/ / Language: Русский / Genre:sf_space, sf_action / Series: Русский фантастический боевик

Эхо горного храма

Алексей Корепанов

Знал бы Кристиан Габлер – боец Звездного флота Империи Рома Юнион, чем обернется для него участие в военной операции на планете Нова-Марс в системе звезды Сильван, он сделал бы все для того, чтобы оказаться как можно дальше от этой горячей точки. Чужие боги не любят, когда непрошеные гости вторгаются в их владения, да еще и сеют смерть. И ни за что бы файтер второго ранга не пошел в отпуск, если бы мог предвидеть, чем этот отпуск для него закончится. Соблазны частенько губят людей… Но как устоять перед огромными деньгами?

Эхо горного храма Эксмо Москва 2011 978-5-699-48330-3

Алексей Корепанов

Эхо горного храма

Крис Габлер, монотонно моргая и с трудом подавляя зевок, глядел сквозь тонированное днище неумолчно рокотавшего флаинга. Внизу, под брюхом «летающей сосиски», все тянулись и тянулись однообразные красноватые пески, будто у местной природы не нашлось под рукой никакого другого материала для сотворения ландшафта. Утро было серым и дождливым, лучи здешнего солнца, Сильвана, не могли пробиться сквозь сплошное покрывало туч, и Габлера со страшной силой клонило в сон. Гул двигателя напоминал колыбельную на чужом языке. Чем больше времени для сна, тем меньше времени для службы – аксиома. Но применить ее сейчас не было никакой возможности. Сидевший напротив усатый вигион[1] Андреас Скола неутомимо водил прищуренными глазами справа налево и слева направо, словно сканируя унылую рыжую пустыню в глубине одного из континентов Нова-Марса. И вид у него, в отличие от подчиненных, был вовсе не сонный.

В чреве флаинга почему-то едва ощутимо пахло хвоей – нос Габлера, как всегда, не давал ему покоя. Излучатель давил на колени. «Как хорошо быть вигионом… как хорошо быть вигионом, лучше работы я вам, пожалуй, не назову…» – вяло подумал Крис, вспомнив давнюю песенку детских лет, популярную в его детские годы.

А еще лучше быть капитаном… Командовать космическим кораблем, скользя от звезды к звезде, наслаждаясь свободой, а не торчать рядом с сослуживцами в чреве флаинга, подчиняясь чужим командам.

Но стать капитаном не получилось. И не было в этом его, Криса, вины…

Глава 1

«Это твой мир!»

57 год Третьего Центума

Крис до сих пор хорошо помнил тот день, когда решил стать космическим капитаном. Ему было тогда без двух месяцев четыре, и он с родителями жил в Супергольме. И еще не был знаком с Эриком Янкером, хотя тот проживал здесь же, в Супергольме, всего в двух кварталах от дома Криса. На славной планете Форпост в системе Вулкана.

Он играл в своей детской, как всегда поменяв приглушенные зеленоватые цвета, полезные, по словам отца, для глаз, на яркие, взрывные, феерические, типа рождения сверхновой, – именно такие считал полезными он. И был полностью поглощен тем спектаклем, который сам же для себя и разыгрывал. Крошечные файтеры[2] – он придумал им ярко-красные боевые комбинезоны с золотым орлом на эмблеме, – подчиняясь его командам, шли с излучателями в руках на штурм Черной цитадели. Черная цитадель явно была обречена…

И в тот момент, когда ослепительные узкие лучи вонзились в огромные мрачные ворота крепости инопланетных злодеев, в детскую вошел отец.

– Файтеры, на взлет! Дан приказ: «Вперед!» Не горюй, народ, – Стафл не подведет! – выпалил он давно известные Крису стишки из арты[3] о капитане Непобедимом и едва уловимым жестом выключил игру. – Кри, дай своим эфесам[4] отдохнуть, эти дульварии никуда от них не денутся. Автохтонам в играх всегда некуда деваться! У меня есть кое-что поинтересней для тебя, сынок.

Отец тут же, ловко избегая недовольного взгляда Криса, перевел освещение в привычные зеленоватые тона и выставил перед собой раскрытую ладонь с серебристым кристаллом объемки.

– Вот это, сынок, стоит всех твоих файтеров, вместе взятых. Это отличная инфа. Смотри и слушай. Пора тебе понять тот мир, в котором ты живешь. В котором все мы живем.

С этими словами отец энтернул объемку и опустился на зеленую воздушную подушку рядом с сыном. Его длинные темные волосы были, как обычно, собраны в хвостик на затылке.

– Внимание, Кри!

Воздух посредине детской сгустился и превратился в большущую, чуть ли не от пола до потолка, темную сферу с множеством разноцветных светящихся точек внутри.

Отец положил руку на плечо Крису, который заинтересованно устроился рядом:

– Это наш мир, сынок. Вон, видишь, фиолетовая точка? Это наша планета, Форпост, а вон та желтенькая яркая звездочка рядом…

– Вулкан! – выпалил Крис. – Наше солнышко!

Отец кивнул с довольным видом, и тут откуда-то из глубины сферы раздался мягкий мужской голос, похожий на тот, что по утрам сообщал всякие новости маме и папе, когда Крис еще лежал в постели.

– Здравствуй, маленький ромс! Тебе неслыханно повезло: ты, как и все жители Ромы Юниона[5], нашей великой Империи, родился в огромной звездной стране, которую мы называем Виа Лактеа, или Млечный Путь, это наша Галактика. Она сейчас перед тобой, эта звездная страна. Это твой мир! Ты видишь, сколько в нем обитаемых планет, ты видишь, сколько маршрутов протянулось от планеты к планете. Мы с тобой живем в эпоху расцвета нашей великой Империи, а начиналось все давным-давно, вот у этой звездочки. – Один из желтых огоньков внутри полной звезд сферы вспыхнул, как фонарик файтера, и стал заметно больше других. – Это звезда Солнце. Наши предки жили на третьей от этой звезды планете. На планете, которая называется Земля…

– Я знаю такую! – радостно заявил Крис, поворачиваясь к отцу. – У меня в игре…

Отец прижал палец к губам:

– Тсс! Слушай. Сейчас тебе все-все расскажут.

И рассказали.

Кое-что Крис уже знал – все-таки ему было уже почти четыре! – но многое услышал впервые.

Возможно, далеко не все об освоенном мире он почерпнул именно из этой объемки; возможно, какие-то сведения получил уже позже, в школе. Податливое его сознание без усилий восприняло ту схему, которая раньше или позже укладывалась в голове у каждого ромса – далекого потомка жителей планеты Земля.

Можно относиться к предкам как угодно, но главным, наверное, было то, что они не только жили под лучами своего Солнца, но и занимались наукой. И предпринимали множество попыток выбраться с Земли на другие планеты.

С родной системой землянам не повезло: хоть и немало в ней было планет, однако ни одна из них не годилась для жизни. «Терраформирование» – красивое слово, не более. Крис читал потом об этом в фантастических книгах; дома у них была целая коллекция этих древних бумажных штуковин, которые собрал еще бог знает какой прапрадед. В отличие от многого другого, что в этих книгах описывалось и в чем он впоследствии не раз убеждался, восхищаясь пророчествами фантастов прошлого (или это потомки все делали по этим книжкам?), терраформированием в широких масштабах так и не начали заниматься. Ни средств, да и просто терпения человеческого не хватало на то, чтобы сделать пригодными для обитания планеты Солнечной системы – Марс или Венеру, Луну или Меркурий. Хотя из Марса все-таки пытались вылепить хоть что-то более-менее подходящее для жизни. Но он так и остался единственным объектом, подвергшимся крупномасштабным преобразованиям.

Надо отдать должное предкам. Они не пали духом и придумали великолепную штуку: сабы. Крис сразу понял, в чем тут конфетка. Подпространственные туннели, которые прокладывались наугад, могли вывести куда угодно в пределах Виа Лактеа, и там, за ними, разведчики имели неплохой шанс натолкнуться на какую-нибудь вполне приличную в смысле условий, подходящих для жизни, планету.

И наталкивались! Да еще как наталкивались!

Первый саб был проложен в системе Солнца, где-то неподалеку от тамошнего пояса астероидов между орбитами Марса и Юпитера, и этот шаг наудачу оказался успешным. Прелестная планета, которую назвали Великолепной, кружила вокруг желтого карлика, получившего имя Церера, и не только вполне годилась для колонизации, но уже была обжитой. Риги, автохтоны, оказались миролюбивыми и впоследствии отлично уживались с колонистами.

И – прорвалось, и посыпалось, как из дырявого пакета. Роуз… Нова-Марс… Китеж… Рома… Нирвана… Парадиз… Натали… Единорог… Гея… Лавли… Ковчег… Потихоньку умолкли горе-пророки, вещавшие о гибели человечества из-за слишком быстрого его прироста. Не люди – но человеческие зародыши отправлялись сквозь туннели-сабы в неизведанные космические дали, чтобы в других мирах, под опекой наставников, дать начало новой цивилизации. Коренные жители, а такие были на многих планетах, жили в ладу с колонистами – места всем хватало. Так говорилось в объемке.

Планета Земля прирастала колониями, и владения ее простирались все дальше и дальше в иные миры.

Колонисты седой древности, которые, перебираясь в другие края, теряли всякую связь с теми, кто остался дома. В отличие от них, со связью в космическом мире землян было все в порядке. В той же объемке маленький Крис увидел удивительные создания, похожие на огромных рогатых бегунцов, что водились в лесах вокруг Супергольма. Однако это были не животные, это были сложные аппараты – трансеры, которые почти беспрерывно курсировали по сабам из конца в конец, передавая информацию туда и обратно.

Внеземных колоний становилось все больше, число их перевалило уже за три десятка – и на этом, как сообщалось в объемке, была поставлена точка. Кому и зачем нужны лишние территории? «Всему есть мера» – высказывания древних римлян Крис с самого детства встречал едва ли не на каждом шагу, на красивых, под красный гранит, плитах, хотя по малолетству не задумывался о смысле этих изречений.

Земля разрасталась чуть ли не до масштабов Виа Лактеа, и эти пространства нужно было защищать. Да, ни на каких космических горизонтах не было видно врагов, но ромсам следовало быть начеку. «Хочешь мира – готовься к войне». Еще одно высказывание из времен Древнего Рима.

Тревога нарастала по мере того, как сообщения о давних нашествиях пришельцев с небес обнаруживались то в одной, то в другой хронике автохтонов, населявших разные планеты Виа Лактеа. Конечно, можно было списать все это на местный фольклор… но уж больно похожими были детали такого фольклора. И из всех этих писаний явствовало только одно: некие чужие не только присутствовали в Виа Лактеа, но и действовали, причем действовали агрессивно… Да, речь шла о прошлых временах, – но где гарантия, что прошлое не вторгнется в настоящее? И вот тогда-то и было принято решение о создании Стафла. И он возник во всей своей красе.

Крис с восторгом внимал тому, что говорил мягкий обволакивающий голос.

Стафл – Звездный флот… Армада, которую не по силам победить никакому неприятелю. Неисчислимое множество космических кораблей, базировавшихся на самых удаленных планетах каждой обжитой системы и готовых в любой момент дать бой любому врагу. Надежно охранявших Конфайн – границы Империи. Крис уже в детские годы отлично разбирался в типах военных судов. Изящные серые биремы – разведчики, способные проскользнуть хоть и в недра зловещих черных дыр и беспрепятственно выбраться оттуда… Крейсеры – огромные боевые корабли, что могли залпами своих лучевых пушек размазать по стенкам Вселенной не то что какого-нибудь чужака – целую галактику… Либурны – юркие десантники, чувствовавшие себя одинаково уверенно как в космической пустоте, так и в атмосфере… Ротунды – похожие на объевшихся удавов транспортники, девиз которых: «Туда доставим без проблем, а оттуда – если будет кого…» Хайвы – пузатые спейсматки, готовые вместить в свое чрево кучу транспорта, всякой боевой техники, а заодно и население чуть ли не целой планеты…

Стафл. Звездный флот. И он действительно не подведет!

Держитесь, чужаки, держитесь, иные, если вы притулились где-то там, в разных звездных углах и закоулках. Стафл вытащит вас оттуда, и прищемит вам хвост, и научит вас разговаривать на терлине, языке Империи, а не на вашем варварском наречии!

Тогда же, из той арты, Крис с удивлением узнал, что планета Земля была когда-то самой главной. Как Рио у них на Форпосте, большущий город, где Крис уже побывал вместе с отцом. Столица. Вот такой столицей, оказывается, была когда-то в Империи и Земля. «Метрополия», – сказал мистер из объемки, и Крису сразу представились лабиринты подземки из совсем уж простой детской игры про заброшенный древний город, в полуразрушенном метрополитене которого обитали всякие чудовища.

И, оказывается, на Земле некогда жило множество каких-то странных ромсов, веривших в некое зазвездное существо – Аллаха, ради которого эти ромсы готовы были жизни положить – как свои, так и чужие – и заставить всех других верить в своего Аллаха. И были там еще не менее странные обитатели, целью своей поставившие переселение всех поголовно в загоризонтную призрачную страну с названием Коммунизм… Они, эти «северные корейцы», как сказал арта-мистер, объединившись с приверженцами Аллаха, развязали на Земле уродскую атомную войну, в которой пострадали и правые, и виноватые (хотя, как пояснил мистер, правых в этой войне не было). Половина Земли превратилась в черную пустыню (такое Крис не раз видел в своих играх), а население другой половины не желало больше жить на изуродованной планете и потянулось в колонии. И на Земле наступило великое запустение. Хотя, конечно, было и много тех, кто остался на родной планете.

И вот тут-то и началось…

«Что такое эта несчастная Земля?! – вопили колонии. – Почему она должна нам что-то указывать? Мы и сами с усами! С чего это вдруг мы должны слушать распоряжения из какой-то занюханной полупустыни?» В объемке, разумеется, употреблялись другие слова, но Крис не первый день жил на свете и прекрасно понимал, что имеет в виду арта-мистер. Да и довольно регулярное общение с прадедом Хенриком приносило свои плоды. А может, суть конфликта он ухватил уже позже?

«Земля нам не указ!» – все чаще повторяли колонии.

И это при том, что главное учреждение, ведавшее делами как Земли, так и новых миров, – Организация Объединенных Наций – продолжало существовать и в полупустыне.

Крису это было не особенно интересно, но он узнал, что в один прекрасный день на планете Рома было подписано соглашение о равноправии. Посланники всех колоний (Землю же представлял генеральный секретарь ООН) решили создать Рому Юнион, всю власть в котором осуществлял Сенат. И с этой поры Земля превратилась в совершенно обычную планету, ничуть не лучше других. Ее представитель имел один голос в Сенате – не более. Она теперь уже не была «первой среди равных».

Дальше в объемке пошли такие подробности, что Крис чуть не задремал. Но все же он уяснил, что после образования Ромы Юниона начались в Сенате такие схватки, что куда там всем его безобидным играм с отважными файтерами!

Сенат сначала превратился в Нонавират, потом на смену ему пришел Септавират… Квинтавират… Триумвират… И наконец, во главе Сената встал один-единственный Цезар, слово которого было решающим.

«Видели мы много демократий, сынок, – сказал однажды Крису отец. – И где они, все эти демократии? И зачем они? От них одно только разгильдяйство, болтовня и вседозволенность. А от этого – все беды. Те, кому все дозволено, плевать хотели на других. Проверено, и не раз».

Цезар не обладал наследственной властью, но все чаще и чаще эта должность голосованием Сената вручалась высокопоставленному чиновнику с планеты Рома, правителем которой и являлся Цезар. Рома вместе с другими четырьмя планетами нарезала круги вокруг звезды под названием Помона, и жилось там, судя по новостным передачам тиви, очень хорошо.

Так продолжалось довольно долго, но не вечно. Прошло сколько-то там лет (Крис уже не следил за хронологией, ему это было неинтересно), и на пост Цезара стали назначаться уроженцы планеты Виктория. «Пришел, увидел, победил», – внушительно сказал мужской голос, имея в виду Цезара Бертрана, возглавившего Сенат в 12 году Третьего Центума. Именно Цезар Бертран переименовал эту вторую планету системы звезды Юпитер в Вери Рома, то есть «Истинный Рим», и с тех пор Рому Юниона все чаще величали просто Империей.

«Мы живем в великой Империи, а не черт знает где, – не раз говорил Крису отец. – Гордись этим, сынок».

И, заметив скептическую усмешку жены, с горячностью добавлял:

«Конечно, не все переселенцы с захолустной Нирваны это понимают».

Планета, где родилась мама, находилась далеко-далеко от Форпоста, в системе звезды Карменты, и мама иногда навещала родные края.

«Ты живешь в великой Империи, маленький ромс, – продолжал говорить обволакивающий голос. – Глава Сената мистер Аллен Сюрре, которого все мы называем Цезаром Юлием, денно и нощно заботится о том, чтобы всем нам, и тебе, и мне, и твоим родителям, друзьям и знакомым, жилось хорошо и спокойно в великой Империи. Он управляет Империей из столицы – прекрасной Грэнд Ромы на планете Вери Рома, но знает, что делается в каждом уголке наших звездных владений. Ты вырастешь, маленький ромс, и конечно же всю свою жизнь будешь стремиться делать так, чтобы наша звездная страна, наша великая Империя процветала и чтобы каждый ее житель мог сказать: «Я счастлив оттого, что жизнь моя течет спокойно и удачливо в этом мире». Так живи и радуйся, маленький ромс, – в великой Империи для тебя нет ничего невозможного, и перед тобой открыты все пути. Будь тем, кем пожелаешь, и пусть долгим и счастливым окажется твой жизненный путь! Ты – житель Империи, и Империя будет всегда с тобой!»

И мощные голоса невидимого хора сливались в величавой и в то же время задорной песне, от которой бежали по спине мурашки восторга:

От Грэнд Ромы до глухих окраин,
С гор Ковчега до земных морей
Всюду ромс проходит как хозяин
Необъятной Родины своей…

…Возникали в детской, сменяя друг друга, изумительные пейзажи разных планет Империи – прекрасные города, зеленые равнины, величественные горы, безбрежные моря, бескрайние леса, прозрачные озера. Пейзажи эти чередовались с головокружительной панорамой космических далей, и пылали в черноте ослепительные светила, бороздили пространство огромные пассажирские галеры, несли дозор на границах Империи лонги – боевые корабли разного класса. Разноцветные линии маршрутов тянулись от звезды к звезде. И танцевали в просторных залах галер беззаботные пассажиры, и, сидя в креслах, напряженно вглядывались в сумрак Вселенной космические капитаны.

Да, именно тогда Крис окончательно и бесповоротно решил стать капитаном. Но не капитаном пассажирского корабля, что ходит туда-сюда, от планеты к планете, одними и теми же маршрутами, а капитаном, прокладывающим дорогу к новым, неизвестным мирам. Перед ним, как и перед любым жителем великой Империи Рома Юнион, были открыты все пути.

Он еще не знал, какую печальную роль в его жизни сыграет Эрик Оньо Янкер по прозвищу Улисс, кросс[6], который жил совсем неподалеку от него, Кристиана Конрада Габлера, и, наверное, тоже видел эту арт-объемку… Именно Эрик перечеркнул его путь в капитаны.

* * *

60 год Третьего Центума

Крис жил своей полной событий мальчишеской жизнью, не задумываясь над смыслом мироздания и не пытаясь понять, какое он в этом мироздании занимает место. Каждодневных дел хватало с лихвой, а от первой любви к однокласснице он, вообще, как ему казалось, едва не сошел с ума.

Между прочим, эта детская любовь, сопровождавшаяся дерганьем за волосы объекта своего вожделения и подвигнувшая Криса на поэтические опыты («Лия, я люблю тебя! Не прожить тебе без меня! Ни одного дня!»), очень помогла ему в дальнейшем. Казалось, он исчерпал себя в том детском порыве, поэтому больше не погружался с головой в состояние любви. Это не значит, что он стал аскетом, отвергавшим все жизненные блага и человеческие радости. Увлечения конечно же были… И не два, и не три… но той всепоглощающей влюбленности, которую он пережил в детстве, больше не было. А мудрый отец как-то сказал ему: «Крис, когда это придет – это придет. Не принимай влюбленность за любовь. Я женился в сорок пять, отгуляв свое, и не бросался направо и налево… Я выжидал, Крис, как выжидает охотник. И оно пришло…»

У Криса не было оснований не доверять отцу. При всех отцовских шуточках, при всем его подхихикивании и этаком веселом, парящем отношении к жизни, только слепой не мог бы увидеть, что отец на самом деле любит маму. Как и она его. Крис вырос в атмосфере этой любви и буквально купался в ее лучах. Детство его было беззаботным, впрочем, как и детство любого ромса.

Так он считал тогда. Точнее, ничего он не считал, а просто жил, как жили миллионы таких же, как он, на разных планетах великой Империи.

…Однажды, в жаркую летнюю пору, когда Синяя река, рассекавшая Супергольм, обмелела, и вода в ней стала совсем теплой и не синей, а зеленоватой, к ним в гости, как обычно, приехал прадед Хенрик. Из-за гор своих, из-за степей.

Прадеда Крис помнил столько же, сколько помнил себя. Предок приезжал, предок врывался в дом, огромный, сутулый, с мохнатыми бровями – и после этого все в доме шло кувырком. Хенрик привозил с собой какое-то уникальное вино и пил его вместе с отцом в дальней комнате, и неслись тогда оттуда всякие слова, которые Крис слушал, едва догадываясь об их значении.

«Император – козел!» – вопил прадед, и Крис честно пытался представить себе Императора в облике козла. Крис был образованным мальчиком и знал, что козел – это такое древнее рогатое животное, которое когда-то водилось в хижинах первобытных землян. Называть кого-то козлом считалось нехорошим тоном, хотя Крис понять этого не мог. А чем козел хуже смердючей буравки?

И он действительно, слушая вопли пращура, представлял себе этого козла… Хотя какое отношение имеет к козлу Император? Или козел к Императору?..

«Дед, дорогой, опомнись, – говорил отец. – Чем это Босс тебе не угодил? По-моему, он тебя не трогает, жить не мешает».

«При чем здесь трогает или не трогает?! – еще больше повышал голос прадед. – Он возомнил себя господом богом! Как раньше называлась планета Орк? А-а, не знаешь? Она называлась Яркая! Яркая, понимаешь, Антонио? А он приклеил ей имя проводника покойников! Орк – это бог смерти в Древнем Риме! Твой Босс помешался на своем Древнем Риме! Да и наш Вулкан назывался Гелиосом! А Солнечная?»

«Какая такая Солнечная?» – бормотал отец.

«А такая Солнечная, Антошка! Возле которой три Авалона бегают. И где теперь эта Солнечная? Давно нет никакой Солнечной! А есть Геката – богиня мрака! Тот же Древний Рим! То смерть, то мрак! В общем, как всегда, как во все времена: чья власть, того и вера…»

«Да плюнь ты, дед, – говорил отец, и слышно было, как он, стуча бутылкой о край бокала, вновь наливает вино. – Не он ведь, кажется, начал, так? Ну, все эти переименования звезд на иной лад, согласно древнеримскому пантеону… Еще до него постарались, правильно? И разве это самое главное? Да пусть как угодно называет! Рим не Рим, какое это имеет значение? Как цветок ни назови, он все равно красив! Главное, что живется нам хорошо. Уж этого ты не будешь отрицать?»

«Кому – нам? – взвинчивался Хенрик. – Тебе? Мне? Лане твоей, нирванке? А ты хоть что-то знаешь о риголах? Система Вертумна, планета Роуз. Роуз! Слышал о такой? Ты знаешь, как эти риголы дрались против колонистов? И что, Антоха? Их просто стерли с лица планеты! Это что – нормально?»

«Лес рубят – щепки летят, – примирительно отвечал отец. – Не они первые, не они последние. И никто, между прочим, их не заставлял драться за свои территории. И никто, собственно, территории эти и не трогал. Просто поскромнее нужно было себя вести, вот и все… Сидели бы себе тихонько в своих лесах или горах, не высовывались…»

«Эх, Антошка, рассуждения твои – чисто имперские. Ты на это смотришь с точки зрения захватчиков, а ведь автохтоны нас к себе не звали. И знаешь, как-то умудрялись жить без нас сто тысяч лет. Нельзя так, Антонио. Поставь себя на место автохтонов, прочувствуй…»

«Уважаемый дед Хенрик, я их не завоевывал. И не гони волну – ты прекрасно знаешь, что в подавляющем большинстве случаев мы с ними ладим… Так что не ерепенься, а давай лучше выпьем… пока Лана нам не устроила битву с автохтонами».

Крис слышал звон бокалов, потом какое-то время царило молчание, но прадед отнюдь не собирался сдаваться. Крис конечно же не знал, откуда у пращура все эти сведения о переименовании звезд и несчастных риголах, но, судя по убежденности, с которой тот говорил, он брал все это не с потолка.

«А что ты слышал об Аполлоне? – после звона бокалов вдруг взревывал прадед. – Об этом адском месте? Ты вообще знаешь, что в нашей великолепной Империи существует такая планета?»

«Нет, не слышал, – отвечал отец. – Что за адское место? С чего это ты взял, знаток ты наш?»

«А вот с того! – бесновался пращур. – Послушай тех, кто сумел оттуда вернуться».

«А где это ты такое раскопал? В кабаках? – усмехался отец. – Там чего хочешь расскажут. Особенно доблестные наши файтеры, у них языки без костей после пары стаканов».

Крис и думать не думал, что ему через много лет еще доведется услышать об этой планете.

«Значит, так, Антоха, – усмирял себя прадед. – Не буду я тебе ничего больше говорить, потому что – бесполезно. Против Императора я, в принципе, ничего такого не имею, просто не люблю, когда говорят не всю правду».

«А всей правды, уважаемый дед, знать вообще никому не положено, кроме бога».

«Согласен, – отвечал прадед, и опять звенели бокалы. – Но на то и бог, чтобы хоть частица этой правды стала известна и тебе, и мне».

«Да не нужна мне ника… никакая правда, – слегка заплетался языком отец. – Мне и так хорошо. Живу – горя не знаю. И мне что – ху… хулить за это Босса? Или все-таки спасибо ему говорить?»

«Эх, Антоха! – вздыхал пращур. – Вот все вы такие, бесхребетные…»

«А тебе что – обязательно мятежи нужны? Чтобы мертвые вдоль дорог на крестах? Слава богу, вре… времена теперь такие, что живем без мятежей, в мире, любви и согласии. Что, скажешь, не так?»

Прадед со стуком ставил бокал, однако не возражал.

Крис, притаившись в укромном уголке, видел, как мама то и дело подходит к той комнате с улыбкой на светлом лице, но не вмешивается. Ему было абсолютно наплевать на все эти пререкания отца с прадедом: у него, Криса, хватало своих мальчишеских проблем. Хотя подслушивать их разговоры он любил.

И еще Крис прекрасно знал: Империя – это самое лучшее из того, что придумано за все тысячелетия существования человечества. Империя – это отлично! Жить в ней – сплошное удовольствие. И не только та давняя объемка была причиной таких его представлений – вся каждодневная жизнь убеждала в том, что лучше Империи быть ничего не может.

Он рассуждал так же, как мог рассуждать любой ромс. А прадед в эту схему просто не вписывался. Потому что ворчал черт знает что. Но Крис подозревал: прадед ворчал не потому, что ему не нравилась Империя, а просто потому, что привык ворчать…

Глава 2

Чужак

Из архива Стафла

67 год Третьего Центума

Планетная система Дианы

Из донесения Филиппа Гора, командира патрульного крейсера Л-ДН-4-09 «Устрашающий»:

«…Визуально объект напоминал правильную сферу диаметром 10,4376 метра (согласно приборам). Сфера ярко-желтая, светилась равномерно, без пульсаций. Внутри просматривался более темный контур – веретенообразное уплотнение, медленно вращавшееся по часовой стрелке, без рывков. Объект шел параллельным курсом, на сигналы не реагировал. При нашей попытке пойти на сближение резко увеличил скорость, вспыхнул и исчез. Сканирование ничего не показало. Наблюдения 12-го поста на Хоккайдо-VI подтвердили наличие указанного объекта в этом секторе. Данные съемки прилагаются».

68 год Третьего Центума

Планетная система Майесты

Из донесения Айрона Визельбаума, командира патрульного крейсера Л-МСТ-2-06 «Свирепый»:

«…Отчетливо очерченный прозрачный куб с ребром 118,2420 метра (по показаниям приборов). Состояние зависания на фоне Элизиума-IV, сине-белая пульсация в двух ближних верхних углах относительно курса. При сближении – потеря очертаний и исчезновение. Возможное предназначение: трансер нестандартных размеров. Возможные изготовители: илиррии с Элизиума. Цель – неизвестна». В скобках, красным, чье-то начатое примечание: «Создать комисс» – но оно зачеркнуто.

70 год Третьего Центума

Планетная система Орка

Из донесения Вадима Юста-титу, командира патрульного крейсера Л-РК-2-13 «Любимец богов»:

«…Объект размером с корзинку для яиц». В скобках, красным: «Что за сравнение?! Корзинки бывают разные, и яйца тоже. Чьи В. Ю. имеет в виду? Свои собственные, что ли?» «Мерцал, словно передавал какую-то инфу. На запросы не отзывался. После выстрела из лучевой пушки, еще до возможного поражения, исчез из поля видимости сканеров. Предположение: объект изготовлен верибурами. Назначение: противодействие акциям Стафла. Предложение: хорошенько потрясти верибуров, чтоб им мало не показалось. Возможно, они каким-то образом получили доступ к новейшим технологиям. Слухи об этом давно ходят». В скобках, красным: «Посоветовать В. Ю. не делать предложений. Экипаж отстранить от полетов. Обеспечить нераспространение инфы».

* * *

76 год Третьего Центума

Патрульный крейсер легиона «Либер» Л-ЛБР-4-07 «Звездное пламя» совершал обычный полет вдоль Конфайна. Он шел высоко над плоскостью эклиптики, оставив далеко позади базу на Амазонии-IV и по длинной дуге огибая желтый карлик Либер. Система Либера была один из самых дальних форпостов Империи, этаким «медвежьим углом» Ромы Юниона. Сюда редко заглядывали жители более обжитых регионов, и планета Амазония, административный центр системы, выглядела большой деревней, где бок о бок с колонистами жили автохтоны – серокожие карлики арангойцы, не имевшие никаких проблем с переселенцами и, судя по всему, всеми силами старавшиеся таких проблем не создавать.

У крейсера «Звездное пламя» был свой давным-давно определенный сектор патрулирования, поэтому экипажу не приходилось дополнительно напрягаться, чтобы давать системе управления какие-то новые задания. Все шло как обычно. Слава богу, никаких врагов в окрестностях системы Либера не наблюдалось. Как и в окрестностях других планетных систем. Тем не менее это патрулирование несколько отличалось от предыдущих: на борту крейсера, кроме командира Алессандро Барелли, штурмана, лонг-техника и четырех артиллеристов, находился еще и молодой долговязый белобрысый дубль-штурман из кроссов. Не файтер, просто стажировался после нэви-колледжа[7]. Был он немногословен, старателен и явно пытался произвести на команду самое лучшее впечатление.

Алессандро Барелли не имел ничего против этого: когда-то и сам он был в такой роли и тоже старался изо всех сил, буквально из кожи вон лез. И, добившись самых положительных рекомендаций, получил должность командира красавца-крейсера легиона «Либер», очень приличное жалованье и возможность, отслужив свое, заняться любым делом, какое душа пожелает, – ежемесячно его банковский счет пополнялся почти на пятьсот денариев. Таким деньгам мог позавидовать любой сивил[8]. Поэтому у Алессандро Барелли имелись все основания быть довольным жизнью.

Тем более что этот полет проходил в отсутствие очередной четверки файтеров-неспециалистов, которые поочередно должны были овладевать навыками работы на патрульном крейсере. Это являлось обязательной составляющей службы в Стафле. С такими файтерами приходилось много возиться, им нужно было все рассказывать, объяснять, контролировать их действия, отвечать на вопросы… а Барелли подобного рода тягомотину, мягко говоря, не очень любил. Да, в этот полет никого из файтеров-обученцев не направили, и причина была очень уважительной. На базе ожидали скорого прибытия консула[9], и манипулы вот уже который день проводили совместные учения.

Все в полете шло штатно, приборы работали идеально, космос вокруг был чист, как мысли младенца, и желтый фонарик Либера успокаивающе светил вдалеке, словно говоря: «Все нормально, парни. Никаких проблем». Артиллеристы лениво поигрывали в своем отсеке в киво-ково – командир мог это видеть на экране внутреннего обзора, лонг-техник Зураб Сулави совершал обычный неспешный обход корабельного хозяйства, а командир сидел в рубке вместе со штурманом Цери Пашутиным и обсуждал с ним достоинства отпуска на планете Беловодье в системе Купидона. Ни Барелли, ни Пашутин на Беловодье не были, но много слышали от сослуживцев о прелестях тамошних приморских местечек с рыбалкой, купанием и дикими танцами до утра. Белобрысый дубль-штурман был тут же, но в разговор не вмешивался. Он переводил сосредоточенный взгляд с экрана на экран, что-то там подключал, что-то там отслеживал, просеивал какой-то там технический мусор… в общем, сливался душой с лонгом, крепил связь с великолепным космическим кораблем под чудесным названием «Звездное пламя» (куда там всем этим «Неустрашимым» и «Стремительным»!), – и командир не мог не порадоваться за своего подопечного, проявлявшего, судя по всему, непоказную любовь к своему делу. На обратном пути Алессандро Барелли намеревался устроить молодому крепкую зубодробительную проверочку на запредельных режимах и уж тогда от чистого сердца дать самые лучшие рекомендации. Барелли был уверен, что стажер не подкачает, – видна была птица по полету. Орел был виден, аквила[10] – прямо с эмблемы Стафла, хоть стажер и не принадлежал к племени файтеров.

– Танцы на камнях, командир, это нечто! – разглагольствовал Цери Пашутин, мечтательно закатив черные выпуклые глаза. – В темноте, под звездами да под местную настоечку на травах… Марченко рассказывал, что на природе гораздо лучше, чем в постели, кувыркаться. Ты ее обнимаешь, она тебя, и такая энергия прет, что ой-ей-ей! Совершенно дикое состояние, первобытное, как у пещерных ребят… Представляешь, ты ее тут же, прямо на камнях, горяченькую, как пирожок…

– Не трави душу, Паша! – умоляюще отозвался командир и поскреб квадратный подбородок. – Мне до отпуска еще три месяца с лишним.

– А мне, командир? Все пять! Но я своего не упущу!

Сидевший к ним спиной стажер вдруг как-то подобрался, – и в этот момент прозвучал сигнал обнаружения.

Алессандро Барелли одновременно с Цери Пашутиным взглянул на экран.

А там было на что посмотреть.

Больше всего эта штука походила на цистерну древнего бензовоза (видали такие в арт-объемках про всяких Терминаторов), метров десяти в длину и метров трех в диаметре. Цистерна эта болталась, как показывали сканеры, в пяти с лишним тысячах метров от крейсера и шла параллельным курсом, хотя ничего похожего на двигатели у нее не наблюдалось. У нее вообще ничего не наблюдалось: ни люков, ни иллюминаторов, ни обводов хоть каких-то приборов. Бороздила космос этакая бочка без каких-либо намеков на свое предназначение… и, главное, появилась-то она только сейчас, в ту данную минуту, когда Цери рассказывал про дикие танцы. А до этого и духу ее здесь не было!

Стажер бросил вопросительный и встревоженный взгляд на командира, и Алессандро Барелли тут же поступил по инструкции: он попытался выйти на связь с объектом.

Но никакой связи не было. Эта бочка никак не реагировала на сигналы.

Через секунду к делу подключился и штурман, только плечистые артиллеристы продолжали играть в свое киво-ково. Цери, отпихнув стажера, врубил увеличение и тут же, на всякий случай, активировал резервный блок. Долговязый дубль-штурман тоже оказался неплох: невзирая на толчок в плечо, он задействовал дополнительную защиту и послал запрос автонавигатору.

Навигатор незамедлительно подтвердил: совсем рядом с патрульным крейсером утюжит космос неопознанный объект. Может быть, ничем и не угрожающий, но…

– Глаза протрите, пушкари! – взревел Алессандро Барелли. – Объект по правому борту!

Артиллеристы тут же встрепенулись, протерли глаза, отбросив свои дурацкие палочки для дурацкой игры, и по всей рубке раскатились сигналы боевой готовности лучевых пушек.

– Не стрелять! – рявкнул Барелли. – Пока просто контролируем.

Светловолосый стажер чуть ли не влез с головой в экран, пожирая глазами неведомый объект. Цери враскорячку навис над панелью управления, готовый в любую секунду бросить крейсер в любой маневр. Командир выжидал. Бочка не казалась опасной – какой-то допотопный отработанный топливный бак с орбитальной станции первой волны, не более. Но отродясь не водилось в системе Либера ни орбитальных станций первой волны, ни отработанных топливных баков. И не могли эти топливные баки возникать из ниоткуда – не было поблизости никаких сабов, а если бы и были, кому пришло бы в голову, находясь в полном уме и здравии, пихать через сабы какие-то цистерны?

Время первой нервотрепки прошло, наступило время размышлений.

– Веди его, Паша, – сказал Барелли. – И чуть что…

– Не проблема, командир, – процедил штурман. – На то и учились…

Барелли бросил взгляд на стажера. Призывать того к вниманию не требовалось: стажер и так не спускал глаз с цилиндра и готов был в случае чего просто броситься на него, защищая крейсер.

– Пушкари, пока не дергайтесь, – напомнил командир.

– Есть не дергаться!

Уставившись на цилиндр, Алессандро Барелли начал искать ответы на вопросы. Он был командиром, и именно ему предстояло принять решение.

Варианты имелись, и нужно было выбрать оптимальный. А если и не оптимальный, то хотя бы не самый худший.

Цилиндр держался справа по борту, не обгоняя крейсер и не отставая от него, а это значило, что они имели дело не просто с какой-то космической бочкой, где томился былинный князь Гвидон. Объект внезапно возник в какой-то точке континуума и шел на равных с быстроходным крейсером, а значит, не был каким-то выброшенным предками за ненадобностью баком. Он был именно объектом – неопознанным объектом. А что Алессандро Барелли знал о таких объектах?

О них упоминалось в хрониках автохтонов, в священных свитках аннуниев, приморского народа с планеты Китеж в системе Беллоны, в преданиях горцев с Парадиза, одного из двенадцати миров, обращавшихся вокруг Латоны. Многочисленные свидетельства многочисленных народов, населявших когда-то Землю в системе Солнца, подтверждали существование подобных объектов. Этот объект – порождение чужих? Тех, кого не видел никто из живущих ныне, но кого подспудно постоянно опасались? Для обороны от них, собственно, и создавался Стафл!

Или все гораздо проще – это просто диковинная пивная бочка, осушенная бравыми эфесами и брошенная в космической пустоте?

Алессандро Барелли мог принять одно из предположений и поступить согласно уставу.

Но не успел.

Внезапно вырвался из бока цилиндра фиолетовый луч, стремительно расширяясь в конус, и, прежде чем взвизгнули в ответ лучевые пушки, вонзился в корпус крейсера, с легкостью преодолев все защитные оболочки. Полностью накрыл корабль – и пропал, и не пискнул ни один сигнал защиты. И тут же пропал и сам цилиндр, словно только привиделся.

Благо ли это было – или зло? Или просто одно из тех явлений, о которых ходят легенды, но которые нисколько не мешают жить?

Алессандро Барелли протер глаза, пытаясь избавиться от плававших там фиолетовых пятен. Артиллеристы, которых он видел на экране, таращились в космическую пустоту. Лонг-техник, судя по всему, вообще пребывал в неведении относительно происходившего – его метка безмятежно перемещалась по экрану; Зураб Сулави бродил себе в недрах крейсера, продолжая выполнять свою работу. Штурман по-прежнему нависал над энтерами панели управления. Стажер смотрел в вакуум с таким видом, словно готов был прыгнуть туда и разорвать врага на куски, – но не было там никакого врага. Вообще ничего там не было. Обычная пустота, которой полным-полно в любом уголке Виа Лактеа, хоть ешь ее, хоть пей, хоть рассовывай по карманам про запас. И никаких загадочных цилиндров.

– И что прикажешь делать, Паша? – после довольно продолжительного всеобщего молчания осведомился командир, с кривой ухмылкой взглянув на штурмана. – Будем считать глюками?

– Записи сканеров… – проскрипел в ответ Цери Пашутин, морщась, как от зубной боли.

Стажер уже вывел показания сканеров на экран. Цилиндр там присутствовал. Вне всякого сомнения. Если только сканеры не страдали галлюцинациями.

– Ну, так что, парни? – вновь вопросил Алессандро Барелли. – Имеет место встреча с неопознанным объектом. Докладываем, как положено? – Он помолчал. – Со всеми вытекающими… Почему не попытались его тормознуть. Почему наши мямли-пушкари вовремя не среагировали. Почему они вообще затеяли дебильные игры на боевом посту. Почему наш дорогой штурман сопли жевал и даже не рыпнулся. Потому что в уме уже кружился в диких танцах под прекрасную настоечку на расчудесной планете Беловодье?

– Зачем ты так, командир? – негромко и чуть обиженно сказал штурман. – Никакой расслабухи не было. – Он неуверенно пожал плечами. – Докладывай, куда деваться-то?.. Тем более что на сканерах все есть. И среагировали все-таки, не только сопли жевал. Другое дело, что…

Стажер смотрел на Барелли большими глазами и, кажется, забыл дышать.

– Вот именно, – кивнул командир. – Это будет совсем другое дело. И не думаю, что нам от этого другого дела похорошеет. И тебе, и ему, – он показал на стажера, – и пушкарям нашим. И мне. И в отпуск нам с тобой, Паша, не придется слетать на Беловодье. А знаешь, почему?

– Знаю, – уныло отозвался Пашутин. – Потому что не успели раздолбать в пух и прах.

– Вот, вот… – подтвердил Барелли. – Показали свой непрофессионализм. Не отреагировали.

– Прошу прощения, командир, – неуверенно вмешался стажер, потирая пальцем горбинку на переносице. – Но ведь все зафиксировано. Каждый момент. Никто не сможет упрекнуть нас в том…

– Сможет, дорогой, – прервал его Алессандро Барелли. – Еще как сможет. Кто будет слушать, что тянули резину, потому что хотели разобраться? Кому это нужно? Это Стафл, парень, тут решения нужно принимать моментально. И заметь: решения не в пользу врага. А если бы он брюхо вспорол крейсаку?

– Командир! – подал голос с экрана прим-артиллерист Миро Ланецки. – Ты все правильно говоришь. Мы действительно упустили момент. Я не знаю, что это было такое, и никто из нас не знает… Возможно, это как-то связано с Твинсом[11]. Нашим или верхним. Мало ли что им придет в голову вытворять… У них же все всегда засекречено, да так, что они порой и сами не знают, что делают. Если сам не знаешь, то и враг не догадается, как говорится. Что, неправда? Они придумали, а мы нарвались. Ты же прекрасно понимаешь, уже сейчас понимаешь, что не надо трубить об этом на всех углах. И никто из нас трубить не будет. Ни я, ни он, – Миро кивнул на ближайшего напарника, – ни один из нас.

– Я доложу, – неуверенно произнес командир.

Очень неуверенно.

Стажер поднялся из кресла и теперь стоял, переводя взгляд с Барелли на Пашутина. Артиллеристы молча смотрели с экрана. С тихим чмоканьем лопнула входная перепонка, и в рубку ворвался коренастый лонг-техник Зураб Сулави.

– Знаете, что это было? – с ходу заявил он, подскочил к переборке и шмякнулся в кресло. Его курчавые темные волосы торчали спиралями, будто наэлектризованные. – Я все видел там, – он махнул рукой куда-то вниз, – на экранах. И вас слушал. И вот что я вам скажу, мистеры: это стопроцентно был чужак. Чу-жак. – Лонг-техник обвел глазами командира, штурмана, стажера и пушкарей на экране. – Многие таких историй могут нарассказывать кучу. И привести в доказательство показания приборов. Которые не врут. Во всяком случае, не должны врать. Мне доводилось слышать, что случалось с такими рассказчиками в давние времена, на Земле, которую все мы так не любим. Так вот, в давние времена, на Земле, таких очевидцев встреч с чужаками сразу же списывали в сивилы. Окончательно и бесповоротно. Несмотря на все показания приборов. Объективные показания. Мы, несомненно, видели чужака, мистеры. Несомненно, такие чужаки уже бог знает сколько времени присутствуют в Виа Лактеа с целью, нам неизвестной. Но любые признания на этот счет повлекут за собой только наше увольнение. И все. – Он вновь посмотрел на Барелли. – И ты это отлично знаешь, командир.

– Прощайте, дикие танцы… – пробормотал Барелли.

Все эти доводы его нисколько не убеждали. Доложить он был просто обязан. Но командир вдруг почувствовал, что с ним творится нечто необычное. Что-то в нем происходило, что-то изменялось, и он начинал смотреть на вещи совершенно иным взглядом.

Он понял, что по возвращении на базу действительно никому ни о чем не скажет. Как и его команда. И не будут ни он, ни они напрашиваться на дополнительный медосмотр, чтобы выяснить, не повредил ли их здоровью фиолетовый конус. Уйдут в архив записи приборов – и об этом эпизоде в окрестностях планетной системы Либера никто никогда не узнает. Потому что об этом никто не должен узнать.

И это новое ви́дение, это новое восприятие мира убедило его в тысячу раз больше болтовни Зураба Сулави.

Он просто становился другим. Как и все, кто находился на борту патрульного крейсера «Звездное пламя».

– Ладно, пора обедать, парни, – сказал Алессандро Барелли. – Стажер, может, сварганишь что-нибудь оригинальное?

* * *

Патрульный крейсер легиона «Либер» «Звездное пламя» благополучно вернулся на базу Стафла на Амазонии-IV – самой дальней планеты системы желтого карлика Либера на окраинах Ромы Юниона. Ни командир, ни другие участники этого патруля и словом не обмолвились о встрече с чужаком. На обратном пути командир устроил основательную проверку стажеру и по возвращении дал ему блестящие рекомендации.

Через три с лишним месяца Алессандро Барелли побывал-таки в отпуске на Беловодье и сполна убедился в том, что дикие танцы на камнях у моря, под звездами и в компании с местными хо[12] – это действительно здорово! А через год он вышел в отставку и завел свое дело на тихой планете Кремль в системе Приапа, откуда был родом. Штурман «Звездного пламени», лонг-техник и четверка артеллеристов продолжали служить в Стафле, а перед светловолосым стажером-кроссом открылись великолепные перспективы. И он ими воспользовался в полной мере.

Все в Империи было спокойно…

Глава 3

На Нова-Марсе

80 год Третьего Центума

Флаинг все рокотал и рокотал, как зверь ворчун из детской арты, и у Криса Габлера продолжали слипаться глаза. А вот у Андреаса Сколы не слипались.

«Вот, наверное, потому он и вигион, а я только файтер второго ранга», – лениво подумал Крис.

Правда, вигиону было далеко за тридцать, и у Криса оставалось достаточно времени, чтобы при желании дорасти до него.

Под днищем флаинга по-прежнему неторопливо уплывали назад рыжие пески, но впереди, на сером горизонте, уже замаячили расплывчатые предгорья, почти сливаясь с пеленой не желавшего прекращаться дождя.

Файтер двадцать третьей вигии седьмой центурии легиона «Минерва» Кристиан Конрад Габлер летел над территорией беллизонцев – автохтонов Нова-Марса, второй планеты системы Сильвана. Вместе с ним летели и другие эфесы. Они сидели плечом к плечу, в два ряда, лицом друг к другу, заняв кресла у противоположных стенок флаинга, и клевали носами, потому что этой ночью как следует поспать им не дали. Напротив Криса, кроме вигиона, расположилась неразлучная троица – «три эфеса, три веселых друга», дальше к хвосту машины скалой громоздился темнокожий Юрий Гальс, известный всем как Годзилла. Крис еще со школьных лет заработал прозвище «Гладиатор» за умение драться, но Годзиллу он вряд ли бы одолел. Разные у них были весовые категории, хотя на свои габариты Крис пожаловаться никак не мог. А вот Атоса, Портоса и Арамиса стали называть так сравнительно недавно, когда на базе посмотрели объемку, героями которой были файтеры с такими именами. Их почему-то называли мушкетерами, хотя никаких мушкетов у них не было, а были обычные излучатели. Они в хвост и в гриву лупили каких-то монстров в лесах и болотах разных придуманных планет, спасали каких-то умопомрачительных красоток, лихо пили в кабаках, били морды плохим парням… ну, и прочее в том же духе. Обычный набор, известный Крису еще из тех старых фантастических книг, сочинители которых блестяще предсказали и межзвездную Империю, и подпространственные переходы, и всякие мятежи на далеких планетах, и драки в кабаках. На самом деле Атоса звали Джек Срослофф, и был он родом из системы Карменты, с планеты Нирвана, Портос – Юл Ломанс – родился под небом Геи в системе горячей Фидес, а третий эфес, Арамис, был кроссом Лино Пирико-туо-туо, выросшим под лучами Купидона. Портос действительно был здоровяком (что, впрочем, вовсе не редкость среди файтеров), похожим на кого-то из древнеримских героев, с мощной красноватой шеей и огромными кулачищами. Атос тоже кое-как смахивал на персонажа той объемки: хоть и был он бритоголов, но с аккуратной бородкой (что не возбранялось уставом) и пил какие угодно алкогольные напитки, относительно мало пьянея. То есть вырубался напрочь довольно редко. Но если уж случалось, то привести его в чувство не смог бы даже и сам консул. А вот Арамис, потомок колонистов и автохтонов-гинейцев из озерного края на севере одного из континентов планеты Беловодье, на Арамиса из арт-объемки походил не то что мало, а вовсе не походил. Потому что был приземист, непомерно широкоплеч, и плоское его лицо отнюдь не блистало небесной красотой…

Но все это было совершенно неважно: файтеры имели собственные понятия о мужских достоинствах, и красивое лицо в число этих достоинств не входило. Тем более что лицо можно очень быстро изменить хорошим ударом кулака… А хошкам, которых хватало в любом крупном городе любой планеты, было наплевать, ослепительная ли внешность у ее партнера-стафла. У хошек тоже были свои представления о мужских достоинствах.

