/ Language: Русский / Genre:det_police, detective / Series: Полковник Гуров

Замороженная страсть (сборник)

Алексей Макеев

В элитном приват-клубе был отравлен известный политик Павел Полунин. В его бокале помимо виски эксперты обнаружили сок ядовитой белладонны. Главной версией преступления стало заказное политическое убийство, однако, чтобы преждевременно не поднимать шумиху в СМИ, дело поручили высочайшим профессионалам из уголовного розыска – полковникам Гурову и Крячко, которые как никто умели работать тихо и быстро. Едва сыщики взялись за дело, один за другим начали вскрываться темные делишки ближайшего окружения политика: и незаконная торговля «спайсами», и супружеские измены, и предательство, но… все это не имело никакого отношения к убийству Полунина. И тут сыщики обратили внимание на одного малоприметного и с виду совершенно безобидного человека…

Литагент «1 редакция»0058d61b-69a7-11e4-a35a-002590591ed2 Замороженная страсть / Николай Леонов, Алексей Макеев Издательство «Э» Москва 2015 978-5-699-84086-1

Николай Леонов, Алексей Макеев

Замороженная страсть (сборник)

© Леонова О.М., 2015

© Макеев А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

Замороженная страсть

Глава 1

Управляющий приват-клубом «Занзибар» Сергей Литвинов подбирал мебель в свой рабочий кабинет долго. Он перерыл много рекламных проспектов, пока не выбрал вот этот. Стильная, кожаная… Правда, пришлось столкнуться с сопротивлением дизайнера, руководившего оформлением кабинета. Но, как говорится, клиент всегда прав. В смысле, заказчик. То, что он задел какие-то там эстетические струны в душе художника, его волновало мало. Хочешь иметь заказы – не выделывайся и прислушивайся к мнению заказчика. Причем такого дорогого заказчика.

Кресло-качалка, как он его называл, Литвинову очень нравилось. Он считал его гениальным изобретением. Это было не обычное и всем хорошо знакомое кресло на закругленных полозьях, нет, это было современное, высокотехнологичное изделие, несравненно более комфортное. Оно почти ничем не отличалось от остальных кресел мягкого офисного гарнитура, но спинка и сиденье были изготовлены с максимальным удобством для спины сидящего. А какие-то там шаровые соединения позволяли этому чуду техники качаться с плавностью и мягкостью просто усыпляющей. И как не хотелось из него вставать…

Новая официантка Ольга не обманула. Хотя Литвинов и не сомневался, что из той высокой и не очень привлекательной девушки, что явилась к нему три дня назад, можно сделать конфетку. Короткая юбка подчеркивала длину ног… да и форма их была вполне симпатичная. Бесформенная грудь сегодня приподнята хорошо подобранным бюстгальтером и даже вполне аппетитно выглядывает в вырезе блузки, выставляя на обозрение ложбинку, а профессионально выполненный макияж сделал из той простушки, что появилась тут недавно, вполне привлекательную особу. Манеры и опыт девушки Литвинов оценил еще во время первой их встречи, они были важнее внешности, хотя в приват-клубе официантки должны выглядеть на высоком уровне. И Ольга сумела соответствовать.

– Ну, молодец, молодец, – откровенно рассматривая стоявшую перед ним девушку и покачиваясь в кресле, сказал Литвинов. – Не разочаровала. Ты уж извини, что я так вот… развалившись в кресле, с тобой разговариваю. Не поверишь, я с шести утра на ногах, а сейчас уже почти десять… ноги гудят, спина отваливается…

– Знакомое состояние, – кивнула девушка, улыбнувшись одними губами. Очень профессионально улыбнулась!

– Да, да… при вашей работе, конечно, – кивнул Литвинов.

Ему нравилось, что девушка не смущается его откровенных взглядов. А взглядов в зале будет очень много. И щипков за попу или за бедро украдкой тоже будет достаточно, несмотря на то что все члены клуба знают правило – к персоналу не приставать. Для этого есть совсем другие… другой персонал. Тут все цивилизованно и на любой вкус. И девушки в зале знают, что администрация будет на их стороне, главное – не хамить и перетерпеть, а в обиду никто не даст. Главное, чтобы сами не провоцировали.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошла невысокая молодая женщина в деловом костюме. Стучаться тут было не принято. Правила хорошего тона. Стучатся там, где подразумевается, что ты можешь застать хозяина кабинета за чем-то… предосудительным. Пережитки социалистической вежливости. Тут правила иные. Входишь только тогда, когда тебя вызвали. Или в назначенное для тебя время. Или просто имеешь право входить в этот кабинет по должности в любое время. Как вот, например, администратор зала Ирина Владимировна.

– Ну, вот она, Ирина, принимай свою крестницу!

Сухощавая дама поджала губы и придирчиво осмотрела девушку со всех сторон.

– Хорошо, Петрякова, – кивнула она благосклонно. – Сегодня у тебя начинается испытательный срок. Ты посмотришь, мы на тебя посмотрим. Придираться к тебе никто тут не намерен. Нам позарез нужны хорошие работники. Главное – желание и старание с твоей стороны.

– Ну, все, – вальяжно махнул рукой Литвинов, – идите. И помни, Ольга, наше главное правило, о котором я тебе говорил. Сюда мужики приходят расслабляться по-мужски, со всеми своими мужскими желаниями, капризами и фантазиями. Все они заранее известны, и все тут для их реализации есть. Поэтому, даже если у тебя любовь неземная в душе воспылает к кому-то из клиентов…

– Сергей Сергеевич, я помню, – попыталась вставить Ольга, но управляющий нахмурился и погрозил ей пальцем:

– А вот перебивать начальство совсем не рекомендую! Твое дело слушать. Так вот, даже если у тебя любовь неземная к кому-то из клиентов вспыхнет, то ни-ни! После работы занимайся чем хочешь и с кем хочешь. Но в этих стенах ты на службе! Никакой избирательности, никакого исключения. Тут ты не женщина, тут ты робот с внешностью женщины.

Почему его стало тянуть сюда, Павел Полунин не понимал. Начал задумываться, но пока не нашел ответа. Или не очень хотел его найти. Он очень часто бывал в «Занзибаре», по два раза в неделю. Иногда даже по три. Мужчина мало общался с друзьями, знакомыми, которых тут было достаточно. Статусные клиенты, приват-клуб, куда не только ограничен доступ, но и отсутствуют в средствах массовой информации и рекламе сведения о том, какого рода услуги тут им оказываются.

Помимо развлекательной программы, бильярда, хорошей кухни, имелись свои небольшие уютные кинозалы, был и салон интимного массажа, к которому Полунин, собственно, и пристрастился. Не то чтобы ему нравился кто-то из массажисток или «специалистов», как их тут называли. Они были все симпатичные, все примерно одной комплекции, была даже одна мулатка и одна кореянка, работавшая «под японку». Полунину было все равно, кто занимается его телом. Лежи с закрытыми глазами и отдавайся ласкам абстрактной женщины. В этом было что-то новое, действительно успокаивающее, независимое от внешнего мира. Это был уже иной мир.

После сеанса массажа он отправился в душ, а потом вышел в зал, на ходу поправляя воротник рубашки под пиджаком. Это был почти обычный ресторанный зал, каких миллионы по стране, со сценой, на которой сегодня выступала Светлана Незнамова, блондинка с короткими волосами и крепкой, почти атлетической фигурой, не лишенной, правда, грации и сексуальности. Почему они все считают, что мы любим блондинок, машинально подумал Полунин, глянув на певицу. Я вот люблю брюнеток и почему-то от всех это скрываю. Почему?

На этой сцене выступали и стриптизерши, здесь танцевали эротические танцы во время различных программ. Все, как в большинстве ресторанов или кабаре, только не было привычных столиков, а были мягкие диваны с очень высокими спинками, закрывавшими сидевших за низким столиком с трех сторон. И ты можешь заниматься тут чем угодно.

Полунин уселся в свою «нишу» во втором ряду, откинулся на мягкую спинку дивана и подумал: а не заказать ли чего покрепче? Заказ он оставил, еще когда только пришел сюда. Все удобно, все по часам, и персонал не маячит лишний раз перед глазами клиентов. Полунин вдруг ощутил себя здесь хозяином… или просто ему стало жарко. Он выпрямился, снял пиджак и бросил рядом на диван.

Неслышно, как тень, появилась официантка, быстро и ловко, почти без стука, расставила на столе заказ и исчезла. Полунин с удивлением увидел среди расставленной посуды и большую рюмку виски. Так, значит, он заказал его еще в самом начале? Надо же, настроение-то, оказывается, таким было с самого начала вечера… Ну и черт с ним!

Из кинозала потянулись мужики. Большинство вели за талию длинноногих девиц с распушенными волосами и в коротеньких платьях. Некоторые эти платья на себе одергивали. Полунин взял рюмку и усмехнулся. В этом зале сейчас закончили показ первого фильма «50 оттенков серого». Полунин его видел. При всем обилии эротики он для себя ничего интересного или глубокого в этом фильме не нашел. Ему даже на второй половине фильма стало скучно смотреть. Сейчас он махнет рюмку виски и…

– Ну что? – прозвучал из пространства над головой глухой загробный голос. – Энергию девать некуда? Баб вокруг уже мало? В салон ходишь?

Полунин поднял голову и с неприязнью посмотрел на стоявшего перед ним мужчину. С неприязнью, брезгливостью и снисходительным терпением. Мужчина был высок ростом, но горбился, отчего его фигура напоминала вопросительный знак. А в близко посаженных серых глазах светились тоска и зависть. А еще мужчина был пьян до последней стадии. Он стоял пошатываясь, засунув руки глубоко в карманы брюк. Узел галстука под пиджаком был распущен чуть ли не до середины груди.

Глядеть на это зрелище было тоскливо. Даже желание выпить пропало, и Полунин отставил рюмку в сторону. Он взял стакан с соком и отпил из него большой глоток, продолжая смотреть на пьяного.

– Что молчишь, Пашка? – спросил мужчина. – Нечего сказать… А ты знаешь, что ты мне всю жизнь искалечил? Ирка, она как курица, ей все едино… А мне… мне как жить?

– Дурак ты, Леонтий, – процедил сквозь зубы Полунин и снова отпил из стакана. – Не хочешь так жить, не живи. Уйди от нее или застрелись.

– Не-ет, – покачал тот головой, – я дождусь, пока ты сдохнешь, а уж потом на твоей могилке спляшу джигу…

– Чего? – поморщился Полунин и поперхнулся…

Мужчина, стоявший перед ним, хотел ответить, но вдруг замер с открытым ртом. Полунин, сидевший на диване в одной рубашке и со стаканом в руке, неожиданно стал покашливать, тереть шею возле воротника и заметно бледнеть. Это было видно даже в стельку пьяному. Полунин попытался поставить стакан с недопитым соком на стол, но рука не слушалась, он расплескал остатки сока, уронил стакан на край столика и повалился грудью вперед, сваливая посуду на пол. Его тело сводила непонятная судорога, он корчился, рвал на груди рубашку, как будто ему не хватало воздуха. Страшно хрипя и корчась, Полунин повалился на пол…

Такое утро бывает только в начале лета, когда жара еще не успела прокалить многострадальные стены домов, асфальт улиц. Когда по утрам еще ощущается свежесть воздуха и, придя в кабинет на Житную, хочется сразу же открыть окно, впуская в духоту помещения вкусный запах утренней Москвы.

Такое настроение бывает еще и тогда, когда тебе удалось выспаться, когда ты встаешь с пониманием, что новый день не готовит тебе сюрпризов и неприятностей, что все расписано до конца недели и все пойдет обычным чередом. Вчера Гурову удалось уйти домой в семь часов вечера. Он сел ужинать, слыша через открытое окно, как под окнами бегают и шумят дети. И сразу захотелось чего-то уютного, простого. И Лев вымыл всю посуду, которая копилась в мойке два дня.

Чистота порадовала, но и вселила некоторую частичку вины перед женой. Маша уехала на гастроли неделю назад и просила не запускать квартиру. И вот… на второй день сломалась посудомоечная машина. А потом начала копиться в мойке посуда. Нет, жизнь определенно должна радовать тем, что иногда дает отдыхать от сюрпризов, неожиданностей разного толка и просто непредвиденных обстоятельств.

И сегодня планерка в кабинете генерала Орлова началась вовремя, что было хорошим знаком. По причине свежести утра и открытых настежь окон офицеры явились в кителях, что делало их сразу серьезными и собранными. Гуров давно заметил эту особенность своих коллег. В форменных рубашках они чувствуют себя свободнее. И шуток звучит больше, и Орлов чаще призывает не отвлекаться на планерках.

Старый друг и неизменный напарник Крячко, когда Гуров поделился с ним этим наблюдением о влиянии форменной одежды на моральное состояние коллег, ответил просто. Станислав Васильевич долго глядел на Гурова, потом притворно вздохнул и заявил, что Гуров сам даже в штатском костюме с галстуком чувствует себя не так раскованно, как в легких летних штанах и льняной рубашке навыпуск. А тут китель! Такие мысли, по мнению Крячко, могут возникать у полковника полиции лишь по причине хронической усталости и приближающегося очередного приступа маниакально-депрессивного синдрома.

– Так! – объявил Орлов. – С этим закончили! Должников прошу поторопиться с планами, потому что предупреждений и поблажек больше не будет!

Гуров нахмурился и выпрямился за столом. Он поймал себя на том, что как-то расслабился и даже не слушал, о чем говорил шеф. Да, что-то второй день он никак не «соберется в кучу», ох, не к добру это.

– Так, теперь по текущим делам, – продолжил Орлов, ловко надевая очки на кончик носа и заглядывая в свои рабочие записи. – Сегодня ночью у нас в столице произошел очень неприятный инцидент. Около полуночи в приват-клубе скончался при странных обстоятельствах некто Полунин Павел Сергеевич. Личность довольно известная в политических кругах. Он возглавлял патриотические движение «Восток». Движение молодое, набирающее силу, далекое от оппозиции, скорее наоборот, старающееся идти в ногу с существующей властью. Тем не менее есть мнение, – Орлов красноречиво окинул взглядом поверх очков своих подчиненных, – что смерть Полунина не случайна, что мы можем иметь в данном случае убийство, да еще с политической окраской.

– Ну-у, – уверенно подал голос кто-то из офицеров. – Этого нам не отдадут. Этим ФСБ займется. Руки у нас коротки политическими убийствами заниматься.

– А вот тут-то вы и ошибаетесь, – усмехнулся Орлов. Как показалось Гурову, не очень весело усмехнулся.

– Что, на нас свалили? – тут же спросил сидевший рядом Крячко. – А с какого перепугу?

– Если коротко, – нехотя ответил Орлов и склонил свою лобастую голову над бумагами, – версию о политическом убийстве не афишируют, хотя и признают ее вполне реальной. Утечки быть не должно. В нынешних условиях обострения внешнеполитической обстановки и возрастающего давления на Россию многим на Западе будет выгодно начать визг об отступлении в нашей стране от принципов демократии и начале истребления оппозиции.

– Вы же сами сказали, что движение «Восток» проправительственное, – послышался голос кого-то из офицеров.

– Даже если и так, – проворчал Гуров, – то всегда найдется нюанс, который кому-то выгоден, который разрисуют как выступление покойного против политики правительства и президента. Избитый ход. А мы, стало быть, всем своим видом будем изображать, что расследуем чистой воды уголовщину. Так?

– Да, Лев Иванович, – согласился Орлов. – Вот вы с Крячко и будете изображать.

– Типун мне на язык, – тихо проговорил Крячко, но его услышали, и вдоль стола для совещаний пошли смешки.

– Только изображать? – спросил Гуров.

– Нет, работать придется быстро и без ошибок, – серьезно ответил генерал. – Все, что нужно изобразить, изобразим я и вышестоящее начальство. А ваша со Станиславом Васильевичем задача взять это дело в свои руки и быстро довести до конца.

– Ну, это как всегда, – улыбнулся Крячко. – МУР привлекать будем или по старинке, сами как мальчики бегать будем?

– Будете привлекать всех, кого сочтете нужным. Следственный комитет уже начал работу, МУР подключился. Вы осуществляете общее руководство оперативно-следственными мероприятиями.

– Есть приказ о создании межведомственной группы? – удивился Гуров.

– Конечно же, нет, – хмуро глянул на него генерал. – И быть не может. Вы официально выступаете как кураторы от Главка, но фактически за вами все руководство. Я должен иметь руку на пульсе этого дела. И, честно говоря, мне хочется пойти в церковь и поставить свечку Николаю-угоднику, чтобы все это оказалось случайным стечением обстоятельств или в крайнем случае местью мужа любовницы! Не люблю я ввязываться в политические разборки. Там не знаешь, с какой стороны по затылку получишь. Поэтому, ребята, максимум внимательности и… лучше лишний раз придите посоветоваться, чем лезть на рожон. Ну, вы оперативники опытные, чего я вас учить буду. Так, просто предупреждаю на всякий случай.

Пока сыщики шли по коридору до своего кабинета, Крячко очень живописно раскритиковывал очередной детективный сериал. Гуров молча слушал, понимая, что старый друг затеял этот разговор лишь для того, чтобы поднять ему настроение. Стас умел это делать. Никаких похлопываний по плечу со словами «ничего, прорвемся, и не такие дела распутывали», ни тяжелых многозначительных вздохов и гробового сочувствующего молчания. Он просто отвлекал, проносился в мозгу, как освежающий ветер, после которого думать легче. И сейчас весь этот треп был просто способом отвлечения.

– Ну? – Гуров сразу свернул к своему любимому дивану и откинулся на спинку, заложив руки за голову. – Пиши, Станислав. Первое: затребовать от экспертов результаты.

– Сначала письмо за подписью Орлова, – добавил Крячко. – Иначе будут мурыжить, несмотря на наш статус.

– Это обязательно, – согласился Гуров, глядя в потолок. – Второе: допросить самим персонал и составить свое видение картины последних часов и минут Полунина. Потом сверим с впечатлениями оперативников из МУРа. Третье: собрать максимум информации по этому «Востоку». Что за движение, к кому или чему тяготеют.

– По «Востоку» отдельно и по Полунину отдельно, – добавил Крячко, щелкая клавишами ноутбука.

– И еще бы разобраться с тем, а что такое приват-клуб и чем он отличается от любого другого ночного клуба.

– Не хочу вгонять в краску, Лев Иванович, – засмеялся Стас, – но это чисто мужской клуб, со всеми специфическими утехами.

– Да-а? – многозначительно посмотрел на напарника Лев. – А ты, никак, бывал в таких, а, старый греховодник?

– Я-то? – отозвался Крячко самым загадочным тоном. – Вся моя молодость прошла в стенах таких клубов… Погубленная моя в разврате и удовольствиях молодость.

– Что, так все плохо? – хмыкнул Гуров.

– Ну, посуди сам. – Крячко, что-то поискал в ноутбуке, потом с довольным видом процитировал, внимательно глядя на экран: – В мягкой обстановке нашего клуба вы почувствуете полную гармонию. Окунетесь в чарующую атмосферу ночи, а наши очаровательные танцовщицы заставят мечтать своего восторженного зрителя. VIP-зона, ресторан с паназиатской кухней, караоке – это все лишь видимая часть вашего удовольствия, остальное скрыто от любопытных глаз.

– Даже так? Значит, скрыто от любопытных глаз? Надо полагать, что добровольно и охотно нам никто ничего рассказывать не будет. Ладно, давай познакомимся с тем, что же там скрыто и почему посетители падают там замертво.

Глава 2

Высокие светло-коричневые спинки мягких уголков охватывали невысокую сцену полукругом. Охранник, проводивший сыщиков в зал, щелкнул в углу чем-то на стене, и зал заполнился мягким теплым, чуть желтоватым светом.

– Обрати внимание, – толкнул Гурова локтем в бок Стас. – Спинки очень высокие, подковообразные, и расположены эти милые диванчики так, что с каждого из них не видно, что делается на другом. Смекаешь, как говорил капитан Джек Воробей?

– Чего же непонятного, – кивнул Лев. – Твори на своем диванчике, чего тебе вздумается и с кем вздумается. Да?

Охранник, к которому он повернулся со своим коротким последним вопросом, опустил голову, нахмурился и предпочел ретироваться к затемненному входу. Не любили тут распускать языки. Это было понятно с самого начала.

В тишине зала раздались торопливые звуки женских каблучков, которые даже на мягком покрытии умудрялись стучать звонко и уверенно. Невысокая молодая женщина в безупречном деловом костюме шла к сыщикам через зал с очень серьезным видом. Чувствовалось, что она тут хозяйка.

– Это вы из полиции? – сухо спросила женщина, оценивающе осмотрев каждого из мужчин. – Моя фамилия Луговая. Ирина Владимировна.

– Вы работаете здесь администратором, – констатировал Гуров, пряча в карман удостоверение личности, которое Луговая тщательно изучила. – Нам нужно с вами поговорить. Можно это сделать в спокойной обстановке?

– Да, конечно, – понимающе кивнула женщина и обвела рукой зал. – Самое спокойное и безлюдное место сейчас только здесь. Прошу вас.

Прежде чем сесть на диван с высокой спинкой, Гуров подозрительно осмотрел обивку. Он не думал, что увидит подозрительные пятна или еще что-то неприятное, но не смог удержаться. Крячко уселся с видимым удовольствием и забросил ногу на ногу. Луговая села так, как будто присутствовала на королевском приеме. Прямая спина, ноги поставлены чуть под наклоном вбок, руки спокойно и с достоинством лежат на коленях.

– Ирина Владимировна, – начал Гуров, – расскажите, как все произошло?

Вопрос был провокационный, и именно в такой форме он задал его специально. Разумеется, Луговая знала, что сыщики из управления пришли именно по делу смерти клиента клуба и ни о каком другом происшествии речи идти не может. Но вот такая размытая форма вопроса, заданного испуганному, крайне взволнованному или пытающемуся нечто скрыть человеку, приводила к хорошим результатам. Не зная, с какого места начать, и не имея представления о том, что уже известно полиции, допрашиваемый начинал путаться и частенько говорил лишнего. За эти ниточки, которые он невольно давал в своих ответах, удавалось ухватиться, а потом уже распутать и весь клубок.

Но сейчас ситуация была явно иной. Луговая не путалась, ничего не боялась, и следов волнения на ее лице тоже не было видно. Железная баба, подумал Гуров с уважением. В руках себя может держать!

– Вы имеете в виду несчастный случай с посетителем? – спокойно и деловито осведомилось она. – В тот момент, когда ему стало плохо, меня рядом не было, поэтому я ничего не видела, а когда меня позвал бармен, сообщив, что в зале клиенту плохо, я сразу пришла.

– Бармен описал вам ситуацию?

– Нет, он просто констатировал факт. Из-за своей стойки он всего не видел, но, когда поднялся шум и когда клиент упал на пол, он сразу побежал за мной. К телу он даже не подходил.

Это Гуров знал из протоколов допроса свидетелей. Бармена допрашивали, и он действительно ничего не видел. А Луговая молодец! Грамотно ответила. Так, чтобы бармена не подставлять.

– Ирина Владимировна, – вдруг сказал сидевший сбоку Крячко, до этого рассеянно посматривавший по сторонам. Сейчас взгляд у него был холоден и даже немного суров. – Вы, кажется, немного не поняли. Игра «мы ничего не знаем и ничего не видели» здесь не пройдет. Отдавайте, пожалуйста, себе отчет в том, что в вашу смену в вашем помещении был убит клиент. И работать вам придется вместе с нами очень плотно и напряженно! Пока мы не найдем убийцу. Это понятно?

Гуров быстро глянул на напарника, но потом вынужден был согласиться, что эта маленькая ложь помогла достичь нужного эффекта. Администратор опомнилась и действительно осознала ситуацию. Вовремя Станислав догадался поставить ее на место. Гуров врать бы не стал, а вот Крячко никогда не считал зазорным чуть приукрасить ситуацию для пользы дела.

Да и не соврал он, по большому счету. Не было еще результатов экспертизы, но основания полагать, что гражданина Полунина отравили, были, и Крячко просто высказал свою догадку. Процентов девяносто, что он прав. И эта администратор Луговая была далеко не дурой, она уже догадывалась, что клиент был отравлен, поэтому момент, чтобы встать в административную позу, был и в самом деле не совсем удачным.

– Я все понимаю, – кивнула она, и ледяная административная маска с ее лица исчезла. – Да, конечно, это случилось в нашем заведении и мы несем часть ответственности за случившееся. Так чем я вам могу помочь?

– Вы можете помочь активным участием, – хмыкнул Гуров, – а также поделившись всей той информацией, которую мы у вас попросим. Заявки на услуги предстоящего вечера клиенты оставляют у вас, как у администратора?

– Только те, что касаются зала, – ответила Луговая. – Это заказ столика, меню с указанием количества приглашенных с клиентом гостей.

– Гостей? – переспросил Лев. – Каждый клиент может привести с собой гостей? Не членов клуба?

– Она имеет в виду девочек, – подал голос Крячко. – Так, Ирина Владимировна?

– Ну… собственно… да.

– И вы пустите девочек со стороны?

– Нет, – немного помявшись, ответила Луговая. – Конечно, нет. У нас свое эскорт-агентство.

– Я думаю, будет лучше, если вы, Ирина Владимировна, – снова вмешался Крячко, – расскажете нам подробнее о структуре вашего заведения. И не бойтесь нас шокировать. А что касается вашего начальства, то мы ему не скажем о вашей откровенности. Решайтесь, у вас этой ночью человека убили, последствия могут быть для заведения плачевными. И для вас, как администратора, в чью смену все это произошло, последствия могут быть критическими и сказаться на вашей дальнейшей карьере. Кто вас после этого на работу возьмет?..

– Хорошо. Вы обещаете, что Литвинов не узнает о подробностях нашего разговора?

– Мы вам обещаем, что он не узнает от нас, – ответил Гуров.

Сыщики прекрасно знали, чем живут подобные заведения и как тут отдыхают состоятельные мужчины. Спектакль с неведением разыгран был специально, чтобы понять, насколько правдива Луговая, насколько ей можно доверять. Даже не ей, а тем сведениям, которыми она собралась поделиться. Ведь на основании данных, полученных из беседы с персоналом, придется строить оперативный розыск. На основе этих данных, полученных улик и оперативной логики. Есть такая штука, которая основывается на типичных поведениях непосредственных свидетелей, лиц, причастных к преступлению, а также виновных в содеянном.

Гуров и Крячко слушали Луговую, накладывая смысл ее слов на информацию из первых протоколов допросов, с которыми они успели познакомиться, а также на информацию непосредственно о самом «Занзибаре» и о подобных заведениях вообще. Кажется, администратор была искренней в своих суждениях и откровенно выкладывала сыщикам служебную информацию. Крячко, по обыкновению, достал из кармана блокнот и принялся делать в нем пометки.

То, что в одном здании с «Занзибаром» располагался тренинг-центр «Клеопатра», сыщики знали. Но знали они, оказывается, далеко не все. Если говорить образно, то им показали лишь верхушку айсберга. Оказывается, там не просто преподавали женщинам, как стать более сексуальными, какими упражнениями можно достичь того или иного эффекта в отношениях с мужчиной. Крячко даже перестал писать и молча уставился на Луговую, когда та стала рассказывать, что в «Клеопатре» преподают искусство любви в прямом ее сексуальном смысле.

– Не сочтите мой вопрос бестактным, – медленно проговорил он, – но кто же служит моделями в этой «Клеопатре»? Мне что-то не верится, что все вами перечисленное можно преподавать в чистой теории.

– Нет, мужчин там нет, если вы это имеете в виду. Практические занятия там проводятся на муляжах.

– И что? – покрутил головой Крячко. – В «Клеопатру» ходят на занятия добропорядочные домохозяйки? Или там иной контингент?

– Вы напрасно иронизируете. Желающих записаться на тренинги вполне достаточно из самых различных слоев общества. Вам это кажется странным, потому что вы…

– Ну-ну-ну! – погрозил пальцем Крячко. – Не надо намекать на то, что мы с коллегой отстали от жизни в сексуальном смысле. У нас интерес чисто профессиональный.

– Я понимаю, – вполне серьезно согласилась Луговая. – Вас интересуют проститутки? Я не уверена, но жизненный опыт мне подсказывает, что и из их числа там есть клиентки.

– Вы не уверены, что в числе клиенток «Клеопатры» нет проституток, – задумчиво повторил Гуров. – Но то заведение находится в одном здании с вами, и кто же развлекает ваших состоятельных клиентов, как не жрицы из числа обученных в «Клеопатре»?

– Нет, никаких уличных шлюх, – вдруг резко и даже цинично бросила Луговая.

Гуров сразу ощутил, что за маской этой выдержанной лощеной молодой женщины скрывается натура властная и жестокая. Непростая дамочка, очень непростая. Хотя быть администратором в таком учреждении действительно непросто, тут, наверное, именно такие качества и нужны.

– Да, – продолжила Луговая, – именно оттуда к нам приходят женщины, обслуживать наших клиентов. Но они не с улицы, это преподаватели тренинг-центра.

– Как? – поперхнулся Крячко.

– Да, а что вас удивляет? – снисходительно усмехнулась она. – Они профессионально владеют всеми методиками, к тому же не страдают ложными комплексами. Многие из них замужем.

– М-да, – буркнул Стас, – ложные комплексы… кто бы мог подумать.

– А массажистки из массажного салона? – снова спросил Гуров. – Они здесь у вас с клиентами не подрабатывают?

– Насколько я знаю, им это категорически запрещено.

– Ну, хорошо. С покойным кто-то из девушек вчера проводил время?

– Нет, Павел Сергеевич пришел один. Да и столик он заказывал на одного. Он вообще всегда тут отдыхал один. И девочек не приглашал. В еде и питье был сдержан, и вчера он не был пьян.

– Вы за ним следили, откуда вы знаете, сколько он выпил?

– Нет, не следила. Я просто видела, что он вышел незадолго до смерти из массажного салона. А там в состоянии алкогольного опьянения не обслуживают. Наши клиенты это знают прекрасно.

– Ладно. Кто из официанток обслуживал вчера столик покойного? Вы должны были вызвать ее на это время…

– Да, я вызвала. Это новенькая девочка, она работала вчера первый день. Ее зовут Оля Петрякова. Пригласить ее сюда?

Гуров увидел, как в зал вошел невысокий человек в больших очках и с большими залысинами над висками. Он размахивал при ходьбе одинокой черной папкой и озирался в огромном зале. Это бы эксперт-криминалист из ГУВД капитан Максимов. Сыщики знали его уже года три по совместной работе. Знали как специалиста неторопливого, который своей неторопливостью мог довести до белого каления любого хладнокровного человека. Но если уж он за что-то брался, то обязательно доводил дело до конца. Поднимал на ноги всех знакомых и незнакомых, по собственной инициативе связывался с такими организациями и лабораториями, о которых Гуров, например, даже и не слышал. Но всегда Максимов приносил результат. Не слышали от него слов «не знаю», «нет возможности провести экспертизу».

– Ванька, мы здесь! – крикнул Крячко и поднял руку над спинкой дивана.

– Сегодня нас Максимов порадовал, – сказал Гуров, глянув на часы. – Какие-то экспресс-методы изобрел, что ли?

– Здравия желаю, – улыбнулся Максимов и, как обычно, сделал неуклюжую попытку и вежливо вытянуться перед старшими по званию, и вежливо кивнуть головой в полупоклоне. Все это он пытался сделать одновременно, и всегда у него это выглядело почти комично.

– Падай сюда, – подвинулся Крячко, освобождая место эксперту рядом с собой. – Что ты нам накропал за ночь?

– Я захватил с собой еще и результаты вскрытия тела, – виновато произнес Максимов, – поэтому немного задержался. А вы уже сюда уехали. Не все исследования провели, но картина кое-какая вырисовывается. Можно, я со своих дел начну?

– Дай-ка мне материалы вскрытия тела, – протянул руку Крячко, – я посмотрю, а сам пока Льву Ивановичу докладывай.

– Так вот, Лев Иванович! – толкнув привычно указательным пальцем дужку очков на переносице, начал эксперт. – В алкоголе со стола Полунина мы ничего не нашли. Кстати, если яд был растительного происхождения, то найти и не могли, он там разрушается. А вот в соке, который пил Полунин непосредственно перед смертью, мы нашли обыкновенную, но такую страшную белладонну.

– Так просто? Белладонной еще травят?

– Не очень часто, но еще встречаются такие отравления. В двадцатом веке и в конце девятнадцатого это был очень популярный способ отравления. Пять-шесть ягод раздавить в стакане с питьем, и летальный исход гарантирован. Да еще вкус ягод горько-сладкий, в соке его и не почувствуешь.

– И где у нас растет белладонна, где ее может найти москвичка?

– Москвичка? – вскинул брови эксперт, отчего его залысины пошли складками. – Вы подозреваете…

– Так, – предупреждающе поднял руку Гуров, – об этом еще рано говорить. Давай-ка, Иван, расскажи про белладонну. Уверен, что ты уже порылся в справочниках.

– Ну, это известное лекарственное растение. Его еще, если не ошибаюсь, Парацельс описывал. Во всем мире его называют белладонной. У нас – белладонна, или красавка обыкновенная, иногда красуха, сонная одурь или бешеная ягода. Даже вишня бешеная. Ну, в общем, многолетнее травянистое растение семейства пасленовых.

– Интересная травка, – усмехнулся Лев. – Всю жизнь им бабы мужиков травят. Отсюда, что ли, название такое пошло, белладонна. Это же в переводе с итальянского «красивая женщина»?

– Да, но только я думаю, что название родилось раньше, чем были выяснены зловещие свойства этой травы, точнее ее ягод. А в старину итальянские дамы закапывали сок красавки в глаза, чтобы зрачки расширялись и глаза приобретали особый блеск. А еще ягодами натирали щеки, чтобы те приобрели «естественный» румянец. Вот поэтому у нас на Руси это растение издавна было известно как красавка. Другое название, «бешеница», связано с тем, что входящий в состав растения атропин может вызвать у человека сильное возбуждение, доходящее до бешенства.

– Ладно, и где его можно достать? Где у нас растет белладонна?

– В самых ближайших регионах – это Крым, Кавказ, Турция, горные районы Западной Украины. Но дело в том, что сейчас белладонну выращивают искусственно на плантациях. Промышленные плантации есть в Крыму, в Краснодарском крае и еще, это я узнал совсем недавно, такая плантация заложена и в Воронежской области. Так что… особых проблем с тем, где ее взять, я не вижу.

– Ну-ну-ну, – остановил Гуров эксперта. – Это что же, такое планирование этого преступления? Можно никуда не ехать и не привлекать к себе внимания. Мало ли других быстрых и надежных способов отравить человека? Хотя, если долго вынашивать планы… Может, кто-то Полунина и ненавидел давно и серьезно.

– Баба! – веско заявил Крячко, не отрываясь от результатов вскрытия тела.

– Слушай, Иван, – спросил Гуров, – а насколько агония Полунина соответствовала признакам отравления белладонной?

– Сколько времени он пил сок, установить вчера не удалось, – пожал плечами эксперт. – Вообще-то я уточнял этот вопрос. Тяжелое отравление белладонной, как правило, приводит к полной потере ориентации. Наблюдается резкое двигательное и психическое возбуждение, часто судороги, резкое повышение температуры тела, одышка, посинение слизистых оболочек, пульс слабеет, падает артериальное давление.

– И собственно, от чего наступает смерть?

– От паралича дыхательного центра и сосудистой недостаточности.

– М-да, – покачал головой Лев, – примерно эти симптомы свидетели и описывали. Черт, нелепое отравление какое-то! Уж застрелили бы его, что ли, все было бы понятнее. А так… кому он мешал, кто вспомнил это старое зелье из выдавленных ягод белладонны?

– Вот и я думаю, – оторвался от бумаг Крячко, – политик, развивающееся патриотическое движение, хорошая кормушка. Кому он помешал? К оппозиции не относился, с другими движениями не конфликтовал. Зачем?

– Про кормушку ты хорошо сказал, – согласился Гуров. – Создавай видимость активной работы, выпячивай гражданскую позицию, собирай взносы и пожертвования. Может, бизнес, может, доходы не поделили? Дорожку кому-то перешел из теневых деятелей? Так, а вот нам и официантку, кажется, ведут. Ты, Иван, посиди пока, послушай, а мы с девушкой поговорим.

О девушке, которую подвела к сыщикам администратор, у Гурова сложилось двоякое впечатление. Тридцати еще нет, пользоваться косметикой умеет, так что может сойти и за совсем юную особу, если будет себя соответственно вести. Фигурка… фигуру она себе сделала, скорее всего, бельем и корсетом. Рыхловатое тело, но она его подтянула довольно умело.

Гуров поймал себя на мысли, что рассматривает официантку слишком детально. Не хотелось делать поспешных выводов, но она первая напрашивалась в подозреваемые. Она очень легко могла быть тем человеком, который дал Полунину стакан с ядом. Мог быть убийцей и тот, кто в недрах кухни разливал сок по высоким стаканам. Но знал ли тот человек на кухне, какой стакан, кому и кто понесет? Сомнительно. Хотя возможна версия, что отравили как раз не того. Перепутали, скажем, стаканы.

И опять опыт Гурова подсказывал, что, готовя убийство человека из такого круга, подобных оплошностей не допускают, готовятся очень тщательно. Да и не станут подставлять исполнителя вот так напрямую. Не могла эта девушка быть исполнителем. Кто-то был еще, кто-то должен был ловко влить в стакан сок раздавленных ягод белладонны. Нужно выяснять, кто подходил к столу с момента, когда девушка поставила на него стакан. Или даже с момента, когда она взяла его на кухне и двинулась к столику Полунина.

– Здравствуйте! – напряженным голосом сказала девушка, выслушав от своей начальницы, кто эти мужчины перед ней и зачем.

– Здравствуйте, – радушно отозвался первым Крячко и галантно пригласил девушку садиться.

– Как вас зовут? – спросил Гуров.

– Оля. Ольга Петрякова.

– Вы москвичка?

– Я? – задала глупый вопрос девушка, продемонстрировав крайнее волнение. Впрочем, вполне объяснимое.

– Вы, – спокойно подтвердил Лев. – Я же с вами разговариваю и вам вопросы задаю. Так вы москвичка?

– Я… нет. Я родом из Рязанской области… Из Михайлова… Это город такой… районный центр.

– В Москве давно живете?

– С полгода, наверное. Может, чуть дольше.

– Живете на съемной квартире или своим жильем обзавелись?

– Я… – снова смутилась девушка, – я живу на квартире. На квартире у друга. Молодого человека.

Крячко быстро что-то писал в своем блокноте. Закончив, он поманил пальцем администратора и подсунул ей блокнот. Луговая прочитала, кивнула и быстро ушла.

– А вчера, Оля, вы тут работали первый день?

– Да, я вышла на стажировку… на испытательный срок.

– И сразу вас поставили работать самостоятельно?

– У меня же опыт, – немного оживилась девушка, почувствовав знакомую тему. – Я у себя в Михайлове официанткой работала, кстати, в престижных ресторанах, так что у меня опыт есть. А здесь порядок такой, что первое время просто за тобой внимательно смотрят, но работать позволяют самостоятельно.

– Понятно, понятно, – остановил Гуров поток объяснений. – Скажите, Оля, этот Полунин, этот мужчина, которому стало плохо вот за этим столиком и который тут умер, он во сколько пришел?

– Я не знаю… столик был заказан на двадцать три ноль-ноль. Я накрыла… посуду расставила, а он… чуть позже пришел. Наверное, минут на пятнадцать опоздал.

– Из какой двери он пришел?

– Я не видела. У меня еще два столика было, я ими занималась, а потом смотрю, он уже пришел и садится. Я сразу подошла заказ принять… ну, может, он чего сразу захочет, а все меню, которое он оформил еще во время заказа столика, будет подаваться обычным чередом.

– Он был один, когда усаживался за столик?

Гурову пришлось останавливать девушку буквально на каждом слове и возвращать в нужное русло дополнительными вопросами. Потом пришла Луговая, сунув Крячко какую-то записку, потом пригласили вторую официантку, работавшую в ту ночь. Постепенно удалось установить, что к столику Полунина в тот вечер подходили трое клиентов приват-клуба. После того как все сошлись во мнении, за какими столиками эти клиенты сидели в ту ночь, личности их удалось установить по книге заказов.

Правда, пришлось периодически прекращать допрос и успокаивать Ольгу, убеждая, что ее никто не уволит и ее вины ни в чем нет. Она соглашалась, но минут через десять снова начинала плакать и истерить по поводу своего возможного увольнения.

Когда официантки и администратор удалились, Стас протянул Гурову листок бумаги, который ему принесла Луговая.

– Вот адрес, где Петрякова живет со своим парнем. Она его указала в анкете при устройстве на работу.

– Улица Егорова? Метро «Мякинино»? Слушай, это же Красногорск…

– Почти, – кивнул Крячко. – Сразу за МКАД. «Замкадыши» они, как говорят у нас. Волоколамское шоссе.

– Слушай, Станислав… – Гуров машинально почесал бровь и на несколько секунд задумался. – Давай поступим вот как. Ты здесь заканчивай, разберись, что за услуги оказывают клиентам, кто работает, как взаимоотношения с клиентами, особо разберись с этими преподавательницами тренинг-центра.

– Спасибо за доверие и заботу! – шутливо поклонился Гурову в пояс Крячко. – Как к проституткам, так Крячко. Не бережешь ты меня, Лев Иванович. Ведь на износ работаю!

– Ну, на износ не надо, – отмахнулся Гуров, чуть улыбнувшись. – А я поеду, с этим дружком Петряковой поговорю. Она уже домой не поедет, у нее через три часа медосмотр по записи. Мне Луговая по секрету сказала, что Петрякова еще не оформила медицинскую книжку. Часов до четырех ее там промурыжат, и она домой не успевает. Два часа до смены, даже меньше, если учесть, что им являться на работу надо минут за тридцать-сорок.

– Это я понял, – усмехнулся Крячко. – А вот чем тебя эта девица заинтересовала? Ты же вроде сам меня пытался убеждать, что она подозреваемая лишь формально. Ни мотива, ни возможности, ни опыта… Хотя мы многого о ней не знаем, типаж она вполне определенный.

– Очень неприятно ее за спиной оставлять, – подумав, ответил Гуров. – Она формально у нас просто обязана быть в начале списка подозреваемых. Не по мотиву, а по возможности совершить преступление. Хотя бы в качестве наемного исполнителя. Не верю, сам не верю, но оставлять ее в тылу как-то тошно. Это как… как дупло в зубе… Очень неприятно, и никак забыть об этом не можешь. Тяготит, раздражает, ноет.

Когда Гуров ушел, Крячко сокрушенно покрутил головой, усмехнулся и решительно поднялся с дивана. По плану сейчас следовало допросить массажистку, оказывавшую услугу Полунину незадолго до его смерти. В акте сказано, что образцы, взятые с кожных покровов погибшего, не подтвердили наличия каких бы то ни было активных или ядовитых веществ. Исключительно растительные и синтетические составляющие широко применяемых кремов, в том числе и массажных. И тем не менее побеседовать с массажисткой, осмотреться в массажном салоне надо.

Девушка, в светлых классических джинсах и коротком топике, сидела прямо на столе, поставив аккуратные ножки в легких «балетках» на стул. Она курила, стряхивая пепел в пластмассовую крышку из-под какой-то мази и без всякого выражения смотрела на вошедшего мужчину.

– Вы – Инна Корзина? – Крячко мельком окинул взглядом комнату. Судя по всему, это был кабинет массажистов, а сами процедуры делали, видимо, не здесь.

– Да, – кивнула девушка. – Это вы из полиции?

– Полковник Крячко. Мне хотелось бы поговорить с вами о вчерашней ночи.

– Может, вам сначала массажик забабахать? – Взгляд девушки вдруг стал насмешливо-призывным. – Заодно и поговорим. У вас будет возможность погрузиться в обстановку.

– Нет, спасибо, – строго ответил Крячко, – вы вчера уже «забабахали» массажик одному клиенту, который спустя полчаса умер.

Девушка скрипнула зубами, недовольно нахмурилась и стала с остервенением тушить окурок в крышке из-под крема. Крячко с удовольствием наблюдал эту смену настроения и не торопил события. Наконец девушка закончила тушить, помедлила и достала новую сигарету из пачки, валявшейся рядом на столе.

– Я знала, – проворчала она, выпустив струю дыма вверх, – знала, что все стрелки переведут в итоге на меня. А я знаю, от чего он скопытился? Не от моего же массажа!

– Кто знает, – философски заметил Крячко и по-хозяйски уселся в кресло. – Поговорим?

– Поговорим, – буркнула девушка, слезая со стола, – чего не поговорить. Вы хоть знаете, какого рода мы тут массаж делаем?

– Естественно, – пожал плечами Крячко. – Эротический массаж, он же интимный. Только вы тут никакими особенными методиками массажа тела не пользуетесь. Максимум – это расслабляющий эффект, и тот достигается маслами и нежностью девичьих рук.

– И все? – хмыкнула девушка и тут же, поперхнувшись дымом, закашлялась. – Быстро же вы все изучили!

– Даже больше, чем вы думаете, – вздохнул Крячко. – У вас в прайсе есть строки с дополнительными услугами. Помимо массажа. Конечно, это документ для служебного пользования, и его мы пока как документ рассматривать не будем, но можно довольно легко установить, что массаж у вас очень часто заканчивается сексом с клиентом в той или иной форме. И ничем особенно ваше заведение не отличается от дома терпимости. Давайте будем честными.

– Ясно, – скривилась в горькой усмешке девушка. – Презираем, да?

– Лично мне плевать. Зарабатывайте деньги как хотите и чем хотите. Пока вы тут законы не нарушаете, пока от вас вреда нет, можете развлекаться. Но сейчас вы на грани. Давайте вернемся к погибшему?

– Давайте, – послушно согласилась она. – А отчего он хоть умер-то?

– Вот, – усмехнулся Крячко, – теперь наконец и у нас пошел конкретный разговор, полный позитива.

– Идите вы к черту! – взмахнула руками массажистка. – Я его тискала там вон, на массажном столе, а спустя полчаса он копыта откинул. Бр-р!

– Неприятно?

– Да вообще жуть! А тут еще вы со своими дурацкими подозрениями.

– Почему же дурацкими? – сделал вид, что удивился, Крячко. – Массаж штука сильная, он на такие реакции способен. Вроде бы легкие движения, но воздействие ведется на такие точки и зоны организма, что можно понизить давление, повысить, можно в человека столько тонуса влить, что он тебе марафонскую дистанцию пробежит, а можно фактически обездвижить…

– Да знаю я, знаю. Я медик, у меня диплом массажиста, вы мне лекции тут не читайте…

– Тогда расскажите подробно, какие массажи вы делаете и какой именно делали Полунину.

– Это фамилия того, который умер? Уф-ф! – Девушка вздохнула и закатила глаза, изображая крайнюю степень безнадежности ситуации. – Ничего особенного мы тут не делаем. Обычный гигиенический массаж.

– Гигиенический?

– Ну, понимаете, существуют четыре основных вида массажа – это гигиенический или оздоровительный, потом есть лечебный массаж, спортивный, косметический. Если вам для общего развития или для дела надо знать, то могу добавить, что гигиенический массаж применяется как дополнительное средство для профилактики заболеваний, ну и вообще ухода за телом, для сохранения нормального функционального состояния организма, укрепления здоровья. Благодаря этому виду массажа повышается жизнестойкость организма, возрастает иммунитет. Это и общий массаж, и локальный. Часто его практикуют в сауне, в русской бане и…

– Значит, вы, Инна, оздоровлением организмов клиентов тут занимаетесь? – перебил ее Стас.

– Да ну, на фиг, – цинично сморщилась девушка. – Мы используем основные элементы этого массажа. Эффект есть, конечно, но главное не это. Просто мы выбираем из основного набора приемов те, которые воздействуют на мужские эрогенные зоны. Вот и весь секрет! Ничего особенного мы тут с ними не делаем. Не отчего ему было умирать. Если только с давлением проблемы были, так мы справок о здоровье не спрашиваем. Если кровоизлияние в мозг, то еще понятно, а больше… Не знаю.

Крячко сидел за приставным столом в кабинете Орлова и нервно барабанил пальцами. Генерал разговаривал по телефону, начальство явно выражало генералу свое неудовольствие. Причем в грубой и незамысловатой форме. Кажется, кто-то из заместителей министра. Наконец Орлов положил трубку и энергично шевельнул губами. Однако матерных слов с его губ не сорвалось.

– Ну? – откидываясь на спинку кресла и разглядывая Крячко, произнес он. – Значит, говоришь, место там неприятное? Сплошной разврат и разнузданный беспорядочный секс. Ну, там хоть все по обоюдному желанию, а тут вот, – кивнул генерал на аппарат внутреннего телефона, – тут в принудительной форме! Хочешь не хочешь, нравится тебе не нравится, а тебя… по полной программе. Он начальник, ему можно, а ты терпи!

– Ну, ты, Петр, загнул, – рассмеялся Крячко. – Так ведь на любой работе…

– Это я шучу, Станислав! – махнул рукой Орлов. – Специально, чтобы ты не думал, что жизнь за пределами наших кабинетов чем-то принципиально отличается. Вы там с Гуровым все из себя принципиальные, теории любите. Вон ты мне только что излагал. А жизнь, она проста и незамысловата. Или ты начальник и всех имеешь, или ты подчиненный, но тогда извини… Просто на большинстве должностей «это» происходит в переносном смысле, а вот в этом массажном салоне – в прямом. Не завуалированном.

– Да понял, понял, – вздохнул Крячко без всякого энтузиазма.

– Ну а раз понял, тогда давай по порядку. Что у вас там с версиями?

– Учитывая расположение клиентов и персонала в зале с момента выхода Полунина из массажного кабинета и до момента его падения на пол в судорогах, у нас вырисовываются четверо подозреваемых. Но подозревать мы их можем пока только как людей, у которых была возможность отравить Полунина. Ни о каких мотивах пока и речи нет.

– Первым у вас на очереди, конечно, персонал? Кто готовил пищу, кто ее приносил.

– На кухне вряд ли успели бы влить в стакан с соком яд. Стаканы стоят уже наполненные самыми ходовыми соками, официантка просто подходит и берет один из них. Сам понимаешь, что можно перетравить половину зала, пока стакан не попадет к нужному человеку на стол. Нет, так рисковать убийца не стал бы. Яд влили уже потом, когда стакан либо уже стоял на столе у Полунина, либо…

– Пока его несла официантка, – закончил мысль Орлов.

– Конечно. Гуров сейчас занимается этой версией. Красивая версия, но какой мотив у девки двадцати восьми лет, которая приехала в Москву из провинции устраивать жизнь? И на фига ей это надо? Как наемный исполнитель она тоже нам не видится. Все очень просто, и каждому дураку понятно, что ее проверять и подозревать будут первой, и ниточка через нее моментально приведет к заказчику или организатору. Нет, это несерьезно!

– Но Гуров ее проверяет?

– Гуров упертый, Гуров не любит, когда такие хвосты остаются в деле. Но он тоже понимает, что эта проверка не более, чем попытка «закрыть вопрос» и больше к нему не возвращаться.

– Ладно, кто еще у вас на очереди?

– Ух, – закатил глаза Крячко. – Ты не поверишь, там зацепиться не за что! Там люди с таким статусом отдыхают, что в голове не укладывается, чтобы кто-то из них сам пошел на преступление, такие люди нанимают исполнителей. А тут все три подозреваемых со статусом. Смотри. – Он стал загибать пальцы на руке. – Ергачев – заместитель начальника департамента в Федеральной таможенной службе. Фигура?

– Фигура, – согласился Орлов.

– Эта фигура непосредственно перед самой кончиной Полунина в страшных судорогах стояла перед его столом в неприлично пьяном виде и о чем-то с покойным разговаривала. Это видели многие. Второй! Свечников – ведущий специалист в аппарате президента. Структура аппарата, в которой он служит, ведает работой с регионами.

– Свечников в какой момент подходил к столу Полунина?

– Почти сразу, как только Полунин вошел в зал и сел за свой столик. Не удалось установить точно, надолго ли Свечников останавливался возле Полунина. Видели его несколько человек, но точно утверждать никто не может. Точно так же никто не может утверждать, что у стола Полунина задержался и третий претендент на роль убийцы. Он тоже проходил мимо, даже остановил одну из официанток, но…

– А кто третий?

– А-а! Третий – это вообще интересная фигура. Третий – это Олег Васильевич Баринов, владелец данного заведения. – Крячко с довольным видом откинулся на спинку кресла и торжествующе посмотрел на генерала.

Орлов задумчиво барабанил пальцами по столу, сдвигая складки на своем мощном черепе. Наконец он изрек:

– Н-да, это определенные перспективы… бесспорно. Владелец клуба мог вполне тщательно организовать отравление Полунина. У него все шансы, он мог до секунды рассчитать преступление. Остается ответить на один маленький вопрос. А на хрена ему это нужно? Я так понял, Станислав, что мотивов нет ни у кого из этой четверки?

– Мы их пока не нашли. Начинаем изучать личности всех четверых, попытаемся найти точки соприкосновения. Возможно судьба или бизнес кого-то из них пересекались с Полуниным. Но согласись, Петр, что тут много натяжек! И самая главная из них заключается в том, что Полунина убрали очень нетипичным способом. В той среде, к которой относятся Баринов, Свечников и Ергачев, киллеры так не работают. Там все надежно и незамысловато: несколько выстрелов, потом последний в голову, и тишина. Или просто исчезновение человека. И потом его труп мы вылавливаем в Москве-реке.

