/ / Language: Русский / Genre:sf_action, sf_history / Series: Морской волк

Арктический удар

Борис Царегородцев

В боевом походе атомная подводная лодка К-119 внезапно переместилась во времени и в пространстве, оказавшись летом 1942 года у берегов Америки. Не представляя, как вернуться назад, да и возможно ли это, команда решает идти к родным берегам и помочь своим предкам выиграть войну, тем более что она вооружена знаниями и техникой XXI века. И вот один за другим отправляются на дно корабли немецкого флота, уничтожены авиабаза и порт. В германских штабах паника, в наших — недоумение: кто-то уничтожает противника, а кто — неизвестно. Лишь распространились странные слухи о марсианской подлодке под командованием Ламипета…

Борис Царегородцев

Арктический удар

Выражаю глубокую благодарность за помощь в написании книги товарищам, которые посещают сайт самиздата, где они бывают под никами: Andy_18ДПЛ и Marttinen — за подсказки в обустройстве подводной лодки; Lex — за советы по развитию сюжета; Владу Савину — за фантики к роману. И многим другим, кто меня поддерживал.

Глава первая

20 июля 2012 года, где-то в Баренцевом море

Со стороны могло показаться, что эта огромная посудина движется очень медленно, как бы нехотя, не спеша, расталкивая волны тупым носом, похожая на огромного кита, пригревшегося на солнце, которому лень даже хвостом пошевелить. Подводный крейсер первого ранга с крылатыми ракетами в шахтах и торпедами в трубах — это не стремительный сторожевик или эсминец, который режет форштевнем водное пространство. Однако он медлителен и неуклюж только на поверхности, а на глубине, в водах океана, почти так же стремителен, как корабль на поверхности. И смертельно опасен для любого корабля, не дай бог попасть под удар его оружия.

На ходовом мостике атомной подводной лодки К-119 «Воронеж» находился ее командир, Михаил Петрович Лазарев. Он задумчиво вглядывался в морскую даль. Это был, как говорят, мужчина-красавец в самом расцвете сил, мечта женщин. Голубые глаза, густые, черные, с легкой сединой на висках волосы. Капитан всегда шутил по поводу такого природного несоответствия: дескать, бабка виновата. В чем именно виновата, не говорил. Однако его супруга рассказала своей подруге, жене старпома этой же подлодки, семейную историю, которая происходила перед войной под Житомиром. Влюбилась бабка в цыгана, а может, он в нее — не важно. И, как она ни скрывала, родители об этом узнали. Много было шума, слез, но отговорить не смогли, хотя и свадьбу сыграть не успели, началась война. Во время эвакуации при переправе через Днепр налетели немецкие самолеты, в панике влюбленные потеряли друг друга, как оказалось, навсегда. В сорок втором родился отец Михаила, бабка в конце войны вышла замуж за морского офицера, который усыновил мальчишку. После войны они перебрались в Одессу, на родину отчима, лет через пять в Севастополь, где спустя четверть века в семье капитан-лейтенанта Черноморского флота Петра Лазарева и родился наш герой. Понятно, любовь к морю передалась Михаилу по наследству. Он поступил в военно-морское училище, надеялся вернуться в Севастополь, но судьба забросила его с теплого и ласкового южного моря на холодный и неприветливый север.

«Да, не подфартило мне с выходом в море. Еще бы недельку подождать с этим походом, успел бы отпраздновать свой день рождения дома, в кругу родных и друзей. Теперь придется в море. Хотя кого я обманываю, мне повезло, да еще как! Скоро ровно год, как в последний раз выходил в море дальше чем на сто миль от базы. Можно сказать, на якоре стою и ракушками обрастаю. А тут наконец-то идем в долгожданный поход», — размышлял полный тезка адмирала Лазарева, еще не адмирал, а лишь капитан первого ранга. Но кто, будучи морским офицером, не мечтает стать адмиралом!

* * *

Прошло чуть более пяти месяцев, как он вступил в должность командира лодки. До этого командовал подводной лодкой типа «Щука-Б» проекта 791. На Северном флоте их прозвали «Барсами» по названию головной, списанной полгода назад. И вот — в море. Три выхода на сдаточные испытания после ремонта вспоминать не стоило. Засиделся он на берегу. Поход — это здорово, отлично, правда, экипаж пока не сработался. Много новичков пришло на лодку, так как она только четыре месяца назад вступила в строй после капремонта. Более трех лет длился на подлодке этот капремонт. За это время полностью заменили гидроакустический комплекс, установив из последней разработки. Смонтировали новый навигационный комплекс и БИУС. В задней части слегка переделанной ходовой рубки смонтировали две четырехконтейнерные установки малогабаритного противолодочного комплекса «ПАКЕТ-Э/ПК». Вместо «Шквала» приняли шесть ракет РК-55 («Гранат»), две из них с ядерной начинкой. Основное вооружение, ракеты «Гранит», также модернизировано и загружено в шахты. Заменили активную зону в реакторе, да и по мелочи кое-что, хотя, конечно, на лодке мелочей нет, учитывая то, что она вступила в строй восемнадцать лет назад. Теперь, по начинке, ни в чем не уступала новейшим подлодкам. Правда, Лазарев не понимал, почему к ним прикомандировали девятерых подводных диверсантов. Да еще с полным техническим обеспечением, под командованием коренного мурманчанина, капитана треть его ранга Андрея Витальевича Большакова. Что, интересно, они забыли в Средиземном море? Но приказ есть приказ. Он зависит от конкретной обстановки. Возможно, российским адмиралам не дает спокойно спать слава князя Боргезе.

Это был первый выход экипажа на боевое дежурство в новом составе. Некоторые отправляются в дальний поход впервые. Как они там себя поведут, все же три месяца под водой, не видя солнца, да в замкнутом пространстве? Подобное под силу не каждому. Да и сам Лазарев много ли ходил, учитывая то обстоятельство, что начало его службы совпало с развалом страны. Тогда было не до походов, флот сокращали, корабли списывали. Офицеры или уходили сами, или их увольняли в запас. Флот приходил в упадок, — еще немного, и Россия лишилась бы этого детища Петра. Но спохватились, поняли, нельзя России без флота, и лет десять назад начали возрождать. Со стапелей сходили новые корабли, либо достраивались когда-то законсервированные из-за нехватки средств. Флот хотя и медленно, но пополнялся новыми кораблями. Таким образом, за последние десять лет Лазареву посчастливилось три раза сходить в дальний поход. Всего у него четыре дальних да пять близких — вот и все. В общей сложности из двадцати четырех лет службы, включая училище, он пробыл в море примерно два с половиной года. Это так мало! И вот теперь поход в Средиземное море. Вести наблюдение за их АУГ. Поистине громадина К-119 там как слон в посудной лавке. Но у руководства свои резоны — попугать НАТО, поскольку тот, используя как предлог беспорядки в арабских странах, ввел дополнительно свои авианосцы и не спешит их уводить. А К-119 своего рода метла. Выметать их оттуда. Можно было подумать, кто-то их боится. Как бы самим не испугаться. Туда не одну, а минимум пяток лодок посылать надо. Лет этак тридцать — сорок назад эти поборники демократии не так уютно чувствовали себя в присутствии пятой эскадры ВМФ СССР. Перед походом было решено провести учения, на которых К-119 гоняли свои противолодочники, имитируя корабли, охраняющие группы авианосцев. Им же предстояло подобраться как можно ближе к воображаемому «американцу» — «Кузнецову». Чем ближе, тем лучше, тогда появлялся шанс, что их ракеты не успеют перехватить. Наверху лодку караулили четыре корабля, самолеты и вертолеты «Кузнецова». Их лодка, ясное дело, не «Лада», а «железнодорожный вокзал», погруженный под воду: слышно за сто миль, хотя и они не лыком шиты. Просто так за яйца не взять, так что прорвутся. В течение трех суток они пытались найти, прорваться и уничтожить «противника». По итогам учений стало ясно, насколько они готовы действовать в реальной обстановке, не обнаруженные кораблями противника. Экипаж получил положительную оценку. Хотя, скорее всего, получил авансом, так сказать, на будущее. Однако они сумели незаметно подобраться к противнику на сто двадцать миль. После пополнения припасов наконец-то вышли в море. По ходу учений Лазарев понял, что экипаж подобрался отличный, с ним хоть в огонь, хоть в воду. Хорошо, в комсостав удалось собрать самых лучших. Все отличные специалисты, а про старпома и говорить нечего. Старпом, «первый после Бога и командира», капитан второго ранга Иван Петрович Золотарев, или просто Петрович, один из троих из прежнего экипажа Лазарева. Жаль, после этого похода с ним придется расстаться. Он получит под командование собственную лодку. Кроме того, учитывая важность задания, Лазарев настоял на переводе с предыдущей своей подлодки штурмана капитана третьего ранга Александра Александровича Головина, Сан Саныча, с которым вместе служил вот уже пятый год. А еще Богдана Михайловича Сидорчука, старшего мичмана и лучшего снабженца на флоте. Его все старались переманить к себе. Отличный моряк!

