/ Language: Русский / Genre:det_action

Бык в загоне

Андрей Воронин

В центре нового романа А. Воронина «Бык в загоне» — Сергей Никитин, прозванный в криминальных кругах Писарем за виртуозное владение ножом. «Авторитеты» поручают Сергею убийство некоего богача, задумавшего перессорить между собой криминальные кланы и занять свободную после отстрелов нишу. Однако дело оказывается куда более сложным, чем предполагали поначалу Писарь и его заказчики.

В городе готовится криминальная война. А значит, пришла нужда в профессионале, прошедшем адову школу «горячих точек», способном сделать дело, непосильное никому. В том, кто известен под кличкой Писарь. Он должен совершить одно-единственное убийство — чтобы не допустить убийств многих. На него рассчитывают «заказчики», но он сможет рассчитывать только на себя. А все еще только начинается…

«Ты не вор в законе, а бык в загоне».


Андрей ВОРОНИН

БЫК В ЗАГОНЕ

Пролог

…Холодное зимнее солнце, показавшееся из-за ржавой скалы, слепило, рельефно высвечивая силуэт вышки с охранником, и зек Сергей Никитин невольно прищурился. Вот уже пять минут он, не чувствуя окоченевших пальцев ног, переминался в строю таких же заключенных, как и сам, утаптывая грязный ноздреватый снег. Руки его тоже задубели окончательно: наверное, коли их сейчас иголкой — боли не почувствуешь. А поднять, чтобы согреть дыханием, нельзя, и причина тому более чем уважительная: не положено.

Вчера вечером стало известно, что на зону прибывает новый начальник отряда, старший лейтенант Смирнов. А новая метла, как известно, метет по-новому. «Зоновский телеграф» передал: на прежнем месте службы, под Соликамском, где Смирнов также был начальником отряда, произошло следующее: старлей, то ли по дурости, то ли желая выслужиться перед начальством, методично насаждал Устав, самым расхожим обещанием у него было: «Я вам устрою «Белый лебедь». За малейшее неповиновение провинившийся отправлялся в ШИЗО (штрафной изолятор); некоторых из «авторитетов» Смирнов месяцами держал без выхода в зону, накручивая все новые и новые сутки за малейшую провинность. Кончилось тем, что в зоне начался стихийный бунт, тот самый русский бунт, после чего она была расформирована, и лететь бы старлею турманом со своей должности, если бы не дядя, носивший полковничьи погоны и служивший в Главном управлении исправительных учреждений в Москве.

Не было никаких сомнений, что и тут под Свердловском, зеков ожидает та же участь, что и недавних подопечных старлея на его старом месте службы.

Никитин, с трудом подавив безотчетный вздох, скосил глаза вправо: все тот же пейзаж, та же картина: побуревшие от дождей и снегов вышки, приземистые строения жилых бараков, почерневшая от копоти труба котельной, уходящая прямо в ртутное белесое небо. А за зоной, где начинается желанная воля — чистый, девственный снег, синеватые в рассветном солнце сосенки, и все это разделяют параллельные ряды колючей проволоки…

Новый начальник отряда был невысоким, с брюшком, которое не могла скрыть даже шинель.

Почему-то считается, что такие люди обычно склонны к добродушию, и Никитин, внимательно разглядывая нового начальника, подумал, что чаще всего внешность бывает обманчивой.

— Гражданин начальник, отряд построен для развода на работу, — оторвал его от невеселых дум откровенно заискивающий голос старшины отряда.

Заскрипел снег под хромовыми сапогами старлея, который медленно шел вдоль чернеющего бушлатами строя.

Миновав трех или четырех человек, он остановился перед известным в отряде под кличкой Манька Матвеем Филимоновым, осужденным за изнасилование малолетки: статья, за которую «опускают» или «петушат», ибо насильников справедливо не любят.

— Ты! — толстый, как сосиска, палец старлея уперся в бушлат пидара.

— Осужденный Филимонов, статья сто семнадцатая, часть третья, семь лет, — заученной скороговоркой произнес «петух».

Смирнов понимающе улыбнулся.

— Жалобы есть?

Манька глупо заморгал длинными коровьими ресницами.

— Мне бы геморрой подлечить, а то квалификацию теряю…

Заключенные, для которых пидары вроде Маньки (а также Клавки, Светки, Вальки) — одно из немногих нехитрых развлечений, — заулыбались: по строю прокатилась струя веселья.

— Молчать! — закричал старлей неожиданным фальцетом и, вновь тыча пальцем в Маньку, перешел на более деликатный тон:

— Пусть тебя твои товарищи по отряду подлечат. Вазелин возьмешь в санчасти. Я потом распоряжусь…

Сказал — и вновь похабно-понимающе заулыбалсмол, спермой тебе очко смажут, а не вазелином.

Осужденный Никитин, стоявший через четыре человека от Маньки, заметил, что под ногтями нового гражданина начальника грязь. Он непроизвольно скривился, и его брезгливая ухмылка не укрылась от острого взгляда опытного старлея.

— Так, жулики, — теперь лицо Смирнова было непроницаемым, — слушайте внимательно, потому как дважды одно и то же я повторять не буду. Все свои воровские законы вам теперь придется забыть. Работать у меня будут все — от последнего педераста вроде этого, — он небрежно кивнул в сторону все еще улыбавшегося Маньки, — и до так называемого «вора в законе», если среди вас такие есть. Оправданием может быть только паралич или смерть. Всем понятно?

Теперь в строю уже никто не улыбался — даже последний педераст Манька. Эти слова подтверждали самые худшие опасения относительно соликамского прошлого старлея.

А Смирнов, продолжая испытующе буравить заключенных маленькими, близко посаженными глазками, продолжал:

— В моем отряде будет железная дисциплина. Вставшим на правильный путь исправления я лично гарантирую условно-досрочное освобождение. Те же, кто причисляет себя к так называемому «отрицалову», будут крыть своими вшивыми животами цемент в ШИЗО. На свободу, быдло, вы пойдете или с чистой совестью, или с дырявыми легкими и опущенными почками.

После этих слов над грязным, утоптанным сотнями кирзачей-«говнодавов» снегом, над десятками шапок-ушанок, над всем унылым пейзажем зоны, перечеркнутым колючей проволокой, повисло тягостное молчание. Казалось, пролети сейчас муха — лопнут барабанные перепонки.

Сделав еще несколько шажков, Смирнов неожиданно упер свою колючий взгляд в Никитина.

Бывает так: один человек сразу же, с первого взгляда вызывает в другом острую, безотчетную неприязнь. Почему?

Может быть, старлею не понравился слишком независимый взгляд зека, может быть, его задела брезгливая ухмылка заключенного, которую он случайно перехватил…

— Ты! — толстый палец нового начальника отряда не мог дотянуться до бушлата Никитина, но не было никаких сомнений, что обращение относится именно к нему.

Никитин вздохнул.

— Ну я… — даже не пытаясь скрыть недовольства, отозвался он.

Новый начальник отряда начал закипать: нехороший прищур, делавший его глаза еще более маленькими, и оттопыренная нижняя губа свидетельствовали, что теперь зеку неприятностей не миновать.

— Представьтесь по форме… — медленно, словно раздумывая, сказал Смирнов. — Как положено.

— Осужденный Никитин, статья двести восемнадцатая, часть вторая, два года, — ответил зек, глядя в сторону, после чего перевел взгляд на старлея, и тот понял: этот заключенный обращения «быдло» может и не простить.

Но старлей понимал и другое: если сейчас же, перед всем строем не поставить этого хрена с бугра на место, то в будущем прецедент может принести массу хлопот. Главное — сразу же показать свою власть; дать понять, что судьба всего отряда, всех ста человек — в его, старлея, руках.

Пожевав губами, словно раздумывая, Смирнов наконец произнес, чеканя каждое слово:

— Козлина, не строй из себя целку-жулика, я тебя все равно обломаю. Не таких обла…

Договорить он не успел — кулак Никитина угодил прямо в челюсть обидчика.

Дальше события развивались довольно быстро.

Выскочив из строя, разозленный заключенный сперва саданул старлея кулаком в солнечное сплетение, профессионально сбив его дыхание, после чего, не давая ему упасть, схватил за отворот шинели. Слегка пригнув голову Смирнова, — движения Никитина были настолько резкими, что у старлея слетела шапка с кокардой, — зек принялся методично наносить ему удары в лицо согнутым коленом. Сначала лицо нового начальника стало молочно-белым, но спустя несколько секунд сделалось кроваво-красным, как пачка «Мальборо».

Строй хранил гробовое молчание. Лишь шестерка-старшина попытался было позвать на помощь, однако один из зеков, вплотную приблизившись к нему, тихо, но очень внятно произнес:

— Заткнись, сука, иначе «петушатник» покажется для тебя раем…

Тем временем Никитин продолжал избивать своего обидчика. Он работал методично, как шахтер отбойным молотком. Из горла старшего лейтенанта вылетали хрипы. Казалось, еще немного, и бравый офицер внутренних войск превратится в мешок, перетянутый кожаной портупеей.

Бить нового начальника отряда хоть и приятно, но, к сожалению, утомительно. Никитин на минуту отпустил Смирнова, чтобы перевести дыхание, и зря: старлей не замедлил воспользоваться таким неожиданным подарком судьбы.

— Помогите… — старлей повернул окровавленное лицо в сторону вышки и, собравшись с духом, закричал — Убива-а-а-ают!..

К месту происшествия уже бежали солдаты. С неприятным звуком заклацали автоматные затворы. несколько человек, угрожающе поведя в сторону отряда стволами, отсекли отряд от места происшествия.

И спустя несколько секунд последовала команда:

— Отряд — ложись!

Зеки уткнулись лицами в мокрый снег.

А Никитину уже заламывали руки, предварительно оглушив его резиновой дубинкой-«демократизатором». Он не сопротивлялся…

Как ни удивительно, но дело попытались спустить на тормозах: начальнику ИТУ, которому до пенсии оставалось всего полгода, естественно, не хотелось неприятностей, тем более что случай этот мог послужить причиной бунта в зоне. Однако Смирнов почему-то не внял советам более опытного коллеги.

— Зачем тебе все это надо, — пробовал уговорить старлея полковник. жили нормально: «мужики» работают, «петухи» трахаются, блатные держат зону… Всем нормально, потому что без ЧП.

Дальнейшие нехитрые объяснения полковника сводились к следующему: Смирнов взял очень круто и, по местным понятиям, «решил загнобить хорошего пацана». А портить отношения с паханом зоны — себе дороже: «мужики» не пойдут на работу, потому как блатные запретят, а это в свою очередь отразится на производственном плане. Зона вообще может объявить голодовку, что еще хуже. Может начаться бунт — и первыми под нож пойдут стукачи…

Разговор происходил в кабинете «хозяина» и на высоких нотах.

— Как минимум я буду ходатайствовать о твоем переводе в другое место, пообещал полковник, — а как максимум…

— А что — как максимум? — сглотнул слюну старлей, ощущая за спиной невидимое дыхание дяди из центрального ГУИТ.

— Максимум — я не дам за твою жизнь рваного бушлата, — абсолютно серьезно закончил полковник.

То ли Смирнов действительно был слишком самоуверен, то ли понадеялся на дядю, то ли не придал значения предостережению — во всяком случае, он так и не понял, что Никитин по понятиям воровской чести обязан был убить обидчика.

Однажды, примерно через неделю после того, как Никитина выпустили из ШИЗО, где он отбывал наказание после того случая, старшина отряда, прибежав в канцелярию, заявил Смирнову, что блатные категорически отказываются выходить на работу. И как должен был отреагировать на это сообщение новый начальник отряда, который в первый же день объявил, что от работы может освободить либо паралич, либо смерть? Разумеется, надо было навести порядок и «построить». Матеря про себя блатных с их понятиями и полковника с его либерализмом, он отправился в барак — там было несколько человек, в том числе и Сергей Никитин.

Сергей лежал на койке — рядом с ним, опустившись на корточки, сидел «колыдик»: так называют зоновских художников, специализирующихся исключительно на татуировках. Колыдик, обмакнув во флакон с тушью швейную иголку, прикрепленную к спичке, старательно завершал свое творение.

Остальные сидели на стульях, живо комментируя происходящее.

— Членовредительством занимаешься? — взорвался Смирнов. — Почему не на работе? Что это такое? — и он толстым пальцем ткнул в свежую татуировку.

Никитин, слегка поморщившись от боли, поднялся на ноги.

— А сейчас я тебе объясню, гондон, что это такое, — произнес он сквозь зубы и многозначительно посмотрел на товарищей, потом незаметно подмигнул старшине, и тот, поняв, что его присутствие нежелательно, удалился. Кольщик, закрыв за старшиной дверь, сунул в дверную ручку табурет, на котором только что сидел.

Несмотря на кажущуюся туповатость, старлей понял: сейчас с ним должно произойти что-то нехорошее. Тем более что Никитин, засунув руки в карманы брюк, медленно надвигался на него.

— Да ладно вам, мужики… — Смирнов испуганно озирался, словно ища пути к отступлению.

— Где ты видишь «мужиков»? — безмятежно улыбаясь, спросил Никитин.

И тут старлей понял, какую ошибку он совершил.

— Да что вы, ребята, — глаза Смирнова испуганно блестели.

— Ребята у мамки сиську сосут, — мгновенно последовал ответ.

— Ну… вы… я не хотел никого обидеть… — старлей растерялся окончательно.

— А ты уже обидел, — Никитин стоял к Смирнову почти вплотную, и тот не видел, как заключенный доставал из кармана заточку.

— Да вы ч-ч-ч…

Короткое, резкое движение заточкой от бедра — и старший лейтенант, дико вытаращив глаза, стал судорожно хватать ртом воздух; теперь он напоминал вытащенную на лед рыбу:

–..ТО-О-О-О?..

Спустя несколько секунд мертвый старлей лежал на окровавленном полу: изо рта его вытекала темная струйка крови. Никитин аккуратно вытер заточку о полу кителя покойного, с невозмутимым видом спрятал ее в карман и, обернувшись к блатным, произнес:

— На промзоне выброшу.

— Ну что, Писарь, — похлопал его по плечу один из присутствовавших; после этого Никитин понял, что кличка эта пристала к нему навсегда.

Да, теперь он и вправду стал «писарем»: так на жаргоне называют тех, кто хорошо владеет ножом.

* * *

…Минут через пятнадцать все блатные, как один, появились на промзоне, к немалому удивлению «бугра» — бригадира. Кольщик, который одним лишь взглядом выпроводил старшину из барака, подойдя к бугру, бросил словно невзначай:

— Мы тут с утра… — и, сверкнув глазами, немного повысил голос:

— Предупреди остальных. Понятно?

— Понятно, — последовал ответ.

Врач зоновской медсанчасти, осмотрев труп, констатировал смерть от отравления — таково было распоряжение полковника, видевшего себя заслуженным пенсионером, выращивающим георгины на своих пятнадцати сотках. И уже через несколько дней тело Смирнова, запаянное в цинковый гроб, было отправлено в столицу…

А Никитин, благополучно отмотав срок от звонка до звонка, вышел на свободу — но уже в качестве Писаря.

Глава 1

Робкий солнечный луч пробился сквозь замерзшее окно московской двухкомнатной квартиры.

Сергей Никитин перевернулся на другой бок, пытаясь спрятаться в мягкости подушек от слепящего утреннего света.

В это время громко зазвонил будильник. Никитин приподнялся на локте и взглянул на циферблат.

Пора было вставать, но прежде, сладко зевнув, он взял с прикроватной тумбочки газету и пробежал глазами несколько строк. Заинтересовавшее его объявление еще вчера было обведено шариковой ручкой.

«Не забыть бы», — мысленно отметил он, аккуратно складывая газету в черную спортивную сумку, стоявшую рядом с кроватью.

Бодро вскочив с постели, Никитин отправился в ванную, на ходу натягивая легкую тенниску.

Теперь он был известен в криминальных кругах столицы под разными именами. И тому были более чем веские причины, о которых речь впереди…

Покончив с утренним туалетом, он прошел на кухню, поставил на плиту чайник и включил телевизор. Передавали новости.

«Как сообщил на недавней пресс-конференции министр внутренних дел СССР товарищ Вадим Бакатин, борьба с организованной преступностью стала нашей первостепенной задачей, — вещал с экрана хорошо поставленным голосом диктор, — и в этой борьбе органы правопорядка обязаны мобилизовать все свои силы и возможности, чтобы не допустить разгула криминальных элементов и связанного с этим бандитского беспредела…»

На последней фразе Сергей только саркастически ухмыльнулся.

Выпив утренний кофе и взяв приготовленную с вечера спортивную сумку, Сергей неторопливо отправился на стоянку за своим автомобилем. Была среда, а в этот день он посещал по утрам спортзал.

На улице светило яркое мартовское солнце, превращая вчерашний зимний снег в сегодняшнюю весеннюю кашу. Солнечные зайчики, отражаясь от зеркал проезжавших автомобилей, слепили, и Сергей поневоле зажмурился.

В такой день было приятно сидеть за рулем спортивного «опеля-колибри». Ему нравилось, что его ярко-красного цвета машина привлекала к себе взгляды владельцев скромных «Жигулей» и неказистых творений завода имени Ленинского Комсомола.

За тонированными стеклами спортивного автомобиля не было видно его улыбающегося лица.

Сергей наслаждался солнечным днем, послушностью своей машины и предвкушением хорошей тренировки. В этот миг жизнь казалась прекрасной, как никогда, — будто не было ни Бутырки, ни Краснопресненской пересылки, ни двух лет зоны…

На светофоре с ним поравнялся «мерседес» темно-зеленого цвета. Призывно урча мотором, его хозяин явно приглашал Сергея помериться силами спрятанных под капотом лошадиных сил.

Сергей принял вызов, уверенный в своем превосходстве. Когда загорелся зеленый свет, его «опель» сразу же вырвался вперед. На протяжении целого квартала «мере» так и не смог его обогнать.

Он посчитал спор оконченным, однако ущемленное самолюбие владельца зеленого «мерседеса» толкнуло того на необдуманный шаг.

Обогнав «опель» на красный свет, уязвленный гонщик на малой скорости стал петлять из стороны в сторону, мешая таким образом себя обогнать. И когда Сергею, взбешенному наглостью водителя «мерседеса», оставалось проехать около двадцати метров до нужного поворота, зеленая иномарка, нахально подрезав, притерла его «опель» к обочине.

Из «мерседеса» вальяжно вылезли двое кавказцев и с угрожающим видом вразвалочку направились к спортивной тачке.

Сергей тоже вышел из автомобиля и принял выжидательную позицию, широко раставив ноги. До него донеслись слова с характерным кавказким акцентом:

— Вай мэ, ты что, совсем страх потерял, да? — спросил тот, что сидел рядом с водителем.

— Застегни хлеборезку, баклан, а то нечем будет балагас мельчить, — зло ответил Никитин, тут же поняв, какой тон надо взять с нахалами.

Кавказцы переглянулись, уже менее уверенно приближаясь к Сергею.

— Слушай, да ты нас совсем не уважаешь. Надо тебя за это на куски порвать да выбросить паршивым собакам, — вступил в разговор второй.

— Тебя, банабака, и твой вонючий пердильник даже мой бабский угодник не уважит, — сказал Сергей, в сердцах сплюнув под ноги кавказцам, и закончил:

— давай, зяблик, не зюкай и отваливай отсюда, пока садило не в духовке у тебя, а у меня в кармане.

По-видимому, не до конца поняв всей тирады, а, может, наоборот, кавказцы, не раздумывая, бросились на Писаря с кулаками.

Ближайшим оказался тот, который сидел рядом с водителем. Перехватив его руку в полете своей левой, Сергей нанес ему сокрушительный удар в челюсть правой рукой. Все было проделано так молниеносно, что второй не понял, отчего упал его товарищ.

Воспользовавшись секундным замешательством второго, Сергей подскочил к нему и провел давно наработанный прием, в результате которого кавказец был повержен на землю, а Сергей держал его левой рукой за горло так, что тот не мог дышать, а лишь надсадно хрипел.

В то же мгновение в правой руке Сергея блеснуло тонкое лезвие ножа:

— Я тебе обещал очко вспороть? — ощерился он. — Обещал? — и, не дождавшись ответа, продолжил:

— А я фуфлыжный треп не люблю — вот и наслаждайся! — с этими словами он с силой воткнул нож в ягодицу поверженного противника.

— Ой! — только и сумел прохрипеть тот.

— Шакал! — со злостью выдавил из себя Никитин, вытирая окровавленный нож об одежду жертвы.

Когда он отпустил горло кавказца, раздался дикий вопль боли и ужаса. Повернувшись к другому и убедившись, что тот все еще без сознания, Никитин сплюнул сквозь зубы и прошипел:

— Повезло, козел.

Спрятав нож в карман и уже собираясь уехать, он, вдруг будто о чем-то вспомнив, неторопливо подошел к «мерседесу» и вытащил ключи из замка зажигания. Размахнувшись посильней, он забросил их за забор находившегося здесь какого-то предприятия.

Настроение на весь день было испорчено. Разумеется, ни о какой тренировке после случившегося думать не хотелось.

Доехав до Калининского проспекта и припарковав машину, Сергей отправился в давно полюбившееся ему кафе на Арбате. Здесь, за столиком, заказав чашку кофе и пачку «Мальборо», Сергей достал из сумки газету «Московский комсомолец» и снова прочел обведенное объявление: «Куплю шубу из натурального меха, т. 500–17–20». Он знал, что если и есть в Москве абонент с таким номером, то уж никак не потенциальный клиент для приобретения зимней одежды, а тем более из натурального меха. Данное объявление было одним из многих способов передачи информации. Это был условный знак, пароль — словом, конспирация, для которой были свои причины.

Встав из-за столика и подойдя к стойке бара, Сергей попросил телефон. Он набрал номер и, дождавшись ответа, спросил:

— Татьяна? Вас беспокоит ваш старый знакомый, Антон… — на этот раз он представился этим именем. — Если помните…

В ответ послышался приятный женский голос:

— Здравствуйте, Антон, рада вас слышать, — хотя по тону, каким была произнесена эта фраза, трудно было догадаться о ее действительной радости.

— Я так понимаю, что вы созрели для окончательного ответа, — Никитин улыбался, как будто разговаривал с милой пассией и она была рядом, — если я прав, то могу с вами сегодня встретиться.

— Хорошо, где и в котором часу? — спросила Татьяна после непродолжительной паузы.

Сергей предложил ей встретиться тут же, в кафе, и она согласилась.

— Жду вас через тридцать минут, — тоном, не терпящим возражений, сказал он.

— Тридцать минут, — казалось, на том конце провода вот-вот рухнут стены от неожиданного крика, — к вашему сведению, я еще в постели. Так что раньше, чем через час, не ждите.

Никитин протяжно вздохнул и, смиряясь с неизбежной потерей времени, сказал:

— Что с вами поделаешь, так и быть, сорок минут, но ни секундой дольше. Я ведь знаю женщин — где тридцать минут, там и час, а где час — там и все два.

— Договорились, — явно повеселев, воскликнула Татьяна, — буду через час.

Сергей хотел было что-то еще сказать, но вместо женского голоса трубка ответила короткими гудками.

Минут через пятьдесят в кафе вошла одетая с претензией на светскую элегантность броская молодая блондинка. Видимо, это и была та самая Татьяна. Беглым взглядом окинув зал, она без труда выделила стройную спортивную фигуру высокого молодого человека и, мило улыбнувшись, двинулась по направлению к нему.

— Антон? Еще раз добрый день, — нараспев промолвила она.

— Вы не хотите пройтись? — не отвечая на приветствие, почти утвердительно спросил Никитин. — Тем более погода сегодня нас так балует…

— Почему бы и нет?

Они вышли на булыжную мостовую Арбата и направились в сторону Калининского проспекта.

Стараясь казаться спокойным и безразличным, Никитин спросил:

— Татьяна, вам полный отчет или достаточно кое-каких подробностей, которые удовлетворят ваше любопытство?

— Мне просто интересно, как можно сжечь машину в центре города на охраняемой стоянке, не повредив при этом соседние автомобили? поинтересовалась девушка, заглянув собеседнику в глаза.

— Ну положим, упомянутое вами событие — это не моя заслуга, а местных сторожей, — ответил Никитин. — Больше вас ничего не интересует, я правильно понял?

— Пожалуй, вы правы. Да, кстати, — спохватилась Татьяна, — здесь оставшаяся сумма.

Она попыталась вытащить из дамской сумочки туго перевязанный пакет, завернутый в крафтовую бумагу. Никитин жестом остановил ее, а потом добавил:

— Сейчас мы с вами зайдем вот в эту милую лавчонку, купите себе что-нибудь, скажем, какую-нибудь безделушку. Когда будете расплачиваться, то оставьте пакет на прилавке, а я его спрячу.

— Ох уж эта конспирация, — улыбнулась Татьяна.

Они зашли в магазин сувениров и сделали все так, как просил Никитин. Когда они вновь вышли на улицу, он обратился к Татьяне с вопросом:

— Надеюсь, вы всем остались довольны? — и, выдержав паузу, добавил:

— Мне тоже было очень приятно иметь с вами дело. Ну что ж, до свидания.

Он повернулся, собираясь уйти.

— Погодите, Антон, — Татьяна взяла его за рукав куртки, — еще один, чисто женский, вопрос.

— ?

— Вам было страшно?

— Страх не входит в список оплаты моих услуг, — с некоторой отстраненностью произнес Никитин.

— Знаете, Антон, вы мне представляетесь именно тем мужчиной, о котором мечтает каждая девушка еще со школьной скамьи, — и несколько помедлив, добавила:

— А я вам нравлюсь?

— Это тоже не входит в мои услуги, если хотите, дам вам телефончик, где вас смогут удовлетворить, — он понимал, что груб с нею, и она действительно ему нравилась. Но он дал себе зарок не поддаваться женским чарам.

Как много известно случаев, когда из-за такой вот милой «кисы» сгорали лучшие профессионалы!

Будучи психологом по необходимости, а не по профессии, молодой человек знал, что достаточно небольшой грубости или насмешки, чтобы симпатия превратилась в злость и ненависть к нему.

Поэтому, изобразив на лице похабно-наглую гримасу, он произнес:

— У вас привлекательная обертка, но я уверен, что вместо сладкой шоколадки внутри жесткая карамель, — и желая поставить точку, высокомерно добавил:

— Да и потом, океанский лайнер никогда не войдет в воды сточного озера.

Развернувшись, Писарь пошел прочь. Ему не нужно было оглядываться, чтобы проверить, какое впечатление произвели на девушку его слова.

Вслед ему донеслось:

— Высокомерный болван, кретин…

* * *

Дойдя до Калининского проспекта, Сергей, порывшись в карманах, извлек двухкопеечную монету и опустил ее в телефон-автомат.

В телефонной трубке раздался хрипловатый старческий голос:

— Слушаю.

— Привет, Григорьич, это я, Писарь.

— Здорово, узнал тебя, — на том конце провода прокашлялись, — извини, прихворнул маленько.

— Весна на улице, — засмеялся Сергей, — пора выздоравливать.

— И не говори. Что, есть какие-то новости? — спросил Григорьич. — Или так позвонил?

— Хочу в гости подскочить. Может, привезти тебе чего?

— Папирос купи по дороге, — старик по привычке называл папиросами любые табачные изделия, будь то сигареты, трубка или сигары.

— Ладно, через полчаса буду, — сказал Сергей, вешая трубку.

Григорьич, или, если быть точным, Василий Григорьевич Корин, был очень авторитетный вор старой закалки. «В законе» он не был только потому, что имел семью и не хотел лишать себя мирских радостей. За свою первую отсидку еще в молодости он получил кличку Вася Доктор.

Корин тогда залез в квартиру к одному известному московскому врачу-кардиологу, у которого водились немалые деньги. Когда докторские ценности и деньги перекочевали в карманы грабителя и он собрался уходить, на пороге квартиры некстати возникла возвращавшаяся из магазина мать врача.

Увидев Васю, она громко вскрикнула и потеряла сознание. Падая, старуха разбила себе голову.

Молодой вор хотел было сбежать вниз по ступенькам, но, увидев, что распластавшаяся на лестничной клетке пожилая женщина разбила себе голову, задержался. Достав из кармана не первой свежести носовой платок, он приложил его к кровоточащей ране.

В это время как назло с дежурства вернулся участковый, живший на одном этаже с хозяином, и это предопределило судьбу Корина.

Моментально оценив ситуацию, милиционер задержал незадачливого вора.

В зоне зеки от души смеялись над сердобольным Василием. С тех пор и пошло: «Вася Доктор».

Правда, один из авторитетов, выслушав тогда рассказ Корина, резюмировал:

— То, что ты попался, — это, конечно, плохо, но что не бросил старушку помирать, — это хорошо.

Человек, который ценит не только свою жизнь, никогда не станет негодяем. Из тебя будет толк.

«Авторитет» не ошибся. Именно Вася Доктор в свое время здорово помог Никитину — и в переполненной камере Бутырки, когда тот терял сознание, и на пересылке…

После первой отсидки Вася Доктор стал совершенно другим человеком.

Первое, на что он обращал внимание в людях. была порядочность. Если какую-нибудь спорную ситуацию брался рассудить Корин, то обе стороны были уверены в справедливости его решения. И к нынешним шестидесяти годам его авторитет держался не на громких кражах и долгих отсидках, а лишь на славе справедливого человека. Единственным исключением, с кем Доктор мог быть лживым, подлым и беспредельно необязательным, были служители Фемиды. Ментов он ненавидел лютой ненавистью и даже обучал своего огромного дога на манекене, одетом в милицейскую форму.

* * *

Сергей вошел в просторный холл трехкомнатной квартиры Корина, расположенной в одном из спальных районов Москвы. Хозяин, большой аккуратист, предложил ему домашние тапочки. Они обменялись крепким рукопожатием, улыбнувшись друг другу.

— Пойдем на кухню, — вполголоса предложил Доктор, — а то моя в комнатах курить запрещает.

— Как скажешь, — равнодушно ответил Сергей.

Они, прошли в просторную кухню — Доктор плотно прикрыл дверь.

Гость выложил на стол из принесенного пакета блок сигарет «Мальборо», коробку шоколадных конфет и две бутылки немецкого пива.

Корин улыбнулся:

— Опять балуешь девчонок. Жена мне запретила покупать им сладости, говорит, что много сладкого вредно. Наверное, она права…

Доктор жил со своей женой, Галиной Никаноровной, уже пожилой, но достаточно симпатичной и энергичной женщиной, и с двумя внучками.

Дети Кориных — тридцатилетний сын Андрей со своей женой и незамужняя дочь Анна — имели собственные квартиры в другом конце Москвы.

Анна Корина работала переводчицей в «Интуристе», предпочитая свободный и независимый образ жизни, как сама не раз подчеркивала, и поэтому не имела ни мужа, ни детей, но втайне от всех она мечтала выйти замуж за американца и уехать в Штаты.

Сын Андрей и его жена Марина были, по утверждению Галины Никаноровны, приходящими родителями. Никакие уговоры бабушки и родителей не могли убедить девятилетнюю Лену и семилетнюю Иру жить с папой и мамой. На все вопросы девочки обычно отвечали: «Но мы же разрешаем родителям приезжать к нам на выходные!»

Справедливости ради надо отметить, что капризностью нрава дети были обязаны исключительно деду.

Человек неискушенный, глядя на хозяина квартиры, вряд ли бы сказал, что за плечами этого человека не одна «ходка» — настолько располагающим к себе, каким-то домашним выглядел Григорьич. Ни дать ни взять — собесовский пенсионер…

— Балуешь, Писарь, девчонок, балуешь, — продолжал усмехаться Доктор, глядя на гостинцы.

— Но мне-то этого не запрещали, — Сергей засмеялся. — ты, Григорьич, если что, смело ссылайся на меня. Мол, я пришел и все испортил.

— Спасибо за совет.

Они удобно устроились на мягком угловом диванчике. Доктор достал две массивные пивные кружки и разлил пиво.

Писарь вынул из внутреннего кармана полученый от Татьяны пакет, снял с него упаковку и разложил деньги на столе.

— Здесь и твоя доля, Григорьич, — пододвигая тому деньги, сказал Сергей.

— Спасибо, — Корин небрежно взял деньги и засунул их в ящик. — Как тебе девочка?

— Ничего, интересная, — Сергей вздохнул.

— Это все, что ты можешь о ней сказать?

— Ты же знаешь мои правила: не иметь отношений с клиентами и не проявлять излишнего любопытства. Кстати, она пыталась меня закадрить.

— Я предполагал нечто такое. Машина, которую ты сжег, принадлежала ее бывшему мужу.

— Чем же он ей так насолил? — больше по инерции, чем из любопытства, поинтересовался Никитин.

— Она застала его с любовницей в самый пикантный момент и выгнала из дома. А он приперся на следующий день пьяный и устроил скандал с мордобоем, — объяснил Доктор и добавил:

— Ее отец сидел со мной в одной зоне за хищения. Неплохой человек, но слабый. Я не дал его «опустить», о чем, кстати, впоследствии не пожалел. Он сейчас директор совместного предприятия. Помог мне построить дачу. А теперь вот обратился с проблемами дочери.

— Ладно, Бог с ними, с этими проблемами, — отмахнулся Сергей.

— И то правда, — согласился Корин.

— Григорьич, у тебя нет на примете достойного жилья? — спросил Сергей, медленно потягивая из кружки пиво. — А то я засиделся в нынешней квартире, почти четыре месяца уже, пора менять.

— Конспирируешься?

— Приходится…

— И как ты можешь так часто менять квартиры? — вздохнул Доктор. — Я вот плохо привыкаю к новому месту, хотя в этом, наверное, виноват мой возраст. Ладно, думаю, на этой неделе что-нибудь подходящее найду.

— Спасибо, — сказал Сергей, — а я пока поживу по месту прописки. Так что если понадоблюсь, звони на Сокол.

— Ладушки.

Они допили пиво, после чего Сергей, попрощавшись, ушел…

Взревел мощный двигатель, и спортивная тачка, описав правильный полукруг, медленно выкатила со стоянки.

Никитин в мыслях часто возвращался в то время и всякий раз задавал себе вопрос: а если бы случившееся с ним в зоне обернулось каким-нибудь иным образом — как бы он жил после отсидки?

Если бы на зону был прислан не Смирнов, а кто-нибудь другой, если бы тогда, в то холодное зимнее утро новый начальник отряда не взглянул бы в сторону строптивого зека, если бы тот в свою очередь не стал огрызаться, если бы будущий Писарь, как человек, связанный воровскими понятиями, не был вынужден вступиться за свое достоинство, если бы…

Вся жизнь, наверное, только и состоит из этих «если бы»…

Разве мог предположить Сергей Никитин, что его жизнь повернется таким образом, что он попадет в зону и будет прозван Писарем?

А начиналась его биография обычно, как биографии тысяч его сверстников.

Тогда, в те времена, когда по телевизору показывали не американские боевики, а репортажи с колхозных полей, когда каждый съезд партии преподносился стране как большой праздник, скромный и по-своему наивный мальчик Сережа учился в обыкновенной таганрогской средней школе. Родители его ничем не отличались от родителей других детей — фамилия Никитиных не дала родному Таганрогу ни партийных функционеров, ни богатых подпольных цеховиков, ни заслуженных артистов… Обыкновенные, на первый взгляд ничем не примечательные люди. Отец — работник прилавка, мать — простой советский инженер с простой советской зарплатой сто двадцать пять «рэ», получаемой на руки после уплаты профсоюзных взносов и всего остального…

Воспитанному на приключенческих книжках и романтических кинолентах, искренне верящему в светлые идеалы дружбы, любви и ценности человеческой жизни, Сергею суждено было разочароваться в наивных ориентирах юношества после учебки под Ташкентом он был направлен в Афганистан, в самое его пекло — в Джелалабад.

То, что ему пришлось испытать на протяжении целых полутора лет, как и многие ребята, прошедшие Афган, Никитин не очень-то любил вспоминать…

Сергей уходил в армию наивным и неопытным юношей, вернулся же ожесточенным, подозрительным, растерявшим веру в то, что казалось прежде незыблемым.

Однако жизнь дала ему шанс, и было бы грешно им не воспользоваться. Как афганский ветеран Никитин без особых проблем поступил в Московский институт иностранных языков имени Мориса Тореза — не самое худшее место учебы в столице. Общежитие, пьянки, хроническая нехватка денег — тянуть из престарелых родителей было совестно — заставили его искать работу. Он устроился в кооператив охранником. Благо после горбачевской перестройки, заставшей его на четвертом курсе, кооперативов расплодилось великое множество, так же как и рэкетиров. Обилие в Москве вторых заставляло владельцев частных предприятий нанимать охранников.

А Сергей еще не окончательно растерял навыки, полученые в ВДВ, — и они так кстати ему пригодились.

Казалось, жизнь складывалась более чем удачно — через полгода пятикурсник Никитин должен был получить желанный диплом: правда, о том, что делать дальше, Сергей еще не думал.

Но судьба распорядилась по-своему…

Однажды теплым мартовским вечером Сергея случайно замели менты — это был профилактический рейд. В кармане студента-охранника лежал нож с кровостоком, память из Афгана. Короче говоря, как ни доказывал Никитин поганым ментам, что он никакой не бандит, а законопослушный гражданин, на мусоров это никакого впечатления не произвело — сперва не в меру ретивого студента банально отметелили резиновыми дубинками, а затем бросили в камеру…

Сокамерники отнеслись к новичку сочувственно: заметив, что Сергей время от времени теряет сознание, один из авторитетов по кличке Вася Доктор подбил присутствующих на небольшой бунт, требуя поместить Никитина в тюремную больницу.

— Это ментовский беспредел, — говорил Доктор и, конечно же, был прав.

А дальше…

Дальше был народный суд Таганского района города Москвы.

Судья — пожилая дебелая баба с жестяным перманентом на голове, пролистав уголовное дело Никитина, лишь с притворным состраданием покачала головой:

— Вы, гражданин Никитин, не цените заботу партии и правительства о себе. Наше советское государство предоставило вам замечательные возможности, льготы… Вы ведь выполняли интернациональный долг и потому получили возможность учиться в одном из престижных вузов Москвы…

— А я свои льготы не на помойке нашел, — огрызнулся Никитин и, по всей вероятности, сделал это зря — судья вкатала ему по максимуму, видимо, учитывая особую дерзость подсудимого…

После оглашения приговора конвой вывел Сергея из зала суда «блондинка», то есть автозак, повела осужденного на Краснопресненскую пересылку.

Каждая тюрьма, каждая пересылка, каждая зона живут по общим законам, которые в каждом конкретном месте отличаются лишь мелочами. Конвоир ввел Никитина в камеру — тяжелая металлическая дверь с противным скрипом закрылась за спиной осужденного. Сергей невольно вздрогнул: гулкий звук захлопнувшейся тюремной двери был подобен биению маятника, отсчитывающего т-оды его жизни.

Как только новенький очутился в камере, тут же от других арестантов отделился шестерка. Приблизившись к Никитину вплотную, он нагло уставился на новичка.

Следуя навыкам, приобретенным в Бутырке, Сергей произнес:

— Мир вашему дому!

Шестерка нагло заржал и, обернувшись к сидящим около окна, процедил сквозь зубы:

— Ты смотри — вежливый, — после чего, повернувшись к Никитину, спросил:

— «Косяки» за тобой есть? Не пидар, не сука?

Сергей прищурился — в глазах его загорелись злобные огоньки, но, сдержав себя, он только отрицательно покачал головой:

— Я человек.