Сейчас на борту флаинга, на боевом задании, а не раскисшие до пьяного мычания в кабаке, все файтеры вигии выглядели просто великолепно. Откинутые шлемы с разноцветьем информеров[13]. Боевые комбинезоны, менявшие цвет в зависимости от обстановки; сейчас они были серыми, в масть внутренней окраски флаинга, но все равно казались Крису нарядными. Такие же серые перчатки. На коленях у каждого – по-своему изящный излучатель с подствольником, а в подствольнике три гранаты; влепить куда-нибудь хоть по одной, хоть все три сразу – мало не покажется. На ногах прыгунцы – легкие ботинки до середины голени с пружинистыми подошвами; кажется, оттолкнись такими подошвами от земли – и улетишь аж на другую сторону этих серых небес, где висят на стационарных орбитах боевые корабли – лонги. За спинами – аккуратные нэпы[14], там боезапас и прочие необходимые файтеру вещи: туалетная бумага и тому подобное… Красавцы, что там говорить. Даже невзирая на фингал под глазом у всегда вроде бы невозмутимого Расуля Сагдиева, любителя тихонько попеть в уголке, и расцарапанный нос Микаэля Тавареса, тоже вполне уравновешенного парня, дослужившегося уже до третьего ранга. Это они как-то умудрились повеселиться на ротунде, по пути с базы на Эдеме-V в системе Минервы сюда, во владения желтого карлика Сильвана.

Ротунда доставила в систему Сильвана всю седьмую центурию легиона «Минерва». У саба, с этой стороны, уже дожидались либурны, куда и пересели файтеры. Совершив перелет через планетную систему, седьмая центурия высадилась на Нова-Марсе, в портовом городе Александрия. Здесь все было тихо и спокойно, а вот в столице Нова-Марса, Стронгхолде, хозяйничали мятежники-автохтоны. Беллизонцы. У них, насколько знал Крис, никогда не было тесных связей с колонистами, но и до мятежей раньше дело не доходило. Какая муха их укусила, файтеры не имели ни малейшего понятия.

Явно не все в порядке было и с местными силами Стафла, потому и понадобилась переброска сюда файтеров из другой планетной системы. Никто из начальства ничего официально не заявлял, а задавать вопросы в лоб не позволяла субординация, но среди эфесов ходили кое-какие слухи.

«Интересно, как такие слухи проникают сквозь сабы?» – подумал Крис.

Якобы кто-то кому-то рассказывал, что на базе местного легиона Стафла «Сильван» на планете Нова-Марс-VII случилась какая-то нехорошая история. То ли патрульный крейсер, а то и сразу два гробанулись на космодром, уничтожив несколько лонгов. То ли произошло еще что-то, вплоть до диверсии – но чьей? – или даже бунта (!) файтеров. А еще, будто бы раскрыли заговор против Императора! Мол, легат[15] «Сильвана» хотел захватить власть в Империи…

«Чего только не напридумывают…» – мысленно усмехнулся Крис и, повернув голову к кабине пилота, вгляделся в приближавшиеся серые, с вкраплениями зелени – о чудо! – предгорья.

Однако факт оставался фактом: к подавлению мятежа беллизонцев привлекли только отдельные подразделения легиона «Сильван», и консул приказал перебросить на Нова-Марс седьмую центурию легиона «Минерва».

Да, о причинах мятежа никто из файтеров не знал. Собственно, им это было и не нужно. Файтер должен выполнять приказ, а не думать о том, почему таковой приказ отдан. Центурия разместилась в казармах окружного полицейского центра Александрии – основная часть местной полиции была направлена в столицу. Ночью Габлер слышал рокот взмывавших в воздух флаингов, похожих на доисторические дирижабли, – это улетали на задания вигии его центурии. 23-ю вигию пока не трогали, но и спать не давали, держали в состоянии боевой готовности. Хотя немного подремать все-таки удалось.

На рассвете их повели в полицейскую столовую на завтрак, а потом поставили задачу: четыре вигии, включая двадцать третью, должны были совершить разведывательный полет над территорией автохтонов-беллизонцев, ближе к столице. Спутники-наблюдатели почему-то перестали видеть картинку оттуда, словно этот район накрыло непроницаемым колпаком.

Файтеры погрузились, четыре серых флаинга начали набирать высоту и пошли шеренгой над спящей Александрией, дальше, дальше, к исконным землям беллизонцев. Автохтонов, кстати, как успели сообщить местные полицейские, и сейчас было немало в Александрии, и никто их не преследовал за безобразия, творимые в Стронгхолде их соплеменниками.

Габлеру уже доводилось участвовать в подавлении одного мятежа. Было это сразу после службы в учебном центре на Ковчеге-III в системе Весты. Ему тогда только-только исполнилось двадцать четыре – шел 77 год. Едва прибыв на Натали-I, в легион «Фавн», он тут же вместе с новыми товарищами по службе был брошен на Натали, где бузили, между прочим, не автохтоны, а колонисты, точнее, сопливая молодежь, студенты, возжелавшие вроде бы создания своего особого города-государства. Воевать с пацаньем оказалось делом несложным, оружие файтеры почти не применяли, и Крис был в недоумении: почему с расшалившимися ребятишками не справилась местная полиция? Потом ему объяснили: полиция не желала надирать задницы «своим». Лучше уж пусть прилетят чужие дяди с окраины системы и поучат молодняк.

Поучили. И надрали. Без проблем.

Не успел Габлер более-менее освоиться в легионе «Фавн», как его вместе с другими перевели на Эдем-V в системе Минервы в легион с тем же названием: «Минерва». Причину им не объяснили, да никто ничего и не спрашивал: приказ, опять же, есть приказ.

Вообще, мятежи для файтеров были где-то даже в радость, как ни кощунственно это звучит. Они вносили разнообразие в довольно размеренную жизнь и позволяли на практике применить хоть какие-то навыки, полученные в Стафле. Ведь из чего состояла повседневная служба? Боевая подготовка. Техническая подготовка. Физическая подготовка. Школа выживания. Устройство космических кораблей и всякого прочего транспорта, вождение, обслуживание. Участие в патрулировании Конфайна. При необходимости – выполнение функций космических спасателей, что выпадало крайне редко. Оказание помощи в случае крупномасштабных чрезвычайных ситуаций на планетах системы – тоже далеко не каждый день. Приобретение знаний обо всем понемногу. Учения. Учения. Учения…

Безусловно, платили хорошо… Но было все это немного скучновато. Зачем тратить почти все свое время и силы на разные виды подготовки, если нет вокруг никаких врагов? Вот если бы рвануть вперед, брать штурмом какую-нибудь другую галактику, где местное население стонет под гнетом кровожадных захватчиков из сопредельной вселенной. Вот это было бы дело так дело!

Но не наблюдалось на горизонте никаких кровожадных захватчиков, поэтому многие файтеры по окончании декады[16] покидали Стафл и уходили кто куда: в полицию, в Эксит[17]. Говорили, что есть еще некая Экспло[18], но о ней мало кто знал что-либо конкретное. Вроде бы ею ведало ближайшее окружение Императора.

Так же думал поступить и Крис Габлер: оттрубить свою декаду и податься в Эксит. Оттуда, учитывая выслугу лет, ему можно будет уйти в сорок восемь… За это время на банковский счет набежит ох как немало – практически ненужное на службе жалованье (наибольшие затраты приходились на выпивку, хошек, полеты в отпуск – домой или куда-нибудь в иные края) плюс бонусы за участие в конкретных операциях, плюс за выслугу и всякие другие довески, достаточно солидные. Вот тогда можно будет обзавестись семьей, хозяйством, открыть собственный бизнес… а не захочется – гулять на всю катушку, пока не надоест!

Без развлечений типа вот этого мятежа на Нова-Марсе было бы совсем пресно. «Хотя мятежи – это все-таки не самое лучшее в жизни», – здраво рассудил Крис. Гибли-то при этих мятежах ромсы – хоть колонисты, хоть автохтоны… какая разница? Ромсы, а не кровожадные злодеи из сопредельной вселенной.

– Связь пропала, – вдруг отчетливо прозвучал из откинутого шлема голос пилота, прервав полудремотные размышления Габлера.

Он увидел, как тут же встрепенулся вигион, услышав из своего шлема то же самое. Зашевелились и другие файтеры. Крис вновь обвел взглядом пейзаж под днищем флаинга. Рыжая равнина уже сменилась горами. Серые глыбы… Островки невысоких деревьев и кустов… Извилистые расщелины… Дождевые ручьи, стекающие с изломанных временем иззубренных скал… Каменные, почти отвесные, стены с узкими прерывистыми карнизами… Редкие пучки поникшей травы, торчащие из трещин… Царство камня.

Еще при полете над равниной четыре флаинга разошлись далеко в стороны, чтобы охватить как можно бо́льшую территорию, где предполагалось перемещение боевых групп автохтонов. Флаинг с двадцать третьей вигией на борту летел крайним справа, а его сосед слева затерялся за пеленой дождя. Дождь, правда, приутих, и в небесах наблюдалось даже некоторое просветление, но ни одного из трех других флаингов так и не было видно. Пилоты поддерживали между собой связь – и вот теперь она прервалась.

– В чем дело, Зулан? – выпрямляясь, недовольно спросил вигион. – Какого черта она пропала?

– Понятия не имею, – ворчливо отозвался пилот. Андреасу Сколе он не подчинялся, потому что был из местной полиции. И флаинги были полицейские. – Вообще-то я не Зулан, а Зулам. «Эм» на конце. Сейчас поковыляю на сближение.

– Значица, я плохо уши мыл, – сказал вигион. – С чего это вдруг она пропала, ни с того ни с сего?

Пилот вопрос проигнорировал. Он повернул летательный аппарат влево, в направлении ближайшего из четверки флаингов, и машина осторожно пошла над ущельем. Далеко внизу, на дне, среди торчащих зубами великана каменных угловатых столбов мчался мутный поток.

– Все равно вперед нежелательно, – вдруг заявил из своей задней конуры дубль-пилот. Он вообще не представился файтерам перед полетом и всю дорогу сидел тихо, не высовывался.

– Почему это вдруг? – хмуро поинтересовался Андреас Скола.

Дубль промолчал, словно чем-то подавился. За него ответил Зулам:

– Там святилище Триединого… Триединого Беллиза…

– Это еще что за хрень?

– Да вот не хрень, – буркнул пилот.

Файтеры, окончательно прогнав сонливость, слушали не очень дружелюбный разговор.

– Не хрень, – повторил пилот, – а храм.

– Храм?! – чуть ли не подпрыгнул вигион. – Храм автохренов этих?

– Ну да, беллизонцев…

«Беллиз… беллизонцы, – подумал Габлер. – Вот в честь кого они так себя величают».

– Так это же не просто храм может быть, а их база! – Вигион судорожно сжал излучатель. – А ну, Зулам, давай, поворачивай! Пройдем над этим храмом, посмотрим.

– Они этого не любят, когда к ним без приглашения, – выдал пилот, продолжая вести машину над ущельем. – Лучше с ними не связываться.

– Ха! – хохотнул Годзилла и хлопнул себя по бедру. – Бунтовать, значит, любят, а когда без приглашения…

– Зулам, поворачивай, – заглушая подчиненного, повторил вигион, и в голосе его прозвучали угрожающие нотки.

– Ты, командир, своими людьми командуй, – неприязненным тоном посоветовал пилот. – А у меня свои начальники есть.

Оба ряда файтеров застыли от изумления. Какой-то драный пол поднимал хвост на Стафл! Полами файтеры называли полицейских. Полы обделались, подмоги попросили – и сами же теперь встают в позу!

Пока Андреас Скола приходил в себя от такой наглости, вице-вигион Янек Бут, по прозвищу Снайпер, вскочил и направился к передней кабине, одной рукой придерживаясь за поручень под потолком, а другой выставив перед собой излучатель.

– Янек, назад! – резко тормознул его Скола. – Это приказ!

Вице-вигион остановился, словно наскочил на стену, и обжег командира недовольным взглядом. Постоял так немного, поигрывая желваками на скулах, и направился на свое место. Глаза у него были злые-презлые. Коренастый Лу Шеро, успевший вытянуть ноги в проход, поспешно убрал их с его дороги и шумно втянул носом воздух.

– Послушай, полиция, – ледяным тоном начал Андреас Скола, – если ты сейчас же не повернешь к этому твоему храму, я тебя просто выброшу отседова, понял? Вниз башкой. И твоего напарника, чтоб тебе падать не скучно было. Любой из моих парней тоже могет водить такую «сосиску», так что управимся и без вас. Считаю до трех. Раз…

До трех считать не пришлось. Пилот коротко ругнулся, и флаинг, набирая высоту, по широкой дуге повернул направо, вновь ложась на прежний курс.

– Благодарю, Зулам, – как ни в чем не бывало ровным голосом произнес вигион.

Годзилла опять коротко хохотнул, а Хенрик Ящик нарочито громко издал ртом такие звуки, какие обычно издают совсем другим местом.

– А ведь можно было и без ссор, мистеры, – кротко произнес Арамис, ласково поглаживая свое оружие. – Общую же справу делаем.

За все время службы в Стафле он так и не смог избавиться от своих словечек, выдававших в нем потомка гинейцев Беловодья.

– И пробуй связь, Зулам, – зыркнув на Арамиса, все так же ровно добавил вигион.

Флаинг перевалил через горный хребет со следами оползней, и впереди открылись новые скалы с черными зевами пещер, увитые длинными желто-зелеными побегами каких-то похожих на лианы растений. Крис сначала не мог сообразить, что изменилось, но тут же понял: дождь кончился, хотя тучи продолжали оккупировать небеса, распухшими своими животами едва не ложась на верхушки скал. То тут, то там виднелись в них рваные пробоины, и стало намного светлее и веселее.

И в этом потихоньку набиравшем силу утреннем свете возникло вдалеке небольшое плато. Оно располагалось гораздо ниже оставшегося позади горного хребта. Его ближний к флаингу край переходил в уступы, которые гигантской широченной лестницей спускались в почти сплошь поросшую пышными розовыми кустами низину. То, что поначалу можно было принять за серую гладь взлетно-посадочной площадки, оказалось при ближайшем рассмотрении крохотным озером в центре низины. Слева плато, понижаясь, обрывалось в широкое ущелье; противоположная сторона ущелья наклонной стеной уходила к небу, постепенно превращаясь в причудливые каменные фигуры, оплетенные все теми же лианоподобными растениями. Справа эта сравнительно ровная местность упиралась в бок очередной скалы, чья плоская, судя по всему, вершина была покрыта таким же, как в низине, розовым кустарником. Хотя уж очень высоким казался этот кустарник, он, скорее, походил на деревья.

Но на все это файтеры обратили внимание уже потом, после того как увидели самое главное. А самое главное находилось прямо по курсу. Флаинг сбавил ход и начал снижаться, словно покатился по очень пологому склону.

– Ух ты! – зачарованно выдохнул кросс Гамлет Мхитарян, Граната, прозванный так за взрывной характер, который особенно часто проявлялся в кабаках.

– Вот вам храм Беллиза, – пробурчал в своей будке дубль-пилот. – Любуйтесь.

И там было на что полюбоваться.

По центру плато, неподалеку от уходивших вниз ступеней каменной лестницы исполинов, возвышалось величественное массивное здание, белизной своей резко контрастировавшее с буровато-серой поверхностью плато. Это был явно белый мрамор. Откуда и, главное, как могли доставить сюда тонны и тонны белого мрамора? Здание казалось высеченным из единой мраморной глыбищи, и неведомый скульптор-архитектор не утруждал себя тщательной отделкой своего творения. Оно было грубоватым, и чувствовалась в нем какая-то первозданная неведомая сила. Неимоверная сила. Сверху было видно, что здание имеет форму прямоугольника и дальней своей короткой стороной упирается в высокую скалу, перегородившую выход с плато. Двускатная крыша обоими краями выступала над стенами и казалась такой гладкой, что по ней хотелось скатиться вниз, как с горки. Широкий карниз над входом подпирали с двух сторон высокие круглые колонны. Карниз не изобиловал ни надписями, ни лепниной, ни барельефами – там вообще отсутствовали какие-либо украшения, кроме высеченного в мраморе и залитого чем-то золотистым (или это и было золото?) знака над самыми дверями: равносторонний треугольник, в который был вписан безукоризненно правильный круг, одной из своих вершин нацеливался точно в зенит. Высокие двустворчатые двери цветом отличались от всего остального: не такие белые, как мрамор, они, похоже, были изготовлены из какого-то металла. Настроив свой бинокль, Крис отметил, что у них нет ручек. А по информеру определил, что они, как и весь фасад, ориентированы на восток, хотя увидеть оттуда восходящий Сильван мешали горы. Но когда местное солнце поднималось над хребтом, его лучи, безусловно, проникали в глубь храма.

«Ну, хорошо, – сказал себе Крис. – Двери распахиваются наружу, кто-то выходит. А потом?»

Плато было полностью отрезано от остального мира, с него нельзя было никуда уйти – разве что спуститься по веревке с уступа на уступ к крохотному озеру. А дальше?

Впрочем, при наличии на планете летательных аппаратов это не было проблемой. Плато представлялось вполне приличной взлетно-посадочной площадкой.

А раньше, до наличия летательных аппаратов? Ведь мраморное сооружение вовсе не выглядело новостройкой.

– Сколько лет этому храму? – спросил Крис, обращаясь к обоим пилотам.

Ответил дубль:

– Беллизонцы говорят… в общем, по нашему календарю – примерно двенадцать с лишним тысяч.

– Ого! – воскликнул Граната, а Томаш Игрок присвистнул.

«И как же они сюда добирались и отсюда выбирались? – снова спросил себя Габлер. – Не духом же божьим питались?..»

Однако сейчас это был вовсе не главный вопрос. Не для того чтобы пролить на него свет, они летели в беллизонскую глубинку.

– Не отвлекаемся, парни, – строго сказал вигион. – Откроют двери, да как лупанут по нам…

– Не пугай, командир, – добродушно пробасил Портос. – А рекса[19] на что?

– Рекса рексой, а сам не плошай, – назидательно ответил вигион.

Но не плошать на этот раз не получилось. Кто-то решил, что пора начинать вторую часть марлезонского балета.

Флаинг уже летел над розовой низиной, еще больше сбросив скорость, до храма было рукой подать, и пилот угрюмо спросил:

– Будем садиться, командир?

Андреас Скола не успел ничего ответить, потому что в этот момент по флаингу ударили сразу с трех сторон – как выяснилось чуть позже. Рекса молчала, вероятно, ослепленная наведенными помехами, а снаряды примчались одновременно от озерца в низине, из розовых зарослей на скале справа по курсу и из-за природного каменного ансамбля на другой стороне пропасти слева.

Никто, включая пилота, еще ничего не понял, но, слава богу, автоматика флаинга оценивала обстановку быстрее тугодумов-людей с их ограниченной реакцией, которую, конечно, можно совершенствовать, но не беспредельно. Прежде чем пилот успел шевельнуть хоть пальцем, авта взяла управление на себя. Флаинг, ускорившись, заложил крутой вираж влево, ныряя к плато, и все бы, возможно, обошлось… вот только били-то чуть ли не в упор и из солидных орудий. Файтеры вцепились в подлокотники кресел, бессильные в данной ситуации хоть что-то предпринять, – ну как можно человеку, пусть даже и вооруженному, справиться со стремительно летящим снарядом? И все-таки благодаря маневру авты, два из них пронеслись мимо и со свистом устремились к стратосфере, продырявив низкие облака. Но третий до цели добрался и, пробив защиту, по касательной угодил в двигатель. Все внутри содрогнулось, однако летательный аппарат уцелел, хоть теперь и на самом деле превратился в летящую вниз сосиску.

– Наддув! – крикнул вигион, хотя мог бы и не кричать: малолеток среди стафлов не водилось, и они уже успели включить наддув комбинезонов.

У пилотов комбинезоны были похуже, и им оставалось надеяться только на удачу.

К счастью, залп не повторился: видимо, противники решили, что флаинг вместе с его содержимым и так обречен. И у них были для этого все основания, потому что летательный аппарат неумолимо приближался к каменной поверхности плато и, скорее всего, по инерции должен был рухнуть в пропасть – такая уж у него оказалась траектория.

Однако полицейский пилот Зулам предпринял кое-какие быстрые и очень своевременные действия: врубил все четыре движка мягкой посадки, активировал пиллы и выпустил парашют. С парашютом, правда, номер не прошел: он просто не успел раскрыться. Но движки и пиллы свою положительную роль сыграли, значительно смягчив соприкосновение флаинга с нова-марсианской твердью.

Оказалось, что и дубль не просто сидел в своей конуре, трясясь от страха. Почти одновременно со струями огня, ударившими в камни из-под днища флаинга, сзади с шелестом развернулся подобный огромному парусу тормозной щит, замедляя продвижение летающей машины к пропасти. Впрочем, машина через несколько мгновений утратила статус летающей. Она довольно ощутимо соприкоснулась пиллами с поверхностью плато и, скрежеща передними и задними выступами на брюхе по камням, повлеклась к ущелью, постепенно замедляя ход. Вопрос был лишь в том, хватит ли ей пространства для того, чтобы остановиться до роковой черты. Противники, наверное, смотрели на все это со своих скал, открыв рты. Да и сами файтеры не знали, что полицейские флаинги Нова-Марса оснащены такими приспособлениями. Это была новинка.

– Открывай люки, Зулам! – заорал вигион, почуяв, что шансы остаться в живых растут. – Выпрыгиваем!

Пилот не стал мешкать. Крышки обоих люков, расположенных друг напротив друга с правого и левого бока флаинга, тут же поползли вверх.

– Не пихаться, женщин и детишек вперед, – успел порадовать всех своим чувством юмора вигион. – По двое!

Файтеры без промедления начали вываливаться на мокрые камни. Всем выбраться не получалось – сидевшие в носу и хвосте просто не успевали, не хватало времени, – но теперь гарантированно спастись могла хотя бы часть вигии.

Крис оказался в числе тех, кто не успевал. Вскочив с места и надвинув шлем, он стоял в очереди за спиной Столба и видел на экране заднего обзора приближавшийся провал. И, как это обычно бывает в критические моменты, вспомнил об ангеле-хранителе…

К счастью, ангел-хранитель не торчал в кабаке, а был где-то рядом. Когда до пропасти оставалось не больше пяти-шести метров, флаинг, судя по всему, врезался носом в выемку. К тому времени в нем еще находились восемь файтеров – включая вигиона и вице-вигиона – и оба пилота. И командир вигии, и его заместитель не бросились в числе первых покидать машину, в которой оставались их подчиненные, возможно, обреченные на смерть… Сосискообразный корпус занесло хвостом вверх вместе с тормозным щитом, и люди посыпались к кабине пилота. Некоторое время флаинг словно раздумывал: перевернуться ему и ухнуть в пропасть или принять исходное горизонтальное положение на плато, уже никуда не двигаясь, и на том и успокоиться.

Машина выбрала последнее. Она с шумом шлепнулась на брюхо у края ущелья, а сзади медленно, словно нехотя, опустился не выполнивший свою функцию парашют.

– Пошли, пошли, парни! – Андреас Скола моментально вскочил на ноги. Шлем он тоже успел надеть. – Не надо подставляться. Зулам, как самочувствие?

– Почти в порядке, – услышал Крис в своем шлеме сдавленный голос пилота, и коренастый, немолодой уже полицейский в черном комбинезоне, держась левой рукой за грудь, выбрался из кабины. В правой руке он сжимал увесистый ган. – Шарль, ты как?

Этот вопрос, видимо, относился к дублю. Тот не отвечал. Вероятно, ему досталось больше всех – он сверзился на камни вместе с хвостовой частью флаинга. Зулам, расталкивая файтеров, поспешил туда. У него были узкие глаза и мясистый нос. Из носа сочилась кровь.

– Адам, иди с ним, – распорядился вигион. – И потом догоняйте нас.

Долговязый Сирена кивнул и направился следом за пилотом, уже скрывшимся в хвостовой конуре дубля.

Из-за тормозного щита файтерам не было видно, что творится сзади. Впереди, за пропастью, вздымался бок скалы с причудливыми образованиями в вышине. Новые снаряды оттуда пока не летели. Крис почему-то был уверен в том, что по плато с храмом вообще стрелять не будут. Священное место как-никак, а кто ж палит по собственным святыням? На своем информере он видел зеленые кружки с цифрами. Только зеленые и ни одного красного или черного, а это значило, что все живы-здоровы, включая его самого.

– Парни, ломитесь в храм, – приказал Скола тем, кто успел покинуть флаинг раньше. – Пока снова не лупанули. Нас не ждите. Пятый и шестой – прикрывать, огонь по зарослям на скале, справа. Мы прикроем слева. Третий пока за старшего. Третий, слышишь?

Зеленый кружок с цифрой «три» замигал, и в наушнике послышался голос Годзиллы:

– Третий понял, приступаем.

Скола махнул рукой продолжавшим стоять в проходе файтерам и уже первым выскользнул в люк. Следом выскочили Столб с Крисом, за ними Арамис с Молчуном, а замыкали высадку вице-вигион Янек Бут и Знаток. Комбинезоны стафлов сразу приобрели бурый оттенок, почти сливаясь с не такой уж и ровной, как оказалось при ближайшем рассмотрении, каменной поверхностью плато. Пригнувшись, файтеры побежали вдоль корпуса «сосиски» к тормозному щиту. Когда они оказались позади щита, скрывшего их от стрелков из-за пропасти, Скола быстрыми жестами показал, кому что делать. Арамис и Молчун начали стрелять вверх, по каменным фигурам, Знаток остался с ними, а четверка, возглавляемая вигионом, бросилась к храму.

Там все уже делалось согласно приказу. Двое файтеров (судя по информеру, Портос и Патрик Куперман) поливали огнем из лучевиков розовые заросли на скале – и розовое быстро превращалось в черное. Еще двое, Граната и Расуль, держали под прицелом переднюю кромку плато, переходившую в уступы, а четверо, встав в ряд, обрабатывали двери храма. Это были Лу Шеро, Таран, Ящик и Игрок. За ними с оружием на изготовку стояла еще одна четверка – Рон, Годзилла, Атос и Микаэль Таварес.

Крис еще раз подумал, что вряд ли храмовая охрана будет бить по священному плато, однако оставил свои мысли при себе – не он был здесь командиром. Так или иначе, но скрытые орудия пока молчали, не отвечая на огонь файтеров.

Бежавшим от флаинга эфесам до храма оставалось еще порядочно, но уже было видно, что двери не поддаются. Не поддаются излучателям – мощному оружию Стафла!

– Взрывать! – на бегу крикнул вигион. – Бить в одну точку, по центру!

Почти тут же из подствольников первой четверки вылетели гранаты – загрохотало, засверкало, высокие створки окутались дымом. Еще один залп – и там наконец-то появилось отверстие с рваными краями. Четверка, опустив оружие, подошла ближе. Пары файтеров справа и слева продолжали молотить по скалам. Давно уже не розовая растительность вовсю горела, хоть и была мокрой после дождя, и к еще больше просветлевшему небу поднималась густая желтоватая дымная завеса.

Дальнейшее произошло очень быстро. Мелькнула в образовавшемся проеме чья-то рука – Крис успел заметить широкий зеленый рукав – и веером метнула в стоявшую напротив дверей четверку что-то, похожее на россыпь мелких темных камешков. Они угодили в файтеров – рексы опять почему-то не сработали! – и бурые комбинезоны буквально взорвались. Взорвались на всех четверых стафлах, подступивших к дверям, и еще на одном из четверки за их спинами – Роне Дубровине. Остальные «камешки» упали на плато за спинами файтеров, и там загремело так, словно не мелочь это была, а тяжелые мины. Во всяком случае, защиту комбинезонов они пробили чуть ли не шутя, и пять зеленых кружков на информере Криса налились кровавым цветом. Рон Дубровин, Лу, Таран, Игрок и Хенрик Ящик. Это было почти невероятно…

Все это длилось считаные мгновения, а потом эфес из тех, что стояли за спинами пострадавшей четверки, Атос, полоснул по проему из лучевика – и рука в зеленом вскинулась к небу и вновь исчезла за дверями.

– Впритык к косяку, справа! – рявкнул в клипе Криса Годзилла, и тут же трое уцелевших файтеров, расположившихся перед входом в храм, ударили гранатами из подствольников вплотную к дверному косяку.

Это сработало. Правая створка угрожающе наклонилась и с грохотом рухнула на камни, увлекая за собой и левую. Вход в святилище Беллиза был открыт.

Когда группа во главе с вигионом добежала до храма, туда уже ворвались трое непострадавших эфесов. Скола, промчавшись по левой упавшей створке, бросился туда же, перепрыгнув через лежавшее на мраморном полу тело – разрезанное лучом излучателя надвое, в обрывках длинного зеленого плаща. И резко остановился. Янек Снайпер чуть не налетел на него, а Крис со Столбом замерли у входа.

– Все прикрытие сюда, – приказал Скола. – Пилотов не забудьте. И раненых тоже. Только осторожно, не зевайте.

Он не добавил: «И убитых», хотя на информере Криса кружки «11» и «15» из красных стали зловеще черными. Рон Дубровин и Томаш Игрок выбыли из игры. Пилоты-полы, разумеется, в информерах файтеров не значились, поэтому пока было неизвестно, в каком состоянии дубль Шарль.

Стоило Крису бросить в глубь храма всего один взгляд, как ему сразу же стало понятно, почему вигион перестал спешить.

– Здесь только на спидо гонять, – пробормотал Столб, стоя рядом с Габлером.

С ним нельзя было не согласиться.

Перед файтерами простирался уходящий вдаль огромный пустой прямоугольный зал с беломраморными стенами и полом, покрытым плотно подогнанными одна к другой квадратными плитами. Стыки были едва заметны. От самого входа к дальней стене тянулись справа и слева два ряда гладких круглых колонн – близнецов тех, что подпирали карниз, – без какого-либо подобия украшений. Колонны подпирали потолок. Вдалеке, между этими рядами, был изображен на стене все тот же золотистый знак: круг, вписанный в равносторонний треугольник. И хотя тут не было ни одного окна, в зале было светло, как в полдень. И серый утренний свет, проникавший сюда через открытый вход, явно не имел к этому никакого отношения. Создавалось впечатление, что светятся сами мраморные плиты. Возможно, так оно и было, хотя Габлеру никогда не доводилось видеть настолько странного мрамора. Да, зал был весьма широк, хотя и гораздо больше в длину, но намного уже, чем сам храм. С обеих его продольных сторон, вероятно, располагались еще какие-то помещения. Об этом можно было судить по полукруглым аркам проходов; проходы через равные промежутки испещряли стены справа и слева. Как бегло прикинул Крис, таких арок тут было десятка два, не меньше.

Двое файтеров с лучевиками на изготовку, шагая парой, переходили от колонны к колонне и удалялись в глубину зала. Атос осматривал левый ряд, а Годзилла правый. Заодно они поглядывали на проходы, но из-под арок никто не выскакивал. Сзади их страховал Микаэль Таварес. Комбинезоны всех троих уже приобрели цвет белого мрамора, и можно было бы принять эфесов за статуи, сошедшие с пьедесталов, только тут не было статуй.

– Ни статуй тебе, ни хрена, – словно подслушав мысли Криса, сказал Столб. – Стоило строить такой сарай для хранения воздуха…

А Крис подумал, что мраморный параллелепипед на каменной равнине, у входа в который они со Столбом стояли, может быть всего лишь огромной прихожей, а сам храм Беллиза спрятан под плато, и неизвестно, до какой глубины доходят его скрытые от чужих глаз помещения.

Вигион сделал им знак оставаться на месте и на пару с Янеком Снайпером направился к первой арке слева.

– Юрий, как там у вас? – спросил он.

– Пока чисто, – отозвался Годзилла, поднимая руку в перчатке. – Похоже, тут делали генеральную уборку.

– И все подчистую вынесли, – вставил Атос.

– Или обокрали, – добавил Микаэль Таварес.

Вигион и Снайпер скрылись под аркой. Крис и Столб переглянулись, и долговязый файтер едва заметно пожал плечами: мол, приказано стоять, значит, надо стоять. На информере Криса кружки командиров продолжали гореть ровным зеленым огнем.

– Пусто, – раздался в его клипе голос вигиона. – Точно, все вынесли. Коридор – хоть шары катай. Ладно, сейчас разберемся.

Через несколько секунд Скола и вице-вигион вынырнули из прохода. Лучевики они так и не опускали. Тройка Годзиллы была уже у дальней стены.

Командиры остановились у трупа – двух зеленых пятен на белом.

– Осмотри, – сказал вигион напарнику и направился к дверному проему, где продолжал столбом стоять Столб, и за компанию с ним – Габлер. Оба с излучателями на изготовку.

Скола поравнялся с ними, шевельнул усами и, прищурившись, окинул взглядом стягивавшихся к храму эфесов. Те несли двоих пострадавших, а еще трое продолжали лежать напротив входа, и комбинезоны их выглядели весьма плачевно. И это при том, что система регенерации уже вовсю работала, стараясь затянуть прорехи в боевом облачении.

– И чего вы тут стоите, ребята? – проведя рукой по волосам, вкрадчиво обратился вигион к Габлеру и Пекке Йокеле, Столбу. – Помогайте, не спите. В полете не надрыхлись, что ли?

Те сразу бросились к неподвижным телам. Подхватили Лу Шеро – лицо у него было бледное, глаза закрыты – и чуть ли не бегом вернулись в храм, хотя от их поспешности не зависело ровным счетом ничего.

…Через несколько минут вся вигия была в сборе. Плюс два полицейских пилота. Коренастый курчавый Шарль дошел своими ногами, ничего страшного с ним не случилось. Кресло самортизировало, ремни не дали вывалиться и удариться головой обо что-нибудь твердое. А молчание дубля объяснялось тем, что у него временно пропал голос после вознесения в высоту и низвержения на каменную плоскость. Прежде чем покинуть свою летающую машину, он по-хозяйски свернул тормозной щит, чтобы порывом ветра флаинг не сбросило в ущелье.

Двое файтеров наблюдали за арками справа и слева, другая двойка заняла позиции у входа, пострадавшие лежали у стены, а остальные кружком стояли между первой парой колонн. Шлемы у всех были откинуты назад, а информеры висели на груди.

– Спасибо, парни. – Вигион снял перчатку и пожал руку обоим пилотам. – И техника у вас неплохая, и вы сами молодцы. И тормозилка толковая, не видывал еще таких.

– А сколько спорили из-за нее, – просипел дубль-пилот Шарль. – Излишество, мол…

– Совсем не лишнее излишество! – хохотнул Годзилла. Черное лицо его лоснилось от пота. Он с Атосом и Микаэлем прошел зал до конца и никого не обнаружил. Под арки они, понятное дело, не лезли. – Долго пришлось бы падать, однако синяков бы потом было!

– Ага, – кивнул Снайпер. – На трупах.

Пилот Зулам расстегнул ворот комбинезона и с недобрым прищуром посмотрел на Андреаса Сколу:

– Ведь говорили же тебе, командир: не надо сюда соваться!

– Как это не надо? – вскинул голову вигион. – Да тут целое гнездо! И орудия, понимаешь, и помехи. Не слишком ли крутая защита для безобидных жрецов?

– Это святыня беллизонцев, – просипел Шарль. – Самая главная.

– Вот сейчас и посмотрим, что в этой самой главной святыне творится. И парни-то местные, оказывается, вовсе не безобидны. – Скола бросил взгляд на рассеченное тело, лежавшее у входа, и пригладил усы. – Один, понимаешь, сразу пятерых причесал.

– Потому что в эти двери нельзя входить, – угрюмо пояснил Зулам. – Это врата бога.

– Так бы и написали: «Не входить», – осклабился Годзилла.

Пилот бросил на него испепеляющий взгляд и отвернулся.

– Ладно, Зулам, не дуйся, – примирительно произнес вигион. – Можно подумать, ты сам из местных жрецов. Пошарить тут все равно нужно. Зря, что ли, мои парни пострадали?

– Парни свое отвоевали, – тихо добавил Арамис.

Вигион сдвинул рыжеватые брови:

– Ага, как же, «отвоевали»! Они свое еще получат. По полной. Рты не надо было раззявливать, понимаешь.

– Я имею в виду: здесь отвоевали, на Нова-Марсе, – кротко поправился Арамис.

Габлер посмотрел на тела файтеров у стены. Четыре комбинезона послушно подстроились цветом под белый мрамор, а развороченное облачение Томаша Игрока по-прежнему оставалось бурым – досталось эфесу будь здоров.

Комбинезонные доки[20] давным-давно вовсю трудились, оказывая помощь тем, кому можно было помочь на месте. Сотни крохотных эскулапов сновали туда-сюда, копошились внутри тел, сращивая кости и кровеносные сосуды, разбрызгивая регенерирующие растворы и совершая множество других действий, которые должны были позволить Лу, Тарану и Хенрику Ящику в скором времени вновь встать в строй. Ближайшие несколько суток им предстояло провести под воздействием сильного снотворного. Как известно, сон лучший лекарь.

С Роном Дубровиным и Томашем Игроком дело обстояло сложнее. Они не только получили ранения. Их убили. Доки тут помочь не могли, хотя – Крис это прекрасно знал – и сделали все возможное по реанимации файтеров. Когда же ничего не помогло, в ход пошла крионика. Главное – в целости и сохранности доставить тела неудачников в госпиталь, а там, в любом случае, поставят на ноги. И мертвого, так сказать, расшевелят. Благо тела на клочки не разнесло, остальное дело техники. То, что уже проделали криосистемы комбинезонов с Роном и Томашем, называлось у файтеров «ваять мерзляков». Потом, хотя и не скоро, мерзляки возвращались к жизни. Портосу когда-то довелось угодить в переделку со смертельным исходом (что это была за переделка, он не уточнял), и он рассказывал о видениях, которые являлись ему на той стороне, в преддверии Загробья. Слушать было интересно и страшновато, и Крис совершенно не желал приобретать такой же опыт. Его вполне устраивало быть живым, без прыжков в обиталище мертвых, и желательно – подольше. Он как-то уже привык жить…

Тот, кто лежал у входа, был одет не в спасительный защитный комбинезон файтеров Стафла, а в обыкновенный длинный плащ. Поэтому ему не стоило рассчитывать на воскрешение. Да никто из вигии и не собирался давать ему такую возможность. Файтеры отнюдь не были кровожадными и жестокими – просто перед ними лежал враг. Враг, поднявший руку на их товарищей. Возможно, пособник бунтовщиков. А бунтовщики – это противники мира, порядка и процветания, а значит, противники Империи. С чего бы возвращать жизнь противникам Империи? Пусть бунтуют за пределами этого бытия. Если получится…

Под плащом у местного жреца оказалась окровавленная белая туника. И никакого оружия. На ногах – легкие открытые сандалии с двумя квадратными пряжками. Это был пожилой – точнее, теперь уже отживший – сухощавый бородатый человек с редкими темными волосами на слегка приплюснутой с боков голове. Судя по чертам лица – беллизонец, чего и следовало ожидать. Сквозь мочку правого уха была продета тонкая цепочка из какого-то светлого то ли металла, то ли сплава. Она заканчивалась таким же кругляшком размером с денарий, и там был выгравирован уже знакомый круг, вписанный в треугольник.

– Знак Беллиза, – шепотом пояснил Шарль, когда вигион осматривал верхнюю часть тела жреца, разрезанного лучевиком Атоса.

– Вообще-то у Беллиза три имени, – добавил хмурый Зулам, – поэтому треугольник. А круг – это Сильван.

– Откуда ты все знаешь? – поинтересовался Скола. – И в самом деле жрец, что ли?

– Живем здесь, – коротко ответил полицейский.

Крис отвел взгляд от пострадавших товарищей. В прямоугольнике входа виднелась стена далекого горного хребта. Тучи уже превратились в безобидные серые облака, и с дождем на сегодня, кажется, было покончено. Граната и Расуль Сагдиев, стоя по обе стороны дверного проема, продолжали держать под прицелом скалы справа и слева. На переднюю кромку плато никакие враги снизу, с уступов, не лезли.

– Ну что, мистеры эфесы, – традиционно проведя ладонью в перчатке по коротким волосам и потрогав усы, начал вигион и обвел взглядом свое поредевшее войско. – Посмотрим, как они тут своему Беллизу поклоняются? Пускаем змейки, в каждый проход. Сколько проходов, Юрий? Догадался посчитать?

– Двадцать два, – тут же отозвался Годзилла. – До стольких я считать умею, научили.

– Не сомневаюсь, – буркнул вигион. – Иначе служил бы в каком-то другом месте.

– Например, в штабе, – ввернул Атос.

– Разговорчики! – нахмурился Андреас Скола. – Думай, когда, где и что ляпать.

Гамлет Мхитарян, Граната, повернулся от входа и громко продекламировал:

– Под силу нашему Годзилле запомнить то, чему учили!

Граната частенько донимал всех своими самодельными стишками. И уж он-то никогда не думал, когда, где и что ляпать – ляпал всегда и везде.

– Наблюдай за обстановкой! – одернул его Скола. – Тоже мне, Публий, понимаешь, Овидий Назон. Программируйте змеенышей, парни.

Повторять не пришлось. Через полминуты к каждой арке устремилась своя змейка, на ходу превращаясь из черной в белую. Вскоре устройства слились по цвету с полом, но на информерах продолжали оставаться светящимися зелеными черточками. И каждая змейка передавала свое изображение.

Достоинство этих разведустройств заключалось в том, что они были в состоянии менять форму и делаться при необходимости совершенно плоскими, способными пролезть в любую, даже самую узкую щель. Правда, сквозь глухую стену проникнуть они все же никак не могли.

Крис глядел на свой информер, куда поступало изображение от змейки. Ускользающий назад пол… Светящиеся стены… Сводчатые потолки… Коридоры… Совершенно пустые коридоры… Кое-где на стенах – те же самые знаки Беллиза, разной величины, то ближе к полу, то – к потолку… Никого и ничего. Словно обитатели храма эвакуировались отсюда, забрав все с собой. Атос что – подстрелил единственного оставшегося жреца? Сторожа-одиночку?

В такое верилось слабо.

Сомнения Габлера оправдались буквально спустя несколько секунд, когда одна из змеек вползла в небольшой круглый зал. Вдоль стен через равные интервалы тянулись низкие беломраморные скамьи, и было там что-то еще: то ли мебель какая-то, то ли предметы, связанные с культом… Крис не стал разбирать, потому что его внимание сразу привлекла группа автохтонов в одинаковых зеленых плащах – судя по всему, спецодежде местных жрецов. Один из них сидел на скамье рядом с прямоугольным контейнером… нет, не контейнером, а старинного вида ларцом, изукрашенным спиральными узорами, с откинутой крышкой. Жрецы по очереди подходили к ларцу и что-то брали оттуда, что-то маленькое, умещавшееся в кулаке. И Крис догадывался, что именно они брали.

Догадался и вигион. Оторвав взгляд от своего информера, он приказал:

– Мушкетеры, вперед! Но только вдвоем, без Джека. – Скола посмотрел на Атоса. – Ты здесь останешься. Осторожненько, парни, – и всех подчистую. Иначе они нас ухайдакают. Ломанс, за старшего.

И тут же изображение исчезло, словно змейку сунули в мешок. Или наступили на нее.

– Не реагирует, – констатировал Снайпер, сразу пославший сигнал-запрос.

Портос и Арамис, то бишь Юл Ломанс и Лино Пирико-туо-туо, сбросили с плечей нэпы, надели шлемы и готовы были сорваться с места, но Скола остановил эфесов:

– Погодьте, мушкетеры. – Вигион зорко взглянул на Криса. – Прихватите-ка с собой мистера Габлера. Чтобы он сон разогнал.

«Вот черт усатый, – подумал Крис, убирая информер в шлем. – А другие что, не дремали в полете? Просто я сидел как раз напротив…»

Они быстро зашагали к пятой слева от входа арке по маршруту, указанному внезапно ослепшей змейкой.

– Не только ты один спал, Крис, – успокоил его Арамис. – Не бери в голову.

– Спать при вылете на задание не возбраняется, – грохотнул в клипе Ломанс-Портос. – Закрыли рты, мистеры, иначе дам в лоб.

Габлер не брал в голову. Он уже думал о другом. Он думал о том, что вигия пребывает в храме достаточно долго, а жрецы только сейчас начали вооружаться смертоносными «камешками». Почему? Предположим, у одного – у охранника – они уже были наготове, и он пустил их в ход. А у других – не было. Значит, ларец не стоял постоянно в том круглом зале, поблизости, куда змейка добралась за две минуты. Его приволокли откуда-то издалека. Точнее, из глубин. Из подземного арсенала. То бишь из подгорного.

– Объединяем защиту, – скомандовал Портос. – Надежнее будет.

– Да скосим их от входа, вот и все, – возразил было Арамис, и Крис чуть не оглох от тут же раздавшегося рыка командира группы.

– Молчать, Лино! – взревел Портос. – И выполнять!

Они были хорошими приятелями… но не сейчас. Не в такой обстановке.

Арамис подчинился, друг был сейчас командиром.

Объединив защиту комбинезонов, что процентов на двадцать повышало ее надежность, файтеры прошли под аркой и оказались в коридоре. Там действительно можно было хоть катать шары, хоть устраивать забеги на кубок бога Беллиза.

Поворот. Еще один поворот…

Слева, в тридцати двух метрах, судя по данным змейки, должен был находиться вход в круглый зал. Коридор по-прежнему оставался голым и пустым, как полки бара после ночной гульбы эфесов.

– От входа – по секторам, слева направо: я, Габлер, Лино, – сказал Портос вполголоса, хотя подслушать его жрецы никак не могли. – Бегом!

– Удачи, Ломанс, – пожелал вигион. Крис слышал в клипе его напряженное дыхание.

Файтеры рванули вперед, приготовив излучатели к бою. Точнее, к бойне. Они не собирались давать служителям нова-марсианского бога Беллиза ни единого шанса.

Задача была понятна. Ворваться в зал, заняв указанные Портосом позиции, и с ходу поразить всех тех, кто там находился. Жрецы собирались напасть на вигию Стафла, а значит, являлись врагами. Все было ясно, и не возникало ни одного, даже малейшего, повода для сомнений. Стафл должен стоять на страже мира и спокойствия Империи. И он стоял, стоит и будет стоять!

«Твою мать!» – мысленно добавил Крис для рифмы.

Они влетели в зал, как белые ангелы возмездия. На фоне святых мраморных стен четко выделялись зеленые плащи жрецов. Служители местного божества ничего не успели сообразить. Они стояли тесной группой и, кажется, молились. Но в кулаках у них была зажата смерть. Три луча одновременно ударили по зеленому, разя, кромсая, вычеркивая из бытия. Падали на пол куски тел и зеленые обрывки плащей, и мрамор тут же стал красным от крови. За несколько секунд кучка жрецов превратилась в ошметки, открыв дальнюю стену, у которой по-прежнему сидел рядом с ларцом еще один служитель Беллиза.

Нет, уже не сидел, и не рядом с ларцом. Жрец вскочил, повернулся спиной к атакующим, даже не пытаясь защищаться или спасаться бегством, и совершал какие-то движения руками, склонившись над своим складом боеприпасов. Когда оружие Арамиса уложило его на пол рядом с единоверцами, оказалось, что ларец исчез со скамьи. Словно провалился.

Скорее всего, так оно и было. Какой-нибудь замаскированный подъемник.

– Отлично, парни! – рявкнул Портос и, не опуская лучевик, шагнул вперед проверить качество работы.

Двое других файтеров почти синхронно повторили его движение. Крис пошарил взглядом по плитам пола в поисках змейки, но ничего не обнаружил. Вернее, обнаружил впадину с почерневшей мраморной крошкой, от которой зигзагами расходились по полу трещины. Надо полагать, это была могила змейки.

Регуляторы излучателей стояли на максимуме, поэтому целых тел в кровавой груде не было. Файтеры подошли ближе, и Криса слегка замутило. Все-таки далеко не каждый день приходилось заниматься такими неаппетитными делами. От устроенного избиения в душе остался какой-то осадок, и приятным его назвать было никак нельзя. Хотя Габлеру уже приходилось убивать, проходя службу в учебном центре. Файтеры расстреливали приговоренных к смертной казни, которых специально привозили на Ковчег-III. Чтобы набить руку и привыкнуть к этому делу. Все приговоренные были убийцами, и никакой жалости к ним Крис не испытывал. Тем более что перед приведением приговора в исполнение файтерам во всех подробностях расписывали злодеяния этих преступников. И все-таки в первый раз рука у него немного дрожала.

– Готово, вигион, – доложил Портос. – Отстрелялись.

Андреас Скола еще не успел ничего ответить, когда из кровавого месива вдруг возделась рука и метнулась к файтерам. Точнее, что-то метнула. Портос с силой толкнул Криса в плечо, отбрасывая со смертельной траектории, а сам уже падал в другую сторону, как и мгновенно среагировавший Арамис. Габлер покатился по гладкому полу. В уши ударил грохот взрыва. Крис вжался в квадратные мраморные плиты, ожидая, когда на него набросится ударная волна. Но до этого дело не дошло. Пол рядом с ним задрожал, и чуть ли не в мгновение ока вознеслась оттуда стена, уткнувшись в плоский потолок и наглухо отгородив этот сегмент от остального зала.

Крис тут же вскочил на ноги и понял, что оказался в ловушке. Стена выглядела очень основательной. Подойдя к ней, Габлер понял, что это не мрамор, а какой-то металл. Похоже, храм Беллиза, возведенный чуть ли не в здешнем каменном веке, успели изрядно модернизировать. Глядя на однородную неприступную серую поверхность возникшей преграды, файтер впервые усомнился в возможностях своего лучевика. Оглядевшись, Крис увидел возле скамьи одинокую коричневую горошину. Он сделал несколько шагов, наклонился и поднял ее. Горошина очень смахивала на питательное драже-стимулятор из боевого рациона файтеров. Но эта маленькая штуковина была похлеще гранат, и оставалось только гадать, где и для чего служители Беллиза раздобыли такие боеприпасы.