– Н-да, – кивнул Орлов, – в эту схему ложится только официантка. Но девке, приехавшей из провинции устраивать личную жизнь и судьбу, такой ерундой заниматься глупо. Вы хоть запрос по ее прежнему месту жительства направили? Я что-то не помню, чтобы…

– Отправили, отправили, – торопливо заверил Крячко и тут же перешел к другому делу.

Орлов посмотрел на него, вздохнул сурово, но промолчал. Грешили его подчиненные Гуров и Крячко тем, что отправляли иногда запросы в другие города и различные управления Москвы за его, генерала Орлова, подписью. Это было нарушение субординации и даже должностной проступок. Но Орлов понимал, что иногда промедление в их работе стоит очень дорого, что он, генерал Орлов, часто отсутствует в кабинете… А еще он не мог сердиться на этих двоих своих сотрудников. Они были не только самыми опытными, они были его старыми друзьями. И он им верил. Если Гуров отправил запрос от имени Орлова, значит, так действительно было нужно. Так было быстрее.

Да, считал Орлов, Гуров и Крячко правы. Нанимать в исполнители убийства официантку из Рязанской области, да еще вышедшую на работу в клуб в свой первый рабочий день, – это не просто глупо, это нелогично. Не логично прежде всего потому, что Петрякова не знала расположения зала, не могла многого предвидеть и рассчитать в своих действиях. А ей предстояло очень четко выбрать секунду, чтобы влить яд в стакан с соком. Это же надо умудриться так ловко все проделать. А такая ловкость возможна была бы, если бы Петрякова проработала хотя бы пару недель в клубе, присмотрелась, понаблюдала за Полуниным, за его привычками, манерами поведения. Нет, подозревать официантку глупо, тут ребята правы. Отработают ее версию, и в сторону. Заниматься надо этими тремя высокопоставленными фигурами.

Глава 3

Итак, Станислав Казаченко. Двадцати шести лет, не женат, не судим, на учете в психоневрологическом диспансере не состоит, у нарколога тоже. Приличный парень, программист, работает системным администратором в двух фирмах, наверняка и на дому платные заказы выполняет. И лицо хорошее.

Гуров рассматривал увеличенное фото, которое ему прислали из Управления. Снимался Станислав в двадцать пять лет на паспорт. Лицо не напряженное, как это бывает обычно у людей, фотографирующихся на документы. Но и наглости, излишней самоуверенности в нем нет. Скорее, как говорится, «не от мира сего». Живет в своем собственном виртуальном мире, сожительница у него на три года старше, да еще и из провинции приехавшая в столицу.

– Зачем тебе Ольга Петрякова, а, Стасик? – вслух спросил Гуров. – Хороша в постели, заменяет тебе маму родную или у тебя тяга к женщинам старше себя? Или ты, глупышка, не понял, что она тебя окручивает? Не верится что-то в сильную любовь, хотя, может, я, старый черствый сыщик, слишком предвзято к тебе отношусь.

Гуров сидел в машине возле дома, где жил Станислав Казаченко, уже второй час. Он несколько раз принимался рассматривать фото и пытался составить для себя психологический портрет парня. Времени на то, чтобы наводить подробно о нем справки во всех местах, где его знали, не было, да и необходимости тоже. Нужно было поговорить с Казаченко по душам, расспросить про Ольгу и закрыть на этом вопрос. Но что-то заставляло Гурова не торопиться. И вот сегодня он решил немного покататься за Казаченко, посмотреть, куда он ездит, с кем общается. Если поедет в одну из фирм, где работает, то можно прикинуться потенциальным клиентом и попытаться склонить его к разговору о проблемах со своим компьютером.

Дверь подъезда широко распахнулась, и появился худощавый высокий парень в обрезанных выше колен вытертых джинсах и летней легкой рубашке нараспашку. На плече у него болталась черная мягкая сумка, в которых обычно носят ноутбуки. Куда же программисту без ноутбука, весело подумал Лев и взялся за ключ в замке зажигания. Казаченко бросил сумку на сиденье старенького «Опеля» и лихо тронулся, наводя сыщика на мысль, что у парня сегодня хорошее настроение. Или он вообще по жизни оптимист?

Через два часа мотания по городу Гуров начал откровенно злиться на самого себя. Что-то он тут перемудрил. Сам же убеждал себя, что Петрякова не может быть замешана в деле убийства Полунина, и сам же начал вести себя так, словно ждал, что ее сожитель выведет его на заказчика преступления. Надо было не тратить полдня, а заявиться утром к этому Казаченко домой или вызвать его к себе в кабинет и там допросить.

А ведь он интуитивно предполагал, что разговора не получится, что нужно для большего откровения найти ключик к парню, найти возможность поговорить максимально откровенно. А все участковый местный его смутил, парень, видите ли, ему показался слишком упрямым. В закон любит играть, вечером в квартиру его не пустил. Вполне имел такое право, между прочим. Это в советские времена, помнится, слова «откройте, милиция» имели магический эффект. А сейчас, особенно если учесть количество ограблений и других нападений под видом работников полиции, это вполне нормальная реакция населения. Как работают, как защищают своих сограждан от преступников, такова и благодарность, таково и отношение к ним.

Казаченко за эти два часа встретился с тремя мужчинами в трех разных местах. С одним он разговаривал в своей машине, с двумя другими просто на улице. Гуров попытался прикинуть по внешнему виду род деятельности каждого. Наверное, первый был компьютерщиком. А вот двое других, не исключено, в компьютерах разбираются плохо, и встреча носила оттенок консультации. В последнем случае Казаченко даже деньги получил. Видимо, за прошлую работу.

Гуров по привычке сфотографировал каждую встречу. Все, подумал он, пора заканчивать эту глупую слежку и просто поговорить с парнем. И тут, после ухода третьего мужчины, с которым общался Казаченко, к нему в машину села девушка. Она выбежала откуда-то со стороны сквера, чмокнула Казаченко в губы и по-хозяйски уселась на переднее сиденье. А вот это уже интересно, подумал Лев, включая зажигание и выворачивая руль, чтобы тронуться следом за стареньким «Опелем». Теперь ему стало очень любопытно.

«Опель» ловко маневрировал в потоке машин, и это навело сыщика на мысль, что этим маршрутом Казаченко ездит часто. Жить с любовницей и иметь любовницу? А парень-то открывается со все более интересных сторон. Та-ак! «Опель» выскочил на Староволынскую улицу и сбавил скорость. Теперь вокруг стеной возвышались деревья Матвеевского леса. Машин было мало, и Гуров решил увеличить дистанцию.

И вдруг он как-то сразу потерял машину Казаченко. Только что «Опель» скрылся за поворотом дороги, и вот уже на прямом участке пусто на пару километров вперед. Лев выругался и развернул машину через сплошную линию. Так, теперь внимательно. Справа тянется отбойник из рифленой стальной полосы. Значит, Казаченко мог свернуть лишь налево. Но здесь нет ни одного поворота и ни одной грунтовой дороги. Не в воздух же он поднялся!

Ехать пришлось со скоростью едва ли не тридцать километров в час. Сыщик внимательно осматривал стену деревьев и кустарников на противоположной стороне дороги. За ним появлялась то одна, то другая машина. Несколько секунд они также плелись, потом начинали отчаянно сигналить, нервно обгоняли его и уносились вперед. И вот наконец Гуров увидел, то, что искал.

Чуть примятая трава и след двух колес между деревьями, уходящий куда-то вглубь. Он еще раз нарушил правила, развернувшись через сплошную полосу, и остановился на обочине. Итак, парень посадил в машину девушку. В этом криминала нет. Девушка перед этим нежно чмокнула его в губы. При наличии гражданской жены – это уже намек на то, что у Казаченко есть возлюбленная на стороне, коллега по работе так бы не целовала. И третье, Казаченко завез ее в ближайшую лесную зону. Эх, молодость, молодость. Лев покачал головой, взял с сиденья портативную видеокамеру и вылез из машины.

Ну, вот, дружок, теперь ты мне все расскажешь, подумал он, хмурясь. Из-за высокого кустарника виднелся только багажник «Опеля», и машина еле заметно покачивалась. Как ни неприятны такие методы, но теперь будут показания Станислава обо всем, даже о том, чего бы он не хотел говорить на официальном допросе. Официальность сейчас пока не нужна, нужна оперативная информация.

Гуров взял на камеру крупным планом багажник машины, потом стал перемещаться вправо. Теперь номерной знак, теперь выше, на заднее стекло. Хорошо видна девушка, сидящая верхом на ком-то, кто лежит на переднем кресле с опущенной спинкой. Секс в самом разгаре, но лица мужчины не видно. А ведь именно с ним потом разговор будет. Ага…

Девушка обессиленно опустилась на своего партнера, машина закачалась, внутри произошло шевеление, потом мелькнула знакомая шевелюра и плечо в той самой рубашке, в которой Казаченко сегодня вышел из дома. Так, теперь он ее благодарно целует… Вот! Спасибо, Стасик! Голова в машине поднялась, и лицо Казаченко попало в кадр. Ну, вполне достаточно, подумал Лев. Девушку компрометировать пока не стоит.

Он опустил камеру, повернулся, чтобы вернуться к своей машине, и в этот момент Казаченко поднял лицо и увидел постороннего рядом со своей машиной. Гуров улыбнулся парню и двинулся к дороге. Теперь не дать ему уехать, а заставить сесть и поговорить. Незачем опять время терять. Надо ковать железо, пока оно горячо!

Через пять минут из-за деревьев показался знакомый «Опель». Казаченко притормозил, увидев, что выезд на шоссе перегородила машина, посигналил, но водитель в незнакомой машине даже не шелохнулся. Тогда молодой человек вылез из кабины и пошел объясняться. Гуров опустил стекло пассажирской двери и с любопытством посмотрел на Казаченко.

– Слышь, мужик, – небрежно махнул рукой компьютерщик, – ну, ты место нашел, где встать! Я тебя не объеду.

– Не могу я отъехать, – развел руками Лев. – Мне твоя помощь нужна.

– Толкнуть, что ли? – не понял Казаченко.

– Посоветоваться, – неопределенно ответил сыщик и кивнул головой на место рядом с собой. – Иди на сиденье.

Казаченко чуть помедлил, но потом решительно открыл дверку и уселся рядом.

– Вопросы у меня к тебе, Стас. Поговорить надо.

– Что? – Казаченко мгновенно весь подобрался и чуть отодвинулся на сиденье от незнакомца. – Откуда вы меня знаете?

– Стас, не тяни резину. Я – полковник полиции, если для тебя это важно, и мне нужно поговорить с тобой о твоей сожительнице Ольге Петряковой.

Гуров сразу заметил, какой опасливый взгляд бросил парень в сторону своей машины, где сидела девушка. Упоминание Петряковой в этой ситуации ему сразу не понравилось.

– А чего о ней говорить? – уперся Казаченко. – Я, между прочим, имею право не давать показаний против близкого человека. И не важно, что мы с ней не расписаны. Все могут подтвердить, что мы с ней живем, как муж и жена, уже полгода. У нас семья.

– Я понял, понял, – махнул рукой Гуров. – Почему ты не спрашиваешь меня о причинах такого интереса?

– А я спрашиваю!

– А что так неуверенно? – удивленно поднял брови Лев. – Любой другой на твоем месте сразу взвился бы, как ошпаренный. Полиция приходит и расспрашивает о жене!

– Я просто… уравновешенный. Вот спрашиваю: а что случилось?

– Я отвечу, но только после того, как ты ответишь на мои вопросы. Скорее всего, мы просто ошибаемся, но поговорить надо.

– А почему в лесу? Как вы меня нашли? Я не буду вам ничего говорить. У меня вообще антагонизм с полицией. Вам наш участковый может подтвердить. Он тоже любитель вопросы задавать и слоняется без дела, делая вид, что защищает граждан от преступности. Извините, но я спешу.

– Не торопись, Стас, – остановил Гуров парня. – Я ведь не хотел тебя шантажировать, но, видимо, придется. Вот этой твоей девочкой, с которой ты сейчас Ольге Петряковой изменял.

– А на слово вам никто не поверит, – усмехнулся Казаченко. – К тому же я еще и «телегу» могу вам на работу накатать, за огульные обвинения, порочащие мое доброе имя. Я – примерный семьянин, а с моей знакомой мы ехали по делам, вы ничего…

И в этот момент взгляд Казаченко упал на камеру, где Гуров демонстрировал снятые им кадры. Парень мгновенно осекся, сморщился, как от зубной боли, и, опустив голову, пробормотал что-то еле слышно.

Вдруг сзади, резко сбросив скорость, прижалась к обочине машина ДПС. Открылись дверки, и двое лейтенантов двинулись неторопливо в сторону машины Гурова.

– Вот так! – обрадовался Казаченко. – Вот сейчас мы и проверим, кто ты такой!

Когда к машине подошел инспектор, Лев опустил свое стекло.

– Товарищ лейтенант, проверьте у него документы! – чуть ли не закричал со злорадством в голосе Казаченко. – Он шантажирует меня!

Гуров вытащил из кармана свое удостоверение и протянул лейтенанту. Тот прочитал и молча взял под козырек. Казаченко очень внимательно смотрел на их лица и молчал, понимая, что все складывается как-то не в его пользу.

– Я прошу вас подежурить тут немного, – сказал Гуров лейтенанту, пряча служебное удостоверение в карман. – Хочу, чтобы нам не мешали, да и помощь ваша может понадобиться. А ваш напарник пусть постоит возле вон того «Опеля». Если девушка захочет сбежать, задержите ее.

– Есть, товарищ полковник! – снова откозырял лейтенант и пошел передавать распоряжение своему напарнику.

– Полковник? – недоуменно переспросил Казаченко. – Ни хрена себе… А вы откуда, вообще?

– Давно бы так. Полковник Гуров. Главное управление уголовного розыска МВД России. Так поговорим об Ольге? Я ведь не постесняюсь твои похождения ей показать. Просто из принципа. Но согласен и забыть, если ты мне будешь помогать. Согласен на такие условия?

– Ладно, ваша взяла. Вляпался я сегодня.

– Вляпался, это точно, – согласился Гуров. – Как ты познакомился с Ольгой?

– А она в магазинчике продавцом работала. Ну, такой, где диски всякие продают с фильмами, с мультиками. Там приятель мой работает, вот он нас и познакомил.

– Когда это было?

– Да уж с полгода, наверное. Мы с Ольгой с месяц потусили, а потом сошлись. Вместе жить стали.

– Любовь? – спросил Гуров и внимательно посмотрел в глаза парню.

– С ее стороны… вроде да, – пожал плечами Казаченко. – А я… не люблю такими словами разбрасываться. Да и не готов я еще к серьезной семейной жизни.

– А она в тебя сразу влюбилась по уши, да?

– Слушайте, вас что-то очень такие подробности интересуют, вы не извращенец, часом?

Гуров продолжал выжидающе смотреть, посчитав данный вопрос чисто риторическим. Казаченко взглянул ему в глаза и, отвернувшись, проворчал:

– Ну да, в постели она заводная. Такое ощущение, что в ней каждый раз бесы просыпаются. Вроде девка девкой, а как начнешь ее обнимать, да… ну, вы поняли, так у нее как будто все это в последний раз. Аж до исступления. Подсадила она меня на такой секс, вот и не захотел расставаться… вместе стали жить.

– Она с самого начала такой была?

– Ну, вы точно извращенец! – нервно рассмеялся Казаченко. – Вообще, она девка, конечно, странная… Вы хоть намекните, чего она натворила-то?

– Не переживай и не бойся, – тихо ответил Гуров. – Мы просто пытаемся понять, в какой она степени может быть свидетельницей по одному делу. Напрямую у нее спрашивать нельзя, а вдруг ошибаемся. Короче! Так надо, специфика работы требует.

– Ну, хоть не преступница она?

– Да ты совсем запуганный какой-то, – рассмеялся Лев. – Говорю же, что не преступница, успокойся. Так как у вас начинались отношения?

– Как, как… У того друга я ее и отбил! Она с ним сначала была. А потом ко мне перекинулась.

– С этим все ясно. Ладно, что мы все о сексе. Расскажи, откуда она приехала в Москву, как у нее тут все складывалось?

– Да за месяц до моего с ней знакомства она и приехала. Из-под Рязани она, из райцентра какого-то. Искала тут работу. Из магазина, когда со мной мутить начала, сразу ушла. Я ей поначалу еще помогал с поиском работы, но она все сама да сама, ну, я и махнул рукой. Если честно, так и не понял, что ей за работа была нужна. А потом вот нашла этот ночной клуб. Говорит, там хорошо платят. Я, конечно, не Рокфеллер, но зарабатываю хорошо. Я понял потом, что она независимости финансовой хочет. Мало ли… разбежимся, а у нее за душой ни копейки.

Гуров возвращался в Управление, когда позвонил Крячко:

– Ну что, Лев? Что с нашей Петряковой.

– Ты знаешь, Станислав, у меня такое впечатление, что девочка ничем не брезгует, лишь бы в Москве зацепиться.

– Частое явление, – хмыкнул Крячко, – это не мотив для убийства.

– Да знаю я, знаю! Сам так же думаю. А вообще она за полгода столько мест работы перебрала, столько времени все чего-то искала, что я готов на нее рукой махнуть. Так киллеров не подставляют. Нет, пустышка!

– Ну и ладно. У меня сегодня по плану вечером беседа с управляющей этим загадочным тренинг-центром «Клеопатра». Не хочешь присоединиться?

– Давай сам, Станислав, ты лучше там в обстановке разберешься. А я хочу еще встретиться с Незнамовой.

– С певичкой из клуба?

– Да, она мне показалась достаточно независимой. Ее эта работа в клубе не особенно держит, и сторонится она как-то остальных работников.

– Я тоже заметил.

– Вот и хочу с ней поговорить в неформальной обстановке. Боюсь, в кабинете нужного разговора не получится. А тут… она певица, у меня жена – актриса, может, и разговорю ее. Она наверняка сумеет очень интересную картинку этого злачного места нарисовать.

– Смотри там, осторожнее с певичками, – засмеялся Крячко.

– Да перестань, – поморщился Гуров. – Она девушка интеллигентная, как я понял. Да и я про жену рассказывать буду в целях налаживания творческой атмосферы и собственной безопасности. Это если ты боишься, что она флиртовать начнет.

– Ну-ну! – глубокомысленно заключил Крячко.

Телефон Незнамовой не отвечал весь день, и Гуров не был так уж позитивно настроен на успех сегодняшней беседы. У него был целый список мест, где Светлана Незнамова могла находиться в свободное от выступлений время. Девушка числилась почасовиком в музыкальной школе, где преподавала эстрадный вокал – все-таки консерваторское образование, – и могла находиться и в редакции музыкальных программ столичного телеканала, где участвовала в подготовке к выступлению участников музыкального конкурса, и в одной из студий, где записывала диск вот уже второй месяц, как только была в состоянии заплатить за студийное время. Гуров обзвонил все известные ему места, играя роль то родственника, приехавшего с Урала, то друга, то продюсера, то спонсора, то эстрадного драматурга. Незнамова как в воду канула!

Во дворах домов на проспекте Мира, даже за пределами Садового кольца вечером припарковаться сложно. Если даже ты найдешь местечко, куда приткнуть свою машину, то не факт, что через час тебя не «запрет» кто-то из местных, и весь вечер, а то и часть ночи ты проведешь в поисках виновника, терзая сигнализацию его машины и нервы жильцов дома. Не исключено, что тебе еще и начистят физиономию из-за поднятого шума.

Гуров оставил машину возле «Макдоналдса» и отправился пешком проводить рекогносцировку. Надо найти дом и квартиру, где живет Незнамова. Если ее в самом деле нет дома, можно попытаться аккуратно поговорить с соседями. Мало ли. Не хотелось думать о плохом, но певица весь день недоступна по мобильной связи. А если она была важным свидетелем, а если от нее просто кто-то решил избавиться? Хорошо, если у нее просто телефон отключен. Или украли, например.

Дом Незнамовой, как и положено литере «Б», стоял во втором ряду строений. Планировка таких домов Гурову была хорошо знакома, и он без труда нашел окна нужной двухкомнатной квартиры на третьем этаже. Света в окнах не было. Лев осмотрелся по сторонам. Кроны старых деревьев закрывали половину двора от света фонарей. Достаточно светло было лишь у подъездов. А дальше – забор какого-то ведомства, небольшая автостоянка, машин на пятьдесят, здание бойлерной… И всюду натыканы, как шпроты в банке, машины, машины, машины…

Ну что? Сыщик посмотрел на часы, времени без пяти одиннадцать, а это значит, что с ним соседи вряд ли станут разговаривать. Без формы и так поздно… И все же надо попытаться хоть кого-то расспросить про Незнамову.

Гуров бросил взгляд вправо, влево. Дом длинный, к нужному подъезду, миновав его пост, никак не подойти. Но наблюдать за подъездом и угадывать в каждой идущей женщине Незнамову смысла нет. Сыщик прошел между припаркованными на ночь машинами, перепрыгнул через небольшую лужу, образовавшуюся в яме проломленного асфальта, и тут же услышал возбужденные голоса.

Их было трое. Трое здоровых, накачанных парней, и у каждого на плече сумка. Это наводило на мысль, что шли они как раз из спортивного зала. Только вот возбуждение было не совсем трезвым, опытному оперативнику сразу стало понятно, что парни навеселе. С ними была и девушка, и тоже крепко навеселе. Она все время оступалась, или у нее подворачивалась нога, ведь туфли у нее были на очень высоких каблуках.

Что-то в мозгу сыщика на уровне подсознания коротко просигналило, что не все в порядке. То ли интонации голосов, то ли активная жестикуляция, то ли просто привычная настороженность к ситуации, в которой замешаны пьяные люди. Ситуации, которая очень часто граничит с бедой. Увы, профессия приучила видеть этот мир под таким углом.

Гуров не ошибся. Задержавшись под старым вязом и присмотревшись к компании, он довольно быстро понял, что девушка с парнями незнакома, что они только сейчас встретились, и эта веселая троица напрашивается к девушке в гости. Напрашивается настырно, нагло. А девушка в таком состоянии, что ничего не может понять. Гуров же, наоборот, прекрасно понимал, что у этих троих развеселых парней на уме. Хорошо, если просто подурачатся и отпустят, а если…

А вот это уже, ребята, переходит все границы! Он ругнулся про себя, поминая недобрым словом нерадивых родителей, дебильных детей и современную систему образования и воспитания. Подвыпившая троица воровато оглянулась по сторонам, потом пьяненькую девушку подхватили под руки, и один из парней полез в ее сумочку. Один миг, и он безошибочно выудил оттуда ключи от квартиры… Скоты! А завтра она ничего не будет помнить из того, что было… кроме грубого насилия. Дура!

Гуров перепрыгнул через лужу и сразу оказался под ярким фонарем у подъезда. Парни замерли, уставившись на дядьку, появившегося неизвестно откуда. Этот мистический момент стоило использовать для своих целей, подумал сыщик, озабоченно разглядывая парней вблизи. Ребята хоть и «под градусом», но крепкие, тренированные, здоровые. А Гуров уже не тот… не мальчик… Но выхватывать пистолет и командовать… Пистолета, кстати, с собой сегодня нет…

– А вы не из этого подъезда! – громко объявил он. – И зачем вы в чужой сумочке роетесь? Да, вот ты… рыжий, который оттуда ключи вытащил.

Самым простым и умным в этой ситуации для парней было бы выйти из щекотливой ситуации с честью. Благо незнакомец такой шанс им дал. Очень просто объявить, что они провожали незнакомку, беспокоились, что ее могут обидеть, ограбить. А ключи они из сумки вытащили, чтобы открыть ей дверь и… пожелать спокойной ночи. Сама она открыть дверь была не в состоянии, это очевидно. Гуров ждал подобной реакции, но парням в голову ударил алкоголь…

– Че ты сказал? – мгновенно выпятил челюсть светловолосый, который еще держал в руках ключи. – Сюда иди!

Гуров демонстративно засунул руки в карманы брюк и остался стоять посреди автомобильной дорожки напротив подъезда. Ему нужно было пространство для маневра, если эти трое здоровяков решат напасть.

– Девушке, по-моему, пора спать. Отпустите ее, и пусть она идет, – предложил он компромисс.

Тот, кого сыщик назвал «рыжим», выругался смачно и витиевато, сунул ключи своему другу, державшему девушку под руку, и решительно двинулся к наглому «папаше», который откровенно нарывался на неприятности. Тактика обычная, прикидывал Гуров, подойти сбоку, врезать в глаз, а когда жертва отшатнется, то добавить ногой… правой же. Но, скорее всего, он будет рассчитывать на то, что жертва рухнет после первого удара. Сюрприз!

Если бы знал этот подвыпивший парень, пропадающий все дни напролет в «качалке», что полковник Гуров за все время службы на «передовой» борьбы с уголовной преступностью столько раз участвовал в различных схватках. В схватках с бандитами, хулиганами, опившимися до одури ревнивыми мужьями и озверевшими соседями коммуналок. Если бы он знал, что у оперативников, у настоящих профессионалов просто не принято хвататься за пистолет при малейшей опасности, он бы сто раз подумал подходить вот так к неизвестному мужчине, стоявшему перед ним с засунутыми в карманы руками, со спокойной и какой-то усталой улыбкой на лице. Очень неуместной улыбкой для данной ситуации, которая «рыжего» взбесила еще больше.

Кулак метнулся в голову сыщика с такой скоростью, что ему позавидовала бы и пуля. Причем практически без замаха. Однако благодаря своей реакции, выработанной за долгие годы службы в полиции, и тому что такого удара он и ждал, Гуров просто чуть отклонил голову, и кулак прошел в сантиметре от его лица, увлекая за собой и своего подвыпившего хозяина, на миг чуть потерявшего от неожиданности равновесие. Но этого мига опытному сыщику было достаточно, чтобы теперь уже его рука выскользнула из кармана брюк и тоже почти без размаха впечаталась в солнечное сплетение противника. Парень шумно выдохнул насыщенным пивом и копчеными кальмарами воздухом и согнулся пополам.

Гуров не рассчитывал так просто пробить кулаком мощную броню накачанных мышц брюшного пресса. Правда, его противник не ожидал ответной атаки, да и выпитое за вечер его расслабило, так что удар он получил весьма чувствительный. Но не настолько, чтобы вывести его из строя. И Гуров выбросил вперед правую ногу, ударив парня под колено и заставив его коснуться асфальта руками, а потом коротко рубанул по шее, стараясь попасть чуть выше мозжечка. Оглушенный противник повалился, гулко стукнувшись лбом о дорожное покрытие.

– Эх… – опешил от неожиданности кто-то из парней. – Епонский веник! Он Зему вырубил…

– Так, мы о девушке говорили, – напомнил Гуров, обходя поверженное тело и стараясь незаметно помассировать онемевший кулак. – Вы изъявили желание отдать ей ключи от дома и отправиться восвояси.

– Че он гонит… – рыкнул второй парень, имевший в этой троице самые широкие плечи и самую выпуклую рельефную грудь. – Капец, че я с ним щас сделаю за Зему…

Его дружок сфокусировал взгляд на незнакомом бесстрашном мужчине, не выпуская из своих рук девушку, и просто не заметил, как она освободилась сама и обессиленно сползла по стене на землю. Теперь на Гурова шли двое. Первый был трезвее и здоровее, второй со стеклянными глазами не так крепок физически, но он что-то тянул из кармана летней тонкой куртки. Хорошо, если просто нож. В любом случае церемониться было нельзя и выжидать тоже. Полицию, что ли, вызвали бы, кто сейчас из окон любуется. Ведь любуются же. Ну, ничего, справимся…

Здоровый не стал бить, не стал делать страшных замахов. Он вдруг неожиданно прыгнул вперед, очень подвижно и ловко, видимо, учел опыт своего друга Земы. Еще мгновение, и его руки, как стальные клещи, сомкнулись бы вокруг туловища Гурова, а потом… Сыщик в последний момент успел отбить хватавшие его руки и сильно толкнул нападавшего плечом. Парень отшатнулся… споткнулся о бордюр и упал на одно колено.

И в это момент с протяжным и каким-то дурацким боевым кличем на Гурова кинулся третий. Видимо, его бойцовский энтузиазм возбудило поражение второго друга, а может, он просто вытащил наконец из кармана свой нож, и это привело его в чувство боевого экстаза. Нож оказался дешевым сувениром, годным разве что для нарезания колбасы в купе поезда, из числа тех, что продаются на каждом вокзале в соответствующей лавке. Но и этим сувениром можно наделать немало дырок, если умеючи…

Отскочив чуть назад и увернувшись от колющего удара, Гуров успел расставить руки в стороны и подобрать живот, когда мимо него со свистом прорезал воздух нож пьяного парня. Третий удар, нацеленный в живот, сыщик сумел перехватить. Цепкие пальцы легли на запястье вооруженной руки противника, сильный толчок, сгибающий кисть внутрь, и рука, державшая нож, разжалась.

Не дожидаясь начала активного сопротивления пьяного противника, необъяснимым для него самого образом выронившего нож, Гуров коротко ударил его локтем правой руки в лицо, а когда парень пошатнулся, сильным пинком от себя отбросил противника далеко в сторону. И вовремя, потому что второй здоровяк уже принял вертикальное положение, все еще тряся головой и пытаясь понять, как он смог так сплоховать.

Теперь на Гурова шел пьяный, но очень сильный и осторожный противник. Две легкие победы нисколько сыщика не расслабили. Тем более что и помощи ждать ему было неоткуда. Ни любопытных лиц в окнах, ни криков с балконов, что кто-то сейчас вызовет полицию, если хулиганы не прекратят… и так далее.

– Ну, капец тебе, мужик, – наконец связал отдельные слова в некое подобие мысли парень.

Гуров попятился и чуть сместился влево, чтобы держать в поле зрения двух поверженных дружков этого громилы. И вот без всяких прелюдий на него понесся кулак. Он сделал шаг назад, легко уйдя от сокрушительного удара в голову. Теперь взлетела нога, нанося ему удар в район живота, но Лев снова увернулся. Не надо торопиться, думал он. Пусть противник начнет горячиться, пусть возбуждение от выпитого алкоголя возьмет в нем верх. Начнет психовать, храбриться, одышка, опять же…

Подумал так и чуть было не попался на финт с обманным движением. Только снизу вылетел кулак правой руки парня ему в подбородок, как следом с ураганной скорость справа вылетел второй кулак. Каким-то чудом сыщик снова сумел уйти от удара в голову, но тут сплоховал его противник. Из того неустойчивого положения, в котором он находился после обманного удара и промаха вторым, уже настоящим ударом, ему не следовало предпринимать попыток новых атак. Но случилось именно то, на что Гуров и рассчитывал. Алкоголь ударил в голову, и парень слишком поторопился нанести третий удар ногой. Причем левой.

Легко поймав эту ногу, Лев сильным рывком крутанул ее вокруг своей оси. Парень мгновенно полетел на асфальт, и Гуров оказался на спине поверженного противника. Тут слева, громко топая ногами, наконец-то появился бегущий что есть мочи парный наряд патрульно-постовой службы полиции. Следом во двор въехала машина с проблесковыми маячками на крыше.

Ничего не оставалось, как завернуть своему пленнику руку за голову и придавить его коленом в позвоночник до подхода патрульных.

– Сержант Иваницын, – на одном выдохе представился старший наряда – крепкий бритоголовый парень ростом под два метра. – Что здесь происходит?

– Полковник полиции Гуров, – проворчал сыщик, – Главное управление МВД России. Подержите этого вот драчуна, а я вам предъявлю удостоверение.

Представление произошло быстро и деловито. Заместитель командира роты ППС с водителем уже приводили в чувство двух оглушенных хулиганов, а Гуров подошел к пьяной девушке, которая так и не смогла встать на ноги и сидела на корточках, прислонившись спиной к стене.

– Вы здесь живете? – спросил он, кивнув на подъезд.

– Ага, – кивнула девушка, пытаясь сфокусировать взгляд на полицейских, поднимавших и провожавших к машине задержанных. – А вы из полиции, да? Вы меня как бы спасли от хулиганов? Клево!

– Клево, клево, – усмехнулся Лев. – Вы хоть до квартиры сможете сами дойти?

– Не-а, – жизнерадостно заулыбалась девушка. – Я в умат… в стельку…

– Ну-ну-ну, – прервал тираду сыщик. – Понял я, понял. Эх… Зовут-то тебя как?

– Светлана… А вас, мой спаситель?

Гуров насторожился, потом присел на корточки рядом с девушкой. Мелкие кудряшки волос сбились на лбу и закрывали всю верхнюю часть лица. Сыщик пальцем осторожно убрал волосы со лба и приподнял лицо девушки за подбородок. Вот так так, как же он ее сразу не узнал-то! Хотя выражение лица у пьяного человека часто очень сильно меняется. Да и на фотографии, с которой Гуров знакомился, у Незнамовой была другая прическа… И макияж другой. Вернее, на фотографии она была почти без макияжа, а сейчас лицо девушки было раскрашено для бурной вечерники со всем профессионализмом.

– Я вам что… нравлюсь? – отводя его руку, спросила Незнамова. – Вы меня клеите? А вы симпатичный…

– Меня зовут Лев Иванович, – серьезно проговорил Гуров. – Я – полковник полиции. И здесь я ждал вас, потому что мне срочно надо задать вам несколько вопросов. Вы куда-то пропали, и мы второй день не можем вас найти. Это очень важно!

– Помочь, товарищ полковник? – к нему подошел лейтенант из роты ППС, с насмешкой смотревший на пьяную девушку.

– Нет, езжайте, – отмахнулся сыщик.

– Задержанных утром за вами оставить? Что передать дежурному?

– Нет, они мне не нужны.

Машина уехала к себе в отдел и увезла трех задержанных хулиганов, патруль вернулся на свой маршрут, а Гуров, зайдя в лифт, все пытался удержать пьяную Незнамову, норовившую сползти по стене на пол. Ноги ее совсем не держали, хотя речь была относительно членораздельная, а реакции адекватные. Не создавалось впечатления, что девушка уж совсем ничего не соображает. Она даже запомнила, что мужчина, который пытается доставить ее в квартиру, полковник.

На третьем этаже Гуров почти на руках вынес Незнамову из лифта и поставил у двери. Девушка снова уронила ключи, наверное, уже в десятый раз. Лев поднял их и, тихо ругаясь, отпер дверь. В лицо пахнуло уютом девичьей квартиры, легким ароматом косметики, тонких модных ароматизаторов и… в общем-то, чистотой. Явно мужским духом тут и не пахло. Ни любовника, ни мужа. Это почувствовалось сразу, как только Гуров и Незнамова ввалились в квартиру.

Девушка неуклюже сбросила туфли, повесила на вешалку сумочку и поплелась в гостиную. И тут же оттуда послышался громкий звук упавшего на диван тела.

– Ой… как хорошо… – томным голосом промурлыкала Незнамова. – Ножки, мои ножки… Полковник, вы умеете делать массаж ног?

– М-да! – Гуров постоял в дверном проеме, глядя, как девушка пытается сесть на диване или хотя бы принять относительно прямое положение. – Сидите и не шевелитесь! Я сейчас сделаю вам чего-нибудь отрезвляющего.

Пока он кипятил чайник, искал заварку, лимон и сахар, из комнаты слышался голос Незнамовой вперемешку с пьяным смехом. Подозрительный шелест одежды навел на мысль, что девушка решила переодеться или вообще раздеться. Только этого ему не хватало, подумал Лев с неудовольствием. Одевать, укрывать…

– Ну, Светлана, вот вам лекарство! – объявил он, заходя в комнату с двумя бокалами горячего сладкого чая. – И я с вами за компанию, если не возражаете. А то наразвлекался тут за вечер. Сначала трех ухажеров усмирял, потом сам объект ухаживания на себе тащил на третий этаж. Пейте, пейте! Большими глотками.

Сидя рядом с диваном в глубоком кресле, Гуров думал, что идиллия вполне могла бы иметь место. Горячий чай с лимоном, торшер, звезды заглядывают в окна, и они вдвоем в тишине. Сейчас бы о чем-нибудь романтическом говорить, а не о трупе в клубе. Нехорошо умирал Полунин, в муках умирал. Наверное, успел подумать, что его убивают, смерти испугаться успел.

– Светлана, – начал он, – вы ведь понимаете, что я пришел с вами поговорить о том происшествии у вас в клубе, когда неожиданно в судорогах умер посетитель.

– Жуть какая, – добродушно буркнула в чашку девушка. – Хорошо, что я не видела всего этого, девчонки потом рассказывали.

– Кто его мог убить, как вы думаете?

– Баба! – выпалила Незнамова с таким выражением лица, как будто эта мысль ей давно пришла в голову, и она долго не могла ни с кем ею поделиться, аж извелась вся.

– Почему обязательно баба?

– А он мужик видный, симпатяга! Все знали, что он бабник. Мало того, он еще и темперамента бешеного. Вы думаете, он откуда в зал в тот вечер вошел? Из массажного салона. Ему уже баб мало, он уже по интимным салонам ходит. – Незнамова хихикнула в чашку и снова стала пить, держа ее по-детски обеими руками. – А кто-то из баб его приревновал и решил одним махом наказать.

– И чем же его отравили? – задал наудачу вопрос Гуров.

– Не знаю… – пожала плечами Незнамова. – Мышьяком каким-нибудь. Откуда мне знать, чем сейчас неверных любовников травят.

Наверняка не знает, решил Гуров. А ведь она пела тогда, на сцене была и должна была видеть. Он во время своего последнего визита проверял. Со сцены столик Полунина хорошо просматривается, видно даже, с кем клиент там сидит.

– А с кем он сидел, когда вы пели?

– Ни с кем… Один и очень угрюмый.

– Даже это было видно? Что угрюмый?

– А я присматривалась, – вызывающе ответила Незнамова. – Я девушка одинокая, а он мужчина с положением и весь из себя приличный. Может, я на него глаз положила… Может, присматривалась, чего это он весь вечер один как сыч…

– И к нему никто не подходил?

– Не-а, – помотала она головой. – Я потом ушла со сцены, а спустя минуту девки в визг!

– И что, многие на этого вашего клиента среди персонала клуба глаз положили? – снова решил попытать удачу Гуров.

– А им запрещено! Один раз неосторожно улыбнешься и вылетишь оттуда.

– Им? А к вам это не относится?

– А я на особом положении, я не сотрудник, не персонал. Я там пою… И имею право… Чего хочу, на то и имею право… Особенно когда мужик – конфетка…

Гуров размышлял и поэтому упустил важный момент, когда пьяная Незнамова решила перейти к активным действиям. Он даже не понял, когда девушка успела сползти с дивана и оказаться у его коленей, и Лев чуть не облился от неожиданности чаем, увидев плотоядную ухмылочку на пьяненьком лице девушки.

– Че ж ты, полковник, робкий какой? – промурлыкала Незнамова.

– Тихо, тихо, тихо! – закрутился Лев в кресле, ища, куда поставить чашку и одной рукой уже начиная отдирать от себя пьяную девушку. – Спокойно!

Ему наконец удалось подняться, и он, подхватив Незнамову под мышки, усадил ее снова на диван.

– Что, испугался? – вдруг спросила она почти трезвым голосом и добавила с сарказмом: – Ладно, не бойся, не изнасилую. Думаешь, совсем девка с ума спрыгнула. На первого попавшегося мужика лезет. Ну и лезу…

– Это очень плохо, когда вот так неразборчиво… – начал было выговаривать ей Гуров, но она его перебила:

– Я его любовницей была. Давно, год назад. Для него давно, потому что он с тех пор перебрал таких, как я, много. А для меня…

– Ты? – Гуров замер. – Любовницей? Ты была любовницей Полунина?

– Да, Пашкиной игрушкой, – горько усмехнулась девушка. – Играть он умел. Хорошо умел. Игрушки были довольны. Какие он слова знал, как умел внимание оказывать, особенно когда завоевывал, когда подкатывал. Роскошный мужик. И целоваться умел… Но вам ведь не это интересно?

– И это тоже, – Гуров отметил, что Незнамова снова, обращаясь к нему, перешла на «вы». – Это тоже важно, для составления его психологического портрета. – Значит, Полунин был просто бабником?

– Он не был просто бабником, он был феноменальным бабником. Хотя в последнее время, правда, остепенился. Раньше у него чуть ли не каждые полгода была новенькая, а то и не одна. А вот за этот год… пожалуй, была у него одна. Может, он влюбился, а, полковник? Вы, мужики, разве не влюбляетесь в конце концов в кого-то из своих любовниц? Не бывает у вас такого?

– У меня не бывает любовниц, я однолюб, – возразил Гуров. – Так ты знаешь, кто был любовницей Полунина?

– Знаю. Я ж от ревнивости на стену лезла… выследила. Вы думаете, что этот таможенник так просто к его столу подходил? Большой начальник, а тряпка! Он, как напьется, все лезет… лез к Пашке просить, чтобы он его жену в покое оставил.

– Ергачев? Тот человек, кто подходил к столу Полунина, когда тот умер?

Глава 4

– Ну что? – Крячко пожал руку Гурова, с интересом вглядываясь в его глаза.

Они встретились утром возле «Занзибара», не заезжая к себе в Управление. Орлов освободил обоих офицеров от участия в ежедневных утренних планерках, но докладывать о ходе расследования велел все равно ежедневно. Как правило, это происходило вечером. Поздним вечером…

– Ты знаешь, – усмехнулся Лев, – а ведь мы не зря Незнамову так искали!

– Она хоть жива?

– Да жива, жива! И неплохо поживает. Веселится! Правда, копнул я поглубже, а там… Если коротко, то примерно год назад она тоже была любовницей Полунина.

– Тоже? – ухватился Крячко за произнесенное другом слово. – Значит, следует так понимать, что покойный был еще тот ходок. Ясно, ясно! Скоро я начну заключать пари, что Полунина убила именно женщина.

– И это еще не все. Незнамова много интересного рассказала про это вот заведение, – кивнул на вывеску Лев. – Тут ведь фактически рядом бордель. Только в завуалированной форме.

– Удивил, – хмыкнул Крячко. – Масажистка, которая работала в ту ночь с Полуниным, и так раскрыла глаза на все это хозяйство.

– Только она тебе не раскрыла глаза на один любопытный факт, – улыбнулся Лев. – Владелец клуба Олег Васильевич Баринов является также и владельцем тренингового центра «Клеопатра». Так что все это хозяйство его. Это он наладил такое закрытое заведение для нуждающихся мужчин с тугим кошельком.

– При желании, – задумчиво произнес Крячко, – он мог организовать убийство Полунина. Уж он-то тут все знает досконально. Мог организовать отравление так, что комар носа не подточит. И в помощники взять себе любого или любую из преданных ему.

– Если у него есть мотив, – напомнил Гуров.

– Ну, мотив нам отыскать придется. Пошли, время уже девять.

Невысокая молодая женщина встретила гостей на лестнице. Гуров сразу отметил, насколько тщательно продуман внешний вид управляющей «Клеопатры». Годы совместной жизни с театральной актрисой не прошли даром, и сыщик давно научился понимать язык одежды, косметики, жестов, положения тела. Жизнь, особенно жизнь публичная, или бизнес, когда ты продаешь услуги и работаешь на клиента, – она тот же театр. Товар можно пощупать руками, оценить цвет, фактуру, изящество линий или функциональную полезность, удобство, дизайн. А услугу руками не пощупаешь. Даром или недаром затрачены деньги, ты понимаешь уже потом. Есть всегда определенный риск при покупке услуги.

Директор центра Алиса Сергеевна Барчевская не была красавицей в полном смысле этого слова. Вполне ухоженное и выдержанное в тренажерных залах тело, профессиональный макияж, одежда, выгодно подчеркивающая довольно красивые формы. Все в этой женщине будило воображение, наводило на мысли не о совместном походе в театр или на концерт, а об интиме, где-то в подреберье начинал возиться и поводить чутким носом и таращиться блестящими глазками бесенок.

– Здравствуйте, – бархатным голосом приветствовала гостей Барчевская. – Это вы из полиции мне звонили?

– Да. – Сыщик неожиданно для себя боднул головой воздух и представился: – Полковник Гуров, Лев Иванович. Это мой помощник, Станислав Васильевич Крячко.

– Любопытно, чем наш центр мог заинтересовать высокопоставленных офицеров из самого министерства, – улыбнулась уголками губ женщина. – Прошу вас за мной, господа.

Гуров оглянулся на напарника и пошел следом за Барчевской вверх по лестнице. Крячко, одарив друга ехидным взглядом, последовал за ними.

– Прошу вас. – Управляющая на правах хозяйки кабинета повела рукой, приглашая на выбор сесть в глубокие кресла или на мягкий белый диван.

Сыщики, не сговариваясь, расселись в креслах, а хозяйка, изысканно выгнув спину, мягко опустилась на край дивана, сложив ладошки на коленах стопочкой. Легкий взмах длинных, явно наращенных ресниц, легкая полуулыбка и все тот же чуть насмешливый взгляд.

– Атмосфера вашего заведения, конечно, располагает к иным разговорам и мыслям, – с галантной шутливостью начал Гуров, – но, увы, мы пришли по вопросу очень приземленному и совсем из другого царства. Царства теней, если хотите.

– Понимаю, понимаю, – закивала Барчевская. – Этот несчастный случай в зале. Нелепая смерть, конечно, но… простите, а ко мне вы в связи с чем пришли?

– Мы пытаемся вообще понять структуру и обычаи вашего заведения, – пожал Гуров плечами. – Изучить, так сказать, изнутри.

– Ну-у, – снова накинула на лицо насмешливую улыбку Барчевская. – Клуб – это клуб, а наш тренинговый центр – это совсем иного рода заведение. «Занзибар» чисто мужской клуб. А наши клиенты – исключительно женщины. Надеюсь, мне не придется рассказывать о том, чему мы учим здесь женщин?

Вопрос прозвучал как вполне откровенная провокация. И Гуров это уловил. Попытка избежать вопросов выглядела как приглашение спрашивать. Из всего того, что вчера ночью рассказала пьяная Незнамова, следовало, что в тренинговом центре «Клеопатра» учили искусству обольщения. Гуров это так понял. И, видимо, тут учили еще чему-то, потому что «Клеопатра» явно процветала, и так подняться на обучении строить глазки и лекциях о семье и браке вряд ли возможно. Большего он от Незнамовой не добился. Но для чего-то ведь этот центр тут располагался, рядом с клубом. Может, просто потому, что помещение принадлежало Баринову, как и оба заведения? Зачем арендовать где-то площади, если есть свои.

– Да, нам бы все-таки хотелось узнать, – серьезно заявил он, – чем занимается ваш центр, какого рода тренинги вы проводите.

– Ну, пожалуйста, – обворожительно улыбнулась Барчевская. – «Клеопатра» первый в Москве центр, сейчас уже есть, конечно, последователи, но мы первые в Москве стали проводить тренинги для девушек, где без стеснения, грамотно и профессионально говорим «про это».

– «Про это»? – переспросил немного удивленный Гуров. – Вы имеете в виду… э-э…

– Ну, не смущайтесь так, полковник, – засмеялась вежливым смехом женщина. – Да, мы занимаемся сексуальным образованием и совершенствованием девушек… но не для развращения нации, как вы могли подумать, а исключительно на благо здоровой и счастливой семьи. Большая часть наших клиенток – замужние женщины. Замужние, учтите это!

– Вы их тут учите, а они потом возвращаются домой, – многозначительно сказал Крячко, – и творят настоящие чудеса. А у мужа возникают естественные вопросы: и где ты, детка, такому научилась? И как долго ты от меня скрывала свое прошлое?

– Вы – прелесть! – захохотала Барчевская, хлопая в ладоши. – Как вы умудрились остаться столь непосредственным в вопросах секса в двадцать первом веке? Я вас обожаю, полковники!

– И все-таки поясните, пожалуйста, – поднял ладонь Гуров. – Учтите, что мы выросли во времена, когда многое…

– Да, да, да, конечно, – извиняющимся тоном отозвалась Барчевская. – Я помню! Социализм и все-такое прочее. Но я бы не стала все сводить только к чисто физическим удовольствиям. Ведь, по большому счету, мы не просто проводим тренинги, мы восстанавливаем семьи, укрепляем отношения в паре, помогаем найти свою любовь. Да просто помогаем женщине стать по-настоящему желанной, более сексуальной. А это значит, что она становится единственной, любимой и неповторимой! Мы – специалисты, эксперты в своей области, мы знаем тайные желания и мужчин, и женщин, а главное, мы имеем ключ к исполнению этих желаний! Вот в чем наша миссия.

– Значит, вы учите любить, – констатировал неугомонный Крячко.

– Я поняла иронию, – кивнула Барчевская все с той же обворожительной улыбкой. – Смею вас заверить, что настоящая любовь существует! И ей можно научить. Причем не только вздохам под луной и цветам по утрам на подоконник. Можно научить любви во всех ее проявлениях. И счастливый брак – это тоже реально! Хотите вечную молодость – да, легко!

– Вы прямо всемогущие!

– Да, потому что наша главная ценность – крепкая семья, настоящее женское счастье и любовь! И мы делаем все, чтобы женщина могла стать по-настоящему желанной, любимой и неповторимой. И для этого собираем самые передовые знания и навыки со всего мира. Мы постоянно совершенствуем наши тренинги, делимся с нашими клиентками всем, что знаем и чем владеем сами!

– И чем же? – снова спросил Крячко. – Это все декларативные заявления, а практически вы чему женщин учите?

– Ну, вы сами напросились, – тихо, но с заметной долей мести в голосе сказала Барчевская и поднялась: – Идемте, я вам покажу.

Небольшая уютная комната с удобными креслами, диванчиками. У стены небольшой стол, на нем мультимедиапроектор, на другой стене экран. Небольшой шкафчик возле столика. Явно здесь нечто демонстрировали, вели какие-то учебные занятия, однако сейчас о тематике судить было сложно.

– Так вот, господа. – Барчевская картинно сложила ладони перед собой. – Мы с вами находимся в одной из учебных аудиторий. Она рассчитана на небольшую группу, не более десяти-двенадцати человек. Теперь о типах занятий, которые мы используем. Во-первых, это консультации психолога. Женская психология, семейная психология, психология межличностных отношений.

– Нужное дело, – укоризненно посмотрев на напарника, произнес Гуров и тут же замолчал, потому что Барчевская, не слушая реплик мужчин, продолжала:

– Психологические тренинги на тему, как стать женой крупного бизнесмена, или чиновника, или олигарха, или шоумена. На тему секретов, как стать женой состоятельного мужчины.

– А как окрутить полковника? – расплылся в широкой улыбке Крячко.

– Да хоть генерала! – ответила ему очаровательной улыбкой управляющая. – Также мы предлагаем воздействие массажных техник для женщин, которые позволяют пробудить чувственность тела, забыть о сердечных терзаниях и обидах. После наших массажей женщина обретает состояние покоя, любви. Она в состоянии наполнить партнера этим состоянием, поделиться с ним.

– Про массажный салон мы уже знаем, – вставил Гуров.

– Ну, это массажный салон для мужчин. Вы же мне о нем пытаетесь сейчас сказать, о салоне в «Занзибаре». У нас иные техники! Дальше я вам могу рассказать о наших других тренингах. Они предназначены для тех женщин, которые хотят стать искусными любовницами для своих мужчин, хотят возродить страсть в отношениях, стремятся к новым ощущениям для себя и для партнера.

– Послушайте, – с большим интересом осматриваясь по сторонам, перебил ее Крячко, – а где же у вас тут располагается объект? Вы же на ком-то должны своих дамочек учить.

– Вы имеете в виду мужчину, на котором мы отрабатываем техники? – самым невинным голосом спросила Барчевская. – Конечно, он у нас есть. Мы зовем его «дружок» или «мальчик». – С этими словами она подошла к шкафчику и достала из него муляж мужского пениса в натуральную величину. – Нет у нас никакого живого мужчины, а есть различные аксессуары. Если хотите, я могу вам про них рассказать, но что-то мне подсказывает, что вы не особенно хотите. Я не буду углубляться уж сильно в сферу наших тренингов. Скажу просто, что есть у нас еще занятия по вумбилдингу. Это занятия по укреплению женских мышц. Есть и эксклюзивная услуга – возможность попасть на закрытые мероприятия, где встречаются представители российской и мировой бизнес-элиты. Это уровень топ-менеджеров, владельцев бизнеса. Я надеюсь, что удовлетворила ваше любопытство?

– Видите ли, Алиса Сергеевна, мы к вам пришли не из праздного любопытства. Мы знакомимся со всеми организациями в этом здании, тем более что все они тесно связаны. И знаете чем? Именем владельца – Олега Васильевича Баринова, – раздраженно проговорил Лев.

– Ну-у… – Барчевская перестала улыбаться, – да, Баринов – собственник «Клеопатры».

– Поэтому мы не будем от вас скрывать, – совсем уже строгим голосом сказал Гуров, – что отравить господина Полунина в стенах этого здания мог только тот человек, который очень хорошо знает и здание, и работы клуба, салона интимного массажа, вашего заведения. Тут нет посторонних. И под подозрением находятся практически все.

– Я слышала, что в вашем деле важен такой момент, как мотив убийства. Я вот в смерти вашего Полунина совсем не заинтересована. Никак.

– В нашем деле, уважаемая Алиса Сергеевна, помимо заказчика с его мотивом есть и исполнители. Любой из персонала этого здания. Мы знаем, что эскорт-агентство Баринова, которое существует, но не на бумаге, состоит из числа преподавателей вашего тренинг-центра. Симпатичные, молодые и очень умелые женщины.

– Полунин в тот день не заказывал эскорт, – холодно ответила Барчевская.