— А это еще доказать надо, — сказал шестерка и вновь выразительно посмотрел на сокамерников, словно ища у них поддержки.

— Никитин Сергей, двести восемнадцатая, часть два, «первоход».

— Лоханулся, значит? За заточку груз взвалил? Ну и сколько?

— Два года.

— Ну как жить собираешься? — голос шестерки» звучал все более нагло и самоуверенно. Он выразительно, не мигая, смотрел в глаза новичку, и Сергей выдержал взгляд.

— Ваших понятий я раньше не знал, но они мне подходят, — спокойно ответил он.

— Ха! — шестерка вновь обернулся в сторону осужденных, среди которых, несомненно, был свой «авторитет». — Значит, «по понятиям»?

— Да.

— Смотрите — он в блатные записывается, точно в комсомол. Быть блатным — это право еще и заслужить надо. Знаешь, — неожиданно шестерка перешел на доверительный тон, — чтобы съесть яйцо, его надо прежде облупить, чтобы телку трахнуть, ее надо прежде раздеть. Но есть выход, — и он хитро подмигнул желавшему жить «по понятиям».

— ?

— Придется пожертвовать яйцами, — последовал спокойный ответ.

Ни единый мускул не дрогнул на лице Сергея — он только передернул плечами: мол, что ты еще скажешь?

Шестерка, достав откуда-то из-под робы длинную нитку, протянул ее Никитину.

— Привязывай.

— Что?

— Яйца!

Когда распоряжение было выполнено, ему указали на верхний ярус нар.

Публика наблюдала за действиями вновь прибывшего не без интереса: один из заключенных привязал второй конец нитки к жерди — спустя несколько секунд снизу послышался нарочито властный голос шестерки:

— Прыгай!

Конечно же, любой человек, окажись он в подобной ситуации, задумается «а если вдруг…»

Задумался и Никитин — но все-таки, даже не зажмурившись, с мыслью: «Была не была» прыгнул вниз. Разумеется, нитка порвалась, и Сергей не стал кастратом.

Да, это было испытанием — осужденный прекрасно понимал это, так же, как и то, что его теперь по логике вещей должны оставить в покое.

Однако этого не произошло…

Шестерка оказался явно неудовлетворенным проведенным испытанием; не встречая никакого сопротивления со стороны новичка, он попытался на него надавить:

— Знаешь, я ошибся…

— Что такое?

— Веревка была не та, — с этими словами он протянул Сергею веревку от сидора, то есть тюремной котомки. — А теперь это попробуй…

Вот теперь начинался уже настоящий беспредел, очевидный даже для молчаливых свидетелей испытания.

Реакция новичка была мгновенной: короткий замах — и шестерка опрокинулся навзничь, ударившись головой о цементный пол.

— Драку на хате устраивать? — взорвался один из осужденных, что стоял поближе к Сергею.

— Борзый? — ощерился другой.

Никитин приготовился к самому худшему.

И тут же на него набросились несколько человек, однако короткий окрик остановил их:

— Спокойно, братва!

Все замерли — несомненно, команда последовала от камерного авторитета.

— Поди сюда, мил человек, — негромко сказал авторитет: конечно же, это обращение относилось к Сергею.

Подняв взгляд, он с удивлением увидел, что авторитет — не кто иной, как тот самый Доктор, который подбил заключенных в камере СИЗО на беспорядки, тот самый, который не побоялся заявить ему о «ментовском беспределе»…

Предложив Никитину присесть и протягивая ему пачку «Беломора», Доктор предложил:

— Подымим, что ли?

Отказаться было бы явным неуважением, и потому Сергей, поблагодарив за оказанную честь, закурил.

— Свой пацан, я тебя еще в Бутырке приметил… Если не сломаешься будет из тебя человек, — и, обернувшись к сокамерникам, добавил со значением:

— Никитин — он честный фраер. Отныне ему место среди нас. Плешивый, обратился Доктор к одному из мужиков, — переедешь. Здесь будет спать он…

Наверняка и этот момент также предопределил будущее Сергея: во всяком случае, много лет спустя Никитин небезосновательно считал Доктора своим «крестным отцом» в криминальной среде. А если бы…

Сергей и не заметил, как оставил далеко позади район новостроек, где жил Григорьич, и влился в поток машин на Садовом кольце.

Двигаясь по оживленной магистрали, он посматривал на проезжающие автомобили, замечая для себя, что процентов пятьдесят дорогих иномарок принадлежат лицам явно неславянского происхождения.

Сергей вовсе не был расистом, он ничего не имел против кавказцев, но утренний инцидент оставил неприятный осадок в душе. Было бы понятно, если бы он оскорбил или унизил своих утренних обидчиков. Но демонстрация горских законов на улицах Москвы — это уже серьезный раздражитель для таких людей, как бывший зек…

Глава 2

…Небо расколол жуткий вой, от которого хотелось зажмуриться и долго-долго не открывать глаза — где-то впереди прозвучал взрыв. На месте, где недавно возвышалась скала, медленно оседало облако густой пыли, от которой нестерпимо захотелось чихнуть.

«Да, не повезло, а еще разведка», — мелькнула невольная мысль у Сергея, а вслух он прошептал:

— Угораздило нас попасть как кур в ощип.

— Теперь пролежим здесь, пока не подтянется бригада, — Андрей Карасенко, находившийся рядом с Никитиным, выложил перед собой несколько попарно связанных изолентой автоматных магазинов.

— Быстрей бы темнело, ночью хоть до воды доберемся, — вздохнул Сергей. — Интересно, заметили они нас?

— Если заметили, кранты, — прошептал напарник.

— Ничего, Карасик, мы с тобой еще поплаваем, — приободрил товарища Никитин.

С возвышавшихся прямо перед ними гор струились потоки холодной чистой воды, дробясь о камни и разбрасывая вокруг мириады брызг. А в чужом голубом небе стояло нестерпимо палящее солнце.

Сергей вытащил из кармана камуфлированной куртки автоматный патрон и стал ковырять им в зубах.

— Зубы сломаешь, — заметил Карасик.

— А на кой они мне, — зло отмахнулся Никитин, — когда ими и попользоваться не придется.

— Никита, а ты эгоист, только о себе думаешь, — последовал ответ.

— Не понял? — Сергей тупо, не мигая уставился на приятеля.

— Ты о «духах» подумай, — Андрей весело рассмеялся, — такие зубы, как у тебя, ихние дантисты по сто афгани за челюсть покупают.

— Тогда понятно, за что я страдаю, а вот что они от тебя хотят? парировал Никитин.

В это время откуда-то сзади ударил крупнокалиберный пулемет. С противным звуком разорвалась противопехотная граната. Одновременно перевернувшись на спину, друзья замерли от неожиданности: прямо на них надвигался огромного роста душман, в белой чалме и с густой черной бородой. Глядя в глаза русскому солдату, ощерил гнилой оскал желтых зубов. Последнее, что успел увидеть и услышать Никитин, — сноп огня и противный металлический звон: звон этот все нарастал, нарастал, от него заложило уши, и Сергей понял — наверное, это и есть смерть.

Вот если бы он не попал в Афган, если бы разведка ничего не напутала, если бы…

Сергей несколько раз дернулся — так, будто автоматная очередь прошила его тело. Он очнулся только спустя мгновение на полу своей спальни.

Сергей провел ладонью по вспотевшему лбу и с облегчением вздохнул.

Да, это был всего лишь сон — к счастью…

Иногда на него находило что-то подобное — сон, видение, мара. Иногда снился Афган, иногда — Бутырка, иногда — та самая зона, где он отмотал «от звонка до звонка» свою «двушку». Первые мгновения Никитин не мог понять, что же с ним происходит, а когда, наконец, понимал — шел в ванную, плескал себе в лицо холодную воду, а потом долго-долго сидел на табуретке, подперев голову руками.

В такие минуты он благодарил провидение за то, что это — всего-навсего сон…

Но Сергей вновь и вновь задавался, казалось, неразрешимым вопросом как бы сложилась его жизнь, если бы…

Неожиданно раздался звонок в дверь — долгий, пронзительный, и это отвлекло Сергея от мрачных мыслей.

Пошатываясь, будто после сильной выпивки, Сергей пошел открывать дверь.

— Кто там? — подавив невольную зевоту, спросил он.

— Участковый, — раздался ровный голос с лестничной площадки.

Накинув цепочку, Сергей приоткрыл дверь.

Перед ним стоял немолодой человек в милицейской форме в чине капитана.

— Проходите, — Сергей снял цепочку и открыл дверь. — Чем обязан?

— Моя фамилия Рогов, я ваш новый участковый, — на ходу доставая удостоверение, представился милиционер, — произвожу плановый обход, так сказать, чисто ознакомительный.

— Понятно, — незлобно пробурчал Сергей, — только незачем нам знакомиться, я и прежнего-то не знал.

На мента это замечание не произвело ровным счетом никакого впечатления — видимо, привык за время своей многолетней службы.

— Да уж, гостеприимным вас не назовешь, гражданин Никитин, — это ведь вы, я не ошибся?

— Не ошиблись. И все же чем обязан? — настаивал Сергей, явно не намереваясь приглашать милиционера в квартиру: тот так и продолжал стоять в дверях.

— Собственно, пришел поинтересоваться вашими проблемами, если такие имеются, — ответил капитан.

— Вы всем помогаете в решении проблем или только сидевшим? — Сергей тяжелым взглядом уставился в глаза непрошеному гостю.

— Да вы не злитесь, я сейчас уйду, — успокоил Никитина участковый.

— Я не злюсь, но и теплых чувств к вам не питаю, — с откровенной неприязнью ответил Сергей, — а что касается проблем, то я привык решать их самостоятельно, без посторонней помощи.

— Ну, моя помощь, так сказать, не совсем посторонняя, — капитан милиции говорил с бывшим заключенным так, будто бы хотел оправдаться.

— Как сказать…

— Тогда до свидания, — сухо попрощался милиционер, поняв, что тут ему, участковому, больше нечего ловить: вряд ли этот человек будет внимать его педагогическо-воспитательным беседам.

— Тогда прощайте, — не без сарказма ответил Сергей.

Когда дверь за милиционером закрылась, молодой человек прилег на старый, видавший виды диван, закурил сигарету и взял трубку радиотелефона.

Как ни странно, но визит участкового ментяры почему-то враз испортил настроение: сердце терзали нехорошие предчувствия.

Удивительно, но Никитин, прошедший сквозь такие испытания, которых хватило бы на десятерых, был очень впечатлительным человеком, и как все суеверные люди верил в сны, черных кошек, перебегающих дорогу, и прочие выдумки.

Приснившийся армейский друг растревожил его память, и, желая убедиться, что у того все в порядке, Сергей набрал номер телефона в Питере, где жил Андрей Карасенко.

Трубку никто долго не снимал, и когда Сергей собрался дать отбой, послышался наконец сонный голос:

— Алло.

— Здорово, Карасик! — радостно приветствовал друга Никитин..

— Серега, ты, что ли? — в прозвучавшем вопросе теперь не было даже намека на сон, голос Андрея был бодр и весел.

— Кто же еще может так рано тебе звонить, — Сергей широко улыбался в трубку, как будто на том конце линии его могли видеть.

— Сколько лет, сколько зим, — воскликнул Карасенко, — почему так долго не звонил?

— Сам знаешь, как бывает, — посетовал Никитин, — дела, делишки, круговерть событий.

— И все-то ты в трудах, все в заботах, аки пчела, — сказал Андрей.

— Ладно, не язви, — попросил Сергей, — как у. тебя ситуация?

— У меня Все нормально — тружусь, воспитываю сына, — ответил Карасик и в свою очередь поинтересовался:

— А ты как, не женился еще?

— Разве я тебе враг, что ты мне желаешь такой участи? — попытался банально сострить Сергей и более серьезным тоном продолжил:

— Ты ведь знаешь, семейная жизнь не для меня. Во всяком случае, если этому будет суждено произойти, ты узнаешь об этом первый. Как Дениска?

— Нормально, начинает понемногу болтать, сейчас у бабушки в гостях.

— Ну а дражайшая твоя? — продолжал задавать вопросы Никитин.

— У нас какое-то утро вопросов и ответов, — парировал Карасенко.

— Знаешь, не хотел говорить, но мне приснился нехороший сон, — объяснил свой ранний звонок Писарь.

— Предрассудки, — засмеялся Андрей, — ты слишком веришь всяким приметам, а я нет.

— Знаю, знаю. Ладно, не придавай этому значения. Я рад, что у тебя все нормально.

— Лучше скажи, когда приедешь в гости? — в голосе Андрея появились нетерпеливые нотки. — Почти год не виделись, а еще лучший друг называется.

— Надеюсь вырваться на следующей неделе, — вздохнул Никитин, нервно прикуривая очередную сигарету, — но, как говорят, человек предполагает, а Бог располагает. А может, вы ко мне соберетесь?

— Вряд ли, ты же знаешь, у меня работа, — грустно проговорил Андрей.

— Не надоело тебе на государство спину гнуть?

— А куда денешься, хоть и призрачная, но все же стабильность.

— Вот именно, что призрачная, — саркастически заметил Сергей, — а то давай, включайся в процесс вместе со мной. И жизнь вольготней, да и лавэ побольше.

Никитин нарочно употребил жаргонное словечко, тем самым давая понять, какой процесс имеет в виду — под «лавэ» в криминальных структурах обычно имеют в виду деньги.

— Серега, мы с тобой на эту тему уже говорили, — голос друга стал грустным, — твоя жизнь не для меня. Ты знаешь, я не трус, просто очень ценю домашний уют, каким бы плохим он ни казался.

— Все, замяли, — поспешно прервал друга Никитин, — это я просто так, для порядка. Вообще-то, честно говоря, жутко устал и иногда тебе завидую.

— Слушай, действительно, бросай все к чертовой матери и приезжай к нам, — предложил Андрей, — попьем пивка, сходим на рыбалку, можно на охоту съездить. Забудешь о всех своих стрелках, разборках, терках или как там у вас это называется, ну хотя бы на неделю.

Сергей от души расхохотался:

— Потрясное знание терминологии преступного мира.

— Не издевайся, говорю то же, что в газетах и по ящику твердят, обиделся Карасенко.

— Нет, в натуре, надо будет тебе устроить экскурсию под названием «Один день из жизни уголовников и криминальных элементов в условиях относительной свободы», — Никитин продолжал смеяться.

— Могу ответить тем же, только сомневаюсь, что жизнь простого инженера покажется такой же увлекательной, — парировал Андрей.

— Договорились. Передавай привет жене и сынишке и жди в гости, прощаясь, сказал Сергей.

— Жду, — ответил Карасенко, — мы тебя всегда рады видеть.

После разговора с армейским другом Никитин пребывал в приподнятом настроении. На всем белом свете Андрей Карасенко, да, пожалуй, еще мать были для Никитина людьми, которые всегда его ждали и по-настоящему любили. Что бы ни произошло в этой жизни, они в любой момент были готовы прийти на помощь. Сергей знал это и отвечал им тем же. Единственное, что его огорчало, это редкие встречи из-за постоянной нехватки времени и расстояния, разделяющего их. Он жил в Москве, Андрей в Питере, а мать — по-прежнему в Таганроге.

Вот и сейчас, чувствуя накопившуюся усталость и желая отдохнуть, к своему великому сожалению, Никитин обращал свои помыслы отнюдь не к этим городам, и даже не к своей стране. Он решил махнуть на несколько дней за границу, куда-нибудь к морю и солнцу.

Вспомнив об одной из своих подруг, которая работала во вновь открывшемся туристическом бюро, Сергей набрал номер. Он дозвонился только с четвертой попытки, зато услышал радостный возглас Лены:

— Сережка, привет! Куда пропал, почему не звонишь, в гости не заходишь?!

— Делишки, будь они неладны, — устало ответил он, — закрутился совсем. Вот выдалась свободная минута, может, увидимся?

— Согласна, — обрадовалась Лена. — Когда, где?

— Я заеду за тобой в шесть. Идет?

Разговор с Леной слегка поднял настроение, однако, садясь в машину, Сергей вновь вспомнил суконную физиономию участкового, и от этого воспоминания ему сделалось немного не по себе…

* * *

Около шести вечера красный «опель» въехал в небольшой переулок недалеко от метро «Новослободская». Именно здесь находилось недавно открытое частное туристическое агентство, в котором работала Лена Сивская.

Сергей познакомился с ней около года назад.

Время от времени между ними происходили мимолетные встречи по давно заведенной программе: ресторан, машина, квартира, постель. Впрочем, иногда разнообразия ради ресторан мог быть заменен на театр, дискотеку или спортивный комплекс с сауной и массажем, но что касается всего остального оно было неизменным.

В начале седьмого из дверей офиса вышла высокая стройная девушка. Ее длинные белокурые волосы ниспадали на воротник норкового манто. Девушка, гордо подняв голову, прошествовала, словно профессиональная манекенщица, к красному «опелю».

Выйдя из машины, Сергей предупредительно распахнул перед ней дверцу.

Девушка некоторое время пыталась сохранить серьезность, но глаза ее искрились лукавством — когда они отъехали от переулка, то дружно рассмеялись. Елена, забыв о своем недавнем величии, с радостным визгом бросилась Сергею на шею. От неожиданности он чуть не въехал в багажник двигавшегося впереди «Москвича».

— Серега, как мы им всем показали, а?! — взахлеб принялась болтать девушка — так, будто бы месяц провела на необитаемом острове, испытывая дефицит общения. — Представляю, как Зинка с Валькой обзавидуются! Я им такого наговорила!

Еще когда ты мне на Новый год подарил эту шубу, они чуть от злости не лопнули. Я им говорю, мол, смотрите какой у меня ухажер, шубу подарил, обещал машину подарить, если я за него замуж выйду.

— А они что? — от души веселясь, поинтересовался Сергей.

— Они мне кричат, что такого мужика сразу хватать надо. А я напустила на себя важный вид и говорю, что мне твой цвет глаз не нравится.

На этот раз засмеялся Сергей.

— Представляешь, эта дура Зинка трахается с нашим шефом, а он ее даже ни разу в кабак не сводил.

Самое большое, на что его хватило, это флакон арабских духов, внезапно спохватившись, она поспешно добавила:

— Только ты не подумай, Сереж, что я встречаюсь с тобой из-за каких-то твоих подарков.

— Да я и не думаю, — спокойно возразил Никитин.

— Ты же знаешь, что мне с тобой хорошо и без этих твоих презентов.

— Смешная ты, — сказал Сергей. — Я ведь подарки не тебе дарю, а себе. Мне приятно, что рядом со мной обворожительная блондинка в красивой одежде и что от нее пахнет моими любимыми духами, — помолчав, он добавил:

— Потом, будь ты другой, ничего этого не было бы.

— Спасибо за комплимент, — на удивление серьезно ответила Лена и, дотянувшись до него, поцеловала в свежевыбритую щеку.

Красный спортивный автомобиль мчался дальше..

Оставив машину на улице Горького, Сергей с Еленой протиснулись через небольшую очередь к двери ресторана «Охотник».

Старый швейцар узнал в Никитине постоянного клиента и без задержек впустил молодую пару.

Расторопный администратор провел их к пустующему угловому столику, предусмотрительно придерживаемому для подобных случаев.

Надо заметить, что наступившие перемены в обществе никоим образом не отразились на качестве подаваемой пищи. Перестройки, путчи, превороты, президенты и премьеры приходят и уходят, а клиент должен быть доволен правило, которого придерживались в этом ресторане и поэтому всегда были на плаву.

Сочные куропатки, фирменные котлеты с сыром и грибами, отбивная из лосиного мяса, жирная медвежатина, пикантная острая бастурма в сочетании с букетом не самых плохих кавказских вин и настоящего армянского коньяка создали этому заведению добрую славу.

Утолив первый голод и пропустив бокал красного вина, Сергей довольно откинулся на жесткую спинку дубового кресла.

Сладко затянувшись американской сигаретой, он обратился к спутнице;

— Как самочувствие?

— Замечательное. Ты всегда умел здорово подобрать местечко для отдыха, — Елена мило улыбнулась.

— Отдыхать — не работать, — ответил он.

— Как здорово вот так время от времени вырываться из повседневной рутины. Жаль, что ты не часто меня балуешь, — вздохнула девушка.

Сергей поморщился.

— Ну…

— Не нужно, не оправдывайся, — оборвала его Лена на полуслове.

— Спасибо, что избавляешь меня от лишних слов, — сказал Сергей, взяв ее руку в свою огромную ладонь.

Какое-то время они сидели молча, глядя друг другу в глаза.

Он не раз задавал себе вопрос, почему бы не жениться на этой доброй и обаятельной девушке. Но справедливости ради надо отметить, что подобные мысли посещали его лишь в редкие минуты отдыха, подобные этой.

В жизни Никитина было достаточно много женщин. Однако все контакты подобного рода носили мимолетный характер, и ни с кем, кроме Лены, он не поддерживал связь долго. Сергей был достаточно замкнут и эгоистичен, на этот счет он не обманывался. А вот Лена никогда не доставляла ему хлопот, не мучила расспросами о прошлом и настоящем, была ласкова, добра и по-женски непосредственна.

Между тем Сергей считал, что так будет лишь до тех пор, пока они остаются любовниками, а не супругами. Он боялся, что вместе с узами брака их отношения изменятся — и вряд ли к лучшему.

Задумавшись, Сергей не заметил, как около их столика оказался подвыпивший гуляка. С сальной улыбкой на устах он склонился к Елене и басовито проговорил:

— Позвольте вас пригласить на танец.

— Извините, я не танцую, — привыкшая к подобного рода предложениям, вежливо ответила девушка.

Ловелас-неудачник направился к своему столику, где сидела шумная компания его друзей.

Сергей не меньше Елены привык к повышенному вниманию со стороны мужчин к своей подружке и поэтому не придал особого значения случившемуся.

— Может быть, заказать мороженое и фрукты? — спросил он.

— Знаешь, мне уже ничего не хочется, — ответила Елена.

— Тогда давай еще выпьем, — предложил он.

— Давай, только не забывай, что тебе еще за руль садиться, предостерегла она Сергея на всякий случай, — и как ты не боишься гаишников?

— Им тоже и выпить, и закусить охота, а на свою мизерную зарплату они шибко не разгуляются. — Сергей просто констатировал факт, давно известный каждому московскому водителю.

В это время тот самый тип из-за соседнего столика решил попытать счастья во второй раз.

Приблизившись к их столику, он не успел еще ничего сказать, когда Сергей зло выдавил из себя:

— Милый, тебе же сказали, что девушка не танцует.

Пьяный нагло уставился на молодого человека:

— Ты, что ли, ей запрещаешь?

— Послушайте, я же вам в первый раз все доходчиво объяснила, вмешалась в их перепалку Елена, — отдыхайте и не мешайте другим.

То ли количество выпитого, то ли ухмылки приятелей, бросающих двусмысленные реплики в сторону Сергея и его спутницы, придали уверенности назойливому парню, но только он, взяв Елену за руку, попытался вытащить ее из-за стола, грубо предостерегая Сергея:

— А ты сиди и не дергайся, твой вечер на сегодня окончен.

Его дружки одобрительно заржали — видимо, они только этого и ждали.

Не успел отзвенеть их хохот, как Сергей, мощно подбросив тренированное тело, молниеносно сбил пьяного хама с ног. Трое приятелей, распластавшегося между столов горе-ухажера, с грохотом роняя на пол стулья, кинулись к Сергею, но тот, достав из кармана нож с выкидным лезвием, опередил их:

— Стоять, быдло рогатое!

В зале послышались несколько встревоженных женских вскриков. Из служебного помещения выскочил растерянный администратор.

— Антон, что случилось? — спросил он, обращаясь к Сергею. В «Охотнике» он был известен под этим именем.

— Толик, успокой этих быков, иначе я эту мразь распишу, — с придыханием прошипел Никитин.

Тот заморгал, испуганно глядя на поверженного противника постоянного клиента.

— Ага…

— Иди сюда, фуфломет, — эта реплика Сергея предназначалась одному из нападавших.

Те стояли в полном замешательстве. Конечно же, соблазн втроем навалиться на заступившегося за свою даму был велик, однако страх перед блестящим лезвием ножа действовал отрезвляюще. В то же время было стыдно на глазах у многочисленных зрителей отступить.

Один из них, схватив со стола бутылку, запустил ею в Сергея. Без труда увернувшись, Никитин в высоком прыжке ударил нахала ногой в челюсть.

Громкий хруст ломающейся кости слился с глухим шлепком падающего тела об пол. Не давая опомниться оставшимся двоим, Писарь нанес одному резкий и точный удар коленом в пах. Тот взвыл от боли, из глаз его брызнули слезы. Последний из атакующих Сергея, видя, что противник не успокоится, пока не достанет его, бросился бежать.

Дружный смех посетителей провожал его…

Все произошло мгновенно — буквально в считанные секунды — зрелище было сродни голливудскому боевику.

Пряча не пригодившийся нож «в карман, Никитин обратился к администратору:

— Паскуды, такой вечер обломали. Ладно, сколько с меня причитается?

— Да я не знаю, — ответил тот, вконец растерявшись, — надо у официантки спросить.

— Ты с халдеями сам разберись, а я пойду, чует мое сердце, сейчас архаровцы налетят, — правильно просчитал ситуацию Никитин. — На вот, возьми, — улыбнулся Сергей, протягивая администратору пачку денег в разорванной банковской упаковке.

Оценив опытным глазом, что суммы вполне хватит, чтобы оплатить счет и разделить с официанткой и вахтером щедрые чаевые, администратор, растянув на лице заискивающую улыбку, проворно спрятал деньги.

Сергей, взяв за руку ошеломленную происшедшим Елену, поспешно покинул ресторан. Она даже не обратила внимания на то, что ее спутника величали в ресторане Антоном.

* * *

Дома, когда Лена привычно переобулась в свои домашние тапочки и отправилась на кухню варить кофе, Сергей бесшумно подкрался к ней сзади и закрыл ей ладонями глаза.

От неожиданности она вздрогнула:

— Ой! Ты же знаешь, что меня пугает твоя дурацкая привычка бесшумно приближаться.

— Извини, — сказал он, — просто хотел сделать тебе сюрприз.

— Какой? — полюбопытствовала Лена.

— Загадай желание, — предложил Сергей.

— Уже загадала, — после небольшой паузы, мечтательно улыбаясь, ответила Елена.

— Угадал? — спросил ее Писарь, вытаскивая из кармана черную бархатную коробочку.

Он осторожно открыл ее и извлек оттуда изящные золотые часы.

— Ax! — глаза девушки светились неподдельным восторгом. — Это мне? вопрос прозвучал довольно наивно, что очень позабавило Сергея.

Вместо ответа он взял ее руку и надел на запястье часы. Лена, прижавшись к нему всем телом, нежно поцеловала его в губы.

Ощутив сквозь неплотную ткань платья крепкую, высокую грудь девушки, он почувствовал, как желание охватило все его естество.

В неудержимом порыве Сергей легко поднял девушку на руки и отнес в спальню. Торопливо скидывая одежду, они ласкали друг друга, чередуя нежные ласки с долгими поцелуями…

Этой безумной ночью они так и не смогли заснуть, целиком отдаваясь друг другу; сон сморил их с первыми лучами утреннего солнца…

* * *

Сергей проснулся от теплого прикосновения ее мягких губ.

— Доброе утро, — приветливо отозвался он.

— Доброе утро.

— Сколько времени? — поинтересовался Сергей.

Лена, многозначительно взглянув на вчерашний подарок, произнесла:

— Десять минут третьего, восьмое марта одна тысяча девятьсот девяносто первого года.

— С праздником тебя, — он чмокнул ее в щеку.

— Пока ты спал, я приготовила поесть, так что поднимайся, одевайся и за стол.

Покончив с поздним завтраком, который одновременно был и праздничным обедом, они уселись на диван и включили телевизор.

— Смотри, смотри, — Лена громко вскрикнула, — нашу рекламу показывают!

— Ты так кричишь, что можно подумать, это тебя показывают, а не рекламный ролик.

— Все равно приятно, — несколько успокоившись, парировала она.

— А кстати, действительно через вашу фирму можно неплохо отдохнуть? спросил Сергей.

— Конечно, — в Лене проснулся профессионал, — а что, есть желание?

— Есть, а главное, есть возможность. Да и устал я что-то, — вздохнув, признался Сергей.

— Рекомендую — Испания, Пальма-де-Майорка, лучшие отели, европейский сервис, африканские пляжи и марсианские цены, — переходя на заученно любезный тон, грудным, глубоким голосом продекламировала Лена.

— Поедешь со мной? — спросил он.

— Вряд ли, — она печально вздохнула, — шеф не отпустит, а работу терять не хочется. К тому же я считаю, что мужчина должен отдыхать один, если, конечно, речь идет именно об отдыхе.

— Настаивать не смею, а сколько нужно времени на оформление?

— Думаю, за неделю управимся.

— Окажи любезность, — попросил Сергей, — помоги уладить формальности.

— Сережка, какой разговор! Через неделю начнешь поглощать ультрафиолет.

Глава 3

Огромный гробоподобный «линкольн», угрожающе поблескивая черными лакированными поверхностями, выехал на Карл-Маркс-штрассе и затормозил перед светофором. Такие машины тут, в Берлине, достаточно редки — по крайней мере, в сравнении с юркими «фольксвагенами», проворными «БМВ» и демократичными «фордами-эскортами». В дивной американской машине, кроме водителя, сидело еще двое: высокий мужчина ярко выраженной кавказской внешности, с выпуклыми мускулами «качка», и толстый, маленький, с заплывшими жиром глазами и тройным подбородком — тоже явно кавказец Судя по внешности и манере вести беседу, «качок» выполнял функции телохранителя, а жирный был патроном.

— Все-таки, Тахир, — начал патрон, открывая пачку сигарет, — у нас в Баку — Азия… Только тут, в Берлине, начинаешь это понимать…

Тот, кого патрон назвал Тахиром, подобострастно улыбнулся.

— И не говори, Самид, только тут я почувствовал себя человеком. Да, верно ты подметил — у нас, на Кавказе, очень некультурные люди. Думают, что если есть деньги, то можно все.

Самид решил не продолжать нехитрую беседу — он загодя знал: Тахир согласится со всем, что ему скажет патрон. Если бы сейчас он, Самид, начал бы на чем свет стоит ругать немцев (а такое, кстати говоря, также случалось, когда патрон был не в духе), телохранитель точно так же поддакнул бы: «Да, патрон, все они тут изверги, фашисты недорезанные…»

Тем временем зажегся зеленый свет, и машина двинулась дальше. Медленно набирая скорость, она ехала в сторону Курфюрстендамм, где располагался офис Самида Мирзоева.

Видимо, хозяин проснулся в настроении и потому говорил с телохранителем больше, чем позволяла «табель о рангах».

— Ванда звонила? — Самид, сидя радом с телохранителем, дымил ему в лицо, нимало не заботясь о том, что тому подобные вещи могли быть неприятны.

— Звонила, — эхом отозвался Тахир и, не в силах удержаться от нехорошей усмешки, добавил:

— Говорит, что ты ей мало платишь…

Ванда Сверубская, приехавшая на заработки польская проститутка, была одной из немногих телок, постоянно обслуживающих бакинца. Самид, по натуре человек жадный, мелочный и амбициозный, экономил даже на таких мелочах, как платные бляди: чаще всего он давал им помесячное жалованье, точно так же, как водителю или секретарше, однако за это «абонемент» требовал таких вещей, от которых даже у видавших виды берлинских шкур волосы вставали дыбом.

Когда Мирзоев заставлял ту же Ванду зализывать у себя анальное отверстие, она, подсчитав в уме гешефт, еще терпела. Но когда три дня назад Самид, упившись в полный хлам «Русской водкой», которая навевала на него ностальгические воспоминания юности, ополоумев, засунул ей в задницу пустую бутылку (к счастью для шкуры, горлышком внутрь), терпению проститутки пришел конец: она, некрасиво, по-бабьи расплакавшись, убежала, даже не взглянув на пачку новеньких, соблазнительно хрустевших стомарочных банкнот.

Но все-таки полька устраивала азербайджанца и красотой, и податливостью, и опытом, и терпением, и — главное! — относительно умеренными ценами, и именно по этой причине Мирзоев решил завести разговор с Тахиром об этой шкуре.

А Тахир не переставал удивляться потенции патрона, а главное — его неуемному желанию перетрахать всех женщин Германии. Мирзоев, какой-никакой, а все-таки восточный человек, наверняка мечтал о гареме — на «абонементе» азера состояли и негритянки, и вьетнамки, и немки, и латиноамериканки.

По непроверенным слухам, он даже оплачивал услуги какой-то узкоглазой женщины с Аляски.

Но Ванду он почему-то любил больше других (если только такие люди были способны на столь высокое и светлое чувство, как любовь).

— Так что она? — этот вопрос Мирзоева отвлек Тахира от пикантных размышлений.

— Обижается, — телохранитель повел плечами. — Плакала в трубку.

Казалось, эта информация удивила Мирзоева.

— Ва — и на что?

— Говорит, что ты, патрон, в последний раз немного нескромно себя повел…

— Я? Подумаешь, ну напилась девка, нажралась до потери пульса, хотел ей еще налить, стакана не было, так я ей из горла — в рот…

— Она называла другое место, — Тахир скромно потупил взор.

— Какое?

— Говорила, что ты в дупло ей бутылочное горлышко засунул, — печально вздохнул Тахир — так печально, будто бы не Ванда, а он пострадал от зарвавшегося патрона.

Самид отпрянул.

— Что?

— Да, она хоть и шкура, но честная и порядочная, фуфла гнать не будет. Невыгодно, иначе прогонишь, — резюмировал телохранитель.

Мирзоев на секунду задумался, но только на секунду. Этот человек умел находить выход из любого положения, иногда — самого неприятного для себя.

Нашел он такой выход и теперь…

— Ва, знаешь, наверное, я тогда сам слишком сильно нажрался, — с беззаботной улыбкой оправдания произнес он. — Это же как надо было нажраться, чтобы рот с дуплом перепутать?

Машина неслась дальше, спустя несколько минут Фридрихштрассе с его исторической застройкой осталась позади. Слева медленно проплыл серый купол Рейхстага, вскоре показались Браденбургские ворота и остатки знаменитой Берлинской стены, по кусочкам разбираемой туристами.

— Приедем в офис — поговорим о более серьезных вещах, — нахмурился Самид Мирзоев, когда «линкольн» поворачивал на Курфюрстендамм.

— Об Украине?

— Вот-вот…

* * *

Фамилия «Мирзоев» вызывала если не отвращение, то, как минимум, стойкую неприязнь у любого, кто с ним сталкивался, — этот человек обладал редкостной способностью настраивать против себя любого более или менее порядочного человека.

Это началось еще давно — в шестидесятые годы отец Мирзоева, известный в Баку партийный функционер районного масштаба, отправил отпрыска в престижный «Артек», предел мечтаний многих сверстников Самида. Будучи прежде всего не столько партфункционером, сколько кавказским мужчиной, отец сунул своему отпрыску сумку с гостиницами — в основном с фруктами.

Разумеется, Самид ни словом не обмолвился об этом обстоятельстве своим новым приятелям и после отбоя, набив финиками, урюком и сушеной хурмой полные карманы, прокрался в туалет — пожирать гостинец. За этим занятием его и застукали пацаны…

Подростковый возраст, как известно, не знает пощады. И Самид, вместо того чтобы с речевками и пионерскими песнями маршировать к пляжу, был вынужден неделю ходить в рубахе с длинными рукавами: тело мальчика, покрытое ссадинами, обильно смазанными зеленкой, вызвало бы у тех, кто не был свидетелем туалетного пожирания плодов щедрой азербайджанской земли, нездоровое любопытство.

Самид, конечно, тут же настучал на обидчиков, и некоторым из них, несмотря на высокие ранги родителей, пришлось отправляться домой…

Эти два качества — мелочная жадность и трусость — были, наверное, определяющими в его натуре. Став небедным человеком Востока и Запада, крупным бизнесменом, Мирзоев по существу не изменился.

Свой капитал он добывал обманом и хитростью, вынуждая многих коммерсантов согласиться на убытки, лишь бы не контактировать больше с этим человеком, и не один из них затаил на него злобу, мечтая при случае отомстить проходимцу.

Наверно, именно по этой причине азербайджанец окружил себя телохранителями. И хотя его жизни пока не угрожала опасность, он ездил исключительно в сопровождении охраны, никогда не «светился» в многолюдных местах — особенно там, где мог встретиться со своими земляками. Даже приходя в ресторан, он приступал к еде только после того, как верный Тахир пробовал принесенное блюдо…

Мирзоев, в отличие от Сергея Никитина, никогда не задавался вопросами «а если бы…» Он просто брал от жизни все, что мог, и даже чуть-чуть больше.

А сейчас он думал только об одном — на сколько десятков марок увеличить плату за «абонемент» польской шкуре Ванде Сверубской…

* * *

Сергей, отправленный стараниями Лены на Пальма-де-Майорку, не имел желания напрягать извилины, в его расплавленной от южного солнца голове не оставалось места философским размышлениям над извечным вопросом «а если бы».

Описанный в рекламном проспекте испанский курорт превзошел все его ожидания. Наверное, таким, думал он, и был библейский райский сад, откуда Бог Саваоф изгнал Адама и Еву за то, что те по наущению Змия вкусили запретный плод. После дождя, слякоти и грязи серых московских улиц — яркая зелень, обилие настоящего тропического солнца, аккуратно подстриженные газоны, каскады светящейся рекламы в сочетании с блеском дорогих отелей могли и более искушенного человека, нежели он, свести на какой-то миг с ума.

Всему разнообразию всевозможных развлечений Сергей предпочитал дни напролет проводить в шезлонге у гостиничного бассейна. С невольной усмешкой наблюдая за фланировавшими примадоннами местного масштаба, он пытался определить их примерный возраст и национальность. Эта игра с самим собой от души забавляла Сергея, если с первым дело обстояло довольно просто, так как приблизительный возраст девушек колебался от восемнадцати до двадцати восьми, то со вторым было несколько сложнее.

Ровный, устойчивый загар праздно шатающихся дам, стройность ног и пышные формы делали их похожими друг на друга. Иногда ему казалось, что, проведи он ночь с одной из этих красоток, наутро мог бы не узнать, кто из них дарил ему свои ласки.

С наступлением вечера московский гость направлялся в близлежащие питейные заведения. Ему хотелось за эти подаренные провидением две недели обойти как можно больше баров, пивных, ресторанов и ночных клубов — будет что вспомнить, будет о чем рассказать: в один и тот же день Сергей мог составить персональную карту вин, начиная от дешевого «хереса» и кончая самымэд дорогими и изысканными испанскими винами.

В один из таких дней Сергей по обыкновению нежился под щедрыми лучами солнца, время от времени ныряя в бассейн с прозрачной морской водой, и внимательно рассматривал недавно появившуюся стройную брюнетку в белом манящем бикини.

От этого бесцельного занятия его оторвала услышанная русская речь. Он обернулся и увидел высокого, с намечающейся лысиной толстяка, грудь и плечи которого щедро покрывали замысловатые узоры татуировки.

— Писарь, не может быть! — толстяк, слегка запрокинув голову назад и театрально разведя руки в стороны, с громким возгласом направился к Сергею вот так встреча!

— Злодей! Здорово!

Приятели бросились друг другу в объятия.

Олег Викторович Злобин в прошлом был известным авторитетом по кличке Злодей. С ним Никитин столкнулся еще на зоне. Нельзя сказать, чтобы Злобин питал к Сергею такое же уважение, как Вася Доктор, но, во всяком случае, приязнь его к Никитину была искренней.