– Парни, я влип, – произнес он в фон, спрятал горошину в нагрудный карман и вновь повернулся к стене. – Сейчас попробую прорваться.

Ответа Крис не дождался. Плиты у него под ногами вдруг разошлись, и он полетел вниз, успев автоматическим движением включить наддув комбинезона.

«Все-таки довелось сегодня сверзиться, – подумал он, проваливаясь в темноту. – Сладка и прекрасна за родину смерть».

Эти слова с подписью «Гораций» он видел на какой-то плите, которых хватало в разных городах разных планет Ромы Юниона.

Впрочем, он вовсе не думал, что все с ним так уж плохо.

Глава 4

Угроза Триединого

И действительно, так уж плохо не было. Габлер всего лишь пребывал в полной темноте в каменной камере без окон и дверей. Стены здесь почему-то не светились. То отверстие в потолке, через которое он попал сюда, уже закрылось, и теперь можно было без спешки подумать о том, что делать дальше. Посадка оказалась достаточно мягкой – комбинезон не подвел, – кромешный мрак был не помехой, поскольку кошачьи глаза[21] отнюдь не ослепли, а вот со связью возникли проблемы. Она просто прервалась, словно ножом обрезали. А на экранах информера плавали какие-то желтые пятна, не имевшие, судя по всему, никакого отношения к инфе. Это было почти невероятно, но именно так и было.

«Какое-то сумасшедшее экранирование, – подумал Крис, еще раз оглядывая свою темницу. – Видать, не так уж просты эти служители Беллиза. Шагают в ногу с прогрессом, и, сдается, прогресс у них зашел далеко…»

Но для утраты оптимизма оснований пока не было. Жив, здоров, оружие в руках – чего еще надо?

Ему вдруг пришло в голову, что подобные ситуации нередко встречались на страницах тех оставшихся от пращуров фантастических романов, которые он читал в детстве, и персонажи всегда успешно из таких ситуаций выкручивались.

Правда, то были романы, а это – реальность.

Крис шагнул вперед и почувствовал под подошвой что-то твердое. Кошачьи глаза позволили разглядеть разбросанные по грубо отесанному каменному полу кости. Чьи это кости, думать не хотелось. Не в меру чувствительный нос Габлера уловил какой-то слабый незнакомый запах – не то чтобы неприятный, нет, просто необычный. Так могли пахнуть цветы на не открытой еще планете, красивые, но, возможно, ядовитые.

Крис сделал шаг назад, чтобы не топтаться по костям, – и тут стена перед ним полыхнула. Жадные языки пламени набросились на файтера, объяв с головы до ног и заставив Габлера инстинктивно отшатнуться, плеснули в пластик шлема, принялись за комбинезон.

Но не тут-то было. На самом деле пламя на какой-то миллиметр не дотянулось до него, потому что безукоризненно сработала защита комбинезона. Боевые комбинезоны файтеров Стафла были рассчитаны и не на такие неожиданности. А перчатки, прыгунцы и излучатели выдерживали жар и покруче – все, относившееся к военному делу, как и в любые времена, было на голову выше самых поразительных достижений в других отраслях.

«В таком комбезе и в ад не страшно», – подумал Крис, глядя прямо на бесновавшийся огонь. Пластик шлема уже изменил коэффициент пропускания света, и глаза просто отдыхали.

Он вскинул лучевик и, очерчивая стволом квадрат, начал стрелять в то место, откуда продолжал вырываться огонь. Стена явно не была рассчитана на выстрелы из подобного оружия – секунд через двадцать луч прошил ее насквозь; пламя к тому времени исчезло так же внезапно, как и появилось. Оставалось только как следует толкнуть плечом отделившийся от монолита кусок, что Габлер без промедления и сделал. Держа лучевик на изготовку, он выбрался в образовавшийся проем и оказался в коридоре со светящимися стенами и каменным полом. Потолок был сводчатым, хотя это было едва заметно, и находился метрах в двух над головой. Коридор очень напоминал отсутствием хоть каких-либо заметных архитектурных деталей тот, что вел к круглому залу.

Но по меньшей мере два отличия все-таки имелись. Во-первых, стены хоть и светились, но это был не белый мрамор, а серый гранит или какая-то другая горная порода, из которой состояли недра плато. Мраморное строение наверху, как Габлер и предполагал, являлось только надстройкой, а другие помещения уходили кто знает на какую глубину. Как удалось древним строителям проложить ходы в каменной тверди, оставалось загадкой. Разве что та давняя цивилизация была технически совсем неплохо оснащена. Во-вторых, в двух десятках шагов от него стояли три тонкие фигуры, ростом, пожалуй, ему до плеча. В руках у них были какие-то цилиндрические предметы. Никаких подробностей Крис почему-то разглядеть не сумел, он видел только темные силуэты, похожие на тени, которые не в силах был четко обозначить тусклый свет. Вероятно, эти трое и выступили в роли поджигателей, попытавшись устроить ему огненное погребение. А цилиндры у них в руках были огнеметами? Но как огонь пробился сквозь камень?

Впрочем, ломать над этим голову он не собирался.

Габлер не успел еще сделать в их сторону ни шага, как фигуры словно поплыли к стене и растворились в ней. Крис немного постоял, а потом осторожно подошел к тому месту, где исчезли темные призраки. Снял перчатку и прикоснулся кончиком пальца к светящемуся камню. Камень был твердый, прочный и, к удивлению файтера, холодный. Что это – люминесценция?

Если бы информер не сдох, можно было бы установить, реальны ли эти фигуры или иллюзорны. А без информера – выбирай, что тебе больше нравится.

«Лучше с ними не связываться», – вспомнились слова пилота Зулама.

Но пришлось…

Крис медленно огляделся. Слева от него коридор, минуя провал в стене, через три десятка метров скрывался за поворотом. Справа – тянулся вдаль, теряясь в полумраке. Когда тебя ищут (а Габлер не сомневался в том, что его уже ищут), есть два варианта поведения: оставаться на месте, давая возможность найти себя, или попробовать выбраться самому. Первый вариант был разумнее, но предполагал полную пассивность. Второй содержал элементы неожиданности, но предусматривал активность потерявшегося. Лучше уж действовать, чем сидеть сложа руки. Если даже ты не сидишь, а стоишь.

А что, если как следует вжарить из лучевика по этой стене, в которой исчезли темные фигуры? Отыскать здешних обитателей и заставить показать выход на поверхность. И чтоб прекратили глушить информер.

Он постучал кулаком в стену. Стена казалась очень надежной, единой твердью, простиравшейся на многие километры, до самой пустыни. Правда, такое впечатление могло быть обманчивым.

Крис полез в нагрудный карман и подцепил пальцами смертоносную горошину. Вынул ее.

Метнуть в стену?

Он тут же одернул себя: не дело почем зря устраивать здесь разрушения. Вот если бы ему грозила смертельная опасность…

Крис отлепил клапан узкого кармашка на левом бедре и извлек коробочку с драже-стимулятором. Открыл ее и сравнил содержимое с горошиной – шарики драже были чуть темнее. Положил горошину в коробочку, которую вернул в набедренный карман, и, чуть поколебавшись, медленно двинулся направо, к далекому сумраку. Торчать здесь без дела ему совершенно не хотелось.

Главное – найти лестницу, ведущую вверх.

Связь по-прежнему отсутствовала, информер отдыхал, и как-то неуютно было осознавать, что над головой – десятки метров каменной толщи. И в любое мгновение с любой стороны может последовать нападение. Габлер чувствовал себя древним воином, который умудрялся воевать без средств связи, сканеров кругового обзора, змеек, невидимок, болов, кошачьих глаз, прилипал и прочих необходимых в ратном деле вещей, полагаясь только на свою силу, ловкость и примитивное холодное оружие.

Он шел осторожно, не опуская лучевик, то и дело с опаской оглядываясь, и не сразу обратил внимание на то, что вид коридора несколько изменился. На обеих стенах, под самым потолком, появились дорожки выбитых в камне непонятных узоров. По мере того как файтер продвигался все дальше и дальше, узоры превращались в барельефы, а те, в свою очередь, метров через шестьдесят сменились горельефами. Там было все, что угодно: растения, какие-то плоды, невиданные звери, похожие на людей фигуры, в которых можно было распознать автохтонов-беллизонцев, вовсе не понятные предметы – то ли какие-то технические устройства, то ли домашняя утварь, – головы чудовищ и даже что-то, очень смахивавшее на старинные космические корабли… хотя сходство этих штуковин с космическими кораблями могло быть случайным, и к космосу они не имели никакого отношения. Звериные тела перетекали в стволы деревьев, руки автохтонов заканчивались листьями, из вершин пирамид высовывались рыбы с овальными глазами, в змееподобных переплетениях просматривалось что-то, похожее на гробы, подобия космических кораблей превращались в цветы, на боках вычурных чаш вырастали длинные уши… Казалось, неизвестные ваятели старались показать взаимосвязь всего и вся. Ни одна фигура не повторялась, кроме неизменного равностороннего треугольника с кругом – местного божества и местного солнца. А еще там были и кресты, и полумесяцы, и трезубцы, и нечто подобное старинным молотам, и – Крис не поверил своим глазам – некая конструкция, чуть ли не повторявшая очертаниями его излучатель последней модели!

Все это каменное разнообразие так увлекло Габлера, что он чуть не забыл, где находится, и перестал думать о возможной опасности. Однако быстро избавился от наваждения, когда обнаружил в двух десятках метров перед собой двустворчатые металлические двери, которыми заканчивался коридор. Вместо ручек на каждой из створок висело массивное на вид кольцо, такое же тусклое, как металл дверей. На притолоке пятикратно повторялся выпуклый знак Беллиза. По обе стороны от дверей располагались горельефы, теперь уже на всю высоту стен. Это были две фигуры беллизонцев – справа мужчина, слева женщина, совершенно обнаженных, с руками, крест-накрест сложенными на животе. Спокойные лица, закрытые глаза, на тонких губах – подобие умиротворенной улыбки. На выпуклом лбу – все тот же знак Беллиза. Крис покосился на свисавший почти до колен каменный детородный орган беллизонца, на торчком стоящие груди беллизонки и, продолжая держать излучатель в правой руке, левой взялся за кольцо. С усилием потянул на себя – и створка медленно и бесшумно подалась. Крис быстро оглянулся и, мобилизовав все внимание, цепким взглядом обвел открывшуюся перед ним картину. Затем осторожно, чуть ли не на цыпочках вошел в помещение, поводя дулом лучевика из стороны в сторону.

Судя по всему, местные архитекторы не очень долго ломали голову над разнообразием форм. Перед файтером опять был круглый зал, только уже не беломраморный, а гранитный, и каменные скамейки так же стояли вдоль стен. Между ними виднелись несколько темных проходов. Потолок куполом уходил в высоту, и возвышалась под этим куполом, в центре зала, исполинская статуя.

Габлер, не приближаясь, обошел ее кругом. Это могла быть статуя кого угодно, автохтона или божества, но Крис почему-то не сомневался в том, что перед ним древний беллизонский бог Беллиз собственной персоной. Вернее, тремя персонами. Потому что на высоком гранитном постаменте стояли, образуя треугольную призму, три фигуры, кажется, срастаясь друг с другом головами. Они были грубо вырублены из камня – удлиненные лица, щели глаз, прямые носы, широкие, почти раздвоенные подбородки… Одна фигура была изваяна из водяно-прозрачного камня, вероятно, кварца – горного хрусталя. На приоткрытых губах божества застыла каменная улыбка. Вторая фигура была черной – Крису на ум пришел агат, – с грозно сдвинутыми бровями. А третью, бесстрастную, явно изготовили из малахита – этот темно-зеленый цвет был знаком Габлеру еще по детской объемке «Хозяйка Медной планеты»; на этой планете находились целые россыпи разных драгоценных и полудрагоценных камней, но добраться до них было не так-то просто. У всех трех фигур были одинаковые, без проработанных деталей тела и прижатые к груди руки. Ниже пояса каждое тело переходило в подобие колеса со спицами, которые лучами расходились от центра. Причем у кварцевой фигуры таких спиц было семь, у агатовой четыре, а у малахитовой – пять. Опирались эти колеса на массивные гранитные тумбы, а уже ниже находился общий постамент. От фигур веяло первозданной мощью, и охотно верилось в то, что они стоят здесь более двенадцати тысяч лет. Древний Рим был по сравнению с ними младенцем. Однако ни одного примелькавшегося уже знака Беллизона Крис на статуях не увидел. Впрочем, Иисус Христос тоже не носил крест на шее и не ходил с рыбой в руке.

Хотя в зале никого не было, Габлера не оставляло неприятное ощущение, что за ним скрытно наблюдают. Мнительностью он никогда не страдал, поэтому решил, что надо бы побыстрее уходить с этого открытого пространства, где он как на ладони.

Покрепче сжав оружие, Крис направился к ближайшему проходу – и остановился, резко повернувшись, потому что услышал голос. Голос был низким и громким, он шел откуда-то сверху, гулким эхом раскатываясь под куполом, и файтер понял, что это говорит триединая статуя божества.

– Объявляю посредством нас волю единомножественного Беллиза-Беллизона-Беллизонов, – разнеслось по залу. – Поднявшие руку на служителей моих, те, которые прервали их прохождение в пятом слое фии, вскоре окончат и свои пути, ибо тот, кто уроняет других, сам подлежит падению. Да исчезнет без остаточного следа их лайо в кругах пустот!

«Пустот… тот… тот…» – стихая, повторило эхо.

Не успело оно сойти на нет, как раздался жесткий шорох, словно терлись друг о друга жернова, и триединая фигура начала двигаться вокруг вертикальной оси. Через несколько секунд это движение прекратилось, и замерший на месте Крис обнаружил, что прямо напротив него теперь находится черный Беллиз с хмурым угрожающим ликом.

Файтер попятился и присел на край каменной скамьи, настороженно поводя лучевиком перед собой. Невидимые глаза буравили его со всех сторон.

Триединый бог изъяснялся на терлине, но, судя по тем словам, что услышал Крис, это был явно не родной для него язык. Наверное, ему было бы привычней вещать на беллизонском. Точнее, не ему, а тому, кто говорил от имени Беллиза-Беллизона-Беллизонов. Одному из оставшихся в живых жрецов. И сколько их еще здесь?

Это была угроза, а с угрозами нужно считаться. И как можно скорее убираться отсюда. Из этого храма. С этого плато.

Он поспешно встал и нырнул в проход, остро чувствуя, какая беззащитная, несмотря на боевой комбинезон, у него спина. Сделал несколько шагов и осторожно выглянул из-за угла, еще раз мысленно помянув недобрым словом скисший информер.

За проходом оказался коридор, украшенный вверху рельефами, подобными тем, какие Габлер уже видел. Коридор по дуге огибал зал со статуей местного бога, и в нем никого не было. Однако ощущение чужих взглядов осталось. Файтер немного поколебался, раздумывая, в какую сторону пойти, – и крадущимся шагом древних ниндзя, мягко и бесшумно перекатывая ступню с пятки на носок, двинулся направо. И почти сразу услышал где-то впереди-вверху приглушенный грохот далеких взрывов. Голоса гранат из подствольника лучевиков он бы не спутал ни с чем. Парни явно решили разыскать его, сметая все на своем пути.

Крис ускорил шаг, а потом побежал, не забывая вместо сканера использовать собственные глаза и чувствуя, что губы его невольно растянулись в улыбке облегчения. Он бежал, и в голове у него звучала нехитрая песенка, придуманная Гранатой:

Там, где бирема не пройдет,
И уникар[22] не просочится,
Эфес, как змейка, проползет —
И ничего с ним не случится!

Гамлет Мхитарян был мастер на такие штучки. Габлер помнил Гранату еще по учебке на Ковчеге-III. А еще имел счастье бывать с ним в Нойбурге, столице Ковчега, первой планеты системы Весты. Граната был юрким смуглым парнем с носом, похожим на клюв большой птицы, и густыми курчавыми черными волосами. Причем не только на голове, но и на груди, так что ему вполне можно было обходиться без комбинезона. Когда он пребывал в большом подпитии, унять его было трудно, почти невозможно. Крис убедился в этом, составив Мхитаряну компанию в походе по нойбургским кабакам. И язык у него был длинный, как хвост кометы…

Вновь грохотнуло и, кажется, уже ближе. С потолка посыпались какие-то чешуйки, будто вдруг пошел черный снег.

«Давайте, давайте, парни!»

Метров через тридцать левая стена вдруг плавным полукругом ушла вбок, образуя глубокую нишу, и Крис невольно остановился. Там был квадратный бассейн, серая гладь воды находилась почти вровень с полом, и от нее поднимался легкий пар. Подземный термальный источник? Или искусственный подогрев? Вокруг бассейна возвышались обработанные каменные столбы, нацеленные в потолок, и Крис с веселым удивлением отметил, что это не просто столбы, а фаллосы. Очередной взрыв заставил воду покрыться рябью, и файтер припустил дальше. Нужно было как можно скорее добраться до своих, пока они здесь все не раздолбали. Габлер не испытывал никакого сочувствия к беллизонцам, но храм было жалко. Ведь сколько труда вложено…

Еще полсотни шагов – и Крис, не забывая об осторожности, высунул голову на узкую каменную площадку, к которой вел короткий туннель. И вверх, и вниз круто уходили ступени, на которых едва бы смогли разминуться два человека. И по ним, словно боги, нисшедшие с небес, спускались один за другим четверо в комбинезонах под цвет камня, с надетыми шлемами и лучевиками в руках. Связь по-прежнему не дышала, поэтому Габлер, зорко глянув направо, на уходивший вниз лестничный марш, помахал рукой, обозначая свое присутствие. Спускавшийся первым великан, в котором просто нельзя было не узнать Юрия Гальса, Годзиллу, сначала замедлил шаг от неожиданности, а потом поднял руку в ответ. Вторым шел относительно щуплый по сравнению с ним Граната, следом габаритный Портос, а замыкал четверку Арамис. Бригада спасателей.

Очутившись на площадке, Годзилла хлопнул Криса по плечу. По другому плечу Габлера хлопнул Граната. Третьего плеча не нашлось, и Портос, проходя мимо, ткнул Криса кулаком в бок. Повинуясь жесту Годзиллы, «мушкетер» пересекал площадку, чтобы остановиться у ведущего вниз марша и наблюдать за обстановкой в той стороне. Арамис же, дойдя до площадки, развернулся и взял под контроль лестницу, по которой они только что спустились.

Годзилла откинул шлем на спину, и Крис с Гранатой тут же повторили его движение.

– Какого дьявола? – наигранно хмуро буркнул Годзилла, едва шевельнув толстыми лепешками-губами. – Тебе здесь что – музей? Поперся бродить черт знает где.

Крис развел руками:

– Я не напрашивался на экскурсию. Заставили.

– Ну-ну, – покивал Годзилла. – Тут кто-то есть?

– Если и есть, то прячутся, – ответил Габлер. – И, по-моему, хрен найдешь.

– А и не надо искать, – вмешался Граната. – Командир теперь считает, что надо сидеть наверху и никуда больше не соваться.

– Хорошо служить с разумным командиром, – заметил Крис.

– Зря стараешься, он тебя все равно не слышит, – съехидничал Гамлет Мхитарян. – Тут, внизу, черт-те что со связью творится.

– Да я не для него, Граната. Просто здесь, мне кажется, такие лабиринты, что можно и не вылезти.

– Настоящий эфес: вылез там, где и влез! – остался верен себе Граната.

– Если бы! Влез-то я далековато отсюда. А зачем шум устраивали?

– Так ведь там, – Граната ткнул рукой вверх, – все закупорено. Что ни шаг, то дверь. Что ни дверь, то запертая. Что ни запертая…

– Хорош болтать, – прервал его Годзилла. – Наверху будем болтать. Пошли, орлы-эфесы. Не знаю, как вам, а мне здесь э-э… дискомфортно. Ну, то есть хреновато.

– Хреновато файтеру – как же так? Значит, нужно файтеру мчать в кабак, – не смолчал Граната.

– Размечтался! – хохотнул Годзилла. – Пока файтерам нужно выбираться из земель этих беллизонцев. Боюсь, процесс будет длительный…

* * *

Наверху за время отсутствия Криса не произошло никаких ощутимых перемен. Вигия по-прежнему отсиживалась в зале неподалеку от входа, с окрестных скал больше не стреляли, и никакой связи с внешним миром так и не было. Пострадавшие продолжали лежать у стены, и их нисколько не заботило то положение, в котором очутилось подразделение. Вигион был мрачен, предвкушая разнос, который, без сомнения, устроит ему вышестоящее командование. Габлера он расспрашивать ни о чем не стал, только проворчал, дернув себя за ус:

– Осмотрительнее нужно быть, Кристиан. Не на прогулке ведь.

Габлеру пришлось еще раз развести руками:

– У них там ловушки…

С ожившим где-то на последней трети пути к верхнему залу информером он вновь почувствовал себя полноценным эфесом. И подумал о том, что без техники им всем жилось бы гораздо хуже.

«А не наоборот? – возразил кто-то в его голове. – Адам и Ева были счастливы в Эдемском саду».

«У нас тут Империя, а не Эдемский сад», – тут же поставил на место Крис своего невидимого оппонента.

Разлегшись на полу, почти как древние римляне, эфесы жевали пайки, запивая их… если бы разбавленным фалернским, или массикским, или цекубским… Нет, вина во флягах не было, а был солоноватый тоник, который, по утверждению специалистов, гораздо лучше вина. Не пивали эти специалисты белого из фалернских виноградников Кампании…

Габлер подошел к вяло работавшему челюстями Портосу, протянул руку:

– Спасибо, Юл.

– Когда-нибудь вернешь должок, – усмехнулся тот, отвечая на рукопожатие. – Если пожелаешь, с процентами.

«Если бы не Портос, лежать бы мне сейчас у стены рядом с этими бедолагами», – подумал Крис и поежился.

Останки сраженного Атосом жреца оттащили в ближайший проход, чтоб не портили аппетит. Двое файтеров, теперь это были Знаток и Столб, по-прежнему дежурили у входа, наблюдая за скалами справа и слева. Вылазка к уступам результата не принесла. Даже мощные бинокли не обнаружили там никаких следов присутствия военной техники – розовые заросли закрывали все. А возможно, орудие опустили в шахту. День набирал силу, и хоть и оставался сереньким, но дождем уже, кажется, не грозил. Невидимый колпак над этой территорией и не думал пропадать. Может быть, их и начали искать, но пока в небе над плато было пусто.

Пилоты-полы тоже устроили себе второй, а может, и первый за сегодня завтрак, но держались обособленно, в сторонке от файтеров.

– Из-за чего заварушка-то ваша приключилась? – поинтересовался у них Атос, хрустя галетой. – Что с автохтонами не поделили?

Зулам в ответ только вяло повел плечом, а Шарль продолжал скрести ложкой по дну банки.

– Секрет, что ли? – не унимался Атос. – Мы же с вами вроде как вместе, какие тут секреты? Чуть дружно не гробанулись.

– Дальше нас никуда ваша таемница… ну, тайна, не уйдет, – поддержал его Арамис. – Файтеры не из болтливых.

Зулам бросил взгляд на сосредоточенного, ушедшего в себя вигиона, переглянулся с дубль-пилотом и, помедлив, сказал:

– Да тут пристрелили одного… Из беллизонцев…

– Ну и? – поторопил его Атос. – Давай, не тяни кота за хвост.

Пилот поднял брови – видно, ничего не знал про котов.

И все-таки кое-что рассказал.

По его словам, автохтоны взялись за оружие после того, как в одном из полицейских участков убили задержанного – молодого парня из беллизонцев. Хотя дело было темное – тот вроде бы находился в состоянии глубокого опьянения, чуть сам не придушил кого-то из полов. А может, и придушил – пилотам тоже никто ничего не докладывал, и знали они обо всем этом из разговоров среди полицейских.

В общем, как понял Крис, был бы повод. Беллизонцы этого повода ждали. Они, в отличие от автохтонов на многих других планетах, почти не смешивались с колонистами – такие браки были очень редки, – держались обособленно и на свою территорию пускали крайне неохотно. Но при этом какая-то их часть, пусть и небольшая, беспрепятственно проживала в городах колонистов. Те относились к беллизонцам настороженно и несколько презрительно, как к низшей расе. Прямо Зулам об этом не говорил, но и так было понятно.

– Есть ведь и другие автохтоны, – продолжал Зулам, – и тут, на континенте, и за океаном. Гуддеры, лаброзины, еще какие-то… Но они себя ведут тихо, а эти слишком нос задирают. Просто сами нарываются.

Возможно, история с убийством молодого беллизонца была правдой. Но с такой же вероятностью она могла быть дезой, вброшенной полам. Дабы не открыть истинное положение дел.

Собственно, неважно было, из-за чего вспыхнул бунт. Главное – подавить его и вернуть на Нова-Марс спокойствие. Империи мятежи совсем ни к чему.

– Короче, ребята не хотят жить мирно, – подытожил Атос. – Таких нужно учить и учить крепко.

– Кто не хочет мирно жить – должен в ухо получить, – вновь продемонстрировал Граната свое версификаторское умение.

– Во-во! – прогудел Портос. – И не только в ухо.

– По копчику да с носаря! – хохотнул Годзилла.

Опустевшие банки пайков файтеры все-таки не стали раскидывать по беломраморному залу. Поставили у колонн – жрецы подберут. Те, кто уцелели.

– Значица, так, – деловито сказал Андреас Скола, встав и выпрямившись во весь свой немалый рост. До этого он думал, нахмурив брови и изредка перебрасываясь короткими фразами с вице-вигионом, и наконец придумал. – Курорт здесь устраивать – это хорошо, но еще лучше будет немного поработать. За пропасть нам не дотянуться, а вон туда, – вигион кивнул в сторону скалы с поредевшими от огня зарослями, – попробуем. Четверо с кошками, справа и слева. Раздолбать там все, что движется. А потом наши партнеры, – он посмотрел на пилотов, – под прикрытием рванут к своей «колбасе» и посмотрят, может ли она еще летать. Ну, кто желает поскалолазить?

– Лазить на скалы радости мало, – тут же срифмовал Граната.

– Тебе хватит, Мхитарян, – жестким тоном произнес вигион. – Кого выберешь в напарники?

– Командиру виднее, – уныло отозвался файтер, вероятно, мысленно ругая себя за длинный язык.

– Тогда не умничай, Принц Датский.

Это было еще одно прозвище Гамлета Мхитаряна, которым наградил его кто-то из старослужащих, и далеко не все файтеры знали, что оно означает. Вигион же в свое время не поленился слазить в Нет и заодно узнал, кто такой Шекспир и почему один из крейсеров базы на Парадизе-VI в системе Латоны называется «Эльсинор». Сам вигион был родом с Шамбалы, единственной планеты, вращавшейся вокруг Квирина, а там Шекспира в школе не изучали.

Андреас Скола обвел взглядом файтеров и распорядился:

– Адам с Мхитаряном слева, Таварес с Куперманом справа. Расуль и Хильде страхуют снизу.

Четверо эфесов, которых назвали первыми, принялись рыться в своих нэпах, доставая винчи[23], на которые были намотаны тонкие, но прочные тросики с четырехлапыми якорьками-кошками на конце. Они закрепляли винчи на груди, а Сагдиев с Иваром Хильде – Молчуном – терпеливо ждали.

Граната вдруг пропел:

Парня в горы тяни – рискни!
Не бросай одного его,
Пусть он в связке в одной с тобой —
Там поймешь, кто такой[24].

– Отставить! – процедил Андреас Скола. – Ты у меня допоешься, Мхитарян. И с какого перепугу тебя в Стафл понесло? Тебе в актеры надо, понимаешь.

– Так поперли из актеров, – охотно сообщил Граната. – Не ужился. Вернее, они со мной не ужились.

– Неудивительно, – проворчал вигион.

– Завидовали моим талантам, – многозначительно добавил файтер.

– Да просто достал ты их! – оскалив такие же белые, как окружающий мрамор, зубы, заявил Годзилла.

– Так, замолчали! – повысил голос Скола. – Пошевеливайтесь, скалолазы!

Наконец четверка управилась с амуницией, и маленький отряд, покинув храм, короткими перебежками отправился к скалам.

– Всех подчистую! – напутствовал их вигион.

Расуль Сагдиев с Иваром Хильде, присев на колено, нацелили вверх лучевики, а две пары файтеров, запустив в заросли тросики с кошками и включив винчи, начали быстро, как мухи по стене, подниматься по почти вертикальному боку скалы, ловко перебирая ногами. Излучатели висели у них на груди.

Крис, как и остальные, видел на своем информере картинки, передававшиеся с места действия скалолазов.

Выступы… Трещины… Какие-то ядовито-зеленые подсохшие потеки на сером камне – помет местных пташек? Объективы вместе со шлемами эфесов вынырнули из-за верхней кромки скалы и показали вогнутую площадку, заросшую розовыми древовидными растениями. Излучатели здорово их покромсали, теперь тут было гораздо больше черного, чем розового, и кое-где к серому небу продолжали подниматься струйки дыма, только уже не желтоватого, а сизого. Скалолазы, перевалившись на площадку, залегли, и некоторое время картинки оставались неподвижными.

– Расползайтесь, парни, – подсказал вигион. – По периметру. И головы особо не поднимайте.

Все оставшиеся в храме файтеры, кроме тех, кто стоял на посту, напряженно следили по своим информерам за перемещениями подбиравшейся к орудию четверки. У пилотов флаинга информеров не было. Они стояли у входа и смотрели на скалу, но того, что находится там, наверху, снизу видеть никак не могли.

Впрочем, наверху не оказалось ничего интересного. Осторожно прочесав все полусгоревшие заросли, группа не обнаружила никаких следов орудия, из которого вели обстрел флаинга. Вернее, кое-какие следы на скале с помощью комбинезонных приборов отыскались: наглухо закрытая шахта, куда, без сомнения, опустили орудие. И наглухо же закрытый вход в туннель, который вел куда-то вниз, в недра скалы. Файтеры почти не сомневались в том, что туннель этот заканчивается в глубинах храма Беллиза. И орудийный расчет отдыхает сейчас где-то у них под ногами… если только по флаингу палила не автоматическая пушка. Но как беллизонцы сумели разжиться таким грозным оружием? Откуда оно тут взялось?

Пилоты-полицейские не ответили на вопрос вигиона. Зулам просто развел руками под пристальным взглядом Андреаса Сколы, а Шарль вдруг закашлялся.

«Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо», – вспомнил Крис надпись на одной из плит в родном Супергольме.

Кто бы спорил? Но есть вещи, с которыми мириться никак нельзя. По сузившимся глазам вигиона Крис понял, что тот это дело так не оставит, и чьи-то головы должны полететь обязательно. И это будут явно не головы местных рядовых файтеров и полов. Тут надо брать гораздо выше… Ведь не украли же служители Триединого Беллиза это оружие с базы Стафла на Нова-Марсе-VII. И уж никак не могли они его изготовить в своих подземных мастерских. Значит, с кем-то договорились, осыпали денариями…

Шестерка вернулась в храм, и вигион тут же повернулся к пилотам флаинга:

– Ну что, партнеры, прогуляетесь до своей леталки? Может, не все с ней так уж плохо?

Зулам блеснул на него узкими черными глазами, потер мясистый нос и мотнул головой, адресуясь к Шарлю: пойдем, мол. Тот молча вышел на плато, опасливо поглядывая на скалу по ту сторону пропасти. Зулам заторопился за ним.

– Гамлет, Расуль, прикрывайте, – немедленно распорядился Скола.

– Ммм!.. – недовольно промычал Граната, только-только отцепивший от груди винч. Но стихоплетствовать на этот раз не стал.

Скорее всего, за ущельем тоже никого уже не было, но вигион не хотел лишний раз рисковать.

«Если там туннель, – подумал Крис, – то он ведет в храм под дном ущелья. Так до каких же глубин уходит храм? Это же целый подземный город! Сколько же нужно было затратить труда… Использовали рабов?»

Он совершенно не знал историю Нова-Марса.

Пилоты и прикрывавшие их стафлы беспрепятственно пересекли плато. Прошагав по распластавшемуся на камнях парашюту, они добрались до флаинга, весьма схожего с дохлым червяком. Сравнение поймет лишь тот, кто знаком с дохлыми червями не понаслышке. Зулам скрылся внутри, а невысокий Шарль полез под брюхо летающей машины, к пострадавшему двигателю. Граната и Расуль Сагдиев взяли на прицел возможную опасную зону за ущельем.

– Вигион, может, все-таки есть смысл пошарить там, внизу? – спросил Годзилла, показывая рукой на мраморный пол. – Выжечь гнездо, чтоб неповадно было.

Скола пригладил волосы и ответил с досадой:

– Да нет там никакого гнезда, Юрий. Только свои, местные. А их мы и так покрошили предостаточно. – Настроение у него явно было хуже некуда. – Не хватало еще, чтобы они нас там в какую-нибудь ловушку загнали. Габлера отыскали – и слава богу.

«Да уж», – подумал Крис.

Совсем неинтересно было бы закончить свои дни в здешних катакомбах.

Ползли по небу серые облака, в их разрывах проглядывало ультрамариновое, вполне симпатичное небо, но местное светило в этих разрывах не появлялось. Вдали черными точками кружили птицы… одни только птицы, а не спешащие на помощь флаинги. И связь упорно не желала восстанавливаться. Файтеры, уберегшиеся от смертоносных камешков из арсенала жрецов Беллиза, помалкивали, думая каждый о своем, а те, кто не уберегся, лежали у стены и, возможно, видели сны. Кому-то эти сны снились на этой стороне бытия, а кому-то – посмертно…

Минут через десять вигион не выдержал.

– Ну, что там у вас, Зулам? – спросил он, и в хрипловатом голосе его чувствовалось легкое раздражение. – Есть шансы?

– Похоже, нет, – не сразу отозвался пилот. – По нашей железке репеар[25] плачет. Просто рыдает взахлеб.

– Та-ак… – еще больше помрачнел Андреас Скола и подергал себя за ус. – Тогда давай, кидай наши координаты на дит-блок[26] – и запускай аварийку. Чего ждать-то?

– Сейчас сделаем, – ответил Зулам.

– Будем надеяться, что колпак до орбиты не достает, – пробурчал вигион.

Прошло еще несколько томительных минут, прежде чем наконец пилот сообщил:

– Готово, запускаю. Пусть твои орлы укроются от греха подальше.

– Мхитарян, Расуль, не маячьте, – сказал Скола.

Оба файтера тут же нырнули под днище покалеченной машины.

Наверху, в задней части флаинга, откинулся люк, и оттуда с громким шипением, переходящим в визг, вырвалась короткая тонкая ракета. Струя раскаленных газов ударила из отверстия отражателя в камни, отодвинув флаинг от края пропасти – умница Зулам все рассчитал. Ракета с бешеной скоростью иголкой воткнулась в облака, оставляя за собой огненный след-нитку, и пропала из виду. Чуть ли не в мгновение ока дит-блок будет доставлен на орбиту, спутники засекут его сигнал, и те, кому нужно, наконец-то узнают, где находится двадцать третья вигия седьмой центурии легиона «Минерва», пропавшая при выполнении разведывательной операции над территорией беллизонцев. Сюда прилетят и всех заберут. И вигиону Андреасу Сколе, скорее всего, намылят шею.

Сейчас Крис совсем не завидовал вигиону.

Файтерам вместе с пилотами оставалось набраться терпения и ждать. Благо пайки до конца еще не были съедены, и дождь не капал на мозги. И служба шла, и на горизонте маячила солидная доплата за участие в боевых действиях…

– Когда начнем устраивать фейерверк, вигион? – поинтересовался Адам Сирена. Он имел в виду сигнальные ракеты.

– Минут через сорок, не раньше, – отозвался Скола. – Можно было бы пока подзаняться теорией, понимаешь… – Он обвел взглядом враз поскучневшие лица подчиненных и махнул рукой. – Ладно, ковыряйте в носу, паразиты.

За подобные решения и любили в вигии Андреаса Сколу.

В зал вернулись пилоты и сопровождавшая их двойка. Файтеры вновь расположились на полу, и вот уже появились картишки, и пошла игра…

– Эх, чем здесь, лучше бы в кабаке посидеть, – вздохнул Портос. В карты ему никогда особо не везло.

Повеселевший Граната, в любой момент и в любом месте готовый проиграть и весь Стафл, и самого Императора, немедленно разразился четверостишием:

Пускай грозятся консул и легат,
Им не испортить настроение ребят.
Пускай творится полный кавардак,
Утеха файтера – кабак, кабак, кабак!

– Чудесная утеха, – хмыкнул Арамис, держа в руке карты и осторожно, легкими движениями пальцев, чуть раскрывая их веером. – Помнится, в Нью-Бобринце утеха у тебя получилась хоть куда. Чуть вуха не оторвали.

– «Вуха»! – вскинувшись, передразнил его Граната. Он мог завестись с пол-оборота. – Чурка гинейская, блип! Это тебе физию твою плоскую чуть не начистили. А мои вуха на месте остались, вот они! – Он бросил карты на пол, но рубашками вверх, и подергал себя за мочки. – Смотри, если не совсем ослеп!

Арамис довольно улыбался. Ему нравилось временами поклевывать Гранату, да и карты, видимо, у него были не самые плохие.

– Гранату узнают по ушам[27], – с ехидцей заметил Атос.

– И не только, – конечно же не смолчал тот. – Есть у меня и еще кое-какая штука, очень мощная и работоспособная.

– Язык! – хохотнул Годзилла.

Граната молча показал ему кукиш и забрал свои карты с пола.

– Мы будем играть или о мощных штуках болтать? – осведомился Патрик Куперман. – Тяни карту, Атос!

Вигион с вице-вигионом извлекли из шлемов информеры и, сидя рядышком, поглядывали на них и что-то тихо обсуждали и прикидывали. Пилоты-полы в карты не играли, да их и не приглашали – сомнительно было, что они сразу расплатятся за проигрыш, если таковой случится, а где их потом искать? Шарль достал унидеск[28] и, судя по возникшей над панелью серой дымке вольюма[29], принялся забавляться электронными игрушками. Зулам же отошел к стене, присел там на корточки и вперился в ближайшую колонну, словно стараясь ее загипнотизировать или повалить.

– Два короля и тетка, – внезапно объявил Микаэль Таварес. – Кто рискнет, мистеры?

У Гранаты от огорчения вытянулась физиономия, а нос размером чуть ли не с лучевик стал еще больше походить на клюв аквилы – римского орла. Нос хищно нацелился на везунчика Тавареса.

– А разве сейчас твое слово, а не… – обреченно начал Граната.

Но закончить не успел.

Над головами файтеров послышался какой-то умноженный эхом шорох, будто начал гулять под потолком огромный веник. Те, кто успел посмотреть туда, увидели, как сверху валятся на них каменные глыбы, каждая из которых вполне могла припечатать так, что человек сделается плоским, как инка, ин-кард, – индивидуальная карточка гражданина Империи. Но большинство находившихся в зале были не просто людьми, но – файтерами. Одетыми в боевые комбинезоны с защитой. И защита не подвела. Никто не успел сдвинуться с места, а глыбы уже отскочили от силового поля и с грохотом покатились по залу, натыкаясь на колонны и оставляя трещины на белом мраморе. Кое-кто из эфесов инстинктивно поднял руки, прикрывая голову, но это было лишним.

Глыбы еще продолжали катиться прочь, а стволы излучателей уже уставились в потолок. Потолок оставался абсолютно таким же, каким был прежде: ровным, белым, неподвижным, без каких-либо намеков на отверстия. Создавалось впечатление, что глыбы возникли из ниоткуда, что они материализовались в воздухе и обрушились вниз. Но телепортация, как и много центумов назад, оставалась не более чем выдумкой фантастов.

Глыбы замерли в разных местах зала, файтеры же, наоборот, зашевелились, а Мхитарян и Годзилла даже вскочили на ноги.

– Ни хрена себе, камнепад! – воскликнул Граната, уставившись на ближайший каменный подарок, который приткнулся у колонны. – Никак не угомонятся, уроды! Вигион, надо их проучить!

Андреас Скола откинул шлем, который он молниеносно успел надеть, и, вытянув руку по направлению к Гранате, успокаивающе покачал ею вверх-вниз:

– Не суетись, Мхитарян. Тебя что, убыло от этого?

– Убыть-то не убыло, но если они сейчас вообще потолок обрушат? Защита может и не справиться.

– А вот тут ты прав, парень, – согласился вигион. – Я понял так, что нам предлагают очистить помещение. Ну что ж, очистим, мы не гордые. Всех заберем – и к леталке. Посидим на воздухе, понимаешь.

– Такое нельзя оставлять безнаказанным, вигион! – вскинулся Граната. – Они ж нас поубивать хотели, блип! И что, им это сойдет с рук?

– Замолчал, Мхитарян! – отчеканил вигион, и Граната прикусил язык.

Дисциплина есть дисциплина. Граната знал это не хуже других.

– Всем: уходим! – скомандовал Скола.

На обоих пилотов флаинга было жалко смотреть. Их самые обычные полицейские комбинезоны никоим образом не смогли бы уберечь от точного попадания увесистого камня. К счастью, пилотов миновала чаша сия: возможно, древние боги решили отнестись к ним благосклонно, учитывая, что стражи порядка отговаривали визитеров из другой планетной системы соваться сюда и не участвовали в кровопролитии. Бледные лица пилотов были почти неразличимы на фоне белого мрамора. Едва услышав приказ вигиона, они бросились его выполнять, хотя и не находились в подчинении у Андреаса Сколы.

Когда стали забирать пострадавших, обнаружилось одно печальное обстоятельство. Оно не было замечено застигнутыми врасплох файтерами, но сохранилось в видеоблоках информеров. Внушительный каменный обломок прошелся по лежавшему на спине замороженному телу Томаша Игрока, врезался в стену и, скользнув по шлему, откатился в сторону. Шлем выдержал такую нагрузку, а вот поврежденная защита уже полностью залатавшего себя комбинезона – нет. Тяжеленный камень гигантским утюгом прогладил мертвого стафла, переломав и раздавив все, что можно было переломать и раздавить.

«И после смерти убили», – чуть ли не с ужасом подумал Крис, вместе с Портосом упаковывая тело Игрока в созданный с помощью тюбика формера[30] транспортировочный кокон.

У Томаша оставались шансы вернуться в мир живых, но каковы эти шансы, сказать теперь было трудно.

– Хорошо, что мертвый, не больно было, – то ли мрачно пошутил, то ли всерьез сказал Расуль Сагдиев. Во всяком случае, улыбки на его лице не было. Он вообще редко улыбался, этот выходец с Земли, из края, который он называл Поволжьем. – А горшок[31] уцелел, однако…

Держа под прицелом окружающие скалы и храм, вигия направилась через плато к подбитому флаингу. Убитых и раненых тащили за собой в коконах, легко скользивших по камням.

Добравшись до флаинга, расположились у него под боком, укрывшись от огневой точки на скалах за пропастью. Вход в храм на всякий случай держали под контролем, дабы вовремя дать отпор новым неожиданностям. Поверженные двери вносили неприятный диссонанс в открывавшуюся от флаинга картину в геометрическом стиле: длинная горизонталь строгого белого здания без каких-либо лишних линий на фоне вертикалей серых скал, тоже скупых на детали.

Оставалось только ждать.

Пилоты, проигнорировав предостережение вигиона, тут же полезли в родное гнездо. Хотя его в любой момент могли в пух и прах разнести огнем со скал. Видимо, прочитали на какой-нибудь доске довольно спорное изречение не нюхавшего пороха Вергилия: «Смелым судьба помогает». Если бы так…

Вигион выставил дозор, и эфесы устроились продолжать прерванную партию в «туза-перевертыша». Крис отошел в сторонку и сел, привалившись спиной к передней опоре флаинга. Играть в карты ему не хотелось, не то было настроение. Перед глазами стояла груда окровавленных тел в обрывках зеленых плащей. Служители неведомого бога… Триединого… Никакого сожаления не было, но какое-то неприятное чувство вцепилось в душу и отпускать не спешило.

Он втянулся в карточную игру еще в нэви-колледже, в Упсале, и регулярно играл по вечерам в общаге. До того печального момента, когда просадил однокурсникам столько, что у отца глаза на лоб полезли. Денег, чтобы уплатить долг, отец дал, но с одним условием: сын не притронется к картам до тех пор, пока не будет в состоянии самостоятельно возвращать долги. Это время пришло в период службы в Стафле. В данный момент Габлер не только не имел долгов, но должны были ему, и очень даже немалую сумму. А должен был Гамлет Мхитарян, Граната, клятвенно обещавший вернуть все до асса[32] с отпускных. Если получится, то и раньше. Пока у Гранаты не получалось: в картах он был не такой мастак, как в сочинительстве стишков.

Нэви-колледж… Уютная Упсала с ее бесчисленными пивными и дансингами… Стычки с местными горячими парнями, походы в горы, купание в ночном озере с очаровательными девчонками…

«Эх, где мои семнадцать лет?» – мысленно вздохнул Крис, вспомнив песню, которую, бывало, голосил нетрезвый Гамлет Мхитарян.

С одной из местных девчонок чуть не завязался у него достаточно серьезный роман, но последовавшие печальные события в его жизни свели этот роман на нет…

А как приятно было возвращаться на каникулы в родной дом! И мама, и отец кругами ходили вокруг него, а он солидным баском неторопливо вещал о нелегких буднях нэви-колледжа и о кое-каких своих самых безобидных похождениях в компании Эрика Янкера…

А почему бы не сочинить мейл домой, прямо сейчас, пока обстановка позволяет? А послать уже потом, когда они выберутся, наконец, из-под этого колпака нулевой связи.

Крис извлек из кармана унидеск и включил сигналлер.

«Здравствуйте, папа и мама, – едва пошевеливая пальцами над панелькой, набрал он первые слова. – Сижу в горах, любуюсь природой, а рядом возвышается великолепный храм…»

«Где я только что порезал на куски кучу автохтонов», – добавил он про себя и стер письмо. Модератор в любом случае такое бы не пропустил – система, насколько он знал, работала практически без сбоев, – но дело было даже не в этом. Просто общаться с родителями ему вдруг расхотелось.

Крис уселся поудобнее, слушая восклицания игроков и глядя на словно ушедшее в вышину уже больше синее, чем серое небо (хотя Сильван упорно не желал показываться из-за облаков), и незаметно задремал, продолжая наверстывать упущенное ночью.

Многоликая статуя сверкнула изумрудами глаз, шевельнула десятком каменных губ и угрожающе произнесла, склонившись и нависая над ним:

– Те, кто убил служителей моих, вскоре окончат и свои пути…

– Да не может, блип, такого быть, чтобы пять раз подряд не везло, это же, блип, какая-то запредельная флуктуация! – вклинилась в этот глухой голос, схожий с отдаленным гулом космодрома, возмущенная тирада Гранаты.

Граната швырнул карты на белый мраморный пол, и красные сердечки и ромбики превратились в пятна крови. Откуда-то появился Атос и уставился на них, обхватив голову руками. А Портос, оттолкнув его, начал палить из гана во все стороны.

Крис вздрогнул и открыл глаза. В небо взлетали красные сигнальные ракеты, которые, подняв руку, выпускал из ракетницы вице-вигион Янек Бут. Красные – предупреждение о возможной опасности. Какой-нибудь из полицейских флаингов – а возможно, и все три – уже мог быть где-то на подходе.

Вигион выслал две двойки к дальней скале и уступам, наказав стрелять по огневым точкам, ранее проявившим себя, при появлении в небе подмоги. Конечно, эффективность такой стрельбы вызывала большие сомнения, но это было лучше, чем просто наблюдать, как скрытые орудия начнут обстреливать братьев-эфесов. Хотелось верить, что жрецы не пойдут на такое – в конце концов, ракетный удар с флаингов мог очень серьезно повредить, а то и разрушить белокаменное сооружение, и жрецы, наверное, знали об этом.

Игральные карты были убраны, и файтеры нетерпеливо поглядывали на верхушки гор, из-за которых с минуты на минуту могла выскочить летающая «сосиска». А то и сразу две.

И этот миг наконец настал! Серая туша флаинга возникла не над горным хребтом, а над скалами по ту сторону пропасти и тут же пошла на снижение с такой легкостью птицы, которая никак не вязалась с отнюдь не элегантным внешним видом полицейской машины. Тот, кто вел ее, явно был мастером своего дела. Двойки открыли огонь по предполагаемым целям, а выскочивший из флаинга-подранка дубль Шарль закричал, перекрывая гул приближавшейся к плато машины:

– Есть связь, есть! Зулам их ведет!

Флаинг опустился метрах в тридцати от подбитого собрата, и оттуда посыпались сослуживцы-стафлы. Как выяснилось чуть позже, это была двадцать четвертая вигия, оказавшаяся ближе двух остальных к плато с храмом Триединого божества.

– Браток братка почует издалека! – удовлетворенно прокомментировал Граната.

– Засунь свой язык в задницу, Мхитарян! – неожиданно так гаркнул вигион, что у Габлера зазвенело в ухе, возле которого торчал клип. – Достал своими прибаутками!

Андреас Скола терпеть не мог таких ситуаций, когда вверенной ему вигии требовалась помощь…

* * *

Крис сидел на полу флаинга, между двумя рядами кресел, в которых развалились бойцы двадцать четвертой вигии. Он с Атосом попал в первую группу, которую забрала с плато «двадцатьчетверка». Кроме них, в этой группе были еще пятеро: трое раненых и двое мерзляков. По ним тосковал полицейский госпиталь Александрии, как выразился Атос.

