/ Language: Русский / Genre:det_action

Там, где бьется артерия (сборник)

Алексей Макеев

В небольшом поселке обнаружено несколько трупов со специфическими ранами – у всех жертв прокушены шеи. Местным полицейским не удалось выйти на след убийцы, и дело передали в Москву. На место преступления срочно прибыли лучшие сыщики МУРа полковники Гуров и Крячко. Они дотошно опросили жителей поселка, но в ответ услышали лишь одно: несчастных покусали вурдалаки. Столичные гости в мистику не поверили, они тщательно обследовали место преступления и нашли зацепку, которая привела их к дому местного богача Стременцова. Сыщики взяли особняк под наблюдение и в первую же ночь стали свидетелями такого шокирующего зрелища, от которого стыла в жилах кровь…

Литагент «1 редакция»0058d61b-69a7-11e4-a35a-002590591ed2 Там, где бьется артерия / Николай Леонов, Алексей Макеев Эксмо Москва 2014 978-5-699-76977-3

Николай Леонов, Алексей Макеев

Там, где бьется артерия (сборник)

© Леонова О.М., 2014

© Макеев А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес, 2014

Там, где бьется артерия

Глава 1

Жители Краснокуренного района, получив очередной номер местной газеты «Маяк», в числе прочей информации – о совещании у главы по развитию культуры, о начале строительства пристройки к корпусу детской больницы, о визите в район вице-губернатора – на четвертой странице с большим удивлением обнаружили заметку весьма необычной тематики: «Так что же происходит в Брутах?» Корреспондент «районки» Макар Трофименко повествовал о совершенно загадочных событиях, происходящих на отдаленном придонском хуторе. По словам автора, последние пару месяцев на его территории зафиксировано несколько случаев загадочных смертей и бесследного исчезновения хуторян. Полиция, прокуратура, Следственный комитет, засучив рукава, уже довольно давно занимаются расследованием всех этих ЧП, но пока, как явствовало из официальных сообщений «компетентных органов», о результатах говорить было преждевременно.

Не углубляясь в детали, Трофименко сдержанно сообщал о том, что у всех троих погибших были обнаружены странные ранения в области шеи. При этом, особо подчеркивал журналист, подозревать причастность к происшедшему каких-либо мистических сил наподобие пресловутых вампиров или фантастических животных типа уже известной многим чупакабры, никаких оснований не было. Тем не менее, откликаясь на просьбу правоохранительных структур, автор заметки уведомлял жителей района о том, что им надлежит быть более бдительными и немедленно сообщать обо всем, что может показаться подозрительным, или местным органам власти, или своему участковому.

Сколько уже раз операм Главного управления угрозыска, полковникам Льву Гурову и Станиславу Крячко, приходилось принимать участие во всевозможных формально-протокольных мероприятиях! Не счесть. Поэтому, когда минувшим днем их начальник и старый друг, руководитель Главка генерал-лейтенант Петр Орлов объявил о том, что завтра, в рамках празднования юбилея их ведомства, в конференц-зале министерства состоится торжественное собрание, приятели услышанное восприняли без особого энтузиазма.

– Ну, и празднуй на здоровье! – чуть зевнув, флегматично обронил Станислав. – А нам с Левой лучше дай по выходному. Вот это будет праздник! На рыбалку, уже не знай сколько, вырваться не можем. У тебя ведь как? Не понос, так золотуха. Как только у нас выходные, так сразу внеочередную работу находишь.

– Солидарен! – лаконично поддержал его Гуров. – Уже задыхаемся в этих каменных джунглях. Слушай, а ведь и в самом деле! Избавь нас от этих пустых мероприятий, дай вдохнуть кислорода где-нибудь за МКАД! А?

Раздосадованный их ответом, генерал сокрушенно покачал головой и укоризненно протянул:

– Мужики-и! Что вы ерунду городите?! Есть такое слово «надо»! Это-то вам понятно? Раз приглашают, значит, не с бухты-барахты. Так что кончайте демагогию разводить, и завтра при полном параде прошу быть в конференц-зале. Начало праздника – в десять ноль-ноль. И без опозданий!

Выслушав его, Крячко саркастично хохотнул:

– Правильно говаривал наш деревенский участковый Семен Назарович: «Мент на празднике – как лошадь на свадьбе: морда – в цветах, а ж… – в мыле»… Ну, что, Лева, поддержим, что ль, Петруху?

– Да уж, давай… – безнадежно махнул тот рукой. – Поизображаем из себя «охвициальных лиц». Или – морд. Уж кому как больше нравится, – подмигнул Лев несколько приободрившемуся Петру.

И вот они на торжественном заседании. В зале, сияющем обилием погон, произносились торжественные речи. Заодно подводилась статистика – сколько самых загадочных и запутанных преступлений было раскрыто силами сотрудников Главка, сколько опаснейших негодяев отправилось за решетку. В заключение выступлений Петру Орлову вручили медаль за успехи в охране общественного правопорядка, а сотрудникам Главка, в том числе Гурову и Крячко, была объявлена благодарность и зачитан приказ о награждении отличившихся денежной премией.

– Как только ее получу, сразу куплю новую надувную лодку, – вполголоса объявил Стас, толкнув Гурова в бок. – А то моя старушка уже несколько сезонов отплавала. Боюсь, лопнет на акватории в самый неподходящий момент, очень уж не хочется идти на корм карасям.

– А я Марии куплю новые сапоги, – подхватил Гуров. – Вчера глянул на ее «вездеходы» – вроде бы и ничего смотрятся, но я решил, что прима театра достойна лучшего.

– Правильно решил! – энергично кивнул Крячко. – Такая женщина достойна многого. Если бы моя шаманочка надумала переехать в Москву, уж я бы тоже ее «упаковал» по полной программе. Согласись, подгламурить слегка Веру, и она тут многим тусовщицам сто очков вперед даст. Но чует моя душенька, этого могу и не дождаться. Скорее бы сын подрос…

– Как он там сейчас? – поинтересовался Лев.

– Да нормально все! – горделиво улыбнулся Стас. – Вера писала, что учебный год закончил с отличием. По математике, по русскому, природоведению – в классе лучше всех. А уж по физкультуре – даже тех, что старше его, в момент кладет на лопатки. На турнике подтягивается – поверишь ли?! – пятнадцать раз. Такой вот феномен! Петруха, злыдень, в прошлом месяце не дал слетать в Синяжье, блин! Так хотелось и с Верой, и с сыном повидаться… А теперь – когда время выдастся?!

Видимо, задетый его словами Орлов, только что спустившийся со сцены после получения награды, с нотой обиды парировал:

– Это я-то злыдень?! Да мне, наоборот, все уши прожужжали, что вы у меня на положении баловней и любимчиков.

Приятели, не выдержав, громко рассмеялись. Хлопнув его по плечу, Крячко язвительно резюмировал:

– Если бы так, как ты нас, «баловали» моего заклятого врага, я бы чувствовал себя отомщенным.

– Ой, давай что-нибудь новенькое! – сердито отмахнулся Петр. – Про «заклятого врага» ты уже сто раз упоминал. Как говорили еще в наши школьные годы, эта песенка стара, позабыть ее пора. Ладно, идемте уж на фуршет. Вон, видите, народ потянулся. Пошли! В программе – шампанское, фрукты и всякие иные вкусности.

Орлов не обманул. Стол, организованный по типу пресловутого «шведского», и в самом деле был хорош. Приятели, неспешно дегустируя пенящийся напиток, вполголоса обсуждали текущие дела, то и дело окунаясь в воспоминания недавней поры. В какой-то момент, о чем-то ненадолго задумавшись, Гуров неожиданно произнес:

– Знаешь, Стас, что-то мне подсказывает, что сегодня нас с тобой ждет не самый приятный сюрприз. Японский городовой! Не хотелось бы, как это называется, накаркать, но что-то внутри так неприятно копошится… Вот как будто кто-то внаглую шарит в моем кармане. Тьфу, зараза! – Он недовольно отодвинул недопитый бокал.

– Хм-м!.. – Крячко задумчиво потер переносицу и оглянулся: – Опа! Так, так, так! Похоже, Лева, как того, мультяшного зайца, предчувствия тебя не обманули. К нам с многообещающей мордой топает Петруха. Ой, чую, не с добром!

– Точно! Сейчас как-нибудь да удружит! Гарантия, что поездки в какую-нибудь Папуа – Новую Гвинею или на Огненную Землю нам никак не избежать! – хмыкнул Гуров.

Орлов, подойдя к приятелям, судя по всему, сразу понял, о чем именно те судачат. Поэтому, изобразив некий неопределенный жест рукой, что можно было понять как: «Ну, раз уж вы все и сами поняли, то я не буду ломать комедию с дипломатничаньем!», деловито объявил:

– Мужики! Мои извинения. Но… Завтра вам надо будет отбыть за пределы столицы с очень важным заданием.

Опера, молча переглянувшись, вопросительно воззрились в его сторону.

– Это сегодня так принято проявлять свое нежное отношение к баловням и любимчикам? – саркастично рассмеялся Крячко.

– И как далеко нам предстоит отбыть? – выжидающе прищурился Гуров.

– В те края, где родовые корни нашего Станислава, – на вольный тихий Дон. Вы же хотели подышать кислородом за пределами МКАД? Вот и отличная возможность этим заняться!

– Ну, Петро! Ну, молодец! С ходу придумал, как подсластить пилюлю! – Стас восхищенно покрутил головой.

– Да, лихо зашел с фланга… – в тон ему прокомментировал Лев. – Теперь, Стас, понимаешь, почему не мы с тобой, а он носит на погонах такие большие звездочки? Ты бы так сумел на рысях обскакать да еще и отрезать пути к отступлению? Вот и я бы не сумел! Ишь, как ловко насчет кислорода втюхал! О-о-о! Это – суперкласс вешанья лапши и запудривания мозгов.

– Это верно… Такое – не для средних умов! – с авторитетным видом ответил Крячко.

– Ну, все-о-о! Понесло по кочкам! Ладно уж, хорош упражняться в остроумии, – нетерпеливо махнул рукой Орлов. – Давайте так… Ну, сегодня, понятное дело, догуляем. А завтра – в дорогу. Договорились?

– Да ладно уж, актуальный ты наш! – снова пододвигая к себе шампанское, усмехнулся Лев. – Только просьба: уж хотя бы сейчас по поводу задания – ни слова, ни намека. Ну, не порть нам остатки настроения.

Приняв эти слова на свой счет, генерал обратился в подобие грозовой тучи.

– Может, это я самим своим присутствием порчу ваше бесценное настроение? – совсем не по-генеральски сунув руки в карманы, с вызовом поинтересовался он, окидывая взглядом своих друзей-подчиненных.

– Хватит губы-то надувать! Смотри, каб не лопнули… – с оттенком иронии урезонил его Станислав. – Тоже мне, Маша Смородянская! Тут разве кто сказал, что лично к тебе питает неприязнь? Как чину – да, уши надрать тебе давно пора. А как старый наш друг – уж почти своим присутствием. Садись! Ну, что, мужики, выпьем за нашу дружбу? Ведь, как ни верти, а друзьями мы были и остаемся…

– Здраво! – присаживаясь на свободный стул, лаконично оценил Орлов. – За дружбу грех не выпить!

И они, как в былые времена, забыв обо всех разногласиях, прозвучавших и в шутку, и всерьез, не единожды наполнили бокалы за то, чтобы, несмотря ни на что, и в дальнейшем оставаться близкими по духу и своим жизненными ориентирам.

Ощущая некоторую недовыспанность и даже легкое головокружение, в начале восьмого утра Гуров поднялся на крыльцо Главка. Прибыл он сюда на общественном транспорте – ехать на своем «Пежо» после вчерашнего банкета было бы весьма рискованной авантюрой. Теоретически, будучи старшим опером такой конторы, как Главк угро, даже если бы его и остановили гаишники, он имел самые реальные шансы «отмазаться», сославшись на то, что за руль сел вынужденно, по срочным причинам оперативного характера. Но… С одной стороны, Лев внутренне не был склонен нарушать законы. А с другой – юлить и выкручиваться, пусть и с надменно-многозначительным видом? Нет, подобное для себя он посчитал бы неприемлемым и даже унизительным.

В Главк он прибыл пораньше по одной простой причине – в связи с предстоящим отбытием в командировку нужно было подправить несколько отчетов главковских стажеров. Парни, курировать работу которых Орлов поручил именно ему, недавно закончили расследовать два не самых громких, но достаточно заковыристых преступления. С работой справились блестяще, но вот на рутинной бюрократии малость забуксовали, особенно по части подтверждения своих действий статьями УПК и прочих, не менее захватывающих документов.

Войдя в кабинет, Лев первым делом налил из графина и осушил полный стакан воды, после чего сел за стол и приступил к работе. Когда он уже заканчивал первый из отчетов, на пороге, как чертик из табакерки, появился жизнерадостно улыбающийся Стас. Впрочем, темные круги под его глазами говорили о том, сколь непросто и беспокойно прошла для него минувшая ночь.

– Это кто ж тебя так заездил-то? – с ироничным сочувствием поинтересовался Гуров. – Клава или Люцина?

– Обе! – тоже осушив стакан воды, тяжело вздохнул Крячко.

– Это ты – с обеими сразу?! – ошарашенно покрутил головой Лев. – Ни хрена себе рекорды!

– Лева! Ну, ты же сам помнишь, какой я был в «Попутном ветре»! Такое состояние можно назвать разве что «море по колено». Мало того что мы в кабаке употребили сверх меры, так еще и на квартире Клавы добавили. У-у-у! Там я вообще вразнос пошел. Правда, подозреваю, что девчонки мне в вино подсыпали чего-то стимулирующего. Отпахал – как робот с перезаряженным аккумулятором. Зато сейчас такое ощущение, что на пару месяцев можно смело уходить в монастырь – все помыслы только о самом чистом и высоком…

Слушая его, Гуров невольно рассмеялся. Он хорошо запомнил их вчерашние коллективные посиделки. После окончания фуршета в банкетном зале три приятеля решили продолжить банкет. На служебной машине Петра они отправились в престижный ресторан «Попутный ветер». Там их дружеская беседа была продолжена за бутылкой коньяка. Как видно, эта импозантная троица не могла не привлечь внимания завсегдатаек ресторана, падких на флирт с солидными мужчинами.

В какой-то момент к их столику подрулили две сексапильные, привлекательные дамы «чуть под тридцать», которые поинтересовались возможностью составить компанию столь интересным «господам офицерам». Будучи в душе джентльменами, а с учетом употребленного горячительного еще и гусарами, «господа офицеры» охотно приняли их к своему, так сказать, «шалашу». Ради интересных незнакомок, представившихся как Клава и Люцина, была заказана еще одна бутылка коньяка и потребное количество закусок, после чего пир был продолжен с еще большим пылом и жаром.

Ближе к концу попойки дамы неожиданно намекнули, что были бы не против, если бы этот замечательнейший вечер продолжился в гораздо более уединенной обстановке. Однако сразу двое из «гусар» поспешили уведомить, что их прямо сейчас ждут некие неотложные дела, в связи с чем они употребляют «на посошок» и срочно отбывают раскрывать некое ужасное «преступление века». Зато третий – плотный улыбчивый полковник – объявил, что он свободен, ибо все выпавшие ему преступления на данный момент им полностью раскрыты. Приобняв красоток за талию, он направился с ними к выходу.

При всем богатстве фантазии и знании неугомонной натуры Стаса Лев никак не мог даже предполагать, как у того продолжится вчерашний вечер. А тот, закончив повествование о своих похождениях, плюхнулся на стул и, хитро ухмыльнувшись, спросил с подначкой в голосе:

– Мария-то тебя не слишком ругала, когда пришел домой «под креном»?

– Сначала ворчала, потом… Потом мурлыкала и ворковала. Это все, что могу рассказать. Детали? Тебе это надо?

Крячко замахал руками и великодушно объявил:

– Никаких деталей! Мне достаточно было узнать о том, что у моего лучшего друга все отлично, все замечательно. А ты что, отчеты правишь?

– Да вот, надо до отъезда сдать. В обед отбываем. Сумку-то дорожную приготовил? Как это – нет?! А как же и с чем ехать собираешься? А ну, давай, живо дуй домой. К двенадцати чтобы в Домодедове – как штык!

– Ладно, отчалил… – Стас направился к двери. – Нет, Лев, я бы тебе помог с отчетами, но я и сам не очень-то дружу со статьями. Могу такого наколбасить, что потом тебе же будет лишняя работа. Все! Ушел!

Когда Лев покончил с последним отчетом, зазвонил телефон внутренней связи. Гуров знал уже наверняка – это Петр.

– Привет! – Голос генерала звучал свежо и бодро. – Один скучаешь? Наш Стасушка все еще почивать изволят-с?

– Нет, он уже был, хотя и выглядит, как заезженная лошадь, – невозмутимым тоном уведомил Лев. – По ряду причин дорожную сумку он собрать не успел, поэтому я отправил его домой.

Некоторое время в трубке царило молчание.

– Это он, выходит, дома вообще не ночевал? – Теперь в голосе Орлова сквозило безмерное удивление. – Он что, у этих двух милашек кантовался?

С трудом сдерживая смех, Гуров продолжил с той же степенью невозмутимости:

– Конкретно, у Клавы. Они там добавили винца и втроем делали что-то очень смешное и веселое… А ты считаешь, что он пошел всего лишь проводить их, читая по дороге сонеты Шекспира и сказки Пушкина? Наивный албанский парень! Отпустить Стаса с женщинами – это все равно что голодную лису пустить в курятник для проведения переписи куриного населения. Ну, ясное дело, ему было не до сборов в дорогу.

Закашлявшись, Петр сокрушенно выдохнул:

– Ну, твою дивизию, Казанова хренов! Пусть только опоздает на самолет! Я ему, блин, кое-что собственноручно оторву. Ладно, зайди ко мне, обсудим кое-какие дела.

Занеся отчеты в информотдел, Лев направился к кабинету Орлова. Войдя в приемную, он с порога увидел Верочку, секретаршу генерала, щебечущую по телефону. Не умолкая ни на секунду, она протянула ему два каких-то больших конверта. Взглянув на адреса отправителей, Лев рассмеялся – это были справочные материалы, присланные ему по недавнему, неделю назад закрытому делу.

– Приобщи-ка эти бумажки к делу об убийстве хозяина ювелирной фирмы «Сапфир-икс», – небрежно отмахнулся Гуров и шагнул в кабинет, откуда доносился генеральский рык.

Судя по тональности голоса, Петр давал разнос одному из недотеп, который по недоразумению судьбы стал опером угро.

– …Кто так работает?! Кто-о?!! – свирепо орал он, одновременно указывая Льву рукой на кресло. – Сегодня же заявление по собственному желанию мне на стол, и – катись на все четыре стороны! – Орлов бросил трубку на аппарат. – Черт знает, что за кадры начали выпускать! Ни ума, ни фантазии… Ладно, хрен с ним! Значит, давай-ка обсудим, что за дело будете расследовать со Стасом…

По словам генерала, о ЧП, случившемся на хуторе одного из сельских районов в среднем течении Дона, краем уха он слышал и раньше. Но вот вчера, сразу после торжественной части, его вызвал к себе замминистра и сказал, что без опытных, испытанных кадров Главка в расследовании тамошних бедствий никак не обойтись. И районные, и областные «пинкертоны» уже днюют и ночуют на том злосчастном хуторе, который, к слову сказать, не меньше иной средней величины станицы. Однако все их усилия пока не дали никакого результата.

На сегодня весь Краснокуренной район Среднедонской области пребывает в крайней тревоге. А хутор Бруты, на который и обрушились неведомые бедствия, стремительно начал пустеть. Из почти восьмисот человек, ранее проживавших на его территории, за последние два месяца осталось чуть более шести сотен. Людей ужасают ничем не объяснимые обстоятельства гибели троих односельчан.

– …Люди погибали поздним вечером или ночью, – сцепив пальцы рук, задумчиво рассказывал Петр. – Что характерно, на шее у всех погибших имелись ранения, нанесенные чьими-то клыками, разорвавшими одновременно яремную вену и сонную артерию. Правда, как явствовало из картины происшедшего, все трое умерли от кровопотери, никак не связанной с тем, что именуют вампиризмом. Если убийца и пил их кровь, то, скорее всего, самую малость – на земле под убитыми растекались ее целые лужи, и поэтому установить – имелся факт вампиризма или нет, пока не удалось.

Кроме того, за тот же период времени на хуторе без вести пропали еще четыре человека. Поисковые группы не единожды прочесывали всю округу, все тамошние озера и сам Дон с его притоками, но это ничего не дало. Люди словно бесследно растворились в воздухе. А с некоторых пор появились даже очевидцы, которые утверждали, что лично видели каких-то мистических чудовищ и привидений, которые направлялись к их хутору со стороны заброшенного кладбища давно обезлюдевшего соседнего хутора.

Местный священник провел уже три крестных хода во избавление хутора от дьявольской напасти, но пока что это результатов не дало. А на днях в районную больницу с сильнейшим нервным потрясением попал мальчик, который, с трудом придя в себя, рассказал о том, что за ним гнались настоящие вурдалаки, желавшие его съесть. Многие из краснокуренских оперов уже готовы поверить в деятельность потусторонней нечисти. Что уж говорить про обычных хуторян? «Сарафанное радио» разносило вести и о нашествии чупакабр, хотя их существование пока никем не доказано.

– Служебно-разыскных собак задействовать не пробовали? – выслушав, уточнил Гуров.

– Да пробовали… – сокрушенно подтвердил Орлов. – Ни одна след не взяла.

Более того, отметил он, как уверяли кинологи, на местах происшествий многие собаки вообще вели себя очень странно. У них проявлялась такая реакция, которую можно было бы расценивать как запредельный испуг на грани ужаса. Они выли, поджимали хвост, пытались вырваться и убежать. При этом у них на загривке шерсть вздымалась дыбом, а глаза были такие, словно они видели перед собой пропасть, в которую предстояло прыгнуть.

– Понятно… – о чем-то напряженно думая, чуть заметно кивнул Лев.

– «Понятно» – это в том смысле, что ты догадался, в чем суть происходящего? – насторожился Петр.

– Ну, в чем суть происходящего, мне понятно изначально – это все чья-то жестокая мистификация… – Голос Льва звучал спокойно и уверенно. – Ее мотивы? Они могут быть любые. Скажем, месть всему белу свету некоего деревенского лузера за свои неудачи. Или, например, изощренные проделки параноика, возомнившего себя материализованным воплощением какого-нибудь порождения ада. Помнишь дело клинского «Черного демона»? Вот-вот… Что касается реакции собак, то, насколько мне известно, многие из них именно так реагируют на запах тигра.

– Но откуда там могут взяться тигры? – недоуменно развел руками Орлов.

– Да сам-то тигр там вовсе и ни к чему. – На лице Гурова промелькнула усмешка. – Достаточно раздобыть его крови, экскрементов или мочу… Главное, иметь то, что пахнет этим хищником. У собаки нюх в сотни раз тоньше человеческого. Чуть брызнул на траву – и для многих животных этого уже достаточно.

Петр, нахмурив лоб, задумчиво вперил взгляд в окно.

– Откровенно говоря, я тоже далек от мистики! – негромко проворчал он. – Согласен, логика в твоих рассуждениях железная. Но вот… Удастся ли это подтвердить на практике? Хотелось бы надеяться… А что думаешь по поводу укусов в шею?

– Возможно, проделки какого-то крупного хищника. Не исключено, что и дрессированной собаки, обученной нападать именно таким образом.

– Ну-ну… – Орлов потер лоб и пожал плечами. – В принципе, я сам предполагаю что-то подобное. Но вот только почему рядом с убитыми не обнаруживается вообще никаких следов? Это-то как объяснить?

– На месте разберемся… – флегматично обронил Лев, с трудом сдерживая зевок.

Напоследок обсудив с генералом всевозможные аспекты и нюансы предстоящего расследования, Гуров отправился в бухгалтерию за уже купленными для них со Стасом билетами на самолет и командировочными.

Крячко в аэропорт не опоздал. Он прибыл за полчаса до регистрации. Сев рядом с Гуровым и поставив на пол свою дорожную сумку, Станислав чему-то удовлетворенно улыбнулся.

– Ну, вот и я! – объявил он и, тут же приглушив голос, восхищенно произнес, кивком головы указав вслед хорошенькой стюардессе в стильной униформе: – Е-мое! Какая симпатяшка! Я фигею! Какая стать! Какая грация!

Окинув его удивленным взглядом, Лев негромко рассмеялся.

– О-го-го! Этот «спич» ты толкнул в рамках помыслов только о «самом чистом и высоком»? – не без язвительности напомнил он. – Помнится, каких-то два-три часа назад кто-то из нас двоих уверял, что ему на пару ближайших месяцев можно смело отправляться в монастырь. Что, ветер монастырских настроений уже переменился?

Издав смущенное «гм!», Крячко почесал затылок.

– Понимаешь, Лева, про монастырь-то я и думал. И продолжаю думать. Да! Только вот, извини, не пояснил сразу, что речь-то шла о женском монастыре… Вот… А туда я – хоть сейчас!

– Ну, трепло! – добродушно рассмеялся Гуров, толкнув его в плечо. – О! А это что за делегация? – удивленно добавил он, глядя на спешащих в их сторону двух пэпээсников с автоматами на шее и шагающим следом за ними типом в штатской одежде, который что-то торопливо им говорил, тыча пальцем в сторону Стаса.

Тем временем, подойдя к ним, пэпээсник с лейтенантскими погонами схватил Станислава за рукав ветровки и с нотками амбициозной заносчивости скомандовал:

– Встать! Руки сюда! И не рыпаться…

Второй пэпээсник с сержантскими погонами проворно достал наручники, но их обоих остановила суровая команда Гурова, сунувшего им под нос удостоверение:

– Отставить! Полковник Гуров, Главное управление угрозыска. Что за клоунаду вы тут затеяли?

– Да видали мы таких полковников… – начал было говорить амбициозный лейтенант, но, наткнувшись на взгляд Льва, осекся и уточнил уже совсем другим тоном: – Вы и в самом деле из Главка угро? А-а-а… Вы тоже оттуда? – спотыкаясь, спросил он у Крячко.

Тот, усмехнувшись, молча достал свою «корочку» и, развернув, показал опешившим пэпээсникам. У тех растерянно забегали глаза. Они поняли, что вляпались по полной. Гражданский, следовавший за ними, попятился было назад, но строгий окрик Станислава: «Куда?! А ну, назад!» – вынудил его остановиться.

– Кто этот человек и что вообще произошло? – Гуров строго взглянул на приятеля, уже начиная догадываться о подоплеке всех этих странностей.

Крячко, одарив штатского испепеляющим взглядом, вкратце поведал о недавнем конфликте по пути в аэропорт.

…Случилось так, что таксист – парень послеармейского возраста, совсем недавно прибывший в Москву из провинции, на одном из участков дороги сманеврировал несколько неудачно. Причем не по своей вине. С одной стороны, его постоянно торопил Крячко, опасавшийся опоздать на посадку. А вот с другой… Такси, по сути, внаглую подрезала какая-то шальная дамочка на «Опеле». Уворачиваясь от столкновения с «Бундесвагеном», таксист едва не впечатался в новенький «Лексус».

Вот тут-то все и произошло. Сидевшие в «японце» немедленно прижали такси к обочине своим «сараем на колесах» и подняли немыслимый галдеж, всячески оскорбляя окончательно растерявшегося парня. Тип, сидевший на переднем пассажирском сиденье «Лексуса», высунувшись в окно, в сквернословии изощрялся наиболее яро.

– …Ты, баклан тупорылый, … … … мать! – вопил он с осознанием того, что он «крутой», что их трое, тогда как таксист всего один (пассажира в расчет он не брал вообще). – Я тебя ща прямо посреди тротуара поставлю раком!.. Понял, козел педальный!

Понимая, что численный перевес на стороне оголтелого хамья, таксист сидел, понурив голову и уперев взгляд в панель приборов. Судя по всему, он решил дождаться, когда трио недоумков, наоравшись, поедет своей дорогой. Но не тут-то было! Хозяин «Лексуса» – крупный тип с квадратным лицом, – выйдя из своей машины, рывком открыл водительскую дверь такси и, схватив водителя за руку, попытался вытащить его, скорее всего, для расправы.

И вот в этот весьма критический момент, прорычав: «Твою дивизию, козлятник смрадный!!!» – из такси вышел Крячко и, решительно подойдя к мордовороту, рывком за плечо отбросил его назад.

Тот, на мгновение ошалев от подобной, как ему подумалось, дерзости, выхватил из кармана кастет и ринулся на презрительно прищурившегося крепыша в потертой кожаной ветровке. Замахнувшись, он со всей силой выбросил кулак вперед, чтобы, нанеся тому удар в переносицу, отправить дерзкого незнакомца в нокаут или даже кому. Но…

На полпути к намеченной им цели предплечье разящей руки наткнулось на умело выставленный защитный блок левой руки незнакомца, после чего правая рука крепыша четко выверенным движением резко согнула его руку в запястье вниз, причинив этим острую, нестерпимую боль. Взвыв, мордоворот разжал кулак, и на асфальт брякнулся соскользнувший с пальцев кастет. Отморозок и ахнуть не успел, как крепкие, сильные руки чужака до боли сжали отчего-то вдруг ставшую слабой и беззащитной его кисть. Еще мгновение спустя незнакомец резко крутанулся на месте всем телом, одним рывком вынудив мордоворота развернуться к нему спиной и согнуться буквой Г, изобразив собой некое подобие «ласточки».

И сразу же следом за этим последовал мощный пинок, который крепыш от души влепил по пухлому заду своего противника. Тот, не меняя положения тела, все той же буквой Г вынужденно пробежав несколько шагов, с маху врезался макушкой в ствол старой липы и безмолвно повалился на землю.

Вся эта схватка заняла не более трех-четырех секунд. Поэтому ставшие зрителями спонтанного силового блиц-представления и таксист, и «кореша» отправленного «в нирвану» мордоворота все это время созерцали происходящее, застыв, подобно восковым фигурам музея мадам Тюссо. Лишь когда верзила, издав хрюкающий звук, повалился на тротуар, его приятели эдакими бодренькими петушками тоже вылетели из машины, прихватив с собой один – нунчаки, другой – травматический пистолет «Оса».

Вероятнее всего, они полагали, что сразу два озлобленных недоумка, «заточенных» на тупую молотьбу, где побеждают не умением, а числом, гораздо эффективнее только что побитого раскормленного хамла, пусть и весьма крупного размера. Однако последовавшая за этим не менее короткая, но столь же ожесточенная схватка немедленно убедила их в обратном.

Резко уйдя с линии выстрела «травмата», Крячко ринулся на рыжевато-лысоватого, долговязого, длиннорукого парнягу. Мощным толчком ног он подбросил себя вверх и вперед, подошвой правого ботинка в прыжке припечатав по физиономии незадачливого стрелка. Раскинув руки и выронив оружие, тот плашмя брякнулся на спину, с мучительным стоном выгнувшись вверх. Видимо, его почки в этот момент получили не самую комфортную встряску от соприкосновения спины с асфальтом.

Обладатель нунчаков – тот самый тип, что угрожал таксисту извращенческой расправой, выписывая перед собой замысловатые махи угрожающе посвистывающим в воздухе оружием японских ниндзя, оказался противником куда более сильным, нежели два его приятеля. В последний миг, с трудом увернувшись от коварного удара, нацеленного ему в темя, Станислав отпрянул назад и, оказавшись на открытом пространстве, теперь уже сам ринулся в атаку.

Уловив начало движения руки с нунчаками, он выполнил вертикальный нырок, совместив его с проведением старинного приема казачьих разведчиков-пластунов. Стремительно сев на «пистолет» и при этом крутанувшись влево на носке левой ноги, он подбил опорную ногу противника, и тот, потеряв равновесие, плюхнулся на землю. Когда обладатель нунчаков всего секунду спустя вскочил на ноги, его противник, уже успевший выпрямиться и изготовиться, провел свирепую атаку, не позволив «ниндзя» даже замахнуться. Два прямых, мастерских кросса в нижнюю челюсть и переносицу обрушили того на асфальт, обратив в тряпичную куклу, неспособную даже шелохнуться.

– Вот это ни хрена себе! – только и смог произнести таксист, когда его пассажир как ни в чем не бывало сел на свое место и коротко скомандовал:

– Ходу! А то опоздаю!

– Да, конечно, конечно! – закивал парень, включая передачу и давая газу. – Спасибо вам огромное. Вы служите в спецназе?

– В угрозыске… – усмехнувшись, ответил Крячко.

– Потрясающе! – Видимо, все еще переживая перипетии недавней, не самой приятной встречи с дорожными отморозками, шофер знобко передернул плечами. – Редкостные уроды! Знаете, меня однажды двое таких подонков избили до синяков, хотя виноваты были сами. Думал, что и эти отметелят. Вы меня здорово выручили. Еще раз спасибо!

– Да будет тебе… – усмехнувшись, отмахнулся Стас. – Не стоит благодарностей. А ты бы не так сделал, если бы имел возможность? Так-то вот. Случись, однажды кого-нибудь тоже выручишь – значит, и будем с тобой квиты. Кстати! Если эти недоумки запомнили твой номер и надумают жаловаться, то…

– Вас я не сдам, пусть хоть пытают! – перебив Крячко, решительно объявил таксист.

– Как говаривал мой дед, не лезь наперед батьки в пекло! – усмехнувшись, упреждающе поднял палец Стас. – Я еще не договорил. Так вот, если тебя спросят, куда меня доставил, можешь смело сказать, что в Домодедово. Это было бы даже желательно, чтобы они меня там нашли. Тут с ними возиться времени никакого. А там можно будет «упаковать» как полагается – с чувством, с толком, с расстановкой. Так что, считай, это мое персональное задание. Справишься?

– Как скажете! – понимающе кивнул шофер. – Да, нечасто бывают такие приключения…

Расчет Станислава оправдался полностью. Он даже не ожидал, что его отыщут так быстро. Глядя в упор на окончательно раскисшего «ниндзя», он жестко поинтересовался:

– А остальные где? Чего молчишь-то?

– В больничке… – недовольно кривясь, ответил тот. – У одного сотрясение мозга, у другого ушиб позвоночника. – И со значением в голосе добавил: – На статью, кстати, тянет, по тяжким телесным…

Крячко в ответ лишь рассмеялся.

– Это точно! На статью тянет, и очень серьезную. За ношение оружия, запрещенного соответствующим законом, за злостное хулиганство, за нападение на сотрудника угрозыска. По совокупности отмотают – мама не горюй!

– На «Осу» документы в порядке! – явно начиная впадать в паническую истерику, поспешил уведомить «ниндзя».

– А кастет и нунчаки? – Стас не спеша расстегнул «молнию» своей сумки и достал оттуда пластиковый пакет, в котором лежали все три предмета вооружений, захваченные им с места столкновения. – На них тоже есть документы?

Его оппонент сразу же прикусил язык, затравленно озираясь по сторонам. Как видно, решив хоть как-то облегчить судьбу своего жалобщика, лейтенант, приглушив голос, доверительно сообщил:

– Товарищ полковник, но, может быть, к этим гражданам можно было бы отнестись немного помягче? Все же они наши бывшие коллеги…

– Что-о-о?!! – Услышав последний пассаж, Гуров упер руки в бока. – Ничего себе новости! И за что же вас, голубчики, выставили из органов? – Он в упор посмотрел на скисшего «ниндзя», который одарил лейтенанта взглядом, исполненным злобливой обидой.

Тот, как видно, уже поняв, что зря попытался «подстелить соломки», громко засопел и надвинул служебное кепи до самых бровей.

– Ну, мы же все живые люди… – кривясь и морщась, неохотно заговорил «ниндзя». – И над нами тоже есть живые люди. А о «вертикали коллегиальной поддержки» вы наверняка знаете не хуже меня. Ну, вот нам и приходилось в рамках функционирования этой самой «вертикали» производить определенные материальные сборы и… Ну, остальное, думаю, и так понятно. Я могу быть свободен? У меня к данному господину претензий нет, – указал он в сторону Крячко.

Сурово усмехнувшись, Лев окинул его изучающим взглядом и, отрицательно качнув головой, с оттенком сарказма уведомил:

– Зато у меня к вам, всем троим, претензии есть! И очень серьезные. Думаю, вам все же придется познакомиться кое с кем из оперативных сотрудников нашего Главка. Станислав Васильевич, звякни-ка Петру Николаевичу, пусть снарядит сюда пару человек из практикантов. Можно Данилова и Муравьева, – добавил он, обернувшись к Стасу.

– Уже! – безмятежно улыбнувшись, объявил тот. – Я еще когда только подъезжал, заранее позвонил в Главк. И приедут сюда сейчас именно Данилов и Муравьев.

Растерянно переводя взгляд с одного полковника на другого, лейтенант, заикаясь, робко проблеял:

– Тов-варищи… Гос-спода… А нас-то с Генкой… То есть с сержантом, з-за что?!..

– Вообще-то, говоря о троих задержанных, я имел в виду участников стычки. Но, по совести сказать, есть вопросы и к вам двоим. – Гуров говорил неспешно, однако в его голосе явственно звучали металлические нотки. – Я видел, как вы себя вели в самом начале, и это у меня вызывает серьезные сомнения в том, что вы служите закону, а не своим паханам при погонах и не своим собственным шкурным интересам. С вами тоже поработают сотрудники собственной безопасности. Мы об этом позаботимся.

– О! А вот и наши прибыли! – сообщил Крячко, обернувшись к входу в зал ожидания.

К ним ускоренным шагом направлялись майор Данилов и капитан Муравьев, сопровождаемые двумя спецназовцами в камуфляже и с автоматами. Их появление мгновенно повергло и «ниндзя», и летеху с сержантом в меланхолию и уныние…

Глава 2

В аэропорту Среднедонска гостей из Москвы встретил представитель здешнего областного УВД – моложавый подполковник в новенькой форме. Изобразив приветливую улыбку, встречающий, назвавшийся Виктором Песчанцевым, уведомил, что «уважаемых коллег» здесь ждали еще вчера. Но очень рады тому, что они все же прибыли, пусть и сегодня. Ответив на приветствие, Лев окинул подполковника изучающим взглядом. Что-то в его словах показалось исполненным некоторого лукавства.

– Это очень приятно, что нашему прибытию коллеги рады, хотя я сам, признаюсь честно, в подобной ситуации воспринял бы приезд столичных снобов без особого восторга… – направляясь вместе со встречающим к стоянке служебного автотранспорта, невозмутимо резюмировал Гуров.

Это суждение Песчанцева несколько огорошило. Его лицо чуть вытянулось, и он, издав недоуменное «гм!», осторожно поинтересовался:

– Простите! По поводу снобов – как… прикажете понимать?

– Обыкновенно! – шагая по ступенькам, сложенным из серо-розовых каменных плит, чуть пожал плечами Лев. – В том смысле и содержании данного слова, какое оно имеет в русском языке. Ну, что уж там дипломатничать-то?! Это факт общеизвестный – в регионах издавна всякого, прибывшего из столицы, и считали и всегда будут считать завзятым снобом. Что уж прятать голову в песок? Да знаем мы все это. Это нормальная, естественная реакция людей менее оплачиваемых на появление тех, у кого и зарплата выше, и льгот побольше. Особенно, учитывая, что они еще никак не успели проявить себя в конкретных, местных условиях.

– Это факт! – жизнерадостно ухмыльнувшись, Станислав охотно подхватил тему, начатую приятелем. – У вас тут уже наверняка все знают: приедут некие офигенные «гуру», очень высокого о себе мнения, чтобы начать с ходу творить чудеса. Я прав? – Он с интересом посмотрел на майора.

Тот, поняв, что гости мгновенно «просекли» его некоторые внутренние настроения, смущенно закашлялся.

– Ведь ждут же этого от нас? – хитро подмигнул ему Крячко. – Ждут, ждут… А зря! Чудес не ожидается. Мы не фокусники, не факиры, а всего лишь опера. В своей работе мы всегда опираемся на местные кадры. А это значит что? И удача, и неудача – это не только наше, персональное… Нет! Это и ваше тоже. Вот такая, понимаете ли, петрушка получается.

На сей раз подполковник издал «гм!» уже другим, удивленно-деловитым тоном.

– Ну-у… Конечно, в целом вы правы – далеко не все испытывают восторг от прибытия столичных гостей. Но я бы и не сказал, что у нас так уж яро не любят представителей Москвы. Вы, я вижу, люди и в самом деле бывалые. Я слышал, вам доводилось работать и за рубежом?

На этот вопрос гости отреагировали по-разному. Лев сдержанно кивнул, а Крячко коротко рассмеялся, словно вспомнил что-то очень забавное.

– Ну, не без того… – деловито подтвердил Гуров. – Да, действительно, нам со Станиславом Васильевичем довелось поработать на территории Англии, на Атлантике во время международного круиза, на Сицилии… Правда, все это было в основном, скажем так, вынужденной самодеятельностью.

– И как же иностранцы реагировали на вашу работу? – полюбопытствовал Песчанцев.

– В общем-то позитивно. – Лев говорил спокойно и уверенно, однако в его голосе ощущалась затаенная нотка какой-то непонятной ностальгии. – Тем более что, к счастью, сработать удалось без проколов. Там ведь точно так же, как и у нас, уважается только успех. Какие-то помехи и обстоятельства никого не волнуют. Императив один: дай результат любой ценой. Так что уронить честь отечественной школы уголовного сыска мы не имели никакого права.

– Да-а-а! Слава богу, в подобной ситуации я еще ни разу не оказывался… – понимающе рассмеялся Песчанцев.

Достав из кармана запиликавший телефон, он что-то однозначно ответил звонившему и, с недовольной миной сунув его в карман, досадливо пояснил:

– «Домашнее политбюро» напоминает, что сегодня надо вернуться пораньше, поскольку у моей «любимой» тещи день рождения.

– А-а-а! Ну так давайте поскорее покончим с нашими делами и отпустим вас, – великодушно предложил Гуров. – Собственно говоря, мы и сами можем добраться в любую точку вашей области. Как говорится, не впервой!

– Ой, нет, нет! Вас сама судьба послала, чтобы избавить меня от этих посиделок… – Жестом руки подполковник пригласил садиться в белую «Ауди», за рулем которой сидел водитель с погонами рядового. – Это жена хочет меня с собой туда потащить. Хотя для тещи, если я не приеду, это станет настоящим подарком. Так почему бы его не сделать?!

Опера, смеясь, загрузили дорожные сумки в багажник и расположились в кабине. Машина помчалась по трассе в сторону Среднедонска, а Песчанцев продолжил:

– Если честно, то на вашем месте мне оказаться не хотелось бы. Дело о Брутах, как я уже мог убедиться лично, – стопроцентный висяк, без малейшего намека на хоть какие-то шансы быть раскрытым. Там заморочка на заморочке! Можно мозги свихнуть.

Глядя в окно на приближающиеся кварталы Среднедонска, Лев поинтересовался:

– И самая главная из них?

– Полное отсутствие хоть каких-нибудь следов. Ни-че-го! Ни отпечатка пальца, ни следа обуви, ни волоса для генетической экспертизы, ни тем более орудия преступления… О свидетелях и вовсе говорить не приходится. Их нет! – Подполковник широко, насколько это позволяла кабина, развел руками. – Произошло три убийства. Опера, что называется, по каждому из них рыли землю на три метра в глубину. На коленках все обползали, каждую былинку перебрали – ни единой зацепки. Пропали без вести четыре человека. Тут вообще – ноль информации.

– Я так понимаю, чего-то общего между убитыми и пропавшими установить не удалось? – уточнил Крячко.

– Вот именно! – стукнул себя кулаком по коленке Песчанцев. – Здесь вообще никакого намека даже на самую отдаленную системность и какие-либо привязки.

По его словам, каких-либо аналогий по полу, возрасту, внешности, одежде, родственным связям, профессии, наличию тех или иных заболеваний, участию в общественной деятельности и многому другому выявлено не было… Брали во внимание даже количество, виды и масть животины на подворье, в какой-то момент появилось предположение, что на хуторе орудует некий мстительный параноик, убивающий, допустим, тех, у кого корова черная или бурая. Или, например, по признаку того, какой породы дворовая собака – дворняжка или овчарка.

Но даже самое тщательное изучение, в том числе и каких-либо экзотических жизненных обстоятельств, чего-то общего между потерпевшими установить не позволило. Местные сыщики, даже приблизительно не зная, «от какой печки плясать», оказались в глухом тупике.

– …Это в некоторой мере напоминает ситуацию девяностых, когда по Ростовщине ловили Чикатило, – в голосе подполковника зазвучали нотки горечи. – Это была, я вам скажу, прямо-таки настоящая дьявольщина! Нет, в самом деле! Я тогда еще курсантом был, но помню, как будто все это случилось буквально вчера. Какие бы ни организовывали ему ловушки, какие бы ни ставили, условно говоря, капканы – все впустую. Он как будто чувствовал их на расстоянии! А Оноприенко на Украине? Это же вообще был сущий дьявол! Когда он ночью входил в деревню, все собаки начинали выть.

Некоторое время в салоне машины был слышен только приглушенный гул мотора и шорох колес, бегущих по асфальту.

– Скажите, а экстрасенсов подключить не пытались? – спросил Станислав с таким видом, словно сам только тем и занимался, что каждый день подключал экстрасенсов к расследованию.

– Да все уже перепробовали, – с досадой в голосе ответил подполковник. – И экстрасенсов, и гадалок – негласно, конечно! – приглашали к сотрудничеству. Ну, результат тут был какой? Часть этой оккультной братии несла ахинею, даже близко не соответствующую реальным обстоятельствам происшедшего. Другая часть, только взявшись, тут же отказывалась от работы. По их словам, информация заблокирована какой-то непонятной силой. Ну, в мистике я не силен. Может, это и в самом деле имеет место быть, а может, просто люди дурака валяют, ищут удобные отмазки. Кстати, протоколы сеансов с участием всех этих «просветленных» есть в деле, можете ознакомиться. Ну а вот вы сами, так сказать, навскидку, что думаете о подоплеке наших ЧП?

– Пока с выводами и предположениями спешить не будем, – сдержанно улыбнулся Лев, – но полное отсутствие следов и улик наводит на кое-какие серьезные размышления. Согласитесь, полное отсутствие следов – это уже в известной мере, след. Пусть и чисто условный.

– То есть отсутствие улик – уже улика, вы хотите сказать? – вопросительно посмотрел на него Песчанцев.

– Вот именно… – совершенно обыденным тоном подтвердил Гуров. – Да в этом-то ничего особенного и нет. Сами посудите. Если кто-то совершает преступление, особенно, так сказать, по наитию, то не оставить хоть каких-то следов он просто не может. А вот человек, творящий зло таким образом, что и волоска не найти, скорее всего, киллер-профессионал. Но таких не так уж и много. Поэтому есть шанс его вычислить.

– Хм-м… Кстати! – негромко рассмеялся подполковник. – Что-то наподобие я тоже уже предполагал и говорил об этом начальству. Но меня почему-то слушать никто не захотел.

– Обычная история… – понимающе кивнул Крячко. – Подчиненный ничего умного сказать не может уже потому, что он подчиненный. А вы сами в Брутах бывали? Каково ваше личное впечатление о том, что там реально происходило?

Тягостно вздохнув, Песчанцев мрачновато обронил:

– Бывал. Впечатление? В моральном плане хутор напоминает иллюстрацию к триллеру. Особенно при осмотре места убийства. Все три трупа в луже крови, у всех троих на шее глубокий прокус. Выглядит так, словно он выполнен длинными, не менее пяти сантиметров, острыми клыками. Как определили трассологи, изучавшие стенки ран, такой укус собака или иной хищник с вытянутой мордой нанести не мог. Только существо, имеющее челюстной аппарат, аналогичный человеческому.

– То бишь вампир… – утвердительно предположил Станислав. – Но кровь-то ведь не выпита! Значит, это имитация?

– Не исключено… – задумчиво кивнул подполковник и вдруг спросил: – А с кем из нашего руководства вы хотели бы увидеться?

Пожав плечами и взглянув на Крячко, Гуров ответил, что был бы не против встретиться с начальником областного следственного отдела. Песчанцев тут же достал сотовый телефон и, набрав номер, сказал о том, что хотел бы услышать некоего Петра Васильевича. Немного погодя, нажав на кнопку отбоя, он с досадой сообщил, что тот сегодня крайне занят и встретиться никак не может.

В этот момент, свернув в очередной раз, они остановились у здания областного УВД. Выходя из машины, Лев спросил:

– А почему этот хутор называется Бруты? Это что, в честь Брута, убившего Юлия Цезаря, или в честь гоголевского бурсака Хомы Брута?

Песчанцев, хитровато улыбнувшись, охотно подтвердил:

– Вы правы, именно в честь бурсака хутор и назвали.

Неспешно поднимаясь по ступенькам, он рассказал о том, что хутор был основан сыновьями бурсака Хомы Брута. Как и большинство бурсаков, будучи далеко не самого благочестивого поведения, Хома имел в пригородной слободке Киева «даму сердца», с которой регулярно встречался. Незадолго до случившегося с ним, о чем Гоголь написал в своем знаменитом рассказе «Вий», женщина родила ему двоих сыновей. Тем же летом Хомы Брута не стало.

– …Я не берусь утверждать, что он погиб именно так, как это описано у классика. Но наверняка что-то похожее с ним и в самом деле произошло, – особо подчеркнул Песчанцев. – Видимо, Николаю Васильевичу фабулу того происшествия кто-то пересказал, а уж он развернул ее в целое повествование.

Как поведал подполковник далее, после жутковатой смерти Хомы Брута во время отпевания панночки-ведьмы, мать его сыновей сразу же уехала подальше от Киева и обосновалась в Вильно. А когда парни подросли, то перебралась в Великороссию и поселилась на Дону. Вышла замуж за богатого вдового казака. Он вырастил ее детей, как своих собственных, дал им свою фамилию.

Что это была за фамилия, подполковник не знал. Но слышал, что на деньги отчима парни купили себе земли на берегу Дона и основали там хутор, который назвали по его имени Тарасовским. Однако люди, знавшие их настоящую фамилию, позже его все равно переименовали в Бруты.

– Это все, что мне известно, – заключил Песчанцев, открывая свой кабинет и приглашая гостей войти. – Прошу! Сейчас определимся с вашим размещением, транспортным обеспечением и тому подобным.

Вместе с подошедшим к Песчанцеву пожилым полковником, исполнявшим обязанности зама начальника облУВД по хозяйственной части, опера рассмотрели варианты своего дальнейшего пребывания в Среднедонске. Предложение полковника, назвавшегося Анатолием Романовичем, разместиться в областном центре, в одной из губернских гостиниц, или хотя бы в райцентре Краснокуренном, гости отвергли категорически.

– Жить будем в Брутах, и только в Брутах! – объявил Гуров. – Там есть где остановиться? Вот и отлично! За семь верст киселя хлебать не бегают. Мы должны быть на месте. Вдруг опять произойдет что-то наподобие того, что уже было? Кстати, что у нас насчет транспорта?

– Закрепим за вами машину с водителем. Сейчас я созвонюсь с Краснокуренным отделом – раз уж решили жить там, то транспорт пусть выделят они. Машина будет базироваться в райцентре, но приедет к вам по первому же требованию. – Анатолий Романович вопросительно качнул головой. – Вас так устроит?

– Вполне! – согласился Станислав. – Ну, что, отбываем?

– Да, можем отправляться! – Песчанцев поднялся со своего места.

– В добрый путь! – Протирая очки носовым платком, полковник коротко взглянул в сторону гостей, словно хотел что-то сказать, но внезапно передумал.

Однако Лев это заметил и тут же спросил:

– Вы что-то хотели добавить?

– Нет, ничего особенного… – Анатолий Романович с некоторой заминкой, как бы даже принужденно рассмеялся. – Так, глупость одна. В голову вдруг взбрело спросить: а ехать на хутор Бруты вам не страшно?

– А чего бояться-то? – беззаботно улыбнулся Крячко.

– Ну, теперь в масштабах нашей области это место считается чрезвычайно аномальным, – водрузив на нос очки, пояснил полковник. – Все же, согласитесь, одно дело – приехать туда днем и уехать, скажем, в начале вечера. И совсем другое – остаться там ночевать. М-м? Что скажете?

– Ну, мы опера, а не барышни из Института благородных девиц, – спокойно ответил Станислав. – Скажем, я никак не поклонник оккультизма, мистики и тому подобного. Лев Иванович – тоже. А что, вы думаете, там что-то может угрожать нашей жизни?

– Кстати, Анатолий Романович, а вы не в курсе, что стало с основателями хутора, братьями Брутами? – спросил Песчанцев.

– Да, в курсе. Мне о них один дед из Брутов рассказывал. Я же в тех местах начинал свою работу после школы милиции. Так что наслышан…

В общих словах, повторив уже рассказанное Песчанцевым, полковник отметил, что на первых порах дела у братьев, Мыколы и Демьяна, в их новых владениях пошли хорошо. Поля давали обильный урожай, сады плодоносили, стада множились, деньги прибавлялись. Пришлось даже нанимать батраков. Правда, хлопцы, сменившие отцовскую фамилию Брут на Стременцовы, оказались людьми прижимистыми и не вполне порядочными.

Пользуясь тем, что они похожи как две капли воды, братья, говоря современным языком, «разводили» своих работников. На работу всегда принимал кто-то один из них, а рассчитывал обязательно другой. Придет к ним батрак за расчетом, а денег ему дают вдвое меньше обещанного. Тот начинает возмущаться: «Что ж за обман такой? Ты ж мне обещал десять рублей, а даешь только пять?!» А хозяин в глаза ему смеется: «Так на работу тебя не я принимал, а Мыкола. Только он в отъезде, и когда вернется – только бог ведает. А я, Демьян, ничего не знаю и знать не желаю! Вот, бери, сколько даю. Не хочешь – совсем не бери».

Много они таким манером людей облапошили. И однажды обманули старого деда, который им целое лето пас гусей. Тот старик спорить не стал. Взял, что ему всучили, и объявил: «Как к вам богатство пришло, так и уйдет. Чтоб вас сам Вий к себе забрал!»

И с того часу все у братьев пошло наперекосяк. То скотина падет от моровой язвы, то поля погорят, то саранча налетит, то червь сады сожрет… Поняли братья, что промашку сделали, да как поправишь-то? Старика – где и как найти, чтобы перед ним повиниться и отдать свой должок? Года не прошло, совсем Бруты обнищали.

И тут кто-то им посоветовал (может быть, даже и с умыслом) в ночь на Ивана Купала съездить к Ведьминой балке, где вроде бы зацветает папоротник и открывается богатый клад. А братьям-то деньги – во как были нужны! Они туда и поехали. Запрягли пароконную повозку и вечером отправились за кладом.

Утро настало, а их нет. Жены тревогу забили, поехали в ближнюю станицу к куренному атаману. Тот прислал в подмогу пару казаков. Они-то и нашли у Ведьминой балки повозку с лошадьми. А вот сами братья исчезли так, что и следа от них не осталось. Тут-то все и заговорили, что сам Вий забрал их к себе. Как ни искали пропавших – все без толку.

Тогда женщины продали хутор богатому помещику из соседней губернии, вернее, то, что от него осталось, поделили деньги и с детьми уехали в какие-то другие места. Но предание о том, что с той поры в округе хутора Бруты время от времени происходят всевозможные темные дела, сохранилось до сих пор.