— А я еще вчера тебя приметил, — радостно вещал нежданно объявившийся приятель. — Гляжу, кто это почтил своим присутствием эту землю… Наколка она и в Африке наколка, и на Канарах…

— Ты-то здесь каким ветром, — перебил его Сергей, — один?

— Кабы один, ни в жизнь бы не выбрался, — ответил Злодей.

— Кто ж тебя сюда притащил?

— Жена, — сказал приятель.

— Давно женился?

— Через год, как откинулся. Видишь, раздобрел, залоснился, оброс комком нервов, — похлопав себя по животу, сказал Злодей.

Глядя на выпирающий живот приятеля, Никитин улыбнулся и спросил:

— А знаешь, когда кончается мужчина?

— Нет, — на лице Злобина застыл вопрос.

— Когда женщина ему говорит: втяни живот — а он это уже сделал.

Приятели дружно рассмеялись, причем Злодей долго не мог остановиться, утирая тыльной стороной ладони слезы. Затем, переведя дух, он, как бы оправдываясь, произнес:

— Быт — вещь въедливая: плюшки, пончики, — и, видимо, желая сменить столь щекотливую для собственного самолюбия тему, спросил:

— Ну а ты как, с кем, где, чем живешь-кормишься?

— Узы брака, как, в общем, и любые другие, меня пугают, — искренне признался Сергей, — а работы в наше время всем хватит. Ты по-прежнему фармазонишь или как?

— Я с этим завязал. Сейчас молодняк очень ушлый пошел, лохи через одного, или бригадные, или подрядные, или звеньевые, — с некоторой грустью произнес Злобин, — тут как-то раз решил баксы поменять около «Макдональдса», смотрю, у фраера зенки бегают, ладошки вспотели, я его решил предостеречь и говорю: ты, мол, кореш, или лавэ меняй, или по сторонам зюкай. Насунешь, так через лепень твоя мамаша на поминках гостям будет вермишель откидывать. Видел бы ты его хайло, — Злобин громко рассмеялся, — челюсть свело, набычился, как кот на собаку. Вернул мне капусту, а потом так робко спрашивает: дядь, мол, извини за нескромность, а что такое лепень?

— И что?

Злобин хмыкнул.

— Я ему, конечно, объяснил про пиджачок.

И они вновь рассмеялись.

— Молодо-зелено, — сквозь смех выдавил из себя Сергей, — насобачится и еще тебя подучит.

— Да уж, — согласился Злодей, — поэтому я и умыл руки, теперь заправский бизнесмен. У жены папаша еще при Брежневе в Штатах в торгпредстве работал. Связей дай Бог каждому, ушел на пенсию и открыл свою контору, где я имею честь быть коммерческим директором. Закупаем в Гонконге джинсы по три доллара, лепим на них фирменные лейблы и по двадцатке за пару продаем. Короче говоря, не бедствуем, — закончил он свой рассказ.

— А где ж твоя дражайшая? — спросил Сергей, окинув взглядом окружающих.

— Где-то здесь, — сказал Злобин, пытаясь отыскать глазами свою жену, затем, вперив взор в проходящую мимо мулатку и забыв на миг, кого искал, многозначительно присвистнул, — глянь-ка какая!

— Да, ничего, — согласился с товарищем Никитин, — здесь вообще есть, на ком успокоиться.

— Слушай, я вчера такую биксу видел, думал, с копыт слечу от затрещины, — шепотом, как будто их могли подслушать, доверчиво поведал новоиспеченный бизнесмен, — жена, оказывается, строго следит за моей нравственностью.

Сергей тихо рассмеялся.

— Эх, надо будет сюда без довеска приехать, — вздохнул озадаченный супруг. Затем, встрепенувшись, вполголоса предупредил:

— Тихо, моя идет.

К ним приближалась невысокого роста белокурая девушка лет двадцати пяти. Ровный загар выгодно оттенял ее длинные, вьющиеся волосы, мягко ниспадающие на плечи. Четкий овал лица, пухлые губы, широко раскрытые голубые глаза в сочетании со стройными ногами и высокой грудью давали все основания назвать ее красавицей.

— Познакомьтесь, это мой давний приятель и сосед по шконке Сергей Никитин, или просто Писарь, — указал Злодей на товарища и, повернувшись к жене, добавил:

— А это Светлана, моих очей очарованье…

— Твоя унылая пора, — мягким грудным голосом закончила за мужа фразу его дражайшая половина.

* * *

Олег с женой пригласили Сергея на, вечер в небольшой греческий ресторанчик, где хозяин-повар готовил изысканное мясное блюдо, которое принесло его заведению заслуженную славу и сделало его своего рода достопримечательностью курорта.

Около семи часов вечера, когда дневная жара слегка спала, Сергей вошел под своды зала ресторанчика, отделанного под средневековую таверну.

Он не сразу нашел среди посетителей неожиданно подвернувшихся москвичей, пристроившихся за угловым столиком в полумраке свечей. И немудрено — на Светлане было длинное вечернее платье, плотно облегавшее ее ладную фигуру. Волосы были уложены в причудливую прическу, а лицо преобразила искусно нанесенная косметика. Олег же облачился в строгий, хотя и легкий, светлый костюм.

Поборов совершенно понятное смущение перед дамой за свои потертые джинсы и тенниску, Сергей подсел к их столику.

— Ну что, приступим, — сразу же взял инициативу в свои руки Олег.

Они с наслаждением предавались чревоугодию, сдабривая жирную пищу старинным вином, не забывая каждый раз произносить какой-нибудь тост.

Старый грек сегодня был в ударе. Он старался угодить русским гостям от всей души. Это объяснялось не только богатыми чаевыми, но и каким-то магическим весельем и жизнерадостностью, которые отличали русских от других посетителей.

Незаметно время перевалило за полночь.

Порядком набравшийся Злобин, исчерпав весь запас острот и красноречия, норовил пуститься в пляс и требовал от хозяина заведения балалаечников. Старый грек, конечно же, догадался, чего от него хотят, и, поставив кассету с записью греческой музыки, принялся выплясывать сиртаки, увлекая за собой Олега.

Сергей со Светланой, вдоволь нахохотавшись, усадили-таки пьяного Олега за стол. Тот немедленно потребовал вернуть ему его лучшего друга Андраполиса, как, уверял он, звали толстого грека.

Еще минут через двадцать потомок древней Эллады лез к Злобину обниматься, повторяя по-русски только что заученные слова:

— Друг, Олиг, мир, Москва, Горбачев, перестройка, выпьем…

На что вконец окосевший «Олиг» отвечал, старательно произнося слова, окончания которых иногда сглатывались:

— Анд-э-рррюша, да мы с тобо… знае… как загуди-и-им, когда ты ко мне пррриеде…

— Ладно уж, загудел уже, — Светлана встала, собираясь уходить, пойдем, гуделка. Завтра посмотрю, как ты у меня загудишь.

…В гостиницу они вернулись уже под утро. Более стойкий грек и Сергей несли в стельку пьяного Злодея, который в перерывах между напевами мелодии греческого танца неустанно повторял:

— Смотри, как гуляют новые русские, и запоминай, внукам будешь рассказывать.

Светлана, шедшая сзади, глаза опустила вниз, боясь встретиться взглядом с гостиничным персоналом, и тихо приговаривала:

— Я тебе завтра покажу, как гуляют новые русские, мать твою…

* * *

Утром Никитин постучал в номер приятеля. Ему открыла Светлана. Извинившись за ранний визит, он спросил:

— Ну как наш древний грек? Пришел в себя?

— Вот лежит, просит таблеточку, — указав на лежащего на диване Олега, ответила Светлана.

— Здорово, гуляка, — проходя в комнату и усаживаясь в кресло напротив друга, произнес Сергей.

Гуляка больше напоминал бритый кактус, чем вышеозначенного древнего полугрека. Казалось, по его физиономии проехал танковый полк в неудержимом порыве триумфального марш-броска.

— Какой там здорово, слышь. Серый, дай анальгинчику, — простонал Злодей.

— Может, тебе еще и пирамидольчику, героинчику или кокаинчику? улыбнулся гость.

— Киздюлинчику ему, — зло бросила Светлана и добавила:

— Господи, прости меня, грешную.

— Пойдем в бар поправим здоровье, — предложил Писарь.

— А бар сюда не зайдет? — простонал Олег. — Я сейчас разве что до сортира доползти смогу. Слушай, притащи что-нибудь.

— На, алкаш, — вошла в комнату Светлана, протягивая ему бутылку виски, — только не забудь потом купить, это я папе в подарок отложила.

— «Джон Уокер», — прочел Злобин на этикетке и поморщился, — вискарь, какая гадость. А ты случайно водочки в подарок никому не приобрела?

— За это скажи спасибо, — пробурчала она.

Когда Светлана вышла, Злобин обратился к Сергею:

— Слушай, старик, я вижу, ты огурчиком выглядишь, — он окинул Никитина оценивающим взглядом и удивленно продолжил:

— Хотя вроде бы вместе пили, ну ладно, неважно, не в службу, а в дружбу, сходи позагарай с моей, а то я этим испанцам не доверяю. А я как только приду в себя, к вам присоединюсь.

— Не боишься, что уведу? — пошутил Сергей, улыбнувшись.

— Слушай, заканчивай, без тебя тошно, — бросил Олег.

— Ладно, шучу.

— Где вас искать, если что?

— В моем номере, — рассмеялся Сергей.

— Кстати, у меня к тебе дело есть, — неожиданно перешел на другую тему Злобин.

— Что за проблема?

— Должок надо получить.

— Большая сумма? — без особого интереса полюбопытствовал Никитин.

— Двести косарей зеленью.

— Зеленью аллей, в пухе тополей, — не к месту процитировал Сергей.

— Чего? — недоуменно уставился на приятеля Злобин, поморщившись.

— Да это я так, Розенбаума вспомнил, есть у него такая добрая песня, пояснил Сергей.

— Ну так как, возьмешься? — не слушая, продолжал Олег.

— Надо подумать, сумма приличная.

— Как положено, за половину.

— Да ты меня не уговаривай, — сказал Сергей, — он московский?

— Кто, должник?

— Да.

— Нет, киевский.

— Ладно, вернемся в Москву, обсудим, — поставил точку в разговоре Никитин.

В это время вошла Светлана, в шортах и футболке, с небольшим полиэтиленовым пакетом в руках.

— Я на пляж, — заявила она.

Олег многозначительно посмотрел на товарища.

Тот среагировал моментально:

— Меня с собой не возьмешь?

* * *

На пляже было достаточно оживленно. Никитин с женой приятеля заняли облюбованное место…

Она была не самой плохой пловчихой, и ему доставляло удовольствие соревноваться с ней.

Часа через два появился Олег. Выглядел он по-прежнему неважно, хотя и не так прискорбно, как утром.

Подойдя поближе, он произнес:

— Ну что, голубки, воркуете?

— Где двое, там третий лишний, — пошутил Сергей, — а ты насовсем или в разведку?

— Нет, пожалуй, пойду посплю, — и, обращаясь к Сергею, сказал:

— Можно тебя на два слова?

Они отошли, и Олег, протягивая клочок бумаги товарищу, зашептал:

— Помнишь, я тебе вчера про одну красотку рассказывал?

— Ну…

— Так вот, я с ней сейчас добазарился, — торжественно сообщил он, здесь номер ее телефона, если моя поднимет хай, позвони.

— Ну ты даешь!

— Делов-то на двести баксов, — засмеялся уже на ходу Злобин.

Спрятав записку с телефоном в кармашек лежащих на песке брюк, Никитин вернулся к прерванному разговору с женой друга.

Внезапно Светлана, отвлекаясь от темы их беседы, с загадочной улыбкой спросила:

— Что-то Олег не похож на жертву зеленого змия, а скорее на юношу с явным перестоем. Ты часом не знаешь, куда он пошел?

— Наверное, в номер, — смущаясь соврал Сергей.

— Может быть, только не в наш, а к вчерашней вульгарной шатенке, — и опять так же неожиданно она вернулась к ничего не значащим обсуждаемым до этого мелочам, лишь бросив в сторону ушедшего мужа:

— Неисправимый бабник. Так на чем мы остановились?…

* * *

Дни отдыха пролетели незаметно, как будто ничего и не было, а просто приснился сладкий, сказочный сон.

Пробуждение наступило от нежного голоса хорошенькой стюардессы:

— Наш самолет произвел посадку в аэропорту «Шереметьево-2», командир корабля и экипаж прощаются с вами и желают вам всего самого доброго.

Просьба не забывать свои вещи в салоне нашего лайнера.

Остались позади необходимые пограничные и таможенные формальности, и вот уже угрюмый таксист везет Никитина по грязным и слякотным улицам Москвы.

Как ни странно, но за неполных пятнадцать дней он успел стосковаться по этим серым домам, невзрачным и постоянно спешащим куда-то пешеходам, даже по не желавшей сдаваться зиме, мокрому снегу и пасмурному, затянутому плотными облаками московскому небу.

В квартире ничего не изменилось за время его отсутствия. Да и как могло быть иначе, ведь, кроме Сергея, здесь никто не жил.

Прослушав информацию на автоответчике, он выделил для себя два звонка от Доктора и Лены, все остальное было незначительным.

Сбросив куртку, Писарь набрал номер Корина.

В ответ услышал детский голос:

— Алло.

— Здравствуй Ира, — Сергей узнал по голосу одну из внучек Григорьича, дедушка дома?

— Да, — ответила девочка.

— Если он не занят, дай ему трубку, — попросил Сергей.

— Дедушка Вася с кем-то разговаривает, — сказала Ира.

— Тогда передай ему, что звонил дядя Сережа.

— Хорошо, дядя Сережа, передам, — пообещала она и повесила трубку.

После нескольких безуспешных попыток дозвониться на фирму к Елене он прошел на кухню и заглянул в холодильник — увы, там было пусто. Как назло, жутко хотелось есть. И он отправился в магазин.

После сытного незамысловатого ужина, договорившись с Леной встретиться на днях, Никитин, развалился на диване с сигаретой в зубах. И тут вспомнил невзначай о разговоре со Злобиным. Он набрал номер и уже через минуту услышал его громогласный бас — Здорово, турист, как самочувствие?

— Вашими молитвами, — сказал Сергей.

— Приезжай в гости, Светка пирог испекла, — пригласил товарища Злодей.

Никитин сперва вяло отказывался, но, когда трубку взяла Света, сдался и пообещал быть через час.

Скромной обителью квартиру Злобиных на Кутузовском проспекте даже с сильной натяжкой назвать было нельзя.

Удивленному взору гостя предстал пятикомнатный дворец в старом доме с причудливым орнаментом по фасаду. Высокие потолки, современный дизайн, дорогая, со вкусом подобранная мебель. Несмотря на большие размеры, квартира выглядела уютно.

Ужин прошел весело Болтали ни о чем, в основном вспоминали совместный отдых.

В конце концов сморенная усталостью Светлана пошла спать, сказав на прощание:

— Сергей, я тебе постелила в гостиной — Спасибо, но я поеду домой, поблагодарил Никитин.

— Оставайся, — запротестовал Олег, — а завтра поутру вместе двинем Нет, я все же поеду, — категорически отказывался переночевать гость.

Когда за Светланой закрылась дверь, Олег сразу же приступил к делу:

— Ну что, подумал над моим предложением? — спросил он Сергея.

— Да, — ответил тот, — прокачусь в славный город Киев. Заодно с корешами старыми встречусь, тем более, мне кажется, дело несложное.

— Не скажи, — возразил Злобин, — там такой гнус геморройный. Я уже согласен и счетчик включить, так охота негодяя наказать.

— Слушай, а почему бы тебе киевским пацанам маляву не накатать? спросил Сергей.

— Я ни с кем из тамошней братвы близко не дружен, хотя знаю, что с понятиями у них там все нормально.

— ?

— Не хотелось бы, чтобы обо мне базарили, как о фраере.

— Ладно, договорились уже, — прервал товарища Сергей, — потрясем твоего должничка.

Злобин достал из серванта пачку плотно перевязанных стодолларовых купюр и протянул их Никитину со словами:

— Это задаток.

— Злодей, да ты совсем со своим бизнесом мозги растерял, — со вздохом сказал Сергей. — Я с корешей задаток не беру.

— Не кипятись, Писарь, это на дорожные расходы, — извиняющимся тоном пояснил Олег.

— Я не нищий, на билет наскребу, — Сергей начинал злиться. — Еще раз сунешь мне деньги, можешь забыть, что мы с тобой знакомы.

— Прости… Я думал, может быть, у тебя какая-то напряженка?

— Пусть у моих врагов будет напряженка. Деньги я беру за работу или попрошу в долг, если понадобится, — поставил точку в споре Сергей.

— Все, проехали, остынь, — протягивая другу рюмку, наполненную водкой, примирительно сказал хозяин квартиры, — давай на посошок…

* * *

Город спал.

Улицы и проспекты были практически пусты, машин почти не было, за исключением круглосуточно работающих таксистов и загулявших «крутых», несущихся на дорогих машинах с бешеной скоростью.

Сергей тоже любил быструю езду, но сегодня настроение не располагало к таковой. Мягкая музыка Эннио Мориконе, струившаяся из мощных колонок немецкого «Блаупункта», и согревающее нутро спиртное настраивали на лирический лад.

Проезжая на красный свет непонятно для кого работающего светофора, Сергей невольно сощурился от ослепившего его в зеркале заднего вида дальнего света фар следующей за ним машины.

Он переключил рычажок на зеркале, поставив его в верхнее положение.

Через несколько секунд рядом с его спортивным автомобилем поравнялась черная «девятка» с тонированными стеклами.

Сергей скорее почувствовал, чем понял, что из соседнего автомобиля его пристально кто-то рассматривает. Это продолжалось немногим более минуты, затем «Жигули», натужно взревев мотором, устремились вперед, и еще долго Сергей видел включенные габаритные огни автомобиля.

Вскоре он и думать забыл о неожиданных ночных спутниках, но, подъезжая к автостоянке около своего дома, вновь обратил внимание на следившую за ним машину.

Давняя привычка толкнула его на проверенный маневр. Объехав квартал, он вернулся к тому месту, где обнаружил «хвост». По логике вещей, если наблюдение ему привиделось, то его уже и не должно быть. Однако фары следовавшей за ним машины ни на секунду не исчезали. Прикинув в уме, что милиция не будет следить так топорно, он пришел к выводу, что это кто-то из недоброжелателей.

Но кто?

Сергей не мог ответить на этот вопрос и принял единственно правильное в этой ситуации решение.

Он приблизился к воротам стоянки. Достав из оборудованного в приборном щитке «опеля» тайника пистолет, он загнал патрон в патронник и засунул оружие за пояс брюк.

Приоткрыв осторожно дверцу машины, Сергей заметил остановившуюся в нескольких метрах от него черную «девятку» с выключенными габаритами.

Сделав вид, что он ничего не замечает, Сергей пошел открывать ворота и тут услышал позади себя торопливые шаги. Резко обернувшись, он увидел двух здоровенных детин, которые направлялись прямо к нему.

Один из них, в короткой кожаной куртке и спортивной шапочке, подойдя к нему на расстояние вытянутой руки, произнес:

— Слышь, друг, тормозни, разговор есть.

— Весь в твоем распоряжении, — спокойно ответил Сергей.

Парни неуверенно переминались, видимо, собираясь с мыслями. Сергей прервал затянувшуюся паузу:

— Начинай толковище, коль есть о чем, а нет — тогда отваливайте.

— Дядь, а ты не дерзи, может плохо кончиться, — осторожно сказал второй, выглядывая из-за плеча своего товарища.

— Короче, чего вам надо? — нарочито грубо бросил Сергей.

Он уже успел их рассмотреть и понял, что никогда с ними раньше не встречался.

— Гони сюда ключи и техпаспорт, — выпалил «шкаф» в спортивной шапке и для убедительности к сказанному вытащил пистолет.

Эта фраза была настолько нелепой, что Никитин не смог сдержать улыбки.

— Всего-то делов, а я голову ломаю, откуда такие веселые мальчики, стоило из-за этого людей пугать.

Короче так, прячь дуру, зяблик, а то дед сейчас ментов нагонит, и вам, и мне хлопотно.

Говоря это, он, не оборачиваясь в сторону сторожки, указал пальцем на будку, в которой загорелся свет. Парень, держащий пистолет, на миг отвлекся от Никитина, бросив взгляд в сторону показавшегося в окне старика. Этой секунды было достаточно для молниеносного броска в сторону нападающего.

На ходу выдернув из-за пояса оружие, Сергей обрушил вороненую сталь рукоятки на голову беспечного противника. Тот, так и не успев понять, что произошло, рухнул как подкошенный под ноги своего приятеля.

Не давая второму опомниться, Сергей прижал его к своей машине, засунув ствол пистолета ему в рот, и прошептал:

— Ну что, баклан, чего гляделки выпятил, никак обфоршмачился, гляди, волына запотела. Думается мне, что свое ты уже отбегал, — затем, дав перепуганному парню прийти в себя и осознать происшедшее, добавил:

— Ладно, не ссы, поживешь еще, мы вроде как коллеги, каждый добывает свой хлеб как может. Колись, кто навел?

— У-у-а, — промычал тот.

— Баклань, — вытаскивая ствол, сказал Сергей — Никто не наводил, косясь на дуло направленного в него пистолета, ответил поникшим голосом грабитель, — мы так работаем, увидели тачку, пропасли, отмели.

— Сразу видно, что не был ты у хозяина, не кочумал на жесткой шконке, поэтому и нет в тебе должного понятия, — одним духом выпалил Сергей Чего? — не понял вмиг сникший качок — Суки, — продолжал заводить себя Никитин, — «капусты» по-быстрому срубить захотелось, мрази.

Такие же, как вы, отморозки сейчас в воров стреляют. Надо бы вам маслиной мозги прочистить — Не убивай, — взмолился тот, — забери нашу тачку, мы тебе еще денег подвезем; — Скрути их тонкой трубкой и затосуй себе в очко, — бросил Сергей.

Затем, по-видимому, передумав, сказал:

— Дай ключи.

Забирая их из трясущейся руки громилы, он наотмашь, выверенным ударом в висок, отключил баклана.

Подобрав второй пистолет и связав обоим парням руки, Сергей уложил их на заднее сиденье «девятки».

Сторож, видя благополучный исход стычки, вышел из своей будки и громко спросил, указывая на владельцев «Жигулей»

— Кто такие? Я уже хотел милицию вызывать.

— Старые знакомые, девушку не поделили, — соврал Сергей.

— Развелось шпаны, на улицу не выйдешь, — посетовал старичок.

— Да, батя, ты прав, — согласился Сергей.

— А здорово ты их, — восхищенно протянул дед, — живы хоть?

— Живы, скоро очухаются, — заверил того Сергей и добавил, повертев в руке трофей:

— Вот пистолет у них отнял, газовый. Может, тебе отдать, пригодится.

— А на кой он мне, — не долго думая, отказался сторож, — чтоб бабка пенсию отбирала? Она у меня боевая.

— Как хочешь. Тогда на вот, нервы успокоишь, — Никитин протянул старику бутылку «Смирновской».

Тот как бы нехотя взял водку и, повертев, смущаясь, засунул бутылку к себе в карман.

— Машину будешь ставить? — спросил старик.

— Да, — ответил Сергей, — этих надо будет еще домой отвезти.

Сергей завез пришедших в себя товарищей в соседний двор. Выключив зажигание, он обернулся и. спросил:

— Ну что, очухались? — с заднего сиденья на него уставились две пары обезумевших глаз. — Значит, так, договоримся полюбовно. Если я еще раз вас встречу на своем горизонте, тогда базара у нас не получится. Мне вам мозги канифолить ни к чему — замочу. Надеюсь, понятно?

— Понятно, — пробурчал один из них.

— Вот и ништяк. Я вас покидаю, развяжетесь сами, — закончил Сергей и, выйдя из машины, направился в сторону своего дома.

Насвистывая веселую мелодию, он поднялся к себе и едва успел разуться, как услышал телефонный звонок. Звонил Корин.

Рассказав ему о происшествии, Сергей посетовал на сплошное падение нравов.

Доктор, конечно же, согласился:

— Сейчас у молодежи тенденция к беспределу. К сожалению, эта волна иногда и до зон докатывает.

Куда ни плюнь — попадешь в «крутого». Воспитывать надо поросль.

— Что я и сделал, — ответил Никитин, — мне что-то последнее время везет на такие ситуации.

— Ладно, не канючь, — оборвал своего молодого приятеля Василий Григорьевич.

Перед тем как положить трубку, Писарь сообщил Григорьичу о предстоящей поездке в Киев.

Корин сказал:

— Передавай привет Крытому.

— Передам, — пообещал Никитин и положил трубку на рычаг.

Глава 4

Самид действительно решил поговорить с Тахиром, своим дальним родственником, который был не только его штатным телохранителем, но и поверенным лицом во многих делах, об очень серьезной проблеме. Она уже давно не давала покоя новоиспеченному коммерсанту.

За несколько дней до утренней беседы в «линкольне» один из компаньонов Самида, вернувшийся из Киева, подробно рассказал ему о ситуации в теневом бизнесе Украины. Она сводилась к следующему: в преступной среде установилось своеобразное равновесие. Никто ни в кого не стрелял, ничьи «мерседесы» не взрывались на городских улицах, а о крутых «терках» за сферы влияния не было и речи. На Украине с удивлением воспринимались рассказы тех же питерцев или москвичей о постоянных разборках, нередко кончавшихся для авторитетов и «законников» летальным исходом.

«Мир большой, хлеба всем хватит», — такой нехитрой, но справедливой философии придерживались украинские авторитеты.

Приехав в офис, Самид плотно закрыл дверь на все замки и, на всякий случай выслав секретаршу, доверительно сказал Тахиру:

— В Германии я имею многое… Многое из того, о чем в своем вшивом Баку не мог и мечтать, многое… — он со значением посмотрел на своего телохранителя и добавил:

— Но не все…

Разумеется, Тахир не читал Козьмы Пруткова и потому мог не знать его афоризма: «Нельзя объять необъятное», но, даже не раздумывая, ответил другой фразой, не менее, а может быть, и более емкой:

— Знаешь, Мирза, ты прав, ты имеешь очень многое… Ну неужели тебе этого недостаточно?

«Жадность фраера погубит» — так говорят не только русские «синие», но и очень серьезные, очень уважаемые люди. Самид, я к тебе не как к патрону обращаюсь, а как к родственнику и другу: скажи, неужели тебе мало? У тебя есть отличный дом, — принялся перечислять Тахир, загибая пальцы, — немецкое гражданство, классные тачки, телок сколько хочешь и еще столько же…

Самид перебил его:

— Много не бывает никогда.

Мирзоев был на редкость хитрым и расчетливым. Он действительно хотел прыгнуть выше головы: «дай» было его жизненной установкой.

Он принадлежал к той породе людишек, которые хотят в одно и то же время стать и полицайкомиссаром, и главарем русской мафии, которого полицайкомиссар должен ловить. Если бы ему сказали, что при определенном раскладе можно одновременно стать Верховным муфтием, Папой Римским, чукотским шаманом и депутатом Верховного Совета, он бы рогом рыл, не останавливаясь ни перед чем — лишь бы достигнуть желаемого…

— Много не бывает никогда, — со значением повторил Самид.

— Много — чего? — не понял Тахир.

— Денег, денег, — в глазах азрбайджанца зажглись алчные огоньки.

Тахир понял — спорить бесполезно. Он хорошо знал: если уж Самид что-то задумал, он ни перед чем не остановится.

Мирзоев принялся излагать свою точку зрения, подводя Тахира к своему плану.

Да, он, конечно, согласен с Тахиром, что достиг многого. Но одно дело торговать «бэушными» трусами и ворованной со складов Советской Армии формой, а совсем другое — быть допущенным к святая святых любого солидного бизнеса, и не только постсоветского — к торговле энергоносителями, банковскими кредитами, недвижимостью… Не говоря уже о таких вещах, как торговля женщинами, оружием и наркотиками.

Он согласен с Тахиром: у него действительно полновесное немецкое гражданство, хороший дом, множество дорогих навороченных тачек… Но теперь на дворе не середина восьмидесятых, когда обладание подобными богатствами давало какой-то устойчивый статус в жизни: теперь престижно быть не просто бизнесменом, но человеком, близко стоящим к криминальной иерархии…

Однажды на какой-то презентации, куда был приглашен Мирзоев, один из его предполагаемых компаньонов, выпив шампанского больше положенного, разоткровенничался относительно «русской мафии».

— У вас в России мафия теперь покруче «коза ностры» и «коморры» вместе взятых… Если дело так пойдет и дальше, ваши мафиози захватят не только экономическую, но и политическую власть, и тогда волей-неволей нам, серьезным бизнесменам, придется с ними считаться. — Он спросил с плохо скрываемой иронией:

— А вы, герр Мирзоев, часом, не «крестный отец»?

Тогда Мирзоев промямлил что-то невнятное — хитрый азербайджанец пытался изобразить перед иностранным бизнесменом, что действительно имеет какое-то отношение к этой сфере деятельности «русских».

Он понял, что в начале девяностых быть мафиози становилось не только престижно (что было несомненно), но и выгодно.

Тот разговор лишил азербайджанца покоя.

Он решил во что бы то ни стало добиться признания в том мире, который вызвал невольное уважение западного обывателя. Но как это сделать?

Ведь он, герр Мирзоев, был не при понятиях, не имел ровным счетом никаких знакомств в российских криминальных сферах, более того — «синих» он откровенно боялся. И тогда после долгих раздумий он выбрал украинский вариант.

По его сведениям, на Украине действительно установился уголовный паритет.

— Если удастся втравить «бригады» в междоусобную войну, одновременно прикормив украинскую милицию, мы дождемся, когда авторитеты и воры перестреляют друг друга, и тогда будем иметь двойную выгоду, — развивал он свою мысль незадачливому Тахиру.

— Какую?

Мирзоев принялся загибать толстые волосатые пальцы:

— Во-первых, поломаем сложившийся порядок в свою пользу, а во-вторых, приобретем определенный статус, заставив считаться с собой всерьез. И вот тогда, дорогой родственник, — эти слова были произнесены с явным сарказмом, — то, от чего ты так балдеешь, то, чего так много у меня, но никогда не будет у тебя — тачки, дома, немецкое гражданство, деньги уже не будут играть решающей роли.

— Почему?

— Потому что я приобрету статус, — для того, чтобы Тахир лучше понял эту простую мысль, патрон произнес это слово по слогам, — а статус, дорогой, во все времена — своего рода свободно конвертируемая валюта.

Мирзоев решил: направить на Украину — в Киев, в Одессу и в Крым — своих людей, дав им задание: перестрелять наиболее видных коммерсантов, стараясь таким образом подставить конкурентов и их «крышу», а заодно — до смерти напугать украинских бизнесменов, сея в их рядах панику и недоверие к «крыше» — институту криминальной защиты…

Среди первых кандидатур украинских коммерсантов в списке Мирзоева значились две фамилии — Луценко и Рудковский. Оба бизнесмена имели «крышу» в лице украинских авторитетов.

* * *

Киев встретил Сергея ярким весенним солнцем.

Он очень любил этот город.

Было радостно пройтись по оживленному Крещатику, выпить кофе в одном из новых частных кабачков на Андреевском спуске, полюбоваться Днепром с набережной…

Никитин еще из Москвы позвонил своему давнишнему приятелю Толику Сопко и сообщил о скором приезде. Лысый, как называли Толика друзья, предложил встретить Сергея в аэропорту, но тот отказался. Они договорились днем вместе пообедать в ресторане гостиницы «Украина».

Ровно в три часа дня, как и было условлено, Сергей присел за ресторанный столик. Через несколько минут в зал вошел щуплый мужчина, лет около тридцати, в сопровождении двух крепких молодых парней с такой же «прической», как и у этого мужчины. Надо отметить, что Сопко получил свое прозвище еще в школе за упрямую привычку стричься исключительно наголо несмотря на протесты родителей и классных руководителей.

Обнажив в приветливой улыбке два ряда ровных зубов с золотой фиксой, вошедший крепко обнял Сергея и представил своих спутников:

— Знакомься, это Ваня Барсучок, а это Поликарп, но можешь звать его проще — Карпухой.

— Антон, — назвался Сергей.

Лысый понимающе посмотрел на приятеля, после чего подозвал официантку:

— Валюша, наковыряй нам что-нибудь.

— Хорошо, — отозвалась та и поспешно отправилась на кухню.

Никитин с улыбкой разглядывал сидящего напротив Сопко.

— Как жизнь? — задал он банальный вопрос.

— Как в Африке, голых много — а отодрать некого, — рассмеялся Толик и добавил:

— Не будь я лысым, давно бы уже поседел.

— Как Остап поживает? — продолжал интересоваться Сергей.

— Чалится, — погрустнев, Лысый вперился в свои руки.

— В какой зоне?

— Да он еще здесь, на Лукьяновке, — сверкая фиксой, рассказывал киевский авторитет — Остап с подельником хату выставили у одного жирного клопа. Рыжья, бабок — немерено. Атерпила этот в скупке свои котлы узнал и в лягавку. Орудовцы налетели, мастера, что котлы принял, взяли за хобот и в кутузку. Колонули, ну тот Остапа с Андроном и сдал.

Сергей спросил:

— А он что, знал их?

— Барыжничал потихоньку на золотишке, к нему многие обращались, — дал пояснение по поводу ювелира Сопко, — теперь прицепом пойдет на «хозяйские» хлеба, и уж будь уверен, братва на зоне ему за его гнилое помело спуску не даст.

Пока официантка Валя расставляла перед ними тарелки с ароматно пахнущим борщом, приятели молчали. Когда же та удалилась. Лысый поинтересовался:

— Ты здесь по делу или как?

— Должок один получить надо, — охотно объяснил Никитин.

— Так давай я своих пацанов зашлю, — предложил Толик, — они потрясут твоего бобра.

— Спасибо, — отказался Сергей, — я сам.

— Как говорил наш начальник колонии: «Хозяин — барин».

— Мне только тачку бы какую и толкового паренька, чтоб хорошо знал Киев, — попросил Сергей.

— «Шестерка» устроит? — спросил Лысый. — А пацана, так вот возьми Карпуху. Он толковый, но есть один недостаток — жрет очень много. Как не в себя.

Беззлобная шутка вызвала всеобщий смех.

— Аппетит — это показатель здоровья, — произнес московский гость.

— И то правда, — подал голос Поликарп, отрываясь от горячего борща, который он уплетал за обе щеки.

Перейдя на серьезный тон, Сопко спросил у товарища:

— Ну что в Москве слышно?

— Сейчас все слухи на первых страницах газет, — отмахнулся Сергей.

— Я газет не читаю.

— Стоит златоглавая, что ей сделается, — Никитин закурил сигарету, черных много, и малолетки беспредельничают.

Он рассказал о стычке с кавказцами и недавнем происшествии на автостоянке.

Глаза собеседника зло остекленели, выругавшись, он бросил:

— Козлота.

— А у вас здесь черных много? — спросил Сергей.

— Есть, но они или при понятиях, или поджавшие хвосты барыги. Но хватит об этом Я так понимаю, что дела начнутся только завтра, а сегодня можно отдохнуть. Банька под паром, девочки подтянутся, куколки — закачаешься, манекенщицы, — описав в воздухе воображаемую женскую фигуру, Толик выразительно причмокнул.

— Заметано, — согласился Сергей, — я сейчас пойду сниму номер и свободен, как ветер в поле.

— Какой номер? — на лице Толика появилось недоумение. — У меня есть пустая хата. Не Версаль, конечно, но и не курятник.

— Идет, — согласился Сергей.

* * *

В четвером часу, устроившись в салоне комфортабельного «мерседеса», «торпеды» Сопко, — именно так называют окружение воров, — отвезли нехитрые пожитки Никитина в просторную двухкомнатную квартиру, находящуюся в одном из переулков недалеко от Крещатика. А потом приятели отправились в баню — как и было договорено.

К их приезду в предбаннике был накрыт роскошный ужин. Четыре симпатичные девушки, закутавшись в простыни, деловито хлопотали над столом, расставляя закуску и выпивку.

— Привет, красавицы, — небрежно бросил Лысый девушкам, — вот, познакомьтесь — это Антон, сегодняшний вечер полностью посвящаем ему.

— Много шума из ничего, — произнес гость, вешая на крючок свободного покроя куртку. — Ты меня представляешь, будто бы я августейшая особа…

Девицы с интересом наблюдали за раздевающимся Сергеем. Было видно, что его мускулистое, тренированное тело, покрытое обилием замысловатых узоров татуировки, произвело на них неизгладимое впечатление. Не стесняясь смотрящих на него женских глаз, он скинул все, что было на нем, и направился в парилку.

Когда за ним закрылась дверь. Лысый обратился к дамам:

— Как вам мой кореш?

Одна из них, убрав с глаз непослушную челку белокурых волос, ответила с игривой улыбкой:

— Когда попробуем, тогда узнаем!

И первой же рассмеялась.

— Ты, Маха, мне дружка не сгуби, я твой лошадиный норов знаю, произнес Толик, погрозив ей пальцем.

— Откуда? — удивилась она, — тебя ж на меня никогда не хватало.

— Ребята пробовали — хвалили, — осклабился Толик, усаживаясь за стол и обхватив за талию сидящую с краю миниатюрную девушку с коротким ежиком черных как смоль волос.

Скромно примастившиеся в углу на мягком диване Барсучок с Карпухой не принимали участие в разговоре, а лишь тихо улыбались, потягивая из бутылок баварское пиво.

Раскрасневшись от пара, в предбанник вышел Сергей:

— Чего расселись, баня стынет.

— Для нас сауна не только свежий жар, — ответил за всех Лысый, — но и возможность потрепаться.

Сергей, взяв с полки чистую простынь, завернулся в нее и открыл пиво.

— Блаженство, — он растянулся на кожаном диванчике.

— Это еще что, — возразил Толик, — тут девчонки грозятся тебе устроить египетскую пирамиду.

Верно я говорю? — подмигнул он девушкам.

— Как гость пожелает, — сказала симпатичная шатенка с наивным выражением лица.

Никитин хотел что-то сказать, но его перебила блондинка по имени Маша:

— Между прочим, Антон еще не знает, как нас зовут, — она выразительно посмотрела на своих подруг, — я возьму на себя смелость представить нас Гляди как завернула, — удивился Лысый, — не думал я, что ты еще и политесу обучена. Менуэты танцуешь?

— Хотя реверансы, конечно же, не моя стихия, — .парировала она колкость, — но за свои двадцать три года я успела освоить не только русский матерный Тем более что культурного человека сразу видно, — Маша выразительно посмотрела в сторону Сергея — Ишь мы какие, — напустил на себя простоватый, дурашливый вид Сопко, — куда уж нам, деревенским, до вашего культурного воспитания Сергей с улыбкой следил за их перепалкой, а потом спросил:

— Фройлен, вы, кажется, собирались представить мне ваших товарок?

— Ах, миль пардон, — блондинка всплеснула руками, как бы извиняясь. Вот это Анжела, — она указала на девушку с ангельским лицом младенца и копной огненно-рыжих волос, — пусть вас не обманет ее внешность, за детской непосредственностью прячется сатана в женском обличье. Слева от нее Марина, всеобщая любимица и моя лучшая подруга. В ней совмещается несовместимое красота и ум, с моей точки зрения, это явление достаточно редкое, — в глазах Марины промелькнули самодовольные искорки, — ну и, наконец, самая младшая из нас — Наташа, — закончила блондинка, указывая взглядом на стриженную под мальчика подругу, сидящую рядом с Лысым.