Еще семерых-восьмерых возьмет на борт флаинг с двадцать пятой вигией, который был уже на подходе – связь больше не чудила, хотя для спутников этот район по-прежнему оставался непроницаемым. Остальные файтеры во главе с вигионом, согласно приказу вышестоящего начальства, должны были оставаться на плато и обеспечить безопасность полицейских пилотов, поджидавших уже вылетевшую из Александрии «техничку». Если не удастся на месте восстановить подбитый флаинг, «техничка» заберет его с собой. И пилотов. И последнюю группу файтеров, возглавляемую Андреасом Сколой.

Габлер мог себе представить, как не хочется вигиону возвращаться в Александрию и получать головомойку. И так ли уж хорошо на самом деле быть вигионом?..

Сквозь брюхо перегруженного флаинга было видно, как медленно удаляется и уменьшается древний храм, ослепительно белый в лучах наконец-то явившего свой яркий лик Сильвана.

Чужая культура, чужие боги… Древние-предревние боги, властвовавшие в этих краях задолго до того, как на Земле появился их родственник Иисус Христос.

В Империи Рома Юнион не было какой-то господствующей религии, каждый верил в того, в кого хотел верить, – или не верил ни в кого. Крис Габлер считал, что Христос ничуть не круче принявшего смерть в огне Ирху – великого бога ларков, самой многочисленной группы автохтонов Форпоста. Потом Ирху, разумеется, возродился, как и положено истинному божеству. Отношение Криса к религии можно было назвать полуверой, а то и вовсе четвертьверой в некие высшие силы, и он крайне редко думал об этом. Но ангела-хранителя на всякий случай, когда нужно, благодарил.

– Вот ведь не хрен делать чудакам, – сказал Атос, тоже глядя на удалявшийся храм. – Торчать в горах, в глуши и молиться целыми днями… И чего ради?

Крис неопределенно повел плечом, еще раз вспомнил угрозу, от имени Триединого божества озвученную кем-то из жрецов, и подумал: «Руки коротки у вас, религиозные фанатики».

Глава 5

По тормозам

Утром Криса разбудил гул флаингов за открытыми окнами казармы – это возвращались в окружной полицейский центр Александрии местные полы. Небо, в отличие от вчерашнего рассветного часа, было ясным, на окружавших плац деревьях с пышной листвой пробовали голос какие-то пичуги, и ощутимо пахло морем. До моря отсюда было далековато, но чуткому носу Габлера такие расстояния не могли служить помехой. День обещал быть теплым и светлым. После морозного зимнего воздуха базы на Эдеме-V такую приятную погодку можно было только приветствовать.

Справа от него, на соседней койке, перекрывая рокот двигателей, вдруг всхрапнул Портос – и тут же стих. Слева, сбросив на пол тонкое одеяло, мирно спал Молчун. Габлер вновь закрыл глаза. Сегодня вигии не грозил подъем раньше положенного времени и не нужно было никуда спешить. Казалось бы, что еще надо? Спи себе и тихо радуйся во сне.

Но вновь заснуть Крису не удавалось. Он заложил руки за голову и уставился в белый потолок, по которому ползали местные мухи. Любил он когда-то, в детстве, проснувшись, вот так поваляться в постели, бездумно глядя на потолок. Только на потолке его комнаты мух никогда не было.

Вчера они добрались до Александрии без приключений. Раненые и мертвые попали в руки врачей, живые разошлись по казармам. Эти казармы, одноэтажные, приземистые, обширным квадратом окружали плац, пожалуй, не уступавший размерами космодрому средней руки. За ними располагались репеары, склады, тренировочные площадки, ангары и много всякого другого, необходимого для нормальной подготовки, службы и отдыха полицейских. В просвете между белыми зданиями виднелась взлетно-посадочная площадка. На дальнем ее краю рядком стояли либурны, доставившие сюда седьмую центурию «Минервы», а чуть в стороне застыла бирема-разведчик, которой вчера там не было. По периметру окружной центр был обнесен высоким ограждением, одна сторона которого тянулась вдоль широкой улицы. За противоположным тротуаром, в отдалении, редкой цепочкой стояли невысокие домики, окруженные буйно разросшимися деревьями и кустами. Это была окраина большого портового города, распростершегося на склонах у морского залива.

Вигион прибыл на «техничке», которая под собственным днищем доставила с плато в окружной центр так и не оживший флаинг. Пять вигий седьмой центурии легиона «Минерва» еще не вернулись с задания. Оставив в казарме оружие, шлем и перчатки, Андреас Скола мрачно направился в штаб получать то, что ему причиталось, наказав подчиненным пока оставаться на месте.

Подчиненные успели снять боевое облачение, принять душ, переодеться в служебные комбинезоны и устроить метание подушек друг в друга (вице-вигион Янек Бут и еще трое-четверо, правда, в этом не участвовали), когда Скола вернулся. И нельзя сказать, что выглядел он чернее тучи, хотя и особого веселья его лицо не излучало. Скорее, он был сосредоточенным и, кажется, слегка озадаченным. Гранате, только что поймавшему подушку, которой запустил в него Годзилла, явно очень хотелось что-то сказать. Однако он сдержал порыв, ткнул кулаком подушку и бросил ее на свою койку.

– В общем, так, – начал Скола, расстегивая комбинезон, – боевых задач нет, «готовность-два». Наград не предвидится, взысканий тоже. Ф-фуу! – шумно выдохнул он, тяжело опустился на койку и принялся снимать прыгунцы. – А из-за орудий этих кое-кому ох как икаться будет! До полной усрачки, понимаешь.

«Готовностью-один» была полная расслабуха в мирное время. «Готовность-пять» – максимально повышенная в условиях боевых действий. Готовность же второго уровня означала, что до половины личного состава подразделения может находиться вне расположения, а остальным алкогольные напитки не употреблять, но и лучевик с собой в сортир не таскать.

– А в город выйти можно, по сувениркам пройтись? – осторожненько поинтересовался Граната.

Вигион зорко взглянул на него, прищурился и пригладил усы:

– Теоретически можно, и ты, Мхитарян, это прекрасно знаешь. А практически лучше никуда отседова не высовываться. В городе всяких искушений много. Мало ли что… Вдруг ты купаться в море полезешь и, не дай бог, утонешь, понимаешь.

– Это кто, я утону?! – чуть не подпрыгнул Граната, задохнувшись от негодования. – Да я у себя в Арарате еще в детстве пролив пять раз подряд на спор переплывал!

– Мабуть, такое не тонет, – поддел его Арамис.

– Это всякие чурки из захолустья не тонут! – резко повернулся к нему побагровевший Граната, такой же, между прочим, кросс, как и Лино Пирико-туо-туо по прозвищу Арамис. Только не с Беловодья, а с Лавли в системе Януса.

– Выходит, стать потопельником ты вполне можешь, – невозмутимо отозвался Арамис, – а значит, командир прав.

Граната захлопал глазами, пытаясь сообразить, как это Арамису удалось его обойти и ударить с тыла, а вигион, задвинув ногой прыгунцы под койку, хлопнул себя по коленям и сказал:

– Чтобы никто не чувствовал себя обделенным, все останутся здесь. И в город ни ногой. А чтоб дурью не маялись, – он кивнул на подушку в руке стоявшего ближе всех к нему Сирены, – займетесь очень полезным и очень увлекательным делом: тестированием информеров. От забора до обеда, понимаешь. И я тоже с вами за компанию.

– Эх! – вздохнул приунывший Граната. – А так хотелось сувенирчиков каких-нибудь прикупить. Маме с папой подарить. И сестренкам. И брату младшему. И дедушке Левону…

– Или хошкам всучить вместо оплаты, – ввернул Арамис.

У того, кто близко не знал Гамлета Мхитаряна, могло сложиться впечатление, что чернявый большеносый файтер буквально заваливает свою родню подарками с разных планет. На самом же деле все, что мог бы действительно привезти домой Граната, – это пустые бутылки из-под самых разнообразных спиртных напитков и коллекцию женского нижнего белья.

Граната уже набрал в грудь побольше воздуха, чтобы достойно ответить, но вигион вновь хлопнул себя по коленям и отчеканил:

– Выполнять команду!

И поредевшая вигия безропотно принялась заниматься очень полезным и очень увлекательным делом, каковым, несомненно, являлось тестирование информеров.

«Не событие это является несчастьем, а способность достойно перенести его – счастьем», – припомнились Крису выбитые в камне строчки с подписью: «Марк Аврелий».

И счастьем было еще то, что до обеда оставалось не так уж много времени.

Обедала центурия в несколько заходов, поскольку столовая окружного полицейского центра не была рассчитана на такое количество посетителей одновременно. Андреас Скола вместе со своими файтерами только принялся за второе, когда его вдруг вызвали в штаб центурии. Вигион тихонько чертыхнулся, воткнул вилку в недоеденную котлету и, вытирая усы, поднялся из-за стола.

– Всем ждать в курилке, – сказал он, обращась к вице-вигиону Янеку Буту, и быстро зашагал к выходу.

– Кажется, намечается продолжение, – довольным тоном заявил Годзилла, радостно поблескивая круглыми глазищами. – Крикун засохнуть не даст!

Крикуном называли за глаза громогласного командира седьмой центурии центуриона Нолана Зедника.

– Только не сейчас! – скорчил гримасу Граната. – После обеда положено немного расслабиться, а не задачи выполнять.

– В леталке расслабишься, носяра! – хохотнул Годзилла. – Может, на этот раз в столицу перекинут, хоть разомнется…

Допив компот, файтеры покинули столовую и, возглавляемые вице-вигионом Бутом, потянулись к расположенной неподалеку курилке.

Полицейская курилка, так же как и курилки на базах Стафла, была небольшой площадкой под навесом, по периметру которой стояли скамейки. Ее внутреннее пустое пространство предназначалось разве что для плевков. Собственно, объект этот был рассчитан на праздное времяпрепровождение свободных от несения службы человекоединиц, а название его шло из давних времен, из истории Земли. Крис это знал, как и многие другие. Земляне с глубокой древности жаловали не только алкогольные напитки, наркотики, фаст-фуд, пленочные объемки и тиви-арты. Они еще курили табак. Но на борту космических кораблей, уходивших к другим мирам, курение было запрещено, и в колониях эта пагубная привычка не прижилась. Чего не скажешь об алкоголе. Имя Либера, римского бога вина и веселья, даже было присвоено звезде, вокруг которой в компании четырех безжизненных планет вращалась и колонизованная Амазония. А не превращал ли Иисус Христос воду в вино, как утверждается в Библии?

Хотя на скамейках под навесами никто никогда не курил, кто-то по старинке нарек их курилками, и это название прижилось.

Эфесы расселись, привалившись к высоким спинкам скамеек, и принялись переваривать сытный обед. Кое-кто развлекался играми на унидесках, а Молчун, судя по его сосредоточенному виду, даже что-то читал, переводя взгляд со строчки на строчку в своем вольюме. Возможно, какую-нибудь фантастику. Мимо курилки разболтанным шагом сивилов, не в ногу, проследовали в столовую еще две вигии «Минервы», и файтеры с той и с другой стороны приветственно подняли руки. Командиров вигий не было – вероятно, их, как и Андреаса Сколу, срочно вызвали в штаб.

Вигион появился из-за угла казармы и зашагал к курилке напрямик, по подстриженным газонам. Трава на газонах пожухла и пожелтела от жары – на этих широтах в разгаре было лето. Файтеры увидели его, и расслабленные позы сразу превратились в позы, несколько напряженные. Куда на этот раз намерен послать их центурион Крикун?

Андреас Скола проследовал в центр курилки, остановился и обвел взглядом насторожившихся эфесов. Лицо его было каким-то разочарованным, и карие глаза отнюдь не блестели от восторга.

– Довожу до вас приказ консула, мистеры, – возвестил вигион. – Все боевые операции Стафла в пределах всей Империи немедленно прекратить до особого распоряжения. Всем подразделениям Стафла вернуться в места постоянной дислокации.

Годзилла тихо присвистнул, а Микаэль Таварес удрученно покачал головой.

Вигион помолчал и развел руками:

– Собственно, это все, парни. До утра торчим здесь, а утром пакуемся и… – Он повел головой на безоблачное небо. – В родные пенаты, понимаешь.

– А что стряслось-то? – на правах старослужащего поинтересовался Атос. – Почему во всей Империи? Консул хоть как-то намекнул?

– Консул не намекает, Джек. Он приказывает, – вкрадчивым голосом пояснил вигион.

Атос выставил перед собой ладони:

– Понятно, вигион. Вопросов больше нет.

– И слава богу. – Скола оглянулся на двери столовой. – Так, парни. Пойду, дожую свой обед, понимаешь. Сидеть здесь, не разбредаться. У Джека вопросов нет, а у кого-то, возможно, появятся. Другого рода. – Он смерил взглядом нахохлившегося Гранату, вдруг подмигнул ему и направился к столовой.

Приказ консула был для Криса, да и не только для него, неожиданным и странным. Ну, ладно, Нова-Марс. Возможно, беллизонцы прекратили трепыхаться и сложили оружие. Но что значит: прекратить все боевые операции в Роме Юнионе? Консул решил уйти на заслуженный отдых и собирается сделать это в спокойной обстановке? Но разве во власти консула, будь он хоть и трижды главнокомандующий, принимать такие решения? Тут, вероятно, не обошлось без Администрации Императора. Точнее, без самого Императора. А мотивы Босса, не обладая той инфой, какой обладает глава Империи, понять трудно. Или и вовсе невозможно.

И что это за боевые операции? В ньюзах ни о каких заварушках не сообщалось… хотя в ньюзах не все и сообщается. Крис был уверен, что о взбунтовавшихся беллизонцах подавляющее большинство населения Империи не знает и не узнает никогда. Что в общем-то и правильно. Это дело полиции. И Стафла, если полиция не справляется. Незачем попусту будоражить народ. «Хлеба и зрелищ» – чего еще надо? Хлеба у народа навалом, зрелищ тоже хоть отбавляй. А мятежниками занимаются те, кому положено этим заниматься.

– Боевые операции… – пробормотал Габлер.

Сидевший рядом долговязый Знаток повернулся к нему, легонько толкнул в плечо:

– А ты думал, только мы одни паримся?

Крис плохо знал этого жилистого парня с длинным лицом. Тот был из пятой, кажется, или шестой вигии резерва и заменял в двадцать третьей отбывшего в отпуск Рыжего Мариса. Габлер даже имени его не помнил. Или и вовсе не знал. Знаток да и Знаток. А знаток чего? Хошек? Кабаков?

– У меня приятель есть, еще с учебки, – доверительным тоном продолжал Знаток. – Джим Макилело. Служит в «Фидес», в четвертом особом манипуле. Недавно мейлил, что их срочно перебросили на Гемеру. Слыхал о такой?

Крис кивнул. Гемера была третьей планетой системы Фидес, космической соседкой Геи – родины Портоса, второй планеты той же системы Фидес.

– Ну вот. Подробностей, ясное дело, не сообщал, но тут и чурка поймет, что там замутень какая-то. Весь манипул туда залепили. Там автохтоны покруче здешних…

– Может, учения? – предположил Крис.

– Ага, учения, как же! Я бы понял, если бы учения, мы с ним наблатыкались намеками изъясняться. Войнуха там, а не учения.

– Значит, конец теперь войнухе, – заметил Габлер. – Не наше это дело.

Знаток искоса взглянул на него, откинулся на спинку скамейки и прикрыл глаза.

Файтеры негромко переговаривались, обсуждая неожиданное сообщение вигиона. Разнообразию и новым пейзажам, судя по всему, приходил конец. Здравствуй, родная казарма на каменистом и полупустынном Эдеме-V, где теплых морей – раз-два и обчелся и с развлечениями весьма туговато…

Когда вигион вернулся, у Гранаты уже созрел к нему вопрос. Даже не вопрос, а предложение.

– «Файтер, принимавший участие в боевых действиях, имеет право на дополнительный тридцатисуточный отпуск», – процитировал он, проникновенно глядя на Андреаса Сколу. – Как насчет этого, командир? Мне сейчас ну просто позарез…

Вигион ухмыльнулся:

– А что там дальше сказано, Мхитарян? – Он поднял палец. – В течение года! В течение года, Мхитарян, а не сразу же, как «гав!», так «на!». Причем решение по каждому принимается с учетом не только заслуг, но и имевших место… чего, Мхитарян?

– Нарушений дисциплины, – с неохотой пробурчал Граната.

– Именно, Мхитарян! – возрадовался Скола. – Именно! Нарушений дисциплины! Имели место у файтера второго ранга Гамлета Мхитаряна нарушения дисциплины? Я даже не беру с начала года. Только за прошлый месяц, за июль.

– Так я же искупил! – вскинулся Граната. – Все равно что кровью! Вон, Гладиатора чуть ли не с того света вытащил. С него бы там, в подземельях, с живого шкуру содрали и в жертву богу своему принесли. Или и вообще бы слопали!

Портос громко фыркнул, Годзилла хохотнул, а плоский лик Арамиса похорошел от широкой улыбки.

– Молодчага, Граната! – одобрительно сказал Арамис. – Сам себя не похвалишь – никто не похвалит.

– Спасибо тебе, дорогой, – добавил Крис. – Не забуду.

От воспоминаний о подземельях храма ему вдруг стало неуютно.

– Всегда готов выручить товарища! – отчеканил Граната и тут же заныл: – Надо, как никогда, командир. Сестренка младшая замуж выходит, я ж ее до трех лет на руках носил, кормил-поил…

– Грудью! – заржал Годзилла, и смешливый Сирена чуть не упал со скамейки.

Вигион усмехнулся в усы, с иронией посмотрел на Гранату и вполне доброжелательным тоном осведомился:

– И сколько ж годков твоей сестренке?

– Шестнадцать, – мигом ответил файтер. – Самый раз. Потом перезреет.

– Из личного дела файтера Гамлета Мхитаряна, – голосом персоннела[33] забубнил Андреас Скола. – Год рождения сорок восьмой. С шестьдесят пятого обучался в техноколледже в Тихой Долине. – Он перестал изображать персоннела и добавил: – Насколько я знаю твою планету Лавли, город Тихая Долина находится в западном полушарии, а город Арарат с сестренкой – в восточном. Или ты забрал сестренку с собой в колледж и там кормил-поил и носил на руках?

– Ну, почему же? – несколько смущенно пробормотал Граната. – Домой на каникулы приезжал, вот тогда и…

– Все с тобой ясно, Мхитарян, – отрезал вигион. – Не знаю, как там у вас, на Лавли, а меня вот еще в детстве учили, что врать нехорошо. Тем более своему непосредственному начальнику. В кабаки ты рвешься, а не на свадьбу сестренки.

– А хоть и в кабаки! – отчаянно выкрикнул Граната. – Что, блип, права не имею? После участия в боевых действиях, между прочим.

Атос смотрел вдаль и задумчиво теребил бородку. Патрик Куперман совал травинку в ухо сидевшему по соседству Расулю Сагдиеву. Тот досадливо отмахивался. Остальные с интересом следили за словесным состязанием вигиона и языкастого Принца Датского.

– Ладно. – Вигион, приглаживая короткие волосы, прошелся по площадке взад-вперед. А остановившись, изрек: – Все мы люди взрослые, и насчет кабаков каждый решает сам. – Такое высказывание, пожалуй, ничем не уступало запечатленным на досках емким фразам древних римлян. – Главное тут что? Главное, знать, понимаешь, край и не падать.

– Меру во всем соблюдай, – негромко вставил Арамис. – Еще стародавние греки так говорили.

– Правильно говорили, – кивнул вигион. – Неглупых парней там, наверное, хватало.

– То-то все эти стародавние греки и повымирали, – пробурчал Граната.

– Так не от кабаков же, Мхитарян! И вино-то они, между прочим, разбавленное пили, не нажирались, как кое-кто – не будем показывать пальцем. Ладно, к делу. – Вигион окинул взглядом своих бойцов. – Думаю, всем известно, что в мирное время одновременно пребывать в отпуске может не более половины состава вигии. То есть не более десяти человек. Марис уже гуляет. Остается девять. Подставившихся не считаем, у них пока госпиталь вместо отпуска. Я тоже обойдусь, у меня сестренка замуж не выходит, как у некоторых. Отгуляю потом, не горит. Значит, у нас четырнадцать претендентов. Или есть такие, кому отпуск сейчас ни к чему?

– Есть, – отозвался Столб. – Мне сейчас не резон дома появляться, там свои заморочки. Я уж лучше попозже, когда все утрясется…

– Принято, – согласился Андреас Скола. – Йокела отпадает. Еще?

Больше никто не изъявил желания добровольно отказаться от близкой перспективы побыть подальше от базы на Эдеме-V.

– В отпуск хочу! – заявил Годзилла. – Бросим жребий?

– Жребий пусть Юлий Цезарь бросает, – возразил вигион. – Давайте, доблестные вы мои, попробуем по справедливости. Кто сегодня метко стрелял, все мы знаем. Значит, три мушкетера и Габлер. – Вигион загнул четыре пальца. – Сейчас решим по остальным пятерым. С учетом всех плюсов и минусов. Точнее, я решу.

– Я бы тоже не сплоховал, всех бы там положил, – вновь встрял Граната. – Но ты же меня не послал, вигион, не дал шанса отличиться!

– Заткнись, Мхитарян, – мягко посоветовал Андреас Скола. – Дисциплинку подтяни, тогда и будешь заикаться об отпуске.

В итоге остальными счастливчиками оказались вице-вигион Янек Снайпер, Молчун, Годзилла, Микаэль Таварес и Расуль. Всем отпускникам было предложено писать рапорты, а их места, так же как и места угодивших в госпиталь файтеров, должны были занять резервисты.

– А теперь в казарму, продолжать тестирование, – распорядился вигион и вновь удалился в штаб.

Но, как подозревали файтеры, вовсе не для получения нового задания. От зорких глаз эфесов не укрылось, как туда потянулись и другие вигионы. Вероятно, для того, чтобы вместе с центурионом и брассами[34] отметить окончание участия седьмой центурии в событиях на Нова-Марсе.

Файтеры толпой направились в казарму. Шли медленно, и Янек Бут их не подгонял.

– Если файтера долбить – всех он может пристрелить, – без огонька выдал Граната. Даже, скорее, вымучил, просто для поддержания собственного реноме.

– Я вот одного никак не второпаю, – с деланым недоумением начал Арамис. – Зачем тебе, собственно, отпуск, Прынц Датский? Ты же дальше вот этой вот Александрии никуда не денешься. Все тридцать суток у местных хошек проведешь. Это ты командиру втюхивай насчет братишек-сестренок, кормления-поения и ношения на руках. Я тебя, раздолбая, знаю уже не первый день. Как облупленного.

– О местных хошках ничего сказать не могу, не пробовал, а вот на Китеже, говорят, девчонки класс, – оживившись, ответил Граната, пропустив мимо ушей последние фразы Арамиса. Ноздри его заходили ходуном. – Не из колонисток, а из автохтонок. Давно мечтаю туда добраться, да все никак не получается.

– И немудрено, – усмехнулся Арамис. – Не успеешь нацелиться в систему Беллоны, как находишь хошек под боком. И тебя уже на Китеж не тянет.

– А если и потянет, то ноги протянет! – выпалил Годзилла и аж хрюкнул от удовольствия. – Вот это я сказанул, да, Граната? Не хуже, чем ты!

Атос, который брел впереди рядом с вице-вигионом, повернулся и с хитринкой посмотрел на Гранату:

– Есть предложение: сыграем в «перевертыша». Выиграешь трижды подряд в десяти партиях – пиши рапорт на отпуск вместо меня.

– Годится! – ликующе завопил Граната. – Вот, мистеры, учитесь истинному великодушию! Атос – истинный Христос! Тот жизнью своей пожертвовал ради спасения человечества, а ты, Атос, – отпуском ради блага товарища. Это тебе всенепременно зачтется, отвечаю!

– Погоди радоваться, Гамлет, – осадил его Атос, пощипывая бородку. – Ты же еще не выиграл.

– Это дело техники, – воодушевленно отозвался Граната.

Однако его ликование действительно было преждевременным. Три раза кряду переиграть Атоса он не смог, хотя старался изо всех сил: нашептывал разные заговоры, вытягивал карту, отвернувшись и левой рукой, менял место за столом и прибегал к множеству других «верных способов» выиграть.

Вид у Гранаты был, как у файтера, пропившего последний асс, притом не свой, а одолженный. А потом как-то внезапно этот вид изменился. Неожиданно для всех от заслуженного месяца дополнительного отдыха отказался Молчун – Ивар Хильде. И не просто отказался, а именно в пользу Гранаты.

– Все понятно, – тонко улыбнулся Арамис. – Видать, не слабо подмазал Молчуна. Наобещал, небось, златые горы и винные реки.

– Не суди по себе, Ара, – как-то вяло огрызнулся Граната.

Сколько он посулил Молчуну, так и осталось тайной за семижды семью печатями.

Кристиан Габлер не имел ничего против дополнительного отпуска. Плановый у него выпадал на ноябрь, а теперь к нему добавлялся и весь август плюс несколько суток на дорогу туда-обратно. Это было совсем неплохо. Желательно бы, конечно, присоединить эти дополнительные тридцать с лишним суток к положенным – но такое в Стафле не допускалось. За два месяца эфес может превратиться в черт-те что, в сплошное недоразумение, и его нужно будет чуть ли не заново обучать.

Не откладывая дела в долгий ящик, Крис достал унидеск и принялся сочинять мейл домой, отцу и матери. Ждите, мол, со дня на день родного сыночка, готовьте лучшие одежды, режьте откормленных телят и доставайте из погребов старые вина. Отправил он весточку и единственному кузену Йесперу, который уже лет десять жил на Асгарде – пятой планете системы Вулкана. Забавно, что на путь от Асгарда до Форпоста, третьей планеты, тому придется потратить, пожалуй, больше времени, чем ему, Крису, от Нова-Марса. Потому что Йеспер поползет через планетную систему на каботажнике, а он, Крис, будет прыгать с другого края Виа Лактеа через дырки-сабы.

К вечеру все стало окончательно ясно: отпускники определились, когда, куда и как полетят, и заказали билеты на нужные рейсы. Вигион полностью оправдал надежды Гранаты, не отклонив его рапорт. Когда было нужно, Андреас Скола спуску никому не давал, но почем зря не свирепствовал. Выслушав клятвенные заверения Гранаты в том, что по возвращении из отпуска не будет в вигии лучшего во всех отношениях файтера, чем Гамлет Мхитарян, Скола принял рапорт. За такие поступки его тоже любили.

По вигиону, кстати, совсем не было видно, что он употреблял в штабной компании какой-либо напиток крепче компота. Хотя никогда не числился абсолютным трезвенником. Эфесы сделали вывод, что их командиру все же досталось за такие, пусть и временные, потери личного состава. Что же касается Томаша Игрока, пострадавшего у горного храма больше всех, то было уже известно: с того света он, скорее всего, вернется, но продолжить службу в Стафле вряд ли сможет…

Покончив с канцелярскими хлопотами, связанными с переходом в новый статус, собравшиеся в отпуск файтеры вознамерились было устроить отвальную, но вигион на корню пресек эту попытку.

– Во-первых, отпуск у вас только с завтрашнего дня, – заявил он. – А во-вторых, мы все еще находимся на боевой операции. Кто сказал, что противоборствующая сторона откажется от активных действий? Так что давайте не будем. Вы свое наверстаете в самое ближайшее время, в этом я ничуть не сомневаюсь, а остальным служить надо, а не алкоголь пьянствовать. Каждый из них тоже наверстает, только в свой срок. Как говорится, каждой бутылке свое время и место под небесами, понимаешь…

Вице-вигион Янек Бут, Расуль Сагдиев и Микаэль Таварес намеревались вместе с центурией возвратиться на базу, на Эдем-V, а уже оттуда разлететься по домам. У трех мушкетеров, а также Годзиллы, Криса и Гранаты были другие планы. Они собирались добраться до местного космопорта и там сесть на галеры. Атос возвращался на свою Нирвану в системе Карменты, Арамис – на Беловодье, Криса ждал родной Форпост, а Годзиллу – планета Миноха[35] в системе Вирбия. Портос домой, на Гею, сразу не собирался; уж очень ему хотелось побывать в самом сердце Империи, Грэнд Рома – столице планеты Вери Рома, где пребывал Император. Что же касается Гранаты, то он пока не определился, где проматывать отпускные. Но был склонен поначалу наведаться на Китеж, а дальше… «Посмотрю по ощущениям и по деньгам, – сказал он. – Может, махну на Элизиум, там, говорят, курорты – закачаешься! Со всеми удовольствиями…»

После ужина все внимательно смотрели ньюзы, но медиары ни на одном канале ни словом не обмолвились о странном приказе по Стафлу. Как, впрочем, и о мятежах. А завершился вечер просмотром отличной тиви-арты «Семнадцать весенних мгновений», в которой симпатичный и немногословный секретный сотрудник имперских спецслужб удачно действовал в самом логове врагов-автохтонов на придуманной планете Алеманния.

…Габлер все смотрел и смотрел в белый потолок, уже предвкушая, как окажется дома и как начнет обходить всех приятелей, и как отправится на рыбалку вместе с отцом и кузеном Йеспером – денька на три-четыре, не меньше, – и как будет с аппетитом поедать мамины пирожные, рассказывая о своей службе…

Флаинги заходили на посадку один за другим, в казарму доносились голоса прибывших полицейских, и вслед за Габлером начали просыпаться и другие эфесы.

К шести тридцати все были уже на ногах – как отпускники, так и те, кто оставался в строю. Возвращавшиеся на базу намеревались весело провести время в полете – на ротунде были предусмотрительно припрятаны кое-какие запасы спиртного.

Крис, как и другие, тщательно упаковал боевой комбинезон, сдал оружие и амуницию. Хорошо было бы заявиться домой в парадной форме – цвета тусклого серебра, с золотистыми звездами, – но парадка осталась на базе, и ради нее, пожалуй, не стоило переться за тридевять земель, на Эдем-V. Пришлось довольствоваться служебным комбинезоном, впрочем, тоже довольно эффектным – темно-синим, с красивыми инсигниями[36]: белыми буквами «МНР» – «Минерва» – на обоих рукавах и пурпурно-золотой эмблемой Стафла на груди. Прыгунцы на ногах он сменил на еще более легкие бегунцы. Личных вещей у Габлера было совсем немного – смена белья да тюбик с шейв-пенкой, да зубная паста и еще кое-какие мелочи, плюс медикаменты от живота, головы и прочего – так что нэп оказался почти пустым. Все было разложено по привычным местам – Крис любил порядок.

Сунув руку в один из кармашков нэпа, файтер проверил, там ли стерео, которое он всегда брал с собой. Со стерео беззаботно улыбались трое: он сам, Улисс и Коди Акробат. Совсем молодые, веселые… Первокурсники нэви-колледжа. Коди погиб нелепо, даже не в космосе, а в воздухе. На обычном аэротакси. Если бы не его смерть, Крис ни за что не стал бы таскать с собой это стерео. Потому что на нем были не только он и Коди, но еще и Эрик Янкер.

Носовой платок и жвачку он уложил в левый боковой карман комбинезона, маленькую черную плитку унидеска – в правый. Коробочка с драже-стимулятором уместилась в правом же, только нагрудном; об убийственном «камешке» из горного храма он даже не вспомнил, потому что мыслями был уже далеко. В левом нагрудном кармане, в футляре, расположились документы, «великолепная пятерка»: инка, банка[37], ливка[38], медка[39] и пейка[40]. («Какое точное название! – как-то заметил Граната. – Платим-то мы больше всего за выпитое в кабаках. А кто не пьет, тот полный идиот!») Банк-кард Крис уже проверил и убедился, что финансия[41] центурии сработала четко: согревающий душу крупный бонус за участие в боевой операции уже был приплюсован к его счету. Жизнь становилась все прекраснее.

Прижав липучки почти невесомого нэпа к комбинезону на спине, Крис подошел к большому зеркалу у двери казармы. Сюда он больше возвращаться не собирался. Из зеркала на него смотрел высокий широкоплечий парень с неожиданно мягкими чертами лица и короткими, тоже мягкими на вид, темными волосами. У парня были карие, чуть раскосые, глубоко посаженные глаза, слегка вздернутый нос и ямочка на подбородке. Его можно было бы принять в легких сумерках за юнца, но этому мешали резкие глубокие складки: одна пара вертикальными полосами поднималась от переносицы на лоб, а другая, расходясь сторонами треугольника, опускалась от крыльев носа к уголкам губ. На темно-синем комбинезоне, под правой ключицей, четко выделялась круглая эмблема Стафла – золотой орел с воздетыми параболой крыльями на пурпурном фоне. Птица, везде сопровождавшая бога Юпитера.

Зашедший сбоку Граната бесцеремонно отпихнул Габлера от зеркала:

– Красавец! Посмотрелся сам, дай посмотреться другим. – Кросс прищурился, оттопырил нижнюю губу, рассматривая себя, и сделал вывод: – И я тоже неотразим, аж плакать хочется. Сегодня все девки наши!

Комбинезон, однако, сидел на нем несколько мешковато.

– Сегодня нам улетать нужно, а не по девкам, – напомнил Годзилла, обтирая свои гигантского размера бегунцы казенной простыней.

– А! – беспечно махнул рукой Граната. – С моим умением все успеть можно!

Вигион покачал головой:

– Ох, смотри, Мхитарян. Не гонись за всем сразу, а то пролетишь, как фанера над Грэнд Рома.

– Не пролечу, тормознуть всегда успею! – весело оскалился Граната.

– Носярой своей! – Годзилла захохотал и бросил скомканную простыню на койку.

Граната подбоченился:

– Как вверху, так и внизу, есть такой древний принцип. Каков носяра, таково и все остальное! – Он презрительно прищурился. – Я понимаю, что кое-кому завидно. Знаем мы такие памятники – под два метра ростом, а заглянешь в штаны…

– Ты должок собираешься отдавать, мистер? – прервал его Крис.

Граната смешался и, судя по физиономии, хотел соврать, что бонус ему еще не перевели. Но тут же понял, что этот номер вряд ли пройдет. И все-таки попытался выкрутиться:

– Так я же с отпускных обещал, Гладиатор! Вот когда получу… Могу сегодня напоить за свой счет, – поспешно добавил он.

Габлер шагнул к нему и сунул кулак под горбатый нос Мхитаряна:

– Или возвращаешь долг, или до хошек своих не доберешься, гарантирую. Выверну носяру твой наизнанку и скажу, что так и было.

– Ладно, ладно… – Граната вытянул из кармана банк-кард, проделал необходимые манипуляции. – На, смотри. Доволен? Можешь снимать.

В голосе его звучала такая обида, словно Габлер был вопиюще, чудовищно к нему несправедлив. Словно просто украл его кровные.

– То-то же. – Крис достал свою банк-кард. – И в долг больше с тобой не играю, хватит.

– Не очень-то и хотелось, – с оскорбленным видом произнес Граната. – Только куда ты денешься? На одной же галере поплетемся.

Крис усмехнулся:

– Не беспокойся, мистер, найду, чем заняться.

Пятеро эфесов – Габлер, Граната, Атос, Годзилла и Арамис – заказали билеты на вечер, на галеру до Единорога, главного пересадочного узла Ромы Юниона. У Портоса же был прямой рейс с Нова-Марса до Вери Ромы, и он улетал двумя часами позже. Времени для знакомства с приморским городом Александрией действительно хватало. Если, конечно, не упиться до обалдения в первом же кабаке.

– На завтрак, парни! – скомандовал вигион.

* * *

Прощание состоялось в столовой и было обмыто местным кисловатым компотом.

– Смотрите у меня: чтоб не нажираться и вернуться на базу живыми! – напутствовал файтеров-отпускников Андреас Скола. – И в срок! А то устрою вам такую какаву с чаем…

Обмен рукопожатиями, похлопывание по плечам – и совсем поредевшая вигия направилась на взлетно-посадочную площадку, где уже грузились в либурны другие подразделения. А шестерка отпускников прогулочным шагом двинулась к воротам окружного центра. Обгоняя файтеров, ехали к воротам сине-красные полицейские уникары, и точно такие же приземистые обтекаемые машины вползали во двор, возвращаясь с ночного патрулирования. У курилок кучковались полы.

– А вон и наш летун! – Граната вскинул руку. – Привет, Зулам!

Коренастый пилот стоял, засунув руки в карманы, в одной из таких группок. Он недовольно посмотрел на шествовавших мимо бравых файтеров и тут же отвернулся.

– Вот наглая харя! – с чувством сказал Годзилла. – Имел он нас в виду.

– Ну и пошел он в дупу, – кротко произнес Арамис.

А Крис подумал об убитых жрецах и говорящей статуе.

– Зачем так, парни? – пробасил Портос. – Если бы не он, где бы мы сейчас были? По-моему, у него к этим жрецам особое отношение.

– И, наверное, не только у него, – заметил Атос, потирая бритую голову. – Но это их проблемы.

Сбоку от ворот, под навесом, был вмонтирован в стену экран солидных размеров. На нем разными цветами светился план Александрии. Город представлялся вытянутым в ширину четырехугольником, нижняя сторона которого была меньше верхней и изгибалась дугой вокруг синего пятна залива. Эта дуга была окрашена в желтый цвет, что, вероятно, означало пляжи, протянувшиеся вдоль всего побережья. Частая сетка горизонтальных и вертикальных взаимопересекающихся линий была улицами, белый кружок в центре этой геометрической фигуры, на пересечении двух особенно широких линий, являлся центральной площадью, а три зеленых овала – два слева и один справа – парками. Еще один овал, только уже не зеленый, а розовый, со схематичной фигуркой бегущего человека, символизировал стадион. Сине-красный прямоугольник в левом верхнем углу, несомненно, означал окружной полицейский центр. Планировка города была бесхитростной, в нем не сумел бы заблудиться даже дошкольник.

– Ого! – сказал Портос. – А до моря-то отсюда пилить и пилить. Возьмем такси?

– Какое такси? – возмущенно повернулся к нему Граната. – Ножками потопаем, на город поглазеем, хлебнем чего-нибудь… Мы в отпуске или что?! На людей посмотрим, себя покажем…

– Знаем мы, как ты себя можешь показать, когда хлебнешь, – заметил Атос.

Однако Граната уже не слышал его. Подскочив к экрану, он отлепил от нижней его кромки дистанционку, скользнул курсором по четырехугольнику города, тронул сенсор.

Экран подернулся дымкой, и выступило из этой дымки объемное изображение широкой городской улицы с трех-и четырехэтажными нарядными домами, деревьями, цветниками, белыми кубиками шопов, редкими разноцветными уникарами и еще более редкими в столь ранний час людьми.

– О, видите? Кабак «Надежда»! – Граната с довольным видом повернулся к остальным. – А девочки, видали, какие ходят? Уже с утра, блип! И кабак, надо думать, не единственный. А ну-ка, еще посмотрим…

– Да ладно, тормози, – сказал Годзилла. – Пошли, все увидим по дороге.

Глава 6

С чего начинается отпуск

Шестеро файтеров вышли за ворота и направились по безлюдной улице, растянувшись шеренгой по всему тротуару. Изредка их с гулом обгоняли полицейские уникары, а вообще утренний город был на удивление тих. То ли большинство жителей уже отправилось на работу, то ли многие еще спали.

Правда, через несколько кварталов, когда улица пошла слегка под уклон, картина изменилась. Потянулись открытые торговые ряды, и там хватало и продавцов, и покупателей. Причем среди покупателей попадались и беллизонцы. Прохожие смотрели на эмблемы и нашивки файтеров с любопытством и недоумением, словно Александрию никогда до этого не посещали служащие Стафла. О событиях в столице местные, судя по всему, ничего не знали. Власти явно берегли нервы населения и не грузили ему мозги своими проблемами. У перекрестков зеленели уютные скверики, а на одной из боковых улиц, чуть ли не друг напротив друга, красовались бело-голубой храм с колокольней, увенчанный золотистым крестом, мягко сиявшим в лучах пока еще не жаркого Сильвана, и мечеть с изящным минаретом, украшенная таким же золотистым, как христианский крест, полумесяцем. В небе, распугивая птиц, пролетали уникары и изредка – желтые аэротакси с синим пояском. Над ухоженными газонами висела водяная пыль. А впереди, в утренней дымке, маячила над кронами деревьев и крышами серо-бурая изломанная вершина какой-то горы.

Крис глазел по сторонам, все сильнее чувствуя запах моря, и вполуха слушал сетования Гранаты насчет здешних цен.

– Ну и ну! – возмущался Гамлет Мхитарян, оглядываясь на торговые ряды. – Три сестерция! Да у нас такая фигня и на двадцать ассов не потянет! Еще бы денарий запросили, обдиралы!

– Ничему не удивляться! – Годзилла с хохотом ткнул пальцем в сторону каменной доски с этим изречением, вознесенной на постамент прямо в центре очередного перекрестка. – Это тебе Гораций советует!

Граната яростно плюнул на выложенный светлой плиткой чистенький тротуар:

– Я б ему тоже кое-что посоветовал, долдону древнеримскому!

– Но-но, Прынц Датский, – предостерегающе сказал Арамис. – Горация не зачипай. Поэт был не чета тебе.

– Тьфу! – еще раз плюнул Граната. – Тебе-то откуда знать, чурка ты недоделанная!

Арамис кротко улыбнулся:

– Доделанная, мистер Мхитарян, вполне доделанная. И, слава богу, не твоей делалкой.

– Да в лоб ему, Ара, без разговоров! – хохотнул Годзилла. – В головешку его носатую!

Вдалеке, за спинами файтеров, раздался какой-то гул, быстро перешедший в затихающий вой. Повернувшись, они увидели крылатый темный силуэт либурны, взмывшей в чистое небо и быстро затерявшейся в синеве. Это начала покидать планету седьмая центурия.

– Пусть парни нам завидуют, – проводив взглядом десантный корабль, сказал Граната. – А вот я себе ничуть не завидую. Я до сих пор не вижу ни одного кабака!

– Протри глаза, – громогласно посоветовал Портос и кивнул на противоположную сторону улицы. – Читать не разучился?

Встрепенувшийся Граната уставился на неброский домик с двускатной крышей, наполовину скрытый деревьями. Домик казался совсем маленьким на фоне вздымавшегося рядом супермаркета «Асс» с серыми матовыми стенами.

– «Сильван в бокале», – прочитал Граната вывеску над дверью. – Кажется, ты прав, громила. Только почему мы еще не там?

…«Там» они оказались буквально в мгновение ока, хотя Атос и успел выразить свое отрицательное отношение к распитию спиртного с раннего утра. Но от товарищей отделяться не стал.

Расположившаяся в глубине зала компания, очевидно, не согласилась бы с Атосом. В неярком утреннем свете, с трудом просачивавшемся сквозь тонированные стены, эфесы обнаружили с десяток вяло обсуждавших что-то парней, которые в самых разнообразных позах сидели за сдвинутыми столами. Парней роднили разноцветные переливчатые майки и шорты, мясистые шеи, бритые головы, слегка выпирающие животы и помятость лиц. Судя по количеству полупустых и пустых бутылок на столах, они, наверное, все-таки не начали с утра, а продолжали с вечера. И, как это ни удивительно, выглядели вполне вменяемыми, что не могло не делать им чести. Немного позже, из общения Портоса с барменом, выяснилось, что это группа тот-плейеров[42] обмывала удачу одного из сотоварищей. Тот-плейеры водились на всех планетах и, кажется, не бедствовали. Хотя, кто его знает, как там все обстояло на самом деле, и скольким тот-плейерам пришлось искать себе другое занятие. Томаш Игрок тоже когда-то занимался этим рискованным делом. А потом почему-то бросил и пошел в Стафл.

При виде файтеров парни попритихли, пялясь, опять же, на эмблемы и белые буквы «МНР», а потом вновь принялись расслабленными голосами судачить о чем-то своем. Стафлы решили последовать примеру местных и тоже сдвинули два стола. Не успели они, сняв нэпы, устроиться в легких, но прочных белых креслах, как откуда-то выскользнул высокий худощавый серв[43] – светлый верх, темный низ – и неслышно устремился к новым посетителям. Вероятно, ему просигнализировал бармен, который смотрел тиви-ньюзы за стойкой, не забывая при этом – конечно же! – протирать рюмки и бокалы самых разнообразных форм и размеров.

– Что посоветуешь конфайнерам-отпускникам, дорогуша? – осведомился Граната, вальяжно развалившись в кресле и целясь носом в грудь серву, похожему на новенький манекен. – С учетом сезона, погоды, времени суток и того прискорбного факта, что мы нормально не выпивали вот уже месяц.

– Если не больше, – добавил Портос. – А что, мистер, «Сильван в бокале» это только название заведения? Или еще и…

– Еще и, – кивнул серв, опережая файтера.

То, что он произнес далее, на одной ноте, без перерыва, было сродни длинной очереди из крупнокалиберного пулемета.

– Марочное столовое сухое белое крепость тринадцать градусов цвет золотистый букет с цветочными тонами вкус мягкий гармоничный выдержано в дубовой бочке четыре года. – Он даже не задыхался. Тоже, видать, был профи.

– Ого! – Портос с уважением посмотрел на чернявого парня. Только непонятно было, относится этот возглас к самому серву или к характеристикам вина.

– Да нет, не «ого», – покосился на коллегу Граната. – Тринадцать градусов, блип! Компот в полицейской столовке – и тот крепче. Нам бы чего посущественнее. Ты, браток, огласи-ка весь список, пожалуйста, и дай свои рекомендации, а мы обсудим.

Годзилла недовольно рыкнул и потряс головой, но возражать не стал. В деле выбора алкогольных напитков Граната любил неторопливость и обстоятельность, то, что Арамис называл «разводить турусы на колесах», хотя был не прав: Граната действительно болтал долго, но отнюдь не бесполезно, как подразумевает это древнее выражение. И те, кто находились с ним в одной компании, могли не бояться, что он выберет для пития какую-нибудь дрянь. Другое дело, что подчас напитки, рекомендованные сервами в разных кабаках Империи Рома Юнион в качестве самых лучших, на поверку оказывались далеко не такими, и тогда Граната учинял скандал. Иногда – с битьем посуды. Иногда – с битьем физиономий. Да еще и оказывал упорное сопротивление вызванным нарядам полиции…

«Тебе не в стафлы бы идти, а в дегустаторы», – не раз говаривал Арамис. На что Граната неизменно отвечал: «Так дегустаторам же пить нельзя, они несчастные люди».

В ходе весьма долгой беседы Гамлета Мхитаряна с терпеливым и невозмутимым работником кабака «Сильван в бокале» отпускники обогатились значительным количеством новой инфы.

В частности, они узнали о том, что алкогольные напитки в Александрии свои, а не привозные. В приморском районе города, носившем непонятное и очаровательное название Коктебель, давно и успешно функционировал завод марочных вин и коньяков. Название района тут же навеяло Габлеру образы различных спиртосодержащих коктейлей, которые ему довелось испробовать на своем веку: Кокте-бель – кокте-йль. К северо-востоку от Александрии на многие километры простирались виноградники, так что затруднений с сырьем не было. Более того, александрийские вина экспортировались и на другие планеты, и почему Граната их до сих пор не пробовал, оставалось загадкой. Вероятно, слишком уж велик был выбор в кабаках. Серв, продолжая изображать из себя пулемет, без запинки сыпал названиями и характеристиками, так что у Криса постепенно начало шуметь в ушах.

– Столовые ординарные марочные – столовые сухие – полусладкие ординарные – крепкие – десертные – старые – коллекционные – коньяки (Граната оживился) – совиньон алиготе ркацители пино-фран каберне монте блан монте руж мадера кокур мускат кагор (все это звучало как древнее заклинание на забытом языке и просто завораживало) кара-даг пять суперзвезд коктебель…

– О! – воздел палец к потолку Граната. – Коньяк «Коктебель»! Случай у меня был один – рассказывал, нет? Гуляли мы в увольнении с Тормозом и еще с кем-то из двенадцатой. В «Русалке», в Нью-Бобринце. А он мне все: «Как ты… бл… Как ты… бл…» Я-то думал, он, красавец упившийся, моим самочувствием интересуется – как, мол, ты? – и блевать его при этом тянет, а Тормоз, оказывается, еще коньяку этого хотел, «Коктебеля»! «Кактыбл!» Хотя полон уже был под завязку. Классное пойло! Само в брюхо льется! Ну что, берем для начала по пятьсот на брата, а там видно будет?

– Ты шо, винтанулся? – вскинулся Арамис. – Так мы и до моря не доберемся. Накатим по двести пятьдесят, не больше. День-то длинный…

– Кто не доберется, тому, значит, не суждено, – беспечно ответил Граната. – Ладно, по триста, для разгона.

– Итого тысяча восемьсот? – уточнил серв-пулемет.

– Да тащи сразу два литра, – прогудел Портос. – Для ровного счета.

– Чем будем закусывать? – кивнув, осведомился бело-черный и посмотрел на Гранату.

– А это пусть парни решают, – отмахнулся тот. – Лично мне однохренственно, и вообще, я уже позавтракал.

Через несколько минут, при участии оказавшегося очень расторопным бармена, который оставил свой пост за стойкой ради помощи подчиненному, стол был накрыт в соответствии с пожеланиями отпускников и возможностями заведения. Была тут и жареная рыба разных сортов, и местные моллюски, похожие на мидий, и икра рыбы-летунца, и какая-то морская трава, и белый, с пылу с жару, хлеб, и здоровенные, как шлемы файтеров, дыни, и черный виноград. Обжираловку решили не устраивать, руководствуясь мудрыми словами Арамиса насчет длинного дня. И коньяку вроде взято было не чрезмерно. Доводилось стафлам пивать и поболе, причем намного поболе. Не следовало также забывать, что вечером им всем предстояло покинуть Нова-Марс, а космодром находился отнюдь не в окрестностях Александрии, а за полторы тысячи километров отсюда, севернее столицы – Стронгхолда, в которой непонятно что сейчас творилось. Впрочем, это их уже не касалось, у отпускников, как известно, совсем другие интересы.