– От того былого хутора сегодня и следа не осталось, – отметил Анатолий Романович. – Как-то ночью он сгорел дотла. Это было еще во времена Крымской войны. Его отстроили, а лет через сорок он снова полыхнул. Во время Великой Отечественной сгорел еще раз. Такие вот тамошние странности и необычности…

Закончив разговоры, Лев и Станислав с Песчанцевым отправились в Краснокуренной район. Асфальтированная дорога бежала по холмистой местности, восточнее которой ландшафт переходил в настоящую степь. Слева, при подъеме на холмы, виднелся Дон с высоким правым берегом и относительно пологим левым.

На обоих берегах реки виднелись заросли ивняка, привольно зеленели вербы и осины. Кивком головы указав в сторону Дона, Стас с ностальгическими нотками в голосе констатировал:

– Красиво в наших донских краях…

– А вы тоже с Дона? – удивленно спросил подполковник.

– Корнями отсюда… – кивнул Крячко. – Вот подумываю, как на пенсию выйду, может быть, приеду сюда, чтобы именно здесь прожить свои последние годы.

Слушая их диалог, Лев ничего не сказал и лишь усмехнулся, глядя в окно.

Промчавшись около тридцати километров по трассе, как могли убедиться опера, вполне приличного качества, они увидели вынырнувший из-за холмов и зелени обычный российский райцентр, тысяч на пятьдесят населения. Издалека были видны кварталы пятиэтажек, среди которых виднелись сияющие позолотой купола церквей. Вскоре стали различимы и утопающие в садах, привольно раскинувшиеся на холмах кварталы одноэтажного сектора.

Прибыв в райотдел, располагающийся в старинном купеческом особняке с колоннами на фасаде и сводчатыми окнами, обрамленными фигурной кирпичной кладкой, приятели вместе с Песчанцевым зашли к здешнему полицейскому начальству.

Определившись с начальником ОВД, какая именно машина будет их обслуживать, гости попросили приготовить к завтрашнему дню все незавершенные дела о пропаже и гибели людей.

– Из ваших оперативных сотрудников в Брутах сейчас кто-то есть? – в ходе разговора поинтересовался Гуров.

– Разумеется, нет! – недоуменно пожал плечами майор. – Не знаю, какой смысл держать человека на хуторе, если у нас здесь остро не хватает сотрудников? Участковый там бывает почти ежедневно. Думаю, этого достаточно…

– Понятно… – Лев улыбнулся с оттенком иронии. – Просто перед отъездом из Москвы нам сказали, что на хуторе опера и днюют и ночуют…

– Что вы! Откуда такая роскошь?! – Начальник райотдела сокрушенно отмахнулся. – Нам бы с общерайонной текучкой разобраться! Спасибо, казачьи дружины выручают. Считай, половину криминала, от бытового до уличного, пресекают на корню. А без них мы бы зашились по самые уши!

Разыскав в гараже райотдела прапорщика, отвечавшего за автопарк, сыщики обговорили с ним те или иные моменты, связанные с выделением дежурного транспорта, и сразу отправились дальше, на хутор Бруты.

Отмотав еще около тридцати километров мимо нескольких поселков и станиц, они увидели справа от себя на холмистом возвышении странный, умерший лес, вздымающий к небу голые, выбеленные временем сучья. Окидывая это мрачноватое место удивленным взглядом, Стас кивнул в его сторону и пробормотал что-то наподобие: «Ну, твою дивизию, и местечко «развеселое»!..»

– Что вы говорите? – обернулся к нему Песчанцев.

– Да говорю, это-то что за «джунгли» сухостойного формата?

Взглянув на деревья, подполковник наморщил лоб и хмуро проговорил:

– Это и есть то самое заброшенное кладбище, с которого, по уверениям местных жителей, к ним приходят, скажем так, инфернальные создания. Дальше, за бугром, долина, где когда-то был хутор Мельничный. Что интересно, мельниц там ни одной не было сроду. Лет пятнадцать назад умер последний из проживавших на хуторе – дед лет восьмидесяти. На этом кладбище его и похоронили. Кстати, именно на его могиле кто-то из местных вечерней порой видел бегающие по ней загадочные огоньки.

– Да-а? – Стас азартно прищурился. – А что? Занятно. Давайте-ка, пока еще светло, сходим поглядим, что за кладбищенская иллюминация может там быть?

– Вы серьезно? – недоуменно похлопал глазами Песчанцев. – Вы хотите осмотреть погост чисто из любопытства или рассчитываете найти что-то дельное, что могло бы пригодиться в рамках вашего будущего расследования?

– Любознательность сыщика – не прихоть, а важное профессиональное качество, являющееся залогом его успешной работы, – величественно изрек Станислав. – Так что, Виктор Дмитриевич, речь не о праздном, а о сугубо деловом интересе.

– Ну, давайте зайдем, посмотрим, – согласился тот и отдал шоферу распоряжение остановиться.

Они вышли из машины и, почти по пояс утопая в разросшихся бурьянах и кустарниках, зашагали в сторону стены кладбищенского сухостоя. Указав взглядом на мертвый лес, Гуров поинтересовался:

– А с насаждениями что стряслось? Они-то чего высохли?

– Точно не знает никто, но деревья начали погибать лет десять назад, – продираясь через заросли, пояснил Песчанцев.

Сначала, по его словам, пожелтели одни лишь верхушки. Через год кроны пожелтели уже на треть. А лет пять назад деревья стояли полностью сухими. Позже с них облезла и осыпалась кора, некоторые из деревьев даже уже начали падать. Бывший агроном с Мельничного как-то рассказывал, что в конце девяностых, когда еще был жив колхоз, наняли «кукурузник» опрыскать поля гербицидами. Но случилось так, что аэродромные заправщики, будучи с «бодуна», залили в емкости самолета слишком крепкий раствор химиката. А «летуны», как ни странно, тоже оказались им под стать – перед вылетом изрядно перебрали, из-за чего вместо поля несколько раз подряд опрыскали сельское кладбище.

Тем летом листья с деревьев осыпались сразу. Но на следующий год деревья снова, хоть и не полностью, но зазеленели. Однако гербицид, уйдя в землю, постепенно убил корни, и в конце концов тополя погибли.

– Правда, местные, понятное дело, случившееся приписывают действию нечистой силы, – смеясь, добавил подполковник. – Мол, на погосте завелось что-то страшное, пришедшее с того света, из-за чего деревья и посохли. Я как-то брутовцам сказал, что на кладбище в основном растет осина, которая с точки зрения эзотерики никакой нечисти не боится. Наоборот! Нечисть боится ее саму. Не-е-т! Как талдычили про каких-то михрюнчиков и закусяк, так и талдычат.

– А это что за звери такие? – перепрыгивая через скрытые травой рытвины, спросил Станислав. – Ну-у… Как вы их там назвали? Мизюнчики и пупусяки, что ли?

– Михрюнчики и закусяки, по тутошним поверьям, это что-то наподобие разновидностей гномов. Вообще даже не представляю, с какого лиха могли появиться подобные небылицы? Кто все это придумал, откуда взял? Мне как-то говорили, что михрюнчики и закусяки вроде бы живут в холмах, обожают овраги и старые кладбища. Они – персонажи мифологии некоего древнего народа, который называется лытами. Тут, в общем, хочешь – верь, а хочешь – нет…

Согласившись, что фантазия у сочинителей подобных сказок весьма богатая, опера перешагнули через уже почти рассыпавшуюся ветхую деревянную изгородь и продолжили свой путь по столь же заросшей территории кладбища.

– Лыты… Не лыком шиты, – нарушив установившееся на несколько мгновений молчание, в рифму сострил Крячко. – Может, от них и пошло слово «лытать»? Ну, помните же сказку про то, как некий Иван-царевич пришел к Бабе-яге за советом, а она ему с порога: «Чего приперся? Дела пытаешь или от дела лытаешь?» Или не читали в школе?

– Читали, читали… – обронил Гуров, озирая погост, донельзя запущенный, утопающий в траве и тополевом подросте.

Незавидно смотрелось большинство уже облупившихся и покосившихся деревянных крестов и оградок у могил. Да и большая часть памятных могильных знаков, сработанных из металла, являли собой столь же облупившиеся и покосившиеся ржавоватые «тумбочки», сваренные из толстого листового железа. И лишь изредка встречались каменные обелиски, сработанные «под мрамор». Но и они несли на себе отпечаток заброшенности и забвения.

Опера и их сопровождающий, выписывая зигзаги по лабиринту замысловатых кладбищенских тропинок, углубились к центру погоста. Здесь, к их удивлению, обнаружился пятачок относительно ухоженной территории, где часть могил была в довольно приличном состоянии. Оградки и памятники стояли ровно, дерево и железо были покрашены, камень отмыт, холмики подровнены, трава на них выщипана…

– Ну, вот, – одобрительно резюмировал подполковник, – совсем другое дело! Все-таки не все беспамятные, все-таки есть и те, что своих близких не забывают.

Приятели согласились, что забвение своих усопших – дело весьма нехорошее. Однако главное свое внимание они прежде всего уделили возможным следам пребывания людей, которые к безмолвным обитателям погоста никакого отношения не имели. Исходив посыпанные песком тропинки между оградками, Лев и Станислав с досадой были вынуждены признать, что здесь по части возможных улик – «полный голяк».

Пройдя чуть дальше, за большой чахловатый куст давно отцветшей сирени, Лев огляделся по сторонам и, заметив полосу примятого бурьяна, тянущегося к дальнему краю кладбища, направился в том направлении. Как он и ожидал, это была основательно заросшая тропа, ведущая к старым воротам, которые едва различались в просветах между деревьями. По ней, следовало понимать, сюда и приходили родственники усопших. Сказав Стасу, что пойдет взглянуть на ворота, он неспешно зашагал дальше, продолжая осматривать и саму тропку, и прилегающую к ней территорию.

Заметив у себя под ногами что-то белое, лежавшее в траве, Лев раздвинул стебли и увидел давнишний окурок. Даже на первый взгляд было видно, что валяется он здесь минимум месяца два, а то и три. Продолжив путь, уже на подходе к воротам он заметил еще один окурок. Этой же находке, на взгляд, не более пары недель. Гуров достал из кармана полиэтиленовый пакетик, обломив две сухие травинки и держа их в пальцах, аккуратно подобрал свою находку и бросил ее в пакетик.

Он с трудом открыл створку дряхлых, рассыпающихся ворот с проржавевшими навесными петлями и вышел на простирающуюся перед ними лужайку с давнишними следами автомобильных колес, едва заметными из-за разросшейся травы. Здесь тоже размытые следы протектора говорили о том, что последний раз машины сюда подъезжали как бы не в середине весны, незадолго до Пасхи.

Пройдя чуть дальше, Лев неожиданно обнаружил, что к воротам тянется еще один автомобильный след, сразу им не замеченный, поскольку обрывается за стеной высоченного чертополоха в полусотне метров от них. Какая-то легковая машина с достаточно высоким клиренсом, наподобие «Нивы», подруливала к погосту, причем не со стороны трассы, как все прочие, а со стороны заброшенного хутора.

Это Гурову показалось любопытным. Тем более что след выглядел относительно свежим, во всяком случае, проложенным не более двух-трех недель назад. Он обогнул чертополох и по высокой, жесткой, как проволока, траве зашагал к месту остановки автомобиля. Его ожидания оправдались – там, где должен был находиться мотор машины, темнели несколько пятен масла, видимо, просочившегося через сальники двигателя.

Он пошарил в карманах и, найдя еще один полиэтиленовый пакетик, подобрал валявшийся на земле осколок бутылочного стекла и набрал немного грунта, пропитанного смазкой. В перспективе это могло пригодиться для идентификации автомобиля. Еще раз обойдя эту территорию и не найдя ничего стоящего, он закрыл ворота и отправился обратно.

Шагая по той же тропинке, Лев вдруг услышал, как откуда-то сверху неожиданно донеслось громкое: «Кар-р-р!..» Подняв голову, он увидел крупную серую ворону, сидевшую на сухом осокоре и круглой бусиной глаза взиравшего на человека, вторгшегося в ее владения. Окинув взглядом пройдошливую стервятницу, Лев рассмеялся и спросил, словно обращался к разумному существу:

– А ты и в самом деле ворона, или, может быть, душа какой-нибудь ведьмы?

Птица неожиданно встрепенулась, снова издала чуть обиженное «Кар-р-р!..» и, взмахнув крыльями, неспешно полетела прочь. Проводив ее удивленным взглядом, Гуров не мог не отметить: «Ну, надо же! Прямо как будто даже оскорбилась, что заподозрил в ней усопшую ведьму. Ну, дела-а!..»

Вернувшись назад, он застал Стаса и Песчанцева за жарким спором, смысл которого сводился к тому, сколь эффективным может быть сегодня шерлок-холмсовский метод дедукции в деле раскрытия запутанных преступлений. И если подполковник объявлял данную методу универсальной на все времена, то Крячко считал дедукцию не более чем вспомогательным элементом в общем ряду множества других. Попытки обоих спорщиков с ходу перетянуть Льва на свою сторону оказались безуспешными. Отмахнувшись, Гуров поморщился и иронично спросил у Стаса:

– Вы что, все это время стояли и спорили? Обалдеть! Поди, всех покойников перебудили. Лучше бы походили, поискали какие-нибудь улики.

– Сам-то хоть что-то нашел? – язвительно парировал тот.

– Есть кое-что, – невозмутимо произнес Гуров, доставая из кармана оба пакетика. – Вот, относительно свежий окурок, есть смазочное масло, впитавшееся в землю. И тому, и другому примерно недели две, не более. Конечно, надеяться на то, что это поможет установить, кто тут был и что делал, было бы наивным, но сам факт обнаружения этих объектов говорит о том, что кое-какая жизнь тут имеет место быть. А это что означает?

– Что? – Крячко и Песчанцев, обернувшись в его сторону, озадаченно примолкли.

– Что не такое уж это кладбище и заброшенное, не такое уж оно и безлюдное. А ведь именно отсюда к хутору тянется всякая нечистая сила. Верно? – Лев внимательно посмотрел на подполковника.

Тот, смущенно улыбнувшись, чуть развел руками:

– Ну… Если брать во внимание версии местных жителей, то… Вы совершенно правы.

– То-то же! – кивнул Лев и, подняв вверх оба пакетика, посмотрел сквозь них на солнце, уже почти коснувшееся горизонта. – Виктор Дмитриевич, я передаю свои находки вам, чтобы криминалисты УВД выжали из окурка и масла все, что только можно. По максимуму! Конечно, рассчитывать на то, что на окурке до сих пор сохранился биологический материал, пригодный для генетической «дактилоскопии», не приходится. Сколько за эти дни прошло дождей?

– Да как минимум три… – наморщив лоб, припомнил подполковник.

– Вот! Дождь – это, в немалом числе случаев, стопроцентный пособник всевозможных преступников и злодеев. Правда, иногда он помогает и нам. Помните, как по цвету грязи обожаемый вами Шерлок Холмс определял, из какого района Лондона прибыл к нему визитер? – с оттенком иронии взглянул он на Песчанцева.

– Да, да! – поспешил согласиться тот. – В моей практике был случай, когда убийцу удалось уличить именно благодаря дождю. Он уверял, что весь день безвылазно просидел дома, а наш эксперт в ткани его куртки сумел установить наличие дождевой влаги, хотя на вид она была совершенно сухая. Ну, мы здесь как бы уже закончили? Можем ехать дальше?

– Да, конечно! – ответил Лев и зашагал к ограждению по уже примятому ими бурьяну.

– А вот мне дождь однажды помог… – заговорил было Стас, но его перебило все то же воронье «Кар-р-р!..».

– А-а-а, старая знакомая! – остановившись, от души рассмеялся Гуров. – Чего раскаркалась-то?

– А с каких это пор ты с ней знаком? – недоуменно прищурился Крячко.

– С тех самых, как ходил к воротам. – Лев насмешливо посмотрел на приятеля. – У вас же была столь жаркая дискуссия, что вы, похоже, вообще ничего не видели и не слышали. Анекдотичный момент. Она мне вот точно так же каркнула, и я ее спросил, не душа ли она усопшей ведьмы. Так, представляете, обиделась, обделала дерево и улетела. Но вот зачем-то вернулась…

– Да-а, правильно сказал один философ: как хорошо, что коровы не летают… – хохотнул Станислав. – А ты – нечего тут нам неудачу накаркивать. Кыш, зараза! – Он подобрал с земли сучок и запустил в горластую настыру.

Вновь возмущенно каркнув, ворона сорвалась с дерева и полетела куда-то прочь.

– Интересно… – глядя ей вслед, задумчиво спросил Песчанцев. – Она, вообще, какого хрена тут делала? Гнезда вороньего не видно ни одного. Поневоле заподозришь реальность переселения душ…

– Да бросьте вы! – зашагав в сторону машины, махнул рукой Лев. – Какое там переселение душ?! Здесь же кладбище? Вот! А люди, когда приходят поминать, что после себя оставляют?

– А-а-а! – засмеялся подполковник. – Точно! Лев Иванович, как говорят, снимаю шляпу. Как-то сразу и не сообразил, что она тут постоянно насчет харчей промышляет. Они ж умные твари, эти серые вороны. Видимо, заметила, если на кладбище появились люди, значит, останется пожива. Только вот сегодня ее надежды, увы, не оправдались…

Они сели в «Ауди», и машина снова продолжила путь. Прибавляя газу, шофер со смехом сообщил:

– Представляете, пока вас не было, мимо меня в обе стороны проскочило машин пять или шесть. И все так таращились в мою сторону, иные даже притормаживали, чтобы получше разглядеть. Даже жалко стало, что нет с собой какой-нибудь маски-страшилки. Можно было бы приколоться!

– А кстати, они у вас тут где-нибудь продаются? – спросил Лев, усаживаясь поудобнее.

– Да, есть… В Среднедонске, неподалеку от железнодорожного вокзала, я как-то видел магазинчик «Тролль и гоблин». Там, говорят, всякую такую хрень продают, типа для розыгрышей. Есть маски упырей и оборотней, отрубленные руки, всякие прибабахи для готов, наподобие сумок в форме гроба, вампирской косметики…

– Очень интересно! – о чем-то размышляя, резюмировал Гуров. – В ближайшее время надо будет туда обязательно заглянуть. Вот, наверное, ты и съездишь… – со значением посмотрел он на Станислава.

– Ты подозреваешь, что все эти привидения и вурдалаки – ряженые в костюмах? – понимающе кивнул тот. – Да, такое запросто может быть.

– То есть на повестке дня стоит вопрос о том, что в Брутах кем-то разыгрывается криминальный спектакль… – Песчанцев потер ладонью лоб. – Согласен, резоны в этом, безусловно, имеются. Но тогда возникает вопрос: ради чего все это затеяно? Ведь произошли реальные убийства, реальные исчезновения людей. Это на шутку никак не тянет. Это уже черт знает что! Некие отморозки, маскируясь под таких вот мифических чудовищ, с какой-то непонятной целью совершают настоящие кровавые преступления. В таком случае не исключено, что у всего этого есть и некий заказчик.

– Совершенно верно. И когда мы будем знать ответ на этот вопрос, раскрыть дело сможем в два счета, – ответил Лев, глядя на приближающиеся из-за лесистого холма крыши Брутов.

– Кстати, молодой человек, о шутках! – заговорил Станислав, тронув водителя за плечо. – Если вдруг появилось желание кого-нибудь просто так напугать страшной маской, то надо иметь в виду, что подобные шутки закончиться могут очень печально. И для жертвы, и для самого шутника. Знаю я такие случаи… Внук бабушку пугнул – у нее сердце не выдержало, умерла на месте. Сосед хотел в шутку пугнуть соседа, а тот был «под газом», нес в руке молоток и с перепугу шутника так по «куполу» шандарахнул, что того еле отходили в реанимации. Поэтому, как говорится, шути, да не зашучивайся!..

Смущенно закашлявшись, водитель покосился в его сторону и, ничего не ответив, лишь мотнул головой.

Глава 3

Сворачивая с трассы на сельскую улицу, сержант вслух продекламировал некрасовские строки:

– Вот моя деревня, вот мой дом родной! А ничего, хутор красивый, – с видом знатока отметил он.

Когда «Ауди» покатила вдоль домов, он взглянул на подполковника и поинтересовался, куда ему ехать дальше.

– Давай к здешней управе, – распорядился тот. – Это прямо по курсу. Там где-то рядом должен жить староста. У него и спросим, куда и к кому нам двинуть насчет постоя.

Староста, рослый, крепкий мужчина в годах, с черной бородкой и усами, оказался дома. Выслушав визитеров, он пообещал «что-нибудь придумать». Достав сотовый и отойдя в сторонку, сделал несколько звонков, после чего объявил, что взять новоприбывших на постой может его дальняя родственница. Она уже несколько лет живет одна – муж умер, дети разъехались, а дом просторный, «хоть в футбол играй». Впрочем, староста сразу же предупредил, что с каждого Раиса Григорьевна берет за сутки постоя по «сто пьсят рублев».

– Это – если без харчей! – особо уточнил он. – А ежели с харчами, то-о-о…

Он глубоко задумался, как видно, опасаясь и продешевить, и отпугнуть потенциальных клиентов, заломив слишком большую сумму.

– С двоих тысячи за сутки постоя хватит? – простецки поинтересовался Гуров.

– Э-э-э… – похлопав глазами, растерянно протянул «мэр» хутора. – А чего ж не хватит-то?! Хватит! Все, все, все! Едем, едем!

– А ехать-то далеко? – с ироничной усмешкой спросил Станислав.

– Да где там! Вон дом белый за синими воротами! – Староста указал рукой на весьма немаленький «курень» метрах в ста пятидесяти от них, высившийся в окружении вишен.

– Ну, и чего туда ехать, если можно пешком дойти? – резонно заметил Крячко.

Они со Львом достали свои сумки и, попрощавшись с Песчанцевым, следом за хуторским «мэром» зашагали к своему здешнему обиталищу. Уезжая, подполковник попросил их быть на связи и, «если что», обращаться немедленно, гарантируя все возможное содействие.

Хозяйка дома – монастырского вида пенсионерка за семьдесят, с суровым, изучающим взглядом встретила гостей у ворот. Позади нее, тщась сорваться с цепи, прыгал лопоухий горластый пес. Сдержанно представившись, Раиса Григорьевна предложила пройти в «апартаменты». Опера проследовали за ней в аккуратно прибранный, неплохо для хутора обставленный «курень». Открыв дверь в просторную комнату со столом, стульями, шифоньером, двумя койками и телевизором, хозяйка молчаливым жестом пригласила их пройти туда. В «красном» углу, на красиво сработанной полочке, стояли несколько старинных икон, украшенных вышитыми рушниками.

– Вот такой «Хилтон» вас устроит? – спросила она, окинув помещение критичным взглядом.

Уважительно глянув на бабулю, свободно произносящую «апартаменты» и «Хилтон», гости заверили, что о лучшем и мечтать не могли. Уплатив сразу за несколько дней вперед, приятели начали располагаться на новом месте. Включив местный телеканал, они распаковывали вещи, обсуждая планы на завтра.

С утра к ним обещал подойти староста, чтобы персонально проводить к каждому из тех, с кем опера планировали поговорить (родственники погибших и пропавших без вести, очевидцы странных явлений и т. д.). Кроме того, приятелями была намечена поездка в райотдел для ознакомления с висяками. Одновременно с этим определили, что обязательно нужно будет встретиться с мальчиком, спасшимся от тех, кого он принял за вурдалаков. По предположению Стаса, не лишним было бы съездить и на руины Мельничного – вдруг там удастся увидеть что-то дельное? Гуров с ним согласился полностью – он и сам обдумывал подобный вариант еще во время обхода кладбища. Вот только завтра с этим вряд ли что получится – где на все эти дела набраться времени? Дай бог, хотя бы с половиной намеченного управиться.

После короткого стука в дверь в комнату заглянула Раиса Григорьевна и пригласила к столу. Стол оказался сугубо деревенским и весьма обильным. Помимо отменных щей со свининой и жареного карпа, постояльцам было предложено свежее молоко и сотовый мед. Крячко, как завзятый любитель «повеселиться, а особенно поесть», издав преисполненное восхищения «Ух, ты!», немедленно вооружился ложкой.

По достоинству оценив предложенное изобилие, опера приступили к трапезе, оценивая ее в превосходительных тонах. Впрочем, не забывали они и о том главном, ради чего сюда приехали. Отрезая ломоть от ковриги домашней выпечки, Гуров как бы ненароком поинтересовался у хозяйки дома, присевшей на другом конце стола, что думает она о происходящем на хуторе.

– А что тут думать? – сокрушенно вздохнула женщина. – Это все поганка Наирка натворила. Из-за нее тут творится невесть что.

– А Наирка – это кто? – на секунду оторвавшись от еды, спросил Станислав.

Безнадежно махнув рукой, Раиса Григорьевна рассказала, что пять лет назад к ним на хутор откуда-то приехала некая особа под сорок, одинокая, но «шустрая – как помело». Она сняла пустующий дом у родни его бывших хозяев и устроилась работать к местному предпринимателю продавщицей в его магазин. Звали ее Тамарой, но сама себя она предпочитала называть Наири. Откуда она приехала, выяснить никому так и не удалось. Но где-то, как-то все же просочилось, что Тамара-Наири одно время состояла в некой секте восточного толка. Правда, из нее она ушла, по какой-то причине не поладив с главным «гуру». Однако, даже уйдя из секты, Тамара-Наири продолжала соблюдать все тамошние обряды и ритуалы.

– И только года через три мы узнали, что состояла она не где-нибудь, не как-нибудь, а в чернокнижниках! – огорченно вздохнула хозяйка. – К ней тут же все наши ходить за покупками перестали. Хозяин начал бурчать: чего это выручки нет? Ты или делай выручку, или уходи. А она обозлилась и сказала: «Ну, вы меня еще не раз вспомните!» А было это накануне полнолуния. Что уж эта Наири вытворяла той ночью – не знает никто. Только на следующее утро она исчезла, как будто ее тут и не бывало никогда. А у нас с той поры начали твориться всякие безобразия. То скотина на лугу чем-нибудь отравится, то дом у кого-то загорится… Вот теперь и поминаем ее недобрым словом!

Не отрываясь от ужина, Крячко заговорил со скептической улыбкой:

– Раиса Григорьевна, знаете, у нас с Львом Ивановичем было несколько дел, где жулики, бандиты, всевозможные там мошенники свои преступления маскировали под что-то сверхъестественное. И ведь как ловко это проделывали! Иной раз, знаете, даже наши коллеги начинали уверять: мужики, да ничего вы тут не раскроете! Это, дескать, сплошная мистика! И что же?! Как миленьких выводили всех этих «магов» и «чародеев» на чистую воду.

По его словам, все те «копперфильды», с которыми довелось иметь дело, вовсю злоупотребляли самыми недостойными приемами – наглой мистификацией, запугиванием, примитивным трюкачеством, выдавая ловкость рук за чудотворство. Но такими бойкими и самоуверенными «маги» и «чародеи» являли себя не слишком долго, только до того момента, пока на их запястьях не защелкивались «браслеты». И если до задержания они шантажировали оперов и порчей, и проклятиями, то сразу же после водворения за решетку начинались охи и слезы: ой, пожалейте меня, несчастненького!

– Думаю, и здесь творится что-то наподобие. Кто-то у вас творит зло, наводя тень на плетень, а кто-то принимает этот криминальный балаган за чистую монету, – снова принимаясь за еду, заключил Станислав.

– Может, вы и правы… – сдержанно проговорила хозяйка. – Дело покажет. Вот как какого-нибудь злыдня поймаете, так сразу и определимся – колдовство это было или разбой.

…Первая ночь в Брутах для оперов выдалась беспокойной. Сразу после полуночи отчего-то зашелся лаем Ершик – хозяйкин пес. Потом под окном комнаты постояльцев часу уже в третьем сипловато захрюкала невесть откуда взявшаяся там свинья. Совсем уже под утро по улице проскакал неизвестный наездник.

За завтраком Лев и Станислав поинтересовались у хозяйки причинами всех этих шумов. Та в ответ лишь пожала плечами:

– Да бог его знает! Ершика слышала, а вот отчего он разгавкался – и сама не поняла. А больше ничего услышать не довелось. Сплю крепко, меня ничего не беспокоит.

– Понятно… – кивнул Гуров. – Ваш ответ нас устраивает. Нам отчего-то подумалось, что вы спишете происходившее на коварные происки здешней нечисти, – рассмеялся он.

– И все-таки! – не унимался Крячко. – Как вы думаете, что за свинья могла хрюкать у нас под окном?

– Да, скорее всего, молодежь озоровала… – Сделав такое предположение, Раиса Григорьевна впервые за все это время чуть заметно улыбнулась. – Поди, узнали, что из Москвы люди приехали, вот и решили подурачиться. Я ж их, оболтусов, знаю всех досконально. Всю жизнь, пока тут была школа, работала математичкой. Все они прошли через мои руки…

– Вы преподавали математику?! – спросил Гуров с изрядной долей удивления.

В лице хозяйки он, скорее, мог заподозрить бывшего колхозного бухгалтера или экономиста, нежели школьного педагога.

– А что, здесь сейчас школы нет? – одновременно с ним задал свой вопрос и Крячко.

Поправив косынку, хозяйка утвердительно кивнула, как бы ответив этим сразу на оба вопроса.

– Да, молодые люди, я учитель математики. Что касается школы… Сегодня у нас ее нет. Видите ли, с некоторых пор в наш язык вошло такое хитрое словцо «оптимизация». В десятом году нашу школу «оптимизировали». То есть закрыли. Теперь детей возят на занятия за пятнадцать километров. И вот итог. Если в ту пору школьников на хуторе было более тридцати человек, то теперь осталось только двенадцать. Часть семей, у кого есть дети, разъехались. Вот и я из-за этой «оптимизации» осталась без своих любимых сорванцов. Очень жаль! – грустно обронила она, направляясь к выходу.

Памятуя, что вчера в райотделе им пообещали транспорт, Лев созвонился с дежурным. Тот, к кому-то сбегав, сообщил, что выделенная им машина сломалась, едва выйдя из гаража, но завгар обещал, что часам к одиннадцати что-нибудь обязательно подыщут взамен.

– Охренеть! – сердито фыркнул Стас. – Это они что же, собирались нам подсунуть такую рухлядь, что сама себя не передвигает?! Да-а-а…

В этот момент в окно кто-то деликатно постучал, на что сразу же зычным лаем отреагировал Ершик.

– Похоже, Пал Палыч… – догадался Гуров. – Ну, и мы уже почти готовы.

Выйдя на улицу, опера и в самом деле увидели старосту, который, покуривая короткую трубку, что-то рассматривал под их окном. Обменявшись с ними приветствием, он кивнул головой в сторону палисадника и, усмехнувшись, спросил:

– Это чьи ж тут свиньи похозяйничали? И натоптали, и наковыряли… Вон, напротив вашего окна всю клумбу разворотили.

Приятели, переглянувшись – ни фига себе, прикол! – вошли в палисадник и с удивлением обнаружили, что Пал Палыч прав – от непонятно как произошедшего свиного нашествия пострадали все три имевшиеся там клумбы. Однако больше всего досталось крайней, что была напротив их окна.

Они продолжили обследование и пришли к выводу, что с наружной стороны ограждения палисадника свиных следов нет и в помине. Похоже было на то, что свиньи прямо в палисаднике как бы материализовались из воздуха и, сделав свое нехорошее свинское дело, снова растворились. Напрасно опера «нарезали круги», изучая прилегающую к палисаднику территорию и тщательно осматривая каждую ее пядь, – хоть каких-то следов подхода или отхода парнокопытных с пятачками обнаружено ими не было. Не было заметно никаких признаков и того, чтобы свиней на чем-то привезли, а потом увезли. Да и вообще, было совершенно непонятно, к чему и ради чего кто-то устроил подобную каверзу.

Вышедшая на улицу Раиса Григорьевна некоторое время ошеломленно молчала при виде того, что творится в палисаднике. Наконец она только и смогла произнести:

– Господи! Да кто ж это упакостил-то так!

– Не иначе, Наиркины козни… – выколачивая трубку от табачного пепла, флегматично отметил староста. – Видно, шибко она недовольна тем, что ты кого-то приютила.

Глядя на крайне расстроенное лицо хозяйки, Лев негромко предложил:

– Давайте мы вам компенсируем этот ущерб. Тысяч пять хватит? Вдруг, это и в самом деле из-за нас? В принципе, можем и съехать. В случае чего, устроимся и в Краснокуренном.

– Да, – поддержал его Стас, – мы не хотели бы, чтобы из-за нашего присутствия у вас возникли лишние проблемы.

Тут же став собою прежней, Раиса Григорьевна строго объявила:

– Еще чего не хватало! Буду я потакать чьему-то свинству. Не дождутся, чтобы я хороших людей за порог выставила. Ничего, клумбы подправлю, цветов подсажу – семян хватает. А вы работайте и ни о чем таком голову не ломайте. И про деньги разговор заводить не надо. Невеликий убыток – не корову увели.

Решив этот вопрос, опера не могли не спросить у Пал Палыча, что за чудила мог сегодня ночью проскакать по хутору. Услышав о кавалеристе-полуночнике, староста рассмеялся и пояснил, что подобными проделками обычно занимается некий Костюша Бугаек.

По его словам, парень с малолетства отличался некоторыми странностями по причине определенного, говоря политкорректным языком, аутизма. Его родители, некогда злоупотреблявшие спиртным, сына себе и зачали, и родили по пьяни. Осознав, что свершилось нечто крайне скверное, чета Бугаек и пить бросила, и в церкви покаялась, да только было поздно. Сын у них оказался единственным ребенком. Вот так теперь он и живет, что называется, «ни богу свечка, ни черту кочерга». Осилить Костюша смог только три класса, а при таком образовании единственный, кто его пристроил хоть к какому-то делу, был хуторской пастух Алексеич, который взял его к себе в подпаски.

Пригнав коров с пастбища, Костюша очень часто ехал не домой, а куда-то отправлялся гарцевать на низкорослом, но шустром жеребчике Орлике. Где он бывал, чем там занимался – не знал никто, даже родители. Возвращался Костюша из своих вояжей иной раз чуть не под утро.

– Любит пофорсить, паразит! – добродушно усмехнулся Пал Палыч. – Кстати, интересный момент! С той поры, как Костюша стал присматривать за стадом, не пропала ни одна корова, хотя до этого такое случалось. Одни гады крали скот средь бела дня! Да, представьте себе…

Как далее поведал староста, кражами промышляли некие небедные отморозки из райцентра. Как-то раз, к удивлению Алексеича, Костюша для чего-то сбил в одну кучу разбредшееся стадо и стал ездить вокруг него на лошади. На замечание пастуха – чего, мол, чудишь, как бы коровы голодными не остались, подпасок понес какую-то галиматью насчет «черных волков».

И тут Алексеич заметил, как далеко за кустами на солнце отблескивает крыша большой черной легковушки. Сообразив, что это могут быть скотокрады, пастух по сотовому вызвал подмогу. Примчалось чуть ли не полхутора. Скотокрадов (а это были именно они) в момент скрутили и передали в полицию. С тех пор хуторяне, до той поры частенько острившие по поводу Костюши, стали его воспринимать чуть ли не как живой талисман хуторского стада.

– У него вообще-то есть какой-то особый дар – при нем любая собака ведет себя смирнее смирного. Не раз уже сам видел – если к кому во двор зайдет, собака тут же или к нему ластиться начинает, или хвост поджимает и прячется в будку. Одна тут наша «всезнайка» начала было плести, что у него якобы кровь волчья, а значит, он оборотень. Ну, я ее сразу окоротил – нечего попусту сплетни распускать! Ну, что, идемте к Артемьичевым?

– Да, пожалуй, пора, – согласился Гуров. – Пока машины нет, время надо использовать рационально, с пользой для дела.

И они двинулись вдоль по улице, продолжая начатый разговор.

– А болтать про «волчью кровь» подпаска та мадам начала еще до того, как здесь нашли первого убитого с прокушенной шеей? Или уже после? – уточнил Станислав.

– После. Да тут, как только первый раз это случилось, у многих в мозгах путаница началась. Помню, когда по весне нашли Жорку Артемьичева… – Пал Палыч тяжело насупился. – Так вот у меня самого-то «чайник» с ходу закипел – как? Отчего? Почему?!..

По его словам, в данный момент они как раз и направляются к родственникам того, кто открыл трагический счет погибших от непостижимо загадочной и одновременно жутковатой смерти.

– Жорка работал трактористом у местного фермера, Юрки Колопатова, – на ходу повествовал староста. – В тот день допоздна задержался в мастерской – к боронованию готовил трактор. Она вон там, за околицей. И все. Домой не вернулся. Прямо за углом мастерской его и убили. Да как по чудному-то! Опера приехали, говорят: тут у вас завелась какая-то специально обученная собака. Ага! Пусть еще скажут, баскервильская из Англии сюда перебралась! Нет, мужики, чую печенкой, что-то тут совсем другое. А что? Хрен его знает!

Они подошли к дому из белого силикатного кирпича, огороженному дощатым забором, который был покрашен зеленой краской. Проживавшие там – вдова умершего и двое сыновей подросткового возраста, как видно, заранее предупрежденные старостой, – их уже ждали. Войдя в небогато обставленный дом, приятели и их сопровождающий наотрез отказались от завтрака – сами только что от стола! – и предложили поговорить о последних днях жизни покойного.

Хозяйка дома, назвавшаяся Ульяной, по внешнему виду никак не похожая на классический вариант вдовы, выглядела вполне уравновешенной и оптимистичной. Уговорив гостей согласиться хотя бы на чашку чаю – его она заваривала с мелиссой и мятой, что весьма высоко оценил Станислав, – Артемьичева заговорила приятным «бархатным» голосом.

По ее словам, беды, приключившейся в середине апреля, вообще ничто не предвещало. Георгий в ту пору, как и всегда в такое время, ходил в мастерскую, готовился к весенне-полевым работам. С другими членами бригады отношения у него были хорошие, так же, как и с самим фермером. С хуторянами их семья всегда жила дружно, ни с кем никогда не конфликтовала. Впрочем… Дойдя до этого места, Ульяна обернулась к сыновьям и предложила им пойти пополоть картошку.

Когда парни с недовольными лицами скрылись за дверью, она продолжила:

– Если откровенно, то трения у него кое с кем были. Вот, Пал Палыч в курсе. Юбочником был мой Жора, царствие ему небесное. Да еще каким! Ну, это у нас тут так бабников называют. Тут-то, в Брутах, он особо не гулял, а вот по соседним хуторам и станицам, по Краснокуренному куролесил – будь здоров! Сколько у него имелось баб, я не знаю, но, говорили, десятка три – самое меньшее. И одиночки у него были, и замужние…

– А вот об этом чуть подробнее! – попросил Гуров. – И, кстати, вопрос: а вы об этих, так сказать, увлечениях мужа нашим коллегам не рассказывали?

– Рассказывала… – Ульяна сдержанно кивнула. – Но мне показалось, всерьез они это не восприняли. Вроде того, мели, Емеля… А что касается того, за кем именно он приударял, тут ничего не знаю. За ним не следила, потому что считала это напрасным делом. Раз уж пошел по бабам – махни рукой и плюнь. Для меня главное было – детей на ноги поставить. Их у нас четверо. Вот, Святослав и Тарас – старшенькие мои, Любочка и Анютка – меньшие. Они сейчас у свекровки гостят… Я не знаю, в дело ли будет то, что я рассказала сейчас? Но знать-то вы должны и об этом тоже, так ведь?

– Разумеется! – с интересом приглядываясь к хозяйке дома, подтвердил Станислав. – Вы остановились на последних днях жизни Георгия. Ему никто не угрожал, никто за ним не следил?

Ульяна чуть пожала плечами и пояснила, что чего-то похожего от мужа она не слышала. Впрочем, дня за два до того, как его нашли убитым, он вечером за чаем промеж делом рассказал про каких-то чудил, которые спрашивали у него дорогу на станицу Толмачевскую. А она как раз в той стороне, откуда они и ехали. Смеясь, Георгий недоумевал, как они могли проскочить мимо Толмачевской, если там проехать можно только через само селение, где «даже последний дурень» смог бы как следует сориентироваться?!

– Что-нибудь об их машине – номер, марка, цвет, как выглядели те люди, он не рассказывал? – для проформы поинтересовался Лев, заведомо зная, что ничего этого их собеседница не знает.

Как и ожидалось, никаких подробностей Ульяна и в самом деле не знала. С одной стороны, те проезжие ей были совершенно безразличны, а с другой – муж и сам в подробности не углублялся. Что касается последнего дня жизни Артемьичева, то он абсолютно ничем не отличался от всех других. На работу Георгий ушел в восьмом часу утра, на обед не приходил – в мастерской имелась бесплатная столовая. Вечером, когда он не появился и в девятом, и в десятом часу, Ульяна особой тревоги не испытала, поскольку знала заведомо, что ее несерьезный муженек или в мастерской, или… Или опять «на часок» свалил к какой-нибудь из своих ухажерок.

О том, что муж найден убитым, она узнала от Колопатова. Тот, поздним вечером приехав в мастерскую, чтобы проверить – на месте ли сторожа, по своей привычке пошел осмотреть территорию. И, свернув за угол, наткнулся на Георгия, уже начавшего коченеть. Фермер немедленно позвонил в полицию и съездил к Артемьичевым, чтобы сообщить о случившемся…

Уточнив еще кое-какие детали, опера попрощались и отправились дальше. Выйдя за калитку и взглянув на часы, Гуров озабоченно отметил:

– Долгонько засиделись… Надо ускорять. Если на каждую встречу будем тратить по часу, то до обеда и половины запланированного не обойдем.

Посоветовавшись, они со Стасом решили ходить порознь, чтобы до прибытия машины из райотдела успеть обойти еще хотя бы по одному двору. Староста согласился, что так и в самом деле будет гораздо лучше, и указал Гурову на небольшой кирпичный дом, виднеющийся из-за разросшейся сливы на противоположной стороне улицы.

– Вон там живут Котовы, Альберт и Евдокия. У них где-то в июне была убита дочь Роза. И точно так же, как и у Артемьичева, у девчонки была прокушена шея и выпущена кровь. К ним вы пойдете?

– Ну а что? Пойду… – Кивнув, Лев направился ко двору, огороженному ветховатым, покосившимся штакетником, а Пал Палыч и Крячко зашагали дальше.

Открыв столь же косоватую калитку, Гуров постучался в окно и увидел вышедшего на крыльцо мужчину средних лет в майке и шортах, явно успевшего «принять на грудь». Все открытые части его тела были украшены характерными татуировками. Судя по этой «картинной галерее», ее обладатель с тюремными нарами был знаком не понаслышке. Недоуменно вытаращившись на незнакомца, «расписной» недовольно поинтересовался:

– Чего тебе? Чего приперся?

– Главное управление уголовного розыска, – строго уведомил Гуров и показал удостоверение.

– Мог бы ксиву свою и не показывать, я ментов за версту вижу, – кривовато ухмыльнулся тот. – А что за дела-то? Опять по мою душу?

– Ну, если есть тому конкретная причина, то можно и по твою душу, – в тон ему ответил Лев. – Хотя вообще-то я по поводу смерти Розы Котовой. Мы поговорить можем?

– Опа! – Котов развел руками. – Опамятовались! Раньше надо было приезжать. А щас – чего уж тут ловить-то? Девку эта… как там ее, чупачупса, что ль… загрызла. Вот. Это надо было еще в июне приезжать и искать.

– Ты с кем там балаболишь? – неожиданно донесся из сеней раздраженный женский голос. – Кто пришел-то?

Из занавешенного цветастой шторой дверного проема показалась женщина лет тридцати пяти в просвечивающей кружевной кофточке и спортивном трико, именуемом трениками, в обтяжку. Оглянувшись на жену, Альберт язвительно пробурчал:

– А чего это ты так вырядилась? Что, мужика постороннего заметила? Ты еще начни перед ним ж…ой крутить.

– Ха! – измерила его пренебрежительным взглядом женщина. – Чья бы мычала, а чья бы и помолчала. Все, заткнись давай! Вы насчет покойной Розочки?

– Да, именно по этому поводу, – подтвердил Гуров и, увидев приглашающий жест Евдокии, следом за хозяевами вошел в дом.

К некоторому его удивлению, обстановка там оказалась довольно-таки небедной. Столы, шкафы, комод, кровати, стулья – все выглядело достаточно новым. На стене висел портрет девушки лет шестнадцати в траурной рамке. Как заметил Лев, войдя в комнату и взглянув на эту стену, Альберт отчего-то поспешил отвернуться и плюхнулся в фасонистое, явно дорогое кресло. «Видимо, где-то на Северах работает на вахте…» – догадался он, изучающе взглянув на хозяина.

Расположившись на диване и категорично отказавшись от «ста граммулек», предложенных Евдокией, Лев задал дежурные вопросы по происшедшему с дочерью хозяев. То и дело срываясь на перебранку, те рассказали, что их Роза девушкой была необычайно скромной, умницей и красавицей. Но почему-то очень невезучей. Подружек у нее было мало, с парнями тоже не ладилось…

– Да это все проклятые штучки-дрючки ведьмы Наирки! – в сердцах объявила Евдокия. – Она, между прочим, не только на Розочку нашу порчу наводила. Она тут многим умастырила так, что весь хутор клянет ее на все лады.

– Она, она, сволочь! – поспешил поддержать мнение жены Альберт. – Только из-за нее все наши беды. Она и смерть наколдовала нашей дочке!

«Похоже, эта Наири стала очень удобным козлом отпущения для немалой части здешних хуторян, – мысленно резюмировал Гуров. – Теперь что угодно, даже собственную дурость, можно списать на ее колдовство. Ну, артисты!..»

В ответ на его просьбу рассказать о последнем дне жизни Розы и глава семьи, и его спутница жизни отчего-то конфузливо замялись. После череды всевозможных междометий, они наконец признались, что тем днем с самого утра на всю катушку отмечали возвращение Альберта с северных нефтепромыслов, поэтому сказать чего-либо вразумительного не могут.

– Хорошо, раз не можете рассказать об этом, то хотя бы вспомните, от кого и при каких обстоятельствах вы узнали о смерти дочери?

Лев старался говорить абсолютно нейтральным тоном, хотя его так и подмывало бросить: «Алкашня вы, алкашня продувная! Как так можно было надраться, чтобы о дочери не вспомнить?»

Немного подумав, Альберт сказал, что горестную весть им принес пастух Алексеич. Тот, ранним утром выгоняя стадо, неожиданно заметил пару ворон, которые на краю луга крутились подле зарослей шиповника. Заподозрив неладное, пастух подошел к кустарникам и в густой траве увидел в луже крови лежавшее навзничь тело Розы. Он тут же поручил Костюше присматривать и за стадом, и за своей страшной находкой, а сам созвонился со старостой и лично сходил к Котовым сообщить о случившемся с их дочерью.

– Мы сразу туда побежали, – изобразив горестный всхлип, подхватила Евдокия, – девочку нашу забрали домой. Обмыли ее, обрядили… Потом приехали полиция и «Скорая». Ну, посмотрели, пошушукались меж собой, а нам вообще ничего не сказали. Вроде того, необъяснимый случай. Мы только и услышали от них: хороните. И все… До сих пор никто ничего нам так и не объяснил.

– Ну а по селу разговоры не ходили, где и с кем в тот вечер была Роза? – выслушав ее, снова спросил Гуров. – С кем-то она встречалась же! Вон, судя по портрету, девушка была очень симпатичная, у такой не могло не быть парня. Или вы не в курсе и об этом?

– Сами, поди, слышали, что мать всегда о детях узнает последней… – сокрушенно констатировала хозяйка дома. – А у Розы в ухажерах был этот… Как его? Федька Мелецкин.

– Ты чего болтаешь-то?! – сердито махнул рукой Альберт. – Она с ним еще за месяц до этого распростилась. Последние разы дружились они с Мишкой Романчуком.

– А вы не знаете, у Розы с кем-нибудь была переписка? Или, может, она вела дневниковые записи? – Лев перевел испытующий взгляд с Альберта на Евдокию.

– А, да! Вела… – утвердительно кивнула Евдокия. – Вы хотите посмотреть?

– Разумеется! – подтвердил Гуров.

– Чего-чего ты там сказала? – отчего-то вдруг встревожился хозяин дома. – Розка вела дневник? А почему об этом я не знаю?

– А тебе-то чего? – язвительно прищурилась его «половина». – Твоя тут какая печаль? Она его прятала и писала так, что хрен разберешь. В смысле, слова какие-то нерусские. Ща принесу…

Она вышла в сени и вскоре вернулась оттуда с общей тетрадью в зеленой обложке. Пролистав страницы, исписанные круглым, вполне разборчивым почерком, Лев с полпинка понял суть того, как Роза шифровала свои записи. Она просто меняла местами первую и вторую половины слова, и поэтому написанное ею: «…Равче у баклу лбы койта ешкип!..» – можно было понять как: «…Вчера у клуба был такой кипеш!..»

Поймав настороженно-напряженный взгляд Альберта, который помрачнел и стал очень хмурым, Гуров для вида недоуменно пожал плечами.

– Абракадабра какая-то! – изобразив задумчивый вид, отметил он. – Отдам нашим дешифровальщикам. Может, они сумеют разобрать?

– А может, я разберу? – протянув руку, предложил хозяин дома.

– Не думаю… – с сомнением поморщился Лев, но тетрадь ему все-таки дал.

Альберт пролистал страницы и, ничего не сумев понять, неохотно вернул ее назад. По его лицу было видно, что он чем-то сильно встревожен и даже напуган. Льву в глаза неожиданно бросился свежий шрам на его левой скуле.

«Это где ж он так зацепился-то? Любопытно! Ссадине этой месяц или полтора – что-то около того…» – мысленно отметил Гуров, а вслух спросил:

– А вот вы, живя на этом хуторе, последние полгода чего-либо странного не замечали? Ну, там, появление каких-то непонятных людей, какие-то необъяснимые происшествия?

Альберт в ответ молча пожал плечами, всем своим видом давая понять, что ничего подобного он не замечал и замечать не собирается. Евдокия, напротив, напряженно задумалась и после минутного молчания рассказала, как еще в мае ходила на Дон посмотреть, не туда ли ушли ее гуси. И вот, выйдя на берег, она неожиданно услышала невдалеке от себя какой-то шорох в зарослях ивняка. Повернувшись в ту сторону, Евдокия среди листвы внезапно различила чьи-то глаза, наблюдающие за ней. Ощутив холодок, пробежавший по спине, женщина решила пойти на хитрость.

Она сделала вид, что ничего не заметила, и, обернувшись назад, громко сообщила:

– Альберт, нет тут никаких гусей! Пошли к Прохоровскому затону. Они, скорее всего, там!..

Не теряя больше ни секунды, Евдокия поспешила подняться по склону и что есть духу побежала к домам. Что это был за человек, она так и не поняла. Но ее еще долго тяготило ощущение какой-то потусторонней жути, пережитой на берегу. С той поры в одиночку ходить к Дону она уже не рисковала.

– А вы своему участковому или Пал Палычу об этом не говорили? – уточнил Гуров, сразу же внутренне ощутив: этот случай, скорее всего, имеет самое прямое отношение к происходящему в Брутах.

– Нет… – сдавленно ответила Евдокия. – Еще не хватало, чтобы надо мной все начали смеяться. Вроде того, какой-то алкаш зашел в кусты по-маленькому, а она визготню подняла на всю округу.

– Зря… – сокрушенно вздохнул Лев. – Возможно, это помогло бы в дальнейшем спасти жизнь Розы. Больше ничего не замечалось?

– Да как будто нет…

– Вы не могли бы мне показать те места, где Роза была найдена убитой и где был замечен неизвестный? Это далеко отсюда? – вопросительно посмотрел на супругов Гуров.

– Ну, что туда, что туда – минут пятнадцать ходьбы, – прикинув в уме, сказала хозяйка. – За полчаса обежать можно запросто. Хотите, чтобы я вас туда проводила?

– Да, – кивнул в ответ Лев и добавил: – Можем даже пойти втроем.

– А я чего там не видел? Идите на пару! Дуська все, все, что надо и не надо, покажет… – Котов, судя по всему, к сказанному хотел добавить что-то язвительно-похабное, но, наткнувшись на взгляд опера, сразу же осекся и отвернулся.

Гуров и его спутница вышли к реке по пологому склону, поросшему кустарниками и высокой травой. Оглядевшись, Евдокия указала рукой на обширные заросли ивняка:

– Вот, там он и стоял. Видимо, одет был в маскировочную одежду, потому что я, кроме глаз – злых таких, звериных, – больше ничего и не различила.

Лев углубился в ивняк и, некоторое время побродив там, неожиданно для себя обнаружил давнишние следы подошв чьей-то обуви. Хотя с той поры прошло более двух месяцев, можно было без труда определить, что неизвестный в кустах стоял довольно-таки долго. От кого-то прятался? Поджидал добычу? Более тщательно изучив этот вытоптанный пятачок, он заметил под опавшими листьями окурок сигареты, уже грязный и поблекший. Но и это было хоть каким-то намеком на след предполагаемого злоумышленника.

Положив окурок в пакетик для вещдоков и больше не обнаружив даже обрывка нитки или волоса, Лев вернулся к поджидавшей его Евдокии. Вопросительно мотнув головой, она с сомнением произнесла:

– Неужто с той поры там хоть что-то сохранилось? А вы, я гляжу, чего-то нашли… А может, уже сумели определить и как он выглядит, тот злыдень?

– Отчасти… – Гуров еще раз огляделся по сторонам, и они зашагали вверх по склону в обратном направлении. – Мужик был крупный, ростом ниже меня сантиметров на пять-семь, ноги у него коротковатые, а руки, наоборот, длинные. Бегает он неважно, но очень сильный. У вас на хуторе такие не проживают?

– По-моему, нет… – Евдокия, уважительно покосившись на столичного сыщика (во, башка у мужика варит!), отрицательно покачала головой.

Они вышли на пыльный проселок, опоясывающий хутор со стороны Дона. Пройдя по изрезанной колеями грунтовке около километра и свернув вправо, форсировали неглубокую травянистую балку. После этого пересекли осиновый перелесок и оказались на обширном суходольном лугу, где бродило хуторское стадо.

– А это, вон там, сидят Алексеич и Константин Бугаек? – спросил Лев, указав взглядом на двоих мужчин, расположившихся в тени ракит. – Кстати, как Алексеича-то полностью?

– Иван Алексеевич Ломухин. Они это, они… – подтвердила Евдокия, отчего-то вдруг поскучнев и знобко поежившись, видно, зримо вспомнила то страшное утро.

Пастухи их тоже заметили и с интересом смотрели в их сторону, дымя самокрутками. Поздоровавшись, Гуров представился и, пояснив цель своего визита, попросил пастухов пройти с ними до того места, где была найдена Роза. Те охотно согласились и, потушив чадные «козьи ножки», поднялись с толстой валежины. Все вместе они пошли на другой конец луга.

– А что это вдруг полицию смерть Розки заинтересовала? – спросил пастух, с шелестом шагая по густой осоке. – То отпихивались, как только могли, а теперь аж из самой Москвы приехали. Что случилось-то? Неужто о людях наших забеспокоились?

– Видите ли, Иван Алексеевич, – иронично улыбнулся Лев, – игнорировали происшедшее ваши, здешние работники. А мы – это мы. Мы намерены довести расследование до конца. Припомните, в каком часу вы нашли убитую?