— Осталось представить только тебя, — сказал Толик. — Это Маша, девушка приятная во всех отношениях, но слаба на передок.

— Жлоб, — просто парировала та и направилась в парилку, сбрасывая на ходу простынь.

Все дружно засмеялись, а Лысый, обращаясь к Сергею, сказал:

— Кстати, Антон, здесь есть отдельные апартаменты, так что не стесняйся.

Тот ответил:

— Я люблю в бане париться, а потрахаться и в другом месте можно.

— Не скажи, — возразил Сопко, — здесь кайфу куда больше.

Сергей промолчал.

Затем, поставив на стол недопитую бутылку, пошел в парную.

На полке, выставив напоказ свои упругие прелести, возлежала белокурая Маша — она мягко улыбалась, словно сознание собственной греховности доставляло ей огромное, ни с чем не сравнимое наслаждение.

Сергей залез на самый верх многоступенчатого сооружения и закрыл от удовольствия глаза — спустя несколько минут он почувствовал, как к его ноге прикоснулась женская рука. Приоткрыв веки, Никитин перехватил лукавый взгляд девушки.

— Можно?

— Нужно! — выдохнул Никитин.

Приблизившись к нему, девица принялась сперва робко, а затем все горячей и горячей ласкать его плоть: тело его рефлекторно напряглось и, независимо от него, поддалось возбуждающей страсти…

Увлекаемый Машей, Сергей проследовал из парной в отдельную комнатушку, в которой не было ничего, кроме мягкой софы.

Маша уложила его и, поправив падающие на лицо волосы, попросила:

— Давай договоримся, что ты будешь просто лежать, не замечая меня, а я сама все сделаю.

Никитин улыбнулся.

— Согласен.

Мурашки забегали по коже, когда он ощутил, что ее упругая грудь уперлась ему в живот. Страстно целуя его тело, она опускалась все ниже и ниже Ощущения были сродни изощренной пытке. Как опытная наездница, сжимая в руках повод его нервов, она то увеличивала, то отпускала напряжение На какой-то миг Сергею показалось, что время остановилось. Он даже не заметил, когда в комнату вошли Анжела с Мариной. Понаблюдав несколько секунд за Сергеем, они активно включились в игру Не выдержив больше накала страсти, молодой человек с жадностью набросился сперва на одну, затем — на другую девушку, крепко сжимая своими сильными руками их грудь, бедра, издавая при этом дикое, почти животное рычание…

— Все вы, мужчины, одинаковы, — услышал он над самым ухом…

…Примерно через час все было кончено Три пары нежных рук мягко поглаживали обессилившего мужчину.

Ведя тонким пальчиком по его плечу, рыжая Анжела спросила:

— А почему здесь нарисована пасть тигра?

— Ты что, не знаешь? — ответила за Сергея всезнающая Марина. — Это знак «отрицаловки», ненависти к ментам, у моего отца такая же была.

— А где твой отец? — спросил Сергей.

— Погиб, разбился на машине, — грустно сказала девушка.

— Извини, — смутился Никитин.

— Ничего, мы с мамой уже привыкли, — пояснила Марина, — трудная у вас жизнь. Вон моя мать, все отца с лагерей ждала, он, когда вышел в последний раз, три года назад, обещал завязать. Слово свое сдержал, только нам от этого легче не стало.

— Ладно, Маринка, хватит, — вмешалась Маша, — у него и без нас, наверное, проблем хватает.

Поэтому давайте веселиться, — улыбнулась она и вышла в предбанник. Подруги последовали за ней.

А там двое молодых парней, все с тем же скучающим видом, лениво перебрасываясь ни к чему не обязывающими фразами, продолжали пить пиво, лишь бросив быстрый взгляд в сторону обнаженных красавиц. Толик с Наташей, не стесняясь, тут же на глазах у всех занимались любовью.

Скривившись в недовольной ухмылке, Маша со вздохом бросила:

— И здесь трахаются. — а потом, обращаясь к Ване и Поликарпу, добавила, — идите забирайте тело вашего гостя. Отделали — как отстирали.

Девчонки сели за стол и жадно набросились на еду.

Вошел Писарь, вытираясь полотенцем после душа, и подсел к девушкам, сладко затягиваясь сигаретой. Через несколько минут к ним присоединилась улыбающаяся парочка. Толик спросил:

— Ну, как оно, ничего?

— Выше всяких похвал, — ответил Сергей, благодарным взглядом окинув девушек, — амазонки меня так уездили, что я еще долго, наверное, буду отходить. Честное слово, первый раз пережил такое.

— А ты говорил, баня не для этого, — констатировал Толик.

— Девчонки, а можно будет это повторить? — спросил Никитин, обращаясь к банным нимфам. Вот только с делами разберусь, и загудим с вами.

Когда потеплеет, можно будет съездить куда-нибудь к морю, повеселиться. Я оплачу ваше время.

Лысый под столом незаметно наступил Сергею на ногу и деликатно уточнил:

— Ты имеешь в виду дорожные расходы?

— Нет, он принял нас за проституток, — обиделась белокурая Маша, — к твоему сведению, мы здесь не за деньги с тобой трахались, а потому, что ты нам понравился.

— Извините, — смутился Сергей, — я не хотел вас обидеть.

— Ну если не хотел, — примирительно сказала Маша, — тогда позвони, когда освободишься. Телефон перепишешь у Толика.

На следующее утро Никитин проснулся от звонка в дверь. На пороге стоял Поликарп. Сергей впустил его в квартиру, говоря при этом:

— Слушай, старик, извини, проспал. Я мигом лицо искупаю, и поедем.

— Да мне-то что, — равнодушно сказал парень, — я в твоем распоряжении.

— Ты узнал, где находится улица Красноармейская? — натягивая майку, спросил Писарь.

— А чего там узнавать, это здесь, в центре, — бросил киевлянин.

— Вот и ладушки, — подытожил Сергей, завязывая шнурки. — Сейчас отправимся туда…

Конечно же, «шестерке», обещанной Лысым. было далеко до Никитинского «опеля-колибри», оставленного в Москве, но она имела одно преимущество — не бросалась в глаза.

Офис фирмы «Рента», к подъезду которого подкатила «шестерка», располагался на первом этаже жилого дома. Внутренний дворик был заставлен машинами.

Пройдя по длинному коридору с дверями по обе стороны, Сергей остановился у таблички с надписью «Генеральный директор».

Его встретила миловидная секретарша с дежурной улыбкой на устах:

— Вы к кому?

— Мне нужен Луценко Павел Андреевич, — ответил Сергей.

— По какому вопросу? — допытывалась девушка:

— По важному, — Сергей, не считая нужным вдаваться в подробности, нарочито грубым тоном попытался прервать излишне любопытную секретаршу.

— Как доложить? — она взяла в руки телефонную трубку.

— Гость из Москвы.

Поговорив со своим шефом, девушка указала на дверь директорского кабинета:

— Проходите, вас ждут.

И Сергей вошел в кабинет. За длинным полированным столом восседал лысеющий немолодой мужчина лет пятидесяти. Увидев Никитина, он спросил:

— Чем могу служить?

Сергей отодвинул стул, без приглашения присел и только потом представился:

— Меня зовут Антон, я к вам от Злобина Олега.

Помните такого?

Поморщившись, будто бы с трудом вспоминая своего московского компаньона, директор кивнул:

— Ax, да-да, конечно, помню.

— Он интересуется, когда сможет получить свои деньги, — как можно любезнее проговорил Никитин, твердо глядя в глаза собеседнику.

— Но у нас же с ним был договор, — директор начинал нервничать, — я ему отдам деньги только после реализации товара, о чем есть пункт в контракте. А поскольку товар не продается так быстро, как хотелось бы, то и о расплате говорить рано Сергей, назвавший себя Антоном, выдержал длительную паузу, доставая из кармана сложенные вчетверо листы машинописной копии контракта Открыв его на нужной странице, он прочитал вслух — «Покупатель обязуется полностью рассчитаться с продавцом после полной реализации товара, но не позднее трех месяцев со дня его получения..»

— Ну я не знаю…

— Чего вы не знаете, — не дал ему договорить Сергей, — того, что прошло больше года, как вы получили товар?

— Знаете что, — переходя на повышенный тон, попытался возразить Луценко, — я с вами договоров не заключал и обсуждать эту тему не буду.

— Почему?

— А кто вы такой? — последовал классический встречный вопрос.

— Снимите трубку и позвоните в Москву Олегу, — предложил нежданный визитер, — он вам подробно объяснит мои полномочия.

— Вы мне не указывайте, что делать! — коммерсант старался быть грозным.

Сергей пристально посмотрел на вскочившего бизнесмена своим тяжелым взглядом и тоже перешел на более грубый тон:

— Сядь, придурок. Еще раз повысишь голос, потеряешь способность к передвижению, — и, нависая всем своим мощным торсом над беспомощно опустившимся в кресло генеральным директором, продолжил:

— А если ты, биксота дешевая, начнешь мутить воду с отдачей денег, то я разобью тебе голову. Дождусь, пока выйдешь из больницы, и опять разобью. И так до тех пор, пока в твои куриные мозги не придет озарение.

После этой тирады Луценко понял одно: впадать в амбицию бесполезно.

А Сергей уже у выхода как припечатал:

— Не дай тебе Бог заявить легавым — пришью, — и он со всей силы хлопнул дверью.

* * *

На следующий день, когда Никитин снова вошел в знакомую дверь офиса по Красноармейской, от вчерашней неуверенности и страха у Луценко, казалось, не осталось и следа — он уверенно сидел на своем месте и на лице его читалось превосходство.

Сергей, оценив ситуацию, шестым чувством учуял неладное. Сегодняшний Луценко отличался от вчерашнего, как небо от земли.

Тем не менее, стараясь быть вежливым, Сергей спросил:

— Ну так что, уважаемый Павел Андреевич, как наши дела?

— О каких делах вы говорите? — недоуменно уставился на него директор.

— Я по поводу контракта, — как бы напоминал ему Сергей, — мы же разоримся с такими компаньонами. Взываю к вашему разуму. И к вашей порядочности, — закончил он твердо.

— Какой контракт? Ничего не знаю, — наглый бросил директор.

— Двести тысяч долларов, — не замечая тона собеседника, охотно пояснил москвич, — вы же нам должны, вот у нас и бумаги все имеются.

— Вымогатель! Бандит! Рэкетир! — переходя на визг, закричал Луценко.

По-видимому, этот крик был условным сигналом, на который в кабинет ворвались несколько вооруженных людей в масках и камуфлированной форме. Один из них сильным ударом приклада автомата тут же сбил Сергея с ног. Двое других, проворно подскочив к лежащему на животе посетителю, скрутили ему руки за спиной и защелкнули на запястьях наручники. Все это время Луценко продолжал орать, обращаясь к милиционерам:

— Он обещал мне проломить голову, сказал, что убьет, вымогал деньги! Вы должны его обязательно посадить!

— Успокойтесь, Павел Андреевич, — сказал, по-видимому, старший из них, — посадим обязательно.

В машину его, — указал он на Сергея.

Двое оперативников, подхватив Никитина под руки, повели его в ожидавшую на улице машину и, зажав с двух сторон на заднем сиденье, уехали.

Находившийся все это время в «шестерке» Карпуха видел, как его пассажира увозила милицейская машина. Подождав, пока уедут милиционеры, он побежал к ближайшему автомату:

— Алло, Толян, это я — Карп.

— Что случилось, — заволновался Лысый, — проблемы?

— Москвича замели, — поспешно сообщил Поликарп, — уголовка.

— Бляха-муха, — выругался Сопко, — куда его повезли?

— Не знаю, — ответил Поликарп.

— Ладно, быстро сваливай оттуда. Что-нибудь придумаем, — закончил он разговор.

Повесив трубку, Карпуха сел в машину и поехал к своему шефу сообщить подробности происшедшего…

* * *

Озадаченный арестом друга, Анатолий начал накручивать телефонный диск. Дождавшись ответа, он, не здороваясь, произнес:

— Семен Михайлович, срочно нужна помощь вашего зятя.

— Что стряслось? — спросил сиплый голос.

— Кореша моего приняли. Очень надо помочь, — проникновенно просил Лысый.

— Кто?

— Скорей всего уголовка.

— Что шьют? — прозвучал короткий вопрос.

— Не знаю, но думаю — «вымогательство», — объяснял Сопко.

— Как фамилия твоего друга?

— Никитин Сергей Федорович, тысяча девятьсот шестьдесят третьего года рождения, москвич, — не задумываясь, отвечал Толик.

— Ничего не обещаю, — произнес голос на том конце провода, — попробую. Перезвоню через час.

— За ценой не постоим, — заверил Сопко.

Трубка ответила короткими гудками.

* * *

Никитина привезли в районное отделение милиции, где при двух понятых обыскали.

К огромному удивлению задержанного, на столе рядом с паспортом, бумажником и всякой карманной мелочью появилась горстка патронов разных калибров. Он громко, чтобы услышали понятые, воскликнул:

— Я протестую, это провокация!

— Сейчас доорешься, — тихо пригрозил ему один из оперативников.

После того, как Сергей отказался подписать протокол допроса и задержания, а так же уклонился от допроса без адвоката, его отвели в камеру.

Жутко хотелось курить, но сигареты, равно как и все остальное, находившееся в карманах, были отобраны. В камере пахло человеческими испражнениями, потом, нестиранными носками и сыростью. Поборов в себе желание вызвать конвойного и попросить папиросу, Никитин улегся на жесткие нары.

Примерно через час с лязгом открылась дверь и на пороге возникла фигура старшего той оперативной группы, которая производила его задержание.

Присев на нары в ногах у Никитина, оперативник представился:

— Майор Прохоров Игорь Борисович, заместитель начальника отдела Киевского уголовного розыска.

Сергей никак не отреагировал на слова майора и, уставясь в потолок, продолжал лежать. Не дождавшись ответа, майор продолжил:

— Напрасно не хотите разговаривать, вы знаете, что обвиняетесь в вымогательстве?

— Начальник, не тяни меня за яйца, — грубо ответил Сергей, — ничего у вас против меня нет.

Показание лоха против моих. Один — один.

Слегка опешив от такой крутой тирады, инспектор ответил:

— Ах вот как! Значит, мы сидевшие. Тогда буду краток: возьмешь ты или не возьмешь на себя вымогательство, большого значения не имеет. Патроны-то у тебя при свидетелях вытащили, так что два года у «хозяина» попыхтишь.

— Не гони волну, начальник. Поживем — увидим.

— Для тебя я — гражданин майор, — разозлился Прохоров. — Никитин лишь ухмыльнулся в ответ.

— Значит, не будет у нас с тобой разговора, — пытаясь сохранить в голосе дружескую интонацию, спросил опер, — так надо понимать? Ладно, тогда поговорим по-другому, на языке жестов.

Сергей перевернулся на бок.

Видя, что дальше продолжать бессмысленно, майор открыл дверь камеры и бросил кому-то в коридор:

— Ремигайло, зайди.

В камеру ввалился здоровенный небритый тип с засученными рукавами, обнажающими густой волосяной покров на руках.

Майор жестом указал на лежащего и приказал:

— Подними этого жулика сраного и объясни ему, как у нас разговаривают с невежливыми гостями.

Подойдя вплотную к нарам, Ремигайло громко рявкнул:

— Встать, паскуда!

— Не рычи, горилла мусорская, — медленно поднимаясь, сказал Сергей.

После такого оскорбления Ремигайло побагровел до самого кончика своего пропитого носа. Достав из-за спины короткую резиновую дубинку, он нанес мощный удар по корпусу Никитина.

Стиснув зубы от жуткой боли, Сергей рефлекторно схватился за ушибленное место. Пятясь в угол, он пытался закрыться руками от мусора, наносящего удары. А тот, стервенея от собственной злобы, принялся колотить задержанного с удвоенным рвением.

Сергей знал по прошлому опыту, что скоро наступит спасительная отключка сознания, и он желал только одного, чтобы этот миг настал быстрее, а ментовская горилла бил, бил, бил, бил…

Экзекуция продолжалась минут десять, после чего выбившегося из сил Ремигайло сменил его шеф. Что было потом, Никитин не помнил: он все-таки потерял сознание и распластался на заплеванном полу камеры.

Когда Сергей пришел в себя, то увидел прямо перед собой лицо дежурного старшины.

— Оклемался? — и Сергею послышалось в его голосе некоторое участие. Тут к тебе адвокат приехал. Идти сможешь, или его сюда пригласить? — спросил дежурный.

— Смогу, — пробурчал Сергей, не узнав собственного осипшего голоса.

В кабинете следственной части районного отделения милиции, куда его ввели, сидел, разложив на столе какие-то бумаги, пожилой тучный адвокат с копной седых волос на голове.

— Линевич Самуил Яковлевич, — представился сидящий мужчина, доставая из нагрудного кармана дорого костюма очки в золотой оправе, и, водрузив их себе на нос, продолжил:

— Вам велела кланяться тетушка.

— Какая тетушка, — не понял Сергей, — что за лабуда?

Адвокат быстро шепнул ему:

— С этого просил начать разговор Анатолий Иванович Сопко. Но если вы не понимаете…

— Ах, простите, — Сергей хлопнул себя по лбу, — мусора все мозги отбили.

— Понятно…

Первая произнесенная Линевичем фраза была давним паролем, который знали лишь несколько человек. Когда-то давно, еще в зоне под Свердловском, они договорились, что при невозможности личного общения верить человеку, сказавшему эти слова, как самому себе.

Защитник, взглянув на избитого Никитина, покачал головой:

— Надо вас, батенька, быстрее отсюда вытаскивать, а то дело закроют, не доведя до суда ввиду смерти обвиняемого.

— Ничего, сдюжу, — Сергей криво улыбнулся разбитым ртом.

— Значит, так, — уже серьезно продолжал адвокат, — обвинение в вымогательстве рассыплется после первого допроса. Остается двести восемнадцатая — патроны. Фальсификация, конечно, но нам придется попотеть. Поработаем с понятыми. Да, кстати, необходимо срочно снять побои и выдвинуть обвинение против оперативников. Те же понятые подтвердят, что до водворения в камеру на вас не было следов от побоев. Дежурный по отделению уже дал мне письменные показания о том, что вы содержались отдельно от других задержанных.

Никитин слушал пожилого юриста не перебивая.

Тот продолжал:

— Сейчас я встречаюсь со следователем, попробую уговорить его обратиться к прокурору с ходатайством об избрании мерой пресечения подписку о невыезде.

— Попробуйте, — не очень веря услышанному, сказал подзащитный.

— Не падайте духом, — подбодрил его Линевич, — думаю, завтра, а может, еще и сегодня вы встретитесь с друзьями за пределами этого мрачного заведения.

— Ваши слова да Богу в уши, — пошутил Сергей, не веря, что такое возможно…

* * *

Адвокат знал свое дело. Утром следующего дня Сергей уже был на свободе. У выхода из милиции его ждали Лысый со своими товарищами. Крепко обняв друга, он усадил его в машину и отвез в ресторан «Крещатик».

Наблюдая, как Сергей жадно ест отбивные, Голик произнес:

— Все хорошо, что хорошо кончается. Адвокат говорит, что дело закроют.

— Толян, сколько я тебе должен? — спросил Сергей.

— Какой базар. Забудь, — возразил тот. — Окажись я на твоем месте, ты бы тоже мне помог. А иначе дружба — лишь пустые слова.

— Ты же меня знаешь, я не люблю оставаться должником, — настаивал на своем Никитин.

— Ну что ж, мне для этого в обезьянник прописаться на твое место и ждать, пока ты меня вытащишь? — Лысый громко засмеялся и неожиданно произнес:

— А того козла, что тебя заложил, я лично за яйца подвешу. Пацанам своим я уже сказал, они его всерьез пасут. При удобном случае засунут в багажник и привезут ко мне в погреб.

Сергей категорически возражал против такого поворота сюжета:

— Нет. Им я займусь сам. Спасибо, конечно же, за заботу, но я этому пидару слово дал. Я свое слово держу.

— Жаль, а я уже так настроился, — посетовал Сопко.

— Он денег много должен, — объяснил Сергей, — поэтому еще поживет.

— Ладно, это твои дела, как хочешь, — согласился Лысый с доводами товарища, а затем, оживляясь, посмотрел в сторону входной двери, — а вот к нам и сестры милосердия пожаловали!..

Сопко не ошибся — в «Крещатике» появились Маша и Марина.

— Сюрприз! — воскликнула брюнетка. — Ну как самочувствие, больной?

— Да, не фонтан, придется применить лечебный массаж с сексуальной терапией, — подвела итог блондинка, весело рассмеявшись.

Глава 5

Вот уже второй день подряд Сергей Никитин следил за Луценко. Жизнь генерального директора фирмы «Рента» не отличалась большим разнообразием впрочем, примерно то же самое можно было бы сказать о жизни почти любого постсоветского бизнесмена.

График его передвижений по Киеву был до предела прост. В восемь тридцать утра бизнесмен выезжал из дома на левом берегу Днепра в сторону офиса — как правило, через мост Патона Весь день должник Злодея проводил на работе. Правда, отследить его перемещения внутри здания было невозможно, да Никитин и не ставил перед собой такой задачи. Около девяти вечера коммерсант возвращался домой — и все.

В общем, ничего заслуживающего внимания Сергею заметить не удалось. Если не считать неприметного синего «Москвича», который появился к концу второго дня и проделал весь путь от улицы Красноармейской до подъезда дома Луценко в районе Русановки.

Совпадения быть не могло, владелец «Москвича» делал ту же работу, что и Сергей.

Синий «Москвич» замер в нескольких метрах от машины генерального директора. Причем около часа из его машины так никто и не вышел. Убедившись, что его не заметили, Сергей вернулся домой.

Он тут же позвонил Лысому.

— Толик, это я, Сергей. Всего на пару слов, — сказал Никитиню. Помнишь наш разговор по поводу того негодяя?

— Барыги, что ли? — уточнил Лысый.

— Вот-вот.

— Что случилось?

— Ты своих пацанов снял с наблюдения?

Сопко ответил не раздумывая:

— Как договаривались, а что?

— Да так, ничего, — Сергей выдержал паузу, — просто нашего бычка еще кто-то пасет.

— Это не мои, точно, — заверил друга Анатолий. — Отвечаю…

— А чьи же тогда?

— Понятия не имею.

Никитин повертел трубку в руках и, стараясь не выдать своей озабоченности, сказал:

— Тогда извини, спокойной ночи.

— И тебе тем же по тому же месту, — ответил Сопко и повесил трубку.

А Сергей крепко задумался.

* * *

А безвыездно сидевший в Берлине Самид Мирзоев тем временем продолжал строить радужные планы своих побед: для этого у него было все — и деньги, и время, и люди, а главное — дьявольское желание стать хозяином всего на свете…

Мирзоев с детства представлял себя большим начальником. Однако его неудовлетворенное тщеславие не могло быть утолено на берегу Каспийского моря, в прекрасном белом городе, построенном жадными до нефти англичанами. Поэтому с приходом к власти Горбачева он отправился в Германию попытать счастья.

В действительности его и там никто не ждал.

Отец отговаривал его от поездки на чужбину.

— И чего тебе не хватает? — спрашивал Мирзоев-старший. — Институт окончил, можем тебя устроить в районный исполком или, хочешь, откроем кооператив, слава Аллаху, не нищенствуем, скромная копейка всегда имеется, старый Мирзоев, конечно же, кривил душой: на самом деле его капитал был прямо пропорционален занимаемой более пятнадцати лет должности.

Однако Самид поступил по-своему и поселился в Западном Берлине, получив вид на жительство и право на работу, и, как оказалось, не ошибся.

Используя подаренные отцом деньги, он занялся спекуляцией, отправляя в Союз дешевый ширпотреб и получая от этого огромные барыши.

Через пару лет дело развернулось с еще большим размахом.

Теперь Мирза, как уважительно называли его соплеменники, важно раздувал щеки и раздавал указы работающим на него землякам, которые челноками следовали через границу, везя на родину джинсы и дешевые двухкассетники, а обратно контрабандой — золото и валюту, не брезгуя даже столь любимой на Западе русской водкой, черной икрой и расписными матрешками.

Жить бы человеку и радоваться, если бы не одно «но» — неудовлетворенное тщеславие и мания величия.

Еще до того, как Мирза открыл свой план Тахиру, его «посол» Палад встретился с одним из высокопоставленных работников Министерства внутренних дел Украины и передал тому деньги за арест якобы когда-то досадивших Мирзоеву криминальных авторитетов, подчеркнув при этом, что они делают одно общее дело.

Тогда же было намечено два десятка крупных целей в Киеве, Одессе, Харькове и Крыму.

По странному стечению обстоятельств в этом списке оказался и Луценко, ни сном ни духом не подозревающий о нависшей над ним опасности..

«Москвич», на который обратил внимание Никитин, принадлежал одному из боевых звеньев мирзоевской группировки. Однако об этом ему предстояло узнать позднее…

Сергей, поморщившись, посмотрел в сторону «Москвича» и подумал, что это, может быть, простое совпадение Однако секунду спустя он с негодованием отбросил эту мысль.

Совпадений в подобных вещах, как правило, не бывает, тем более, что тут завязаны очень большие деньги, а Луценко, по справедливым догадкам Никитина, был в Киеве не самым бедным человеком.

Пока же Сергей, терзаемый многочисленными вопросами, продолжал наблюдение уже не столько за директором «Ренты», сколько за пассажирами «Москвича», прикидывая в уме, кем же они могли быть посланы.

Ранним апрельским утром Никитин подъехал к дому Луценко.

«Москвич» уже был на месте.

Выйдя из своей машины, Сергей подошел к загадочному автомобилю. Он увидел в салоне троих кавказцев, лица которых нельзя было назвать доброжелательными.

— Кацо, — обратился Сергей к водителю, держа в правой руке незажженную сигарету, — огоньку не найдется?

— Вах, какой я тебе кацо? — возразил тот.

— Ну извини, — Сергей изобразил на лице смущение, — так как с огоньком?

Водитель достал из кармана и протянул ему зажигалку. Не спеша прикурив, Сергей вернул ее владельцу. Удаляясь, он еще раз взглянул на автомобиль. Кавказцы уже забыли о нем и направили свои взгляды в сторону подъезда.

Сергей включил магнитолу и, поймав какую-то легкомысленную мелодию, задумался. Его мысли были прерваны гудком автомобильного клаксона.

«Вольво» Луценко стояла у подъезда, за рулем сидел незнакомый парень лет двадцати с необъятной спиной и маленькой головкой с ежиком коротко стриженных волос, возвышающейся над широкими плечами.

Минут через пять после сигнала из подъезда вышел Луценко. Едва он захлопнул за собой дверцу, как машина, противно пропищав фирменными покрышкам, скрылась за поворотом. «Москвич» последовал за ней.

Сергей решил пока оставить слежку и отправился в ближайшее кафе перекусить.

На свой наблюдательный пункт он вернулся лишь вечером. Тандем «преследуемый — преследователь» еще не появился. Сергей, выключив надоевшую за день кассету, настроил частоту своего приемника на волну местного радио. Он пытался по отдельным понятным словам уловить суть сказанного на украинском языке, но очень скоро это занятие ему тоже надоело, и он вернул кассету на прежнее место.

Открывая третью за сегодняшний день пачку сигарет, он узнал в подъехавшей к дому иномарке машину хозяина «Ренты».

Кавказцы также не заставили себя долго ждать.

Правда, на этот раз они не остались сидеть в своей машине. Как только водитель-«качок» на шведском авто выехал со двора, азербайджанцы бросились вслед за Луценко, который вошел в подъезд Выждав минуту, Сергей осторожно последовал за ними…

* * *

Да, жизнь любого человека полна превратностей и случайностей. По мнению Никитина, только очень глупые и самоуверенные люди могут считать, что они вершат свою судьбу. Конечно же, никому не возбраняется «делать себя самому», но никогда нельзя забывать о Его Величестве Случае — иначе говоря, о той самой волшебной, почти мистической фразе: «если бы»…

Но теперь она в большей степени относилась к преследуемому с двух сторон Луценко — который, разумеется, даже не подозревал об этом.

Ни Сергей Никитин, ни трое преследователей-азербайджанцев не знали, что бизнесмен Луценко сегодня отправился не к себе домой, а поднялся этажом выше, чтобы сыграть с соседом в шахматы — это и спасло его от расправы.

Подойдя к двери квартиры коммерсанта и прислонив к ней ухо, Сергей различил приглушенный шум. Еще не понимая до конца смысл происходящего, он достал из кармана куртки предоставленный ему Лысым новенький американский «кольт», прикрутил к стволу глушитель и, дослав патрон, снял оружие с предохранителя.

Нажав на входную ручку остававшейся не запертой двери, он тихо проскользнул внутрь.

И тут его взору предстала такая картина.

Один из недавних пассажиров «Москвича» держал под прицелом пистолета до смерти перепуганную молодую девушку.

Двое других с пахабными улыбками на лицах медленно стягивали с нее домашний халатик.

По лицу девушки катились слезы отчаяния, однако она не издала ни звука. Тот кавказец, что держал в руке оружие, принялся расстегивать брюки, то и дело приговаривая:

— Эй, зачем плачешь, да. Мы тебя убивать не будем, — и, помолчав, добавил:

— Сейчас. Сначала поиграем. Я первый, — улыбнулся он, обращаясь к приятелям.

Те, что держали девушку, заметили в дверном проеме Никитина, но не успели ничего сказать. Он успел вплотную приблизиться к стоящему с пистолетом налетчику, упер глушитель своего «кольта» тому в затылок и, не делая паузы, нажал на спусковой крючок.

Забрызгав все вокруг кровью и мозгом, кавказец мешком рухнул на пол. Сергей перевел дуло на бандита, что стоял ближе к двери. На лице его отразился звериный испуг. Сергей произвел еще один выстрел и, не глядя на отлетевшего к стене азербайджанца, взмахнул стволом и скомандовал оставшемуся в живых:

— На пол, сука!

Тот поспешно выполнил приказ.

Подойдя к нему, Сергей с силой ударил его по ребрам носком ботинка.

— Хочешь жить — говори, — нехорошо прищурился Никитин.

Кавказец испуганно заморгал.

— Что говорить, да? Вай-вай, все скажу. Не убивай только…

— Кто вас послал и что вам надо? — Сергей для верности еще раз стукнул причитающего налетчика.

— Мирза сказал убить коммерсанта, да, — последовал ответ.

Никитин нахмурился — он прежде не слышал такого имени.

— Кто такой Мирза? И зачем вам понадобился директор?

— Честное слово, не знаю, мамой клянусь, — заныл азербайджанец, — а Мирза — это наш пахан, вор в законе. Так Махмуд говорил.

— Где найти этого Махмуда? — Сергей спокойно разглядывал свою жертву.

— Махмуд здесь лежит, да, ты ему голова разбил пуля, — путая от страха русские слова, сказал кавказец.

— Кто еще из ваших в Киеве?

— Клянусь Аллахом, больше ничего не знаю, — кавказец попытался приподняться, но Никитин прижал его к полу подошвой тяжелого ботинка.

— Где вы жили в Киеве?

— Вай-мэ, не убивай, я не помню дом. Проспект какая-то, или Самолетный, или Аэродромный, — поверженный силился вспомнить название улицы.

— Может быть, Воздухофлотский? — предположил Сергей.

— Вай, молодец, да, вспомнил, точно этот — Ваздафлотский, — с трудом выговорил кавказец и добавил:

— У Махмуда книга в кармане, там записан. А больше, клянусь, ничего не знаю.

— Очень жаль, — только и произнес Писарь, нажав на курок.

Пуля, пробив голову несостоявшегося насильника, подбросила его тело, после чего он навсегда затих. Подойдя к трупу Махмуда, Сергей, стараясь не испачкаться в крови, обыскал карманы и извлек на свет записную книжку в кожаном переплете.

Все это время полуобнаженная девушка не проронила ни слова, замерев в той позе, в которой и застал ее Сергей. Взяв за руку онемевшую от ужаса девушку, Никитин отвел ее в ванную, где смыл с нее следы кровавой драмы.

— Кто ты? — спросил он.

— Хозяйка, — побелевшими от ужаса губами прошептала та.

— Дочь Луценко?

— Да-а-а-а…

Все так же безвольно она позволила себя одеть, после чего Сергей отвез пережившую нервный стресс дочь несостоявшейся жертвы к себе на квартиру.

Влив в нее добрую порцию водки, он уложил ее на кровать, а сам разместился в кресле напротив. Не прошло и пяти минут, как девушка погрузилась в тревожный сон. Сергей же несколько часов напролет, боясь пошевелиться, не спускал с нее глаз.

Только теперь он как следует разглядел ее.

У нее были правильные черты лица с резко очерчеными, слегка пухлыми губами, которые гармонировали с мягким овалом подбородка и чуть вздернутым кончиком миниатюрного носа. Свободно раскинувшиеся по подушке русые волосы создавали вокруг головы некое подобие нимба…

В душе появилось странное чувство, как будто в этом нежном создании жила часть его самого. Было трудно поверить, что это — любовь.

Внезапно раздался непонятный шум. Сергей открыл глаза, удивляясь тому, что заснул.

Кровать перед ним была пуста.

Неужели все это ему приснилось?

И не было никаких кавказцев, никакой крови… и самое страшное — не было той девушки…

Из туалета послышался звук спускаемой воды. И Сергей ощутил, как к нему возвращается чувство радостного спокойствия. На пороге появилась Она.

От угнетенного состояния не осталось и следа.

Волосы были аккуратно расчесаны, а на тело была наброшена одна из его рубашек.

Улыбаясь одними уголками губ, Она произнесла извиняющимся голосом:

— Простите, но я не нашла ничего подходящего из своей одежды, поэтому воспользовалась без спроса вашим гардеробом.

Да, похоже, девушка уже пришла в себя.

Встряхнув головой, как бы отгоняя от себя наваждение, Никитин поспешно ответил:

— Делайте все, что хотите, этот дом в вашем распоряжении, по крайней мере до тех пор, пока я здесь.

— Спасибо, — ответила она звонким девичьим голоском.

Они с любопытством рассматривали друг друга.

Первой прервала паузу девушка:

— Меня зовут Виктория, а вас?

— Сергей, — назвал он свое настоящее имя, и спохватившись, добавил:

— Вы наверняка голодны, пойдемте, я что-нибудь приготовлю.

Они прошли на кухню.

Наблюдая за тем, как Сергей пытался порезать мороженое мясо, Вика сказала:

— Стреляете вы здорово, а вот готовить не умеете, поэтому позвольте этим заняться мне, — она решительно отстранила мужчину и, ловко орудуя кухонным ножом, спросила:

— Сережа, а вы милиционер или кагэбист?

— Ни то, ни другое. Я бандит, — ответил он, откровенно глядя ей в глаза, — или, если хотите, — бывший уголовный преступник.

Нисколько не смутившись услышанным, Вика поинтересовалась:

— А почему вы меня увезли, или это относится к роду ваших занятий?

— Не хотел, чтобы вас мучили расспросами менты, вам нужно было время прийти в себя, — не обращая внимания на вторую часть вопроса, объяснил Сергей.

— Понятно, — просто ответила девушка.

Пока готовился ужин, они молчали. Вика хотела вымыть посуду, на что хозяин возразил:

— Оставьте, завтра сам все приберу.

— Не-а, — бросила она, смешно сморщив лицо.

Он невольно засмеялся.

— Почему вы смеетесь? — удивилась Вика.

— Просто у вас было такое выражение, что я не смог сдержаться, объяснил Сергей.

— Дурацкая привычка, — Вика опять сморщила лицо, — как любит говорить мой отец.

— А кстати, вы знаете, что ваш отец вошел в подъезд, и мне до сих пор непонятно, куда он делся? — перешел Сергей на другую тему.

— Он обычно по вечерам, когда мама уезжает к бабушке, ходит к дяде Володе играть в шахматы, — пояснила Вика.

— Это-то его и спасло, — понял Сергей.

Виктория закончила мыть посуду, и они прошли в просторную гостиную. Открыв сервант, Никитин достал бутылку водки и, жестом указав на нее, спросил:

— Вика, вам налить?

Она недовольно поморщилась:

— Я в своей жизни ничего, кроме шампанского, не пробовала.

Промолчав по поводу сегодняшней дозы, он извлек из недр бара бутылку шампанского. Разлив спиртное по бокалам, он предложил тост:

— Давайте с вами выпьем за то, чтобы все благополучно закончилось.

— Может, перейдем на «ты»? — предложила девушка и добавила:

— А я хочу выпить за Его Величество Случай, который дал мне возможность познакомиться с таким мужчиной. За тебя, короче!

— За тебя, — сказал Сергей.

— За нас, — подытожила она и до дна осушила свой бокал.

Самид сидел в роскошном кожаном кресле, закинув ногу на ногу, и курил толстую кубинскую сигару, — из голливудских фильмов азербайджанец знал, что так ведут себя люди уважаемые и независимые, те, кого называют «финансовыми воротилами с Уолл-стрита». Наверняка точно так же вели бы себя и представители того мира, к сопричастности с которым Мирзоев так стремился, но куда ему путь пока что был заказан.

Причина, побудившая Мирзоева принять такую импозантную кинематографическую позу, была очень веской: сюда, на Курфюрстендамм, прибыл его двоюродный брат — Расул.

Мирзоев в последнее время терпеть не мог родственников — и вовсе не потому, что они отличались несносностью характра, а потому, что родственники, узнав о его немецких достижениях, толпой повалили в Германию жаловаться на свою бедность.

— Сгорбленная фигура Расула, сложенные на животе руки, подобострастный взгляд — все это не оставляло сомнений в том, что двоюродный брат прибыл именно с такой целью.

Однако Самид — хитрый человек Востока — сразу не показывал своего недовольства, делал вид, что очень рад приезду дорогого родственника.

Поцеловавшись с братом, он небрежным жестом пригласил его за стол. За несколько минут длинноногая секретарша накрыла его — на столе появились дорогие напитки, черная икра, балык, экзотические фрукты.

Глаза Мирзы самодовольно блестели — вот, мол, какой я богатый, вот, мол, что я могу себе позволить — не то, что ты…

Однако спустя несколько минут Самид понял, как он ошибся!

— Как дела в Баку? — спросил он брата.

— Ой, плохо дела, — запричитал родственник, — совсем плохо…

— Что так?

— Торговли нет, бизнеса нет, ничего нет… Какой может быть бизнес война ведь!

— Умный человек всегда найдет себе дело, — нравоучительно сказал Самид.

Расул сглотнул слюну и ничего не ответил — он ждал подходящего момента, когда с Самидом можно будет говорить о самом главном — ради чего, собственно, он и приехал в этот дом.

— Не получается… — родственник деликатно отщипнул виноградинку.

— Что?

— Бизнесом заняться.

— Ну, ты ведь всегда был человеком неглупым, — похвалил гостя Самид. Скажи, чего тебе не хватает для полного счастья?

Именно этого момента, этого невольно вылетевшего неосторожного слова давно ждал Расул — еще в поезде он просчитывал, как поведет беседу с родственником, и фраза «чего тебе не хватает?», по его подсчетам, была в беседе ключевой.

Облизавшись, подобно помойному коту, Расул с важностью экономического эксперта, выступающего на сессии Верховного Совета, изрек:

— Начального капитала.

— Денег, что ли? — Самид, не утруждавший себя изучением политэкономии, даже не знал, что скрывается под этим мудреным термином.

— Ну да, денег.

Теперь Самид понял, откуда ветер дует, — понял и напрягся, как натянутая тетива лука.

— И сколько?