После этого похода Лазареву придется расстаться с еще одним из офицеров, но на сей раз без сожаления. Это переведенный из штаба флота на должность зама по воспитательной работе капитан второго ранга Валентин Григорьевич Елезаров. После этого похода ему пообещали отставку с присвоением следующего звания. Елезаров самый старый по возрасту член экипажа, и Лазарев не представлял, как тот выдержит этот поход, потому что последний раз ходил лет двадцать назад. В середине восьмидесятых закончил Киевское высшее военно-морское политическое училище. Начало карьеры у него было стремительное, за шесть лет дослужился до капитан-лейтенанта. После развала СССР уволился, можно сказать, по политическим мотивам, был не согласен с политикой правительства. После увольнения подался в коммерцию, неплохо начал, но плохо закончил. Коммерция, как оказалось, не его стихия, тут законы волчьи: если не ты съел, тебя съедят. Вот и сожрали. В конце девяностых старые товарищи помогли ему вернуться в ряды военно-морского флота. С тех пор все время при штабе, где приобрел прозвище Комиссар. Теперь же перед увольнением ему понадобился плавстаж, и руководство не придумало ничего лучшего, чем засунуть его на К-119. Уже здесь он получил новую кличку — «затычка в заднице». С ним будет тяжело в походе, предполагал Лазарев, это не Петрович.

«А вот, кстати, и Петрович», — глядя на сорокалетнего офицера, поднимающегося на ходовой мостик, подумал командир.

— Как там, на борту, Петрович, в порядке? — спросил я.

— В порядке, все доложили о готовности, да и сам обошел все отсеки. Так что лодка к дальнему походу готова.

— А как наша молодежь себя чувствует перед долгим походом?

— Да все настроены по-боевому. Комиссар всех на путь истинный наставляет.

— Ну, раз все настроены по-боевому, значит, задание выполним.

— Сан Саныч, сколько осталось до точки погружения?

— Минут сорок хода, товарищ командир, — ответил штурман.

— А как насчет рыбаков, Петрович?

— Заранее все были предупреждены, но им это предупреждение до одного места, поэтому впереди идут два корабля обеспечения, будут распугивать, чтобы не мешали до погружения. Знаем мы этих рыбаков, они и на базе норовят идти на таран, так что надо смотреть в оба.

— За рыбаками пусть сигнальщики присмотрят, а мы с тобой давай подумаем, как пойдем. Согласно плану, с которым ходили на доклад, или по совету штаба? А то придумаем что-нибудь новенькое с учетом всех вариантов.

Мы стали перебирать все варианты, прикидывать плюсы и минусы, к обсуждению подключился и штурман. Было два варианта. Уходить сразу на север подо льды, посидеть там несколько дней, дожидаясь, когда окно в космосе на пару часов закроется, а потом выскочить между Шпицом и Гренландией — и потихоньку, полегоньку на юг, к Гибралтару. Или идти напролом. Поворачиваем сразу на запад, вдоль Норвегии, между Англией и Исландией выходим в Атлантику.

Обсуждение шло до тех пор, пока штурман не объявил:

— Все, отцы-командиры, закончите обсуждение внизу, подходим к точке погружения.

— Все вниз, погружение! — объявил я.

Все быстро спустились вниз, в чрево лодки, которая постепенно начала погружаться в морские глубины холодного Баренцева моря. Спустя какое-то время на месте подлодки опять проходила волна за волной, и ничего не напоминало о том, что она здесь была.

И вот она уже крадется в темных холодных водах Арктики, словно к чему-то принюхиваясь и прислушиваясь. Ее путь лежал на север. Весь экипаж, согласно боевому расписанию, приступил к выполнению своих обязанностей на местах. Вдруг впереди по курсу лодки в воде стало происходить что-то необъяснимое. Хотя экраны гидроакустического комплекса ничего не зафиксировали, тем не менее примерно в ста метрах появилось нечто, напоминающее не то свечение, не то неизвестную субстанцию, похожую на гигантскую медузу, в которую лодка вошла с одной стороны, но не вышла с другой, а просто исчезла или растворилась в этом НЕЧТО. Будто ее проглотила эта самая медуза. Наверное, так это выглядело бы на взгляд каких-нибудь зеленых человечков, со стороны. Но мы, находясь внутри лодки, не видели ничего — зато очень хорошо почувствовали. Вскоре после исчезновения лодки из этой точки исчезла и аномалия. Однако снова появилась, но уже над водой, недалеко от входа в Белое море, в виде огромной арки с погруженными в воду концами. Арку окутывал плотный туман, стелющийся над водой на много миль в обоих направлениях. Из тумана с интервалом в несколько минут показались два морских судна старой постройки. Палубы были заставлены военной техникой времен Второй мировой войны.

3 июля 1942 года, Атлантика, пятнадцать миль к востоку от Бостона

Подводная лодка серой тенью скользила по поверхности моря, заряжая батареи. На мостике находились пятеро бородатых подводников чуть ли не в трусах. Эта компания, пристально вглядываясь в линию горизонта, что-то высматривала вокруг лодки. Но на много миль вокруг море было чистым. Далеко на западе вдоль горизонта тянулась полоска земли. Америка. Море было относительно спокойным, небольшие волны размеренно покачивали лодку на волнах. Стояла очень теплая, даже жаркая погода. За бортом было лето и солнце в зените.

— Ну до чего же хорошо так воевать! — Штурман Эдгар Херман разглядывал спокойный океан, блестящий в лучах солнца. — Болтаемся тут, как лиса в курятнике! И хоть бы одна собака нас заметила и прогнала.

Насчет этого Херман заблуждался. Довольно далеко на трехкилометровой высоте пролетала патрульная летающая лодка, с которой на поверхности моря заметили длинный продолговатый предмет. Но так как горючее было на исходе, летчики лишь передали на базу координаты. Информация путешествовала по линиям связи от одного штаба в другой, пока решали, кого именно направить в тот район. Летом сорок второго противолодочная оборона флота США еще не была организована так, как станет всего через год, очень много времени уходило на всякого рода согласования. В связи с этим у немцев было достаточно времени, чтобы уйти, не опасаясь, что их обнаружат.

Но судьба распорядилась иначе.