– Где-то в половине шестого. Во-о-н под тем кустом… – Старик указал на большущий куст шиповника, высящийся над густой, высокой травой.

Осмотрев место происшествия, где уже мало что напоминало о драме, случившейся месяца полтора назад, Гуров спросил старика, была ли примята трава рядом с телом жертвы.

– Да не сказать бы, чтоб особо здорово… – пожал плечами пастух. – К этому месту какие-то следы тянулись. Правда, я не следопыт, в них не разбираюсь. Но понял так, что Розка пришла сюда с кем-то еще, а потом тот человек ушел этой же дорогой назад. Он ее убил или кто-то другой – говорить не буду, но третьего тут, я так смекаю, не было.

– Кстати, скажите, Евдокия, – повернулся Лев к Котовой, – а зачем до прибытия опергруппы вы забрали тело Розы домой, да еще и омыли его? Вы же, по сути, лишили следствие возможности восстановить картину преступления и обнаружить улики.

Та беспомощно развела руками и тяжело вздохнула:

– Не знаю… Может, чтобы на мою убитую дочку не пялились посторонние? Она лежала такая несчастная, одинокая, горемычная… – Не удержавшись, Евдокия заплакала.

– А опера вам на этот счет ничего не говорили? Судмедэксперт тело Розы осматривал? Ее в морг забирали? – спросил Гусев, понимая, что сейчас ему едва ли удастся выяснить что-то дельное.

– Нет, не забирали, – с горечью в голосе ответила Евдокия. – Какой-то пацан приехал в белом халате, посмотрел на нее со стороны, что-то написал в какой-то бумаге и тут же ушел. Даже не дотронулся. Видимо, покойников боится.

«О, где дурдом-то! – оглядевшись по сторонам, подумал Лев. – Да здесь как минимум половину всех тяжких надо по новой расследовать! И еще, блин, врали внаглую, что тут и днюют, и ночуют!..»

– Хорошо, последний вопрос. – Он внимательно посмотрел на Евдокию и Алексеича. – Нам рассказали, что якобы кто-то видел нечто наподобие всяких там упырей, привидений, вурдалаков… Что об этом можете сказать?

– Лично я не видел ни разу, – пожал плечами пастух. – Но есть люди, и не брехуны по натуре, которые говорят, что – да, видели. Правда, рассказывать об этом они не любят, потому что не хотят, чтобы над ними хихикали, чтобы не принимали за сумасшедших. Но я об этом от троих слышал. И районным следакам об этом говорил, а их это не заинтересовало. Вот насчет Розы они меня прямо «затореадорили». Все пытались доказать, что это мы с Костей ее порешили…

– И кто же эти люди, что видели упырей? Назвать можете? – Лев выжидающе прищурился.

– Нет, не могу! – категорично ответил старик. – Спрошу у них самих. Согласятся, чтобы сказал, тогда сообщу.

– А что думает об этом Константин? – неожиданно для всех обратился к подпаску Лев.

Тот, как видно, польщенный тем, что с ним разговаривает на равных какой-то очень важный человек, приехавший издалека, придал себе многозначительный вид и с натугой проговорил немного скрипучим голосом:

– Да. Видел. Фурдалакоф. Плетюха. Ночь. Трое. Страшные. Я на Орлике скакал, скакал, скакал… Роза красивая. Хорошая. Тот он, змеиная душа. Зубы длинные. Железные.

– Тот, кто ее убил, он – с железными зубами? – переспросил Лев.

Бугаек маловразумительно выдавил «Ага!».

– А ты сам лично видел, как он ее убивает?

Константин отрицательно замотал головой.

– А что такое Плетюха? – повернулся к Алексеичу Гуров.

– Холм тут такой есть в километре от хутора. Кругом него песок и глина – обычная земля. А он почему-то каменный, сплошной известняк. Почему этот бугор кличут Плетюхой – не знает никто. Есть версия, что рядом с ним когда-то жил старовер Плетюха, который не захотел строиться на хуторе, где стояла никонианская церковь. Я, Лев Иванович, знаете, не только от Костюшки, но и от других слышал, что именно там по ночам видели вурдалаков.

Отведя пастуха в сторону, Гуров негромко попросил его выведать у Кости – в самом ли деле тот видел момент убийства Розы Котовой, и если видел, то при каких обстоятельствах это происходило и кто убийца. После этого он задал еще несколько уточняющих вопросов Евдокии и быстро зашагал в сторону дороги, где появился зеленый полицейский «уазик», из которого вышел Станислав Крячко. Козырьком приложив ладонь ко лбу, тот с видом полководца, только что одержавшего главную в своей жизни победу, стоял, озирая окрестности.

Глава 4

После коллективного визита к Артемьичевым Стас вместе с Пал Палычем ушел почти в самый конец хутора, где в аппендиксе проулка стоял небольшой домишко совсем недавно овдовевшей пенсионерки Умариной. Всего неделю назад она отбыла девять дней по своему мужу, семидесятилетнему инвалиду, который тоже стал жертвой загадочного хищника.

Леонтина Макаровна встретила гостей на лавочке у своего двора. Пожилая женщина выглядела подавленной и была немногословна. По ее словам, до сей поры, даже похоронив мужа, она не может поверить в то, что его уже нет в живых. Старик стал инвалидом лет двадцать назад, после того как его во время поездки на мотоцикле сбил пьяный лихач. Левая нога была изувечена до такой степени, что хирург, опасаясь гангренозного воспаления, поспешил отнять ее по самое колено.

Для Андрея Степановича, любившего деревенский ручной труд, привыкшего везде и во всем обходиться своими силами, это был серьезный удар. Но тем не менее первое, что он сказал жене, которая пришла проведать его после операции: «Как хорошо, что не взял тебя с собой!» Она очень настаивала, чтобы смотреть новые покосы они поехали вместе…

И вот, его не стало. Конец сельского труженика оказался бессмысленным, страшным, непонятным. На вопрос Станислава о последнем дне жизни ее мужа Леонтина Макаровна, горестно вздыхая, перечислила события почти поминутно:

– Ну, вставал он всегда рано – часов в пять поднялся. Убрался со скотиной. В половине шестого я корову уже подоила, он погнал ее к стаду. Что еще? Ну, потом позавтракали мы с ним. Дальше, часов в восемь, он сел вязать новую сеть – покупные не признавал. Вязал до обеда. Пообедали мы с ним. Потом он пошел косить траву для кроликов. Так-то без ноги косить несподручно, но Степаныч приспособился. Часа в три вернулся с покоса. Принес вязанку травы. Убрался у кроликов. Пошел чинить забор огорода. Это было уже часу в седьмом… Господи! И зачем только я его отпустила?! – Она вдруг горько заплакала.

Крячко, испытывая неловкость – как ни верти, а именно его расспросы разбередили ее душевные раны, – был вынужден попросить женщину взять себя в руки и продолжить рассказ. Та, утирая слезы, кивнула и сказала, что беды вообще ничто не предвещало. Июльский вечер был тихим и безмятежным. И даже когда по-настоящему смерклось, никакой тревоги Леонтина Макаровна не ощутила. Степаныч, случалось, занявшись каким-либо делом, на часы не обращал никакого внимания.

Но в какой-то момент она неожиданно почувствовала смутное беспокойство. Ей отчего-то припомнились странные случаи смерти двоих односельчан и не менее странные исчезновения еще четверых. Она поспешила на огород и окликнула супруга. Не дождавшись ответа, женщина побежала к дальнему концу огорода, не разбирая дороги, и с ужасом увидела Андрея Степановича, который лежал под забором в луже собственной крови. На ее отчаянный крик сбежались испуганные соседи и тут же вызвали полицию и «Скорую». Впрочем, «Скорая» так и не приехала. Видимо, носители клятвы Гиппократа рассудили, что раз уж дед умер, то какого хрена попусту мотаться взад-вперед?

О том, чтобы у пенсионера Умарина были какие-либо непримиримые враги, не помнили ни его вдова, ни хуторской староста. Андрей Степанович человеком был незлобивым и, хотя характер имел твердый и настойчивый, в сложных случаях умел пойти на разумный компромисс. Если он с кем и дрался, то только в далекие годы давно ушедшей молодости.

– А кто из парней не дрался? – с ностальгической ноткой вздохнула Леонтина Макаровна. – Андрей-то чем хуже других? О-о-о! Парень он был завидный. Пришел из армии в шестидесятом – форма красивая, весь в значках военных. Девки за ним – гужом. А он только со мной. В ту пору, когда он служил, ко мне пробовал прибиться Егор Маханцев, сын директора тутошнего сельпо. Вот он и надумал с дружками Андрея побить. Да только куда там! Мой их всех так отвалтузил, что неделю на улицу стыдились показаться…

– А он где сейчас, этот Маханцев? – сразу же заинтересовался Крячко.

– Да уже лет пять как умер, – грустно улыбнулась Леонтина Макаровна. – Жил богато, держал по селам шесть магазинов, а умер, как и все. Нет, Васильич, Маханцев тут ни при чем. Тут, я думаю, эта проклятая ведьма Наирка чего-то намудровала со своим колдовством. То и дело в полнолуние бегала на старое кладбище, чего-то там голосила. Вот и наголосила на нашу голову!

…Выслушав повествование Стаса, Гуров лаконично заметил:

– Да, на этом материале версию не построишь.

«Уазик» мчался в сторону райцентра, а опера продолжали обсуждение услышанного от хуторян. По мнению Гурова, обычные, стандартные подходы к раскрытию этого дела не годились и близко. Тут требовалась не арифметика следственной теории и практики, а своего рода алгебра. Тут был «икс» – заказчик и совершенно непонятные причины убийств, «игрек» – столь же непонятные орудия убийства, использованные киллером, пока не установленные методы их совершения преступлений, «зет» – полная неопределенность с тем, как будут развиваться события дальше. Ведь сейчас абсолютно никто не мог сказать – стал ли пенсионер последней жертвой таинственного убийцы, или этот список пока остается открытым.

В райотделе их уже ждали. Забрав семь дел, приятели обосновались в актовом зале и приступили к их изучению. Впрочем, по части того, что касалось убитых хуторян, ничего нового опера, по сути, не узнали. Более того, некоторые уже известные им факты в материалах дел отсутствовали. Видимо, уездные «пинкертоны» работали по принципу «не бей лежачего».

Тем не менее дела о погибших в Брутах Гуров и Крячко изучили от начала до конца. Дела о пропавших без вести были еще короче. Они укладывались в несколько бумажек, которые излагали стандартную схему происшествий: житель (жительница) хутора Бруты «имярек» в такое-то время поехал (пошел, поплыл) туда-то туда-то. В оговоренное время дома не появился. Были организованы поиски, которые оказались безуспешными.

Гурову достались дела о пропаже без вести Хамидова Руслана и Трофимовой Ирины. Согласно заявлению Анастасии Хамидовой, жены Руслана, ее муж, семьдесят пятого года рождения, тридцатого апреля поздним вечером пошел искать корову, которую их дети не сумели встретить из стада. Выйдя из дому около девяти вечера, он больше не вернулся. Анастасия несколько раз звонила на его телефон, но автоответчик всякий раз сообщал ей, что «данный абонент вне зоны действия Сети». Донельзя встревоженная женщина побежала к соседям. Глава семьи Родионовых со своими сыновьями, прихватив фонари и заряженные охотничьи ружья, немедленно отправились на поиски. К ним присоединились и другие хуторяне, но Руслана найти никто не смог.

Утром поиски были продолжены с участием прибывшего участкового. Пропавший словно растаял – не было вообще никаких следов, которые бы подсказали, что же с ним произошло. Корова, как ни странно, поздней ночью домой пришла сама. Днем в Бруты приезжал житель Краснокуренного – дальний родственник Родионовых, у которого имелся дрессированный спаниель, обученный идти по следу. К удивлению и хозяина пса, и хуторян, спаниель, вначале уверенно взявший след и побежавший в сторону заброшенной колхозной фермы, в какой-то миг с испуганным воем метнулся назад и прижался к ногам хозяина. Стало ясно, что он почуял нечто для себя крайне опасное. Но что? Впрочем, многие хуторяне тут же вынесли свой вердикт: не иначе, вурдалака почуял (а кого ж еще-то можно встретить в ведьмовскую Вальпургиеву ночь?), и вновь, в который уже раз, «перемыли кости» все той же «треклятой ведьме Наирке».

Трофимова Ирина, одинокая хуторянка лет тридцати восьми, пропала без вести недели три спустя. Ее исчезновения сразу никто и не заметил. Жила она тихо и неприметно на окраине хутора. В жизни ей крепко не повезло с самого начала – родилась уж очень некрасивой. Поэтому со школы была неприветливой и замкнутой. Родители умерли, замуж она так и не вышла. Попыталась родить для себя от какого-то залетного ухажера, но из роддома приехала без ребенка. Сразу после родов его забрали, объявив ей, что он родился мертвым. Однако Ирина врачам не поверила, и у нее на этой почве произошел сильнейший психический срыв. Больше рожать она уже не рисковала…

Первыми заметили исчезновение Ирины ее ближние соседи. Майским утром, услышав истошный галдеж птицы, которая требовала выпустить ее из курятника, они заподозрили неладное. Постучав в окно и не дождавшись ответа, вызвали Пал Палыча и участкового. В их присутствии мужики взломали дверь, запертую изнутри, и с крайним удивлением обнаружили, что в доме Трофимовой пусто.

В ходе блиц-расследования, проведенного участковым, было установлено, что последний раз Ирину видели минувшим днем после обеда. Она заходила в местный магазин за хлебом и сахаром. Как всегда была молчалива и безрадостна. Сделав покупки, сразу же ушла домой и на улице больше не появлялась.

Скорее всего, для того, чтобы не осложнять себе жизнь, участковым было сделано заключение, согласно которому у Трофимовой вновь наступило помрачение рассудка, и в этом состоянии она сама куда-то убежала с хутора.

Дела, которые изучал Станислав, также особой оригинальностью не отличались. Бесследное исчезновение вахтовика, который за три дня до случившегося с ним прибыл из Москвы, где он работал на стройке, тоже особого напряжения ответственных лиц не повлекло. Василий Дольчук, сорока двух лет, отец троих детей, на майские праздники поехал в Краснокуренной за покупками. Его «семерка» перед этим сломалась, и поэтому он отправился в райцентр на рейсовом автобусе.

Домой вернулся вечером, на попутных. Приехавшие вместе с ним хуторяне подтвердили, что Василий, выйдя из машины, отправился к себе домой. Правда, пошел не по улице а, решив «срезать угол», двинулся напрямую, через куртину верб, растущих по пути к его «кутку». А утром Бруты ошарашенно обсуждали шокирующую новость: Дольчук вчера до дома так и не дошел! Он исчез, лишь ступив в пределы верб. Во всяком случае, никаких следов, указывающих на то, что он проследовал дальше, обнаружено не было. Не было и следов, которые бы подтверждали версию участкового об ограблении и убийстве. Он просто исчез, вместе со всеми своими покупками.

Тем же днем и сам хутор, и вся его округа были прочесаны силами жителей и присланного из райцентра полицейского наряда. Однако все эти старания оказались напрасными – подобно Руслану Хамидову, Василий Дольчук также не был найден. К этой поре некоторые хуторяне, испытывая нешуточную тревогу, уже начали собирать вещи и подыскивать себе новое место жительства. Впрочем, исходя из старого правила, что один переезд равносилен двум пожарам, позволить себе перемещение в места более безопасные мог далеко не всякий.

Последний случай бесследного исчезновения жителей хутора был зафиксирован около месяца назад. Жертвой загадочных похитителей стал мелкий хуторской предприниматель двадцати восьми лет от роду, незадолго до этого женившийся на жительнице соседней станицы. Вадим Конопленко работал сразу в нескольких сферах. Во-первых, он арендовал пруд для выращивания карпа. Кроме того, держал небольшую пасеку, имел бахчу в тридцать соток, а в свободное время брался чинить бытовую электронику.

Но, как известно, в России всяк, занявшийся малым бизнесом, подобен каскадеру, работающему над пропастью без подстраховки. Через месяц после свадьбы у Вадима начались финансовые проблемы. Впрочем, в известной мере они были спровоцированы его молодой супругой, которая никак не могла соразмерить свои запросы и возможности мужа.

Однако новоиспеченная Конопленко, никак не желая брать во внимание этот очевидный факт – прежде чем всласть полопать, надо вначале хорошенечко потопать, – усиленно пилила мужа на предмет выделения ей денег. К тому же не последнюю роль в этом домашнем рэкете играла и мамочка новобрачной. Незадолго до исчезновения Вадима она появилась в их доме, и тем же вечером молодая супруга объявила мужу интимное «эмбарго». Вроде того: пока денег не дашь, со мной в постель не ляжешь. И напрасно тот убеждал жену, что, если завтра он не купит малька, аренда пруда и все прежние затраты окажутся бросанием денег на ветер, никчемным растранжириванием времени и сил. Молодайка, науськанная мамочкой, была непреклонна: или деньги, или спи один.

До крайности возмущенный Вадим ушел ночевать в летнюю кухню. Утром, ближе к десяти, «секс-рэкетирша» решила проверить, где же ее муж. Однако в летней кухне его не оказалось. Можно было бы предположить, что он уехал по делам, но его «Нива» стояла на своем обычном месте. Его телефон оказался отключенным, о чем незадачливую новобрачную известил автоответчик.

Уже после обеда, запаниковав не на шутку, та помчалась к Пал Палычу с просьбой помочь найти Вадима. Вызвали участкового, развернули поиски. Но, как и прочие, Вадим бесследно исчез. Лишь тогда «рэкетирша» поняла, какую сотворила глупость. Но ее слезы и причитания сочувствия у хуторянок не вызвали. Одна из тех, кого Вадим не захотел заметить, предпочтя невесту со стороны, сказала ей прямо, без обиняков:

– Что ж ты, сучка, такого парня загубила? Ты для чего вообще выходила замуж? Сваливай отсюда, тварь, пока тебя тут не пришибли!

Правильно поняв это уведомление, та уже на следующий день отбыла с хутора к своей мамочке. Полистав бумаги, Крячко установил, что новобрачную зовут Мариной, а родом она из станицы Гусихинской.

Покончив с изучением дел, опера отправились в соседнюю с райотделом столовую – время приближалось к трем, и подкрепиться было бы в самый раз. Восполнив душевные и физические силы жесткой, как подошва ботинка, отбивной и запив этот «шедевр» уездного общепита непонятно какого вкуса компотом, они вновь вернулись в ОВД. Теперь настал черед уточнения деталей с операми местного угрозыска. Те, лишь увидев в своем отделе гостей из столицы, мгновенно сделали безошибочный вывод: начинается «утро стрелецкой казни». И предчувствия их ничуть не обманули.

Не спеша перелистывая дела о гибели и исчезновении жителей Брутов, Гуров и Крячко задавали вопросы, на которые местным их коллегам ответить было очень трудно. И по части многочисленных недоработок, недоделок, нестыковок, и по заведомым упущениям в плане игнорирования очевидных фактов. Багровея и обливаясь ручьями пота, уездные пинкертоны только и успевали повторять, что они крайне перегружены работой, что тыкать в них пальцем, забывая о том, что есть еще и кадры Следственного комитета, которые тоже (между прочим!) кое за что отвечают, совершенно несправедливо…

Был приглашен на «ковер» и судмедэксперт, на этот час оказавшийся в пределах Краснокуренного – приехал из Среднедонска навестить свою тетку. Лишь войдя в кабинет, где и происходило «избиение младенцев», тот сразу же позеленел и съежился. И, надо сказать, в своих опасениях он не ошибся. Перепало ему чуть ли не больше, чем всем остальным.

Он не мог ответить, какие именно экспертные процедуры им были выполнены по всем троим, умершим в Брутах. Москвичей никак не впечатлило его робкое блеяние о том, что «там и так все было очевидно». Судмедэксперту тут же были заданы новые вопросы, не менее жесткие, не менее колючие… Например, как можно было «методом научного тыка», «на глазок», установить, имелось ли у жертв загадочного убийцы прижизненное алкогольное или наркотическое опьянение? Ведь если потерпевшие перед смертью принимали что-то подобное, то это в значительной степени меняло причинно-следственную цепочку, приведшую к драматическому финалу.

А следы инъекций?! Полное отсутствие признаков борьбы, непонятный отказ убитых от сопротивления убийце объяснить действием одного лишь ужаса, парализовавшего их волю, можно было только с очень большой натяжкой. Всякое необъяснимое убийство с неочевидными причинами должно расследоваться тщательнейшим, скрупулезно-придирчивым образом. А потому любое верхоглядство в таких ситуациях, любое упрощенчество следовало считать не какой-то там заурядной халатностью, а сознательным пренебрежением к своему служебному долгу.

Судорожно «отбрыкиваясь» и пытаясь хоть как-то оправдаться, судмедэксперт наконец признался, что он, может быть, был бы и рад свои функциональные обязанности выполнять самым придирчивым образом, если бы не постоянный нажим со стороны замначальника УВД, возглавляющего следственное управление. По его словам, тот постоянно, что называется, бил по рукам, требуя проведения экспертиз по Брутам «экспресс-методом», то и дело перебрасывая на другие, менее важные происшествия. В заключение судмедэксперт, приглушив голос, попросил своих суровых «экзаменаторов» по этой теме на него не ссылаться.

– Поймите правильно: вы приехали и уехали, а мне здесь жить, – умоляюще промямлил он. – У него в Москве связи такие, что, говорят, сам начальник управления его побаивается…

Услышанное оперов удивило чрезвычайно. Подобную позицию руководителя областного уровня объяснить было непросто. Если вообще возможно. Лев и Станислав молча переглянулись, и в глазах каждого однозначно читалось: так, может, он сам каким-то боком к этому и причастен?

Запиликал сотовый Гурова. Судя по мелодии, все той же бессмертной «Как хорошо быть генералом!», это был Петр.

– Привет! Ну, что у вас там, мужики? Как дела? Еще вчера приехали, а так и не отзвонились. Уже работаете? – с бодрой жизнерадостностью заговорил он.

– Пашем. Как стахановцы на зяби, как две Паши Ангелины в угольном забое, – с ироничной патетикой известил Лев, ответив на приветствие и одновременно махнув рукой судмедэксперту – дуй за дверь! – Или наоборот? Ну, да это не суть важно. А в целом ситуация такова. Установлен факт заведомой, умышленной халтуры со стороны некоторых наших коллег в проведении расследования. Нам бы Дроздова сюда. Я считаю, что нужно эксгумировать погибших и по новой провести экспертное обследование трупов. Здешние кадры с этой задачей не справились. Ну, так как, пришлешь?

В трубке раздалось досадливое сопение:

– Не получится, Лева, не получится! Вчера вечером с приступом язвы желудка его увезли в больницу. Думаю, недели на две он там застрянет гарантированно. А свой последний резерв – Шульгина – я вам не отдам. Сам знаешь, что в условиях мегаполиса он требуется ежедневно. Так что пользуйтесь тем, что имеете у себя под рукой.

Расспросив Гурова об обстановке в Брутах и районе в целом, уточнив, что им со Стасом к этому моменту уже удалось выяснить, Орлов порекомендовал «активизировать работу» и даже «интенсифицировать расследование». В свою очередь, Лев попросил его «провентилировать» досье главного областного пинкертона – послужной список, связи, принадлежность к тем или иным олигархическим группировкам и тому подобное. Уточив детали, Петр пообещал дать поручение информационщикам прямо сейчас. Когда в трубке раздались короткие гудки, Лев с величественным видом усмехнулся:

– Мобилизуют-с нас с тобой их высокопревосходительство-с! – И, кивнув в сторону двери, добавил: – Ну и что с ними, со всеми этими гавриками будем делать?

– А что мы с ними можем сделать? Ну, выгнать, например. Но где гарантия, что на их место наберут более достойных? Сдается мне, что их тут, в смысле достойных, как снега в Сахаре. Так что… Как в той юморной передаче: понять и простить. – Стас с выражением безнадеги развел руками. – Хрен с ними, пусть чудят и дальше.

Выйдя в коридор, они окинули взглядом понурых сыскарей и судмедэксперта. Тот выглядел самым потерянным и несчастным. Однако когда московские «инквизиторы» уведомили, что репрессировать никого не будут и дают им шанс исправиться, он хмуро произнес:

– Это… Ну… Я, конечно, понимаю, что моим словам доверия нет. Но… В общем, если понадоблюсь, можете на меня рассчитывать, я не подведу. Разрешите идти?

Увидев утвердительный кивок, он скрылся за дверью. Прочие, поблагодарив за доверие, поспешили в кабинет.

– Ну, и что ты обо всем этом думаешь? Имею в виду странную позицию нашего областного коллеги? – выходя из райотдела, с нотками сарказма спросил Гуров.

– Какая-то она мутная… – пренебрежительно поморщился Станислав. – Начать с того, что вчера он не захотел с нами встретиться. Это уже наводит на кое-какие мысли. Получается так, что ему есть что от нас скрывать.

– Да-а… Я того же мнения… – кивнул в ответ Лев. – Ну, что, ловить тут больше нечего? Едем тогда в районную больницу, надо побеседовать с тем мальчонкой, что за страшилищ он мог видеть. Занятный случай, однако…

Центральная районная больница Краснокуренного располагалась ближе к окраине города, на территории лиственного парка, где росли липы, тополя, дубы и тутовник. У одно– и двухэтажных корпусов старой постройки, как дань современной моде ландшафтной архитектуры, привольно зеленели туя, кипарис и можжевельник. Но даже это, без преувеличения, ботаническое великолепие не могло скрыть ветхости больничных зданий. Судя по их внешнему виду, последний раз даже косметический ремонт производился не менее пяти лет назад.

Оставив «уазик» за воротами и уведомив своего водителя, младшего сержанта Димку, что они будут минут через пятнадцать, опера прошли через приоткрытые ворота на территорию ЦРБ. Выглянувший из своей будки вахтер явно что-то хотел у них спросить, но, как видно, его профессиональная интуиция вовремя подсказала, что эти двое граждан – «не хухры-мухры» посетители, и он предпочел промолчать. А приятели подошли к центральному корпусу и, увидев проходящую мимо симпатичную молоденькую медсестричку, поинтересовались, как найти психоневрологию. Улыбнувшись, девушка пояснила, что специального отделения такого рода здесь нет, а больные с расстройством нервной системы помещаются в терапию. Это следующий корпус. А вы, я смотрю, приезжие? По говору чувствуется, что прибыли издалека.

– Ну, вообще-то, мы из Москвы… – ответил Станислав. – Из Главного управления угрозыска, хотим повидать мальчика из Брутов, которого напугали какие-то там страшилища.

– А-а-а, вон оно что! – понимающе кивнула девушка. – Тогда зря я вас сориентировала на терапию. Дети-то только в нашем отделении, в третьем корпусе. Я там работаю и этого мальчика знаю. Да-а-а, случай очень трудный! Он поступил к нам в очень нехорошем состоянии… Первые дни вообще не мог обходиться без успокоительного, только последние пару дней хотя бы начал общаться. А то был как загнанный зверек – дрожал от каждого шороха и постоянно прятался под одеяло.

Выслушав девушку, опера задумались.

– Хм-м-м… – Лев потер лоб и вопросительно взглянул на Стаса: – Может, его и беспокоить не стоило бы? А то мальчонка и так переполошен донельзя, а тут еще мы со своими расспросами…

– Я тоже думаю – уместно ли? – сокрушенно вздохнул Крячко.

Как видно, проникшись проблемами следствия, медсестра неожиданно предложила:

– А давайте я поговорю с нашим завотделением и с мамой этого мальчика? Если они согласятся, можем пообщаться с ним все вместе. Как бы в порядке некой игры. Он ко мне привязался, и, я думаю, о чем-то удастся узнать, не травмируя его психику.

– Я только – за! – Станислав изобразил некий изысканный жест.

– Солидарен! – лаконично согласился Гуров.

Они подошли к корпусу детского отделения, и Женя – как назвала себя медсестра – поспешила наверх, чтобы решить вопрос с визитом оперов в палату маленького пациента с хутора. Глядя ей вслед, Крячко вновь не смог сдержать вздоха.

– Говорит, мальчонка к ней привязался… – вполголоса проговорил он. – Маленький, маленький, а в женщинах уже разбирается – на такую симпатяшку-обаяшку вмиг запал. Да и как тут не привяжешься, блин? Я бы тоже привязался…

– Ста-а-с! Пре-кра-ти! – внушительно помотал Лев указательным пальцем перед носом приятеля. – И думать не смей!

– Да, ладно тебе! Будет на меня наезжать-то… – Станислав недовольно насупился. – Я что? Пристаю к ней, что ль? Просто… Высказал свою оценку в отношении молодой, красивой. Кстати, давай-ка я лучше останусь здесь и пообщаюсь с народом вон в том заведении. – Он кивнул в сторону зеленой решетчатой беседки метрах в тридцати от них, оборудованной под сенью раскидистых дубов. Со стороны этого деревянного сооружения, скорее всего, сработанного не одно десятилетие назад, временами доносились мужские голоса и громкий стук костяшек домино.

– Я пошел! – развернувшись на каблуках, объявил Стас и решительно зашагал к беседке.

Когда он уже скрылся за занавесом плюща, оплетающего ее решетчатые стены, на крыльце появилась Женя и помахала Гурову рукой.

– А что ж Станислав Васильевич? – поинтересовалась она, когда тот поднялся на крыльцо.

– Он с народом общается… – усмехнувшись, указал взглядом в сторону беседки Лев. – Решили расширить круг поиска информации. Согласитесь, обычные граждане нередко располагают такими сведениями, что ни в одной полицейской базе данных не найти. Ну, что, поговорить с мальчиком мы можем?

– Да, конечно. – Девушка изобразила приглашающий жест рукой. – Прошу! Мы сейчас зайдем к завотделением. Там вас ждет Людмила Артуровна, терапевт общего профиля, но у нее специализация по детской психоневрологии. Она занимается этим ребенком. Вы с ней сможете обговорить круг вопросов и форму их подачи. А потом мы все вместе пойдем к Ване. Его мама не возражает.

Они поднялись на второй этаж и, пройдя в правое крыло корпуса, вошли в кабинет с табличкой «Зав. отделением Санцевич Алла Степановна». Хозяйка кабинета – средних лет женщина без особых примет и ее собеседница – весьма колоритного вида (эдакая Екатерина Великая в преклонные годы) разом обернулись в их сторону. После приветствий и представлений собравшиеся перешли к главному вопросу этой встречи.

Людмила Артуровна, хотя и деликатно, но весьма настойчиво трактовала предстоящий разговор с Ваней как лишний травмогенный фактор для неокрепшей детской психики. А посему, считала она, допустимо лишь то, что мальчик сочтет возможным рассказать сам. Все прочее: уточнения, выяснения, наводящие вопросы – моменты совершенно нежелательные, способные свести на нет все прежние усилия врачей.

Гуров не стал возражать, и все четверо направились в дальний конец этого крыла, где в отдельной палате находился Ваня из Брутов. Войдя в помещение, Лев увидел мальчугана лет двенадцати, который, лежа на больничной кровати, с интересом смотрел в его сторону. Какого-либо страха в его взгляде заметно не было. Рядом с кроватью на стуле сидела интеллигентного вида женщина. При появлении гостей она поднялась и, шагнув навстречу, полушепотом предупредила:

– Очень вас прошу – никаких подробностей!

Согласно кивнув в ответ, Гуров подошел к юному пациенту и, улыбнувшись, подал ему руку.

– Ну, здравствуй, Ваня! Меня зовут Лев Иванович. Как самочувствие-то?

– Нормально! – Мальчик тоже улыбнулся, ответив на рукопожатие. – Мама сказала, что вы сыщик из Москвы. Это правда?

– Все правильно! Я – старший оперуполномоченный Главного управления угрозыска. Вот мое удостоверение. Никогда такого не видел?

Осторожно взяв в руки служебную «корочку», Ваня повертел ее в руках и, вернув обратно, неожиданно спросил:

– А у вас пистолет есть? Вы мне пистолет покажете?

Рассмеявшись, Лев достал из подмышечной кобуры свое табельное оружие и, проверив предохранитель, протянул его мальчику.

– Посмотреть можно. Но на что-либо нажимать – ни в коем случае нельзя! – строго предупредил он.

Мать мальчика и врачи при виде подобного, с их точки зрения, вопиющего безобразия замерли, растерянно хлопая глазами. Зато Ваня пребывал в настроении совершенно ином.

– Ух ты-ы! – восхищенно выдохнул он, взяв в руки увесистый, но не лишенный изящества и особой эстетики образец огнестрельного оружия. – Настоящий! А это сильный пистолет? Он далеко бабахнуть может?

– Прицельная дальность – пятьдесят метров, – словно забыв о главной цели своего визита, пояснил Гуров. – Для короткоствольного оружия это очень даже неплохо.

Поднеся пистолет к носу и втянув запах ружейной смазки, Ваня вскинул его и прицелился в дальний угол.

– А он как называется? Он круче, чем «беретта»?

Удивленно качнув головой – надо же, какой эрудированный! – Лев утвердительно кивнул:

– Круче. Это – «стриж», самый современный тип пистолета. В магазине – от семнадцати до тридцати патронов. После выстрела подскок ствола у него самый низкий, градусов десять. Кстати, у хваленого «глока» – пятнадцать, а у разных моделей «беретты» – и того больше, шестнадцать-семнадцать. Так что кучность, точность боя у «стрижа» – наилучшие.

Вертя пистолет в руках, мальчишка сокрушенно вздохнул:

– Эх, был бы он у меня, когда эти страшилы из кустов полезли!

– Ты бы выстрелил? – спросил Гуров, испытующе взглянув на Ваню.

– Да! – уверенно ответил тот. – Обоих пристрелил бы на месте. Они загрызли дядю Жору, Розку и дедушку Андрея. Я поэтому так и испугался. А будь у меня пистолет – фиг с два, чего они со мной сделали бы!

Понимающе усмехнувшись, Лев осторожно поинтересовался:

– Ваня, понимаешь, задавать тебе какие-то лишние вопросы я не вправе, поэтому расскажи сам, что можешь.

– Я все могу рассказать. Сейчас я их уже не боюсь! – Мальчик говорил отрывисто, по-взрослому хмуря лоб. – Я пошел к Дону на рыбалку. На вечернюю зарю. Рыба шла хорошо, и я там засиделся. Когда солнце уже село, пошел домой. Вдруг рядом со мной затрещали кусты, и какая-то когтистая рука попробовала меня схватить…

Ваня ненадолго замолчал, после чего продолжил. По его словам, он успел отпрянуть в сторону, но тут же и с другой стороны увидел кошмарное лицо какого-то невероятного создания, с разверстой пастью и оскаленными зубами, пытавшегося тоже на него напасть. Не помня себя, мальчик, бросив удочки и ведро с уловом, что есть духу ринулся наутек. В какой-то миг, оглянувшись, он увидел две уродливые фигуры с омерзительными, жуткими лицами, которые гнались за ним.

Второй раз оглянуться он решился, лишь уже оказавшись рядом с домами. Никаких страшилищ позади него не было. Прибежав домой в состоянии сильнейшего психологического шока, Ваня не мог сказать ни слова. Но мать сразу же поняла, что с ним произошло нечто очень скверное. Опасаясь, что мальчик с перепугу может повредиться рассудком, она немедленно вызвала «Скорую». Перепоручив хозяйство родне и соседям, вместе с сыном отправилась в райцентр.

– Ну, ты парень уже достаточно взрослый и хорошо понимаешь, что никаких упырей в природе не существует, – выслушав Ваню, задумчиво отметил Гуров. – Речь может идти о каких-то опасных отморозках, которые свои преступления маскируют под деятельность нечистой силы. Поверь на слово, таких «умников» в своей работе я встречал в избытке. И под леших косили, и под водяных… Только это им не помогло – все отправились на нары.

– А вы этих удодов точно поймаете? – спросил Ваня и с надеждой посмотрел на сыщика.

– Иного и быть не может! – забирая пистолет и пряча его в кобуру, твердо заверил Гуров. – Для этого мы и приехали. Тебя уже, наверное, скоро выпишут? Возвращайся домой и ничего не бойся. Ну, удачи тебе!

Когда он вышел в коридор, Людмила Артуровна, поспешившая следом, сердито выговорила:

– Лев Иванович, ну как так можно? Вы все, что мы оговорили, переиначили по-своему. Беседовали с ребенком совсем не в контексте научных методик общения с детьми, у которых травмирована психика. И зачем, скажите на милость, вы дали ему пистолет? Это что, игрушка?! Должна сказать, это совершенно непедагогичный шаг! Я в вас крайне разочарована!

Сдержанно рассмеявшись, Лев с сожалением взглянул на расходившуюся докторшу.

– Людмила Артуровна, позвольте высказаться и мне… – В его голосе звучал нескрываемый ироничный укор. – Я не первый год живу на свете и убежден в том, что заведомо видеть в этом пареньке калеку по психическому состоянию и антипедагогично, и аморально. Тем более подобную мысль нельзя внушать ребенку, а то ведь и поверить может! Да-а! И результат может быть самый плачевный. Пистолет? Разумеется, с точки зрения буквоедствующей службистики я совершил определенное нарушение. Кстати! Можете на меня пожаловаться в главк. Ну-у, вполне вероятно, лишусь квартальной премии. Зато как мальчишка воспрянул духом: как глаза у него засверкали! О-о-о! Сразу все страхи куда и делись.

Однако его оппонентка не сдавалась.

– Лев Иванович! Я и близко не приемлю солдафонские методы воздействия на детей! – продолжала кипятиться Людмила Артуровна. – Подобная «казарменная педагогика» воспитывает грубость и бестактность, ведет к безнравственности и формированию антиобщественного мировоззрения!

– Вы тоже так думаете? – Гуров неожиданно повернулся к вышедшей в коридор матери Вани.

Та, не ожидавшая его вопроса, растерянно пожала плечами:

– Ну, я не знаю… Я обычно доверяю докторам – что скажут они.

– Вот! – воздев вверх указательный палец, возликовала докторша. – Родители, думающие о судьбе своих детей, ориентируются на мнение специалистов! Именно мы способны исцелить травмированную душу ребенка своей заботой, своим чутким отношением.

Слушая ее, Лев рассмеялся уже во весь голос.

– Да, я догадываюсь, какую бы вы создали «исцеляющую» среду для нормального пацана, не нуждающегося в приторном сюсюканье и сентиментальном хныканье! Чтобы на шее у него болтался слюнявчик, чтобы пижамочка была с рюшечками и оборочками, чтобы кругом – подушечки, пуфики, коврики, занавесочки, салфеточки и шторочки! А ему надо расти, чтобы босые ноги – в цыпках, руки – в царапинах, под глазом – синяк, чтобы на любую лошадь мог запрыгнуть одним махом и скакать на ней во весь опор…

Слушая его, Женя зажала свой рот ладошкой и, отвернувшись, рассмеялась, тогда как Людмила Артуровна от крайнего возмущении онемела и замерла, хлопая глазами. Гуров сразу понял, что своим суждением насчет рюш и оборок он, можно сказать, попал «в яблочко».

– И вообще, парню нужно мужское влияние, – строгим тоном продолжил он. – Это просто благо, что он растет парнем, а не барышней в штанах, несмотря на удушающе тотальное женское окружение и у себя дома, и в школе, и даже здесь, в больнице. Вам же наверняка Ванина «класснуха» уже не раз доказывала, что он гиперактивный, хулиганистый, что его надо держать в крепкой узде. Ведь так же? – повернулся Лев к матери Вани.

– А вы как… догадались? Ну, насчет «класснухи»? – чуть растерянно спросила та.

– На то я и сыщик… – снисходительно усмехнулся Гуров.

Мельком взглянув в сторону палаты, он неожиданно увидел Ваню, который, приоткрыв дверь, с интересом вслушивался в разговор взрослых. Категорично отмахнувшись от вновь начавшей кудахтать докторши, Лев нашарил в кармане стреляную пистолетную гильзу. После стрельбища он всегда обязательно оставлял одну-две именно на такой нестандартный случай. Протянул ее мальчишке и приятельски объявил:

– Это тебе, на счастье! Пуля из этого патрона выбила «десятку». Пусть и у тебя в жизни все получается только в «десятку».

Уже уходя, он негромко посоветовал матери мальчика:

– Запомните: для вас главным в жизни должно быть прежде всего то, какой сложится судьба вашего Вани, а вовсе не то, что диктует ваша мама и его, мягко говоря, педагоги.

Та, ничего на это не ответив, лишь молча кивнула и безрадостно понурилась. На ее лице было написано: «Сама все понимаю, но ничего поделать не могу…»

Когда Гуров подошел к беседке, там к этому моменту разыгралась нешуточная баталия. Больничному «корифею» доминошной игры бросил вызов какой-то незнакомец в потертой кожаной куртке. К возмущению «корифея», тот уже и так повел себя более чем нахально, дерзнув дать пару наводящих советов игрокам. А уж когда чужак, к его удивлению, еще и вызов бросил, «корифей» его принял и вступил в бой. И как вступил-то! Первые две партии он, к своему крайнему разочарованию, продул вчистую. Поэтому в ходе заключительной, третьей партии, ему очень хотелось отыграться, чтобы избежать «сухого» счета. И вот именно в этот момент к ним и подошел Гуров.

– О! Еще один приперся! – раздался встревоженный голос из «группы поддержки» «корифея».

Тот, нервно обернувшись, несколько отвлекся и допустил серьезную стратегическую ошибку, «отдуплившись» костяшкой «пять-пять». Чужак тут же ринулся в атаку, и… Третья партия через минуту тоже завершилась в его пользу. Негодуя, «корифей» смахнул предавшие его костяшки на землю и, поднявшись из-за стола, с оскорбленным видом немедленно покинул беседку.

– Обиделся мужик… – сочувственно отметил Станислав. – Ну, да ладно, переживет. Итак, граждане! По условиям нашего блицтурнира, вы обязывались, если я стану победителем, дать мне полную информацию о том, что творится в Брутах. Вот, кстати, и Лев Иванович подошел. Слушаем!

Важно откашлявшись, один из «команды поддержки» сокрушенно почесал макушку, давно уже лишившуюся своего растительного покрова. Немного помолчав, он наконец хрипловато, с расстановкой заговорил:

– Господа! О хуторе Бруты, каковой вас интересует по не вполне понятной для меня причине, у нас только что не слагают саги и былины. А сие означает, что в бурном потоке информации по данной теме преобладание дезы гораздо выше, нежели того, что соответствует истине.

Как далее явствовало из его витиеватого повествования, искать корни происходящего сегодня следует в дне вчерашнем. Очень многие в районе считают, что так и не найденные и не похороненные подобающим образом Мыкола и Демьян Бруты, став слугами Вия, были посланы им в мир людей, чтобы все новые и новые хуторяне пополняли таинственное царство обитателей подземного, потустороннего мира.

– Вию понадобились новые слуги, – с таинственным видом особо подчеркнул рассказчик. – Кстати, господа, а вы в реальность сего мистического персонажа верите?

Гуров в ответ лишь усмехнулся, а Крячко, взорвав образовавшуюся в беседке гнетущую тишину, издал громкое «апчхи!!!» и, отрицательно покрутив головой, саркастично обронил:

– Не-а! Как-то не очень…

Несколько огорошенный подобным недоверием, мужчина поубавил напряженных эмоций в голосе и продолжил уже куда более будничным тоном:

– Есть еще одна версия, более материалистичная. Несколько лет назад на хуторе Бруты был убит крупный криминальный авторитет. Он поселился там, вернувшись из заключения. Но с кем-то из местных не поладил, произошла стычка, и в итоге он расстался с этим миром. С кем именно он подрался – осталось неизвестным. Однако хорошо известно другое. На похоронах этого авторитета его, так сказать, коллеги объявили, что или найдут убившего, или будут мстить всему хутору. Судя по всему, криминальный мир сводит счеты с жителями Брутов.

– А вот это уже интересно! С этого и надо было начинать… – вскинулся Крячко. – Когда примерно это произошло-то?

– Да уж давненько … – ответил моложавый брюнет с тонюсенькими, как ниточка, усами. – Лет семь, а то и восемь назад – точно не знаю. Я тоже об этом как-то слышал… Вроде бы «погоняло» у того крутого было то ли Груша, то ли Слива…

– А может, Абрикос! – гоготнул здоровенный дед с толстенными ручищами и «гуцульскими» усами.

– В общем, какое-то фруктовое… – подытожил брюнет. – А похоронили этого авторитета в Среднедонске, на Родиминском кладбище. Рассказывали, процессия была – чуть не на километр. Сплошь «Бентли» да «Майбахи»… Потом ему поставили памятник. Вроде того, он сидит на камне, а над ним простер крылья скорбящий ангел.

– Верно, верно! – поддержали его остальные. – Как-то даже в областной газете об этом писали. Есть газета такая – «Ящик Пандоры», и вот в ней прошла статья про то, что у нас с такой помпой не хоронят даже героев войны и труда. А тут – такие почести какому-то уголовнику.

Глава 5

Возвращаясь домой уже в сумерках, опера обсуждали итоги минувшего дня. Наиболее интересной и ценной информацией они сочли полученную от доминошников. Это придавало весьма конкретный и четкий посыл в дальнейшем проведении расследования.

– Если эта версия подтвердится – а я больше чем уверен, что она подтвердится, – рассуждал Станислав, – мы эту бодягу всего за пару дней раскрутим.

– Хотелось бы надеяться… – с некоторым сомнением в голосе откликнулся Лев.

– Хм… Считаешь, тут есть какие-то заморочки? – насторожился Крячко.

– Видишь ли… – Гуров крепко стиснул сжатые кулаки. – Никак не могу объяснить себе один каверзный момент. Если происходящее в Брутах – месть уголовников, то почему они учинили такую вот вендетту с запозданием в семь-восемь лет? Не через год, не через два? С той поры, я думаю, в этих краях чуть ли не половина криминальной верхушки сменилась. А они все чего-то ждали… Тебе это не кажется странным?

– А-а-а… – Станислав глубоко задумался. – Ну, да. Что-то тут, конечно, чуточку не вяжется. Но… В принципе, согласись, этому тоже можно найти объяснение. Что, если в самой криминальной среде по этому поводу были серьезные разногласия – мстить или не мстить? А тут на свободу вышел некий кореш этого Груши-Абрикоса и решил сводить счеты, так сказать, «невзирая на лица». А? Что на это скажешь?

– Логика присутствует! – согласился Лев. – То есть надо срочно установить личность убитого уголовника, выяснить, где он отбывал наказание и кто у него был в друзьях.

Выйдя у дома Раисы Григорьевны, опера увидели на уже темной сельской улице непонятное оживление. То тут, то там стояли группы хуторян по несколько человек и что-то бурно обсуждали. Увидев спешащего в их сторону Пал Палыча, приятели поняли – снова какое-то ЧП.

– Лев Иванович! Станислав Васильевич! Пропала без вести Катерина Савкина. Еще засветло пошла за коровой и до сих пор не вернулась. Что будем делать?

– Немедленно начинаем поиски! – жестко распорядился Гуров. – Собираем всех мужчин от восемнадцати до шестидесяти, с собой фонари, охотничье оружие, и начинаем прочесывать местность. Думаю, это какая-то уголовщина. Нам следует начать с заброшенной фермы. Окружаем ее кольцом и отрабатываем все тамошние закоулки. На сборы – десять минут! Общий сбор за околицей, со стороны МТФ.

– Понял! – Сразу приободрившись, староста поспешно направился к ближайшей компании хуторян.

Менее чем через минуту народ спешным шагом разошелся по домам. Те, что жили поближе, вернулись почти сразу же. У кого-то с собой была ижевская, у кого-то – тульская двустволка. У одного деда на плече болталась даже однозарядная винтовка еще второй половины девятнадцатого века системы инженера Горлова, ошибочно именуемая в России берданкой.

Когда группа поисковиков, в которую включилось более полусотни человек, собралась за огородами крайних домов, Гуров вкратце проинструктировал хуторское добровольческое «войско»:

– Первый этап поисков проводим при полном сохранении тишины. С одной стороны, это позволит услышать зов о помощи, а с другой – скрытно подобраться к месту преступления и задержать отморозка. Сейчас выдвигаемся к ферме, окружаем ее со всех сторон и начинаем сходиться к центру. Попутно осматриваем каждый темный уголок. Оружие должно быть на предохранителе. Стрелять только в случае крайней необходимости, первый выстрел в воздух. В сторону оцепления, чтобы не задеть своих, лучше не стрелять вообще. И последнее. Никаких самосудов! Если кто-то нами будет задержан, им должно заниматься следствие. Всем все понятно? Тогда вперед!

Приглушенно гомоня, хуторяне, вытянувшись длинным хвостом, поспешили в сторону виднеющихся на фоне уже темного неба высоких «свечек» пирамидальных тополей, которыми была обсажена территория бывшей молочно-товарной фермы, где уже давно не тарахтели трактора, не мычала животина, где уже давно остановилась жизнь. Когда ферма была уже рядом, по команде Гурова, который остался в центре команды поисковиков, Станислав и Пал Палыч повели свои цепи в обход ее территории, каждые пятьдесят-шестьдесят шагов оставляя участника облавы.

Напряженно пригнувшись, подсвечивая себе фонарями, люди зашагали в сторону длинных каменных коровников с просевшими крышами и пустыми прямоугольниками окон. Голосов слышно не было, только шелест сухой травы, сминаемой десятками ног, да кое-где звяканье и хруст битого стекла… Гуров, сам не зная почему, был уверен в том, что пропавшая без вести находится именно здесь. Его обостренная интуиция, наработанная годами напряженной работы, зачастую граничащей со смертельным риском, подсказывала именно это направление.

Несколько минут спустя кольцо людей уже вплотную подошло к стенам одного из коровников. Ничуть не стушевавшись при виде такого препятствия и не нарушая порядок движения, человек шесть парней запрыгнули внутрь корпуса прямо через пустые оконные проемы, видимо, намереваясь пройти его насквозь и выйти наружу с другой стороны, тоже через пустые окна.

Внезапно Лев понял – внутри коровника произошло что-то очень важное. И, скорее всего, кто-то из поисковиков засек или преступника, или его жертву – изнутри помещения послышались отрывистые, жесткие возгласы, громкий топот множества ног, какие-то яростные вопли и отрывистый стук ударов.

«Японский городовой! – со всех ног ринувшись к корпусу, не на шутку встревожился Гуров. – Уж не задержанного ли молотят?! Черт! Предупреждал же – никакого самосуда! Не дай бог, грохнут – все, кирдык этой ниточке!..»

Вбежав внутрь животноводческого помещения через пустой зев ворот, он навел луч фонаря на свирепо расходившуюся толпу мужиков, безжалостно пинающих какой-то большой черный тряпочный комок, издающий отчаянные вопли.

– Прекратить! – гаркнул он, выстрелив из пистолета в потолок.

Зычная команда, отданная Львом да еще подкрепленная грохотом выстрела, тут же восстановила порядок. Тяжело сопящие хуторяне расступились, с ненавистью глядя на человека в черной спецовке, едва ворочающегося на полу.

– Лев Иваныч! Вот, застигли на месте преступления! – утирая пот, громко доложил моложавый крепкий мужчина в камуфляже. – Вон, видите? Катерина вся порезанная в корыте лежит!

– Мужики! Я вам удивляюсь! – В голосе Гурова прозвучал упрек. – Ее же надо срочно отнести на хутор! А вы какого-то хрена этого урода взялись «воспитывать»…

Подойдя к железобетонной кормушке, на дне которой в изодранной окровавленной одежде лежала молодая женщина, издающая слабые стоны, Лев оглянулся в сторону отморозка и едва не выразился непечатным слогом. Сейчас он и сам был готов измолотить задержанного нелюдя за его зверство, но надо было держать себя в руках. Лев осветил своим фонарем углы помещения и, увидев висящую на одной петле дощатую дверь бытовки, скомандовал:

– Парни, дверь вон ту оторвите, на нее положим Катерину и, как на носилках, доставим до медпункта. Вдруг у нее позвоночник поврежден? При такой травме в охапке не понесешь. А с этим скотом будем разбираться предметно, по каждому эпизоду. Если все пропажи людей – его рук дело, то нам надо выяснить, где находится каждый из пропавших. Может, они живые и содержатся в каком-нибудь потайном «зиндане»? А если и убиты, так хотя бы найти тела и похоронить по-человечески…

Через минуту с небольшим в сторону хутора, освещая себе дорогу фонарями, чуть ли не бегом помчались шестеро самых крепких мужиков, которые несли Катерину. Следом, светя огоньками сигарет и самокруток, громко обсуждая сегодняшние события, потянулись и все остальные. Задержанный отморозок уныло брел со связанными за спиной руками, как приговоренный на плаху. Его с обеих сторон придерживали хуторские мужики, которые с мечтательностью в голосе прикидывали, как наиболее достойно воздать подонку за все его «подвиги». Среди наиболее мягких кар было названо четвертование, а также сожжение заживо на медленном огне…

Хутор, несмотря на достаточно поздний час, не спал. Он и ликовал, и негодовал одновременно. Катерине к этому времени на квартире бывшего фельдшера (хуторской медпункт «оптимизировали» несколькими годами ранее, в смысле его полной ликвидации) была оказана первая помощь. Экс-фельдшер Анна Филаретовна обработала ножевые раны, каковых было насчитано около десятка, наложила стерильные повязки, ввела обезболивающее и антибиотики для профилактики болевого шока и раневой инфекции. С минуты на минуту должны были подъехать «Скорая» и наряд полиции. А пока в домике управы при большом стечении любопытствующих опера Гуров и Крячко вели строгий допрос задержанного.

Сидящий перед ними довольно-таки крупный тип лет тридцати, с раскормленной «шайбой» и сальными, спутанными волосами, старательно увиливал, не желая признавать очевидного. Кривя «отрихтованную» пинками физиономию, он всячески отрицал свою причастность к совершенному преступлению. По его словам, он сам, случайно оказавшись на территории фермы, услышал зов о помощи и поспешил на выручку, а в темени коровника якобы увидел, как кто-то убегает прочь. По стонам он нашел жертву нападения и попытался ей помочь. Из-за этого на его руках и оказалась кровь потерпевшей. Его рука случайно наткнулась на нож, вонзенный в ее тело. Он его вытащил, поэтому на рукояти, бесспорно, окажутся отпечатки его пальцев…

Люди, плотно набившиеся в домик управы, возмущенно шумели, не веря ни единому слову задержанного. Себя он назвал Казначеевым Леонидом, жителем Краснокуренного. Свое появление у Брутов объяснял тем, что ездил на своей «шестерке» рыбачить на Пятницкие пруды, но на обратном пути машина сломалась, и ему пришлось ее бросить прямо в поле.

– Вместе со всеми документами? – саркастично поинтересовался Крячко.

– Да! – замотал головой мордастый. – А чего их с собой таскать? Вдруг в темноте потеряю?

– Номер телефона знакомых. Любых… – доставая свой сотовый, потребовал Гуров. – Ну?

– Не помню… – облизывая разбитые и оттого распухшие губы, неохотно выдавил тот.

– Адрес, где проживаешь! – последовал вопрос Стаса.

– Да я не тутошний… – вновь начал выкручиваться задержанный. – Я из Москвы, из Люберец… А тут я в гостях у своего дядьки. По памяти, где его дом, помню, а номер и название улицы специально не запоминал.

Среди собравшихся раздался язвительный смех.