Расул неопределенно повертел в воздухе пальцами.

— Ну, не знаю.

— Чего же ты тогда разговор начал?

— Ты спросил — я ответил, — с чисто восточной хитростью произнес гость.

После этих слов в комнате на некоторое время воцарилась тяжелая, томительная тишина — было слышно, как где-то между двойными рамами билась ожившая по весне муха.

Расул начал издалека.

Мол, он всегда знал, что Самид — порядочный человек. Что всегда помогал менее удачливым и менее умным родичам. Что именно для этого он и организовал свою «Общественную организацию для помощи беженцам из республик Кавказа». Что…

Самид перебил его:

— Так тебе денег надо?

Тот сглотнул набежавшую слюну и быстро-быстро задвигал кадыком.

— Да.

— И сколько? Но предупреждаю, что много я тебе дать не смогу, — сразу же спохватился Самид.

На лице Расула появилась издевательская ухмылка.

— Ты ведь так богато живешь! — он выразительно скосил глаза на стол. И икра, и балык, и все остальное… А машина какая! В Баку даже у Алиева такой никогда не было!

Это был тонко задуманный тактический ход — во-первых, подчеркивая богатство Мирзы, Расул грубо льстил ему, а во-вторых — давал понять, что если родственник так жирует, то не грех бы было помочь и другим…

— Денег нет, — Мирза поджал губы.

— ?

— Правильно говорят умные люди — чем у человека больше доходов, тем у него больше расходов.

Я ведь и беженцам помогаю…

— Если беженцам помогаешь — почему бы тебе родственнику не помочь? последовал совершенно резонный вопрос.

— Гуманитарную помощь высылаю… — словно не расслышав последней реплики, продолжал Самид.

— Но ведь и я нуждаюсь в такой же помощи!

— Разве ты беженец?

— Зато — родственник, — выкрутился Расул.

— У меня, считай, пол-Баку родственники, — последовал ответ.

— Пойми меня…

Справедливо рассудив, что разговор не закончится, пока Расул не получит хоть что-нибудь, хозяин кабинета, подавив в себе безотчетный вздох, вышел из комнаты.

Он вернулся через минут десять — достал из кармана портмоне, расстегнул его и вытащил десять бумажек по сто марок.

— Помни мою доброту…

Мирзоев вглядывался в купюры, как смотрят в лица хороших друзей перед расставанием — еще миг, тронется поезд, и неизвестно, увидишь ты своих близких или нет…

Правда, друзей у Самида никогда не было (были компаньоны, прихлебатели и телохранители), но деньги заменяли их с лихвой; по крайней мере, сам он был именно такого мнения.

Расул уже протянул руку к маркам, но Самид решительно отвел ее в сторону.

— Я даю тебе эти деньги не в долг… Я даю тебе их насовсем. Пользуйся, — сказав это, Самид улыбнулся. — Но смотри…

— Это мне?

— Тебе, тебе, — ухмыльнулся богач.

— А Назиму?

Самид так и отпрянул от удивления.

— Кто? Что?

— Я ведь с родным братом приехал…

Действительно, вместе с Расулом в Берлин прибыл его родной брат Назим тоже, разумеется, родственник Мирзоева.

И этому Назиму тоже надо было что-нибудь да дать…

— Это на двоих, — произнес Самид с непроницаемым видом.

— Маловато будет… — с сомнением ответил родственничек.

— Вай, совсем совесть потерял, — вздохнул Самид и снова потянулся за портмоне. — Вы что — вымогательством решили заняться?

— Да нет, пойми…

— Только не думай, — с этими словами Самид извлек еще две бумажки по сто марок, — что ты все время будешь брать у меня деньги! Считай это гуманитарной помощью, но — одноразовой! Передашь Назиму…

Когда несносный родственничек ушел, Мирзоев налил себе в стакан водки и, поморщившись, выпил ее одним махом. Ему было очень нехорошо…

Да, Самид был хитер — хитер и жаден, но Расул и Назим не были бы его родственниками, если бы не отличались такими же качествами.

Каково же было удивление главы «Общественной организации помощи беженцам из республик Кавказа», когда буквально через несколько дней Тахир с нехорошей улыбочкой доложил патрону о том, что родственники вновь добиваются аудиенции.

— Говорят, что у них какое-то очень важное дело или предложение, непонятно, почему Тахир сделал ударение на последнем слове.

— Предложение?

— Да.

— У них?

— Но не у меня же, патрон…

— Деловое?

— Наверное…

— Ну тогда проси, — Самид уже прикидывал, какое именно предложение может поступить от этих некстати нагрянувших родственников.

Спустя несколько минут оба брата стояли перед Самидом.

— Что еще?

И Расул, и похожий на него как две капли воды Назим изобразили смущение.

— Ограбили нас…

— Вас? Где?

— Да в центре города, на вокзале…

— Когда?

— Вчера вечером.

— Во сколько?

Расул, — а говорил именно он, — на минуту запнулся.

— В восемь.

— Кто?

— Какие-то кавказцы…

Это был настоящий допрос — Самид в глубине души небезосновательно считал, что Назим и Расул врут — никто их не грабил, а просто, попав за границу и растерявшись от ассортимента местных супермаркетов, банально растратили «гуманитарную помощь», столь щедро выданную богатым родственником.

Мирзоев начал медленно закипать.

— Вы что — не мужчины? Не могли защититься?

— Да у нас ведь оружия не было… — невнятно промямлил Назим.

— Их много было, — вмешался Расул и неожиданно перешел на более наглый тон:

— Я вот что хочу сказать. Мирза, может быть, ты нам еще дашь?

Самид сразу и не понял, чего от него добиваются эти проходимцы.

— Чего?

— Денег.

Это было уже слишком — поднявшись из-за стола, Самид, забыв о приличиях, коротко кивнул на дверь.

— Вы что, решили устроить рэкет по-родственному? Вон отсюда!

— А это ты зря так говоришь, — произнес Расул, подходя к столу.

— Это еще почему?

— Да потому, что мы с братом, конечно же, можем отсюда уйти… Только потом как бы не пожалеть тебе об этом, — закончил Расул.

— Побежишь следом и будешь умолять, чтобы мы вернулись, — поддакнул ему Назим.

Это было что-то новенькое — во всяком случае, Самид никак не ожидал такого поворота событий.

— Это еще почему?

— Да потому, что мы пойдем не на вокзал, а в полицию или в редакцию какой-нибудь газеты и там расскажем, чем на самом деле занимается твой якобы фонд помощи беженцам, — нагло сверкнув глазами, закончил Расул.

Да, такого удара Самид не ожидал. Медленно опустившись в кресло, он трясущимися руками прикурил сигарету.

Родственники молчали — теперь слово было за хозяином офиса.

— Чего вы хотите? — наконец спросил он, стараясь не смотреть в сторону вымогателей.

— Денег, — спокойно ответил Назим.

— Сколько?

— Ну, скажем… Еще несколько раз по столько же. Хорошо?

— На каждого? — теперь Самид был бы счастлив одарить каждого из негодяев-родственников, только бы их ни разу больше не видеть.

— Нет, дорогой, — сказал Назим, — так дело не пойдет. Этого мало…

— Сколько же вам надо?

На минуту задумавшись, Расул негромко произнес, морща лоб:

— Пять тысяч марок…

— Хорошо.

— Погоди, ты не дослушал… В месяц. И на каждого…

Тогда Самид проявил чудеса изворотливости — он молил, плакался, что бедный, заискивал, запугивал, но отшить нахальных родственников ему не удалось: Расул и Назим стояли непоколебимо.

Пришлось предложить компромиссный вариант — он взял обоих на работу охранниками.

— Подонки вы первостепенные и вымогатели первоклассные, — резюмировал Самид, немного успокоившись. — Хрен с вами, свиньи, буду я вам платить по пять штук… Только учтите — за каждый пфениг с вас жестоко спросится. Я не привык выбрасывать деньги на ветер…

Когда, получив требуемое, оба брата вышли, Самид, вызвав по селекторной связи Тахира, зашторил окна, закрыл массивную дверь на все замки и на несколько часов заперся с ним в кабинете…

* * *

На столе сиротливо стояла почти пустая бутылка. Сергей чувствовал, как его одолевает сон.

Подавив зевоту, он учтиво обратился к гостье:

— Вика, возьми в прикроватной тумбочке чистый комплект белья и постели себе в спальне, а я здесь лягу, — он указал на раскладной диван в гостиной.

— Хорошо, только можно я сначала позвоню? — спросила девушка.

Сергей выразительно взглянул на циферблат своих часов:

— Двадцать минут четвертого, скоро светать начнет.

— Я отцу, — пояснила Вика, — он, наверное, волнуется, где у тебя телефон?

— Сзади тебя, — Никитин указал на висящую на стене телефонную трубку.

Не успел до конца прозвучать первый гудок, как взволнованный мужской голос буквально прокричал:

— Вика, доченька, ты где?!

— Папа, не волнуйся, со мной все в порядке, — спокойно сказала Вика.

— Где ты? — Луценко на грани истерики продолжал допытываться. — Тебя похитили?!

— Успокойся, папочка, я у подруги. Утром приеду, обо всем поговорим, и больше не слушая его, повесила трубку.

Сергей улыбнулся, пытаясь передразнить ее:

— Я у подруги… учу уроки… а что ты ему завтра скажешь?

— Попрошу без попугайства, — обиделась Виктория и добавила:

— Что-нибудь придумаю.

— Ладно, это твои дела, — он не выдержал и зевнул, — давай спать.

Стоило Сергею прикоснуться к мягкой подушке, как он провалился в глубокий сон.

А к Вике сон не шел. То ли пережитый кошмар, то ли несколько часов забытья, когда Сергей напоил ее водкой, не давали ей уснуть.

Всякий раз ее мысли возвращались к Сергею, который спас не только ее честь, но и жизнь. Вика явственно ощущала нечто большее, чем простую симпатию к своему защитнику. Она чувствовала нестерпимый огонь в душе, который жег ее изнутри, толкая на решительные действия. Промучившись без сна еще некоторое время, она, сбросив с себя одеяло, встала и прошла в соседнюю комнату.

Сергей, подложив руки под голову, негромко посапывал. Его губы были плотно сжаты, на скулах проступили желваки. Покрытая многочисленными наколками грудь высоко вздымалась при каждом вздохе.

Ни на секунду не задумываясь, Вика впорхнула к нему под одеяло. Повернувшись на правый бок, она принялась нежно гладить его мускулистую грудь, положив голову ему на плечо. Потом осторожно, боясь разбудить его, начала робко покрывать поцелуями его лицо.

Сергей, сквозь сон ощущая теплые прикосновения женских губ, приоткрыл глаза. Ему показалось, что он все еще спит, однако горячее тепло ее молодого тела окончательно вывело его из дремоты.

Мягко отстранившись от лежащей рядом Вики, он, приподнимаясь на локте, спросил:

— Что ты здесь делаешь?

В ответ она лишь улыбнулась.

— Я бы не хотел, чтобы наши отношения начинались с банального траха, несмотря на исключительную категоричность сказанного, его голос звучал не так уверенно, как хотелось бы, — ты подумала, как я завтра буду смотреть тебе в глаза, если воспользуюсь сейчас твоей минутной слабостью…

Девушка, не давая ему договорить, накрыла своей ладонью его рот. А затем, медленно приблизившись к его лицу, нашла своими влажными губами его губы. И они слились в долгом поцелуе. Почувствовав легкое головокружение, Сергей стал, не торопясь, переворачивать ее на спину…

В окно квартиры начал пробиваться первый утренний свет. Никитин, глубоко затягиваясь сигаретой, отрешенно смотрел в потолок. Рядом с ним раздавалось негромкое ровное дыхание девушки.

— Вика, ты спишь? — спросил он.

— Нет, — отозвалась девушка.

— А что делаешь?

— Мечтаю, — ответила она.

— О чем?

— Я мечтаю о том, чтобы эта ночь никогда не кончалась, — призналась она.

— Можно нескромный вопрос? Но если не хочешь, не отвечай. В общем-то ответ для меня значения не имеет. — Он говорил робко, стеснялся и, казалось, чувствовал себя последним идиотом.

— Конечно, можно, — сказала Виктория, — тебе все можно.

— У тебя что, до сих пор действительно не было мужчин?

— Конечно.

— А кстати, сколько тебе лет? — задал Сергей запоздалый вопрос.

— Раньше надо было интересоваться, — она засмеялась, но все-таки сказала:

— Через месяц будет девятнадцать.

— И все эти годы ты никого не любила?

— Нет, я, конечно, встречалась с парнями, даже целовалась в подъезде несколько раз, — она виновато улыбнулась, — но когда ты познакомишься с моей мамой, то все поймешь. Она с детства вбивала мне в голову, что все мужчины сволочи, в том числе и отец, и нужно им только одно, после чего они даже не смотрят в твою сторону.

Никитин рассмеялся:

— А знаешь, в чем-то твоя мама права. По крайней мере, если это касается Павла Андреевича — здесь выстрел прямо в десятку.

— Сережа, — Вика обиделась, — я тебя прошу никогда не отзываться плохо о моих родителях при мне. Я не знаю, какие у тебя с ним дела, но как бы то ни было, он мой отец.

— Ладно, не сердись, — примирительно сказал Сергей, — больше не буду. Но ему я все выскажу.

Он затушил в пепельнице тлевший окурок, а затем продолжил:

— Между прочим, он пытался засадить меня в тюрьму, а я дал ему слово, что если он заявит на меня в милицию, убью его. С этой целью я за ним и следил, пока не заметил черных, — после этих слов лицо Сергея стало жестким, в глазах появилась ненависть.

— Могу я тебя о чем-то попросить? — перебила его рассказ Виктория.

Сергей молча кивнул в ответ.

— Не знаю, как сложатся наши отношения и захочешь ли ты завтра снова меня увидеть, — голос Вики был серьезным, как никогда раньше, — но прошу тебя, ради меня, ради этой волшебной ночи, не убивай отца.

Сергей горько ухмыльнулся:

— Это будет первый раз в моей жизни, когда я не сдержу своего слова.

Девушка с благодарностью поцеловала его.

Подумав секунду, Сергей неожиданно сказал:

— Выходи за меня замуж.

Фраза прозвучала совершенно нелогично, нелепо: ведь они еще не были знакомы и дня! Но ни Сергей, ни Вика не думали об этом…

— Давай спать, завтра предстоит тяжелый день, — ушла от ответа Вика.

— Я мог предположить, что когда впервые в своей жизни сделаю девушке предложение, то получу отказ, — грустно промолвил Сергей, — но неопределенности не ожидал. Скажи хоть что-нибудь.

Вика смешно сморщив лицо и, уткнувшись в его широкую грудь, тихо прошептала:

— Согласна.

В криминальных кругах на Украине, за развитием ситуации в которых столь пристально следил Мирзоев из Берлина, большим авторитетом пользовался еще один человек — правда, в отличие от Лысого, он жил гораздо южнее Киева, в Ялте.

Михаил Яковлевич Гросич, более известный под кличкой Тягун, проводил большую часть года на Южном Берегу Крыма в недавно построенной даче, окруженной с трех сторон виноградником. Лишь на зиму уезжал с семьей в свою симферопольскую квартиру. Здесь же круглосуточно находились три человека, выполнявшие роль его личной охраны, которые занимали помещение летней кухни. По обнесенному глухим забором двору бегали два здоровенных ротвейлера.

Гросич был очень уважаемым в преступном мире авторитетом, держащим под контролем Крым.

Кличка Тягун прочно закрепилась за ним после двух продолжительных сроков отсидки в лагерях.

Тягун имел очень мобильную «бригаду» молодых бандитов, правда, не из тех, кого принято именовать «отморозками», а нормальных пацанов, при понятиях. Эта бригада и делала «крышу» многим крымским бизнесменам, в том числе и Абраму Рудковскому, акционеру-пайщику вновь создаваемого симферопольского коммерческого банка «Открытый кредит».

А Рудковский так же, как и Луценко, попал в прискорбный реестр людей Мирзоева…

Михаил Яковлевич Гросич вставал рано и подолгу возился со своими псами. Те, завидя хозяина, радостно бросались к нему, пытаясь в мощном прыжке дотянуться языком до лица старика.

Один из телохранителей Тягуна, невзрачный на вид молодой человек лет двадцати пяти по прозвищу Хитрый, каждое утро с улыбкой наблюдал эту картину.

— И охота тебе, Миша, их баловать, — сказал он как-то старику, обращаясь к нему на «ты» по давно заведенной лагерной привычке. — Проку от них никакого, только жрут, да срут, и лают, как сумашедшие.

— Не скажи, Хитрый, — запротестовал Михаил Яковлевич, поглаживая собак, — они понадежнее многих людей будут.

— Ну это уж точно, — согласился охранник, — предательства они не допустят.

— Не зря же кто-то сказал, чем больше смотришь на людей, тем больше нравятся собаки, — вспомнил старик расхожую поговорку. — Гляди, Витек, они правильной жизнью живут, у них понятия сродни нашим. Сильный слабого всегда ставит на место.

Над Ялтой, над горами, покрытыми темно-зеленым лесом, раскинулось прозрачное голубое небо.

Отсюда, с горы, было видно море с микроскопическим пароходиком на горизонте. Все это вместе взятое — роскошная крымская природа, свежее утро, близость любимых псов — настраивало Тягуна на благодушный лад.

— Собаки собаками, а люди людьми, — пожал плечами Хитрый.

Тягун согласился:

— И то верно.

Их разговор был прерван звуком автомобильного сигнала, раздавшегося за воротами дома.

— Кого это несет спозаранку? — удивился охранник и направился к калитке узнать, в чем дело.

На дороге стояла «девятка» серебристо-стального цвета, в ней сидели Бердан и Кислый.

— Впусти, — распорядился старик.

Когда машина ловко вписалась в открытые ворота и въехала во двор, из нее вышли двое парней, как две капли воды похожих друг на друга, оба высокие, оба с коротким ежиком светлых волос на голове.

Тот, что сидел за рулем, протягивая Тягуну руку, сказал низким голосом:

— Привет, Миша, извини, что так рано, но у нас случилась беда.

— Что стряслось? — спросил Тягун. — Амнистию объявили или главный мусор скурвился? Не тяни, Бердан, рассказывай.

— Абрама Рудковского замочили, — ответил парень, — прямо у него в офисе. Лицо ножом изуродовали, отрубили два пальца на руке.

— Кто, не знаешь? — допытывался авторитет.

— Пока не знаем, но уборщица, которая работала в фирме, говорит, что заметила трех мужиков на белых «Жигулях». С ее слов, похоже, черные. Она в это время в своей каморке сидела. Это ее и спасло.

Кроме Абрама и старухи, в офисе никого не было, — подробно изложил Бердан детали происшествия.

Наступила пауза.

Трое парней, глядя на задумавшегося пахана, не решались нарушить молчание.

— Какие дела были у Абрашки с нацменами? — наконец задал вопрос старик, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Егорыч плотняком нависал на Рудковского, был в курсе всех его дел, может, он что вспомнит, — сказал Бердан, кивнув на своего брата-близнеца.

Егор, он же Кислый, оправдывая свое прозвище, скривился:

— Всех дел жида не знал и Господь Бог, но насколько мне известно, он горцев опасался. И не в его характере наживать себе смертельных врагов.

— Хитрый, — попросил Тягун своего охранника, — позвони Василию, пусть соберет старших.

Сходняк назначишь на сегодняшний вечер.

— Заметано, — ответил тот и направился в дом выполнять задание.

Всю дорогу, пока они вместе с Викой ехали в машине, а затем поднимались по лестнице ее дома, Никитин пытался представить себе предстоящую встречу с ее родителями.

У самых дверей квартиры он взял девушку за руку:

— Послушай, маленькая, а может, отложим представление до лучших времен?

— Наш герой испугался, — с иронией произнесла девушка.

— Ладно, не бери в голову. Давай сделаем так, — предложил Сергей, сначала зайдешь ты, сообщишь старикам о нашем решении, а после позовешь меня.

— Идет, — согласилась Вика, — только обещай, что не сбежишь.

— Бля буду, зуб даю, слово пацана, — Сергей продемонстрировал характерный жест, щелкнув большим пальцем правой руки по переднему зубу, а затем быстро проведя им же по горлу.

Вика рассмеялась и, открыв замок своим ключом, вошла в квартиру.

Навстречу ей из комнаты выскочил Луценко с женой и, крепко обняв дочь, запричитал:

— Наконец-то. Мы уж испереживались все, мать обзвонила всех твоих подруг, где ты была?

Освободившись от теплых родительских объятий, Вика сказала:

— Успокойтесь, дорогие мои, и присядьте. Я сейчас сообщу вам потрясную новость.

— Ой, что-то не нравится мне такое начало, — усаживаясь в кресло, с опаской сказала мать.

— Дело в том, что я выхожу замуж, — одним духом выпалила дочь.

Если бы в это время разверзлись небеса и произошло второе пришествие Иисуса Христа, то супруги Луценко удивились бы этому меньше, чем только что услышанной новости.

Собравшись с силами и недоуменно поглядывая на жену, Павел Андреевич спросил дочь:

— И давно ты пришла к этому решению?

— Сегодня ночью, — нисколько не смущаясь, ответила Виктория.

— Что?

На этот раз Вика не решилась повторить свои слова.

— И долго думала? — спросила мать.

— А разве для этого надо думать? Я увидела человека и полюбила его…

— Хм, и кто же наш будущий зять? — в один голос спросили родители.

— Сейчас покажу, — Вика распахнула дверь и бросила на лестничную клетку:

— Сережа, заходи!

Никитин, широко улыбаясь, вошел в квартиру.

На несчастного отца семейства было больно смотреть. Потеряв дар речи, он опустился на ватных ногах в мягкое кресло.

Никитин вежливо поздоровался:

— Добрый день. С вами, Павел Андреевич, я имел честь познакомиться, а вам, — он поклонился матери Вики, — представлюсь: Никитин Сергей Федорович.

— Очень приятно, Вера Львовна, — произнесла будущая теща, подавая вошедшему руку.

— Что это значит? — Луценко успел прийти в себя, и голос его не предвещал ничего хорошего. — Когда ты успел охмурить мою дочь?

— Ой, папочка, это долгая история, — вмешалась в разговор Вика, — но если хотите, то Сережа вам вкратце расскажет. Правда ведь, милый? — спросила она.

Никитин, опуская пикантные подробности, поведал им о событиях минувшей ночи, закончив свой рассказ следующими словами:

— Вот так, дорогие родители. По правде сказать, я и сам такого не ожидал. Естественно, что моей ненавистью к вам, — он многозначительно посмотрел на Луценко, — пришлось пожертвовать.

— Я даже не знаю, что сказать, — Павел Андреевич был ошеломлен, надеюсь, что ты, дочка, все взвесила. Единственное, о чем хочу предупредить тебя — твой будущий муж с богатым криминальным прошлым и…

— Папа, Сережа мне все рассказал, — прервала она отца, — и я действительно обо всем подумала.

Все замолчали, не зная, как быть дальше, супруги Луценко нервно переглядывались.

Первым заговорил Сергей:

— Кстати, Павел Андреевич, что вы думаете по поводу вчерашних визитеров?

— Честно говоря, у меня было две версии, — предположил хозяин квартиры, — первое, что пришло на ум — обычное бытовое ограбление, а второе я относил на твой счет. Единственное, что мне было непонятно, кто же их убил. Но после твоего рассказа все встало на свои места.

— Хорошо, если так, — с сомнением произнес Сергей, — но, насколько я понимаю, вы не знаете, кто хотел вашей смерти, кроме меня, конечно.

— Но я думал, что все уже позади, — растерялся Павел Андреевич.

— К сожалению, нет, — Никитин не стал распространяться о том, что поведал ему перед смертью кавказец, — поэтому, я считаю, что вам всем надо уехать.

— Но куда? — спросила Вика.

— Пока я вас отправлю в Москву, поживете в моей квартире, — предложил Сергей, — а там видно будет.

* * *

На следующий день, предварительно созвонившись с Олегом Злобиным и попросив его встретить гостей, Никитин провожал семью Луценко в аэропорту Борисполь. Перед тем как отправиться на посадку, Павел Андреевич подошел к Сергею и, пожимая ему руку, сказал:

— Прости меня за все. Я перед тобой виноват. А деньги я верну, может быть, не все сразу, но большую часть.

— Это вы скажете Злодею, — ответил Сергей, — а по поводу обиды мы уже все обсудили. Вас простил не я, а ваша дочь, которую я люблю.

Луценко, расчувствовавшись не на шутку, попросил его:

— Будь осторожен. Вика тебя тоже любит, не оставь ее вдовой, не сделав женой.

— Осторожность — это часть моей профессии, — отшутился он.

В это время к ним подошла Вика и, не стесняясь родителей, крепко поцеловала Сергея:

— Береги себя, я тебя люблю и буду ждать. Береги себя… — сказала она.

— Что вы меня хороните раньше времени, — рассердился Сергей, — не волнуйся, со мной ничего не случится, не на войну же я ухожу, ну-ка, маленькая, улыбнись.

Он и не предполагал, что его последние слова окажутся едва ли не пророческими.

Глава 6

Из аэропорта Никитин отправился по адресу, известному ограниченному кругу лиц, на предварительно оговоренную встречу с киевским авторитетом Крытым.

Приехав на место точно в назначенное время, Никитин еще раз удостоверился, что не ошибся:

Крытый жил именно тут, и, непонятно чему улыбнувшись, с силой нажал на кнопку звонка.

В открывшемся проеме входной двери возник знакомый силуэт Николая Николаевича Кроменского, более известного и среди обывателей украинской столицы, и среди криминальных элементов Союза, и среди мусоров под кличкой, навевающей ассоциации с «крыткой», то есть с тюрьмой.

Из-за его спины выглядывал незнакомый парень, и доверия на его лице не проглядывалось. Только после того как Крытый радостно обнял гостя, охранник успокоился и, пропуская Сергея в комнату вслед за Кроменским, закрыл входную дверь.

— Ну, Писарь, рассказывай, как дела? — Крытый расположился в кресле и пытался закурить неизменную папиросу.

— Спасибо, — ответил Никитин, — все хорошо.

Были, правда, мелкие проблемы, но они позади.

— Мне тут уже порассказали, — хрипло рассмеялся Крытый, — успел с нашими мусорами пообщаться?

— Было дело, — неохотно сказал Сергей, — но слава Богу, Лысый вытащил.

— Он был у меня вчера, поведал о твоих проблемах, — Николай Николаевич аккуратно сбил пепел с кончика папиросы, — а как поживает Вася?

Конечно же, Кроменский имел в виду Корина.

— Велел низко кланяться.

— Когда вернешься в Москву, передавай Доктору привет, скажи, что я жив-здоров и постоянно вспоминаю своего наставника.

Кроменский был крестником старого вора Василия Григорьевича. В последней отсидке перед самым выходом на свободу Вася Доктор передал полномочия пахана Крытому, несмотря на возражения некоторых авторитетов, ссылавшихся на его относительно молодой возраст.

В то время Кроменскому едва исполнилось тридцать пять. И надо сказать, что он проявил себя достойно, оправдав доверие Корина.

На его зоне свято соблюдались традиции воровского закона, не было беспредела, и касса общака использовалась точно по назначению. Так что перед освобождением Кроменского «короновали» на вора — никаких «косяков», то есть порочащих блатного человека поступков, за ним замечено не было.

Квартира, в которой принимал Сергея Крытый, ничего особенного собой не представляла. Это был дом холостяка, который жил по принципу: лишь бы крыша над головой. Коля Крытый, как и подобает человеку его сана, и в одежде был скромен, что отвечало требованиям кодекса чести воров. На нем был надет простенький спортивный костюм. Единственным предметом роскоши можно было назвать золотой православный крестик с цепочкой, который висел на красной, задубленной сибирскими морозами шее Крытого.

— Я бы уже сегодня мог улететь, после нашей встречи, однако у меня возникли кое-какие вопросы, — с этими словами Сергей извлек из кармана коричневый блокнот, ранее принадлежавший Махмуду.

Протягивая Крытому записную книжку, Сергей попросил:

— Коля, загляни сюда, может быть, встретишь знакомые имена.

Кроменский взял в руки книжицу, внимательно перелистал ее и сказал:

— Двоих знаю. Один — мой бизнесмен. Томский, а второй — директор мощной фирмы «Днепр», он платит Алику Шраму, если хочешь, сейчас ему позвоним. А что, коммерсюги где-то напортачили?

— В том-то и дело, что я сам ничего понять не могу, — задумчиво произнес Сергей, — может, я вообще случайно попал в чужой монастырь?

И Сергей поведал Крытому о событиях последних дней.

Внимательно выслушав собеседника, Коля Крытый долго думал, а затем сказал:

— Не знаю, что все это значит, но про Мирзу и его бригаду впервые слышу от тебя.

— А может, Доктору позвонить, пусть наведет справки? — предложил Сергей, — Одна голова хорошо, а два сапога — пара, согласился Николай.

* * *

С трудом избавившись от прибегших к шантажу родственников, Мирзоев вызвал Тахира для очень важного разговора.

— Знаешь что, — задумчиво сказал Самид, поигрывая огромным золотым перстнем, от которого по комнате бегали солнечные зайчики, — помнишь, мы с тобой говорили о том, как хорошо быть вором в законе…

Тахир недоумевающе посмотрел на патрона.

— И что? Тебе ведь кто-то из наших бакинских потом объяснил, что эти… М-м-м-м… — Тахир наморщил лоб, — ну, «грейпфруты» или «лимоны»…

Воры-скороспелки.

— «Апельсины», — подсказал Самид. — Но я не об этом. Можно и самому стать вором в законе, и никому платить не надо.

— А как это?

— Очень просто. У каждого человека есть своя визитная карточка. Ну, я имею в виду уважаемого человека, — тут же поправился он. — Так вот, у вора визитная карточка — татуировка…

— И что? — кажется, Тахир начинал понимать, куда клонит его патрон.

— А то, — продолжал Самид с улыбкой превосходства, — что если бы татуировка была бы и у меня… Я тоже был бы вором. Понимаешь?

Его дальнейшие распоряжения были просты и незамысловаты.

Ему, Мирзоеву, позарез надо нанести несколько татуировок — а для этого нужно тут, в Берлине, найти человека, который не только бы разбирался в подобных вещах, но и умел бы это делать.

С одной стороны профессионального кольщика можно было бы найти запросто — в Германии татуировались и скины, и наци, и футбольные фаны, и прочие представители молодежной субкультуры.

Красиво татуировали — в цвете, едва ли не в объеме.

Однако вряд ли кто-нибудь из немецких мастеров татуировки разбирался в тонкостях предмета — надо было найти непременно русского и непременно отмотавшего срок в лагерях.

А потому Тахир, отставив другие дела, бросился выполнять поручение патрона…

— Ищи, пока не найдешь, — напутствовал его Самид, — только без кольщика не появляйся!

* * *

Василий Григорьевич Корин, сидя на кухне, с аппетитом ел горячий суп, приготовленный женой.

Трапезу прервал междугородний телефонный звонок.

— Здорово, Писарь, — Доктор сразу же узнал голос Никитина.

— Извини, что отрываю, но есть разговор, — сказал Сергей, — я сейчас в Киеве, у Коли Крытого, тут такой «рамс», — под этим словом в криминальном мире обычно понимают непонятную ситуацию, — короче говоря, нужен твой совет.

— Чем могу — помогу, — отозвался Доктор.

— Ты не мог бы через кавказских воров навести справки о неком Мирзе?

— Он кто? — поинтересовался Корин.

— Говорят, что вор…

Доктор наморщил лоб.

— Что-то не припоминаю такого… Может, он из скороспелых?

— Может быть, и «апельсин», — согласился Сергей.

— А что, серьезные проблемы? — продолжал задавать вопросы Доктор.

— Пока не знаю, но могут быть, — сказал Никитин, — похоже, люди Мирзы, устраивают охоту на серьезных киевских коммерсантов. Если интересуешься подробностями, то найди через Злодея Вику Луценко, она тебе все расскажет, а я не хочу об этом говорить по телефону.

— Маруха твоя? — понимающе хмыкнул Корин — Это моя будущая жена, коротко сказал Сергей, представляя, как от удивления у Доктора вытянулось лицо.

— Ну ты. Писарь, даешь, — только и смог сказать Доктор, — старика хоть пригласишь на свадьбу?

— Без базара, Григорьич, — ответил Сергей. — Отвечаю…

Крытый, сидя напротив Сергея, внимательно слушал весь телефонный разговор. Когда Никитин закончил, он осторожно поинтересовался:

— Так ты что, собираешься жениться на дочери этого негодяя? — под «негодяем» он, естественно, подразумевал директора фирмы «Рента».

— Так вышло, — не вдаваясь в подробности, ответил Сергей.

— Ладно, замяли, — извинился Крытый, а затем спросил:

— Что сказал Вася?

— Обещал узнать. Подождем до завтра.

* * *

Утром следующего дня, когда Сергей уже успел позавтракать, состоялись два телефонных разговора. Первой позвонила Виктория.

Услышав голос Сергея, она защебетала:

— Здравствуй, милый, соскучилась по тебе безумно! Когда ты приедешь? У нас все здорово. Мне очень нравится твоя квартира. А ты один в ней живешь? спросила она.

— До недавних пор — один, — Никитин улыбнулся, — а теперь, надеюсь, что вдвоем с тобой.

— И правильно надеешься. Я уже начинаю осваиваться, — продолжала Вика на удивление деловым тоном, — произвела маленькую перестановку. Думаю, что ты не будешь против?

— Конечно, нет. Честно говоря, весь хлам уже давно пора выбросить, сделать современный ремонт, и купить приличную мебель. Если есть желание, можешь этим заняться. Деньги возьмешь у Олега, я ему позвоню, кстати, посмотри его квартиру, — предложил Писарь, — мне просто раньше это не было нужно, а сейчас возникла необходимость. Короче говоря, мне будет приятно все, что ты сочтешь нужным изменить.

— А на какую сумму я могу рассчитывать? — поинтересовалась будущая хозяйка.

— В средствах я не ограничен, — засмеялся он, — по крайней мере все, что ты пожелаешь истратить, не нанесет значительного ущерба теперь уже нашему бюджету.

— Плохо ты меня знаешь, — возразила Вика, — тратить деньги — это моя стихия, — и тут же добавила:

— Шутка.

— Ладно, шутница, не скучай, скоро буду.

— Поторопись, пожалуйста, мне без тебя грустно.

— Все, пока…

Едва он повесил трубку, как вновь раздалась длинная трель междугородного звонка.

На этот раз позвонил Корин.

— Привет, Писарь, — голос Доктора звучал озабоченно, — разговаривал я с товарищами, никто не знает твоего Мирзу, и вообще о таком законнике в первый раз слышат. И еще мне сегодня звонил Соловей из Одессы. У них там два обезображенных трупа, оба — достаточно серьезные бизнесмены. Он предполагает, что это сведение старых счетов со стороны крымской братвы. Чего-то они там не поделили. Я названивал Мише Тягуну в Симферополь, его, к сожалению, на месте не оказалось, поэтому поговорил с его близким помощником, Васей Клыком.

— Ну и что? — пробурчал Сергей, внимательно слушая собеседника.

— Вот тебе и «ну», — передразнил его Доктор, — у них тоже не все в порядке. Вчера ночью застрелили самого перспективного коммерсанта и тоже жутко изуродовали.

— Так, может быть, это одесситы? — предположил Сергей.

— Ты слышал когда-нибудь, чтобы Соловей близко корешился с кавказцами? — спросил Доктор своего молодого друга.

— Во-первых, как ты сам меня учил, преступный мир не имеет территориальных границ и национальных признаков, — возразил Никитин, — а во-вторых, при чем здесь кавказцы?

— При том, что незадолго до крымского убийства был свидетель, который видел поднявшихся в кабинет к покойному трех небритых черноволосых парней.

— 0-го, — протянул Сергей.

— Такие вот дела, — закончил Корин, — так что я не исключаю возможности вмешательства этого Мирзы.

— Что будем делать?

— Начнем с того, что надо собрать сходняк, дабы предотвратить бойню, сказал Доктор, — я понял из разговора с Соловьем, что он настроен решительно. Поскольку ты уже влез в эту бодягу, то тебе ее и расхлебывать.

— Ничего не поделаешь, — согласился Сергей.

— Я завтра прилечу в Киев, — сообщил Григорьич, — туда же подтянутся Тягун с Соловьем. Предупреди Колю Крытого.

— Хорошо, — ответил Сергей и повесил трубку.

* * *

Теплым апрельским днем кортеж из пяти престижных иномарок миновал пост ГАИ на Бориспольской трассе.

В первой машине, темно-вишневом «фольксваген-пассате», сидел Крытый. На заднем сиденье и за рулем находились бойцы из его бригады, особо приближенные к пахану.

Въехав в ворота пустующего в это время пионерского лагеря, вереница автомобилей остановилась.

Из машин стали вылезать пассажиры, которые тут же разбились по группам, по интересам — одна из них представляла собой сливки преступного мира, а вторую — их охранники.

Объятия и взаимные приветствия были недолгими, после чего все прошли в одно из зданий детского учреждения. Около машин осталось лишь маленькая горстка людей помоложе…

Повод для встречи был более чем серьезный — воры и авторитеты собрались на сходку, чтобы решить непонятную ситуацию с Мирзой и загадочными убийствами украинских бизнесменов.

В комнате, куда вошли авторитеты, было довольно просторно. В центре стоял огромный круглый стол, плотно уставленный яствами. К удивлению хозяина кабинета, который являлся начальником пионерского лагеря, не было ни одной бутылки со спиртным.

После того как гости расселись, начальник лагеря, обращаясь к Крытому, спросил:

— Николай Николаевич, я больше не нужен?

— Спасибо, Федор Ильич, — ответил тот, — дальше сами управимся.

— Ну если что, я буду в комнате старшей пионервожатой, — начальник склонился в угодливой позе и, плотно прикрыв за собой дверь, вышел.

Вася Доктор, указывая на покинувшего их общество начальника, криво улыбнулся:

— Так бы начальник на зоне кланялся, можно было бы и на свободу не выходить.

Присутствующие понятливо засмеялись. Затем Корин, перейдя на серьезный тон, сказал:

— Не будем травить байки. Я благодарен всем за то, что вы приехали сюда, чтобы обсудить кое-какие делишки, — он выдержал подобающую после слов приветствия паузу и продолжил:

— Возникла неприятная ситуация. Все мы знаем, что я имею в виду.

Авторитеты скупыми кивками подтвердили последнюю фразу Доктора.

— Сам я не знаю деталей, поэтому предлагаю выслушать Писаря, — Корин указал на сидящего справа от себя Сергея.

Подробно пересказав события недавнего происшествия, Сергей в конце выступления вынул из кармана блокнот, который присутствующие передавали из рук в руки, внимательно листая его.

После сообщения Никитина начали высказываться авторитеты.

Первым взял слово Соловей, или, как писалось в многочисленных уголовных делах, Соловьев Владимир Юрьевич, тысяча девятьсот сорок первого года рождения, прописанный в черноморском городе Одессе и занимавший там же одну из высших ступеней в криминальной иерархии.

— Хочу принести свои извинения Мише, — он выразительно посмотрел на сидящего напротив Тягуна, — честно говоря, я думал, что это твои люди рассчитали моих бизнесменов. А так же спасибо и тебе, Вася, — на этот раз взгляд его предназначался Доктору, — что ты нас здесь собрал, прояснив запутанный «рамс». Я чуть было не запорол бок, и тогда правилки мне было бы не избежать. Благодаря Доктору и Писарю, — Соловей указал на Никитина, которого я раньше не знал, но теперь понимаю, что он правильный урка, нам удалось сохранить жизни наших людей.