Херман этого не знал. И самолета не заметил. Оттого продолжал благодушно размышлять:

— Нет, все ж хорошо воевать с таким командующим, как «папа» Дёниц! Бережет корабли и людей, ведь что есть субмарина на море? Не солдат, который и в атаку, и на пулемет, и в траншее, и под танки. Субмарина — партизан, диверсант. Нападающий там, где его не ждут, и потому наносящий противнику большие потери при минимальных своих. Стало тяжело вблизи Британии — «папа» оперативно перебросил нас к Америке, где тупые янки словно не знали, что наш фюрер вообще-то объявил им войну!

Казалось, вернулось «жирное время», лето сорокового! Горели маяки, все навигационные огни, и транспорты шли без всякой охраны, с положенными ночью огнями! Никакой ПЛО не существовало в природе. Можно было даже высадиться на берег, посидеть в ресторане, сходить в кино, снять девочку, а под утро вернуться на подлодку сытым и довольным! Не война, а приключения в стиле Дюма или Сабатини. Некоторые парни обнаглели настолько, что ходили на берег в форме кригсмарине со всеми регалиями. И сорили долларами, которые совсем не трудно было достать в оккупированной Франции на черном рынке. А потом топили суда этих кроликов-янки. Часто работали артиллерией, жалея торпеды. Делали в тех водах что хотели. Нет, ну до чего же славно быть доблестным героем кригсмарине, время пройдет — и о «белокурых рыцарях морей» легенды будут слагать![1]

Нет, сейчас стало хуже. Огни погасили, все чаще встречаются противолодочные самолеты и корабли. Правда, самолеты обычно безоружны и могут лишь сообщить об обнаруженной лодке, а корабли зачастую представляют собой наспех вооруженные траулеры и даже яхты. А уж взаимодействие и организация этих «сил» вызывает лишь ухмылку «волков» Дёница, знакомых с беспощадной травлей в английских водах. Собственно, близ Британии в сороковом поначалу было так же.

А, к дьяволу, что будет потом, плевать! — решил Херман. Хорошее — сейчас! Неделю назад остановили в море яхту, на которой путешествовал какой-то богатый янки, считающий, что война не для него! С ним были его жена с дочкой и трое матросов. Последних сразу пристрелили, затем и хозяина, убедившись в его бесполезности. Да и что ценного может знать торгаш, разбогатевший на продаже автомобильных шин! Зато с женщинами развлеклись всей командой! Дочка, светловолосая и пухленькая, совсем как немка, да и мамаша еще не старая, вполне ничего! Парни даже хотели взять их в Сен-Назер, но командир, капитан-лейтенант Хекнер, решительно воспротивился. Женщина на корабле — к несчастью! Погуляли — и хватит! Хорошего понемножку. А леди пора домой.

Что ж, воля командира — орднунг! Женщин галантно вывели на палубу, затем закрыли люки и погрузились. До берега было миль пятнадцать, как сейчас. Интересно, дамы утопли сами или их съели акулы по пути? А яхту, кстати, не топили, так и оставили плыть пустой. Говорят, у этих вод, отсюда и до Бермуд, дурная слава: исчезают люди и корабли, ну так они прибавили к легендам еще одну — когда яхту найдут, вот будут гадать газетеры!

— Командир! Скоро домой? Кажется, этот поход нам удался, для первого выхода — неплохо. Продукты, почту, боеприпасы, топливо передали нуждающимся. Даже удалось один транспорт в семь тысяч тонн потопить. А это для минного заградителя, который изображает дойную корову, даже очень прилично, — высказался штурман. — Да и эта борода, честно говоря, меня уже достала, чешется — невмоготу. А главное, хочется залезть в ванну и отмочить эту грязь, а потом в кровать на двадцать четыре часа с девочкой. Командир, в следующий раз лучше пойдем на север, а то от этой жары и духоты в отсеках экипаж скоро в обморок будет падать от теплового удара.

— Не надо загадывать, Херман, о счастливом завершении похода, у нас осталось еще три торпеды, и их надо использовать наверняка, — ответил капитан Хекнер. — А то эти янки еще не поняли, с кем связались. Вот подзарядим батареи, а ночью подойдем поближе к порту — там легче выбрать цель пожирнее, — и вот тогда домой. С одним транспортом на счету, когда другие чуть ли не десятками топят, возвращаться — не много чести. Будет тебе и ванна, и кровать с девочкой — дай срок. Насчет севера, я бы не сказал, что там слаще. Холод и почти все время штормит, я уж молчу про английские противолодочные корабли. Или ты имел в виду Русский Север, но там мороз и льды. А здесь тепло, противодействия почти никакого, чем не курорт? Некоторые товарищи даже высаживались на пляжи Флориды, понежиться на песочке.

Ленивые и приятные размышления штурмана были прерваны воплем из рубочного люка:

— Шум винтов с левого борта, совсем близко! Подводная лодка!

— Наши, что ли? — недовольно спросил Хекнер, стоящий рядом с Херманом. — Или нам повезло встретить лодку янки? У них они, кстати, есть? Срочное погружение! — скомандовал командир подлодки, и все ринулись к люку.

Но не все успели спуститься вниз, как что-то огромное ударило в левый борт и послышался скрежет раздираемого железа. Такой звук штурман слышал уже не раз в своей жизни. Первый раз, когда был матросом на рыболовецком траулере и их в тумане протаранил какой-то сухогруз. И он выжил, единственный из команды, благодаря тому, что умел хорошо плавать. А второй раз, не так давно, перед самой войной, когда ходил за рудой в Швецию вторым штурманом на транспортном судне. В Ботническом заливе напоролись на подводную скалу, но обошлось без жертв и купания в холодной воде.

И вот снова этот звук. Легкий корпус лодки был распорот на протяжении двенадцати метров, а трещины пошли и дальше. Была вскрыта главная балластная цистерна и часть топливных, образовалась небольшая пробоина в дизельном отсеке из-за повреждения заборной арматуры. Корма лодки ушла под воду, и поток хлынул с палубы в открытый люк дизельного отсека. По инструкции этот люк нельзя было держать открытым, но так часто делали здесь, чтобы проветрить дизельный отсек. И это оказалось фатальным, иначе, возможно, лодка бы спаслась.

Всех, кто был на лодке, этот удар сбил с ног. Все, кто не успел проскользнуть в рубочный люк, попадали. Хекнер, не удержавшись от таранного удара, упал и ударился головой о люк. Повиснув, оглушенный или уже мертвый, вниз головой в отверстии люка, заблокировал его. Подлодка накренилась на левый борт. Внизу, на центральном посту, старший помощник орал, отдавая команды. Штурмана тоже приложило о борт, но более удачно. Видя, что лодка погружается и он не успеет пропихнуть капитана и спуститься сам, он и не захотел спускаться в этот стальной гроб, понял, что лодка сейчас уйдет на дно и ничто ее не спасет. Он сбежал на палубу, на ходу пытаясь сбросить ботинки, когда же это удалось, прыгнул в море и поплыл подальше от опасности. Через минуту лодка скрылась под водой, и на месте погружения запенились пузыри воздуха и солярки. Экипаж еще отчаянно боролся за жизнь, но это уже была агония: не зная о разрушении кормовых цистерн, они лишь тратили драгоценный воздух, пытаясь их продуть. Результат — пузыри на поверхности вместе с соляркой. Где-то рядом барахтался ошалевший Херман.

«Господи, неужели ты решил так наказать меня, я ведь притронулся к тем бабам по одному лишь разу, ну и еще… Другие-то грешили больше! Возможно, потому они и задыхаются сейчас, заживо замурованные на дне, а я все еще могу дышать! Только бы не акулы, нет! Вода теплая, пятнадцать миль, но ведь сумел же какой-то британец в тридцать четвертом или в каком-то еще году переплыть Ла-Манш, а я — ариец, герой кригсмарине!»

Херман огляделся. Он был один. Куда подевались командир и те трое, что были наверху? Акульих плавников, к счастью, тоже не было видно. И надо плыть, пока они не появились.