– А еще у вас проходят обучение, – усмехнулся Крячко, – не только хранительницы и ревнительницы домашнего очага, но и элитные девочки из других досуговых агентств. Не так?

– Мы не выясняем места работы и профессию клиентов, записывающихся на тренинги, – так же холодно парировала Барчевская.

– Теперь потрудитесь дать нам ответ на вопрос, без которого мы отсюда не уйдем. Или без вас не уйдем. Кто из ваших подчиненных в день смерти Полунина находился в помещениях клуба «Занзибар»? И распорядитесь, чтобы нам подготовили личные дела ваших преподавателей.

– Вы хотите, чтобы я вам предоставила внутренние документы организации просто так? Без ордера, без официального запроса?

– М-м-м, – простонал Крячко и полез за телефоном. – Кто это? Разбегаев? Где дежурный? Ладно, передай срочно приказ Гурова. Через два часа постановление об изъятии кадровых и бухгалтерских документов «Клеопатры» должно быть у нас здесь. Да, да, пусть даже с приостановкой деятельности…

– Хорошо, хорошо, – напряженным голосом заговорила Барчевская. – Я покажу вам личные дела моих сотрудниц…

Гуров и Крячко неторопливо шли по коридору Главного управления по борьбе с контрабандой Федеральной таможенной службы. Крячко ворчал за спиной своего шефа:

– Афера, Лев… Он в любой момент возьмется за телефон, и нас выведут, как нашкодивших щенков. А потом перед Орловым будем оправдываться.

– Ты на меня надейся, – с вежливой улыбкой посматривая по сторонам, тихо ответил Гуров. – Во-первых, мы пришли с его согласия, а во-вторых, я успею сказать все, что нужно, чтобы он осознал свое положение. А ты свое дело сделай. Мы только из-за этого и идем.

– Представь, если всплывет, чем мы с тобой занимаемся в кабинете Федеральной таможенной службы. Это же скандал на два ведомства.

– А кто узнает, что это мы? У нас с тобой времени на плановую разработку Ергачева нет, – дернул плечом Лев.

Сегодняшний допрос ему самому не нравился. Хотя если разобраться, то это и не допрос. Во-первых, они с Крячко не следователи, а оперативные работники. Больше того, они кураторы от Главка уголовного розыска МВД расследования одного убийства, и их приход в Федеральную таможенную службу никак нельзя рассматривать, как следственное действие. Они с Крячко даже письменных показаний брать не будут, просто им нужно побеседовать с чиновником. Чтобы его не дискредитировать, его не вызывают в кабинет в Главк, а сами пришли к нему. Если всплывет, то отмазка у сыщиков будет хорошая. А вот вторая часть замысла…

Гуров решительно распахнул дверь нужного кабинета, бросив взгляд на табличку. Три стола, один пустует. Ергачев в рубашке, распущенном галстуке и без пиджака сидит, нахохлившись, у окна. Лысеющий крупный череп, коротко остриженные волосы, рыхлые щеки и неприятный взгляд серых глаз, словно говорящих, чтобы оставили его все в покое. Интересный взгляд.

Второй мужчина за соседним столом поймал взгляд Ергачева, поднялся и молча вышел из кабинета.

– Добрый день, Леонтий Владимирович! – весело поздоровался Гуров. – Это мы вам звонили. Позвольте представиться, полковник Гуров. Это мой коллега, полковник Крячко.

– Да… прошу вас… – бесцветным голосом ответил Ергачев и кивнул на свободный стул возле своего стола.

Гуров уселся, продолжая разглядывать таможенного чиновника. Крячко воспользовался тем, что второго стула возле стола нет, и отошел к окну. Он не стал брать стул от других столов. Свобода передвижения ему была сейчас очень кстати, и стоит пока изображать удовольствие от созерцания городского пейзажа за окном.

– Ну вот, – многозначительно и немного с сожалением в голосе развел руками Гуров, – пришли мы, как я и предупреждал вас по телефону, поговорить с вами о несчастном покойном Павле Сергеевиче Полунине. Вы ведь знакомы с ним были. И даже разговаривали с ним за… буквально секунды до его смерти. Ужасное зрелище!

– Ну, вы напрасно рассчитываете, что я вам о Полунине расскажу что-то такое, – откашлявшись, начал было Ергачев, разглядывая свои руки на столе.

– Да, да! – поспешно перебил его Гуров, не дав соврать, чтобы не рвать нить разговора. – Мы в курсе ваших взаимоотношений. Мы беседовали уже с многими вашими знакомыми и полностью в курсе.

Было интересно наблюдать, как лицо Ергачева сначала как будто вспыхнуло, потом мгновенно потемнело. И глаза из пустых и унылых сделались угрюмыми. Не дергайся, мысленно сказал собеседнику сыщик, я тебя пока пугать не буду. Не время! Мне нужно, чтобы ты пока не сильно волновался и не паниковал. Мне нужно, чтобы ты проявил себя, начал следы заметать, вот тогда станет ясно, что ты причастен к смерти Полунина. А если ты ничего делать не будешь, а будешь только сидеть, как сыч, тогда будет ясно, что, скорее всего, ты не виновен. Проверку устроим оперативными методами и отпустим с богом.

– Да, нам сказали, что у вас никогда не было теплых или просто дружеских отношений с Полуниным, – успокоил Ергачева Гуров. – Знакомы, и все. Но такова наша работа, Леонтий Владимирович, чтобы опрашивать и беспокоить всех, кто знал погибшего, кто с ним виделся в тот злополучный вечер. Ведь знакомый мог заметить такое, чего никогда бы не заметил человек посторонний. Правда?

Ергачеву не оставалось ничего другого, как только кивнуть.

– А почему вы уверены, что его именно убили? – выдавил он из себя и снова откашлялся.

Пересохло во рту у человека, точно пересохло. А так бывает в минуты очень сильного волнения. А сильно волноваться Ергачев может не потому, что виновен в смерти Полунина, а потому, что не может забыть страшной картины его смерти. Это надо учитывать. И то, что жена Ергачева была любовницей погибшего. Ах, какой мотив! Как напоказ!

– Уверены, – коротко ответил Гуров и наконец поймал взгляд чиновника. Что-то там было еще, в этом взгляде. Кроме угрюмости, страха… Торжество? – Так мы вот зачем к вам пришли, Леонтий Владимирович. Скажите, с того момента, когда Полунин вышел из массажного кабинета, и до момента смерти к нему кто-нибудь подходил? Разговаривал он с кем-нибудь?

– Я не знаю, – слишком энергично помотал головой Ергачев. – Я, видите ли, в тот вечер перебрал лишнего. Накопилось что-то по работе, устал…

– Командировки частые, – понимающе добавил Крячко, которому «надоело» рассматривать виды за окном. Он заложил руки за спину и прошелся вдоль стола таможенника. – Мы понимаем, сами иногда грешим этим делом. Иной раз так устанешь! И не физически. Физически, слава богу, еще держимся. А вот морально. Порой ведь… Да что вам рассказывать, у вас ведь тоже работа нервная! И отдел у вас крутой, как говорит молодежь. Борьба с контрабандой – это вам не хухры-мухры.

Гуров смотрел, как его напарник умело плетет узор бестолкового отвлекающего разговора и маячит перед Ергачевым. Еще немного, и он уже не вызовет подозрения тем, что окажется за его спиной, где на стойке висит пиджак. Давай, Стас, давай! Вгоняй его в ступор!

– Иной раз аж говорить ни с кем не хочется, – продолжал Крячко. – Даже с женой! И вот уже ссоры дома, и вот уже тебя обвиняют, что ты совсем на работе о семье забываешь. Даже, чего уж греха таить, намекают, что не любовницу ли ты себе завел и пропадаешь там под видом работы? Потому и раздражительный такой… У вас, Леонтий Владимирович, с женой все нормально?

Гуров заметил, как Ергачев дернулся от этого вопроса, словно от удара. И даже руки стиснули карандаш, который он бессмысленно вертел в пальцах. Заметный жест. Так делают люди, которые пытаются что-то скрыть и непроизвольно сжимают руки. Такие вот подсказки в поведении человека работают не хуже полиграфа.

На вопрос о жене Ергачев так и не ответил. Гуров и Крячко еще минут двадцать расспрашивали его, о чем он разговаривал в ту ночь с Полуниным, о посетителях клуба, о событиях той ночи. Но делалось это уже для того, чтобы визит не заканчивать столь торопливо. Крячко-то уже успел воткнуть под лацкан пиджака тоненькую булавку, головкой которой являлся радиомикрофон. Теперь за Ергачевым неотступно будет следовать на расстоянии не далее шестисот метров оперативник из МУРа, он и будет вести запись всех разговоров.

Уже выйдя из здания и проходя мимо парковки сотрудников офиса, Крячко под бампер «Хонды» Ергачева одним быстрым движением прилепил «маячок». Теперь и передвижения чиновника можно будет отслеживать с точностью до десятка метров. Следующим этапом была жена Ергачева, отдыхавшая вот уже несколько дней в одном из подмосковных пансионатов.

Ирина Ергачева была моложе своего мужа на десять лет. И эта тридцатидевятилетняя ухоженная женщина вполне наводила на мысль, что ее тяготит обрюзгший, угрюмый и вечно занятый муж. Как-то не вязался его образ с пылкой любовью к жене. И уж тем более с пылкой любовью жены к нему. Сыщики видели фотографию Ирины Ергачевой!

Гуров уселся на переднее сиденье, обратив внимание на торжествующий вид напарника.

– Ну, чего сияешь? Узнал, где она отдыхает?

– Конечно, – кивнул Крячко, выезжая на Житную и вливаясь в поток машин. – Санаторий «Волна». Я там два года назад сам отдыхал, гастрит свой холил и лелеял.

– Далеко? – с заметным опасением спросил Гуров.

– Нет, на Истринском водохранилище, пятьдесят километров от Москвы. Там еще неподалеку Ново-Иерусалимский монастырь. Может, слышал?

– Что-то читал в прошлом году про освящение. И что, приличный санаторий?

– Да супер! Баба у Ергачева толк в местах отдыха знает. Там территория гектаров пять. С водохранилища прохладой тянет, дорожки для прогулок между клумбами, березками и голубыми елями. Сказка!

– Сказка, если ты здоров как, – возразил Гуров, – как ты вот, симулянт. А она, может, и в самом деле в санаторном лечении нуждается.

– Ну, во-первых, Лев, – усмехнулся Крячко, – «Волна» принадлежит мэрии Москвы. Значит, она туда попала по связям мужа или своим, лечиться ездят в коммерческие заведения. Во-вторых, «Волна» – санаторий общетерапевтического профиля. Сам лежал, знаю. В таких не лечатся, в таких вид делают. Лечатся в узкоспециализированных. А здесь все: и сердечно-сосудистые заболевания, и болезни органов пищеварения, и дыхания, и опорно-двигательного аппарата, и нервной системы. Угадай, чем больна наша Ергачева?

– Ты и направление видел?

– Видел! – засмеялся Стас. – Так вот, не с поносом и не с запором, что даме просто неприлично. И не с сердечком, потому что как даме на отдыхе без шампанского и других приятных возбуждающих процедур. Она там сейчас получает приятные ванны, массажи, электрофорезы. Короче, направлена для профилактики заболеваний опорно-двигательного аппарата. Нейтрально, не отпугивает мужчин, и в случае чего поныть приятно.

– А как там с досугом?

– На высшем уровне. Я же говорю, что туда одни симулянты ездят. Там и спектакли показывают, концерты, фильмы, само собой, в приличном кинозале. На экскурсии болезных возят по историческим местам Истринского района. Святое дело для людей, что вырвались от семьи, – танцевальные вечера, чтобы под звездами легально пообжиматься.

– Станислав, ты стал очень циничен, – заметил Гуров. – Возраст, что ли?

– Или скажи, что по себе сужу, – добродушно рассмеялся Крячко. – Да просто я чаще тебя езжу в такие места и нагляделся. Ладно, не буду травмировать твою высококультурную душу. Сам увидишь, что она там не скучает. А вообще-то там культурно, музыкальные вечера на свежем воздухе, спортивные турниры проводятся.

– Участвовал? – хмыкнул Лев.

– А как же, по шашкам и шахматам. Там со спортом поставлено здорово. У них физкультурно-оздоровительный комплекс соединен с главным корпусом. Два спортзала – хочешь, волейбол, хочешь, баскетбол, а хочешь, большой теннис. А уж про бильярд, настольный теннис и тренажерный зал я вообще молчу. Это в наше время обязательный комплект любого заведения отдыха. Два бассейна.

– Зачем два?

– Один детский. Две сауны, бар, каминный зал…

Оставив машину на платной охраняемой стоянке, Крячко со знанием дела повел Гурова к четырехэтажному корпусу. Причем дважды он здоровался с кем-то из персонала, а с ним радостно раскланивались. Умел Крячко заводить знакомых и оставлять о себе приятное впечатление. Полезное качество.

– Здравствуй, Машенька! – Стас перегнулся через стойку администратора и припал губами к ручке молодой миловидной женщины. – Скучали тут без меня?

– Станислав Васильевич! – откровенно обрадовалась женщина. – Вы снова к нам? Что, боевые раны дают знать или от городской суеты и работы решили спрятаться?

– Скучаю, Машуля, скучаю по вас! – рассмеялся Крячко и тут же сделал серьезное лицо. – Но вообще-то, мы тут с коллегой по делу.

– Коллега? – окинула она взглядом Гурова. – И тоже полковник?

Крячко снова наклонился через стойку и стал что-то шептать женщине. Гуров рассматривал уютный интерьер холла и думал о талантах своего напарника. Стас ведь не скрывал своей профессии на отдыхе, но и не кичился ею. Видимо, он тут на посиделках и просто в компаниях, особенно при женщинах, в основном рассказывал красивые и впечатляющие байки о службе, которые с реальностью ничего общего не имели. Умел Крячко рассказывать, умел располагать к себе. Гуров даже не был удивлен, что и тут его старый друг всех знал, мог обо всем договориться. А было ли такое место в Москве и ближайшем Подмосковье, в котором бы его не знали или он кого-то не знал?

– Пошли, – толкнул Гурова плечом Стас и кивнул на лестницу: – Она в восемьдесят четвертом.

– О чем ты там так долго шептался с администратором?

– О Ергачевой, о чем же еще. Крутит она тут вовсю! Отбоя от ухажеров нет. Есть у них один признанный красавчик, бизнесмен. На что Машка – верная жена, и та на него запала… ну, чисто теоретически. Но достаточно для того, чтобы ревновать к нему всех баб на свете. Вот она мне и капнула, что этот гражданин Бесфамильный к нашей болезной клинья подбивает. И недавно они вместе поднялись наверх. У них номера на одном этаже.

– Значит, они ключи у портье взяли? – удивился Гуров, глядя на ключ в руке Крячко.

– Конечно. Оба свои ключи взяли. А это, – покачал он в пальцах ключ с номерком, – наш пропуск в соседний номер. Пустующий. Его будут готовить к завтрашнему заезду. Маша врать не станет, у нее глаз наметан. Если она сказала, что там любовь, значит, так и есть.

– Думаешь, можем застукать?

– Я на Машку полагаюсь, – засмеялся Крячко.

– Да, на крючке она нам многое бы рассказала, – согласился Гуров. – Такой компромат! И про мужа, и про Полунина.

Сыщики прошли по пустому коридору и остановились возле двери с номером «84». На ручке висела стандартная табличка на русском и английском языках «Просьба не беспокоить. Please do not disturb». Из-за двери слышалась тихая музыка. Крячко выразительно посмотрел на напарника, потом по сторонам. Гуров подумал, что стучать смысла нет, и согласно кивнул. Крячко быстро отпер соседний номер, и оба сыщика тихо скользнули в открывшуюся дверь.

– А уютненькие здесь номера, да? – улыбнулся Стас, озираясь по сторонам.

Гуров приложил палец к губам и замер посреди комнаты. Крячко посмотрел на напарника и тоже прислушался. Отчетливо стукнула дверь. В соседнем номере кто-то открыл дверь на лоджию. Музыка стала слышнее, но к ней добавились еще и приглушенные возгласы.

– А ведь она там не одна, – улыбнулся Стас. – Ну что, застукаем ее с любовником?

– Давай, – согласился Гуров. – Вряд ли она испытывает к мужу такие уж трепетные чувства, но рушить брак все равно не станет. По крайней мере, в этой ситуации честно ответит нам на все вопросы, касающиеся ее отношений с Полуниным, и отношений с Полуниным ее мужа.

Крячко повернул ручку и плавно, опасаясь посторонних звуков, стал открывать дверь на лоджию. Звуки из соседнего номера стали громче. Сыщики вышли на лоджию, опоясывающую весь этаж и разделенную лишь легкими перегородками на участки, относящиеся к каждому отдельному номеру. Музыка и голоса наводили на мысль, что работает телевизор. А еще слышался женский смех. Это смеялась уже женщина в номере.

Подумав, Крячко вытащил свой телефон, переключил его в режим видеосъемки и завел руку за перегородку. Через пару минут сыщики склонились над маленьким экраном.

– Ну ничего себе! – в голос заявил Крячко. – Вот это ребята попали! Пошли?

– Пошли, пошли, – подталкивая напарника, поспешил Гуров.

– Вот жизнь, а, – успел тихо проворчать Крячко, пока они снова выходили на лоджию. – Как сунешься в эти круги, так пробу ставить негде…

Он ловко и решительно перекинул ногу, придерживаясь за ограждение, и через секунду был уже на лоджии восемьдесят четвертого номера. Вытащив для порядка из кармана служебное удостоверение, шагнул в номер. Гуров вошел следом и окинул взглядом помещение. Картина перед сыщиками открывалась, мягко говоря, предосудительная.

Ирина Ергачева с растрепанными волосами, в тонком распахнутом пеньюаре, под которым больше ничего не было, нежилась на кровати, лежа на скомканных простынях. Мужчина лет тридцати пяти в одних плавках сидел на низеньком пуфике перед журнальным столиком и через самострельную бумажную трубочку вдыхал носом белый порошок. На экране открытого ноутбука со стонами терзали друг друга обнаженные тела, изредка отпуская возгласы на немецком языке.

– Здравствуйте! – громко известил о своем появлении Крячко. – Уголовный розыск. Ваши документы!

Гуров задержался у лоджии, плотно прикрыв дверь и повернув ручку. С перепугу, да под наркотическим дурманом люди часто прыгают с любого этажа, спасаясь от опасности. Крячко прошел к входной двери, проверил, заперта ли она, потом вытащил ключ и положил себе в карман. Ергачева вытаращила глаза и собрала комком на груди пеньюар. Мужчина выронил трубочку и принялся озираться по сторонам, оценивая ситуацию. На его лице мелькали судорожные обрывки мыслей. То гнев, то страх, то растерянность, то снова попытка взять себя в руки и выставить из номера непрошеных гостей, пользуясь своим высоким статусом. Судя по качеству костюма и дороговизне ботинок, оставшихся у двери, статус у мужчины был приличный. Его месячные доходы исчислялись не десятками, а сотнями тысяч рублей. Уж двести или триста тысяч в месяц он зарабатывал точно.

Ступор у любовника прошел довольно быстро. Возбужденный, с лихорадочно горящим взглядом, он попытался начать кричать и давить своим служебным положением, делая попытки добраться до кармана пиджака и вытащить мифическое удостоверение полковника ФСБ. Но, после того как Крячко бесцеремонно отшвырнул его на кровать и сделал вид, что фотографирует лицо мужчины и столик с дорожкой наркотиков и нюхательной трубкой, «герой-любовник» притих.

Гуров обшарил карманы пиджака и нашел паспорт. Никаких удостоверений больше не было. Был бумажник, в котором помимо денег, водительского удостоверения и двух банковских карточек лежали визитные карточки. Как и в паспорте, на них значился Максим Алексеевич Прокопенко, владелец сети клубов и развлекательных комплексов для молодежи.

Гуров остановился перед журнальным столиком так, чтобы Прокопенко не смог броситься и разрушить характерную картину приема наркотиков. Он посмотрел на мужчину, потом на женщину, оценивая состояние адекватности каждого. Вдыхаемый через нос кокаин начинает действовать уже через несколько минут, наступает возбуждение, состояние, когда кажется, что ты можешь все, даже горы свернуть. Люди возбуждены, болтливы и не совсем адекватны в оценках ситуации. Это было уже плохо, но куда деваться, надо работать.

– Оба сидим молча, – приказал он стальным тоном. – Отвечает только тот, кого я спрашиваю, и только по существу моего вопроса. Выполняете мои требования, и мы расстанемся, как дорогие вашему сердцу родственники. Нет – мы вызываем сюда понятых и оформляем ваше безобразное поведение протоколом. Госпоже Ергачевой связь с другим мужчиной и наркотики в семейной жизни не помогут. Вы, господин Прокопенко, думаю, тоже не заинтересованы в огласке всего происходящего тут.

– Я не понимаю, – бегая глазами, заговорил Прокопенко, – а что вам нужно, что вы тут делаете? Где ваши полномочия? Что-то вы темните, господа уголовный розыск…

– Я плохо объяснил? – Гуров сдвинул брови и посмотрел в лицо мужчине в крайнем изумлении. – Так звать понятых?

– Максим, ты сдурел! – чуть ли не фальцетом выкрикнула Ергачева. – Кончай права качать. Я из-за тебя не хочу жизнь свою рушить!

– Здравый женский смысл, – похвалил сзади Крячко. – Договариваться надо, а не конфликтовать.

– Забери пока этого клоуна в ванную комнату, – велел Гуров, кивнув на Прокопенко.

Станислав подошел, положил широкую ладонь на шею мужчины и одним движением снял его с кровати. Гуров проводил их взглядом, потом пододвинул ногой пуфик и уселся напротив кровати. Ергачева, прикрывшись простыней, смотрела выжидающе, настороженно и даже как-то нетерпеливо. Деятельная женщина, подумал сыщик. Или понимает, что сейчас ей все объяснят, раз понятых звать не спешат, и, возможно, все это закончится. А ведь ей хочется, чтобы все побыстрее закончилось. Плохо, что она под кокаином сейчас, ну, да голова у нее, наверное, все равно работает ясно.

– Чья это идея? – Лев кивнул головой на дорожку белого порошка на листке бумаге.

– Его, – дернула щекой женщина. – Я сама никогда…

– Никогда раньше даже не пробовали? А если честно?

– Ну, пробовала. Это еще в студенческие годы было. Но я не наркоманка, просто…

– Понимаю, – чуть улыбнулся он.

– Да ничего вы не понимаете! Когда муж обеспечивает, но опостылел до чертиков… А тут молодой, красивый, ухаживать умеет! И уйти от мужа не просит. Довольствуется тем, что есть, что я позволила… Это же…

– У вас это сегодня впервые? – догадался Гуров.

Ергачева только кивнула и опустила голову. Сыщик протянул руку и закрыл крышку ноутбука, чтобы не раздражали сладострастные стоны и вскрикивания порноролика.

– Я так и думал, Ирина. Я вас не осуждаю, потому что не мое дело заниматься прививанием моральных норм взрослым женщинам. Дело ваше. И вы наверняка хотите, чтобы вся эта сцена осталась в тайне, чтобы ваш муж даже краем уха не услышал о ваших отношениях с Прокопенко, о кокаине.

– Да! – твердо отрезала Ергачева. – Не хочу. Вы что хотите взамен? И дайте мне наконец одеться.

– Поговорим так, – покачал Гуров головой. – Во-первых, вы сейчас неуютно себя чувствуете, а значит, будете охотно отвечать. А во-вторых, как порядочный человек, я должен отвернуться, пока вы одеваетесь, но дело в том, что я вам не верю, и вправе ожидать как удара по голове чем-нибудь тяжелым, так и попытки скрыться из комнаты. Хорошо, если через входную дверь. А если вам кокаин подскажет более легкий путь – через лоджию? А там тротуарная плитка, бордюрный камень. Нет уж. Сидите под простыней.

– Черт с вами! – огрызнулась Ергачева. – Что вам от меня нужно?

– Узнать историю ваших отношений с Полуниным.

– Павел… – сразу помрачнела она. – Вот оно что. Вас его смерть интересует.

– Его убили, Ирина.

– Убили? – откровенно испугалась Ергачева. – Как убили? Он же прямо в клубе умер…

Гуров увидел, как ее глаза быстро стали наполняться слезами. Вот они переполнились, и по щекам к подбородку ринулись струйки слез. Они сбежали, повисли на подбородке, а следом за ними уже бежали другие. Лицо Ергачевой кривилось и корчилось в судороге горя и жалости. Наконец она схватилась руками за лицо и опрокинулась головой на подушку. Ее тело сотрясали рыдания, плечи под пеньюаром тряслись и вздрагивали. Гуров смотрел на женщину и прикидывал, что может последовать за этой душераздирающей сценой. Признание в убийстве? Вряд ли, слишком отчетливая реакция удивления. Такое сложно сыграть. Признание в том, как она Полунина любила? Или в том, что ее муж Леонтий Владимирович давно собирался Полунина убить?

Наконец Ергачева поднялась, опираясь руками и съезжая по простыням. Приняв какое-то подобие вертикального положения, она посмотрела в лицо Гурову. Лицо ее самой сейчас изменилось почти до неузнаваемости. Не стало холеной, молодящейся женщины. Вместо нее появилось обрюзгшее, тщательно скрываемое лицо женщины не первой свежести, женщины уставшей.

– Кто его убил? – наконец спросила Ергачева.

– Я хотел это от вас услышать.

– От меня? Раз вы сюда пришли, то наверняка уже узнали о наших с Павлом отношениях. Я была его любовницей. Думаете, что он мне надоел и я его кокнула, да? Вы чуши всякой начитались или детективов дешевых насмотрелись?

– Перестаньте, – отмахнулся сыщик. – Ирина, Павла Сергеевича Полунина отравили. И сделал это кто-то умышленно. Нам нужна ваша помощь, как человека, который был ему близок, который мог знать или догадываться о его негативных отношениях с кем-то.

Сжав в кулаке комком угол простыни, Ергачева молчала, уставившись остекленевшим взглядом прямо перед собой. И вдруг заговорила, причем так, словно наотмашь хлестала по лицу. Только вот кого? Себя? Говорила о том, как познакомилась с Полуниным, когда они еще были друзьями с ее мужем. Как она увлеклась этим красавцем, который, будучи почти ровесником ее мужу, выглядел лет на десять моложе, был более стройным, подтянутым, красивым. И знала ведь, знала, что Павел Полунин отъявленный бабник, и все равно позволила себе увлечься.

Нет, не так! Она позволила увлечь себя, соблазнить, задарить, а потом заласкать, залюбить. Это было очень здорово – позволять себя любить. Да, да! Не смейтесь и не осуждайте! Павел каждую свою новую пассию любил. И ее – Ирину Ергачеву – он тоже любил. Пылко, страстно, нежно. Он выпивал ее по глотку каждый день. Но и давал напиться ей. Если не брать во внимание молодость, то это время их романа с Полуниным было для Ирины лучшим временем ее жизни.

Она жила с мужем по привычке, не любила его, а просто привыкла быть с ним. А тут! Как ее закружил этот роман! Настолько закружил, что они с Павлом потеряли бдительность, и их связь всплыла. Да, да! Муж узнал. Узнал, и знал еще долгое время, но ничего не мог поделать с этой ситуацией, потому что его начальником был отец Ирины, души не чаявший в своей дочери. Да, он пытался ее образумить, но на развод с мужем никогда бы не согласился. Он даже угрожал Леонтию Владимировичу, что выгонит его с таможенной службы.

И Леонтий терпел. Он всегда был тряпкой, всегда все и всех терпел. А еще он очень любил деньги. И он терпел, унижался, просил Павла оставить в покое жену. А Павел смеялся ему в лицо, упиваясь безнаказанностью, которую вдруг ощутил.

– Нет! – почти в истерике выкрикнула Ирина. – Нет… Леонтий не мог. Не мог, не умел он. Если бы умел и мог, то давно бы уже устроил Павлу такую гадость, что тот…

«А может, боялся тестя! – подумал Лев. – Да, да, конечно… не столько тестя, сколько потерять место, власть, деньги. Он очень щепетилен, ее муж, Леонтий Ергачев, в вопросах власти у него комплексов, как у жабы бородавок. Он любит власть, хотя сам ее взять не может, потому и дорожит той, которую ему вручили… А еще он очень любит свою непутевую жену Ирину.

А Ирина любила Полунина. И когда он ее бросил, она нашла другого мужчину, чтобы утешиться, чтобы быстрее выбросить из головы то, что там накрепко засело. И когда его не стало, пыталась заглушить боль с другим человеком в постели. Знала, что, вступив в интимную связь, она будет относится к нему уже иначе. Отсюда и кокаин…»

Крячко в ванной комнате не терял времени даром. Он сразу сообразил, что «потрошить» Прокопенко надо срочно, пока тот не остыл от ситуации, пока в нем храбрость вперемешку с кокаином. А кокаина он вдохнуть успел всего ничего.

– Слушай, Максим, – прислонившись к косяку и поигрывая зубочисткой во рту, начал сыщик. – Ты не боишься, что Ергачев тебе за твои проделки с его бабой устроит… э-э, неприятности?

– Боюсь… боялся… Точнее, не боялся, пока вы не появились! Какого черта вам надо?

– Нам? – Крячко задумчиво посмотрел в потолок. – Да нам ничего особенного и не надо. Чтобы мораль в стране чтилась, Уголовный кодекс тоже. Но это уже как фантазия на тему о светлом будущем. Чтобы наркотики народ не употреблял. Ну, это если вообще. А вот если в частности, то нас интересует как раз личность Ергачева. Ты его жену трахаешь, должен о нем что-то интересное знать.

– Между прочим, – зло ощерился Прокопенко, – я даже ничего и не успел с ней. Так полизались, дурь понюхали, а тут вы.

– Извини! – Сыщик очень искренне приложил руку к груди и перестал улыбаться. – Такой облом тебе устроили. Ну, ничего, мы скоро уйдем, если ты все расскажешь, и вы можете продолжать, сколько вашей душе угодно. Хоть всю ночь!

– Хватит издеваться!

– Ну, хватит, так хватит, – уже спокойно ответил Стас. – Ты не особенно обижайся, потому что мне тебя уважать не за что. И отношусь я к тебе так, как ты того заслуживаешь. Ну, давай к делу. Значит, вопрос прежний: что ты можешь рассказать интересного про Ергачева, интересного уголовному розыску?

– Ничего, – пожал плечами Прокопенко. – Человек как человек.

– Хорошо, что ты знаешь о взаимоотношениях между Ергачевым и Полуниным?

– А кто такой Полунин? – нагло улыбнулся Прокопенко.

– А Полунин – это бывший любовник Ирины, которого она пытается с тобой забыть. Он ее бросил. А потом его убили. И если ты… нехороший человек, не перестанешь ваньку валять, то я начну тебя топтать по полной программе. С понятыми, за употребление наркотиков. А потом тщательно, продуманно и очень увесисто сдам Ергачеву во всех красках. И как любовника его жены, и как человека, который пытался пристрастить ее к наркотикам. Тут и протокольчик сегодняшний очень пригодится в виде доказательства. Я даже сам пойду к Ергачеву про тебя беседовать. А он мужик со связями, он ведь даже не в мэрии работает, а в федеральной службе. Ему пара пустяков по твоему бизнесу проехаться как асфальтовым катком. Он тебя в слизь, в мокроту туберкулезную превратит!

– И за что? – не выдержав, заорал Прокопенко. – Он – понятно, а вы меня так за что?

– За то, что ты мразь, и тебя не жалко. Мне нужна информация, и я ее получу.

– Ладно… – Прокопенко отвернулся и некоторое время смотрел в кафель стены, играя желваками.

– Давай не жмись, – посоветовал Крячко.

– Какие гарантии лично мне?

– А каких ты хочешь?

– Конфиденциальность! Я ничего подписывать не буду и под протокол ничего говорить не буду. Только вот так поделюсь, и все. А вы меня защитите!

– От чего?

– Ну… не от чего, а просто поверите на слово, и сами не тронете, и другим не сдадите.

– Ладно, – согласился Крячко, подумал немного и не стал выключать диктофон в нагрудном кармане пиджака. – Пока ты с нами дружишь, ты в безопасности, но если за тобой криминал, мы тебе не защита. Бросаешь все – тогда дружба. Согласен?

– Да. Так вот… Ергачев курирует канал поставки в Москву нормальных курительных смесей и спайсов.

– Откуда знаешь?

– У меня в хозяйстве кальянов штук тридцать, – усмехнулся Прокопенко. – Молодежь нынче обожает это дело. Я дешево получаю через его каналы. Ирка устроила. Только она про спайсы ничего не знает!

– А ты откуда узнал?

– Узнал… – Прокопенко замялся. – Сам покупал. Думаете, без них в нашем бизнесе обойдешься? Хрен там. На него подсаживаются как на иглу, а потом ходят, ходят, ходят! Глаза стеклянные, сидят, как чучела, вокруг кальяна и сосут.

– Ты же убиваешь их, – прищурился Крячко, сверля собеседника взглядом. – Ты это понимаешь?

– Это только бизнес. Они знают, куда и зачем идут. Я никого не принуждаю и не обманываю. Они сами хотят «дурь» покрепче.

– Ладно, это сторону вопроса пока обсуждать не будем. Но я обещал, что тебя не трону, если ты завяжешь с криминалом. Помнишь?

– Хорошо, со спайсами завяжу.

– Два условия. Ты завязываешь со спайсами, и ты сдаешь канал Ергачева.

– Самого канала я не знаю, догадываюсь, через что идет, через кого в Москву попадает. А Ергачев в Саратовской области каждый раз партию лично встречает.

– Как-то не похож он на великого наркобарона…

– А кто сказал, что это он все организовал? Ему все сделали, посадили на этот канал и велели блюсти. Вот он как пешка и рулит процессом. За ним наверняка стоят люди посерьезнее. Хозяева этого бизнеса. А он там пешка. Куратор от таможни! Кстати, через три дня мне обещали получение новой партии. Это значит, что завтра товар пройдет границу…

Глава 5

Отправив Крячко в Саратовскую область, Гуров пошел на доклад к Орлову. Петр Николаевич Орлов был опытным оперативником, у него имелось чутье, и на него Лев очень рассчитывал.

Генерал выслушал доклад об операции в санатории «Волна», даже не улыбнувшись, только глаза чуть прищурились, когда Гуров описывал обстановку в номере. Перспективу вербовки Прокопенко, владеющего информацией по поставкам спайсов в Москву, он одобрил сразу. К версии о невиновности Ергачева Орлов отнесся осторожно. Рано делать выводы. А вот ниточку с таможенным переходом в Саратовской области следует потянуть. Правильно, что Гуров отправил Крячко в Саратов. Генерал тут же поднял трубку и распорядился насчет приказа по командировке полковника Гурова и полковника Крячко. И поторопил бухгалтерию с выдачей командировочных и суточных.

– Я пока не берусь оценивать, что вы там со Станиславом разворошили, – провожая Гурова до двери и пожимая ему руку, произнес генерал, – но один знакомый ученый как-то мне сказал, что в природе не бывает такого, чтобы причина какого-то явления или события была только одна. Природа, как и человеческое общество, – это система. И в этой системе все взаимосвязано.

– Ты хочешь мне сказать, – усмехнулся Гуров, – что и причин смерти Полунина несколько. Что его убийство – результат взаимодействия многих сил внутри системы? Так я и сам все время об этом говорю. Его убили не потому, что этого захотел один человек, а потому, что таковы силы и тенденции внутри этой системы, системы грязного бизнеса, системы криминала, системы низменных человеческих страстей. А вот что послужило толчком? Любовная связь с женой Ергачева? Просочившаяся информация об участии Ергачева в криминальных поставках запрещенных спайсов в Москву? Или еще что-то? Потому я и рискнул сразу отправить Станислава в Саратов, а уж потом идти к тебе за советом.

– Кстати, – придержал Гурова за рукав генерал, – маячок ваш на машине Ергачева работает, и наши службы его ведут. Ему до Саратова ехать еще часа три. Поторопись!

Подполковник Акимов из Саратовского областного ГУВД встретил Гурова в аэропорту прямо у трапа. Невысокий, стройный, с большим носом и близко посаженными глазами, он совсем не походил бы на старшего офицера полиции областного управления, если бы не форма. Гурова он в лицо не знал, поэтому напряженно всматривался в лица всех сходивших по трапу пассажиров. Гуров по привычке попытался составить себе представление о человеке по его внешности. Похоже, ему прислали в помощники офицера делового, деятельного. И взгляд умный, это Гурову тоже понравилось.

После короткого представления подполковник показал рукой на черный «Форд» с частными номерами:

– Куда едем?

– Районный центр Озерки. Знаете, где это?

– Это край области. На границе с Казахстаном.

– Вот туда и поедем. Надеюсь, вас предупредили, что вы поступаете в полное мое подчинение?

– Так точно, – ответил подполковник, снимая фуражку и открывая водительскую дверь машины. – Надеюсь, вы меня познакомите с целью вашего приезда?

– Сколько ехать?

– Два часа, – коротко ответил Акимов, заводя машину и выводя ее на дорогу со стоянки.

– Так близко? Я думал…

– Двести десять километров, – пояснил подполковник, – но вы можете не беспокоиться, я в прошлом мастер спорта по автоспорту, так что минимальная скорость – сто километров в час, и вам лучше пристегнуться.

– Ну-ну, – одобрил Гуров и с готовностью потянул привязной ремень. – Еще какие у вас таланты имеются? Вы из какого отдела?

– Уголовный розыск. Кстати, я сам вызвался встречать вас и оказывать содействие. Хочу воспользоваться случаем и поблагодарить вас, Лев Иванович. Эти погоны на мне все еще благодаря вам.

– Да? – удивленно посмотрел на Акимова Лев. – Я не помню вашей фамилии. Это та история двухлетней давности?

Это было около двух лет назад, когда Гуров приезжал разбираться с превышением служебных полномочий в местное ГУВД. Ситуация была проста как апельсин. Во время задержания преступника оперативники открыли огонь на поражение без обязательного предупреждения голосом и предупредительного выстрела вверх. Вообще-то законом допускается отклонение от этой обязательной процедуры, если существует реальная угроза жизни или здоровью граждан.

Тогда Лев Иванович не скоро понял, что руководство ГУВД просто пытается избавиться от неугодного сотрудника таким вот способом – «притянув за уши» формальное нарушение соответствующего приказа МВД. Гуров разобрался. Оказалось даже, что задержание того самого преступника, которое было осуществлено с применением табельного оружия, прямо способствовало раскрытию ряда тяжких преступлений в области и за ее пределами. А сотрудник, который применил оружие, сделал это в критической ситуации, он долго рисковал до этого, не прибегая к помощи оружия. Но фамилия сотрудника была не Акимов, а… Фролов. Старший лейтенант Фролов.

– Подождите-ка, – почесал бровь Лев, – а вы-то каким боком в том деле участвовали? Я не помню вашей фамилии в материалах.

– А это произошло чуть позже, но в результате вашего разбирательства. Ведь той операцией я руководил и формально нес ответственность за действия сотрудников. Меня намеревались понизить в должности и завернуть звание подполковника, которое вот-вот должно было прийти. Тогда сняли моего начальника, а новый усмотрел в моих действиях даже положительные моменты. И вот я подполковник, и я на службе.

– М-да, у нас бывает всякое, как и в любом ведомстве. Кто-то хочет выслужиться, кто-то просто может наломать дров, а кто-то палец о палец не ударит… Ну, хватит об этом. Давайте о деле. О цели моей командировки.

Оставив подполковника Акимова в машине, чтобы тот не маячил в форме на таможенном пункте, Гуров неторопливым шагом отправился к административному зданию. По телефону Крячко сказал, что будет ждать шефа у входа в «курилке». Дышать свежим воздухом с примесью запаха степных трав было приятно. Особенно после дикой гонки, которую продемонстрировал Акимов. Хотя, надо отдать должное, он действительно довез за два часа, почти не сбрасывая скорость.

Крячко стоял боком ко входу и оживленно дискутировал с двумя мужчинами, больше размахивая сигаретой, чем затягиваясь ею. Место, отведенное для курения, было оформлено со всеми приличествующими атрибутами: информирующие знаки, пожарный щит, двадцатилитровый огнетушитель на специальной тележке. Хотя огнетушитель мог предназначаться для тушения возгорания и на площадке осмотра, что имелась неподалеку.

Гурову показалось, что Крячко даже не глянул в его сторону, но быстро свернул разговор, бросил сигарету и поплелся к входу в здание. Встретились они возле справочного окна в прохладе кондиционированного помещения.

– Лихо ты долетел, – восхитился Крячко, продолжая делать уныло-недовольное лицо, как будто его достали уже некие гипотетические бюрократические рогатки таможенной службы.

– Да… не важно, – отмахнулся Гуров. – Что Ергачев?

– Ергачев в порядке. Здесь он. Я наблюдал его прибытие. Кстати, шеф сообщил, что «прослушку» Ергачева он узаконил. Соответствующее решение есть в Москве. Слушаю я нашего подопечного. И он все в том же пиджаке… с микрофоном в воротнике.

– К кому он ходил?

– Ко многим. Не знаю, где и что он решал, это запись нам скажет. А так он по субординации пошел, с одним, правда, маленьким отклонением от нее. Сначала зашел в комнату дежурной смены, а уж потом к начальнику поста. Потом к пограничникам наведался. Но никто из начальства с ним к машинам не ходил.

– Может, не было еще машин? Не пришла партия?

– Хрен там! – улыбнулся наконец Крячко. – Вычислил я их!

– Да ты что? Как?

На лице Гурова Станислав увидел столько тревоги, сомнения и неподдельного напряжения, что не выдержал и снова тихо рассмеялся.

– Да, шучу, шучу! От наших «слухачей» эсэмэска пришла с номерами машин, которые Ергачев назвал кому-то. Имени собеседника не прозвучало, но по времени записи можно синхронизировать передвижения Ергачева по территории. Это у меня отмечено. Значит, так, Лев, это две фуры с московскими номерами. Везут всякую китайскую пластмассу. Думаю, что там спрятан и наш товар.

– Машины где?

– За отстойником на обочине. Я немного подсуетился… Неполадки у одной фуры…

– Пошли, я привез с собой местного подполковника из областного ГУВД. Начнем досмотр по нашей линии. Хорошо, что машины за пределами поста, претензий у таможенной службы не будет из-за повторного досмотра.

– Да у них и первого толком не было. Даже собачку не подводили к машинам. И Ергачев все еще здесь, – кивнул Крячко на машину на парковке у здания. – Волнуется, ждет, пока фуры отсюда… – Он вдруг замолчал на полуслове и остановился как вкопанный.

Гуров тут же понял, в чем дело. За пределами таможенного пункта вдоль обочины стояло несколько машин. Два микроавтобуса, три легковушки и одна фура. Одна! Поднятая кабина «КамАЗа», загорелая спина водителя, то и дело вытиравшего лоб тыльной стороной ладони. Его напарник сидел рядом на корточках и тихо ругался, это было видно по его лицу.

– Значит, так, – быстро осмотрелся Гуров, – бери моего подполковника и организуй экстренное потрошение этой фуры, а я…

– Передадим по линии ГИБДД, и ее на следующем же… – предложил Крячко.

– А если они не пойдут по федеральной трассе? – перебил его Лев. – А если они вообще двинутся второстепенными дорогами? А если их ждут в соседней деревне и там перекинут груз на другую машину? Номер?

– Триста двадцать семь! Кабина синяя. У нее тент старый, выгоревший, серо-белый. Характерная примета – швы на крыше проклеены черной лентой. Один продольный шов и четыре поперечных.

Решение пришло быстро, когда Гуров бежал к машине Акимова. Справа в нескольких километрах он увидел садившийся самолет «Ан-2». Судя по всему, там был аэродром, и там шли прыжки парашютистов. Коротко объяснив Акимову его задачу, Лев уселся за руль «Форда» и погнал машину в сторону аэродрома.

С шоссе пришлось сворачивать почти сразу. Извилистая и до невозможности разбитая грунтовка вела то в сторону аэродрома, то сворачивала и уходила далеко в сторону. Он ругался, морщился, но упорно гнал машину, стараясь не думать, как будет потом объясняться относительно разбитой «ходовки». Неожиданно машина вскочила на узкий, старенький, но вполне приличный асфальт. Он тут же прибавил скорость, и машина понеслась, разбрызгивая часто встречающиеся нашлепки навоза.

Аэродром оказался гораздо дальше, чем Гурову показалось вначале. По старенькому асфальту он проехал еще почти десять километров, пока перед ним не раскинулся обширный ровный степной участок с несколькими деревянными строениями и большим железным ангаром. В тени у ангара стоял автобус, неподалеку прямо на траве расселась группа парашютистов. В нескольких десятках метров насосом с помощью дизельного генератора заправляли тот самый «Ан-2», который Гуров видел с таможенного пункта.

Остановившись возле ангара под любопытными взглядами спортсменов, большая часть которых была девушками, Гуров выскочил из машины и требовательно крикнул:

– Кто старший?

– Я, а что? – стала подниматься с жесткой степной травы сухощавая женщина лет сорока с обветренным лицом.

– Нет, – раздраженно махнул рукой Лев. – Мне нужен не старший группы спортсменов, а кто отвечает за прыжки, за самолет!

– Это вон Сорокин, – кивнула женщина в сторону самолета, – заместитель председателя клуба… А что случилось? Вы откуда?

Гуров уже не слушал. Он торопливо шел к самолету, стараясь не переходить на бег. Сколько времени у него уйдет на разговоры, неизвестно, результат тоже неизвестен, а фура в это время удаляется каждую минуту примерно на километр. Из двух мужчин возле самолета один был в синем комбинезоне и второй в коричневой кожаной летной куртке. Судя по осанке и хозяйскому виду, он и был заместителем председателя.

– Вы Сорокин? – не столько спросил, сколько уверенно заявил Гуров. – Я – полковник полиции Гуров из Москвы. Отойдемте на минуту.

По тому, как Сорокин посмотрел на него и, не задавая пустых вопросов, сразу отошел чуть в сторону от самолета, чтобы заправщик не слышал их разговора, Гуров решил, что человек ему попался толковый и опытный. Но удостоверение он все равно достал и предъявил:

– Главное управление уголовного розыска страны.

– Ух ты! Из Главка? – улыбнулся мужчина.

– Ну да. – Сыщик с интересом посмотрел на Сорокина. Тот явно владел полицейской терминологией.

– Майор Сорокин, – широко улыбнулся мужчина и протянул руку. – В прошлом начальник уголовного розыска Озерского РУВД. Но это еще до реформы. Вылетел вместе с ней, родимой. Чем могу помочь, коллега?

– Слушайте, майор, у нас появилась информация, что через границу прошли две фуры, в которых вместе с китайскими товарами спрятаны упаковки спайсов. Знаете, что это такое?

– А кто ж не знает, отрава, яд! По телику вон уже сколько говорят об этом, показывают, как пацаны и девки в муках корчатся и погибают. Канал, значит, надыбали? Молодцы! Уважаю.

– Одна машина прорвалась, майор. Мы знаем ее номер, как выглядит, но у нее фора около часа. Понимаете?

– Та-ак… – Сорокин быстро оглянулся на самолет. – Я понял вас, товарищ полковник… Черт!

– Что вас волнует? – нетерпеливо заговорил Гуров. – Если поняли, так давайте действовать! Ну же! Майор!

– Я могу всю оставшуюся жизнь выплачивать, – прикусил губу Сорокин. – Ладно, если за бензин, а если за самолет…

– Из самолета я свяжусь с Москвой, они тут же дадут указания в ваше областное ГУВД, и ваша спортивная школа или аэроклуб, как вас правильно называть, получат официальное письмо. И с просьбой о помощи, и с гарантиями, и с компенсацией. И даже с личной благодарностью генерала, если хотите.

– Давайте, – азартно улыбнулся Сорокин.

Вышедшего из-за угла и на ходу застегивающего брюки пилота уговаривать долго не пришлось. Он сразу заявил, что его дело маленькое, что хоть в Турцию, хоть на Канары. Через несколько минут «Ан-2» уже выруливал на старт. В окно Гуров видел, как парашютисты повскакивали с места и начали возбужденно переговариваться.

Звонить Гуров стал не в Москву, а своему напарнику Крячко, который, имея под рукой подполковника Акимова, мог быстро и толково организовать официальное задействование в розыске самолета местного аэроклуба. Лев сидел на корточках между сиденьями первого и второго пилотов и слушал.

– Это даже лучше, чем вертолет! – кричал ему летчик, на котором не было наушников. – У меня крейсерская сто восемьдесят, могу и до двухсот тридцати разогнать, но не в этом дело. У нас запас горючего больше, я сяду на полосе в триста метров, а взлечу со ста пятидесяти. Я могу планировать, а могу при определенных условиях даже зависнуть. Если ветер примерно тридцать-сорок километров в час, а я против ветра, то вполне могу висеть над одной точкой земли. Это уникальная машина!

– Лев Иванович, – крикнул в ухо Гурову Сорокин, – а вы уверены, что вспугнули вторую машину?! Что она будет прорываться или прятаться?!

– Теперь уверен. Там на посту начали уже допрашивать водителей первой машины. Они успели все перегрузить во вторую, но следы остались. Вы скажите, майор, в этой местности, если водители ее знают хорошо, они будут пытаться спрятаться или побыстрее уйти отсюда в другую область?

– Наверняка знают, – согласился Сорокин. – Новичков не послали бы с грузом. На юг они не пойдут, там степи до горизонта. Они понимают, что мы их или на трассе возьмем, или выследим на проселках по пыльному хвосту длиной в несколько километров. И в Саратов не пойдут, они же знают, что мы их там ждем. Нет, они на север пойдут, к Узеню. Это река! Она извилистая, там много пойменной растительности. Там и спрятаться можно, а можно уйти в Самарскую область, где сплошные леса. На север нам надо!

Гуров тоже так думал. Более того, он успел передать Крячко, чтобы тот поставил в известность таможенников и пограничников о том, что вторая машина может попытаться уйти назад в Казахстан. И сейчас там, на таможенном пункте, уже задержали Ергачева, лишили его всякой связи и отправили под хорошей охраной в Саратов. На посту никто не должен был догадаться, что Ергачева задержали.

Летчик что-то сказал в микрофон, и Сорокин тут же повернулся к Гурову:

– Вон машина! Смотрите, на два часа к нашему курсу. Синегорский они проскочили, а теперь двигаются на Балаши.

Гуров взял протянутый ему бинокль и стал вглядываться в растительность на берегу озера. Тут было несколько больших озер, и местами берега поросли обильной растительностью. Машина шла медленно, явно боясь грунтовой дороги. И было хорошо видно, что кабина «КамАЗа» синяя, а выгоревший тент имеет на крыше отчетливые черные полосы – одна вдоль кузова и несколько поперек.

– Пусть ищет место для посадки, – похлопал Гуров Сорокина по плечу.

Майор тут же стал объяснять пилоту задачу. Опытный оперативник Сорокин понимал, что сесть нужно в таком месте, откуда самолет мог снова подняться, но и достаточно близко от машины, чтобы пешком можно было ее перехватить, желательно в трудном для движения большегрузного транспорта месте.

– Слушай, майор, – наклонился к уху Сорокина Лев. – Вы меня высаживаете и снова в воздух. Будете патрулировать, пока я не подам сигнал, что это та самая машина, или не увидите, что я их взял. Если ничего у меня не получится, вызываешь подкрепление и ведешь самолет за ними. Связывайся с диспетчером, пусть снова выходят на полицейскую волну.

– Товарищ полковник, – схватил его за руку Сорокин. – Одному трудно. Я с вами пойду, а Леха все тут наверху сделает как надо. Я за него ручаюсь, как за себя самого!

Летчик посмотрел на Сорокина, потом на Гурова и широко улыбнулся, показав большой палец руки. Это следовало понимать как согласие. Да, прав майор. Не хочется подставлять его под пули. А вдруг экипаж фуры вооружен? А если они окажут сопротивление? Глухое место… Они ведь запросто смогут предположить, что самолет сел не случайно. Перегородить им путь самолетом? Они могут его повредить и уйти, и тогда преследовать их будет не на чем. И рации не будет, а одним телефоном много не накоординируешь.

Летчик вдруг начал активно жестикулировать, показывая большим пальцем вниз. И тут же самолет лег на круг, обходя ползущую внизу машину слева. Он что-то говорил в микрофон Сорокину, и майор соглашался. Ладно, поверим их опыту, решил Гуров. Он вышел из кабины и перебежал к боковому иллюминатору в салоне. Теперь понятно, молодец… как его там, Леха? Грунтовка спускалась в узкую балку. Машина начала уже туда втягиваться, не подозревая, что самолет прилетел по их душу. В этой балке фура не развернется, она не сможет там ехать быстро. У водителя будет только один выход – выбираться, двигаясь вперед.

Самолет сбросил скорость, рев двигателя сразу уменьшился, послышался звук обтекающего фюзеляж и крылья встречного воздуха. Летчик сажал машину как раз на край балки, всего в нескольких десятках метров от края. Сорокин сорвал с головы наушники, повесил их на приборную панель и отстегнул ремни. Гуров присел на лавку возле выходного люка в салоне, ухватился покрепче за поручни и стал ждать.

Если из фуры и поняли, что самолет садится неподалеку, то предпринять водитель и его напарник что-то активное и тем более неожиданное не могли. Вряд ли они рискнули бы бросить машину и попытаться скрыться. Да и куда, и как далеко они могли убраться отсюда без машины? Выскочив в открытый люк, Гуров сразу выхватил пистолет из наплечной кобуры. За его спиной захлопнулся люк, и мотор самолета взревел на взлетных оборотах. Рядом появился Сорокин, с одобрением смотревший на пистолет в руке Гурова.