Встав со своего места и подойдя к Сергею, Соловьев протянул тому руку со словами:

— Понадобится мое слово на сходке, можешь на меня рассчитывать.

— Спасибо… — Сергей скупо поблагодарил одессита.

Потом слово взял крымский авторитет:

— Я, конечно, присоединяюсь к сказанному Вовой, но как же быть с черными, — заметив всеобщее оживление, Тягун продолжил:

— Где нам искать этого загадочного Мирзу?

— У меня есть на этот счет кое-какие соображения, — сказал Никитин, если собравшиеся не против, я изложу их.

Все молча ждали, что он скажет дальше.

— Я, просматривая записную книжицу, нашел несколько любопытных телефонов, по-моему, их нужно проверить, — Сергей многозначительно постучал ладонью по кожаному переплету, — судя по именам, это кто-то из их соплеменников. Таким образом, может быть, нам удастся выйти и на Мирзу.

— Плохо, что мы практически не знаем противника, — вступил в разговор молчавший до этого Крытый, — не знаем, какими силами он располагает и что хочет, нам о нем ничего не известно.

Плохо, если придется воевать, война стоит дорого…

— Но это не повод оставить их действия безнаказанными, — веско резюмировал Тягун.

Более горячий и неуравновешенный Соловей нервно выпалил:

— Да я эту мразь черножопую лично бы в расход пустил.

В разговор вмешался Вася Доктор:

— Я предлагаю, чтобы этим делом занялся Писарь, — а затем спросил Сергея:

— Что тебе для этого надо?

— Человек пять боевых пацанов, пару тачек и время, — тут же, как будто уже раньше обдумывал план действий, выпалил Сергей.

Крытый предложил:

— Возьми Лысого с его людьми, транспорт у него есть, — предложил Крытый.

— А я возьму на себя финансовую сторону, — сказал Соловей.

— Нет, — веско возразил Тягун, — деньги пойдут из общака. Неизвестно, сколько времени на это уйдет, а пацанам как-то жить надо, да и Писарь наше общее дело делает, не гоже так.

— Я свободный художник, — возразил Сергей, — меня ничто во времени не ограничивает.

— Тем более что свободный, — продолжал настаивать Тягун, — поэтому предлагаю назначить награду за голову Мирзы.

— Правильно, — поддержал его Соловей.

— Верно говоришь, — Крытому понравилось предложение Тягуна, — если удастся поставить крест на самозваном воре, то это убережет нас от войны, сэкономит лавэ, а главное — людские жизни. Предлагаю выделить сто штук зелени.

По-видимому, никто не ожидал услышать такую цифру, и, может быть, поэтому наступившая тишина казалась особенно гнетущей. В этот миг заговорил Никитин:

— Какая награда, о чем вы толкуете? — взгляд его стал твердым. — Я не ради воздуха, — он умышленно назвал деньги пренебрежительным словом, затеял этот цирк, а чтобы помочь вам.

— Прости, друг, но мы не дешевые барыги, — грубо сказал Крытый, — не мне тебе рассказывать, как наживается наше нелегкое добро. И лавэ тратим не на заграничные виллы, а на нужды братвы, теряющей здоровье в лагерях и на пересылках. Ты такой же урка, как и любой из нас, поэтому мы высоко ценим твою жизнь. Я прав? — спросил он, обводя взглядом присутствующих. — Нам подачки не нужны, мы не биксы голимые, которые не могут за себя ответить, поэтому если отказываешься от денег, то мы скажем тебе спасибо и останемся друзьями, а свои проблемы будем решать сами.

Сергей смутился, не зная что сказать, — и тут ему на помощь пришел Корин.

Откашлявшись, Доктор начал:

— Колек, не наседай на него, у пацана босяцкая душа. Уверен, что он не хотел никого обижать, а только из понятий чести отказался от лавэ. Коля правильно все объяснил, надеюсь, что и Писарь все понял, — Василий Григорьевич многозначительно посмотрел на Сергея.

— Ну да… — кивнул Никитин.

— Тогда занимайся Мирзой, — последовал ответ.

На том и порешили…

Разъезжаясь, участники воровской сходки договорились поддерживать связь через Корина. Полчаса спустя несколько иномарок мчались по Бориспольскому шоссе со скоростью ста пятидесяти километров, но менты с радарами, стоявшие вдоль трассы, не посмели остановить роскошные тачки…

* * *

Самид Мирзоев стоял у окна своего офиса и глядел на мокрый, будто бы слюдой покрытый асфальт.

Занятый своими мыслями, он не обращал внимания на спешащих по своим делам немцев, обходящих редкие лужи от прошедшего дождя, сиротливо темнеющих на тротуаре берлинской улицы Курфюрстендамм.

Из оцепенения его вывел голос хорошенькой секретарши Вали, приехавшей в Берлин заработать валюту в качестве горничной, как говорили в одной московской фирме «работодатели», и оказавшейся в заурядном борделе без паспорта и без средств к существованию. Там с ней и познакомился Самид.

Молодая, весьма неглупая женщина, блондинка с пышными формами, к тому же говорящая по-немецки, сразу понравилась горячему джигиту.

Узнав из разговора с начинающей проституткой о том, что она владеет немецким и быстро печатает на машинке, Самид предложил ей место секретаря у себя на фирме. Получив согласие девушки и выплатив отступные хозяйке борделя, он снял для нее небольшую квартирку в бывшей части Восточного Берлина, недалеко от Александрплац.

Испытывая чувство благодарности к своему новому хозяину, Валентина Анатольевна Перцева, как было записано в паспорте новой секретарши, с энтузиазмом приступила к выполнению своих обязанностей.

Вдвойне усилилось ее рвение, когда она узнала о размере своего жалованья, — Самид, сам не зная, почему, решил на этот раз не скупиться.

Валентину не смущало, что шеф бывал с ней излишне груб и частенько раскладывал на огромном письменном столе. Ко всем недостаткам Мирзоева она относилась философски — если такое слово вообще входило в ее словарный запас.

Вот и теперь, когда она вошла в кабинет, чтобы напомнить шефу о предстоящей встрече, в ответ услышала лишь унылый вздох, сопровождаемый похотливым взглядом.

Приблизившись к секретарше вплотную, Самид грубо, по-животному схватил ее за грудь.

— Что-то давно ты меня не баловала, — усевшись в кресло и расстегнув ремень брюк, он с силой усадил ее себе на колени…

В самый неподходящий момент открылась дверь, и на пороге возник один из его телохранителей. Не прерывая приятного занятия, Мирзоев бросил вошедшему:

— Выйди.

— Там звонит ваш брат из Киева… — робко начал вошедший.

— Я сказал — закрой дверь и скажи Палладу, пусть перезвонит через час, — рявкнул выведенный из себя босс.

В назначенное время звонок из Киева раздался вновь. Секретарша, к тому времени освободившаяся от одной из своих «обязанностей», связалась из приемной с кабинетом шефа:

— Господин Мирзоев, — она всегда, даже когда он приезжал к ней домой, называла его подобным образом, — возьмите трубку, вам звонит ваш брат.

Самид схватил телефон и, не дожидаясь, пока на том конце провода что-нибудь ответят, крикнул в трубку:

— Почему так долго не звонил?

— Я звонил, но…

— Никаких «но», — прервал брата Самид, — что, в Киеве нет телефонов или номер забыл? Какие новости?

— Беда у нас, — сказал Паллад, — Махмуда и его людей застрелили.

— Кто? Почему? — на обрюзгшем лице выступили красные пятна.

— Не знаю, Самид, — ответил двоюродный брат.

— Я так и знал, что тебе ничего нельзя доверять, — вконец разозлился шеф, — учись работать у Эльгама. Они в Одессе и Симферополе сделали все как надо, один ты обосрался. Надеюсь, что хоть с ментами не будет прокола? спросил Мирза.

— Да, с этой стороны все в порядке, — поспешно ответил брат.

— И на том спасибо, — успокаиваясь, сказал Мирзоев, — узнай, что случилось с Махмудом, кто их убил?

— Постараюсь, — заверил брат, — только мне еще люди нужны.

— Пришлю к тебе Руслана, — пообещал Самид и предостерегающе добавил:

— Спаси Аллах тебя их потерять, своей рукой кишки наизнанку выверну, пообещал напоследок Мирзоев и повесил трубку.

Спустя несколько минут, в комнате появился Тахир — на этот раз у него были хорошие новости.

— Нашел! — весело воскликнул он, подходя ближе к столу патрона.

— Кого?

— Кольщика… Ты ведь сам мне сказал — бросай все и иди искать…

— Ну хоть одно хорошее известие, — насилу улыбнулся Самид. — Где он?

— В машине у меня… Позвать?

Неожиданно лоб Мирзоева покрылся испариной — а вдруг Тахир по незнанию привез настоящего вора? А вдруг тот его сейчас зарежет, убьет, а вдруг…

— У него татуировок столько же, сколько у тебя волосков на заднице, весело подмигнул Тахир.

— А ты что их — считал?

— Татуировки?

— Нет, мои волоски…

Тахир замялся:

— Извини, лишнего сказал…

— А что твой урка? Крутой уголовник?

Телохранитель отрицательно покачал головой.

— Да не то чтобы очень… Ладно, давай я его сюда позову.

— Зови… Только на всякий случай пистолет с предохранителя сними, попросил Мирзоев, наверное, впервые за последнее время подумав, что все в жизни — даже желание казаться настоящим вором — стоит не только денег, но и огромных душевных тревог…

* * *

На трех машинах, оборудованных мощными американскими радиостанциями, Сергей Никитин и Анатолий Сопко со своими людьми установили круглосуточное наблюдение за несколькими подозрительными домами.

По одному из адресов раньше проживали кавказцы, застреленные Никитиным в квартире Луценко.

Как узнал Ваня Барсучок от хозяев, квартира была оплачена за три месяца вперед. Конечно, надеяться на то, что здесь появится кто-то из мирзоевской бригады, было трудно, но на всякий случай у подъезда дома на Воздухофлотском проспекте Никитин оставил двух смышленых парней в неприметной «Таврии» грязно-белого цвета.

Два других адреса принадлежали неким Иналу и Палладу. Не сумев ничего выяснить по поводу последнего, Сергей с Толиком, прихватив двух здоровенных «качков», отправились навестить Инала.

Во дворе старого девятиэтажного дома на улице Жукова Сергей остановился около бежевого «Москвича», в котором как бы просто так сидели два щуплых юноши.

— Ну как дела, пацаны, никаких движений не засекли?

— Нет, все тихо, — уважительно глядя на московского авторитета, каковым они, бесспорно, считали Сергея, произнес один из них, — со вчерашнего вечера никто не выходил из двенадцатой квартиры и не заходил в нее.

— Мы у порога мел рассыпали, — гордясь своей находчивостью, объяснил второй, — полчаса назад проверяли — никаких следов.

— Молодцы, — похвалил Писарь, — а сейчас поезжайте по своим делам. В пять вечера созвонимся Не заставив просить себя дважды, парни быстро уехали.

Проводив их взглядом, Сергей кивнул Толику, и тот, выйдя из машины, пропуская перед собой «торпед», поднялся по ступеням крыльца.

Дверь квартиры, снимаемой кавказцами, была обита порезанным во многих местах дерматином.

Встав перед дверным глазком, Никитин жестом приказал остальным спрятаться за выступ кабины лифта и нажал кнопку звонка.

К удивлению Сергея, хозяин тут же открыл дверь, даже не спросив: «Кто там?» Этот поступок действительно был опрометчив, ибо открывший дверь мужчина был отброшен мощным ударом в челюсть к противоположной стене.

Сергей, ударивший хозяина квартиры, не глядя на сползшего на пол человека, устремился в комнату, на ходу доставая из-за пазухи пистолет с глушителем Трое его товарищей не заставили себя долго ждать и последовали за ним. Лысый поспешил за Сергеем, один из боксеров отправился обследовать кухню, второй остался возле упавшего, не забыв прикрыть дверь. У всех четверых было абсолютно одинаковое оружие.

В тесной от беспорядочно стоящей мебели комнате было безумно грязно. На полу валялись пустые бутылки, разбросанное женское белье, а из переполненной пепельницы вываливались окурки.

На разобранном диване, накрывшись одеялом, лежали усатый мужчина с тяжелой золотой цепью на шее и прыщавая девица неопределенного возраста.

Наведя на них ствол, Сергей сказал, приложив палец к губам:

— Тихо, любое резкое движение будет остановлено пулей.

Но лежащая парочка и не пыталась шевелиться, настолько внезапным оказалось появление вооруженных людей.

Вслед за Сергеем в комнату вошел Толик.

— Везде чисто, — сказал он.

Никитин, уперев глушитель пистолета в голову усатого, спросил:

— Ты Инал?

Тот в страхе отрицательно покачал головой.

— А где Инал?

Усатый еле слышно произнес:

— Пошел дверь открывать.

— Уже открыл, — сострил Сопко.

— Пацаны, тащите его сюда, — крикнул Сергей помощникам, — только не разбейте ему по дороге голову, он нам еще понадобится.

Бойцы Лысого легко внесли начинающего приходить в себя Инала и усадили его на стул. Тот, пытаясь остановить сочащуюся из разбитой брови кровь, злобно косился на непрошеных, гостей.

— Биксу заприте в туалете, — распорядился Толик и повернулся к ней:

— А ты, шкура, молчи. Раскроешь хлеборезку — утоплю в параше.

Особа, стыдливо пытаясь прикрыть наготу явно недостаточными для этого ладонями, послушно проследовала под замок.

— Ну что, Инал, — спросил Сергей, — побазарим спокойно или через утюжок?

— Я тебя не знаю, — огрызнулся тот.

— А это и не обязательно, — ответил Сергей.

— Что вам надо? — придя после удара в себя и стараясь придать своему голосу твердость, спросил Инал.

— Не что, а кто, — уточнил Никитин. — Нам нужен Мирза.

В глазах сидящего появилось неподдельное изумление, но, лишь слегка растерявшись, он повторил:

— Мирза? Такого не знаю.

По незаметному сигналу Толика один из боксеров нанес мощный боковой удар в голову не успевшего договорить кавказца. Тот во второй раз за сегодняшнее утро рухнул на пол.

— Э, зачем бить его, да? — попытался подняться усатый. — Клянусь, не знаем мы Мирзы, это вообще не чеченское имя.

— Так вы чечены? — спросил Толик.

— Фуфло они гонят, паяльник им в очко вставить, сразу вспомнят и Мирзу, и всех его родственников, — сказал один из бойцов.

— Подожди, Рембо, — остановил его Толик и, обращаясь к усатому, спросил:

— А чье это имя?

— Скорее всего азербайджанское, если это вообще не кличка, а, может быть, и узбекское, — объяснил тот и, заметив замешательство Сергея, который даже ствол опустил, перешел на более развязный тон:

— Братва, ошибка получилась, надо бы извиниться. Я вижу, что ты с понятиями, — указывая на наколки на руках Лысого, сказал усатый, — я ведь тоже сидел.

— Встань, покажись, — коротко приказал Сергей.

Тот послушно выполнил требование.

— Что-то я не вижу знаков отличия. Хорошо хоть нет «короля всех мастей», — засмеялся Сергей и посмотрел на Сопко.

— Я не пидар, — встрепенулся усатый.

— За что торчал, где и сколько? — вопрос Анатолия прозвучал угрожающе.

Потупив взгляд, кавказец что-то прошептал.

— Громче, сука, — цедя слова сквозь зубы, произнес Сергей.

— Год за спекуляцию, — повторил усатый.

— Когда?

— Три года назад.

— Где?

— Под Грозным.

— Заткни хлебало, барыга, — бросил Анатолий, — нет на тебе петушиного клейма только потому, что ты, сука, кочумал у себя в Чечне. Попал бы ты в сибирские лагеря или куда-нибудь на Урал, тебе бы быстро духовку прочистили за твое гнилое помело, а то верняк, что какой-нибудь родственничек тебя грел. Ну-ка, пацаны, поучите вежливости этого акробата, — обратился он к боксерам.

Казалось, что те только и ждали сигнала.

На тело бывшего спекулянта обрушился шквал точных ударов. Не давая своей жертве упасть, они профессионально, подобно заправским футболистам, пассовали друг другу голову усатого.

— Хватит, а то замочите, — остановил их Писарь, — лучше займитесь Иналом.

Нехотя прервав экзекуцию, Рембо, как называл одного из них Лысый, плеснул в лицо лежащего без сознания горца, столь неосмотрительно впустившего визитеров, воды из граненого стакана.

Тот открыл глаза.

Наклонившись к нему, Сергей спросил:

— Говорить можешь?

— Могу, — пробурчал тот, снова усаживаясь на стул, — вы нас бьете за то, что мы черные, или у вас претензии к чеченцам?

— Нет, милый, — произнес Никитин, — у нас нет ненависти к вашему народу, и твоего кореша мы бы не трогали, если бы он не стал перед нами гнуть пальцы. Нам нужен Мирза или кто-то из его людей.

— Но я правда его не знаю, — проникновенным голосом сказал Инал.

На миг Сергей задумался, а затем спросил:

— А может, ты знаешь Махмуда?

— Рафиева, — уточнил Инал, — Махмуда знаю.

Он живет на Воздухофлотском проспекте, я у него как-то «дурь» покупал, у него много было. С ним еще двое живут в квартире. Только дел у меня с Махмудом общих не было. Я азерам не доверяю, у них в голове одно — подешевле купить, подороже продать.

— А ты националист, — ухмыльнулся Толик, — а может, знаешь Паллада?

— Нет, никогда не слышал, — объяснил Инал.

— Ну что будем с ними делать, — спросил Сопко, — может, того? — он качнул в руке пистолет.

— Оставь, — протянул Никитин и направился к выходу.

Выйдя на улицу и усевшись в машину, Толик, обращаясь к другу, спросил:

— Что дальше?

— Будем искать Паллада, — сказал Сергей, — другого ничего не остается.

— Разве что кто-нибудь объявится на их хазе, — предположил Лысый, имея в виду съемную квартиру, в которой проживал покойный Махмуд со своими приятелями…

* * *

Еще два дня бесполезных поисков и утомительного ожидания не принесли никаких результатов.

Безмерно вымотанный Никитин, вопреки привычке, проспал до полудня.

Встав с постели и удивленно глядя на циферблат настенных часов, он созвонился с Кориным У того тоже не было никаких новостей. Их разговор прервал звонок в дверь. Извинившись, Сергей положил трубку рядом с телефонным аппаратом, открыл дверь.

На пороге стоял встревоженный Сопко:

— Писарь, собирайся!

— Что такое?

— Крытого мусора повязали, — одним духом выпалил гость.

— Погоди, я мигом, — еще не зная, чем он может помочь Кроменскому, ответил Сергей.

Вернувшись к незаконченному разговору с Москвой, Никитин сказал ожидавшему на том конце провода Доктору:

— Григорьич, у нас проблемы. Колю взяли.

— За что? — заволновался старик.

— Еще не знаю, — сказал Сергей, — сейчас поедем выяснять.

— Как только узнаешь, перезвони.

Подъехав к зданию, в котором располагался следственный отдел ГУВД, друзья нервно курили, непрестанно поглядывая на дверь.

Наконец из нее появился уже знакомый Никитину адвокат Линевич. Открыв дверцу их машины и грузно опустившись на заднее сиденье автомобиля, он рассказал, что Кроменского обвиняют в хранении наркотиков, якобы обнаруженных у него в квартире.

— Да Крытый травку на дух не переносит, — возразил Лысый.

— Был бы человек, а статья найдется, — сказал защитник, — по-моему, здесь мы имеем дело именно с таким случаем. Следователь в беседе дал мне понять, что на него давят сверху, требуя любым способом упрятать Николая Николаевича за решетку.

— Что вы думаете по этому поводу? — спросил Сергей.

— Думаю, что кого-то очень хорошо подмазали, и уровень далеко не районный, а может, даже не городской, — предположил адвокат.

— Самуил Яковлевич, дожмите следака, — попросил Толик, — заплатим ему, сколько запросит, только Коля должен быть на свободе. И пообещайте ему отдельную таксу, если он сообщит фамилию того самого козла, который хочет посадить Крытого. А мы со своей стороны будем думать, как выкрутиться.

— Сделаю все возможное и невозможное, — пообещал адвокат.

— А вас мы тоже не обидим, — добавил к сказанному Сопко.

— Молодой человек, — в голосе Линевича появились нотки легкой досады, я никогда не отказывал вам. Но не потому, что я старый и жадный до денег жид, а лишь из уважения к вашему шефу, который когда-то очень давно оказал бедному еврею в моем лице огромную помощь. Я, конечно, не альтруист, но и не жлоб. Прошу запомнить, — с этими словами юрист захлопнул дверцу машины.

* * *

Отъехав уже на значительное расстояние от того места, где произошел вышеизложенный разговор, Сопко спросил товарища:

— Слушай, Писарь, а кто такой альтруист?

— Не бойся, это не оскорбление, — улыбнулся Сергей и пояснил:

— Альтруист — человек, который делает что-то безвозмездно.

— Во закрутил старикашка, — хмыкнул Толик.

— Куда едем? — спросил Сергей.

— Заскочим к одному мусору, который частенько берет у нас в долг, отозвался тот, — но забывает отдавать, правда, он иногда оказывает нам кое-какие услуги.

Когда приятели подъехали к нужному дому, Никитин остался в машине дожидаться друга. Примерно через полчаса, щурясь от яркого весеннего солнца, Анатолий вернулся на свое место. Он широко улыбался.

— Что, хорошие новости? — спросил Сергей.

— Отличные, — ответил Лысый, — во-первых, Колю сегодня к вечеру выпустят, а во-вторых, проявился тот, кто хотел отправить его на кичу. Это какой-то большой бугор в Министерстве внутренних дел Украины.

— Ото, — удивился Сергей.

— Наш ментовский сексот тоже работает там, так вот, он поведал мне, что к этому боссу частенько захаживает некий азербон, — Анатолии изобразил на лице загадочное выражение.

— Да не тяни ты из носа в рот, — грубо поторопил его приятель, рассказывай.

— Так вот: этот посетитель ведет себя в Министерстве, как у себя дома, щедро одаривает тамошних машинисток шоколадом и шампанским. Фамилию черного наш приятель не знает, а зовут его — Паллад.

Сергей громко присвистнул.

— На ловца и зверь бежит, — пошутил Сопко.

— А может твой знакомый мент показать нам этого кавказца? — спросил Никитин.

— Да он говорит, что мы его сразу узнаем, — ответил Анатолий, — азербон носит серое в клетку пальто с каракулевым воротником и шапку-«пирожок», как у бывших слуг народа, а главное, у него приметная тачка — ярко-красный «форд-таурус» с белым кожаным салоном. И еще густая борода.

— Я думаю, что этой информации достаточно, — согласился Сергей, завтра с утра плотно займемся наблюдением за входом в богадельню.

* * *

Сказано — сделано.

На следующий день с девяти утра у стоянки МВД Украины припарковались три неприметные в городском потоке машины: «Таврия», старый «Москвич» и «девятка» цвета морской волны.

Около трех часов дня к подъезду подкатил роскошный лимузин, на который действительно трудно было не обратить внимание. Из него вылез средних лет мужчина явно неславянского происхождения, внешний вид которого в точности соответствовал описанию продажного мента. Он важно прошествовал мимо охраны и скрылся за дверью главного подъезда.

— И как ему не жарко, ведь на дворе почти десять градусов тепла? удивился Сергей.

— Понты колотит своей солидностью, — отозвался Анатолий, — а подходящего для погоды прикида еще не приобрел.

— Странные они какие-то, эти люди, — вслух рассуждал Сергей, — лавэ немерено, вон на какой тачиле разъезжает, неужели трудно зайти в магазин и прикупить себе нормальных «кишек», — бывший зек, конечно, имел в виду одежду, — или он в зеркало не смотрится?

— У нашего клиента полное отсутствие вкуса, — объяснил Сопко, — как у дешевой кошелки, которая за один раз, выйдя на улицу, напяливает на себя все, что есть ценного в ее гардеробе, от трусов-«неделек», причем всех сразу, до пуловера из ангоры под строгий пиджак поверх шелковой блузки.

— А у тебя откуда такие сведения по поводу тонкостей бабского туалета, — рассмеялся Никитин, — что, приходилось все это барахло с кого-нибудь стаскивать?

— Было дело с одной хуной, — признался Толик, — пока до сути добрался, забыл, зачем пришел.

Они громко расхохотались.

Их треп прервал резкий голос из динамика рации:

— Толик, наш приятель выходит, — сообщил из «Москвича» Ваня Барсучок.

— Вижу, — ответил в микрофон Сопко и распорядился, — Иван, давай с Карпухой дуйте до моего «мерса», пересаживайтесь и за нами, а пацанам в «Таврии» скажите, что если оторвутся, пусть едут на базу. Да, рацию не забудьте переложить, — на всякий случай напомнил он, хотя ребята и без него работали четко и слаженно.

«Девятка» двинулась за отъезжающей от здания министерства иномаркой.

Покрутившись по оживленным улицам центра города, Паллад выехал на набережную в направлении Конче-Заспы. Здесь движение было менее оживленным, и он увеличил скорость.

Видя, что они на своих «Жигулях» могут его упустить, Сергей начал нервничать:

— Уйдет, сука!

— Может, — согласился с ним Анатолий, беря в руки переговорное устройство. — Барсук, ты меня слышишь? — связался он с «мерседесом».

— Слышу хорошо, — ответил Ваня.

— Обходи черного и бей его в бочину, но не специально, а как будто ты не справился с управлением, — приняв решение, стал давать указания Анатолий, — когда остановитесь, не рычи на него, а закоси под лоха, скажи, что с собой денег нет, но можно сейчас поехать за ними. Сможешь?

— Попробую, — ответил Ваня.

— Давай действуй, а мы подтянемся, не забудь рацию выключить, закончил Анатолий.

Мощный «мерседес», плавно покачиваясь на газовых амортизаторах, легко обогнал неказистую девятку и устремился вдогонку за вырвавшимся вперед красным «фордом». Поравнявшись с американским лимузином, Барсучок с деланным восхищением взглянул на водителя, приподняв большой палец правой руки в одобрительном жесте, словно восхищаясь «таурусом».

Польщенный этим знаком восторга, Паллад растянул рот в довольной улыбке. В этот момент немецкий автомобиль, странно завиляв, тяжелой массой своего корпуса ударил следовавший рядом американский, сотрясая не только весь кузов «форда», но и мозги его владельца.

Надсадно запищали тормоза. Проехав по инерции еще несколько десятков метров, обе машины остановились ближе к краю обочины.

Азербайджанец, выскочив из своего красавца и оглядев повреждения, с грозным видом направился к перегородившему ему дорогу «мерседесу».

Иван тоже вылез из машины и шел навстречу к владельцу «форда» с выражением неподдельного сострадания на лице, искусно изобразив раскаявшегося грешника.

— Ты что, глаза потерял, да? — закричал кавказец.

— Братан, извини, — попытался оправдаться виновник аварии, — что-то с управлением случилось.

— Вай-вай, извини, извини, — передразнивая молодого парня, запричитал азербайджанец, — я только купил машину, да она у меня еще и десяти тысяч не прошла, что теперь делать?

— Я заплачу за ремонт, — предложил Иван, — только у меня сейчас нет с собой денег. Хочешь, поедем ко мне домой, я все отдам.

— А где я запчасти возьму? — продолжал канючить тот.

— Да у меня брат живет в Германии, — напрополую врал Барсучок и даже призвал в свидетели своего приятеля, который сидел в салоне:

— Скажи, Кар пуха?

— Ну, — невнятно промычал Поликарп.

— Через неделю доставит, как скажешь, — убеждал азера Барсучок.

— Эй, сколько же мне придется ждать, а, — качал права бакинец, — на чем я буду ездить?

— Да это быстро будет, ты даже не успеешь ничего понять, — как-то двусмысленно произнес Иван, — могу тебе на время даже свой «мере» одолжить.

Опешив от такого покладистого виновника дорожного происшествия, Паллад не знал, что возразить.

В этот момент рядом с ними притормозила «девятка», из которой вышли Сергей с Анатолием. Первый, глядя на результаты столкновения, покачал головой:

— Да, не повезло, но это не самое страшное, бывает и хуже, — он бросил многозначительный взгляд на товарищей.

Делая вид, что осматривает машину со всех сторон, Анатолий приблизился к ничего не подозревающему кавказцу. Бросив быстрый взгляд по сторонам и не заметив ничего подозрительного, он тихо произнес:

— Можно, — и встал позади азербайджанца.

В то же мгновение Барсучок с Карпухой схватили ничего не подозревавшую жертву и втолкнули азера на заднее сиденье «мерседеса». Никитин с Толиком последовали за ним с двух сторон и захлопнули дверцы машины.

— Уберите с дороги тачки и поехали, — быстро сказал Сергей.

Не осознавая до конца происходящего, испуганный Паллад спросил:

— Что вам надо, если моя машина, то забирайте, у меня еще есть деньги, — он попытался залезть во внутренний карман пиджака, но похитители схватили его за руки, не давая ему двинуться.

— Не дергайся, милый, — корректно предостерег Паллада Сергей.

— Я не могу сказать, что мы не грабители, — мягко усмехнулся Лысый, всякое в жизни бывало, но в данный момент нас не интересует ни твой автомобиль, ни твои бабки.

— А что вам надо? — спросил азербайджанец, глядя на усаживающихся впереди молодых парней.

— Если ты нам расскажешь, кто такой Мирза и где его найти, — ответил Сергей, — то мы тебя отпустим. Даже бить не будем.

— А если нет? — задал очередной вопрос Паллад, пытаясь определить глазами, кто из этих страшных людей старший.

— Ты не ребенок, а мы не няньки, — пояснил Никитин и добавил, доставая из кармана выкидной нож с длинным и тонким, заточенным с двух сторон лезвием, выскочившим из перламутровой рукоятки:

— Перережу глотку.

Кавказец нервно сглотнул, покосившись на смертоносный клинок.

Видя его замешательство, Сергей прибавил к сказанному:

— Кстати, вашего Махмуда и его зябликов я пришил. Это я к тому, чтобы ты не подумал, что мы шутим.

— Мирза наш пахан, — начал Паллад.

— Он вор?

Паллад, сверкнув глазами, втянул голову в плечи, словно ожидая удара.

— Говорят…

— Кто?

— Ну, разные…

— Кто его короновал?

— Не знаю…

— Давно?

— Ничего не знаю…

Информация подтверждала догадка, высказанные на сходняке, таинственный Мирза был не кем иным, как «сухарем», то есть самозванцем.

— Понятно. Где его найти? — спокойно поинтересовался Лысый.

— Я знаю, что он живет в Германии.

— Где?

— Точного адреса не знает никто, — соврал пленник, втайне надеясь отделаться от нападающих ничего не значащими ответами.

— Ладно, поверим на слово, — равнодушно сказал Сергей и, обращаясь к сидящему за рулем, приказал:

— Ваня, давай на базу.

Минут через двадцать автомобиль въехал в предусмотрительно распахнутые ворота дачи, обнесенной глухим забором. Выведя пленника, друзья передали его с рук на руки подскочившим охранникам, бросив:

— В подвал его.

Двоюродного брата Самида Мирзоева спустили по крутой лестнице в просторное подвальное помещение с толстыми бетонными стенами.

Усадив Паллада на стул, на его запястьях защелкнули наручники, предварительно заведя руки за спину. Сюда же неторопливо проследовали Лысый с Писарем.

Толик произнес:

— Останется Сайд и ты, Горбатый, остальные подождите наверху.

Когда все лишние покинули помещение, с противным металлическим звуком заскрипели несмазанные петли железной двери, и она захлопнулась.

Теперь в подвал не проникало ни звука. Пододвинув еще один стул, Никитин уселся напротив жертвы:

— Паллад, я же тебе нормально объяснил, что врать нехорошо. Ты нас за фраеров держишь?

— Я все сказал, — испуганно проблеял тот.

— Может, тебе еще неизвестно, что перед смертью мне рассказали твои соотечественники? — отчаянно блефовал Сергей. — Тогда знай — ты для нас прочитанная книга. И не надейся, чтобы мы поверили в твою болтовню. Даю тебе последний шанс.

Либо ты нам все рассказываешь и выходишь отсюда в целости и сохранности, либо тобой займутся они, — говоривший указал на стоящих в сторонке парней с тупым выражением на лицах.

Пленник задумался.

Он не знал, чем кончится сегодняшний день, но был уверен, что стоит ему все выложить про Мирзу, тот найдет его даже на краю света. Дилемма казалась неразрешимой, однако страх перед родственником перевесил, и он произнес:

— Клянусь здоровьем своей матери, я не знаю, где найти Мирзу.

— А кто знает? — жестко спросил Анатолий.

— Не знаю, — упорствовал Паллад.

— Давай, Горбатый, — коротко распорядился Сопко.

Тот, кого Анатолий назвал Горбатым, был высоким сутулым мужчиной на вид лет тридцати — тридцати пяти, не больше.

Когда Никитин учился в школе и изучал курс анатомии и физиологии человека, он почему-то обращал внимание на фотографии людей с врожденными аномалиями — как правило, глаза несчастных были заклеены черной полоской.

Горбатый явно относился к категории экспонатов учебных пособий — только на глазах его не было никакой полоски.

Глаза Горбатого были на удивление прозрачны — такие бывают или у святых, или у очень честных людей, или у дебилов.

Безусловно, подручный Лысого не мог принадлежать ни к первой, ни ко второй категории…

Равнодушно глядя на жертву, Горбатый подошел поближе, закатывая рукава. Он открыл ящик стола, скромно примастившегося в углу, и достал оттуда хирургические резиновые перчатки и поднос с блестящими никелем замысловатыми медицинскими инструментами.

Не торопясь, палач вымыл руки в ведре, аккуратно вытер их об висящее над столом вафельное полотенце и натянул перчатки.

Взяв в левую руку резиновое кольцо, похожее на эспандер, а в правую щипцы для удаления зубов, которые можно встретить в любой стоматологической поликлинике, Горбатый склонился над окаменевшим от ужаса Палладом…

Размеренным движением вцепившись щипцами в передний зуб жертвы, Горбатый резко дернул. Бетонные стены сотряс дикий крик боли. Кавказец от шока потерял сознание.

— У-у-у, какие мы нежные, — протянул Горбатый, а затем обращаясь к Лысому, спросил:

— Будем колоть или подождем, пока сам отойдет?

— Коли, — распорядился Сопко.

Пока садист возился со шприцем и ампулами, Никитин шепотом поинтересовался у друга:

— Где вы взяли такого костолома?

— В психушке, — неохотно пояснил Анатолий. — Он закончил мединститут тут, в Киеве, и проходил практику в психбольнице… но, общаясь с тамошними дураками, сам свихнулся, после чего остался бы там навсегда, если бы мы его не вытащили.

— А как вы им управляете?

— Поначалу было сложно, ведь он ничего не боится, даже боли. Между прочим, некоторые свои методы Горбатый испытывал на себе, — продолжал рассказывать Лысый, — например, всем известный утюг он считает неэффективным средством развязывать языки, так как чуть ли не до кости сжег себе плечо, при этом не ощущая боли. А боится он тараканов, считает их самыми опасными монстрами, потому что те, по его словам, способны жить даже в ядерном реакторе. Вот и приходится охране каждый вечер заходить в его комнату и предупреждать о том, что они на ночь выпустили из банки тараканов во двор погулять.

Сергей тихо рассмеялся, а Сопко серьезно продолжал:

— Правда, я опасаюсь, что этот страх скоро пройдет. Мне рассказывали пацаны, что в свободное время Горбатый занимается разработкой эффективного средства против прусаков Если бы не этот его страх, хрен бы мы его здесь удержали, пришлось бы замочить.

— Да, этот круче лондонского потрошителя будет, — сказал Сергей.

Тем временем мирзоевский родственник пришел в себя.

— Ну что, Паллад, попробуем еще раз поговорить, — предложил Никитин.

— Мирса шивет в Берлине, — шепелявя, выдавил из себя кавказец, домашнего атреса не снаю, а офис у него на улице Курфюрстентам, около соосада. Насывается — фонт помощи бешенцам ис республик Кавкаса.

— Как его настоящее имя? — допытывался Сергей. — Зачем он прислал вас сюда, сколько в вашей бригаде человек? Кто они?

— Его совут Самит Мирсоев. Всего у нас человек твести, но реальных бойсов около пятитесяти. Савтра в Киев приетет Руслан со своими лютьми, он отин ис лутсых, — теперь Паллад подробно отвечал на все поставленные вопросы.

— Зачем?

— Вместо Махмуда, штобы убить нескольких биснесменов. Мирса хотел стравить мешту собой украинских авторитетов.

— Где они остановятся? — вмешался в допрос Анатолий.

— У меня, — Паллад назвал адрес, а затем, заискивающе заглядывая в глаза Никитину, взмолился:

— Только не говорите никому, што я раскололся.

Мирсоев убьет всю мою семью.

— Не дрейфь, черножопый, он не успеет, — пообещал Сергей.

Друзья направились к выходу, не обращая внимание на крики азербайджанца о том, чтобы они не оставляли его с Горбатым.

Выйдя на улицу, Сопко спросил:

— Что будем с ним делать?

— Ну не лечить же его, — грубо бросил Никитин и добавил, зло глядя другу в глаза:

— Они бы нас не отпустили. Это война.

— Не базарь со мной, как с сопливой телкой, — огрызнулся Лысый, — я спросил — ты ответил. Все замяли. Под лед суку.

— Завтра сделаем засаду на квартире у черного, — переходя на другую тему, задумчиво произнес Сергей, — хотя нового ничего не узнаем.

— Может, ты отдохнешь, а мы сами справимся, — предложил Анатолий, можно сегодня в баньку сходить, я девочкам позвоню.

— Нет, Лысый, ты уж извини, — отказался он, — меня в Москве такая девочка ждет, что все остальные просто фуфель.

— Понятно, любовь, — протянул Сопко, — честно говоря, я думал, что ты никогда не женишься.

Скупой ты на чувства.

Сергей ухмыльнулся:

— Я и сам всегда так думал. Но вот она, пруха.

Знаешь, друг, если, даст Бог, все будет хорошо, то Мирза — это моя последняя жертва. Завяжу.

— Ого, оказывается, я тебя совсем не знал, — присвистнул от удивления Лысый и с провокационной интонацией спросил:

— Слово?

— Слово, — твердо закончил Никитин. — Слово пацана!

Во время этого диалога к ним подошел Поликарп.

— Ну, чего мнешься? — спросил его Сопко.

— Азер скопытился, — ответил Карпуха, при этом его лицо исказила такая гримаса, будто в этом виноват исключительно он.

— Да, этот круче лондонского потрошителя будет, — сказал Сергей.

Тем временем мирзоевский родственник пришел в себя.

— Ну что, Паллад, попробуем еще раз поговорить, — предложил Никитин.

— Мирса шивет в Берлине, — шепелявя, выдавил из себя кавказец, домашнего атреса не снаю, а офис у него на улице Курфюрстентам, около соосада. Насывается — фонт помощи бешенцам ис республик Кавкаса.

— Как его настоящее имя? — допытывался Сергей. — Зачем он прислал вас сюда, сколько в вашей бригаде человек? Кто они?

— Его совут Самит Мирсоев. Всего у нас человек твести, но реальных бойсов около пятитесяти. Савтра в Киев приетет Руслан со своими лютьми, он отин ис лутсых, — теперь Паллад подробно отвечал на все поставленные вопросы.