Закуска была вполне приличной, но, когда Крис увидел аккуратно разложенные на блюде красноватые тонкие рыбные палочки, его чуть не передернуло. Провались они, эти чертовы палочки! Слишком уж неприятные воспоминания были у него связаны с проклятым «морепродуктом»…

– Ну что, орлы-аквилы, – начал Портос на правах ветерана, когда в бокалы было налито по первому разу. – За нас, и за отпуск наш заслуженный! Пусть он пройдет так, как каждый хочет! Но – в пределах разумного. Чтоб знать, понимаешь, край и не падать, – скопировал он вигиона Андреаса Сколу.

Крис приблизил бокал к лицу. Запах коньяка был резковатым, но приятным, и представились Габлеру летние луга, поросшие высокими травами. Вкусовые ощущения тоже оказались весьма положительными – мягко обжигающий ароматный крепкий напиток скользнул в желудок, и растеклось по телу приятное тепло, и размякли мышцы, и в голове поплыл легчайший туман, навевающий спокойствие и умиротворенность. Все окружающее словно чуть сдвинулось в сторону, да так там и осталось.

«Вот что значит долго не пить», – расслабленно подумал Крис.

– А коньяк, говорят, надо спочатку согреть в руке и пить маленькими глоточками, с перерывами, – сказал Арамис, покручивая пальцами ножку бокала. – А не залпом, как акву виту техническую.

Граната изумленно посмотрел на него:

– Ты че, блип, сдурел? Это ж сколько времени тратить? Нет, брат: бахнул – и по новой. – Он тут же принялся наливать по второму разу. – Только так пьют коньяк! Это не Овидий сказал и не Марциал, это Гамлет Мхитарян сказал.

Судя по заблестевшим глазам, Гранате «Коктебель» тоже сразу ударил в голову.

Второй бокал по традиции пили за удачу.

А после третьего – за Стафл, без закуски, – Годзилла с изумлением посмотрел на опустевший изящный графин, перевел взгляд на второй, последний, где восхитительного коричневого напитка оставалось уже меньше половины, и с нажимом заявил:

– Я требую продолжения банкета! Что за дела – не успели начать, а уже и пить почти нечего.

– Согласен! – поддержал его Портос. – Вон как ребята гуляют, – кивнул он на компанию бритоголовых в другом конце зала. – Давай, Граната, заказывай еще столько же, а потом я с барменом хочу пообщаться.

– Сначала это допить надо, – сказал Атос. – А дальше посмотрим.

Граната подался к нему:

– Ты можешь смотреть, а я пить буду! И на хрена тебе общаться с барменом? – добавил он, повернувшись к Портосу.

– Хочу быть в курсе местной жизни, – заявил тот.

Граната недоуменно поднял густые, почти сросшиеся над переносицей брови:

– Да зачем она тебе нужна, местная жизнь?

– Затем, чтобы быть в курсе, – степенно ответствовал Портос.

Граната воззрился на него слегка затуманившимися от коньяка глазами, но, против обыкновения, промолчал и вновь потянулся к графину.

Четвертый заход прошел без тостов, и отпускники отдали дань местным дарам моря и полей.

«Да-а… – подумал Крис. – В полицейской столовке кормили неплохо, но все равно – небо и земля…»

Ему уже не хотелось додумывать мысли до конца; казалось, что все внутри, включая душу, покачивается на волнах блаженства.

А потом Мхитарян заказал еще два графина.

– Э-э, нет, так не пойдет, – невнятно произнес Атос, прожевывая бутерброд с икрой. – Куда ты гонишь, Датская Граната? Если пр… продолжать такими темпами, мы здесь и заночуем. – То, что Атос начал запинаться, вовсе не говорило о том, что он опьянел.

– Согласен! – громогласно откликнулся Годзилла и загрузил в рот большущий кусок жареной рыбы.

– На что с-согласен, Юрий? – удивленно воззрился на него Атос. – Ночевать здесь? А как же твои планы срочно кому-то там ры… рыло надраить?

Еще вчера Годзилла послал мейл своей девушке и порадовал ее вестью о скорой встрече. А получив ответ, почернел еще больше, хотя и так был от природы чернее некуда, огласил полицейскую казарму ругательствами с упоминанием, видимо, каких-то древних демонов, почитаемых родом темнокожих, и пообещал заставить некоего засранца Рафика жрать собственное дерьмо. «А потому что до конца службы не должно быть никаких девушек, а должны быть только хошки», – назидательно сказал ему Граната, за что был послан рассвирепевшим Юрием Гальсом далеко-далеко, за Конфайн. Слава богу, обошлось без рукоприкладства, иначе не пришлось бы Гранате воспользоваться отпуском так, как ему хотелось.

– Да я с тобой согласен, – досадливо пояснил Годзилла, чуть не подавившись рыбой. – Выпивка, конечно, хороша, спору нет, но ее и в других местах не меньше. А я в мор-ре хочу! – внезапно взревел он и врезал кулаком по столу так, что подпрыгнула посуда. – Рыло я надраю, не беспокойся. Так начищу, что будет не то что плоским, вон, как у него, – Годзилла мотнул головой на Арамиса, который спокойно и аккуратно, одну за другой, отправлял в рот крупные, без косточек, матово-черные виноградины. – Не плоским будет, а вогнутым, как… как отражатель! И голым в Африку пущу!

Крис представил себе эту картинку – неведомого Рафика, со всех ног удирающего с вдавленным в череп и сияющим от чистки лицом в неведомую же Африку, – ухмыльнулся и взял с блюда увесистый ломоть сочной дыни. Оглушающее действие первых порций божественного напитка уже прошло, и он словно переместился на новый уровень: стабильный и приятный, когда окружающий мир представляется прекрасным, и хоть ты уже и нетрезв, но тебе вовсе не грозит оказаться в плену своего собственного скандального второго «я» или же провалиться в черную пустоту беспамятства. Не грозит – если вовремя остановиться.

Но много ли на свете найдется людей, способных вовремя остановиться? И как угадать эту грань?

«Это коньячок начал рассуждать», – решил Крис и переключил все внимание на свои вкусовые ощущения.

Дыня была великолепной, дыня была душистой, она просто таяла во рту, и у нее был привкус коньяка «Коктебель».

– Хорошо, что согласен, Юра, – сказал Атос. – Я вот что пр… предлагаю: это дело пока отставить и пойти в супермаркет этот, в «Асс», гостинцев домой прикупить. Пока еще с-соображаем нормально. А потом на море, там и продолжим. При желании. – Атос обвел веселыми глазами компанию. Да, он был не пьян, но тоже успел перейти на новый уровень. Аккуратная его бородка была запачкана икрой. – Годится?

– Годится, – кивнул Годзилла вслед за Арамисом.

– Мне пока гостинцы закупать рано, – заявил Портос. – Я лучше еще сто граммулек и с барменом потолкую. Узнаю, почем тут опиум для народа.

– Не желаю я в супермаркет, – расслабленно сказал Крис. – У моря, думаю, шопов навалом, там и отоварюсь.

Ему просто не хотелось вот прямо сейчас вставать и куда-то идти. Даже в соседствующий с кабаком супермаркет «Асс». Ему было хорошо сидеть в этом удобном кресле и лакомиться дыней.

– Давайте так, – начал Граната. – Еще по сотке, и те, кто хочет пройтись, пусть пройдутся. А остальные здесь подождут. Лично я этот коньяк еще до конца не распробовал.

– Договорились. – Атос, чуть пошатнувшись, поднялся из-за стола. – Юра, Ара, пошли.

– Нет-нет! – запротестовал Граната. – Сначала по сто!

Атос пожал плечами и сел. И произнес фразу, которую частенько произносили персонажи объемок:

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь…

Отпускники приняли еще по сто и вновь принялись поглощать закуску.

– Интересно, почему в нашей столовке так не готовят? – задумчиво изрек Арамис, набрав полную ложку мидий. – В принципе, жратва-то такая же, но почувствуйте разницу, мистеры.

– Если тебя на нашей базе кормить так же вкусно, – забасил Портос, – ты, братец Арамис, разжиреешь и разленишься. И не захочется тебе охранять Конфайн, а захочется тебе все время сидеть и жрать, жрать…

– Точно! – хохотнул Годзилла и бросил на стол объеденную чуть ли не до дыр дынную корку. – И амбец придет твоей службе.

Дверь кабака открылась, и по ступенькам в зал, пол которого находился значительно ниже уровня тротуара, спустились двое мужчин совсем уж пляжного вида: в коротких светлых накидках, прикрывавших только плечи, сетчатых шортах и шлепанцах. Выпивку они заказывать не стали, а, устроившись неподалеку от входа, принялись неторопливо поглощать что-то похожее на порезанных кусочками змей, вмиг доставленных расторопным сервом. Наверное, это все-таки были не змеи, а вареные щупальца каких-то местных головоногих моллюсков, украшенные разной зеленью. Или не головоногих. Пляжники ели и шушукались, поочередно чуть ли не прижимаясь губами к уху собеседника и косясь на бритоголовых и эфесов. Крису показалось, что бармен смотрит на них как-то неприязненно. Возможно, потому, что они не заказали ничего из выпивки. А может, хорошо знал этих типов и не разделял их склонностей.

Атос, прихватив со стола солидную гроздь винограда, вновь поднялся:

– Ладно, мы пошли.

– Давай, – махнул рукой Граната. – Только бороденку-то вытри. А мы с Гладиатором еще чуток накатим. Не возражаешь, Крыс?

Габлер не возражал. И у него всегда хватало ума пропускать мимо ушей это «Крыс».

– А ну-ка, погреем в руках, как советовал мистер Ара. – Граната обхватил бокал ладонями. – Может, еще лучше в голову даст?

Атос, Годзилла и Арамис направились к двери – их походку никак нельзя было назвать воздушной и летящей, – и Годзилла, уставив на манер гана палец на бармена, щегольнул несколько запинающейся фразой из какой-то старой объемки:

– Я ухожу, но я в-вернусь!

Дверь за ними закрылась. Портос с бокалом в руке взгромоздился на высокий табурет перед стойкой и начал приставать к бармену с расспросами. Пляжные продолжали шептаться и поедать щупальца моллюсков. Бритоголовая компания вяло переговаривалась, не забывая, впрочем, заглатывать напитки. Пили они, как заметил Габлер, не коньяк, а вино. Может быть, то самое «Сильван в бокале».

Крис смотрел на все это рассеянным взглядом, мелкими глотками прихлебывал неповторимый «Коктебель» и наслаждался покоем. Запахи, доносившиеся из кухни, словно притупились, и его чуткий нос тоже отдыхал. Граната, кажется, о чем-то рассуждал, но Крис его не слушал.

В полутемном зале царил мир и благорастворение воздухов, словно в райском саду, и в человецех было благоволение. И, видно, бритоголовым пузанам такая атмосфера пришлась чем-то не по душе. Один из них, прихватив с собой полупустую бутылку и отхлебывая из нее на ходу, неторопливой шаткой поступью направился к Гранате и Крису.

– Не помешаю? – нетвердым пьяным голосом спросил он и, не дожидаясь ответа, плюхнулся в кресло рядом с Гранатой.

Крис, сидя напротив, заметил, как в глазах Мхитаряна мелькнули непонятные огоньки.

«В Стафле служишь? Будь готов укокошить всех врагов!» – почему-то всплыло в размякшей голове одно из бесчисленных рифмованных высказываний Принца Датского.

Пузан непослушным пальцем бесцеремонно потыкал в белые буквы «МНР» на рукаве у Гранаты:

– Эм… эн… эр… А эт что за аббр… аббври… виатура? «Мы нездешние ребята»? – Видать, он уже успел поломать над этим голову, сидя в своей компании. А может быть даже, такое толкование было плодом коллективных мозговых усилий. – Или и вообще: «Мы не ромсы»? Из к-какой дыры вас сюда принесло, ор… орлы? – Теперь едва вяжущий лыко тотер ткнул в эмблему Стафла.

С трудом верилось в то, что парень никогда не видал таких. А значит, вполне сознательно лез на рожон. Хотя о сознательности в данном случае вряд ли стоило говорить – просто это вовсю перло из бритоголового его второе дурное «я», с которым он в трезвом виде никогда не встречался. Как и любой другой, если только он не страдает мозаичной шизофренией.

Крис подался к столу и осторожно поставил бокал. Граната пока помалкивал, но уже оскалился. Габлеру был хорошо знаком такой оскал Принца Датского. От компании тотеров отделились еще двое, уже без бутылок, и зигзагами побрели через зал – тоже, видимо, вдруг страшно захотели побеседовать, когда эфесов стало меньше. Портос сидел спиной к залу, нависнув над стойкой, и что-то втолковывал бармену, а бармен все видел и на всякий случай насторожился. Тивишник на стене продолжал демонстрировать сюжеты ньюзов.

«Драка! – с восхищением подумал Габлер. – Сейчас они затеют драку, как в тех книжках. И получат от Гранаты по голове. А мало будет – добавлю».

Сколько их у файтеров уже было, таких стычек! Вот уж точно – как в тех древних книжках…

Хотя драка в данной ситуации вряд ли могла бы получиться. Избиение – это да. В самом обычном режиме, даже не прибегая к экстре. Во-первых, экстру подавлял алкоголь… впрочем, если бы очень понадобилось, любой опытный стафл сумел бы заставить ее проявиться. Главное было – «во-вторых». Ведь не с мятежниками предстояло иметь дело, не биться за собственную жизнь. Ну, какие из перепивших бритоговых могли быть противники?

– «Эм-эн-эр» – это значит «Минерва», – отчетливо и лениво сказал Граната. – А ты что, та самая свинья, которая вздумала ее поучать?[44]

– Кто свинья? – недоуменно вытаращился пузан. – Какая свинья?

– Ты бы лучше отвалил, мил-человек, а? – все так же лениво предложил Граната. – А то мы и вправду нездешние, можем и обидеть ненароком.

– А че вы сюда прип-перлись? – картинно возмутился тот-плейер и оглянулся на своих. – В наш город родной, в наш к-кабак? Че здесь в-воздух портите?

«Ну, сам напросился…» – весело подумал Крис, перекатывая языком зубочистку в уголок губ.

Граната медленно повернул голову и в упор взглянул на мутноглазого александрийского патриота.

– Сейчас ты, блип, сам начнешь воздух портить, – процедил он и тут же, в продолжение фразы, ткнул бритоголового локтем в живот.

Вроде и не сильно ткнул, но пузан разинул рот и, выронив бутылку, начал складываться пополам. А Граната сделал еще один молниеносный выпад локтем, угодив в то же самое место, а потом добавил ребром ладони по шее. Но – щадящим ударом, чтобы, не дай бог, не покалечить. Тот-плейер сдвинул мордой стол и, как вывалившийся из тарелки холодец, шмякнулся на пол.

– Сзади двое, в трех метрах, – быстро сказал Габлер, встал и отодвинул кресло, готовясь прийти на помощь. Выпитый коньяк, дурманящий голову, не мешал, тренированное тело само знало, как действовать.

Однако Граната, хоть и производил обманчивое впечатление слабосильного тинейджера, в помощи совершенно не нуждался. Сделав резкое движение спиной назад, он повалился на пол вместе с креслом, под ноги подоспевшим бритоголовым. Тело его описало дугу в воздухе, и носы бегунцов впечатались местным точно под дых, словно у Гранаты были глаза на затылке. Дальше все произошло по тому же сценарию, и всем сестрам досталось по серьгам от вскочившего на ноги Мхитаряна: удар ребром ладони по одной мясистой шее, по второй – остекленевшие глаза – жесткое соприкосновение с полом. Так падают подрубленные деревья. Правда, у этих двоих было существенное преимущество перед подрубленными стволами: Граната не зверствовал, и они могли, отлежавшись, вернуться в вертикальное положение и продолжить свое затянувшееся мероприятие с употреблением местных вин. Если у них не пропало желание.

Пока же они покоились на полу, как и самый первый, до сих пор не пришедший в себя. Зато повскакивали со своих мест все остальные тот-плейеры – и куда только подевалась их сонливость! Сноровисто разбив пустые бутылки об углы столов, они устремились к Гранате, сжимая в руках остроконечные «розочки» и топая, как стадо крупных животных. Крис, не делая ни шага с места, пересчитал их. Оказалось, что дело иметь предстоит с восьмерыми глупцами.

– Эй, тотеры, не советую! – предостерегающе загудел Портос, всем телом поворачиваясь от стойки. – Съедят! Шли бы лучше баиньки, пока вас насильно не успокоили.

Его услышали, но отнюдь не образумились.

– Граната, – негромко позвал Крис. – Давай ко мне, тут удобней.

Граната, повернув голову, мельком глянул на позицию Габлера и через мгновение уже стоял рядом. Теперь обоих файтеров отделяли от атакующих кресла и два сдвинутых стола.

– Полицию тревожить не стоит, – с нажимом произнес Портос, увидев, что бармен потянулся за мобиком. – Тут дела-то на две минуты.

Присоединяться к коллегам он не спешил; не сомневался, что они и вдвоем управятся. Из ниши в дальнем углу высовывался серв, а из-за его спины выглядывала какая-то женщина в белом – наверное, повариха. Два шептуна, не доев и не дошептавшись, поспешно покинули кабак, грозивший превратиться в поле боя.

Пузаны перли прямо в лоб, явно рассчитывая взять обидчиков на таран, впечатать в стену и покромсать своими «розочками» на мелкие кусочки. Судя по этой безмозглой тактике, им никогда раньше не приходилось иметь дело с залетными файтерами.

Когда первые из них были уже в трех шагах от стола, Крис и Граната синхронно схватили кресла и метнули прямо в свирепые физиономии тот-плейеров. Затем так же, не сговариваясь, толкнули стол вперед, останавливая набегавших, вскочили на него и прыгнули за спины глупым александрийцам. Сговариваться им и не надо было, потому что подобное они не раз проделывали в кабаках.

Дальнейшее было делом техники, которую, как сказал кто-то из древних мудрецов, не пропьешь.

Портос не очень ошибся в определении продолжительности операции. Точнее, рутинной кабацкой «работы». Минуты через три все восемь тотеров составили на полу компанию своим дружкам. «Розочки» были изъяты и брошены через зал к ногам серва, никого из нападавших особенно не покалечили, но для того чтобы слегка прийти в чувство, пузанам понадобилось довольно много времени. Во всяком случае, Крис с Гранатой успели вернуть кресла на свои места и усесться в них. Да еще и выпить за успешный исход боя, вместе с покинувшим табурет у стойки и присоединившимся к ним Портосом. И заказать очередной графинчик, потому что выброс адреналина в кровь всегда отрезвляет.

Когда пузаны очухались, Граната произнес речь:

– А теперь пошли отсюда, и быстро, – деловито сказал он. – Еще раз припретесь, пока мы здесь, отхреначим по-настоящему. С переломами конечностей, обещаю. Даже гарантирую. И, дабы вопросов больше не было, поясняю: вот эта надпись, – он постучал пальцем по буквам на своем рукаве, – означает легион «Минерва». «Ми-нер-ва». И прибыли мы сюда, между прочим, вас, оболтусов, защищать и ваши проблемы решать. Погостеприимней надо быть, мистеры. – Он обвел взглядом ворочавшихся на полу тотеров. – Ладно, давайте валите. Не желаете мирно сосуществовать – продолжайте свое празднество в другом месте. Ну, пошли!

Возражений не последовало. В полной тишине бритоголовые, кто хромая, кто бережно поддерживая собственную руку, кто потирая шею, проследовали к двери и покинули кабак. Замерший за стойкой бармен провожал их испуганным взглядом.

– Если за дело берется Граната – ох, берегитесь, плохие ребята! – отбарабанил Граната и засмеялся. – Как мы их, Крыс, да? Как малолеток!

– Основываясь на опыте! – воздев палец, отозвался Габлер. – На богатом опыте.

Портос плеснул себе еще коньяка:

– Не дали вы беднягам-тотерам до конца обмыть выигрыш. Кстати, везунчика ты как раз первым уложил, Граната.

Мхитарян пожал плечами:

– Сам нарывался. Вести себя нужно прилично.

– Правильно, – тряхнул Портос здоровенной головой с всклокоченными волосами. – И вообще, как сказал бы наш филосо́ф Лино, там, где прибавляется, должно и убавляться, дабы не нарушать всеобщую гармонию и не гневить богов. Везунчик выиграл и для сохранения гармонии получил по хлебальнику. А остальные получили как воздаяние за веселую пьянку до утра. Так устроен мир, вот.

– Точно, – согласился Граната. – Только Ара сказал бы не «мир», а «свит». Чувствую, блип, скоро на его тарабарском наречии говорить буду. «Эфесы шкандыбают и песню запевают…» О, уже и по-таковски сочинять могу! Ладно, накатим еще по чуть-чуть за разминку.

Крис подумал, что на горизонте замаячила угроза так и не выбраться из этого кабака, но успокоил себя тем, что сейчас вернутся более трезвые Атос, Годзилла и Арамис и не дадут им здесь укорениться. Поэтому с легкой душой поднял бокал вместе с Портосом и Гранатой. Душа была не только легкой, но и веселой и ничем не запятнанной, и ее приятно покачивало.

К возвращению остальных взяли еще коньяка и заказали отварные плавники местной морской хищницы в соусе, рекомендованные сервом в качестве ну очень хорошей закуски.

«С отложенным отрезвляющим эффектом», – многозначительно и доверительно добавил он, косясь на графины.

Когда тройка прогулявшихся по супермаркету стафлов начала спускаться по ступенькам в зал, Портос с ревом: «Штрррафникам – штрррафную!» – разлил коньяк по бокалам, щедро орошая столешницу пахучим крепким напитком.

– Н-ну, и что же мы такое особенное купили? – осведомился Граната, не очень уверенно ворочая языком.

– А ничего! – ответил Годзилла, низвергнулся в едва не треснувшее от такого варварского обращения кресло и сграбастал бокал. – Тут стандартный набор, хрень всякая. Я такое и у себя вполне могу купить. Причем гораздо дешевле, чем здесь.

Граната расплылся в пьяноватой блаженной улыбке:

– Так мне это с с-самого начала было ясно. Тут же все на олухов из провинции рассчитано. Они же с-сюда, к морю, небось, косяками прут.

– А пока вы на брелочки и на всякие другие бирюльки глазели, – подключился Портос, – эти орлы, – он мотнул головой на Криса и Гранату, – местным тотерам укорот дали. Хар-роший такой укорот!

Дальнейшие четверть часа были посвящены живописанию побоища, имевшему место в кабаке «Сильван в бокале», и живописание это шло под активное поглощение коньяка. Граната на подробности не скупился, Крис тоже вносил свою лепту, и история постепенно приобретала масштабы «Энеиды», только излагалась она не гекзаметром, а бог весть каким размером, причем все более невнятно.

Обещанный отрезвляющий эффект отварных плавников пока никак не проявлялся, а вот опьяняющий эффект коньяка «Коктебель» – очень даже. Кажется, в кабак зашли новые посетители, но файтеры этого не замечали, и разговор у них шел уже не о победе над местными игроками, а о чем-то другом, и обсуждали они сразу несколько тем. Их возбужденные голоса то сливались, то распадались, и раз за разом раскатывался по залу адский хохот Годзиллы, и временами взрыкивал Портос, а Граната попытался запеть, но его не поддержали. Помалкивал только Атос, но коньячок потягивал исправно, и, в отличие от раскрасневшегося Портоса, бледнел все больше и больше. И глаза у него были хоть и пьяными, но какими-то не по-хорошему отрешенными, словно отстранялся от приятелей Атос, ложился на иной курс. Арамис вовсю налегал на плавники, пачкаясь соусом, а Крис просто плыл по течению, не переставая удивляться и восхищаться неожиданной прелестью бытия.

В общем, фундамент был заложен основательный, а возводить ли на нем причудливый многоэтажный замок или отменить строительство, зависело только от них самих, шестерых отпускников двадцать третьей вигии Стафла, уже отбывшей с Нова-Марса.

И тут Граната озвучил мысль, которая, наверное, не раз уже приходила в голову каждому из пустившихся в свободный полет файтеров.

– Пос-слушайте, парни, – проникновенно, словно собираясь попросить взаймы денег, начал он. – Послуш-ште меня! Зачем нам улетать именно сегодня? Горит, что ли? Дети, что ли, дома плачут? Или тебя, Портосина, на Вери Роме лично Босс ждет не дождется, все глазоньки проглядел? Какая, блип, разница, когда улетать? Мы ведь здесь еще как следует не отметились. Море увидеть надо? Надо. – Он уверенно загнул один палец. – По городу прошвырнуться надо? – Он размашисто кивнул, едва не ударившись подбородком о грудь, и загнул второй палец. – Добавить надо? Тут ведь, кроме этой хибары, и другие кабаки есть. С девчонками. А девчонок тоже надо. И чем больше, тем лучше. Отдыхать – так по полной, чтоб не было обидно за пр… прожитые годы… А улететь никогда не поздно. Хоть сейчас билеты можно перез-з… ик!.. з-заказать…

– Цицеро-он… – протянул Арамис. – Или даже два.

– Улететь никогда не поздно! – с азартом повторил Граната, и глаза его сверкали, как лучи индивидуального стрелкового оружия стафлов.

Любое разумное существо в необъятной Вселенной, имевшее дело со спиртными напитками, знает, как трудно отказаться от предложения, сулящего новый виток праздника. Тем более если повода отказываться от предложения в общем-то и нет. Ведь не нужно спешить в казарму, и завтра никто не заорет над ухом: «Подъем!» И те галеры, что должны доставить отпускников в разные концы Империи, сегодня вечером летят действительно не в последний раз. Правда, Портос попытался возражать, потому что следующий рейс до Вери Ромы был только через сутки. Но Граната тут же отмел все сомнения Ломанса, заявив, что он, Граната, лететь на Единорог раздумал; он еще бог знает сколько проторчит здесь, на Нова-Марсе, потому что ему здесь нравится. Составит Портосу компанию и усадит того на очередную галеру. Лично заведет под белы рученьки. Годзилла вслед за Портосом тоже что-то там забормотал насчет девушки и негодяя Рафика, но почти тут же махнул рукой, хватил еще коньяка и зачавкал отварными плавниками. Атос хоть и не выказал особенного восторга от перспективы задержаться на Нова-Марсе, но аргументов не нашел и кивнул в знак согласия. Да и разве можно отказывать приятелям? Арамиса уговаривать не пришлось. Ну а уж Габлер и вовсе не видел, почему бы благородным файтерам не остаться еще на денек в этом прекраснейшем городе и не получить максимум удовольствия.

Отпускники долго возились с унидесками, пытаясь вникнуть в расписание и определиться с рейсами. А определившись, сняли предыдущие заказы и заказали новые билеты на третье августа. И еще на всякий случай заказали номера в отеле «Коктебель» (и тут «Коктебель»!), хотя ночь каждому из них, скорее всего, предстояло провести не в отеле, а в другом месте, с хошкой. Или даже не с одной. Но решили подстраховаться, пока более-менее соображали – мало ли какой мог получиться расклад…

Посидев в кабаке еще немного, как-то вдруг нашли в себе силы подняться – море манило. Искупаться и протрезветь, чтобы потом вновь напиться – ради этой высокой цели стоило покинуть кабак «Сильван в бокале».

– И десять бутылок «Бокала в Сильване» с собой! – спохватился Портос, когда компания нетвердой походкой уже направилась к двери. – То есть «в бокале»… ну, ты понял…

Вино мгновенно принесли, и файтеры распихали бутылки по нэпам, которые не остались забытыми на полу.

– Эх, держись, Александрия! – завопил Граната, ногой распахивая дверь.

Уже довольно высоко вскарабкавшееся в небо солнце смотрело на него с веселой улыбкой.

Глава 7

Гулять так гулять!

Крису никогда не доводилось попадать под цунами, но он знал, что это такое, и видел в объемках и ньюзах. Гигантская волна обрушивалась на берег и сметала все на своем пути, и не было от нее спасения…

Сейчас он представлялся самому себе именно такой волной, и шагавшие рядом товарищи-файтеры были неотъемлемой частью его самого, Габлера-цунами. Все рушилось и рассыпалось в прах, не в силах устоять перед его неумолимым и неудержимым напором. В пыль превращались роскошные здания, лепешками разлетались из-под его ног всякие транспортные средства, все живое разбегалось в страхе, и пустыней становились разгромленные улицы, переулки и площади несчастной Александрии…

Так, во всяком случае, ему представлялось. Вернее, так хотел бы он представлять.

На самом же деле ни Крис, ни его приятели отнюдь не буйствовали, продвигаясь к вожделенному морю. Ну, может, и толкнули кого-то, может, и зацепили один-другой лоток… – но не более. Променять красоты приморского города на голые стены камеры в полицейском участке никто из отпускников не желал. Понятное дело, душа пташкой рвалась из груди, и рука хотела размахнуться, и плечо раззудеться, но файтеры сдерживали себя. Не дикарями же были, в конце концов! Тем более что зоркие глаза Арамиса давно уже углядели неотрывно сопровождавший их в отдалении полицейский уникар. Поэтому на пути к морю все обошлось без разрушений, воплей ужаса и потоков крови.

Оставив позади десяток с лишним кварталов, возбужденные файтеры шумной группой вышли на круглую площадь. В ее центре вздымалась серая колонна, увенчанная статуей распростершего руки человека в плаще – вероятно, основателя Александрии. Справа и слева возвышались здания с полукруглыми колоннадами. Возле них стояли разноцветные уникары. Ближний к морю сектор был отделен от остальной площади ровной линией аккуратно подстриженного зеленого кустарника. Эта линия прерывалась в двух местах широкими проходами, выложенными красноватыми гладкими плитами. Дугой замыкала противоположные стороны кустарника резная ограда, и под ней отвесно уходила вниз каменная стена. Ограда была высотой по пояс, широкой, на нее удобно было облокотиться, чтобы полюбоваться открывавшимся видом. А вид был хоть куда…

– Ох, мама дорогая!.. – восхищенно выдохнул Граната, навалившись грудью на ограду и отставив поджарый зад. – Охренительно!

Крис был полностью согласен с такой исчерпывающей оценкой поэта-самородка, мастера художественного слова.

Город уступами скакал к берегу. Там, внизу, простирались пляжи, далеко в море вдавались пирсы, и солнечные блики играли на стеклах прогулочных катеров. Вдоль берега тянулся зеленый бульвар, и по обеим его сторонам чуть ли не сплошняком стояли шопы и кабаки. На бульваре было пока немноголюдно, зато многолюдно было на пляжах. Справа возносилась от зеленоватой поверхности воды к лазурным небесам огромная гора, нависая над заливом. По ее кое-где покрытому деревьями склону цепочкой брели вверх крохотные человеческие фигурки. Гора была какой-то корявой, словно обломок зуба древнего великана, и в этой ее неприглаженности, дикости, резких изломах линий и заключалась вся прелесть. Гора казалась полной противоположностью расчерченному сеткой улиц городу, который амфитеатром раскинулся над заливом, и в то же время странным образом гармонировала с ним. Слева этот ансамбль дополняли длинные пологие холмы цвета палой темной листвы. Они завершали подкову залива, как бы въезжая в воду на брюхе. Крису они показались то ли бархатными, то ли плюшевыми; с трудом верилось, что их просто покрывает трава. Море, зажатое между городом и холмами, вдали вырывалось на простор, раскидываясь до горизонта, и незаметно перетекало в чистое нежно-голубое небо. И там, где море сливалось с небесами, виднелись в дымке белые силуэты кораблей. Место было просто изумительным…

– Карадаг, – сказал Атос, с прищуром глядя на вершину горы. – Обломок древнего вулкана.

– Опа! – вскинулся Граната. – Откуда знаешь?

– Кто владеет инфой, владеет миром, – назидательно изрек Атос. И добавил буднично: – Рекламу видел в маркете.

– В мор-ре, парни, в мор-ре! – с нажимом пророкотал Годзилла. – Плавать, бултыхаться, девок за ноги хватать!

– За титьки… – мечтательно закатил глаза Граната. – А где бы тут отлить, мистеры?

* * *

Море не обмануло их ожиданий. Оно было теплым, оно было соленым, оно качало на волнах, лезло в нос и уши, отрезвляло и еще больше опьяняло, оно позволяло теперь уже снизу любоваться вздымавшимся к праздничному солнцу Карадагом. Запах моря умилял, и от плеска волн блаженно шумело в ушах…

Файтеры, как малые дети, бултыхались в нем больше часа, а потом устроились на теплой гальке, подставив бледные спины под утренние лучи. Правда, у них хватило здравого смысла долго не торчать на солнце, и они переместились в тень под навесом, расселись в шезлонгах. То ли море действительно немного нейтрализовало действие коньяка, то ли сработали, наконец, отварные плавники, то ли таково было свойство «Коктебеля»: пьянить, но не оглушать до упаду, – но чувствовали они себя достаточно бодро. А потому тут же приступили к поглощению «Сильвана в бокале», хотя пить вино после коньяка…

Спустя еще час-другой отпускники наведались в ближайший кабак. Затем, прогулявшись по набережной и ныряя из одного шопа в другой, присели перевести дух в еще одном подвернувшемся кабаке – и закрутило их колесо здешнего приморского бытия.

Выдвинутая Портосом идея забраться на вершину Карадага была отвергнута большинством голосов – хватало с них и тренировок на базе. Зато предложение Арамиса совершить экскурсионный полет над городом и заливом на уникаре прошло на ура.

В полете женщина-гид преклонного возраста много чего рассказала об Александрии, но файтеры слушали невнимательно, разморенные алкоголем и едой.

Зато морская прогулка на открытом катере их оживила, потому что дул ветер, и брызги били в лицо, и качка, на удивление, не взбалтывала содержимое желудков, а наоборот – как-то все там укладывала и утрясала.

Лишь у Атоса, видимо, что-то там внутри пошло наперекосяк, потому что он помрачнел и время от времени тер висок. Но и Атос встрепенулся, когда катер углубился под свод скалы Золотые ворота, и смуглый парнишка, по виду явно студент, подрабатывающий на каникулах, рассказал очередную байку, связанную со здешними местами.

По обычаю, завезенному с Земли, первопоселенцы, проплывая под аркой, которая насквозь прореза́ла скалу, загадывали желание и бросали в воду монеты. Тот, кто тут же достанет монету со дна, может быть уверен: его желание сбудется.

– Если, конечно, желание достаточно разумное, – туманно добавил парнишка.

На его предложение насчет монет откликнулись все пассажиры – и полетели в волны ассы, сверкая на солнце.

– А теперь можете нырять, – заявил паренек.

Крис, пожелав скорейшего повышения ранга, собрался уже кувыркнуться в воду, – как и многие другие, вскочившие со скамеек, – но студент охладил его пыл:

– Только учтите, желание каждого сбудется лишь в том случае, если он выловит именно свою монету… – В голосе аборигена послышалась легкая насмешка.

– Чтоб тебя! – Разогнавшийся было к борту Граната с досадой плюнул в воду. – Местные шуточки!

– Шуточки, – подтвердил бойкий юноша. – А городской бюджет пополняется…

…После морских впечатлений не грех было и выпить снова, чем эфесы и занялись в одном кабаке… потом в другом… потом в третьем…

* * *

День пролетел незаметно. Сумерки сплоченная группа отпускников встретила в очередном питейном заведении. Держались файтеры довольно бодро – во всяком случае, так казалось Габлеру. Тем не менее названия кабака он припомнить не мог, да и вообще не очень хорошо представлял, как очутился за этим столом и откуда вокруг столько девиц, одетых по-пляжному. То есть раздетых по-пляжному – отдельные места их обнаженных тел едва прикрывали только яркие полоски. И стол уже традиционно не один, а несколько, сдвинутых вместе. Заваленных разной едой и уставленных всевозможными бутылками. Опьянение было глубоким и стабильным, в голове стоял непрестанный шум – или это штормило море? Или уже и не у моря они находились, а переместились куда-то в глубь кварталов? Крис чувствовал себя упрятанным на дно глубокой шахты, не позволявшей разгуляться, но шахта не была наглухо закрыта. Сверху проникал свет, теплый, успокаивающий свет. Он пробивался в сознание, не давая темноте окончательно сгуститься, и нельзя было терять этот свет. Не хватало еще отрубиться в кабаке!

– Эфесы не отрубаются в кабаках… – пробормотал Крис и ударил кулаком по столу.

– Прравильно! – отозвался голос Портоса. Самого Портоса Габлер почему-то не видел. – Это кабаки отрубаются в эфесах!

Белокурая глазастая девица с красным цветком в волосах, вдруг возникшая на дне шахты, хихикнула. Нет… Хихикнули две одинаковые белокурые девицы с двумя цветками…

Крис тряхнул головой и попытался вылезти из шахты. Или хотя бы выглянуть. Это стоило ему немалых трудов, но своего он все-таки добился. Надолго ли – вопрос другой.

Полумрак немного рассеялся, и оказалось, что никакая это не шахта, а покрытая травой площадка под навесом, где-то на возвышенности, у набережной. Внизу, по набережной, гулял народ, море вовсе не штормило, и в потемневшем небе над ним светили звезды. А еще излучали мягкий свет развешанные на деревьях фонари, так что все было очень славно. С полянки по соседству, окруженной невысокими кустами, доносилась негромкая музыка. Там танцевали. Неподалеку от компании стафлов сидели у стойки люди, и вокруг за столиками тоже сидели люди, и видно было, что они отдыхают и плевать им на всякие восстания, тренировки файтеров и приказы вигионов.

Девиц в компании эфесов-отпускников действительно было много, причем одна из них, белокурая, прижималась к Крису слева, а другая, рыжая, справа. Напротив Габлера, на коленях у Портоса, расположилось длинноногое стройное создание с высокой взрывообразной прической. Создание сидело, обхватив рукой могучую шею файтера, и, как птичка, пило из бокала, который он держал перед собой. Судя по довольной, хотя почему-то словно заспанной физиономии Портоса, его это вполне устраивало. Рядом со здоровяком сидел Атос, сидел совершенно одеревенело, уставившись в стол перед собой. Бокал его был полон. Видно, не пошло… Через две девицы от Криса обнаружился Годзилла. Он весело скалился, комбинезон его был расстегнут чуть ли не до пояса, и к его широкой груди приникла очень коротко стриженная девица с замысловатой татуировкой во всю спину. Девица была явно не из отдыхающих, а местная и при исполнении служебных обязанностей. Правда, пока не в полном объеме, но, судя по масляно блестевшим глазам Годзиллы, до этого было недалеко. Гранату же аборигенки облепили и сверху, и снизу, и он им что-то самозабвенно рассказывал, а они попивали себе винцо да посмеивались.

Кажется, все были в наличии… Все?

Крис тряхнул головой, разминая мозги, и сосредоточился, вновь пытаясь обвести взглядом компанию.

– А где… Арамис? – довольно вяло спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Сливает излишки! – хохотнул Годзилла.

– А-а… – Габлер едва не уронил голову на стол.

Соседка слева слегка подтолкнула его в бок:

– Без резких движений, Крися…

Он, подняв брови, взглянул на нее, стараясь не качаться:

– М-мы знакомы, мистрис?

– А как же! – улыбнулась девушка. Весьма, кстати, миловидная, как отметил Габлер. – Почти целый час. Глотни сухенького, Крися. Оно освежает.

Девушка подала ему бокал с чем-то желтовато-прозрачным.

– Б-благодарю, – сказал Габлер, но пить не стал. – С-сейчас соберусь…

Он прикрыл глаза и вновь мгновенно очутился в шахте. Из темноты доносился голос Гранаты:

– Ну, кто это мне опять кофеек горячий подставил? Боитесь, что засну? Не засну, девочки! Кстати, о кофе… Муж такой вот, как ты, блондинки говорит: «Допей кофе, пока он горячий». А та ему: «Больше не хочется, милый. Ты поставь его в холодильник – горячий кофе в доме всегда пригодится».

– Ха… ха… – отрывисто сказал Габлер и прижался щекой к теплому голому пахучему плечу рыжей соседки справа. Люк шахты захлопнулся.

Но вскоре тьма отхлынула, и Крис услышал назойливый голос Гранаты. Некоторое время Габлер не понимал, о чем тот говорит, но потом отдельные фразы дошли до его пропитанного алкоголем сознания.

– …ничего сложного, девочки. Но дослужиться до вигиона мне эти правила помогли…

«И когда же он успел дослужиться? – лениво удивился Крис. – Прямо здесь, что ли?»

– Смотри людям в глаза… Храни тайны… Признавай свои ошибки… Будь смелым, а если не можешь – притворись, все равно разницу никто не почувствует… Будь готов проиграть сражение, чтобы выиграть войну… Не жди от жизни справедливости… Упорно иди к цели…

– Сенека! – воскликнул кто-то, и Крис с трудом узнал голос вернувшегося Арамиса. – Марк Аврелий! Девочки, перед вами Сенека Марк Аврелий! Вам ужасно повезло, он здесь всего на сутки, проездом, и вам выпала…

– И ничего не на сутки! – перебил его Граната. – На сколько захочу, на столько здесь и останусь!

Голос у Принца Датского был таким энергичным, что Крис еще раз удивился: ну никакое пойло Гранату не брало…

– Сенека-а?.. – протянул писклявый девичий голосок. – А говорил, что Гамлетом звать…

– Вы меньше Ару слушайте, девочки, вы меня слушайте!

Крис оторвал голову от нежного плечика соседки справа, качнулся на соседку слева – и, наконец, сел более-менее прямо. Ему казалось, что телом его играют неугомонные морские волны.

– Что-то ты, дрружище, не в форме, – ласково и, как показалось Габлеру, немного укоризненно – а то и ехидно! – пророкотал Портос.

– Я не в форме? – возмутился Крис. – Я всегда в форме! Это вот Атос не в форме. – Он повел рукой в сторону неподвижного Джека Срослоффа.

– Да-да, ты в форме, – подхватил Граната. – В хорошей форме, с орлом. Только пятно на нее посадил, неряха.

Габлер набрал в грудь побольше воздуху, чтобы высказать все, что он думает о плюгавом Гамлете Мхитаряне, но в этот момент блуждающий его взгляд остановился на столике, стоявшем метрах в четырех от их разудалой компании. Точнее, на женщине, которая в одиночестве сидела за этим столиком. Сидела и смотрела на него. Бокал перед ней тоже был одиноким.

Крису почудилось, что кто-то сунул его лицом прямо в бинокль, – и картинка мгновенно приблизилась к затуманенным глазам и стала резкой. Женщина была молодой, с тонкой фигурой, которая, однако, вовсе не казалась хрупкой. Простое облегающее платье с глубоким полукруглым вырезом и длинными узкими рукавами изумрудно переливалось в приглушенном свете фонарей. На шее поблескивала тонкая цепочка, явно от мобика, а сам мобик был скрыт под платьем. На руках, покоившихся на столешнице, не было ни колец, ни браслетов, ни прочей дребедени, которую почему-то так любят цеплять на себя женщины всех миров. На бледном лице выделялись чуть узковатые черные глаза под безупречными дугами темных бровей. Губы тоже были бледными, но Габлер почти физически ощутил, какие они теплые и мягкие. И про нос тоже нельзя было сказать ни одного худого слова. Темные волосы едва прикрывали уши, ровная короткая челка контрастировала с белизной лба. Женщина отнюдь не претендовала на звание суперкрасавицы, но на нее хотелось смотреть и смотреть. Ее спокойный взгляд словно проникал в самую душу Криса, и он не мог оторвать от нее глаз. Чем-то она напоминала ту древнюю царицу, молодую жену какого-то земного фараона, статуэтку которой он когда-то видел в объемке…

Разумные существа, издавна населявшие разные планеты Империи Рома Юнион, несколько отличались друг от друга и все-таки были странно похожи. Словно некто когда-то засеял эти миры различными сортами одной и той же культуры. Крис в юности много размышлял об этом…

Он не знал, сколько времени, забыв обо всем, пялился на эту очаровательную женщину… девушку… внезапно выпав из времени и пространства, перестав видеть окружающее и слышать разговоры. Было в этой незнакомке что-то притягательное… хотя, возможно, тут свою роль сыграли поглощенные Габлером в течение дня горячительные напитки.

Ему показалось, что девушка едва заметно улыбнулась ему. Затем отвела взгляд и поднесла к губам бокал.

Вселенная, помедлив, вернулась на место.

Крис оперся на податливое плечо соседки слева и начал подниматься с легкого кресла.

– Ты куда, Крися? – тут же обеспокоилась она.

– Приглашу потанцевать вон ту мистрис, – почти внятно объяснил Габлер.

Он неуклюже развернулся и отодвинул кресло, освобождая себе выход.

– Кто вовремя идет отливать, тому мокрым никогда не бывать! – тут же прокомментировал Граната.

Крис молча показал сослуживцу кукиш, едва сумев его сложить, шагнул от стола, как с обрыва в воду, и услышал за спиной голос белокурой соседки:

– С беллизонками лучше не связываться, Крися. Пойдем лучше со мной…

– Обязательно, только потом, – заверил Габлер, нетвердой походкой направляясь к незнакомке.

У него не было никаких предубеждений касательно беллизонок. Это, впрочем, относилось и к любым другим автохтонкам. Так же, как и к колонисткам, и к кроссам.

Незнакомка, казалось, не замечала его приближения, но Крис чувствовал, что все она замечает. Его просто тянуло к ней, и уже образовалась между ними невидимая нить…

Пройти несколько метров до ее столика было все равно что переплыть штормящий океан. Но Габлер, преодолев все трудности, добрался до цели. Стараясь не шататься, остановился перед девушкой и, дождавшись, когда она поднимет глаза, произнес на выдохе:

– Можно с тобой потанцевать?

Получилось довольно разборчиво.

Девушка поставила бокал, вновь одарила его легкой полуулыбкой и поднялась – нет, вспорхнула! – из-за стола. Подол ее платья почти доставал до изящных, изумрудных, как и платье, туфелек.

«Хрустальные башмачки…» – с умилением подумал Крис.

Он бережно взял беллизонку за теплую руку и повел к лужайке.

Танцевать с ней было сплошным удовольствием. Его ладони осторожно сжимали ее гибкую талию, а она положила руки ему на плечи. В приглушенном свете лицо девушки казалось загадочным. Музыка была медленной – как раз такой, какая сейчас больше всего устраивала Криса, – и он почти не сходил с места, плавно покачиваясь вместе с партнершей. И чувствовал какую-то непривычную робость, как в школьные годы, и сладкий холодок в груди, и что-то еще непередаваемое, почти неуловимое, но очень приятное. От ее волос исходил легкий аромат, и этот аромат – удивительно! – был ему откуда-то знаком…

В памяти вдруг сами собой всплыли чьи-то строки, знакомые с юности:

Что – жизнь, что – смерть
Пред этой бездной,
Где я лежу, опустошенный,
Тобой навеки оглушенный,
В убийственном сиянье зведном?
Что – жизнь, что – смерть?..

– Меня зовут Крис, – сказал он, глядя в ее удивительные глаза. – А тебя?

– Анизателла, – не сразу ответила девушка, и это имя прозвучало для файтера как название еще не открытой прекрасной звезды.

Голос у нее был глубокий и бархатистый. Словно прибрежные холмы. Волнующий…

– Низа… – пробормотал он.

– Можно и так, – улыбнулась беллизонка.

Габлеру не хотелось верить, что она – одна из местных хо. Не похожа она была на хошку…

Хотя это несказанно упростило бы их дальнейшие отношения.

«Что это со мной? – подумал он, продолжая нежно сжимать талию партнерши. – Чего это я слюни распустил?..»

Понятное дело, все его ощущения нужно было отнести к действию спиртного. Оттого и загадочность, оттого и робость, и все прочее… С чего бы это такой красивой девушке сидеть в одиночестве в кабаке, вечером? В кабаках обычно поджидают клиентов…

Очарование вдруг развеялось.

– Пойдешь со мной? – напрямик спросил Габлер, решив сразу все окончательно выяснить.

Беллизонка чуть прищурилась и вновь улыбнулась, на этот раз широко, показав ровные зубы:

– И куда же ты меня приглашаешь?

Что-то со стеклянным звоном обрушилось внутри. Хрустальные башмачки, как и принцессы, остались в старых сказках.

– В отель, – чуть ли не грубо ответил Габлер.

– А в какой?

– «Коктебель».

– О, звучание есть заманчивое… Весьма… Только не надо спешить, ладно?

– Как скажешь, мистрис.

Он прислушался к себе. И оказалось, что хоть нечто в душе и обрушилось, но уже вновь воссоздавалось из праха, вновь тянулось в небеса. Он почему-то не мог считать ее обыкновенной хо…

Они станцевали три танца подряд, а потом беллизонка сказала:

– Ты возвращайся к твоей компании, а я пока посижу одна. Хорошо… Крис?

Было в ее голосе что-то такое… какая-то нотка, заставившая Габлера молча кивнуть и проводить ее обратно, за столик.

– Что, сорвалось? – с ехидцей встретил его увешанный красотками Граната. – Бери пример с Портоса, он уже отбыл.

Крис молча отмахнулся и полез на свое место между двумя девицами. Пить он больше не собирался. Анизателла со своего места отсалютовала ему бокалом, а белокурая соседка удовлетворенно сказала:

– Правильно, Крися. Я ж говорю, не связывайся с беллизонками, может боком выйти.

Годзилла и Арамис времени даром не теряли. Один вовсю целовался с татуированной хошкой, лапая ее, где только можно, а другой, раскрасневшись, что-то нашептывал грудастой пышноволосой брюнетке с длинной серьгой в ухе. Атос явно выпадал из этого праздника: он сидел, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза, и его слипшаяся бородка выглядела весьма жалко.

– …я тогда еще на попрыгунчике[45] ходил, – уже вновь что-то рассказывал девицам Граната. – Иду на посадку, шасси выпустил, мечтаю, как сейчас в барчик завалюсь. А сзади и чуть сбоку мой Мирчо сидит, длинноногий, ну прям как ты, – Граната ткнул в оголенное плечо одну из красоток. – Развалился в кресле и ножищи вперед выставил. Я вниз, а он дернулся и сапог свой чуть ли мне не под нос. Я ему и говорю, не оборачиваясь: «Лапы убери». А он это понял как команду! У нас «лапами» колеса называют… Ну, он и убрал. Подумал, что я посадку отменяю. Так что сели мы на брюхо, пропахали всю полосу, и как живы остались – до сих пор не пойму. Вот так-то, милашки!