– Давайте наперерез, – предложил он. – Стреляем в воздух и активно машем руками. Никуда не денутся, не станут ведь давить.

– А если станут? – на бегу спросил Гуров. – Они еще и правы будут, что не остановились. Мало ли… бандиты на дороге, да еще и стрелять сразу начали. Ты обратил внимание, что у них стекла на окнах опущены? Прыгать на подножки, представляться и требовать остановки. Другого выхода нет. А вот уж потом… Понял, майор?

– Лучше с двух сторон, – согласился Сорокин, и в этот момент они подбежали к краю обрыва. Машина приближалась. До того места, где стоял Гуров со своим добровольным помощником, ехать ей было метров двадцать. Сорокин выругался и топнул ногой: – Все, не успеваем!

– Замри! – приказал Гуров. – Действуешь по обстоятельствам и не лезь на рожон. Видать, мне придется как-то самому.

Высота склона была около пяти метров, и он не так уж и крут, если спускаться аккуратно и боком. Но вся проблема в том, что надо преодолеть этот спуск максимально быстро. Настолько быстро, чтобы сидевший рядом с водителем напарник не успел среагировать, не помешал открыть дверь снаружи, не помешал сыщику запрыгнуть в кабину, представиться и потребовать остановить машину. Ну, и совсем уже оптимальный вариант: всем выйти из машины, предъявить документы и добровольно выдать незаконный контрабандный груз, коим и являются упаковки спайсов.

В теории все очень просто! Но только спускаться придется на глазах у водителя и его напарника, которые могут и не захотеть открывать незнакомцу двери и останавливаться по его требованию. Может, из-за того, что не поверят, что это работник полиции, а может, как раз наоборот, потому что поверят. Вот работенка, подумал Гуров, вглядываясь в номер приближающегося синего «КамАЗа» с выцветшим серо-белым тентом. «327»! И надо сделать все, чтобы они не ушли!

Выбора не было. Увидят или не увидят… скорость у груженой машины меньше тридцати километров в час на такой дороге, да чуть на подъеме. «Ох, и влетит мне, – подумал Лев, прикидывая расстояние и свою возможную скорость спуска. – Пора!»

На преодоление спуска в пыли, по осыпающейся земле и каменному крошеву ушло всего несколько секунд. Из машины его заметили, это было неизбежно, но что они предпримут, вот вопрос. Отплевываясь, сыщик чуть замедлил свой бег в самом низу спуска, чтобы не попасть под колеса «КамАЗа», и сделал прыжок вперед. Одна рука вцепилась в ручку двери кабины, вторая в кронштейн зеркала. Напарник водителя судорожно крутил ручку стеклоподъемника. Почему-то он с этим замешкался, и сейчас Гуров видел его напряженное смуглое лицо над кромкой поднимающегося стекла.

– Остановите машину! – заорал он. – Полиция! Уголовный розыск!

Рывки за ручку двери ни к чему не привели, и оставалось только доставать или удостоверение, что было оправданно, но явно бесполезно, или пистолет, что было более эффективно. Эффективно, но могло спровоцировать, например, выстрел из кабины. И потом на суде эти двое будут доказывать свою правоту и докажут. Ну, может, признают некоторое превышение пределов необходимой самообороны. Только ему будет не легче.

И тут боковым зрением Гуров заметил какое-то движение. Тент вздрогнул от удара сверху, а спустя несколько секунд Лев увидел через стекло, что со стороны окна водителя появилось что-то большое и движущееся. Водитель вдруг как-то дернулся, кажется, отлетел от своей двери на напарника. Машину мгновенно понесло вбок, заскрипел кузов, рыкнул двигатель, и фура поперла на другой склон балки.

Гуров не удержался из-за резкого рывка и полетел на землю, в дорожную пыль и степную колючую траву. Ему показалось, что фура накренилась так, что может вот-вот опрокинуться прямо на него. Оглушенный падением, он слышал какие-то крики, удар открывшейся двери кабины. Выплюнув сгусток пыли, набившийся в рот, Лев вскочил на ноги. То, что он увидел, его озадачило.

«КамАЗ» стоял почти боком. Кабина задралась на противоположном склоне балки и готова была опрокинуться, если бы не упиралась в кузов, в кабине слышались хрипение и удары, там шла ожесточенная борьба, а смуглый напарник водителя, закинув на плечо большую сумку, удирал вверх по дороге, ведущей из балки.

– Догоняй, полковник! – раздался хриплый голос Сорокина из кабины. – Этого я взял!

Гуров выхватил пистолет из кобуры и кинулся следом за человеком с сумкой. В горле першило от пыли, и громко крикнуть: «Стой, стрелять буду!», не получилось. Ругаясь про себя последними словами, сыщик бросился догонять беглеца, морщась от боли в ушибленном колене.

Убегавший был моложе. Сухощавый, но крепкий. Придется «дырявить», решил Лев. Оторвет Орлов ему голову за это, но упускать этого типа нельзя. И что у него в сумке такое важное или драгоценное, что он бросить не хочет? Не упаковки же со спайсами? Вот он уже и скрылся за краем балки наверху. Гуров поднатужился и тоже взбежал наверх. Мужчины с сумкой нигде не было!

Он осмотрелся по сторонам. Куда тут бежать? Ровная, чуть всхолмленная местность, чахлый кустарник, дальше озеро с зеленой растительностью, но туда преступник добежать не успел бы. Не в кустах ли где залег? И вполне возможно, что у него оружие. Вдруг ветерок донес справа шум скатывающегося грунта и камней, и Лев, присмотревшись, понял, что за редким кустарником скрывается склон небольшого овражка.

Он побежал на звук. Опасался выстрела, но все же бежал вперед. Вряд ли преступник решится на такую задержку, чтобы спрятаться и поджидать с оружием в руках преследователя. Нет, будь у него такой опыт и такой настрой, он бы начал стрелять еще возле машины, когда Гуров валялся оглушенный на земле, а Сорокин возился с водителем. Да, тогда он мог бы их обоих застрелить. Значит, опыта у него маловато и в голове сейчас только намерение скрыться как можно быстрее.

Понимая, что спрятаться на этой местности особенно-то негде, даже в более пышной растительности по берегам озера, Лев рассчитывал, что преступник побежит вдоль озера дальше на север. Там была дорога, там можно было поймать попутку и исчезнуть. Следовательно, надо перерезать преступнику путь на север, а здесь, в мелких балках и овражках, он будет прятаться максимум до тех пор, пока не прибудет подмога Гурову.

Обогнув вершину овражка, сыщик, прихрамывая, побежал вдоль его русла к озеру. Так, думал он, теперь осторожнее, он где-то здесь. Снова ветер донес шорох мелкого каменистого крошева под ногами бегущего по днищу оврага человека. А вон небольшой клубок пыли поднимается над кустиками. Гуров взял еще правее и поспешил вперед с максимальной скоростью, на которую было способно его колено. Сыщик не торопился нападать, угрожать оружием и припереть к стенке преступника, пусть даже к стенке оврага. Он хорошо понимал, что одно дело гнать и преследовать, а совсем другое – поставить человека в безвыходную ситуацию. Говорят же – не загоняй зверя в угол. В данном случае не загоняй раньше времени. Сначала убедись, что ты полностью контролируешь ситуацию.

Бегущий по днищу оврага человек преследователя не видел. Может быть, он даже не знал о его существовании, полагая, что смог оторваться, исчезнуть. Овраг сильно расширялся в сторону озера, справа и слева в него вливались еще два овражка. Гуров прикинул расстояние и решил, что почти опережает бандита. Мысленно попросив прощения у многострадального колена, он спрыгнул вниз, вспугнув маленькую гадючку, бросившуюся в сторону от него, и заковылял вперед, проверяя на ходу, снят ли с предохранителя пистолет. Вот и то место, где овражек сливается с основным оврагом…

Этого Гуров предположить не мог! Удиравший бандит все же опасался преследования. И очень сильно. Он постоянно оборачивался назад. Хорошо, что преследовавший его сыщик не бежал по краю оврага, иначе точно бы нарвался на пулю. Запыхавшийся бандит совсем разволновался, видимо, полагая, что его обхитрили. Паника – вещь сильная! Увидев впереди поворот, за которым он мог спрятаться и отдышаться, прислушаться и оценить обстановку, преступник, не останавливаясь, бросился вправо и буквально налетел на Гурова.

Реакция у него оказалась на редкость хорошей. Он мгновенно бросил сумку, висевшую на плече, и схватил Гурова за кисть правой руки, в которой тот держал свое оружие. Буквально пару секунд они стояли в напряжении, пытаясь пересилить друг друга. Весь огромный опыт рукопашных схваток подсказывал Гурову, что его противник сейчас попытается ударить его коленом в пах, и спасением от такого удара было собственное бедро, подставленное под удар. Но вот его противник не знал этих хитрых приемов освобождения от захвата.

Не тратя времени на бесполезную борьбу, Гуров одним сильным рывком провернул руку в пальцах своего противника, а потом резко согнул кисть в направлении его большого пальца. Рука мгновенно выскользнула из захвата, и недолго думая Лев впечатал рукоятку пистолета в лоб своему противнику. Этот удар не был в состоянии ввести человека в бесчувственное состояние, но был весьма болезненным и оглушающим, чтобы и более сильных и подготовленных людей заставить машинально хвататься за ушибленное место.

Воспользовавшись секундным замешательством противника, Гуров дернул на себя его руку с пистолетом, потом повернул ее и, зажав у себя под мышкой, согнул кисть. Пистолет выпал на землю. Еще рывок, и рука оказалась согнута в локте и завернута за спину. Для того чтобы совсем уже оглушить и деморализовать бандита, Гуров повалил его на землю лицом вниз и упал на него всем своим весом.

Мужчина вскрикнул и закашлялся от набившейся в рот пыльной сухой земли, а Лев сунул свое оружие в кобуру и вытащил из-за ремня сзади наручники. Два щелчка, и теперь можно встать и отряхнуться, разглядывая поверженного противника со скованными за спиной руками.

– Ну, ты и помотал меня, – потирая колено, усмехнулся он. – И зачем ты побежал, друг мой ситный? Я же вам кричал, чтобы остановились, что я из полиции.

– А я не разобрал, я думал, что вы бандит, – сквозь кашель заявил задержанный.

– Ну, сам теперь виноват.

Вдруг совсем рядом послышался звук автомобильного мотора. Судя по всему, это был «уазик». Через минуту на краю оврага остановился запыленный «Патриот» с красивой надписью через весь борт «ЭНЕРГОМОНТАЖ». Первым из машины выскочил полицейский с погонами старшего лейтенанта, потом еще двое мужчин в темных брюках и светлых рубашках. Один был даже в галстуке.

– Полковник Гуров, – не растерявшись, сразу проговорил Лев, – Главное управление уголовного розыска.

Старший лейтенант представился местным участковым, хотя удостоверение у Гурова все же проверил. Двое мужчин оказались инженерами эксплуатационного участка местной производственной компании. Когда задержанного подняли наверх, Гуров попросил участкового составить акт досмотра содержимого сумки.

– Что находится в вашей сумке? – задал он обязательный при данной процедуре вопрос.

– Это не моя сумка! – буркнул мужчина.

– Сейчас мы не это обсуждаем, – поморщился сыщик. – Вы бежали от машины с этой сумкой, значит, прихватили чью-то чужую. Итак, я повторяю свой вопрос: что находится в данной сумке?

– Не знаю, я нашел ее, когда бежал.

– И сумку, и пистолет, – кивнул Лев. – Ладно, продолжаем. Задержанный отказался предъявлять содержимое, поэтому приводим досмотр при понятых.

Он расстегнул молнию и медленно открыл сумку. Характерные полиэтиленовые пакеты с белым порошком внутри сразу все объяснили. Килограммов пять! Вот почему бандит не хотел бросать сумку, вот почему он бросился бежать. Тот груз они просто транспортировали по налаженному каналу, а вот это был его личный груз. Подзаработать захотел, свой личный канал поставки героина решил соединить с каналом поставки спайсов.

Гуров и Крячко сидели в кабинете подполковника Акимова. Подполковник выглядел угрюмым и отвечал односложно.

– Что-то ты мне не нравишься, Вячеслав Андреевич, – произнес наконец Гуров, которому надоело смотреть на кислую физиономию хозяина кабинета. – Что случилось? Операция прошла успешно, по линии местного ГУВД ничего криминального не нашлось. Все, что тут вскрылось, – по линии таможенной службы, а ты и твое руководство в шоколаде.

– Меня не это расстраивает, Лев Иванович. – Акимов отшвырнул авторучку, которую до этого крутил в руках.

– А что? – спросил Крячко, который тоже заметил, что с подполковником творится что-то неладное.

– Вы вот там у себя в Москве живете и не знаете, как работается в регионах, в глубинке. Меньше тысячи километров от вас до нас, а это ведь совсем иной мир!

– Конечно! – горячо согласился Крячко. – Мы же из кабинетов не вылезаем и видим только транспортный поток на улице Житной и праздничные демонстрации по телевизору. Ну, может, еще почитываем перед сном официальные результаты последней реформы МВД.

– Погоди, Станислав! – остановил Гуров напарника и повернулся лицом к Акимову. – Так что у тебя на душе, подполковник? Что за хандра?

– Особой хандры как-то и не было, – грустно улыбнулся Акимов. – Свыклись мы тут. А вот вы приехали, шорох навели, показали, как надо работать, показали, как начальство перед вами на задних лапках бегает, вот и…

– Цирк, что ли? – недовольно заметил Крячко.

Гуров поморщился и укоризненно посмотрел на напарника. Насколько он убедился, подполковник Акимов не был размазней, тряпкой и нытиком. Такие до званий старших офицеров просто не дослуживают. Тем более в полиции и тем более в уголовном розыске. А Акимов дослужил. И не просто личной работоспособностью и личными талантами заслужил это звание, а еще и умелым руководством подчиненными. И теперь вот этот разговор!

– Тяжело работать стало? – спросил он.

– Стало тяжело работать честно, – пояснил Акимов. – В этом году стукнет четыре года, как мы пережили реформу. Думаете, легко было? Нелегко и дорого. Чем выше должность, звание, тем больше надо было внести денег за то, чтобы остаться в органах, чтобы пройти аттестацию. У кого-то денег не было, кто-то не стал платить из принципа. Ушло много профессионалов.

– А ты-то заплатил? – вскинул брови Крячко.

– Заплатил, – угрюмо кивнул Акимов. – Заплатил за возможность продолжать работать, заниматься тем делом, которое люблю, которое умею делать. Да еще за то, чтобы не освободить место карьеристу, блатному продвиженцу. Скажете: а где моя принципиальность?

– Не, не скажем. Ты же все объяснил, – вздохнул Лев. – И что теперь тебя волнует? Непрофессионализм начальства? Так мы могли бы со Станиславом Васильевичем включить все свое влияние и попытаться сделать тебя начальником местного областного ГУВД. Только будет ли от этого польза тебе и всем остальным, вот в чем вопрос.

– Нет, – засмеялся Акимов, – этого делать не надо. Все равно мне работать не дадут. Потому что у нынешней областной верхушки тоже есть связи в верхах в Москве. Вы там войну за меня выиграете, а я ее здесь обязательно проиграю. Да и стоит ли из-за меня воевать? Дело не в этом, дело в системе!

– Молодец, что понимаешь, – кивнул Гуров. – Дело в системе. И пока в этой системе каждый винтик не заработает так, как надо, вся она будет работать так, как сейчас, наполовину вхолостую. И даже мы не поймаем за руку тех, кто помогает ей буксовать. Один совет тебе, подполковник!

– Какой?

– Коль скоро ты носишь погоны, то воюй сам. Находи единомышленников, помощников, тех, кто против дармоедов и откровенных преступников в погонах. Тех, кто станет с тобой плечом к плечу с ними бороться. На тебе погоны, значит, ты – солдат! И присягу, которую ты принимал, когда устраивался на работу в органы внутренних дел, еще никто не отменял. Вот и борись так, как клялся. Нужна помощь? Звони, говори! В наших силах будет – поможем. А нытьем и хандрой ты ничего не добьешься.

– Понимаю, Лев Иванович, – согласился Акимов. – И я не отказываюсь бороться с преступностью во всех ее проявлениях, в любой форме. Угнетает тот факт, что чем выше должность, чем выше сидит человек, тем больше ворует, тем больше нарушает закон.

– Ну, это ты загнул, – возмутился Гуров. – Если принять твои слова на веру, то получится, что у нас уже всю страну разворовали и жить нам дальше не для чего и не на что. Забыл, что периодически все же всплывают громкие уголовные дела? Да ты хотя бы по сторонам посмотри, за пределы своей области! Сколько всего сделано за эти годы! А у вас… Так с вас тут и спрос!

– Согласен, что спрос с нас. Только вот должности покупать едут все же к вам.

– Ну-ка, ну-ка? – Крячко уселся сбоку на край стола Акимова. – А подробнее?

– Да вот вся подробность и есть. Я знаю, сколько стоит должность регионального министра, сколько стоит должность в аппарате федерального округа. Тариф действует, тариф. И я знаю, что и из Самары ездят, и из Пензы, и из Волгограда.

– То есть прямо вот так везут деньги, а там в обмен выдают на руки приказ о назначении? – улыбнулся Стас. – Как ханский ярлык на княжение? Я что-то сомневаюсь, что такого рода информация так легко могла попасть в руки простого подполковника из провинции.

– Ну, не такая уж она и секретная, эта информация, – усмехнулся Акимов. – И потом, я ведь не знаю, кто там в Москве рулит этим процессом. Может, там все совсем и не так. И не узнаю. Но зато знаю, каков механизм. Для того чтобы попасть в список претендентов на должность, нужно приплатить. И тогда некто в правительстве или в аппарате президента составит приемлемый документ о твоей кандидатуре и о проделанной тобой работе на благо страны. Короче, красивую картинку нарисует. А те, кто принимает решение, они верят этому человеку, верят его информации.

– Может, ты еще и имеешь информацию, кто этот человек? – поинтересовался Гуров.

– Вряд ли меня подпустят к такой информации, – покачал головой Акимов. – Но кое-что я знаю. Один раз в присутствии моего человека некто сболтнул.

– Фамилию назвал?

– Нет. Не фамилию. Боюсь, что даже и не имя, а кличку, прозвище.

– Ну?

– Сказано было так: «Боря решает».

– Боря? – Крячко и Гуров переглянулись. – Ну, различных Борисов в Кремле можно много найти. Если вообще имелся в виду не Ельцин. В том смысле, что все это тянется еще с его времен.

– Не знаю, – снова пожал плечами Акимов. – Так было произнесено, а что это означает, я не знаю.

Глава 6

Ергачев сидел на стуле посреди кабинета Гурова и молчал, опустив голову. Его обрюзгшее лицо сейчас посерело, и задержанный выглядел совсем больным. Гуров собрался снова задать вопрос, но в этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошел генерал Орлов. Он обошел стул, на котором сидел Ергачев, и остановился, засунув руки глубоко в карманы форменных брюк с генеральскими лампасами.

– Ну, молчим? – спросил Орлов не то Ергачева, не то своих оперативников.

Крячко только хмыкнул и развел руками. Гуров, продолжая рассматривать таможенника, ответил:

– Сказать ему, Петр Николаевич, нечего. Ни в свое оправдание, ни в свою защиту. Хотя, как старый и опытный работник таможенной службы, он понимает, что, открыв канал контрабанды одного вредного зелья, не сможет остановить поток во сто крат худшего зла, которое хлынет следом. И ни воли, ни сил, ни власти у него и его хозяев не хватит, чтобы этот гнойник опять запечатать. Потому что повязаны они со своими партнерами и по ту, и по эту сторону границы до такой степени, что разорвать эти узы можно только с кровью.

– Немного поэтично, – согласился Орлов со злой усмешкой, – но в целом верно сказано. И нет никакой гарантии, Лев Иванович, что тот курьер с героином, которого ты взял на границе с Казахстаном, первая ласточка. Он мог быть одним из сотен мелких курьеров, за которыми вскоре пойдет ливень «белой смерти». Вы это понимаете, Ергачев? И вы их не контролируете. Они уже от вас не зависят.

– Все он понимает, но предпочитает молчать, – подал голос Крячко. – Так удобней! Не надо искать оправданий. Знай себе молчи.

– Кто в Москве стоит за этим каналом спайсов? – строго спросил Орлов и, выждав минуту, повернулся и зашагал к двери. Неожиданно Ергачев ответил, по-прежнему не поднимая головы:

– Ясное дело, что не я организовал все это. Вы все время пытаетесь меня заставить назвать других, а мне никто не предложил никаких гарантий.

– Гарантии? – резко развернулся в его сторону генерал. – Гарантии вам нужны? А священник вам не нужен? Грехи замаливать? Вы хоть представляете, сколько жизней вы угробили со своими спайсами? Отдаете себе отчет в том, какой ущерб вы нанесли молодому поколению своим товаром?

– Нормальные не курят эту гадость, – проворчал Ергачев. – А те, кто курит, они и без меня нашли бы отраву. Нечего меня винить во всех смертных грехах.

– Видите, – раздраженно покачал головой Орлов, – он даже не раскаивается. Дай ему сейчас вторую жизнь, и он снова бы занялся этой гадостью, только постарался бы не попасться.

– А чего вы меня стыдите? Это я на суде каяться буду. Каждый зарабатывает, как умеет.

– Хватит с ним валандаться, – махнул рукой Орлов. – Отправляйте в СИЗО, пусть теперь им следователи занимаются. Улик достаточно, обвинение ему быстро предъявят. А вот если поумнеет и пойдет на сотрудничество со следствием…

Ергачева увезли. Гуров и Крячко занялись рапортами, которые обязаны были лечь в оперативные дела. Минут пятнадцать в кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь мягкими щелчками двух клавиатур, и мягкий сигнал внутреннего телефона прозвучал в этой тишине даже как-то уютно. Почти по-домашнему.

– Ну, – поднимая трубку, сказал Крячко, – или Петр по нас соскучился, или одно из двух.

Гуров неопределенно хмыкнул, продолжая набирать текст рапорта, когда до него дошло, что напарник что-то долго молчит и слушает. Наконец Крячко сказал: «Да, проводите… обязательно», – и положил трубку. Гуров вопросительно посмотрел на друга.

– Ты не поверишь, – расплылся в улыбке Крячко, – к нам пожаловала госпожа Ергачева.

При этих словах Лев решительно отодвинул клавиатуру и спросил:

– Ты понимаешь, зачем она могла прийти?

– Я думаю, что она пришла спасать свой собственный мир от разрушения. Она жила так хорошо и удобно, а теперь это все готово рухнуть. И что ей делать, как ей жить? Особенно если «с конфискацией»? Я думаю, она пойдет на все, только бы помочь мужу.

– И не ради него самого, – согласился Гуров. – Он для нее – фундамент!

В дверь вежливо постучали, и, не дожидаясь ответа, она открылась, а на пороге кабинета появилась Ирина Ергачева. Сегодня она была одета очень строго, даже скучно. Деловой костюм, телесного цвета колготки. Гуров быстро понял, что в ее образе было не так. На Ергачевой не было абсолютно никаких украшений. Вид суровый, и даже глаза ее были сосредоточенны и мрачны.

– Проходите, Ирина, – с готовностью поднялся со своего места Крячко и пододвинул женщине стул, приглашая сесть поближе к столу Гурова. – Садитесь, садитесь.

– Я пришла поговорить с вами, – хриплым от волнения голосом заявила Ергачева. – Я не знаю, кто там у вас какую роль играет. Мне пытались объяснять, что такое уголовный розыск и что такое следователи, но я не поняла. Просто помню, что вы давали мне определенные гарантии за мою помощь… Я тогда вам не все рассказала.

– Значит, утаили, – покачал головой Лев. – А мы вам поверили со Станиславом Васильевичем, не дали ход этому скандалу с вашим любовником, наркотиками…

– Перестаньте! – поморщилась она. – Этого ничего больше нет и не будет. Я должна спасти мужа. И готова на все ради этого.

– Опять обманете, – уверенно констатировал Крячко, пододвигая второй стул и усаживаясь напротив гостьи.

– Вы убедитесь, что я вас не обманываю. Я и тогда не обманывала. Просто, если бы я тогда в санатории рассказала вам все, вы бы моего мужа сразу арестовали. Я всего лишь защищала свою семью. А теперь он так и так арестован. И я расскажу вам все, чтобы облегчить его судьбу.

– А что, – с улыбкой посмотрел на Крячко Гуров, – логично, а? Поверим еще раз?

– Я вам прошлый раз сказала правду, что Полунин был моим любовником, – торопливо начала говорить Ергачева. – И муж знал… догадывался об этом. Но он ничего не мог поделать. Не потому, что зависел от моей семьи, рисковал своей карьерой. Леонтий ведь в определенном смысле тряпка. Я подозреваю, что и с Полуниным он обо мне разговаривал не раз. Но как разговаривал… просил оставить меня в покое. И с этой контрабандой… Вы думаете, там только Леонтий этим занимается? Да все они там живут за счет этого. Чего только не разрешают ввозить, лишь бы деньги платили за «крышу»!

– Ну, тут вы палку перегибаете, – покачал головой Гуров. – Вам поверь, так вся граница нашей страны как решето и все таможенные чиновники продажные. Это несерьезный разговор. Сейчас речь идет о преступлении вашего мужа, и только о нем.

– Хорошо, может, я и правда сгущаю краски. Но Леонтий был простым исполнителем. Он не организатор, не идеолог. Он просто слабый человек.

– Слабый человек, – усмехнулся Крячко, – каким вы рисуете своего мужа, не смог бы выполнять на границе такую важную роль. А ведь он отвечал за беспрепятственный проход партий спайсов. Пусть не он организовал канал, но руководить исправной работой прохода тоже нужно уметь. И иметь для этого характер, волю, уметь давить на других.

– Он любил деньги, – потухшим голосом ответила Ирина. – И когда он увяз в этом деле, его просто заставляли, шантажировали. Обещайте приложить все силы к тому, чтобы максимально обелить моего мужа, доказать, что он в этом деле седьмая вода на киселе. А я скажу вам, кто его начальники, кто его заставлял все это делать, кто это организовал.

– А вы это знаете наверняка? – с сомнением спросил Гуров.

– Вы забыли, какая я? – с горькой иронией произнесла женщина. – Подобные мне готовы и с начальством мужа, и с его друзьями, и просто с симпатичными мужиками в постель ложиться, поэтому обычно много знают. Пусть я в ваших глазах потаскуха, но я ведь не дура. Я много чего слышала.

– Хорошо, мы обещаем вам, – серьезно ответил Гуров, – что, если вы окажете следствию реальную помощь в установлении истинных организаторов этого преступного бизнеса и дадите подтвержденную информацию, что ваш муж был лишь рядовым исполнителем, вынужденным заниматься этой преступной деятельностью под давлением…

– Да, да! – Глаза Ергачевой мгновенно загорелись. – Как вы удачно сформулировали. Именно так!

– Тогда мы договорились, Ирина. Наказание ваш муж понесет, это неизбежно. Но вот что важно – каков будет этот срок заключения. И, видимо, он после суда не сможет занимать постов в подобного рода структурах. Вы готовы к этому?

– Готова!

Через час и двадцать минут колеса «Як-42» снова коснулись бетонной полосы, но теперь уже в аэропорту Домодедово. Заветная сумка лежала на полке ручной клади, поэтому Владимир Пыжов не сомкнул глаз за все время перелета. Он не особенно волновался. Обычное задание, обычная работа, может быть, немного специфическая. Но главное, что за эту работу хорошо платили. Она вообще приносила удовлетворение Пыжову, когда-то носившему погоны, тем, что организовывалось все очень четко. До мелочей. Никаких неожиданностей, никаких накладок. Даже в саратовском аэропорту ему не пришлось протаскивать сумку через досмотр, где содержимое просветили бы и… Нет, сумку ему передал человек, уже когда группа пассажиров шла к самолету.

Спустившись по трапу, Пыжов осмотрелся по сторонам и вдохнул ночной сырой воздух московского аэропорта. Совсем недавно тут прошел дождь, а сейчас сквозь черные тени облаков пробивались отдельные звезды. И луна как будто плыла в черных волнах, то зарываясь целиком, то выплывая на поверхность. Блестел в лучах прожекторов бетон рулежной полосы, блестел мокрый асфальт перед зданием аэропорта. И какой-то нехороший зябкий озноб пробивался под куртку.

Здание, терминал прилетевших рейсов. Большая часть пассажиров двинулась к ленте выдачи багажа. И будут они ждать его еще около часа. Пыжов поправил на плече свою дорожную сумку и решительно двинулся к выходу. Сейчас он выйдет из этого зала и свернет в общее здание аэропорта к кассам, залам ожидания. Таковы правила. Он должен затеряться среди пассажиров, которых в Домодедове и по ночам много. Потом должен, не привлекая внимания, выйти через двери, ближе всего расположенные к парковке частного автотранспорта. Дальше пройти до нужного сектора по соседнему ряду, увидеть нужный номер и марку автомашины. В это время водитель будет стоять рядом с ней, а не сидеть за рулем. Дополнительная подстраховка, если вдруг обнаружится «хвост». Потом короткий обмен паролями, хотя с водителем Пыжов наверняка уже знаком. Пароль нужен не для удостоверения личности обоих участников операции, а для подачи сигнала о том, что все в порядке. Или, наоборот, все отменяется, и действовать нужно по запасному варианту. Все как всегда. Рутина. Рутина, потому что это не Сицилия, не Чикаго 30-х годов. Да и не свои лихие 90-е, а вполне мирный и комфортный 2015 год.

Пыжов вышел под ночное небо, бросил пару взглядов по сторонам, чтобы убедиться, что не является объектом чьего-либо внимания, и торопливо сбежал по ступеням. Что-то его сегодня все же беспокоило. Какое-то волнение ощущалось в животе. Что это? Почему?

Додумать до конца эту мысль он не успел. Торопливые шаги за спиной заставили обернуться. Двое мужчин почти бегом выскочили из здания аэропорта. И не было возможности скрыться, убежать, заслониться. Как-то сразу стало понятно – это ВСЕ! Где-то он сильно расслабился, где-то не увидел опасности, свыкся с рутиной обыденности и одинаковости заданий. И если эти двое по его душу, то шансов у него нет. Нет оружия, нет времени убежать, потому что…

Двое оперативников линейного отдела полиции аэропорта сидели в машине со знакомыми девушками. Парни вполне могли бы уже возвращаться в дежурную часть, сдавать оружие и отправляться по домам. Но… Во-первых, девушки сегодня ночью улетали из этого аэропорта, а ребята строили дальнейшие планы на отношения с подругами. А во-вторых, ну как же бросить девушек, если увидеться с ними удастся только через три недели. И как не пофорсить кобурами с пистолетами под летними куртками, небрежно торчавшими из-под мышки. Мужественные лица, мужественная работа! Девушки чувствовали себя в безопасности с этими симпатичными парнями. Да и торчать в зале ожидания еще два часа не хотелось. А тут так весело, они такие юмористы…

Когда грохнул первый выстрел, до оперативников дошло, что двое неизвестных выбежали из здания на этот пустынный участок прилегающей территории не случайно, что они гнались вот за этим плечистым гражданином с сумкой на плече. Девушки отвлекли, а то ситуация с самого начала показалась бы им подозрительной.

Лейтенант Уваров одним рывком выдернул из кобуры пистолет, плечом распахнул дверь и буквально вывалился из машины. Его напарник Левашов, сидевший за рулем, выскочил следом и тоже держал в руках оружие. На их глазах мужчина с сумкой попытался бежать зигзагами, но, видимо, был уже ранен. Да и расстояние до убийц было слишком мало. Еще два выстрела стегнули по площади, прежде чем раздался крик: «Бросай оружие… полиция!»

Девчонки в машине закрыли головы руками и с визгом вдавились в заднее сиденье. Но страх и любопытство боролись в них. Может быть, они даже переживали за своих галантных и мужественных знакомых, которые так решительно бросились навстречу опасности. Когда девушки подняли головы и посмотрели в сторону здания, то увидели, что оперативники с двух сторон выбегают на открытое пространство и стреляют. В них, кажется, тоже стреляли… кто-то из этих двоих… Точнее, один! Он все время падал на одно колено и не мог бежать. А потом вообще выронил пистолет и рухнул лицом вниз.

Страшно было смотреть, как безжизненно раскинул руки, лежа на спине, мужчина с сумкой и как из-под его головы растекается темное пятно. Дергал ногой первый преступник, который тоже безжизненно разбросал руки. Так дико и нелепо дергалась эта нога… Возле второго преступника уже присели на корточки оперативники… Из здания аэропорта выбегали еще полицейские, выхватывая на ходу оружие.

В воздухе отчетливо кисло пахло сгоревшим порохом. А в ушах стоял звон. И почему-то запомнился девушкам звук падающих на асфальт стреляных пистолетных гильз. Как они могли его услышать в грохоте беспорядочной пальбы?..

Планерка у генерала Орлова шла к концу. Дело Ергачева было благополучно передано по другому ведомству. И хотя вины таможенного чиновника в смерти Полунина пока не усмотрели, вычеркивать его окончательно из списков подозреваемых Гуров не хотел.

– Ну, иметь его в виду ты можешь, Лев, – сказал Орлов, – но необходимости тратить на него время и силы я не вижу. И еще, заместитель министра обещал отметить в приказе полковника Гурова и полковника Крячко, учитывая их вклад в раскрытие канала контрабанды в Саратовской области. Очевидно, из Федеральной таможенной службы тоже что-то придет в ваш адрес лестное. Теперь о важных и заметных преступлениях.

Офицеры слушали сводку о раскрытых и обезвреженных организованных преступных группах, о раскрытии крупных дел в других городах. Отдельно о делах по Москве и Питеру. Эта часть всегда присутствовала в информационном блоке, потому что важна была не сама столица, как таковая, а факт отражения криминальной атмосферы страны на столичном горизонте. Интенсивность и окраска преступлений в Москве всегда характеризовала тенденции по стране. Просто многие ниточки тянулись в столицу, да и преступники тоже.

– Стоп! – вдруг перебил Орлова Гуров, чем вызвал недоумение коллег. – Виноват, Петр Николаевич, можно поподробнее насчет этого неудавшегося ограбления?

Орлов внимательно посмотрел на него, потом медленно ответил:

– Задержишься потом, Лев Иванович.

Через пятнадцать минут планерка закончилась, и офицеры дружно стали покидать кабинет шефа. Гуров пересел за столом совещаний ближе к Орлову. Крячко остался на своем месте и, подперев голову кулаком, принялся задумчиво барабанить пальцами по столу.

– Так, колитесь, ребята, – сразу же велел генерал, как только дверь закрылась за последним сотрудником и они остались в кабинете втроем.

– Саратов, большие деньги, приехал в Москву, – меланхолично перечислил Крячко. – Машину покупать? За такими дорогими машинами с такими суммами не ездят. Их через банк проплачивают. Двадцать «лимонов» – это не шутка.

– Почему машина? – глядя на сыщиков, спросил Орлов. – А если криминальные деньги, а если это черный нал для оплаты чьих-то услуг? Услуг киллера, например. Или судьи. Необязательно уголовного, можно арбитражного. Что у вас на уме?

– Погоди, Петр, – остановил Гуров генерала. – Давай-ка еще раз сводку почитаем. Дай мне.

– Нет уж, воспринимай на слух, – усмехнулся Орлов и снова взял листок с информацией. – Сегодня в ноль пятьдесят ночи на выходе из здания аэропорта Домодедово был в упор расстрелян из огнестрельного оружия мужчина. Случайно оказавшийся рядом наряд полиции попытался задержать убийц и открыл огонь на поражение. Один из преступников был убит, второй ранен и задержан. У преступников была изъята сумка убитого гражданина, в которой находились денежные средства в размере двадцати миллионов рублей крупными купюрами. Личности преступников устанавливаются. Погибший – Пыжов Владимир Иванович, 1980 года рождения, прописан в городе Саратове. По имеющемуся билету установлено, что он прибыл в ту же ночь рейсом 6W778 из Саратова.

– Все? – спросил Гуров, откидываясь на спинку кресла. – Ну, так вот, Петр. Я не особенно верю в совпадения, но годы работы в уголовном розыске приучили меня не относиться легкомысленно к мелочам. А сейчас эти мелочи выглядят или как совпадения, или как факты, которые мы просто обязаны заметить. Видишь ли, у нас в Саратове остался один подполковник, из числа особо доверенных. Несколько лет назад мы с ним уже пересекались и остались друг другом довольны.

– Ну, ты не был бы Гуровым, если бы у тебя по всей стране не находились добрые знакомые и верные друзья, – усмехнулся Орлов. – А у Крячко просто половина страны в знакомых. Давайте ближе к делу!

– А ближе дело выглядит таким образом, что в некоторых областях Поволжья, как, наверное, и в большинстве регионов страны, процветает коррупция, и одной из ее весьма интересных форм является торговля должностями. Получили мы «наколочку», Петр, на человека из правительства или аппарата президента, который приторговывает своими услугами по продвижению кандидатур на те или иные посты в регионах, в частности, и в федеральных округах. Он готовит положительные отзывы на претендентов, а к его отзывам прислушиваются. И называли этого человека из Москвы Борисом.

– Много нам придется различных Борисов перебирать… – начал было Орлов, но его перебил Крячко:

– А у нас по делу об убийстве Полунина проходит один из подозреваемых, который как раз служит в аппарате президента и как раз на подобной должности. Я не хочу пугать тебя, Петр Николаевич, но зовут его Свечников Борис Константинович. И это не единственное, как я понимаю, совпадение. Теперь еще к трупу Полунина добавился труп вот этого Пыжова. Я даже не знаю, какое дело к какому присоединять. То ли Полунин в делишках Свечникова рядовое звено, то ли… одно из двух.

– Так, значит, – тихо проговорил Орлов. – Н-да… это простым совпадением не назовешь. Это уже вовремя замеченная закономерность. Осталось проверить, имеет ли отношение приезд этого Пыжова в Москву к делам Свечникова и к делу Полунина.

– Вот и мы о том же! – прихлопнул Гуров ладонью крышку стола. – Короче, пока отдавай нам это дело. Станислав, пиши себе в планы! Связаться с Акимовым в Саратове и озадачить его личностью Пыжова и его связями. Второе! Установить личности обоих нападавших и их связи. Третье, найти и допросить раненого киллера.

– Я пишу: найти, установить охрану и потом уже допросить, – тут же отреагировал Крячко.

– Да, безусловно. Дальше, отдать деньги на экспертизу. Черт их знает, может, удастся найти на них какие-то следы, которые наведут на их источник. Ведь откуда-то их собирали. Хорошо, если из банка с разных счетов снимали разные люди. А если они где-то уже проходят? А если они из другого региона и с характерными следами загрязнения? Это тоже ниточка.

– Ну и за Свечниковым установить наблюдение, – подсказал Крячко.

– Ребята, – вдруг загадочно улыбнулся Орлов, – скажите мне вот что. Вы все продумали, все связали. Молодцы! Но ответьте на один интересный вопрос: а кому и зачем убивать Пыжова? Кто полез в эту тонкую схему, как слон в посудную лавку, да еще со стрельбой? Не вяжется!

– Разберемся, – уверенно заявил Гуров, вставая из-за стола. – Нам «прослушка» телефонов Свечникова нужна.

– Ну ты даешь! – Орлов тоже поднялся и направился к своему рабочему столу у стены. – Я тебе не всемогущий. С таким набором оперативных данных ни один судья не даст разрешения. Прямых улик нет. Тем более по уголовному делу о смерти Полунина. Свечников всего лишь один из тех людей, что за несколько минут до гибели Полунина подходил к его столу.

Гуров приехал во вторую домодедовскую городскую больницу в середине дня. Главный врач, крупный мужчина с мясистыми щеками и усталыми глазами, встретил его возле кабинета, пожал руку и стал смотреть выжидающе. Гурову почему-то показалось, что врач очень хочет есть, возможно, утром плохо позавтракал, а сейчас время обеда, и визитер из МВД срывает ему режим дня. Или он на диете, худеет? Поэтому у него такие грустные глаза.

Оказалось, что главврач, будучи хирургом, продолжает много оперировать, несмотря на свои дополнительные административные обязанности, и этой ночью ему пришлось делать две серьезные операции. Он мог бы перепоручить встречу полковника из МВД своему заместителю, но, как главный врач, привык сам за все отвечать и сам принимать решения. А когда в твоей больнице под охранной ОМОНА лежит преступник, убийца, то поневоле начнешь чувствовать себя неуютно. Гурову стоило немалых усилий убедить его перепоручить гостя своим помощникам и заместителям.

Осмотр палаты, где содержался раненый преступник, сыщика удовлетворил. Второй этаж, кондиционированное помещение, на окнах активная сигнализация. Палата расположена в конце коридора, у входа дежурит крепкий парень с погонами прапорщика полиции. На вопросы полковника из МВД прапорщик отвечал толково и уверенно. Чувствовалось, что боец понимает свою роль, что он здесь не для красоты. Порадовало Гурова и то, что не он сам, а именно омоновец первым высказал вслух мнение, что преступники обязательно попытаются или выкрасть, или скорее убить такого важного свидетеля, как раненый киллер. Особенно Гурова беспокоило то, что события могли понестись непредсказуемо, когда раненый придет в себя и когда об этом узнают его шефы.

После посещения палаты Лев отправился в подвал, где его ждал патологоанатом. И два тела, привезенные после ночной перестрелки у здания аэропорта. Но ничего интересного вскрытие не показало. Нужно возвращаться в Москву и начинать методичную работу по связям убитых. А здесь… Здесь надо оставить строгие указания, чтобы ему немедленно сообщили, если преступник придет в себя, если его начнут разыскивать какие-то люди, даже те, кто будет называть себя его ближайшими родственниками.

Звонок из Саратова прозвучал, когда Гуров садился в служебную машину. Посмотрев на экран и убедившись, что звонит подполковник Акимов, он ответил.

– Я навел справки, Лев Иванович, – послышался в трубке спокойный, чуть меланхоличный голос Акимова. – Не скажу, что все точно, но мне кажется, что верить этой информации можно.

– Давай все по порядку, Вячеслав Андреевич, – попросил Лев. – Я еду в Москву, и у меня как раз будет время все спокойно с тобой обсудить.

– Хорошо, Лев Иванович. Значит, личность убитого известна в городе. Пыжов Владимир Иванович. В прошлом боец областного ОМОНА, имеет награды за командировки в горячие точки и спецоперации. Уволился из органов внутренних дел восемь лет назад. Нельзя сказать, что его опыт сразу пошел нарасхват. Работал в охранном предприятии, личным водителем-телохранителем у одного бизнесмена, потом ездил вахтовым методом в Москву от строительной компании, видимо, тоже как сотрудник охраны. Потом он неожиданно получил «корочки» профессионального охранника. Отучился, как положено, в специализированной школе. И все.

– Что – все?

– Больше нигде не работал официально. По крайней мере, я не нашел таких сведений. А активный поиск вы мне запретили.

– Да, молодец, что помнишь. Нельзя нам пока со своим интересом вылезать, а тебе нельзя пока афишировать свою дружбу со мной. Еще что есть?

– Есть немного. На уровне слухов, если хотите, или оперативной информации. Источник назвать не могу, потому что я получил информацию явно через третьи руки. Так вот. Есть у нас некто полковник Чистяков. Человек со связями. Но несколько месяцев назад он оставил службу в органах МВД и подался в общественники и советники к определенным чиновникам, а я подозреваю, и к бизнесменам. Теперь у меня есть информация, что это были временные должности, а на самом деле он ждал вакансии в аппарате Приволжского федерального округа.

– Ты полагаешь, что этот Пыжов мог везти в Москву деньги в уплату за назначение твоего Чистякова в аппарат округа?

– Совпадений много. И по времени, и то, что Пыжов тоже в прошлом из органов. Прямой связи между ними я пока не установил, но попытаюсь.

– Не слишком там поднимай волну, Вячеслав Андреевич. Если ты прав, то этой связи ты можешь вообще не найти. Кто такой Пыжов? Обычный курьер. Ему для этой работы необязательно быть лично знакомым с Чистяковым. Наверняка за бывшим полковником стоит не один заинтересованный человек. Заинтересованный в его будущих услугах, как чиновника аппарата Федерального округа.

– Я понимаю, – согласился подполковник. – Тут, вообще-то, вопрос в другом. А кто убил Пыжова и зачем?

– Ну, тут вариантов немного, – не очень весело рассмеялся Гуров.

– Да, конечно. Либо кто-то из рядовых членов этой преступной группы решил элементарно ограбить курьера, либо это происки конкурентов. Могли просто попытаться не дать дойти деньгам, чтобы остановить претендента Чистякова. Могли умышленно оставить нам ниточку, чтобы дискредитировать его. Так что, либо чисто грабеж, либо подстава от конкурентов.

– Все правильно, – согласился Гуров. – Вот этими двумя направлениями ты и займись. Вы ведь все равно будете включены в официальное расследование: запросы будете отрабатывать, информацию собирать. Вот ты и подсуетись там с нашим интересом. Главное – знать конкурентов Чистякова. Или знать точно, что это просто ограбление.

С Крячко Гуров встретился в коридоре Главка. Довольный напарник, прижимая подбородком к груди полиэтиленовый пакет, умудрялся пересчитывать деньги, складывая их в бумажник, и говорить по мобильному телефону, прижимая его к уху плечом. Гуров остановился, с интересом прикидывая, как Стас поприветствует его. Крячко подмигнул и шевельнул распрямленным мизинцем и безымянным пальцем левой руки.

– Я сейчас, – громко шепнул он и снова окунулся в телефонный разговор.

М-да, думал Гуров о своем друге, идя по коридору в кабинет, Станислав удивительно деятельная натура. Всегда ровное настроение, всегда все помнит и всех знает, всегда у него в запасе план действий и особо интересное мнение по любой проблеме. И очень часто он умудряется делать одновременно несколько дел, его на все хватает. Если разобраться, Станислав – незаменимый помощник. И что бы он без него делал? Столько лет…

Крячко вошел в кабинет походкой человека, очень собой довольного. По его походке всегда было видно, когда Крячко доволен собой, а когда раздражен. Много оттенков в его походке, жестикуляции, нет там только оттенков уныния. И Гуров вдруг ощутил очень остро, как дорог ему Станислав, как привык он к нему и что за эти годы их дружба переросла в нечто большее. Как там Маша недавно сказала? «Не будь вы со Стасом настоящими мужиками, я бы тебя к нему ревновала. Шучу! Но, если честно, иногда я задаюсь вопросом: а без кого из нас тебе будет труднее жить?»

– Меня удивляет, Лев, – быстро глянув на напарника, вдруг сказал Крячко, – как в этой круговерти преступлений и преступников ты умудряешься соскучиться по жене и думать о ней.

– С чего ты взял? – опешил Гуров.

– А у тебя лицо всегда делается таким особенным, когда ты о ней вспоминаешь.

– Глупости говоришь! – буркнул Лев и отвернулся.

– Так я не в осуждение, а в похвалу. Если честно, то я до сих пор не понимаю, как мог зародиться на планете такой странный и, главное, необычно крепкий союз полковника полиции и актрисы. Полковника Гурова и Марии Строевой. Неужели весь мир держится на противоречиях? Ну, да ладно, давай о делах. Значит, так! Личности преступников установлены…

Гуров усмехнулся, глядя, как Крячко раскладывает на тарелке бутерброды из полиэтиленового пакета, который он принес из буфета, как расставляет чашки, заваривает чай. Руки работают совершенно машинально, потому что голова работает у Крячко в данную минуту совершенно в ином направлении. Она вытаскивает из памяти нужную информацию. И в большом количестве. Вот закончит выдавать, потом подойдет Станислав к своему столу, откроет ежедневник и удовлетворенно кивнет, что все рассказал, что ничего не упустил и не забыл.

– Убитый в перестрелке – это Рощин Семен Николаевич, 1981 года рождения, уроженец города Видное, ранее судимый за кражу. Кличка Роща. Тело опознано сестрой под протокол. А вот со вторым сложнее!

– С тем, что в больнице в Домодедове лежит?

– Да. – Крячко щелкнул кнопкой электрического чайника и стал неторопливо вытирать руки носовым платком. – Видишь ли, при нем документов не оказалось. Если у Рощина в кармане было водительское удостоверение, то у этого полупустой бумажник, в котором кроме мелкой наличности имелась пластиковая карточка. Ребята навели справки по номеру. Она принадлежит гражданину Хлебникову Николаю Сергеевичу, 1979 года рождения.

– И с ним что-то не так?

– Пока не знаем. Я велел ускорить процесс, но на данный момент мы не можем с уверенностью сказать, что в больнице лежит именно Хлебников. Хотя если это он, то личность вполне соответствующая. Наш клиент.

– Ну, что на него есть?

– Москвич, – разливая воду из вскипевшего чайника по большим чайным бокалам, стал рассказывать Крячко, – прописан на улице Яблочкова, но в квартиру оперативники попасть не смогли. Сегодня вечером сделают поквартирный обход с фотографиями настораживающего Хлебникова и человека, который лежит в больнице.

– Стоп, – удивленно остановил его Гуров, – так если есть фотография…

– В том-то и дело, что пока нет фотографии. Представляешь, какие совпадения бывают. Именно сегодня и именно в это время в транспортно-визовом отделе сломался замок ящика картотеки, где лежит карточка Хлебникова, заполненная при получении им паспорта и с его достоверной фотографией.

– Достоверной, – с сомнением покачал головой Лев. – Ему сейчас, как я понял, тридцать шесть лет? Значит, последний раз он менял паспорт одиннадцать лет назад? А за одиннадцать лет…

– Шесть лет назад.

– Судимость? – догадался Гуров.

– Именно. Я же говорю, что личность примечательная и к данному делу очень применительная. Школа, армия, два года срочной службы в воздушно-десантных войсках, потом пять лет там же по контракту. Потом ЧП и сто девятая. И четыре года колонии.

– Сто девятая? Причинение смерти по неосторожности? И на всю катушку? Что же он такого сделал.

– Нечаянно убил двух сослуживцев. Судя по дате возбуждения уголовного дела и дате вынесения приговора – а это почти год, – разбирались долго. Сведений о местах работы Хлебникова за период после выхода на свободу нет. Сейчас ищут участкового и оперативника, на чьей он территории проживал, чтобы выяснить, велся или не велся надзор за Хлебниковым после его освобождения. Решения суда об административном надзоре не было, потому что Хлебников не попадал ни под категорию совершившего тяжкое или особо тяжкое преступление, ни под категорию рецидива, ни под категорию преступления в отношении несовершеннолетнего.

– Да, – согласился Гуров, – с опером поговорить надо, потому что и ты, и я прекрасно знаем, что любой оперативник и без всякого решения суда сразу возьмет на контроль появившегося на своей территории убийцу…

В этот момент у Крячко зазвонил мобильник. Пока Станислав слушал, а потом отошел к своему столу и стал что-то записывать, Гуров взял чашку и стал пить чай. Наконец Крячко закончил разговор, поблагодарил кого-то и вернулся к столу со своим ежедневником.

– Ну вот, – довольно улыбнулся он. – Есть немного сведений по связям Рощина. Собственно, связей у него в последние годы было мало. Стал он как-то всех сторониться, как поговаривают теперь в уголовной среде, где его знали. И якобы чаще других общался с неким типом, которого наши информаторы не знают. Слышали только, что его «погоняло» Батон.

– Батон, – повторил Гуров. – А что, вполне в их стиле. Большая часть кличек дается просто по фамилии человека, если нет ярко выраженных дефектов, особенностей или наклонностей. Хлебников – Батон. Невысокий крепыш, насколько можно судить о нем, лежащем в бессознательном состоянии в больничной палате, вполне могли так его прозвать. Но пока это только совпадение, хотя их уже многовато. Скорее бы он в себя пришел, что ли.

Подполковник Акимов, закончил изучать сводки по городу за последние несколько дней в половине двенадцатого ночи. То ли от усталости в голову ничего не лезло, то ли он просто пока ничего не смог увидеть в этом длинном перечне преступлений, совершенных в Саратове, – от убийств до краж со взломами и грабежей на улице. Либо преступление явно было на бытовом уровне, либо похищенное никак не соответствовало…

Это была подсказка полковника Гурова. Это он перед отъездом посоветовал Акимову присмотреться к последним преступлениям. Если каналом, который курировал Ергачев, пользовались местные преступники, то должна вскрыться явная попытка передела криминальной власти. Канал из Казахстана в Москву свежий, и если героин через него начали прокачивать, то это те, кто организовал канал для спайсов и теперь решил его использовать и для других товаров. Хотя обычно так не поступают.

Да, Акимов был согласен. Никогда преступники не путают кислое с пресным, иначе можно потерять все. Значит, каналом стал пользоваться кто-то еще помимо москвичей. И это вполне могли оказаться местные ребята, которые связаны с местными таможенниками. Отсюда могла пойти утечка. И, скорее всего, это новые люди, те, кто решил гнать героин самостоятельно.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, подполковник продолжал ломать голову. Либо он ничего не в состоянии увидеть, либо ошибался Гуров, либо за эти полторы недели ничего не произошло, что могло быть связано с наркоторговлей. И необязательно держать в поле зрения только уголовников. Есть люди с более чистым прошлым и очень грязным настоящим, которые могли приложить к этому руку.

– Андреич! – окликнул проходившего мимо Акимова помощник дежурного. – По твоей части! Ты просил сообщать о подобных делах.