А на берегу? Вот будет смеху, если ему не поверят и погонят вон, как беспаспортного бродягу! Поди докажи тамошней полиции, что он моряк кригсмарине и, согласно конвенции о военнопленных, должен быть обеспечен казенным содержанием: крышей, едой, одеждой. Но об этом после — сначала доплыть. А уж там найти первого же полицейского или иного представителя власти и сдаться в плен. Американцы — цивилизованный народ. Простой и незлобивый, как деревня, и пока не имеют оснований злиться на немцев, как лимонники. А там, глядишь, война кончится через год-другой, когда фюрер завоюет достаточно жизненного пространства на Востоке, загнав азиатов-русских за Уральские горы, оставив разбираться с ними японского союзника: пусть те сами захватывают Сибирь, если она им нужна!

Тут Херман возблагодарил судьбу, что его U-215 не включили в состав одиннадцатой арктической флотилии. Это было бы воистину страшно — альтернативой смерти мог стать только русский плен. А это, по словам пропагандистов, настолько ужасно, что и представить нельзя. Сначала комиссары будут страшно пытать, демонстрируя свою звериную суть недочеловеков, затем погонят в страшную ледяную Сибирь, в концлагеря, которые у них называются ГУЛАГи, и будут морить в шахтах непосильной работой, а тела умерших укладывать в вечную мерзлоту вместо шпал железной дороги или скармливать белым медведям. Нет, Херман здравомыслящий человек — знает, что нельзя полностью доверять пропаганде. Но даже если малая часть того — правда, этого хватало с избытком.

Берег не приближался совсем. Лежа на спине и отдыхая, он думал: на что же они напоролись или кто напоролся на них? И что теперь делать дальше? До берега очень далеко, можно не доплыть, если только какой-нибудь корабль или патрульные самолеты не заметят его. И получится, что он зря прыгал в море, все равно утонет, только чуть позже.

Что-то заставило Хермана повернуть голову, оглянуться.

Из моря всплыла огромная подводная лодка. Таких просто не могло быть в природе, если верить справочникам. Удивляли непривычно сглаженные очертания и отсутствие орудий на палубе; кажется, на рубке были какие-то надписи и номер, но отсюда не разобрать. От лодки отвалил быстроходный катер, матросы в оранжевых спасжилетах, кто-то указывает рукой в его сторону. Точно, американцы. У англичан таких подлодок нет, а вот американцы при высоком уровне техники всегда отличались гигантоманией, у них уже двадцать лет назад подлодки были под три тысячи тонн! Хотя у японцев тоже есть большие подлодки, с которых даже самолеты могут взлетать, но что делать самураям в Атлантике и как бы они сюда прошли? Американцы, без сомнения. Вот почему они их протаранили — не заметили. Лодку построили, а моряки из них, как из п… рукав.

Зато не надо плыть пятнадцать миль, рискуя попасть в зубы акуле. Да здравствует американский плен! В соответствии с Гаагской конвенцией надо сразу потребовать, как положено, медицинскую помощь, еду, сухую одежду! Ну вот, уже кто-то хватает за шкирку и тянет наверх, еще кто-то тащит за руки.

«Я в лодке, — едва не задохнулся от счастья штурман. — Лодка надувная, похожа на резиновую, но очень плотная, незнакомой конструкции, с подвесным мотором, таких я нигде не видел, на боку латинскими буквами написано YAMAHA. Так что же это получается, нас потопили японцы? Как они здесь оказались, это же не Тихий океан? Да и эти нисколько не похожи на японцев, за исключением разве что того, который справа. У остальных лица вполне себе европейские. Один из них что-то спрашивает, я не слышу, вода в ушах, да и шок. Смотрю на приближающуюся подлодку. Ну очень огромная! Когда смотришь на ее палубу, кажется, на ней можно играть в футбол».

Он потряс головой. И вот тут его охватил ужас, когда он услышал русскую речь.

«Так это русские, а они-то что здесь делают и как смогли построить такую огромную лодку? А говорили, что они, кроме как плести лапти и пить водку, ничего не умеют. Итак, я попал к русским, лучше бы утонул, все равно мне не жить».

Его стал бить озноб, будто он голым попал на тридцатиградусный мороз.

«О боже, нет, лучше за борт, но не дают, хватают, укладывают лицом вниз! Лучше бы я утонул — все равно мне не жить!»

— Ой, мой бог, я пропал, ой, мой бог! — невольно вырвалось у него.

Он не помнил, как оказался на палубе. Кто-то что-то крикнул сверху, но от шока он не понял, что именно. Матросы подхватили его под руки, подняли на палубу и повели к двери рубки, и тут от потрясения пережитым или от страха перед будущим, а может, от всего вместе штурман потерял сознание.

Атлантика, 1942 год, это же время

Все, кто был в лодке, почувствовали, как она слегка затормозила, будто кто-то пытался удержать на месте двадцать тысяч тонн стали и сто тысяч лошадей. Казалось, лодка удержится под водой и ничего не произойдет, но какая-то сила подхватила ее и чуть не выкинула с глубины сто восемьдесят метров на поверхность океана.

— На рулях, держать глубину, олухи царя морского! — выкрикнул я.

Но лодка не слушалась рулей и стремительно всплывала. Но вот стремительный подъем завершился у самой поверхности, и лодка перешла в горизонтальное положение.

— И что это могло быть? — произнес старпом, окидывая всех взглядом, будто ожидая ответ от кого-то из присутствующих в центральном отсеке.

В этот момент все ощутили удар ограждением рубки и скрежет разрываемого железа. Не все устояли на ногах от этого удара.

И страшный скрежет разрываемого железа — над нашими головами. Честно скажу — мне было страшно. И любому на моем месте было бы страшно. Когда ожидаешь, что на голову сейчас хлынет водопад ледяной воды — и все!

— Стоп машина! — заорал Петрович, опомнившись первым. — Да вы что, глазастые, куда на х… смотрели! Спите, что ли!

— Так все же было чисто на экране, тащ кавторанг, — оправдывается оператор ГАКа.

— Осмотреться в отсеках и доложить, — скомандовал я.

Блин, вот вляпались-то! Айсберг, что ли? Южная часть Баренцева моря летом?

Спустя несколько секунд стали поступать доклады из отсеков, что повреждений и поступления воды нет. Энергоустановка в норме, видимых повреждений нет.

— Так, Петрович, и кого это мы поцеловали? — обратился я к старпому.

— Да черт его знает. Рыбаков здесь не должно быть, всех предупредили, что будут проходить учения в этом районе. Хотя они на все запреты кладут с прибором. Может, янки или их шавки решили подсмотреть, что мы тут делать будем, вот кого-то и зацепили, — ответил Петрович.

Тут в центральный вломился ли, вбежал или влетел, но только не вошел наш Комиссар с круглыми глазами и испуганным лицом. Правой рукой держался за локоть левой, видимо, во время удара не удержался и ударился обо что-то.

— Что случилось? Кто-то нас протаранил? Повреждения есть? Что будем делать?

И это, как ни парадоксально, разрядило обстановку. По крайней мере, сделало менее напряженной.

— Успокойтесь, товарищ капитан второго ранга, сейчас все выясним, — ответил я.

— Глубина? — это уже вахтенному.

— Перископная, тащ каперанг, — послышался ответ.

— Акустики, слушать пространство вокруг лодки, включить видеонаблюдение и доложить.

— Есть объект, лево двадцать, погружается, слышны шумы вырывающегося воздуха.

— На сонаре что видно? Объект, дальность двести пятьдесят метров на север, товарищ командир, похоже, он тонет, и больше вокруг ничего не наблюдаю, все чисто.

— До этого тоже ничего не наблюдал. Всплываем. Аварийная команда, наверх!