– Как ужака под вилами крутится, гнида! – выразил общее мнение дед с винтовкой, которого окружающие уважительно звали Егорычем. – Слышь, ты, болезный! Чего-то ты уж больно на Витьку Распекаева из Гусихинской похож. Не его родня?

– Не знаю я никакого Митьку Распекаева, не знаю никакой Гусихинской! – желчно огрызнулся мордастый.

– О! Ты глянь! – иронично рассмеялся Егорыч. – Я-то старого Распекая Витькой для отвода глаз назвал, а ты-то правильно назвал его по имени. Верно, Митька он. Это, выходит, ты Распекаев внучок, что годов семь назад за насильство над дитем малолетним посадили? Тебя ж в Гусихинской всю жизнь и кликали Внучком. Значит, из тюрьмы вышел и снова принялся за старое?

Лицо задержанного внезапно исказила гримаса ненависти. Перекосив рот, он сипло заорал:

– Да! Я – Распекаев. Да! Я из Гусихинской! А ты… А ты… Чтоб ты поскорее сдох, старый пенек! А-а-а! Ненавижу вас всех! Ненавижу!!!

Но его вопли никого не удивили, не уязвили, не напугали. Люди с презрением смотрели на отморозка, обсуждая, сколько ему «отмотают» за всех им убитых. Как видно, это в какой-то миг дошло до сознания Внучка. Он резко смолк и некоторое время сидел с выпученными глазами.

– Э! Вы че?!! Всех собак на меня повесить собираетесь? – беспокойно задергавшись, неожиданно возопил Распекаев, хлюпая разбитым носом, из которого продолжала сочиться красноватая «юшка». – Ладно! Насчет бабы – признаюсь. Ладно, было… И «оприходовал» ее, и пером покоцал… Признаюсь! А остальных мне шить – не хрена. Не-е-е-т! Я на это не подпишусь! Я с зоны-то откинулся только неделю назад, а в Гусихе всего третий день кантую. Чужих «жмуриков» на себя не возьму, и не надейтесь!..

Лев и Станислав молча переглянулись. В принципе, что-то подобное они и предполагали. Но… Все-таки было бы лучше, если бы запутанный криминальный брутовский ребус был разгадан уже на этом этапе расследования! Увы…

В это время вдалеке послышался характерный сигнал «Скорой». Вскоре кто-то с улицы сообщил, что Катерину врачи осмотрели и признали, что у нее большая кровопотеря. А группа у нее первая – в известном смысле дефицитная. Поэтому хуторянам, у кого тоже первая группа, резус положительный, была передана просьба завтра подъехать в ЦРБ, чтобы помочь с пополнением резерва для переливания. Среди сидевшей под окном управы компании приколисто-егозистой молодежи послышался чей-то сокрушенный возглас:

– Вот невезуха! У меня-то группа первая, резус плюс. Е-о-шкин кот! Придется ехать, отливать для Катюхи…

– Так тебя же никто туда конвоировать не собирается! – с подначкой хохотнул какой-то дежурный остряк. – Не хочешь – не езди.

– Ага! Попробуй! – с утрированным возмущением признался первый. – Совесть, зараза, загрызет. Ее, конечно, можно временно усыпить, приняв «на грудь» с пол-литра. Но тут опять «вилы»: если столько выпью, мать запилит. Так что лучше уж съездить…

– Слышь, Володь! – послышался еще чей-то голос. – Давай завтра вместе мотонем в Краскур на моей «копейке». У меня тоже первая…

На его предложение тут же отреагировал «дежурный остряк»:

– Чуваки! Клевая фишка! У Санька группа крови – первая, машина – «копейка», живет в доме под номером первым… В общем, девки, по всем статьям – первый парень на деревне. Ах, держите меня семеро, ах, держите!..

После разнобойной ржачки по поводу этой шутки какая-то девушка многозначительным тоном предупредила:

– Смотри-и, Юрец, у Санька после Ленкиного замужества с чувством юмора бывают сбои. Так что кое-кто тоже может стать первым парнем на деревне по первой группе инвалидности!..

Под окном снова раздалась громкая ржачка и приколы по поводу неких гламурных костылей для Юрца от Дольче Габбана. Пал Палыч, сидевший подле окна, тоже прыснул в кулак и, смущенно закашлявшись, поспешно прокомментировал:

– Вот черти языкастые! Что-нибудь да отморочат! Но вообще-то молодежь у нас хорошая. Гарантия, что завтра поедут кровь сдавать! Эх, Катерина, Катерина! Как же ей не повезло… Что ж тебе, идиоту безголовому, на свете по-нормальному не живется-то?! – вновь сведя брови к переносице, с тяжелым укором взглянул он на Распекаева. – Ребенку жизнь искалечил, над женщиной надругался, искромсал ее ножом… Для чего тебе все это нужно? Так ведь и сдохнешь в тюрьме, как собака шелудивая!

Низко свесив голову, задержанный не издал ни звука. Скорее всего, он уже и сам понял, что дела его плохи. С трудом двигая ушибленной нижней челюстью, он неожиданно попросил:

– Мои сигареты можно взять? Курить хочу…

– Твои – нельзя, – жестко отчеканил Крячко. – Они с анашой – это видно даже без очков. Завтра будет дано заключение экспертизы, и эти сигареты сильно осложнят твое положение. Светит тебе минимум лет пятнадцать строгача.

Вскоре прибыла опергруппа из Краснокуренного (по-местному – Краскура), которая после выполнения всех положенных формальностей увезла с собой окончательно раскисшего Внучка. Загружаясь в отсек для задержанных, он вполголоса попросил своих конвойных определить его в СИЗО или «к фраерам», или в одиночку.

– Что, не хочется нарваться на «чистку дымохода»? – хохотнул один из пэпээсников. – Нет, тут мы ничем помочь не можем.

К себе на квартиру приятели вернулись лишь около полуночи. Встретившая их у калитки Раиса Григорьевна с ходу объявила, что ужин никто не отменял, а она его только что разогрела уже по второму разу. Понимая, что в данном случае спорить бесполезно, опера принялись за еду, не забыв дать оценку качеству готовки.

Налив себе чаю, хозяйка дома сообщила, что «народ такими, как вы, спецами очень даже доволен». По ее словам, она уже давно не видела, чтобы все действовали так дружно, на подъеме и даже с воодушевлением.

– До сей-то поры мы только и делали, что относили на кладбище своих убитых да искали пропавших без вести. И всякий раз впустую, – говорила Раиса Григорьевна. – А тут вы приехали, и с ходу дело пошло на лад. Катюха хоть и пострадала, конечно, хорошо, что живой-то нашли. Вот бы узнать, где сейчас остальные могут быть – Руслан, Иришка, Васька, Вадим?

– Со временем узнаем… – задумчиво глядя в темное окно, пообещал Гуров. – Этот отморозок, конечно, к ним отношения никакого не имеет. Это факт. Скорее всего, он прослышал про здешние бедствия и решил «поразвлечься» в надежде на то, что его проделка будет списана на счет тех, кто тут бедокурил ранее. Да вот не вышло…

– Вот что значит люди занимаются своим делом! Я и близко не смогла бы сообразить, что Катерину надо искать на ферме. Наши-то мужики на ее розыски идти уже собирались, но только в сторону Дона. Ну, раз уж последний случай с Ваней Куразиным именно там произошел, когда за ним погнались какие-то страшилища, то подумалось, что и с Катюхой что-то там могло случиться… А вот насчет фермы никто даже не помыслил. А зря, оказывается!

– Ну-у… Мы уже столько лет работаем в угрозыске, что, наверное, пора бы такие вещи чувствовать и на расстоянии… – усмехнулся Гуров. – Кстати, Раиса Григорьевна, а Катерина Савкина что за человек?

Хозяйка дома, немного подумав и подперев голову рукой, стала говорить, что потерпевшая в целом женщина не из худших, хотя было время, по молодости, «начудила изрядно». Например, все коренные жители помнят, как Катюха в пятнадцать лет родила двух девочек, но так и не призналась, от кого именно.

Хутор подозревал, что отец ее детей – Ромка Шадрин, в ту пору работавший колхозным молоковозом, общеизвестный бабник и гуляка. Были даже свидетели того, как он тайком приезжал в роддом, чтобы навестить Катерину. А та, написав отказ от своих близняшек – что хуторяне крайне осуждали, – через два года вспомнила о них и успела забрать в последний момент, когда тех уже собирались удочерить какие-то иностранцы. Скандал был шумный, но Катька явила такой напор и неуступчивость в отстаивании своего права на детей, что те были вынуждены пойти на попятную.

Сейчас девчонкам уже по восемнадцать. Обе учатся в Среднедонском университете. По слухам, обе очень серьезные и способные. Ромка вроде бы исподтишка от жены их опекает – уже не раз видели, как он кому-то в Среднедонск возил сумки с продуктами. Да и с Катериной, ходят слухи, время от времени продолжает встречаться поныне.

– Вы ж, наверное, обратили внимание на такого видного собой мужика из тех, кто сегодня с вами ходил облавой? Он такой крепкий весь, сбитый, волос темный, кудрявый… У него еще ружье такое, похожее на автомат…

– Наверное, карабин «сайга»? – уточнил Стас. – Ну, да, был с нами, был такой! Когда этого Распекаева взяли, Ромка его крепче всех лупил. Так пинал своими берцами, что, если бы не Лев Иванович, наверное, забил бы насмерть.

– Вот, вот… Шадрин, когда Розку Котову нашли убитой, со своим ружьем всю округу обегал. Все надеялся найти тех, кто ее загубил…

По словам хозяйки дома, погибшая девушка доводилась ему племянницей, поскольку они с Евдокией двоюродные брат и сестра. Роман во всеуслышание объявил, что, если поймает убийцу, расправится с ним без малейшего снисхождения. Будь тот даже трижды вурдалаком, пообещал заживо порезать на мелкие куски. Как вскоре заметили хуторяне, после таких обещаний у хутора сразу же убавилось сторонних машин. Если до этого случая подле Брутов частенько отирались чужие легковушки – то ли дачники приезжали на пикники, то ли мелкие коммерсанты шныряли по своим делам, то с какого-то момента стало вдруг гораздо тише. Всей этой шатии-братии заметно поубавилось.

– Ты смотри-ка! – Лев замер с поднятой ложкой плова. – Информация весьма любопытная. Выводы напрашиваются, без преувеличения, очень даже далеко идущие…

– А то ж! – согласился с ним Станислав. – Тут есть что обмозговать. Получается так, что заезжие «коробейники» имеют какие-то свои информационные каналы, которые доступны для тех, кто тут творит безобразия? Интересный случай!

– Да вот, дай бог, чтобы с этими всеми темными историями поскорее удалось разобраться… Вам добавить? – спросила хозяйка дома, показав на пустеющие тарелки.

– Нет! Нет! – дружно объявили ее квартиранты, поскольку и так было ясно, что легких снов им сегодня при переполненном желудке не видать.

– Вы лучше скажите, где и во сколько завтра можно будет найти Шадрина Романа? О-о-о! Уже не завтра, а уже сегодня утром… – отодвигая тарелку и наливая чаю, поправился Гуров.

Раиса Григорьевна пояснила, что Роман обычно с хутора уезжает рано. Он сейчас занимается частным грузовым и пассажирским извозом на своих «Газели» и «десятке», поэтому с клиентами отбывает не позже семи утра, а домой возвращается уже поздним вечером. Поэтому желательно пойти к нему пораньше. Особенно с учетом того, что живет он на другом конце хутора.

Конечно, неплохо было бы еще с вечера с ним созвониться. Но теперь уже глубокая ночь, люди, скорее всего, давно уже спят. Приятели решили, что поднимать на ноги всю семью среди ночи вовсе «не комильфо», и отправились на покой, запланировав встать не позже первых петухов.

Вскоре в доме наступила полная тишина. Опера, уснувшие достаточно поздно – ближе к часу ночи, надеялись, что смогут воспользоваться сном в самой полной мере. Увы, этой надежде не суждено было сбыться. Даже на этот куцый остаток времени попытался покуситься некто неизвестный.

Около двух ночи отчего-то вдруг встревоженно залаял Ершик. В этот же самый момент под окном комнаты, где спали опера, раздалось непонятное царапанье, хрюканье, после чего что-то большое и темное поднялось откуда-то снизу. В окне замаячила приникшая к стеклу, светящаяся призрачным зеленоватым светом свиная морда с оскаленной пастью. Глаза этого, без преувеличения, исчадия ада горели мрачным красным огнем. Казалось, всякому, увидевшему подобное кошмарное видение, инфаркт, инсульт, а то и мгновенный кирдык был обеспечен. Но… Шах и мат подобным «ужахам»! Вопреки всякой логике вместо испуганных воплей в комнате неожиданно раздался громкий хохот.

Опера проснулись оба, как по команде, едва только «свинопривидение» захрюкало в палисаднике. Шепотом обсудили ситуацию и договорились незаметно выйти из дома, чтобы сцапать на месте преступления кретинов, что надумали устроить им подобный «хэллоуин». Однако в тот самый момент, когда они, приготовив оружие, на цыпочках двинулись к двери, началось «страшильное представление» в окне их комнаты. Впрочем, в контексте того, что оно, скорее, было предназначено для недалеких слабонервных дамочек, а не бывалых мужиков не робкого десятка, выглядело происходящее настолько глупо и нелепо, что они не могли не рассмеяться.

«Свинопривидение», озадаченно хрюкнув напоследок, чем вызвало еще более громкий смех, поспешило скрыться под окном. Лев и Станислав выбежали на улицу, однако в палисаднике было уже пусто. Несколько мгновений спустя на соседней улице, дав форсаж, куда-то вдаль умчалась неизвестная машина.

– Проворные, твари! – с досадой констатировал Гуров. – В считаные секунды успели скрыться.

– Не, ну ты глянь, что творит цивилизация! – возмущенно проговорил Крячко. – Уже, блин, и нечистую силу хрен заставишь на метле летать – лимузин ей подавай, едрена кочерыжка!..

Остаток ночи прошел без каких-либо осложнений, и опера хоть немного, но все же смогли отдохнуть. Ранним утром, осмотрев палисадник, они вновь обнаружили немалое число свиных следов. Правда, клумбы на сей раз никто не тронул, а вот под их окном и натоптано, и нарыто было в избытке.

– Думаю, это «свинопривидение» здесь уже больше не появится, – изучая крупные отпечатки копыт, констатировал Гуров. – Безусловно, нас в покое не оставят и в дальнейшем. Но, надо думать, будут какие-то другие провокации. И вот ты, друг мой бесценный, в этом смысле, как ни верти, а являешь-таки собой общеизвестную «группу риска» в составе нашей с тобой команды.

Возмущенно расширив глаза, Станислав некоторое время не мог даже подобрать нужных слов для достойной отповеди на подобную хулу.

– Это… О чем это ты? – наконец нашелся он.

– О чем, о чем… Думаешь, я вчера не заметил, какие взгляды ты кидал на жизнерадостную вдовушку Ульяну? Да и не только на нее. Понимаю – донские красавицы всякого очаруют. Вот только не стоит забывать, что мы тут находимся по особому поводу, который напрочь исключает любые возможности вытворять глупости.

– Да будет тебе!.. – с едва ощутимой фальшивинкой в голосе протестующе замахал руками Стас. – Вечно у тебя какие-то нелепицы в мозгах, вечно тебе видятся заговоры и коварные интриги. А тем более ты уверен, что всякая и каждая тут же начала бы об этом трезвонить и каким-то образом меня шантажировать?

– Стас! Это логика беспечного раздолбая. Понял? Ешкин кот! Мы пока даже не представляем, с кем имеем дело. – Лев взглядом указал на следы в палисаднике. – Но можно догадаться, что вовсе не с дураками. Мы не знаем, сколько их и каковы их возможности, каковы их конечные цели! В этом смысле мы вообще пока что на нуле. Думаешь, мы сейчас – две ищейки, идущие по следу? Ага! Фигушки! Мы – два крота, копающие наобум и пока не сумевшие найти главного ориентира. Вот в чем язва-то!

Крячко, собиравшийся ему возразить, отчего-то сразу передумал и, отмахнувшись, промолчал.

– И вообще, о чем тут можно рассусоливать? – продолжал Лев уже без назидательности, но твердо и убежденно. – Для нас сейчас главное – не осрамиться, не сесть в галошу! Уловил? А это, между прочим, вполне реально. Особенно, если мнить себя гением сыска, которому все позволено. Кстати! А ты уверен, что на самом хуторе нет «пятой колонны», которая работает на заказчика всех здешних безобразий? Вот на мой взгляд, она точно есть, поэтому возможны очень даже хитрые «подставы». Особенно, если кто-то будет знать, что ты у нас излишне донжуанистый.

Окончательно поскучневший Станислав, почесав затылок, наморщил нос и, некоторое время поразмышляв, неохотно согласился:

– Н-ну-у… В общем-то… Да!.. Как ни прискорбно, но ты, японский городовой, в этом, скорее всего, прав! Ладно, убедил, блин горелый! Ну что, идем к Шадрину?

– Нет, Стас, иду я один. – Лев взглянул на часы. – Ты сейчас в темпе завтракай, а через полчаса, как только появится Димка, поедешь с ним в Среднедонск. Заглянешь в магазин «Тролль и гоблин», изучишь их тамошний ассортимент по части всяких страшильных костюмов. Выяснишь, не было ли оптовой закупки таких вещей за последние несколько месяцев. Что еще? В управлении найдешь Песчанцева, узнаешь, что с исследованием окурков и машинного масла. Заодно выяснишь у него и про убитого авторитета. А на обратном пути надо будет завернуть в Краснокуренной, встретиться там с хозяином спаниеля. Пусть расскажет, что думает по поводу здешних дел. Вдруг есть какие-то личные наблюдения, впечатления? В райотдел загляни – что новенького по Распекаеву, пришла ли в себя Савкина…

– Ну, ты даешь! – присвистнул Крячко. – Это я, выходит, мотаться буду чуть не до самого вечера?! Без передышки и обеда?!! А сам-то чем думаешь заняться, товарисч главнокомандуваещий?

Гуров в ответ лишь снисходительно рассмеялся:

– Перечислить по пунктам? Хорошо! Сейчас – к Шадрину, потом с Пал Палычем к родственникам пропавших без вести. Потом с кем-нибудь надо будет доехать до Плетюхи, до хутора Мельничного, до старого кладбища – вдруг что новенькое там появилось? Еще надо изучить дневник Розы Котовой, встретиться с ее ухажерами – Мелецкиным и Романчуком, встретиться с Алексеичем и Костей, местного батюшку надо бы повидать…

– Хорош, хорош! – Стас вскинул обе руки, как бы сдаваясь в плен. – Верю – без дела не остаешься. Все, я пошел завтракать!

Романа Шадрина – немного цыганистого, с кучерявой макушкой и непроницаемо-черными глазами, Лев застал у его двора, где тот протирал стекла своей «десятки», уже выбрасывающей белесый дым из выхлопной трубы. Ответив на приветствие, Шадрин взглянул на часы и, отметив, что больше пяти минут выделить не сможет, согласился вкратце ответить на вопросы гостя.

По словам Романа, он и в самом деле прочесал все окрестности в поисках того места, где могли бы, хотя бы временами, скрываться те, кто, изображая из себя представителей потустороннего мира, терроризировал население хутора. Однако ничего похожего на схроны им обнаружено не было. Вывод тут мог напрашиваться только один – неизвестные приезжали к Брутам на своем транспорте, прятали его где-нибудь в зарослях, творили свое черное дело и тут же скрывались в неизвестном направлении.

Гибель Розы Шадрин воспринял как личное несчастье. По его словам, девчонка хоть и была «с ветерком в голове», но не стерва, из-за чего, несмотря на ее далеко не самую безупречную репутацию, парни с ней встречались, и не только ради того, чтобы «перекувыркаться».

– У нее в жизни и так сплошные косяки да колдобины, – досадливо морщась, тяжело вздохнул Роман, – хорошего, считай, ничего не видела с детства. А тут еще кто-то и убить ее надумал. За что, почему?!!

– Вы говорите про трудную жизнь этой девушки. Что вы имеете в виду? – тоже взглянув на часы, спросил Гуров.

Примяв рукой свою шевелюру, его собеседник неохотно рассказал, что на самом деле Роза Альберту дочерью не доводилась. Когда тот женился на Евдокии, детей у них не было. Обвинив жену в бесплодии, Котов ушел к другой. И тогда, назло ему, Евдокия забеременела. От кого – неизвестно. Альберт, которого за выпивку и безделье его новая сожительница выставила за порог, немедленно вернулся к Дусе. При этом уверял всех, что ребенка та ждет именно от него. Но все уже знали, что это пустая болтовня. Когда Роза подросла, это стало особенно заметно – девочка и близко не походила на своего отца.

Вернувшись к Евдокии, Альберт остался верен своим привычкам. Работал кое-как, чаще пил и гулял. Лишь последние годы немного взялся за ум и, устроившись на Северах, хоть что-то начал привозить домой.

– О том, что у них дома ситуация нехорошая, я подозревал давно, – мрачнея лицом, рассказывал Шадрин. – Раза два лично говорил с Альбертом: «Тронешь девчонку – башку оторву». Ну, он клялся и божился, что относится к ней как к собственной дочери. И вот недавно только просочилось, что именно он, ублюдок, совратил ее, когда ей было лет четырнадцать. Почему она молчала целых три года, я не знаю. Хотел прибить этого урода, но моя вцепилась: не пущу! Мол, девчонке этим уже не поможешь, доказательств у тебя никаких, а если за него отмотают срок – кто будет детей кормить?

– Вы допускаете, что это обстоятельство каким-то образом может быть связано с тем, что произошло с Розой? – поинтересовался Лев.

– Даже не знаю… – недоуменно развел руками Роман. – Сам теряюсь в догадках. Вот… Как-то раз, когда я вел розыск лежбищ всей этой нечисти, за околицей хутора наткнулся на три лимузина. Я так понял, какие-то коммерсанты притащились местный народ облапошивать. Ну, я к ним подошел – они сразу же прижухли, съежились, задергались… Объяснил ситуацию: если кто-то причастный к смерти моей племяшки под горячую руку подвернется, пощады не будет. Я служил в морской пехоте и прошел Афган. «Духи» с нами там не чикались. Ну, и мы с ними тоже… Эти тут же по машинам прыгнули, и их как ветром сдуло.

– А что это были за машины, их госномера, как выглядели эти люди – не запомнили? – поспешил уточнить Гуров, заведомо понимая, что на этот вопрос едва ли получит подробный ответ.

Но его собеседник, немного подумав, сообщил, что был один черный «Опель», синяя «Мицубиси», белый «Форд». Номеров он не запомнил, но у «Форда», кажется, весь номер состоял из одних лишь двоек. Лица коммерсантов тоже как-то особо в памяти не отпечатались. Но главное, что запомнилось, все были примерно одного возраста – лет тридцати-сорока, крепкого сложения, с короткой стрижкой.

– Знаете, они чем-то больше напоминали охранников из какого-нибудь ЧОПа, чем коммерсантов, – добавил Роман.

Завершив разговор с Шадриным и позавтракав (Стас к этому времени уже отбыл в Среднедонск), Гуров созвонился с Пал Палычем. Тот через несколько минут появился у дома Раисы Григорьевны, уведомив о том, что полностью готов «к труду и обороне».

– К кому идем сегодня? – поинтересовался он.

– Обойдем родственников пропавших без вести, – пояснил Лев и, указав на палисадник, иронично добавил: – Опять свиньи в гости приходили. Смех и грех, как говорится!

Он вкратце рассказал о явлении светящейся свиной морды в окне их спальни. Осмотрев следы гипертрофированных свиных копыт, староста лишь растерянно всплеснул руками. Заодно восхитился замечанию Гурова о том, что «свинопривидение» их не напугало, а насмешило.

– Вот это по-нашенски, по-казачьи! – одобрительно объявил он. – Ни ворога, ни упыря, ни черта не бояться!

Кроме того, Пал Палыч сообщил, что вчера вечером ему звонил Червонов, местный участковый, который пообещал обязательно сюда как-нибудь приехать.

– Он уже неделю как болеет, – сочувственно пояснил староста. – Но вроде пошел на поправку.

– А что с ним такое произошло? Чего он болеет-то?

– Да бог его знает, – пожал плечами староста. – Вроде, говорят, простудился… Хотя мужик с виду здоровенный. Мы сейчас к кому идем? Ближе всех тут Хамидовы. Настя сейчас должна быть дома. Идем к ней?

– Ну, идемте к Насте, – кивнул Гуров, и они зашагали к небольшому коттеджу в окружении яблонь, с синей крышей из металлочерепицы.

Глава 6

Когда за пригорками скрылся хутор Бруты и мимо «уазика» замелькали ставшие уже немного знакомыми пейзажи, Стас незаметно для себя уснул. Все же давали себя знать и поздний отбой, и ранний подъем, и ночная незапланированная пробудка. Когда шофер Димка тронул его за плечо, Крячко досматривал уже третий или четвертый сон. Последнее, что он успел ухватить краем памяти из эфемерного мира снов – генерал-лейтенант Орлов в своей парадной форме, при всех регалиях сидел за рычагами бульдозера, которым сгребал в большой курган груды бумажных денег, причем еще советского образца.

Открыв глаза, Стас некоторое время недоуменно озирался по сторонам, и лишь пару мгновений спустя до него дошло – они уже в Среднедонске.

– Станислав Васильевич, вот этот магазин! – объявил Димка, указывая взглядом на стеклянную дверь в стене одноэтажной пристройки к многоквартирному дому. Над дверью двумя полукружиями выгибалась вывеска, на которой значилось «Тролль и гоблин». Тут же были стилизованные изображения этих персонажей западноевропейской мифологии.

Потерев лицо руками и поправив волосы, Крячко вышел из «уазика» и направился к этому торговому заведению. Лишь войдя внутрь, он понял – тут не заскучаешь. Это был настоящий паноптикум всевозможных страшилок и самой тошнотворной мерзости. На витринах лежали муляжи отрубленных рук и ног, отрезанных ушей, вырванных глаз и тому подобного. На вешалках скалились маски немыслимых уродов и чудовищ, тут же висели и соответствующие костюмы, которые бросались в глаза прямо с порога. В специальном отделе для готов и иных любителей кладбищенской тематики продавались авторучки в форме бедренной человеческой кости, пепельницы в форме адских котлов, которые на весу держал их рогато-хвостатый обслуживающий персонал. Тут же были специальные духи – «Кладбищенская сирень», «Последний вздох усопшего», «Вальпургиева ночь» и тому подобные изделия.

Окинув взглядом все эти «богатства современной цивилизации», Станислав наконец-то обратил внимание на крупную особу лет тридцати пяти, которая сидела за прилавком и преспокойно дымила сигаретой, вставленной в мундштук, изготовленный в форме некоего органа, пораженного гангреной. На ее груди болтался бейдж, где значилось «Бизнес-леди Изосимова Маргарита». Испытав мимолетный приступ тошноты, Крячко взял себя в руки и, изобразив жизнерадостную улыбку, оптимистично поздоровался на американский манер:

– Хау ду ю ду, леди! Как ваш замечательный бизнес? Надеюсь, процветает?

Пустив кольцо дыма и окинув визитера изучающим взглядом, в котором светилось что-то плотоядное, продавщица сокрушенно вздохнула:

– Кой там на хрен бизнес? Ты первый, кто за это утро заглянул в наш гадюшник. Иные дни, твою дивизию, вообще ни одного рыла тут не увидишь. Разве что сопляки забегут купить какую-нибудь гадость, чтобы «обрадовать» своих преподов. А ты чего хотел? Говори уж, не стесняйся…

Снова одарив Маргариту своей обаятельнейшей из улыбок, Крячко на ходу придумал версию, по которой оказался здесь.

– Дело тут такое, что какие-то мазурики надумали отжать квартиру моего дядьки, – начал он свое тут же придуманное повествование. – Мне самому-то сейчас за махалово дело шьют – мама не горюй. «Пятерик» светит – одному придурку глаз выбил, а еще двоим высадил зубы. Вдобавок могу и без наследства остаться. Они что удумали-то, сукины коты! Костюмы где-то раздобыли каких-то вурдалаков, что ли, приходят к дядьке по ночам и талдычат, чтобы он переписал жилплощадь на своего соседа. А то, мол, заберем к себе в ад, и будешь там вариться в смоле. Во как! А я, когда это дело просек, сразу же понял, что надо их переиграть. У дядьки-то крышу уже сорвало полностью, он уже в полном маразме, разумных слов не понимает. Вот я и подумал: а что, если купить такой же костюм и тоже к нему наведаться? И при нем их всех ухерачить, а потом сказать, что я – главный вурдалак и приказываю ему немедля оформить хату на племяша, то есть на меня. Как идея?

– Молоток! – вновь мрачновато пыхнув сигаретой, согласилась продавщица. – Брать будешь прямо сейчас? Учти, товар у нас европейский, поэтому цены не китайские. Самый дешевый прикид баксов на пятьсот тянет.

– Да тут, видишь, какое дело-то… – Стас изобразил озабоченную гримасу. – Мне надо взять костюмчик такой, чтобы не быть похожим на них. Ты не припомнишь, последнее время сразу три-четыре костюма никто не брал?

– А-а-а… Было дело, было… – подойдя к входной двери и защелкнув ее на ключ, Маргарита повесила табличку «Учет товара. Буду через полчаса». – Идем на склад, посмотрим, что там есть и что тебе можно подобрать. Но только – если ты всерьез собрался брать такой прикид. А то вдруг время на тебя потрачу, а ты ручкой мне помашешь, и – гуд бай, бэби. В общем, задаток даешь сто баксов? Со всех беру двести. Но правильному мужику грех не сделать скидку. Как, согласен?

Мысленно выразившись непечатным слогом, Крячко изобразил полное согласие и, достав из кармана зеленый «стольник», отдал его своей собеседнице. Они прошли в складское помещение, увешанное десятками костюмов, изображавших и полуразложившихся зомби, и чертей, и скандинавских троллей… Там же высились штабеля коробок и ящиков с прочим товаром, а в углу на полу стоял здоровенный «двуспальный» гроб.

– Так, значит… – оглядевшись среди своих «богатств», деловито заговорила продавщица. – Было это еще в феврале, перед двадцать третьим. Пришел рыжий чувак, купил четыре костюма. Значит, вон такой, такой, такой и такой… Сказал, что собираются у себя устроить корпоратив. Я его чего запомнила-то – на него самого прикид еле удалось подобрать. Ага! Здоровый такой лосяра! А на тебя – давай-ка вот этот примерим…

Игнорируя нежелание Стаса влезать в шкуру то ли упыря, то ли лешего, Маргарита натянула на него что-то лохматое, со всевозможными выростами и отростками, щупальцами и шипами на спине. Когда на его голову она водрузила уродливую маску гоблина и он увидел себя в зеркале, то невольно даже отшатнулся – жуть!!!

К крайнему удивлению Крячко, Маргарита, напротив, с восхищенным видом отчего-то неожиданно разволновалась и, придя в необъяснимое, странное возбуждение, внезапно схватила его за руку и потащила к гробу, приговаривая с воркующим придыханием:

– Ну, чего ты, чего ты упираешься-то?! Такой клевый! Такой отпадный!.. Ну, ты – суперский чувак, сгори моя душенька! Идем, иде-о-о-м… Ща так оттянемся!

…Оказавшись на улице, Станислав знобко передернул плечами. Ну, ни хрена себе, приключение! Фу-у-у!.. Эта Маргарита, похоже, от соседства со своими ненормальными товарами совсем умом тронулась. Нимфоманка-извращенка чертова!

Запрыгнув в кабину, он скомандовал:

– Дима, жми на всю железку!

Шофер, не вдаваясь в расспросы, одним поворотом ключа запустил двигатель и, резко стартовав, лихо вырулил на дорогу. В последний момент Стас успел заметить, как на крыльцо магазина вышла Маргарита, которая, уперев руки в бока, проводила убегающий «уазик» взглядом голодной кошки, из когтей которой только что ухитрился ускользнуть, казалось бы, уже надежно пойманный простофиля-воробей.

– Куда едем? – с хитрецой во взгляде поинтересовался Димка.

– К ближайшему храму! – снова передернув плечами, распорядился Крячко. – После этого сатанистского вертепа надо всем святым подряд свечки ставить. Матерь Божья! Ну и заведение… Как будто в канализацию окунулся!

Он и в самом деле, увидев впереди по курсу старинный православный храм, распорядился остановиться. Сдерживая улыбку, Димка свернул к обочине и нажал на тормоза. Крячко взбежал по ступенькам к входу в церковь, лишь в последний момент догадавшись перекреститься, что было им проделано наспех, неумело и неуклюже, и вошел внутрь.

Подойдя к киоску, устроенному в храме рядом с входом, он потер пальцами подбородок и поинтересовался у бабули, сидящей за стеклом киоска в темном платье какого-то особого, старинного фасона:

– Мать, мне бы свечку, чтобы светила подольше.

Положив перед ней сторублевку и отмахнувшись от сдачи («На храм, мать, оставь!»), Стас зажег толстую свечу от уже горящих и установил ее на большой подсвечник, отливающий золотом перед ликом какого-то святого со строгим, внимательным взором.

Мысленно попросив оградить его от «бесовского наваждения», Крячко снова подошел к бабуле и вполголоса поинтересовался:

– Мать, а это что за святой, которому я свечку поставил?

– Николай Чудотворец! – охотно ответила та.

– О! Вот это – самое то! – обрадовался Стас. – Говорят, он очень обязательный и отзывчивый. Ну, это я в кон попал!

Сопровождаемый сокрушенно-удивленным взглядом киоскерши, он вышел на улицу и, подойдя к машине и плюхнувшись на свое место, облегченно выдохнул:

– У-у-х! Сразу отпустило. Ну а теперь давай в областное УВД…

Найти подполковника Песчанцева сразу не удалось. Он был где-то в отъезде, поэтому минут пятнадцать пришлось его ждать. Сидя на проходной, Стас неожиданно услышал знакомый голос:

– Добрый день! Как там Бруты поживают?

Подняв голову, он увидел зама по хозчасти Анатолия Романовича. Поздоровавшись с полковником, Крячко сообщил, что задержан подозреваемый в попытке убийства жительницы хутора, который, не исключено, причастен и к преступлениям, совершенным там ранее. Это известие почему-то очень удивило полковника, и он, изобразив на лице почему-то не вполне искреннее восхищение, с деланым восторгом огласил:

– Молодцы! Сразу виден класс работы. Ну, с первой удачей вас! Ладно, побегу дальше – дела, дела, дела…

Взглянув ему вслед, Станислав мысленно отметил: «Что-то не похоже на то, чтобы тебя это обрадовало. Что, жаба душит из-за того, что не ваши сотрудники взяли того раздолбая? Учитесь работать, господа дилетанты!..»

Вскоре появился и Песчанцев, как всегда, корректный и доброжелательный. В отличие от Анатолия Романовича на новость о задержании он отреагировал вполне адекватно и пригласил Стаса в свой кабинет. Задав несколько вопросов о сути происшедшего, Песчанцев констатировал, что, скорее всего, Распекаев действительно совершил свое нападение, рассчитывая на то, что оно будет списано на «вурдалаков». Говоря о предварительных итогах исследования окурков, он сообщил, что, по мнению криминалистов, выкурены эти сигареты были в одно и то же время – примерно две недели назад.

– Как раз в те самые дни, когда был убит пенсионер Умарин… – задумчиво отметил Крячко.

– Да, похоже на то, – согласился Виктор. – К сожалению, для молекулярно-генетической экспертизы выжать из окурков ничего не удалось – все смыто дождями. Марка найденных вами сигарет одна и та же – «Торос». Что еще? Выкурил их один и тот же человек. У него, скорее всего, выкрошен один из резцов, поэтому на гильзе сигаретного фильтра сохранились весьма характерные отпечатки. Пока – это все. Что касается масла, это синтетика из не самых дорогих. Марка – «Барселона», но сделано в Китае. На землю оно попало – представьте себе! – тоже около двух недель назад.

Издав озадаченное «хм», Станислав предположил, что такой тип масла мог быть использован как для некоторых «вазовских» моделей, так и для подержанных иномарок не самого высокого класса, уровня «Фольксвагена», «Рено» и так далее. То есть приезжавшие туда, условно говоря визитеры – обычные «быки» какого-нибудь достаточно крупного главаря, возможно криминального. Хотя не исключено, и представителя олигархических кругов.

– Кстати, а что вы могли бы рассказать об убийстве в Брутах криминального авторитета, которое произошло несколько лет назад? – поинтересовался он.

– А-а-а, вон вы о чем… – Иронично рассмеявшись, Песчанцев пренебрежительно махнул рукой.

По его словам, тот случай едва ли мог бы стать поводом к вендетте такого масштаба, каковой имеют быть происшествия на хуторе Бруты. Действительно, лет пять или шесть назад в Брутах поселился некий гражданин, не так давно вышедший из заключения. По своему былому статусу экс-зэк соответствовал вору в законе, известному по кличке Ананас, он же – Ананьев Никита Герасимович. Однако, по слухам, незадолго до выхода на свободу его раскороновали прямо в тюрьме в связи с подозрениями тамошних сидельцев в том, что представитель воровской элиты ссучился, негласно вступив в некое взаимодействие с администрацией. Впрочем, факт контактов с «кумом» вор в законе не отрицал и сам, объяснив их тем, что сын его пассии, тоже ставший вором, попал в эту же тюрьму, где у него произошел конфликт с «пиковыми» (ворами в законе кавказских кровей), и те могли его грохнуть. А посему, пообещав «куму» не «отрицалить» до конца своей отсидки (а сидеть ему оставалось полгода), он попросил того перевести сына к славянам или хотя бы к азиатам. Только и всего.

Однако ревнители «воровских законов» с этим доводом не согласились. На сходняке большинством голосов они перевели, с их точки зрения, опорочившего себя «аристократа» в плебейскую касту «мужиков». Получив по ушам колодой карт, на свободу Ананас вышел не только с чистой совестью, но и без своего недавнего титула.

Впрочем, малявная почта, разнесшая эту весть по зонам и малинам, через какое-то время принесла для свергателей авторитета не самые приятные отклики. Ряд крупных воров в законе высказался негативно по поводу этой ситуации. И хотя былой статус Ананасу вернуть было крайне проблематично (тем более что он и сам на этом не настаивал, вполне вжившись в роль «мужика»), кое-кто из представителей среднедонских криминальных кругов, воспринимая его как авторитета, иногда обращался к нему по тем или иным вопросам как к третейскому судье.

Убили Ананаса год спустя после его появления в Брутах. Кто это сделал и как именно это произошло – установить так и не удалось. Просто однажды утром его нашли в его же собственном доме с ножом в сердце. Причем нож был самый обычный, кухонный. Несмотря на старания местных сыщиков, виновного в убийстве установить так и не удалось. В качестве формальной была принята версия мести одного из хуторян, жену которого вроде бы совратил экс-уголовник Ананас. Впрочем, имени этого мстителя установить никто не смог.

– Занятный случай… – выслушав Виктора, усмехнулся Крячко. – Но тут есть и свои заведомые нелепицы. Прежде всего мне непонятно: с какого бодуна бывший вор в законе потащился жить в эту глушь? Думаю, заначек для безбедной жизни в облцентре у него было предостаточно. Он вполне мог поселиться в пригороде Среднедонска и жить там припеваючи, в ус себе не дуя. Да и его пассия, не исключено, приняла бы сожителя без вопросов…

Теперь уже Песчанцев издал все то же «хм-м!..», вопросительно глядя на Станислава.

– Вы считаете, что его прибытие в Бруты имело какие-то особые причины? – спросил он, наморщив лоб и сцепив пальцы рук.

– Предполагаю… – Станислав изобразил неопределенный жест рукой. – Ну, согласитесь, если бы вдруг наш коллега, уйдя со службы, пошел, скажем, не в ЧОП или там какую-то иную подобную структуру, а устроился судомойкой в ресторане, это вызвало бы вопросы? Безусловно! Конечно, в принципе, можно допустить, что кто-то прямо-таки мечтает о карьере мойщика посуды. Но! В любом случае подобный вариант жизнеустройства будет вызывать сомнения.

– Да, это верно, – согласился Виктор, уважительно глядя на своего собеседника. – И… Что же, на ваш взгляд, могло вынудить бывшего вора в законе осесть на глухом хуторе?

– Или угроза мести, или шкурные интересы, – пожал плечами Крячко. – Что касается мести, то убийство Ананаса в какой-то мере это как бы подтверждает. Но только отчасти. Если бы за ним кто-то охотился, то ему куда логичнее было бы скрыться в гораздо более глухих местах, причем сделав документы на другое имя. Так что месть тут маловероятна. А вот шкурные интересы – это ближе. Но только какие – пока вообще сказать трудно. Кстати, его убийство, применительно к этой версии, куда более объяснимо.

Прищурившись, Песчанцев некоторое время смотрел в одну точку, после чего неуверенно предположил:

– Станислав Васильевич, а что, если за всем этим кроется поиск того клада загадочного народа лытов, который искали братья Бруты? Как вы думаете?

– Ну, мы с Львом Ивановичем вариант с сокровищами уже обсуждали. Правда, у нас нет уверенности, что в этом есть хоть что-то реальное, пусть даже на воробьиный коготок. Таких ведь историй о кладах – уймища. Тут и клад Наполеона, и Стеньки Разина, и Кудеяра, и тамплиеров… Поэтому эта версия у нас пока в числе условно-фантастических.

– И все-таки! – Виктор с торжествующей улыбкой вскинул указательный палец. – В какой-то мере ее реальность вы допускаете! Так? Знаете, у меня есть один знакомый самодеятельный краевед. Он уже совсем старенький, даже не знаю, жив ли? Но надеюсь, еще в здравии. Попробую созвониться с ним. Вдруг он что-нибудь знает про этот клад?

– Было бы неплохо! – согласился Крячко. – И еще одна просьба. Надо выяснить, кто у Ананаса на зоне был в самых преданных друзьях. Особенно из числа тех, кто вышел на свободу с лета прошлого и до весны нынешнего года. Кстати, его что, и в самом деле хоронили при большом стечении воровского «актива»?

– Станислав Васильевич! – пренебрежительно скривился Песчанцев. – Это выдумка писак из «Ящика Пандоры». Просто случилось так, что в один день хоронили Ананаса и хозяина одной крупной мебельной фирмы. Он тоже когда-то сидел, поэтому у здешней блатоты был в авторитете. Вот его-то – да, провожала целая колонна лимузинов. А Ананаса – компания каких-то гопников, только и всего. Кстати, что интересно, фирмач и Ананас – однофамильцы, оба Ананьевы. Даже инициалы у них одинаковые. Только фирмача звали Николаем Георгиевичем. Вот желтая пресса на этом и сыграла…

Из УВД Стас прямым курсом отправился в Краснокуренной. Прибыв в райцентр, он завернул в райотдел и, зайдя в угрозыск, спросил оперов о ходе расследования по Распекаеву. Те заверили, что Внучок и в самом деле всего неделю как на свободе, поэтому к прежним происшествиям в Брутах отношения иметь никак не может. Состояние Катерины Савкиной уже стабилизировалось, и она рассказала операм, что на территорию фермы забрела в поисках своей коровы. Момент нападения Распекаева она не помнит. Скорее всего, тот напал сзади и оглушил ее ударом по голове. Но то, что ее мучителем был именно он, женщина подтвердила.

«Все это хорошо… Да вот только к нашему основному расследованию, жаль, никакого отношения не имеет. С какого боку к нему подойти бы?! Вот геморрой-то!..» – выходя из райотдела, мысленно озаботился Станислав.

После все той же харчевни, с ее «фирменными» котлетами-подошвами и компотом неопределенного состава и вкуса, он отправился к месту жительства хозяина спаниеля, адрес которого взял в райотделе. Тот оказался дома, и на звонок Крячко к калитке вышел молодой мужчина лет тридцати, назвавшийся Викентием. Возле его ног крутился серый лохматый спаниель. Представившись, Стас попросил рассказать о ситуации с поисками Хамидова Руслана. Они присели на лавочку у ворот, и хозяин пса, с интересом обнюхивавшего незнакомца, охотно поведал о событиях того запомнившегося ему дня.

По его словам, Хамидова, который в Брутах слыл неплохим автомехаником – к нему иной раз ехали даже из Краснокуренного, он знал лично, – сам раза два гонял к нему свою «девятку» с проблемами ходовой и электрики. Поэтому, узнав о случившемся с Русланом, он сразу же согласился помочь.

– Мой Джулик – я его так назвал за умение тыбзить колбасу со стола, след взял в момент, – потрепав спину спаниеля, повествовал Викентий. – Ну, он у меня вообще молодчага. И вот выписал он несколько кругов по зарослям и побежал к ферме. Все шло нормально, Джулик след отрабатывал чисто – без сбоев, без срывов… И вдруг в какой-то момент он замер, а потом ощетинился и назад как рванет! Мне под ноги забился, скулит, подвывает… Ну, я сразу понял, что дело тут нечисто. Скорее всего, был использован спецаэрозоль «Майнус-дог» американского производства.

– А что это за спецаэрозоль? – с интересом спросил Крячко, почесав кончик уха. – Что-то ни разу не слышал…

– Это вещь малоизвестная, – досадливо поморщился Викентий. – Выпускает его какая-то американская фирмочка, ориентированная на уголовников. «Майнус-дог» кто купит? Только тот, кто хочет сбить со следа служебно-разыскную собаку. Раньше тамошние уголовники для этой цели за собой волочили тухлую селедку. Ну а эти фирмачи пошли гораздо дальше. Они создали смесь такого рода, чтобы она не только лишала собаку чутья, но и шокировала ее, начисто отбивая желание идти по следу.

– А откуда такая информация?

– Коллега рассказывал – он лет десять жил в США. Года два назад вернулся обратно – то ли ностальгия одолела, то ли возникли какие-то проблемы. Так вот, этот спецаэрозоль в Штатах, было дело, попытались запретить, но фирмачи выкрутились, объявив его средством самозащиты законопослушных граждан от нападения бродячих собак. Но тем не менее продают его в основном «своим».

На вопрос Стаса, не видел ли Викентий в Брутах на месте происшествия чего-то такого, что очень удивило, что бросилось в глаза, его собеседник утвердительно кивнул.

– Да, кое-что я там заметил. Например, было видно, что трава со стороны фермы примята, как будто взад-вперед прошло не менее двух человек. Однако в тех местах, где земля помягче, отпечатались почему-то не ботинки, а здоровенные такие свиные копыта. Мне аж не по себе стало. Это что ж там за свинищи такие ходили?! Дальше, метрах в сорока, была заметна примятая трава, как будто там проехала машина. Но я туда не пошел из-за Джулика – бедолагу трясло и колотило.

– А вы уверены, что копыта отпечатались именно свиные, а не коровьи или, скажем, лосиные? Лоси-то в ваших краях, я думаю, водятся? – Крячко испытующе взглянул на своего собеседника.

– Лоси здесь водятся… – пожал тот плечами. – Но я, хоть и не деревенский, в следах разбираюсь очень хорошо. Все-таки больше десяти лет охотничьего стажа что-то да значат!

В Бруты Стас вернулся уже около четырех. Котлета-подошва, несмотря на свою жесткость, уже успела перевариться, поэтому он первым делом хорошенько подкрепился. По настоянию Раисы Григорьевны Димка тоже составил ему компанию. Накрывая на стол, та сокрушенно вздыхала по поводу того, что «современная молодежь» о своем здоровье совсем не заботится. Когда Крячко и шофер уже вовсю наворачивали ложками, уплетая наваристый борщ, на крыльце послышались шаги и в горницу вошел чему-то улыбающийся Гуров.

– Ну как, свет наш Станислав ибн Васильевич, – ополаскивая руки под краном, поинтересовался он, – был ли твой сегодняшний трудовой путь усеян лепестками роз успеха, или он изобиловал шипами неудач?

Уловив Димкин взгляд, брошенный в сторону Стаса, Лев понимающе покачал головой:

– Ага-а! Значит, было и то, и другое… Да еще и третье – тоже. Угадал? Ну, рассказывай, рассказывай, чего там удалось накопать.

Крячко поведал о своем визите в «Тролль и гоблин», рассказал и о других сегодняшних встречах. Услышав о покупке сразу четырех костюмов монстров, Гуров сдержанно резюмировал:

– То есть наша версия о том, что тут устроен криминальный костюмированный спектакль, полностью подтверждается. Жаль, что мы пока не представляем даже приблизительно, в чем же его реальная подоплека…

– Ну, намеки-то кое-какие есть, о чем мы с тобой как-то уже говорили… – Отрезая хлеб, Станислав изобразил гримасу отрешенной многозначительности. – Виктор Песчанцев, кстати, тоже считает, что «гвоздь» происходящего здесь – погоня за все тем же кладом этих самых лытов.

Он рассказал о разговоре с подполковником и особо отметил, что есть смысл порасспрашивать здешних старожилов.

– Ну, в этом-то смысл всегда есть, – чуть пожал плечами Лев. – Говорить с людьми надо. Но только не ударяясь в мифы и тем более в мистику. Тут, скорее, расклад такой. Есть ли на самом деле клад, нет ли его – вопрос в чем-то даже второстепенный. Более существенно то, что вокруг его существования понаверчено энное число всевозможных былей и небылиц. И в них кто-то мог всерьез поверить. Сам же понимаешь, что жадность – лучший стимулятор веры в мифы. Она заставляет поверить даже в то, чего не может быть, как говорится, по определению.

– То есть ты считаешь, даже если клада нет, кто-то мог купиться на сказку о сокровищах и начать действовать соответствующим образом?

– Вот именно! – хмуро усмехнулся Гуров. – От жадности слишком многие могут утратить и ум, и совесть, и действовать, не утруждая себя выбором средств и методов. Переступить через все, даже через кровь. В принципе, если иметь в виду миф о кладе, все эти странные события запросто можно бы считать попыткой обезлюдить Бруты, учинив тут настоящий террор. В этом смысле версия выстраивается вполне логичная.

– Одно только непонятно… – задумчиво протянул Стас. – Ведьмина балка, в которой вроде бы и спрятан клад, от хутора примерно в трех-четырех километрах. Или больше? Ну, как-то так… Так вот, какой смысл выживать хуторян, если проще было бы выкупить или арендовать всю территорию и преспокойно заниматься кладом? Свидетели? Охрану поставил, и никто туда не сунется…

– Ну, резоны, конечно, в этом есть, – сдержанно согласился Гуров. – Но почему бы не предположить, что мы знаем только часть здешней мифологии? Что, если существует менее известная порция мифов, повествующая, например, о том, что клад кем-то был найден и спрятан на территории хутора?

– Хм-м… Вон ты куда загибаешь! Тоже верно… Знаешь, мне кажется, нам тут нужно не столько копаться в обстоятельствах здешних происшествий, сколько набирать информацию о сокровищах и тех, кто их искал. Кстати, об Ананасе! А что, если он еще в тюрьме получил на этот счет какие-то наводки и, приехав сюда, слишком близко смог подойти к кладу?

Откинувшись на стуле, Лев отодвинул пустые тарелки и, отказавшись от добавки, предложенной Раисой Григорьевной, поддержал это предположение Стаса.

– Очень даже может быть. В общем-то, думаю, ты прав. Углубляться в детали здешних происшествий – только время терять. Надо расширять круг поиска. Надеюсь, завтра что-то дельное про этого Ананаса нам сообщат. Или Песчанцев, или Жаворонков – я сегодня с ним созванивался. Петро, кстати, звонил. Интересовался нашими делами… Считает, что слишком медленно работаем.

– Чего-о-о?!! – У Крячко от возмущения даже дыхание перехватило. – Пусть сам приедет и покажет класс, деловая колбаса! Тоже мне, ас сыска, едрена кочерыжка! Нет, ну, надо же, какая борзота! Мы тут всего-то третий день – а он уже результаты требует. Полный отпад… Ну а у тебя-то что? Твои как изыскания? Есть что-то реальное?

– Кое-что обнаружилось. Причем именно в Ведьминой балке… Правда, не знаю, насколько это поможет ускорить расследование. Короче, нашли мы там такое!..

Нынешним утром вместе с Пал Палычем Гуров посетил родственников и Хамидова, и Трофимовой, и Дольчука, и Конопленко. В плане личностном – о том, что собой представляли эти люди, об их последних днях перед исчезновением, Льву поведали с переизбытком. А вот о том, что реально могло дать хоть какую-то зацепку в расследовании их исчезновений, услышать так и не довелось. Из-за этих подзатянувшихся бесед, в ходе которых хуторяне в большей степени старались излить душу, нежели прояснить ситуацию, свои запланированные на этот день разъезды Гуров был вынужден провести в ускоренном режиме.

Поскольку чего-то более подходящего, в смысле средства передвижения, на тот момент в Брутах найти не удалось, староста предложил Льву как альтернативу свой старенький «ИЖ-Планета» третьей модели с коляской и сам же взялся доставить опера в «любую точку района и области». Не страдая снобизмом, Гуров охотно согласился на этот вариант. Он бы согласился ехать хоть на чем, даже на «инвалидке», лишь бы достаточно оперативно прибыть на ней из «пункта А в пункт Б».

Перед выездом Лев настоял на покупке десятилитровой пластиковой бутыли девяносто второго бензина у местного подпольного (для налоговой, разумеется) «перекупщика-перепродажчика» горючего. Правда, за бензин тот запросил полтора номинала, но Гурова это не смутило. По его мнению, в таком ответственном деле «халявщина» была бы контрпродуктивна – ездить предстояло много, и ужимать себя по километражу пробега очень не хотелось. Дабы не напрягать «коммерсанта» – о том, кто такой Гуров, тот наверняка был уже в курсе, – покупать горючее пошел сосед Пал Палыча.

Удовлетворенно крякая, Яшков долил в бутыль со стакан автола и, перемешав его с бензином, аккуратно опрокинул ее в бензобак. Когда с первого же нажима ногой на кикстартер мотоцикл уверенно затарахтел, выбрасывая из выхлопных труб клубы синего дыма, он объявил:

– Ну, вперед!

Ввиду полной раздрызганности пассажирской части сиденья на самом мотоцикле, Гурову пришлось сесть в коляску, испытывая некоторые сложности, поскольку его ноги не умещались в тесноватом пространстве люльки. Пал Палыч включил передачу, дал газу, и мотоцикл, издав решительное «р-р-р-р-р-р», помчался по неровному проселку в сторону холма Плетюха.

До места назначения они доехали всего минут за десять. Выбравшись из коляски и разминая ноги, Лев озирал лишь кое-где поросшую травой каменистую громаду, напоминающую разрезанное поперек вареное яйцо, островерхую половинку которого поставили на попа. В высоту холм был не менее тридцати метров. Примерно столько же и в поперечнике.

Обойдя его со всех сторон, чего-то особенного в этой каменной шишке, сверху донизу испещренной трещинами, всевозможными бороздами, ямами и острыми углами, Гуров не усмотрел. Холм как холм. Каких-либо характерных следов, говорящих о том, что здесь кто-то что-то или раскапывал, или закапывал, или проводил некие обряды типа чернокнижных, не обнаруживалось даже приблизительно.

– Не думаю, что здесь может обитать хоть какая-то уважающая себя нечистая сила, – взобравшись на самую верхушку Плетюхи, резюмировал Лев в ответ на сентенцию Пал Палыча о том, что связанных с этим холмом тайн не счесть. – Да и клада здесь наверняка никогда не было. Едем к Ведьминой балке.