– Что случилось? – насторожился Акимов, так и не донеся до рта сигарету.

– С Третьего отдела! Труп у них. Выбросился с девятого этажа. Ты его должен знать, полковник Червяков.

Акимов смотрел на помощника дежурного, слышал, как тот рассказывал что-то о Червякове, когда тот еще работал в областном ГУВД, но мысли подполковника были о другом. Ведь вот оно! То, о чем предупреждал Гуров. Нет, сейчас выводы делать еще рано, это может означать все, что угодно, даже то, что это просто однофамилец, или двоюродный брат, или даже родной брат того самого полковника Червякова.

– Адрес? – коротко потребовал он.

– Московская, сто двадцать три.

«Людмила», мысленно констатировал Акимов, сбегая вниз к своей машине, некогда элитный дом. Когда-то, еще в советские времена, на центральном проспекте города – проспекте Ленина, ныне переименованном в свое прежнее название – улица Московская, построили две девятиэтажки. И у каждой внизу в цокольном этаже были пристроены большие магазины. Один тогда назывался «Руслан», второй – «Людмила». Соответственно, магазин мужских и магазин женских товаров. Жили тогда в этом доме профессора университета, директора и заместители директоров предприятий города, ведущие специалисты и льготники-ветераны. Это был престижный в те времена дом. И планировка в доме была по тем временам необычная, не местный проект, а московский.

Сделав крюк по Большой Казачьей и Рахова, Акимов свернул на Московскую и у 123-го дома припарковал машину. На его глазах во двор въезжала машина «Скорой помощи». Во дворе собралась небольшая толпа жильцов, судя по тапочкам, наброшенным на плечи платкам поверх халатов и трико с вытянутыми коленями. Здесь же стоял микроавтобус оперативно-следственной группы и патрульный «уазик» роты ППС.

На асфальте лежал мужчина, неестественная поза которого красноречиво говорила о том, что он мертв. Да еще кровь, растекавшаяся темным пятном из области головы. Костюм, галстук, дорогие туфли… Этот человек не вышел на балкон покурить…

– Сюда нельзя! – На Акимова надвинулась широченная грудная клетка в черном обмундировании.

– А? – Подполковник недоуменно посмотрел на омоновца, потом понял и достал удостоверение. – Следователь уже здесь?

– Так точно.

Акимов дождался, пока закончится описание положения тела и внешних признаков, потом подошел к следователю. Собственно, их было двое. Лажков – седовласый, со смеющимися глазами мужчина – кивал и отпускал положительные междометия, а молодая пухлая девушка в кителе с лейтенантскими погонами бойко составляла протокол осмотра места происшествия. Стажерка, догадался Акимов. Или смену себе готовит Лажков?

– Как дела, Сергей Владимирович? – пожал он руку следователю и кивнул на труп.

– У меня нормально, а у него, как видишь, – без улыбки ответил тот. Лажков был хорошим следователем, опытным, у него была самая высокая раскрываемость, но вот цинизм его многих шокировал. Коллег большей частью, потому что при начальстве Лажков предпочитал держать язык за зубами. – Там оперативники ваши пошли по этажам, если найдут место, откуда он низвергся, то пойдем осматривать. Может, найдем следы-подсказочки. А пока… только тело.

– Документы есть? Установили личность?

– Да, у него паспорт в кармане был и пенсионное удостоверение МВД. Полковник Червяков, ты его должен знать.

– Да, он из областного, – кивнул Акимов. – Есть подозрения какие-нибудь о причинах самоубийства?

– А почему обязательно самоубийство? – вскинул брови Лажков.

– Ну… – Акимов пожал плечами, хотя продолжал смотреть на следователя с надеждой.

– Вот и «ну»! Ты в состоянии депрессии ходишь в костюме и галстуке? Или валяешься на диване в вытянутых трениках, небритый и с вискарем под рукой?

– У меня не бывает депрессий, – тихо ответил Акимов.

– У тебя не бывает, зато у других бывает, а я за свою следовательскую карьеру нагляделся на них всяких. Небритость, кстати, при депрессии – первый признак, а Червяков вон выбрит аж до синевы. Да и балкон его как-то выходит за траекторию падения тела. Видишь, – показал рукой вверх Лажков, – четыре метра, не меньше. Попробуй на досуге пролететь четыре метра, даже если у тебя будет возможность оттолкнуться ногами.

– Да, я понял, – глядя вверх, согласился Акимов. – Он лежит точно под галереей перехода из лифтового блока к лестничным площадкам квартир. Пойду-ка я поднимусь к местным операм наверх. Посмотрю.

– А ты, Андреич, чего здесь? – наконец спросил следователь. – Областное руководство на контроль уже взяло или ты по собственной инициативе интересуешься?

– Пытаюсь предвосхитить ситуацию, – неопределенно ответил Акимов и двинулся в сторону подъезда.

Глава 7

– Эх! – энергично потер руки Крячко. – Сейчас бы махнуть граммов по двести водочки, закурить хорошую сигару, вытянуть ноги в удобном кресле… Желательно без носков, чтобы пальцами пошевелить можно было, и поговорить о чем-нибудь приятном.

– Умеешь ты, Станислав, вкусно рассказывать, – покачал головой Орлов. – Так распишешь, что и правда начинаешь хотеть… чего-то такого.

– Дружите, ребята, со мной, и еще не раз прикоснетесь к волшебному источнику вдохновения и релаксации…

– Потуши сигару, – сухо сказал Гуров, – надень носки и сядь прямо. Иначе мы до утра отсюда не уйдем.

– Вот так всегда, – рассмеялся Крячко и сел прямо за приставным столиком. – Между прочим, мне сердце вещует, что нам домой все равно не идти. Что-то сближает мою голову с подушкой, которая лежит в нашем шкафу.

– Ладно, давайте думать дальше, – устало сказал Орлов и потер свой большой лоб, а заодно и красные от бессонницы глаза.

На несколько секунд все замолчали. И именно в этот момент почти абсолютной тишины вдруг раздражающе громко в кармане Гурова завибрировал мобильный телефон. Крячко пробормотал что-то вроде «а, чтоб тебя».

– Слушаю, – сказал Гуров в трубку. Последовала пауза, на протяжении которой сыщик, видимо, слушал звонившего ему человека. Потом коротко спросил: – В остальном все нормально? Хорошо, сейчас мы приедем.

– Что? – тут же спросил Орлов.

– Наш киллер в домодедовской больнице пришел в сознание. Звонил дежурный врач отделения. Я там просил сообщить, когда он придет в себя. Говорит, что, в принципе, можно недолго побеседовать. Черт, как жаль, что нельзя его сейчас перевезти в Москву под более надежную охрану. А такого заключения никто не даст, побоятся ответственности.

– Очень меня беспокоит, – тихо сказал Крячко, – что еще кто-то может узнать о том, что наш клиент пришел в сознание.

– М-да, – озабоченно согласился Орлов, – и они будут торопиться. Ваш парень жив, пока он без сознания. А теперь…

– То-то и оно! – решительно встал Гуров. – Надо срочно ехать, надо его убедить говорить. Надо вообще понять, знает он что-то или нет, насколько он представляет ценность как источник информации. Жаль, если старшим в их паре и более информированным был как раз тот, которого оперативники застрелили. Эх, не научились у нас еще стрелять по конечностям. Молодые, горячие!

– Что значит, не научились? – нахмурился Орлов. – При прохождении первоначальной подготовки всех, от постового полицейского до оперуполномоченного, учат стрелять именно так.

– Показывают как, – вставая и идя следом за Гуровым к двери, ответил Крячко, – рассказывают как, а вот научиться этому под пулями, научиться, когда в тебя стреляют, целиться в ногу или руку – это не так просто. Тут выдержка нужна особая, хладнокровие и настрой любой ценой взять его живым. А это либо есть у человека, либо этого у него нет.

– Ну, тебя послушать, так и учить бесполезно, – проворчал Орлов. – Давайте, езжайте. И сразу по результату мне оттуда позвоните!

Пока машина Крячко несла сыщиков на юго-восток в сторону Домодедова, Гуров размышлял не столько о том, какие вопросы он будет задавать раненому, сколько о том, как задавать. Тут ведь главное, получить сведения добровольно, тогда они будут точные, правдивые, а не выдуманные. Сколько раз за свою службу Гуров в таких ситуациях убеждал давать добровольные показания подозреваемых и задержанных. И как часто они сгущали краски умышленно, пытаясь выгородить себя, преувеличить свою роль в попытке предупредить преступление, приукрасить собственную попытку не стать участником преступления. Много эмоций, много страха, но мало фактов, которые способны изобличить преступников.

За МКАД на Каширском шоссе стало свободнее. Большая часть машин ушла в южном направлении с Липецкой улицы на трассу М4 «Дон». Крячко заметно прибавил скорости и несся теперь, обгоняя попутные машины, невзирая на сплошные линии и запрещающие знаки. Он был хорошим водителем, Гуров это знал прекрасно и не особенно беспокоился. К тому же Стас никогда не рисковал сверх нормы.

– И куда все едут, – тихо бубнил себе под нос Крячко, – куда все едут? Ночь на дворе, спать пора, а они все едут и едут…

Наконец показались огни Домодедова. Он сбавил скорость, когда по обеим сторонам шоссе потянулись жилые кварталы, и стал всматриваться в указатели, ища поворот на Кутузовский проезд. Когда сыщики подъехали к зданию больницы, было уже начало третьего ночи. Въезжать на территорию медицинского учреждения на машине и тем более искать кого-то, кто бы поднял для этого шлагбаум, смысла не было. Оставив машину на пустынной парковке для гостей, сыщики двинулись по дорожке к зданию больницы.

– Надо было все-таки позвонить руководству ОМОНа и потребовать усиления охраны, – проворчал Крячко.

– А ты можешь дать гарантию, что не произойдет утечка информации? – возразил Гуров. – А если мы этим звонком сами оповестим нужных людей об этом событии и нас опередят?

– Я исхожу все-таки из правил, – недовольно ответил Крячко. – Ну, ладно, будем полагаться на твою интуицию. Как говорится, хоть во что-то верить же надо, если ни во что не веришь.

Сыщики миновали лавочки на аллее под каштанами и свернули вдоль здания к главному входу. Тишина на территории медицинского учреждения была особенной. Наверное, сказывалось то, что оба полковника только что выбрались из шумной даже в ночное время Москвы. А здесь… парк, небольшой город всего в полутора десятках километров от столицы.

Несколько ступеней, стеклянная дверь и звонок для вызова персонала в ночное время. Гуров поднял было руку, но вдруг замер, глядя на напарника отрешенным взглядом.

– Ты что? – тихо спросил Крячко, непроизвольно весь подобравшись.

– Так! Станислав, мухой наверх! Поднимай охрану больницы, врачей, санитаров, кто тут у них еще! Главное, бегом к палате, узнай, как там омоновец…

– Ты что? – снова спросил Крячко, уже понимая, что Гуров что-то понял или увидел, что на ответы и объяснения времени нет, что нужно именно бросаться внутрь и бежать, поднимать всех.

Гуров и в самом деле только здесь, у двери, понял, что увидел что-то неправильное. Он еще не сообразил, что именно, но это было неправильно, а значит, возможно, опасно. Слыша, как Крячко поносит нерасторопный персонал и стучит кулаком в дверь, видимо, не очень надеясь на звонок, Лев спрыгнул со ступеней и побежал за угол. Туда, где на парк выходили окна палат и где он увидел на уровне второго этажа нечто.

Отбежав от стены здания метров на десять, Гуров стал смотреть вверх. Вон там между окнами он сумел мельком заметить, когда они шли с Крячко, темную выпуклость, которая зафиксировалась на уровне подсознания. Между освещенными окнами двух палат. Сейчас там ничего не было. А ведь где-то тут и окно палаты, где лежит раненый киллер.

Вот! Примерно вот это окно и есть. И за вертикальными жалюзи еле приметный свет ночника внутри. И под окном, как показалось Гурову, что-то шевельнулось. Это в паре метров от того места, где он увидел тень впервые. Интуиция подсказывала, что в этой ситуации союзник сыщика – это шум, много шума. Шевелящихся теней на уровне окон второго этажа не бывает, особенно если в здании нет балконов, лоджий, а есть просто сложный фасад с обилием архитектурных элементов.

То, что это рука с оружием и что она направлена в его сторону, Лев понял после того, как подсознание бросило его тело в сторону. Упав на траву и перекатившись через голову, он услышал в момент падения не столько хлопок выстрела из пистолета с глушителем, сколько лязг пистолетного затвора. И, кажется, где-то совсем рядом в землю ударилась пуля. Рука машинально рванула из кобуры пистолет.

Человека в черном на втором этаже не было. Зато в свете одного из фонарей, что расположились на аллее на уровне спинок лавок, показались ноги, которые быстро-быстро перемещались к углу здания.

– Стой, полиция! – закричал Гуров, увидев, как закачалась еле заметная веревка, которую в этот момент отпустил неизвестный.

Веревка закачалась, и стало видно, что она протянута с крыши здания. Все, киллер пытается скрыться, он свободен теперь от веревки, а Гуров как на ладони, хотя площадка перед зданием освещена не очень хорошо. Для опытного стрелка на расстоянии метров десять «снять» его не проблема. И самому сыщику стрелять нельзя, потому что за спиной преступника стена больницы, внутри которой – люди! Глупая ситуация! Гуров обругал себя за невнимательность, за то, что сразу не понял, не сообразил. А ведь вдвоем с Крячко им было бы сейчас удобнее и проще взять этого неизвестного.

Нет, не проще! Крячко нужен внутри, потому что основная задача – защитить раненого в палате, которого хотят убить. Теперь очевидно, что хотят. И важнее всего сейчас жизнь единственного свидетеля. Крячко там нужен, он там сейчас всех на уши поставит!

– Стой, стрелять буду! Парк окружен…

И снова Гуров в слабеньком свете парковых фонарей еле успел уловить движение руки неизвестного в черном. И снова бросился в сторону, в кувырке преодолевая почти трехметровое расстояние. И снова ухо уловило хлопок и тихий металлический лязг пистолетного затвора. Только бы сдержаться и не выстрелить самому, лихорадочно думал он. Только бы не дать ему уйти!

Вскочив на ноги, Гуров побежал к незнакомцу что есть сил. И когда тот мелькнул возле очередного фонаря, вдруг понял, что киллер хромает. Вот повезло-то, обрадовался сыщик. Это он ведь его испугался и слишком торопливо спустился по веревке, подвернув ногу.

Лев бежал зигзагами, пытаясь держаться подальше от фонарей и стараясь, чтобы его от киллера закрывали хотя бы тонкие стволы молодых каштанов и березок. А ведь тот бежит к тихой улочке, догадался он, вспоминая планировку территории и расположение ближайших улиц. Только одна улица довольно оживленная и большая – это улица Больничная, по которой они с Крячко приехали. Лев перемахнул через лавку и тут же бросился в сторону, к стволу дерева. С тихим противным жужжанием отрекошетила пуля, расщепив один из брусков лавки и расплющившись о головку толстого стального болта крепления. «Сантиметров тридцать, – прикинул Гуров, – только что я там перепрыгивал».

На какой-то миг он испугался, что потерял киллера, его словно окатило ледяной волной. Но опыт подсказывал, что преступник не присел, не остановился, а просто бросился в сторону от прежнего направления движения. Некогда ему приседать, прятаться и подкарауливать преследователя, пусть и одинокого и настырного, ему добежать куда-то надо. Скорее всего, до машины.

Машина – вот снова прокол! Если взять киллера раньше, чем он выбежит к дороге, они не узнают второго. Вряд ли этот будет канителиться с открыванием двери, вряд ли будет терять время на то, чтобы заводить мотор. Так у них не делается. У них ты прыгаешь на сиденье, и твой напарник срывает мощную машину с места, унося тебя в безопасное место. В аэропорту Домодедово молодые оперативники «лопухнулись». Они застрелили одного киллера, ранили второго и не сообразили, что киллеров совсем рядом ждала машина. Они ведь на чем-то должны были срочно покинуть аэропорт. Да, бросили бы километра через два, да, могли лесом уйти за несколько километров пешком и там спокойно пересесть в другую машину и без проблем уехать хоть в Питер, хоть в Минск, хоть на Кавказ.

Эта мысль прибавила сил, заставила снова броситься вперед. И Льву снова показалось, что киллер на бегу повернулся к нему вполоборота и вскинул руку. Впереди только парк, под ногами рыхлая земля и газонная трава, рикошета быть не должно! Гуров тоже поднял руку и дважды на бегу выстрелил в ноги преступнику. Пистолетные выстрелы в тишине ночного больничного парка хлестнули по ушам. Гуров рассчитывал не столько попасть противнику в ноги, сколько не дать ему возможности отвечать прицельными выстрелами и заставить его удирать. Не убегать умно по заранее намеченному маршруту, а удирать, что есть мочи и куда глаза глядят.

Поворот! Здесь высокий забор смежной территории. Значит, побежит дальше… Гуров споткнулся обо что-то, всего лишь на миг замедлив бег. Пистолет! Киллер бросил бесполезный пистолет! И затвор так и остался в отведенном заднем положении. Так бывает, когда кончаются патроны. Значит, он безоружен! И Лев бросился бежать так, как, ему казалось, еще не бегал никогда в жизни, хотя в горле клокотало, а сердце уже заметно гулко билось в груди. Не мальчик уже!

Киллер прыгнул на него сверху, с середины высокого забора, когда понял, что просто не успеет перелезть на ту сторону. Одна нога была нацелена Гурову в голову, и оставалось только провернуться вокруг своей оси, отбивая удар весом во взрослое мужское тело в сторону. Отразить такое было просто нельзя. Киллер не упал, а только приземлился на четвереньки. И еще успел снова прыгнуть вперед и молниеносно выбить пистолет. Но Гуров снова сделал шаг в сторону, и удар правой руки его противника не попал в цель. Зато сам он нанес сильный удар ногой в живот, и нога в ботинке впечаталась киллеру чуть ниже солнечного сплетения.

Но и тут он показал отличные данные, успел схватить, пусть и не смертельной хваткой, Гурова за ногу. Сыщик чуть не потерял равновесие, но вырвал ногу и тут же изготовился к встречной атаке, резонно полагая, что у его противника в арсенале вполне может оказаться нож или иное оружие. Но киллер отказался от этой затеи и бросился бежать. Только потом Гуров понял почему. Наверное, он рассчитывал на то, что преследовавший его полицейский кинется первым делом искать оброненное табельное оружие. За утерю его вылететь из органов проще простого. А уж если им еще кто-то потом преступление совершит… Киллер не учел только того, что Гуров не боялся потерять оружие. Не молоденький лейтенант! Положение его в МВД таково, что многие встанут на его защиту. Тот же генерал Орлов. Не это страшно! Страшно, если уйдет преступник. А ведь еще неизвестно, а вдруг ему удалось убить Хлебникова в палате! Тогда вообще свидетелей и концов не останется. Вот что по-настоящему страшно было в этой ситуации!

И Гуров рванул следом, понимая, что уже устает, что его противник, хоть и с поврежденной ногой, но моложе, тренированнее, и у него есть фора – он может выбирать, куда бежать и что предпринять против преследователя. В этой гонке преследователь всегда будет вторым.

И вдруг Лев неожиданно упал. Чертов вентиль на поливной трубе! Падая, он успел увидеть, что забор слева снова стал низким, за ним больше нет стены здания и там мелькнули фары автомашины.

Превозмогая боль в ушибленной ноге, Гуров вскочил и бросился за преступником. Тот уже ловко перемахнул забор, и тут случилось непредвиденное. Визг автомобильной резины, мелькнувший свет фар, а в лучах этого света перекособоченное человеческое тело в черном, вскинутые руки, потом сильный глухой удар, звон стекла, и все…

Гуров перекинул ногу через заборчик, потом спрыгнул на землю и, сильно хромая, поковылял к распростертому на асфальте телу. Захлопали дверцы, затопали ноги, но Гуров, не оглядываясь, предупреждающе поднял руку и властно крикнул:

– Не подходить! Я из полиции!

На дороге сразу стало тихо, только всхлипывала женщина, да в доме напротив тихо играла классическая музыка. Гуров подошел и присел на корточки. Сомнений не было, живые так не лежат. Человек, лежа на спине, изогнулся так, что его ноги безжизненно вытянулись почти под прямым углом к телу. Руки раскинуты и чуть вытянуты вдоль головы. Лицо залито кровью, даже черты различить нельзя. Черный спортивный костюм, капюшон на голове, а из-под капюшона на асфальте медленно расплывается лужа крови. У живых такого кровотечения не бывает. Гуров протянул руку и приложил пальцы к сонной артерии. Какое там!

Он оглянулся на машину. Ясно. Удар пришелся на левую фару. Наверное, преступник споткнулся или нога больная помешала. Видимо, именно фарой он и получил удар в лицо. А потом еще падение на асфальт. И наверное, никаких документов, потому что на такие операции не берут с собой ничего, что могло бы идентифицировать человека. И снова неизвестно, куда он бежал, где его ждала машина, наверняка с напарником. Гуров, не вставая на ноги, вытащил телефон и набрал номер Крячко.

– Ну, что там у тебя? – сразу торопливо засыпал его вопросами Стас. – Что за стрельба? Был кто-то?

– Был, – со вздохом ответил Гуров. – Как там пациент?

– Обошлось, хотя парень явно в трансе от такого поворота событий. Так ты взял его?

– Только труп, – уныло ответил Лев.

Рядом остановилась машина ГИБДД, потом патрульный «уазик» местного подразделения ППС. Через дорогу спешили две женщины, на ходу натягивавшие куртки, видимо, из круглосуточного магазинчика. Свидетельницы. Гуров поднялся навстречу капитану полиции и достал свое удостоверение.

– Полковник Гуров, – представился он и кивнул на тело: – Это очень важная улика. Зафиксируйте всех свидетелей, кстати, водитель этой машины не виноват, парень выскочил на дорогу слишком неожиданно.

– Мы измерим тормозной путь, – ответил капитан.

– Измеряйте, – устало бросил Лев и повернулся к лейтенанту, вышедшему из машины ППС. – Возьмите это место под охрану. Сейчас я вызову оперативно-следственную группу. А вы, товарищ капитан, свяжитесь со своим дежурным, пусть он передаст нарядам проехать по всем смежным и прилегающим улицам. Объект – человек, сидящий в машине и похожий на человека, который кого-то ждет. Установить личность. Обязательно преследовать, если водитель попытается скрыться. Понятно?

Через сорок минут кинолог опергруппы проследил путь киллера до места гибели. Нашли брошенное им оружие, нашли пистолет Гурова. Кстати, именно кинолог предположил, что киллер травмировал ногу о металлический штырь у стены здания, который не успели удалить после завершения работ по благоустройству территории. Спускаясь поспешно по веревке, он сильно о него поранился. Порвал кроссовку на одной ноге и распорол ногу.

Гуров в это время сидел в палате раненого. Бледный парень с короткой стрижкой и перевязанной грудью продолжал опасливо коситься на окно. Оказывается, киллер успел-таки сделать один выстрел. И видимо, сделал его торопливо, а может, именно Гуров вспугнул его в критический момент, и пуля не попала в цель. Крячко с интересом рассматривал, сидя на корточках, пулевое отверстие в профиле пластикового окна на сантиметр левее стеклопакета. Пуля прошла совсем рядом с головой пациента и попала в плинтус противоположной стены. Наверное, она застряла в бетонном перекрытии, и извлечь ее будет сложно.

– Ну? – спросил раненого Гуров. – Значит, в рубашке родился, говоришь? Обидно было бы тебя потерять. И врачи за твою жизнь бились сколько, такую сложную операцию провели, сутки пылинки с тебя сдували. Да и мы с тебя глаз не спускали, все переживали и беспокоились, а не попытаются ли тебя свои же шлепнуть? Попытались!

– Плохо беспокоились, – тихим, но вполне уверенным голосом ответил киллер, – если он к самому окну подобрался.

– Гляди-ка, – усмехнулся Крячко у окна. – Претензии выражает. Может, еще в суд на нас подаст. Взять вот, и совсем охрану снять.

– Как это? – удивился раненый. – Вы не имеете права.

– Хватит, – остановил его Гуров. – Ишь, нюни распустил. Когда в человека стреляли из-за двадцати миллионов в аэропорту, ты что-то про права не заикался.

– Вы меня задержали, обязаны теперь охранять и беречь, – упрямо проговорил киллер.

– Слышь, Хлебников, а тебе кличку Батон почему приклеили? – как бы между прочим спросил Крячко. – Из-за фамилии Хлебников? Или ты весь был тогда на зоне мягонький, пышненький?

– Хорош, начальник, – тут же огрызнулся киллер, а дежурный врач сделал попытку вскочить, глядя, как загорелись глаза пациента.

Гуров остановил врача, положив руку ему на локоть. Все нормально, это была лишь ненавязчивая попытка заставить преступника назваться. Вот он в определенной форме и подтвердил, что является тем самым Николаем Хлебниковым, за которого сыщики его и принимали. Значит, все нормально.

– Ты не обижайся, – спокойно произнес Лев, – лучше скажи, Николай, ты хочешь жить? Нам бы вот очень хотелось, чтобы ты выжил. Но нам нужно это для того, чтобы ты дал показания, иначе нет смысла уродоваться и обеспечивать тебе безопасность на уровне президента.

– Чего это? Почему на уровне президента? Как-то и необязательно…

– На уровне президента, милок, – добавил Крячко, возвращаясь к кровати раненого и садясь на стул, – это потому, что придется обеспечивать целый комплекс мер безопасности твоей персоны. Просто пряча тебя от снайпера, мы ничего не добьемся. Это знает каждый специалист – защиты от снайпера не существует. Он всегда найдет позицию и время, когда объект откроется хоть на секунду. Щелк, и в голове дырочка. Или дырища, потому что есть снайперское оружие, которое бьет на несколько сот метров, даже на километр. Правда, там калибр 12,7 мм. Так что, сам понимаешь, что от твоей головы останется. Поэтому не тебя от снайпера защищать нужно, что бесполезно в принципе, а создавать условия, когда к тебе киллеров подсылать не будут.

– Например?

– Например, ты умер, – хмыкнул Гуров. – Например, сегодня киллер до тебя добрался и выполнил поставленную задачу.

– А если он знает, что промахнулся, если он подтвердит? Он ведь вполне мог понять, что промахнулся. И тогда…

– И тогда ничего. Киллер мертв. Он погиб при попытке скрыться.

– Вы уверены? Точно погиб? – продолжал волноваться раненый.

– Тебе фотографию показать? – усмехнулся Крячко. – Очень живописная картина смерти.

– Итак, – подвел итог Гуров, – либо ты начинаешь все рассказывать прямо сейчас и до суда ты – мертвый, а потом мы решаем, как с тобой быть, чтобы ты прожил еще долгую и честную жизнь, либо… – Он показал пальцами, как они уходят из палаты, и развел руками с видом человека, который ничего в данной ситуации не может поделать.

– Если гарантируете полную безопасность, то я буду говорить, – угрюмо произнес киллер.

– Кто тот человек, которого вы с Сеней Рощиным застрелили в аэропорту?

– Не знаю. Нам приметы дали и время прилета. Сумку велели забрать.

– Вы знали, что в сумке?

Хлебников помолчал некоторое время, бегая глазами по потолку, потом все же ответил:

– Деньги в сумке. Знали.

– Что из тебя клещами все тянуть приходится, – сделал вид, что сердится, Крячко. – Зачем велели убить этого человека, что за деньги он вез?

– Там схемка есть, – криво усмехнулся Хлебников. – Когда и кто прилетает или приезжает в Москву с большими деньгами. Не то чтобы мне это рассказали и показали ее. Это мне Роща намекнул. Он наверху в доверии ходил. Предлагал дружить с ним и работать честно, тогда, мол, при бабках будем всегда. Схема, говорит, есть, информация, когда и сколько привезут в столицу. А наше дело встретить и нейтрализовать. У него напарник был, скурвился, говорят. Его и самого шлепнули. А теперь, я думаю, может, они периодически нас всех так вот меняют. Может, у них Роща один и есть постоянный.

– Это ты с испугу так говоришь, – покачал головой Гуров. – Много трупов – это много проблем. Проще все-таки найти надежного человека, который будет выполнять важные задания достаточно долго. А трупы своих бывших одноразовых помощников надо прятать, да так, чтобы не нашли. Потом еще надо быть уверенным, что никто из знакомых или родственников покойного не видел его с кем-то, с кем видеть нельзя, не слышал что-нибудь. Теперь второй вопрос, а как часто вы расстреливали и грабили курьеров из провинции?

– Я не знаю. У меня с Рощей это было первое совместное дело. До этого, как мне кажется, он просто присматривался ко мне, изучал меня. Мы много времени проводили вместе.

– Про заказчика или хозяина Роща ничего не сболтнул? Ты, я вижу, парень головастый, многое понимаешь и схватываешь на лету.

– Нет, – отрицательно покачал головой Хлебников. – Чего нет, того нет. Я бы с радостью! Я же понимаю, что, помоги я вам главного взять, мне же спокойнее было бы. Голову снимете, а там вся их организация рассыплется. Нет, тут все железно было.

Рассвет застал Гурова и Крячко снова в кабинете генерала Орлова. Гуров морщился, шевеля под столом ушибленной ногой, Крячко смотрел на него с состраданием и шумно прихлебывал из бокала крепкий душистый чай. Орлов с покрасневшими от второй бессонной ночи глазами, выслушивал доклад, сидя за своим столом и откинувшись на спинку кресла.

– Значит, опять труп, и никаких концов, – констатировал он. – Что-то у вас это дело, ребята, идет наперекосяк. Что происходит? Я не понимаю.

– Я, например, тоже пока не понимаю, – продолжая морщиться, ответил Гуров. – Но идем мы в правильном направлении. Мы предвидели, что Хлебникова попытаются убрать, так и получилось. И не важно, что мы не знаем, кто послал второго киллера. Главное, что схема верна. Есть в ней одно слабое место.

– Какую схему ты имеешь в виду? – удивленно спросил генерал.

– Схему деятельности организованной преступной группы. На этом этапе Хлебникову можно верить, и вообще, он лишь подтвердил мои догадки. Они встречают приезжих с большими деньгами и убивают их, а деньги забирают. Но не всех. По какому принципу они выбирают жертвы, я пока понять не могу. Но, видимо, такие акции происходят не каждый месяц. Вы мне скажете, что в Москву из провинции так редко приезжают люди с большими деньгами? Не скажете. Значит, они действуют выборочно. Вопрос – почему и как?

На столе перед Гуровым завибрировал и медленно пополз к краю стола телефон. В кабинете воцарилась тишина. Все трое смотрели на аппарат, но первым высказался, как всегда, Крячко:

– Это уже становится страшным, я начиню бояться телефона Гурова.

– Глупости, – буркнул Лев и взял аппарат. – Слушаю! Кто? А, Вячеслав Андреевич… нет, не разбудил. Давай выкладывай. Раз сам еще не ложился и мне звонишь, значит, не с девочками развлекаешься. Слушаю!

Крячко и Орлов переглянулись, а потом стали смотреть на Гурова, как тот молча кивал и хмурился. Наконец Лев попросил собеседника составить рапорт по этому факту и отправить ему по электронной почте. Положив трубку на стол, он устало, но с некоторым торжеством взглянул на друзей.

– Это звонил подполковник Акимов из Саратова. Станислав его знает. Так вот, по имеющимся у него данным, некто недавно уволившийся из органов внутренних дел полковник Червяков нацелился на некий пост в аппарате Федерального административного округа. По ранее полученным Акимовым сведениям, за должности в региональных правительствах, а также в аппаратах федеральных округов претендентам приходится платить деньги. А это миллионы рублей. Кто получает эти деньги, кто стоит во главе этой коррупционной пирамиды, он не знает. Не уверен он так же и в том, что пирамида существует в реалии именно в таком виде, в каком он нам ее нарисовал во время нашего прошлого приезда в Саратов. Но дело уже даже не в этом. Возможно, что Червяков и заплатил или должен будет заплатить за свое назначение кому-то. Дело в том, что несколько часов назад, в первом часу ночи, Червяков выбросился с девятого этажа дома, в котором он приживал. Естественно, что он мертв.

– Оп-паньки! – Крячко поставил чайный бокал на стол и медленно промокнул губы чистым носовым платком. – Как мне говорила моя бабушка, ты, Стасик, куда-нибудь, а вступишь. Не в партию, так в дерьмо. Приплыли!

– Если все так, как вы мне тут излагаете, – покачал головой генерал, – то дела-то творятся страшные.

– Я думаю, все не так масштабно и не так страшно, – возразил Гуров. – Теперь мне стало ясно, что все не совсем так, как мы с самого начала полагали. Организатор нападения на Пыжова и смерти Червякова сидит в Москве. Это очевидно. Боюсь, что это лишь видимость всеобъемлющей системы торговли должностями. Она выгодна лишь продавцу, который вряд ли настолько всесилен. Обычный развод, на который покупаются претенденты.

– Но как он может долго обманывать претендентов, – удивился Орлов, – если никого и никуда не устраивает, если у него нет таких возможностей?

– У него есть возможность! – уверенно заявил Гуров. – Но только не продавать должности, не устраивать на них людей по своему желанию. У него есть возможность совершенно точно и вовремя устанавливать, кого и куда назначат его начальники здесь, в Москве. Вот этим он и пользуется и свою осведомленность выдает за могущество. Он четко знает всех претендентов, вовремя и почти первым узнает о назначении одного из них, и тут уже играет свою безошибочную партию. Ты мне такую-то сумму, и завтра, образно говоря, завтра, ты будешь назначен на эту должность. Один, второй, третий, пятый согласились и действительно оказались назначенными. Слух пошел дальше, в это поверили. И деньги потекли. Один, два раза в год, может, чаще, может, реже, но этот аферист имеет кругленькую сумму. Наверняка он с кем-то делится, кого-то благодарит за информацию, и тому подобное. Но большая часть остается ему.

– Все объяснил, все логично, – согласился Орлов. – Ты вот только не объяснил, почему был убит Пыжов. А его ведь намеревались еще и ограбить. Это не входит в твою схему, Лев Иванович!

– Это как раз проще простого, – ответил вместо Гурова Крячко, продолжая прихлебывать чай. – Мы просто все испортили, и главарь пирамиды начал «рубить концы». Мы – это полиция. Эти двое шустрых оперов из линейного отдела Домодедова спутали все планы. Один из киллеров остался в живых, мог слить нам информацию. При таких доходах организатор мог вполне нанять, и быстро нанять, убийц и для Хлебникова, и для Червякова, чтобы тот не подтвердил, что отправлял кому-то в Москву деньги, как плату за должность.

– Кстати, – добавил Лев, – раньше таких накладок не было, поэтому схема не нарушалась. До сих пор киллеры убивали курьеров удачно. И удачно забирали деньги. Поэтому мы и не знали, что часть убийств по Москве необходимо относить к этой ОПГ.

– Какие вы умные, – с иронией проговорил Орлов. – А почему же продолжают платить мифическому помощнику в карьерном росте, если он убивает курьеров и крадет деньги? Чушь вы несете, полковники! Зачем убивать, если тебе деньги несут добровольно? Зачем убивать, если есть риск, что до других претендентов дойдет слух об этих регулярных убийствах и кражах? Претенденты ведь перестанут пользоваться этой схемой.

– Ну-у… – Крячко развел руками и вопросительно посмотрел на Гурова.

– Ну, на этот вопрос мы тебе чуть позже ответим, – нисколько не смутившись, пожал плечами Гуров. – Думаешь, поймал на противоречиях? Нет, просто это самое уязвимое место моей теории. Ответ будет. Обязательно будет. Единственное, на чем я настаиваю, и Станислав тоже, что Червякова убили из-за неудавшегося нападения на Пыжова. Акимов займется этим делом, он попытается в Саратове найти связь Пыжова и Червякова. Это второстепенная задача, но для нас она важна, как дополнительное подтверждение. И займемся мы пока местными делами. Никто не отменял еще связи между смертью Полунина и делами Свечникова, который попадает под гипотезу о существовании московского главаря Бориса, о котором нам докладывали. И возможно, Полунин – часть этой преступной схемы, в рамках которой и лежит причина его смерти.

Глава 8

– Ну, что можно сказать об этом человеке? – Гуров привычно уселся на своем любимом диване в углу напротив окна и заложил руки за голову.

Капитан Максимов по настоянию Крячко сел за стол Гурова, разложил перед собой акты, какие-то записи, откашлялся и начал степенно докладывать с видом человека, который повествует о методах удобрения почвы и принципах севооборота. Сыщики знали Максимова, как человека увлекающегося, как поэта криминалистики. Он с упоением мог заниматься анализами, поисками информации, консультироваться у специалистов таких областей науки, о которых сыщики и не слышали. Но вот рассказывать с таким же упоением и азартом он не умел. Сейчас речь шла об установлении личности погибшего под колесами машины киллера, пытавшегося застрелить в домодедовской больнице раненого Хлебникова.

– Возраст медики определили как тридцать пять-сорок лет. Физических особенностей, которые могли бы идентифицировать личность, помочь с опознанием его родственниками, знакомыми, не выявлено. Во всех отношениях средний человек.

– Что, даже наколок нет? – скорее для порядка спросил Крячко, прекрасно зная, что настоящий киллер не может иметь татуировок.

– Ни наколок, ни родинок, ни шрамов, ни зубных протезов индивидуального изготовления. Ничего, – покачал головой Максимов. – Больше скажу, сравнение пальцевых отпечатков с нашей базой тоже ничего не дало. Он не судим, серьезно в поле зрения полиции не попадал, так что его в нашем дактилоскопическом ведомстве нет.

– А по базе прошлых дел проверяли? – не утерпел Гуров.

В полиции давно уже существует кроме обычной базы данных преступников, которых дактилоскопировали по закону в обязательном порядке, другая база данных – неустановленных лиц, совершивших преступления, точнее, отпечатки пальцев с мест преступления, которые не удалось идентифицировать с личностью человека. Работать с этой базой сложнее, потому что качество отпечатков, как правило, оставляет желать лучшего. Компьютер выдает огромное количество результатов возможных совпадений, и очень часто приходится заканчивать работу почти в ручном режиме.

– Да, в этом направлении работа идет. Чтобы попытаться ускорить процесс, мы установили фильтр по типам преступления. Это места убийств или попыток убийств и несколько дел, где киллер оставил следы.

– А что, и такие есть? – сделал вид, что удивился, Крячко.

– Есть несколько. С десяток всего за последние годы, начиная с… – Максимов посмотрел в записи, – с 1989 года.

– Восстановить лицо не удастся?

– Медики колдуют, благо есть сейчас специальные программы, сродни тем, что используются при восстановлении лица по форме черепа. У убитого разрушены хрящевые ткани носа, кости челюсти, но в целом, думаю, сложностей не будет. Приемлемый компьютерный портрет сделают.

– Хорошо, что с результатами обработки фотографий?

– Я получил от Станислава Васильевича фотоматериалы окружения гражданина Свечникова, – монотонно стал докладывать Максимов. – Съемка, проводившаяся в дневное время, анализируется быстрее. Ночные кадры и кадры, снятые с неудачных ракурсов, анализируются медленнее. Было бы лучше, Лев Иванович, если бы наше руководство договорилось с руководством ФСО о сличении фотографий сотрудников…

– Иван, ты с ума сошел! – засмеялся Крячко. – Ты предлагаешь нам засветиться со своими подозрениями в аппарате президента, да еще попросить Федеральную службу охраны, чтобы она нам позволила порыться в личных делах сотрудников? И что мы им предъявим в качестве доказательств вины Свечникова? То, что он стоял рядом с человеком в ночном элитном клубе, и этот человек спустя десять минут умер от отравления? Пощади погоны и репутацию, если уж не наши, так Орлова. Нет уж, пользуйтесь сличением снимков известных нам личностей, сделанных оперативным путем.

– Я понимаю, – согласился Максимов. – Мы, кстати, пытаемся расширить базу данных. Удалось раздобыть коллективные фотографии студенческой группы, где учился Свечников, и школьную фотографию класса. За последние недели Свечников ни с кем из однокурсников не встречался, по крайней мере фотонаблюдение таких контактов не зафиксировало. Вот список!

– Это что? – поинтересовался Гуров, глядя, как Максимов через стол передает Крячко лист бумаги.

– Это установленные внеслужебные контакты Свечникова за полторы недели. М-да, одиннадцать дней уже прошло… Не уложились мы в сроки! Так, кто у нас тут есть… Мастер по автомобильной электронике. Два контакта: один возле дома самого Свечникова, второй у автомастерской «Автодоктор». В принципе, оправданно. Так, один контакт с Плотниковым Денисом Андреевичем. Ссылка на общих знакомых… Кто у нас этот Плотников? Директор спортивного комплекса… Оправданный контакт.

Список был небольшим, всего двенадцать человек, которые не входили в число профессиональных контактов Свечникова. По всем двенадцати Максимов дал исчерпывающий ответ, оправдывавший хотя бы одну встречу, затем протянул еще несколько листков более плотной бумаги, используемой в цветных фотопринтерах.

– Я вам сброшу и в электронном виде, – пояснил он. – Это фотографии четырех человек, которых нам идентифицировать пока не удалось. Но встречи, как заявили оперативники, проводившие фотосъемку, были если и случайными, но с хорошо знакомыми Свечникову людьми. Их всех не удалось сфотографировать в момент разговора с нашим объектом, но чуть позже их лица запечатлели.

– Подробнее можно? – спросил Гуров, когда Крячко пересел к нему на диван и по одной стал давать фотографии мужчин.

Всего их было четыре. Гуров рассматривал снятых в разных ракурсах мужчин. Этому под пятьдесят. Волосы с проседью, зачесаны вбок с пробором, немолодой грузнеющий мужчина с самодовольным лицом, но… видимо, без особого положения в обществе или бизнесе. Пустое какое-то самодовольство. Такие лица, помнится, в советское время были у некоторых мужиков в гаражах возле дома. У всех старенькие «Москвичи», «Запорожцы» или мотоциклы с колясками, а один дом умершей бабки в другом городе продал и купил «Жигули» первой модели. Вот так он и смотрел на окружающих.

А этому лет тридцать, и взгляд просящий. Сразу чувствуется его зависимость от Свечникова. Хотя в этот момент, когда его опера фотографировали, он уже со Свечниковым расстался. Нет, этот тянет максимум на отделочника из частной бригады, а то и на разнорабочего.

А вот эти двое похожи, как братья. Хотя нет, просто типаж такой. Непроницаемые лица людей, которые не привыкли обнажать душу перед другими. Лет тридцать пять – сорок каждому. Оба ведут здоровый образ жизни, наверняка в тренажерный зал ходят. Лица овальные, нос средний, глаза у одного светлые, у другого карие, и разрез чуть отличается, а вот выражение одинаковое. Снисходительное такое, уверенное. Именно уверенное в себе, а не самоуверенное. Рты одинаково узкие, подбородки крепкие. Эти двое могут оказаться кем угодно, от тренера по мотоспорту до индивидуального предпринимателя, который или компьютеры чинит, или… Нет, не компьютерщики они. Эти двое не особенно стремятся вглубь глядеть, эти любят принимать решения интуитивно. Сильные парни, не то что первые двое. Правда, если те двое прирожденные артисты, то…

– Готов спорить, что на кого-то их этих последних будет похож лицом наш покойный киллер, – сказал Крячко, принимая от Гурова фотографии. – Хотя это было бы слишком просто. Свечников сам лично нанимает киллера, сам передает все данные на объекты, сам принимает деньги, сам расплачивается с исполнителями. Так не бывает.

– Не бывает, – согласился Гуров и поднялся с дивана. Максимов тут же вскочил, освобождая стол хозяину, но Гуров положил ему руку на плечо и двинулся к окну. – Сиди, Ваня, сиди. Я вот что думаю, ребята! Если Свечников занимается приторговыванием должностями в регионах, то для него постоянно существует много различных рисков. Не простые люди претендуют на эти должности, и почти каждый может в случае неудачи разобраться с тем, кто давал обещания, какие-то гарантии.

– Слишком все очевидно? – спросил Крячко.

– Именно. Мы вот чуть копнули, и все всплыло наружу. Слишком легко, слишком все на поверхности. Тем не менее столько совпадений. От имени Борис, названного нам как имя человека, который в аппарате президента решает эти вопросы с назначением, до фактической должности Свечникова, которая как раз с этими вопросами и связана. И других ведь Борисов там нет.

– Зарывается мужик, такое тоже бывает, – попытался возразить Крячко. – Все когда-то на своих аферах палятся. Придет и его черед.

– Ладно. – Гуров помолчал, глядя в окно, потом решительно повернулся к капитану Максимову: – Спасибо, Иван! Ты там поторопись со своими помощниками. Время бежит очень быстро, а мы топчемся без информации на месте.

Максимов поднялся, пожал руку Гурову, потом Крячко и вышел из кабинета.

– Так, давай-ка, Станислав, провернем с тобой, пока у нас готовится информация по Саратову, и по убитому киллеру, и по нашему третьему претенденту.

– По Баринову?

– Да. Из всего собранного на него материала мы ничего криминального не почерпнули, если не считать, что его бизнес где-то на самой грани морали, духовности и порядочности. Баринов у нас в тот вечер, когда отравили Полунина, к его столу подходил тоже. Точнее, замедлил шаг, проходя мимо, и бросил Полунину какую-то фразу. Все это не точно, и для выводов этого недостаточно. Но мы с тобой решили, что он вполне мог грамотно организовать отравление Полунина, как владелец этого элитного ночного клуба. Он там все знает, персонал там его, и степень их преданности мы можем только приблизительно оценивать. Но зарплаты он платит великолепные, это мы установили.

– Установили мы также, – продолжил Крячко, – что Олег Васильевич Баринов является членом того же самого патриотического движения «Восток», которое возглавлял Полунин. И ты сейчас клонишь к справке, которую просил меня еще ко вчерашнему дню подготовить по этому «Востоку».

– Ну, в том числе.

– Ну, тогда слушай. – Крячко откинулся на спинку кресла за своим столом, уставился в потолок и, помахивая карандашиком, стал перечислять, не заглядывая в свои записи. – Патриотическое движение «Восток» зарегистрировано 10 декабря 2013 года за номером… Ну, есть там очень длинный номер знаков на тринадцать. Исходя из устава это движение является объединением граждан и организаций с целью совместного повышения патриотизма и идеологии достоинства. Еще, кажется, там что-то говорится о спортивном или физкультурном развитии человеческой личности и что-то про оборону Отечества. Одним словом, красиво изложено, специалист сочинял.

– А ты сразу и не поверил в искренность этих слов? – хмыкнул Гуров.

– Ты знаешь, не поверил, – серьезно ответил Крячко. – Простая логика подсказывает, что верить нельзя. У нас этих партий, различных движений знаешь сколько? Больше сотни! Если ты такой патриот, если горишь желанием что-то полезное сделать для родины, если в тебе горит желание вести за собой людей, патриотов своей страны, так вливайся в ряды любой партии, любого движения. Там же все имеют практически одинаковые цели. Легко выбрать, что тебе ближе. Так нет, надо создавать свою структуру и там хозяйничать единолично.

– Как ты их, – тихо заметил Гуров. – Не любишь, судя по всему.

– Не люблю, – признался Крячко. – Не люблю тех, кто много и красиво говорит. Я люблю тех, кто много и красиво делает для людей. Так вот, почитал я устав организации и ничего особенного или нового не почерпнул. Тот же примерно набор фраз о целях и задачах. Все то же содействие в сфере патриотического воспитания граждан, та же пропаганда здорового образа жизни, те же слова о духовном развитии личности.

– Большая организация?

– Так маленькую бы и не зарегистрировали. Работа проделана большая, это точно. Я так понял, что для регистрации общероссийского патриотического или любого движения необходимо иметь представительства в двух третях регионов страны. И в каждой ячейке что-то не менее двадцати или тридцати членов. Ну, и регистрация, конечно, как юридического лица. Короче, принцип финансовой пирамиды.

– Так уж и пирамида? А может, люди действительно делом занимались?

– Пирамида, пирамида, – заверил Крячко. – Принцип простой. Собираются взносы, ведется деятельность, привлекаются спонсоры, и все, в той или иной мере, течет наверх, в одни руки. Ты знаешь, сколько у них поступает денег на счет ежемесячно? Мы ревизию не проводили, у нас прав таких не было, но я узнал. Сто двадцать миллионов! Конечно, они не все в карман клали, спонсорские деньги отрабатывать надо, но и отмывалось, я думаю, немало. Еще бы, такая кормушка!

– А Баринов что забыл в этой организации?

– О-о! – с довольным видом ответил Крячко. – Баринов стоял у истоков. Только потом как-то отошел. Остыл, наверное, к этому виду деятельности. Занялся другим. Хотя формально он там возглавляет направление, которое занимается взаимодействием с органами государственной власти и местного самоуправления. Кстати, в целом вполне лояльное существующему правительству движение, я бы даже сказал, придворное, все поддерживает и вроде как своей деятельностью дополняет.

– Ну, тем более, – согласно кивнул Гуров. – Так вот надо нам с тобой, Станислав, подобрать из числа сотрудниц полиции потолковее и посимпатичнее и отправить их в дебри непонятных фирм Баринова, что базируются в одном здании с «Занзибаром». Пусть походят в «Клеопатру» на курсы. Мы со своими наскоками и допросами там всех перебаламутили, а нам нужна повседневная оперативная информация. Кто туда ходит, чем занимается, что там вообще происходит.

– Я уже думал о таком варианте, – почесал в затылке Крячко. – Даже сам хотел тебе предложить. Я и кадры уже присмотрел у нас в министерстве.

Крячко сразу ухватился за эту идею со школьной учительницей, а вот генерал Орлов посчитал ее излишней углубленностью в дебри, не относящейся к делу. Гурову, конечно, виднее, но, по его, Орлова, мнению, это простая трата времени. Хотя, черт его знает. Гурову очень понравилось вот это последнее дополнение начальника, и он попросил его расценивать как руководство к действию. Орлов рассмеялся и махнул рукой.

– Если бы я не верил в твое чутье, Лев Иванович, – сказал тогда генерал, – не доверял твоему опыту сыщика, я бы не держал тебя в лучших работниках, не баловал, не холил и не лелеял как родного. Вперед!

Крячко, выходя из кабинета Орлова, чуть задержался и глубокомысленно заметил:

– А знаешь, Петр! Если подчиненных часто холить и лелеять…

– То что? – купился Орлов на серьезное лицо Стаса.

– То у подчиненных начинает расти «холка» и «лелейка», – грустно закончил свою мысль Крячко.

– Тьфу! – сплюнул с досадой Орлов. – Сколько тебя знаю, а все время попадаюсь на твои шуточки и на твою серьезную физиономию. Идите вы уже, делом займитесь.

Сыщики вышли, плотно прикрыв за собой дверь, а генерал еще несколько минут смотрел им вслед и думал, как ему повезло. Столько лет прошло, за такой срок обычно судьба и работа разбрасывают старых друзей по ведомствам, городам, а то и по стране. А им посчастливилось подружиться троим еще во время работы в МУРе, и ведь не разбросала судьба, столько лет вместе. И Станислав ведь не болтун и пустомеля. Он сейчас просто решил разрядить обстановку, потому что видел, что Орлов пришел от начальства взвинченный, что Гуров устал за эти дни и валится с ног, и настроение какое-то стало появляться унылое. Вот и разряжал обстановку в своем стиле. Заставил всех улыбнуться. Грубоватый, кому-то даже кажущийся циничным, Станислав Крячко был человеком тонким, внимательным и очень остро чувствующим. Эх, ребята, как мне с вами повезло, как повезло встретить вас в жизни, снова подумал генерал.

Старая учительница приняла сыщиков на даче. Поселок Николина Гора, что в двадцати километрах по Рублево-Успенскому шоссе, была одним из стародачных массивов Подмосковья. Строились здесь дачи еще в первые годы советской власти для элиты науки и искусства. А дед Оксаны Валерьевны был известным математиком.

Сейчас, конечно, Николина Гора уже почти ничем не напоминала старый дачный поселок московской интеллигенции, какими их помнили бабушки и дедушки ныне живущих здесь. Среди современных коттеджей и загородных домов со всеми удобствами нет-нет и встречались еще старые потемневшие деревянные дачи, собранные из щитов, бревенчатые, каркасные. Часть из них уже обложена кирпичом, часть обшита декатировочной пластиковой вагонкой. Да и участки изменились до неузнаваемости. Газоны, декоративные деревья, часто фруктовые. Не осталось почти здесь на берегу Москвы-реки сосен, елей и плакучих ив с березками.

– Вы позволите? – Гуров шагнул на участок за сетчатым забором и машинально поправил узел галстука. – Оксана Валерьевна, это мы вам звонили и договаривались о встрече.

Миловидная старушка в больших очках с толстыми стеклами, щурясь от солнца, торопливо шла навстречу, запахивая на шее пуховый платок. Как-то тут все было просто! И в меру запущенная территория, эдакий классический эстетический беспорядок, и забор из оцинкованной сетки. И красить не надо, и обзор не закрывает и, в отличие от профильного железа, не создает ограничений, не давит.

Да и сама эта пожилая седая женщина со старомодным узлом волос на макушке создавала впечатление уюта и деревенского покоя. Или, если хотите, покоя старого дачного поселка. Как будто она сама была из того времени, когда бегали здесь дочерна загорелые дети в сатиновых трусах с ивовыми самодельными удочками и прохаживались пары в соломенных панамах, белых сандалиях и белых носочках. И как-то очень похожа была Оксана Валерьевна на учительницу. Было в ней что-то неистребимое, от настоящей вечной «училки»!