— Так это мы кого-то протаранили? Как такое могло случиться, мы же шли на глубине? Что, рули вышли из строя, поэтому мы так быстро всплыли? И эта лодка только что после капремонта. Надо об аварии сообщить в штаб, — затараторил наш Комиссар.

— Сейчас всплывем, все выясним и доложим о происшествии. А что у вас с рукой?

— Да ударился о переборочный люк, и, похоже, не слишком удачно.

— Тогда пройдите в медблок, пусть наш медик посмотрит, что с вами.

Через несколько минут лодка показалась над водой, которая стекала с ее бортов серебряными струями, на ограждении рубки появилась нехилая вмятина от удара, более половины стекол на ходовой выбито, хотя она и была спроектирована для подламывания льда и имела большой запас прочности, но удар о препятствие не прошел бесследно. Открылась массивная дверь сбоку рубки, и дюжина матросов в оранжевых жилетах, одетых в теплые куртки, выбежала на палубу. Сверху на ходовом мостике также показались несколько тепло одетых матросов.

Когда я поднялся наверх, глядя на выбитые стекла и проломленную переднюю стенку ограждения, мысленно выругался: «Ну вот, только вышли из ремонта, и опять придется вставать на ремонт, будь оно неладно. И кого это там угораздило подставиться под нас».

Осматриваюсь вокруг, вдали, у самого горизонта, на западе проглядывала полоска суши, которой, по идее, не должно быть, но она была. А так, насколько взгляда хватало, горизонт был чист. Менее чем в двухстах метрах расплывалось масляное пятно, посреди него плавали какие-то обломки. «Сейнер или еще что?» — пронеслось у меня в голове.

— Что за черт, вам не кажется, здесь слишком тепло для Арктики, — заметил наш второй штурман Дима Мамаев по кличке Мамай. — И солнце высоко, в наших широтах так не бывает! Это не север. Интересно, куда мы попали.

— А правда, где это мы вынырнули? — проговорил я. — Какая-то аномалия? Не может быть так тепло, хотя сейчас и лето. Определить местонахождение, — сказал я, повернувшись к штурману.

— Человек за бортом! — раздался голос сигнальщика.

Мы посмотрели в сторону обломков, там в волнах прыгала голова.

— Бот на воду, спасти человека! — скомандовал Петрович.

— Товарищ командир, — раздался голос второго штурмана, — спутниковая система не работает, спутники не отвечают, будто их там нет.

— Как не работает? Может, после столкновения антенны повреждены? — предположил я.

— Да нет, все в порядке, повреждений нет, просто спутники исчезли, — выдохнул Мамай.

— А другие спутники как?

— Да никак, их просто нет.

— Как нет? И куда же они делись?

— Да не знаю я, куда они все подевались! Ни ГЛОНАСС, ни Джи-Пи-Эс, ни гражданских связных!

— Остальные системы работают?

— Да, остальные все в рабочем состоянии.

— Задействовать все системы и определить местонахождение.

Через несколько минут наверх поднялся Сан Саныч с озадаченным лицом и, осматривая море вокруг лодки, посмотрел зачем-то на солнце.

— Командир, я, конечно, извиняюсь, но мы заплыли черт знает куда. Так как глубины под лодкой и рельеф дна не совпадают с Баренцевым морем, а все данные указывают на то, что мы в Атлантике, где-то недалеко от побережья Америки, где точно, потом доложу.

И вот еще одна сцена из «Ревизора». Тишина повисла примерно на минуту. Ну просто Н.В. Гоголь, «Ревизор», последний акт, немая сцена. Потом она прервалась матом.

— Ты это серьезно?

— Обижаешь, командир.

Мне больше всего сейчас хотелось ляпнуть что-то типа «Да как мы сюда попали, только что были в Баренцевом море, а теперь за тысячи миль, где-то около Америки. Да этого не может быть, да что тут за б… происходит, кто-то может нам хоть что-то объяснить?». Но я сдержался: командир по должности обязан знать ВСЕ, а если нет, ни в коем случае не показывать это подчиненным. Потому я авторитетно изрек, указав на возвращающийся бот:

— А вот мы у того спросим. Он местный? Значит, должен что-то знать! Тогда и решим, что наверх докладывать!

Спасатели подняли на борт какого-то бородатого типа в некогда белой рубашке и вроде бы форменных брюках, но босого. Он был в шоке, его трясло так, что зубы стучали, он таращился на нас с жутким испугом и что-то причитал себе под нос.

— Узнали, кто он и откуда?

— Нет, все время бубнит что-то невнятное. Никаких документов при нем нет, вообще ничего в карманах.

— Этого вниз, в медблок, обтереть, обогреть, переодеть, — скомандовал я, — а нам — срочно убираться отсюда, пока не прихватили. Все вниз, погружение!

Погрузились неглубоко — под перископ. Вели сканирование эфира и окружающего пространства, так что могли быстро нырнуть на глубину. Решив, что срочных дел больше нет, а самое срочное — установить, как мы сюда попали, — наведались вместе с Петровичем к нашему «гостю» в медицинский отсек. Войдя, я сначала увидел нашего Комиссара с загипсованной рукой, который что-то доказывал бортовому медицинскому светилу Святославу по кличке Князь. Потом обратил внимание на нашего спасенного, сжавшегося на койке в углу.

— Док, что с Григорьичем?

— Перелом лучевой кости, не менее месяца походит в гипсе. Вот я ему предлагаю: пока далеко не ушли, надо вызывать вертолет, переправить на берег и подождать замену. А он ни в какую. Говорит, останется до конца похода. Это его последний поход, и в отставку. Если мы его сейчас снимем, говорит, все пойдет прахом. А возвращаться — плохая примета, удача отвернется.

— От нас и так удача отвернулась с этим, мягко говоря, инцидентом. Ну а этот как, в порядке? — указал на второго пациента.

— Да в принципе все в порядке, наглотался воды, шок, несколько царапин да ссадин и большой синяк на спине, переломов нет. Но похоже, ударился головой обо что-то. Хотя и на голове ни ссадин, ни шишки, — заключил наш эскулап.

— Четверть часа в воде? — усомнился Петрович. — Рановато, чтобы рехнуться. Чай, не десять суток на плоту в одиночку.

— Так мне пришлось его обследовать с помощью двух матросов — не давался. Думал, с ним что-то очень плохое хотят сделать. Кастрировать, например. Сейчас вроде успокоился, но все равно, вы только посмотрите на него, глаза из орбит выскакивают, все время крутит головой, того и гляди отвалится. Похоже, это немец, немецкий не спутаешь ни с каким языком. Твердит что-то одно и то же на своем собачьем языке, а что это он там лает, надо нашего снабженца спросить, он знает немецкий.

— Старший мичман Сидорчук, срочно зайти в медблок, — раздалось по громкой связи.

— Мы что, какое-то корыто или шхуну с немцами утопили? — пошутил Князь. — Ну так им и надо, пусть не подглядывают, когда российский флот напрягает мышцы. А то каждый норовит в наш огород залезть. И все же, откуда они здесь взялись, вот будет шуму на всю округу, и нас за яйца подвесят, мало не покажется.

— Князь, помолчи, без тебя тошно, еще ты со своими приколами, — вошел Сидорчук с докладом, но тут же замолк, глядя на нас, ничего не понимая.

Утопленник забился в угол и с широко раскрытыми от ужаса глазами взирал на все происходящее, явно принимая нас за племя людоедов, которые сейчас подвесят его на вертел и начнут поджаривать.

— Доктор, дай чего-нибудь успокоительного, чтобы прийти в себя после таких известий. Шарики за ролики заскакивают, серое вещество вскипает. Не часто лодка за мгновение перемещается за тысячи миль. И природу этого феномена никто не сможет объяснить.

— Как за тысячи? Какие тысячи? А мы что, разве не в Баренцевом море?