Подобную историю Крис слышал, еще когда учился в нэви-колледже. Только участником ее был, разумеется, не Граната. Старая была история, еще допотопных времен. Но хошки ее явно не знали, потому что дружно заохали.

– Почему мы до сих пор ни с кем не подрались? – вдруг кровожадно вопросил Граната. – Там, где файтер берется за дело, не остается живого тела!

– Я тебе подерусь, драчун! – погрозил ему пальцем Годзилла.

Арамис оторвался от пышноволосой и добавил:

– А зачем файтеру браться за дело, если рядом так много женского тела? За тело берись, Сенека, а не за дело!

Девицы радостно завизжали.

– По-моему, твой приятель очень правильно говорит, – заявила блондинка и положила подбородок Крису на плечо. – Поцеловал бы меня, что ли…

Габлер не успел никак отреагировать на это предложение, потому что Атос вдруг резко подался вперед и упал лицом на стол, угодив в блюдо с какой-то зеленью. Повозился там, приподнял голову и, не открывая глаз, пробормотал:

– Спать… Отвезите… спать…

И вновь откинулся на спинку кресла, добавив к бородке два-три зеленых стебелька.

– Ха! – хохотнул Годзилла. – Кому-то пора на раскрутку[46]. Полет окончен!

Арамис сокрушенно покачал головой и процитировал фразу из объемки:

– Да, разучилась пить молодежь, а ведь этот еще из лучших…

Правда, в объемке эти слова говорил персонаж по имени Атос, имея в виду одного молодого файтера-забияку.

– Надо вызвать такси, – деловито сказал Граната и непослушными пальцами начал выуживать из кармана унидеск.

Такси не заставило себя долго ждать, и Габлер с Арамисом довели Атоса до уникара. В конечной точке, у отеля «Коктебель», перебравшего эфеса должны были встретить и перенести в номер. За ваши деньги – любую услугу…

Набережная по-прежнему кишела людьми, по невидимому в темноте морю сновали светящиеся катера. Оттуда доносились смех и нетрезвые крики.

Крис проводил взглядом взмывшее к сочным звездам такси, уносившее Атоса:

– Что-то на него не похоже. Не в то горло пошло…

Чувствовал он себя гораздо лучше, чем раньше. Точнее, не лучше, а уверенней.

– Любой сосуд рано чи поздно наполняется под завязку, – философски изрек Арамис. Его, между прочим, тоже изрядно покачивало. – А вообще, пора уже с кем-нибудь возлечь… Ты уже определился с объектом?

– Прикидываю, – соврал Крис.

Они вернулись под навес, где под одобрительный смех девиц вновь что-то рассказывал неугомонный Граната, а Годзилла продолжал мять груди татуированной хошки. Еще издалека Габлер увидел, что беллизонки за столиком нет. Не было ее и среди танцующих.

«Ну и черт с ней! – с неожиданной злостью подумал он и рухнул в свое кресло. – Свет клином не сошелся…»

– Крися… – томно протянула белокурая соседка и облизала пухлые губы.

Он сграбастал ее за плечо и притянул к себе:

– Что ты там говорила насчет поцелуев и прочего?

Хошка отстранилась и кокетливо стрельнула в него глазами:

– Насчет прочего что-то не припомню…

– Да ладно тебе! Где тут? Чтобы недалеко и с полным комфортом…

Девица прижалась к нему:

– Тут совсем рядом. И название красивое: «Жемчужина у моря». Там очень и очень прилично, отвечаю…

Рыжая справа обхватила его за шею:

– Может, и меня с собой прихватишь? Втроем веселее.

Крис помотал головой:

– Нет, маленькая, не сегодня. Ты лучше вон к нему перебирайся, не прогадаешь. – Он кивнул на Гранату. – Вот кто воистину неистощим.

– Особенно языком, – тихонько добавил Арамис. Получилось довольно двусмысленно.

Рыжая фыркнула, убрала руку и потянулась к бокалу. Крис вновь повернулся к белокурой хошке и рубанул воздух ладонью:

– Значит – в «Жемчужину»! Надеюсь, там похмелитель имеется?

– Там не только похмелитель имеется, Крися. Там столько всего имеется, что тебе и не снилось!

– Тогда – вперед! Кстати, как тебя звать-то?..

Блондинка надула губки:

– Фу! А я-то думала, у файтеров с памятью все в порядке. Алина меня зовут. Сам же говорил, что имя у меня красивое…

– А… Ну, да, это просто заскок. Служба, понимаешь, немного утомила. Наша служба и опасна, и трудна… Ты даже не представляешь… Пошли, Алина!

Габлер встал и сделал было шаг от стола, но его остановил Граната:

– Эй, куда, Гладиатор? Кончай компанию разваливать! Один ушел, другого увели… Время-то еще детское, как раз для пива. Подраться не даете, так хоть посидите, не расползайтесь в разные стороны! Если пиво не лезет, кофе пей, оно бодрит.

Алина потянула Габлера к креслу:

– И правда, Крися, попей кофе. Ночь у нас с тобой впереди длинная. – Она многозначительно посмотрела на него и вновь провела языком по губам.

– Можно подумать, я тебе очень нужен, – пробормотал Крис, адресуясь к Гранате, но все же, потоптавшись на месте, снова опустился в кресло.

Кофе действительно был бы сейчас не самым худшим вариантом. И в глубине души он все-таки надеялся, что Низа не исчезла бесследно и вот-вот вернется…

Ему этого очень хотелось.

Глава 8

У каждого свое

Пробуждение оказалось быстрым и вынужденным. И причиной тому был антикрэп. Габлеру уже не раз приходилось прибегать к его помощи, и никаких претензий к этому похмелителю он не имел. Средство было отменное: ни тебе раскалывающейся от боли головы, ни гадкого привкуса и сухости во рту, ни общей слабости, когда лежишь, опустошенно глядя в потолок, и нет ни сил, ни желания не то что подняться, а хотя бы шевельнуться. Как утверждалось в рекламе, имейся у первых колонистов Силвери антикрэп, они были бы в состоянии отразить нападение дирохов и сумели бы сразу закрепиться на побережье. Да, Крис чувствовал себя почти нормально. Легкий шум в ушах и дымка перед глазами в счет не шли, это были сущие пустяки, ничтожный отзвук поглощенных доз спиртного. Без антикрэпа ему пришлось бы гораздо хуже. И не в несколько раз, а как минимум на порядок.

Но был у этого славного средства один ма-аленький побочный эффект: через несколько часов после приема оно вызывало жесточайший понос, который невозможно было остановить никакими плотинами. Об этом реклама почему-то скромно умалчивала.

А посему утром Габлеру пришлось быстренько выбраться из утрамбованной ночными забавами постели и прямо голышом, прихватив с собой унидеск, основательно устроиться в туалете. Что ж, расстройство желудка – не самая высокая плата за более-менее нормальное самочувствие…

Бо́льшая часть вчерашнего дня помнилась урывками, но и этого было достаточно, чтобы получить примерную картину. День, в общем, прошел относительно спокойно (Крису было с чем сравнить), без членовредительства, погромов и вмешательства полиции. Вспоминалось ему, что в последнем кабаке они просидели где-то до полуночи, и Низа так больше и не появилась, – ее он представлял отчетливо и вновь ощущал ее запах… Видать, подцепила более привлекательного клиента. Или не такого в хлам пьяного… Пили пиво с какими-то солеными орешками, потом куда-то исчез Арамис, и хошек за столом тоже стало меньше. Исчезал и Годзилла со своей татуированной, но, кажется, вернулся. Или нет – это татуированная вернулась, а Юрия Гальса и след простыл. Зато Граната, окруженный девицами, никуда не пропадал и от всей души наслаждался пребыванием в кабаке. Вообще в кабаках, как он говорил, ему было гораздо комфортнее, чем в тренировочных залах и на полигонах базы. Кто бы спорил! А куда подевался Атос? Ах да, Атоса они отправили отдыхать… А Портос испарился раньше… или позже?

Тут в воспоминаниях чернел провал… Облако космической пыли, закрывшее звезды. Габлер совершенно не помнил, как он покинул кабак на набережной и переместился в то самое заведение, в котором и пребывал ныне. «Морская жемчужина», так, кажется, именовался этот роскошный коллхаус[47]. В окно Крис, спеша к унитазу, глянуть не успел, но почему-то был уверен в том, что эта «Жемчужина» тоже находится в окрестностях набережной.

А вот развлечения в «апартаментах любви» сохранились в памяти гораздо отчетливее. И даже не столько в памяти, так сказать, ума, сколько в памяти тела. Эта хошка – Карина? Зарина? – оказалась настоящим мастером своего дела и трудилась не за страх, а за совесть… точнее, за деньги. И немалые деньги.

Впрочем, денег ему не было жалко, удовольствие того стоило. Потратить кровные денарии на такое гораздо лучше, чем просто бездарно пропить…

Кстати, стоявшая на низком столике полупустая бутылка, которую он чуть не сбил на пол, вскакивая с просторного пружинящего ложа, свидетельствовала о том, что они продолжали пить и тут, в «Жемчужине». Или пила только Карина-Зарина?

«Алина!» – наконец вспомнил Крис.

Бои у них шли долгие и жаркие, по полной программе, с напряжением, так сказать, всех сил. И почти до полного его, Габлера, изнеможения. Но в грязь лицом он не ударил, Стафл не посрамил, и раз за разом брал неприятельскую крепость… беллизонскую твердыню…

Мысль о храме в горах вызвала очередной болезненный позыв.

Алина деликатно покинула его под утро, зная, к чему приведет употребление антикрэпа. Она еще и отпускала какие-то шуточки по этому поводу и рассказала парочку забавных историй в тему, и они вместе посмеялись.

Хорошо, что этот бурный и неуправляемый утренний процесс должен был продолжаться не дольше четверти часа – Крис знал это по собственному опыту. Потом захочется пить, но уж с питьем проблем не будет. Пиво, прохладное пиво… Он не мог позволить себе такое, возвращаясь на базу из увольнения, а сейчас – пожалуйста, хоть залейся. Отпуск!

В изящно оформленном туалете витал аромат каких-то райских цветов. Он усиливался по мере того, как организм Габлера освобождался от всех веществ, с которыми вступил в оздоровительную реакцию антикрэп. Крис морщился, но вынужден был терпеть это бьющее в его чувствительные ноздри благоухание – вставать с унитаза было еще рановато.

Он включил унидеск и обнаружил в сигналлере мейлы от мамы и братца Йеспера.

Мама была в восторге от возможности вскоре увидеть единственного сыночка и заверяла, что отец уже лично зарезал десяток телят из домашнего стада и теперь дегустирует старые вина. Это она так шутила. Крис тут же отправил ей сообщение о том, что сегодня вылетает на Единорог, – мол, пришлось задержаться, уладить дела. Какие это «дела», он пояснять не стал.

Кузен Йеспер был намерен прибыть на Форпост в самое ближайшее время и советовал Крису по дороге домой «вести себя прилично».

«Все нормально, Йес, – ответил ему Габлер. – Веду себя прилично. В смысле, напился прилично. Но уже в полном порядке и вскоре отправляюсь в космопорт».

Через полчаса он действительно был уже в полном порядке. Ну, почти в полном порядке. Принял ванну, потом постоял под душем, пустив воду на полную мощность и делая ее то обжигающе горячей, то столь же обжигающе холодной, – это был хороший способ взбодриться. Воду не экономил – сейчас он мог себе это позволить. Потом не спеша оделся, проверил, все ли на месте в карманах и нэпе, и устроился в кресле у окна, из которого, как оказалось, открывался великолепный вид на утреннее море. Там все так же белели далекие корабли и пестрели два-три паруса. Потягивал молниеносно доставленное сюда по его заказу пиво – четыре бутылки, чего мелочиться! – и раздумывал: пора ли уже выяснять, кто, где и в каком состоянии или же еще слишком рано?

Как-то так получилось, что он задремал, – все-таки бурная ночка сказалась, несмотря на все взбадривающие процедуры, да и пиво «погладило по мозгам». А открыв глаза, решил, что теперь уже можно потеребить приятелей и договориться о дальнейших действиях. Но сегодня Габлер был твердо намерен добраться до космопорта, и никакие на свете коньяки, и никакие хошки не могли этому воспрепятствовать.

«Низа…» – кольнуло в сердце.

Файтер вздохнул и отхлебнул пива. Значит, не судьба…

Он так и не смог вспомнить ее полное имя.

Утреннюю поверку Габлер начал с Арамиса. Но, увидев в вольюме его недовольную заспанную физиономию, понял, что поспешил.

– Хай, Лино, – все-таки сказал он, салютуя бутылкой. – Вставайте, граф! Рассвет уже полощется…

Он когда-то от кого-то слышал эти строки – кажется, спросонок, с похмелья, и они ему понравились и запомнились.

Вставайте, граф. Рассвет уже полощется,
Из-за озерной выглянув воды.
И, кстати, та вчерашняя молочница
Уже поднялась, полная беды…[48]

Правда, что значит «молочница», он не знал. Но все равно было красиво.

– Ты шо, сдурел? Голову потерял? – хмуро и немного оторопело отозвался Арамис. – Какой граф? У тебя что, бессонница?

– Так рассвет-то уже того… полощется… Посмотри в окно.

– Гос-споди-и! – простонал Арамис и сгреб в горсть помятое лицо. – Сколько мриял отоспаться, так нет же! Сгинь, рожа твоя варварская! Пей свое пыво, а другим не мешай.

– Ладно, ладно, – примирительно сказал Крис. – Я только уточнить хотел, что сегодня и как. Нам же улетать скоро. Ты где, в отеле?

– Ничего себе скоро! – фыркнул Арамис. – Успеешь еще уточнить, дай поспать!

– Ты в отеле? – повторил Габлер.

– В каком, на хрен, отеле?! В колле я, и не один, понял?

– О! Так, может, мы соседи? Что за колл? «Морская жемчужина»?

– Да почем я знаю! – прошипел Арамис и вновь взмолился: – Слушай, исчезни, не доводи до греха! Хоть на пару часов…

– Все, исчезаю, – кивнул Крис. Но прежде чем отключиться, добавил: – Учти, Лино, возиться с хошками с утра – пошло! Я с недоверием отношусь к тем типам, которые с утра занимаются любовью. – Это тоже придумал не он.

Габлер хохотнул, совсем как Годзилла, и глотнул еще пива. Поставил пустую бутылку на толстый пестрый ковер, устилавший пол, и начал коннектить Юрия Гальса.

И Юрий Гальс его огорошил.

Оказалось, что он не только не спит и не кувыркается со своей татуированной, а его вовсе нет уже на Нова-Марсе! В данный момент Годзилла – выглядел он, кстати, вполне свежим – находился на борту сильванского хайва, который болтался на планетарной орбите. В самое ближайшее время из чрева этой спейсматки должен был отправиться лонг. На Миноху. То есть именно туда, куда и нужно было Годзилле. И дома он окажется быстрее, чем доберутся до родного порога Габлер, Атос и Арамис.

– Ты не дуйся, Гладиатор, – проникновенно сказал Годзилла. – Ты же знаешь, я компанию не бросаю. Только нагляделся я вчера на вас и понял: останусь с вами – и у меня будут все шансы и сегодня не улететь, а то и завтра. А мне позарез нужно… ну, ты знаешь.

– Угу, – кивнул Крис. – Рафика в Африку отправить.

– Во-во, где-то так… А тут ночью «сильванов» встретил, еще и выпили вместе. Они за провизией сюда прибыли, ну и подзадержались, как положено. И забрали меня с собой на шаттл до хайва. Ты бы упустил такой момент?

– Все нормально, Годзи. Ведь не в бою же нас бросил.

– Да не бросал я! – нахмурился Годзилла. – Просто такие обстоятельства. Козыри сами в руки лезли.

– Вернешься – с тебя пиво за обстоятельства. Много пива.

– Годится! – повеселел гигант. – Давай, Гладиатор, парням привет!

Крис рассеянно побарабанил пальцами по подлокотнику кресла и потянулся за второй бутылкой.

«Сильваны» на орбите – это понятно. Лонг уходит с хайва – тоже понятно. Но почему боевой корабль легиона «Сильван» уходит с хайва не на собственную базу, на Нова-Марс-VII, а зачем-то тащится в систему Вирбия, на Миноху? Чтобы подбросить до дому Годзиллу? Ну, раскошелился парень, вот собутыльники-«сильваны» и подсуетились? А что такого? Сгонять туда-сюда – подумаешь, дальний свет. Всего-то каких-то пол-Галактики, не более…

Очень странным был рассказ Годзиллы.

Впрочем, не его, Криса, это было дело. Ну, свалил Годзилла – и свалил. Действительно, не в бою же. Когда любимую девушку уводят всякие африки-рафики, это, наверное, штука серьезная. И реагировать надо быстро. Кто знает, как бы он, Крис, сам себя повел, окажись в такой ситуации.

Только не было у него любимой девушки…

Габлер вновь взглянул на море. Парусов там прибавилось, красивых, похожих на лепестки больших цветов. Он основательно приложился к следующей бутылке и попытался потеребить Атоса. Однако тот не отзывался. Видимо, еще не пришел в себя после вчерашнего выпадения в осадок.

– Отдыхай, дружок, отдыхай… – пробормотал Габлер.

А вот Портос проявился сразу. И вид у него был весьма предосудительный. Ну, мешки под глазами и некоторая одутловатость круглого, как тарелка, лица – это понятно. Но длинная свежая царапина на щеке… Неужели чем-то не угодил хошке? Или слишком уж угодил, довел до экстаза?

Говорил Портос коротко и неохотно, и заметно было, что ему муторно. Потому что антикрэп он принять не успел, хоть и намеревался. И теперь душа его жаждала пива, но пива в полицейском участке ему не давали.

Да, файтер третьего ранга, законный отпускник Юл Ломанс встретил рассвет в полицейском участке. Точнее, не встретил, потому что в камере, разумеется, не было окон.

Хоть Портос был и скуп на слова, картина Габлеру представилась вполне законченная. Хошка притащила его в какой-то коллхаус, и они славно провели время. А потом Портос вознамерился вернуться в кабак, к приятелям-эфесам. Оделся, забрал девицу и пустился в обратный путь. Но по дороге в кабак, где-то у набережной, наткнулся на шумную и тоже не весьма трезвую компанию. То ли он кого-то толкнул, то ли его толкнули…

– В общем, полы подскочили, сграбастали, – хмуро пояснил Портос. – Я же не идиот, на полов переть… Меня и еще двоих… Я их успел слегка обработать…

– Слегка! – усмехнулся Крис.

Портос с тоской взглянул на него:

– И вот что обидно, Гладиатор! Я ж там, в участке, помирился с этими… Сказали, что претензий не имеют… И что вообще сами упали, потому что хлебнули через край. Я ж им успел шепнуть кое-что, ласково так… И все равно хрен отпустили! Сидим, кстати, в одной клетке.

– Так, может, помощь нужна? – забеспокоился Габлер. – Придем всем скопом, похлопочем за тебя, потрясем медалями… Выкупим, в конце концов!

Портос помотал коротко стриженной крупной головой:

– Не, тут такое не проходит. Мне эти… пострадавшие… уже объяснили. Полы тут, на набережной, любую заварушку сразу пресекают. Чтобы приезжих не отпугивать, город же туарерами[49] кормится. Поэтому сразу хватают без разбору – и в клетку. А когда прочухаешься – отпускают. Если, конечно, ничего серьезного не успел натворить. Ну, там, штраф, за нарушение порядка в общественных местах… Так что выбраться-то я выберусь, но только после девяти. А я бы сейчас с таким удовольствием пивка хватанул…

Крис покосился на бутылку. Хорошо, что она стояла чуть в стороне, и Портос не видел ее в вольюме своего унидеска. Иначе терзания его стали бы запредельными, это Габлер по себе знал.

– Держись, Юл, – сказал он, понимая, что слова его никак не могут заменить Портосу пиво. Но помочь приятелю он был бессилен. – Зато знаешь, каким божественным напитком тебе пиво покажется…

– Знаю, – буркнул Портос. – Ладно, не трави душу. Попробую заснуть. Ты-то как, нормально?

– Да так… – неопределенно ответил Габлер. Когда другому хреновато, не стоит расписывать, что тебе, в общем, очень даже неплохо и с пивом у тебя полный порядок. – Животом вот маюсь.

– Ну-ну, – вяло отреагировал Портос. – И торчалка, небось, побаливает?

– Есть маленько…

Портос чуть оживился, хмыкнул:

– Практиковаться почаще надо. Эх, а я-то до утра планировал. Хошка заводная, это тебе не Нью-Бобринец. Хотя в Нью-Бобринце тоже… Как-то мы с Годзиллой… А! – Он махнул рукой.

– А Годзилла уже слинял, между прочим, – сообщил Крис. – Еще ночью рванул на свою Миноху.

– Его право, – равнодушно сказал Портос и судорожно зевнул. – В общем, выйду – определимся. Другие-то, надеюсь, не слиняли?

– Вроде нет. Крепись, Юл, и пусть тебе приснится пиво. Пивная река, и ты в ней купаешься.

– Пошел ты… – почти ласково ответил Портос и отключился.

Габлер с удовольствием, длинными глотками, осушил вторую бутылку и шумно выдохнул.

Оставалось выяснить, каков градус настроения у Гранаты.

Градус оказался невысоким. Гамлет Мхитарян, на удивление, пребывал в меланхолии.

– Всякая тварь после соития бывает грустна, – со вздохом ответил он на вопрос Габлера. – А если у тебя этих соитий за ночь было не одно и даже не пять? И не с одной?..

Крис усмехнулся:

– Кто ж тебя заставлял, дорогуша?

– А хотелось! – сварливо отозвался Граната.

– Вот странно, – протянул Габлер, покачивая в руке недопитую бутылку. – С кем сегодня с утра ни общался, все не в духе. И на хрена тогда, спрашивается, нажираться, если потом настроение напрочь портится?

– Я же тебе объяснил, – поморщился Граната, – у меня настроение нормальное, только несколько меланхоличное. Бегать и прыгать не хочется. Ты, вообще, где находишься? В отеле?

– Нет, в колле. И оплаченное время, между прочим, кончается, а платить лишнее я не намерен.

– А я до обеда оплатил. Девочки скопом в ванную поскакали, сейчас вернутся. Подгребай, а? Выпьем по граммульке, порезвимся…

Крис отрицательно покачал головой:

– Нет, пить я не буду, мне пива вполне хватает. И резвиться с утра не люблю. Я лучше в отель, Атоса проведаю, пивком отпою…

Граната грустно взглянул на него:

– Вот ты говоришь: зачем нажираться? А почему мы нажираемся-то и на хошек лезем при каждом удобном случае? Потому что эфесы – люди подневольные. Если не служили бы, то сидели бы дома – рюмочку по выходным бы опрокидывали да жен тискали. Не как с голодухи…

Крис прищурился:

– Так зачем ты поперся в Стафл, Гамлет? Сидел бы дома да тискал потихоньку.

– Дома… – Граната вздохнул. – Легко сказать… У меня проблемы с домом…

И тут же с тоской в голосе продекламировал:

Если у эфеса тяжко на душе,
То пришла ему пора сваливать уже
Из Стафла без оглядки…
И будет все в порядке!

Граната, даже погруженный в меланхолию, оставался верен себе.

Голова его в сером пространстве вольюма повернулась в сторону, и он сказал уже другим тоном, адресуясь явно не к Габлеру:

– Ой, какие мы чистенькие… голенькие!

– Ладно, я в отель. Потом состыкуемся. – Крис легким движением пальца убрал изображение.

* * *

Улицы были почти пустынными, и Габлер задал такси наземный режим передвижения. Да и спешить, собственно, было некуда. До космопорта по воздуху добраться не проблема, а галера на Единорог уходила еще не скоро. Можно было немного поспать в номере, а потом напоследок пройтись по городу. Но уже без кабаков, с этим пока кончено.

Отель «Коктебель» оказался массивным красно-коричневым зданием, всеми своими не то девятью, не то десятью этажами нависающим над серой брусчаткой площади. В центре площади, из круглого бассейна с зеленой водой, вздымалась в чистое утреннее небо черная колонна. Ее венчала статуя женщины, умоляюще прижавшей руки к груди, в черном платье и с косой, кольцом уложенной на голове. Вчера, во время экскурсионного полета над городом, гид что-то об этой статуе рассказывала, но что именно, Габлер не помнил. А помнил только комментарий кого-то из туареров, сидевших с ним по соседству. «Корзинка с ушами», – сказал туарер, имея в виду, вероятно, именно эту статую. Сейчас, приглядевшись, Крис отметил, что уши у женщины и впрямь оттопыренные.

На ресепшене он узнал, где находится его номер, получил ключ-карточку от него – кей-кард, а заодно уточнил, какие номера отведены его сослуживцам. Поднялся на лифте на пятый этаж и по устеленному пестрой дорожкой коридору направился к своему пятьсот девятому. Он намеревался сначала зайти к себе и только потом проведать с пивом Атоса, но пятьсот пятый номер, где отсыпался Атос, был на его пути, и Крис, проходя, на всякий случай толкнул дверь.

И она почему-то оказалась незапертой. Может, Атос побрел в кафетерий, хлебнуть чего-нибудь бодрящего?

Габлер вошел в прихожую – там сразу включился свет. Дверь в комнату была чуть приоткрыта. Вода в ванной не шумела. На вешалке одиноко висел нэп Атоса. Крис шагнул вперед, прихватив нэп, открыл дверь пошире и с порога оглядел номер.

Особой роскошью он не блистал, – так, временное жилище для туареров «среднего пошиба». Стол, кресло, пара стульев, тивишник, живые картины на стенах с совершенно фантастическими фигурами и пейзажами – видимо, создания каких-то местных криэйтеров. Фигуры постоянно передвигались, пейзажи меняли краски, так что у Криса зарябило в глазах. Из окна была видна все та же колонна с вымаливающей что-то у кого-то и глядящей на восходящее солнце женщиной со странной косой. У стены стояло широкое низкое ложе, и рядом с ним валялся на полу одинокий кремовый бегунец. Второй бегунец был на ноге у Атоса. Нога высовывалась из-под одеяла. Больше никаких частей тела файтера видно не было: он лежал, укрывшись с головой, лежал тихо, не сопел и не храпел. Чуткий нос Габлера без труда улавливал витавший в номере алкогольный дух.

«Вот гады ленивые, – подумал Крис, подходя к столу. – Довести довели, а раздеть-разуть им, видите ли, лень. А эфес, между прочим, вас, толстозадых, от повстанцев защищал…»

Он поставил нэп Атоса на стул, снял с плеч свой и вынул две оставшиеся бутылки пива. Водрузил их на стол рядом с лежавшей там тонкой пластинкой кей-кард Джека Срослоффа и присел на подлокотник кресла. И начал размышлять, стоит ли будить сослуживца или пусть себе дрыхнет дальше, пока не придет в себя.

Собственно, в возвращении Атоса к активной жизни пока никакой нужды не было. Но, с другой стороны, переспать с похмелья – тоже нехорошо. Это выбивает из привычного ритма и не способствует улучшению настроения.

– Эй, Джек! – негромко позвал Габлер. – Поднимайся, пиво ждет, аж пищит.

Нога не шевельнулась. Крис задумчиво покусал губу, потом встал и направился в туалет. Любимый напиток молодежи, как обычно, на всю катушку нагружал мочевой пузырь.

Вернувшись, он обнаружил, что в комнате ничего не изменилось. Ступня в бегунце по-прежнему нависала над полом, и Атос лежал в той же позе, на боку – его фигура вырисовывалась под тонким одеялом. Головой эфес чуть ли не упирался в стену. Габлер еще раз все взвесил и подошел к ложу, приготовившись выслушать ругань перепившего файтера.

– Эй, Джек! – повторил он. – Подъем, тревога!

Последние два слова он не произнес, а прорявкал, да еще и громко хлопнул в ладоши. Атос вновь никак не отреагировал, и Габлер, наклонившись, сдернул одеяло с его головы – а вдруг приятель умудрился захлебнуться собственной блевотой?

В животе у него похолодело, словно он наглотался снега. Крис выпустил одеяло из пальцев, выпрямился и некоторое время смотрел на ложе.

Ворот темно-синего комбинезона Атоса был расстегнут. Оказалось, что Габлер сдернул одеяло вовсе не с головы, а с двух скомканных полотенец, пропитанных кровью. Там, на подушке, были полотенца. А головы не было.

Вообще не было.

* * *

– Блип, тошнит уже от всего этого… – подавленно пробормотал Граната. Утром он был пьяноват, но теперь почти протрезвел.

Никто из эфесов не отозвался. Все они были подавлены.

Четверо файтеров сидели по одну сторону длинного стола в просторной, без окон, комнате с зелеными голыми стенами. Одинокий стул напротив них пустовал, за ним возвышалась тумба с бюстом Юлия Цезаря и выписанным золотом изречением: «Каждый сам кузнец своей судьбы». Ниже значилось: «Саллюстий». В другой ситуации можно было бы позубоскалить по поводу такого несоответствия, но сейчас им было не до зубоскальства. Минуту назад на этом стуле сидел отлучившийся секунд-майор, а где-то за стенами лежал в полицейском участке обезглавленный труп их сослуживца, файтера третьего ранга Джека Срослоффа. Атоса.

Полицию в пятьсот пятый номер отеля «Коктебель» вызвал Габлер. Пока полицейские осматривали тело и обшаривали все вокруг, он связался с Портосом, Гранатой и Арамисом. Последние двое намеревались немедленно примчаться в отель, но рыжий горбоносый секунд-майор, руководивший группой, порекомендовал им явиться в полицейский участок. А Портоса должны были доставить туда же из соседнего участка.

Криса и служащих отеля допросили прямо в номере. Выяснилось, что вчера такси благополучно доставило Атоса к отелю, а в пятьсот пятый его приволокли два дюжих отельмена. Сгрузили на ложе, оставили кей-кард жильца на столе и заперли дверь своей кей-кард. Атос, по их словам, был «в полном отрубе», а значит, вряд ли мог встать и зачем-то отпереть дверь. Но дверь, тем не менее, была отперта. То ли он все-таки впустил кого-то в номер, то ли кто-то сумел открыть замок без кей-кард, потому что третьей ключ-карточки от пятьсот пятого, равно как и от всех других номеров отеля «Коктебель», не существовало. Осмотр замка показал, что он не взломан, а именно открыт. Кем? Это был один из вопросов.

Тут же, на месте, проверили мему[50] унидеска Атоса – это удалось сделать без труда, потому что унидеск не был заблокирован. Выяснилось, что ночью файтер ни с кем не общался, а последним контактом был утренний вызов, сделанный Габлером.

С определением способа убийства проблем не было. Жертве отрезали голову, как в давние времена. Ее еще предстояло найти.

Насчет личности убитого сомнений тоже не было. В кармане комбинезона обнаружились все документы, включая мед-кард. Сканирование подтвердило полное совпадение занесенных в нее данных с характеристиками тела, обнаруженного в пятьсот пятом номере, включая все особенности. И родинки были на месте, и легкий шрам после регенерации левой кисти: отпечатки пальцев и сетчатки оказались теми же самыми, и группа крови, и прочее…

Труп забрали, забрали и Габлера. Вскоре четверка файтеров по отдельности давала показания в полицейском участке – было возбуждено уголовное дело по факту убийства Джека Срослоффа.

Этим и занимались до полудня, хотя полицейские довольно быстро выяснили, что смерть Атоса наступила через полтора часа после того, как его доставили в номер. А значит, ни один из файтеров к этому не мог быть причастным. Да и с чего бы им убивать сослуживца? Годзилла тоже не мог это сделать, но и с ним связались и взяли показания. Парочку отельменов подозревать было никак нельзя, потому что после транспортировки Атоса в номер они постоянно находились на виду. Прикончить файтера сразу после доставки в пятьсот пятый эти двое тоже не могли – время не совпадало. И не было у них никаких оснований для того, чтобы оттяпать голову постояльцу.

За что могли убить Атоса? Кто мог убить Атоса?

На эти вопросы ответов не было…

Наконец, вся эта удручающая морока с показаниями закончилась. У полиции не было оснований держать за решеткой четверку отпускников, каждый из которых имел не подлежащее сомнению алиби. Файтеров собрали в комнате с бюстом Юлия Цезаря для последней проверки показаний, и секунд-майор удалился, чтобы окончательно оформить документы. Уголовное дело было заведено, расследование продолжалось, но файтеры к этому никакого отношения не имели.

Годзилла уже выходил с ними на связь, расспрашивал о подробностях. Он, покинув хайв «сильванов», направлялся к здешнему сабу, на окраину планетной системы, и черная его физиономия в вольюме была хмурой и растерянной.

Они сидели в ожидании секунд-майора, в комнате висела гнетущая тишина. На душе у каждого было тяжело. Одно дело – потерять товарища в бою, и совсем другое – вот так…

Молчание вновь нарушил Граната.

– Надо бы помянуть, – сказал он, угрюмо глядя на стол перед собой.

– Успеем еще помянуть, – буркнул Портос. – Нужно тело забрать и домой доставить, на Нирвану. – Он повернулся к Арамису: – Летим, Лино?

– Само собой, – кивнул Арамис.

– И я с вами, – сказал Габлер.

Портос отрицательно качнул головой:

– Нет, Крис, дуй к себе. Мы и вдвоем справимся. Думаю, он бы со мной согласился…

Атос, Портос и Арамис знали друг друга давно и были друзьями, а Крис – только сослуживцем. Именно так Габлер понял Портоса. И поэтому промолчал.

Граната поднял голову:

– Зачем вам тело забирать? Пусть командование этим занимается.

– Обойдемся без командования, – сказал Портос. – И доставим, и похороним.

– Кто у него дома? – спросил Граната.

– Мать, – ответил Портос. – Сестра еще есть, младшая. Но она замужем, живет отдельно…

– Хороший подарочек… – пробормотал Граната. – Они сами матери сообщат?

Портос молча кивнул.

– А остался бы с нами, в кабаке, – может, был бы живой… – задумчиво произнес Арамис. – Не отель, а кубло какое-то…

– Скорее всего, маньяк, – заявил Граната. – Маньяков в таких пляжных городах всегда хватает. Что же, так его без головы и забирать?

– Голову-то могут и не найти, – сказал Портос. – Если что, потом дохороним.

Граната побарабанил пальцами по столу, всем телом повернулся к нему:

– Может, лучше здесь кремировать, а матери урну привезти?

– Нет, – отрезал Портос. – Мы с ним как-то говорили… Он хотел в своей земле лежать… если что. Кстати, насчет «если что»… – Он обвел сослуживцев тяжелым взглядом. – Если что, я тоже хочу в своей земле. Имейте в виду.

– Непременно, – отозвался Граната. – Если тебя переживем.

Габлер молчал. В душе у него было холодно и жутко.

Дверь открылась, рыжий приземистый полицейский в сине-красной форме обогнул стол и сел на свое место под бюстом Юлия Цезаря.

– Ну что, звездные орлы… Командирам вашим сообщили. Вопросов к вам больше нет. Будет нужно, свяжемся. – Пол пожевал оттопыренную нижнюю губу. – Вопросов нет, а просьба есть… Очень убедительная просьба. – Он вновь сделал паузу.

– Давай, выкладывай, секунд-майор, – хмуро сказал Портос. – Мы обычно народ отзывчивый. В разумных рамках, конечно.

– На это и рассчитываю, мистеры файтеры. Тут вот какое дело… Владелец отеля в огласке, сами понимаете, не заинтересован. Да и мы тоже. Живем за счет приезжих, стараемся предоставить им все услуги, создать все условия для…

– Не сотрясай воздух, секунд-майор, – прервал его Портос. – Не вчера на свет родились, понимаем. Предлагаешь нам о подробностях гибели не распространяться.

– Не предлагаю, – поднял палец секунд-майор. – Прошу. Считайте, не я – город просит.

– И как же мы это его родственникам должны представить? – встрял Арамис. – Как несчастный случай?

– Именно, – кивнул полицейский. – Именно как несчастный случай. Летел в космопорт, попал в сильный грозовой фронт, удар молнии… Обнаружили поздно, о реанимации уже не могло быть и речи… Все красиво.

– Красиво! – вскипел Граната, едва не подскочив на стуле. – Выходит, по твоей легенде, мы его бросили, и он один до порта добирался? Ничего себе – красиво!

Полицейский взглянул на него, пригладил рыжие волосы:

– Нет, звездный орел, не бросили вы его. Вы здесь остались, по кабакам бродить, хлестать коньяк и лупить ни в чем не повинных тот-плейеров. Нарушать общественный порядок. Это он вас бросил, потому что не хотел колобродить, а хотел побыстрей домой попасть, к матери.

Граната сник.

– Думаю, матери вряд ли будет легче, если она узнает, что ее сыну отрезали голову в отеле, – веско продолжал секунд-майор. – А так… Трагическая случайность, от которой никто не застрахован. Все под богом ходим… Удар это, конечно, не смягчит, но все-таки…

«Пожалуй, он прав», – подумал Крис.

Судя по лицам остальных, все они разделяли точку зрения полицейского.

– Столь изящная легенда наводит на мысль о том, что здесь подобные преступления в порядке вещей, – не удержался от ехидства Граната.

– Всякое бывает, – сдержанно ответил секунд-майор. – Народ-то сюда разный стекается. Прилетит такой отпускник, – он выделил последнее слово, – обойдет все кабаки и начнет драки устраивать на набережной и в других общественных местах. И не общественных. Иногда это оч-чень плохо кончается, хоть мы и стараемся не допускать…

– Ладно, – буркнул Портос. – Не будем углубляться. Ты другое скажи, секунд-майор: каким образом эта твоя молния могла голову ему отхватить начисто? Как мы это матери объясним?

Полицейский откинулся на стуле и распахнул серые, с искоркой, глаза:

– Почему – «отхватить»? Голова у него будет на месте. Буквально в течение часа.

– Псевда. – Арамис не спросил, а констатировал.

– Псевда, – подтвердил секунд-майор. – Не первый случай и, боюсь, не последний.

«Все правильно», – вновь подумал Габлер.

Изготовить подобие головы – не проблема. И матери, и другим родственникам совсем не обязательно знать, что у тела, лежащего в гробу, голова не настоящая. Муляж, маска. Во всяком случае, это лучше, чем тело без головы…

– Очевидно, вы не сомневались в нашем согласии, секунд-майор, – угрюмо заметил Портос. – Если заранее начали «псевду» мастерить.

Полицейский молча развел руками.

* * *

Поминать Атоса они отправились в рекомендованный секунд-майором кабак «Нежная волна», расположенный в двух кварталах от полицейского участка.

О том, чтобы напиться, речь не шла. Именно – помянуть.

Изречение на доске в скверике, попавшееся им на пути туда, показалось Габлеру чуть ли не насмешкой.

«Пусть гибнут друзья, лишь бы враги погибли».

Этот древнеримский хрен, Цицерон, видимо, никогда не терял друзей. Или и не было у него друзей. Уж лучше пусть враги остаются в живых, чем гибнут друзья. Даже если это и не друг в полном смысле слова, а сослуживец. Товарищ. Надежный парень, с которым делишь все радости и огорчения, с которым тянешь одну лямку. Чем меньше остается товарищей, тем меньше остается и тебя самого. Да, возможно, будут новые. Но никакой новый товарищ не заменит старого друга.

Говорить ни о чем не хотелось, и слова в их компании звучали не чаще, чем голоса в похоронной процессии. Но постепенно коньяк чуть уменьшил тяжесть в душах – пусть на время – и развязал языки. Стали вспоминать все, связанное с Атосом, и гадать, кто, как и зачем мог совершить такое.

– И самое обидное, парни… самое обидное… – Портос обвел всех потерянным взглядом. – Не при операции, не в бою… А вот так, ни с того ни с сего. Не попадись нам тот храм, летели бы мы сейчас преспокойненько на базу, и все были бы в полном здравии.

От этих слов желудок у Габлера словно заледенел, и выпитый коньяк чуть не полез обратно.

– Судьба, – вздохнул Арамис. – Мабуть, там, – он показал на потолок, – все расписано. И хорошо, что нам не дано знать, когда и наш час придет…

– Да уж, – кивнул Граната. – Лучше этого не знать. Заснуть на какой-нибудь хошке – и не проснуться. А он напоследок даже с хошкой не побывал… Будем надеяться – там наверстает…

– Там у него другие заботы будут, – строго сказал Арамис.

– Главное, чтобы хоть что-нибудь, да было, – добавил Портос и поднял рюмку. – Пусть светит ему вечный свет…

Поминать товарища можно было не спеша. После того как будет готов муляж головы, тело Атоса уложат в футляр, и на полицейском уникаре доставят в космопорт – об этом распорядился секунд-майор. Этим же уникаром отправятся Портос, Арамис и Габлер. Портос и Арамис, получив соответствующие документы, полетят на родину Атоса, в систему Карменты – из-за этого Портос отказался от своего визита на Вери Рому. А Крис, добравшись на одной галере с ними до Единорога, пересядет на первый же корабль, идущий к Форпосту.

Что касается Гамлета Мхитаряна, то он пока не собирался покидать Нова-Марс. Какими-то конкретными планами он не делился, но заявил, что сегодня вечером еще раз помянет Атоса. Здесь, в Александрии, в отеле «Коктебель». Можно было не сомневаться в том, что эти поминки превратятся в тризну…

Тихо было в кабаке «Нежная волна». Тихо было за столом, где сидели файтеры…

Кристиан Габлер застыл в кресле, словно окаменел. Выпитый коньяк каким-то чудесным образом повлиял на его память, окончательно сняв завесу с событий вчерашнего вечера.

Он вспомнил не только имя той земной царицы: Нефертити. И не только полное имя беллизонки: Анизателла. Он вспомнил, что приглашал ее в отель «Коктебель». То есть сам назвал место, в котором они остановились.

Но это было еще не все. Он вспомнил, откуда ему знаком легкий запах, исходивший от ее волос.

Очень похожий запах витал в подземельях горного храма.

«Объявляю волю единомножественного Беллиза-Беллизона-Беллизонов, – вновь и вновь звучало у него в голове. – Поднявшие руку на служителей моих, вскоре окончат и свои пути…»

Все это могло не иметь никакого отношения к смерти Атоса – мало ли здесь беллизонок! Почему именно эта должна быть служительницей горного храма? А может, волосы многих беллизонок пахнут так, как пахнет в подземельях их главного божества? И его, Габлера, слова об отеле тоже, возможно, не имели никакого значения.

Но факт оставался фактом: тем, кто был виновен в гибели жрецов, посулили скорую смерть – и первый из виновных не прожил после этого и двух дней.

Совпадение? Крису хотелось верить, что это именно так…

Глава 9

Галера «Гней Помпей Магн»

Не прошло и часа с того момента, как галера «Гней Помпей Магн»[51] стартовала с космодрома на Нова-Марсе и, набирая ускорение, помчалась к сабу, а Габлеру уже стало скучно сидеть в каюте, переключая каналы тиви. Несмотря на прошлую бурную ночь, спать ему не хотелось – не то было настроение, чтобы спать. Перед глазами стояла одна и та же картина: обезглавленное тело Атоса на ложе в номере «Коктебеля» и комок окровавленных полотенец. Веселиться тоже не хотелось – это самое тело находилось здесь, в трюме галеры. Выпитый в александрийском кабаке «Нежная волна» коньяк отнюдь не опьянил, но словно воздвиг какую-то зыбкую преграду между сознанием и окружающим.

Отпускник может позволить себе такую роскошь, как отдельная каюта, хотя роскоши-то по сравнению с номерами отелей тут не было никакой: ложе, откидной столик, откидной же стул, стенной шкаф… ванная, совмещенная с туалетом… Пожалуй, и все. Путь до Единорога был не так далек, и можно было не опасаться, что за это время пассажира одолеет клаустрофобия. Но если таковая и проявится, всегда можно выйти на простор – на обзорные палубы, в те же кабаки, в конце концов. Каюта Арамиса находилась рядом, за переборкой, а Портоса – следом за ней.

Помянув Атоса в «Нежной волне», они побродили по Александрии, периодически отвергая предложения Гранаты немного посидеть где-нибудь еще. Забрались на какую-то горку, утыканную непонятными скульптурами, и вновь посмотрели на море – на этот раз издалека. Море теперь нисколько не впечатляло.

Общее уныние еще больше усилилось, когда на связь вышел вигион Андреас Скола. Мрачно сверкая глазами, он потребовал подробностей, угрюмо выслушал и прошипел так, что усы его встопорщились: «Немедленно убирайтесь оттуда! Никаких кабаков! Больше никаких кабаков, уроды! Доигрались… Вы меня поняли?!»

Что тут было говорить?..

Они бесцельно потолкались в торговых рядах. Выпили кофе с какими-то невиданными кренделями. Забрели в парк с множеством фонтанов, постреляли в попавшемся на глаза тире, и Портос получил приз: перевязь с десятком отделений для всякой бытовой ерунды. Наконец проводили Гранату до отеля, и уже втроем вернулись в полицейский участок. Пора было покидать Александрию.

Им показали псевду, уже присоединенную к телу Атоса, – псевда получилась хоть куда, так что файтеров пробрал озноб, – а потом полицейский уникар доставил их и футляр с останками Джека Срослоффа в космопорт.

Только в каюте, проверяя по привычке содержимое карманов, Габлер вспомнил об убийственной горошине из храма Беллизона, лежавшей в коробке с драже-стимулятором. Вспомнил – и запоздало облился холодным потом. Он уже и думать о ней забыл, и если бы эту вещицу при досмотре обнаружили, не лететь бы ему на Единорог, а сидеть в полицейском участке космопорта и пытаться объяснить, откуда у него такая штуковина и с какой целью он пытался проникнуть на борт галеры с взрывчатым веществом.

Пассажиры не имели права держать при себе в полете оружие – как холодное, так и «горячее», а также взрывчатку и прочее – перечень был довольно велик. Хочешь доставить домой подаренное приятелями-охотниками ружье или нож – будь добр, зарегистрируй и сдай в багаж. За отдельную плату.

А вот то, что взрывчатку не засекли, говорило о пробелах досмотра. Об этом обязательно нужно будет сообщить в Твинс. И сдать эту дьявольскую горошину, а то ведь можно и неприятности нажить на свою задницу. Причем весьма большие неприятности.

Мысль о том, что придется иметь дело с твинсерами да еще по такому поводу, никакой радости у Криса не вызывала. А потому он тут же ощутил острое желание просто выбросить горошину в унитаз. Однако у файтера хватило ума этого не делать. Не дай бог, ее обнаружат в канализации и вычислят, откуда она туда попала. Тогда прощай, дом родной, на много-много лет. Скорее всего – на всю жизнь. А если еще она там, в канализации, наберет достаточную скорость, наткнется на что-нибудь и рванет…

Крис понадежней прихлопнул карман и постарался на время забыть о миниатюрной бомбе жрецов Беллизона.

А вот о чем он забыть никак не мог, так это об угрозе, прозвучавшей в глубинах горного храма, и о беллизонке по имени Анизателла. Низа…

Он в сотый раз пытался убедить себя в том, что Низа имеет к смерти Атоса такое же отношение, как растущая в саду возле дома родителей бузина к дальнему родственнику в Киеве, на Силвери-II, но эта мысль упорно возвращалась. Словно пьяный Гамлет Мхитарян в кабак.

«Она ведь могла завести меня куда угодно, – снова и снова повторял себе Габлер. – Еще больше напоить, хотя и так было достаточно… и аккуратно придушить. Или утопить в море. Но ведь не придушила же, не утопила! Она тут совершенно ни при чем. И, может быть, и слыхом не слыхивала о том горном храме…»

Однако червь сомнения делал свое дело.

Крис в очередной раз переключил канал и уже подумывал о том, чтобы прилечь и посмотреть какую-нибудь арту, из старых, – может, удастся задремать, – но тут забренькал внутренний фон.

– Не спишь? – услышал он голос Портоса.

– Да нет… Не спится…

– Как ты насчет того, чтобы пойти что-то пожевать? Лино не против.

– Не возражаю.

– Тогда выползай.

Габлер выполз и вместе с Портосом и Арамисом направился по пустынному коридору в кабак. Кабаков на галере хватало, на каждом уровне, открыты они были круглосуточно, и кое-кто из пассажиров ухитрялся проводить там чуть ли не все время полета. Файтеры «Минервы» отнюдь не намеревались составлять таким конкуренцию – настроение было не то.

Миновав десятка четыре дверей по обеим сторонам коридора, они увидели прямо по курсу мигавшую в воздухе разноцветную вывеску: «Твоя звездная спортула[52]».

После тесной каюты кабак показался Габлеру невероятно просторным. Не кабак, а футбольное поле. Там играла негромкая музыка, стены переливались всеми цветами радуги, и благоухало, как в цветнике. Десятка три посетителей пили и ели за столиками, а на свободном пространстве у дальней стены покачивались в медленном танце несколько пар. Столики, разбросанные по этому полю без всякой видимой системы, отличались разнообразием очертаний: тут были и треугольные, и квадратные, и с еще бо́льшим количеством сторон, а также прямоугольные, круглые, овальные, в форме полумесяца и каких-то вообще немыслимых фигур. Хочешь свершать трапезу в одиночестве – к твоим услугам стол с одним стулом, для парочки – два стула, троица может расположиться за треугольным столом, и так далее. В отличие от кабаков на любой из планет столы тут нельзя было сдвинуть, и стулья тоже – все было намертво вмонтировано в пол. Это и понятно: искусственная гравитация искусственной гравитацией, но если вдруг она исчезнет, то хоть мебель останется на месте. Мало ли что может случиться в космосе – Крис еще с детства помнил кошмарную историю, приключившуюся с галерой «Титан»…

Файтеры осмотрелись, и Портос с Арамисом уже шагнули вперед, а Крис застыл у входа. Света в кабаке было достаточно для того, чтобы разглядеть, кто сидит неподалеку, лицом к ним, по одну сторону стола на шесть персон.

Три молодые женщины. Три девушки-беллизонки в облегающих пестрых безрукавках. И одна из них – Низа. Крис встретился с ней взглядом, и она подняла руку и призывно махнула ему.