– Это вам. – Гуров протянул букет пышных белых георгинов. – Позвольте представиться. Полковник Гуров. А это – мой друг и коллега, полковник Крячко.

– Ой, ой, ой! – с улыбкой покачала головой женщина. – Сразу столько полковников и георгины. Ах, георгины – символ каприза и непостоянства. Прошу вас на веранду, мужчины! В доме сейчас жарко, а на веранде такой воздух…

Гуров пожал плечами и двинулся следом за хозяйкой. Милейшая женщина, сейчас они разбудят, а может, уже разбудили массу приятных воспоминаний, и придется ей врать, выкручиваться, чтобы не говорить правды. Она в конце концов поймет, создастся неловкая ситуация, и все не будут знать, что сказать и как себя вести.

Ничего подобного не произошло. Когда они поднялись с Крячко на веранду по приятно скрипучим деревянным ступеням и водрузили на стол пакет с яблоками и коробку конфет, откуда-то из-за дома с шумом выкатилась большая ватага детей, взрослых женщин и двух моложавых загорелых мужчин в одних плавках.

– Дети, дети! – хорошо поставленным голосом громко воскликнула Оксана Валерьевна, добавив шутливых повелительных интонаций. – Ко мне пришли взрослые по очень важному делу. Поэтому прошу не шуметь, а еще лучше всем выметаться на речку, плавать и загорать!

Она даже в ладоши захлопала, как когда-то в школе, когда собирала класс во время какого-нибудь турпохода в лес. На гостей смотрели с интересом, но привычно. Усанову наперебой называли то мамой, то бабушкой, и вскоре шумная компашка исчезла в переулке. И когда наконец был налит чай в белые чашечки тонкого фарфора, когда были открыты конфеты, нарезаны яблоки, а одно очищено и несколько долек брошено в бокал хозяйки, начался настоящий разговор.

И не особенно понадобилось врать. Была в старой учительнице дисциплинированная закалка. Если пришли товарищи из полиции, значит, надо, значит, такое у них задание, они люди государственные. И разговор пошел очень комфортно, когда упомянули Борю Свечникова, его успехи. Оксана Валерьевна очень уважала Борю. Он еще в старших классах подавал надежды. Был собран, деловит, всегда для него важнее всего была его мечта, его идея, и сбить его в тот момент, когда он занимался реализацией своей идеи, было сложно.

Откуда-то из недр дома был извлечен ноутбук, который старушка уверенно разложила на столе, а потом, щурясь, уверенно включила, нажав на кнопку, и стала листать какие-то файлы. И вот – хвала XXI веку – не потрепанный фотоальбом раскрылся на столе, а появились оцифрованные фотографии ее выпущенных классов. По годам! Вот он, 1988 год выпуска. Ах, какие ребята! Разные были. Были и другие мальчики и девочки в его классе, кто достойно вошел во взрослую жизнь. Она со многими встречается, ей иногда звонят, и уж всегда приходят поздравить с днем рождения. Вот, например… И приходилось слушать, про Машеньку, про Ириночку, про Катеньку! А вот эти огорчили…

– Скажите, Оксана Валерьевна, – извлек Лев из папки фотографии, которые ему передал капитан Максимов, – а вот эти лица вам не знакомы?

– Эти? – Она с осторожностью и даже какой-то бережностью взяла листки бумаги с фотоотпечатками и стала рассматривать. – Что-то не припоминаю. По возрасту, так вот эти двое помоложе того выпуска будут. Это уже, наверное, девяностые. Нет, не знаю их. Этот вот постарше, но тоже никого мне не напоминает. А этот совсем недавно школу закончил. Ему едва ли тридцать. Вы, товарищи, многого от меня не ждите. Память-то у меня, конечно, профессиональная, но возраст, да и сколько их прошло через мои руки, всех разве можно запомнить… Так, может, вы все же скажете, что вас привело ко мне? Кого из моих учеников вы разыскиваете? И в какой связи? Мне, как бывшему классному руководителю, будет больно узнать, что кто-то из моих питомцев оступился, но я переживу. Вам ведь помощь моя нужна, не так ли?

– Именно так, – заверил Гуров, убирая фотографии в папку. – Понимаете, мы ищем одного человека. Я не могу вам всего сказать, сами понимаете – тайна следствия. Но есть у нас основания полагать, что он учился у вас когда-то. Мы думали, что он одноклассник как раз Свечникова, но, увы, вы никого по фотографиям не опознали.

– Жаль, что не смогла вам помочь, – откровенно огорчилась женщина. – Но я думаю, что вам не стоит замыкаться только на моей кандидатуре. Я старая женщина, у меня уже теряется что-то из воспоминаний о событиях, людях. Вам надо поговорить с ребятами!

– С какими? – не понял Гуров.

– Ну… простите, они теперь уже, конечно, не ребята. Я имею в виду самого Борю Свечникова, к примеру. Он-то, может, и вспомнит даже тех, кто на год, на два младше или старше его. Они ведь носились вместе по коридорам на переменах.

– Скажите, а у того же самого Свечникова были в школе друзья? Или он, как и сейчас, все сам да сам? – поинтересовался Крячко.

– Вы правы, – снова с удовольствием окунулась в атмосферу прошлых лет Усанова. – Боря никогда особенно коллективным мальчиком не был, и душой компании тоже. И друзей у него ярких и запоминающихся не было. Он как-то ровно дружил со всеми. Точнее, поддерживал хорошие отношения. Хотя…

– Что?

– Был у него друг. Настоящий друг, и это меня всегда удивляло, – очень горячо заговорила учительница. – Потом, правда, когда Сева ушел из класса после девятого, я о нем ничего не слышала. А вот… это так неприятно. Мне, отдавшей им всю себя, вложившей в них душу… Я, конечно, не претендую на вечную любовь и признательность, но есть же элементарные нормы отношений между людьми…

Сыщики удивленно переглянулись и уставились на старую учительницу. Что она вспомнила, откуда вдруг взялись на ее глазах слезы, которые она, впрочем, быстро промокнула платочком, который извлекла из рукава платья. Что это на нее нахлынуло, что за друг был в детстве у Свечникова, что произошло в связи с этим у Усановой?

– Так что произошло, Оксана Валерьевна? – начал допытываться Гуров. – Вы что-то вспомнили?

– Нет-нет, – замахала руками женщина, – не обращайте на меня внимания. Это я так… старческий эгоизм, знаете ли.

– Вы что-то начали говорить про мальчика, с которым дружил Боря и который ушел из вашей школы после девятого класса?

– Ах, пустое, – вздохнула она. – Просто я встретила своего бывшего ученика, а он сделал вид, что не узнал меня. Конечно, такое часто бывает, когда ученик не дошел с классом до главного выпуска, ушел раньше в училище, в техникум. Оно понятно. Но все же… мне казалось, что они меня любили.

– И кого вы встретили, кто этот неблагодарный?

– Сева Краснощеков его звали… Хотя почему звали, его и сейчас так зовут. У нас ведь редко меняют имена и фамилии.

– Может, вы просто обознались? – попытался улыбнуться Гуров.

– Нет, молодой человек, я его совершенно точно узнала, – строго ответила учительница. – Он почти не изменился. Все такой же худощавый, все те же настороженные светлые глаза, они словно пронизывают насквозь, когда он смотрит настороженно. Так он на меня и посмотрел. В самые глаза, а потом отвернулся и вышел из троллейбуса, хотя ему совсем и не надо было выходить. И сразу перешел на другую сторону улицы.

– Глаза у разных людей часто бывают похожими, – глубокомысленно заметил Крячко. – Я вот помню, однажды…

– Молодой человек, – сокрушенно покачала седой головой учительница, – я ведь еще не выжила из ума. Мне всего семьдесят два года. И глаза это были его, и вздернутый хохолок на лбу. У него, видите ли, по краю волос на лбу была маковка и всегда торчал вихор с одной стороны. И вот тут небольшой шрамик на левой брови. Уж своих-то всех учеников я за долгие годы до мелочей запомнила.

Гуров приехал в лабораторию к экспертам уже вечером. Обрадованный и возбужденный Максимов сразу повел его к одному из столов, на котором стоял громоздкий системный блок мощного компьютера.

– Вот, Лев Иванович, нашли. Нашли совпадение в восемьдесят пять процентов по одному отпечатку и шестьдесят по второму. Но, учитывая, что отпечатки с одного и того же дела, думаю, можно делать выводы.

– С какого дела? – остановился Гуров возле стола.

– Два года назад. Дело о покушении на предпринимателя Агафонова. Помните?

– Агафонов? – Лев наморщил лоб и по привычке почесал бровь. – Агафонов… Это тот, который заявлял, что на него готовится покушение, прятался долго, ничего не подтвердилось, а его все же застрелили?

– Точно. Его тогда подозревали в приступе шизофрении. Маниакальный страх у него определили. А оказалось, что правда. Но и он тогда сам был виноват, помощи просил у полиции, а информацией не поделился – кто хочет убить, за что. Спасайте меня, а от кого, не скажу – коммерческая тайна. Ну, мол, тогда я сам себя буду защищать.

– И вы полагаете, что у вас есть отпечатки пальцев киллера?

– Думаю, что его. Он тогда выяснил, что Агафонов навещает любовницу втайне от жены, и подобрал себе квартиру для слежки. Откуда-то он узнал, что пенсионер уехал на все лето к дочери в деревню, а квартиру навещал его младший внук. И фактически сразу после отъезда деда в деревню на парня кто-то напал и сломал ему ногу. Парень был выпивши и постеснялся деду сообщить. В результате почти месяц в квартиру никто не заходил. Так что три недели киллер в ней спокойно жил и караулил Агафонова. И подкараулил, когда тот рано утром выходил от любовницы. Он все следы стер, но, когда мы поняли, какого рода тут сложилась ситуация, то задались целью найти отпечатки. Ну, невозможно стереть абсолютно все, все же три недели он жил в квартире.

– И нашли?

– Да, нашли, даже два. Мы потом и с пенсионера отпечатки откатали, и с внука, и с его двух друзей, с девчонки его, с двух соседей. Нигде не совпали, а вот с этим убитым почти совпали. Особенно два фрагмента, я вам сейчас покажу…

Максимов знал, о чем говорил, и огромная работа была проделана не зря. На одном отпечатке подушечка под мизинцем, на втором безымянный палец левой руки. На пальце характерный петлевой узор был искажен морщинкой, которая прошла через второй виток и чуть заметный бугорок, как от нарыва у самого сгиба между фалангами. На отпечатке верхней части ладони были тоже характерные складки кожи в форме букв ЛУ.

– Ну, – похлопал Лев Максимова по плечу, – молодец, ничего не скажешь. Выудил иголку из стога сена. Только… Только вот личность мы его так и не установили. Жаль тебя огорчать, но цена этой информации…

– Подождите, Лев Иванович, – нисколько не смутился капитан. – Это еще не все результаты. Я тут переговорил с несколькими известными тренерами по стрельбе, по биатлону. У нашего киллера, если он и был в прошлом спортсменом, нет никаких повреждений в виде переломов и тому подобного. Значит, он ушел из спорта не из-за травмы, а по возрасту. Не всем дано до пятидесяти лет гонять на лыжах, как молодому, и стрелять без промаха. Спортсмены уходят. Кто-то в тренеры, кто-то в инструкторы, но у нас нет такого количества инструкторов.

– Короче, Ваня! – почти с отеческой нежностью перебил его Гуров.

– Короче, я нащелкал около сотни фотографий со старых фоток у тренеров их подопечных. Тех, кто по возрасту, по комплекции подходит, и тех, кто ушел из спорта и исчез из поля зрения тренеров. Я думаю, что спортсмен, ставший киллером, не стал бы разгуливать на публике и встречаться со старыми товарищами, бывшими наставниками. Киллеры ведут уединенный образ жизни.

– Когда сделают реконструкцию лица убитого киллера на компьютере?

– Обещали завтра дать нам модель. Так что завтра сравним!

Крячко позвонил в половине одиннадцатого вечера, когда Гуров поднимался к себе домой.

– Здорово, Лев! Ты сейчас где? Говорить удобно?

– Если по работе, то подожди, я в квартиру зайду. Что-то новое есть или не спится?

– Сейчас скажу, – тихо засмеялся в трубку Крячко.

Гурову очень хорошо был знаком этот короткий торжествующий смешок. Такие интонации в голосе Стаса появлялись, когда он находил наконец ниточку, ухватывался за нее крепко. Значит, на завтра придется менять планы, Крячко просто так звонить в такое время не будет. И когда он успел что-то получить, ведь расстались, чтобы ехать по домам? Значит, ему сообщил кто-то, какой-то информатор. Ну, вот и дверь. Гуров открыл замок и, войдя в прихожую, щелкнул выключателем:

– Ну, все, я вошел, говори.

– Одноклассник Свечникова Краснощеков, оказывается, дважды отбывал срок за совершенные преступления. Первый раз он загремел в девятнадцать лет в 1991 году. Сам понимаешь, за что в те годы молодые крепкие парни садились. Связался с рэкетом, получил шесть лет.

– Теперь понятно, почему он глаза отводил, когда встретил старую учительницу, – прокомментировал Гуров, сбросив ботинки и проходя в комнату. – По-твоему, он к нашему делу может иметь отношение?

– Не забывай, что он был чуть ли не единственным другом Свечникова в школе.

– Ну да! – согласился Гуров, с кряхтением усаживаясь на диван и с удовольствием вытягивая ноги. – Это характеристика! Был один дружок, других мы с тобой не зафиксировали. Человек со сложным характером. Время ведь теряем, Станислав!

– Ты думаешь?

– За что вторая судимость? – вместо ответа спросил Гуров.

– Ага, интуиция заговорила, – снова тихо засмеялся в трубку Крячко. – Он еще тот аферист. Завтра к обеду будут у нас выписки из уголовных дел, я попросил.

– Умеешь ты к людям подходить, – улыбнулся Лев, – быстро твои просьбы выполняют.

– Талант у меня, – хмыкнул Крячко.

– А может, ты и прав. Родственные души. Детская дружба самая крепкая. Тем более что мы подозреваем человека на косвенных уликах, а тут еще одна, и такая веская. Друг детства с двумя судимостями, к тому же по таким тяжким статьям. Сколько он по второму отбарабанил в колонии?

– Вот-вот! Почувствовал? Двенадцать лет. Фотографию завтра нам пришлют. И еще я велел переслать фото Максимову. Он со своими фотоспециалистами там проверит на совпадение. Чем черт не шутит. Теперь спи спокойно, Лев Иванович, завтра у нас великий день! Или на коне, или опять все впустую, в песок!

Матери Краснощекова Марии Ивановне по документам было всего 64 года, но выглядела она старухой. Седые сухие волосы топорщились, кожа на лице и шее была дряблая. Но самое главное – это безжизненные глаза. Белесые мутные старческие глаза. Когда она увидела красную книжечку с надписью МВД, которую ей протянул Крячко, то в глазах сразу стали собираться слезы. Но лицо женщины оставалось все таким же безучастным. И во всем ее облике была только усталость, обреченность, безысходность и глухая, глубоко запрятанная материнская боль.

– Ну-ну. – Крячко взял женщину обеими руками за плечи и повел в комнату. – Ничего страшного не случилось. Просто мы хотели увидеть вашего сына Всеволода. Поговорить с ним хотели. Чего же вы сразу плакать, Мария Ивановна…

Гуров вошел в квартиру следом, осмотрелся по сторонам, слушая увещевания напарника краем уха, и сразу понял, что никакого Севы Краснощекова по кличке Сова они тут не найдут. Ни сегодня, ни завтра, ни через месяц. Нет его тут, и давно не было. Может, с того самого дня, как он освободился после второй ходки. А может, пожил с годок, пока осматривался и прикидывал, к какому прибыльному делу приобщиться, чтобы поменьше работать, да побольше иметь.

Он открыл тумбочку и увидел старые, слежавшиеся в плоские пыльные блины мужские тапочки. Да их не то что не надевали, их отсюда пару лет и не доставали. И в ванной комнате ничего не напоминало о мужчине в доме.

На вешалке в коридоре, в шифоньере в комнате тоже мужских вещей было минимум. Старые, застиранные, непригодные к носке рубашки, пиджак и рваная, но аккуратно зашитая куртка. Все это хранилось бережно, как память о сыне, который канул, исчез, растворился в окружающем мире. И ведь знает мать, что живой, а все равно как умер для нее. Вот и плачет периодически в рукав этого пиджака в прихожей, да в воротники рубашек, в которых уже и запаха сыночка Севы не сохранилось.

– И когда же он к вам, Мария Ивановна, приходил в последний раз? – спрашивал Крячко женщину, сидя с ней рядом на диване и заглядывая ей в глаза.

– Да уж года три, наверное… – тихо отвечала она, промакивая глаза платочком. – Как освободился во второй раз, так и пожил всего ничего. С полгодика, может, и пожил, а потом стал пропадать, уходить на несколько дней, а потом совсем не вернулся. Кто из соседок увидит, так придут, расскажут, мол, жив твой, видели его на днях тут…

– Как же он так? – непонимающе крутил Крячко головой. – Ведь вы ему мать, ведь вы же его вырастили, передачи носили, посылки слали.

Гуров присел на край полированного стола и слушал привычную, хорошо знакомую за годы службы историю. Историю, как мать потеряла живого сына. Как не уследила за ним еще в школе, как бросил он школу и ушел в училище, как не закончил и попал в колонию в девятнадцать лет. И все это время она винила себя в том, что недодала, недовоспитала, не объяснила чего-то важного, нужного, что сделало бы из него человека. И как контакт, потерянный еще в школьные годы, превратился у парня в стойкое раздражение при виде этой унылой, вечно ноющей, вечно со слезами на глазах матери, от которой всегда пахло корвалолом и валерьянкой. А где-то рядом были удачливые дружки и рассказы о вольготной сытой жизни, если фарт будет. Все как всегда. Фарт был, но недолго. И снова загремел Краснощеков в колонию. Теперь уже не за то, что обирал мелких предпринимателей и лоточников. Теперь он уже попытался создать аферу поинтереснее. Ничем не брезговал Сова. Ловила его ребятня на трассах перегонщиков подержанных машин из Германии, отбирали деньги, машины. Перебивали номера, изготавливали липовые документы и продавали в Казахстан, на Кавказ, в Среднюю Азию. Квартиры продавали при живых хозяевах, выпихнутых на улицу в картонные городки к бомжам.

И снова Краснощекова взяли, и снова СИЗО, пересылка, решетки в вагоне и колония. И снова он вернулся, поморщился, глядя на мать с ее постоянным нытьем. Замкнулся, оскалился и стал придумывать, как наладить что-нибудь похитрее, чтобы больше не попасться. А чтобы тебя не тронули, нужно зацепить кого-то из власти. Те и сами не утонут, и его утопить не дадут, повязаны ведь будут. Это он раньше по молодости не понимал, а теперь хорошо осознал, что неприкасаемые те, кто у власти. А ты хоть трижды вором в законе будь, тебя все едино свалят. Не те, так эти. И ушел он в один прекрасный день из дома по делу и… как-то так получилось, что больше не вернулся. Незачем ему было возвращаться.

Так это или не совсем так, из рассказа матери понять было сложно, но опыт и очень долгие годы общения с подобными Краснощекову типами доказывали, что все было примерно так. И что Сева по кличке Сова не угомонился и продолжает и будет продолжать свои криминальные делишки. Вопрос в другом: а имеет ли он отношение к тем делам, что расследуют Крячко и Гуров?

Когда сыщики возвращались к себе в Управление, позвонил Орлов. Судя по возбужденному голосу и торопливой речи, чего Гуров от своего старого друга и начальника не слышал уже давно, информация была важной. Более того, генерал Орлов успел ее осмыслить, проанализировать и составить у себя в голове план действий.

– Лев, вы где там со Станиславом?

– Возвращаемся. Встречались с матерью Краснощекова, он одноклассник Свечникова, они дружили в школе. Ты тоже считаешь, что зря…

– Вот что! – решительно прервал его Орлов. – Я посылал ребят в больницу к Хлебникову. Он узнал Краснощекова. Именно Краснощеков давал им задание. Правда, он его знает по кличке Сова.

– Значит, связаны они все-таки, – облегченно вздохнул Гуров.

– Это еще не все. Максимов, дотошная душа, нашел из имеющихся снимков Свечникова, сделанных «наружниками», тот, на котором Свечников встречается с Краснощековым.

– Стас, стой! – выкрикнул Гуров и замахал Крячко свободной рукой. – Они в контакте.

– Кто? – на всякий случай спросил Крячко, прижимаясь к тротуару.

– Краснощеков и Свечников, – буркнул Лев, включил на телефоне внешний микрофон, чтобы Крячко слышал их разговор, и снова стал требовать от Орлова: – А откуда ясно, что они встречались, что это не случайно, что они вообще поддерживают контакт?

– Сначала мы тоже сомневались, потому что на фото был снят Свечников, за которым плечо в плечо идет Краснощеков. Потом уже компьютерная программа перебирала фотографии в поисках оцифрованной внешности Краснощекова и нашла. Свечников выходил из темно-синего «Логана». Сам понимаешь, что эта машина не его класса, и в наше время заказать такси легче и дешевле, чем ловить частника. Да и опасно, можно ведь на неприятности нарваться. Увеличили изображение и поймали в зеркале заднего вида лицо Краснощекова.

– И что, номер машины есть?

– А ты думал, мы тут в ваше отсутствие баклуши бьем? Есть, пиши и номер, и адрес хозяйки машины. Кстати, по сравнению панорамы улиц Максимов определил, что Краснощеков высаживал Свечникова в квартале от его офиса.

Наконец Орлов отключился, а Крячко внимательно посмотрел на адрес. Зеленоград. В принципе, ехать меньше часа. А тем более теперь, когда рядом с непонятной фигурой Бориса Свечникова вдруг замаячила мрачная тень уголовника Краснощекова. Да еще отдающего приказания киллерам убить курьера с деньгами.

– Надо к ней срочно ехать, к этой Молчановой, – кивнул Крячко на блокнот, в котором Гуров записал данные. – Ей тридцать восемь лет, вполне может быть его любовницей, сожительницей. Я бы не стал сразу ее рисовать подельницей. Может, сейчас объявить машину в розыск?

– Нет, – возразил Гуров. – А вдруг за рулем окажется она, эта Молчанова? Только перепугаем всех, засветимся со своим интересом. Он все поймет и скроется. Нет, сначала переговорим с ней, а потом решим. Вдруг она ничего не знает о преступлениях, вдруг она будет на нашей стороне?

– Ладно, тебе решать, – хмыкнул Крячко и снова завел мотор.

Нужную улицу в Зеленограде они нашли быстро по навигатору. Это оказалась часть города с частным сектором. Сыщики медленно проехали мимо нужного дома. Разномастные заборы, от кирпичных до старых, из сетки-рабицы. Дом 17 имел бетонный фигурный сборный забор. Не очень высокий, поэтому было хорошо видно, как молодая женщина моет окно в доме. Добротный дом белого кирпича, одноэтажный, но не менее трех комнат.

– Ты заметил? – спросил Гуров, когда они проехали мимо дома и остановились возле маленького круглосуточного магазинчика.

– Фигура хорошая, – ответил Крячко, внимательно глядя в зеркало заднего вида. – Грудь примерно третьего размера. Или ты о чем, о том, что она сама окна моет?

– Бабник, – усмехнулся Лев. – Ворот нет в заборе! Не предусмотрено в доме место для того, чтобы загнать туда легковую машину.

– Точно. А с трех сторон дом зажат другими участками. Может, автостоянка неподалеку? Хотя глупо платить за стоянку, которая и за лишнюю царапину отвечать не будет, когда живешь в частном доме. Но проверить надо.

Еще два круга по соседним улицами показали, что в пределах этой части поселка нет даже намека на автостоянку. Ближайшая, которую сыщики увидели, находилась чуть ли не в километре отсюда, за шоссе, на краю микрорайона с многоэтажками.

– Сдается мне, – снова останавливаясь возле магазинчика, сказал Крячко, – что машина просто оформлена на эту Молчанову. Не удивлюсь, если она теряла паспорт, и машину купил кто-то по ее старому паспорту. Хотя такого я еще не встречал. Деньги в банке взять по чужому паспорту – это всегда оправданно. А вот заплатить деньги по чужому паспорту, этого я еще не слышал.

– Отсюда и весь разговор строим, – согласился Гуров.

Рядом с железной калиткой он увидел кнопку электрического звонка и нажал на нее. В щель между дверным полотном и забором было видно, что в окне женщины уже нет. Через несколько секунд по каменной дорожке зашлепали женские босоножки без задников. И в этот момент сзади вдруг лязгнула железная задвижка, заскрипело ржавое железо. Гуров и Крячко оглянулись.

Старый дом, скрывавшийся за неухоженными раскидистыми яблоневыми кронами, виднелся только своей почерневшей, а местами и позеленевшей шиферной крышей. И железный забор, и ворота в нем, все было до такой степени ржавым, что невольно наводило на мысль, что не пользовались этими воротами очень много лет и что живут тут дряхлые, немощные старики.

Но ворота, как ни странно, открывались, причем сразу двумя створками, и сыщики невольно подобрались. За воротами синел капот «Рено Логана». И номерной знак соответствовал тому, что передал Орлов, и числился он за гражданкой Молчановой, живущей напротив. И лицо человека, который открывал ворота, а теперь уставился на двух мужчин в костюмах, было знакомо. Светлые глаза сверлили незнакомцев настороженно, чуть белел небольшой шрам на брови. Рядом в проеме открытой калитки замерла удивленная молодая женщина в домашнем халате и с надкусанным яблоком в руке.

Краснощеков все понял мгновенно. Он бы все равно не успел закрыть ворота, чтобы создать полицейским дополнительные трудности. Единственное, что он мог в этой ситуации, это броситься в глубь сада за своей спиной.

– Вызывай подмогу! – крикнул Гуров, выдергивая пистолет из кобуры под пиджаком и бросаясь во двор напротив.

Он прекрасно понимал, что в незнакомой местности догнать человека, который тут наверняка все знает, довольно сложно. Упустить его в результате такой погони, даже вдвоем, очень легко. И самое лучшее в этой ситуации – одному преследовать, а второму организовать помощь местной полиции. В принципе, Краснощекова можно даже не выпустить из жилого массива, а уж не дать ему выйти к шоссе и покинуть это место на попутном транспорте – это задача первостепенная.

За деревьями загромыхало железо, обрушились какие-то дрова. Гуров нырнул под низкие ветви яблони и увидел, что Краснощеков взбирается по куче какого-то хлама с явным намерением перелезть через соседский забор.

– Стой, полиция! – на всякий случай крикнул он.

Уголовник не отреагировал, разъяренно дергая ногу, которая зацепилась штаниной за железо. Это позволило Гурову сократить расстояние почти вдвое, но тут Краснощеков с треском порвал ткань брюк и перевалился через шаткий забор из тонких реек, отделявший два участка. Лев понял, что ему с легкостью преодолеть такую преграду не удастся, но тут неподалеку, примерно в той стороне, куда спешил Краснощеков, заверещала полицейская сирена. Вряд ли Крячко успел связаться с руководством и все объяснить. Нет, это еще не подмога, это совпадение, но какое удачное!

Гуров физически почувствовал, как преступник запаниковал еще больше при звуках сирены. Для него это могло означать только одно – его планомерно обложили со всех сторон, это операция по его захвату, хорошо подготовленная, с привлечением больших сил. И пока Краснощеков метался по соседнему участку, Гуров сумел-таки перебраться через шаткий забор и спрыгнул на рыхлую, недавно перекопанную землю.

– Краснощеков! – закричал сыщик, прячась за дерево и глядя, как Сова с пистолетом в руке мечется вдоль стены соседского дома. – Сдавайся! Ты окружен, стрельба тебе не поможет, а только усугубит твое…

Пуля ударилась в ствол прямо перед лицом Гурова почти одновременно со звуком выстрела. Сыщик отпрянул назад не без чувства удовлетворения. Ну, теперь и он может не церемониться! «Ах, поганец! Ты думаешь, что я не получу удовольствия, продырявив тебе ногу? Еще как получу. Мне бегать за тобой резона нет. А если ты еще вздумаешь кого-то из жителей поселка в заложники взять? Сдался ты мне, целый и невредимый!»

– Бросай оружие или я стреляю! – заорал он, и вторая пуля свистнула у его лица и прошила железо возле забора.

Гуров, не целясь, выпустил две пули под углом вниз, на уровне коленей преступника, а потом высунул на мгновение голову из-за укрытия. Стрелять выше опасно, потому что в доме могли быть люди. Вот гад! Лев бросился вперед к следующей яблоне, потому что увидел, как Краснощеков плечом со всего размаху ударил во входную дверь соседского дома. На миг у сыщика все похолодело внутри. Но переживания были напрасными. Не очень надежная деревянная дверь старенького дома оказалась крепкой. Да и на окнах имелись пусть слабенькие, но решетки.

Всю безвыходность ситуации понял и Краснощеков. Нервы у него сдали окончательно, и он, выстрелив на бегу трижды, кинулся прямо к дереву, за которым стоял сыщик. Гуров ответил одним выстрелом. С расстояния примерно пяти метров он не мог промахнуться, и Краснощеков с болезненным криком рухнул лицом вниз, роняя пистолет и хватаясь за бедро правой ноги.

Лев одним прыжком преодолел расстояние до своего противника и пинком ноги отбросил его пистолет далеко в сторону. Преступник катался по земле, сжимая простреленное бедро окровавленными пальцами. Сквозь зубы он нечленораздельно выдавливал что-то про суку, паскуду и легаша, но Гурова это уже мало волновало. Он взял Сову живьем, и теперь на многое прольется свет.

– Давай кровь остановлю, – приседая на корточки, толкнул Лев преступника кулаком в плечо, опрокидывая его на спину.

Пока Сова орал и выл, он вытянул из его брюк ремень и перетянул ногу у самого паха. Через забор уже лезли полицейские в форме, а за спиной раздался голос Крячко:

– Как ты, Лев?

– Порядок! – ответил Гуров. – Сложнее всего будет забраться назад, на этот чертов забор. Как я только через него перемахнул, удивляюсь!

Крячко засмеялся и двумя пальцами отодвинул в сторону широкую доску, державшуюся только на одном верхнем гвозде. Лаз был вполне приемлем даже для мужчины такого телосложения, как Гуров.

Через несколько минут они сидели на кухне у Ольги Молчановой. В дверях столбом стоял молодой высокий участковый с погонами лейтенанта, который сурово сверлил взглядом молодую женщину. Молчанова сидела у стола, закрыв лицо ладонями, и тихо покачивалась, шепча что-то себе под нос. Крячко с любопытством разглядывал кухонную утварь, явно размышляя, а корректно будет выпить тут чаю или Молчанова все же окажется соучастницей. Гуров, сложив руки на груди, рассматривал женщину и ждал, пока она соберет свои чувства в кучу.

– Ладно, Ольга Сергеевна, – наконец сказал он, – хватит терзаться. Давайте работать. Итак, ваш сожитель, или гражданский муж, Всеволод Михайлович Краснощеков оказался бандитом. Вы знали о его криминальных занятиях?

– Какой Всеволод Красно?.. Он Слава, Вячеслав! Вячеслав Игошин. У него и паспорт есть, я сейчас…

Женщина попыталась вскочить, потом сообразила, что вставать и идти куда-то ей не позволят.

– С паспортом мы разберемся, – пообещал участковый. – Наверняка поддельный. Липа!

– Он выдавал себя за другого, – ответил Гуров. – Дважды судимый, бандит. И машину вашу он использовал для этих целей. Вы давно ее купили?

– Да на что же я ее куплю? Это он. Точнее, на его деньги куплена, просто оформили на меня. Слава сказал, что не хочет светиться с такими покупками, а то якобы у него первая жена требует алименты, решит, что много зарабатывает, а сама от него ушла к другому мужику, как сыр в масле катается, а он должен на пос…

Молчанова осеклась, поняв, что несет полную чушь. В свете того, что ей только рассказали про ее гражданского мужа, это все выглядело очень глупо.

– Нет у него никакой первой жены, – вздохнул Крячко. – Есть у него восемнадцать лет колонии. Колония его жена. А чья идея машину ставить у соседей?

– Его, – упавшим голосом ответила женщина. – Я предлагала ворота сделать и по-человечески во двор загонять машину, а он говорил, чего деньги тратить, когда со стариками вроде уже договорился. Они у детей в городе живут, тут редко теперь бывают, а это вроде как за домом пригляд.

– Значит, вы ничего не знали о преступной деятельности вашего мужа? – спросил Гуров. – Как же он объяснял вам, чем занимается, кем работает?

– Говорил, что бизнес у него небольшой в Москве.

– И вы верили?

– Нет, – к огромному изумлению сыщиков, ответила женщина. – Не очень.

– А почему не верили?

– Какой он бизнесмен… Да и не выводил меня никуда. Хоть бы в кино разок сходили, хотя часто по вечерам дома сидел. Наверное, шабашил где-нибудь, не знаю, как назвать.

У Гурова зазвонил мобильник. Сыщик с удивлением увидел, что звонил ему капитан Максимов.

– Слушаю, Иван!

– Лев Иванович! – Бодрый голос эксперта был полон нетерпения. – Есть фото убитого киллера. И фотомодель, сделанная в программе, и фото настоящее. Опознали его, два тренера опознали. Это бывший спортсмен. Лощилин его фамилия. Лощилин Игорь Сергеевич. Если срочно надо, могу прямо сейчас по «электронке» выслать.

– Погоди немного, – остановил экспрета Гуров и повернулся к Молчановой. – Ольга Сергеевна, у вас ноутбук есть, он работает?

– Да, а что?

– Принесите, пожалуйста. Я вам сейчас покажу фотографию одного человека. Возможно, вы его знаете. Иван, отправляй мне на почту, я сейчас открою и посмотрю.

Через несколько минут Молчанова уже рассматривала графический портрет киллера, сделанный в компьютерной программе реконструкции лиц, а потом два фото, одно из которых было сделано во время вручения кубка, а второе взято явно с Доски почета. Она посмотрела и несколько раз кивнула:

– Да видела я его. Славка с ним встречался. Был грех такой несколько дней назад. Я ведь думала, что Славка к бабе какой-то ездит, мне изменяет. Вот и проследила за ним. Он с этим вот встречался. Точно, с этим.

– Точно? Вы уверены?

– Уверена, – слабо улыбнулась женщина. – Симпатичный такой, сильный! Не чета моему. Мой-то весь серый, как зверек затравленный…

Глава 9

Бледный, с забинтованной ногой, Всеволод Краснощеков сидел посреди камеры для допросов в инвалидной коляске. Так его доставили из медицинского отделения СИЗО. Рана оказалась неопасной. Гуров своим выстрелом умудрился не задеть кость и важную артерию. Оказалась лишь пробитой навылет мышечная ткань.

Крепкая женщина-врач, прибывшая вместе с пациентом, еще раз подержала руку на пульсе арестованного и кивнула полковникам из министерства: можно допрашивать. Краснощеков смотрел в стену чуть левее плеча Гурова и пытался взглядом и выражением лица изобразить пренебрежение к легашам. Но больше он сейчас походил на кота с прищемленным дверью хвостом, который еле сдерживается, чтобы не завизжать на всю комнату. Дикий такой, уличный кот. Шелудивый.

– У вас, Краснощеков, было достаточно времени, чтобы обдумать свое положение, – заговорил Гуров. – Думаю, что ваш опыт в две приличные судимости должен подсказать, что в этой ситуации думать надо о снисхождении, которое можно получить, сотрудничая со следствием, нежели мешая ему. Тем более что улик и доказательств вашей вины вполне достаточно, чтобы впаять вам рецидив и упрятать в колонию строгого режима лет на двенадцать. Полагаю, вы понимаете, что выйти оттуда у вас шансов маловато. Во-первых, вам будет уже шестьдесят четыре года.

– Это здесь на седьмом десятке еще можно попробовать жениться, – вставил Крячко, стоявший у окна. – А после двадцатки в колонии обычно думают лишь о том, как бы чуть подольше протянуть да денег на кефир сэкономить. Двадцатка на строгаче – это финиш, Сова! Подумай.

– А я подумал, – разлепил наконец губы Краснощеков. – Я буду давать показания, но только извините, господа полицейские, на себя клепать я не обязан. Даже по закону это можно.

– Ничего! – усмехнулся Лев. – Мы не обидимся. Итак, наши вопросы. Ты информацию о приезде курьеров с деньгами из провинции получал от Свечникова?

– Да.

– Какой смысл убивать курьера и красть деньги, если он и так вез их Свечникову? Что за игра в казаки-разбойники?

– Это система третьего претендента! – усмехнулся Краснощеков.

Гуров посмотрел на Крячко и выразительно поднял брови, мол, а я что тебе говорил!

– Что за система? Ну-ка дай я угадаю! Вы имеете в какой-то области трех претендентов на должность областного министра или в федеральном округе, чьи назначения утверждают в Москве. Один точно проходит, Свечников в этом уверен, а двоих вы разводите. Причем одного без денег, а третьего, который в любом случае никогда не пройдет на эту должность, вы убеждаете, что вопрос решите однозначно. Он собирает деньги, и вы встречаете курьера. Есть труп, нет денег, претендент в непонятках, а все претензии к неизвестным грабителям, на которых случайно попал его курьер. Так?

– Я бы еще добавил, – сказал Крячко, – что вы за такие деньги находите человека в окружении претендента, который вам сливает информацию о курьере, времени и способе его приезда в столицу. И ограбление курьера третьего претендента в областном центре никого не пугало, потому что там никто ничего и не знал про еще одного претендента. К тому же там и без Свечникова все решено было. Людьми повыше, да?

– Примерно так, – немного удивленно пробормотал Краснощеков.

– Кто схему придумал? – спросил Гуров.

– Вот это уж хренушки! Я фактуру вам даю, а эти вопросики вы сами задавайте и сами на них отвечайте. Будете давить, я буду валить на Свечникова как на главного.

– Ладно, идем дальше, – согласился Лев. – Подробности будут интересовать следователя, а нам вы вот что скажите. Кто отравил Полунина? Свечников? Или это ваших рук дело?

– Тут на мне крови нет, – энергично покачал головой Краснощеков. – Это без меня. Базар был, скрывать не буду, но я на это не пошел.

– Почему? Чем Полунин лучше других?

– А чего я на нем заработаю? – неожиданно выпалил Краснощеков. – Там я имел бабки, там с этими курьерами хоть раз в год, но долю имел. А с этим дружком его, с Полуниным, я чего поимею? Лишнюю «мокруху» в активе? Ну, найду человека, кто его «замочит», ну, заплатит ему Свечников, а я тут с какого боку? Процентик попросить у киллера? Десять «косарей» на пиво?

– Свечников, значит, сам обошелся?

– Не знаю. Больше мы на эту тему не базарили.

В дверях вырос плечистый охранник и доложил о том, что гражданин Свечников доставлен. Гуров велел ввести арестованного. Свечников вошел в мятом пиджаке, без галстука, без брючного ремня и в ботинках без шнурков. Брюки он поддерживал руками. Видимо, за эти два дня настолько сильно похудел и осунулся, что с него уже сваливались брюки. Впечатлительный какой оказался, подумал Гуров. Нет, не впечатлительный, такие впечатлительными не бывают. Это он от желчности, от злости, что попался, что придется нести ответственность за все содеянное.

– Садитесь, Свечников, – кивнул Гуров.

Свечников покосился на Краснощекова и неторопливо сел на стул для допрашиваемого посреди комнаты. Он очень старательно делал вид, что не знает этого человека, что ему просто интересно, а с кем тут его в одной комнате допрашивают. Краснощеков заметно брезгливо косился на своего бывшего подельника. Ясно, что готов сдавать его с потрохами, чтобы поубавить себе срок. Этот опытный, этот своего не упустит. Еще и в колонии поиздевается всласть над бывшим подельником, случись такое чудо, и окажись они в одном отряде.

– Разговор, Свечников, у нас с вами пойдет о Павле Сергеевиче Полунине, – начал Гуров. – Надеюсь, вы не будете отрицать того факта, что вы с ним знакомы и что вы были свидетелем его неожиданной кончины ночью в элит-клубе «Занзибар».

– Это очевидно, – нервно дернул плечом Свечников.

– В каких вы были отношениях с Полуниным?

– Да ни в каких. Чего мне с ним делить? Вы, надеюсь, не клоните к тому, что это я его убил?

– Чтобы избежать пустой траты времени и не сотрясать понапрасну воздух этого помещения, – ответил Гуров, открывая папку перед собой на столе, – я сразу обращусь к официальным документам, на которых стоят подписи ваши, подписи Полунина, а также должностных лиц, уполномоченных свидетельствовать эти операции и действия, заверять соответствующими печатями, присваивать регистрационные номера и тому подобное. Из этих документов следует, что господин Полунин Павел Сергеевич и господин Свечников Борис Константинович с 1992 года являлись партнерами по нескольким видам бизнеса. Следует это из документов, именуемых в деловом мире «Учредительные договоры». Из других имеющихся в нашем распоряжении документов следует, что в течение полугода господин Свечников покинул ряды учредителей трех фирм, в которых имел долевое участие. Свою долю он уступил за чисто символическую сумму господину Полунину.

– Ну, вышел из состава учредителей. И что? Добровольно вышел, незачем мне это было на государственной службе.

– Да, действительно, – согласился Гуров. – Добровольно. А потом вы, видимо, раскаялись в своих добровольных действиях и подали на бывшего партнера в суд. А потом ваше дело разбирал суд во второй инстанции, и снова вы остались с носом, господин Свечников. Эксперты назвали ситуацию очень просто – Полунин вас кинул. Законным путем вы ничего сделать не смогли, не смогли и иным, потому что у Полунина были влиятельные друзья и покровители.

– Ну, пусть будет так, – пожал плечами Свечников. – И что из того? Меня за это арестовали? Я – преступник?

– Да, – охотно согласился Гуров. – Вам придется отвечать за организацию преступной группы и за серию убийств и денежных махинаций, в результате которых вы положили в карман миллионы рублей. Краснощеков, кто придумал эту схему с претендентами?

– Свечников, – не задумываясь, ответил Сова и криво усмехнулся.

– Без него я бы ничего не придумал, – устало произнес Свечников. – У него опыт был, две судимости. Да еще в школе мы дружили, вот и поверили друг другу. А убийства организовывал Краснощеков, я только с документами дело имел.

– Показания выжившего киллера по кличке Батон зачитать? – поочередно посмотрел в лицо каждому арестованному Лев.

Дверь комнаты без стука открылась, и вошел подполковник Акимов с толстой черной папкой в руках. Гуров еще с утра предупредил о его приезде и оставил приказ сразу проводить саратовского подполковника в комнату допросов.

– А вот это материалы из Саратова. Они касаются связи убитого Пыжова с бывшим полковником полиции Червяковым, а также связи Червякова с гражданином Свечниковым Борисом Константиновичем. Тут и материалы расследования обстоятельств гибели гражданина Червякова. Точнее, его убийства в Саратове.

– Ты что? – Свечников подскочил на стуле и уставился с презрением и ненавистью на бывшего одноклассника.

– А какой у меня выход был, идиот?! – заорал в ответ Краснощеков. – Какой, когда они Батона живым взяли? Червяк бы все сразу понял, узнай он от этих…

– Твои остолопы… – пробормотал Свечников и снова сел на стул, сжав лицо руками.

– Так, вернемся к смерти Полунина, – предложил Гуров, наклонившись к Свечникову.

– Да не убивал я его, – отмахнулся бывший чиновник.

– Значит, бабы во всем виноваты? – рассмеялся Крячко.

– Вот среди баб и ищите. И своих у него проблем хватало с его общественным движением. Думаете, там все чистенько и гладенько? Вы там поройтесь, что и как они делили.

Гремела музыка, мелькали цветные лучи света. И в этих лучах метались тела молодых людей. Олег Васильевич Баринов поморщился, усмехнулся и двинулся к выходу из зала. Старший смены охранников поспешил за ним с озабоченным лицом. Когда закрылась дверь и они оказались в относительно тихом холле, охранник снова заговорил:

– Олег Васильевич, там же половина обнюхавшихся! Может, и обколовшихся. Как же я услежу за ними, если они неадекватные?

– А я тебе в сотый раз говорю, что это не твое дело! – обернулся к охраннику Баринов. – Твое дело, чтобы посторонние сюда не попали. А если какое ЧП случится, то звонишь кому?

– Начальнику восемьдесят третьего отделения подполковнику Плякину, – послушно ответил охранник.

– Вот это главное. А Плякин приедет и все сам разрулит со своим ведомством. Ты пойми, что каждый из вас получает деньги за свою работу. Ты за свою, Плякин за свою. Понял?

Со стороны туалетов, дробно стуча каблучками, поспешно вышла женщина в белом фартучке.

– Так, ты чего тут носишься? – рявкнул на нее Баринов. – Твое дело помогать сегодня с раздачей и уборкой столов! Ты забыла, для чего сегодня вышла? Гони ее в зал, и чтобы не шалберничали.

– Так они же мне не подчинены, – проворчал охранник вслед удалявшемуся хозяину. Потом повернулся к женщине и недовольно махнул рукой: – Иди уже, Катерина, иди! Надо тебе было на глаза попасться!

– А че, в туалет сходить нельзя? – тут же уперла руки в бока женщина и нахально посмотрела на него большими глазами.

– Ой, иди уже! – снова махнул на нее охранник и поспешил в зал.

Как таковая культурная программа вечера закончилась около часа назад. Уехал модный диджей, уехали трое вокалистов и известный гитарист, приезжавшие на эту шабашку. Сейчас только музыка и танцы. И атмосфера в зале резко стала меняться от солидной степенности в сторону полной бесшабашности. Персонал был предупрежден, что в клубе справляется день рождения сына одного очень высокопоставленного чиновника. Всем обещаны двойные ставки, но, главное, нужно выдержать марку заведения и не реагировать на пьяные выходки гостей. Все будет оплачено!

Виновник торжества, тридцатидвухлетний Денис, высокий красивый парень в клубном пиджаке и расстегнутой на две пуговицы белой рубашке, с самого начала вечера был в центре внимания. Поздравления, подарки, хвалебные речи, песни. Все сегодня сыпалось на него бриллиантовым дождем. Наверное, и не всегда в переносном смысле.

Сейчас он сидел в средней ложе с двумя самыми близкими друзьями. Две молоденькие девчонки, которые с начала вечера тискались с его дружками и пытались соблазнить самого Дениса, были давно отправлены куда подальше.

– Дуры сопливые! – гаркнул им тогда вслед Денис и повернулся к своим друзьям с рюмкой. – Эх, парни, не понять вам прелести и умения зрелой женщины. Это такой кайф, обладать женщиной зрелой, мудрой. Чего эти соплячки могут, кроме как стонать невпопад и не в то время, когда надо!

Тост был забыт примерно на час. Но когда компания близких друзей вернулась за свой столик, обрамленный высокими спинками мягких сидений, именовавшийся ложей, то посуду им меняли уже не те две официантки в длинных черных форменных юбках, а две женщины лет примерно сорока. Одна из них наклонилась над столом прямо перед лицом Дениса, и перед его глазами оказался вырез ее блузки. А в нем две небольших груди, умело приподнятые кружевными чашечками бюстгальтера. Женщина подняла лицо и улыбнулась, чуть шевельнув губами.

– А что, пацаны, – откинувшись на спинку мягкого дивана, сказал Денис, – помните, что я вам проповедовал про зрелых женщин и их преимущества, а?

Парни, которые были моложе Дениса года на три или четыре, попытались разогнать хмель в голове и сосредоточиться на старшем, многоопытном друге. А именинник пожирал глазами вырез блузки официантки и обтянутые короткой юбкой плотные ноги в темных колготках. Он перевел взгляд на вторую женщину. Та игриво посматривала на его приятеля, касаясь его колена своей ножкой.

– А я говорил, парни, – повысил голос Денис, прищурившись на официантку, которая стояла перед ним по ту сторону столика, – что женщина в возрасте превосходит сопливых девок во всем. И в знании жизни, и в смелости, и в безбашенности. Так, девочки?

– Ой, я и не поняла, о чем вы говорите, – мелодичным голоском отозвалась первая официантка.

– А ну-ка, дамы, сворачивайте свои дела, – велел Денис. – Позовите там вашего… кто там у вас старший. Я плачу, и пусть он вас на сегодня освобождает от работы. Посидите со мной, дамы, отдохните! Хватит вам посуду таскать. Праздник! Я тут хозяин!

– Ой, мы и не знаем, – засмеялась откровенной улыбкой вторая официантка. – Мы пойдем скажем, а там уж как получится. Мы-то запросто, мы веселиться любим.

Официантки собрали посуду и ушли в сторону кухни, покачивая плотными бедрами.

– Я пойду за ними, – стал подниматься друг справа, которого звали Сергеем.

– Сядь, они уже наши, – самодовольно засмеялся Денис и полез за сигаретами через стол.

Женщины вернулись через три минуты с бутылкой коньяка и несколькими чистыми рюмками и большим блюдом с нарезанными фруктами самого разного происхождения. Лица у обеих были веселыми, даже игривыми. И передничков на них уже не было.

– Ну, мальчики, угощайте женщин! – потребовала первая и тут же рухнула на диван, как раз между Денисом и его другом. Вторая скромно пристроилась сбоку от Сереги и поправила юбку на коленочках. От этого расчетливого целомудренного движения у Сереги поехала крыша, и он потянулся руками обнимать ее за шею.

Через минуту выяснилось, что первую звали Ольгой, что она замужем, но с мужем живет скучно и однообразно, поэтому и устроилась работать в клуб. Вторая назвалась Наташей. Она сразу поплакалась, что с мужем постель не делит уже несколько лет, с тех пор как у него начались проблемы со здоровьем. Выпили и за здоровье, и за веселье, и за нежность с лаской…

– Ты ведь не обидишь меня, – шептала в глаза Денису «пьяненькая» Ольга, когда он расстегивал ей блузку и целовал вырез на груди. – Ты ведь будешь со мной ласковым, правда? Женщины это так любят.

Наталья хохотала с очищенным бананом в руке и слабо отбивалась, когда Серега пытался потрогать ее колени или грудь. Серегу эта игра заводила до потери контроля, не выдержав, он схватил ее в охапку, повалил на спинку дивана и стал возить мокрым ртом по ее лицу.

А Ольга жарко прижалась к Денису и зашептала ему на ухо:

– Денисик, миленький, давай только не здесь… Пойдем в массажный кабинет. У меня ключ есть. Я тебе так сделаю, как тебе еще никто не делал… И дружка возьмем, если хочешь… И Наташа пойдет! Хочешь? Я тебе такое обещаю!

Гуров и Крячко наконец остались в кабинете одни. Последнего из допрашиваемых увели вниз, в камеру.

– Тебе не кажется, Лев, – вздохнул Крячко, глядя на часы, – что мы довольно успешно продвигаемся в делах, которые являются побочными, а в основном деле – деле Полунина – завязли?

– Ты что это, Станислав? – удивленно посмотрел Лев на утомленное лицо друга. – Хандра, что ли, одолевает? Или спать хочешь? Мы с тобой отрабатываем версии. Это основной принцип нашей работы! Есть возможные подозреваемые, у них вскрываются мотивы, мы проверяем их на причастность к данному преступлению. Что не так, что необычного в этом деле? Ты, наверное, просто устал.

– Ты знаешь, Лев, – снова вздохнул Крячко, – наверное, правда накапливается усталость, усталость моральная. Ты ведь посмотри, сколько мы за эти дни с тобой вскрыли. И что мы видим? Мы видим, что никто, понимаешь, никто из них и не раскаивается, хотя понимают, что занимаются делами, от которых вред сотням и тысячам людей. Возьми Ергачева и его канал со спайсами. Он ведь, верни время назад, все равно стал бы этой чертовщиной заниматься, только учел бы нынешние ошибки, чтобы снова не попасться. Про Свечникова и его одноклассника Краснощекова я вообще молчу. На этих руках кровь! Ты мне скажи, как надо бить по их головам, чтобы они наконец поняли и раскаялись? А?

– В церковь их под конвоем возить, – проворчал Гуров. – Ладно, давай по домам, а итоги будем подводить завтра. Петр разрешил на планерку утром не являться, но к тринадцати ноль-ноль быть готовыми к полному докладу.

– За это мы отчитаемся, – махнул Крячко рукой и… не успел опустить ее, как в чехле на его поясе зазвонил мобильник. – К вопросу о поспать, – пробормотал сыщик и полез доставать телефон.

– Ну вот, – закончив разговор и убирая трубку, изрек он в глубокой задумчивости. – Помнишь, мы с тобой обсуждали вопрос внедрения своего человека в «Занзибар»?

– Ты уже успел туда кого-то внедрить? – удивился Гуров. – Так быстро?

– Случай помог, – неопределенно ответил напарник. – Короче. Сейчас в этом элит-клубе идет самый настоящий элит-шабаш. Гуляет золотая молодежь, как поняла моя агентесса, великовозрастные дитяти высокопоставленных родителей из правительства столицы, страны и крупного бизнеса, что, в общем-то, все из той же оперы. Короче, есть беспокойство, что там начинается чистый беспредел. Полно обкуренных гостей. Есть уже брошенные шприцы, и начинаются сексуальные оргии.

– И что ты предлагаешь?

– Во-первых, я боюсь, что из-за этих ублюдков могут пострадать простые люди. Там ведь персонал. В такие места часто попадают глупые молодые девчонки, которые гоняются за богатыми парнями.

– А во-вторых, это отличный случай прижать Баринова и разобраться до конца с тем, кто убил Полунина, – прищурился Гуров. – Ты к этому клонишь?