— Зачем?

— Вместо Махмуда, штобы убить нескольких биснесменов. Мирса хотел стравить мешту собой украинских авторитетов.

— Где они остановятся? — вмешался в допрос Анатолий.

— У меня, — Паллад назвал адрес, а затем, заискивающе заглядывая в глаза Никитину, взмолился:

— Только не говорите никому, што я раскололся.

Мирсоев убьет всю мою семью.

— Не дрейфь, черножопый, он не успеет, — пообещал Сергей.

Друзья направились к выходу, не обращая внимание на крики азербайджанца о том, чтобы они не оставляли его с Горбатым.

Выйдя на улицу, Сопко спросил:

— Что будем с ним делать?

— Ну не лечить же его, — грубо бросил Никитин и добавил, зло глядя другу в глаза:

— Они бы нас не отпустили. Это война.

— Не базарь со мной, как с сопливой телкой, — огрызнулся Лысый, — я спросил — ты ответил. Все замяли. Под лед суку.

— Завтра сделаем засаду на квартире у черного, — переходя на другую тему, задумчиво произнес Сергей, — хотя нового ничего не узнаем.

— Может, ты отдохнешь, а мы сами справимся, — предложил Анатолий, можно сегодня в баньку сходить, я девочкам позвоню.

— Нет, Лысый, ты уж извини, — отказался он, — меня в Москве такая девочка ждет, что все остальные просто фуфель.

— Понятно, любовь, — протянул Сопко, — честно говоря г я думал, что ты никогда не женишься.

Скупой ты на чувства.

Сергей ухмыльнулся:

— Я и сам всегда так думал. Но вот она, пруха.

Знаешь, друг, если, даст Бог, все будет хорошо, то Мирза — это моя последняя жертва. Завяжу.

— Ого, оказывается, я тебя совсем не знал, — присвистнул от удивления Лысый и с провокационной интонацией спросил:

— Слово?

— Слово, — твердо закончил Никитин. — Слово пацана!

Во время этого диалога к ним подошел Поликарп.

— Ну, чего мнешься? — спросил его Сопко.

— Азер скопытился, — ответил Карпуха, при этом его лицо исказила такая гримаса, будто в этом виноват исключительно он.

— Ну и хрен с ним, — констатировал Лысый, — камень ему на шею и в Днепр.

Выслушав указания, Карпуха повернулся и ушел.

Минут через тридцать в комнату, где сидел Сергей, вошел Ваня Барсучок:

— А Толяна нет?

Никитин отрицательно покачал головой:

— Что случилось?

— Мы черного с моста сбросили, — ровным, ничего не выражающим голосом сообщил Иван.

— Молодцы, — Сергей явно был занят своими мыслями и скорее отмахнулся, чем ответил, — пойди Толику скажи.

Барсучок вышел и закрыл за собой дверь, оставив Никитина в раздумье…

Глава 7

Да, Тахир сдержал свое слово — он действительно разыскал русского кольщика, — судя по обилию синевы не теле, явно с уголовным прошлым.

Телохранитель Мирзы искал его долго: он облазил все бесплатные раздаточные пункты для немецких бездомных, все сомнительные пивные для эмигрантов, все крупные станции метро, где в немецкой столице собираются разного рода подозрительные типы…

Император, — именно так представился грязный субъект, — был найден на станции метро «Хауфбанхоф». Невысокий, сутулый, с синевой под глазами, с проплешиной на нечесаной грязной голове, с выбитыми передними зубами, он являл собой законченный тип классического бродяги.

Тахир, едва взглянув на его татуированные руки, сразу же понял — это то, что надо.

— Иди-ка сюда, — поманил пальцем Тахир, не считая нужным повторить то же самое по-немецки.

— Что, герр? — насупившись, поинтересовался татуированный.

— Ты из России?

— Ну да… Из Калуги.

— А тут что делаешь?

Гордо выпятив грудь, бич произнес со значением:

— Я — политический эмигрант.

— Понятно, — Тахир поджал губы, брезгливо оглядывая тщедушную фигуру бродяги. — Ты что — сидел?

Бич втянул голову в плечи, словно ожидая удара.

— Так давно это было… — неуверенно произнес он, пряча руки за спину. — Я двадцать лет по зонам, по пересылкам, по тюрьмам… А потом по турпутевке приехал и сдался. И не жалею — цивилизованные люди, хоть и фашисты. А вы кто, дядя? — с опаской поинтересовался бич.

— Не бойся, — успокоил его Тахир. — Мне надобно с тобой побазарить.

— О тюрьме?

— И о тюрьме тоже, — многозначительно произнес азербайджанец. — Пошли в машину, потолкуем…

Разговор в роскошном кожаном салоне «БМВ» был недолгим, но очень насыщенным.

Император, он же Пантелей Звездинский, как представился бродяга (паспорт у него никто не проверял, так что звучная эстрадная фамилия осталась на его совести), действительно сидел.

— Пострадал я по политической, — честно признался он и без разрешения взял из тахировской пачки «Мальборо» сигарету.

— Кури, кури, — приободрил его телохранитель, — а за что сидел-то?

— Да я еще и на «малолетке» отмотал, — принялся хвастаться Звездинский.

Тахир прищурился.

— По политической?

— Да. Мы с пацанами киоск газетный грабанули, — вздохнул Пантелей, лишили жителей нашего Советского района удовольствия прочесть материалы последнего Пленума партии… Нам товарищ судья так и сказала: «Политические вы диверсанты, вот кто!..» И мы загремели на три года.

Тахир внимательно слушал собеседника, не перебивал. Разумеется, как человек неискушенный, телохранитель Самида не мог определить, что перед ним не просто пидар, а «петушиный» авторитет. Ни один уважающий себя настоящий авторитет никогда бы не стал носить такую вычурную и претенциозную кличку (хотя ее сам себе и не выбираешь). «Император», «Царь-Жопа», «Королева красоты», «Мисс зона» — такие клички давались только «петухам», и притом авторитетным в своей мерзкой среде.

— Твоя кликуха — Император? Наверное, большим человеком был?

Пантелей гордо выпятил грудь.

— Это еще с «малолетки» пошло…

Чистые берлинские мостовые, стекло и бетон торгового дома «Центрум», аккуратненькие автомобильчики — все это никак не гармонировало ни с рассказом, ни с обликом Императора.

Звездинский вальяжно развалился на кожаном сиденье.

— Да я, бля, такой шалман пас… — произнес он и сглотнул слюну.

Тахир отпрянул.

— Да ну?

— Бывало, благодарность от главшпана получал…

— От кого?

— От главшпана. Ну, на «малолетке» это вроде как главный пахан.

— И за что благодарность?

— За то, что пас… Меня за это Императором и назвали. Я даже подарочки получал… На Восьмое марта.

— Не понял? — удивился Тахир.

— Ой, оговорился, — Пантелей стряхнул пепел. — Хотел сказать — на Двадцать третье февраля. Да чего — две недели разницы! А шалман у меня был одна другой краше!

Не желая вдаваться в подробности хитрого слова «шалман», запутавшись вконец с хронологией и терминологией, Тахир спросил:

— Наверное, у человека с таким богатым жизненным опытом много татуировок?

— Да, бля, — с этими словами Пантелей рванул на себе рубаху. — Эрмитаж по сравнению с этим — фонарь голимый!

Тахир уважительно посмотрел на грязную волосатую грудь «пахана».

На животе Пантелея азербайджанец различил изображение голой женщины, изо рта и влагалища которой торчали концы скрученного полотенца с подписью: «Чистота — залог здоровья».

Под левым соском красовался забавный чертик с длинным, словно из веревки свитым хвостом. Под правым: бубновый король с вензелями многочисленные завитушки, виньетки, едва ли не кружева.

Такую татуировку обычно наносят только пидарам, или «козлинам», или «чувакам», или «петухам», и свидетельствует она о том незавидном положении, которое сексуальное меньшинство занимает в местах лишения свободы.

— А у меня еще и на руке есть, — насладившись реакцией Тахира, продолжал Пантелей.

— Да ну?

И впрямь: на левой кисти Императора было наколото пять точек.

— А что это означает? — осторожно поинтересовался мирзоевский телохранитель.

— «Один в четырех стенах», наносится только уважаемым ворам, — соврал Пантелей без зазрения совести.

Тахир не знал и не мог знать: такая татуировка, может наноситься каждому, побывавшему в местах лишения свободы.

Да, Тахир о многом понятия не имел, но твердо знал одно: если сейчас он не приведет к патрону кольщика, то ничего хорошего от жизни ему ждать не придется.

А потому теперь предстояло выяснить главное — сумеет ли Звездинский ублажить Самида. Слушая байки бича, Тахир все более верил в благоприятный исход.

— Послушай, тут одного уважаемого человека надобно наколоть, — несмело начал Мирзоевский телохранитель.

— Кого?

— Да ты не знаешь… Послушай, Император, — в голосе Тахира прозвучали уважительные интонации, — помоги! Мой друг — человек очень богатый… Тебя не обидит.

Глаза Императора загорелись алчным блеском.

— Сто марок даст?

— Тысячу даст, — заверил азербайджанец, — уваж, герр Звездинский, и он тебя не обидит…

* * *

Коля Крытый, прощаясь с Никитиным, напутствовал его:

— Желаю удачно слетать в Берлин. Когда думаешь отправляться?

— Сегодня в Москву, а там как только будет готова виза, — ответил Сергей.

— За день до выезда в Германию позвони, я дам тебе несколько телефонов моих дружков, которые помогут тебе с транспортом и большой, — сказал Кроменский.

— Хорошо, Коля, обязательно позвоню, — пообещал Сергей.

— Ну что ж, как говорили в джунглях, — авторитет в широкой улыбке обнажил два ряда ровных зубов с металлическими коронками, — доброй охоты, Писарь.

— Спасибо, — поблагодарил тот, пожимая на прощание твердую ладонь пахана.

Аэропорт «Внуково» никогда не отличался особой чистотой и порядком. Толпы пассажиров с чемоданами, баулами, детьми отчаянно пытались прорваться на нужный им рейс. Но это была только часть людского потока, воспользовавшегося услугами Аэрофлота. Другая часть двигалась в обратном направлении, то есть пыталась благополучно покинуть негостеприимный, шумный и грязный аэропорт. И снова толпы пассажиров с чемоданами, баулами, детьми осаждали автобусы, чтобы доехать до ближайшего метро «Юго-Западная». Лишь немногие из них могли позволить себе выложить сумасшедшие деньги за такси, не обременяя себя случайными попутчиками.

Среди них был и Сергей.

Подойдя к желтой «Волге» с зеленые огоньком, он открыл переднюю дверцу и, не спрашивая разрешения, уселся рядом с шофером. Не ожидавший такой беспардонности таксист с рыжими усами тупо уставился на него.

— Может, поедем? — вывел его Сергей из задумчивого состояния.

— Куда? — спросил водитель, все еще удивляясь наглости пассажира.

— На «Сокол», — ответил он.

— А ты знаешь, сколько это стоит…

— Короче, шеф, мы едем или я пересаживаюсь к другому, — прервал Никитин сакраментальную фразу таксиста о стоимости данного удовольствия, — а о бабках можешь не трястись, не обижу, не жлоб.

Таксист, пробурчав что-то себе в усы, включил передачу. Не успела машина тронуться с места, как по капоту стукнул какой-то мужик с огромным чемоданом, прося подождать. Приоткрыв дверцу и сунув голову в машину, он спросил:

— Земляк, не возьмешь до «Динамо»?

Шофер выразительно посмотрел на Сергея, но тот отрицательно качнул головой.

— Извини, друг, но клиент против, — сидящий за баранкой указал жестом на соседнее сиденье.

— Имей жалость, у меня жена с грудным ребенком на руках совсем извелась, — продолжал настаивать мужчина, — а один я мотор не осилю, и так всю зарплату отдаю.

— Ладно, давай возьмем, — неохотно согласился Сергей.

— Садись, — коротко кивнул водитель несчастному отцу семейства.

Минут через пять автомобиль мчался по трассе в направлении Ленинского проспекта.

На заднем сиденье тихо перешептывались подсевшие к ним пассажиры. Женщина, сняв с головы шапку, распустила схваченные в пучок длинные волосы цвета вороньего крыла. Она, держа на руках младенца, завернутого в теплое одеяло, о чем-то упорно спорила со своим супругом, который сосредоточенно перебирал купюры.

В какой-то момент Никитин ощутил жгучую зависть к этой паре. Да, может быть, у них не все в порядке с финансами, но они могут позволить себе спокойно спать, не просыпаясь от жутких кошмаров; могут спокойно растить своего малыша.

«Неужели и в моей жизни наступит такое время?» — спросил сам себя Никитин, но так и не смог ответить на этот вопрос.

Когда молодая семья выгрузилась из машины, обладатель огромного чемодана протянул шоферу деньги.

Сергей жестом остановил его:

— Не беспокойся, землячок, все равно по пути было, я сам рассчитаюсь, после чего очень выразительно посмотрел на водилу.

— Мне неудобно, — начал было пассажир с заднего сиденья.

— Купи жене цветы, — стараясь не обидеть его, сказал Никитин.

— Спасибо, — искренне поблагодарил мужчина.

У своего дома Сергей вложил в руку таксиста деньги и быстро вошел в подъезд.

* * *

Оказавшись у дверей собственной квартиры, он явственно ощутил, как учащенно бьется его сердце.

Стараясь не шуметь, он вставил ключ в замочную скважину и открыл дверь. Впервые за долгие годы его квартира встретила его не холодом одиночества, а теплом обжитого дома. У Никитина сразу же потеплело на сердце. Судя по запаху, на кухне готовился ужин. Незаметно прошмыгнув туда, Сергей как ни в чем не бывало присел за кухонный стол.

Из комнаты послышался голос Вики:

— Пойду посмотрю, не пригорело ли мясо, — видимо. Вика была в квартире не одна, а с родителями.

Увидев Сергея, она вскрикнула от неожиданности и бросилась в его объятия. На ее крик из комнаты прибежал встревоженный Павел Андреевич, но его никто не замечал: влюбленные слились в долгом поцелуе…

За ужином говорили о пустяках, никто ни одним словом не проявил любопытства по поводу дел Сергея. Родители Вики держались степенно, а на лицах молодых читалось плохо скрываемое нетерпение уединиться…

Вечер выдался на удивление теплым. Из беседки во дворе доносились звуки расстроенной гитары, кокетливый девичий визг, гогот подростков, которые с чердаков и подвалов, где они обычно коротали долгие зимние вечера, высыпали на свежий воздух.

Нежный апрельский ветерок колыхал занавеску, приятно холодил, но ни Вика, ни Сергей не поднялись с кровати, чтобы прикрыть форточку.

«Если бы я не поехал в Испанию, если бы не встретил там Злобина, если бы не согласился принять его предложение… О, опять это «если бы»…» думал Никитин, ворочаясь с боку на бок.

Он приподнялся на локте и внимательно посмотрел на Вику.

В прозрачной вечерней тишине раздался ее негромкий голос:

— Теперь я тебя никуда не отпущу…

— Я хочу тебя слегка расстроить, — сказал Сергей тихо.

Вика встревожилась:»

— В чем дело?

Он пояснил:

— Мне придется еще раз уехать.

— А ты не мог бы меня взять с собой? — в ее голосе было столько мольбы.

— К сожалению, нет, — твердо ответил Сергей.

— А могу я узнать, куда ты едешь на этот раз?

— В Берлин…

— Это имеет отношение к киевским делам?

— Да.

Сергею явно была неприятна обсуждаемая тема, однако желая поставить все точки над i, он пообещал Вике, что это в последний раз…

* * *

Проводив Сергея в Москву, Анатолий Сопко, он же Лысый, в сопровождении Карпухи и Барсучка отправился к себе домой. Скидывая на ходу куртку, он прошел в гостиную, где уже успели расположиться приятели.

— Карпуха, бери боксеров и дуй на квартиру к этому уроду, — сказал он.

— Может, я молодежь отправлю? — лениво возразил Поликарп, имея в виду новичков, недавно принятых в их банду.

— Старик нашелся, тоже мне, — улыбнулся Лысый, — у тебя с этой «молодежью» разница в три-четыре года, — и неожиданно перейдя на серьезный тон, голосом, не терпящим возражений, распорядился:

— Я тебе сказал, бери боксеров. Особо не светитесь и сами в бодягу не лезьте. Если черные объявятся, тут же звони сюда. Все понял?

— Понял, — уныло кивнул тот.

Толик достал из внутреннего кармана пачку денег, отделил часть из них и, не считая, протянул Карпухе:

— Заедете в кабак, возьмете себе пожрать.

— Не надо, у меня есть, — попытался возразить Поликарп.

— Есть, — передразнил его Лысый — я тебе не на трусы для любимой девушки даю и не на гондоны для проституток. Бери!

Поликарп молча спрятал деньги в карман и пошел выполнять задание шефа.

Ивана, который сидел на огромном диване и не принимал участия в разговоре, Анатолий попросил сгонять в ближайшее кафе купить поесть и пару бутылок пива.

— Одна нога здесь, другая там, — напутствовал его Лысый, — а то пока ты всех телок в кабаке за задницы перещупаешь, у меня заворот кишок будет.

— Да я мигом, — поспешил заверить приятеля Иван.

Через полчаса они с удовольствием разрывали на части принесенного цыпленка табака, запивая холодным пивом.

Их неспешную трапезу прервал телефонный звонок.

— Толян, гости пожаловали, — раздался в трубке голос Поликарпа.

— Сколько их? — спросил он.

— Трое, — ответил Карпуха, — может быть, мы сами с ними справимся?

— Я тебе справлюсь, — разозлился Лысый, — пасите их, мы минут через двадцать подтянемся.

Карпуха попытался было убедить его, что он со своими пацанами и сам может справиться с черными, но Анатолий уже не слушал его.

Нажав кнопку отбоя, он быстро набрал номер, где, похоже, давно ждали его звонка.

— Семен, это Лысый, бери пацанов и дуйте к дому черного, гости пожаловали.

— Понял, — ответил тот, — выезжаем.

— Давай, Ваня, подъем, — скомандовал Толик Барсучку, и, бросив еду, приятели покинули квартиру.

* * *

В условленном месте их уже ждали две машины, заполненные крепкими парнями с одинаковыми короткими стрижками и одинаковым отсутствующим выражением на лицах — их вид красноречиво свидетельствовал о роде их занятий.

Выйдя из своего «мерседеса», Анатолий приблизился к одному из автомобилей и, наклонившись, к боковому стеклу, приказал:

— Из машин не выходить, меньше движений, а я пойду посмотрю, где Карпуха.

Обойдя дом, Анатолий нашел знакомый «жигуленок», стоящий у подъезда девятиэтажки. Поликарп, заметив Лысого, вышел ему навстречу.

— Ну, где наши пташки? — спросил его Анатолий.

— Пока в квартире, — ответил Карпуха.

Лысый на минуту задумался:

— Если у них есть пушки, а они у них скорее всего есть, то в хате их брать стремно.

— Может, телку к ним заслать, — предложил Поликарп, — ей-то они наверняка откроют.

— Можно, конечно, попробовать, но где сейчас ее возьмешь? — посетовал Сопко.

— Давай я своей подруге позвоню, — вызвался Карпуха, — она недалеко здесь живет.

— Как у нее с языком?

— Как все бабы, но если предупредить, то будет молчать.

— Давай звони, — нехотя согласился Лысый, — другого выхода пока нет.

Карпуха направился к автомату.

В томительном ожидании Анатолий вернулся к своему «мерседесу». Когда он переходил дорогу, его внимание привлекло такси, заворачивающее во двор, в котором, кроме водителя, никого не было.

Вскоре вернулся Карпуха и, забравшись на заднее сиденье автомобиля Лысого, доложил:

— Порядок, Ленка сейчас будет, — не успел он закончить фразу, как со двора выехало все то же такси, но уже с пассажирами, а следом за ним серые «Жигули».

— Наши? — настороженно спросил Лысый Поликарпа.

— Ну, — промычал тот.

— Баранки гну, — резко бросил Сопко, — выходит, черные отправились на прогулку. В «Жигулях» рация есть? — Есть, — ответил Карпуха.

— Тогда отпустим их немножко, — сказал Лысый и побежал к соседним автомобилям с подкреплением.

— Семен, держись за мной, поскольку рация только у меня, а я еду за боксерами. В случае чего, если потеряемся, сразу возвращайся на это место.

Гости отправились повеселиться, пусть себе, в последнем желании им не откажешь. Если решим брать, я моргну фарами и два раза просигналю.

— Понял, — ответил немногословный Семен на длинную тираду Лысого.

Машины двинулись друг за другом на достаточном расстоянии — не слишком далеком, чтобы не потерять друг друга из виду в автомобильном потоке, но и не близком, чтобы у сторонних наблюдателей не сложилось впечатление, что они имеют общую цель.

* * *

Такси высадило своих пассажиров у гостиницы «Киевская Русь».

Подождав, пока кавказцы скроются за дверью ресторана, Лысый собрал небольшое совещание, своего рода планерку — было решено рассредоточиться и смешаться с толпой праздно веселящихся в ресторане и барах. Половину из своих людей Сопко оставил в машинах.

Войдя в зал ресторана, Анатолий сразу же отыскал глазами столик, за которым расположились гости Паллада.

Они шумно переговаривались, обсуждая заказ.

Лысый с Карпухой заняли крайний столик, откуда хорошо были видны азербайджанцы, и заказали чай с пирожными.

Примерно через час захмелевшие от выпитого кавказцы подозвали официантку, и один из них принялся что-то втолковывать ей на ухо, сопровождая просьбу сальной улыбкой.

Минут через десять после того, как официантка «приняла заказ», в зал ресторана вошли-, три девицы; манера держаться и боевая косметическая раскраска которых не оставляли никаких сомнений относительно их способа зарабатывать деньги. Гордо вскинув головы и покачивая бедрами, они прямиком направились к столику, за которым сидели кавказцы.

Завидев платных блядей, те галантно привстали, приглашая женщин присесть к столу, что они и не замедлили сделать.

Анатолий, наблюдая эту сцену, покачал головой:

— Боюсь, что это надолго.

— А может, и наоборот, — возразил Карпуха.

— В любом случае они нам будут мешать, — окончательно расстроился Анатолий.

— Да ладно тебе. Лысый, успокойся, клиенты приходят и уходят, а курицам здесь жить, — резонно подметил Поликарп, — мы всегда сумеем закрыть им пасть.

— Блажен кто верует, — процедил Сопко, — нет ничего хуже затыкать рты халявам.

Задумавшись на какой-то миг, он вдруг принял решение:

— Пойди собери пацанов и дуйте обратно, — распорядился Анатолий, думаю, они телок к себе повезут, придется путан вырубать. Передай Семену, что брать их будем в подъезде.

Поликарп молча отправился выполнять поручение…

Ресторанные посиделки продолжались уже четвертый час и по всему было видно, что уезжать кавказцы пока не собираются.

Обдумав ситуацию, Лысый решил пойти на отчаянный шаг. Подойдя к администратору, он увлек его в холл.

— Дельце есть, — сказал Анатолий и засунул в нагрудный карман пиджака ресторанного администратора десятидолларовую купюру.

— Весь во внимании, — услужливо улыбнулся тот.

— Как можно от тех джигитов халяв дернуть?

Хотели с пацанами развлечься.

— На что они тебе, Толик, я тебе получше подберу, — предложил метрдотель.

— Так я же всех твоих классных телок уже трахал, — широко улыбнулся Лысый, — эти хоть похуже, зато поновее. Сделаешь?

— Но как? — спросил услужливый администратор. Он развел руки в стороны и изобразил на лице подобие полного недоумения.

— Скажи кому-нибудь из официанток, чтобы она вроде бы нечаянно облила одну из телок соусом или вином, слегка нагрубила джигитам, а если они начнут поднимать кипеж, позовешь мусоров. Но предупреди ментов, чтобы они черных отпустили, а то получится, что я из-за баб людей легавым сдал.

Вот тебе еще десятка на мусоров, — с этими словами из рук Лысого в уже известный карман перекочевала вторая вечнозеленая банкнота.

— Постараюсь, — пообещал метрдотель.

— Не постараешься, а сделаешь, — жестко проговорил Анатолий, услужишь, получишь еще червонец, а нет — станешь мне врагом, и в твою смену будут приходить мои пацаны и устраивать выяснение отношений с последующим мордобоем.

Глядишь, через недельку к вам и клиенты ходить перестанут, ты будешь сосать свою стипендию, и чаевые тебе будут только сниться.

— Анатолий, я все понял, сделаю в лучшем виде, — пообещал ресторанный служитель, преданно глядя в глаза Лысому.

— Вот и хорошо, — вновь улыбнулся Сопко, — да не забудь, когда начнется кипеж, выведешь девиц и посадишь в мою машину.

— Заметано, — еще раз пообещал метрдотель.

Лысый, выйдя из здания гостиницы, сел за руль «мерседеса».

— Телок повезем ко мне, — сказал он Ивану, который все это время дожидался его в машине.

— Каких телок? — Иван уставился на приятеля изумленными глазами.

Вкратце изложив свой план, Сопко предупредил:

— При бабах никаких разговоров. Завезем их на хату, тебе придется остаться с ними, — и, заметив попытку Барсучка что-то возразить, жестом предотвратил ее, — Ваня, никаких базаров, одно дело делаем, кто на что учился, — Анатолий громко заржал.

Заметив недовольное выражение лица приятеля, Анатолий ткнул его в бок кулаком и уже серьезно продолжил:

— Ладно, не дуйся. Я бы с тобой с удовольствием поменялся местами. Как только дело сделаем, я к вам присоединюсь. Можешь их поить, кормить, трахать, только чтоб они дождались моего возращения.

— Слушай, Лысый, а нельзя, чтобы с ними вместо меня побыл Карпуха? — с надеждой спросил Барсучок.

— Ну ты сам прикинь, — предложил Лысый', - пока доедем туда, пока обратно, телки могут сбежать, а мне надо, чтобы все знали, что они были этой ночью со мной. Я же перед жирным метрдотелем засветился.

— Ладно, понял, — со вздохом согласился Иван.

В это время из подъезда ресторана вышли три проститутки, а за ними важно семенил администратор. Лысый открыл дверцу и, предложив девушкам садиться на заднее сиденье, небрежно протянул метрдотелю еще один чирик.

Стараясь не задерживаться на перекрестках, не замечая красного сигнала светофора, «мерседес»

Лысого минут через десять остановился у подъезда его дома.

За все то время, пока они мчались на бешеной скорости по улицам Киева, никто из сидящих в автомобиле не проронил ни слова.

Не заглушая двигателя, Сопко протянул ключи от квартиры Ивану:

— Дуйте наверх, а я съезжу за Карпухой и минут через двадцать буду, — и он рванул с места, прощально мигнув фарами.

Доехав до дома, в котором некогда жил Паллад, а ныне остановились его земляки, Сопко без труда нашел своих людей.

Подойдя к первой машине, он сказал:

— Семен, бери двух пацанов и иди с ними в подъезд. Когда появятся азеры, подам сигнал. Как только они войдут, — обратился Лысый к Семену, ставьте им в голову волыны и постарайтесь вырубить, только без шума.

Трое крепких парней вышли из машины и направились к подъезду. За ними последовал Семен.

Лысый тем временем подошел к «Жигулям», в которых сидел Поликарп:

— Карпуха, ты с Серым станешь у их квартиры на всякий случай. Если они прорвутся мимо Семена, значит, дело плохо, вали на глушняк и быстро смывайся.

Сопко продолжал раздавать распоряжения. По его приказу две другие машины расположились по обе стороны девятиэтажки, чтобы перекрыть выезд со двора, после того как кавказцы вернутся из ресторана.

Остальные притаились в машинах с затемненными стеклами около подъезда и набрались терпения. В ожидании приезда гостей Лысый запретил пацанам курить, чтобы не обнаружить себя раньше времени.

Ждать пришлось недолго.

Сперва из-за угла дома показался свет фар, а затем во двор въехало такси. Поскольку подъезд к парадному был предусмотрительно занят машинами Лысого, таксист высадил пассажиров в нескольких метрах от входа в многоэтажку и, развернувшись, тут же скрылся за поворотом.

Подвыпившие кавказцы, громко переговариваясь между собой, приближались к подъезду. Стоило последнему из них оказаться в дверном проеме, как тут же распахнулись дверцы автомобилей и Лысый со своими людьми тоже бросился к подъезду…

Вся процедура задержания заняла не больше минуты — пацаны Сопко не оставили людям Мирзы ни единого шанса. В грудь кавказцам были направлены стволы пистолетов Семена и его подручных. Азеры даже не успели испугаться, как сзади на их головы обрушились резиновые дубинки. Лишь один из них издал легкий вскрик и вслед за своими приятелями грузно осел на цементный пол.

Подхватив бездыханные тела, люди Лысого ловко засунули их в багажники стоявших наготове автомобилей.

Усаживаясь в свой «мерседес», Сопко сказал одному из своих пацанов:

— Зовите Карпуху и всех остальных, нас здесь не было… Понятно?

Кортеж машин, слегка попетляв по улицам Киева, выехал на загородное шоссе. Меньше часа потребовалось им, чтобы добраться до территории своей базы. Связанных пленников поместили в разных комнатах. Один их них довольно быстро пришел в сознание и дико озирался по сторонам.

Лысый тут же наклонился к нему:

— Ну что, банабак, очухался?

— Что тебе надо, а? — стараясь придать своему голосу твердость и независимость, спросил пленник.

— Ты случайно не Руслан? — Сопко достал из кармана пачку сигарет.

Тот кивнул.

— Я.

— Значит, ты старший, — в прозвучавшей фразе не было и тени сомнения, а как зовут твоих дружков?

— Джейхун и Гейдар, — кавказец понял, что запираться бессмысленно.

— Кто еще из ваших в Киеве? — Лысый спрашивал одними губами, цедя слова сквозь зубы.

— Больше никого, — поспешно ответил Руслан.

— Адрес Мирзы, — потребовал Лысый, — быстро.

Руслан честно округлил глаза:

— Не знаю.

Лысый опустил голову и долго разглядывал свою тень, как будто видел ее впервые в жизни. Затем поднял глаза на пленника:

— Или ты полощешь мне мозги и кормишь рыб на дне Днепра, или отвечаешь на все вопросы и катишься в свой любимый Азербайджан.

— Слушай, друг, зачем пугаешь, да все, что знаю, я и так скажу…

— Какой я тебе друг, — перебил его Сопко, — а в том, что ты все расскажешь, я и так не сомневаюсь, — и, покидая комнату, Анатолий кивнул своим приятелям, — обработайте их по полной программе, а мне нужно отъехать.

В коридоре его догнал Семен:

— Лысый, ты что, действительно решил их отпустить? — Семен был явно удивлен.

— Сеня, да не будь наивным ребенком: только — к праотцам.

— Понял, — Семен развернулся, чтобы уйти, но Лысый взял его за рукав.

— Но только после того, как они все расскажут…

Глава 8

Сергей проснулся от птичьего щебета за окном.

Он долго не мог понять, где находится, и лишь окончательно проснувшись и взглянув на Вику, наконец-то понял — то, что происходит с ним все эти дни, — не выдумка, не сладкий сон и не наваждение…

Все это происходит наяву, и с ним.

Накинув домашний халат, он прошел в ванную.

В квартире все еще спали. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Вику, Сергей открыл гардероб.

Дверь предательски скрипнула, и за спиной раздался сонный голос:

— Я уже не сплю, поэтому можешь шуметь.

Никитин подошел к кровати и склонился над девушкой, нежно коснувшись губами ее щеки:

— С добрым утром…

— Какие планы на сегодняшний день? — потягиваясь в постели и широко разбросав руки на пуховых подушках, поинтересовалась девушка.

— Сегодня я полностью твой.

— Куда пойдем?

— Куда пожелаешь, — Сергей нежно погладил ее волосы, — можно в ресторан, а можно сделать легкий шопинг.

— А можно и то, и другое? — на лице Вики играла лучезарная улыбка.

— Прежде всего поднимайся, — ответил Сергей, — лежа в постели, далеко не разбежишься. А вообще-то можно все.

Отбросив решительным жестом одеяло, девушка встала лицом к окну, подставляя себя утренним лучам солнца.

Сергей невольно залюбовался совершенством ее форм. Завороженный, он следил за тем, как она привычным жестом забросила за спину копну светлых волос.

Заметив обращенный на себя взгляд. Вика засмеялась:

— Иди одевайся, а то, судя по твоим глазам, нам сегодня не вырваться дальше этой постели, — она слегка подтолкнула его в плечо, — сексуальный маньяк.

— Ну, это не самое плохое, что бывает с пацаном, — отшутился тот.

* * *

Тахир, легонько подтолкнув Пантелея в сторону огромного аэродромного стола, произнес:

— Вот этот человек…

Самид, оторвав взгляд от бумаг, пристально, не мигая смотрел на Императора. Он рассматривал уголовника долго, пытаясь понять, ошибся Тахир в выборе или нет.

Видимо, донельзя колоритная внешность приведенного уголовника свидетельствовала в его пользу, но Самид немного побаивался — кто их знает, этих урок? Еще застрелит, еще зарежет, еще… как это у них говорится? «На пику посадит»…

По спине его пробежали мурашки — чтобы подавить в себе это мерзкое чувство, он напустил на себя начальственный вид и сказал:

— Хоть бы отмыл его, что ли… Знаешь, загони его в ванную и помой щеточкой для унитаза. У меня там собачий шампунь есть — сгодится?

После этого Самид с явным неудовольствием посмотрел на плешивую голову гостя — воротник грязной помойной рубашки был засыпан крупной желтоватой перхотью.

Несмотря на свое пидарское прошлое, Звездинский был человеком неглупым — в этом ему нельзя было отказать.

Еще в метро он прекрасно понял, что азербайджанец, который подозвал его, — обыкновенный лох, не только не имеющий мало-мальских понятий, но и далекий от того мира, который принято именовать «криминальным». Роскошный «бимер» лоха, строгий костюм, купленный не на дешевой распродаже, а где-нибудь в «Гучи», начальственный вид — все это не оставляло никаких сомнений в том, что и его самого, и его патрона можно будет раскрутить на сумму куда большую, чем просто «косарь» марок.

Звездинский уже вошел в роль — раскинув пальцы веером, как не всякий павлин способен раскинуть цветастый хвост, пидар произнес, почмокивая:

— Ты, в натуре, фраерок, заточечку не криви, чай не из Версаля гость пожаловал. Я здоровье на лесоповале оставил. Пока ты тут жопу разъедал, я на «хозяина» горбатил. От воров оскорблений не терпел, строил, бля, а тебя, барыгана, вмиг рассчитаю…

Мирза коротко кивнул Тахиру — в затылок самозваного урки уперся ствол револьвера.

— Ты кого сюда привел! — брызжа слюной, закричал азербайджанец. Рэкетира, уголовника, бандита с большой дороги!

У Звездинского екнуло сердце — он понял, что взял слишком уж круто.

— Да ты, кочумай, брателло, не в падлу сказано, блатная жизнь — она ведь какая? Как и «блатная музыка», феня, с кровью и потом въедается! И никаким одеколончиком ее из меня уже не вытравить!

У Мирзы немного отлегло на сердце — он мало что понял из сказанного, но по дружелюбному тону определил: этот страшный человек, наверняка крутой вор в законе, не будет ему больше угрожать.

А Звездинский между тем изо всех сил старался поддержать нужный эффект.

— Я почему такой грязный и вонючий, — выдохнул он, с трудом подавляя в себе желание взять из мирзоевской пепельницы окурок, — эти гнусные фашисты нашу русскую масть воровскую не ценят.

Да будь я сейчас в России, в Москве, я бы на «роллс-ройсе» разъезжал бы, у Кардена бы одевался!

Да я… Да ты не ссы, — он весело подмигнул побледневшему Самиду, — я тя не обижу…

И вновь раскинул пальцы веером, демонстрируя татуировки, — частично закрашенные ромбы и квадраты.

Тем временем Мирза, вызвав по селектору секретаршу Валю, распорядился накрыть стол для дорогого гостя.

— А теперь поговорим, — деланно радушно подмигнул он, когда стол был накрыт…

* * *

Прошло чуть больше часа, и Вика с Сергеем в ярко-красном спортивном автомобиле влились в поток машин на оживленных улицах Москвы.

Первым местом, которое они посетили в это утро, стал «Ирландский дом» на Калининском проспекте, известный в столице тем, что стал, пожалуй, первым магазином, при упоминании о котором москвичи, как правило, добавляли немудреный эпитет «крутой».

Переходя от прилавка к прилавку, молодые люди рассматривали товар, выставленный на витринах, шумно обсуждали возможные варианты покупок.

Никогда в жизни Сергею так не хотелось тратить деньги, как сейчас. Продавцы, глядя на эту счастливую пару, улыбались от всего сердца.

В дверях на выходе Сергей неожиданно столкнулся со своими недавними знакомыми, безуспешно пытавшимися отнять у него автомобиль.

Слегка расстерявшись, они потупили взор, а затем один из них нашелся:

— Привет.

— Здорово, — беззлобно улыбаясь, ответил Никитин; ссориться в такой замечательный день ему явно не хотелось.

— Володя, — представился один из них, — а это Сергей, — он указал на своего товарища.

— Антон, — Писарь протянул ему руку.

— А что же ты меня не представляешь? — вмешалась в разговор Вика.

Достав из карамана ключи от машины, Сергей протянул их девушке:

— Вика, иди в машину, я сейчас приду.

Она как-то странно взглянула на его новых знакомых, но тем не менее не противилась — послушно взяла ключи и пошла в машину.

— Ну, как живете? — спокойно обратился Сергей к незадачливым угонщикам.

— У нас все о'кей, — ответил тот, который представился Володей.

— Мы тут подумали, — несмело начал второй, — хотим обратиться к тебе с просьбой.

— Валяй, — лицо Сергея озарила открытая улыбка, но его глаза при этом сохраняли холодность.

— Антон, нам показалось, что у тебя какая-то группировка, — приятели мялись, — хотим вот проситься к тебе, не возьмешь?

— Вот так-так, — присвистнул удивленный Никитин, — вам не кажется это слегка странным: сначала вы идете на отъем, ставите на меня ствол, а получив по соплям, лезете с дружбой и засосами.

Переглянувшись друг с другом, приятели замолчали и как-то сникли.

Видя их замешательство, Сергей поспешил прийти им на помощь.

— Ладно, я пошутил. Давайте свой номер телефона, я вам позвоню, но ничего не обещаю.

Записав их телефон, Сергей пробурчал на прощание какое-то приветствие и отправился к своей машине.

Промотавшись весь день по городу, они к вечеру окончательно проголодались и решили поужинать в ресторане. Сергей повез Вику в роскошный, мало кому известный в Москве ресторан клубного типа под идиллически-церковным названием «Благовест».

Он был славен прежде всего тем, что там работали повара, в свое время готовившие для Брежнева.

Расслабленные качественной едой, дорогим вином и легкой музыкой тапера, они развалились в креслах.

— Сережа, а ты всегда незнакомым людям представляешься Антоном? спросила вдруг Вика.

— Во-первых, они не незнакомые, а, скорее, малознакомые, а во-вторых, почти всегда, — сказал Писарь, затушив окурок в хрустальной пепельнице; пепельницу тут же ненавязчиво унес услужливый официант, поставив на место прежней чистую, — а тебя это нервирует?

— Да нет, — улыбнулась Виктория, — даже есть в этом нечто интригующее. Я тоже, пожалуй, придумаю себе имя для малознакомых людей.