— Нет, Князь! Мы где-то в Атлантике, у берегов Америки.

— Ну не х… себе, и как мы сюда попали?

— Сам в шоке. Знать бы, как это все произошло. Доктор! Ну ты будешь снимать мне стресс или нет?

После минутной задержки, переваривая только что полученное известие, доктор, глядя куда-то в стенку, словно к чему-то прислушиваясь, сказал:

— Самое лучшее лекарство от всех стрессов — стопка спирта, командир. А может быть, и две.

— Ты опять со своими шутками.

— Какие уж тут шутки, после таких известий. А как же этот, он-то тогда откуда?

— Сейчас расспросим, может, он что-то знает и расскажет.

— Товарищ капитан первого ранга, вы только что упомянули про какую-то Америку.

— Да, Валентин Григорьевич, по каким-то неведомым нам природным или дьявольским причинам, я не знаю, как это еще назвать, мы оказались в Атлантике.

— Но это же невозможно, что о нас скажут, если мы об этом доложим наверх? Да нас после этого всех посчитают, мягко говоря, не в себе и упрячут в психушку. Всего-то три часа прошло после погружения, а вы уверяете, что мы кого-то протаранили у берегов Америки.

— Вот и мы не верим и хотим поговорить с этим немцем. Богдан Михалыч, расспроси его, с какого он судна, что здесь делал, сколько их было, куда шли, ну и все такое.

Поначалу мичман ничего не мог добиться от этого чокнутого. Тот таращил глаза и молился чему-то, однако его ответ нас снова вверг в шоковое состояние. Оказывается, мы протаранили немецкую субмарину (и откуда только она здесь взялась). Большего добиться пока не удалось.

— Ну все. Приплыли. Пипец котенку, срать не будет, — изрек Петрович, — теперь точно с дерьмом смешают. Весь цивилизованный мир будет вопить, что русские пиратством занимаются, и с Германией отношения могут испортиться.

— А может, этого фрица отправим к Нептуну, а сами рванем до дому, — снова пошутил доктор. — Нет человека — нет проблем.

— А что, всего-то полдня, как вышли с базы. Да за это время мы сюда не только дойти, долететь не смогли бы. Рванем домой, пусть доказывают, что это мы здесь были, — высказался Петрович.

— Да вы что такое говорите, мы все можем под трибунал попасть, — негодовал Комиссар, — как можно, поначалу спасти, а потом взять и снова утопить человека.

Я понял, мои офицеры решили немного разыграть нашего Комиссара, поэтому отвернулся, чтобы он не заметил улыбки на моем лице и еще больше не разошелся.

— Так! Все, пошутили, и хорош. Что будем делать? Положение-то хреновое, давайте думайте, как будем выпутываться из этой ситуации. Давай, мичман, расспроси его подробнее обо всем, надо узнать, какого черта они здесь делали и что за лодка у них была. Мы до самого столкновения ее не обнаружили. Неужели новый тип покрытия, который ни на одном экране не отражается. Чуть из-за них лодку свою не угробили. Здесь что, какие-то маневры с америкосами проходили? А мы из-за них должны делать ноги, Карибский кризис им в якорь, пока весь их флот не сел нам на хвост за потопление немецкой подлодки в территориальных водах америкосов.

— Эй, Сидорчук, ты, когда немца допрашивать будешь, до смерти не забей, — пошутил наш доктор.

Ну не может он без шуток.

Хотя, глядя на нашего снабженца, любой бы поостерегся с ним связываться: рост под два метра, кулаки — как пудовые гири, косая сажень в плечах, в рубочный люк с малым зазором проходит.

— Гитлер капут, Гитлер капут, — залепетал наш немец подходящему к нему мичману, — меня не надо убивать, он есть простой моряк, я есть призвать с торгового судно. Я есть бывать ваш страна до война.

Оглядываюсь.

— Князь, твою мать! Разложил на столике свои самые жуткие инструменты. Непосвященный вполне может принять их за пыточные. А этот еще медленно их перебирает, задумчиво поглядывая на «клиента». Прекрати, а то его сейчас кондратий хватит!

— Да я просто так, решил протереть немного от пыли.

И где это он нашел у себя в отсеке пыль, приколист хренов.

Немец наконец заговорил с мичманом, глядя на него, как кролик на удава. Мичман нам переводил. Мы вытаращили глаза на немца. Надо было как-то все переварить, а в голове проносились всякие сумасбродные предположения. Начиная с того, что мы все чем-то надышались и у нас глюки, вплоть до пресловутых зеленых человечков из космоса, с их экспериментами, и до конца света, который так все ждали в этом году. Хотя, возможно, у немца и впрямь крыша съехала после того, как мы его яхту, или что там еще, утопили, и он себя героем кригсмарине вообразил? Или это мы провалились в прошлое, или немцы попали к нам в будущее, или мы и немцы в параллельном мире. Надо срочно выяснять.

— Что это за херню он там несет, какой на хрен Гитлер и что за фигня? Немедленно выясни.

Из рассказа немца выяснилось, что сейчас лето 1942 года. Так, значит, второй год идет война. После того как в декабре получили по мордасам под Москвой, фашисты повели наступление на юге и теперь рвутся к Волге в районе Сталинграда, захватили Крым, окружили Ленинград. Ну, в точности как в нашей реальности. Сам он штурман на подводной лодке минном заградителе U-215, которая вышла в первый и последний для нее поход к берегам Америки более месяца назад. Видимо, лодка нами протаранена случайно, после чего, собственно, затонула. Всей субмариной куда-то провалиться — этого уж точно никто из нас не ожидал.

— Да, доктор, после того, что мы сейчас услышали, одной стопкой не обойтись, да и стакана мало будет. Поллитровка явно бессильна.

— А выпить-таки не помешает. Наливай, док. — И это сказал наш Комиссар — борец за нравственность.

Я посмотрел на него и понял, передо мной совсем другой человек, не тот, что пришел к нам в команду. В глазах вспыхнул огонек, некий азарт. Я тогда не понял причину столь приподнятого настроения. Это выяснилось потом. Док протянул мне мензурку, а Григорьича предупредил, что он получил укол седативного успокоительного, потому пить ему нельзя. Тут я кое-что вспомнил:

— Богдан Михалыч! Что он там сказал насчет штурмана?

— Так он, собственно, и есть штурман той подлодки.

— Значит, штурман. Тогда он должен знать, куда нас забросило. Сан Саныч, зайди в медблок, — вызвал я по телефонной связи.

Пока дожидались Саныча, наш немец немного пришел в себя и успокоился. Он уже осмысленно разглядывал все и всех. С любопытством смотрел на приборы и предметы, находящиеся в медблоке. Но вот пришел и наш штурман, и немец опять подобрался, ожидая, что последует дальше.

— Саныч, вот он — штурман с подлодки, — кивком показал я на спасенного моряка, — поговори с ним.

— Откуда?!

— Да-да, штурман с подводной лодки, — делаю жест рукой, чтобы остановить встречный вопрос, готовый сорваться с уст Саныча, — фашистской Германии.

Штурман секунд пятнадцать молчал, обводя всех взглядом, думая, что его разводят и кто-то со смехом сейчас это выдаст. Но все были серьезны. Наш Комиссар вообще пребывал в прострации под действием лекарства. Вскоре он уже спал.

— Что ты, как рыба на суше, рот раскрываешь. Ничего же не слышно. Мы, кстати, не менее тебя ох… удивились, когда все это услышали.

— Командир, какая на хрен Германия, да еще фашистская, когда на дворе 2012 год. Они что, где-то до сих пор все скрывались? Я слышал, будто у них база где-то в Антарктиде подо льдом была. Они что, оттуда?

— Нет, Сан Саныч, это мы сюда.