И снова трудяга «ИЖ», издавая деловитое урчание мотора, помчался по степному простору, поросшему высокой травой. Балку они увидели издалека. Эта вытянутая, поросшая травой низменность с довольно крутыми склонами, дугой уходящая в сторону Дона, смотрелась живописно и даже отдаленно не несла в себе отпечатка какого-то колдовства.

– Ну, и чего ее обозвали Ведьминой? – подойдя к краю склона, риторически вопросил Гуров. – Место красивое, привольное, смотрится даже лучше, чем Плетюха.

– Тут кое-где в склонах есть непонятные норы, которые ведут неведомо куда. Говорят, и под Плетюху, и дальше… – чему-то сдержанно улыбаясь, пояснил староста. – И, что интересно, одни время от времени пропадают, другие, наоборот, появляются. Вот, около Бесова камня года три назад нашли нору, куда пролезть мог бы и взрослый. А сейчас, говорят, ее вообще не стало.

На вопрос Льва о Бесовом камне Пал Палыч пояснил, что ближе к верховьям балки, на самом ее краю лежит черная каменная глыба, о которой ходят не вполне добрые слухи. По мнению некоторых старожилов, если какое-то время посидеть на этом камне, можно очень серьезно заболеть.

На предложение Льва съездить к Бесову камню староста некоторое время колебался, после чего махнул рукой – ладно, поехали. И снова мотоцикл, рыча мотором, помчался по травянистой целине, оставляя за собой хвост синеватого дыма и примятую колесами траву. Неожиданно Гуров увидел справа от себя чуть заметный след проезжавшего по степи автомобиля. По его просьбе Пал Палыч остановился, и он, выбравшись из коляски, осмотрел замеченную им колею. Что за машина тут проезжала, установить было невозможно – на земле не обнаруживалось даже намека на рисунок протектора. Однако, судя по ширине резины, свой след оставил какой-то внедорожник. Причем, скорее всего, из достаточно дорогих. Но, что самое интересное, колея, оставленная джипом, вела именно к верховьям балки.

Наблюдая за сыщиком, староста усмехнулся:

– Лев Иванович, это, скорее всего, какие-нибудь городские приезжали на поклонение Бесову камню. Наши-то и в дурном сне не помыслят такую идиотчину сотворить. А городские, как видно, от жизни своей совсем умишком оскудели. Во всякие там секты лезут, даже в чернокнижные, объявляют себя слугами Сатаны и едут поклоняться этому булыжнику. Даже жертвы ему приносят… Ну, это вы увидите там, на месте.

Мотоцикл вновь сорвался с места, и Гурову навстречу снова полетел уже прихваченный солнечным жаром, слегка побуревший ковер степного разнотравья. Бесов камень они увидели сразу же, как только оказались у края балки. Это была плоская каменная глыба буровато-черного цвета, на полметра выступающая из земли. Насколько велика ее скрытая часть – оставалось только гадать. Трава вокруг Бесова камня оказалась основательно примята чьими-то ногами, чувствовалось, что люди тут бывают не так уж и редко. Осмотрев Бесов камень и не увидев в нем хоть чего-то демонического, Лев обратил внимание на большое кострище, чернеющее недогоревшими углями в паре шагов от камня. Осмотр кострища оказался куда более результативным. Найдя среди угольков потемневшие от огня и даже деформированные жаром современные монеты, а также всякие булавки, серьги, металлические пуговицы и тому подобное, он пришел к выводу, что присутствие этих предметов и в самом деле намекает на некие языческие ритуалы.

Игнорируя досадливые вздохи Пал Палыча, Гуров спустился в балку и осмотрел ее склон. Пройдя вдоль него, он вдруг заметил, что выглядящий однородным по фактуре и цвету пласт плотно спрессованных обломков камня там смотрится несколько иначе, а подойдя поближе, понял, что перед ним, скорее всего, какой-то ход, ведущий в недра склона балки и заложенный кем-то кусками камня.

Отбросив несколько обломков в сторону, Лев вдруг почувствовал, как в воздухе из открывшегося лаза повеяло запахом могильного тлена. Стало ясно, что глубже, за преградой из наваленных камней, могут быть человеческие останки. Достав свой сотовый, он созвонился с райотделом.

Менее чем через час к Бесову камню примчались сразу две машины – из райотдела с опергруппой и транспорт из морга. Завал в устье норы был разобран, и опера обнаружили в ее глубине полуистлевшие останки, как сразу же установил спешно прибывший туда судмедэксперт, молодой женщины, погибшей, примерно, два года назад. Причиной ее смерти стала тяжелая травма черепа. Вероятнее всего, кто-то нанес ей удар чем-то наподобие бейсбольной биты, проломив висок.

– Я почти уверен, что это та самая Тамара-Наири, объявленная местными жителями ведьмой, – пояснил Лев, взглянув на Раису Григорьевну, которая слушала его повествование, стоя в дверях кухни.

Хозяйка дома торопливо перекрестилась и со скорбным взглядом покачала головой, как бы желая сказать: «Что ж творится-то на белом свете, люди добрые?! А?..»

– Интересно, а кто же и за что мог ее убить? – Крячко, тоже покончивший с обедом, побарабанил пальцами по столу, вопросительно глядя на Гурова.

– Надо полагать, тот, кто был заинтересован в том, чтобы Тамара-Наири стала главной виновницей всех здешних бед. Не исключено, уже тогда было просчитано, что и в каком порядке здесь произойдет. Я поручил местным коллегам хорошенько допросить бывшего работодателя Тамары. Что-то мне подсказывает – в этой истории он не из последних фигур.

Как далее поведал Лев, не дожидаясь конца работы опергруппы, которая взялась обшаривать всю балку (а вдруг обнаружатся еще какие-нибудь тайные погребения?), они с Пал Палычем отправились в сторону хутора Мельничного. Добирались до него по заросшим травой полевым дорогам более получаса. Хутор, угадываемый издалека по остаткам садов и «свечкам» пирамидальных тополей, вблизи являл собой груды строительного мусора в тех местах, где раньше были дома, кем-то разобранные и вывезенные. Невредимым остался лишь один ветхий домишко под позеленевшей шиферной крышей в самом конце Мельничного. Прорулив по улице – и заросшей, и захламленной, – Пал Палыч остановился прямо напротив дощатой кособокой хибары и нажал на кнопку сигнала.

Сразу же после этого Гуров заметил, как за мутным оконным стеклом колыхнулись занавески из какого-то ветхого цветастого тряпья. Вскоре на крыльцо, прячась друг за дружку, вышли пожилые мужчина и женщина, судя по всему, общеизвестные граждане без определенного места жительства. Набравшись смелости, мужчина бочком подошел к ним поближе и, робко поздоровавшись, сообщил, что они с женой поселились на этом хуторе с мая и хотели бы жить здесь и в дальнейшем, если, конечно, «господа-товарищи начальники будут не против».

Уведомив бомжей, что «господа-товарищи» против них иметь ничего не будут, если те не собираются нарушать статьи УК и иных, не менее уважаемых кодексов, Лев попросил их рассказать о том, кто сюда приезжает и что они здесь видят. Повздыхав, мужчина опасливо оглянулся на свою «половину», которая внимательно наблюдала за происходящим, и, приглушив голос, сообщил, что месяца два назад на Мельничный приезжали какие-то люди на дорогих джипах. Заподозрив в них визитеров не самых добрых, обитатели домика поспешили спрятаться в подполе, откуда по заранее заготовленному потайному лазу выбрались на огород.

– А у вас тут и огород есть? – удивился Пал Палыч.

– А как же! – Бомж горделиво указал на высоченные, двухметровые заросли бурьяна, сплошной стеной высящиеся за домиком. – Мы в этих «джунглях» соток десять расчистили, посадили там картошку, лук, морковку, огурцы, помидоры… А по краям заросли оставили, чтобы про огород никто не догадался.

По его словам, тем вечером они с женой сразу почувствовали, что за прибывшими на хутор кроется что-то темное и страшное. Приехавших было человек шесть молодых мужчин крепкого сложения, в охотничьем камуфляже. У некоторых на плече болтались помповые ружья. Кроме того, нежданные гости хутора были явно навеселе. Они громко обсуждали что-то связанное с Брутами, спорили по поводу какого-то мочилова. Запомнилась фраза одного из визитеров: «Жмуриков уже до хера, а хутор… (эту часть фразы расслышать не удалось). Может, подпалить его, да и дело с концом?..» Но другие завозражали – дескать, еще не все возможности исчерпаны. Наверняка стоит еще пару человек оприходовать.

Обратили прибывшие свое внимание и на одинокий домик. Бесцеремонно войдя внутрь и тщательно его обыскав, они собирались его поджечь, но один из этой компании счел подобное намерение неразумным – мол, стоит ли привлекать к себе излишнее внимание? Бомжам от этого урон невеликий, а вот мусорам они настучать могут запросто. «Если что, для жмуриков другое место подберем», – заключил он, и прочие с ним согласились. Сразу же после этого компания куда-то уехала.

Закончив свое повествование, бомж, потоптавшись, собрался уходить, но Пал Палыч, озабоченно наморщив лоб, остановил его:

– Слушайте, что вы тут бедуете, лиха себе ждете? Это ладно, тот раз пронесло. А ведь может и не пронести. Вы вообще кто и откуда?

Тягостно вздыхая, обитатель Мельничного рассказал, что они с женой в не очень далеком прошлом были вполне благополучными людьми. Глава семьи до пенсии работал электриком на заводе, его жена – ветеринарным фельдшером в городской ветстанции. Жили они почти в центре Среднедонска в хорошей двухкомнатной квартире. Детей своих у них не было, поэтому с ними жила племянница, которую они любили как родную дочь. И кто бы мог подумать, что именно она оставит их на улице? Тайком украв документы на жилплощадь, через своего женишка-риелтора она оформила продажу квартиры и с ним же скрылась в неизвестном направлении. Вернувшись из санатория, супруги обнаружили, что в их квартире уже живут чужие люди. Хождение по инстанциям ничем не помогло. Знакомые от претерпевших жизненную катастрофу сразу же отвернулись. В конце концов супруги закономерно оказались на вокзале, где у них в первую же ночь украли все: вещи, деньги и документы. С этого момента они стали никем. После года скитаний и мытарств по вокзалам и подвалам супруги поняли – из города надо уходить, иначе они станут полным подобием своих собратьев по несчастью, окончательно опустившихся и даже уже не желающих возвращаться к нормальной жизни…

– В общем, так… – Выслушав это повествование, Пал Палыч потер подбородок, заросший длинной щетиной. – Если хотите, могу помочь осесть в Брутах. Там есть домишко наподобие этого, но – получше. Электрик нам бы пригодился. Да и ветфельдшер тоже был бы нужен – животины и птицы полно, а ветеринара уже лет пять нет. А тут, я думаю, житье для вас опасное. Ладно, тогда обошлось. А вдруг в следующий раз не обойдется?

Подумав, чета изъявила свое согласие, но попросила месяц сроку, чтобы дать дозреть урожаю – уж очень жалко бросать то, во что был вложен нелегкий труд.

После Мельничного Гуров и Яшков ненадолго заехали на заброшенный погост. На самом кладбище Льву ничего нового заметить не удалось. А вот перед его воротами, примерно там же, где он пару дней назад брал грунт, пропитанный машинным маслом, появились новые следы, накатанные колесами легковых автомобилей. Как смог догадаться Гуров, всего там побывало две машины. Их водители и пассажиры из кабин почему-то выходить не стали. Впечатление было такое, что, прибыв к погосту, визитеры что-то вкратце обговорили и тут же отбыли восвояси. Видимо, их очень обеспокоило слишком уж частое появление посторонних на этой территории.

– И что же на сегодня мы имеем? – произнес Стас, постукивая черенком ложки по столу и о чем-то напряженно думая.

– Пока только груду разрозненных фактов без реальной версии, объединяющей их в единое целое, – иронично проговорил Гуров. – Это все равно что собрать на полу шестеренки, гаечки и болтики разобранного будильника и не иметь схемы по его сборке.

– А с Алексеичем и прочими встречался? – спросил Крячко, оставив наконец ложку в покое и бросив ее в пустую тарелку.

– А когда?! – смеясь, Лев развел руками. – Вот только что с Палычем прибыли из своего вояжа. Часа два, если не больше, провозились с мотоциклом у старого погоста.

Как рассказал он далее, неприятности посыпались на них, едва они собрались ехать домой. Почти сразу же, после того как Яшков включил передачу и дал газу, где-то под задним колесом «ижака» что-то громко хлопнуло. Мотоцикл тут же просел назад, завилял, его ход резко замедлился.

– Растак твою через эдак! – сердито плюнув, досадливо помотал головой староста. – Как чуял, что нарвемся на приключения. Все, пропороли колесо!

Он оказался прав. Неведомо как подвернувшимся обломком старой косы в покрышке и камере прорезало весьма солидную брешь. Заклеить ее в полевых условиях было нереально. Засучив рукава, Яшков и Гуров сняли заднее колесо и переставили на его место то, что было на коляске. Разбортировав поврежденную покрышку, из нее вытащили камеру, а в полость шины плотно набили росшей в ближайшей низине крепкой травы с мелкими листочками и запахом морковной ботвы. Ее Пал Палыч по-местному именовал «нахворощей». Установив это колесо на подвеску люльки, путники снова двинулись в дорогу. Правда, ехать теперь пришлось на второй передаче, поскольку коляску постоянно тянуло вбок. По этой же причине Льву пришлось пересесть на раздрызганное заднее сиденье мотоцикла.

Однако всего через пару километров их ждал новый «сюрприз» – в моторе внезапно раздался громкий треск, и он тут же заглох. На сей раз лопнула ведущая цепь. Высказавшись в куда более непечатном варианте по поводу пакостного, зловредного влияния Бесова камня, Яшков достал сумку с ключами, и путники вновь занялись ремонтом. Через час с лишним цепь удалось склепать, и мотоцикл, уже без недавней бодрости и уверенности, с несколько унылым «р-р-р-р-р», неспешно покатил в сторону Брутов.

– Обалдеть! – Станислав изумленно вскинул руки. – Неужели тот камень так повлиял на мотоцикл?

– Камень, камень… – печально подтвердила Раиса Григорьевна. – Сколько ж от него вреда, будь он неладен! Есть такая старинная история, что вроде бы надумал бес устроить в наших краях потоп, чтобы Дон вышел из берегов и затопил всю округу, все станицы. Нашел камень, наколдовал, чтобы в реке вырос он в огромную скалу, и собрался уже бросить в Дон, да только в этот момент мимо проезжал на коне Георгий Победоносец. Испугался бес и кинулся наутек. Ну а чтобы бежать было сподручнее, свой камень оставил у Ведьминой балки, где все окрестные ведьмы в полнолуние собирают колдовские травы… Такая вот история.

– Для этнографов – сущая находка, – качнув головой, оценил услышанное Гуров. – Вот для нашей работы в этом предании ничего не накопаешь. Ладно! Сейчас уже около пяти? В пять к Пал Палычу в его контору должны прийти ухажеры Розы Котовой. Схожу на всякий случай, вдруг что дельное расскажут? А ты, если есть желание, можешь встретиться с Алексеичем и Костюшей Бугайком.

– Лев, а может, давай наоборот? – Крячко как-то непонятно наморщился. – С пастухами ты уже общался. У тебя с ними контакт налажен. А я уж лучше потолкую с ухажерами. Да, да, да! Эта тема мне ближе и понятнее! – уловив в глазах Льва усмешку, язвительно добавил он.

Глава 7

Отпустив Димку домой, опера отправились каждый в свою сторону. Стас зашагал к домику управы, а Гуров в сторону околицы, где на лугу, в ожидании возвращения домой, бродило уже напасшееся стадо.

Алексеич и Костя сидели на своем обычном месте. Подойдя и поздоровавшись, Гуров спросил у пастуха, указав взглядом на его помощника:

– Ну что, Иван Алексеевич, определились с Костей по поводу того, что он видел той ночью?

При этих словах Бугаек отчего-то смущенно засопел носом и свесил голову, а пастух, махнув рукой, пояснил:

– Нет, Лев Иванович, не видел он, как была убита Розка Котова. Это, оказывается, ему приснилось. А вот этих самых упырей, или как их еще назвать… он видел. Ночью ехал на лошади, и они попытались на него наброситься. Было их трое. А случилось это на полпути между фермой и Плетюхой.

– И когда это было? – выжидающе прищурился Гуров.

– Той самой ночью, когда убили Розку, – закуривая, с сокрушенным вздохом ответил Алексеич.

– Тогда возникает вопрос: а куда ездил сам Костя?

– Лев Иванович! – укоризненно покачал головой пастух. – Уж, кого-кого, а Костю подозревать я не стал бы. Даю голову на отсечение, это не он!

– Хотелось бы верить…

– Костя, давай-ка Льву Ивановичу расскажем всю правду? – Алексеич тронул подпаска за плечо. – Не бойся, он тебя не выдаст. Хорошо? А то ведь – лиха немало! – вдруг станешь подозреваемым? Ну, как, согласен?

Не поднимая головы, тот коротко кивнул. Погасив окурок, пастух деловито предупредил:

– Лев Иванович, об этом – никому ни слова. Договорились? Дело-то тут непростое. Завелась у нашего Кости зазноба на хуторе Савельевском. Это верст восемь отсюда…

По словам старика, поселок этот наподобие Мельничного – из исчезающих. Обитает там всего с десяток человек. Большинство жителей – люди преклонного возраста. Много одиноких, и среди них есть одна молодая особа, инвалид детства. Сейчас ей лет за тридцать. Еще в раннем детстве она потеряла ногу и с той поры передвигается на костылях. Замуж ее не взяли, родителей лет десять назад не стало, живет в полном одиночестве на свою не слишком большую пенсию. Чем может – подрабатывает. Вроде бы и шьет неплохо, и вяжет.

Познакомился с ней Костя у ее соседа. Несмотря на то что Бугайка многие хуторяне воспринимали как человека совершенно безнадежного, себя таковым он не считал. Узнав о том, что на Савельевском есть старик-травник, который брался лечить очень многие болезни, Костя однажды поехал к нему «за умом». Тот согласился и стал его, как это он называл, «пользовать» травяными настоями. И вот там, в доме знахаря, Костя и увидел молодую женщину, пришедшую к старику за травой, которая могла бы исправить ее несчастливую судьбу.

– Они ж оба, как таких называют, «божьи дети». Только каждый на свой лад, – философски рассудил пастух. – Вот так и увиделись, и сладились, и слюбились… Она, между прочим, от него уже на втором месяце. Вот как оно получилось-то! Никому об этом решили пока не говорить. Боятся, что раз Костя считается не в себе, то как бы наши эскулапы не отправили ее на принудительный аборт. Сейчас он деньги копит, хочет к осени насовсем на Савельевский перебраться. Такая вот история, Лев Иванович… Но об этом – никому ни слова. Даже Костины родители ничего не знают.

Теперь уже совсем другими глазами взглянув на Бугайка, Гуров понимающе покачал головой.

– Костя, а ты рисовать умеешь? – поинтересовался он и, услышав утвердительное «ага», продолжил: – Может, сегодня вечерком нарисуешь тех страшилищ, что на тебя пытались напасть?

Подняв голову, Бугаек торопливо закивал в ответ и заговорил в своей обычной рублено-скомканной манере:

– Да. Рисувать. Бамага. Карандаш. Вечером. Ага!..

Догадавшись, что он хочет этим сказать, Лев пообещал:

– Все обеспечим – и бумагу, и карандаш. Он где живет? – Гуров вопросительно взглянул на Алексеича.

– Так… Если чего хотите ему передать, то я сам могу это дело ему отнести, – охотно откликнулся тот. – Вы же у Раисы Григорьевны квартируете? Тогда через часок зайду. Да, и еще… Лев Иванович, говорил я с теми, кто этих чучел потусторонних видели. Нет, никто не согласился себя объявить. Иные даже мне пенять начали – на кой, мол, московским наводки даешь? Вот такие пироги…

Когда Гуров вернулся домой, Стас уже был на месте. Лузгая семечки, он смотрел телевизор. Достав свою дорожную сумку, Лев разыскал в ней папку для документов и извлек несколько листов принтерной бумаги и простой карандаш.

– А это еще для чего? – с интересом воззрился на него Станислав.

– Костя Бугаек обещал нарисовать упырей, которые ночью за ним гнались, – сдержанно пояснил Гуров.

– Да-а-а… Представляю, что он нарисует, этот Репин из Брутов! – громко фыркнул Стас. – Ну, блин, ты и нашел художника!..

– Что нарисует, то нарисует… – Льва почему-то вдруг уязвила такая пренебрежительная реакция. – Что там у тебя, рассказывай.

– Да ничего интересного я особо и не услышал… – скучающим тоном заговорил Крячко.

Первым в управу пришел Федька Мелецкин – крупный белобрысый парень в летнем полотняном костюме. На вопросы он отвечал неохотно. Судя по всему, скоротечный роман с Розой Котовой его до сей поры тяготил и навевал не самые веселые воспоминания. В общем и целом у Федора удалось выяснить лишь то, что «у Розки – семь пятниц на неделе, семь ухажеров на месяц, и хрен чего от нее узнаешь – упертая, как баран».

Мишка Романчук, появившийся сразу после Федьки, даже внешне был его прямой противоположностью – смугловатый, долговязый, заводной и общительный. В общих чертах рассказав о своих взаимоотношениях с девушкой, Романчук с огорчением поведал о том, что незадолго до случившегося с Розой она с ним рассорилась и стала встречаться с каким-то парнем из Краснокуренного. Что интересно, никто из жителей Брутов его ни разу не видел в лицо. Когда и на чем он приезжал на хутор, где у них происходили свидания – тоже осталось тайной.

– Да я, собственно говоря, насчет этого и не напрягался. – Мишка при этих словах придал себе вид безразлично-равнодушный. – Ушла и ушла, что теперь сделаешь? Но мне отчего-то кажется, что именно этот хмырь назначил ей свиданку на выгоне, где ее и убили. Не удивлюсь, если этот урод был подослан к ней как приманка… – Мгновенно утратив только что примеренную маску равнодушия, Романчук яростно стукнул кулаком по коленке.

– Не хочу тебя обидеть, но хотел бы спросить вот о чем… – Крячко говорил, старательно подбирая слова. – Как я понял из разговоров с хуторянами, Роза была особой довольно-таки ветреной. Внешне… Конечно, симпатичная, хотя вообще-то не голливудских кондиций. Но отчего-то очень многие здесь от нее без ума. Скажи, в чем секрет?

– Что голливудские кондиции? – пренебрежительно махнул рукой Мишка. – Хрень с морковенью для затупков. Кому они интересны, эти лощеные кошелки, на которых и с великой голодухи не кинешься? А Розка… В ней было что-то особенное, какой-то магнит. Вот знаете, с ней просто рядом стоишь и от одного этого хмелеешь. Второй такой уже не будет. Никогда… На его глазах появилась подозрительная влага, и он, поспешно вскочив, вышел, обронив на ходу внезапно осипшим голосом: – Извините, мне пора…

Выслушав Стаса, Гуров недоуменно пожал плечами:

– Не понимаю, почему ты считаешь, что ничего дельного тебе не рассказали? Вот же момент – у Розы появился ухажер со стороны, причем – что особенно интересно! – себя никак не афишировавший. Это, конечно, можно объяснить тем, что он боялся получить колотушек от прежних ухажеров. А если Романчук прав? Если и в самом деле тот тип был для девушки приманкой? Та-а-а-к… Сейчас же надо сесть за ее записи. Надеюсь, хоть что-то об ухажере из Краснокуренного там найдется…

– Давай… – Крячко снова взялся за семечки. – Кстати, как ты думаешь, что сегодня нам устроят эти упыри? Свинопривидение опять в окно покажут?

– В окно-то вряд ли… – неопределенно качнул головой Лев. Но, понятное дело, эти деляги в любом случае не угомонятся. Например… Например, они запросто могут устроить пожар. Не случайно же бомжи из Мельничного слышали о том, как кто-то из бандитов предложил сжечь Бруты. Есть смысл задуматься: а не начнут ли они именно с этого дома?

Потерев пальцами щеки, заросшие за день жесткой щетиной, Крячко издал озабоченное «хм».

– Знаешь, скорее всего, нам стоит ночами по очереди дежурить. – Гуров испытующе взглянул на приятеля. – Иначе… Сам понимаешь, финал будет очень хреновый. Нам покажут уже не свинопривидение, а «красного петуха». Как считаешь?

– Дежурить? А почему бы нет? Что, дернем спички? – покосившись в его сторону, ухмыльнулся Стас.

– Можно и спички… – невозмутимо произнес Гуров, раскрывая Розин дневник где-то посередине. – Можно и без спичек. Заступаем с десяти вечера. Дежурим по два часа. Идешь первым?

– С десяти вечера? Лады! – охотно согласился Крячко. – А то с двенадцати до двух – для меня самое хреновое время.

Разбирая «зашифрованные» записи, Гуров с первых же страниц понял, что делались они от случая к случаю. Иные периоды времени девушка ежедневно излагала на бумаге те или иные события из своей жизни, впечатления от увиденного на хуторе, суждения о происшествиях, чьих-то поступках, увиденных фильмах и прочитанных книгах. А читала Роза, как понял Лев, не так уж и мало. В основном любовную лирику и детективы. Но уделяла внимание и серьезной прозе.

Однако бывали периоды, когда она неделями, а то и месяцами не писала ни строчки. К тому же о своих ухажерах, о каких-то радостных моментах или огорчениях писала не слишком щедро. Тем не менее, углубившись в записи, Гуров обнаружил откровения, пояснявшие многое из жизни Розы Котовой.

Запись, сделанная минувшей зимой, содержала очень нелицеприятные факты, которые раскрывали сущность взаимоотношений в этой семье. Пробежав глазами по строчке, где было написано: «Ровче иехалпр отэт спе аныйпог, ятьоп у еням ачаласьнач рнаяче осапол», Лев тут же прочел следующее:

«…Вчера приехал этот пес поганый, опять у меня началась черная полоса. Оголодал, видать, урод. Ма вечером только вышла корову подоить, он сразу ко мне клеиться начал. Я его отшила, типа, пошел на хер, кобелина! Ну а у него все тот же козырь – будешь упрямиться и выеживаться, сдам твою матуху ментам. Срок ей отмотают – мало не покажется. Еле вырвалась и убежала».

Следующая запись, как это можно было понять, была сделана через несколько дней после предыдущей.

«…Ходила к Анютке. Она, конечно, не подарок, но хотя бы не злыдня. И не трепло. С ней можно поговорить по душам, поплакаться на свое житье, она не побежит звонить по всему хутору. Рассказала ей про вчерашнее. Пес, падло, меня подловил-таки. В клубешнике просидела допоздна, а утром проспала. Мать ушла на работу – разбудить меня, видите ли, не захотела, пожалела. А он тут же, козлина гнилой, этим воспользовался. Горло сдавил и начал свою паскудную долбежку. Как же я его ненавижу! А может, отравить его? Уж отсидеть, да знать, что этой твари больше нет, и мучить меня больше некому?..»

Очередная запись:

«Ура! Пес укатил на вахту, хоть дома теперь смогу пожить. Сколько можно ночевать у подруг? Даже не пойму, ма насчет того, что пес ко мне пристает, догадывается или только притворяется, будто ничего не видит? Вчера была у Нинки, там ко мне подрулил Славка Кабанов. Пацан он ничего так, но занудный уж очень. С ходу начал просить. Мол, чего ломаешься-то? А я ему что, дешевка подзаборная? Послала прямым текстом. Обиделся. Да ну его! Корчит из себя красавца писаного, да еще и пацанам треплет, будто почти всех девчонок на хуторе перепробовал. Брехло дешевое! Уж у меня-то с ним точняк ничего ни разу не было. Ему Федька за брехню морду уже бил – Славка и его сеструху приплел к своей «коллекции». Может, с Федькой замутить? Что-то он последнее время ко мне неровно дышит…»

Пролистав записи, Лев наткнулся на запись, сделанную уже весной:

«…Вот ведь денек вчера выдался! Утром чуть не грохнула пса. Ему дня через два ехать на вахту, а я все это время дома почти не бывала. Подловить меня у него не получается. Он из-за этого психует и истерит. Да и черт с ним! Попробовал меня зажать, когда домой на пару минут забежала, а я схватила мясорубку, да его по чану так долбанула! Он чуть кони не двинул. Я сразу смылась, до вечера у Анютки просидела, помогала ей пеленать Кирюшку. Такой клевый пацаненок! Может, самой родить? Потом пошла на танцы. Из клубешника провожал Федька. А целоваться, салага, не умеет. Пришлось дать мастер-класс. Он в отпаде. Все никак не хотел отпускать. Сегодня утром услышала про дядьку Жорку Артемьичева. Аж дурно стало. Говорят, что его упырь загрыз. Жуть!.. Менты приезжали, с собакой бегали. Только собака сразу же хвост поджала и наутек. Может, и в самом деле у нас упырь завелся? Нинка говорит, он со старого мельничского кладбища мог прийти…»

Очередная запись вновь касалась происшествия на хуторе:

«…Да что ж у нас творится-то?! На этот раз пропал без вести Хамидов Руслан. Девчонки говорят, что его мог забрать к себе Вий, который поселился в Ведьминой балке. Теперь вечером бывает даже страшно выйти на улицу. Что ж за мерзость у нас тут прижилась? Менты так ничего и не раскрыли, и не нашли. Что, ждут, когда упыри к Вию весь хутор перетаскают?! Приезжал с Гусихи батюшка, завтра будут проводить крестный ход. Может, тоже пойти? Вдруг зачтется и упырь меня не тронет?..»

Запись, сделанная в начале мая:

«…С Федькой разбежались. Он начал клеиться к Машке Фокиной, думал, что я не узнаю. А она сама мне об этом рассказала. Какие же они, эти пацаны, бывают козлы! Зря только поддалась на его уговоры. Все они такие, остолопы. Свое урвал и – в кусты, а ты сама, как хочешь, так и расхлебывайся. Да и начхать! Я только-только с Федькой разобралась, из клубешника вышла, а ко мне Мишка подруливает. Типа, давай провожу. Ну, ничего, не наглел. Только за плечо и решился обнять. И, главное, что-то такое намекает насчет ЗАГСа. А что? С ним бы я ужилась. Так-то он малость психованный, но не сволочь – факт. Да и вообще при нынешних делах на хуторе без парня не обойтись. Артемьичева, вон, похоронили, уже двое без вести пропали… Как жить дальше? Надо отсюда сваливать. За этот месяц семей уже пятнадцать уехало. Страшно!..»

Пробежав глазами еще несколько записей сугубо личного содержания, в которых повествовалось и о домогательствах «пса», и о развитии отношений с Романчуком, который с какого-то момента заговорил о покупке кольца, Гуров увидел запись начала июня:

«Видимо, с Мишкой тоже расстаемся. Его предки как только узнали о том, что он хочет сделать мне предложение, сразу же начали бузить. Нет, интересное дело! Вот то, что он со мной спит, их особо не волновало. А как только узнали про кольцо, тут же закатили истерику. Да уж кто бы психовал-то?! Уж только не Мишкина маманя, которая до замужества целую кавказскую бригаду обслуживала. А тут – глянь-ка, вспомнила о морали и нравственности! Да и вообще, чего я валандаюсь с нашими пентюхами? Была в Краскуре, подрулил чувак, собою очень даже ничего. У него шикарная синяя «Мазда», работает программистом в банке. Довез меня до хутора, правда, заезжать не стал. Взял мой номер, пообещал позвонить. Буду ждать…»

Пропустив еще две записи, где ничего существенного найти не удалось, Лев с особым вниманием прочитал самую последнюю:

«…Все! Отсюда надо сваливать. Опять этот пес, пропади он пропадом! Приехал с вахты ночью, а матери дома не было – уехала навестить тетю Полю. Открыл, скотина, дверь своим ключом, и я даже опомниться не успела, как залез ко мне, даже не разуваясь. Мразь! Мразь! Мразь! Потом начал совать деньги и подарки. Плюнула в его поганую морду и убежала к Анютке. Днем позвонил Арнольд. Лишь услышала его голос, сразу оттаяла. Он теперь для меня все самое лучшее в этой жизни. Назначил свидание за околицей. Бегу, мой хороший, бегу!..»

Эта запись датировалась десятым июня. Пятнадцатого Розу Котову нашли на выгоне с рваной раной на шее…

– Ну, и что там интересного? – оторвавшись от телевизора, поинтересовался Станислав.

– Альберта Котова нужно немедленно арестовать за систематическое насилие над Розой! – положив дневник в папку, жестко объявил Гуров. – Я к Котовым, а ты не засиживайся – заранее выйди во двор и прикинь, где и как будешь дежурить.

Одевшись и проверив пистолет, он направился к выходу. В этот момент в окно постучался Алексеич. Захватив бумагу и карандаш и отдав их старику, Лев уже знакомой дорогой зашагал к дому Котовых. Услышав стук в калитку, Евдокия вышла на крыльцо.

– Альберт дома? – поздоровавшись, спросил Гуров.

– Нет, сегодня утром уехал на вахту, – с некоторым удивлением ответила та. – Вы его о чем-то хотели спросить?

– Да, к нему есть вопросы. – Лев окинул хозяйку дома внимательным взглядом. – Скажите, а срок его отпуска что, уже закончился?

– Н-нет… – Евдокия отчего-то вдруг начала заикаться. – Еще н-неделю отдыхать. Но ему вчера в-вечером позвонили с работы и с-сказали, что его сменщик з-заболел, и поэтому его из отпуска отзывают досрочно. А что с-случилось-то?

– Тогда у меня разговор к вам.

Войдя в дом, Лев без дальних заходов спросил напрямую, знала ли она о том, что ее муженек принуждает к сожительству свою падчерицу. Ошарашенно захлопав глазами, женщина только и смогла выдавить:

– Догадывалась, но он от всего отказывался. А Роза молчала. Не знаю, почему…

– Знаете! – жестко отрубил Гуров, в упор глядя на хозяйку дома. – Котов шантажировал Розу тем, что, если она пожалуется на его домогательства, то он на вас напишет заявление в полицию, и вас посадят. Что за причина?

Сникнув и закрыв лицо руками, Евдокия почти прошептала:

– Я убила его отца…

Как явствовало из ее рассказа, еще в ту пору, когда после рождения Розы к ней снова вернулся Альберт, к ним из Гусихинской повадился ездить его отец. Старый уголовник, не раз отбывавший срок за насилие и издевательства над женщинами, «положил глаз» на пригожую сноху. Долгое время Евдокии удавалось избегать притязаний старого негодяя. Но однажды произошло нечто преотвратное.

В тот день Альберта дома не было – где-то квасил со своими дружками. Этим-то и решил воспользоваться его папаша. Придя в дом сына, он набросился на сноху с вполне определенными намерениями. При этом угрожал, что, если та ему не поддастся, он сможет «попользоваться» и ее малолетней дочкой. Это решило все. Схватив оказавшийся рядом нож, Евдокия ударила им свекра.

Тот упал замертво. Но женщина, напуганная его посулами, по инерции нанесла ему еще несколько ударов. И вот тут-то появился Альберт. Не выказав даже тени огорчения или скорби, с торжествующей ухмылкой муженек объявил, что предлагает ей сделку. Он пообещал никому не заявлять об убийстве своего отца. Сказал даже, что сам уберет и спрячет труп, а вот Евдокия взамен обязуется являть ему свою полную покорность. В частности, будет безропотно давать деньги на пропой по первому же его требованию, не станет скандалить из-за загулов с другими женщинами и тому подобное. Евдокия, напуганная случившимся, согласилась на все его условия.

– Этот сволочизм у них – семейное. Настоящая фамилия старого Прохора была не Котов, а Дуцляк, – утирая выступившие слезы, повествовала Евдокия. – Он еще годах в пятидесятых сопливым фэзэушником сел за одну девчонку. Избил, ограбил, изнасиловал. Ну а в заключении с ним разобрались по-своему, по-тюремному. Когда он вышел на свободу и приехал в Гусихинскую, то сразу же женился и взял фамилию жены. Ну, наверное, думал, что при другой фамилии никто из старых знакомых его уже не узнает. Куда там! Как только снова сел за одну тамошнюю, гусихинскую молодуху, его в тюрьме в момент опознали. А ему и это не впрок, он потом еще раза два садился. И все по той же статье. Кроме Альберта, у Дуцляка было две дочери. Как-то Прохор по пьяни похвастался мужикам, что его дочек зятья получили уже после него. Ну, казаки, как услышали об этом, тут же отмолотили его – живого места не оставили. Вот он сюда к нам и повадился шастать. Пока я не… В общем…

– Все понятно! – коротко кивнул Гуров. – Когда вы узнали о смерти Розы, то забрали ее домой и поспешили обмыть ее тело не потому, что хотели подготовить дочь к погребению. Верно? Причина, думается, была другая?

После минутного молчания, Евдокия снова заговорила, мучительно кривясь и ломая руки:

– Альберт тем вечером… Когда я пошла к соседке договориться насчет цыплят, он и Роза оставались дома. Часов около девяти я вернулась, дочки уже не было. Альберт сказал, что она ушла на танцы. А утром нам сообщили о ее смерти. И только тогда Альберт рассказал мне о том, что между ними произошло, и что врачи могут это дело установить. Правда, доказывал, будто это она сама его постоянно домогалась. Ну, и сказал, что, мол, дочку уже не вернуть, а если его будут сажать за малолетку – ей-то восемнадцати не было, – то он за собой и меня потащит. И я… Я решила промолчать и сделать так, как хочет он. Только зря он паниковал – лекаришка этот из области ее даже осматривать не стал… Все списали на несчастный случай. Вроде того, напала бродячая собака.

– Как я понял, Роза от Альберта отбивалась и повредила ему скулу… – Гуров испытующе взглянул на свою собеседницу. – Теперь понятно, откуда у него такая «зарубка»… И последнее. Все исчезновения и гибель людей происходили именно в то время, когда Альберт приезжал в отпуск? И именно в те дни он вечерами отсутствовал?

– Да… – чуть слышно ответила Евдокия и, судорожно сглатывая и глядя в пустоту, прошептала: – Меня посадят?

– Убийство, конечно, преступление тяжкое, но я не думаю, что суд обязательно вынесет обвинительный приговор, – суховато обронил Лев, направляясь к выходу. – Вам советовал бы завтра же поехать в Краснокуренной и написать явку с повинной. Ну и найти хорошего адвоката.

Вернувшись домой уже в сумерках, он увидел Станислава, который, стоя посреди двора, озирал крышу дома.

– Присматриваешь себе пункт наблюдения? – деловито поинтересовался Лев.

– Нет, Лева, прикидываю, что бы я стал поджигать, если бы был на месте поджигателя. И вот мне кажется, что самое реальное – поджечь дом сверху. Из хорошей рогатки метнул туда что-нибудь такое с напалмом или термитом, и – пишите письма. Дома нет. Да и соседей тоже…

– И каковы соображения по поводу мер противопожарной безопасности?

– Я уже затащил на чердак большой таз с песком и пару ведер воды. Вон, шест приготовил, чтобы в случае чего сбросить с крыши зажигательное устройство. Ну… В общем, как смог, так и приготовился. Лестницу, вон, к двери чердака приставил.

– Солидно! – одобрил Гуров. – Ну а я сейчас, пока шел, созвонился с дежурным областного УВД, дал ориентировку на розыск Альберта Котова. Тут и насилие над падчерицей, и есть кое-какие подозрения, что он причастен к убийствам и исчезновениям людей. Да! Хохмы ради сказал Евдокии, что ее муж наверняка в дни гибели и исчезновения жителей хутора находился здесь, при этом дома по вечерам отсутствовал. А она вдруг взяла и подтвердила.

– Вот это кульбит! – удивленно присвистнул Крячко. – Но этого типа, я так понял, сейчас дома нет?

– Да, сегодня утром он смылся. Теперь придется объявлять его в розыск…

– Ни хрена себе! Тогда, может, и дежурить ни к чему? Ну, раз появился главный подозреваемый, который в данный момент из села свалил?

– Надо, Стас, надо! – поднимаясь на крыльцо, усмехнулся Гуров. – Он всего лишь подозреваемый, и то по чисто формальным моментам. В двенадцать разбудишь.

Совершенно неожиданно для себя Лев проснулся среди ночи и не сразу понял суть происходящего. Лишь мгновение спустя до него дошло – дежурство! Убрав с плеча руку Стаса, которой тот его усердно тряс, он поднялся на ноги, проверил пистолет и, выйдя во двор, устроился под навесом сеновала, где одуряюще пахло степным разнотравьем – полынью, шалфеем, донником, чабрецом. Дом отсюда был виден хорошо, а комарье, как видно, не слишком переносящее запахи трав, со своими наглыми атаками не слишком усердствовало.

Над хутором царила тишина. Лишь то в одном, то в другом его конце лениво перебрехивались сторожевые собаки. Где-то над домами ухала сова. Временами беззвучными тенями мелькали летучие мыши. Медленно тянулись минуты ожидания. Так прошел час, пошел другой… Лев уже собрался идти в дом, чтобы разбудить Стаса, но вдруг услышал, как что-то негромко цокнуло о шифер кровли. Как будто на нее упал камушек. Почти сразу же в не самом большом отдалении от двора загудел мотор какой-то машины, которая стала стремительно удаляться.

Гуров тут же понял – это все неспроста. Он почти бегом поднялся по лестнице на чердак и, едва ступил на толстый ковер опилок, устилающих потолок, в глубине чердачного пространства меж стропил и откосов неожиданно что-то ярко вспыхнуло. И тут же от этого брызжущего искрами пронзительно-белого пламени занялись сухие, спрессованные временем опилки. Подбежав к месту возгорания, Лев увидел что-то наподобие большого новогоднего бенгальского огня – металлический штырь с горящим на его конце термитным составом. Он схватил уже ставший горячим штырь и сунул его наконечник в таз с песком. Залить водой уже разгорающиеся опилки труда не составило.

«Бенгальский огонь», поискрив еще пару минут, наконец-то погас. Гуров достал из кармана телефон и, включив фонарик, осмотрел зажигательное устройство более детально. Судя по всему, это была стрела арбалета, именуемая на сленге арбалетчиков болтом. Нашел он и пробитую стрелой дыру в листе шифера. Следовало полагать, выпущена она была не с самого большого расстояния.

«Похоже, эти шлепники-гопники совсем уже зарвались, – мысленно резюмировал он. – Видимо, от безнаказанности обнаглели до полного беспредела. Ну, в принципе, это даже неплохо! Пусть наглеют. Так скорее наделают ошибок, а это нам на руку…»

Лев спустился по лестнице вниз и прямо перед собой увидел Станислава, протирающего кулаками заспанные глаза.

– Опа! Неужто сам проснулся? – с утрированным восторгом воскликнул он, хлопнув его по плечу.

– С чего бы вдруг – сам? С твоей активной помощью… – Крячко язвительно хохотнул. – Так топал по потолку, будто туда забралось стадо слонов. Что там случилось-то?

– Да ничего особенного! Так, пустячки… Всего и делов-то, что на чердак залетел «болт» арбалета с термитной смесью. Кстати, ты – молодец, догадался песок поставить. А то хоть себе за пазуху прячь эту чертову зажигалку. Да и водичка оказалась кстати…

– Чего-чего?!! – окончательно проснулся Стас. – Ни хрена себе, прикол! Такое ощущение, что эта свистобратия взялась за нас всерьез. Нет, надо же! Сегодня только поговорили на эту тему, и тут же – нате вам! – поджог. Как будто кто подслушал…

– Нет, уважаемый, все чуточку не так. – Лев выглядел совершенно безмятежным. – Просто мы как должно использовали свои полушария и многолетний профессиональный опыт.

– Ну, что, дежурство по боку? Раз диверсия уже произошла, я не думаю, что возможна вторая попытка, – предложил Крячко.

– Нет, Стас, дежурить будем. – Голос Гурова звучал непререкаемо. – С точки зрения вероятности повторная атака возможна. Так что разбудишь меня в четыре.

– Садюга хренов! – Неохотно расставаясь с мечтой о возможности поспать, Крячко уныло поплелся к сеновалу.

Утро началось с визита Алексеича. Тот принес рисунки, сделанные Костей. Лишь взглянув на эти эскизы, Гуров произнес многозначительное «ого!».

– Что, принесли плоды трудов хуторского «Репина»? – выглянув из сеней и утираясь полотенцем, иронично спросил Стас.

– На, посмотри! – Лев протянул приятелю листы с рисунками в карандаше.

Похлопав глазами, тот только и смог произнести:

– Охренеть!

Удивиться было чему. Пусть и не идеально, но с явной внутренней силой, с какой-то необычной энергетикой, на бумаге были изображены бегущие странные создания весьма страхоглядного вида. Ломаные, угловатые линии, грубовато положенные тени создавали необычное внутреннее настроение реалистичности.

– Талант! – перебрав эскизы, однозначно оценил Станислав. – Правильно говорят, что, обделив в одном, природа с лихвой вознаграждает в другом. Ну, что тут могу сказать? Это костюмы из магазина «Тролль и гоблин». Все – один в один! Там на складе висят точно такие же.

– Вот и отлично! – забирая рисунки, подытожил Гуров. – Теперь у нас есть зримое материальное свидетельство сущности происходящего. О мистике нет смысла даже упоминать. Это – бандитский маскарад, предназначенный для достижения каких-то неблаговидных целей. Значит, сегодня нам должна поступить информация об окружении Ананаса, а также предварительные результаты патологоанатомического исследования останков женщины. И еще одна мысль. Тебе надо бы созвониться с Викентием, взять у него контакты того экс-американца и сегодня же встретиться с ним. Что, если именно он продал «Майнус-дог» тем, кого мы ищем?

– Понял! – Достав телефон, Стас нашел в кармане визитку и, созвонившись с Викентием, в нескольких словах договорился с ним о встрече.

Следующий его звонок был сержанту Димке. Тот пообещал подъехать через полчаса. Когда опера сели завтракать, на телефон Гурова позвонил Жаворонков, замначальника информотдела Главка. Он сообщил, что установил по базам данных нечто весьма интересное. Оказывается, у Ананаса в заключении и в самом деле имелся близкий приятель, уроженец Краснокуренного, который был ему безраздельно предан. Его звали Илья Шацков по кличке Шатун. Минувшей осенью Шатун вышел на свободу и поселился в окрестностях Среднедонска.

Почти сразу же после разговора с Жаворонковым позвонил Песчанцев и сообщил, что его подчиненные Шатуна разыскали и допросили. Как заверил экс-зэк, с прошлым он покончил и занялся легальным бизнесом – в своем гараже открыл небольшую СТО, поэтому ни к каким криминальным делам отношения больше не имеет. По всем случаям происшествий в Брутах у него железное алиби.

Убрав телефон, Лев рассказал Станиславу об услышанном.

– Лева, я понял, к чему ты клонишь, – уминая мастерски приготовленное картофельное пюре с тушеной утятиной, меланхолично откликнулся тот. – Чтобы я от знакомого Викентия, ну, который американский собачник, доехал до этого самого Шатуна. Верно? Привык ты меня запрягать, как савраску, блин! Ну, да ладно уж, доеду…

Когда завтрак был закончен, у ворот, пискнув тормозами, остановился «уазик». Вошедший во двор Димка был жизнерадостно улыбчив. Лишь взглянув на сержанта, Гуров вполголоса поинтересовался:

– Что так сияем? Прямо как будто пообещали досрочно произвести в полковники, а то и в генералы.

– Берите выше! – рассмеялся тот. – Потенциальная теща, которая до этого костьми ложилась, чтобы ее дочка ни за что не стала моей женой, вчера сдалась, и я наконец-то получаю звание зятя. В определенном смысле это больше, чем генеральские погоны.

– А чего это она кочевряжилась? Были какие-то претензии к тебе?

– Ну, да-а… – Димка махнул рукой. – Их семья из старообрядцев, и они надеялись, что найдут жениха из своих единоверцев. А моя уперлась: только за него! Ну, в смысле, за меня. Месяц шла эта катавасия. И вот вчера сопротивление было сломлено. На днях едем подавать заявление.

– Поздравляю! – хлопнул его по плечу Лев и усмехнулся: – Смотри уж, не обижай свою избранницу…

– Что вы! Таких обижать грешно! – помотал головой сержант. – Сегодня у нас какие планы?

– Сейчас едем в Краснокуренной, к собачнику, потом – в Среднедонск, на рандеву с одним бывшим «сидельцем», – пояснил Станислав. – Машина заправлена? Все на ходу? Как говорил один юморист, кони пьяные, хлопцы запряженные. Ладно, поехали!

Взметнув колесами дорожную пыль, «уазик» помчался к околице. А Гуров, который планировал сходить к управе, чтобы Пал Палыч проводил его к местному всезнаю и самодеятельному краеведу деду Василию, неспешно зашагал по улице, вспоминая ночное происшествие. Староста про этого старика как-то раз уже упоминал, но у Льва постоянно, что называется, «не доходили руки». Однако сейчас он решил отбросить все дела и обязательно повидаться с дедом. Вдруг у того будут какие-то соображения по части брутовских криминальных тайн и загадок?

Неожиданно в его размышления вторгся гул мотора легковушки, и сзади послышался чей-то голос:

– Гражданин! Здравия желаю. Вы кто и по каким здесь делам?

Гуров оглянулся и увидел фырчащую мотором уже основательно потрепанную «семерку», из которой выглядывал старший лейтенант полиции лет сорока.

– А вас не затруднит заглушить мотор, выйти из машины и представиться? – суховато спросил он, измерив старлея изучающим взглядом.

Тот, издав многозначительное «гм», вышел из машины и, показав удостоверение, соизволил представиться:

– Участковый оперуполномоченный Червонов. А ваши документики можно?

Одарив его взглядом, в котором читалось: «Шут ты гороховый!», Лев достал удостоверение и сухо произнес:

– Главное управление угрозыска. Кирилл Андреевич, вы не переигрывайте, делая вид, будто не догадались, кто я на самом деле, дабы имелась возможность показать свое служебное рвение. Давайте-ка присядем вон там на лавочке и обсудим кое-какие здешние дела. Вы что, и в самом деле были на больничном?

– А-а-а… М-м-м… – В момент утратив свою напускную многозначительность, участковый проследовал за ним и сел на краешек лавочки у двора Раисы Григорьевны. – Да, болел. Желудок дурил – хоть на стенку лезь. Но сейчас все в порядке. А что касается здешних дел… Ну, понимаете, товарищ полковник, этим вопросом занимались ваши здешние коллеги из угро. Я-то что? Моя работа – помирить соседок, которые чего-то не поделили, пресечь хулиганские действия какого-нибудь пьяного бездельника, разобраться с кражей стираного белья или кур. А такой масштаб мне не по зубам.

«Да, от работы ты не переломишься!» – мысленно отметил Гуров и, стараясь говорить без излишней язвительности, поинтересовался:

– Но хоть какое-то личное мнение о происходящем у вас имеется? Кто и каким образом убил людей? Куда могли деться жители Брутов, пропавшие без вести? Неужели вы об этом ни разу не задумывались?

С тупым выражением лица, глядя куда-то в одну точку, Червонов растерянно развел руками:

– Да бог его знает, кто тут у нас злодействует! Так-то я думал об этом, но… Даже близко понять не могу, кто и почему это делает.

– Когда Куразин Ваня попал в больницу с тяжелым нервным потрясением, вы этот случай расследовали? Место происшествия осматривали? С мальчиком пробовали поговорить?

– Это… Я осматривал место происшествия, но только на следующий день… То есть через день. Вот… Найти ничего не удалось, тем более что прошел дождь, и им все смыло. А к мальчику меня не пустили. Эта… Людмила Артуровна запретила.

Как явствовало из дальнейшего повествования Червонова, по поводу всех прежних происшествий – и убийства людей, и их исчезновения, – он на хутор приезжал обязательно. Но вот только, по его словам, из-за неустойчивой связи между селами о случившемся он узнавал не сразу, а из-за частых поломок машины приезжал чаще всего «к шапочному разбору».

Поняв, что этот разговор – не более чем пустая трата времени, Гуров поднялся с лавочки и, сухо попрощавшись, уведомил, что у него вопросов больше нет.

– Кстати, сегодня ночью была попытка поджога дома жительницы хутора Роговой, у которой мы квартируем, – не глядя, бросил он своему собеседнику. – Выясните, у кого в райцентре и окрестных селах есть хорошие, мощные арбалеты. Прежде всего меня интересуют незарегистрированные. Вам понятно задание?

Участковый, отчего-то разволновавшись, закашлялся и пообещал «выполнить все в точности». При этом его голос почему-то звучал весьма неискренне.

Минут двадцать спустя вместе с Пал Палычем Лев подошел к некогда добротному рубленому дому, за годы своего существования осевшему и скособочившемуся. Дед Василий, уже пребывающий в возрастной категории «божий одуванчик», тем не менее держался бодро и обладал вполне звучным голосом, весьма далеким от характерного старческого дребезжания или шамканья. Да и изъяснялся он весьма грамотно, без запинки произнося самые заковыристые слова. Узнав, с чем к нему прибыли гости, старик лишь рассмеялся, сокрушенно качая головой.

– Да, есть такая байка про несметные сокровища, – заговорил он с ироничными нотками в голосе. – Только все это пустая болтовня. В былые времена говорили, что клад запрятан на берегу Дона под старым дубом. Потом стали болтать, что он спрятан под Плетюхой. Третьим местом называли Ведьмину балку. Вроде того, богатства спрятаны в какой-то норе, но их охраняет сам Вий. Позже стали говорить, будто сокровища нашел переселившийся сюда отставной запорожский атаман Бунчук, для этого он даже свою душу продал нечистому. Вот казаки его и выгнали из атаманов…

– Ну а вы-то сами верите в существование клада? – уточнил Гуров.

– Никогда не верил и верить не собираюсь, – твердо заявил дед Василий. – Так вот… Богатства Бунчук вроде бы и нашел, да только попользоваться ими не смог – погубил его нечистый. Поплыл он на лодке сети проверять, но отчего-то перевернулся и утонул. А сундук со златом-серебром перед этим зарыл под своим домом. И как только он пошел ко дну, хутор в тот же день сгорел дотла. Люди потом по новой отстроились, да только то место, где именно стоял курень Бунчука, так и не нашли. А потому, чтобы клад найти, надо сломать все хуторские постройки и перекопать всю эту округу на сажень в глубину.

Гуров и Яшков, слушая его, невольно рассмеялись – ничего себе задачка! Кроме того, сообщил далее старик, если верить старым бывальщинам, клад охраняют некие загадочные сущности – михрюнчики и закусяки. Михрюнчики, по старым хуторским преданиям, – маленькие уродливые человечки с длинными, волочащимися по земле руками. Они способны проходить сквозь стены и любую толщу земли, наводить на человека морок и даже сводить его с ума. Закусяки – тоже карлики, с большой головой и обширной клыкастой пастью. Всякого, кто без соблюдения особых ритуалов прикоснется к кладу, эти создания безжалостно кусают. И хотя на теле ран не видно, в тех местах, где хотя бы коснулись зубы закусяк, появляются язвы, тело начинает разрушаться.

– Да-а-а… Уж придумали, так придумали! – усмехнулся Лев. – Послушаешь такое – начисто пропадет желание идти в кладоискатели. Скажите, Василий Селиверстович, а кто еще из ваших односельчан знает эту историю?

Старик, подумав, пожал плечами:

– Да в подробностях вряд ли кто знает.