Сергей расхохотался:

— Удивляюсь — сколько в тебе наивности и непосредственности!..

— Да, вот такая, — откровенно кокетничала Вика, — а у тебя много малознакомых? — видимо, этот вопрос не давал ей покоя.

— Ты, как я понимаю, имеешь в виду девушек? — спросил Сергей и, не дожидаясь ответа, признался:

— У меня было много женщин, но пусть тебя это не смущает, я никогда никого не любил. Ты первая.

— Меня не беспокоит твое прошлое, — голос ее предательски доказывал обратное, — но коль скоро ты сам об этом заговорил, я с удовольствием послушаю.

— Никогда ты об этом не услышишь, — проникновенно пообещал Сергей.

— А эти парни, что поздоровались с тобой около ирландского магазина, они кто?

— Так, был небольшой инцидент, они неосторожно пытались отнять у меня машину, — сказал Сергей таким тоном, как будто речь шла о том, что они просили у него закурить.

— Я вижу, что у них ничего не вышло?

— Все это ерунда, — отмахнулся Сергей, — давай поговорим о чем-нибудь другом.

— Например…

— Например о нас, — предложил он.

Лицо девушки тронула легкая тень печали:

— Сережка, я так за тебя волнуюсь. Неужели у тебя недостаточно денег для спокойной жизни?

— Не в этом дело, — взгляд Никитина стал серьезным, — просто я не представляю себя греющим ноги у камина. В моей жизни очень много впечатлений, азарт — вот что движет мной. Хотя последнее время благодаря тебе, — он бросил в ее сторону благодарный взгляд, — я готов пересмотреть свою точку зрения. Однако это будет не раньше, чем я доведу до конца дело, которым сейчас занимаюсь.

— Как бы я хотела, чтобы это так было, — из ее груди вырвался протяжный вздох.

— Еще я хочу, чтобы ты знала, что у меня в жизни есть друзья, как бы они ни были тебе неприятны, никогда не становись между мною и ими.

И еще я хочу тебя попросить не вмешиваться в мои дела. Помни, что я взрослый, самостоятельный человек, и все, что я делаю, вызвано либо моим желанием на то, либо обстоятельствами, не оставляющими мне другого выхода.

— Я люблю тебя, Сергей, — прошептала Вика, и слова эти прозвучали просто и безыскусно, — и никогда не осужу тебя ни за что, но я боюсь именно обстоятельств.

— Что-то грустный получается у нас вечер, — Сергей потянулся за очередной сигаретой, — давай не будем об этом сегодня говорить. Все может произойти, меня могут посадить, убить, покалечить.

Обещай мне, что если подобное случится, ты начнешь новую жизнь. Я не хочу, чтобы ты меня ждала из зоны, пожизненно носила по мне траур или была сиделкой у постели инвалида.

— Перестань, — у Вики на глаза навернулись слезы.

Сергей быстро вышел из-за стола и, протянув ей руку, сказал:

— Пойдем потанцуем.

Контраст между его приглашением потанцевать и предыдущей тирадой был столь велик, что Вика усмотрела в этом нечто веселое и, засмеявшись, послушно отдала себя в объятия любимого человека.

Больше за этот вечер не было сказано ни одного грустного слова. Они пили вино, танцевали, рассказывали друг другу старые анекдоты и, счастливые, вернулись домой.

— Сережа, вам звонили из Киева, — вместо приветствия сказала Вера Львовна, — Кроменский Николай.

— Спасибо, — поблагодарил ее Никитин и, не «откладывая в долгий ящик, набрал номер Крытого.

— У нас есть новости, — сообщил киевский авторитет, — приехали гости, Лысый их встретил радушно, как и должно быть. Они сообщили, что их родственники затерялись в Одессе. Те, которые гостили в Крыму, может, помнишь?

— Помню, — переваривая услышанное, протянул Сергей, — а кто их там встретит?

— Лысый сам поедет в Одессу к нашему другу, — Никитин понял, что под «другом» Крытый имеет в виду Соловья, — они вместе поищут гостей. С Божьей помощью не дадут им пропасть.

— Надеюсь, что все пройдет удачно, — сказал Сергей, — может, мне тоже выехать?

— Не надо, там его нет, — Кроменский имел в виду Мирзу, — кстати, с его адресом тоже проблемы.

— Постараюсь найти, — пообещал Никитин.

— Пока не забыл, запиши адрес Германа, он окажет тебе посильную помощь Крытый продиктовал адрес и несколько телефонов своего приятеля в Берлине.

Как только Киев дал отбой, Сергей тут же позвонил Васе Доктору и договорился с ним о встрече назавтра.

— Я к тебе завтра заеду, — пообещал он, — с будущей женой.

На следующий день в назначенное время Сергей с Викой пришли к Василию Григорьевичу Корину.

Василий Григорьевич и его жена Галина Никаноровна по случаю предстоящего знакомства принарядились: сутулая фигура Доктора, облаченная в серый шерстяной костюм, застыла на пороге; Никитину почему-то бросился в глаза старомодный галстук. Зрелище было несколько комичным — Корин никогда не носил костюмов, а уж тем более галстуков. Пиджак сидел на нем мешковато, нелепо застегнутый на все пуговицы, а галстук явно мешал дышать, от чего Доктор беспрерывно дергал головой из стороны в сторону, как бы желая избавиться от обременительной детали туалета.

Сергей откровенно рассмеялся:

— Ну ты даешь, Григорьич, ничего не видел более потешного!..

— Хватит тебе потешаться, — рассердился Доктор, — давай уж, знакомь.

Сквозь смех Сергеей с трудом выдавил из себя:

— Это… Вика, моя будущая… жена, — и утирая выступившие слезы, указал на Доктора и его жену, — а это… Василий Григорьевич… ох, не могу, — и каким-то образом совладав с приступом смеха, закончил:

— а это Галина Никаноровна.

— Ладно, поржал и будет, жеребец, — Доктор резким движением сорвал с шеи галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Затем, обращаясь к жене, бросил:

— Все ты, надень галстук, надень галстук, тьфу — посмешище.

Теперь уже смеялись все.

— Ну ты даешь, Григорьич, — не унимался Сергей, — прикинься соответственно положению и сними свой дурацкий балахон.

— Тоже скажешь, «балахон»! Это французский костюм, от Диора, проворчал Корин, тем не менее скидывая с себя пиджак и вешая его на плечики.

— А на вешалке-то клифт клево смотрится, — продолжал незлобливо издеваться Никитин.

— Ладно, хватит тебе зубоскалить…

Доктор всем видом производил впечатление рассерженного человека, однако из-под косматых бровей лукаво поглядывали смеющиеся глаза. Наверняка эта сцена повеселила и его.

— Ну ладно, проходите в комнату.

Сергей, слегка подталкивая Вику, проследовал в столовую вслед за Галиной Никаноровной.

Здесь был накрыт роскошный стол.

Хозяйка, усадив гостей, выносила из кухни и расставляла на столе, покрытом белоснежной скатертью, блюда. Вика, несмотря на упорное сопротивление со стороны Галины Никаноровны, вызвалась ей помочь.

Воспользовавшись тем, что женщины задержались на кухне, Василий Григорьич признался Сергею:

— Ну, Писарь, ну, бродяга, не думал, что ты на такое способен, — он имел в виду предстоящую женитьбу, — вообще-то ладная деваха, дай Бог, чтобы все у вас было хорошо.

— Будет, Григорьич, — заверил Сергей, — все будет хорошо.

За столом во время обеда разговор поддерживали в основном женщины, мужчины лишь тихо улыбались, наблюдая за ними. Посчитав официальную часть знакомства и связанной с ним трапезы оконченной, Писарь с Доктором удалились на кухню.

— Григорьич, мне Крытый звонил, — сообщил Сергей, наблюдая за тем, как старик раскуривает папиросу, — Лысый с пацанами в Киеве взяли черных.

— И что?

— Те сдали своих подельщиков в Одессе и Крыму.

— Тех, которые Абрашку завалили?

— Подробностей не знаю, но думаю, что да.

Корин открыл холодильник и вытащил оттуда две запотевшие бутылки пива, продолжая при этом внимательно слушать Сергея.

— Коля сказал, что отправляет Лысого к Соловью в Одессу. Дал мне концы в «бундесе».

— Когда собираешься отваливать? — спокойно спросил Доктор.

— Визу еще надо дождаться, — сказал Сергей, протягивая руку к телефонной трубке, — сейчас заодно и позвоню.

— Добрый день, — приветствовала его секретарь фирмы, услугами которой он пользовался для поездки на отдых в Пальма-де-Майорку.

Сергей попросил соединить его с Леной.

— Сережка, здравствуй! — заверещала она радостно. — Опять куда-то пропал. Наверняка звонишь по делу или все же соскучился на этот раз?

— К сожалению, по делу, — Сергей притворно вздохнул, — мне срочно нужна виза в Германию.

— Как срочно? — Елена слегка расстроилась.

— Дня за два, за три, — Сергей сделал вид, что не заметил, как изменились интонации в голосе девушки.

— Все, что я могу сделать, это-неделя.

Но Сергей не отступал:

— Мне действительно нужно срочно.

— Вообще-то есть один вариант, — сказала Лена, — но это при условии, что в Германии ты долго не задержишься. Я могу за день сделать тебе визу в Швейцарию, а ты купишь билет на поезд и обратишься в немецкое посольство за транзитной визой.

Как правило, немцы делают ее где-то за час.

— О'кей, — согласился Сергей, — а если я все же полечу самолетом?

— Объяснишь, что опоздал на поезд, — как вариант предложила Елена.

— Тогда я сегодня же к тебе заеду?

— Давай ближе к вечеру, — согласилась она, — часов в пять, сможешь?

— Буду, — пообещал Сергей.

Доктор, внимательно следивший за разговором, дождавшись, когда Никитин положил трубку, спросил:

— Ну что?

— Думаю, что послезавтра буду топтать немецкую землю, — охотно пояснил Писарь.

— Ладно, пойдем к дамам, — сказал Василий Григорьевич и встал из-за стола.

— Подожди, Григорьич, — остановил его Никитин, — есть еще один разговорчик. Помнишь, я тебе рассказывал про двух пацанов, которые хотели отмести мою тачку?

— Ну, — Доктор поморщился, прикрывая один глаз от едкого табачного дыма.

— Я вчера их встретил, им пошел на пользу мой урок, — Сергей не сдержал самодовольной улыбки, — просятся в дело. Ты сам говорил, что отмороженную молодежь нужно приобщать к воровским канонам.

Корин ничего не сказал, подошел к окну, приоткрыл форточку и долго смотрел на весенний пейзаж московских новостроек. Серые бетонные коробки, рвущиеся в голубое небо ажурные башенные краны, фигурки строителей в оранжевых касках…

Когда он наконец обернулся и в упор уставился в глаза Никитину, от радушного хозяина не осталось и следа: на Сергея смотрел матерый уголовник.

— Что-то не так? — спросил Сергей, выдержав тяжелый взгляд старого авторитета.

— А ты не боишься, что не ты их, а они тебя обратят в свою веру, сказал Василий Григорьевич, словно не слыша Сергея.

— Доктор, ты знаешь, что блатной может скурвиться, ссучиться, — лицо Сергея тоже стало жестким, — но никогда не станет беспредельничать.

— Я не о том, — отмахнулся Корин, — а если это мусорская подставка… Можно, конечно, их проверить…

— Григорьич, — прервал собеседника Сергей, — если это постава, то я сам вальну негодяев. Слово!

Старик продолжал размышлять вслух:

— Устроим им обкатку мусорами. Это я возьму на себя, — и приняв окончательное решение, распорядился:

— Завтра позвонишь им и забьешь стрелку на вечер, в Строгино около автосервиса. А там посмотрим…

— Идет, — согласился Сергей.

* * *

Через пару часов, раскланявшись с гостеприимными хозяевами, Никитин отвез Вику домой и отправился на встречу с Леной.

Яркие блики весеннего заката причудливо играли на полированной поверхности капота автомобиля, отражаясь в окнах двухэтажного здания офиса туристической фирмы.

Лена впорхнула в салон спортивного «опеля», благоухая французскими духами.

— Привет, — девушка склонилась для поцелуя.

— Привет, — отозвался Сергей.

— Ну, куда поедем? — весело прощебетала она, удобнее усаживаясь в кресле.

— Домой, — кратко ответил Никитин.

— К тебе?

— Нет, к тебе.

На минуту зависла пауза. Лена все продолжала улыбаться, затем, нарушив молчание, спросила:

— Ты что, сегодня занят?

— И сегодня, и завтра, и всегда, — Сергей отвечал рассеянно: его не отпускали слова Доктора о возможной провокации со стороны его новых знакомых.

Улыбка медленно растворилась — теперь Лена была серьезна как никогда.

— Все дело в том, что я женюсь.

— Понятно, — спокойно ответила она, как будто речь шла о чем-то обыденном.

— Извини, — Писарь смутился.

— А ты ни в чем передо мной не провинился. Я никогда никаких прав на тебя не имела, — она старалась, чтобы ее голос звучал беззаботно, когда-нибудь это должно было произойти. Надеюсь, мы останемся добрыми друзьями, быть может, я еще стану другом семьи.

— Не хочу тебя расстраивать, — тихо произнес Сергей, — но скорее просто друзьями.

Весь оставшийся путь они проехали молча.

Лишь у подъезда своего дома она сказала:

— Паспорт-то привез?

Никитин протянул документ.

— До завтра, — попрощался он.

— Пока, — по ее щекам катились предательские слезы.

Сергей сделал вид, что не заметил этого.

* * *

К автосервису в Строгине Никитин подъехал без опоздания.

Заметив парней, ожидающих его рядом с черной «девяткой», он подал им знак следовать за собой.

Две машины двинулись в сторону кольцевой автострады. Немного не доехав до нее, Сергей остановился и вышел навстречу недавним знакомым.

Сергей с Володей приветствовали его широкими улыбками.

Едва они успели пожать друг другу руки, как с двух сторон дороги выскочили три белых «жигуленка». Из распахнувшихся дверей вновь прибывших машин к ним устремились несколько человек в гражданской одежде со вскинутыми стволами пистолетов.

Один из бегущих, на ходу доставая красную корку удостоверения, выкрикнул:

— Стоять, руки на машины, милиция!

Никитин послушно уперся о крышу своего автомобиля. К нему подскочили двое оперативников, один из которых приставил к нему пистолет, а второй быстрыми, но точными движениями ощупал задержанного с ног до головы в поисках возможного оружия.

Сергей с Володей, по-видимому, оказались в такой ситуации впервые, поэтому не сумели отреагировать должным образом, из-за чего были сбиты профессиональными ударами на землю, лицом вниз. На их запястьях защелкнулись наручники.

В результате осмотра у Володи из-за пояса был извлечен пистолет «ТТ».

Старший из группы, спокойно повертев оружие в руках, сказал:

— Этого в отделение, — и пальцем указал на Никитина, — а этих, — он кивнул в сторону распластавшихся на земле парней, — на явочную квартиру.

Ребят посадили в разные машины, доставили в одну из квартир еще не заселенной новостройки и развели по разным комнатам.

Войдя в помещение, где на полу, покрытом пестрым линолеумом, лежал Володя с заведенными за спину руками и где не было никакой мебели, кроме единственного табурета, старший представился:

— Старший оперуполномоченный Московского уголовного розыска майор Петрило.

Он выдержал небольшую паузу, а затем начал допрос:

— Фамилия, имя, отчество, год рождения?

Володя, еще не до конца осознавая происходящее, молчал.

— Молодой человек, настоятельно советую вам отвечать на вопросы. Двести восемнадцатая статья у тебя уже в кармане, будешь ерепениться, припишем и наркоту, — сказал майор, доставая из кармана пакетик с зеленой травкой.

Задержанный угрюмо насупился, обдумывая услышанное. В тюрьму ему, разумеется, не хотелось.

За считанные секунды перед ним возникла перспектива: или вольготная жизнь с кабаками, пьянками, шлюхами, или унылые деревянные нары в серой камере, которую он видел по телевизору.

Опер не торопил его с ответом.

— Шпырин Владимир Петрович, семьдесят первого года рождения, пробурчал парень.

— Так-то лучше, — оскалился Петрило, — а фамилию дружка?

— Пусть он сам вам скажет, — огрызнулся Володя.

— А ты не можешь?

— Могу, но не хочу.

Майор опустился на табурет.

— Не строй из себя блатюка. Ты «первоход», зелень неученая, — майор намеренно использовал блатной жаргон, — будешь оказывать содействие, глядишь, и условным сроком отделаешься.

— Больше ничего не скажу, — отрезал Володя.

Майор пристально посмотрел в лицо парня, лежащего на полу, и зловеще произнес:

— Жаль, думал, с тобой договоримся. Столбенко с Бесовским, — обратился он к кому-то в коридоре, — клиент созрел.

На призыв старшего в комнату ввалились два здоровенных детины с тупыми садисткими рожами и выжидательно замерли около пленника.

— Смотрите, чтоб не сдох, — предупредил майор, — ему еще суд предстоит, — и Петрило скрылся за дверью.

В комнате, где находился Сергей, произошла похожая сцена, но при этом допрашиваемый не проронил ни слова — даже не назвал себя.

Тогда за него принялся сам майор.

Двое оперов поставили на ноги упорно молчавшего молодого человека, крепко держа его за руки.

Вялая улыбка сползла с лица майора, и, подойдя вплотную к задержанному, он нанес пацану сильный удар в солнечное сплетение. Дыхание у Сергея остановилось, он тут же обмяк на руках ментов, при этом от боли на глаза его навернулись слезы, но он не издал ни звука.

— Ну-ка, слегка отпустите, — распорядился Петрило, обращаясь к своим подручным.

Те послушно исполнили приказ. Молодой человек вот-вот был готов упасть. Воспользовавшись этим, майор нанес ему резкий удар коленом в челюсть голова жертвы откинулась назад, словно это был не человек, а тряпичная кукла. Сжав пальцы на горле Сергея, старший опер спросил:

— Теперь будем говорить?

Переведя дыхание, тот процедил сквозь зубы:

— Не вечно тебе боговать, мусорская рожа.

Прежде чем сдохнуть, я успею посмотреть на твои киш…

Майор не дал ему договорить, оборвав фразу резким ударом в нос:

— Заткнись, падла!

В дверном проеме показалась потная физиономия Столбенко.

— Товарищ майор, молчит, — посетовал он.

В голосе Столбенко прозвучало такое неподдельное уныние, что старший решил ему помочь.

— Пойдем разговорим, — отозвался он, отходя от поверженного Сергея.

Забившись в угол и беспрестанно отплевываясь кровью, Володя с ненавистью посмотрел на майора.

Тот, не замечая его взгляда, взял парня за подбородок и приподнял голову, собираясь нанести ему удар в лицо.

В этот момент в комнату вошел Вася Доктор.

— Хватит, Плошка, оставь пацанов в покое, — жестко распорядился он, обращаясь к майору.

На этот раз Володя Шпырин обалдел по-настоящему. В вошедшем можно было бы узнать кого угодно, но никак не работника милиции. Татуированные пальцы Доктора подсказали ему ответ: перед ним тот, кого в милицейских протоколах характеризуют как «уголовный авторитет».

— Отведите его в ванную, приведите в божеский вид, — продолжал распоряжаться Корин. — Не забудьте снять браслеты.

На этот раз бывшие «оперативники» улыбались искренне; видимо, им самим разыгравшаяся сцена была не очень-то приятна.

Спустя несколько минут оба приятеля сидели перед Доктором, а бывший «майором» прикурил им по сигарете.

— Толковые пацаны, без гнилинки, — сказал он.

— Значит, Писарь не ошибся, — констатировал Василий Григорьевич, мальцы, вы на меня зла не держите, не забавы ради вам вывески немного попортили. Просто в своих людях нужно быть уверенным. Более подробно побеседуем с вами завтра. А пока Плошка свозит вас в баньку, — он обернулся в сторону «майора». — Приведешь врача, попаришь косточки, можешь побаловать телками и пивком. А завтра они должны быть у меня.

Растоптав окурок, Доктор не торопясь вышел.

У подъезда его ждал Никитин.

— Ну как? — поинтересовался Сергей, пытаясь по его глазам прочесть ответ.

Тот откашлялся.

— Честные фраера.

— И что дальше?

— А дальше смотреть будем.

— Не перестарались твои «быки»?

— Все в норме. Могло бы быть и хуже, — честно признался Вася.

— Ну что, Григорьич, тогда встретимся после «бундеса»? — вместо прощания сказал Писарь и двинулся в сторону своего автомобиля.

В самый последний момент Доктор окликнул его.

— Ты… это… Береги себя — понял?

Никитин в ответ только улыбнулся.

* * *

Когда все поданное секретаршей Валей было съедено без остатка, Император протер тарелку хлебной горбушкой и, понюхав ее, отправил в беззубый рот.

— Зоновская привычка, — пояснил он Самиду, который недоумевающе смотрел, как он ест. — Я как с зоны откинулся, потом три года тюремной пайкой отрыгивался…

Звездинский, выпив несколько рюмок дорогого шнапса, порядком захмелел. Он то и дело посматривал на дешевые гонконговские часы, словно боясь куда-то опоздать, и этот характерный жест не укрылся от внимания наблюдательного Мирзоева.

— Что такое? Спешишь?

— Да там хавчик халявн… — начал было пидар, но тут же осекся. Извини, дорогой, у нас, у воров, каждая минута на учете.

Само собой, обзови себя пидар вором где-нибудь в Бутырке — его бы как минимум убили. Но тут, с «этими лохами», можно было бы позволить себе и не такое.

А чем плохо?

Сиди королем — жратвы, выпивона на дармовщинку до отвала, куражься, сколько хочешь, и за это еще денег дадут.

Хорошо быть при понятиях!

Правда, Пантелей немного переживал из-за того, что не успевал к бесплатной раздаче ужина, организуемой благотворительным обществом для бродяг и бездомных, однако разносолы хозяина-лоха говорили в пользу того, что сегодня можно и не спешить.

— Так что, брателло, чем тебе помочь? — дружелюбно подмигнул Звездинский Мирзоеву.

Тот откашлялся.

— Мне бы татуировочку…

— Ха! Делов-то!

И тут слово взял Тахир.

Он еще раз повторил, что Самид — очень уважаемый человек, но чтобы быть уважаемым еще больше, хочет нанести себе несколько татуировочек — сродни тем, какими наколот блатной гость.

Неожиданно пьяно икнув, Император произнес:

— Такие — не надо!

И потянулся к бутылке со шнапсом.

Пока гость наливал себе полный стакан водки, Мирза тихо сказал Тахиру:

— Ну, сука, смотри, наверняка очень уважаемый вор… Не хочет меня колоть теми же, что и у него.

Жадный…

— Ничего, — Тахир сделал успокаивающий жест. — Воры — они ведь тоже деньги любят!

— А какие у тебя татуировки есть? — поинтересовался Самид.

Пантелей с готовностью стащил с себя рубашку, цветом и запахом более напоминавшую половую тряпку в общественном туалете.

— Вот!

Да, Самид был поражен, восхищен и обескуражен одновременно.

— Что это значит? — азербайджанец ткнул толстым пальцем в изображение женщины с гигиенической надписью «Чистота — залог здоровья».

— На преступление толкнула женщина, — не моргнув глазом, ответил пидар.

— А это? — волосатый палец уперся в изображение бубнового короля.

— Король всех мастей…

— Ва! Авторитетно! — присвистнул азербайджанец. — А мне можешь такую нарисовать?

— Нет вопроса!

Спустя полчаса они уже договорились обо всем или почти обо всем…

— Значит, так, — в руках Звездинского появился калькулятор, также наверняка подобранный на помойке, — «Бубновый король» — тысяча марок, «Чистота — залог здоровья» — семьсот марок, «Перстни» — по сто за палец… его грязные ногти стучали по потертым кнопкам калькулятора. — Ну а черта, так и быть, бесплатно нарисую… Да, чуть не забыл: «один в четырех стенах»… Триста марок.

И тут Мирзоев кстати или некстати вспомнил разговор с бакинским родственником и статью в «Московском комсомольце» о том, что «коронацию на вора» якобы можно купить за деньги.

— Послушай, а если ты меня так наколешь…

Получается, что я как бы и вор?

— Для настоящего, патентованного вора нужно еще и купола нарисовать, авторитетно заявил Пантелей.

— Хрен с тобой, гулять так гулять! — воскликнул Самид. — Рисуй, братан…

* * *

Одесский вокзал знаменит многим. Любитель одесско-еврейского фольклора сразу же вспомнит известный шлягер «Семь-сорок»; репатриант, проживающий ныне в каком-нибудь кибуце под Хайфой, — толпы страждущих уехать на Землю Обетованную, которые стояли тут в семидесятые годы, а обыватели и воры — как лихо исчезают тут сумки, чемоданы и баулы.

Скрипнули тормоза; проводница, пройдясь по купе, объявила на каком-то жутком диалекте:

— Кгаджане, Одесса-мама подошла до перрона…

Выходьте.

Вещей у Анатолия Сопко было немного: закинув на плечо спортивную сумку, он привычно огляделся по сторонам. Вроде бы все нормально — никакой опасности.

А навстречу ему уже шел Соловей — он широко улыбался, глядя на Лысого.

Рядом с Владимиром Юрьевичем следовали три «торпеды», нагло тесня от пахана встречных прохожих.

— Привет, как доехал? — Соловьев действительно был рад Толику.

— Вашими молитвами, — последовал ответ.

— Как Крытый?

— Велел кланяться.

На этом процедура встречи была закончена: Толика усадили в роскошную «БМВ», и автомобиль, описав правильный полукруг, помчался в сторону Пушкинской.

Особняк Соловья стоял в двух кварталах от всемирно известного оперного театра. Яркое южное солнце отражалось в лужицах воды — не в пример Москве, в Одессе-маме регулярно мыли мостовые. Радужная бензиновая пленка поигрывала на поверхности луж, и у Лысого от всего этого поднялось настроение.

Оглядев придирчивым взглядом жилище одесского авторитета, Толик удовлетворенно присвистнул.

— Губа не дура…

Явно польщенный такой оценкой Соловей, как и подобает людям его ранга, скромно опустил глаза:

— Не мое.

— Как это?

— Взял в аренду… Ненадолго, только на пятьдесят лет.

— А чего это у вас власти такие жадные? Взял бы сразу Оперный театр и памятник гражданину Ришелье в придачу…

— Братве не понравился, — хмыкнул тот в ответ.

Да, жилище авторитета действительно впечатляло: роскошная комната, больше похожая на конференц-зал в пятизвездочной гостинице, была обставлена мебелью в стиле а-ля Людовик XIV, тяжелая бронза, явно не ереванского производства, зеркала, сделавшие бы честь дворцу Воронцовых…

Несмотря на теплую погоду, в камине, отделанном мореным дубом, потрескивали сосновые поленья — яркие огоньки радовали взор. Во всей необъятной комнате витал запах смолы: все это пробуждало в памяти картины мирные и благодатные.

Однако предстоящий разговор был весьма далек от благодатных и мирных тем…

— Звери, которых мы прихватили, — начал Толик без всякой подготовки, дали нам пару адресов…

— Где?

— Да тут, у тебя.

С этими словами Сопко протянул хозяину дома листок, исписанный мелким почерком.

— Чайник, — коротко позвал Соловей.

Один из телохранителей подошел к пахану.

— Где это? — спросил Владимир Юрьевич, указывая на один из адресов.

— Сухой Фонтан, — ответил охранник.

— А это?

— Улица Черноморской дороги, — удивленно уставился Чайник на Соловьева. — Тут же написано…

— Сам вижу, — хозяин поджал губы. — Позвони Штуке, пусть подтянется со своими «быками»…

Лысый, подавшись корпусом вперед, настороженно поинтересовался:

— Хочешь взять их прямо сейчас?

— А чего их брать? Глушить, паскуд гнилых, и весь базар…

— Я хочу, чтобы они повякали. Писарю нужен адрес Мирзы, — объяснил гость свою заинтересованность.

Соловей задумчиво почесал за ухом.

— Для этого Штука не подойдет… Чайник, — он остановил охранника, отмени приказ. Штука умеет только разрывать и калечить, — пояснил он Анатолию.

Телохранитель ждал новых указаний и стоял на месте, пока Соловей думал. Молчание продолжалось достаточно долго. Наконец Лысый первым нарушил его:

— Дай мне человек пять со стволами и три тачки.

Я разберусь сам.

— Ты гость, — запротестовал хозяин, — не дай Бог чего… Крытый на меня зверем смотреть будет по жизни.

— Ну ты даешь, Соловей, — улыбнулся Лысый, стараясь вложить в свою улыбку максимум предупредительности, — я, в натуре, не институтка… И не нам с тобой свои потроха беречь.

— Как хочешь, — согласился Соловей. — Чайник, ты слышал наш базар? Поедешь с гостем. А людей все-таки у Штуки возьмешь. Они побойчей других будут.

* * *

Ехали на трех машинах: два скоростных «бимера» и «восьмерка». По адресу на Сухом Фонтане никого не оказалось — Лысый даже приуныл. На всякий случай оставить засаду и двигаться дальше, на улицу Черноморской дороги…

Старая «хрущевка», заплеванные, пахнущие прокисшими щами и половиками подъезды, помойные коты, то и дело снующие по лестницам, — человеку, который родился и вырос в подобных трущобах, нельзя было рассчитывать на что-нибудь стоящее в жизни.

Двое людей Штуки стали на лестнице, третий — у самой двери.

— Чайник, как будем их выкуривать? — тихо спросил Лысый у «торпеды».

— А чего их выкуривать? — удивился тот. — Дверь высадим, и все дела…

— А соседи?

— Если стреляют не в них, они хавальник не раскроют.

— Ладно, — после непродолжительной, но выразительной паузы сказал Сопко, — принимаю! Спрячьтесь за угол, я сам позвоню.

Подельники быстро и четко выполнили приказ.

Толик с силой вдавил кнопку звонка.

За дверью послышались осторожные шаги.

— Кто там? — голос был с явно кавказским акцентом.

— Здравствуйте, мне Расул нужен, — откашлявшись, произнес Лысый.

Именно это имя называл ему в Киеве Руслан. По его словам, Расул должен быть старшим в их бригаде.

— А ты кто такой?

— Я от Руслана, — все так же спокойно ответил гость.

Послышался щелчок открываемого дверного замка. Как только между дверью и косяком образовалась минимальная щель, Сопко с силой ударил по ней ногой, выхватывая на ходу пистолет.

Хозяин «хрущевки» явно не ожидал такого поворота событий: он был буквально отброшен в противоположный конец прихожей.

Лысый с людьми Соловья замешкался буквально на какое-то мгновение, но этого вполне хватило, чтобы поверженный азербайджанец успел выстрелить. Стоявший рядом с Лысым «бык», схватившись за плечо, свалился на заплеванную лестничную площадку, взвыв от боли.

Автоматически, не вспоминая о том, что хотел взять кавказцев живыми, Толик несколько раз выстрелил в голову противника. Третьего выстрела он мог и не делать — тот был мертв.

— Прошмонайте хату, — коротко бросил он.

«Быки» бросились выполнять распоряжение.

— Никого, — послышался через несколько минут голос Чайника — он был в самой дальней комнате.

В этот самый момент снизу послышались крики — Лысый, нервы которого были взвинчены до предела, невольно вздрогнул. Вслед за криком раздались беспорядочные выстрелы.

Бросившись вниз и увлекая за собой бойцов, Сопко выскочил на улицу.

Взгляду его предстала достаточно неожиданная картина: из подъехавшего, пока они были наверху, «Москвича» со стороны водителя вывалилось тело бородатого детины. Легкая спортивная куртка еще недавно белого цвета была сплошь залита кровью.

Из-за угла соседнего дома вел беспорядочный огонь третий и последний оставшийся из группы Расула.

Сопко со своими людьми, используя всевозможные прикрытия — от тонкого ствола тополя до сваленной под окнами дома кучи отходов, вяло отстреливались.

Вдруг Чайник резко вскочил из-за мусорного бака и, петляя, бросился в противоположную от стрелявшего сторону. Обежав вокруг дома, он оказался за спиной кавказца и что было силы заорал:

— Брось волыну, мразь.

Услышав неожиданный окрик, тот развернулся на сто восемьдесят градусов, явно намереваясь убить Чайника, но тот опередил кавказца. Громко тявкнув, короткий ствол импортного револьвера выплюнул сноп огня. Пуля пробила голову азербайджанца, и тот, отброшенный силой выстрела, медленно сполз по стене дома.

В этот момент подбежал Лысый. Уставившись на то, что еще несколько минут назад было головой человека, он в сердцах сплюнул:

— Тьфу… бля… скопытился!

— Угу… — уныло пробурчал Чайник.

— Ладно, уходим, — распорядился Сопко.

Через час, сидя на мягком антикварном диване в доме Соловьева, Анатолий рассказывал ему о происшедших событиях.

Видя, как расстроился киевский гость. Владимир Юрьевич ободряюще произнес:

— Да будет тебе киснуть, ну пошмаляли зверей, и ладно:

— Крытый очень рассердится, — грустно протянул Лысый.

— С Колей я сам поговорю, — предложил Соловей, набирая номер киевского «авторитета».

— Спасибо, Соловей, за поддержку, только я «косяк» запорол, мне и на правилке ответ держать, — мрачно поблагодарил Анатолий одесского пахана.

— Тоже мне, «косяк» нашел! — возразил Соловьев. — Так масть легла, твоей вины здесь нет.

— Давай трубку, — Сопко протянул руку, поднес телефон к уху и, услышав голос Крытого, сказал:

— Коля, это я. Лажа вышла, мой бок…

Во второй раз за вечер Лысый рассказывал о происшедшем, он старательно подбирал слова, пытаясь зашифровать текст:

–..гости обожрались, и все пьяные. Что делать?

В динамике зависла пауза, после чего Кроменский произнес:

— Домой езжай, — и повесил трубку.

Глава 9

Все было бы прекрасно, если бы не одно обстоятельство: как выяснилось, процесс нанесения татуировок — достаточно болезненный: будто бы тысячи ненасытных злых ос впиваются в тело жертвы.

Самид понял это сразу — как только Император взял в руки иголки и тушь.

— Ой, не так сильно! — взмолился Самид, когда первая игла вонзилась в его тело.

Пидар отпрянул — он не ожидал, что его клиент так бурно отреагирует на боль. Даже он, Император Пантелей Звездинский, не кричал так отчаянно, когда на зоне в Пермской области его насильно татуировали очень специфическими наколками.

— Мы ведь договорились, — «петух» принялся увещевать азербайджанца, потому как деньги за выполненную работу ему были обещаны после операции.

— Больно же… — тихо стонал Мирзоев.

— Терпи, брателло, перетерпишь — будешь самым настоящим вором в законе, — возразил Кольщик, обмакивая иголку в тушь.

— А долго еще?

— Да ведь я только-только по трафарету купола рисовать начал, — весело откликнулся Император.

Мирзоев сжал зубы, чтобы не закричать, но это не помогло — слезы брызнули из его глаз.

Стоявший рядом Тахир молча извлек из кармана надушенный носовой платок и вытер им раскрасневшееся лицо патрона.

Терпеть, к сожалению, пришлось долго: Звездинский начал с самого тяжелого и ответственного — с церковных куполов: они, как известно, являются «фирменным» знаком отличия настоящего вора.

Затем перешел к бубновому королю.

— Может, не надо? — еще раз осторожно поинтересовался он, понимая, сколь нелепо будут смотреться на спине Мирзы изображения знака воров и знака пидаров.

— Надо, — всхлипнул Мирзоев.

— Точно?

— Но ведь это блатная наколка? Уважаемая? — осведомился Самид, постанывая.

— Еще какая!

— Давай…

— А ты не будешь кричать?

— Постараюсь…

— Молодец, пацан, быть тебе вором, — похвалил его пидар. — Ну, держись…

Татуирование продолжалось более трех часов — Император все-таки жалел клиента: то и дело давал ему передохнуть.

Наконец, когда все было закончено и свежетатуированный Самид, закурив, уселся в кресло (при этом он старался не прикасаться голой спиной к обивке, чтобы не вызвать болезненных ощущений), вконец обнаглевший пидар подошел к клиенту поближе.

— А я тебя еще кой-чему могу научить… — загадочно произнес он.

Мирза взглянул на него исподлобья.

— Чему?

— Хочешь — «пальцовке» научу?

— А что это?

— Ну, без «пальцовки», браток, никакой ты не вор… Надо учиться.

— А как это?

— Триста марок, — скромно заявил Император.

Обучение «пальцовке», в отличие от нанесения татуировки, не было связано с болезненными ощущениями, и потому Мирза согласился:

Достав из бумажника деньги, он протянул их «учителю».

— Ну, смотри!

Пидар, дико вытаращив глаза, раскинул татуированные пальцы веером и страшно, словно желая кого-то напугать, зашипел:

— Бля буду, в натуре, щас вальну… Понял?

Самид коротко кивнул.

— Ага.

— Повтори!

Не стоит и говорить, что у азербайджанца с первого раза ничего не получилось — Пантелей только головой покачал.

— Нет, не то… Смотри! Бля, козлина, щас вальну на хер в натуре… Ну?

Мирзоев послушно повторил — теперь Звездинский остался доволен.

— Ну, ничего… Ты с самого утра, как зубы почистишь, становись в ванной у зеркала и тренируйся…

— Хорошо, — азер сглотнул слюну. — Так и поступлю… А теперь, — он кивнул Тахиру, — закажи машину, мне надо в офис… А потом мы с тобой в автосалон поедем.

— А я?

— Что-то еще?

Состроив заговорщицкое лицо, Император произнес:

— Есть дело…

* * *

Да, Мирзоев изощрялся как только мог — неуемное честолюбие и жадность сжигали его, как в августе огонь сжигает сухую траву. И, конечно же, он ни сном, ни духом не ведал, какие тучи сгущаются над его головой, потому как в Берлин уже прибыл Сергей Никитин…

В берлинском аэропорту «Тигель» его встретил разбитной худощавый парень чуть старше двадцати лет, с копной огненно-рыжих волос и добродушной улыбкой на веснушчатом лице.

— Эрик, — представился он.

— Антон, — назвался Сергей, протягивая юноше свою широкую ладонь.

— Отец просил извиниться, что не смог встретить вас лично, — произнес рыжий парень, застенчиво улыбаясь.

— Ничего страшного, — ответил Сергей, следуя за парнем к автомобильной стоянке.

Удобно устроившись в кожаном кресле темно-синего «бимера», Никитин достал из кармана пачку «Мальборо», любезно предложил молодому человеку закурить. После того как долговязый паренек отказался, гость, зажав в зубах фильтр сигареты и щелкнув золоченой зажигалкой, глубоко затянулся.

Примерно через сорок минут они добрались до района «Хаубанхов», расположенного в восточной части Берлина, где еще год назад безраздельно правили коммунисты, и, пожалуй, тайная полиция «штази» — самое жуткое порождение режима Хоннекера.

Войдя в мало чем отличающуюся от своих советских аналогов пятиэтажку, приехавшие поднялись на третий этаж.

Им открыл мужчина, которому на вид было около пятидесяти лет, с такими же рыжими волосами, как и у Эрика, только слегка тронутыми сединой.

— Здравствуйте, вы Антон?

— Да, а вы, если не ошибаюсь, Герман?

Они прошли в скромно обставленную комнату, в которой не было ничего, кроме старой хельги, невысокого столика и двух кресел с продавленными подушками. Усаживаясь в одно из них, хозяин квартиры указал на второе гостю.

— Как поживает Кол