— Как сюда, куда сюда, я что-то не пойму?

— Ладно, не буду я тебя мучить, это мы провалились в прошлое, и сегодня 3 июля 1942 года.

— Не фигово девки пляшут!

— Вот-вот, и у нас такое мнение. Давай, Саныч, порасспроси этого немца, где именно мы вынырнули.

Штурман стал расспрашивать немца, а мичман переводить.

— Командир, теперь мы знаем примерную точку нашего нахождения с погрешностью в полмили. Мы в пятнадцати милях восточнее Бостона в заливе Массачусетс. Я предлагаю осторожно спуститься на шесть миль южнее, там есть очень приметный мыс с маяком, тогда у нас будут точные координаты.

— Давай спустимся, посмотрим, правда это или нет.

Оставив немца в медблоке и предварительно вызвав лейтенанта Игоря Малышева присмотреть за ним, сами направились на центральный пост. Через пятьдесят минут Саныч уже высчитывал наши координаты.

Я до последнего не верил, все надеялся, что это ошибка. Но нет, мы находились на расстоянии видимости с мысом. Да, это Атлантика, и вот оно, побережье США. В какой-то паре миль от нас прошел, коптя небо угольным дымом, старинный пароход. Старинный для нас, но, возможно, вполне себе современный для 1942 года, хотя и не наверняка. Я наблюдал в перископ за всем, что происходило на воде и над ней, и никак не мог поверить, что все это правда. Однако после того, как наша радиотехническая служба поймала радиостанцию, где передавали новости о героической борьбе англичан в Северной Африке и тяжелом положении русских на фронте, сомнений не осталось. Значит, все это правда. Мы поневоле стали понемногу верить в реальность происходящего.

Так уж повелось, что командир, а особенно в автономке, — царь и бог. Его слово и воля — закон для подчиненных. Но и отвечает он в случае чего тоже один за всех. В настоящий момент было непонятно, перед кем и за что отвечать.

— Всем командирам БЧ, а также капитану третьего ранга Большакову прибыть в центральный, — прозвучало по внутрикорабельной связи.

Половина вызываемых находилась поблизости на своих постах. Ждем остальных. Третьим пришел каптри Большаков.

— Андрей Витальевич, — сразу озадачил я, — там у нас в медблоке сидит немец под присмотром лейтенанта Малышева. Выдели парочку ребят, пусть сажают этого немца в изолятор, и чтобы к нему близко никто не подходил без моего или твоего приказа. Потом назад сюда.

Наконец собрались все, перекрыли переборочные люки в центральном.

— Товарищи офицеры!

Все, кто знал — Петрович, Саныч, командиры всех БЧ, Князь, Сидорчук, Большаков и сегодняшняя вахта, — смотрели на меня. Прочие, конечно, активно обсуждали. Однако точной информацией никто, кроме присутствующих здесь, не располагал.

Еще немец, запертый в изоляторе, дверь которого охранял кто-то из ребят Большакова с категорическим приказом «Никого не пущать!». Дежурный радист ловил на перископную антенну все, что удавалось вытянуть из эфира, ему тоже строжайше приказали ничему не удивляться, молчать как рыба и докладывать обо всем лично мне или старпому.

— Примем как данность: сегодня 3 июля 1942 года. У кого-нибудь есть соображения по поводу того, как мы сюда провалились и можем ли вернуться обратно?

Если не знаешь, что делать, действуй по уставу и инструкции. Если нет инструкции — делай, что учили. Хуже нет, попав в переплет, метаться без плана — гарантированно огребешь по полной, причем со всех сторон. Потому надо выработать план и неукоснительно ему следовать.

— Что тут может быть? — подал наконец голос Петрович. — Да что угодно! Умники на коллайдере могли чего-то запустить, а мы — побочная реакция. Или те же умники, но из какого-нибудь тридцатого века на том коллайдере, или до чего они там доигрались! Возможно, и вообще природная аномалия. Мы же где-то в районе Бермудского треугольника. Ну, или почти там. А вдруг… Гадать можно до бесконечности.

Остальные молчали. Но видно было, они полностью согласны со мной.

Надеяться, что нас выкинет обратно, нет смысла. Во-первых, ждать можно до ишачьей пасхи, во-вторых, где гарантия, что не отбросит куда-то в палеозой? Принимаю решение: остаемся здесь, в смысле — в этом времени.

Смотрю на Сидорчука. Принять у него доклад? А смысл? Я не хуже его знаю, что у нас на борту. Поскольку наш поход только начался, почти ничего не потрачено. Месяца на четыре, а если растянуть, то и на полгода хватит. Включая боекомплект и шесть ядерных боеголовок.

— Надеюсь, мы едины во мнении о том, к какой стороне присоединиться?

— Обижаешь, командир, — выступил Сан Саныч, — не к фашистам же или к тем, кто с сорок девятого года будет планы разрабатывать, сколько атомных бомб сбросить на Москву?

Смотрю, наш док собирается что-то сказать, только подумал: этот приколист сейчас такое сморозит, хоть стой, хоть падай. И точно.

— Командир, может, в Бразилию? Захватим ее, тебя диктатором сделаем, с нашим-то вооружением нам никто не страшен. Я футбол люблю смотреть, а от наших кривоногих толку никакого. А когда эта заварушка закончится, наши бразильские футболисты будут многократными чемпионами мира. Вот ведь когда порадуемся.

Секунд десять стояла гробовая тишина, соображали, шутка это или нет. Потом грянул смех.

После этого продолжил уже серьезно:

— Бразилия Бразилией, а Отечество, какое-никакое, оно одно. Не нам его менять!

— Вот только как бы в ГУЛАГ не загреметь, — буркнул под нос Скворцов (командир БЧ-2, кап-три, кличка Триэс).

— Быстро вспоминаем, кто у нас Сталина больше всех ругал? — вскинулся Саныч. — Новодворская и прочие правозащитнички. Что они там про Россию и русских говорили? Ну а если это все вранье, значит…

— И впрямь, командир, — поддерживает Петрович, — это ж было. «Принял разоренную страну с сохой, оставил сверхдержаву с едрён батоном». Одним самодурством такое не провернешь. Крут был мужик, к врагам беспощаден, но человек серьезный, вполне адекватный и вменяемый. С таким можно дело иметь. Ну, если только не под горячую руку…

— Да, был крут, да, были перегибы, но только не во всем этом он виноват, я присоединяюсь, — сказал Большаков. — Саныч, ты вот мне книжку дал «Красный монарх». Я Бушкова уважаю. Если хоть половина того, что он про Сталина написал, — правда, он и Лаврентий Палыч и впрямь вожди, не в пример нашим дерьмократам — строителям капитализма. Вдруг и в самом деле историю переиграем? Что бы стоило социализму еще двадцать лет продержаться до кризиса, когда вся их система в штопор? Хотя они нас в девяностых здорово ограбили, а так свалились бы раньше.

— Погоди, а как же будущее? — спросил капитан Буров, командир БЧ-3 (Бурый). — Или ты считаешь, что это параллельный мир?

— А какая разница, — повернулся к нему Большаков. — Наш это мир, если мы сейчас здесь! А параллельный он или перпендикулярный — мне по барабану! Посмотрю, как он под нас гнуться будет.

Подвожу итог:

— Со вторым вопросом решили. Теперь конкретика. Куда и как?

— Ну, тут без вариантов! — возник Петрович. — Черноморские проливы для нас закрыты. Балтика тоже. Мелковато для наших размеров. Так что остается север!

— Ну, во Владивосток можно, — задумчиво произносит Бурый, — вокруг мыса Горн и наискосок. Они там, на Гуадалканале скоро рубиться начнут, хрен нас перехватят! А если по дороге встретим «Саратогу» или «Энтерпрайз» — как раз для нас цели! Тихо утопим и уйдем. Спишут все на японцев. Поди докажи, что мы вообще там были!