По его словам, небылицу про тайные сокровища он слышал от своего деда. А дед был еще тот кремень – под пыткой никому ничего не сказал бы. Да и сам Василий Селиверстович, чтобы народ «попусту не смущать и не баламутить», насчет этого особо-то не распространялся.

– Всем говорю, что забыл, – качая головой, негромко рассмеялся старик. – Вот Павлуша сидит – тоже много чего знает. Да только он ведь тоже от нашего корня, тоже не из болтунов. Годов семь, а то и восемь назад ко мне приезжали какие-то краеведы-этнографы из Среднедонска. Вот им я все, как и вам, рассказал. Ну, они-то люди сторонние, да еще и научные. Они у меня не только про клад племени лытов, но еще и всякие другие бывальщины выспрашивали. Ну а что? Они приехали и уехали – чего переживать? А вот начни я брутовских такими баснями кормить – от хутора и щепки не останется. Люди-то на золото слишком падки, а поверить могут чему угодно, абы про богатство говорилось. Нет, своим ничего не говорю…

Рассказал дед и про визит к нему экс-уголовника Ананаса. Тот долго стоял над душой, уговаривая раскрыть тайну клада. Про сам клад он уже был наслышан – когда лежал в тюремной больничке, о сокровищах лытов ему рассказал умиравший от туберкулеза археолог, осужденный за хищение золотого украшения из скифского кургана. Даже назвал место, где когда-то мог находиться курень атамана Бунчука. Потому-то Ананас и прикатил в Бруты. Но дед Василий на все уговоры ответил категоричным отказом – забыл, и точка! Полгода спустя ему по секрету рассказали, что Ананас нашел-таки клад в погребе нежилого, заброшенного дома. А еще через день-два по хутору разнеслась весть о том, что Ананас убит.

Сразу же от деда Василия Лев отправился в местный продуктовый «шопчик», как именовали это торговое заведение жители хутора. Над его входом даже издалека была видна яркая вывеска «Вкуснятина. «Ряпунов». Когда Гуров поднялся на крыльцо, навстречу ему из двери магазина, занавешенной наборными шнурами из крупного бисера, вышли несколько женщин с сумками и пакетами разной наполненности. В помещении «шопчика» было пусто, лишь продавщица, только что отпускавшая товар, поправляла на стеллажах бутылки и яркие коробки. Увидев Гурова, как видно, уже зная, кто это такой, она обернулась к нему и поздоровалась, приветливо улыбнувшись. Решив, что он пришел за покупками, женщина спросила, что бы он хотел купить. Ответив на приветствие, Лев пояснил, что вообще-то он здесь по несколько иному поводу.

– Вы в этом магазине давно работаете? – поинтересовался он. – Вам доводилось видеть работавшую здесь до вас некую Тамару-Наири?

Услышав это имя, продавщица торопливо перекрестилась и протестующе замахала руками:

– Ой, только не здесь! Давайте выйдем на крыльцо, там поговорим. А то, боюсь, накличу на себя какие-нибудь неприятности. Сами же знаете, кем была… Гм-гм! Ну, понятно кто – не будем называть ее вслух…

Гуров согласно кивнул, и они вышли из «шопчика». Стоя под козырьком у входа, продавщица, назвавшаяся Ксенией, сообщила, что лично с Тамарой знакома не была, однако много о ней слышала. Сама она здешняя, коренная, но лет десять жила в райцентре. После развода с мужем, забрав сына, переехала к родителям. Вот тогда-то хозяин торговой точки Степан Ряпунов ее к себе и пригласил.

– Знаете, первое время я вообще не могла заходить в магазин, – в ходе разговора призналась Ксения, – захожу, а на меня как будто что-то давит. Такое ощущение, что в магазине постоянно находится кто-то посторонний, который на меня смотрит, смотрит, смотрит… И не я одна это ощущаю. Скажем, Степан Викторович здесь появляется очень редко. Только заглянет – и сразу же назад!..

О жизни Тамары-Наири в Брутах, об ее исчезновении она знала не больше прочих. Впрочем, как-то раз один из хуторян рассказал ей по большому секрету, что незадолго до исчезновения Тамары он случайно увидел у нее под прилавком какой-то странный пожелтевший лист плотной бумаги, на котором был изображен план какого-то населенного пункта. Скорее всего, Брутов. Причем один из прямоугольничков, изображающих дома, был обведен красным цветом, а рядом стоял знак вопроса.

– А кто этот человек? Как его зовут? – спросил Лев, мгновенно сделав вывод, что в услышанном от Ксении есть какая-то ощутимая зацепка.

– Я знаю только, что все его тут звали Хошей. Он одно время подрабатывал у меня грузчиком. До этого калымил у Тамары. Ну а сейчас, говорят, бомжует в Краснокуренном. Он…

Ксения разом осеклась, услышав за своей спиной недовольное:

– А чего это ты тут лясы точишь? Что, других дел больше нет?

Гуров оглянулся и увидел крупного мужика с пузом-рюкзаком, распирающим просторную рубашку. Сунув в карманы штанов волосатые руки, тот неприязненно взирал на Ксению и ее собеседника.

– Извините, Степан Викторович, просто покупателей сейчас нет, а-а-а… Лев Иванович попросил ответить на некоторые вопросы… – растерянно жестикулируя, заговорила та.

– Мне плевать на всяких тут Львов Ивановичей! – кривя рот, зло проорал Ряпунов. – Твое дело – стоять за прилавком. Нет покупателей – протирай стеллажи, поддерживай порядок. Ясно? Живо на место!

– Да, да, простите, Степан Викторович! – заторопилась продавщица, но ее остановил суровый оклик Гурова:

– Нет! Попрошу остаться! Я разговор еще не закончил. А ты, – одарил он пузана столь «приветливым» взглядом, что у того стразу же изменилась осанка с вальяжно-высокомерной на несколько даже согбенную, – язык свой прикуси. Ты у меня главный подозреваемый в убийстве бывшей продавщицы Тамары и сокрытии ее тела в Ведьминой балке. С тобой сейчас разговор будет особый.

– Па… Простите, но я сегодня уже был в райотделе, и меня уже расспрашивали о Тамаре Ромашовой. – Ряпунов вдруг позеленел и заговорил совсем иначе – с подобострастными, заискивающими нотками. – Я им все рассказал. Кстати, прошу извинить за мой резкий тон, но… Знаете ли, дорога, жарища, тут проблемы…

– Вот о них мы сейчас и поговорим! Так что вы еще хотели сказать про этого самого Хошу? – Лев снова повернулся к Ксении.

– Да, собственно говоря, особо-то добавить и нечего… – пожала она плечами. – У него здесь осталась дальняя родня – баба Поля Семенкина. Она живет тут, совсем недалеко. Вот, через два дома.

Поблагодарив женщину, Гуров повернулся к Ряпунову и некоторое время молча смотрел на него в упор.

– Я не считаю допустимым хамить кому бы то ни было, – наконец проронил он. – Но когда меня кто-то пытается унизить, к тому же прилюдно, с такими «умниками» у меня разговор однозначно жесткий. Итак, о Тамаре. Вы, гражданин Ряпунов, ее бывший работодатель. Вы один из тех, кто наверняка видел ее последним. Верно?

Пузан, торопливо вытирая пот, заливающий лицо, растерянно кивнул.

– Итак, я слушаю о вашей последней встрече с Тамарой Ромашовой. О чем говорили, каково было ее настроение, кто еще присутствовал при разговоре.

Держась за перила крыльца, Ряпунов стоял в предобморочном состоянии и, пытаясь что-то сказать, издавал одни лишь маловразумительные междометия.

– Ну… Заходил я к ней вечером, узнавал, как прошел день, – наконец смог выдавить коммерсант. – Она была в… хорошем таком настроении, сказала, что выручка большая, и попросила прибавить ей премиальных. Я… обещал подумать. В-вот и все… Потом я собрался домой, она при мне закрыла магазин, а утром почему-то не вышла на работу. Пошли к ней домой – там никого. Стали искать, но нигде не нашли.

– Это и в самом деле все? – Гуров пристально взглянул на Ряпунова.

– Д-да! Конечно, все! – с фальшивым воодушевлением закивал тот.

Мысленно отметив, что все как раз обстоит совсем наоборот, но сделав вид, будто ему поверил, Лев, уходя, добавил:

– Хорошо, пока будем считать этот разговор законченным. Но! Ближайшие дни просьба за пределы района не выезжать.

Оставив коммерсанта в полном смятении, он направился к указанному ему дому бабушки Семенкиной. Та оказалась дома – убиралась у себя в палисаднике. Увидев нежданного гостя, она извинилась за «бардель, которую все никак не убрать», и, услышав про Хошу, горестно вздохнула в ответ.

По ее словам, человек этот совсем пропащий. Пока жил на хуторе, еще как-то держался. Пил хотя бы через день. А уехав в Краснокуренной, спился окончательно. По слухам, он обосновался в самодеятельной колонии бомжей рядом с городским полигоном ТБО. Проще говоря, рядом с мусорной свалкой. Его настоящее имя – Харитон Мухин. Но, скорее всего, он уже и сам его забыл.

– Харитоша-то смолоду был работящий, – говорила баба Поля. – Водка его сгубила. Он последние годы, как жил здесь, постоянно грузчиком подрабатывал в магазине. И с Тамаркой, не к ночи будь помянута, работал, и Ксенечке помогал… А плата одна – бутылка водки.

– Скажите, а он ничего не рассказывал про Тамару Ромашову? Может, про увиденные у нее какие-нибудь необычные вещи, документы? Он к вам часто заходил? – полюбопытствовал Лев.

Пожав плечами, женщина некоторое время о чем-то напряженно думала.

– Ой… Даже чего-то такого особенного и не припомню, – наконец пробормотала она. – Так-то – да бывало что и заходил. А вот о чем мы с ним говорили? Ну, разве что… Перед тем как с хутора ушла Тамарка, он пришел ко мне и попросился переночевать. Вроде того, к себе домой на другой конец села тащиться далеко, а тут гроза собирается. И вот, сидит он совсем никакой перед телевизором и говорит мне: «Баб Поля, а я у Тамарки видел какую-то бумагу, на которой наш хутор обозначен по домам и улицам. Только не теперешний, а старинный, который был до последнего пожара. И чего она его у себя держит?» Ну, мне-то до этих бумажек какое дело? Вот… А вскорости слышу – Тамара куда-то делась. Ну, признали, что дала она деру в другие края. Степка потом дня три товар пересчитывал, но чтобы чего пропало – не жаловался.

Как далее поведала баба Поля, при магазине Хоша продолжал подрабатывать и дальше, когда стала торговать Ксения. Но однажды он из-за чего-то не поладил с Ряпуновым. Они разругались, что называется, вдрызг. А на следующее утро Харитон собрал у себя дома кое-какие шмотки и на попутных уехал в город. С той поры в Брутах он больше не появлялся.

Направляясь к себе на квартиру, Лев неожиданно увидел машину Романа Шадрина, который, судя по всему, досрочно вернулся из очередной коммерческой поездки. Решение пришло мгновенно. Он махнул рукой и, когда «десятка» остановилась, поинтересовался, не могли бы они съездить в Краснокуренной?

– Вот сейчас до дома доеду, малость перекушу, и можно будет отправляться… – охотно откликнулся тот.

– И я тоже сейчас собираюсь пообедать. Через час тогда подъезжай к дому Раисы Григорьевны. Поездку оплачиваю! – особо подчеркнул Гуров.

– Ладно, договоримся! – трогаясь с места, рассмеялся Шадрин.

Лев набрал номер районного угрозыска и, услышав голос начальника, попросил немедленно найти среди бомжей, обитающих у свалки, некоего Хошу, он же – Харитон Мухин.

– Желательно шумихи не устраивать, сработать тихо и аккуратно, – порекомендовал Гуров. – Имейте в виду: он может обладать очень важной для нас информацией, а потому есть риск того, что кто-то попытается вас опередить и ликвидирует его.

Его собеседник поспешил заверить, что на поиски Хоши прямо сейчас отправится команда оперов.

Сразу после обеда Лев вышел со двора, и почти тут же перед ним лихо затормозила «десятка». Роман, нацепивший на нос темные очки «шпионской» формы, изобразил левой рукой ухарский жест:

– Карета подана! Прошу! – объявил он.

Гуров сел на переднее сиденье, и машина помчалась по улице хутора. Судя по темпу езды и виртуозности управления, водительскую практику Шадрин имел богатую.

– Я слышал, Лев Иванович, что вы нашли останки продавщицы Тамары, которую звали еще и Наири? – поинтересовался Роман.

– Это пока только предположение, – ответил Лев, глядя на проносящиеся мимо тополя. – Действительно, останки найдены женские, им предположительно два года. Но их пока что никто не опознал, а без этого выводы делать рановато.

– А вы верите, что она была колдуньей? – с каким-то непонятным подтекстом снова спросил Роман.

– Полнейший бред… – усмехнулся Гуров. – Типичные бабские сплетни. У нас ведь в деревне – как? Корова вымя застудила, молоко пропало – у-у-у, порчу навели! Поросенок от плохой кормежки и антисанитарии подох – о-о-о, это его сглазили! Разве не так?

Кивая головой, Шадрин громко рассмеялся.

– Это точно! Не случайно же придумали такую частушку: «По пятам за мной ходила, по заборам лазила. Всех курей передавила, поросенка сглазила!..» Я вот тоже думаю – Тамару или достали так, что она бросила все и ударилась в бега, или… – Он внезапно посерьезнел, меж бровей появилась складка.

– Или? – вопросительно взглянул на него Лев.

– Или убили и спрятали в балке. А кто убил? Ну, наши бабы, какой бы ее колдуньей ни считали, на это ни за что не пошли бы – головой ручаюсь. А вот ухажеры… Да, тут все серьезнее.

По его словам, Тамара была особой весьма интересной и с чисто мужской точки зрения очень привлекательной, «с медом и перцем». При этом была весьма разборчива, кого попало к себе не подпускала и на пушечный выстрел. Тот же Жорка Артемьичев с ходу получил «от ворот поворот». Да и многие другие завзятые бабники тоже.

– Ну а ты-то сам за ней не приударял?

– Вы не поверите, но она сама за мной приударяла. – На лице Шадрина появилась ностальгическая улыбка. – Врать не буду – не устоял. Что-то мне так думается, по этой части у нее только я один и был. К ней сам Степка Ряпунов постоянно клеился, так же, как сейчас липнет к Ксюхе. Но эта его боится и уступает, а та – чихать на него хотела. Она ему прямо в глаза говорила: «Куда со своим арбузом лезешь? Ткну пальцем – родишь!..»

– Да, боевая дама! – одобрительно отметил Гуров.

– Так вот, к чему я все это клоню… – как-то недели за две до того, как она исчезла, была у нас с ней свиданка…

Тем вечером Роман приехал из Среднедонска довольно поздно, и у самой околицы увидел Тамару. Та, скорее всего, его ждала. Они уехали подальше от села и прямо в кабине предались любовным утехам. Когда все закончилось и они лежали рядом, постепенно остывая от недавнего жара, Тамара неожиданно спросила:

– Ром, а что, если бы я вдруг стала очень-очень богатой? Ты бы ушел ко мне?

Не желая кривить душой, Шадрин честно признался:

– Ты мне очень нравишься, но бросить семью… Не обижайся – это выше моих сил. Ну, как оставить своих детей раздетыми и голодными?

Негромко рассмеявшись в ответ, Тамара пообещала:

– Гарантирую, если согласишься стать моим, твои дети не пострадают, да и жена в обиде не будет. Я с ней поделюсь, и она станет богатой, как заморская королева. Что скажешь?

Пытаясь перевести разговор в шутку, Роман заверил:

– Ну, как станешь миллиардершей, это дело обязательно обсудим!

А примерно через две недели Тамара словно испарилась.

Выслушав повествование Шадрина, Лев спросил:

– То есть ты считаешь, что она тоже искала клад и, может быть, даже нашла его?

– Не знаю, Лев Иванович, не знаю… – пожал плечами Роман. – Но вот есть одна странность. Если до исчезновения Тамары у Степки дела шли через пень-колоду, то всего через месяц он вдруг резко пошел в гору. Купил себе «мерина» за полтора «лимона», дом отстроил, как дворец, товара завез в магазин хорошего. До этого-то он почему был в убытках? Товар возил дрянной, а цены заламывал обалденные. А теперь – да к нему даже с соседних хуторов и станиц иной раз ездят за покупками.

– Да, интересная ситуация… – согласился Гуров. – Надо будет это как-то «прозвонить» – что за «благодать небесная» снизошла на господина Ряпунова? Кстати, Роман, если ты был очень близок с Тамарой, может, помог бы с опознанием останков?

Тот, немного подумав, категорично помотал головой:

– Нет, Лев Иванович, не смогу! Поймите правильно – не осилю. Так-то покойников я не боюсь – прошел через Афган. Чего бояться-то? Но… Увидеть то, что осталось от женщины, которая меня не так уж и давно обнимала и ласкала, я не в силах. Вообще-то могу подсказать вот чего. У нее два нижних резца справа были с коронками из желтого металла. Золото это или не золото – не знаю. И еще. Она рассказывала, что когда-то побывала в автокатастрофе. У нее был перелом левой плечевой кости и обеих левых лодыжек. С внутренней стороны в лодыжке должен иметься крепежный хирургический винт.

– Ну, и это уже неплохо! – обрадовался Лев, доставая телефон. – Сейчас передам эту информацию судмедэксперту – пусть посмотрит.

Когда он закончил разговор и нажал кнопку отбоя, его телефон неожиданно издал трель вызова. На мониторе высветился номер Песчанцева. Подполковник, посетовав на то, что никак не может дозвониться до Станислава Крячко – телефон отчего-то постоянно отключен, – сообщил, что ему удалось-таки разыскать самодеятельного краеведа. По словам Виктора, дед уже год как лежит после инсульта, но память старика пока еще не подводит.

По словам знатока Среднедонщины, клад в округе Брутов действительно есть, но найти его чрезвычайно трудно, поскольку его уже не раз находили и перепрятывали, после чего обладатели сокровищ погибали от самых разных причин. У самого краеведа когда-то имелся план хутора, где было отмечено предположительное место захоронения сокровищ. Однако несколько лет назад его похитила тогдашняя домработница старика.

– Ее не Тамарой звали? Еще могли звать Наири… Вы не уточняли? – спросил Гуров.

– Да, Тамара… – удивленно произнес Песчанцев. – У вас о ней есть какая-то информация?

– Ну, не совсем достоверная, но предположительно это она была захоронена в Ведьминой балке.

– Ну, дела-а-а! Этот клад, я гляжу, и в самом деле несет на себе какое-то проклятие… – после некоторого молчания проговорил Виктор. – Кстати, дед рассказал, что к нему не раз наведывались представители криминальных группировок, которые искали этот план хутора. И угрожали, и сулили все блага земные… Представляете, года три назад к деду, которому уже под девяносто, приехали два клоуна и пообещали, что, если он даст им план, они с ним не только поделятся сокровищами, но его еще и ежедневно будут обслуживать девицы из их «массажного салона». И смех, и грех, как говорится…

Закончив разговор с Песчанцевым, Гуров ушел в размышления. Было совершенно непонятно, кому же верить? Деду Василию, убежденному в том, что никакого клада нет, или другому краеведу и знатоку, который убежден в том, что клад существует?

Вскоре «десятка» помчалась по улицам Краснокуренного. Выйдя из машины у райотдела, Лев напрямую отправился в отдел угрозыска. Когда он вошел в кабинет начальника отдела, у него сидел прилично одетый гражданин, который рассказывал хозяину кабинета что-то весьма занимательное. На вопрос Гурова о Мухине главный районный сыщик указал на своего гостя:

– Вот, пожалуйста, Харитон Мухин собственной персоной.

Поздоровавшись и представившись, Лев объяснил причины, по которым хотел увидеться с Харитоном. Тот, понимающе улыбнувшись, сказал, что события двухлетней давности помнит неплохо и готов о них рассказать.

По словам Мухина, живя на хуторе, он и в самом деле допился до ручки, а в Краснокуренном, обосновавшись на свалке, был уже в шаге от могилы. Спас его случай. Однажды, когда он возвращался из ближайшего «чепка» с бутылкой водки, его сбила какая-то легковая машина, которая, не останавливаясь, покинула место происшествия. На валяющегося у обочины бомжа никто не обращал внимания, кроме одной женщины, которая его подобрала и выходила у себя дома. В благодарность за это Харитон поклялся с пьянкой завязать и остался с ней жить. Случилось это год назад. И вот уже двенадцать месяцев он и в самом деле даже не прикасался к спиртному.

По поводу плана хутора, увиденного у Тамары, Мухин пояснил, что его она, скорее всего, забыла прибрать и спрятать. Увидев эту бумагу в руках Хоши, она отчего-то очень испугалась и попросила о ней никому не рассказывать и даже презентовала бутылку водки…

– Но вы об этом рассказали… – укоризненно покачал головой Гуров.

– Нет, нет! – поспешно вскинул руки Харитон. – Только тете Поле. А она – зуб даю! – по селу не разнесла. Тут другое… Когда Томка дала мне пузырь и я вышел на крыльцо, кто-то – это я точно заметил! – шмыгнул за угол. Кто именно, я не разглядел. Но рядом с магазином стояла Степкина машина, хотя, когда я заходил, ее там не было.

– То есть он мог вас подслушать? – уточнил Лев.

– Запросто! Шкура еще та! Когда уже работала Ксюха, я с ним здорово сцепился. Я ему в глаза сказал, что это он на Томкиной крови сделал себе состояние, как сорняк, поднялся на ее смерти. Он на меня аж с кулаками кинулся, орал, что живьем закопает. Вот после этого я и решил свалить из Брутов. Да и сейчас туда не езжу.

– Тогда, выходит, вас сбила не какая-то случайная машина, а это был заказ на убийство… – задумчиво отметил Гуров.

В это момент зазвонил его сотовый. Это был Стас.

– Лева, ты где? Звоню тебе из райотдела, от дежурного.

– Я тоже здесь, в угрозыске. Сейчас выйду… – Порекомендовав Мухину в ближайшие дни не слишком часто появляться на улице, Гуров направился к выходу.

Как оказалось, с телефоном Стасу здорово не повезло. Он его не очень удачно уронил на асфальт, и как-то даже не озаботился тем, чтобы проверить: а живо ли его средство связи? Когда же надумал созвониться со Львом, то обнаружилось, что аппарату кирдык. Отдав его в ремонт, Крячко решил воспользоваться проводной связью райотдела.

Повествуя о своих сегодняшних разъездах, Станислав рассказал о встрече с бывшим американцем. Тот признался, что действительно не вполне легально завез в Россию аэрозольный препарат «Майнус-дог». Он у него долго лежал без дела. Но однажды, находясь в стенах элитного клуба любителей собак, куда входит сплошь местный бомонд (сам собеседник Стаса попал в число клубменов благодаря поручительству его президента – своего бывшего одноклассника), он рассказал об этом необычном средстве случайному знакомому. Самого ли знакомого заинтересовал этот аэрозоль, или он с кем-то поделился услышанным, но уже на следующий день прямо на дом к экс-американцу прибыли двое дюжих молодых людей, которые, не торгуясь, положили перед ним тысячу долларов и затребовали себе баллончик с «Майнус-догом». Догадываясь, что это за люди, тот счел за благоразумное отдать им препарат без лишних разговоров. Уведомив, что в эту тысячу входит и плата за молчание, парни отбыли.

Прибыв в Среднедонск, Крячко разыскал президента клуба и попросил показать списки его членов. Тот, немного «побрыкавшись», реестр участников дог-клаба все же предоставил.

– И знаешь, какую я там нашел фамилию? – хитро ухмыльнулся Стас. – Стременцов! Улавливаешь, в чем прикол?

– Считаешь, что это потомок одного из братьев Брутов?

– А почему бы нет? – выразительно пожал плечами Крячко. – Кстати, я уже навел о нем справки. Очень интересная биография! Значит, ему сейчас шестьдесят три. До начала восьмидесятых он работал первым секретарем обкома комсомола, но во времена Андропова был снят с должности и едва не сел по подозрению в финансовых махинациях.

Как далее удалось выяснить Станиславу, после падения с обкомовского олимпа Стременцов ушел в торговлю. А как только «ум, честь и совесть» сама сошла с политического олимпа и в стране «победившей демократии» начала править либеральная бандократия, он в мгновение ока преобразовался в крупного кооператора, став одним из богатейших людей губернии. В конце девяностых Стременцов был уже главой крупного холдинга, куда вошли несколько типографий, книжное издательство, три газеты, телеканал, достаточно успешный банк. По некоторым данным, он давно долларовый миллиардер, хотя позиционирует себя как скромного середнячка. Не рисуется, не шикует, в меру благотворительствует. Но все знают, что именно от него зависит, кто станет губернатором, кого назначат начальником УВД, областным прокурором.

– Даже так? – Гуров прошелся по крыльцу райотдела взад-вперед, сунув руки в карманы. – Крутой, однако, гражданин! Да, к нему стоит присмотреться повнимательнее. А что рассказал Шатун?

По словам Стаса, Шацков признался, что Ананас и в самом деле располагал какой-то информацией о некоем кладе. Однако ею он ни с кем делиться не хотел. Даже с самыми близкими друзьями.

Признался Шатун и в том, что действительно, узнав еще в заключении об убийстве своего «кореша», в соответствии с неписаными законами криминального мира, он был обязан расквитаться за его смерть. Но с кем сводить счеты? Версия убийства ревнивым мужем выглядела слишком уж водевильной. К тому же с малявой на зону пришла инфа о том, что на теле убитого Ананаса были обнаружены следы изощренных пыток. Это поставило крест на предположениях о возможной бытовухе. Было яснее ясного, что экс-законника убили не местные лабухи, а какие-то серьезные отморозки, которые перед смертью пытали бывшего вора, желая что-то у него выведать.

В Среднедонск Шатун приехал, именно исходя из «отомщательных» настроений, но, изучив обстановку на месте, понял, что на хуторянах отыгрываться не по понятиям, поскольку те явно были ни при чем. А вот искать тех, кто реально убил Ананаса, отговорил бывший «коллега», который уже давно завязал с уголовщиной и подался в легальный бизнес. Именно с его помощью Шатун и организовал свою мини-СТО. Но самое интересное, что ему удалось выяснить, никакого клада на самом деле Ананас не находил. А кто и для чего распустил такой слух – остается только догадываться.

– В общем, думается мне, что со стороны Ананаса копать – дело дохлое, – махнув рукой, заключил Станислав.

– Скорее всего, ты прав, – коротко кивнул Лев. – Тем более что у нас уже вырисовываются куда более интересные кандидатуры…

Он рассказал о своих сегодняшних изысканиях и подозрениях, возникших в отношении Степана Ряпунова.

– Ого! – однозначно оценил услышанное Стас и, хохотнув, добавил: – Как в той присказке: чем дальше в лес, тем толще партизаны. То есть у нас есть все основания брать этого торгаша за жабры?

– Пока спешить не будем. Нам, главное, не блох поймать побольше, а взять главного здешнего клеща. И его никак нельзя спугнуть. В принципе-то, роль Ряпунова уже понятна. Он подслушал разговор насчет плана хутора и стал отжимать его у Тамары. Та уперлась, и он ее – возможно, даже чисто случайно – убил. Тело спрятал в балке. А потом к нему приехали крепкие ребята, которые наверняка уже знали о краже плана хутора у старого краеведа и потребовали отдать. Торгаш кочевряжиться не стал и отдал план за хорошее бабло. Думаю, миллионов пять рублей выторговал как минимум. Вот это и дало дополнительный толчок его бизнесу. Для нас сейчас важнее всего вычислить главного бенефициара. И первый кандидат тут именно Стременцов.

– Ну и куда теперь двигаем дальше? Ты здесь, кстати, на чем? – взглянув на часы, поинтересовался Станислав.

– Вон, на той «десятке», с Романом Шадриным. – Гуров указал взглядом в сторону авто, стоящего в общем «калашном» ряду. – Ну а дальше вообще-то надо съездить в два места. Первое – местная ГИБДД. Взять там информацию по белому «Форду», у него номер из одних двоек, и по синей «Мазде». Потом проедем по здешним банкам – их тут штуки три – и попробуем найти некоего программиста Арнольда.

Издав удивленное «хм!», Крячко покрутил головой и удовлетворенно резюмировал:

– Да, не хило ты сегодня накопал! В общем, нащупываем подходы к главному упырю?

– Именно так! Давай, отпускай Димку, и идем к Роману. Сейчас едем к гаишникам.

В районном отделе госавтоинспекции было малолюдно. По словам дежурного, все силы сотрудников были в разъездах и на дежурстве.

– Заезжайте завтра с утра, – скучающе уведомил он.

Но такой ответ визитеров не устроил. Свирепый рык Станислава мгновенно согнал с дежурного благодушие и скуку. Он тут же с кем-то созвонился, и минут через пять в вестибюль почти вбежал несколько запыхавшийся капитан. Он извинился за то, что гости, посетив их отделение, были вынуждены испытать некоторые сложности, и предложил пройти к нему в кабинет.

Выслушав Гурова, который назвал ему данные по интересующим его автомобилям, капитан включил свой компьютер и минут десять изучал базы данных. Наконец он сообщил, что информация, которая могла бы заинтересовать «уважаемых коллег», в наличии имеется, но он не уверен, что это именно то, что их устроит. По его словам, белых «Фордов» с тремя двойками в номере в Краснокуренном нет ни одного, зато в Среднедонске их сразу три.

– Будьте добры, данные по их владельцам! – потребовал Гуров.

Закивав в ответ, капитан сообщил, что принадлежат автомобили гражданам Кострикяну, проживающему на улице Славы, Боброву – улица академика Томилина, Шкупко – улица Зеленая. Записав в блокнот подробности о каждом авто и его владельце, Лев одобрительно отметил:

– Ну, вот и замечательно! Теперь что там у нас по поводу синей «Мазды»?

Как оказалось, в Краснокуренном их две. И владельца одной из них, с номером «у-пять-пять-пять-жж» зовут именно Арнольдом!

– А вот это то, что нужно! – тряхнув крепко сжатым кулаком, прокомментировал Крячко. – Так, где он там обитает?

Как оказалось, фамилия Арнольда была Гольцов, а жил он на улице Твардовского в доме семнадцать.

Сев в «десятку», опера некоторое время никак не могли прийти к единому мнению, куда ехать в первую очередь – в местные банки, чтобы проверить их на предмет трудоустройства в одном из них данного программиста, или сразу же отправиться к Гольцову на квартиру.

Гуров был сторонником рейда по банкам. Там они имели полное право навестить подозреваемого на его рабочем месте и потребовать ответа на ряд серьезных вопросов. А вот чтобы войти в его квартиру, нужно иметь определенные санкции. Тем более что рабочий день еще не закончился и Арнольд, скорее всего, мог быть только на работе. Но Стас считал, что сначала нужно собрать информацию об Арнольде по соседям и встретить его прямо у подъезда. На это особых санкций не требовалось.

– А ты уверен, что он с работы поедет прямо домой? – иронично рассмеялся Гуров. – И вообще, давай подумаем вот о чем… Нам с тобой к нему соваться не резон. Если он и в самом деле связан с интересующей нас группировкой, то его босс тут же будет знать о нашем появлении, и операции – капут. Они тут же начнут обрывать концы и заметать следы.

– Тьфу, твою дивизию! – Сообразив, что Лев абсолютно прав, Крячко сердито стукнул себя кулаком по коленке. – И что же теперь делать?

– Что делать? – покосившись в сторону Шадрина, хитро улыбнулся Гуров. – У нас есть Роман. Что, если он, взяв на себя роль самодеятельного сыщика, сумел выйти на след Арнольда и вот теперь, как дядя убитой девушки, желает получить ответ от человека, причастного к ее смерти? А? Как версия?

Шадрин, слушая его, молча вскинул большой палец – класс!

– Говорите, что надо сделать, о чем спросить, – сработаю от и до! – пообещал он.

– Где здешние банки, знаешь? Вот и отлично! Сейчас их по очереди объезжаем, заходить будешь ты. Повод таков: компьютер забит вирусами, местные спецы сделать ничего не могут, а знакомый дал наводку на хорошего программиста. А когда будете с ним один на один – козыри на стол: я – такой-то, приехал по поводу своей племяшки Розы. Отвечай, за что и как ее убил? Я точно знаю, что тем вечером ты ей назначил свиданку за околицей. И пусть выкручивается, оправдывается, доказывает свою невиновность. В твоем телефоне диктофон есть? Когда будешь входить, заранее включай. Ну, поехали?

Первым по пути следования был филиал крупного сберегательного банка, где Романа заверили, что никакого Арнольда у них нет и в помине. Не нашлось Арнольда и в штате филиала московского коммерческого банка. Лишь в отделении областного «Среддонкредита» улыбчивая сотрудница справочного бюро сообщила, что программист Арнольд здесь работает, однако график у него свободный, и в данный момент он отсутствует. Впрочем, не оказалось его и дома. Словоохотливая бабуля-соседка рассказала Роману, что Арношка парень скверноватый – держит себя высокомерно, может нахамить, а вдобавок «девок водит к себе табунами».

– Что будем делать? – выслушав Романа, спросил Гуров, взглянув на Станислава.

– Я бы его и до утра согласился ждать… – сведя брови, определился Шадрин.

– Ну а что? Хотя бы пару часов давайте подождем… – беспечно пожал плечами Крячко.

– Ждем! – подытожил Гуров.

Они сидели в машине больше часа, когда вдруг заметили вылетевшую из-за угла синюю «Мазду». «Японка» подрулила к подъезду, из нее вышел долговязенький, с виду крепкий парень лет двадцати семи в крутяцком прикиде. Захлопнув дверцу и пикнув охранной сигнализацией, он направился к подъезду. Как видно, возможность поговорить с тем, кто, не исключено, виновен в смерти Розы, Романа мобилизовала по полной. Он стремительно покинул кабину и быстрой, но легкой походкой поспешил следом за Арнольдом. Ни дать ни взять – барс, скрадывающий беспечного дикого козла. Когда Шадрин следом за программистом скрылся в подъезде, Стас обеспокоенно проронил:

– Блин! Мужик-то он здоровенный, как бы вгорячах этому Арношке руки-ноги не пооторвал…

– Да я вот тоже об этом думаю… – Гуров потер пальцами кончик уха. – Ладно! Будем надеяться на лучшее.

Романа не было около четверти часа. Когда Лев уже собирался ему позвонить, Шадрин наконец-то вышел из подъезда. По виду хуторянина было заметно, что результатами встречи он вполне доволен, хотя выглядел печальным и даже хмурым. Сев в машину, он достал из кармана свой телефон и включил аудиозапись. Послышался шум шагов, хлопок двери, и голос Романа произнес:

– Арнольд, на минуточку! Я – дядя Розы Котовой, девочки из Брутов, с которой ты встречался в июне. Помнишь ее?

Нагловатый тенор вызывающе ответил:

– Никакой Розы я не знаю и ни в каких Брутах никогда не был. Понял? И ваще, мужик, будешь борзеть, раком поставлю – у меня пояс карате… Ой! Бли-и-и-и-н!!! Ты че творишь-то?! Больно же! Е-о-о-о!!! Ну, хорош, хорош! Ладно, ладно, встречался я с Розой, встречался. Она чего, залетела, что ль? Тудышкина мать! Ну, если киндер от меня – хер с ним, женюсь…

– Ночью, пятнадцатого июня, когда она пошла к тебе на свидание, ее убили. Только не говори, что об этом ничего не знал!

Некоторое время царило молчание, после чего Арнольд растерянно переспросил:

– Ее убили?!! Же-е-сть! – В его голосе прозвучал искренний испуг. – Слышь, командир, матерью клянусь – я ее не убивал!.. Честно! Слушай, давай ко мне поднимемся, а то тут слишком много лишних ушей.

Снова послышались шаги, стук двери и скрип ножек стульев. Как далее явствовало из разговора, познакомиться с Розой Арнольда попросил случайный знакомый, назвавшийся Джеком. Дал денег – пятьсот долларов. Объяснил это тем, что «телку надо малость обкатать с дельным мачо, знающим толк в сексе, чтобы потом ее можно было брать в дело». По словам заказчика, на Розу положил глаз некий крупный мэн, который и сам был бы не против того, чтобы с ней оттянуться, и хотел бы ввести в круг своих друзей – людей очень небедных. Заказчик особо подчеркнул, что телке никаких вил не будет – хоть бабла приличного сможет заколотить. Он же указал на Розу, когда та приезжала в Краснокуренной, и предупредил, что Арнольд свои встречи с ней должен проводить так, чтобы их вместе никто не видел. Именно в тот день Арнольд с ней и познакомился.

– Ну а что тут такого особенного? – разговорившись, философствовал Гольцов. – Таких заказух у меня было бессчетно. Да! И кстати, немало было таких, кто меня с ходу отшивал. Я сразу заказчику давал инфу: все, братан, тут ловить нечего, телка упертая. А Роза… Ну, она в первый же вечер сама предложила полный пакет отношений. Жаловалась на отчима, который и невинности ее лишил, и постоянно теперь домогается. На жизнь нищенскую жаловалась… Кстати, ты бэху у подъезда заметил? Вот! Ее хозяйка – одна из моих учениц. Работает в Москве, клиенты – из шишек шишки. Жизнью довольна, все о’кей…

Далее собеседник Романа рассказал, как ездил к Розе, сколько раз и где они с ней встречались. Но пятнадцатого июня, когда уже было намечено очередное свидание, Арнольду неожиданно позвонил заказчик и сообщил, что телка их больше не интересует и к ней он может не ехать. А Арнольд, который к той поре успел познакомиться с некой красоткой из местного супермаркета, тут же и думать забыл о девушке из Брутов. Ей он даже не позвонил…

Отвечая на дополнительные вопросы Шадрина, Арнольд описал заказчика. По его словам, мужик здоровенный, лицо квадратное, чем-то похож на гориллу – при коротковатых ногах руки чуть не до колен.

Прослушав аудиозапись, Гуров поинтересовался:

– Набить ему морду очень хотелось?

– Не то слово… Просто горело! С землей его смешать хотелось. Но держал себя в руках – боялся вам подгадить. Лишний шум в таком деле ни к чему…

– Вот это правильно! – одобрил Станислав. – Как думаешь, сколько из сказанного им брехни, а сколько правды? – обернулся он ко Льву.

– Брехни – процентов пятьдесят, – саркастично поморщился тот. – Этот умник выкручивался, как только мог. Но в одном он не соврал – по поводу заказчика. Его приметы реальные – следы этого человека я видел в зарослях у Дона рядом с Брутами. Кстати, там тоже окурки были от сигарет «Торос». Скорее всего, это не главарь, но и не из рядовых «быков». Думаю, тварь очень опасная! Ну, все, едем домой.

Когда приятели вышли у дома Раисы Григорьевны, они увидели поджидавшего их у ворот Пал Палыча. Сидя на лавочке, староста с кем-то говорил по сотовому. Он поднялся навстречу операм и, поправив фуражку казачьего образца, сообщил, что сегодня в бумагах еще старого, окружного сельсовета нашел нечто весьма занимательное. В подтверждение своих слов Пал Палыч достал из кармана какой-то пожелтевший список с длинным столбцом фамилий и протянул его Гурову. Опера с интересом вгляделись в типично канцелярскую скоропись, и в числе прочих с удивлением увидели немалое число знакомых фамилий: Артемьичев, Умарин, Котова, Хамидов…

– Прямо «расстрельный список» какой-то! – взглянув на старосту, констатировал Крячко. – Что за поминальник?

Как явствовало из слов старосты, лет десять назад эти места захотел купить некий очень богатый человек из Среднедонска, хотя эти земли продаже не подлежали. В ту пору тут еще был хоть и небольшой, но колхоз. Кроме того, немалая часть целинных земель вдоль Ведьминой балки числятся заповедными, которые никак не могут быть объектом купли-продажи. Тем не менее в рекордно короткие сроки бумаги кем-то были и оформлены, и подписаны. И тогда против этой сделки поднялось все население хутора. Инициатором сбора подписей стал учитель местной школы Силин Иван Иванович. Петиция была доставлена и губернатору, и в областную прокуратуру, которая тут же опротестовала незаконную сделку. Кроме того, в те же сроки сменился глава области, одобривший продажу Брутов. В итоге олигарх остался ни с чем.

– Вот я и подумал, когда нашел этот черновик петиции: а не здесь ли концы-то хоронятся?! – Пал Палыч озадаченно развел руками. – Ведь беды на Бруты посыпались сразу же после того случая. Иван Иванович умер тем же летом – рак желудка, хотя до этого на здоровье не жаловался. А года через три в живых не осталось ни одного из инициативной группы – рак, инсульты, инфаркты… Потом разорился наш колхоз. Следом за этим закрыли школу, детсад, медпункт, клуб сгорел – теперь он ютится в бывшем медпункте. А сегодня уже и до нашествия упырей дошло.

– Так, так, так… – Гуров напряженно прищурился. – А как фамилия этого олигарха?

– По-моему, Сименцов… – неуверенно произнес староста. – Или как-то по-другому?..

– Может, Стременцов? – уточнил Лев, вновь и вновь пробегая список глазами.

– Точно, Стременцов! – обрадовался Пал Палыч.

– Ну, твою дивизию! Вот оно все и встало на свои места! – Стас рубанул кулаком. – Кстати, а Мельничный с вами тоже был заодно?

– Да, они нас тоже поддержали! – кивнул Пал Палыч. – И, знаете, им тоже отовсюду перекрыли кислород. Их хутор года через три совсем обезлюдел. Господи! Неужели это все творил Стременцов? Неужто бывают такие мстительные твари?

Попросив старосту об этом разговоре никому не рассказывать, опера отправились ужинать, продолжая обсуждать итоги текущего дня. По их общему мнению, выходить на олигарха в данный момент совершенно не с чем. Да и выйти в ближайшее время едва ли представится возможным. Тут требовался очень сильный, нешаблонный ход. Но – какой? Об этом предстояло хорошенько подумать.

Ночь прошла вполне спокойно. Приятели дежурили во дворе, но ни свинопривидений, ни поджигателей вблизи дома не появлялось. Зато утро началось с очередного ЧП. К ним опрометью прибежал Алексеич, крайне напуганный и переполошенный. Он сообщил о том, что на выгоне они с Костей обнаружили тело незнакомого молодого мужчины с прокушенным горлом в луже крови. Нашли они его примерно на том же месте, где в июне была обнаружена Роза Котова.

Опера поспешили на выгон, где в жиденьком утреннем тумане хрипловато-призывно мычали застоявшиеся за ночь коровы. Молодой мужчина в фасонистой одежде, отражающей последние тенденции европейской моды, лежал навзничь, судорожно запрокинув голову с окровавленным лицом. Под его головой расплылась лужа темной, уже застывшей крови. Хуторяне, прослышавшие о страшной находке, о чем-то гомоня, топтались в отдалении.

Гуров взглянул на лицо убитого и удивленно обернулся к Станиславу – это был Арнольд!

– Так, вызываем местных оперов? – Крячко достал из кармана телефон.

– Да, звони… Вызывай и участкового – он нам понадобится. Кстати, о нашей вчерашней встрече с Арнольдом – молчок! И Роману об этом же надо будет сказать. О! А вон и Роман появился. В общем, тут есть одна идея… Похоже, эти твари сами подсказали нам нестандартный ход. Давай звони, а я пока поговорю с Романом.

Лев быстро зашагал к хуторянам, внимательно наблюдающим за каждым жестом оперов. Поздоровавшись с собравшимися, едва заметным движением руки Гуров пригласил Шадрина отойти с ним в сторону. Минут пять они с ним что-то обсуждали, после чего Роман, изобразив правой рукой, сжатой в кулак, жест, который можно было понять как «все будет сделано, как надо!», зашагал к хутору.

Через полчаса у выгона появилась машина опергруппы и старенькая «буханка» с красным крестом – транспорт из морга. Уже знакомые приятелям опера районного угрозыска, досадливо морщась и оценивая происшедшее в непечатных выражениях, начали свою протокольную рутину. Были опрошены Алексеич и Костя, опросили и тех, кто еще не успел разойтись, на предмет опознания убитого. Но единственное, что им удалось выяснить, – потерпевший не из числа местного населения. Впрочем, приглядевшись к убитому, один из оперов неожиданно хлопнул себя по лбу:

– Мужики, так это же Арнюха-сексбом! Это за каким же бесом он сюда притащился? И где его тачка? У него же… Эта… Синяя «Мазда». Помните, в прошлом году он проходил по делу о подпольной порностудии? Вот, это он и есть. Как ему тогда выкрутиться удалось? Хотя должен был пойти за малолетку.

Прочие, всмотревшись, согласились – он самый и есть, Арнюха по кличке Сексбом.

Прибывший судмедэксперт, осмотрев рану, подошел к Гурову и вполголоса сообщил, что она в точности похожа на те, что были нанесены ранее убитым хуторянам. Смерть наступила приблизительно около двух часов ночи.

«Под занавес» на «Фольксвагене» прибыл полицейский кинолог с собакой – крупной немецкой овчаркой. Однако пес, едва ступив на луг, тут же заскулил и вновь запрыгнул в кабину. Наблюдая за этой картиной, Гуров мысленно сделал вывод – снова использован «Майнус-дог». Это уже, можно сказать, почерк…

Подойдя к нему, Крячко негромко спросил:

– Как думаешь, это демонстрация возможностей?

– Не просто возможностей – это вызов и одновременно акция устрашения. Нас с тобой. – Лев как-то непонятно улыбнулся, глядя на приближавшуюся к лугу машину участкового. – А вот и он – тот, кто нам с тобой сейчас больше всего нужен.

– И на кой хрен он нам сдался? – пренебрежительно поморщился Станислав. – Трутень, бездельник и тупица!

– Ошибаешься! – негромко рассмеялся Гуров. – Он вовсе не так прост, как кажется. У этого мужичка – «двойное дно». Улавливаешь, в чем юмор?

– Считаешь, что он работает на «упырятник»? – Крячко с сомнением пожал плечами. – Ну, даже если это и так, предъявить ему какие-то обвинения мы все равно не сможем – у нас на него ничего нет.

Продолжая наблюдать за тем, как участковый паркуется и вальяжно выбирается из своего авто, Лев вполголоса обронил:

– И не надо! Главное, мы знаем о его реальной подоплеке. Но он об этом не догадывается и догадаться не должен. Он – наш главный помощник в проведении операции по задержанию «вурдалаков».

Стас удивленно фыркнул и покрутил головой, давая понять, что в эту абракадабру, затеянную Гуровым, он не «въезжает» и вообще совершенно не «петрит», когда, что и как тот собирается провернуть.

– Поясняю… Сейчас мы через него вбросим очень хитрую «дезу». Усек? – Лев говорил, наблюдая за перемещениями участкового по лугу. – Убийство Гольцова преследовало две цели. Первая – устранение того, кто слишком много знает и на суде может оказаться опасным свидетелем. Вторая – уже всерьез припугнуть нас с тобой. Вроде того, видите, какие у нас возможности? Вы только успели с ним пообщаться, а мы его вам тут же подбросили в виде безжизненного тела. Трепещите, опера!

– Так, это я понял. Что дальше?

– А мы с тобой испугались, хоть виду и не подаем. Мы объявляем, что у нас в Москве появились какие-то сверхсрочные дела, и отсюда немедленно сваливаем. Это должно выглядеть как паническое бегство, обставленное благовидными предлогами.

– Ну, сбежали. Следующий ход?

– Немедленно возвращаемся. Но уже не в Среднедонск, а в соседний облцентр. А там, в аэропорту, нас будет ждать Роман. Сюда едем с ним, живем у него, а ночами выходим на охоту. И берем «упырей» с поличным.

Слушая Гурова, Стас расплылся в улыбке и подмигнул – классная затея!

– Сами к нему пойдем или подождем здесь? – спросил он, указав взглядом на Червонова.

– Понятное дело, здесь подождем! Мы же стоим, обсуждая варианты бегства – как отсюда смыться и при этом не уронить себя в грязь. Будь спокоен – он подойдет. Главное, не переиграть, чтобы он поверил.

Все произошло в точности так, как предполагал Гуров. «Нарезав» по лугу изрядное число кругов, участковый наконец-то подошел к московским операм, которые выглядели безрадостными и хмурыми. На его вопрос, что думают «уважаемые корифеи сыска» о случившемся, те неохотно уведомили, что, скорее всего, расследованием гибели новой жертвы «черт его знает, какой твари» заниматься придется местным работникам уголовного сыска.

– Мы, конечно же, могли бы включиться в работу, чтобы изобличить эту кровожадную нечисть. Но… Обстоятельства есть обстоятельства, – с несколько нелепым пафосом и апломбом, глядя куда-то в сторону, чуть нервно рассуждал Лев. – В общем, нам дали команду немедленно вернуться в Москву. Мы, конечно, этим крайне разочарованы. Но-о… Ничего не поделаешь. Мнение начальства – закон. Или вы считаете иначе?

– Нет, нет, конечно! – с трудом сдерживая торжествующе-ехидную ухмылку, усердно закивал участковый. – Разумеется, вы правы. Но вы, наверное, сюда еще вернетесь?

– Если прикажут – почему бы нет? – с той же степенью пессимистичного «воодушевления» ответил Станислав. – В принципе, мы здесь уже успели наработать солидную базу… Ее мы охотно передадим своим коллегам. Тут до раскрытия осталось-то всего ничего… Нет, вы, я так понял, считаете, будто мы отсюда просто решили сбежать? – неожиданно сменив тон, заговорил он обидчиво и даже агрессивно.

– Что вы, что вы! – вскинув руки, поспешил заверить Червонов. – Я всецело понимаю ваши проблемы и полностью согласен с тем, что вы сделали самую главную часть работы. Удачи вам и всяческих благ! О! Это, я вижу, Дима приехал? Он за вами? – указал участковый на подруливший к лугу полицейский «уазик».

– Да, счастливо оставаться! – суховато обронил Гуров и торопливо двинулся к машине.

– И вам счастливого пути! – пожелал Червонов, с приторно-угодливой улыбочкой глядя им вслед. – Скатертью дорога, бакланы!.. – уже без улыбки, зло добавил он вполголоса.

Тут же достав свой сотовый, набрал чей-то номер и с угодливыми нотками что-то начал торопливо докладывать. Наблюдая за ним из кабины «уазика», Гуров торжествующе рассмеялся.

– Есть контакт!

Димка, узнав о спешном отъезде оперов в Москву, изъявил свое искреннее огорчение.

– Ну вот, – вздохнул он, – а я так надеялся, что вы сумеете раскрутить эту головоломку! Тем более что есть свежий случай и все возможности выйти на убийц…

Ответив ему столь же сокрушенным вздохом, опера пояснили, что они и рады бы остаться, но в Москве бесследно пропала генеральская дочка, и им дано задание бросить все дела и немедленно ее найти.

– Нет, ну, это правильно, – саркастично усмехнулся Димка. – Генеральская дочь – это, можно сказать, нечто очень важное. Хутор-то – бог с ним! Переживет как-нибудь, перетопчется…

Огорчил сверхспешный отъезд квартирантов и Раису Григорьевну. Наблюдая за тем, как Гуров и Крячко спешно пакуют свои сумки, она скорбно покачала головой:

– Значит, вы нас бросаете?

– Ничего не поделаешь – так надо! – с неожиданно хитрой усмешкой обронил Гуров. – Кстати! Вот так же говорите и на людях – что мы вас тут бросили, что мы позорные трусы, что вы на нас надеялись, а мы вас всех предали. Было бы неплохо, если уже прямо сегодня семей десять дали в районке объявления о продаже домов. А прямо сейчас, когда мы будем уезжать, вы выйдите на улицу и бросьте нам вслед: «Как вам не стыдно? Как вы так можете делать?!!»

Несколько ошарашенная услышанным, хозяйка дома на какое-то время даже потеряла дар речи. Но, моментально сориентировавшись и сразу же повеселев, она кивнула и вполголоса пообещала:

– Все будет сделано в точности, как надо! Удачи вам!

Через час, стоя в жиденькой очереди к кассе аэропорта, приятели без труда вычислили впалощекого гражданина с глазами вяленой воблы, который, стоя в некотором отдалении от них, усиленно изучал расписание авиарейсов. А еще через час Гуров и Крячко вознеслись к облакам на среднемагистральном лайнере, который помчал их к Москве. Впалощекий, место которого загадочным образом оказалось прямо позади них, всю дорогу шуршал журналами сканвордов, чутко вслушиваясь в разговоры оперов. Судя по всему, тема и тональность их диалога для него были настоящей небесной музыкой – в иные моменты он не мог сдержать довольную ухмылочку.

– Я говорил, что нечего нам соваться в это провинциальное болото, а Петро: «Езжайте, езжайте!», – недовольно бурчал тот, что ростом повыше. – Хороших криминалистов нам он не дал, а в этой дыре приличного судмедэксперта днем с огнем не найти…

– Мало того! – вторил ему крепыш в кожанке. – Эти сволочи уже и на нас самих наезжать начали. Как думаешь, грохнуть нас они рискнули бы?

– А думаешь – нет? – саркастично хохотнул первый. – Сдается мне, через день-другой мы оба могли бы оказаться на том же самом лугу с перекушенной глоткой. А я не подписывался на то, чтобы умереть смертью героя!

Когда самолет приземлился в Домодедове, приятели, «совершенно не подозревающие» о соглядатае, получили багаж и, выйдя из здания аэровокзала, взяли такси и куда-то быстро укатили. Проводив их ехидноватым взглядом, впалощекий достал телефон и подобострастной скороговоркой что-то доложил некоему властному господину, после чего направился в кассу, чтобы взять билет на обратный рейс. Он даже не подозревал, что очень скоро в Шереметьеве опера выйдут из такси и, получив уже купленные капитаном Жаворонковым билеты, снова отправятся на посадку.

Поздним вечером Роман Шадрин вернулся из очередной поездки на своей грузовой «Газели» и, загнав ее во двор, для чего-то поспешил выйти на улицу. Убедившись, что вблизи дома посторонних не наблюдается, он вернулся к машине и, приоткрыв боковую дверку, кому-то сказал вполголоса:

– Все чисто, можно выходить!

Из фургона со своими дорожными сумками тут же появились Гуров и Крячко. Следом за Романом они прошли к сеновалу, уже почти доверху заполненному душистым степным сеном. Минут через десять, уже в спецкамуфляже, напоминающем маскировочный костюм марки «Леший», только с более коротким махровым покрытием, они спустились во двор. Шадрин проводил их на зады своего огорода, и опера, о чем-то с ним коротко переговорив, скрылись в сгущающейся темноте.

Лев и Станислав, озирая округу через мощные бинокли с устройством ночного видения, шли к той части околицы хутора, откуда хорошо просматривалось направление со стороны Плетюхи и старого кладбища бывшего хутора Мельничный. Меж собой они общались через индивидуальные переговорные устройства. Выйдя за густую, обширную куртину ивняка, они разошлись в разные стороны, выбрав максимально удобные точки наблюдения.

И потянулись нескончаемо долгие минуты томительного, можно даже сказать нудного, ожидания. Окутанная ночью степь жила своей обыденной жизнью. Перекликались птицы, стрекотали кузнечики, в какой-то болотистой низине самодовольно подквакивала лягушня. Гуров, чтобы экономить ресурс аккумуляторов, лишь время от времени включал устройство ночного видения. Но и в полночь, и за полночь ничего существенного заметить не удалось. Время от времени он перекликался со Стасом. У того тоже был «голый вассер». Часа в четыре утра, когда ночная темень начала редеть, они поспешили обратно и вскоре забрались на сеновал, где обнаружили весьма неплохой завтрак, приготовленный им Романом.