Как Арамис, так и Портос приняли этот жест на свой счет и замедлили шаг. Портос повернулся к окаменевшему Габлеру:

– Приглашают, что ли?.. Э, Гладиатор, живот схватило?

Крис никому не рассказывал о том, что видел и слышал в подземельях горного храма. И ни с кем не делился своими подозрениями относительно убийства Атоса. Сейчас, увидев Анизателлу, он ощутил твердую уверенность в том, что она и эти две оказались на борту галеры не случайно. Какие там случайности, какие совпадения! Служительницы беллизонского божества охотились на тех, кто напал на храм. Точнее, только на тех, кто убил жрецов. («Поднявшие руку на служителей моих, те, которые прервали их прохождение…») Первая жертва их охоты – Атос. О том, кто должен стать следующими, гадать было не нужно – и так ясно…

– Это моя знакомая, – обреченно произнес Габлер. – Вернее, я с ней вчера в кабаке танцевал. А потом она испарилась.

– Ага… – Арамис всмотрелся в Низу. – Кажется, что-то такое припоминаю…

– Ну что, посидим с ними? – спросил Портос. – Как раз три свободных места, словно нас поджидали.

«Именно, – подумал Габлер. – Именно поджидали. И вот на ловцов и прибежали зверюшки…»

Убегать и прятаться он не собирался. Лучше быть с врагом лицом к лицу, следить за каждым его движением и в случае чего – обезвредить. Это пьяный беспомощный спящий Атос не мог ничего сделать. А они не пьяны, не беспомощны и не спят. И еще он, как и вчера, чувствовал, что его просто тянет к ней.

Низа… Анизателла… Нефертити…

– Постойте, парни, – сказал он, когда Портос с Арамисом уже направились к беллизонкам.

Девушки опустили бокалы на стол и, улыбаясь, глядели на них.

Он знал, что его слова покажутся сослуживцам бредом, но должен был предупредить.

– Ну? – повернулся Портос, а следом за ним и Арамис.

Габлер обвел их серьезным взглядом:

– Если намереваетесь поразвлечься с ее подругами, то не советую. Наедине оставаться не советую. Может плохо кончиться. Для вас.

Арамис прищурился и молча выпятил нижнюю губу, а Портос взглянул на Габлера, как на больного. Открыл рот, собираясь что-то сказать, но не сказал. Просто сочувственно похлопал Криса по плечу и пошагал дальше, к столу беллизонок.

– Я предупредил, – буркнул Габлер ему в спину.

– Не хвилюйся, блюститель нравственности, – сказал Арамис. – Мы вообще долго рассиживаться тут не намерены. Заглотаем чего-нибудь горяченького – и на старт. Сегодня не тот день. Согласен, Юл?

Портос, не оборачиваясь, кивнул на ходу.

– Вот и славненько, – сказал Габлер. – Вот и договорились.

Особых яств на столе у девушек не было. Три банки тоника, какие-то фрукты, коробка конфет…

Портос добрался до цели первым:

– Разрешите к вам присоединиться?

– Присоединяйтесь, – ответила Низа все тем же бархатисто-глубоким голосом, который вчера так взволновал Криса. – Тем более это есть моя инициатива. – Она улыбнулась не сводившему с нее глаз Габлеру. – Хотелось продолжить знакомство.

Крис чувствовал, как суматошливо колотится его сердце. Он не знал, верить Низе или нет. Легкая неправильность речи беллизонки придавала ей особое очарование.

Ее подружки улыбались, стреляли глазками в Портоса и Арамиса. Те уселись, оставив место напротив Низы Габлеру. Он тоже сел, сложил руки на столе и отвел, наконец, взгляд от беллизонки. Он опять чувствовал себя влюбленным школьником.

Серв возник словно ниоткуда, принял заказ и удалился. Одна из подруг Низы, длинное имя которой Крис почти сразу забыл, удивленно спросила:

– Разве файтеры вне пределов службы ужинают без спиртного? Я таких еще не встречала.

– Я тоже! – засмеялась вторая. – Невероятное зрелище!

Глаза ее блестели, соревнуясь с блеском переливчатой безрукавки, и Габлер, чуть повернув голову, обнаружил, как ответно загорелся взгляд Портоса.

– Видите ли, мистрисы, иногда нужно давать себе передышку, – со всей возможной галантностью пояснил гигант и добавил, подавшись через стол к своей визави: – Но если подобное положение дел кажется вам противоестественным, мы готовы привести свои дальнейшие действия в соответствие с вашими воззрениями на привычки файтеров.

«Ого! – подумал Крис. – Вот это завернул Портосище!»

И еще он подумал, что его предостережение, вероятнее всего, принято во внимание не будет. Во всяком случае, Портосом.

Девушка хихикнула.

Зато Арамис непонятно почему изобразил на лице огорчение и покачал головой. Впрочем, из его последующих слов стало понятно, что огорчался он не по поводу тирады Портоса.

– Обидно, – сказал он, обводя взглядом беллизонок. – По-моему, у вас несколько однобокое представление о файтерах. На эту тему есть замечательная притча…

Арамис явно шел по стопам Гамлета Мхитаряна.

Сидевшая напротив него беллизонка поставила локти на стол, сплела пальцы и положила на них остренький подбородок:

– Ну-ка, имей рассказать.

– Запросто. Ученик спросил у старца: «Учитель, почему ты печален?» И старец ответил. Он сказал, что люди разучились бачить истину.

– А что такое «бачить»? – не поняла беллизонка.

– Ну, видеть. «Люди разучились видеть истину», – так он, значит, сказал. Мол, он несколько раз показывал каждому ученику белую одежду с грязным пятном. И спрашивал: «Что вы видите?» И каждый отвечал: «Грязное пятно». – Арамис обвел девушек многозначительным взглядом и торжественным тоном закончил: – И ни один не ответил: «Белую одежду».

Беллизонки заулыбались, а Низа сказала:

– Чудесная история. Вы есть белые-белые, да?

– Именно! – кивнул Арамис. – Белые-белые и пушистые-пушистые. Но многие почему-то бач… видят только грязные пятна, а другого не замечают. Вот такая избирательность воприятия.

– И никакое это не грязное пятно! – заявил Портос. – Что тут такого, если, заслужив отдых, дополнить ужин хорошим вином? Зачем же его тогда производят? Мистрисы, как насчет того, чтобы мы дополнили нашу беседу хорошим винцом? Не откажетесь?

– Откажемся, – ответила его визави и показала на свой бокал с тоником. – Мы имеем только это. Нам нельзя, мы должны иметь свои головы ясными.

Портос повернулся к Арамису:

– А мы? Можем мы позволить себе немного выпить?

– Не думаю, что это хорошая идея, – отозвался Арамис вполне в духе персонажей объемок. – Пусть мистрисы потом всем рассказывают о таком диве дивном: не пьющих в кабаке файтерах.

– Согласен, – неохотно сдался Портос. – Но хоть пива-то выпьем?

– Ну, разве что пыва…

Габлер вновь смотрел на Низу, и она нравилась ему все больше и больше. Что-то от нее исходило, что-то невидимое, но явственное. И проникало прямо в его сердце. Его влекло к ней, но это не было только чувственным влечением. Таилось тут что-то еще…

Она изредка вскидывала глаза и отвечала на его взгляд.

– А зачем мистрисам иметь ясные головы? – все-таки пошел в новую атаку Портос. – Все равно ж скоро спать. А утром будете свеженькими.

Беллизонка блеснула на него раскосыми глазами:

– У нас внутри не должно иметься никакого алкоголя. Два месяца, не меньше.

Крис взглянул на Низу, и она тут же с улыбкой сказала:

– Я вчера сок пила, а не вино. Виноградный сок…

– Иначе мы не сможем допуститься к занятиям, – продолжала ее подружка. – Десятого числа у нас занятия начинаются.

– Ого! – изумленно воззрился на нее Портос. – Что это за универ такой, в котором на алкоголь проверяют? На кого ж там учат?

– Это не универ, – ответила девушка. – Это колледж просветления духа.

– А! – сказал Портос. – Э-э… Колледж, значит… Просветления. Ну, да…

Арамис легонько подтолкнул его в бок:

– Вот так, дружище. Это тебе не что-нибудь. Не собрал-разобрал, упал-отжался. – Он вновь обвел взглядом девушек. – Так чему же вас там учат?

Долговязый серв принес еду, и Портос тут же послал его за пивом.

Мясной салат, котлета «галера» (повторявшая очертания космического корабля «Гней Помпей Магн»), какие-то грибы под травяным соусом, бутерброды с черной икрой и светлое пиво с диковинным, ничего не говорившим Габлеру названием «Балтика» шли в желудок, словно к себе домой. Крис чувствовал, как проходит некоторая одеревенелость и улетучиваются глупые страхи. Девушки болтали наперебой, щебетали, как птицы небесные, и не угадывалось в них ничего угрожающего.

Три девчонки, три жительницы пляжной Александрии, родившиеся именно там, а не на исконной территории автохтонов-беллизонцев, побывав дома на каникулах, летели через Единорог на Серебристую Луну в системе Фатума. Летели в колледж просветления этого самого духа, где обучались разным странным вещам из области философии-религии-психологии-медицины и бог знает чего еще. Специальность была редкой, но вполне востребованной. Хисов[53], как утверждали беллизонки, становилось в Роме Юнионе все больше, хотя Габлеру не доводилось с ними сталкиваться.

Излечивать души людские – вот чему их учили. А вовсе не отрезать головы файтерам. Это были самые обычные девчонки-студентки… Врял ли они имели хоть какое-то отношение к горному храму.

Дабы проверить это, Крис осторожно поинтересовался, как согласуется учеба в столь специфическом колледже с религиозными воззрениями беллизонок. И услышал в ответ, что одно другому ничуть не мешает. Религиозные воззрения не имеют никакого отношения к практической деятельности хисов. Не мешает же, мол, ему, Крису Габлеру, служить в Стафле его вера в Иисуса Христа или в кого он там верит. Если верит вообще. Да, в Александрии они посещают свой храм, потому что он там есть, а на Серебристой Луне не посещают, потому что там его нет, но особенного значения это не имеет. Храм – в душе. И бог – в душе, и общаться с ним можно без посредников…

Файтеры, разумеется, не стали распространяться о том, что в действительности привело их на Нова-Марс. Они просто отпускники. Один сослуживец очень хорошо отзывался об Александрии, вот и решили побывать, и вполне довольны этим посещением. С Единорога разлетятся по домам.

Неведомо, какие планы были на продолжение этого вечера у Портоса, но Арамис поставил точку.

Он рассказывал с любопытством слушавшим его девушкам о трудовых буднях эфесов (само собой, не вдаваясь во всякие специфические подробности) и, увлекшись, перешел к истории, приключившейся с ним и Атосом в одном из кабаков Нью-Бобринца. Споткнулся на имени Атоса, помрачнел и махнул рукой:

– Это я не в тему… Вы уж нас извините, мистрисы, но мы должны вас покинуть. Пришло время для кое-каких процедур. – Он выразительно посмотрел на Портоса. – Надеюсь, ты не забыл?

– А? Ну да… – пробормотал тот, торопливо допил свое пиво и поднялся из-за стола. – Действительно, процедуры. Врачи прописали. Приятно было пообщаться.

Он попятился, приложив руку к груди и кланяясь. Девушки понимающе покивали.

– А ты не идешь? – обратился Арамис к Габлеру.

Крис взглянул на Низу. Ее черные глаза были неподражаемыми, и плавали в их глубине искорки легкой улыбки. Хорошей улыбки, доброй, нежной и… лишающей надежды…

– Я еще немного посижу, – сказал он.

После ухода Портоса и Арамиса беседа как-то расклеилась, да Крису и не хотелось разговаривать. Подруги Низы притихли, а потом заявили, что идут на обзорную палубу посмотреть на звезды. Ее они присоединиться к себе не приглашали, а сама она такого желания не высказала.

И Крис остался с ней вдвоем.

Нет, в кабаке было немало народу, но Габлер видел только ее. Анизателлу. Низу. Он был только с ней.

– А я тебя, честно говоря, сначала за хошку принял, – немного смущенно признался Крис.

Анизателла подняла брови и улыбнулась. Взяла конфету и подвинула коробку к нему:

– Бери.

– А почему же ты ушла вчера?

– Бери, – повторила девушка. – Вкусные.

Крис взял коричневый кубик, сунул в рот. Действительно было вкусно.

– Ты ж совсем пьяненький имелся, – сказала Низа. – Что бы я с тобой делала?

У Габлера потеплело на душе, а беллизонка продолжила:

– И я ведь туда не за этим пришла. Просто ждала девчонок, захотелось пить соку. А потом они законнектили, вот я и ушла. Последний вечер, решили побродить… Семестр почти до нового года, домой не вырвешься, нельзя…

– А зачем тогда говорила, что подождешь?

Низа насмешливо прищурилась:

– А разве я именно так говорила? По-моему, ты несколько имеешь путать. И потом, если бы я тебя не обнадежила, ты бы не отстал, верно… Крис? А иметь дело с пьяным… – Она поморщилась, опустила голову и покрутила пальцами недопитый бокал.

– Н-ну… – смешался Габлер. – Пойдем, потанцуем?

Беллизонка исподлобья посмотрела на него – файтеру показалось, что глаза ее лукаво блеснули, – а потом вдруг перевела взгляд куда-то за плечо Криса. Он хотел обернуться, но тут объект ее внимания показался в его поле зрения.

Это был крепкий бритоголовый малый с оттопыренными мясистыми ушами, в черной распахнутой курточке, под которой виднелась дымчатая майка с мельтешащими маркерами, и черных же брюках с накладными карманами, карманищами и кармашками. Вероятно, он только что вошел в кабак и тут же обратил внимание на Анизателлу. Судя по его туманному взгляду и нетвердой походке, заправился он еще до старта, в космопорте, или в каюте, а теперь душа его требовала чего-нибудь этакого. Обогнув стол и дважды покачнувшись при этом, он схватил девушку за локоть и обратил круглое плосковатое лицо к файтеру. Губы у него были вялые, и слова бритоголовый не произносил, а скорее с трудом выталкивал, как камни:

– Слышь, приятель, я попляшу с ней как бы… немного… да? Как бы вот… одолжу… чисто конкретно… да? А че, реально… Да?

Девушка сделала почти неуловимое движение, и ее локоть выскользнул из коротких пальцев бритоголового. Она слегка пожала плечами и всем своим видом словно говорила: грешно, мол, на таких обижаться.

Крис думал иначе. Но прежде чем приступить к чисто конкретному физическому воздействию на подгулявшего пассажира, решил прибегнуть к помощи слов. Да и подремывавшего в углу вышибалу в синей униформе беспокоить не хотелось.

Он покачал головой:

– Боюсь, ничего не получится, мистер. Во-первых, у меня точно такое же намерение. Это даже не во-первых, а во-вторых, – тут же поправился Габлер. – А во-первых, нужно спросить саму девушку, захочет ли она с тобой танцевать.

Бритоголовый вытаращился на него так, словно услышал глас божий из тернового куста:

– Ты че, приятель? Кого спрашивать? Грязнокровку эту спрашивать? Ну, ты, вообще, конкретно, такое ляпнул…

Парня спасло только то, что Низа встала и заслонила крепыша собой от уже оказавшегося на ногах Габлера.

– Крис, прошу, не надо! – умоляюще сказала она. – Не трогай его.

Файтер попытался обогнуть ее и дотянуться до бритоголового, но у него ничего не получилось, оттого что девушка была быстрее и вновь оказалась между ним и парнем.

– Не надо, Крис!

Бритоголовый только сейчас, кажется, разглядел комбинезон файтера Стафла, и его губы раздвинулись в кривой улыбочке:

– А-а, тут у нас звездные орлы… стафлеры?

– Извинись, гниль, – сдерживая себя, процедил Крис.

Малый вновь выпучил на него глаза:

– Да ты че, реально не в себе, да? Перед кем извиняться? Перед этой? Не смеши, птичка. Я еще перед грязнокровками не извинялся.

Габлер больше не раздумывал ни мгновения. Оттолкнув девушку, он почти без замаха впечатал кулак в плоскую харю… Нет! На самом деле Крис только представил, как его кулак впечатается в плоскую физиономию бритоголового, костяшками пальцев ощутив, как вдавливается в череп нашлепка носа. В самый последний момент он изменил направление удара и, разжав кулак, вцепился в мясистое ухо. Дернул вниз, заставив парня согнуться и зашипеть от боли, и угрожающе повторил:

– Извиняйся, гниль. А то останешься без уха.

Бритоголовый шипел и извивался, и неизвестно, чем бы для него это кончилось, но тут Габлера сильно ударили чем-то твердым под колено. Он невольно присел и, выпустив ухо бедолаги, крутанулся на месте, совершив пол-оборота и приготовившись отразить опасность с тыла. Но за спиной у него не было опасности. За спиной у него была Низа. Очевидно, это именно она саданула его под колено. Чем? Да своей же коленкой и саданула.

– Прекрати, Крис, – сказал она и, глядя с мольбой, схватила его за руки. – Не надо устраивать побоище. У меня могут иметься неприятности…

Низа отпустила его кисти, и Габлер вновь повернулся к парню. Тот стоял, согнувшись, одной рукой упираясь в бедро, а другой держась за покрасневшее ухо. Между столиками к ним пробирался здоровенный вышибала. Оказывается, он вовсе не дремал в своем углу. И, возможно, уже вызвал гардов.

– Проваливай, гниль, – сказал Крис. – И в следующий раз думай, прежде чем говорить. А то вот так нарвешься – и думать будет нечем.

Он шагнул навстречу широкоплечему вышибале и успокаивающе поднял ладони:

– Все нормально, мистер. Маленькое недоразумение, мы уже разобрались.

Крис обернулся к бритоголовому. Тот бросил на него злобный взгляд и молча, слегка покачиваясь и потирая ухо, побрел в глубь зала. Никто, кроме вышибалы, кажется, и не заметил этого краткого инцидента.

– Не трать горючку, «минерва», ага? – пробурчал вышибала, увидев буквы на рукаве Криса. – Тут тебе не трен для нулей[54], тут люди отдыхают.

Судя по специфическим словечкам, он когда-то служил в Стафле.

– Все нормально, – повторил Габлер. – Просто хамов нужно учить.

– Тут ты прав, «минерва», – согласился верзила. – На все двести. Только места выбирай не такие людные, ага?

– Учту, – пообещал Крис.

Вышибала скупо улыбнулся и вперевалку направился назад, на свой наблюдательный пост.

Габлер поискал глазами бритоголового. Тот уселся за столик у дальней стены и уже махал рукой, подзывая серва.

«Урод…» – подумал файтер и повернулся к девушке.

– Вот ты есть какой, оказывается, – протянула Низа, загадочно глядя на него. – А если бы это была не я… ты бы тоже заступился?

Крис пожал плечами. Девушка стояла перед ним и была невероятно очаровательной в этой своей облегающей переливчатой безрукавке и узких, с серебристыми искорками, темных брюках, не доходящих до лодыжек.

– Я приглашал тебя потанцевать, – напомнил он. – Не возражаешь?

– Не возражаю, – улыбнулась Анизателла.

…Они танцевали, танцевали и танцевали. Они ели виноград и еще какие-то ягоды и фрукты, названия которых ничего не говорили Габлеру, и он выпил еще один бокал пива. Они смотрели в боксе короткие смешные объемки и вновь танцевали. Крис почему-то не решался предложить ей пойти в его каюту… Нет, не «почему-то»: ему было совершенно ясно, что такие предложения этой девушке делать нельзя. Не та была девушка. Не из разряда кабацких алин.

Народу в «Звездной портуле» становилось все больше, хотя время шло к полуночи. Вероятно, многие спешили воспользоваться возможностью вдоволь поразвлечься, вырвавшись из привычной среды, из семейного круга. В очередной раз танцуя с Низой, Крис увидел у входа в кабак Портоса. Собрался махнуть ему рукой, но Портос уже исчез. Видимо, просто хотел убедиться, что с сослуживцем все в порядке…

Музыка сливалась с все нараставшим шумом голосов, сервы взад-вперед метались по залу, лавируя между столиками и чуть ли не спотыкаясь. Для обслуживания при таком наплыве посетителей больше подошли бы роботы… но если заменить людей роботами в разных сферах функционирования цивилизации, что же тогда делать людям? Лежать у кормушки и лениво посапывать?

Сервы летали по залу, а галера летела в космическом пространстве, направляясь к сабу – проходу в другую планетную систему. И Крис подумал о том, что люди давних веков, когда только-только начались первые проникновения в космос – Гагарин… Армстронг… – и представить себе, наверное, не могли, что когда-то в порядке вещей будут вот такие полеты: с музыкой, танцами, потягиванием пива и других напитков… А еще он в который раз подумал, что быть капитаном такой рейсовой галеры достаточно скучное занятие. Иное дело вести в неизведанные дали корабль Экспло…

Только кто ж его возьмет в капитаны, если он даже не окончил нэви-колледж?

«Эх, Улисс, Улисс…»

Давние мрачные мысли немного покружились в его голове и сгинули, уползли в темные закоулки, потому что он вновь обнял Низу за талию и закачался с ней в медленном-медленном танце…

Потом они посмотрели еще одну коротенькую объемку, сидя в боксе совсем рядом, плечом к плечу. А когда объемка окончилась, не спешили вставать. Ни музыка, ни кабацкий гам сюда из-за двери почти не проникали, и можно было немного посидеть в относительной тишине.

– Вот ты есть какой… – повторила Низа то, что уже когда-то давным-давно, как казалось Габлеру, говорила ему. – Файтер… Защищаешь… Оберегаешь… Стоишь на страже… Это тебе зачтется.

До того как девушка произнесла все это, Крис намеревался осторожно обнять ее за плечо. Или хотя бы попытаться. Он даже чуть приподнял руку, но теперь вернул на место. В словах Низы он уловил какой-то подозрительный намек, и все прежние опасения вновь нахлынули на него.

– Зачтется? – ровным голосом переспросил он. – Это где же, на небесах?

Беллизонка повернула к нему красивое лицо и улыбнулась:

– Да мы же и так на небесах! Ты ведь считаешь, что именно сюда воспаряются души после смерти? И где же они? Может, мои подруги имеют сейчас их наблюдать на обзорной палубе?

– Имеются в виду другие небеса, – осторожно пояснил Крис. – Не эти. Это космос, а не небеса. Души, наверное, попадают в какое-то другое измерение.

– И ты в это веришь?

Габлер почесал в затылке:

– Честно говоря, не знаю, что и сказать. У меня с религией отношения этакие… – Он повертел руками. – Неопределенные. Возможно, Иисус Христос действительно существовал. Возможно, на самом деле был необыкновенным человеком. Или богом… Не знаю.

– А я знаю, – спокойно заявила Низа. – Христианство есть утешительная сказка. Как он там говорил, этот ваш Христос? «Ныне же будешь со Мною в раю»? – Она усмехнулась. – Нет никакого рая.

– Это у вас рая нет, – возразил Габлер, почему-то чувствуя себя уязвленным. – Только какие-то круги пустот, насколько мне известно. – Он открыто взглянул ей в глаза. – Что-то вроде кругов ада, правильно?

Девушка опять улыбнулась. Улыбка у нее была прелестной и била наповал.

– Если рая нет, то и ада тоже нет, – сказала она. – Ведь, по-вашему, одно без другого не представляется. Круги пустот – это совершенно другое. И вообще, перевод на терлин не есть точный. «Лииэроно» – это не значит «круг». Там нет никаких кругов.

Крис все-таки отважился приобнять ее за плечо, отринув все свои необоснованные опасения. Низа восприняла его поползновение спокойно: не отстранилась, но и не прижалась к нему.

– Ты так уверенно говоришь, словно сама там была, – с легкой иронией заметил он.

– Нет, я не была. Но были…

– Сумели вернуться, что ли?

Она сделала какое-то движение, словно чуть поежилась, и медленно произнесла:

– Редеет облако и уходит; так нисшедший в преисподнюю не выйдет, не возвратится более в дом свой…[55] – Это прозвучало как цитата, а может, и было цитатой, Габлеру неизвестной. – Не совсем точное утверждение.

Плечо у нее было и крепким, и нежным…

– Это вас такому в вашем колледже учат? – вежливо спросил Крис, уже сожалея, что завел этот разговор.

Уж очень он был неуместный. Не разговорами бы ему сейчас заниматься, а чем-то другим… Нет, беседовать с очаровательными девушками тоже неплохое занятие, только его нужно сочетать с иными действиями. Или даже заменять иными действиями.

Он погладил Низу по плечу.

– Нас много чему в колледже учат, – сказала Низа, словно не заметив этого. – Но есть и другие знания, наши знания, очень-очень древние. Ты слышал об Атлантиде?

Габлер отрицательно качнул головой и спросил:

– Это город? На Нова-Марсе?

– Нет, это не есть город. Это был в древности такой огромный остров на планете Земля, в системе Солнца.

– Ну, Землю-то я знаю, – проронил Крис.

– Там жили автохтоны, атланты, – продолжала девушка. – А потом этот остров уничтожили такие, кто прилетели с планеты Дилиль. Теперь она называется Нова-Марс-три, здесь, в системе Суты.

– Суты? Сильвана, что ли?

– Да, теперь – Сильван, а тогда дилильтэо называли его Сута. А колонисты назвали Желтое Пламя. Сильван – это уже потом. Император позаботился.

– Слышал что-то такое, – пробормотал Крис.

– Дилильтэо уничтожили Атлантиду и часть автохтонов. А остальных забрали к себе, на Дилиль. Так потом получились беллизонтэо.

– Беллизонцы, то есть вы, – констатировал файтер.

– Да, то есть мы. Еще через долгое время многие из них переселились на Милиль, Нова-Марс. А дилильтэо не выжили, погубили себя… Так что знания у нас древние, и многие такие, каких нет у других.

– Интересная легенда… Пойдем еще потанцуем?

Девушка поднялась, выскользнув из-под его руки:

– Пойдем…

…И они вновь танцевали, танцевали и танцевали, и Габлер от всей души желал, чтобы галера как можно дольше не добралась до саба… и до Единорога, где им придется расстаться. Впрочем, он готов был сопровождать Анизателлу до самой Серебристой Луны. А почему бы и нет? Ведь он же в отпуске! Мама с отцом поймут его задержку, и Йеспер тоже поймет. А если и не поймет, то и бог с ним, с Йеспером. Зато кузен в кои-то веки навестит родную тетушку.

А потом дало о себе знать выпитое пиво. Как не раз проверенное эффективное мочегонное средство. Крис отвел девушку за столик и сказал, что отлучится на минутку «попудрить носик». Низа благосклонно кивнула и с улыбкой заметила:

– Давно пора. А то как бы чего не случилось… – И она кивнула на пустой пивной бокал.

«Ну… – думал Крис, пробираясь к туалету. – Ну… Вот это девчонка… Анизателла… Низа… Ну и ну… Был бы тут Граната, он бы чего-нибудь добавил, мне бы мало не показалось…»

Все внутри у него пело и порывалось пуститься в пляс.

Войдя в белый, как одежды праведников, туалет, Габлер сразу устремился к кабинкам. Сбоку, возле умывальников, стояли какие-то двое, но он не обратил на них внимания. Судя по звукам, доносившимся оттуда, кое-кому выпитое пошло не в то горло…

На дверях всех трех кабинок горел красный кружок: занято. Крис остановился напротив и стал ждать, чуть притопывая от сильного желания освободиться от балласта. Рыгающие звуки позади прекратились, теперь там начали шумно сморкаться.

– Подбородок вытри… чучело, – сказали возле умывальников. Голос был расхлябанным, нетрезвым.

– Угу… – И вновь раздалось сморкание.

Габлер ждал. Давление в мочевом пузыре подходило к критической отметке.

– Опа, к-какие люди… и б-без охраны! – услышал он за спиной. – Саня, это тот с-самый стафлер, который меня… Тот с-самый!

Крис обернулся. Возле раковины, опираясь на нее рукой и покачиваясь, стоял давешний бритоголовый в компании чуть ли не своего двойника – такого же бритоголового и тоже в черном. Только бритоголовый-два, Саня, был чуть ли не на полголовы выше файтера. И телосложением его господь не обделил. Он казался значительно трезвее своего приятеля.

– А-а, – протянул Саня и шагнул от умывальника. – Стафлеры, значит, совсем обнаглели? Обижают, значит, всех, кто под руку попадется?

– Об-бижают, Саня, обижают… – усиленно закивал первый, не отрываясь от раковины. – Поучи-ка его, кор-роче, хорошим манерам, да?.. Как бы чисто конкретно…

– Щас поучу, – пообещал Саня, приближаясь к Габлеру и сжимая внушительных размеров кулаки.

«Ну не дадут человеку справить нужду, заразы!» – с досадой подумал Крис.

Он повернулся к надвигавшемуся, как крейсер, парню и опустил руки. Можно было воспользоваться экстрой, но Габлер не сомневался, что и так справится.

– Лицо побереги, – посоветовал он и слегка качнулся из стороны в сторону, внутренне готовясь дать хороший отпор. Он сразу решил, что этого надо вырубить основательно, дабы сегодня проблем больше не было.

Парень ощерился:

– Я-то поберегу. А ты реально не убережешь…

Сзади раздался щелчок – это открылась дверь кабинки. Кто-то вышел оттуда, но файтер не стал оборачиваться, всецело сосредоточившись на противнике. Тот ударил с ходу, почти без замаха. И, скорее всего, ничего еще не успел сообразить, как уже начал оседать на пол, получив кулаком в нос.

– Я же предупреждал: лицо бе…

Крис не договорил и крутанулся назад, через правое плечо, одновременно отклоняясь. Ох, неспроста стихли шаги за спиной! Он сделал все правильно, просто чуть-чуть опоздал. Удар должен был прийтись ему по затылку, а пришелся в лоб. И получился не прямым, а скользящим. Хотя все равно довольно сильным.

Ответ Габлера последовал немедленно – и третий бритоголовый в черном рухнул под ноги файтеру, орошая белый пол кровавыми брызгами, полетевшими из носа.

«У них тут что, какой-то орден бритоголовых?» – мимоходом удивился Крис и от всей души добавил ногой только-только начавшему приподниматься Сане.

Тот хрюкнул, приник к полу и затих. Причем надолго, в этом Габлер был уверен.

Он собирался таким же образом успокоить и того, кто подло напал сзади, а сейчас отдыхал на полу, но тут щелкнула дверь еще одной кабинки. Файтер приготовился встретить очередного бритоголового, однако оттуда появился немолодой полноватый мужчина с явно выраженной, хоть и с залысинами, темной шевелюрой. Увидев два поверженных тела, он выпучил глаза, бочком-бочком пробрался по стенке, огибая поле боя, и устремился к выходу.

– Гардов звать не надо, – предупредил его Крис.

На третьей двери продолжал гореть красный кружок. Или кто-то имел проблемы с кишечником, или же не хотел выходить, пока в туалете царит столь грозовая обстановка.

Крис добавил-таки напавшему сзади, хотя тот и так не шевелился. И повернулся к застывшему у раковины подстрекателю, которого можно было бы вполне принять за изваяние – если бы не трясущаяся нижняя губа.

Член ордена бритоголовых поспешно кивнул и, перебирая руками по всем раковинам, стал продвигаться к двери.

Файтер уже просто не мог дожидаться, когда тот покинет помещение – и в два прыжка оказался в кабинке.

Когда-то, еще школьником, он вместе с родителями побывал на Роузе в системе Вертумна и увидел там знаменитый водопад Ниагара. Ну просто грандиозный водопад! Так вот, эта Ниагара показалась бы жалкой капелью по сравнению с тем, что происходило в кабинке…

Из кабинки файтер вышел легким, воздушным шагом, словно вылетел на крыльях. Казалось, что тело вот-вот облегченно взмоет к потолку. Парочка бритоголовых по-прежнему лежала тихо, но дышала. Подстрекатель уже испарился из туалета.

Лоб побаливал. Крис ощупал вздувшуюся шишку, глянул на себя в зеркало над раковиной и поморщился:

– Вот уроды…

Смочил шишку холодной водой и покинул туалет.

Бросив издалека взгляд на сидевшую за столиком в одиночестве Низу, он направился прямиком к вышибале. Третьего из компании нигде видно не было – вероятно, внял доброму совету.

– Там в туалете двое отдыхают, – сообщил Габлер здоровяку в синей униформе с овальным контуром галеры «Гней Помпей Магн» на рукаве. – Может, пусть гарды их приберут? Чтобы не смущать людей. Что-то много тут хамья развелось.

Отставной файтер усмехнулся:

– И учеба хамья прошла успешно.

Крис поднял палец:

– И не в людном месте! А скорее всего, они сами друг с другом подрались. До потери сознания.

– Так и запишем, «минерва», – кивнул вышибала. – Будешь посвободнее, подходи, расскажешь, что там нынче в Стафле – завтра, послезавтра, как получится, ага? А сейчас возьми холодного пива и бокал ко лбу приложи…

Девушка тоже сразу заметила шишку. Впрочем, не заметить ее было трудно. По дороге к столику Крис еще раз ее пощупал и обнаружил, что она увеличилась.

– Дверью ударили? – спросила Низа.

То ли серьезно, то ли нет – Габлер не понял.

– Метеорное тело, – ответил он. – Пробило обшивку этой лоханки и… Хорошо, в глаз не угодило.

– Да, с метеороидами шутки плохи, – согласилась девушка, и в глазах ее вспыхнули огоньки. – Ты еще легко отделался.

– Вот ведь какое совпадение, – сказал Крис, вновь трогая свое невольное приобретение. – Лечу на Единорог, и сам на единорога стал похож… Вполне обошелся бы без этого украшения. Мама будет охать.

– Мама… – повторила Низа и опустила глаза. – И отец у тебя тоже есть?

– И отец есть, и кузен. Жены только нет.

Девушка взглянула на него. Огоньки уже пропали.

– Могу поспособствовать в избавлении тебя от этого украшения. У нас в колледже не только теория, но и практические действия. Такое я избавить могу довольно быстро. Хочешь?

– Не отказался бы.

Крис проводил взглядом направлявшихся к туалету гардов в зеленых, как трава, комбинезонах – вышибала позаботился об их незамедлительном появлении в «Звездной спортуле». Девушка проследила, куда он смотрит, и снова повернулась к нему:

– Тогда идем ко мне, получишь исцеление. Бесплатно.

…Он шел рядом с ней в ее каюту, наверное, так же, как возносится душа в небесные чертоги: уже не видя ничего дольнего, не замечая, что творится вокруг, и предвкушая впереди благословенный свет и благоухание горнего сада.

Благословенный свет в ее каюте был – горел плоский светильник под потолком. И благоухание было – все тот же едва уловимый запах. Ненавязчивые духи.

Вновь шевельнулись прежние подозрения, но Крис им не поддался. Низа никак не тянула на роль безжалостного убийцы. Да и каким же это образом можно справиться с абсолютно трезвым файтером?

Низа кивнула на ложе:

– Садись.

Габлер осторожно присел на край, поднял на нее глаза. Девушка улыбалась.

– Такое представление, что ты на колючки садишься. Голый… Придвинься к стене, прислонись спиной.

– Это не стенка, а переборка, – проворчал файтер, сделав то, что от него требовали. – На космических кораблях – переборки, запомни.

Низа, кивнув, присела рядом с ним, подняла правую руку и повернула к нему узкую ладонь.

– Можешь закрыть глаза, – сказала она.

– И ты дашь мне в лоб, – усмехнулся Габлер. – И шишка моя вдавится в череп. Очень просто и эффективно.

– Нет, у меня другие методы. – Лицо Низы было серьезным. – Никаких «в лоб».

Ее ладонь застыла возле головы Криса. Глаза он не закрыл, просто прищурился, и видел контуры ее длинных тонких пальцев. И почувствовал, как от них исходит тепло. Ему вдруг представилось небо Нова-Марса. Лучи Сильвана ласкали лоб. Мерно катились волны. Пляж… Ладонь девушки превратилась в силуэт древнего вулкана, а на противоположной переборке проступили очертания белых кораблей. Потянуло в сон…

– Посмотри на меня, – раздался откуда-то из-за горизонта гулкий голос Анизателлы.

Крис с неохотой приподнял веки – и увидел раскосые черные глаза. Из них струился мрак. Не ночной мрак, и не космический, а мрак неведомых бездн. Безжалостных бездн.

Мрак охватил его. И поглотил без остатка.

Глава 10

Что такое бессердечность

– Крис!.. Крис…

Голос доносился словно из-за какой-то толстенной толщи, из каких-то далеких далей, его с трудом можно было разобрать.

«Низа?» – вяло подумал он.

– Крис… – вновь долетело до него, и он понял, что ошибся: голос был мужской и, кажется, знакомый.

– Крис…

Он попытался сделать движение – ничего не получилось, – и, наконец, сообразил, что это голос Арамиса.

Тяжелые веки не хотели подниматься, голова тоже была тяжелой и одновременно какой-то пустой, но на похмелье это состояние вроде бы не походило. Оно вообще не походило ни на что ранее испытанное. Возможно, это было отравление. Или все-таки крупный перепой?

– Крис!

Ему удалось-таки, с третьей попытки, открыть глаза. Сначала окружающее представилось каким-то хаотичным скопищем бесформенных обрывков, а потом в сознании словно что-то сдвинулось, встало на место, и стеклышки калейдоскопа – древней, как мир, игрушки – сложились в картинку.

И картинка оказалась не самой радостной.

Крис обнаружил, что, судя по всему, стоит у стены, спиной к ней, почему-то раскинув руки в стороны. Метрах в четырех от него, у противоположной стены, светившейся тусклым светом, в такой же позе стоял Арамис. Стоял и смотрел на него. Орел на эмблеме его комбинезона выглядел каким-то печальным. Удрученным. Помещение было квадратным, с каменным полом и низким, тоже каменным, потолком. В стене слева виднелся проем, а за ним – еще одна стена, источавшая такой же слабый свет. Вероятно, там был коридор. У стены справа возвышался Портос. В той же позе, словно приклеившись затылком и руками к камням. В отличие от Арамиса, глаза его были закрыты, но вряд ли он просто спал – трудно представить, как можно спать, находясь в такой совершенно неподходящей для сна позиции.

И не имея семи пядей во лбу, нетрудно было сообразить, что таких странных помещений на галере «Гней Помпей Магн» просто не может быть. Ни к чему там подобные, совершенно лишенные каких-либо предметов обстановки, да и вообще любых предметов помещения. Да еще и вырубленные в камне.

И запах. Легкий, но вполне ощутимый запах глубин все того же горного храма на планете Нова-Марс, куда не так давно занес файтеров явно не светлый ангел. Темный ангел занес их туда, вселившись в тело вигиона Андреаса Сколы…

Осмотр помещения Габлер произвел, водя из стороны в сторону только глазами, но не головой. Все его попытки хотя бы пошевелиться ни к чему не привели, словно он превратился в горельеф. Вернее, словно кто-то превратил его в горельеф. Так же, как и Арамиса, и Портоса.

– Не дергайся, – посоветовал Арамис. – Напрасный труд. Я чуть ли не полчаса старался.

– Полчаса… – потерянно пробормотал Крис.

– Ну да. Ты как статуя, и Юл тоже, – Арамис покосился на Портоса. – Звал, звал – молчите. Потом бачу – у тебя вроде веки дрожат. Опять позвал…

– Слушай, – немного рассеянно сказал Габлер, – у меня шишки на лбу нет?

– А что, должна быть? Нет там ничего. Сопротивлялся?

– Да нет, просто отрубился.

Все это пока совершенно не укладывалось у Криса в голове, он еще никак не мог до конца осознать, что произошло и какие могут быть перспективы.

– А вас как угораздило? – спросил он.

– Зашли ко мне те две… Подружки… Мы с Юлом сидели, обсуждали… Ну, насчет Джека… Те присели, начали ворковать. Опять о колледже своем. Сказали, могут по глазам определить, что у нас было выдатного… ну, выдающегося… неделю там назад, месяц назад…

– И вы купились, простаки несчастные, – вздохнул Крис. – Предупреждал ведь: может плохо кончиться!

– Для тебя, по-моему, кончилось не лучше, – заметил Арамис.

Габлер вновь вздохнул:

– Согласен…

Никаких сомнений не было: их похитили с галеры. Судя по сосущим голодным позывам опустевшего желудка, это случилось довольно давно. Похитили, вернули на Нова-Марс и, скорее всего, доставили в тот же храм. В храм Триединого Беллиза-Беллизона-Беллизонов.

О том, каким образом похитительницы умудрились покинуть летящую в космическом пространстве галеру и на чем вернулись на Нова-Марс, Крис решил не думать. Во-первых, задача была слишком сложной. А во-вторых – и это самое главное, – ответы, даже если бы они и нашлись, никак не влияли на теперешнее положение файтеров. Разумнее было бы поломать голову над тем, что тут можно предпринять.

Хотя какие такие варианты имеются у человека, впечатанного в стену?

Пожалуй, никаких…

Портос издал шумный вздох… Еще один… По комнате словно пронеслись порывы урагана. Сглотнул… Его широкое лицо вдруг скривилось, и он оглушительно чихнул. И открыл мутноватые глаза.

– Будь здоров, Юл, – сказал Арамис. – Заметь, это не стандартная формула вежливости, а совершенно искреннее пожелание.

Портос недоуменно вытаращился на него и, судя по напрягшейся шее, попытался оторвать голову от стены.

– Мы что, в камере у полов?

– Хуже, – сказал Крис.

Гигант скосил на него налившийся кровью глаз и закряхтел, вновь стараясь обрести свободу движений. Лицо его побагровело, и на нем появилось недоумение, смешанное с обидой и гневом.

– Что за…

– Не трать силы, – мягко посоветовал Арамис. – Все равно не вырвешься. Видел атлантов?

Портос еще больше выпучил глаза, а Крис вспомнил рассказ беллизонки про древний остров, где жили атланты. Но Арамис, наверное, не тех атлантов имел в виду.

«Эх, Низа, Низа…»

Ему не хотелось думать об этом. Ему было больно, ужасно больно думать об этом.

– Каких еще атлантов?! – взревел Портос.

– Ну, скульптуры такие, – пояснил Арамис. – Мужики мускулистые, бородатые… Балконы поддерживают, карнизы всякие. Да видел, небось, в объемках. Считай, что стал такой скульптурой. Мы теперь – три атланта, три веселых друга…

Портос пыхтел, соображая. Метнул взгляд налево, направо… На пол… На потолок. Недоумение, гнев и обида на его лице сменились легкой растерянностью. Он еще немного помолчал, а потом буркнул:

– Понятно. С галеры нас сняли. Убить мало тех студенток!

«Они сами кого хочешь убьют», – подумал Крис и горько вздохнул.

– Это что, астероид? – выдвинул предположение Портос.

Арамис с сомнением взглянул на него:

– С искусственной гравитацией? Хотя, может, и астероид… Какая разница? Главное, что вляпались мы всерьез. По самые вуха.

– Чем это нас приклеили-то? – Портос вновь, стиснув зубы, сделал попытку освободиться.

– Какая разница? – повторил Арамис. – Главное, что приклеили надежно. Не оторвать. И у меня есть сильное подозрение, что это вовсе не астероид. Где-то здесь мы уже очень недавно были.

– У меня тоже такое подозрение, – проворчал Портос и скрипнул зубами. – Ведь предлагал же Годзик выжечь это гнездо! Всех бы гадов покрошили! Так нет же, наш вигион – лучший друг автохтонов! И где теперь вигион, и где – мы? – Он яростно сплюнул на каменный пол. – Поджарят, сволочи, на медленном огне во славу своего Беллиза-хренолиза…

Крис изо всех сил старался подавить эмоции, но сердце то и дело болезненно сжималось. Как могла так поступить с ним эта прелестная девушка? Это каким же умением нужно обладать, чтобы так притворяться… Разыгрывала из себя студентку, водила за нос недоумка-файтера, уже бог весть что возомнившего… Три служительницы храма триединого бога водили за нос трех развесивших уши эфесов… Выследили…

Он решил, что не стоит рассказывать товарищам по несчастью об угрозе, прозвучавшей в подземном зале храма. Они могли обвинить его в том, что знал – и не предупредил. А у него на душе было паскудно и без таких обвинений…

– Хоть, может быть, и непонятно, как мы здесь очутились, – начал Арамис, обводя взглядом распятые на стенах фигуры сослуживцев, – но вот почему мы здесь очутились, думаю, яснее ясного. «Око за око, зуб за зуб», закон талиона. Расплата… Возмездие…

– Потому они и Джека… – проронил Портос.

Воцарилось тягостное молчание, а потом Габлер медленно спросил:

– А что им мешало и нас в ту же ночь прихлопнуть?

– Меня доблестная полиция уберегла, – хмуро отозвался Портос.

– Думаю, дело здесь не в полиции, – возразил Арамис. – Джек пристрелил того жреца на пороге храма, понимаете? Он стрелял не в самом храме, а снаружи. И за это его прикончили во сне, в отключке. Он, наверное, ничего и не почувствовал. А мы с вами, парни, устроили бойню внутри. И боюсь, нам намерены отплатить по-другому. Бильш… болисно…

– Словарь переключи! – внезапно рявкнул Портос.

– Ну… смерть наша будет болезненной… Мучительной…

– И когда ты, блип, научишься нормально разговаривать? Болисно-шмолисно…

Арамис печально улыбнулся:

– Скорее всего, уже не успею научиться. Не встигну, если по-нашему…

– Ты что, издеваешься? – На мгновение Крису показалось, что разъяренный Портос сумеет отодрать свое тело от стены. – Задолбал своим коверканьем!

– Нет, Юл, не издеваюсь, просто забавляюсь. Ситуация уж больно забавная. Как в объемке про приключения доблестных файтеров.

Габлер понимал, что Портос беснуется от бессилия. Ничего, ну абсолютно ничего нельзя было изменить. Разве что вернуться в прошлое. В первое августа. Но такое возможно только в фантастических книжках: там персонажи вовсю вторгались в старые времена и лихо меняли историю по своему усмотрению…

«Не связывайся с беллизонками», – говорила та хошка, Алина. Видимо, что-то про них знала. Не надо было связываться… Впрочем, это не он связывался с Низой, а она с ним. Шла по следу, подкарауливала подходящий момент…

– Как в объемке… – проворчал Портос. – В гробу я видал такие объемки!

– Вот-вот, – подтвердил Арамис.

– Что «вот-вот»?

– Про гроб ты очень точно подметил…

– Да пошел ты! – Портос в сердцах плюнул в друга, но не попал. – Лучше давайте думать, что тут можно предпринять. Не торчать же здесь, пока не подохнем! Жрать, между прочим, охота… Давайте, включайте мозги, должны быть варианты!

– Если бы… Не суетись, Юл. Думаю, вскоре нам все подробно объяснят. Объявят приговор. – Арамис вновь грустно усмехнулся. – Вот и все варианты, других не вижу.

Портос угрюмо засопел, а потом тоскливо повторил:

– Жрать охота – сил нет… Они нам что, промывание желудка устроили?

– Вряд ли, – отозвался Арамис. – Наверное, мы просто долго в отключке были. Потерпи, Юл, скоро уже ничего не захочется. Голод пройдет. Навсегда…

– Спасибо, дружище, успокоил! – свирепо вращая глазами, процедил Портос.

– Может, Граната… – начал было Арамис, но тут же замолчал.

– Что – Граната? – встрепенулся Портос.

– Может, опять захочет законнектить, показать своих очередных подружек. Никто из нас не ответит, вот и забеспокоится… Хотя…

– А он что, уже выходил на связь? – спросил Крис. – Когда это?

– Когда мы с Юлом в моей каюте сидели, – пояснил Арамис. – Эти еще не пришли… Звонит, пьянющий вдрабадан. Показывает, как на столе у него хошка голышом отплясывает…

– И ты ему сказал про беллизонок? – в душе у Габлера забрезжила надежда.

– Да, сказал, что в кабаке с ними посидели, а ты и дальше там остался, до победы.

– Фигня все это, – уныло сказал Портос. – Ну, не достучится он до нас, и что? Подумает, что мы все-таки решили оттянуться и теперь лежим в отрубе.

– Может, и так, – согласился Арамис.

В подземелье вновь наступило безрадостное молчание. Выхода не было… Не было.

– Она сказала, что мне зачтется, – вдруг сообщил Крис.

Портос поднял брови:

– Кто сказал? Беллизонка твоя? Что зачтется?

– Я там, в кабаке галерном, одного немного поучил вежливости, – объяснил Габлер. – Он ее оскорбил. И она сказала: «Тебе зачтется»…

– Радуйся, Гладиатор, – с иронией произнес Портос. – Значит, тебя пощадят. Нас с Лино ухайдакают, а тебе только яйца открутят. Считай, тебе крупно повезло.

– Не переживай, Юл, – сказал Арамис. – Может, нас небольно зарежут: чик – и мы уже на небесах.

Портос с грустью посмотрел на него:

– А помнишь, что Граната сочинил? «Если файтер сдох – он совсем уж плох».

– Да, это точно, – согласился Арамис.

Габлер закрыл глаза. Он не мог больше смотреть на эти каменные стены, на проем, ведущий в коридор. Скоро, ох скоро кто-то придет оттуда, из темноты. Придет по их души.

Он злился на себя за то, что не до конца поверил собственным подозрениям, дал себя облапошить. Сам покорно пошел в ловушку. Своими руками сложил собственный погребальный костер.

И еще ему было жалко себя. И маму жалко, и отца. Их подкосит его смерть… А вот на Анизателлу у него зла не было. Он еще раз прислушался к себе: нет, не мог он на нее злиться.

Не мог…

– Не спи, Гладиатор, еще наспишься, – услышал он голос Портоса. – А вообще, парни, кто его знает? Может, сумеем договориться?

– Это что, рыдать и пощаду у них вымаливать?! – возмутился Арамис. – У тех мокрощелок?

– Почему «рыдать», Лино? Попробовать им объяснить. Задачу, которую нам поставили, объяснить. Вообще, ситуацию. У нас же служба, приказ есть приказ. Мы же не из-за собственной кровожадности бойню устроили.