– Много чего может вскрыться, и много чего не успеют спрятать, если нагрянуть туда сейчас, неожиданно и без всяких санкций. Я понимаю, что мы можем и Петра подставить, и сами подставимся, но не впервой. Да и что мы, работаем ради спасения своих погон или ради спасения людей? Ты думаешь…

– А что ты меня агитируешь? – усмехнулся Гуров, у которого в глазах плясали чертики. – Мы с тобой через тернии уже не раз проходили. Всякое бывало в нашей работе, но мы с тобой все так же на месте, при той же работе, а они сидят как миленькие. Если оглянуться назад, сколько мерзавцев с нашей помощью отправилось по колониям, то получится дивизия. Хотя возможные объемы поваленного ими леса подсчитывать не будем. Что нам нужно?

– Нам нужен ОМОН.

– Да, но кроме ОМОНа нам нужна оперативная съемка, Станислав! А еще нам нужна запись в журнале дежурного, что полковник Гуров получил оперативные сведения о том-то и том-то и выехал вместе с полковником Крячко для выяснения и возможного предотвращения совершения преступления. По коням!

Охрана клуба «Занзибар» не стала ждать, когда разъяренные неповиновением омоновцы высадят двери, ворвутся внутрь и положат всех мордами в пол. Половина охранников прошла через службу в органах внутренних дел и знала правила. Можно было и прикладом, и ботинком в бок получить, если не выполнять четко приказов спецподразделения во время проведения операции. Потом ничего не докажешь, а твои сломанные ребра подойдут под строку «оказано сопротивление». Если кто-то ОМОН привел, то отвечать ему за превышение или не превышение служебных полномочий. Но разбираться в этих вопросах рекомендуется уже завтра и в кабинетах, а сегодня рекомендуется послушно падать мордой в пол, закладывать ладони на затылок и посапывать в две дырочки, пока администрация объясняется с властью.

Спецназ действовал быстро и слаженно, нисколько не ломая голову на тему, имел ли полковник Гуров право отдавать такой приказ. Они его обязаны выполнить, и все. Это не их головная боль. Их головная боль – задержать возможных преступников, в соответствии с полученным приказом и ориентировкой. Найти и зафиксировать доказательства использования наркотиков, а также иных форм преступлений против личности.

Через несколько минут, когда черный смерч, сметая все на своем пути, пронесся по вестибюлю и, топая ногами, ворвался в общий зал, а потом, хлопая дверями и выкрикивая команды, и по подсобным помещениям, большинство гостей было принудительно рассажено за столами. Особо ретивые и сильно пьяные, а также находившиеся в состоянии наркотического опьянения были изолированы. Была вызвана «Скорая помощь» с соответствующим оборудованием и передвижная лаборатория МВД по выявлению наркотических средств в крови и выведению потерпевших из состояния наркотического опьянения.

Очищена кухня, заблокированы кабинеты руководства клуба, восстановлена относительная тишина. Не стали перегибать палку только в отношении мобильных телефонов гостей и персонала. В неровной тишине помещения начали пиликать кнопки набора номеров, и тревожные возбужденные голоса начали взывать к помощи, возмездию и состраданию! Сейчас начнется, подумал со злорадством Гуров. Сейчас посыплются не только звонки, сейчас гости повалят чад своих отбивать. С охраной повалят и с адвокатами.

– Есть в туалетах шприцы и остатки упаковок от доз, – доложил Гурову боец в маске-балаклаве. – Фиксируем.

– Товарищ полковник, – подбежал еще один боец, – четыре травматика изъято, у остальных чисто!

Засунув руки глубоко в карманы, вернулся Крячко и устало прислонился к косяку рядом с Гуровым.

– Пришла лаборатория. У первых двух невменяемых анализы берут. Определят состав, начнут выводить. А еще у двоих пацанов в карманах пакетики. Изъяли. Претенденты на распространителей. А в одном из массажных кабинетов и на полочке в туалете следы кокаиновых дорожек. Нюхали, стервецы.

– Четыре девчонки несовершеннолетние, представляешь, – со злостью сказал Гуров. – Вот подонки! На месте готов их прибить, скоты!

Вдруг Лев увидел, как одна женщина что-то пыталась доказать омоновцу в балаклаве и показывала в сторону сыщиков. Он толкнул напарника локтем, кивнув головой в сторону стойки бара, где возник конфликт. Крячко отреагировал просто. Он сунул в рот два пальца и свистнул на весь зал. Когда омоновец повернул голову на звук, Крячко призывно помахал рукой, и женщину повели к нему.

– Станислав Васильевич! – горячо заговорила женщина, игнорируя Гурова. – Надо сходить во второй массажный зал. Туда именинник с дружками увели двух женщин, а незадолго до вашего приезда я слышала оттуда крики. Громкие!

– Где? – рванул с места Крячко.

Гуров махнул рукой командиру омоновцев, и тот с парой бойцов поспешил к сыщикам. Дверь в кабинет оказалась закрытой. На стук изнутри никто не отзывался. Гуров отошел в сторону и кивнул. Двое омоновцев отошли назад, сцепились и обрушились на дверь массой двух своих мощных тел. По инерции они пробежали пару метров, влетев внутрь вместе с выломанной дверью и частью дверного косяка.

Картина предстала перед глазами полицейских страшненькая. Одна женщина с опухшим от кровоподтеков лицом лежала на невысоком массажном столике в разорванной одежде. Собственно, на шее болтались лохмотья некогда белой блузки, и на одной ноге еще оставался капроновый чулок. Тело наливалось синяками, местами виднелись следы укусов, на шее синели следы пальцев. Женщина слабо стонала, а по простыне, покрывавшей массажный столик, расплывалось кровавое пятно.

На вторую женщину было страшно смотреть. Она стояла на коленях, положив руки и голову на кресло. Одежда на ней была безобразно задрана до самых подмышек. Ноги также были в синяках. На шее жертвы был завязан капроновый чулок. Таким же чулком были связаны и ее руки. Один из омоновцев подошел к телу, подсунул руку и приложил пальцы к артерии. Несколько секунд он сосредоточенно ждал, потом поднял глаза на сыщиков и отрицательно покачал головой.

– Асфиксия. Придушили, извращенцы, – тихо произнес он, отходя в сторону.

– Врача, быстро! – заорал Гуров, накрывая стонущую женщину краем простыни. – Стас, группу вызывай. Шутки кончились… Одного бойца у входа. Охранять!

Он вышел в зал, поискал глазами женщину, указавшую им на массажный кабинет, и подозвал ее к себе.

– Полковник Гуров, – представился сыщик. – Главное управление уголовного розыска МВД России.

– Старший сержант полиции Екатерина Скорякова, – неожиданно представилась женщина. – Инструктор по физической подготовке. Меня Станислав Васильевич уговорил участвовать в этой операции.

– Спасибо, сержант, – обнял ее за плечи Лев. – Спасибо, что вы вовремя тут оказались. Указать на виновника торжества и двух дружков, которые это сделали, сможете?

– Да вон двое из них, – кивнула Катя в конец зала, где омоновцы волокли, завернув руки за спину, двух парней.

Они положили их в центре зала и прижали ботинками к полу, доложив Гурову, что эти двое пытались скрыться из здания. Самого именинника нашли быстро. Он забился в заднем ряду за спины гостей и лежал на диване, изображая сильнейшую степень опьянения. Скорякова уверенно кивнула: он!

– Прекратить! – пронесся по залу властный голос. – Кто приказал? Немедленно вывести спецназ на улицу, а старшего ко мне!

Гуров вышел на середину зала и стал ждать, когда группа людей от входных дверей дойдет до него. Он видел, как, набычившись, шел, размахивая одной рукой, Олег Васильевич Баринов. Как впереди с видом превосходства шел человек с погонами подполковника полиции на плечах. Он и раздавал направо и налево команды. Последним, засунув руки в карманы и холодно осматриваясь по сторонам, шел полковник полиции в фуражке с массивной высокой тульей, модной в органах внутренних дел еще с прошлого года. Дорогая фуражка.

– Кто здесь устроил весь этот бедлам? – чуть ли не фальцетом потребовал ответа подполковник. – Кто руководит этой операцией?

– Я, – тихо ответил Гуров. – Это операция уголовного розыска.

Сыщик сейчас смотрел не на прибывших офицеров, а на управляющую тренинговым центром «Клеопатра» Барчевскую, которая что-то энергично и мрачно шептала на ухо Баринову. На сумрачном лице хозяина не отражалось ничего.

– Из какого вы отделения, черт бы вас подрал? – продолжал истерить подполковник. – Кто вы такой? Ваши документы!

– А вы кто такой? – вскинул брови Гуров, даже не шевельнувшись. Он продолжал смотреть на Барчевскую.

– Я – подполковник Плякин, начальник восемьдесят третьего отделения полиции, которое отвечает за эту территорию. И без моего ведома вы…

– Ну-ка, иди сюда, дружок… – властно прозвучал низкий голос из-под надвинутой на лоб фуражки с высокой тульей. – Бегом!

– А вы-то кто такой? – не сдвинулся с места Гуров.

Командир группы омоновцев откровенно хихикал в кулак, отворачиваясь к стене, чтобы подчиненные не видели его веселья.

– Полковник полиции Мороз, – произнес офицер, не поднимая на Гурова глаз. – ГУВД Москвы.

Гуров полковника не знал, даже никогда не видел в лицо, хотя из ГУВД Москвы знал почти всех старших офицеров. Наверное, кто-то из департамента охраны общественного порядка. Или из ХОЗУ, судя по фуражке.

– ГУВД города? – насмешливо спросил он. – А вы что, в друзьях с господином Бариновым?

– Ты у меня уже утром расстанешься с удостоверением, – прошипел полковник. – Ты из какого подразделения? Или из МУРа? Так я ваш МУР завтра так пропесочу, что…

– Что? – раздался рядом звонкий голос Крячко, пропускавшего мимо себя двух медиков и двух бойцов ОМОНа с носилками, которые поспешили в массажную комнату. – Что вы там в МУРе сделаете, мы завтра еще посмотрим, а сейчас, будьте добры, ваши удостоверения. Оба! – Он поднес к носу полковника свое служебное удостоверение и чеканно произнес на весь зал: – Полковник Крячко, Главное управление уголовного розыска страны. Это полковник Гуров из того же ведомства. Еще вопросы есть? Удостоверения сюда!

Побагровевший полковник Мороз вдруг обнаружил вполне живые и воровато бегающие глазки, а Плякин побледнел и все никак не мог попасть пальцами на пуговицу форменного кителя, чтобы достать удостоверение. Омоновцы, расставленные по всему залу, бурно аплодировали и улюлюкали. Их командир, не скрывая ехидной улыбки, делал вялые попытки успокоить подчиненных. Крячко собрал удостоверения и отпустил офицеров до утра. К девяти ноль-ноль он приказал им явиться к генералу Орлову лично с рапортами о событиях сегодняшней ночи.

Пытавшуюся уйти вместе с Плякиным Барчевскую Крячко поймал за локоть и подвел к Гурову.

– Мадам, у нас к вам масса вопросов. Куда же вы так быстро? – с усмешкой осведомился он.

– Алиса Сергеевна, – сухо произнес Гуров, – сейчас вы пойдете с нами для опознания тела одной из ваших преподавателей-инструкторов, которая найдена в массажном кабинете мертвой со следами насилия и издевательств на теле. Заодно поспешите придумать, что делают ночами ваши преподаватели в клубе? Проводи ее, Станислав Васильевич, а то мне господин Баринов хочет сказать пару ласковых слов.

Хозяин клуба стоял под охраной двух бойцов ОМОНа и сверлил Гурова свирепым взглядом. Сыщик подошел и вопросительно посмотрел на бизнесмена:

– Вы хотите что-то мне сказать, Олег Васильевич?

– Ты что тут устроил, полковник? – тихо и зло поинтересовался Баринов. – Ты всемогущий, да? Или бессмертный?

– Это угроза физической расправы? – улыбнулся Гуров.

– Это риторический вопрос, – буркнул Баринов. – Попытка понять, а не дурак ли ты, что столько дров наломал. А ведь все впустую, ничего из этого не выйдет. Хочешь начистоту? Пойдем ко мне в кабинет, а то торчим тут, как… два тополя на Плющихе.

– Скорее как два цветка на могилке, – поправил его Лев.

– Ну, это вы бросьте, – прищурился Баринов, все же снова взяв себя в руки и перейдя на уважительное «вы».

Они двинулись в сторону кабинета, когда Гуров, проходя мимо столпившихся у стены работников клуба, увидел Петрякову. Девушка стояла с каким-то странным видом, глядя прямо перед собой. Он задержался и позвал девушку:

– Оля! Петрякова!

Она подняла глаза на сыщика и посмотрела… сквозь него. Не узнала? Да, подумал сыщик, сегодня все тут в большом шоке. Обычно все проходит прилично, а сегодня Баринов дал копоти! За большими деньгами погнался. Весь персонал перепугал поведением этих ушлепков с родственными связями. Бедная девочка, она тут тоже натерпелась, а ведь она официантка, она все время в зале должна была быть. Может, приставал кто, обидел. Надо будет потом с ней поговорить.

Зайдя в кабинет, Баринов помедлил и не стал садиться за свой рабочий стол в большое глубокое кресло, а уселся за приставной столик в маленькое кресло, но развернулся на нем вольготно и развалился перед Гуровым. Сыщик скромно сел у стены на диванчик и вопросительно посмотрел на бизнесмена.

– Вы хоть понимаете, товарищ полковник, что с моими капиталами, с моими связями не только в правительстве Москвы, но и в правительстве страны вы ничего сделать не сможете. Кишка, извините, тонка. Не плюйте против ветра, при ваших амбициях и профессиональной гордости, ненароком захлебнетесь.

– То есть вы думаете, что изъятые сегодня удостоверения двух старших офицеров полиции Москвы мы завтра вернем с извинениями?

– Обязательно, – заверил Баринов. – И ваш товарищ там упомянул какого-то генерала… он же и извинится за ваши выходки, а потом у вас же с ним будет пренеприятнейший разговор. Уверяю вас!

– Во-первых, не какой-то генерал, а генерал Орлов. А это, поверьте, очень большая разница. Я знаю Орлова тысячу лет, и карьера ваших придворных офицеров на этом закончится. Уверяю вас! И очень жаль, что я не могу прямо сейчас вас арестовать.

– За что? – искренне удивился Баринов.

– Эта вечеринка проводилась с вашего ведома, вы несете ответственность за все, что здесь случилось.

– А где доказательства? А вдруг администратор без моего ведома все это организовала? Где вы намерены найти мой письменный приказ? Здесь? – Баринов величественным жестом повел рукой вокруг себя. – Я слишком опытен, чтобы попадаться на такие дешевые разводы. Ничего мне не грозит. А вам должно быть стыдно за то, что вы не в состоянии раскрыть убийство Полунина, пытаетесь давить на меня. Я же вам сразу сказал, что ищите преступников среди его баб!

– Хорошая мысль, но не свежая, – раздался голос Крячко, стоявшего на пороге кабинета. – Лев Иванович, я распорядился отправить основных свидетелей в МУР, включая и сегодняшнего дежурного администратора. Они все прошли через опознание погибшей женщины, думаю, молчать не будут.

Баринов беспокойно посмотрел на Крячко, но промолчал.

– Видите ли, Олег Васильевич, вас очень не любит ваш персонал, – насмешливо проговорил Лев. – Я думаю, что они с удовольствием воспользуются возможностью засадить вас в колонию. Не утруждайте себя риторическими вопросами «ах, а за что же, помилуй бог». Я оставлю в стороне этическую сторону вопроса. Ладно, ваши дамы обучают искусству любви домохозяек и светских львиц. Это дело нужное, счастливее в постели будут. Но вы учите и проституток, поощряя их нелегальный бизнес. А это уже нехорошо, это вопреки морали. И вы не отвертитесь тем, что не знаете, кто приходит в ваш тренинговый центр «Клеопатра» учиться. Вы сейчас подведете управляющую под монастырь, а она сдаст вас вместе с вашими контактами с сутенерами, которые подгоняют вам своих ночных бабочек.

– И все бы ничего с массажным кабинетом, – добавил Крячко, – где под видом безобидного массажа занимаются самым настоящим сексом. За деньги! Так ведь вы отправляете ваших преподавателей тренингового центра подрабатывать проститутками. Вы же имеете негласное эскорт-агентство. Вы до черта зарабатываете денег вчерную, Баринов. Пора вами заняться налоговой полиции. И все бы ничего, если бы ваша жадность не привела сегодня к беде. Пьяные уроды, которым посчастливилось стать детьми высокопоставленных родителей, изуродовали одну женщину из вашей долбаной «Клеопатры» и убили другую. Знаете, как убили? Они душили ее, получая удовольствие от оргазма одновременно с конвульсиями асфиксии у женщины. Это их забавляло, уродов. И перестарались!

– Лично моей вины тут нет, – проворчал Баринов и поднялся. – Надеюсь, вы меня задерживать не намерены?

– Можно было бы и задержать. Есть у нас такое право. На трое суток, до решения следователя вас арестовать или освободить. Посидели бы в изоляторе временного содержания с бомжами и насильниками. Так вы потом всех достанете со своими адвокатами. Нет, вы ничего не сможете сделать, но вы будете портить всем нервы и мешать работать, стараясь обелить себя и утолить свою поганенькую обиженную гордость. Вы ведь ни на грош не раскаялись в смерти женщины. А ведь и у той, и у другой семьи, мужья. Как им узнать такое про своих благоверных? Эх, вы, растлитель женщин. Только вы не похотью растлеваете, а деньгами. Идите, Баринов. Там на выходе с вас возьмут подписку о невыезде до окончания расследования. Учтите, что подписать вы обязаны, а нарушать не имеете права, иначе вас точно арестуют.

Гуров встал, чтобы проводить Баринова до выхода, но зазвонил его мобильник. Крячко махнул рукой и вывел Баринова из кабинета. Номер был незнаком, но это ничего не значило. По ходу расследований Гуров часто раздавал свои визитки с номером телефона. Звонить мог кто угодно, даже…

– Але, Лев Иванович! Извините, что так поздно звоню… – прозвучал в трубке молодой и очень взволнованный мужской голос.

– Ничего, вы меня не разбудили, – усмехнулся Гуров. – А кто это?

– Ой… простите, – смутился человек на том конце, – и правда… время-то уже. Я просто испугался очень, а вы сказали, чтобы я звонил, как только что-то… Извините, я так сумбурно говорю. Это Стас Казаченко! Ну… мы еще живем вместе с Ольгой Петряковой.

– Здравствуйте, Стас. Что случилось?

– С Ольгой что-то происходит. Вы тогда приезжали, а я вам не поверил. Думал, что наговариваете. А потом… Короче, я боюсь, что она сильно не в себе. И она пыталась меня отравить. Я тут ягоды нашел…

– Что-о? – Гуров поперхнулся и закашлялся от резкого выкрика. – Какие ягоды? Черные, блестящие?

– Д-да, а вы откуда знаете?

– Так, Стас! Вы сейчас дома?

– Да. Сижу одетый и не знаю, что мне делать.

– Ничего не делать! Даже не шевелиться! Я сейчас приеду к вам, вы только не уходите никуда и ничего, ради бога, не трогайте в квартире.

– Хорошо, – ответил Казаченко. – Только я ничего не понял.

– Поймете! Я еду!

Лев выскочил из кабинета и заметался по залу в поисках Крячко. Поймав напарника за рукав, он оттащил его к стене и заговорил горячим шепотом:

– Стас, я уеду! Мне срочно надо встретиться с Казаченко, с сожителем Ольги Петряковой. Любой ценой, Станислав, любой ценой задержи ее здесь до моего возвращения или звонка. Не пугай, не арестовывай, просто сделай так, чтобы она не вышла за пределы клуба.

– Хорошо, они все не выйдут, – опешил Крячко. – Тут работы на несколько часов. А что случилось?

– Потом! Некогда!

Гуров выскочил за дверь, столкнувшись у входа со следователем, который вместе с экспертами и молодой стажеркой приехали из Управления.

– Гуров, ты опять отличился? – протянул следователь руку. – Нас подняли по тревоге. Ты не представляешь, как телефоны в Главке и в ГУВД Москвы раскалились.

– Представляю, – заверил его Гуров. – Я сейчас уеду и обещаю, что, когда вернусь, будет еще интереснее!

Оперативная машина мчалась по самому короткому пути, неся Гурова к выезду из города на Волоколамское шоссе к станции метро «Мякинино». Почти тридцать минут бешеной гонки по улицам столицы, которые даже ночью не освобождаются от машин полностью. Вот и улица Егорова, вот и дом номер один.

Дверь открыл сам Казаченко. Он был уныл, сгорблен и бледен. Если он узнал, что его вторая половинка действительно хотела его отравить, то это настоящий стресс. Жил и не знал, что вот-вот умрешь. Хотя какая она ему вторая половинка, если он с другими девицами встречается.

– Ну, рассказывай, только быстро и строго по порядку! – велел Гуров, проходя в квартиру.

И парень стал рассказывать. Сначала медленно и угрюмо, потом, распаляясь и входя в раж, начал тараторить и суетливо бегать по квартире. Он показал, как случайно нашел в холодильнике на нижней полке аккуратно завернутый в полиэтилен пакетик с черными странными ягодами. Они явно были старательно спрятаны. А на завтрак Ольга оставила ему кашу, которую надо было разогреть и съесть. И в каше он увидел давленые ягоды, которые совсем не были похожи ни на чернослив, ни на чернику или черную смородину. Станислав и сам не понял, как и почему ему пришло в голову полезть в Интернет в поисках названия подобных ягод. И он нашел. Белладонна!

И тут как-то сразу всплыл в голове Казаченко тот недавний разговор с полковником Гуровым. Он тогда не поверил, не понял и не стал задумываться над тем, что говорил и о чем так терпеливо расспрашивал его полковник из МВД. Не из местного отделения полиции, не из МУРа, а из самого центрального аппарата МВД. А он не придал значения.

– Чего это, Лев Иванович? – посмотрел на полковника Казаченко глазами больной собаки.

– Это? Ягоды белладонны, ты правильно в Интернете нашел.

– Я не про ягоды! – взорвался Станислав. – Я про то, зачем она меня захотела отравить! Она что, больная? Спятила, да?

– Если тебя, Стас, интересует мое мнение, – устало опустился Гуров на мягкий уголок на кухне, – то я тебе скажу так. Оля, видимо, правда уже отравила этими ягодами одного человека. Думаю, что причину я знаю. Он был страшным бабником, а она… возможно, они были знакомы когда-то, хотя она в Москву приехала аж из Рязанской области, но это ничего не значит. Думаю, что она заподозрила и тебя в неверности. И вот… выход у нее уже из подобных ситуаций заготовлен. Ничего больше не могу сказать, сам ничего не знаю. Разбираться будем. Сегодня же!

– А мне-то что делать? – чуть ли не плачущим голосом спросил Казаченко.

– Боишься? – улыбнулся Гуров. – Это тебе урок на будущее. Нельзя с женщинами вот так. Учти, они часто очень ревнивы и мстительны. Если сильно боишься, то уйди из дома на пару дней. Можешь запереться и не высовывать носа.

– Это из своего дома я должен уходить? Ну уж на фиг!

– Тоже верно. В любом случае мы Ольгу на сегодня задержим. Думаю, что и не только на сегодня. В общем, можешь больше не бояться. Просто на будущее, постарайся не создавать подобных опасных для жизни ситуаций. Ягоды не трогай. И кашу не трогай. И не ешь! Наверное, приедет следователь и все это изымет официально.

С Ольгой Петряковой разговаривали в пустом маленьком кабинете администратора клуба Ирины Луговой. Сама Ирина Владимировна, злая и взбешенная отношением Баринова, сидела со следователем и с яростью строчила чистосердечное признание.

Ольга съежилась в углу, обхватив плечики руками, и смотрела в стену напряженным взглядом. Было немного неприятно следить за ее глазами. Казалось, она что-то там видит. Что-то там движется, а может, и разговаривает с ней. Жутковатое зрелище.

– Оля, как вы с Павлом Полуниным познакомились? – мягко спрашивал Крячко. Только Станислав умел спрашивать таким голосом, что ему хотелось отвечать.

– Лет пять назад, – тихо проговорила девушка, напряженно глядя в стену. – Он приезжал к нам в Михайлов, красивый такой. Говорил красиво. Ухаживал красиво.

Ясно, думал Гуров, кодовое слово «красивый». Втюрилась она в него, дурочка провинциальная, размечталась.

– Он у нас в ресторане тогда питался, когда они агитации свои проводили. Ну, в движение свое народ созывали. А я в ресторане работала, за ним ухаживала. Он потом еще несколько раз приезжал. Два раза. А я все ждала, когда он обещанное выполнит. Он так красиво говорил, что любит меня, что без меня ему плохо, что только со мной он живет.

– Он обещал жениться, в Москву забрать?

– Он? – Ольга подняла глаза и как будто впервые увидела этих двух мужчин перед собой. – Вы не понимаете, потому что вы – мужчины! Так нельзя! Он со мной спал, он с другими спал. Он всех обманывал. Мы же женщины, мы страдаем. У нас душа тонкая, нежная…

– И ты решила не прощать ему?

– Я потом узнала по Интернету, где он и кто он. Все бросила и поехала. И искала его… долго. Я его и любила, и ненавидела.

– Как в любовном романе?

– А что? В любовных романах правду пишут. Я его все равно бы отравила. Понимаете, нельзя женщин обманывать и не раскаиваться. А он не раскаялся. Я еще надеялась, когда к столику подошла, а он меня даже не узнал… Не узнал! – Последние слова Ольга выкрикнула и забилась в истерическом припадке.

Крячко кинулся держать ее, чтобы она не билась головой о стенку, а Гуров отправился за врачом.

Как все просто, думал он, торопливо идя по коридору, как все просто. И кто бы мог подумать, что вот эта девочка… да она же больна!

Через неделю Гуров все же заехал в психиатрическую лечебницу, куда по постановлению следователя Петрякову отправили на экспертизу. Экспертиза затянулась. Врач Генрих Иоганович, знавший Гурова уже лет тридцать, вышел к нему в парк возле больничного корпуса, где гуляли пациенты.

– Знаешь, Лев Иванович. – Он долго протирал очки мягкой фланелькой и подслеповато следил за своими пациентами. – А ведь это происходит все чаще и чаще.

– Что происходит? Не темни, эскулап.

– Да вот такие затаенные шизофренические типы. А потом вдруг выползает и прогрессирует. Это я тебе в простой, доступной форме объясняю. Я все думал, что невралгии, неврозы. Думал, вдруг действительно беда у девочек, что вдруг стали часто в школьном возрасте к суициду прибегать. Сам ведь слышишь, то с крыши спрыгнут, то еще чего. А потом думаю: а вдруг это регресс человечества? Как кара за гордыню, за утерю духовности. Я ведь не о мистической стороне. В человеке должен быть стержень. Стержень духовности, любви к окружающему миру, к людям. А если его нет, то чем это заменить? Нечем. И начинаются психические метания, отклонения. Сколько можно растлевать общество деньгами, бизнесом! Почему его не направлять в бескорыстное русло? Не знаю как, но как-то надо. А то ведь вокруг полно злодеев с деньгами, которые только и ждут, чтобы использовать побольше простых людей в целях собственной наживы.

– Самое главное, Иоганыч, – вздохнул Гуров, – что они и вины своей не видят, и в содеянном не раскаиваются. Вот и боремся с ними мы, а расхлебываешь в своих палатах ты. Девочка хоть выздоровеет?

– Петрякова? Для чего, для суда? Думаю, что нет. Ее будущее – клиника и вот такой парк. И темнота в сознании. Сумрак.

Они еще долго сидели и разговаривали о жизни, о людях. Немолодой врач и немолодой сыщик.

Двойная петля

Глава 1

Срочный вызов к генералу Орлову оторвал полковника Гурова от работы. По телефону генерал ничего не сказал о цели приглашения, и Гуров на всякий случай захватил с собой папки с делами, которыми сейчас занимался. Дел было два, и оба запутанные. Одно касалось загадочной смерти управляющего банком «Успешный» (банкира нашли мертвым на рабочем месте, причем на теле не было найдено признаков насильственной смерти), второе – убийств, совершавшихся в последний месяц на трассе Москва – Брест.

Папки с собой захватил, однако интуиция почему-то подсказывала полковнику, что речь пойдет вовсе не о мертвом банкире и не об убитых водителях. А она его редко подводила. Поэтому у Гурова было нехорошее предчувствие, что ему придется бросить начатую работу, в которой уже наметились основные направления дальнейшего расследования, и переключиться на что-то совсем другое.

Это предчувствие еще больше усилилось, когда сыщик вошел в кабинет Орлова и тот поднялся из-за стола, чтобы приветствовать подчиненного. Такой жест генерал делал крайне редко, только тогда, когда хотел просить Гурова выполнить какую-то неприятную, муторную работу.

– Ну, Лев Иваныч, как дела? – спросил Орлов, когда они уселись. – Как идет расследование?

– Продвигаемся, товарищ генерал, – ответил Лев. – В деле банка, правда, подозреваемого пока нет, но появилась одна зацепка: в ту самую ночь, когда умер управляющий, куда-то исчезла одна дама, начальница кассового отдела. Ее сейчас ищут. А в деле об убийстве водителей уже…

– Ладно, ладно, очень хорошо! – воскликнул Орлов, не дослушав. После чего поднялся и стал вышагивать по кабинету. Это тоже был нехороший признак – подобные прогулки генерал совершал, когда находился в затруднении и не знал, с чего начать. – Я, собственно, тебя не за этим вызвал, – наконец произнес он, и Гуров понял, что речь действительно пойдет о каком-то новом поручении и ему придется бросать работу, в которой наметились первые признаки успеха.

– Тут вот какое дело, – продолжал Орлов. – Меня пригласили отдохнуть в поместье Аркадия Стратонова. Знаешь такого?

– Ну, кто же его не знает! – ответил Лев.

Действительно, трудно было найти в стране человека, который бы не слышал о нефтяном магнате Аркадии Семеновиче Стратонове. Правда, Аркадий Семенович не был замешан в разного рода скандалах – как финансовых, так и светских, связанных с разводами, любовницами и дележом имущества. Новости о нем появлялись в печати скупо, и касались они в основном предприятий и компаний, которые приобретал магнат. А приобретал он много, его империя, и без того обширная, в последние годы значительно выросла.

– Значит, поедете отдыхать, товарищ генерал?

– В том-то и дело, что не могу я сейчас поехать! – в сердцах воскликнул Орлов. – Мне завтра в Астану надо лететь, там состоится международная конференция по безопасности и противодействию экстремизму, и мне надо делать доклад.

– Ну, так откажитесь от приглашения на отдых, – посоветовал Лев. – Что тут такого?

– И отказаться не могу! Тут вот какие обстоятельства… Дело в том, что на Стратонова в прошлом году было совершено покушение.

– Вот как? – удивился Гуров. – А в прессе ничего такого не сообщали. И в наших сводках об этом не было.

– В прессе и правда не сообщали, – согласился Орлов. – Сам Стратонов и постарался, чтобы ничто не просочилось. А в сводках было, но не среди главных новостей, поэтому мимо тебя прошло.

– И как все это выглядело?

– В него стреляли, когда он направлялся в аэропорт. Кто-то знал, что Стратонов в этот раз поедет не в своей основной, бронированной машине, а в обычной. А с броневиком случилась поломка, он был на ремонте.

– Надо же, какое совпадение! – заметил Лев.

– Разумеется, мы тоже так подумали, – кивнул Орлов. – Но когда захотели допросить водителя броневика, оказалось, что он исчез. Тело нашли только несколько месяцев спустя на заброшенной стройке.

– Значит, магнат ехал в обычной машине. Как же он уцелел?

– Ему просто повезло, – объяснил Орлов. – А можно сказать, что его выручил водитель, сумевший отогнать машину от места покушения. Были убиты два охранника, а сам Стратонов был только ранен, и даже не очень тяжело. Но с тех пор он стал панически бояться покушений и везде старается окружить себя двойным кольцом охраны. В поместье у него, естественно, тоже есть охрана, но он хочет подстраховаться и для этого вышел на самого министра. А уже тот просил меня, чтобы я лично прибыл в поместье и отдохнул там вместе со Стратоновым.

– То есть официально вы будете вроде как на отдыхе?

– Вот именно! Только с одной поправкой: это не я, а ты будешь там на отдыхе. Потому что мне, как я уже объяснил, надо лететь в Астану.

– А у меня убийства водителей еще не раскрыты! – воскликнул Гуров. – И смерть банкира!

– Да знаю, знаю! – махнул рукой Орлов. – Знаю я твои обстоятельства. Но и ты меня пойми, Лев Иваныч: отказаться от приглашения я не могу – ведь оно идет от самого министра, и поехать тоже не могу – это чревато осложнениями на международном уровне. Так что уж не обессудь, но придется тебе поехать в пензенские леса.

– Вот оказия на мою голову! – мрачно пробормотал Лев.

– Да не расстраивайся так! – воскликнул Орлов. – Там места чудесные. Мне фотки показывали. Кругом сосновые леса, народу никого, речка… Купаться сейчас, правда, поздно, холодновато, но зато золотая осень, какие краски! Опять же грибы, охота… Аркадий Семенович, мне сообщали, большой любитель поохотиться на глухаря, еще грибы любит собирать. Правда, сейчас, ввиду грозящей опасности, он, может, от охоты и откажется. Но все равно, погуляешь по лесам, воздухом подышишь… В общем, отдохнешь недельку – и с новыми силами начнешь распутывать свои дела. К тому же ты там будешь не на отдыхе, а в командировке. Да любой бы мне спасибо сказал за такое предложение, а ты вон мрачный сидишь!

– Ладно, что вы меня уговариваете, словно девушку! – с досадой произнес Гуров. – Надо – значит, поеду. Когда выезжать?

– Вот за это я тебя и уважаю! – воскликнул генерал. – За деловой подход! А выезжать надо уже сегодня вечером, завтра необходимо быть на месте.

– Напарника своего, Стаса Крячко, я могу с собой взять? – спросил Гуров.

– Насчет Крячко в приглашении ничего не было, – ответил Орлов, – так что извини, Лев Иваныч, разрешить не могу. Но я понимаю, что обстоятельства могут сложиться таким образом, что тебе нужна будет помощь… Знаешь, как мы поступим? Освободим Крячко от всех дел, которые он сейчас ведет, и пусть сидит наготове. Как только он тебе понадобится, ты сможешь его вызвать в любую минуту.

– Как туда добираться? И где это поместье вообще находится?

– Находится оно в Кузнецком районе, на востоке области, – стал объяснять Орлов. – Кругом, как я уже говорил, леса. Однако Стратонов провел к своему поместью хорошую дорогу, она идет прямо от федеральной трассы на Самару.

– То есть я могу ехать на своей машине?

– Можешь и на своей. Хотя Стратонов обещал выслать за тобой машину в Пензу. А если захочешь, они повезут тебя на машине прямо отсюда, из Москвы. Мне кажется, так будет лучше – на бензин тратиться не придется. Вот тебе телефон секретаря магната. Зовут его Владимир Верховский. Позвони ему, он решит все вопросы.

– Хорошо, позвоню.

– Ну, все, не буду тебя больше задерживать, – сказал генерал, поднимаясь. – Тебе еще собраться надо, жене объяснить… В общем, через неделю снова встретимся здесь, у меня в кабинете. Я как раз вернусь со своей конференции, а ты – из пензенских лесов. Расскажешь, как отдохнул, сколько грибов собрал… Надеюсь, больше докладывать будет не о чем. Еще и благодарить меня будешь за такую командировку!

«Вот это вряд ли!» – подумал про себя Гуров, но вслух говорить не стал.

Глава 2

Вернувшись домой, он позвонил в театр. Ему повезло: у Марии был перерыв, и она смогла подойти к телефону. Не вдаваясь в подробности, Лев рассказал жене о полученном задании и о том, что выехать надо сегодня, так что они, вероятно, не увидятся. В трубке послышался вздох – жена только стала привыкать, что муж находится дома, никуда не спешит, и вот – опять командировка.

– Но хоть вернешься скоро? – спросила Мария.

– Генерал сказал, что я должен там находиться ровно неделю, – ответил Лев.

– Ладно, через неделю увидимся. И учти, я буду скучать.

– Я тоже, – сказал Гуров.

Он не лукавил, он действительно скучал вдали от жены. Правда, она тоже часто уезжала на гастроли, так что вместе в своей квартире они жили не так часто. Но когда это случалось, это воспринималось как настоящий праздник.

Теперь можно было звонить секретарю нефтяного магната по телефону, который дал ему на прощание Орлов. Ему ответили почти сразу, едва он набрал номер, как будто на том конце только и ждали его звонка.

– Верховский слушает, – услышал Лев тихий, мягкий голос.

Сыщик представился, сказал, что решил ехать в Пензу на поезде, и он хотел бы знать, как оттуда добраться до поместья.

– Я пришлю за вами машину, – произнес секретарь. – Каким поездом вы поедете?

– Я посмотрел расписание, есть поезд, который отходит через два часа. Я как раз на него успею.

– Вот и отлично. Наш водитель встретит вас прямо на перроне и довезет до места. Увидимся, Лев Иванович!

Сборы не заняли много времени: Гуров часто отправлялся в подобные поездки и знал, что с собой взять. На Казанском вокзале накладок не было, заказанное место его ждало, и спустя два часа Гуров уже сидел на своей полке, поглядывал в окно и думал о том, что его ожидает в поместье.

«Вряд ли на Стратонова там будет какое-то покушение, – размышлял он. – Хотя охота – идеальное место для того, чтобы убить человека метким выстрелом. Но ведь Орлов, кажется, сказал, что он теперь не решается ходить на охоту. А если пойдет просто гулять, вокруг будет много охранников. Но все равно надо хорошенько осмотреть окрестности и особое внимание обратить на высокие деревья или на холмы, если они там есть. Ведь с вершины дерева или холма можно выстрелить в окно, и никакая охрана этому не помешает. Вот этим и займусь в первую очередь. Заодно погуляю по окрестностям».

Поезд пришел в Пензу уже ночью. Выйдя на перрон, Гуров первым делом достал телефон, чтобы набрать номер секретаря магната, однако позвонить не успел: прямо у него над ухом раздался вежливый голос:

– Лев Иванович, если я не ошибаюсь?

Он обернулся. Рядом стоял высокий блондин, которому можно было дать года тридцать два – тридцать три. Несмотря на молодой возраст, в волосах блондина уже виднелась небольшая залысина. За спиной блондина можно было разглядеть крепкого мужика, по внешности – типичного охранника.

– Я – Верховский, – представился блондин. – Мы с вами вчера беседовали. Рад встрече. Алексей, возьми чемодан Льва Ивановича!

– Не надо, я сам… – запротестовал Гуров, но охранник уже забрал у него сумку, и они втроем направились к стоянке. Спустя несколько минут сыщик уже покачивался на мягких подушках машины, которая уносила его прочь от города. По дороге он старательно поглядывал в окно, но разглядеть что-либо было трудно: как только выехали из города, вокруг простерся непроглядный мрак. Впрочем, по запаху, доносившемуся в приоткрытое окно, Гуров понял, что они едут по сплошным лесам, иногда лиственным, а чаще сосновым.

– Вы что же, всех гостей так встречаете? – спросил Лев у своего спутника. – Лично на вокзал приезжаете?

– Что ж, гостей у нас не так много, можно и уважение проявить, – ответил Верховский. – У нас в компании так принято.

– Что ж, похвальный обычай. Значит, гостей, вы говорите, немного?

– Давайте я вам расскажу обо всех, кто сейчас отдыхает в поместье, – сказал секретарь. – Я понимаю, вам это необходимо знать, чтобы выполнять свои профессиональные обязанности. Правда, Аркадий Семенович рассчитывал, что его безопасность будет обеспечивать сам генерал, и когда узнал, что Орлов не приедет, очень расстроился. Но потом, узнав, что генерала заменит знаменитый Гуров, сказал, что так даже лучше.

– Аркадий Семенович преувеличивает мою известность, – усмехнулся Лев.

– Отнюдь, – покачал головой Верховский. – Вас хорошо знают. Итак, сейчас в поместье отдыхают семь человек. Кроме самого Аркадия Семеновича там живут его жена Ирина Сергеевна и дочь Диана. Диана привезла в поместье своего жениха – известного спортсмена Никиту Клочкова.

– Клочков, Клочков… – произнес Гуров, припоминая. – Кажется, это боксер?

– Нет, Никита не боксер, он биатлонист, – пояснил секретарь. – Входит в сборную страны, его часто показывают по телевизору, берут у него интервью… Далее, у нас гостит близкий знакомый Аркадия Семеновича, предприниматель Геннадий Андреевич Сотников, владелец самой большой в стране горнорудной компании. С ним приехала его секретарша Светлана. И, наконец, еще один гость – Леонид Витальевич Соболь, управляющий банком «Успешный».

– А этот банк имеет какое-то отношение к Стратонову?

– Да, Аркадий Семенович является крупнейшим акционером банка, – кивнул секретарь. – Можно сказать, что это наш банк. Аркадий Семенович очень ценит Соболя, считает его весьма перспективным сотрудником. Ну, вот и весь список.

– Да, но ведь есть еще и обслуживающий персонал, – заметил Лев.

– Конечно, есть, – согласился Верховский. – В поместье четверо охранников. Одного вы уже знаете – вот он, впереди, сидит за рулем, зовут Алексей. Есть еще Игорь, Юрий и Владимир. И водитель Саша Бурилкин…

– А разве охранники не являются заодно и водителями? – удивился Гуров. – Зачем же тогда специальный водитель?

– Разумеется, каждый охранник умеет водить, – согласился Верховский. – Но мало ли кто что умеет! Я тоже как-то вожу. Но Аркадий Семенович любит, чтобы у него работали настоящие мастера своего дела. Саша – не простой водитель. Он в свое время был участником ралли. Это он спас Аркадия Семеновича в прошлом году во время события, о котором вам известно. Машина слушается его беспрекословно. Ну, кроме того, за ней еще надо ухаживать, содержать в порядке. Это тоже входит в обязанности водителя. Но я отвлекся. Кроме водителя, у нас есть садовник Юрий Григорьевич, повар Семен, горничная Настя… А руководит всем этим коллективом управляющий поместьем Федор Кузьмич Капралов. Вот теперь я представил вам всех. Впрочем, вы сами с каждым познакомитесь.

– Да, – кивнул Гуров. – Хотя я не думаю, что Стратонову тут угрожает какая-то опасность, тем не менее позабочусь о его безопасности.

– Вы напрасно недооцениваете угрозу, – покачал головой Верховский. – Ведь вам рассказывали о покушении?

– Да, генерал Орлов меня проинформировал.

– Тогда, в прошлом году, убийцы очень тщательно подготовились. Аркадий Семенович спасся благодаря мастерству Саши Бурилкина. Теперь мы не должны допустить ничего подобного. Надо учесть все возможности.

– Но если так бояться, то, по пословице, и в лес нельзя ходить, – слегка улыбнулся Лев.

– А мы теперь на охоту и не ходим, – ответил секретарь. – Аркадий Семенович полностью отказался от этого развлечения. Хотя охоту на глухаря он очень любит.

– Но мне сказали, что он ходит за грибами…

– Да, за грибами ходит. Но в таком случае мобилизуется вся охрана, кроме того, привлекаются и водитель, и управляющий. Да и я сопровождаю шефа, хотя, признаться, в грибах совсем не разбираюсь. Наша задача – не допустить, чтобы в него кто-то выстрелил.

– Но ведь необязательно стрелять из винтовки, – возразил Гуров. – Убийцы, если они люди достаточно профессиональные, могут заранее вычислить все маршруты вашего шефа и заминировать тропинки. И вся ваша процессия взлетит на воздух, и никакая охрана ничего не сделает.

– Заминировать? – В голосе секретаря прозвучала тревога. – Об этом я не подумал… Спасибо за предупреждение. Завтра же позвоню, чтобы из Москвы привезли миноискатель. Будем заранее прочесывать все тропки, по которым пойдет Аркадий Семенович.

– Может, проще в таком случае уехать куда-нибудь за границу?

– Я это Аркадию Семеновичу уже предлагал, – вздохнул Верховский, – но он отказался. Говорит, важные дела по телефону не делаются. У нас бизнес не такой, как в других странах, у нас важно личное присутствие. Особенно при решении важных вопросов. Кроме того, есть ряд обстоятельств, требующих его присутствия в России.

– Ну, тогда хотя бы гулять поменьше…

– И это не получается. Аркадий Семенович говорит, что без прогулок на свежем воздухе он никак не может: голова перестает работать, настроение ухудшается. Да и сердце начинает подводить. Гулять для него жизненно необходимо! Так что приходится рисковать.

– А что это мы с шоссе свернули? – спросил Гуров. – Разве уже приехали?

– А ведь верно, приехали, – ответил секретарь, взглянув в окно. – Надо же, как мы с вами заговорились, даже не заметили, что уже добрались.

Узкая асфальтовая дорожка несколько раз свернула. Справа в лунном свете заблестела речная гладь. Дорога вплотную приблизилась к реке, затем резко свернула и устремилась прочь от нее. Впереди показались тускло горящие фонари и красивая кованая ограда парка. Машина подъехала к воротам и остановилась. Гуров думал, что к ним выйдет кто-то из охраны, но никто не выходил. Прошла минута, и ворота стали медленно открываться. Машина въехала внутрь.

В темноте, конечно, было не слишком хорошо видно, но Гуров понял, что дом имеет то ли два, то ли три этажа, и вообще он производил впечатление дворца.

– Что, впечатляет? – спросил Верховский, заметив его взгляд. – Это здание строил один из лучших наших архитекторов. Завтра вы еще парк увидите. Его разбивал дизайнер, специально приглашенный из Франции. Ладно, идемте, я вас провожу, покажу вашу комнату. Она на втором этаже.

Спустя несколько минут Гуров наконец оказался в отведенной ему комнате один. Постель уже была кем-то заботливо застелена. Он наспех принял душ и рухнул в постель.

Глава 3

Проснулся Лев, как всегда, рано. Выглянул в окно. Там виднелся живописный парк, в котором продуманно чередовались деревья и кусты с разной окраской листьев – от темно-зеленой до багряно-красной. Все это создавало радующую глаз палитру. Дальше, за парковой оградой, виднелся сосновый лес. Он приоткрыл окно, и в комнату ворвался бодрящий осенний воздух. «Пойду попробую выпросить чашку кофе, а потом пойду гулять. Заодно осмотрю окрестности», – решил сыщик.

Он спустился на первый этаж и отыскал кухню. Здесь кипела работа: упитанный высокий мужчина лет сорока, с пышными черными волосами, накрытыми поварским колпаком, взбивал сливки, в котле что-то варилось, на плите жарилось мясо.

– Доброе утро! – поздоровался Лев. – Как я понимаю, вы тут хозяин?

– В этом помещении – да, я, – ответил человек в колпаке. – Я тут повар, Семен Молотков меня зовут.

– А меня Лев Иванович, – представился Гуров. – Я вчера ночью приехал. А сейчас хотел бы получить чашку кофе. Это возможно?

– Что за вопрос? – жизнерадостно воскликнул Молотков. – Сварим сию минуту! Вы как предпочитаете: с молоком или без? С сахаром, или ну его? И насколько крепкий? А может, вам кофе по-венски?

– Нет, никаких изысков. Обычный кофе, без молока, не слишком крепкий. И две ложечки сахара.

– Вас понял! – кивнул повар. – Тогда попрошу в столовую. Через пять минут принесу.

Гуров пошел в указанном направлении и очутился в столовой – просторном помещении, стены которого были отделаны дубовыми панелями, а под потолком висела огромная хрустальная люстра. Он немного походил вдоль стен, украшенных гобеленами, посмотрел в окна (они выходили на две стороны), и тут появился Молотков с подносом в руке. Перед Гуровым оказалась чашка кофе, сахарница, блюдце с печеньем, тарелочка с рогаликами. Сгрузив все это добро на стол, повар откланялся, а Гуров приступил к трапезе.

Кофе оказался именно таким, как он любил: крепким и горячим, а рогалики хрустящими. «Кажется, готовить здесь умеют, – отметил сыщик. – Не знаю, как с безопасностью, а с питанием в поместье полный порядок. От голода я здесь не пропаду».

Он как раз допивал кофе, когда в столовую с весьма озабоченным видом вошел низенький полный человек лет пятидесяти. На ходу он с кем-то разговаривал по телефону – вернее, давал указания.

– Иди прямо к Эльдару Максудовичу, – говорил толстяк. – Скажешь, что от меня, он все тебе сделает. Да, скажешь, что миноискатели для Аркадия Семеновича. Как какие? Бери самые лучшие, какие есть! Самые чувствительные! Ну и что, гвозди? Пусть лучше мы все гвозди в окрестностях выкопаем, чем Аркадию Семеновичу какая опасность будет угрожать! Платить будешь, конечно, по карточке. Все, давай.

Тут он заметил Гурова, и вид у него стал еще более озабоченным.

– Доброе утро! – приветствовал его сыщик.

– Доброе, доброе! – ответил толстяк. – А вы… вы, случайно, не с Владимиром Игоревичем ночью приехали?

– Вы имеете в виду Верховского? – уточнил Лев. – Да, с ним.

– А, так это вы Гуров! Очень рад, очень рад! А я – я Капралов Федор Кузьмич. Я – здешний управляющий.

Он подскочил к Гурову с протянутой рукой, и тот пожал его мягкую ладонь. Толстяк уселся за стол и крикнул в открытую дверь:

– Сёма, где завтрак?

– Сейчас несу, Федор Кузьмич! – послышалось из кухни. Буквально через пару секунд появился и сам повар с подносом в руках, на котором стояли несколько тарелок. На стол перед управляющим была поставлена тарелка с рыбой, выглядевшей весьма аппетитно, салатница с морковным салатом и стакан сока. Управляющий вооружился вилкой и принялся за еду. Попутно он спросил у Гурова:

– А вы что же, пока кофе обходитесь?

– Да, я смотрю, никто еще не завтракает, рано еще. Сяду вместе со всеми.

– Правильное решение, – кивнул толстяк. – Вы ведь гость, причем гость долгожданный. Аркадий Семенович вас очень ждал! Вчера три раза о вас спрашивал. Так что он, конечно, захочет, чтобы вы позавтракали с ним.

– А вы почему раньше? Слишком много хлопот?

– Не в этом дело, – ответил управляющий. – Просто каждый должен знать свое место. Есть гости, и есть обслуживающий персонал. Я, с одной стороны, не совсем персонал, поскольку всеми здесь руковожу. Но, с другой стороны, явно не гость. И жалованье от Аркадия Семеновича получаю. Поэтому лучше всего мне питаться, как сейчас – отдельно. Хотя иногда Аркадий Семенович меня приглашает за стол. Обычно это бывает по каким-то торжественным случаям.

– А Верховский как, тоже отдельно питается? – поинтересовался Гуров. – Ведь он тоже не совсем персонал, но в то же время и не гость…

– Как же можно тут сравнивать? – искренне удивился Капралов. – Владимир Игоревич, можно сказать, правая рука Аркадия Семеновича, в курсе всех дел и событий. Нет, его со мной равнять никак нельзя! Он со всеми питается, в общей компании. Так что вы с ним будете за столом встречаться.

– Вы, я вижу, рыбу предпочитаете? – заметил Лев. – Редкий выбор на завтрак. Наш русский человек обычно выберет или бутерброд с колбасой, или кусок мяса…

– Да я бы тоже буженину взял или стейк хороший, – признался Капралов. – Но печень стала о себе заявлять, надо заботиться о здоровье. Врачи рыбу рекомендуют. Ну а сок я беру по примеру Аркадия Семеновича. Он всегда сок употребляет, а шеф плохого не выберет!

– А когда соберется этот ваш общий стол?

– В половине девятого.

– Ладно, тогда у меня еще есть время прогуляться, – сказал сыщик. – Заодно, может, познакомлюсь кое с кем из здешних обитателей.

– Если вы имеете в виду приглашенных, то вряд ли, – покачал головой Капралов. – Так рано никто из них не встает. Только обслуга.

– Что ж, мне хватит и обслуги, – улыбнулся Лев и направился к двери.

Снаружи оказалось еще лучше, чем виделось из окна. Воздух был на диво свежий, пахнущий сосной. Идя по дорожкам парка, он обратил внимание, как здесь все чисто убрано, подстрижено. На деревьях не было видно ни одной высохшей ветки, на газонах не валялось ни одного прутика. «Этот парк выглядит так, словно его собираются на выставку отправлять, – подумал Гуров. – Здешний садовник должен трудиться не покладая рук, прямо как робот какой». И тут же увидел впереди человека в синем комбинезоне, с садовыми ножницами в руках. Сидя на корточках, он тщательно вырезал ветки на кусте какого-то средиземноморского растения.

– Добрый день! – приветствовал его Лев.

Человек обернулся. Сперва он показался Гурову похожим на управляющего Капралова, но, вглядевшись получше, Лев понял свою ошибку. Человек с секатором был старше управляющего – ему было около шестидесяти. Кроме того, он был не такой полный. А главное, у него был совсем другой взгляд – более внимательный и сосредоточенный.

– Здравствуйте! – сдержанно ответил садовник. Он держался как человек, которого оторвали от дела и который готов ответить на какие-то вопросы, только если это очень нужно.

– Меня зовут Лев Иванович Гуров, – представился сыщик. – Я работаю в полиции. Приехал сегодня ночью по приглашению Стратонова, чтобы обеспечить его безопасность. А вы, как я полагаю, здешний садовник?