Проспав почти до вечера, приятели прикончили остатки пайка и, скучая от вынужденного безделья, через щели в стенках сеновала наблюдали за происходящим снаружи. Как они сразу же могли заметить, обозримый участок улицы этим днем смотрелся куда более безлюдным, нежели несколькими днями ранее. Казалось, хутор окутан липким туманом страха, и люди даже днем опасаются выходить на улицу. Лишь раз за все время наблюдения прошли две какие-то тетки, которые костерили все сущее на белом свете – от «гребаных упырей, черт бы их, тварей, побрал» до «безголовых бездельников», кои, чуть что случись, «в штаны валить начинают».

– Обрати внимание – это про нас! – ухмыльнувшись, полушепотом сообщил Станислав.

– Да уж догадался! – тихо рассмеялся Гуров. – Это нам на руку. Пусть думают, что нас тут нет и в помине. Представляю, какой «восторг» испытают «упыри», когда окажутся на мушке…

Но и следующая ночь прошла безрезультатно. Когда опера спешили обратно на сеновал, Стас с досадой посетовал:

– Что-то эти уроды прижухли и никак не хотят о себе заявить. А вдруг их еще месяц тут не будет?

– Будут! – В голосе Гурова ощущалась твердая уверенность. – Может, и через неделю, но тут они обязательно появятся. Лето ведь уже идет к концу, а со своей задачей они до сих пор так и не справились. Хутор-то не разбежался! Нет-нет, они теперь будут форсировать события. На очереди, скорее всего, еще одно убийство. Возможно, даже двойное или тройное. А потом – пожар. Это станет финалом всей этой эпопеи…

Хмыкнув, Крячко вполголоса рассудил:

– Ну, если мы тут до конца недели засидимся, то Роману надо будет еще денег дать на продукты. И здесь он пусть не затаривается, а то может вызвать подозрения.

– Стас! Я ему об этом сразу сказал – чтобы харчи нам покупал даже не в Краснокуренном, а в Среднедонске… Не бойсь, не спалимся.

Когда они поднялись на сеновал, к ним вскоре забрался и Роман. Он вкратце рассказал о происходящем на хуторе. Люди ошеломлены отъездом московских оперов. На каждом углу их костерят и «перемывают кости». Уже десятка два семей готовятся к отъезду. Да и остальные поговаривают о том, что пора бы «сваливать из этого проклятого хутора».

– Вот и отлично! – однозначно определил Гуров. – Я думаю, не сегодня завтра эта шваль тут обязательно появится. Но когда мы их возьмем, с ними надо будет поработать на месте особым образом, чтобы выжать из них информацию по максимуму. Так что и тебе тоже дело найдется.

– Если что – звоните, сразу приду! – охотно пообещал Шадрин. – За все ответят, гниды!

Третья ночь вопреки опасениям приятелей – днем наползали дождевые тучки – выдалась ясной и лунной. Луна поднялась ближе к полуночи, залив степь своим печальным, желтовато-пепельным светом. Теперь даже без прибора ночного видения все ближайшее пространство было видно как на ладони.

Во втором часу ночи, в очередной раз поднеся к глазам бинокль, Лев заметил три силуэта, направлявшиеся к хутору со стороны Плетюхи. Еще раз вглядевшись, он убедился окончательно – это «гости»!

– Стас, трое идут в мою сторону. У тебя никого? – спросил он по переговорному устройству.

– Нет, у меня чисто! Перемещаюсь к тебе… – сообщил голос Стаса в наушнике.

Минут через пять, хоронясь за пригорками и кустами, он прибежал, оживленный, даже взбудораженный, и, приготовив пистолет, приник к окулярам бинокля.

– Ну, вот, теперь хорошо вижу их рыла, – с веселым злорадством комментировал он. – Точно, костюмы из того самого тошнотного магазинчика. Ты смотри, двое даже курят! Ну, прикол! Курящих вурдалаков, думаю, едва ли кто мог бы увидеть…

Когда три весьма страшненькие на вид фигуры оказались от них в непосредственной близости, опера разом вышли из укрытия и, вскинув пистолеты, разом скомандовали:

– Не двигаться! Руки вверх! Стреляем без предупреждения!

Трио «вурдалаков» растерянно замерло и дернулось назад, но отрывистый хлопок выстрела дал понять, что дело их плохо – двое неизвестных шутить не намерены.

– Вы кто такие? Чего вам надо? – хрипло заорал средний из «вурдалаков» – крупный, сутулый, с излишне длинными руками. – Вы знаете, на кого наехали? Вы знаете, что с вами сделают?

– Ты бы сейчас больше думал о том, что через пару минут будут делать с тобой, – язвительно засмеялся Крячко. – Тут ведь много людей, у кого вы загубили близких. Всем лечь на землю! Лечь, я сказал!

Видя, что «вурдалаки» медлят, он решительно шагнул к ним и резко ударил среднего ногой в живот. Тот, охнув, повалился на спину. Двое остальных тут же поспешили безропотно рухнуть наземь. Гуров достал из кармана рулон скотча и, с хрустом разматывая липкую ленту, связал им руки за спиной, а также ноги, обутые в специальные лапы, не оставляющие следов. Намотав несколько слоев на уровне лодыжек, он оборвал ленту и прокомментировал:

– Вот! Теперь уже никто не вырвется и не убежит.

Сообразив, что дела их плохи, «вурдалаки» начали встревоженно интересоваться тем, что же задумали задержавшие их «господа».

Не удостоив их ответом, Гуров достал телефон и, набрав номер Романа, сообщил, что «слуги Вия» схвачены.

– Зови мужиков, берите с собой двуручные пилы, топоры. Можно прихватить и паяльные лампы. Веселуха будет обалденная! – Он говорил демонстративно громко, чтобы его хорошо слышали задержанные.

Те, окончательно струхнув, завыли и заголосили, взывая к сочувствию и умоляя вызвать полицию.

– О каком сочувствии может быть речь? – усмехнулся Стас. – Вы же – упыри, существа мифические, вас нет в природе. Вот с вами и будут поступать как с упырями – пилить на части, вгонять в сердце осиновые колья, жечь огнем…

Как бы подтверждая его слова, звякая пилами и топорами, со стороны хутора примчались несколько мужиков во главе с Романом Шадриным.

– Вот они, твари! Собирай дрова! Сейчас будут жариться на медленном огне, упырюги поганые! – с мстительным ликованием провозгласил он.

– Нет, сначала отпилим им руки и ноги! – сурово провозгласил еще один из хуторян.

Скуля и голося, задержанные клялись и божились, что это вовсе не они занимались убийствами и похищениями, что они всего лишь шли попугать – и только. Впрочем, когда Роман, пошарив под костюмом длиннорукого, достал оттуда странное устройство, напоминающее сработанные из стали человеческие челюсти с острыми клыками и длинными рукоятками, приводящими их в действие, клятв тут же поубавилось. У двоих других были найдены баллончик с нервно-паралитическим газом, баллончик с надписью латинскими буквами «Майнус-дог», а так же электрошокер. Кроме того, у всех троих имелись боевые пистолеты.

– Говорить будете? – кивнув в сторону разгорающегося костра, деловито поинтересовался Гуров.

Взирая на весело скачущее по сушняку пламя и суровые лица хуторян, судя по всему, готовых отправить их в огонь, «вурдалаки» поспешили заверить, что готовы дать любую известную им информацию. Гуров включил диктофон своего сотового, и троица, усердно «отмазывая» самих себя, в деталях рассказала, кто, когда и каким образом злодействовал в Брутах. Заверив, что они всего лишь «мелкие сошки», бандиты сообщили, что человека, который лично отдавал им распоряжения от имени босса (а кто он такой, они даже не представляли), зовут Анатолием Романовичем. Что он вроде бы работает где-то в областной ментовке каким-то важным чином. По словам задержанных, их главной целью было вынудить жителей Брутов покинуть свое селение. Вместе с тем они слышали о том, что босс яро ненавидит здешнее население и готов сжечь всех без остатка вместе с жильем.

Когда допрос был закончен, ноги «упырям» освободили, и их отконвоировали до подвала хуторской, к этой поре уже полуразрушенной школы, куда посадили под замок. Найденные у них телефоны изъяли, но было понятно, что в любой момент главари могут позвонить своим подручным, чтобы проконтролировать ситуацию. У входа в подвал под руководством Пал Палыча был оставлен караул.

Собираясь отбыть в Среднедонск, Лев проинструктировал старосту, которому поручил контроль за телефонными звонками, а задержанных уведомил, что именно они должны отвечать на запросы своих главарей.

– Граждане вурдалаки! – без тени улыбки объяснил он. – Если вы, вольно или невольно, сорвете нам операцию, я тут же звоню Пал Палычу и уведомляю его о том, что народ волен с вами поступать так, как считает нужным. Поэтому фокусничать не советую!

Не теряя времени, на «десятке» Романа опера отправились в Среднедонск. Шадрин, несмотря на ночную пору, лихо гнал по пустынной трассе. По его лицу было видно, что хуторянина распирают воодушевление и даже восторг.

– Ну, мужики, вам точно памятник надо поставить! – заговорил он, не отрываясь от летящей навстречу дороги. – Я когда наших начал собирать, они мне сначала даже не поверили. Говорят: «Чего болтаешь-то? Они ж смылись отсюда еще три дня назад». Я им: «Да здесь они, все эти три дня у меня на сеновале скрывались». Мужики на меня: «У, зараза! Не мог хотя бы намекнуть! А мы их костерим на все лады словом неправедным!..»

– Так и задумывалось… – невозмутимо отреагировал Гуров. – Вот и ваш участковый так же считает. Между прочим, он тоже работает на босса. Да-да, гнилой мужичок оказался. И ваш коммерсант Ряпунов, хоть и боком, но причастен. Скоро всех заметут…

Когда они уже подъезжали к Среднедонску, Гуров достал телефон и набрал номер Орлова. Тот, хоть и спал, но звонку не удивился. Его он ждал все эти дни.

– Что у вас там, Лева? – спросил он хрипловатым спросонья голосом.

Рассказав ему о событиях этой ночи, Гуров запросил полномочия на задержание полковника Чакахина – зама начальника облУВД по хозчасти. Кроме того, попросил себе в подкрепление взвод спецназа для задержания главаря криминального сообщества, каковым предполагается местный олигарх Стременцов.

– Добро даю, работайте! – объявил Орлов. – Сейчас с кое с кем созвонюсь, и где-то через полчаса у областного управления спецназ вас будет ждать.

– Вот и отлично! – сказал Лев, дав отбой связи. – Сейчас заедем за Песчанцевым и с ним нанесем визит Чакахину. Ай да завхоз! Кто бы подумал, что он зам не только в УВД, но и зам главаря региональной банды?

Набрав номер подполковника Песчанцева, он услышал недовольный, сонный голос Виктора:

– Слушаю… Что случилось?

Представившись, Гуров в нескольких словах объяснил ситуацию, не называя имени того, за кем они сейчас ехали.

– Лев Иванович, а вы уверены, что не ошибаетесь? – уже более внятным голосом уточнил Песчанцев. – Если дров наломаем, мало нам всем потом не покажется…

– Не наломаем! – лаконично уведомил Гуров. – Нам куда за вами подъехать?

– Бульвар Тюльпанов, двадцать восемь. Вы на служебном «уазике»? – спросил Виктор, судя по шороху в телефоне, начавший уже собираться.

– Нет, мы на частной машине. Это белая «десятка», номер триста двадцать один. Будем… Через сколько? – Лев вопросительно взглянул на Романа. – Вот, через десять минут! – добавил он.

Хорошо зная Среднедонск, Шадрин мчался по его улицам, в этот час почти безлюдным, притормаживая только на перекрестках, где мигали желтым сигналом светофоры. Виктор их уже ждал у своего дома.

– Ну, и куда мы теперь? – спросил он, сев в машину.

– В гости к нашему дражайшему Анатолию Романовичу! – с некоторым даже сожалением в голосе сообщил Гуров. – Он где обитает?

Недоуменно пожимая плечами, Песчанцев не очень охотно ответил:

– Пригородный коттеджный поселок Туманово. Улица… М-м-м… Первая Звездная, дом шесть. Чакахин-то вам зачем?

Лев, теперь уже достаточно подробно, рассказал о задержании в Брутах трех «вурдалаков» и об истинной роли полковника Чакахина во всех криминальных происшествиях, связанных с Брутами. Виктор услышанным был ошеломлен. Замначальника в его глазах был, пусть и несколько занудным, но порядочным человеком.

– И что же я должен сделать? – неожиданно встревожился он.

– Вызвать его на пару слов, – жестко произнес Лев тоном, не допускающим возражений. – Мы его задержим. Без него нам не взять главаря всей этой криминальной паутины – вашего местного олигарха Стременцова.

– Вы с ума сошли! Да он у губернатора пинком открывает дверь кабинета! Да у него собственная охрана из бывших спецназовцев! – не выдержав, воскликнул Песчанцев.

– Вот поэтому мы и поедем к нему со взводом спецназа. Люди нас уже ждут… – безмятежно хохотнул Станислав.

Когда они подъехали к зданию УВД, на соседней улочке Гуров сразу же заметил два микроавтобуса с зашторенными окнами. Подойдя к ним и представившись, он пояснил командиру спецназовцев смысл и содержание предстоящей операции. Менее чем через минуту мини-колонна из трех единиц транспорта мчалась через город в сторону Туманова. Чтобы не «засветиться» на посту ГИБДД, Шадрин выбрал объездной маршрут, и на загородную трассу они вышли, прорулив по выбитым, заросшим травой лесным дорогам.

Минут через двадцать впереди разноцветными огнями засияло Туманово – большой поселок, окруженный высокой железобетонной стеной. Один из микроавтобусов, как и было определено заранее, вышел вперед, обогнав «десятку». Едва он притормозил у дежурки охраны поселка, несколько спецназовцев, вооруженные автоматами, в момент скрутили охранников, и машины помчались дальше.

Улица Первая Звездная была в ближнем ряду не так давно воздвигнутых вилл. Когда «десятка» притормозила на некотором отдалении от дома с номером шесть, Гуров не мог не отметить:

– Неплохо устроился завхоз! Я так думаю, его «скромной хижине» любой здешний банкир позавидовал бы…

Отдав спецназовцам распоряжение ждать его на этом месте, с Крячко и Песчанцевым он направился к коттеджу Чакахина. К калитке в каменной стене, над которой была установлена видеокамера, Виктор пошел один. Нажав на кнопку домофона и немного подождав, он услышал раздраженный голос хозяина дома:

– Виктор, это ты? Что случилось? Что ты тут делаешь?

– Есть дело, скажем так, на миллион, – доверительно приглушив голос, заговорил Песчанцев. – С твоим Андреем колоссальная проблема. Надо срочно улаживать. Я ему только что звонил, но он ни в чем не сознается, уверяет, что у него все нормально.

– Да что ж с ним такое-то? – уже не на шутку встревожился полковник.

– По дороге все объясню, я здесь на машине. – Виктор говорил сухо и деловито. – Быстро едем и в пять минут все разрулим. Врать не буду – тут и мой шкурный интерес. Проблемы, знаешь ли, финансовые…

– А-а, Витюня! – язвительно хохотнул Чакахин. – «Жареный петух» клюнул, про свое чистоплюйство сразу забыл?! Лады, сейчас буду…

Он появился через несколько минут с большой борсеткой в руках. Полковник что-то хотел спросить, но даже не успел ахнуть, как на его запястьях защелкнулись браслеты наручников. С нескрываемой ненавистью глядя на своего сослуживца и схвативших его московских оперов, он хрипло спросил:

– Я все понял. Про Андрея – байка, чтобы меня незаметно выманить из дома. Но на каком основании на меня надели наручники? У вас есть ордер на арест?

– Вот что, гражданин Чакахин, – с сарказмом посмотрел на него Гуров, – давайте без душещипательных диалогов. Будем говорить строго по делу. Нам нужен Стременцов – ваш босс по криминальному «бизнесу». Вас «слили» ваши же «вурдалаки», конкретно – некто Джек. Надо понимать, Потрошитель? Ведь именно у него обнаружено орудие убийства в форме стальных челюстей с клыками. Он с еще двумя отморозками задержан и находится под стражей. Это ясно? Но нам нужен главарь. Конечно, вы можете упереться и «героически» его выгородить. Но тогда главным бандитом и убийцей автоматически становитесь вы. Более того! Случись Стременцову остаться белым и пушистым, вы до суда не доживете – он вас уничтожит прямо в СИЗО. Да и вашу семью тоже. Стременцов обязательно «зачистит» свидетелей, даже косвенных. Хотя… Что я вам это объясняю? Вы все знаете гораздо лучше меня…

Свесив голову, полковник мучительно замычал, раскачиваясь из стороны в сторону.

– О, с-суки! Сдали, гниды! Прямо с потрохами… – с ненавистью процедил он сквозь зубы. – Ладно, ваша взяла… Но прошу учесть, раскаявшись в содеянном, я добровольно берусь помочь в задержании особо опасного преступника Стременцова. Он живет на соседней улице. Наши территории – через стену. Здесь у него охраны никакой. Вы же, я так понимаю, не одни сюда приехали? Тогда группа захвата может пройти через мой двор…

Повинуясь чуть слышно отданной команде, цепочка спецназовцев бесшумно проследовала в калитку виллы Чакахина, которого двое парней с автоматами загрузили в один из микроавтобусов. Опера и Песчанцев на «десятке» отправились на соседнюю, Вторую Звездную улицу. Когда они подъехали к воротам дома Стременцова – трехэтажного особняка мрачной, готической архитектуры, мощная створка, больше подходящая для какого-нибудь Форт-Нокса, отъехала в сторону, и со двора навстречу «десятке» вышел командир группы спецназа. Он лаконично доложил, что охрана нейтрализована без единого выстрела, дом проверен, но хозяина найти не удалось.

– Раздербань твою халяву! – сердито проворчал Стас. – И где ж его теперь искать-то?

– Будем трясти прислугу, – направляясь к дому, хмуро обронил Гуров. – Не может быть, чтобы никто из них ничего не знал. Тут же есть какой-нибудь управляющий хозяйством наподобие дворецкого, мажордома и так далее? Наверняка есть и старший охраны.

– Так точно! Есть и дворецкий, и старший охранник, – подтвердил майор.

– Вот и отлично! С прислугой и поработаем. Ну, что? Берем каждый по одному человеку и задаем вопросы. На расхождении в показаниях кого-то из них гарантированно поймаем и сразу же проводим самую жесткую раскрутку. Работаем!

Доставленный к нему на допрос в одну из подсобок первого этажа старший охранник, крупный, носатый детина, упирался недолго. После пары минут «игры в молчанку» он заговорил. Правда, усердно доказывал Льву, что хозяина не видел со вчерашнего дня, поскольку тот перед вечером куда-то уехал. Однако уличенный в том, что дворецкий, которого допрашивал Крячко, видел Стременцова уже поздним вечером, а горничная, с которой общался Песчанцев, призналась, что носила боссу в постель обожаемое им какао, тут же «подкорректировал» свои показания. Да, своего хозяина он видел и вечером, но куда мог деться босс – «не в курсах». И лишь обещание на все время следствия определить его в камеру-«петушатник», охранника сразу же вразумило и вынудило поведать нечто весьма занимательное.

Он рассказал о существовании в подвале дома своего рода необычного формата сокровищницы, куда очень часто наведывался босс.

– В доме об этом знаем только я и дворецкий, – со значением в голосе признался он. – Входить в «комнату-икс» без его ведома – вообще табу! Убираться мог только дворецкий и лишь в присутствии хозяина. Дверь там имеет секретный код. Его знаю только я.

– Это вам зачтется, – пообещал Гуров. – То есть следует предполагать, что в данный момент Стременцов может находиться там?

– Вероятнее всего… – Старший охранник, хмурясь, громко засопел и, приглушив голос, добавил: – К тому же не один.

– А кто еще там может быть с ним? – Лев испытующе взглянул на своего собеседника.

– Видите ли, я меньше месяца в этой должности, поэтому знаю не слишком много. До меня тут был другой – он отчего-то вдруг умер в конце июня. Но я догадываюсь, что в подвале есть секретные отсеки, где содержатся какие-то люди. При мне дворецкий как-то раз нес туда воду, сухари и вареные овощи. Дверь в «комнату-икс» ему открывал лично босс.

Как далее рассказал старший охранник, неделю назад по делам он спустился в подвал. Как раз в это же самое время Стременцов находился в той комнате. И вот из нее внезапно стали доноситься какие-то приглушенные вопли. Слышно было плохо, но было яснее ясного, что кричали именно в «комнате-икс»…

Распорядившись привести к себе дворецкого – тучного, толстощекого типа, Гуров с ходу, можно сказать, даже не задал, а швырнул в него вопрос:

– Что за пленники в подвале? Быстро отвечать!

Тот, растерянно похлопав ртом, укоризненно взглянул на старшего охранника и сдавленно сообщил, что в «комнате-икс» содержатся «какие-то деревенские». По словам дворецкого, сам он считал их хроническими должниками банка, принадлежащего боссу.

– Быстро туда! – скомандовал Лев, направляясь к выходу. – Вы оба со мной, охрана следом.

Они втроем начали спускаться вниз по винтовой лестнице, а за ними, держа автоматы на изготовку, зашагали четверо спецназовцев. Почти сразу же их догнали Крячко и Песчанцев. Подвал оказался просторным, с высоким потолком, облицованным темно-бордовым армянским туфом. Стены подвала были увешаны старинными гравюрами и картинами, с изображенными на них ведьмами, упырями, бесами, оборотнями, демонами… В свете бра, стилизованных под смоляные факелы, все это смотрелось весьма мрачно и даже угнетающе.

Старший охранник, подойдя к одной из стен, сплошь украшенной бронзовым литьем, отодвинул в сторону пластину с какими-то каббалистическими символами и в определенной последовательности нажал на несколько обнаружившихся под ней кнопок. Тут же в стене обозначился большой прямоугольник, который отъехал вбок, и все увидели перед собой освещенное столь же тусклым багровым светом помещение, площадью значительно больше, чем вестибюль подвала.

То, что оказалось внутри открывшейся «комнаты-икс», не могло не поразить и даже шокировать. Особенно стены и потолок. Подобно знаменитой чешской часовне Костянице у Кутной Горы, они были сплошь облицованы человеческими костями. В центре зала на постаменте из зеленоватого нефрита стояло роскошно сработанное кресло, а точнее, трон из слоновой кости, украшенный обилием золота и разноцветных драгоценных камней. Ярко высверкивали голубые бриллианты, кроваво-красным цветом отсвечивали рубины, сияли зеленые изумруды и фиолетовые аметисты… Чувствовалось, что этим креслом с парчевой подушкой и спинкой занимались мастера высокого ранга. Кроме того, вдоль стен стояло ровно тринадцать сундуков, окованных железом. А еще высился огромный глобус наподобие того, что имелся в рейхсканцелярии Гитлера. Причем на верхушке этого глобуса была установлена уменьшенная копия все того же трона с сидящей на нем фигурой человека, отлитой из золота.

– Это что еще за царство Кощеево?! – проворчал Станислав. – Прямо как в той мультяшке…

– В этом ты абсолютно прав, – негромко проронил Гуров. – Тут и в самом деле тронный зал современного Кощея Бес… Нет, насчет бессмертия я как-то не очень уверен. Кстати, что-то эта хитрая дверь особого доверия мне не внушает… Как бы на автомате не захлопнулась и не превратила «комнату-икс» в западню.

Оглянувшись и указав на какой-то небольшой, но массивный стол, стоявший в углу подвала, он отдал распоряжение двум спецназовцам принести его и заблокировать им дверь. Подобный шаг едва ли можно было бы расценивать как излишнюю перестраховку. Такая хитрость, как дверь-ловушка, человечеством используется очень давно. Ее принцип чрезвычайно коварен и предельно прост: без особых проблем открыл, вошел, она следом захлопнулась, и… Западню уже не открыть никакими силами, хоть земными, хоть небесными.

Когда распоряжение Льва было выполнено, он первым вошел в «комнату-икс» и прямо с порога увидел распростертое на полу тело крупного мужчины, лежащего ничком. Чуть дальше, зажимая рукой окровавленное предплечье, на полу, покрытом гладкой плиткой из черного мрамора, сидел какой-то изможденный, худой человек, заросший темной, с проседью бородой. На вид ему можно было дать и тридцать, и пятьдесят лет. Похож он был на уроженца Кавказа. Мужчина никак не отреагировал на появление посторонних. Судя по обилию крови на полу, потерял он ее уже немало и держался из последних сил. О чем-то начав догадываться, Лев шагнул к нему и спросил:

– Руслан Хамидов?

Тот лишь молча кивнул в ответ.

– Ребята, аптечку сюда быстро! И немедленно вызовите «Скорую»! – оглянувшись, скомандовал Гуров.

Затем он кончиками пальцев потрогал шею лежащего на полу. Пульсации сонной артерии не ощущалось. Это означало, что в данном случае медицина бессильна – этот человек мертв. Взглянув на старшего охранника, Лев спросил:

– Это Стременцов?

Тот, со страхом глядя на мертвеца, лишь судорожно мотнул головой.

– Ну, давайте, давайте, выкладывайте, как такое могло случиться, что Стременцова не удалось взять живьем? – Принимая чашечку кофе из рук секретарши Верочки, генерал-лейтенант Петр Орлов орлиным (а каким он еще мог быть?!) взглядом окинул своих собеседников – оперов Льва Гурова и Станислава Крячко. Те, тоже приняв свежеприготовленный напиток, в ответ лишь дружно фыркнули – до того наивным им показался этот вопрос.

– Ты бы радовался уже тому, что нам вообще удалось найти к нему подходы. Пусть уже и к усопшему… – иронично улыбнулся Гуров. – Это просто невероятная «пруха», что прямо на нас той ночью вышли «ряженые» из его банды и мы их смогли взять, что с ходу «раскололся» Джек Потрошитель, что не ушел «в несознанку» Чакахин… А то так бы до сих пор и мотались по Среднедонщине, ловя мелких уголовных «блох» и не имея никаких шансов подобраться к главным «акулам».

– Кстати! – Требуя внимания, Петр приподнял чашку с кофе. – А это правда, что у Стременцова в подвале, где вы нашли похищенных людей, стены облицованы костями?

– Да, костями, человеческими… – жизнерадостно ухмыльнулся Крячко. – Его дворецкий нам рассказал, что для этого дела его бандюги разорили несколько заброшенных погостов. Прислуга нам много чего интересного рассказала. У него планы были знаешь какие? У-у-у! Обалдеешь!..

Действительно, только из разговора с приближенным олигарха стало ясно, для чего Стременцову нужна была территория Брутов. Как оказалось, страдая врожденным психическим заболеванием, что было выражено в патологической внутренней озлобленности и хорошо замаскированных садистских устремлениях, тот страдал еще и запредельной манией величия. Грезил властью над всей Россией и даже – мировым господством. В какой-то недобрый час некий «эзотерик» подбросил ему мысль о том, что он – прямой потомок Хомы Брута. Но в отличие от своего предка, который оказался в немилости подземного властителя Вия, Стременцов, напротив, чуть ли не его фаворит. Кроме того, тот же «эзотерик» объявил территорию, где находятся Бруты, неким «местом силы», которое способно даровать его обладателю невероятные мистические возможности, что обязательно приведет олигарха на вершину власти.

– Проще сказать, этот тип был законченным параноиком… – слушая Стаса, резюмировал Орлов. – Ну а безлюдная-то территория ему для чего была нужна?

– Чтобы снести село и, перекопав всю его территорию метра на два в глубину, найти-таки тот загадочный клад. Что интересно, ему даже сами сокровища были не очень-то нужны. Его интересовал некий «жезл императора шаманов», который якобы хранился вместе с кладом.

– А что это за жезл? – спросил Орлов и, увидев заглянувшую в кабинет Верочку, махнул ей рукой, давая понять, что «можно еще по кофейку». – Сроду о таком не слышал…

– Ну, это такая штуковина, которая вроде бы повелевает природными стихиями, – с ироничной таинственностью пояснил Гуров. – Скажем, махнул этим жезлом – и тут же разразилась буря, которая разнесла в клочья любое войско, любую армию. Сам понимаешь, что для завоевания всего земного шара лучшего средства и не придумаешь.

– Но и это еще не все! – Стас изобразил рукой многозначительный жест. – На месте хутора, ну, раз уж это – точка силы всего мира, Стременцов собирался построить большой подземный храм, посвященный не кому-нибудь, а Вию! Его он и боялся, и преклонялся перед ним. Вот… А сверху собирался построить свой «императорский дворец», чтобы из него править планетой. О как!

– И вообще, надо сказать, он был завзятым мизантропом, – отметил Лев, отставив пустую кофейную чашку. – Он считал людей, как таковых, ошибкой природы, биологическим мусором и был такого мнения, что их присутствие мешает правильному влиянию подземных сил на его, как он думал, феноменальные способности.

Недоуменно взглянув на Гурова, Петр поинтересовался фактом пребывания пленников в культовом помещении сумасшедшего олигарха. Гуров пояснил, что своих пленников Стременцов держал в «комнате-икс» как энергетическую подпитку идола Вия, как «живые дрова» для поддержания «черного костра очищения».

– Да, представь себе, имелся там и идол… – чуть развел руками Лев. – Находился он в еще более засекреченном помещении, чем «комната-икс». Нам о нем рассказал Руслан Хамидов, можно сказать, чудом оставшийся в живых.

По словам бывшего узника, помимо каменных мешков, расположенных по периметру «тронного зала», где Стременцов содержал своих пленников, имелось еще одно помещение, о котором не знали даже дворецкий и старший охранник. Именно в нем и был спрятан отлитый из черной бронзы идол мрачного подземного владыки Вия. Каждый раз в полнолуние олигарх выводил кого-то из пленников к этой статуе и ритуальным бронзовым ножом пятитысячелетней давности (его Стременцов за огромные деньги купил у некоего предприимчивого археолога) резал вены на предплечьях приговоренных к жертвоприношению. Истекающих кровью людей он оставлял умирать у подножия бронзового истукана.

– Погодите-ка, а что же никто из пленников не взбунтовался, не попытался оказать сопротивление, не набросился на него? – потряс головой Орлов.

– Ага! – иронично хмыкнул Стас. – Попробуй, окажи сопротивление после месяца жизни в каменном мешке при кусочке сухаря и глотке воды в сутки? В этом-то и заключалась метода Стременцова – разными лишениями вынудить пленников отдать свою жизненную энергию Вию, а потом с кровью и саму жизнь. У него через эту казнь прошел не один десяток человек. Сначала он гнобил таким способом должников своего банка. Потом перешел на хуторян. Тут двойная для него выгода: и с «живыми дровами» полный ажур, и Бруты пустеют…

– Он отслеживал, кто из пленников самый ослабевший. Этих и брал «в работу»… – нахмурив лоб, добавил Гуров.

Самой первой из хуторян была убита Ирина Трофимова. Хамидов слышал ее душераздирающие крики, но помочь ничем не мог. Затем полоумный олигарх убил Василия Дольчука. Тот страдал болезнью печени и почек, из-за чего уже к концу второй недели еле двигался. Вадима Конопленко, оказавшегося на редкость живучим, опера освободили вместе с еще несколькими жителями Среднедонска, похищенными прямо с улицы отморозками Стременцова. А Хамидов решил пойти на хитрость. Он притворился уже почти умирающим, и Стременцов для жертвоприношения выбрал его. Правда, пленник не учел, что за несколько месяцев плена он и в самом деле сильно ослаб, а олигарх обладал недюжинной физической силой. Но тем не менее он решительно вступил в схватку. И хотя его мучителю все же удалось полоснуть пленника ножом по руке, Руслан ухитрился вырвать оружие, и тогда… Стременцов трусливо бежал! Преследующий его пленник едва успел покинуть тайную комнату, как ее дверь тут же автоматически захлопнулась. Сам же олигарх, поскользнувшись на полированном полу, с размаху ударился виском об угол постамента своего трона. Так нелепо и банально закончилась жизнь кандидата в верховные правители планеты Земля.

– А как же его семья – жена, дети? – с сочувственной ноткой уточнил Орлов.

– Какая семья? Он пожизненный холостяк, – с неким хитрым подтекстом ответил Крячко. – Женщин презирал и ненавидел, считал их людьми не то что второго, третьего сорта, поэтому всегда придерживался только однополых отношений. У него – представляешь! – в доме был обнаружен целый «гарем», так сказать, наложников.

– Тьфу ты, мерзость какая! – Донельзя озадаченный услышанным, Петр только и смог развести руками. – А пресса-то об этом уже знает?

– По сути, да… – сдержанно подтвердил Гуров. – Еще только началось следствие, еще не всех прислужников Стременцова задержали. Червонов, вон, успел удариться в бега, еще не задержаны трое бандитов из группировки Джека Потрошителя, еще не до конца разобрались с главным областным «пинкертоном»… А он наверняка замешан. Все еще впереди: и разоблачения, и сенсации.

– Так вот, я о чем хотел сказать… – Генерал назидательно вскинул указательный палец. – Как бы не получилось так, что после всей этой истории всякого состоятельного гражданина, кто не обзавелся семьей, будут принимать или за педофила, или за садюгу-сатаниста.

– Ха! – хлопнул себя ладонями по коленкам Крячко. – А то нам с этого великая печаль! Пусть вовремя женится, пусть к людям относится по-человечески и не страдает всякой херней, и никто о нем ничего плохого не скажет.

– А после разоблачения Стременцова и освобождения похищенных вы в Бруты еще раз заезжали? – как-то так, вскользь, без какого-либо подтекста поинтересовался Петр.

К его удивлению, на этот, в общем-то, совершенно обыденный вопрос Лев отчего-то рассмеялся, а Крячко засопел и почесал затылок. Как пояснил Гуров, заглянуть на хутор они собирались, о чем упомянули в телефонном разговоре со старостой. Однако когда Пал Палыч по секрету сообщил им, что энное число молодых хуторянок, пребывая в эйфории от последних событий, пообещали прямо-таки «залюбить» своих освободителей, опера призадумались: а в коня ли корм? Даже Стас впал в сомнение: а надо ли ему столько счастья, так много и сразу? Поэтому, заочно передав хуторянам привет и пообещав «как-нибудь заглянуть в другой раз», они сразу же по завершении своих дел в Среднедонске отбыли в Москву.

– Значит, дело о нашествии «вурдалаков» можно считать законченным… – задумчиво проговорил Орлов. – Кстати, а что показал этот самый Джек Потрошитель? Как им удавалось совершать убийства и не оставлять следов?

– Что касается Джека, он же – Воротилкин Ефим, рецидивист-«мокрушник»… За него многое сказали улики – окурки сигарет «Торос» с отпечатком выщербленного резца. Совпало и масло из его «Опеля» с образцом, найденным у кладбища. Но и он сам рассказал, что их шайку готовил бывший наемник французского Иностранного легиона, который служил там в разведке и специализировался на диверсиях и похищениях людей… Его года три назад Стременцов нанял к себе начальником службы безопасности. Изворотливый, тварь! Когда его брали, двоих оперов райотдела ухитрился, сволочь, ранить ножом. Ну, уж тогда его я сам «слегка угомонил»…

– Уточняю! – ухмыльнувшись, Станислав поспешил вскинуть руку. – «Слегка угомонил», да так, что тот до сих пор лежит в коме с самыми скверными врачебными прогнозами.

– Кроме того, – продолжил Гуров, – у отморозков было неплохое прикрытие в органах внутренних дел – и районного, и областного уровня. Тот же Чакахин очень многое сделал для сокрытия улик и преднамеренно, самыми разными путями мешал расследованию. Имелось у прислужников олигарха-параноика и ультрасовременное импортное оборудование, и «Майнус-дог», и пистолеты-электрошокеры, способные поразить человека на дистанции до двадцати метров. Оглушив свою жертву нервно-паралитическим газом или высоковольтным импульсом, убийцы разрывали на шее сосуды своим приспособлением для имитации нападения некоего необычного существа.

Будучи патологически мстительным, жертв похищения и убийства Стременцов выбирал из той самой петиции, что десять лет назад перебила все его планы по приобретению Брутов. Как явствовало из показаний подручных олигарха, он готов был уничтожить всех без исключения, кто значился в том списке.

– И все-таки! – с каким-то затаенным азартом прищурился генерал. – На ваш взгляд, клад этих самых лытов в Брутах есть, или это пустые кривотолки?

Крячко подался вперед и, как глухому, раздельно отчеканил:

– Петро! Никакого клада никогда там не было и нет! Так же, как нет ни Вия, ни вурдалаков. Я доходчиво объяснил?

Но, к удивлению Стаса, Лев не поддержал его:

– Да, упырей и Вия там нет. А вот клад имеется. Стоп, стоп! – вскинув руку, остановил он и новые вопросы Орлова, и саркастичные возражения Стаса. – Я не про тот клад, что искали и сами Бруты, и атаман Бунчук, и параноик Стременцов. Нет! Я имею в виду клад, который лежит у всех на виду, но никто об этом не догадывается.

– Что-то я никак не врублюсь… – недоуменно потер лоб Крячко. – О чем это ты?

– Я имею в виду общеизвестный Бесов камень на краю Ведьминой балки. – Гуров снисходительно улыбнулся. – Насколько я в этом разбираюсь, камень этот – метеорит, массой примерно тонны в полторы. Он из железокаменных хондритов и, скорее всего, из «марсиан». А такие стоят на порядок дороже, чем, например, челябинский. Розничная цена такого объекта на черном рынке достигает сотен долларов за грамм, а то и выше. То есть этот Бесов камень стоит по меньшей мере миллионов сто пятьдесят в американских (куда уж от них денешься?!) долларах.

Разом отвисшие и у Стаса, и у Петра челюсти красноречиво говорили о том, что те ошеломлены и даже шокированы услышанным.

– Японский городовой! – наконец нашелся Орлов и тут же схватился за трубку городского телефона. – Надо срочно предупредить областное УВД Среднедонска, чтобы они немедленно выставили у этого вашего Бесова камня надежную охрану, и наших ученых поставить в изве…

Он не успел договорить, поскольку резко задребезжал другой телефон. Положив трубку и подняв другую, он бросил лаконичное: «Да, слушаю!» По мере того, что ему говорилось неведомым собеседником, лицо Петра вытягивалось все больше и больше. Когда разговор наконец закончился, он укоризненно взглянул на Льва и Станислава:

– Я слов не нахожу, чтобы выразить то, что сейчас думаю… Вы знаете, что произошло? Идиотизм, недальновидность и безалаберщина! Мне позвонили из министерства и сообщили, что минувшей ночью неизвестные злоумышленники, пригнав к так называемой Ведьминой балке автоэвакуатор, подъемником выдернули Бесов камень, положили его на грузовую площадку и увезли в неизвестном направлении. Об этом в облУВД Среднедонска сообщил житель хутора Бруты некий Роман Шадрин.

Гуров на это известие отреагировал вполне спокойно, тогда как Стас присвистнул и всплеснул руками – ну, надо же!..

Держась за сердце, Петр пронизывающим взглядом окинул оперов и свирепо прорычал:

– Можете считать меня деспотом, можете назвать гадом и сволочью, но я приказываю вам немедленно брать командировочные и ехать на поиски пропавшего объекта государственной важности. Не найдете – я вас сам тогда «залюблю»! Господи… Сто пятьдесят миллионов долларов!.. – прошептал он, глядя на чашку с остывающим кофе.

Пропала дочь президента

Глава 1

20.07.2014

«Блог ведет президент республики»

«Дорогие мои юные друзья! Я уже писал, что этот блог создан специально для общения с девушками, с подрастающим и активно входящим во взрослую жизнь поколением, которое хочет преобразования нашей Республики. Ведь ни для кого не секрет, что слишком сильны традиции наследия древних веков, когда женщина у наших народов была бесправна. Она не имела права получить образование, не имела права даже сесть за один стол с мужчинами. Да, эти варварские обычаи мы в основном победили, но искоренить их полностью еще трудно.

Меня очень интересуют успехи моих юных соотечественниц в учебе, труде, спорте, науках. Я радуюсь за вас, как отец, я всегда готов помочь каждой из вас добрым советом и непосредственным участием».

22.07.2014.20.12

«Азиза»

«Я очень рада, что родилась именно в это время. Мне бабушка рассказывала, какие порядки царили в стране еще тридцать лет назад. Даже во времена советской власти царили беззаконие и дикость. Особенно в дальних аулах».

22.07.2014. 21.04

«Назифа»

«Дорогие девочки! Я уже немолодая женщина, которая застала еще и советскую власть. И я много изучала этот вопрос, даже напечатала несколько статей в республиканских журналах на эту тему. Не стоит те времена называть временами беззакония. Законы семьи и брака формировались у нашего народа веками. И направлены они были не на унижение женщины. Не это было их целью…»

23.07.2014.00.50

«Галия бобо»

«Здравствуйте, домулло! Я знаю, как Вы стараетесь для нашего народа создать все условия для учебы, достойной жизни, как Вы боретесь за возрождение национальной культуры и за интеграцию в современную евразийскую культуру. Я писала Вам, и Вы мне ответили, что радуетесь моим успехам в спорте. И просили сообщать о новых достижениях. Я победила в последнем турнире и заняла призовое место! Теперь в теннисном рейтинге я на 112-м месте. Еще чуть-чуть, и я смогла бы войти в первую сотню. Я знаю, домулло, что Вы за меня рады, как и за всех девушек республики, но все равно скажете, что спорт – это не все. Нужно обязательно учиться…»

24.07.2014

«Блог ведет президент республики»

«Как президент республики, я не могу не радоваться тому, что девушки так активны в жизни, что у них такая активная гражданская позиция. Но, как отцу девятерых детей, мне приятно радоваться успехам каждой из вас. Вы все мои дочери!

Я хочу порадоваться за Галию, которая поделилась со мной своими спортивными успехами, за десятки и сотни других девушек, которые пишут мне, делятся, спорят и обсуждают здесь свои проблемы. Дочери мои, это не только ваши проблемы, это и мои проблемы, как Президента…»

Пасмурное небо за окном, и такой контрастно-яркий по этой причине свет потолочных светильников в кабинете генерала Орлова и появившиеся на плечах офицеров кители, которых не было видно целое лето. Да, осень начинает потихоньку заявлять о себе моросящими дождями, стылыми стенами кабинетов, в которых еще не включили отопление. Начало сентября часто напоминает людям, что это пусть теплый, пусть иногда и жаркий, но все равно – первый месяц осени.

В большом кабинете оживление. Началась планерка, и офицеры рассаживались за длинным столом для совещаний. Многие косились на полковника Крячко, который склонился к Гурову и что-то нашептывал ему. Гуров сегодня выглядел колоритно: красный нос, слезящиеся глаза и нахохлившийся вид.

– Так, товарищи офицеры, прошу рассаживаться, – недовольно постучал карандашом по столу генерал Орлов. – Что вы сегодня, в самом деле, несобранные какие!

Гуров, не глядя ни на кого, чихнул и попытался неслышно высморкаться. За столом сдержанно захихикали. Орлов некоторое время озабоченно смотрел на Гурова, потом стал нервно постукивать карандашом по столу.

– Так, и что мне с вами прикажете делать? – проворчал он. – Сегодня Крячко и Гуров должны были вылететь для проведения плановой проверки в Мурманскую область.

– Ага, – раздался сдавленный голос в ряду офицеров, – в Заполярье его. Они там замерзнут и перестанут беспокоить.

– Кто? – страшным голосом спросил второй голос.

– Козюльки в носу, – укоризненно ответил первый.

Гуров сделал вид, что улыбнулся, и только развел руками. Крячко, не поворачиваясь, показал за спиной зубоскалам кулак. Орлов вздохнул.

– Смотреть на тебя страшно, Лев Иванович, – заявил он наконец. – И чего ты пришел? Вызвал бы врача и отлежался бы. Инфекцию только распространяешь. Какая тут командировка? И с Крячко отправить мне больше некого, все расписаны, как подарки на елке!

– Я и один могу слетать, – попытался встать Крячко, но, повинуясь жесту начальника, снова сел. – Не в первый же раз плановая проверка. Честное слово, не из чего проблему делать.

– Ладно, решим, Станислав Васильевич. Не это главное. Так, ты, Лев Иванович, поднимайся и отправляйся домой лечиться. Мне нужен здоровый и работоспособный оперативный состав, а не калеки с красными носами, распространяющие вокруг себя инфекцию и ставящие под угрозу работу всего Главка.

– Не могу, товарищ генерал, – прогнусавил Гуров в носовой платок. – У меня через три часа лекция. Пока доеду до дома, пока обратно… Смысла нет.

– Что? Какая лекция! – возмутился, было, Орлов.

– Александр Евгеньевич очень просил, – напомнил Гуров. – С факультета подготовки оперативных сотрудников.

Орлов помнил. Уже три года Гуров читал в начале учебного года вступительную лекцию на оперативном факультете у первокурсников в Московском университете МВД России. Это было максимум, на что полковник Гуров согласился. Изначально ему предлагали войти в состав преподавателей-почасовиков и читать спецкурсы. Гуров отказался категорически. И без объяснений. Орлов был горд за старого друга, потому что такие предложения со стороны делают очень редко. Чаще по знакомству, по звонку сверху. А тут полковника из Главка, сыщика с гигантским опытом работы приглашают исключительно из-за его заслуг, из-за этого опыта.

Помнил Орлов, как попытался воздействовать на Льва Ивановича через Крячко, но старый друг Станислав сразу отказался ввязываться в эту бесполезную авантюру. Переубедить Гурова – это бесполезно. Потом Орлов подумал, отринув свои личные амбиции и свое видение мира, и попытался представить себя на месте Гурова.

Для Льва переход, пусть частично, на преподавательскую работу был бы началом конца его жизни сыщика. Он – сыщик до мозга костей, это его религия, его философия, его мировоззрение. Уступив и отойдя пусть на полшага от всего этого, он переставал быть самим собой. И кем он начинал становиться? Лектором, учителем, назидателем.

Нет, Гуров прекрасно осознавал пользу учения, важность профессионализма в подготовке кадров, он ратовал за передачу опыта, даже за наставничество, но променять свой хлеб на хлеб человека за кафедрой не мог. Он умел делать свою работу, умел мыслить, анализировать, но рассказывать об этом… Он сразу переставал быть сыщиком. Это надо было понимать, а для этого знать Гурова так хорошо, как его знал Орлов или Крячко.

– Все я помню, но куда ты, черт тебя подери, пойдешь с таким носом и таким голосом? Позвони, объясни, пусть перенесут лекцию. Вот, тоже мне, проблема!

– Еще не хватало, чтобы обо мне стали говорить, что Гуров зазнался, корчит из себя великого, – принялся чихать и ворчать в носовой платок Лев Иванович.

– Конечно, – послышались снова голоса, – как же без Гурова будущих сыщиков учить?

– Это да! Это не учеба, а морока одна…

– Гиблое дело!

– Великий Гуру… то есть Гуров!

– А ну-ка! – Орлов грохнул рукой по столу, и голоса мгновенно замолкли. – Ишь, шутнички! Вы вот сами сначала станьте «полковниками Гуровыми», а потом я на вас погляжу. Развлекаются.

– Так можно я останусь? – с самым невинным видом напомнил о себе Гуров.

– Иди в кабинет! И носа не высовывай, пока время не подойдет, – велел Орлов. – Потом в университет, лекция и сразу домой. И чтобы лечился у меня! Мне работники нужны, а не…

Гуров поднялся, виновато разводя руками, но при этом лицо у него было не очень виноватое, что Орлову показалось подозрительным. Однако текущие дела не позволили долго задумываться об этом, и генерал начал-таки планерку.

Десятки глаз смотрели на полковника полиции, стоявшего за кафедрой в большой аудитории. И оттого, что полковник хмурился, постоянно доставал из кармана носовой платок и голос его звучал хрипло, он казался курсантам-первокурсникам чуть ли не патриархом, не монументом былой славы уголовного розыска.

Гуров, в свою очередь, оглядывал сидевших перед ним десятки парней и всего лишь нескольких девушек, и постепенно его голос зазвучал тверже, хрипота стала пропадать, даже насморк вроде поуменьшился. Так с ним бывало уже не раз. Не в том смысле, что каждый год он приходит на эти лекции простуженным, а в том, что перед этими мальчишками и девчонками, решившими посвятить себя оперативной работе в полиции, он проникался сознанием собственной ответственности.

Ведь его пригласили, ведь о нем говорили как о легенде российского сыска, значит, он должен найти такие слова, которые бы убедили курсантов либо в том, что они сделали правильный выбор, либо в том, что они зря пришли на этот факультет. Второе ему обычно не удавалось, судя по тому потоку вопросов, который сыпался в конце лекций.

И он рассказывал о том, что работа оперативника не самая спокойная и не самая романтическая, как считают многие. Это тяжелый труд, но результаты его видны сразу – либо ты, либо тебя! Не в смысле кто кого убьет, а кто кого переиграет, кто окажется умней в этой незримой схватке, где один старается остаться неизвестным, а второй пытается его вычислить.

Гуров рассказывал, что в полиции вообще и в уголовном розыске в частности очень многое зависит от слаженности работы, от товарищеского плеча, даже если ты этого коллегу из совершенно другого отдела или управления видишь впервые. Надо остро ощущать, что вы делаете одно общее, большое и очень важное дело. Надо впитать вот с этой курсантской скамьи, что результат достигается лишь слаженной работой всего коллектива отделения, отдела, управления, да и МВД в целом. Коллектива, а не одного опера с пистолетом в тревожной ночи.

– Разрешите, – протянул руку крепкий парень в первом ряду, потом поднялся и чуть смущенно пригладил рукой лихой чуб. – Курсант Панкратов! Скажите, товарищ полковник, а что самое трудное в работе оперативника? Вы вот много говорили о профессионализме, о кропотливой работе, а что же, по-вашему, самое трудное?

– Самое трудное? – переспросил Гуров. – Пожалуй, самое трудное, общаясь ежедневно с мразью, с отбросами человеческого общества, сохранить чистоту в себе. Большинство оперов с этой проблемой справляются, остальные уходят. Или их увольняют.

– А где эта грань? – спросил другой курсант. Он тут же опомнился и вскочил с места. – Виноват, товарищ полковник! Курсант Игнатьев.

Гуров внимательно посмотрел на парня. Он физически ощущал, что этот первокурсник уже считает себя пригодным к оперативной работе, уже чувствует себя выше любого вора и бандита. Уверенность в себе – черта хорошая, пока она не перерастает в самоуверенность. Тогда контроль теряется.

– Скажите, Игнатьев, вы дрались когда-нибудь?

– Я? Ну… конечно, кто из пацанов не дрался?

– А теперь вспомните, – предложил Гуров, – драка, вы все ожесточены, кровь на кулаках, на лицах. Вам попадают кулаком в ухо. Не столько нокаутирующий удар, сколько болезненный, унизительный. И вы бьете, удачно попадаете противнику в челюсть. Он теряет ориентацию, вы впечатываете свой кулак ему в солнечное сплетение и следующим ударом в голову опрокидываете на землю. И?

Аудитория переводила взгляды с полковника на курсанта Игнатьева. Курсант молчал и, прищурив глаза, смотрел на Гурова.

– Ну, что же вы, курсант? Хорошо, я скажу для всех. – Гуров жестом разрешил ему сесть. – Для тех, кто бывал в такой ситуации и кому еще только предстоит. В такой драке, когда твой противник все-таки падает на землю, первое желание, которое охватывает тебя, – это ударить ногой. Бить и еще раз бить лежащего перед тобой противника. И вот тут проявится ваша зрелость, ваша духовная чистота. Пока вы дрались, стоя друг перед другом на ногах, вы были равны с противником, а когда сбили его с ног, вы уже оказались сильнее, фактически победили. И бить лежачего нет необходимости. Запомните эти мои слова, и пусть они придут вам в голову, когда вы будете допрашивать человека, зависящего от вас, когда к вам приведут слабого, испуганного. И уж тем более пусть они вам вспомнятся, когда преступник из-за угла огреет вас по спине, плюнет вам в лицо, а потом окажется перед вами в наручниках в отделе полиции. Не опускайтесь до мелочной мести, потому что грязь на рубашке, плевки на спине – это часть вашей работы. И вы должны уметь очищаться, отмываться, а не впитывать эту грязь…

28.08.2014.00.50

«Галия бобо»

«Здравствуйте, домулло! Вы писали, что раньше в нашей стране у женщин не было возможности учиться. Я не представляю, как это могло быть, хотя верю, конечно. Просто, я хочу поделиться радостью! Я поступила во ВГИК, сбылась моя мечта. Вы верили в меня, домулло, а я верила вашим словам. Спасибо Вам!

28.08. 2014

«Блог ведет президент республики»

«Дорогие мои юные друзья! Вот видите, какие приятные приходят сообщения. Простоя девушка Галия, предки которой не могли даже мечтать о том, чтобы учиться в школе, поступила в московский вуз, она станет актрисой, она будет приносить людям радость, и никто уже не бросит в нее камень. Галия, доченька! От всей души поздравляю тебя с твоей новой победой! Надеюсь, ты поняла, что только упорство в достижении поставленной цели, только повседневный труд помогают человеку идти по жизни достойной дорогой.

А теперь мне хотелось бы рассказать о необычном событии, которое произойдет в столице в эти выходные. В рамках молодежной политики, проводимой правительством в последние годы…»

Генерал Орлов, пробиравшийся по второму ряду кресел к своему месту в зрительном зале, вдруг замер на месте. Гуров с самым невозмутимым видом, если не считать покрасневших глаз и зажатой в кулаке салфетки, смотрел на него и даже приветливо кивал головой. Сегодня в театре шла премьера. Первая в этом сезоне. А в следующий раз спектакль состоится лишь через два месяца, потому что труппа уезжала на гастроли в Нижний Новгород, где проходил театральный фестиваль.

– Что ты тут делаешь? – недовольно проворчал Орлов, усаживаясь рядом с Гуровым. – Мы с тобой о чем договаривались? Я тебя на эту чертову лекцию отпустил, я тебе велел лечь в постель и лечиться!

– Над моим телом ты властен, но не над душой, а театр – это полет души, это… – Гуров поднес платок к носу и осторожно высморкался.

– Ты как ребенок, – нахмурился генерал. – Даже не представляешь, какая мука иметь в подчиненных старых друзей. Причем недисциплинированных, нахальных, циничных, лживых…

– С признаками простуды, – продолжил Гуров, шмыгнув носом и глядя на Орлова с улыбкой. – Петр, ну, перестань. Что со мной будет от одного вечера? Всего пару часов. Это же премьера, Маше очень важно, чтобы я ее увидел. Ты же понимаешь! А если она решит, что я до такой степени болен, что не в состоянии прийти в театр, тут же категорически откажется ехать на гастроли. Ты этого добиваешься?

– Я добиваюсь того, чтобы мой лучший сотрудник побыстрее вылечился и вышел на работу. И чтобы он, не дай бог, не получил никаких осложнений, перенося простуду на ногах.

– Петр, ты же знаешь Машу, – борясь с першением в горле, напомнил Гуров.

– Знаю, – безнадежно махнул Орлов рукой. – И тебя знаю, и Машу знаю. Вы ненормальная семья.

– Но ты нас все равно любишь, – толкнул Гуров друга локтем и полез в карман за новой салфеткой.