– Не уверен, что они нас послушают, – отозвался Арамис. – Очень не уверен. Как считаешь, Гладиатор?

Габлер открыл глаза. Подумал и сказал:

– Неважно, как я считаю. Важно, как будут считать они. А судя по тому, как они обошлись с Атосом…

Он не договорил, потому что в коридоре послышались шаги. Шаги приближались.

– Ну, вот и пришли по наши души, – уныло произнес Арамис. – Все хорошее когда-нибудь кончается.

Портос крякнул и промолчал, а Габлеру вспомнилась строчка из задорной песни, которую Граната как-то распевал в кабаке: «Ну, так что? Покажем этим гадам, как лихие парни умеют умирать…»

И вот они одна за другой шагнули в проем – две довольно высокие фигуры в знакомых уже зеленых плащах и одна потоньше и пониже – в синем. При виде ее Габлеру сразу вспомнились три тени с какими-то цилиндрами, которые он встретил в подземелье горного храма. Бледные лица вошедших были видны достаточно хорошо. Крис сглотнул, узнав Низу. Только она теперь отнюдь не походила на девчонку-студентку, и ее строгий взгляд наводил на мысль о богине возмездия. Ее спутниками были мужчины, жрецы с круглыми знаками Беллиза, свисавшими на продетых в мочки ушей цепочках. На их лицах тоже не замечалось и следа благожелательности. Далеко внутрь заходить эти трое не стали, остановившись в двух шагах от проема – девушка посредине, мужчины по бокам.

Ни один из файтеров не проронил ни слова. Напрягшись, они ждали оглашения приговора. Крис не сводил глаз с Анизателлы, но девушка не смотрела на него. Она впилась взглядом в пол в центре помещения, и когда заговорила, Габлеру показалось, что беллизонка читает появившиеся там невидимые ему строки.

– Мы вернули вас сюда, чтобы убить, – ровным холодным голосом произнесла она, и у Криса словно что-то оборвалось внутри, а Портос шумно вздохнул. – Вы должны ответить за содеянное. Такова воля Единомножественного Беллиза-Беллизона-Беллизонов. Поднявшие руку на служителей его, те, которые прервали их прохождение в пятом слое фии, должны окончить и свои пути. Ибо тот, кто уроняет других, сам подлежит падению. Да исчезнет без остаточного следа их лайо в кругах пустот! – Она вдруг взглянула на Криса и добавила, уже не торжественно и грозно, а горько: – Вы убили и моего отца…

И Габлер понял, что ни о каком снисхождении не может быть и речи. И он, и Арамис, и Портос были обречены на то, чтобы исчезнуть в «кругах пустот». Без права на апелляцию.

Все было ясно и понятно.

Двое в зеленых плащах не шевельнулись, лица их оставались застывшими, как у статуй, и недоброжелательными. А девушка вновь заговорила. Из голоса ее исчезла горечь, и он опять стал ледяным:

– Вы будете убиты во время похоронного обряда над теми, кого убили вы. Таков обычай.

– По-моему, ваш обычай совсем не согласуется с законами Империи, – неожиданно подал голос Арамис. – Это называется преступление. Мы выполняли приказ, нас направили сюда, на Нова-Марс, вполне законно направили. Для борьбы с мятежниками. А вы собираетесь действовать незаконно. Неужели ты думаешь, что исчезновение трех файтеров Стафла оставят без внимания?

Низа холодно взглянула на него:

– Мы тоже выполняем приказ. Приказ Единомножественного. Он есть выше любых законов.

Один из жрецов шевельнулся и добавил низким раскатистым голосом:

– И найти вас никто не сможет, мы об этом проявим заботу.

– Спасибо, заботливый ты наш, – пробурчал Портос. – Но вы же первые начали! Ведь это ваше орудие по нам шарахнуло! И тот ваш, у дверей, тоже первым начал…

– Это не мы пришли на ваши земли, – вступил в разговор второй жрец. – Это вы пришли к нам. И проделали убийства.

– У нас был приказ, – продолжал гнуть свое Арамис. – Вы оказали вооруженное сопротивление. Вы напали на служащих имперской структуры. А теперь собираетесь учинить самосуд. Разве так дела делаются? В конце концов, есть же у нас судебные органы! Считаете, что мы виноваты, обращайтесь туда…

На лице Анизателлы не дрогнул ни один мускул.

– Вы будете убиты во время похоронного обряда, – повторила она. – Такова воля Единомножественного Беллиза-Беллизона-Беллизонов. Мы пришли для того, чтобы сообщить вам его волю, а не для дискуссий.

«Бесполезно, – обреченно подумал Крис. – Все наши возражения будут бесполезны. Они так решили, и они так сделают…»

Портос и Арамис, кажется, тоже это поняли, потому что ни тот ни другой не предпринимали больше попыток заговорить.

– А как вы нас убьете? – спросил Габлер, прерывая повисшее в подземелье тягостное молчание. – Повесите? Утопите? Съедите? Просто интересно… – Он попытался сказать это иронично.

Низа перевела взгляд на него. Крису ужасно хотелось разглядеть хоть что-то обнадеживающее в ее раскосых черных глазах, но то ли света было маловато в помещении, то ли не таилось в этих глазах ничего обнадеживающего.

– У вас, еще живых, вырвут сердце. Порежут на части и вложат в руки тех, кого вы сделали мертвыми.

Портос шумно сглотнул.

– Господи-и… – еле слышно выдохнул Арамис.

– Забавно, – сказал Габлер, стремясь придать голосу твердость и чувствуя, как ледяные волны гуляют внизу живота.

Где-то он о подобной казни слышал. Или читал? Или видел в какой-то объемке?

Впрочем, какое это сейчас имело значение?

– Не забавно. Справедливо, – отчеканила Низа. – С тобой будет немного по-другому. Тебя усыпят, и ты примешь смерть во сне.

– Спасибо, – деревянным голосом выдавил Габлер. – Что ж, если такая казнь хоть чем-то поможет вашим покойникам, то… Только убивали мы не ради собственного удовольствия.

Просить о снисхождении было бы все равно что биться головой о стену. Око за око… Ты убивал – теперь убьют тебя.

«И это, наверное, справедливо», – сказал он себе.

Веселее Габлеру от такого вывода не стало.

– А вроде казались цивилизованными… – задумчиво произнес Арамис. – А выходит, дикари дикарями…

Один из жрецов чуть не рванулся к нему.

– Не вам об этом говорить! – прорычал он, сжимая кулаки. – Цивилизованные не врываются в храмы, не производят убийства!

Он резко повернулся и вышел в коридор. Второй тут же последовал за ним. Девушка бросила гневный взгляд на Арамиса и тоже покинула помещение. На Габлера она даже не взглянула.

– Низа, – сказал он ей в спину. – Можно последний вопрос?

Она остановилась, но не обернулась.

– Как ты нас разыскала? Как определила, что это именно мы убивали? Ведь у нас же у всех и шлемы одинаковые, и комбинезоны…

Девушка чуть повернула голову и сказала через плечо:

– Никакая одежда не может скрыть от нас сущность. Мы вас чувствуем.

Ее фигура исчезла из проема.

– А когда казнь?! – выкрикнул Портос.

Ему никто не ответил.

Шаги стихли, и наступила тишина. Поистине мертвенная тишина.

– Вот это бессердечность, парни… – пробормотал Портос. – Вот тебе и беллизонцы… Дружба навек…

«Мы с тобой друзья, друзья, нас за уши драть нельзя», – пришел вдруг на ум Габлеру давний детский стишок.

– Мы тоже скоро будем бессердечные, – криво усмехнулся Арамис. – В смысле, без сердец. – Он взглянул на Габлера. – Завидую тебе, Гладиатор. Честное слово, без шуток.

– Да уж, есть чему позавидовать, – бесцветным голосом отозвался Крис.

– И-и-э-эх! – возвел глаза к потолку Портос. – Я уже там бывал, и вот опять… Приехали, парни, конечная. Галера дальше не идет…

* * *

Сколько времени они провели в подземелье после ухода служителей Единомножественного-Триединого, никто из них сказать бы не мог: то ли полчаса, то ли полгода. Они давно уже молчали, погрузившись в свои думы, и невольно напряглись, когда в коридоре вновь раздались шаги.

Их взгляды устремились на проем в стене.

«Низа?» – мелькнула мысль у Габлера.

Но это была не Низа. Это были три женщины средних лет, облаченные в серые плащи; вероятно, цвет одеяния зависел от статуса служителей Единомножественного.

Они делали все молча и быстро. Разошлись в разные стороны, направляясь к файтерам, и поднесли руки к лицам несчастных.

Крис не успел толком разобрать, что сжимали пальцы подошедшей к нему беллизонки – это был какой-то темный комок… Или нечто, похожее на скомканный платок? В следующий момент женщина опустила руку и на шаг отступила от него. Разобрать он ничего не разобрал, но запах почувствовал сразу. Для этого и не требовалось иметь острый нюх. Запах был резким, сладковатым, абсолютно незнакомым. Он ударил в ноздри, и у Габлера почему-то сразу зашумело в ушах. В следующий момент он понял, что перестал ощущать собственное тело. Совершенно перестал, словно тела больше не было. Пропало чувство голода, затихло сердце… И слух тоже пропал, а потом и обоняние. Не подвело только зрение, однако окружающее воспринималось словно из-под толщи воды. Сознание тоже помутилось, стало каким-то отстраненным, но не исчезло. Такое состояние не походило на обычное опьянение, это было нечто совсем другое. В какой-то момент Крис обнаружил, что его собственное «я» словно переместилось куда-то под потолок. Он видел застывших Портоса и Арамиса, видел стоявших возле них женщин, видел и «свою» служительницу… и видел себя самого, распятого у стены так же, как и его товарищи. Его нематериальные глаза зависли под потолком и оттуда наблюдали за происходящим.

Женщины действовали четко и слаженно, словно практиковались каждый день. Они принялись расстегивать комбинезоны файтеров. Отделили от стены руки бойцов… одну… другую… Вернули на место. Приподняли ноги эфесов… сняли бегунцы… Стянули комбинезоны и принялись за нижнее белье. Габлер при этом ничего не ощущал, словно проделывали все это не с ним, а с кем-то другим, очень похожим на него. И не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, временно отделенной от стены, – не то что оттолкнуть или ударить.

Не прошло и пяти минут, как вся одежда оказалась аккуратно сложенной на полу, а голые тела, по-прежнему раскинув руки, стояли столбами, не отлипая от стен. Из-под серых плащей были извлечены какие-то пузатые горшочки. Макая туда пальцы, храмовые служительницы принялись натирать файтеров чем-то белым. Хоть собственное «я» Габлера и находилось довольно далеко от тела, оно, неизвестно уж каким органом, ощутило и этот запах – тоже незнакомый, не очень сильный, приторный, но не до отвращения. Обработке подверглась только грудь. Белое вещество, попав на кожу, быстро стало бесцветным.

Вся эта процедура длилась недолго. Женщины как по команде убрали свои горшочки и одна за другой покинули помещение, не позарившись на одежду и личные вещи файтеров.

Спустя пять-шесть минут Габлер вновь ощутил себя в собственном теле, примерзшем к стене. Все чувства восстановились, и оказалось, что сердце его бешено колотится, словно он долго изо всех сил бежал в гору и только-только прекратил это изнурительное занятие.

– Чего это… они удумали? – еле ворочая языком, вопросил Портос.

Обнаженный, он выглядел великолепно: гора тугих мускулов, ни дать ни взять – Геркулес.

– Готовят нас… к исчезновению… в кругах пустот, – с неменьшим трудом отозвался Арамис.

Габлер молчал. Он ощущал какую-то неловкость перед товарищами, оттого что ему приговор немного смягчили – если можно тут говорить о смягчении.

– В этом есть… своя прелесть, – заявил Портос. И пояснил, заметив удивленные взгляды сослуживцев: – А то пришлось бы… прямо в комбинезон…

Мощная струя ударила в каменный пол, во все стороны полетели брызги. Габлеру вспомнился какой-то фонтан: там силач раздирал челюсти дикого зверя, и из пасти высоко вверх била вода. В данном случае струю извергал не зверь, а силач. И не воду.

– Ф-фу-у… – с облегчением выдохнул Портос. – Совсем другое… дело.

– Беллизу это… может не понравиться, – сказал Арамис.

– А пошел он… к своей матери… Отливайте, не стесняйтесь…

Габлер почувствовал, как на него неодолимой тяжелой всепоглощающей волной наваливается сонливость.

«Проснусь ли?..» – проползла неповоротливая мысль.

И исчезла.

* * *

Стены огромного зала уходили в вышину и терялись в полумраке. Молчаливые фигуры в зеленых, синих и серых плащах стояли плечом к плечу, образовав круг. В центре круга возвышались над полом три черных каменных плиты на массивных столбах, испещренных знаками Беллиза и еще какими-то символами. Габлер даже, кажется, когда-то знал их смысл, но сейчас этот смысл ускользал. Он никак не мог вспомнить… А вспомнить почему-то было очень важно. Словно от этого зависело его спасение.

Его повернули спиной к плите. И слева, и справа от него то же самое жрецы проделали с беззащитно голыми, как и он, Портосом и Арамисом. Из круга служителей храма выступила девушка в синем плаще. Анизателла. В руке ее был зажат короткий нож. Откуда-то вдруг подул ветер, овеяв прохладой лицо Габлера. Из-под невидимого свода донеслись какие-то невнятные голоса.

«Триединый зачитывает приговор», – подумал Крис.

Низа приблизилась к нему и пристально посмотрела в глаза. Ее взгляд был холодным, и не было там ни тени жалости, ни капли сочувствия.

– Ты убил моего отца, – мертвым голосом произнесла она, – а я убью тебя. Око за око, Кристиан Конрад Габлер.

Она медленно занесла нож. Жрецы крепко держали его за руки.

«А как же твое обещание?» – хотел спросить он, но губы его не слушались.

И тело тоже не слушалось. Иначе бы он попытался хоть что-то сделать для собственного спасения.

Лезвие блеснуло, описало в воздухе дугу, устремляясь к его груди.

– Нет! – все-таки в последний момент успел выкрикнуть он. – Не-е-ет!

Нож вонзился почему-то не под ребра, а в нос, сразу в обе ноздри, так что боль ударила в затылок и нестерпимо заломило виски.

– Ага! – удовлетворенно раздалось у него над головой. – З-задергался!

Крис открыл глаза и успел заметить, как чья-то рука с зажатым в пальцах тонким белым цилиндриком отдаляется от его лица.

– От живой воды[56] и мертвый задергается, – со смешком ответил кто-то.

– Вставайте, граф! Рассвет уже п-полощется! – вновь произнес тот же расхлябанный голос, и Габлер понял, наконец, чей это голос и от кого он слышал когда-то эти строчки про графа и про таинственную молочницу.

Гамлет Мхитарян, он же Граната, он же Принц Датский.

Именно он, согнувшись и уперев руки в колени, стоял над ним и ухмылялся пьяненькой размазанной ухмылочкой. Очень и очень довольной ухмылочкой. А незнакомый человек в ярко-желтом комбинезоне, переместившись на несколько шагов, уже присел над соседними носилками и сунул белый цилиндрик под нос еще кому-то. Этот «кто-то» дернулся и чуть ли не подпрыгнул, так что ярко-желтому пришлось придержать его за плечо.

– Опа! Вот и Ара очухался, – повернув туда голову, прокомментировал Граната. – Док, а с тем поос-сторожней… Он сдуру может и в лоб з-заехать.

Граната явно имел в виду Портоса, который, тоже прикрытый до подбородка тонким белым одеялом, располагался на третьих носилках, уставив в серое небо короткий мясистый нос.

– Вставай, Гладиатор, – ласково сказал Принц Датский. Его слегка покачивало. – Там, где танк не пройдет, файтер файтера найдет. Это я, конечно, немного пр… преувеличиваю. Эти жрецы-подлецы сами вас отдали. Стоило только…

Он не успел договорить, потому что рядом взревел очнувшийся Портос:

– Что такое?! Что за хрень?!

Врач успокаивающе начал хлопать его по плечу, но глядел с опаской.

– Финиш! – провозгласил Граната. – Давайте, одевайтесь и собирайте мозги.

За его спиной маячили фигуры в желтых и до боли знакомых буровато-серых комбинезонах. На груди у желтых висели короткие лучевики с подствольниками. У буровато-серых лучевики были подлиннее, как и у любого эфеса. Полиция и Стафл. Да, несомненно, там стояли полицейские и файтеры.

– Погоди, Гамлет, – сказал Крис. – Дай сообразить. Дай вернуться…

Чувствовал он себя неплохо, если не считать некоторой слабости и все того же сосущего голода.

– Возвращайся, дорогой. – Граната скорчил умильную гримасу. – И будь как дома. – Он распрямился, вытащил из заднего кармана серебристую фляжку, щелкнул крышкой и сделал длинный глоток. Вокруг расплылся запах коньяка «Коктебель». – О-о, покатило!..

Габлер медленно приподнялся и сел на носилках. Одеяло упало на бедра, и файтер понял, что он по-прежнему голый. Видение, в котором Низа замахивалась ножом, отступило на задний план памяти, но не исчезло. Крис содрогнулся, вспомнив неумолимо приближающееся лезвие.

– Не дрожи, Гладик, одевайся, – сказал Граната. – Вон твои шмотки, за спиной. Карманы проверь, может, у этих святош ручонки шаловливые.

Медленно обведя взглядом окружающее, Габлер в конце концов кое-как вписался в действительность. Рядом ошалело крутили головами Арамис и Портос.

Вокруг простиралось знакомое плато, зажатое между знакомыми же горами, плато с белой громадой храма треклятого Беллиза-Беллизона. Массивные двери по-прежнему лежали перед проемом. Над плато нависло тоже знакомое хмурое небо, беременное дождем. Только сейчас здесь было тесновато. Поблизости группками стояли десятка два полицейских в «выездной» форме, а также не менее тридцати файтеров в боевом облачении, с буквами «СЛВ» на рукавах – коллеги, легион «Сильван». Сбоку, ближе к обрыву, разлеглась серая «сосиска» полицейского флаинга, а в глубине плато возвышался на посадочных лапах темный, как беззвездная ночь, конусообразный корпус штурмера, контрастируя с белым мрамором храма.

В общем, весьма оживленно было на плато.

Спасение казалось чудесным, как в объемках и в тех фантастических книжках. Замечательнейший хеппи-энд! Крис пока не знал, кому они обязаны вызволением из горных подземелий, да и соображал еще плоховато – слишком резким оказался переход от неминуемой смерти к жизни.

Он молча принялся одеваться. Портос и Арамис неторопливо проделывали то же самое. Перехватив взгляд Габлера, Портос подмигнул и жизнерадостно потряс кулаком.

– Карманы проверьте, – напомнил Граната. В руке у него опять была фляжка.

Судя по помятому лицу, файтер Гамлет Мхитарян без устали предавался возлияниям и завершать этот процесс, видимо, не спешил.

Крис, уже стоя на ногах, выполнил его рекомендацию. Все вроде было на месте. Арамис с Портосом тоже перебирали свои вещицы и документы.

От группы полицейских отделился плечистый смуглый мужчина с черными курчавыми волосами.

– Прим-лейтенант Мухамад Гайлан, полиция Стронгхолда, – представился он, подойдя к «минервам». – Как самочувствие?

– Нормально, – прогудел Портос, застегивая карман. – Бывало гораздо хуже.

Арамис молча предъявил Гайлану кулак с поднятым вверх большим пальцем, а Габлер произнес:

– Все в порядке.

– Вот и отлично. Тогда загружаемся – и в Стронгхолд. Вопросов у нас к вам предостаточно.

У Криса тоже крутилось в голове немало вопросов, но он не спешил их задавать. Главное – его друзья и он были живы…

– А что, в Стронгхолде уже спокойно? – спросил Арамис, видимо, окончательно пришедший в себя.

– Вполне, – коротко отозвался Мухамад Гайлан.

– Нас там, – Арамис кивнул на святилище, – какой-то дрянью мазали. Грудь натирали. Для того чтобы лучше пахли, или это какая-то отрута?

– «Отрута»? – недоуменно вскинул брови прим-лейтенант.

– Отрава, – пояснил крутившийся, а точнее, покачивавшийся поблизости Граната. – Наш Ара дюже любит болтать по-своему. Даже меня чуток научил. Это у них так на Беловодье разговаривают.

Мухамад Гайлан повернулся к врачу, складывавшему носилки:

– Иштван, что скажешь?

Врач махнул рукой:

– Ничего страшного, я смотрел. Левеника остролистная плюс гарнир.

– Ничего страшного, – повторил полицейский, обводя взглядом «минерв». – Сердечки вам хотели поберечь. Давайте, парни, на взлет.

«Надо же, какие заботливые эти жрецы…» – подумал Габлер.

Решили поберечь им сердца, чтобы, чего доброго, храбрые воины не скончались от страха раньше времени. Раньше казни…

Он опять обнаружил, что не держит никакого зла на Анизателлу. Горечь была. А вот зла – не было.

– Дайте пожрать! – вдруг возопил Портос. – Ради бога, дайте чего-нибудь пожрать!..

Глава 11

От греха подальше

Первым с плато в серые тучи взвился черный штурмер с «сильванами», за ним последовал полицейский флаинг. Габлеру, Арамису и Портосу отвели места в соседствующих друг с другом креслах, а Граната устроился возле их ног, на полу. Он вел полупьяный, сбивчивый, но очень обстоятельный рассказ и время от времени прикладывался к бездонной, судя по всему, фляжке. Или это была уже другая фляжка? А спасенные файтеры слушали во все уши и смотрели во все глаза на невзрачного носатого парня Гамлета Мхитаряна, которого смело можно было переименовывать из Гранаты в Мессию – Спасителя.

Гамлет Мхитарян этого, безусловно, заслуживал.

Спасенные файтеры жевали энергетические батончики, которыми их угостили полицейские. Точнее, жевали Габлер и Арамис, а Портос просто бросал одну за другой коричневые колбаски в рот и, казалось, заглатывал одним куском, разве что упаковку снимал. Полы с интересом прислушивались к повествованию Гранаты.

А послушать там было что. Это была целая сага о Файтере-Спасителе…

Как выяснилось из этой саги, после расставания с сослуживцами Граната недолго сидел в отеле «Коктебель». Даже не заглянув в свой номер, он отправился прямиком в расположенный на первом этаже кафетерий и часа два поминал Атоса. Сначала в одиночку, а потом, хорошо разогревшись, в компании постояльцев отеля. Затем его, как положено, потянуло прогуляться, и он пустился в странствия по улицам Александрии. Естественно, то и дело заглядывая во все попадавшиеся на глаза кабаки.

По его словам, он особенно «не злоупотреблял» и не нарывался на неприятности – настроение было совсем неподходящим для разгула. Да и полы за ним присматривали. Он хоть был и не слишком трезв, эту слежку не сразу, но засек и вел себя вполне скромно. День пролетел незаметно и как-то сразу перешел в глубокий вечер. Граната обнаружил сей факт, когда вышел проветриться из какого-то очередного кабака, расположенного неизвестно где. Как его туда занесло и что он там делал, он понятия не имел. Но оказалось, что проводил он там время не один, а с хошкой, каковая тут же выскочила вслед за ним и напомнила, что они собирались отправиться к ней домой.

Дорога в его памяти не отложилась, а при очередном просветлении он понял, что сидит в чем мать родила в какой-то уютной комнате, где играет тихая музыка, и хошка, тоже голая, танцует перед ним на столе… Вот тогда он и вышел на связь с Арамисом.

В отличие от событий вечера ночные события запомнились ему достаточно хорошо. Ночь выдалась напряженной, и хошка осталась им довольна. Это обстоятельство Граната в своем эпическом повествовании особенно подчеркнул, как будто сослуживцы собирались усомниться в его способностях.

Утро третьего августа, а точнее, давно вступивший в свои права день он встретил все с той же хо. Запоминанием ее имени он себя не утруждал. Еще сколько-то там времени они предавались возлияниям вперемежку с любовными утехами, а потом – и вновь, как положено, – Принцу Датскому захотелось перемены обстановки и новых ощущений. В отпуске он был сам себе хозяином, а потому, недолго думая, распрощался с хошкой и рванул на аэротакси в гейм-зону, километров за триста от Александрии. Гейм-зона оказалась вполне традиционной. Там отсутствовали какие-либо суперигры, дававшие возможность вмиг стать владельцем огромного состояния или оказаться без единого асса, но рискованных для кармана развлечений было более чем достаточно. Однако при всем своем раздолбайстве Граната здравый смысл не утратил (за что и ценили его в вигии), да и мысли об Атосе, с которыми не могло справиться опьянение, мешали отрываться «по полной». Он, казалось, прочно зацепился за рулетку, но все-таки вовремя встал и, по его словам, даже раздал часть выигрыша местным хошкам. Просто так, от широты натуры. А потом отправился в ближайший город, названия которого он сейчас не помнил. «Нижний Волок», – подсказал кто-то из слушателей-полицейских.

– Томление какое-то было в душе, парни, понимаете? – пояснил он. – Муть какая-то…

Муть в душе Граната начал активно разгонять в одном из кабаков Нижнего Волока в компании новых приятелей. О них он мог сказать только одно: эти люди имели какое-то отношение к местной богеме, потому что перемежали поглощение спиртного чтением стихов и рассуждали о некой «шедевральной» объемке, изображая ее персонажей в лицах. А еще в памяти Мхитаряна засела пронзительная строчка: «Одной из долгих вьюжных зим галерой буду задавим…»

Из кабака Граната, поддерживаемый под локотки двумя хошками, переместился в какой-то отель. Снял роскошный номер, и пошел у них с девчонками кутеж от души, на всю катушку…

В номере работали сразу два тивишника, и уже ночью он услышал невероятное известие: галера «Гней Помпей Магн» захвачена неизвестными лицами и, после торможения и разворота, идет уже не к сабу, а на всех парах мчится назад, к Нова-Марсу.

«Вот оно что, – подумал Габлер. – Оказывается, никто нас в космосе с галеры не выкрадывал… Ай да беллизонки!»

Условий те, кто захватил галеру, не ставили, кто они такие, было неизвестно, и вообще из ньюзов трудно было хоть что-то понять (или же Граната просто уже не мог соображать). У него сложилось впечатление, что медиары то ли сами толком ничего не знали, то ли им рекомендовали при освещении этого происшествия не вдаваться в детали. Можно было подумать, что кто-то из пассажиров просто оставил дома включенный утюг и теперь стремился исправить эту оплошность. Так или иначе, но галере срочно дали добро на посадку. Однако она не пошла на космодром, а, оторвавшись от поднятых в воздух полицейских флаингов, плюхнулась в пустынной местности к западу от Стронгхолда, немного не дотянув до горного массива.

Вскоре там было не протолкнуться от полицейских, аварийщиков и медиаров. Последние наперебой вели репортажи с места события и фиксировали каждую мелочь. Граната не отрывал глаз от тиви, забыв о выпивке и хошках. Галера стояла на равнине чуть ли не впритык к горам, возле нее вились разноцветные ездяще-летающие аппараты – флаинги, аэротакси с желающими поглазеть на происшествие, частные уникары… Трапы были опущены, по ним спускались пассажиры. Граната пытался доконнектиться до Габлера, Портоса и Арамиса, но ни один из них не отвечал. И в веренице людей, покидавших ничуть, кажется, не пострадавшую галеру, он их не видел. Когда еще раз дали вид сверху, с медийного уникара, Граната узнал местность. Совсем недавно он пролетал тут на флаинге вместе с другими файтерами двадцать третьей вигии. Где-то неподалеку был храм Беллиза. Галера явно не случайно совершила посадку именно тут!

Бурлящие в крови и дурманящие голову алкогольные напитки отнюдь не помешали Гамлету Мхитаряну сообразить, что к чему. И про Атоса он тоже все понял. Чуть не протрезвев от этого озарения, он тут же связался с полицией и сообщил, где следует искать трех файтеров легиона «Минерва», если их не окажется среди пассажиров. И, вытурив хошек из номера, устремился в местный полицейский участок.

Надо отдать полам должное: они все сделали оперативно. Проверили списки, установили личности пассажиров, опросили экипаж галеры и выяснили, что, кроме трех файтеров «Минервы», в толпе, высыпавшей из чрева «Гнея Помпея Магна» на рыжий песок, не хватает еще трех женщин. Трех девушек-студенток.

Гранату забрала в Нижнем Волоке вылетевшая из Стронгхолда спецгруппа во главе с прим-лейтенантом Мухамадом Гайланом. Прежде чем флаинг устремился к горному храму, Граната предупредил о прикрывающих эту обитель орудиях. Вигион Скола намеревался сообщить о них куда следует, но, как выяснилось, никто из полиции после файтеров двадцать третьей вигии в окрестностях храма не бывал, и никакие меры по изъятию этих пушек не предпринимались.

Дабы не рисковать, прим-лейтенант Гайлан попросил начальство связаться с висевшим на орбите хайвом легиона «Сильван» – пусть обеспечит поддержку. Стафл не отказался помочь местной полиции, и с хайва сбросили штурмер.

Впрочем, атаковать эфесов и полов никто не пытался. Храм встретил их полнейшим безлюдьем. Как ни рвался Граната принять участие в операции, его оставили наверху, – не в том он был состоянии, чтобы лазить в подземных лабиринтах. Он бродил по плато, прихлебывая коньяк, до тех пор пока из храма не вынесли тела Габлера, Арамиса и Портоса. Вполне живые и здоровые тела. Всех троих нашли в одном из коридоров, совсем недалеко от поверхности. Видимо, жрецы поняли, что если за храм возьмутся всерьез, тут камня на камне не останется. Вернее, только груда камней и останется, не более.

Этим спецгруппа и ограничилась. Искать в подземельях виновниц инцидента с галерой, намеревавшихся убить трех файтеров Стафла, полицейские не собирались. Все призывы Гранаты сбросить на храм парочку бомб или долбануть ракетами, которыми был оснащен штурмер, остались без внимания. Судя по всему, местные полицейские не имели никакого желания связываться со служителями храма беллизонского божества.

– Однажды попробовали, – хмуро сказал полицейский, сидевший рядом с Крисом. – Лет двадцать назад…

Габлер повернулся к нему:

– И?

Полицейский взглянул на него и отвел глаза:

– У тех, кто пробовал, потом были в жизни… неприятности…

– Какие? – тут же высунулся из-за Габлера Арамис.

– Разные… – коротко ответил полицейский и вовсе отвернулся.

Его товарищи молчали.

Под флаингом уже проплывали предместья Стронгхолда – небольшие дома были заключены в прямоугольники зеленых садов, ограниченные ровными линиями нешироких улиц. Ближе к центру дома становились выше, а улицы – шире, они то и дело вливались в круги и овалы площадей. Никаких разрушений от бунта беллизонцев заметно не было – город выглядел вполне обычно. Внешним своим видом на столицу он никак не тянул, не было в нем ничего ни монументального, ни изысканного… Заурядное место проживания тысяч людей, таких мест хватало на любой планете Империи.

Граната, запрокинув голову и открыв рот, тряс над ним перевернутой фляжкой, безуспешно пытаясь извлечь из нее то, чего там уже не было. Портос шуршал обертками от батончиков, скатывая их в шарики. Глаза у него все равно оставались голодными, и он хищно поглядывал на полицейских, словно прикидывая, кем из них можно закусить.

– Да уж… – протянул Арамис. – Теперь, дорогой ты наш Прынц Датский, мы тебя обязаны поить по гроб жизни.

– Не возражаю, – расслабленно ответил Граната и спрятал фляжку. – Вот сейчас сядем, и можно будет приступать. За вырванных из лап смерти. Хотите – верьте, хотите – не верьте, но Гамлет спас парней от смерти!

– Эт-точно, – кивнул Портос и щелчком отправил в Гранату шарик из обертки.

А Габлер подумал о том, что знает теперь, как выглядит его ангел-хранитель. Ангел-хранитель был курчавым и с большим носом. И то и дело разражался всякими стишками.

* * *

Процесс упаивания Гранаты пришлось пока отставить. Вместо того чтобы расположиться за уставленным бутылками столом в кабаке, файтерам было предложено устроиться на стульях в одном из помещений полицейского управления Стронгхолда. А за столом в одиночестве сидел хозяин кабинета, и никаких бутылок перед ним не стояло. И появления их не предвиделось – Граната сразу это понял и заметно огорчился.

Какое звание носил хозяин кабинета, осталось неизвестным, – он был не в полицейской форме, а в коричневых брюках и тонком зеленом свитере с широким полукруглым вырезом, из которого поднималась крепкая шея. Желтоватое лицо, узкие глаза и редкие черные, тщательно прилизанные волосы безошибочно указывали на то, что полицейский был из «азиатов» – так издавна называли этот тип людей. Почему именно так – Габлер не помнил, а может, и не знал никогда. Отрекомендовался он как Нисазава, и непонятно было, имя это или фамилия. Или сразу и то и другое?

Вопросов он задавал много, и сам кое-что объяснял, хотя, собственно, объяснять было нечего. Каким образом посторонним удалось проникнуть в рубку управления галеры, оставалось неясным, равно как и то, кто же именно это был – системы контроля оказались выведенными из строя, причем бесконтактно. Представить подобное можно было с трудом. Более того, ни один из членов экипажа не мог сказать об этом событии ровным счетом ничего. Ни-че-го! Они вполне сознательно включили тормозные двигатели, вполне сознательно, описав петлю в пространстве, направили галеру назад, к Нова-Марсу, вполне сознательно пошли на посадку в стороне от космодрома и совершили ее виртуозно, не причинив вреда ни кораблю, ни пассажирам. Которым, кстати, было объявлено, что галера возвращается в пункт отправления по техническим причинам. Да, все они делали вполне сознательно, но почему они это делали, никто из них объяснить не мог. Никого постороннего они в рубке не видели и никаких приказов или угроз не слышали. Ни со стороны, ни в собственной голове.

«Какие-то сказки бабушки Арины», – туманно выразился мистер Нисазава.

Троица файтеров подробно описала «девушек-студенток» и пояснила, с какой целью эти девушки к ним прицепились, пролив, таким образом, свет на причину, по которой беллизонки не дали галере «Гней Помпей Магн» долететь не то что до Единорога, но и до саба.

– Понятно, – пробормотал Нисазава, вздохнув и пригладив и без того приглаженные волосы. – Теперь все понятно. Жрицы Беллиза… Спасайся, кто может…

В комнате стало как-то особенно тихо. Габлер бросил взгляд в окно, и ему показалось, что листья на деревьях застыли, хотя, когда файтеры шли от флаинга к зданию полицейского управления, дул довольно сильный ветер, гоняя пыль по посадочной площадке.

Хозяин кабинета медленно обвел файтеров узкими темными глазами:

– Вот что, стафлы, мой вам совет: если нет у вас здесь дел, срочно улетайте. И даже если есть дела, все равно улетайте. Вас в покойники записали…

Граната ехидно прищурился:

– Очень интересно слышать п-подобный совет от чел… от человека, – некоторые слова давались ему с трудом, – в обязанности которого входит об… обеспечение без-зопасности граждан.

Нисазава развел руками и ответил:

– Вот я и стараюсь обеспечить вашу безопасность. Дуйте на космодром, а мы, чтобы избежать неожиданностей, тщательно проверим личности всех ваших будущих попутчиков. Хотя не думаю, что кто-нибудь в ближайшее время осмелится высунуть нос из храма. – Он помолчал, постукивая пальцами по столу, и признался: – Правда, у них есть потайные ходы. Вас же не по горам туда принесли. А для того чтобы контролировать всю территорию, у нас просто…

– Но сегодня галер на Единорог нет, – прервал его Крис, успевший поработать с унидеском. – Нам что, лонг ради такого случая предоставят?

Полицейский отрицательно покачал головой:

– Это вряд ли. Но есть ведь сегодня и другие рейсы. Садитесь на любую галеру и…

– Мда-а, выходит, полиция расписывается в собственном бессилии, – протянул Арамис.

– И зачем нам тогда такая полиция? – подхватил Граната.

– И кто вернет нам деньги за полет туда, куда нам совсем не надо? – прогудел Портос.

Лицо полицейского неуловимо изменилось, оно словно затвердело и стало похожим на каменную маску.

– Я могу выделить вам отдельную камеру и приставить охрану, – процедил Нисазава. – Но это не дает стопроцентной гарантии. Если уж они сумели проникнуть в рубку галеры и заставить совершить разворот… – Он замолчал и оттянул край выреза свитера, словно ему вдруг стало жарко.

– Камер с меня достаточно, – проворчал Портос.

– Имейте в виду, что «Помпей» завтра к Единорогу не пойдет, – продолжал полицейский. – И послезавтра тоже. Его же надо перегнать на космодром, подготовить…

– Да это понятно, – сказал Габлер. Он подумал о Годзилле. – А как насчет местных «сильванов»? Может, у них какое-нибудь корыто идет к Единорогу? Мы бы на хайве пересидели, а оттуда…

– Ага! – встрепенулся Нисазава, и лицо его оттаяло. – Возможно, это вариант!

Он вместе с креслом развернулся к стенному шкафчику за спиной, нагнулся так, что почти исчез под столом, и чем-то там застучал. Потом вынырнул с пузатой початой бутылкой в одной руке и двумя расписными стаканчиками в другой. Поставил все на стол и поднялся.

– Стаканов только два, но уж чем богаты. Угощайтесь, стафлы, а я сейчас наведу справки.

Дверь еще не успела за ним закрыться, как Граната подскочил к столу.

– «Сириус»! – провозгласил он, сграбастав бутылку. – Не с-самый худший коньяк!

– И куда только в тебя влезает? – задумчиво спросил Арамис. – Как в прирву… Хайв – это вполне надежно. Не думаю, что твоей подружке-беллизонке, – он взглянул на Габлера, – удастся туда прорваться. Хотя с удовольствием всадил бы ей там…

– Между ног? – поинтересовался Граната, уже успев отхлебнуть прямо из горлышка.

– …заряд в лоб, – невозмутимо закончил фразу Арамис.

Крис промолчал, а Портос с тоской простонал:

– Жрать хочется, как после недельной голодухи… Надо еще футляр с Атосом отыскать. И после смерти ему покоя нет…

– Судьба такая, посмертная… Потерпи без жратвы, пей пока. – Граната протянул ему стакан, а другой вручил Арамису. – Хорошее пойло. Не держи посуду, Ара, Гладиатор тоже мается.

– Я не буду, – сказал Крис. – Не то настроение. Думаю, штурмер назад еще не ушел. Вряд ли они сломя голову бросятся на хайв, когда можно немного размяться чем-нибудь вот таким, – он кивнул на бутылку в руке Гранаты. – Да уж, лучше нам на хайве сидеть, чем здесь…

– Согласен. – Граната вновь отхлебнул из бутылки. – Теперь уж я с вами, парни. А с Единорога – на Китеж. Говорят, там девочки типа «закачайся и не упади»…

– Упади и не встань, – буркнул Арамис, пригубив коньяк. Видно, пить ему тоже не очень хотелось. – Совалку-то не стер еще?

– Такие не стираются! – гордо ответил Граната. – Тверда, неутомима и не промажет мимо! – От выпитого он не опьянел еще больше, как можно было бы ожидать, а, наоборот, выглядел трезвее, чем две минуты назад.

– И зажевать нечем, – сокрушенно сказал Портос, залпом осушив свой стаканчик.

– Рукавом, Портосина, рукавом, – посоветовал Граната. – Давай плесну еще, коньячок голод притупляет.

Крис вновь достал унидеск и, вздохнув, сообщил домой о непредвиденной задержке в пути.

Вернувшийся минут через десять Нисазава обнаружил, что коньяка в бутылке осталось чуть-чуть. Лицо у него было довольным, словно он только что поучаствовал в успешной операции.

– Все в порядке, стафлы, – заявил он с порога. – Штурмер уходит на орбиту часа через три-четыре и вас заберет. А завтра у них ротунда шлепает на Трижды Два. Они немного поупирались, но мы их все-таки уговорили: подбросят вас до саба и денег не возьмут.

– И высадят? – осведомился Арамис. – Прямо в пространство?

– Разумеется, нет, – успокоил его полицейский. – Ротунда пройдет через «дырку» и подождет ближайшую галеру до Единорога. Мы с «сильванами» все прикинули и рассчитали. Со Снежинки идет «Агриппа», мы им уведомление уже послали. Состыкуетесь, перейдете на пассажирку – и вперед! Только перелет от саба до Единорога нужно будет оплатить, тут уж мы бессильны.

– Без проблем, командир! – Граната взмахнул бутылкой. – Спасибо! И за выпивку спасибо.

– На здоровье, – улыбнулся Нисазава.

– А что такое Трижды Два? – полюбопытствовал Крис.

– Это мы так Нова-Марс Шесть называем, – пояснил полицейский. – Для разнообразия. «Сильваны» там новую базу планируют вместо Семерки.

Крис подумал о том, что на Нова-Марсе-VII действительно произошло что-то из ряда вон выходящее, коль стафлов переводят на другую планету. Неслыханное дело! Что ж там такое могло стрястись на базе легиона «Сильван»?

– Нам тело нужно забрать, – угрюмо сказал Портос. – И вещи в каютах остались, на «Помпее».

– Все вам сюда доставим, – успокоил его Нисазава. – И тело, и вещи ваши. Не волнуйтесь. Вот что я предлагаю, стафлы: отсюда лучше никуда не уходить – мало ли что… У нас хорошая столовая, поедите, посидите в комнате отдыха. Или полежите. А потом сразу на штурмер.

– А выпивка в столовке есть? – осведомился неугомонный Граната.

– Выпивки нет, но вокруг шопов предостаточно. – Полицейский кивнул на окно. – Вон, прямо через дорогу…

Когда файтеры покинули кабинет, Арамис повернулся к Гранате:

– На кой черт тебе еще выпивка? У тебя уже из ушей течет.

Граната вытаращился на него:

– Так надо же должок человеку отдать или как? Или нахлебался на дармовщинку «Сириуса» – и так и надо? А на хайв что – думаешь с пустыми руками заявиться?

Арамис молча, словно защищаясь, выставил перед собой ладони.

Крис шел по коридору и думал об удивительных, просто пугающих способностях жриц Беллиза. Но как бы ни были могущественны беллизонки, теперь они потеряют след. Не сумеют почувствовать тех, кто убрался отсюда за сотни световых лет, в другую планетную систему.

Перед глазами возникло очаровательное лицо Анизателлы, и он грустно вздохнул.

* * *

– А ты вообще знаешь, что главное в объемках? – Граната потряс воздетым к потолку пальцем. – Узна-вае-мость! Зритель любит только то, что уже видел раньше! Те же драки, те же постельные сцены, те же выпивки, та же финальная схватка с главным злодеем! Естественно, с победой героя! Почему оплевали «Призрачного Сфинкса»? Да потому что автор хотел отойти от формата, от всех этих штампов. Но формат не победить! Оболванивание продолжается!

Он чуть ли не вдавил плечом собеседника-«сильвана» в переборку. Тот молча кивал, сжимая в руке недопитый стакан.

Крис понятия не имел, почему и как разговор перешел на обсуждение объемок. Впрочем, беседы в подвыпивших компаниях порой забираются в такие неожиданные дебри, что остается только диву даваться.

Просторный репеар, один из многих на хайве, был битком набит файтерами. У дальней от входа стены его пересекал длинный стол для сборки-разборки. Но никакой сборкой-разборкой там и не пахло: на столе царило изобилие бутылок, лишь кое-где чередовавшихся относительно скромной закуской. Те, кому не хватило места за столом, сидели прямо на полу возле нуждавшегося в починке оборудования; тут же на полу тоже стояли бутылки. Четверка прибывших на спейсматку файтеров «Минервы» не поскупилась на выпивку. Принимающая сторона, в свою очередь, дабы не ударить в грязь лицом, выставила все, что могла, – благо группа, слетавшая на Нова-Марс на штурмере, основательно отоварилась в шопах Стронгхолда. Здесь, при молчаливом попустительстве командиров, собрались не занятые исполнением служебных обязанностей файтеры легиона «Сильван», пребывавшие на борту космического улья «Гулливер».

Дружеская встреча представителей двух легионов Стафла была в полном разгаре. «Минервы» поведали об участии в операции на Нова-Марсе и впечатлениях от Александрии, рассказали о печальной судьбе Атоса, чье тело ждало отправки на родину в холодильной камере хайва, и перипетиях полета на галере «Гней Помпей Магн». Граната повторил историю о том, как стал для своих товарищей Мессией, и поделился пространными воспоминаниями о тесном общении с хошками Нова-Марса. Все эти разговоры неоднократно прерывались тостами и обильными возлияниями вполне в духе древних римлян. Правда, перышком в горле, чтобы вызвать рвоту, никто себя не щекотал, – народ тут собрался бывалый, закаленный и прекрасно обходился без этого. Да и к чему такие ухищрения? Если подопрет – само выйдет, без всяких перышек…

Криса царапнула по душе ответная история, рассказанная коренастым «сильваном» с блаженно хмельными, глядящими в разные стороны глазами. Родом он был с Нова-Марса, из Стронгхолда, и даже успел сегодня на минутку заскочить домой, пока товарищи по группе, прилетевшей на штурмере, бродили по кабакам и шопам. Много лет назад, когда он только пошел в школу, в соседнем квартале жил полицейский с семьей. «Сильван» помнил, что этот пол однажды исчез, и его так и не нашли. А еще он помнил похороны сначала дочери пола, а потом – жены. Сына забрал к себе дядя, но через несколько лет, как говорили, парень тоже пропал без вести. Толком «сильван» ничего не знал, но его отец связывал тогда все эти трагедии со служителями горного храма Беллизона. Что-то там этот полицейский им натворил, то ли в самой обители, то ли где-то еще…

Настроения Габлеру эта история отнюдь не прибавила. Впрочем, для него случай с поклонницами триединого божества был уже просмотренной до конца объемкой, и посещать Нова-Марс он больше не собирался. А Низа… Что ж, когда-нибудь появится в его жизни другая Низа. И не такая жестокосердная.

В свою очередь, медленно, но верно пьянеющая четверка «минерв» узнала кое-что о житье-бытье братьев-«сильванов». «Гулливер» – здоровенная шарообразная космическая посудина, целый орбитальный город – уходить на свою базу, на Нова-Марс-VII, не собирался. На патрулирование Конфайна крейсера отправлялись прямо отсюда, с околопланетной орбиты, и сколько это будет продолжаться, собутыльники «минерв» не знали. А может, и знали, только им не велено было об этом говорить. С хайва регулярно уходил транспорт на Трижды Два, где разворачивалась работа по созданию новой базы легиона «Сильван». Крепко подвыпивший Граната прямо в лоб спросил о том, что случилось на Семерке, – заговор? бунт? катастрофа с техникой? Но его «лобовой удар» был отражен одним-единственным словом: «карантин». Личный состав легиона «Сильван» безотлучно пребывал на месте постоянной дислокации, на Нова-Марсе-VII, а здесь, на «Гулливере», находились только те, кто вернулся из отпуска и на базе в неведомый «час икс» отсутствовал.

Настырный Граната попытался узнать о причинах карантина, но в ответ получил лишь пожимание плечами. Опять же, либо «сильванам» причины эти были неведомы, либо запрещалось о них распространяться.

Чужие секреты – это чужие секреты, и нечего туда лезть, иначе можно потерять спокойный сон.

А из какой искры вдруг вспыхнул разговор об объемках, было непонятно. Но вспыхнул – и угас, сменившись другой темой. Застолье продолжалось, всем было хорошо и уютно – ничто так не сближает, как душевная пьянка, и Граната уже сидел в обнимку с коренастым «сильваном». Портос, очистив пространство на столе перед собой от бутылок и стаканов, соревновался в армрестлинге с таким же гигантом из легиона «Сильван». На них вовсю делали ставки. Арамис показывал какие-то гинейские фокусы с перевернутыми стаканами, из которых спиртное никак не хотело выливаться. Крис пил в меру и, хотя в голове шумело, как в лесу в ветреный день, вполне себя контролировал и старался отвлечься от всех мрачных мыслей.

– Э-эх, завидую я вам, парни! – «Сильван» Зигмунд Свобода, расставив локти, сцепил пальцы на бритом затылке, прислонился спиной к переборке и мечтательно возвел взгляд к потолку. – Завтра будете на Однорогом… Там такое местечко есть, в столице, в Кришне, – пальчики оближете! Точнее, вам оближут, и не только пальчики.

Граната насторожился и мигом повернулся к нему.

– Одно название чего стоит, – продолжал Свобода. – «Сад наслаждений». Улавливаете? Я там трое суток проторчал… и у меня постоянно торчал! Это что-то! Супер! Настоятельно рекомендую…

– А ну-ка, ну-ка! – зачастил Граната. – Координаты? И помедленней, пжалуста, я запис-сую.

– Бывал в Кришне?

– Пока нет, но обязательно побываю! В самое ближайшее время!

– Ну, тогда… Да что объяснять, там любая справочная подскажет. Не проблема! И девочки там… – Зигмунд причмокнул. – Каждая красива, как Венера. И мальчики, между прочим, тоже есть.

– И каждый красив, как Аполлон! – Граната поморщился. – Мальчиков можешь оставить себе.

– Аполлон… – Сидевший поблизости «сильван» оторвал голову от опущенных на стол кулаков и мутным взглядом обвел окружающих. – «Сад наслаждений»…

На вид ему было далеко за тридцать, короткие седые волосы отнюдь его не молодили так же, как и глубокие складки, перечеркивавшие лоб. Глядя на его грубоватое хмурое лицо, можно было подумать, что он неделю не спал. Хоть и пребывал он в состоянии весьма сильного опьянения, но выговаривал слова внятно и твердо.

– Аполлон, – повторил он и потянулся за стаканом. – Есть «Сад наслаждений», а есть и другие места… гораздо хуже… Гора-аздо хуже, юноши. – Он поднес стакан к бледным губам, но пить не стал и внезапно взметнул его над головой, словно салютуя, разбрызгав спиртное на соседа. – Аполлон… светлый бог… Ха-ха! Как бы не так! Черта