– Да, верно, – кивнул тот, поднимаясь с корточек.

– И как мне вас называть?

– Юрий Григорьевич Глухарев, – ответил садовник.

– Вы наверняка хорошо знаете этот парк, – сказал Гуров. – Как вы считаете, здесь могут где-нибудь скрыться киллеры? Проникнуть через забор и спрятаться, чтобы напасть на хозяина?

– Конечно, в парке есть укромные уголки… – задумался Глухарев. – Например, в «джунглях»…

– Что это за «джунгли»? – удивился Лев.

– Так мы называем южную часть парка, – объяснил Юрий Григорьевич. – Там у меня растет немного бамбука, тис, секвойя… Довольно густые посадки. В них, наверное, можно спрятаться. Но для этого надо преодолеть забор, а на нем везде стоят телекамеры, и охранник увидит, если кто-то перелезет. Кроме того, есть сигнализация. Если не знаешь, где она находится, обязательно попадешь, и она сработает. Но об этом лучше спросить охранников.

– Я спрошу, – заверил его Гуров. – Мне надо будет познакомиться со всеми, кто живет в поместье, в том числе с охранниками. А вас я вот что хочу спросить: Стратонов часто гуляет в парке?

– Каждый день, невзирая на погоду. Гуляет час до обеда, потом еще час или полтора перед ужином, ну, и на закате выходит.

– То есть он ходит здесь всегда в одно и то же время?

– Ну нет, не по минутам, – покачал головой Глухарев. – Иногда чуть позже, иногда чуть раньше. Но, в общем, да – примерно в одно время.

– И гуляет он, наверное, по каким-то любимым дорожкам?

– Тоже не совсем так. У Аркадия Семеновича есть, конечно, любимые уголки в парке. Вот, например, место, где мы сейчас находимся. Мы его называем «Италия», поскольку здесь представлена в основном флора, характерная для Средиземноморья. Кустарники вот декоративные, туя, кипарис, самшит… Пальмы, к сожалению, в здешнем климате не выживают. Я несколько раз пытался, сажал – но нет, мерзнут.

– А еще где он любит бывать?

– Ну, скажем, на Ниагаре – это такой небольшой искусственный водопад в северной части парка, там у нас растут ивы, вязы; или в тех же «джунглях»… Но у него нет каких-то раз и навсегда затвержденных маршрутов. Как я понял, Аркадию Семеновичу нравится каждый раз выбирать новый путь для прогулок.

– Понятно, – кивнул Гуров. – Я по вашим ответам сделал вывод, что вы – не простой садовник, что вы – человек ученый. Это так?

– Вы угадали, – ответил Глухарев. – Я двадцать с лишним лет работал в одном из институтов при академии имени Тимирязева. Но потом наступили девяностые годы… Сами знаете, каково в те времена было всякого рода научным учреждениям. Иногда зарплату не платили по несколько месяцев кряду. Я уже собирался вообще бросить свою работу и пойти торговать, по примеру многих моих коллег, но тут появился Стратонов. Он мне предложил у него работать: вместе с дизайнером, приглашенным из Франции, создать этот парк, а затем за ним ухаживать. Я согласился и с тех пор работаю здесь.

– И не пожалели, что согласились? – спросил Гуров.

– Нет, ни разу не пожалел, – ответил Глухарев.

Глава 4

Закончив разговор с ученым садовником, Гуров взглянул на часы. Уже наступило время завтрака, следовало вернуться в дом, чтобы представиться хозяину поместья, а заодно познакомиться с его обитателями. Он повернул назад, к дому, однако, видимо, перепутал дорожки, потому что здание все не показывалось. Вдруг из-за поворота показался крупный парень в костюме, с характерным борцовским стриженым затылком. «Ага, это, скорее всего, один из охранников», – подумал Лев и направился прямо к нему.

– В охране служишь? – напрямик спросил он.

– Ну да, – хмуро ответил парень. – А вы кто? Что-то я вас здесь не видел…

– Я – полковник полиции Гуров, – сообщил сыщик. – Приехал этой ночью. Буду обеспечивать безопасность хозяина поместья.

– А, вон вы кто! – произнес парень совсем другим тоном, после чего вытянулся почти по стойке «смирно». – О вас Владимир Игоревич предупреждал. Говорил, что вы будете… ну, вроде как главный над нами всеми.

– А тебя как звать? – спросил Гуров.

– Чуркин я, Владимир.

– Это хорошо, что Верховский предупредил, а то ты должен был при встрече… Вот скажи, как ты должен был поступить, встретив в парке незнакомого человека?

– Ясное дело, установить личность.

– Допустим, перед тобой кто-то из гостей, в общем, человек безобидный. А вдруг это киллер, который проник в парк с целью убийства? Тогда дело для тебя кончится плохо. Правда, ты остановился в двух метрах от меня, это правильно, от внезапного удара это тебя защитит. Ну а если встреченный тобой незнакомец выстрелит прямо из кармана куртки? Нет, Володя, так дело не пойдет. Ты должен держать его на мушке.

– Вы правы, конечно, – со вздохом согласился охранник. – Только нас так не инструктировали. И потом, даже если я встречусь с убийцей и он меня завалит, дежурный это все равно на мониторе увидит и поднимет тревогу.

– А что, весь парк просматривается на мониторах? – поинтересовался Гуров.

– Нет, не весь, – признался Чуркин. – В глухих уголках камер нет. Но на всех главных дорожках они имеются. Вон, видите мачту? На ней три камеры висят, в разные стороны смотрят.

– Значит, кроме тебя, сейчас дежурит еще один охранник? Вдвоем вахту несете?

– Да, сейчас Игорь в дежурке сидит. А Лешка с Юркой отдыхают.

– И сколько времени составляет ваша смена?

– Мы дежурим по двенадцать часов, – ответил охранник.

– Ясно. А теперь, Владимир, проводи меня к дому. Или объясни, как пройти, не заблудившись.

– Я лучше объясню, а то, если я вас провожать пойду, весь этот угол парка без наблюдения останется, это неправильно. К дому вам вот по этой дорожке надо. А как дойдете до прудика – небольшой такой прудик будет, с мостиком, – там обогнете его и свернете налево.

– Вот теперь правильно поступаешь, – одобрил его Гуров и зашагал в указанном направлении.

Дом он отыскал уже без приключений. А когда распахнул дверь, то сразу услышал доносившийся из столовой гул голосов и звон посуды. Очевидно, завтрак уже начался.

Гуров прошел через холл и вошел в столовую. За столом сидели семь человек и все дружно повернули головы при его появлении.

Во главе стола восседал человек в белом спортивном костюме, среднего роста. Лицо у него было розовое, вид бодрый, так что ему можно было дать лет пятьдесят, не больше. И лишь опытный взгляд сыщика разглядел морщины возле глаз и на шее, выступающий кадык. Это был, несомненно, сам хозяин поместья Аркадий Семенович Стратонов. И ему, как уже знал Гуров, было не пятьдесят, а пятьдесят восемь лет. А еще, глядя на человека во главе стола, сыщик понял, почему так схожи между собой многие люди, встреченные им в поместье, почему они все выглядят в меру упитанными, имеют небольшие залысины и гладко выбриты. Именно так выглядел Аркадий Семенович.

Рядом с ним, по правую руку, сидела дама с желтой копной волос на голове. Когда Гуров вошел, ее серые глаза встретились с глазами сыщика, и Лев прочел в этом взгляде интерес, а еще – ум. Это, конечно, жена Стратонова, она была значительно моложе мужа, красива и держалась с большим достоинством.

Еще Гуров заметил сидящего прямо напротив входа секретаря магната Владимира Верховского – тот кивнул сыщику, как старому знакомому. Остальных людей за столом Гуров не знал и не успел разглядеть: в это время Стратонов поднялся со своего места и, шагнув навстречу вошедшему, воскликнул:

– Ага, вот и наш мистер Холмс! Мне доложили, что он уже с утра приступил к работе. Рад приветствовать! Друзья, позвольте вам представить знаменитого сыщика Льва Ивановича Гурова! – Он сделал широкий жест, наподобие конферансье, представляющего публике вышедшего на сцену артиста. – Лев Иванович любезно согласился оставить все свои важные дела в Москве, чтобы побыть с нами эту неделю и обеспечить нашу с вами безопасность. Он будет следить за всем происходящим недреманным оком и не позволит никому покуситься на жизнь мою и моих гостей. Так что поприветствуем Льва Ивановича!

После такого представления сидящим ничего не оставалось, как поаплодировать Гурову, а тому пришлось кланяться в ответ на аплодисменты, что еще больше сделало всю эту сцену похожей на выход артиста к публике.

– Вот, Лев Иванович, пожалуйте на ваше место, – сказал Стратонов, провожая сыщика к столу.

Место Гурова оказалось между женой магната и немного похожей на нее красивой девушкой – ярко накрашенным юным созданием лет восемнадцати. Рядом с девушкой сидел рослый блондин с голубыми глазами.

– Моя жена Ирина, – представил Стратонов супругу. – А с другой стороны – моя дочь Диана и ее жених Никита. Возможно, мой будущий зять. Так что я вам доверил самое дорогое!

Обе дамы одарили Гурова ослепительными улыбками, причем Диана старательно показала все свои ослепительно-белые зубы. А Никита вообще не переставал улыбаться. Зубы у него были такие же белые, как у Дианы, и вообще они показались Гурову похожими, как брат и сестра.

Лев сел и оглядел стол. Здесь было много вазочек и тарелочек с нарезанными ломтями или дольками фруктами и овощами. Он узнал дыню как желтую, так и розовую, манго, папайю, ананас, прочие дары тропиков были ему незнакомы. Среди них стояли вазочки с красной и черной икрой и кувшины с соками.

Прямо напротив Гурова сидел высокий, довольно еще молодой брюнет в больших очках без оправы. Увидев, что сыщик на него смотрит, брюнет наклонился вперед и представился:

– Леонид Соболь. Помогаю Аркадию Семеновичу хранить его трудовые сбережения.

– Леонид у меня – правая рука! – воскликнул Стратонов, услышавший эти слова. – Конечно, Володя Верховский – тоже правая рука, но немного в другой области. Можно сказать, что у меня две правых руки! – Довольный собственной шуткой, магнат рассмеялся.

Гуров принялся за еду. Теперь, когда ему были представлены почти все участники застолья, он легко высчитал, кем являются те двое, что остались не представленными. Это были сухощавый шатен того же возраста, что и хозяин дома, и его спутница – миловидная девушка с челкой. Они сидели слева, в самом конце стола. Гуров понял, что это знакомый Стратонова, владелец горнорудной компании Геннадий Сотников, и его секретарша.

За столом возобновился разговор, прерванный появлением сыщика. Говорили об отдыхе в разных регионах мира, об их сравнительных достоинствах. Невысоко ценилась Турция, где Лев успел разок побывать (и остался очень доволен), не слишком ценился и Таиланд, хорошо освоенный русскими туристами. В основном речь шла об островах – Канарских, Балеарских, Гавайских и островах Карибского моря. Все наперегонки сравнивали их достоинства. Особняком стояло мнение миловидной спутницы Геннадия Сотникова.

– Это все места, конечно, интересные, – заявила она, – но уж больно там все прилизанное! Особенно на Майорке с Миноркой. А вот если вы хотите почувствовать настоящую дикую природу, надо ехать в Южную Америку. Причем не в Бразилию, на пляж, а куда-нибудь в Перу или Парагвай. Какие там горы! Ни у нас, ни в Европе таких нет.

– Но я представляю, какой там сервис… – протянул Леонид Соболь.

– Да, с сервисом там проблемы, – согласилась девушка. – Но сервис и в Москве найти можно, а дикую природу – нет.

– Дикую природу, если на то пошло, можно найти и у нас, – заявил хозяин дома. – Полная Сибирь дикой природы! Один Байкал чего стоит!

Гости не возражали, многие вспомнили те или иные уголки России, где они с удовольствием отдыхали. На этом завтрак закончился, участники стали расходиться. Гуров тоже встал из-за стола и направился к двери, но тут его окликнул Стратонов:

– Если вы никуда не спешите, мне бы хотелось с вами побеседовать. Давайте немного погуляем по парку, поговорим.

Они вышли наружу и двинулись по одной из дорожек.

– Скажите, Лев Иванович, каковы результаты вашей утренней инспекции? – спросил хозяин. – Как я понял, вы уже совершили прогулку по нашему парку, кое с кем поговорили. Какие ваши впечатления?

– Парк мне очень понравился, если вы об этом, – ответил Гуров.

– Я, конечно, рад, что вам у нам понравилось, но я не об этом. Меня интересует ваше мнение о нашей системе безопасности. Есть ли реальная угроза для моей жизни?

– Я пока осмотрел далеко не все, – покачал головой Лев. – Например, я совсем не выходил за ограду, не был в лесу. А вы, как я слышал, любите там гулять. Пока что мне показалось, что ваши охранники проявляют недостаточно бдительности. Телемониторы охватывают не всю территорию парка, остаются уголки, где наблюдения нет… С другой стороны, если весь периметр находится под контролем и никто посторонний проникнуть в парк не может, это не так страшно.

– Да, мне не хотелось бы, чтобы буквально за каждым моим шагом следил охранник, сидящий у центрального монитора в дежурке, – сказал Стратонов. – Я ведь гуляю не просто так. Во время прогулок я размышляю, строю планы, обдумываю различные варианты действий. И если за каждым моим шагом будут следить, из этих размышлений ничего не получится. Мне кажется, ограда у меня достаточно надежная, она находится под наблюдением, и этого достаточно. Что касается охранников, то вы, я надеюсь, уже сделали им соответствующие указания. Однако я не собираюсь все время гулять только по парку. Мне хочется ходить в лес, на реку, вообще чувствовать себя свободно. И при этом – в безопасности. Это возможно?

– Я уже говорил вашему секретарю, что может быть совершено покушение с помощью мин, – ответил Гуров. – А утром я стал свидетелем телефонного разговора вашего управляющего и понял из него, что мои слова не пропали даром, и что ваши люди уже заняты поиском миноискателей. Так что эту угрозу мы, я думаю, уже сегодня нейтрализуем. Хуже со снайперами. В лесу всегда можно устроить засаду и произвести выстрел. Чтобы с этим бороться, надо привлекать к обеспечению безопасности во время ваших прогулок всех охранников. Они должны следить за окрестностями. Я, со своей стороны, намерен осмотреть все места, где можно устроить засаду. Скажите, где вы обычно гуляете за пределами парка?

– Обычно я выхожу через калитку в западной стене и иду по тропинке вон туда, вверх, – показал направление Стратонов. – А еще люблю гулять в другую сторону, к реке. В таком случае я выхожу через ворота и иду вниз. Дойдя до реки, обычно иду вниз по течению – там лес более красивый. Потом поворачиваю и иду назад.

– Ну вот, теперь я знаю, где мне работать, – кивнул Лев. – Я осмотрю эти тропинки, а также все места вокруг, где может скрытно подойти и затаиться снайпер. Сделаю это уже сегодня. И сегодня же, если привезут миноискатель, проверим все тропинки. Так что завтра, я надеюсь, вы сможете спокойно выходить на прогулку.

– Очень вам буду признателен, – произнес хозяин поместья. – А то мне, знаете ли, уже надоело чувствовать себя ограниченным запретами. Туда не ходи, сюда не ходи… Словно под домашним арестом, честное слово!

– Снимем с вас этот арест! – пообещал Гуров.

Глава 5

Миноискатели привезли действительно в тот же день – и не один, не два, а целых четыре штуки. Управляющий изучил инструкцию, после чего созвал охранников, дал каждому по прибору, объяснил, как с ними обращаться, и четыре человека отправились исследовать дорожки, по которым любил ходить Стратонов. Спустя два часа они вернулись в поместье. Результатом их поиска стало некоторое количество обнаруженных в земле ржавых болтов и шурупов. Ни одной мины, к счастью, не было найдено, о чем управляющий Федор Кузьмич и доложил хозяину.

Гуров в разминировании дорожек не участвовал. Он сразу после завтрака, как и обещал, отправился осматривать окрестности. Прежде всего его интересовали густые участки леса, где мог спрятаться человек с винтовкой, а также, наоборот, открытые участки, где можно было произвести прицельный выстрел издалека.

И того, и другого он нашел в избытке. Причем густые кусты в основном имелись вверху, на холме, вдали от реки, а открытые участки – возле нее. Выходя на свою разведку, Лев заранее запасся несколькими листами бумаги и набором карандашей и теперь уже составил схему окрестностей и пометил на ней все опасные участки. Вернувшись в поместье, он подождал, пока управляющий закончит процедуру разминирования и доложит хозяину о результатах, после чего подошел к нему и сказал:

– Федор Кузьмич, вот схема окрестностей поместья. На ней красным и оранжевым обозначены места, откуда может исходить угроза для Аркадия Семеновича. Красным обозначены густые заросли, в которых может спрятаться снайпер. Я вас попрошу, как только будет возможность, послать кого-то из ваших работников, чтобы проредить эти заросли. Или, может быть, поместить на них какую-то сигнализацию, которая бы нас оповестила, что туда проник посторонний.

– Да вы что! – экспансивно воскликнул управляющий, взмахнув руками. – Мы с ребятами только что из леса вернулись, все тропинки прошагали, а вы хотите, чтобы мы опять туда отправились! Это что же, все кусты в окрестностях вырубить прикажете? А если сигнализацию делать – где я вам найду столько датчиков? И опять же – сколько возни!

– Как хотите, – пожал плечами Лев. – Я свою работу сделал, вас предупредил. Что касается кустов, то прореживать надо не все, а лишь те участки, которые обозначены на карте. А если вы не умеете делать сигнализацию, я могу вам помочь – некоторый опыт имеется. Мне кажется, у нас общая задача – обеспечить безопасность Стратонова. И я боюсь, он будет очень недоволен, если вы не выполните свою часть работы.

– Да, конечно, – буркнул управляющий, мгновенно сменив тон. – Вы правы. Давайте вашу схему. Это вот где находится?

Гуров объяснил, где искать обозначенные на схеме участки, и управляющий ушел выполнять новое задание. А сам сыщик пошел осматривать ограду парка, а затем прошел в дежурку – увидеть своими глазами, как осуществляется контроль за всеми участками поместья.

Между тем подошло время обеда. Он состоял из солянки, стейка, большого количества экзотических салатов, соков и фруктов. Разговор за столом вначале зашел о последних московских театральных премьерах. Завела его супруга Стратонова Ирина Сергеевна. Гуров понял, что она была страстной театралкой и не пропускала ни одной заметной премьеры.

Однако в этом направлении разговор шел недолго. Внезапно, когда Ирина Сергеевна рассуждала о новой постановке в МХТ, ее дочь объявила:

– А Ник завтра приступает к тренировкам! По полной программе!

Ирина Сергеевна нахмурилась и, кажется, собралась одернуть дочь и сделать ей замечание, но тут вмешался сам Стратонов.

– Очень интересно! – произнес он. – Спортсмен должен тренироваться! А то я смотрю и удивляюсь: чего это Никита второй день лежит как колода? И в чем же эти тренировки будут заключаться? Он ведь биатлонист, а снега пока нет. Разве что стрелять начнет, а нас использует в качестве мишеней…

– Да, стрелять я тоже планирую, – заявил Никита, рослый блондин с голубыми глазами. – Мишени развешу возле реки, вот у меня будет первый этап. А вместо лыж буду просто бегать. Вы правы, Аркадий Семенович, расслабляться мне нельзя. За место в сборной надо бороться! В прошлом сезоне я вошел в десятку, в новом буду бороться за то, чтобы подняться повыше.

И Никита, поддержанный своей невестой, пошел рассуждать о разных режимах тренировок, о предстоящих этапах Кубка мира в Финляндии и Словении. Гуров быстро составил представление о будущем зяте Стратонова как о человеке очень недалеком и крайне самодовольном. Было заметно, что Никиту не интересует ничего, кроме тренировок и предстоящих выступлений. А еще было заметно, что Аркадий Стратонов очень любит свою дочь, не видит в ней никаких недостатков и готов ей все прощать и потакать всем ее прихотям. А следовательно, заранее готов полюбить и будущего зятя – просто потому, что его выбрала любимая дочь.

Так до самого конца обеда и проговорили о биатлоне, о том, кто какое место занимает в сборной и кто может помешать Никите Клочкову вырваться в лидеры. У Гурова от скуки аж скулы сводило.

Когда встали из-за стола и он вышел в парк, к нему тут же подошел управляющий Федор Капралов.

– Ребята осмотрели все участки, которые вы обозначили на схеме, – доложил он. Теперь управляющий держался почтительно, не рассказывал о работе, а докладывал – как подчиненный докладывает начальнику. – Три участка полностью расчистили, еще два начали. Сегодня до конца дня завершат. Но еще три участка остались, сегодня не успеют.

– А где эти три участка находятся? – спросил Гуров.

– Все на восточном направлении, вверх по течению реки, – доложил Капралов.

– Хорошо, я тогда завтра скажу Стратонову, что вверх по реке пока не стоит ходить. Но за завтрашний день постарайтесь все расчистить, чтобы не стеснять хозяина в его передвижениях.

– За завтра точно все сделаем, – заверил управляющий.

Расставшись с ним, Гуров вышел за ограду и направился вниз по реке. Он шел и шел, пока не отмерил, по расчетам, примерно полкилометра, и, круто свернув в лес, стал двигаться вверх по склону. Шел он медленно, внимательно глядя себе под ноги. Со стороны он, вероятно, походил на заядлого грибника, вышедшего на поиски добычи, на самом же деле сыщик искал вовсе не грибы, а следы.

Он исходил из того, что если Стратонова действительно хотят убить, пока он отдыхает в поместье, то удобнее это сделать во время прогулки по лесу. Не надо проникать на территорию парка, а потом бежать оттуда, достаточно знать тропинки, по которым любит гулять магнат, и присмотреть место, откуда можно произвести прицельный выстрел. Заросли, где можно спрятаться, он сегодня уже нашел, и большую часть их уже нейтрализовали. Но ведь стрелять можно не только из зарослей! Выстрел можно сделать на расстоянии нескольких сотен метров, оставаясь совершенно невидимым! Достаточно оборудовать место для стрельбы, но для этого возможный убийца должен не раз и не два проникнуть в лес, причем в одни и те же места. А значит, он может протоптать тропинки. Вот их-то Гуров и искал. Их, а также снайперские укрытия.

Вот почему он шел медленно, то и дело останавливаясь, возвращаясь вновь на то место, где уже был. Он понимал, что его противники – люди умные, бывалые и явных ошибок не допустят. Если они и оставят следы, то еле заметные.

Раза два ему показалось, что он нашел то, что искал, – тропку, но она вскоре исчезала, не приведя его никуда. Скорее всего, это были кабаньи тропы – кабанов в этой части леса водилось много, это было заметно по участкам разрытой, перепаханной почвы, а также по характерным кабаньим катышам.

Лев уже удалился довольно далеко от реки. Сообразив это и сверившись со своим экземпляром схемы окрестностей, он повернул правее и вскоре вошел в чистый, лишенный подлеска сосновый лес. Здесь было далеко видно и ничто не мешало произвести меткий выстрел. Между тем отсюда было совсем недалеко до тропинки, по которой любил ходить Стратонов.

Гуров стал еще внимательнее. К сожалению, усыпанная слоем хвои почва практически не сохраняла следы. По ней можно было пройти несколько раз – и никто бы этого не заметил. Он уже смирился с тем, что, скорее всего, ничего здесь не отыщет.

Немного в стороне что-то забелело. Это была береза необычной формы – в виде лиры. Что-то раскололо ствол дерева на высоте около трех метров, и дальше оно представляло собой уже два дерева с далеко расходящимися стволами. «Пойду посмотрю на эту лиру, да и отправлюсь назад, – решил Гуров. – А то я уже два часа гуляю».

Он не спеша двинулся к дереву. И вдруг остановился. Солнце чуть переместилось, его лучи теперь падали на хвойную подстилку сбоку. И в этом солнечном столбе Гуров ясно различил, что в одном месте хвоя была немного утоптана. Он двинулся вдоль этой утоптанной полосы. Она шла не прерываясь, уводя его все дальше и дальше от дерева-лиры, но, дойдя до небольшого овражка, вдруг исчезла.

Гуров распрямился. Он почти не сомневался: эту тропу оставили не кабаны, а люди. Ни перепаханной земли, ни кабаньих экскрементов здесь не было. Да и шла тропа слишком прямо, целеустремленно, звери никогда так не ходят.

Лев развернулся и пошел назад, к березе. «Может, тропа вовсе не к дереву ведет, – думал он. – Может, здесь только ее начало и она поведет меня гораздо дальше?»

Дерево, похожее на лиру, приближалось. И тропа не уходила в сторону – она шла прямо к нему! Ближе, еще ближе… А вот и она, «лира». Гуров пригляделся и увидел то, что ожидал увидеть. В ствол дерева были вбиты несколько деревянных колышков. Они почти не выделялись на фоне ствола. Разглядеть их можно было, только подойдя вплотную. С их помощью человек мог легко взобраться наверх, в развилку, а затем спуститься. Лев так и сделал – полез наверх, цепляясь за колышки. Подтянулся и заглянул в развилку.

Первое, что он увидел, – кусок толстого войлока, обернутого в полиэтилен, который лежал в развилке. Затем заметил, что кусок лежит, собственно, потому, что развилка старательно кем-то обтесана, выровнена, теперь в ней можно было сидеть, наблюдая за окрестностями. Гуров сел и внимательно огляделся.

Да вот же она, тропа, по которой любит ходить Аркадий Стратонов! Тропа виднелась за деревьями примерно в ста пятидесяти метрах от засады. Отсюда, из развилки, просматривались три отрезка тропы. То есть снайпер, занявший здесь позицию, успевал заметить приближение жертвы, оценить ее скорость, а когда она показывалась на втором открытом отрезке, выстрелить. Ну а если он вдруг промахнется, у него будет еще один шанс, на третьем отрезке.

«Он наверняка приносит с собой какой-то маскхалат, – подумал Гуров. – Белый, с черными пятнами. Накинет его на себя – и сольется с березовым стволом».

Он еще раз все внимательно осмотрел, а затем слез на землю, стараясь оставить войлок точно в том положении, в каком он был, – чтобы никто не заметил его присутствия здесь.

«Значит, опасения Стратонова совсем не пустые, не психоз испуганного человека, – размышлял Лев, выходя на тропу и направляясь по ней в поместье. – Его действительно хотят убить. Причем судя по тому, что я сейчас видел, в окрестностях поместья действует не киллер-одиночка, а целая группа. Или же у киллера есть сообщник в окружении Стратонова. Он сообщает ему о привычках олигарха, о его планах на предстоящий день, иначе киллеру пришлось бы действовать вслепую и сидеть здесь, в развилке, целыми днями, словно глухарь на току. Встает вопрос: что мне делать сейчас, когда я обнаружил приготовления к покушению на хозяина? Предупредить его об опасности? Но тогда эта новость через сообщника киллера тотчас станет ему известна, и в развилку больше никто не придет. Лучше бы, конечно, взять убийцу прямо на месте. Но кто будет это делать? Кого привлечь на помощь? Кого-то из охраны? Нет, нельзя. Я этих людей не знаю, и кто-то из них может оказаться пособником киллера. Выручить меня может только один человек – Стас Крячко. Пожалуй, пора его вызвать. А пока он не приедет, промолчу о своей находке. Только теперь мне надо всегда сопровождать Стратонова в его прогулках и не дать ему ходить по этой тропе».

Придя к такому решению, Гуров достал телефон и набрал номер друга. Крячко откликнулся сразу, словно ждал звонка.

– Привет, Лев! – услышал сыщик его голос. – Как дела? Хочешь поделиться впечатлениями об отдыхе на природе? Похвастаться урожаем грибов?

– Нет, собрать я пока ничего не собрал, а вот найти – кое-что нашел. Так что мне тут понадобится твоя помощь.

– Понимаю… – протянул Крячко. – Неужели нашел гриб такого размера, что один не унесешь? Ладно, все понял, сегодня же выеду. На какой поезд лучше садиться?

– Знаешь что, пожалуй, ни на какой поезд не садись, а езжай на своей машине. Она как у тебя, пока на ходу?

– Да вроде еще не развалилась, – ответил Стас.

– В общем, ты приезжай и остановись в какой-нибудь деревне поблизости – в Явлейке или Шестихине. Как встанешь на ночлег, позвонишь мне. При встрече мы все и обсудим.

– Табельное оружие брать? – спросил Крячко.

– Обязательно, – сказал Гуров. – И наручники захвати, пару. Ну, и другое снаряжение, по твоему усмотрению.

– Ясно. Как я понимаю, дело предстоит серьезное…

– Верно, серьезнее некуда, – подтвердил Гуров. – Ладно, жду твоего звонка сегодня вечером или завтра утром.

Глава 6

Гуров направился в поместье. Когда до владения Аркадия Стратонова осталось примерно полкилометра, он вдруг услышал в стороне треск ломаемых веток и свернул туда. Оказалось, что это трудятся трое охранников. Под руководством управляющего они прореживали плотную группу кустов, росших недалеко от тропинки. Сыщик считал этот кустарник, пожалуй, самым опасным.

Увидев Гурова, управляющий поспешил к нему.

– Вот, Лев Иванович, заканчиваем выполнение вашего задания, – доложил он.

– Но вы же хотели на завтрашнее утро отложить, – напомнил ему Гуров.

– Я, может, и хотел, но Аркадий Семенович спросил, куда это охранники с топорами направляются, и я рассказал ему о вашем задании. Он это дело одобрил, но приказал, чтобы непременно сегодня же все было закончено. Вот мы и стараемся. Троих охранников привлек, только Алексей в дежурке остался. Ну что, достаточно мы расчистили или еще надо проредить?

– Да нет, куда же больше! – ответил Гуров.

И действительно, там, где прошлись топоры подчиненных Стратонова, кустарник практически исчез, из земли торчали лишь отдельные ветки, за которыми не спряталась бы и мышь.

– Вот и хорошо, – заключил Капралов. – Ребята уже начали уставать, а ведь им еще Аркадия Семеновича на прогулку сопровождать.

– А он что, собирается сегодня гулять? – насторожился Лев.

– Ну да, – кивнул управляющий. – Он всегда на закате любит пройтись. Вот как только вернусь и доложу, что все сделано, так и пойдет.

– Хорошо, что вы мне сказали, я, пожалуй, пойду вместе с ним.

– Выходит, что кто-то из охранников может не ходить с Аркадием Семеновичем? Может отдохнуть? Это было бы неплохо.

– Да, двое, даже трое охранников могут остаться в поместье, – сказал Гуров. – Мне будет достаточно в помощь одного.

– Отлично! – обрадовался управляющий и повернулся к своим подчиненным. – Давайте, ребята, заканчиваем и идем отдыхать. Лев Иванович сегодня заменит двоих из вас на прогулке. Пойдет только один, кто меньше устал.

– Я могу пойти, – вызвался парень, с которым Гуров разговаривал сегодня утром в парке. Он вспомнил, как того зовут – Володя, и обратился к нему со словами:

– Давай, Володя, подожди возле дома. Когда выйдем на прогулку, я дам тебе инструкции, где быть и что делать, – а сам не спеша двинулся к поместью. В беседке недалеко от ворот Лев заметил женщину с книжкой. Это была Ирина Стратонова, жена олигарха.

– А, Лев Иванович! – приветствовала она сыщика. – Я вижу, вы вернулись с прогулки. Ну, как вам наши места?

– Места красивые, – ответил Гуров. – Так что я соглашусь с вашим супругом в том, что у нас можно отдохнуть не хуже, чем на Канарах или Майорке. Да я, в общем, всегда был с этим согласен. Но замечу и другое: больно уж тут лес чистый.

– А что, разве это плохо? – удивилась Стратонова.

– Для вашего супруга, пожалуй, плохо. Ведь он опасается покушений, а в разреженном лесу далеко видно и можно выстрелить с далекого расстояния.

– Вот вы о чем! – воскликнула Ирина Сергеевна и нахмурилась. – Признаться, я не думала о лесе… с такой стороны. Вообще это ужасно – рассматривать природу с точки зрения того, легко ли здесь убивать людей.

– Что делать, кому-то приходится думать не только о соловьиных трелях, – заметил Гуров.

– Но теперь, когда вы здесь, Аркадию, я надеюсь, ничто не угрожает? – спросила она с надеждой.

– Пока что я за это не поручусь, – ответил сыщик. – Я имел случай убедиться, что вашего мужа действительно хотят убить. Но буду стараться, чтобы этого не случилось. А вот, кстати, и Аркадий Семенович. Так что я пойду охранять его жизнь. Извините, вынужден вас покинуть.

– Нет, вам не придется меня покидать. – Ирина Стратонова поднялась. – Муж собирается на вечернюю прогулку, и я, пожалуй, к нему присоединюсь.

Они вдвоем двинулись навстречу Стратонову, который как раз вышел из дома в сопровождении Дианы и Владимира Верховского.

– Вы ведь гулять идете, Аркадий Семенович? – спросил Гуров. – Не возражаете, если я буду вас сопровождать? Мне ведь нужно обеспечивать вашу безопасность…

– Разумеется, не возражаю! – воскликнул олигарх. – С какой стати я стал бы возражать? Наоборот, совсем не против.

– Тогда у меня еще одна просьба, – сказал Гуров. – Я не знаю, куда вы хотели пойти, но я бы попросил пойти вдоль реки, вверх по течению. Другие места я уже осмотрел, а там еще не был, хочется увидеть.

– Вообще-то я собирался двинуться наверх, в холмы, – покачал головой Стратонов. – Давно там не был, все опасался парней с винтовками. Думал, что раз вы приехали, то теперь я могу себе позволить такую прогулку. Но раз мой главный защитник просит идти в другую сторону – не могу не уважить его желание. Идемте вдоль реки.

– Вот и отлично! – улыбнулся Лев. – А завтра я с вами прогуляюсь и в холмы.

Вся компания вышла за ограду, двинулась по проселочной дороге к реке и по боковым тропам пошла вдоль нее, вверх по течению. Как-то незаметно разделились на две группы: Стратоновы втроем шли впереди, что-то оживленно обсуждая, а Гуров с Верховским немного отстали и следовали за ними на расстоянии метров двадцати.

Некоторое время шли молча, потом секретарь спросил:

– Вы, я полагаю, не случайно предложили такой маршрут? Дело ведь не в пейзаже, который вы еще не видели, я правильно понял?

– Совершенно правильно, – кивнул Гуров. – Я сегодня осматривал лес как раз в той, северной стороне. И пока я бы не хотел, чтобы Стратонов там гулял. Но в ближайшие дни надеюсь решить все вопросы.

– А что вы там нашли? – внимательно посмотрел на сыщика Верховский.

– Да так, ничего особенного… – пожал плечами Лев.

– А хотите, я вам скажу, что вы нашли? – вдруг произнес секретарь. – Вернее, выскажу предположение. Конечно, я могу и ошибаться, но рискну.

Это был неожиданный ход, и Гуров не знал, как реагировать. Но запрещать человеку говорить не было никаких причин, и он кивнул:

– Хорошо, говорите.

– Так вот, мне кажется, что вы обнаружили что-то, что несомненно указывает на подготовку покушения на Аркадия Семеновича, – сказал Верховский. – Например, оборудованное убежище снайпера. Какой-нибудь подземный ход, по которому можно скрытно подобраться к тропе, где мы гуляем…

Такого Гуров не ожидал услышать и с трудом скрыл свое изумление.

– Я вижу, вы тут не только секретарь. Может, вы еще и шеф службы собственной безопасности? А Капралов – так, для отвода глаз?

– Нет, никакой службы безопасности у меня нет, – ответил Верховский. – Просто ситуация заставляет заниматься не только хозяйственными делами.

– Это какая же ситуация?

– Наличие группы врагов, которые поставили своей целью уничтожить Аркадия Семеновича. Вы знаете о покушении, которое случилось в прошлом году. И мы знаем, что эти люди не оставили своих намерений.

– Слушайте, Верховский, – заговорил Лев, слегка понизив голос, чтобы шедшие впереди не услышали ни слова. – Я вижу, что вы многое от меня скрываете. Я имею в виду информацию, связанную с безопасностью вашего шефа. До его бизнеса мне дела нет. Но, поскольку меня послали сюда как раз для того, чтобы защитить его от убийц, я имею право получить полную информацию.

– Полную… – задумчиво повторил секретарь. – Ну, пожалуй, совсем полную я вам дать не могу, но кое-что… Раз вы тоже отвечаете за безопасность Аркадия Семеновича, то имеете право получить дополнительные сведения. Но сначала скажите: я угадал насчет верхней тропинки?

– Баш на баш? – усмехнулся Гуров. – Ладно, пусть так. Да, я нашел убежище снайпера. Только не в окопе или подземном ходе, а на дереве.

– Вы не хотите устроить там засаду и ликвидировать киллера? – спросил Верховский.

– Ликвидировать? Я вам не терминатор какой, я в полиции работаю. Моя задача – задержать преступника, а уж дальше его судьбу будет решать суд. Даже странно, что такие элементарные вещи приходится объяснять.

– Да, я оговорился, – поспешно поправился секретарь. – Я хочу сказать, что, если вы надумаете делать засаду, я вам помогу.

– Неужели вы и это можете? – изумился сыщик. – Будете в засаде сидеть, бандита брать?

– Нет, что вы! Сам я не буду, но выделю вам человека из охраны, на которого можно положиться. А если надо, то и еще людей дам.

– Значит, собственная служба у вас все-таки есть. Хорошо, спасибо за предложение. Я учту. А теперь давайте вашу информацию, как обещали.

– Хорошо, – кивнул Верховский. – Значит, дело обстоит следующим образом. Существует некая группировка, заинтересованная в том, чтобы Стратонов был убит. Можно назвать эту группировку криминальной, хотя в нее входят не только бандиты, но и вполне уважаемые бизнесмены, а также адвокаты, политики и даже депутаты. Убить Аркадия Семеновича они хотят с той целью, чтобы прибрать к рукам его бизнес. Не какую-то часть, а весь бизнес целиком. А это, как вы понимаете, огромный кусок собственности, который оценивается в миллиарды рублей. Главная опасность состоит в том, что у этой группировки есть свои люди в непосредственном окружении Стратонова. Таким образом, убийцы получают информацию о его замыслах, о системе охраны поместья…

– А вы знаете этих людей? – спросил Гуров. – Тех «кротов», которые работают на врага?

– Ну, что тут можно знать наверняка? Можно только строить предположения. Сейчас я не готов называть имена. Могу только сказать, что, по моим сведениям, таким «кротом» является один из охранников.

– А другой охранник, как я понял, – полностью ваш человек, которому вы доверяете?

– Да, у меня есть человек, которому можно доверять, – подтвердил Верховский.

– А остальные? Например, управляющий?

– На Федора Кузьмича тоже можно положиться, он вне подозрений. А еще водитель Саша Бурилкин. Он, кстати, очень хорошо себя проявил в прошлом году, во время покушения. Проявил отменную реакцию, вывел автомобиль из-под огня.

– Ну а родные Стратонова? – продолжал допытываться сыщик. – Они тоже вне подозрений?

– Родные… – задумчиво произнес Верховский. – Понимаете, это такая деликатная материя… В общем, я бы не рекомендовал вам раскрывать какие-то секреты, связанные с вашей работой, в присутствии родных и гостей. Так будет надежней.

– Но тогда и самому Аркадию Семеновичу, выходит, не все стоит говорить, – заметил Лев. – Ведь он может сказать кому-то из родных, а вы им, как я вижу, не доверяете.

– Да, и Аркадию Семеновичу все говорить не нужно, – кивнул секретарь. – В этом и состоит сложность нашей работы. Поэтому вы поступили совершенно правильно, что не стали сейчас говорить хозяину о своем открытии, сделанном на верхней тропе. И впредь, если узнаете что-то в этом роде, лучше скажите об этом мне. Вместе мы придумаем, как устранить угрозу. О, смотрите, как далеко мы зашли за разговором! До самого конца леса!

Действительно, лес впереди расступился, и стало видно большое поле, а за ним – деревню, стоящую на берегу реки.

– Ну, дальше Аркадий Семенович не пойдет, – сказал Верховский. – Так что сейчас будем возвращаться обратно. Я рад, что мы так плодотворно побеседовали. Надеюсь, что будем так же плодотворно сотрудничать. Ведь вам здесь, в сущности, больше не на кого опереться, кроме меня.

– Что ж, буду опираться на вас, – усмехнулся Лев. – Надеюсь, что не сломаетесь.

– Это в каком смысле? – озадаченно спросил Верховский.

– Ну, если на какой стул сильно обопрешься, он и сломаться может, – отвечал Гуров. И, видя озадаченное лицо секретаря, поспешил добавить: – Да вы не грузите так сильно, я шучу. Будем сотрудничать, будем.

Глава 7

По расчетам Гурова, Стас Крячко мог поспеть в эти края примерно к утру. Поэтому, едва проснувшись на следующее утро, он стал ждать звонка от друга. В ожидании Лев пошел погулять туда же, куда ходили вчера вечером, – вверх по течению реки, в сторону деревни – именно оттуда должен был появиться полковник.

Не прошел он и километра, как раздался звонок. Это был Крячко.

– Ну, я устроился.

– Где, в Явлейке?

– Нет, в Шестихине.

– А отель «пять звезд»?

– Нет, отель у нас «два рога», – поправил Гурова его напарник. – Это в смысле, что у хозяйки, Настасьи Филипповны, корова. В общем, я готов к работе. Куда к тебе подъехать?

– Подъехать тут не очень удобно, да и машину с московскими номерами не стоит лишний раз показывать. Лучше вставай на свои ходули, переходи на другую сторону реки и чеши вниз по течению. А я двинусь тебе навстречу. Авось не разминемся.

– Слушаю, гражданин начальник, – ответил Крячко. – Встаю на ходули и двигаю к тебе.

Гуров продолжил свой поход вдоль реки, только теперь его движение стало более целенаправленным. Он был рад предстоящей встрече с другом.

Вскоре впереди показалась спешащая навстречу высокая фигура в спортивном костюме, с пластмассовым ведерком в руке.

– Ну, здорово! – приветствовал Лев Стаса. – А это зачем?

– А как, по-твоему, я должен был объяснить хозяйке свой приезд в эти края? Надо было сказать, что я приехал немного в миллионера пострелять? А так – грибник и грибник. Правда, она удивилась, чего это мне в Подмосковье грибов не хватило. Но я ей сказал, что их все химией потравили, она сразу поверила. Ладно, шутки в сторону. Расскажи, что здесь творится.

– Хорошо, сейчас расскажу, а пока пойдем туда, к поместью. Все наши интересы там находятся.

По дороге Гуров ввел друга в курс дела. Рассказал о людях, живущих в поместье, о покушении, совершенном на Стратонова в прошлом году, о своих поисках в лесу и вчерашней находке.

– Понимаешь, это совершенно идеальная позиция для снайперской стрельбы, – сказал он. – Тропа оттуда отлично видна, а место выстрела охрана не увидит – деревьев довольно много. И пути отхода есть. Я думаю, «они» – то есть враги Стратонова – долго тянуть не будут и попытаются его убить уже сегодня, во время первой же прогулки за пределами поместья.

– А как они узнают, что он пошел в нужную сторону?

– Вчера у меня был содержательный разговор с Верховским, секретарем Стратонова, – объяснил Гуров. – И он дал мне понять, что в окружении олигарха имеется «крот», который поставляет информацию на сторону. А может, и не один «крот». Например, он мне не советовал передавать какую-то важную информацию, связанную с безопасностью Стратонова, его родным.

– Вон, значит, как дело обстоит! – воскликнул Крячко. – Обложили нашего олигарха со всех сторон. Что называется, взяли в кольцо.

– Да, именно так, – подтвердил Лев. – Поэтому он так хотел, чтобы генерал Орлов приехал его охранять. А теперь мы с тобой вместо генерала.

– Ну и что ты решил делать? Будем брать эту «кукушку»?

– Да, думаю, будем брать, – кивнул Гуров. – Сейчас мы с тобой идем как раз туда, к укрытию. Я тебя проведу другой дорогой, не по той тропе, которой пользуется киллер. Уверен, что пока его в логове нет, он подойдет позже. Ты сядешь в засаду в удобном месте, какое сам выберешь. А я пойду сопровождать Стратонова на прогулке. Вместе мы возьмем киллера.

– Хорошо, если бы так, – заметил Крячко. – «Пришел, увидел, победил!» За день все сделать – и вернуться в Москву. А то у меня работы осталось невпроворот.

За разговором они сошли с дороги и теперь двигались лесом, постепенно поднимаясь в гору. Гуров хорошо представлял, в какой стороне находится тропа, по которой любил гулять олигарх, и расположенное рядом убежище киллера, и вел друга прямиком к этому месту.

Тропа для прогулок действительно вскоре отыскалась. А вот березу-«лиру» пришлось поискать – тем более что Гуров решил принять меры предосторожности, и они в этом районе двигались медленно, с оглядкой. Но вот наконец сыщик остановился и указал другу на дерево.

– Значит, ты выбираешь здесь поблизости место и садишься в засаду, – повторил он задание. – Я сейчас выйду на тропу и пару раз пройду по ней взад-вперед, чтобы ты пригляделся, наметил ориентиры. Да и сам я их намечу. На прогулке я буду идти вместе со Стратоновым. Когда мы будем приближаться к этому месту, я тебе пошлю СМС. Кстати, выключи на телефоне звук, оставь одну вибрацию. Содержание СМС будет неважно. Я ее заранее наберу, вот сейчас. Пишу: «Стас, привет». Но тебе этот привет читать не надо, просто, когда аппарат у тебя в руке завибрирует, ты поймешь, что мы рядом.

– Хорошо, этот момент понял, – кивнул Крячко.

– Потом, когда я решу, что дальше двигаться опасно и пора брать киллера, – продолжал Гуров, – я свистну два раза – вот так. – И он дважды издал короткий свист. – После чего мы оба кидаемся к этому дереву, каждый со своей стороны. И тут твоя помощь очень важна. Одного нападающего он легко может свалить – при его-то меткости. Но он не будет знать, что ты подбегаешь сзади. Так, вдвоем, мы его возьмем.

– Что ж, план нормальный, – сказал Крячко. – Если только этот снайпер действительно придет и если твой олигарх пойдет сюда на прогулку. Да, и вот еще какой момент. Ты говоришь, в окружении олигарха имеется «крот». А что, если этот «крот» не только поставляет информацию, но и может помогать во время покушения? Что, если он тоже будет присутствовать на этой прогулке и нападет на нас, когда мы станем задерживать снайпера? Тогда задача осложнится…

– Да, осложнится, – согласился Гуров. – Но Верховский сказал, что у него тоже имеются верные люди, которые могут помочь в трудной ситуации. Я ему намекну, что надо бы послать такого верного человека сопровождать Стратонова. Он будет обеспечивать нам поддержку.

– Ну, теперь вопросов вроде не осталось, – вздохнул Крячко. – Ладно, давай двигай на свою тропу, погуляй взад-вперед. А я за тобой понаблюдаю.

– Хорошо, я пошел, – сказал Лев. – Да, еще давай договоримся насчет дальнейшего взаимодействия – это на тот случай, если сегодня задержать киллера не удастся. Телефоном лучше не пользоваться – могут подслушивать. Давай каждый день будем встречаться на дороге, в том же месте, где сегодня. Скажем, в восемь вечера.

– Идет, – согласился Стас. – Только лучше все же не на дороге, а в стороне от нее, ближе к реке. Там, под кручей, нас не будет видно.

– Ладно. И если встреча по каким-то причинам не состоится вечером, значит, она переносится на семь утра. Ну, я пошел. Удачи!

Попрощавшись с другом, Гуров вышел на тропу и сначала двинулся по ней в сторону поместья, а пройдя метров двести, повернулся и пошел вверх. Прошел мимо молодого дуба – за ним, он помнил, начинается кусок леса, где росла раздвоенная береза. Сразу за дубом находилась поляна, а слева – кусок редколесья. «Вот здесь он обязательно будет стрелять, – подумал Лев о киллере. – Значит, сигнал Стасу надо подавать раньше, когда мы достигнем этого дубка. Кстати, и мне будет удобно под его прикрытием подобраться к киллеру».

Он вновь развернулся и опять пошел в сторону поместья, теперь уже напрямик, прикидывая, что и как, когда увидел впереди на тропе человека в спортивном костюме, бегущего ему навстречу. Он только что видел Крячко, одетого в очень похожий костюм, и вначале у него на мгновение мелькнула мысль, что это друг почему-то покинул свой пост у березы и спешит к нему. Но он сразу понял свою ошибку: это, конечно же, был не Крячко, а Никита Клочков, жених Дианы Стратоновой. «А, это он, наверное, тренировку проводит, – догадался сыщик. – Ну да, Диана вчера говорила, что ее Коля начинает тренировки. Однако, я вижу, он не слишком напрягается».

Действительно, биатлонист бежал не торопясь, вразвалочку. Через несколько секунд они должны были встретиться, и Гуров уже приготовился приветствовать спортсмена. Тот тоже заметил сыщика и вроде как кивнул ему.

Но в этот момент справа от тропы вдруг раздался сухой щелчок, и в тот же миг Клочков пошатнулся и сел на землю – почти упал. При этом он зажал левой рукой правое предплечье, на котором быстро расплывалось кровавое пятно.

– Там! – крикнул он, сопровождая этот возглас отборным матом. – Там он, сука, засел! Чего стоишь, бери его!

Впрочем, Гурову не требовалось его подсказок. Он уже бросился в чащу, в ту сторону, откуда донесся выстрел. Направление он угадал верно, потому что через несколько секунд заметил впереди мелькавшую среди деревьев зеленую куртку. Стрелок убегал с места покушения. Правда, бежал он не слишком быстро, примерно так, как до этого бежала по тропе его жертва. Киллер не видел Гурова и был убежден, что свидетелей покушения нет и преследовать его никто не будет.

Это давало Гурову преимущество. Он надеялся, что стрелок не обернется, пока не услышит шаги преследователя, а тогда уже будет поздно.

Но вышло иначе. Бежавший внезапно обернулся. Лицо его скрывала сплошная маска-«балаклава», поэтому Лев не мог его разглядеть. А вот стрелок разглядел его отлично, и сразу прибавил ходу. Теперь он бежал изо всех сил. Лев тоже мчался за ним изо всех сил.

Они бежали наискосок по склону, в сторону реки. «Это он скоро на дорогу выскочит, – сообразил Гуров. – Если его там ждут, уйдет киллер, не догоню. Надо прибавить». Он постарался бежать быстрее, и расстояние между ними стало немного сокращаться. Но тут впереди мелькнула серая полоса шоссе. Стрелок проломился через придорожные кусты, выскочил на дорогу, быстро оглянулся – и побежал вперед. Гуров последовал за ним.

Они вбежали на небольшой взгорок – и впереди, в лощине, Лев увидел машину, ожидавшую киллера. Это был «Лендровер» с номерами, щедро замазанными грязью. Стрелок добежал до машины, запрыгнул в нее, она тут же тронулась с места, набирая скорость, помчалась по шоссе и скрылась за поворотом. Гуров остановился, переводя дыхание, затем достал телефон и набрал номер секретаря хозяина Владимира Верховского.

Глава 8

Как выяснилось, секретарь уже был в курсе случившегося.

– Я вызвал врачей из Кузнецка, – сообщил он Гурову. – А пока там на месте Светлана.

– Кто такая Светлана?

– Это секретарша Геннадия Андреевича Сотникова, – объяснил Верховский. – У нее медицинское образование. Она мне только что звонила. Сказала, что у Никиты рана не очень опасная, пуля прошла навылет. Сейчас туда направляются двое охранников во главе с Капраловым. У них есть носилки, они транспортируют Никиту в усадьбу.

– А кто вам сообщил о случившемся, сам Клочков?

– Ну да.

– А Аркадий Семенович уже знает?

– Нет, он пока не в курсе. Он в кабинете, занят делами. Но, как только выйдет, я ему немедленно сообщу.

– Тогда заодно объясните ему, что прогулку сегодня придется отменить. Впрочем, он и сам, наверное, поймет…

– Почему? – удивился секретарь. – С какой стати нужно отменять прогулку?

Теперь уже Гуров удивился такому ответу.

– Как это почему? Только что было совершено покушение на его гостя, без пяти минут зятя. Киллер, возможно, где-то неподалеку. Идти сейчас в лес было бы верхом безрассудства.

– Я так не считаю, – заявил Верховский. – Да, было покушение. Но не на Аркадия Семеновича, а на совсем другого человека. И, возможно, инициаторы покушения на Клочкова никак не связаны с врагами Аркадия Семеновича. Ведь у нашего милого биатлониста могут быть какие-то бизнес-интересы, еще какие-то дела, о которых мы не знаем. И даже если враги Клочкова и Аркадия Семеновича – это одни и те же люди, что с того? Если у них не удалось одно покушение, разве они будут тут же устраивать второе? Вы же опытный человек, Лев Иванович, вы должны понимать, что киллер – это не комар, который вьется вокруг жертвы, рискуя, что его прихлопнут. Это скорее тигр, который будет лежать в засаде, чтобы сделать один, но смертельный прыжок!

– А вы поэт, Владимир Игоревич! – заметил Лев. – Ладно, пусть каждый из нас останется при своем мнении. В конце концов, решение будет принимать сам Стратонов.

– А вы, как я понимаю, успели принять меры, чтобы обезопасить жизнь Аркадия Семеновича во время прогулки? – спросил Верховский, и Лев почувствовал в