– Куда от вас денешься, – не сдержал улыбки генерал. – Но семья вы ненормальная по определению. Соединили же какие-то силы актрису и сыщика. Это же небо и земля. Высокодуховное существо, нервная ткань, дуновение ветерка, музыка эльфов – и грубый, черствый полковник, который постоянно занят лишь тем, что разгребает самые мерзкие проявления человеческой сущности.

– А ты поэт, – оценил Гуров и чихнул.

Свет под потолком стал постепенно гаснуть. Огромная люстра блекла и как будто таяла, бережно опуская на зрителей таинственный полумрак преддверия театрального действа. Гул голосов и шорохи затихли… Гуров, не удержавшись, чихнул, виновато втянув голову в плечи, и очень удивился, что никто на него не шикнул и не толкнул кулаком в спину.

Занавес открылся, и спектакль начался. Действие сменялось действием, завороженный зал тихо таял от удовольствия, а Гуров мысленно чертыхался. Он забыл на столе в кабинете вторую упаковку салфеток. И надо же было так нелепо попасть в глупейшую ситуацию. И носового платка в кармане нет, а он бы сейчас так пригодился. Не у Орлова же спрашивать! Петр просто желчью изойдет, когда услышит такую просьбу, подумал Гуров и снова чихнул.

– Возьмите же, – недовольно прошептал рядом женский голос, – возьмите!

Маленький кулачок толкнул его в локоть, настойчиво предлагая сложенный в несколько раз конвертиком платочек. Осторожно посмотрев на строгий профиль довольно симпатичной юной брюнетки, сыщик решил, что лучше послушаться и принять этот дар. Если бы он сейчас отправился продираться через весь ряд к выходу, Маша это непременно бы увидела со сцены и не преминула бы сделать определенные выводы: или мужа срочно вызвали на работу, что было весьма неприятно, обидно, но не смертельно, или ему вдруг стало плохо, и он не в состоянии досидеть до конца спектакля. Это вызвало бы у нее панику, и какая уж тут самозабвенная игра на сцене, когда…

Гуров протянул руку и принял платок. Девушка поджала губы и прошептала что-то, чего он не понял, но уловил, что это нечто не очень лестное в его адрес. Девушка, видимо, была завзятой театралкой, а может, и поклонницей Марии Строевой, еще большей, чем муж актрисы. Шептать благодарности было нелепо. Пытаться договориться о встрече, чтобы вернуть выстиранный платок, – тем более. Ладно, решил Гуров, дождусь антракта и поблагодарю. А заодно куплю в буфете упаковку салфеток.

Однако выполнить намеченное ему не удалось, потому что чернобровая соседка, как только начался антракт, сразу поднялась и направилась к проходу между рядами. Ничего не оставалось, как отправляться в буфет, а извинения оставить на окончание спектакля. Но, к большому удивлению Гурова, девушка почему-то после антракта не вернулась. Более того, до конца спектакля он ее так и не увидел. А потом они с Орловым отправились за кулисы поздравлять и прощаться. Через полтора часа отходил поезд, и артисты прямо из театра уезжали на вокзал. Лев, по настоянию Марии и под недовольным взглядом Орлова, поклялся тут же отправиться домой и лечь в постель. И не вставать три дня. Ни под каким предлогом.

Коттеджный поселок Озерки не был шумным местом, но и рано спать здесь не ложились. В «табели о рангах» пригородных поселков он находился примерно в четвертой категории. Если к первой категории относить чисто правительственные дачи, ко второй – Рублевку и аналогичные, считающиеся статусными для высшей деловой элиты поселки, то к третьей категории можно отнести те, в которых живут состоятельные люди, выбирающие место под загородный дом исключительно по экологическим критериям. Им все равно, что о них думают партнеры по бизнесу и конкуренты, им важнее чистый воздух и спокойные окрестности, чтобы проезжающие мимо не тыкали пальцем, перечисляя, чьи дворцы выстроились в ряд.

Четвертая категория по данной системе принадлежит тем, кто не владеет огромными состояниями. Это вполне приличные люди, имеющие либо собственное вполне преуспевающее дело, либо управленцы уровня топ-менеджмента. Здесь во главу угла ставятся не размеры строения и сложность архитектуры. Здесь придается значение жизненной комфортности и удобству возвращения в Москву не по забитым пригородным магистралям, а по второстепенным шоссе.

В десять вечера в Озерках на улицах уже почти не встретишь машин. Если только запоздалый гость или задержавшийся в Москве хозяин проедет неторопливо. Здесь, на берегах четырех небольших озер, среди сосновых рощ, все располагало к неспешной жизни. Чистый воздух, напоенный запахом хвои, гулкий перестук дятлов, отдающийся эхом в пронизанных солнечными лучами рощах. И по вечерам, когда заливаются иволги, щебечет по кустам пернатая мелюзга, а воздух как будто застыл вместе со звуками и запахами, тоже спешить не хочется. Хочется тихо катиться к своим воротам, наслаждаясь тишиной и покоем.

Черная «БМВ», ехавшая даже без включенных габаритных огней, свернула на Вторую линию. На тихих оборотах она миновала три дома, остановилась у четвертого, с высоким красным забором, и из нее высыпали люди в темных одеждах, которые тут же подбежали к воротам в кирпичном заборе и замерли, глядя на удаляющуюся машину и прислушиваясь к звукам на пустынной улице. Взмах рук, и вверх полетели веревки с тройными титановыми крюками. Два тренированных тела, быстро перебирая руками и ногами, мгновенно оказались наверху и так же быстро скрылись внутри двора дома. Третий человек, как кошка, взобрался на забор, подтянул веревки и спрыгнул на землю.

Небольшой дом, построенный в современном стиле в двух уровнях, располагался в глубине участка. Несколько уличных фонарей освещали вход и дорожку к дому. Вся остальная территория, обильно засаженная высоким декоративным кустарником и деревьями, терялась в темноте. Хорошо освещено было только отдельно стоящее строение, располагавшееся неподалеку от ворот. Небольшой домик, скорее флигель, был одноэтажным, выстроенным в том же стиле, что и основной дом. Сейчас в трех его окнах горел свет, слышалась музыка.

Двое незнакомцев неслышно приблизились к окнам, а фигура третьего мелькнула у стены основного дома. Через несколько минут он вернулся к своим товарищам и кивнул. Все трое переместились к входной двери. Убедившись, что она не заперта изнутри, первый потянул ее, приоткрыв настолько, чтобы можно было беспрепятственно проникнуть внутрь, и три темные фигуры скользнули в приоткрытую дверь. Раздался удивленный и испуганный женский вскрик, что-то упало, с жестяным грохотом покатилось по полу, еще один мужской возглас, и воцарилась тишина, нарушаемая лишь музыкой, льющейся из динамиков телевизора. Потом чья-то рука выключила звук.

Белый «Фольксваген» свернул на Вторую линию и покатился, шурша резиной, по идеальному асфальтобетону. У дома с высоким красным забором иномарка плавно повернула капотом к воротам. Рука с брелком потянулась к лобовому стеклу, и ворота, дернувшись, послушно поползли в стороны. Тихое гудение электромотора, загоревшийся у ворот фонарь, все по-домашнему тихо, уютно, привычно.

«Фольксваген» плавно тронулся и въехал во двор, чуть притормозив напротив окон флигеля. Тот, кто был за рулем, чего-то ждал или был чем-то удивлен. И тут из дома раздался женский крик. Негромкий, но в нем было столько отчаяния, столько истошного желания предупредить. Тут же откуда-то слева выскочила темная мужская фигура, тут же от удара распахнулась дверь домика, и на пороге появилась еще одна зловещая фигура.

Машина взревела мотором и резко сдала назад, выскакивая за ворота на улицу. Человек, который находился к машине ближе всего, вскинул руку на уровне глаз. Даже с расстояния в несколько метров и несмотря на темноту было понятно, что это оружие. Мотор машины снова взревел, колеса провернулись, оставляя сизый дымок под днищем и запах горелой резины в воздухе. Еще секунда, и она преодолела расстояние до угла следующего дома. Человек, выскочивший было следом из ворот, зло махнул рукой и выхватил из кармана черной куртки рацию:

– Третий! Третий, я Первый! Белый «Фольксваген Поло» пошел на тебя. Работай!

Неприметный «уазик», прозванный в народе «буханка», стоял на перекрестке уже около получаса. Надпись «Электросети» и невзрачный, какой-то потертый внешний вид заставляли взгляды посторонних скользить по машине, не задерживаясь, слишком привычная картина для пригородов. Боковая дверь с характерным звуком отъехала в сторону, выпуская наружу человека. В опущенной вдоль тела руке он держал большой пистолет с толстым длинным стволом. Прислушавшись, человек сделал шаг к перекрестку, оттуда с левой стороны ехала машина.

Когда «Фольксваген» вылетел на перекресток, человек вышел навстречу и вскинул руку. За звуком мотора иномарки звуков выстрела слышно не было. Только несколько отверстий в лобовом стекле расцвели белыми ромашками, да машина, странно вильнув, вдруг резко свернула и врезалась в бетонный столб опоры электропередачи. Белый капот мгновенно сложился в гармошку, что-то под ним зашипело и запарило. В воздухе отчетливо запахло бензином. Человек с пистолетом стоял не двигаясь, ему было хорошо видно безжизненно свалившееся набок тело в кабине и темные пятна на боковом стекле в том месте, где еще недавно была голова.

Выехавшая на перекресток черная «БМВ» притормозила, человек быстро сел на заднее сиденье, но машина не тронулась. Еще через миг вспыхнул бензин под вздыбленным капотом «Фольксвагена», и только после этого «БМВ» свернула на соседнюю улицу и скрылась. Громкие хлопки разбудили другие машины во дворах, и улица наполнилась разноголосыми звуками автомобильных сигнализаций. Отлетевший капот «Фольксвагена» как будто выпустил на свободу огненного джинна, который плясал и торжествовал, облизывая белый столб и искалеченную переднюю часть машины.

В соседних домах зазвучали встревоженные голоса, зажигался свет. Кто-то из жильцов успел выскочить на улицу в наскоро накинутой одежде. Раздались крики. И в этот момент бензобак взорвался, осветив ночную улицу до самого неба…

Глава 2

Двое мужчин с лоджии современного отеля обозревали вечерний город. Один – типичной азиатской внешности, с иссушенным солнцем лицом, мутными подозрительными глазами и коричневыми пальцами рук. Высокий, худой и очень подвижный, он кипел энергией, даже на лоджии отеля не стоял спокойно, все время переступая с ноги на ногу и поворачивая голову из стороны в сторону.

Второй, вполне европейской внешности, с глубокими залысинами на лбу, смотрел на мир лениво и немного насмешливо. Наверное, такое выражение его глазам придавали очки в тонкой оправе. Он был немного полноват в талии и имел расслабленную осанку, склонную к тому, чтобы поискать стул, а лучше кресло, и усесться в него с возможными удобствами.

Эти два человека были совершенно не похожи друг на друга, хотя, видимо, их многое объединяло. И давно.

– Да, – задумчиво сказал человек в очках, посматривая вниз на широкий зеленый проспект. – Фергана уже не та, дорогой мой Нурулли. Зачем-то вырубили чинары. Исчез неуловимый колорит, который был присущ городу еще каких-то тридцать или сорок лет назад. Он был зеленее, и пусть не такой чистый, зато тут, говорят, пахло Востоком. А теперь?

– Вы бывали в Фергане в те годы? – с сомнением спросил Нурулли. – Сколько же вам лет, Грегор?

– Не надо ловить меня на слове, – засмеялся европеец. – И вообще давайте вернемся в номер. Тут все еще жарко.

Плотно прикрыв створки двери, европеец задвинул занавеску и уселся в кресло напротив невысокого столика, заставленного фруктами, бокалами и бутылками.

– Конечно, Нуралли, я тут в те годы не бывал. Но я всегда стремлюсь познакомиться с историей, культурой тех мест, куда судьба готовится меня забросить. И этот город, если мне не изменяет память, был заложен известным русским генералом Скобелевым, победителем Османа-паши на Балканах и усмирителем ваших предков в Средней Азии.

– Здесь никогда не было моих предков, – вдруг недовольно ответил Нуралли. – Я не узбек. Если угодно, я – афганский таджик. Так, кажется, вы нас называете, по своей науке?

– А я, собственно, и не имел в виду это, – засмеялся Грегори. – Я имел в виду всю историю Востока, бактрийцев и согдийцев, которые создали на бескрайних просторах Азии непобедимое государство, не покорившееся даже Александру Великому. Но все меняется, к моему глубокому сожалению. Жернова истории перемололи и эти великие народы, превратив их лишь в придаток цивилизации. Что здесь, в Средней Азии, что на просторах некогда великого Афганистана. Собственно, тогда это все было Персией? Или я что-то путаю?

– Персия? Не знаю, что-то учил в школе. Меня это не интересует.

– Хотя припоминаю, – пропустив мимо ушей замечание своего собеседника, но внимательно наблюдая за его лицом, продолжил Грегори. – Кажется, марокканец Ибн Баттута писал в XIV веке: «Мы путешествовали по Кабулу, ранее огромному городу, на месте которого в настоящее время проживает племя персов, называющих себя афганцами».

– Там всегда жили пуштуны, – недовольно проворчал Нуралли. – И мне нет до них дела. Я живу своей жизнью, у меня своя цель.

– Бизнес, – кивнул американец. – Конечно. Я уважаю такую цель. Ты – представитель мощного клана в Афганистане, и наши цели совпадают. Не для этого ли мы с тобой встретились здесь, чтобы обсудить будущее нашего бизнеса?

– Да, и давай перейдем к делу, Грегори. Что ты хотел предложить?

– Видишь ли, Нуралли, не только ты теряешь караваны, деньги, но и я лишаюсь прибыли вместе с тобой. И мы будем терять деньги, пока ситуация в среднеазиатском регионе не изменится. Ты же видишь, насколько тут неустойчиво положение, и мы пытаемся в последние десятилетия дестабилизировать положение еще больше. Мы добились того, что русские погранотряды в Таджикистане перестали наконец быть русскими. С русскими нельзя было договориться, а с таджиками зачастую мы находим общий язык.

– Но Россия все еще контролирует границу, правда, косвенно. Трафик ненадежен даже без их погранотрядов. Теперь Таджикистан вошел в члены созданной Россией ОДКБ. Они хотят восстановить военно-политический блок.

– Конечно, только не военно-политический, – широко улыбнулся Грегори. – Это неизбежно, что Россия начинает притягивать к себе союзников и скреплять этот союз экономическим цементом и военными обязательствами. Теперь именно России трудно будет предъявить претензии во вмешательстве во внутренние дела какого-то государства, если будут использоваться силы оперативного реагирования ОДКБ, а туда входят элитные подразделения нескольких стран. Но и это не самое страшное. Самое страшное, что Россия таким образом создает потенциальную бездолларовую зону. Еще немного, и они начнут предлагать своим нефтяным партнерам расчеты в евро, а затем и в рублях. А ведь рубль значительно укрепился, Нуралли. Они разрабатывают даже такую категорию внешних расчетов, как энергетический рубль.

– Я все больше и больше склоняюсь к мысли, дорогой Грегори, что вы отстаиваете интересы не своего бизнеса, а США.

– Бизнес, построенный на долларовой системе, неизбежно затрагивает интересы и страны, – неопределенно ответил Грегори. – К тому же я могу надеяться на поддержку американской армии, как ее гражданин. У нас там все тесно связано, Нуралли. И здесь тоже. Таджикистан, увы, вошел в члены ОДКБ, Узбекистан нам удалось удержать от такого шага. Он даже одно время благодаря нашим усилиям входил в состав созданного нами союза ГУАМ, куда вошли Грузия, Украина, Азербайджан и Молдавия. Мы концентрировали антироссийские силы, создавая южный блок дестабилизации. Но… Не все пошло так, как мы планировали. Россия все равно в той или иной степени влияет на деятельность «коридора».

– Вы предлагаете начать поход против России, которая мешает работе наркотрафика? – прямо спросил Нуралли.

– Я предлагаю совместными усилиями повлиять на ситуацию в Средней Азии, – дипломатично ответил Грегори. – Нам нужно по-прежнему удерживать Туркмению от активной политики, вывести из состава ОДКБ Таджикистан и вернуть Узбекистан в состав ГУАМ. Тем более что после проигрыша грузинской карты нам удалось разыграть другую в Украине.

– Не вижу связи. Трафик через Украину и так шел без проблем. Там все еще можно купить любого, особенно на западе страны.

– Россию нужно отвлечь от нашего бизнеса, – убежденно заговорил Грегори. – Им должно быть не до нас, Россия должна стоять на пороге политического коллапса.

Гуров лежал на диване, прикрытый пледом, и старательно таращился в телевизор. Есть не хотелось, спать не хотелось, лежать, собственно, тоже не хотелось. Он поворочался и снова затих. Обещания надо выполнять, хотя дома Лев Иванович уже места себе не находил. Телевизор этот… Читать? В голову ничего не лезет. Наверное, привычка, условный рефлекс. Если разгар рабочей недели и рабочее время на часах, то ты должен быть на работе. А дома в эти дни и часы организм интуитивно чувствует некоторое неудобство.

Сегодня он выпил вторую таблетку хемомицина и чувствовал себя значительно лучше. Насморк, правда, еще беспокоил, но тут уж ничего не поделаешь. Гуров хорошо помнил народную поговорку: «Если насморк лечить, он пройдет через семь дней, а если не лечить, то через неделю». У изголовья на стуле лежал выстиранный и тщательно выглаженный носовой платок, который в театре ему дала незнакомая девушка. Он снова взял его в руки. Интересная надпись «WTA Tour Tashkent Open 2012». Что за мероприятие? Вздохнул, протянул руку и нащупал ноутбук. Через пару минут удалось найти в поисковике упоминание этой загадочной надписи на носовом платке.

«В минувшие выходные в столице Узбекистана стартовал престижный женский турнир по большому теннису «WTA Tour Tashkent Open 2012» с призовым фондом 220 000 $, об этом журналистам сообщили в пресс-службе Федерации тенниса Узбекистана (ФТУ).

В этом году руководителем турнира WTA Tashkent Open назначена судья международной категории из Чехии Мартина Луткова.

По словам организаторов соревнований, любителей тенниса ожидает встреча со «звездами» этого вида спорта: Галиной Воскобоевой (Казахстан), сербкой Бояной Йовановски, россиянками Александрой Пановой и Ниной Братчиковой, Ольгой Говорцовой из Беларуси и другими не менее известными спортсменками. Узбекистан на соревнованиях представляют – Акгуль Аманмурадова, Нигина Абдураимова и Влада Экшибарова.

Напомним, что традиционный женский теннисный турнир Tashkent Open будет проходить с 8 по 15 сентября в Ташкенте на кортах Республиканской теннисной школы олимпийского резерва».

Ну, вот и объяснение, только что оно дает? Теннисистка? Или просто была в Ташкенте в то время? Ну, была и была! Телефон завибрировал на стуле и провокационно пополз к краю, чтобы неизбежно упасть на пол. Может, Маша?

– Валяешься? – раздался в трубке суровый голос генерала Орлова. – Как самочувствие, болезный?

– Задолбался я валяться, – признался Гуров. – Это если честно и по-мужски. Как там у нас дела?

– Разнообразно, – проворчал Орлов и подозрительно замолчал.

– Что-то случилось или работа заела? Але?

– Что ты орешь? – скучным голосом спросил Орлов. – Я тут. Вообще-то я очень сильно «тут», у твоего подъезда. Решил вот навестить, проведать. Пустишь?

– Что за вопрос? – Гуров решительно отбросил плед и спустил ноги с дивана. – Поднимайся. Я сейчас чайку… Или, может, лучше…

Орлов вошел в квартиру, как всегда, сосредоточенный, собранный, немного даже угрюмый. Бросив на Гурова пристальный взгляд и убедившись, что старый друг приходит в норму и не собирается «откидывать копыта», пожал ему руку и прошел в гостиную.

– Я смотрю, тут типичный натюрморт, – обвел он рукой комнату. – Диванчик, телевизор, компьютер. Ну, ладно, как самочувствие?

– Ты уже спрашивал, – напомнил Гуров. – Еще по телефону. Если хочешь поговорить, то, может, и правда чайку попьем.

– Я бы с удовольствием и водки выпил, – бросив на него хмурый взгляд, ответил Орлов. – Но тебе нельзя, а один я еще не пью. Ладно, ты сядь. Я вот зачем пришел. Тут у нас одно дело образовалось. Неприятное. Я бы даже сказал, что очень неприятное.

– Слушай, Петр, – прервал Гуров начальника. – Я тебя знаю уже тысячу лет и изучил досконально. Когда ты вот так начинаешь рубить отдельными фразами и смотреть в пол или куда-то в пространство над моей головой, значит, ты в чем-то не уверен. А неуверенный генерал Орлов создает удручающее впечатление. Говори, раз пришел. Неужели ты думаешь, что я могу не понять, осудить или…

– Ну-ну-ну! – невесело рассмеялся Орлов. – Не все так плохо! Ишь, куда тебя понесло! Ладно, если коротко, то есть у нас под Москвой один коттеджный поселок, не последний по престижности, хотя и не Рублевка. Но живет там достаточно уважаемых и заслуженных людей. И вчера ночью в этом поселке убили девушку. Застрелили, когда она ехала по одной из улочек. Машина врезалась в столб и загорелась. Местные выскочили, принялись тушить, когда взорвался бензобак. Пламя кое-как сбили с кабины, так что тело погибшей пострадало, но не сгорело вместе с машиной до состояния обугленного скелета. Да и бензина в баке было мало.

– Сурово у нас стали обходиться с девушками, – покачал головой Гуров. – Подозреваю, что причина весьма серьезная, а не просто месть за измену своему бойфренду.

– Я не знаю. Вообще-то заняться этим делом следовало органам по территориальной принадлежности, но в этом поселке живут родители одного высокого, очень высокого полицейского чина. А еще на этой же улице живет заслуженный пенсионер, который даже сейчас имеет привилегий больше, чем я на службе.

– На тебя надавили? – удивился Гуров. – А чего хотят? Ты-то тут при чем?

– Вот видишь, как плохо не интересоваться работой своего старого друга, – улыбнулся Орлов. – Ты даже не понимаешь, что моя должность предполагает ответственность за все криминальные происшествия в стране. Я, мой дорогой, должен в кратчайшие сроки выявить, а не из числа ли живущих в поселке организатор или исполнитель сего страшного дела. А также убедиться и оповестить заинтересованные стороны о том, что в дальнейшем в этом поселке ничего подобного не совершится, ибо все склонные будут выявлены и профилактически обработаны вплоть до выселения, желательно ближе к Берингову проливу.

– Чувствую здоровую иронию, – констатировал Гуров. – Рад за тебя.

– Спасибо. Только те, кто инициировал давление на меня, знают, что среди моих сотрудников есть такие легендарные личности, как полковник Гуров…

– Тьфу, – рассмеялся Лев Иванович, – с этого бы и начал. Труба зовет? Сейчас одеваюсь.

– Извини… – вздохнул Орлов, поднимаясь и подходя к окну. – Мне и перед тобой, а особенно перед Машей неудобно. Сам корчил начальственную рожу, велел с постели не вставать. А тут… Если она узнает, то не простит мне этого.

– Петр, перестань! Во-первых, Маша не узнает. А во-вторых, что со мной сделается из-за одного раза? Ну, чуть не долежал в постели, ну, чуть раньше, чем следовало бы, вышел на работу. Что, в первый раз? А сколько раз с температурой под дождем по подвалам лазили, а сколько…

– Мы тогда были молодые и здоровые. И нам было море по колено.

– А теперь мы – взрослые, умудренные опытом сыщики, – серьезно ответил Лев, шмыгая носом и прыгая на одной ноге, пытаясь попасть в штанину, – закаленные службой. Так что не казни себя. Все нормально.

Гуров собрал группу в участковом пункте полиции поселка Озерки. Собственно, вся группа представляла собой местного участкового майора Спицына и оперуполномоченного уголовного розыска местного отела полиции. Судя по тому, как эти двое офицеров общались между собой, знали они друг друга давно. Лев Иванович стоял в дверях и смотрел, как шевелились лопатки на обширной спине майора, наливавшего себе чай возле небольшого журнального столика, и как деликатно излагал ему невысокий бледнолицый молодой человек суть розыска мобильных телефонов и иных средств коммуникации.

– Добрый вечер, – сказал он, входя в кабинет.

– Здравия желаем! – подскочил со стула старший лейтенант.

Кабинет был пустой. То есть совсем пустой. Кроме одного офисного серого стола с небольшим рабочим креслом да маленького столика у окна с чайником и чашками, тут были вешалка-стойка у входа и два стула. Все! Ни шкафов с папками, ни сейфа. Такое ощущение, что кабинет большую часть времени пустует. А участковые, бывая в поселке, сюда даже не заходят.

– Полковник Гуров, – представился сыщик, морщась от саднящей боли в горле, и повернулся к высокому майору: – А вы, я так понимаю, местный участковый?

– Так точно. Майор Спицын.

– Оперуполномоченный уголовного розыска, старший лейтенант Котлов, – представился молодой человек, с интересом разглядывая полковника.

– Вы, товарищ майор, пить хотели, – кивнул Гуров на чашку с чаем. – Так пейте, я подожду.

Тот торопливо допил чай, а Лев, пройдясь по кабинету, решительно отодвинул второй приставной стул и уселся на нем сбоку от стола.

– Прошу садиться, – кивнул он офицерам, предлагая майору, как хозяину кабинета, сесть в кресло за столом. – Итак, я пока не могу сказать, в каком режиме будет работать наша группа, но, если понадобится, свяжусь с вашим начальством, и вас освободят от всех других дел. И давайте без церемоний. Нам с вами пахать и пахать по этому делу. Ко мне можете обращаться «Лев Иванович». Вас, товарищ майор, зовут, кажется, Василий Иванович, а вы…

– Сергей Владимирович, – вежливо представился Котлов и тут же поправился: – Сергей.

– Ну, вот и давай, Сергей, – кивнул Гуров. – Я просил, чтобы ты приехал с материалами с места происшествия и первыми данными, которые успели получить за сегодня.

– Так точно, – покраснев, машинально ответил Котлов. – Я вчера дежурил по отделению и выезжал на место убийства в составе оперативно-следственной группы. Машина врезалась капотом в бетонный столб, но загорелась она потом. Салон выгорел почти полностью, капот и крышка багажника были сорваны взрывами бензина, стекла разбили жители соседних домов, когда пытались потушить огонь в машине, и подъехавшие через пять минут пожарники. Вот фотографии, сделанные на месте происшествия уже нашим экспертом.

Котлов протянул несколько снимков и с интересом наблюдал за реакцией полковника. Зрелище представлялось ужасающим. Изуродованная машина, скособочившееся черное тело на остатках переднего сиденья. Причем видно, что затылочной части головы не хватает. На снимке, сделанном спереди, хорошо были видны три пулевые пробоины в лобовом стекле иномарки, как раз на уровне головы водителя.

– Тело подлежит опознанию или оно испорчено огнем до степени неузнаваемости? – спросил Гуров, возвращая снимки.

– Верхняя часть сильно обожжена, кожные покровы обуглены, мягкие ткани частично. Нижняя часть, благодаря действиям жильцов окрестных домов и пожарников, пострадала меньше. Ноги в основном целы. А голова, если вы обратили внимание, пострадала от попадания пуль. Одна прошла мимо шейного отдела позвоночника и разорвала аорту, вторая попала в область левой глазницы, третья в лобную кость на границе волосяного покрова.

– Череп ей снесло напрочь, – кивнул Гуров. – Пули нашли?

– Да, две пули прошли навылет, пробили обшивку машины и упали на асфальт. Третья срикошетила от металла стойки и упала на заднее сиденье. Пули частично деформированы, но мы сразу предположили, что это пистолетная 9-миллиметровая пуля. Тем более что неподалеку, примерно на траектории движения машины, мы нашли три гильзы 9х18 мм ПМ.

– Что сказали эксперты? Или еще нет результатов?

– Есть. Пуля оболочечная, со свинцовым сердечником. Эксперты сразу сказали, что стреляли патроном 9х18 ПС гс ППО. Патрон правоохранительных органов. С 2005 года производится на Тульском патронном заводе, поступает на снабжение МВД, ФССП и ДОСААФ.

– Причина возгорания машины установлена?

– Есть предположение, что возгорание произошло из-за технического повреждения в результате удара, а не искусственно. Пожарный эксперт обратил наше внимание на источники, локализованные точно под капотом и под днищем в месте расположения бензобака. Сейчас машину утащили на экспертизу и разбирают по винтикам. Результаты вскрытия тела еще не получены.

– Что показал подворный обход?

– Выстрелов никто не слышал, – пробасил майор, крутивший в руках карандаш. – Вот что интересно.

– Стреляли с глушителем?

– Возможно. Сила удара пуль для каких-то изделий пневматического характера слишком велика. Да и найденные гильзы косвенно подсказывают, что стреляли из пистолета. Если только кто-то не хочет ввести нас в заблуждение.

– Интересная мысль, – оценил Гуров мышление участкового.

– А еще есть основания полагать, что убийство умышленное и хорошо подготовленное. Недалеко от трассы на Москву в лесополосе обнаружен брошенный «уазик» с надписью «Электросети» на борту. Установили, что угнан вечером с местного 10-го участка электросетей.

– Смысл было убивать в поселке, если хорошо подготовлено, – возразил Котлов. – Ее убили бы в безлюдном месте, а в поселке столько способов нарваться на глазастого свидетеля. Тут не все так просто.

– И эта мысль хорошая, – кивнул Гуров. – Особенно если учесть, что таким образом убили не бизнесмена и не политика, а молодую девушку. Личность установили?

– Вот тут-то многое и упрощается, – тихо буркнул майор, продолжая крутить в руках карандаш.

– Погибшая Зайченко Людмила Валерьевна, 1988 года рождения. Девичья фамилия Логутная. К кому ехала и зачем, пока установить не удалось…

– Завтра-послезавтра установим, – прогудел участковый. – Поселок не очень большой. Опросим, кто видел такую машину, к кому приезжала…

– Послезавтра нас не устраивает, – проворчал Гуров и сделал пометку в блокноте. – Это я с вашим начальством решу. Завтра все силы на поселок и до вечера установить, к кому она могла ехать. Дальше, Сергей!

– Дальше интересно, как заметил Василий Иванович. Зайченко – вдова, три месяца назад погиб ее муж-бизнесмен. Может, помните крушение частного самолетика в Подмосковье? Так вот это ее муж. Он купил легкий одномоторный самолет, учился на нем летать. Какой-то черт дернул его вылететь самовольно, без инструктора. Воткнулся в воду на мелководье. Смерть наступила мгновенно.

– Бизнесмен? Чем занимался?

– Я навел сегодня справки, может, не досконально, – виновато заметил оперативник. – Я ведь не знал, что дело поручат мне, отправился спать после дежурства, а когда вернулся, мне сказали, что буду заниматься я, и… про вас тоже. Вот что успел буквально за пару часов. Значит, Зайченко Валерий Геннадьевич, 1978 года рождения, индивидуальный предприниматель, номер свидетельства есть, все как положено. Занимался он, Лев Иванович, тем, что поставлял в коттеджи электросистемы типа «умный дом». И организовывал монтаж. Кроме этого, еще и стеклянные интерьеры. Кухонные фартуки у рабочей поверхности, стеклянные двери, столешницы и тому подобное. Говорят, богатые тащатся от этого. Там одна дверь стоит, как… в общем, дорого.

– Значит, бизнес прибыльный? – задумчиво спросил Гуров. – Но ИП – это вам не фирма, не ООО, в котором можно сменить учредителя и в котором зачастую несколько учредителей. Тут прямое наследование нужно. Значит, муж погиб по неосторожности, а жену убили? Не слишком ли откровенно? Займись, Сергей, этим ИП, разузнай, кто там у руля. А вы, Василий Иванович, завтра отвечаете за работу по поиску объекта, к которому Зайченко ехала.

– Если это Зайченко, – вставил майор.

– Некому опознать тело? – догадался Гуров.

– Да. Детей у нее не было, родители умерли давно. Образец ДНК взять не из чего.

– Хотя по номерам машины – это она, – напомнил Котлов. – «Фольксваген» оформлен на нее.

– Ладно, видно будет, – резюмировал Гуров. – Давайте мне городской адрес Зайченко. Я займусь ее местом жительства, соседями. Может, так удастся установить объект, к которому она ехала в ту ночь. Она хоть работала?

– Не установили пока, – виновато развел руками Котлов.

– Все, решили, – хлопнул Гуров по колену ладонью. – Завтра в девять вечера встречаемся здесь с результатами и планируем следующий день. Сергей, ты мне сейчас покажешь место гибели девушки.

Гуров въехал на Балаклавский проспект, когда на часах не было еще четырех. С одной стороны, рановато для поквартирного обхода, а именно этим Гуров и собирался заняться, но, с другой стороны, в элитных домах живут не те, кто с утра до вечера пашет на трех работах. Нет, конечно, глава семейства, как правило, мужчина, пашет. Зачастую чуть ли не сутками, как того требует бизнес, а вот вторая и последующие половинки так же часто сидят дома или имеют необременительное занятие. Гуров усмехнулся придуманной фразе «третья половинка». А еще в таких семьях бывают няни, приходящие горничные или самые настоящие домработницы. И эти люди тоже знают о хозяевах очень много. Так что время суток особого значения не имеет.

Охранник у маленького шлагбаума, видимо, не знал полицейских номеров и только вопросительно дергал головой из своей будки. Избалован паренек, снисходительно подумал Гуров. Сыщик приехал на «Опеле Астра» – служебной машине их управления, не имевшей, естественно, опознавательных знаков принадлежности к полиции. Для охраны элитного дома «Опель Астра», видимо, недостаточно крутая иномарка.

В воспитательных целях он решил немного поучить молодого сотрудника охраны сообразительности. Надавив как следует на сигнал, распахнул дверцу и, не вылезая из машины, призывно помахал рукой. Парню в черной униформе какого-то частного охранного предприятия не оставалось ничего другого, как подняться с мягкого кресла и выйти наружу. Но и в этой ситуации он умудрился продемонстрировать свое превосходство и власть над иными смертными, кроме жильцов этого дома.

Подтянув штаны, поправив на ремне полицейскую дубинку и кармашек с баллончиком слезоточивого газа, охранник неторопливо направился к машине непонятливого посетителя. Гуров терпеливо ждал.

– Въезд на территорию разрешен только жильцам этого дома, – ленивым голосом известил охранник, но тут к его носу приблизили красную книжечку, и он неуверенно заморгал глазами.

– Давай-ка, дружок, открывай свой шлагбаум, а то снаружи припарковаться абсолютно негде, – зловещим голосом приказал Гуров. – И вызови мне сюда срочно коменданта.

Охранник только что не козырнул в ответ и уже рысью бросился к своей будке. Шлагбаум дернулся и лихо задрал свое полосатое тело с красным наконечником. Гуров въехал и свернул к первому же подъезду в парковочный карман. Пока появится комендант, вполне можно успеть побеседовать и с этим парнем. Он вернулся к шлагбауму, встал на пороге будки, опершись плечом о стену, и многозначительно спросил:

– Ну, что?

– Здесь. Он на территории. С боковой стороны привезли рулонный газон, сейчас стелют, вот он с ними и… Сейчас идет.

– Молодец. Оперативно. Ты сам-то тут давно работаешь?

– Второй год, а что? Что-то случилось?

– Случилось. У меня к тебе несколько вопросов, но учти, язык держать за зубами, а то лишишься своей лицензии. Понял меня? Ну, и отлично. Тем более что мы с тобой одно дело делаем – охраняем покой граждан. Скажи, ты хорошо знаешь машину Людмилы Зайченко из 37-й квартиры? Молодая такая особа…

– Да, у нее белый «Фольксваген». Номер… – охранник поднял глаза к списку, висевшему сбоку возле окна, – номер л645лв. Она еще шутила, что «лв» – это Лариса Валерьевна. Прикольная деваха, только у нее муж недавно погиб – на самолете разбился.

– А чем она прикольная? – вскинул Гуров брови.

– Да шутит всегда, прикалывается. Она еще про свой номер что-то говорила. Мол, первая «л» – это любовь, а цифры означают, что она шесть раз замуж выйдет до сорока пяти лет. Дошутилась!

– Ты еще не все знаешь. Вчера ночью ее застрелили прямо в машине.

Охранник был так ошарашен, что непроизвольно вскочил на ноги и уставился на полковника из МВД так, будто тот стоял с направленным на него пистолетом.

– Че, в натуре? – пробормотал парень, но тут же спохватился: – Правда? Вот это да! И муж, и теперь она. Это за что же?

– Вот мы и выясняем, дружок. Теперь скажи, ты что-нибудь слышал или, может, сам видел какие-то конфликты, кто-то приезжал к ним. Разговоры какие-то были, где упоминалось об угрозах, опасности и тому подобном.

– Я понял, товарищ полковник, – кивнул охранник и задумчиво стал смотреть через окно своей будки вдаль. – Жалко… девка красивая была. Это значит, бизнес их кто-то к рукам прибрать хотел, что ли? Вот дела!

– Вспоминай, вспоминай, – перебил его Гуров.

– Да я вспоминаю, товарищ полковник. Только что-то ничего такого не вспоминается. Нормальная семья, хотя мы-то откуда знаем, что у них дома творилось. А так, он всегда серьезный, она веселая, шутила все. Правда, когда муж погиб у нее, то да, она, конечно, изменилась. До сих пор сама не своя. Да и уезжала она из дома редко. Не каждый день. Из салона к ней приезжали… у нее свой салон красоты был. Бухгалтер к ней приезжала пару раз, еще кто-то по рекламе, она пропустить разрешила. Может, кто-то и не в мою смену приезжал, не знаю.

Невысокий молодой мужчина с реденькими волосами на темени и распахнутой до самого живота рубашке деловито шествовал через двор. Пнув ногой какую-то щепку, он тут же подхватил ее и бросил в урну. Потом ему попалась половинка силикатного кирпича, он отнес его к забору и выбросил на чужую территорию. Хозяин!

Когда комендант приблизился, Гуров понял, что этот человек только издалека выглядел молодо. На самом деле ему было, наверное, уже за сорок. Тело подтянутое, спортивное, хотя и не накачанное. Возраст выдавали морщинки возле уголков глаз да складки возле рта.

– Кто меня ищет? – осведомился комендант хорошо поставленным голосом бывшего тренера. – Вы?

– Да. – Лев Иванович достал удостоверение и показал мужчине. – Полковник Гуров, Главное управление уголовного розыска МВД России. А вы…

– Стас Ревякин, – кивнул головой мужчина. – Я тут комендант вроде. Или управляющий. Или завхоз, как считать.

– Где мы можем с вами поговорить? У вас есть тут какое-нибудь подсобное помещение?

– Ну откуда! Элитный дом, тут каждый метр на счету, все, что модно, в аренду сдано или продано. Единственное помещение, мне подвластное, – кладовка уборочного инвентаря. Да и зачем мне тут офис, мое дело следить…

– Ладно, я понял. – Гуров кивнул на свою машину: – Пойдемте сядем, не стоя же разговаривать.

Ревякин послушно двинулся к машине, попутно бросая придирчивые взгляды то на стены дома, то на окна магазина в цокольном этаже, то на ступени крайнего подъезда. Гуров уселся за руль и повернулся так, чтобы удобнее было разговаривать, видя лицо и глаза собеседника.

– Скажите, Станислав, вы сколько уже работаете… э-э, по обслуживанию этого дома?

– Да как построили, так и работаю. Только я не на один дом, у меня их два. Вон тот тоже мой. В смысле, в моем хозяйстве. Застройщик их не передает ни в какое ТСЖ, сам занимается эксплуатацией. А я вроде как от него тут. Если какому ТСЖ сейчас эти дома отдай, то сразу хана территории и домовым коммуникациям. Халтурщики! Им лишь бы деньги получать с жильцов. А наши платят немало, по общегородским меркам.

– Станислав, я вас понял и должность вашу тоже, – перебил Гуров делового мужчину, который, видимо, ни о чем, кроме своего хозяйства, и говорить не может. Наверное, такой тут и нужен. Да и для Гурова он как раз подходит, если его осведомленность о жильцах так же высока, как и о внутридомовых коммуникациях. – Скажите, вы всех жильцов этого дома знаете?

– Да, практически, – не задумываясь ответил комендант. – Тех, кто с самого начала живет, получше знаю, а кто недавно въехал, тех…

– Вы семью Зайченко из тридцать седьмой квартиры хорошо знаете?

– Оп-па! – мгновенно прищурился Станислав, и Гуров тут же понял, что парень, видимо, сидел. – Так вот, да? Значит, не просто так самолетики падают… Жалко, хорошая баба Людка! Такое на нее свалилось.

Гуров на этот раз воздержался от комментариев и не стал перебивать собеседника. Что-то там Станиславу стало понятно, вот пусть и разовьет свою мысль без дополнительных наводящих вопросов.

– Я почему-то так и думал, что с Валеркой все непросто. И на хрена ему без инструктора в самолет лезть? Бизнес – дело такое, там завистников много, глаз да глаз нужен. А он расслабился. Так что вы хотели у меня-то узнать? Семья хорошая была у Зайченко. Доход, сами понимаете, уже по дому понятно, в котором живут. Да и купить самолет – это вам не машину приобрести. А вообще они люди приличные были. Здоровались всегда, без этого… как некоторые относятся. Раз ты тут типа комендант, то давай относиться к тебе, как к… как к…

Мысль явно покинула эту ясную голову. Или заблудилась в буреломе подобных ей внутри черепной коробки. В любом случае придется теперь выводить коменданта из состояния словесного ступора.

– Понятно, – резюмировал сыщик. – Вы слышали о каких-то неприятностях у Валерия Зайченко на работе, может, трудности какие-то были, ссоры с компаньонами, угрозы конкурентов?

– Если честно, то нет. Да и не со мной ему такие вещи обсуждать. Привет – привет, вот и все разговоры. Я же почему про них так говорю. Со стороны всегда видно, как оно в семье у людей. Кто хорошо живет, кто как сыч, кто с женой постоянно лается. Или вообще каждый своей жизнью живет. А тут все ровно.

– А может, они просто виду не показывали. Привычка есть у людей не выносить сор из избы.

– Ну-у, – уверенно заявил Станислав. – Это, конечно, да. Только тут…

Предвидя новый словесный ступор, Гуров поспешил на помощь коменданту. Судя по всему, он и в самом деле мало чего знал, рассчитывая лишь на свое понимание человеческой натуры. Но и такие люди бывают полезны, поскольку привыкли хоть и ложно, но трактовать свои жизненные наблюдения.

– Значит, Зайченко были людьми необщительными? – спросил сыщик.

– Нет, почему? – возразил комендант и замер, хлопая на полковника глазами.

Пауза затянулась, а Гуров никак не мог понять, сколько глубокого смысла Станислав вложил в свой вопрос и какого ответа ожидал. Еще минут пятнадцать расспросов убедили сыщика, что комендант толком о жизни жильцов своих домов ничего не знает. О гибели Людмилы Зайченко он тоже ничего не знал. Слишком красноречива была его реакция на эту новость. Оставалось перейти к опросу соседей.

Но и тут Гурова ждало разочарование. Большая часть соседей подъезда даже не знали, кто живет в 37-й квартире, не то что их имена, фамилии или род занятий. Только соседка сверху, проживавшая в 41-й квартире, оказалась не просто знакомой Людмилы, но и считала себя ее подругой.

Женщина лет тридцати с небольшим, худощавая, ухоженная, она даже имела какие-то утонченные манеры, что навело Гурова на мысль об актерской профессии или актерском образовании. Оказалось, что Екатерина Лючаева, как представилась женщина, окончила в свое время консерваторию по классу вокала. Этим и объяснялось ее умение держаться на людях.

Гуров не стал ходить вокруг да около. Он извинился за визит и сразу изложил его причину. Людмила Зайченко вчера ночью была убита в поселке Озерки.

– Вы знаете, Лев Иванович, – оправившись наконец от удара и удержавшись от слез, произнесла женщина. – Ведь Люда, по сути, была одинокой.

– Как это? У меня сложилось впечатление, что они с мужем жили душа в душу.

– Откуда у вас такое впечатление? – тихо спросила Лючаева. – От коменданта, от этого Стасика? Или от коллег по работе ее покойного мужа? Да и у нее в салоне все, наверное, думали, что она живет припеваючи. Конечно, муж – бизнесмен, великолепная квартира в престижном доме, у каждого своя машина. И ей он бизнес купил. Но это ведь ширма, Лев Иванович.

– А на самом деле?

– На самом деле, когда прошли первые годы эйфории от престижного замужества, началась тоска. Я это вам говорю не потому, что знала Люду столько лет. Это ее мысли, ее чувства, которыми она со мной делилась. Чем-то я ей нравилась, из-за чего-то ее ко мне тянуло. Может…

– Я догадываюсь, какую причину вы хотели назвать, – улыбнулся Гуров. – И мне почему-то кажется, что вы недалеки от истины. И что же она вам поведала?

– О своей жизни, – грустно ответила Лючаева. – Валеру она, безусловно, любила. Но, как бы это вам сказать… Можно любить свою первую машину, потому что она первая, это сбывшаяся наконец мечта. Но вокруг-то много других. Красивее, престижнее, дороже. Нет, не думайте, что она Валере изменяла или что ей не хватало денег, престижа. Это я просто для сравнения чисто эмоционального. Их брак не имел духовного развития. Знаете, как бывает, чем дольше люди живут вместе, тем ближе становятся, тем в большей степени не могут друг без друга. А тут все стало по-другому.

Из рассказа Лючаевой Гуров понял, что Людмила Зайченко тяготилась не столько мужем, сколько его равнодушием к ней. Добился мужик руки красивой девочки и успокоился. Вроде уже ничего добиваться не нужно и ничего доказывать не нужно. Все свое, все дома, все в порядке. И стал пропадать на работе, стал меньше уделять жене внимания, перестал дарить цветы и доставлять приятные маленькие радости.

И на этой почве они стали отдаляться. Людмила продолжала делать вид, что она счастливая жена, что увлечена своей игрушкой – салонным бизнесом, который ей купил муж, как теперь стало понятно, чтобы она не мешала ему работать. А признаваться в том, что счастье уходит куда-то между пальцев, как песок, никому не хочется. Потому что все вокруг завидуют, все считают, что она выиграла в жизни. Иногда очень зло завидовали, вот и пропало желание иметь подруг и плакаться кому-то в жилетку. А тут соседка этажом выше. Симпатичная, взрослая, умеющая слушать, все понимающая, с обаятельной, почти материнской улыбкой и в то же время по возрасту вполне подходящая для подруги. Вот она и стала заходить к Екатерине, рассказывать о своей жизни.

– А как Люда перенесла гибель мужа?

Глава 3

Ну, что же, размышлял Гуров, вполне возможно, что Зайченко были людьми скрытными, и никто даже не подозревал о серьезных проблемах этой семьи, о том, что им кто-то угрожает, чего-то требует. Впрочем, не знала и полиция, а не только соседи. Может такое быть? Вполне, только образ самой Людмилы не вписывался в эту концепцию. С одной стороны, она выставляла напоказ свой оптимизм, с другой – плакалась соседке в жилетку, жалуясь на отдаление мужа. Но о проблемах в бизнесе она же не рассказывала!

Во всем этом была какая-то натяжка, Гуров ощущал ее нутром. Жизненный опыт, оперативный опыт, все говорило, что скрытные люди не бывают очень общительными. Они могут быть на людях веселыми, могут петь и танцевать на вечеринках с друзьями, но при этом они скрытные, будут отделываться общими фразами и улыбаться вам в лицо каменной улыбкой истукана с острова Рапа-Нуи. В душу пускают только частично. Вот и Людмила про свою жизнь рассказывала, а про проблемы в бизнесе нет.

Звонок телефона заставил Гурова вздрогнуть. Он протянул руку, стараясь не выпускать из поля зрения дорогу, и взял с соседнего сиденья телефон. Звонил Котлов.

– Да, Сергей. Что-то важное?

– Я добыл информацию о гибели Валерия Зайченко. Вы просили срочно доложить.

– Ладно, секунду, я только найду место, где припарковаться.

Судя по описанию Лючаевой, салон красоты, которым владела Зайченко, находился где-то совсем рядом, но не на проспекте. Гуров свернул во дворы сразу за рестораном «Бавария», как ему и описывала женщина. Ладно, салон подождет.

– Давай, Сергей, что у тебя там?

– У меня дело о гибели Валерия Зайченко. Какой-то волшебник открыл мне двери следственного управления и сделал лица местных служителей весьма любезными.

– Дослужишься до полковника, и твои просьбы начнут удовлетворять с любезностью. Не отвлекайся.

– Хорошо, Лев Иванович. Я, прежде чем вам звонить, все перечитал тут внимательно, поэтому перейду сразу к выводам. Причиной падения самолета и гибели пилота не могла послужить техническая неисправность машины. Самолет, марки такой-то, номера такие-то, находился на обслуживании в техническом центре аэроклуба и на момент вылета находился в исправном состоянии, пригодном для эксплуатации.

– Я понял, самолет не виноват. И никто тормозного шланга не перерезал.

– Что, какого шланга?

– Не отвлекайся, Сергей, я просто так сказал. По аналогии с имитацией аварии автомашин, когда портят тормоза человеку, которого хотят убить. Что еще есть?

– Есть заключение технической экспертизы на двенадцати листах, но выводы я вам передал. Наверное, смысла нет зачитывать. Вот мнение инструктора, который обучал Зайченко. Лицензия инструкторская у него в порядке, летный стаж – двадцать два года, налет на самолетах данного типа – тысяча двести часов. Аварий и гибели курсантов, как сами понимаете, не было, иначе бы его лишили…

– Что говорит инструктор? Его мнение? И не врет ли, пытаясь выгородить себя?

– Думаю, не врет, я два раза перечитывал его показания. Если коротко, то Зайченко пилотировал самолет вполне уверенно для своего налета, но к самостоятельным вылетам допущен еще не был. Официально не был, хотя курс обучения прошел полностью. Заминка была лишь в оформлении документов. Из слабых мест в манере пилотирования инструктор указал недостаточность отработки методов вывода самолета из «сваливания». Я так понял, самолетик чувствительный, что хорошо для маневрирования, для высшего пилотажа. Но для начинающего пилота это опасно, потому, что чуть потерял контроль за углом атаки и скоростью, самолет сразу реагирует, и простым добавлением оборотов двигателя его из «сваливания» не вывести. Судя по тому, что на малой высоте самолет у Зайченко «клюнул» и врезался в реку, инструктор не врет. Он именно воткнулся носом.

– А Зайченко что, не отличался дисциплинированностью?

– Вот! – обрадовался Котлов. – Следователь тот же самый вопрос ему задал. Не отличался. Не разгильдяй, но склонности к преждевременной лихости у него были. Вопрос в другом! Какой дурак его выпустил в воздух? Но тут начинается путаница. С одной стороны, свидетели показывают, что день был нелетный, и диспетчер на месте отсутствовал. С другой – диспетчер якобы орал на Зайченко, чтобы тот не смел взлетать. Короче, диспетчер по уголовному делу проходит как свидетель.

– Отказной?

– Да, в возбуждении уголовного дела отказано по статье… по статье… сейчас найду.

– Неважно, они там свое дело знают. Значит, ты уверен, что никакого покушения, что никто Зайченко таким способом убрать не хотел?

– Процентов на девяносто, Лев Иванович. Если только кто-то не заплатил экспертам, обследовавшим самолет после аварии. А вообще-то у нас нет оснований полагать, что после смерти Зайченко кто-то пытался завладеть его бизнесом. Мотива-то нет.

– А жена? – усмехнулся Гуров. – Жену ты сбрасываешь со счетов?

– Так она же…

– Она же, Сережа, убита спустя три месяца. И не тот ли ее убрал, кто надоумил с мужем разделаться, а потом вместе всем владеть и нежиться в счастье и неге.

– У вас есть основания полагать, что у нее был любовник?

– У меня есть основания полагать, Сергей, что любовь в их семье постепенно улетучилась. А в такой ситуации возможно любое развитие событий. И если бы Людмила хотя бы погибла в результате несчастного случая, я бы еще сомневался. Но тут налицо убийство. Наглое, циничное. И необязательно целью мог быть захват семейного бизнеса. Могла быть элементарная месть. Не думал об этом?

– Думал, Лев Иванович. Сомнения у меня иного рода. Если уж начали выбивать семью по одной схеме, зачем ее менять на жене? В обоих бы случаях сработали чисто, никто бы не заподозрил. А они засветились со стрельбой в ночном поселке.

– Назвать тебе навскидку одну причину из сотен, чтобы ты сразу перестал сомневаться? – спросил Гуров. – Например, Людмила узнала о том, что муж не погиб в результате несчастного случая, а был убит хитроумным способом, к тому же смерть грозит и ей самой. Получила улики и спешила как раз сообщить об этом в полицию. Что оставалось делать преступникам в такой ситуации? Только экстренно принимать меры. Первым же подвернувшимся под руку способом. Они, может, даже ее машину не смогли остановить, поэтому и стреляли на ходу. А может, она и на контакт не шла, лишь угрожала, что передаст улики в органы внутренних дел. Как тебе версия?

– Убедительно, Лев Иванович. Согласен, причин убивать их обоих могло быть много. Наводить справки об инструкторе, диспетчере, механике технического центра, который обслуживал самолет?

– Пока нет. Не будем тратить время, думаю, это пустое направление. Следователь ведь уже отработал вариант с техническим центром и не нашел никаких зацепок. Занимайся пока цепочкой от киллера. Оружие, патроны. Готовь к вечеру версии.

Салон красоты с названием «Зазеркалье» Гуров увидел сразу благодаря броской вывеске. Звякнул колокольчик над головой, и он оказался в прохладном, напоенном запахом косметики помещении. Большой мягкий диван у одной стены, две стойки-вешалки у другой. Напротив дивана большое, в рост человека, зеркало. Чуть дальше стойка администратора, откуда на вошедшего мужчину смотрели удивленные серые глаза. А над глазами буйствовал пучок волос, перевязанный цветной резинкой с разноцветными шариками.

– Могу вам чем-то помочь? – прозвенел колокольчиком голосок из-за стойки.

– Можете, – согласился Гуров, подходя ближе. – Кто у вас тут главный и могу ли я его… ее видеть?

– А вы, простите, откуда? – заволновался звонкий голосок под хохолком. – То есть вы из какой организации?

– Из полиции, – широко улыбнулся Гуров, облокотившись на стойку, и показал «корочку» своего служебного удостоверения.

Создание со звонким голоском как ветром выдуло из-за стойки. Мелькнули короткая черная юбка, бледные голенастые ноги, и воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком работающего где-то рядом фена, да тихой музыки, доносившейся из-за стойки. Наверное, из наушников плеера.

– Здравствуйте, – очень вежливо поздоровалась молодая полненькая женщина с профессиональным макияжем на лице. Это Гуров оценил со знанием дела. – Меня зовут Марина, я управляющая салоном. Чем могу помочь?

– Гуров, Лев Иванович. Мне нужно с вами поговорить. Желательно не здесь, а в вашем кабинете.

После общения с комендантом жилых домов Гуров счел это замечание нелишним. Не в машину же эту дамочку вести для беседы.

Вежливо изобразив приглашение, дама провела визитера в глубь помещения, открыла перед ним дверь в небольшую комнату с окном, выходящим в т