— Погоди, не понял? — едва не вскочил Петрович. — Ты что, хочешь за японцев сыграть?

— А что, за штатовцев? — огрызнулся Бурый. — Они ж такие союзники, что с ними и врагов никаких не надо. Я бы помог япошкам еще и Мидуэй переиграть, только мы на месяц опоздали. Пусть застрянут в Тихом еще годика на два, чтобы Япония была как Финляндия. И никакой корейской войны!

— Ты во Владике был? — спросил я. — Мне вот доводилось. Там памятник стоит нашим морякам торг-флота, погибшим в Отечественную. На постаменте памятные доски, на каждой рисунок корабля и список экипажа, кого самураи утопили без войны. Последним был «Трансбалт», его в июне сорок пятого.

— А вот его-то как раз под шумок амеры и утопили, а до этого еще несколько наших судов угробили и молчали два десятка лет.

— Ладно, это эмоции, но вот по жизни там наши отлично справились сами. Без чьей-либо помощи. Это будет через три года или раньше. А сейчас на наших сильно жмут немцы.

— Да я-то что, командир, — виновато отозвался Бурый, — я про то лишь, что целей для нас на севере нет! «Тирпиц» вроде Луниным уже битый. А кто там еще был?

— А вот у Саныча спросим.

Конек нашего штурмана — военная история, в частности история Отечественной войны. Из-за чего он в свое время переживал нешуточные баталии с женой, очень недовольной долей Санычевой зарплаты, уходящей на «эту макулатуру», которую она не раз грозилась выбросить вон. В конце концов Саныч решил эту проблему радикально, перетащив три больших ящика книг на борт. Вместе с личным ноутом, хранящим кучу скачанного по теме из Инета, после того как любимая доча, ставя на домашний комп Висту, вместо старой ХР, нечаянно отформатировала весь винт. Не иначе — быть Сан Санычу нашим главным советником.

— Саныч, твоя главная сейчас задача прошерстить всю свою информацию. Интересует все: обстановка на Северном театре в данный период времени, местонахождение крупных военных кораблей Германии, их планы по поводу переходов. «Тирпиц», помню, долго еще не выйдет, а вот там еще «Шарнхорст» был и «Лютцов», и, конечно, «Шеер» — герой Диксона.

— «Шарнхорста» нет пока, — уверил Саныч, — перейдет только в январе сорок третьего. А вот «Лютцов», «Шеер» и «Хиппер» — в Нарвике. «Шеер» выйдет в конце июля в Карское море. «Лютцов», якобы винты повредивший при выходе на PQ-17, вроде должен начать переход в Киль для ремонта. Возможно, я ошибаюсь…

— Узнай! Помню, ты мне показывал подборку по всем кораблям кригсмарине. Выбери и распиши, кто когда и куда пойдет! Также про весь Северный театр. Военно-морские базы, аэродромы, минные заграждения, береговые батареи — все, как полагается. Не мне тебя учить, товарищ капитан третьего ранга. Исполняй. К тому времени, когда мы подойдем туда, я должен знать все.

— Расход боеприпаса, — недовольствовал Петрович. — Может, все ж к потомкам? Они решат, если что.

— Бурый, Триэс, сколько ваши «изделия» без нормального ТО проживут? Чтобы не рванули при пуске. Вопрос второй: кто-нибудь считает, что нам это сумеют обеспечить на берегу в этом времени? Не говоря уже о воспроизводстве. Конструкция — это ладно, а материалы, технология?

— Когда в сорок четвертом на Балтике со дна немецкую подлодку U-250 подняли, это ведь очень хорошо было, — замечает Бурый. — Кроме акустических самонаводящихся, там даже на обычных торпедах были всякие полезные штучки. Приборы маневрирования, например.

— Потому я решил. Оставим потомкам для ознакомления по одному образцу. Остальные — по немцам. Кроме спецбоеприпасов, конечно.

— А почему, собственно?

— Если мы встретим авианосец «Мидуэй» под германским флагом, я сам прикажу тебе бить едрён батоном. Иначе в кого ты собираешься стрелять? По берегу — вони не оберешься, — я международную имею в виду. Вообще, это пусть решает САМ. Когда ему доложат, что за оружие он получил за семь лет «до».

— «Тирпиц» еще может вылезти. Если мы здесь, значит, может пойти не так. И «Тирпиц» выйдет раньше. И конечно, не один — с эскортом. У нас торпед не хватит. Зато один ядерный «Гранит» накроет ВСЕХ. Вдали от берега. И никто не узнает.

— Хм, а ведь ты прав. Считаю «Тирпиц» единственной целью, по которой не жалко и спецбоеприпас. Есть возражения?

Возражений не было. Я встал.

— Ну что, Петрович, теперь надо всем остальным рассказать, что с нами случилось, все должны это знать. Объявляй сбор.

— Всем свободным от вахты собраться в столовой, — донесся по всем отсекам лодки голос Петровича по громкой связи.

Через десять минут собрались все, многие по-прежнему недоумевали.

— Итак, товарищи подводники, — начал я, — до некоторых из вас, наверное, уже дошли слухи о том, что мы не на нашем севере, а у берегов Америки. — Удивленные возгласы. — Самое невероятное в этой ситуации: мы перенеслись на семьдесят лет назад. И это чистая правда. Сейчас за бортом 1942 год, идет война, мы только что протаранили и потопили немецкую субмарину. Сами, конечно, получили повреждения, но незначительные, на нашу боеспособность они не повлияют.

После этих слов поднялся словесный шторм, многие были поражены услышанным, кто-то шокирован, кто-то отнесся спокойно, будто предвидел и был готов к чему-то подобному. После минутного замешательства все притихли в ожидании.

— Как это все произошло, мы не знаем. Вернемся ли назад? Одному Богу известно. Возможно, через минуту или час, год или никогда. А если нас сюда забросила чья-то неведомая сила, значит, кому-то было угодно послать нам такое испытание. Посему придется воевать. Жду ваших предложений, соображений. Как вы понимаете, мы попали в прошлое нашей страны, хотя страны под названием СССР уже нет. Однако мы все родились в той стране, а многие застали те времена и помнят их. Кто был маленьким, помнят хуже. Поясню, тогда нас уважали, не многие решались вякать. А теперь все, кому не лень, норовят плюнуть в наш огород, не опасаясь последствий. Деды и прадеды многих из нас воевали на фронтах этой войны. А уж коль скоро мы здесь, возможно рядом с кем-нибудь из них, надо помочь нашим предкам выиграть эту войну с наименьшими потерями.

— Тут и рассуждать нечего, надерем фрицам зад, у нас же двадцать четыре ракеты «Гранит» в шахтах, четыре из них с ядерной начинкой. Да шесть «Гранатов» в торпедном отсеке, из них два также с начинкой. Вот и вдарим по Германии, сотрем пару городов, — высказался представитель БЧ-2 лейтенант Винокуров.

— С ума ты сошел, что ли, хочешь уподобиться американцам в Хиросиме и Нагасаки, чтобы в будущем нас все время в этом обвиняли! — возмутился представитель БЧ-7 лейтенант Леонид Ухов.

— А кто посмеет вякнуть, когда у нас такая дубина. Передадим одну боеголовку нашим, ну и все, что знаем о том, как примерно это работает. Пусть Курчатов со своими парнями под присмотром Берии создают свой вариант, пораньше этих янки.

— Про ядерное пока говорить не будем, — вставил Петрович, — да нам и не удастся ударить по Германии нашими ракетами, дальности не хватит.

— Почему не хватит, подойдем поближе и вдарим, — не унимался Винокуров.

— Ты сам подумай своей мудрой головушкой.

— Ну почему же, — кипел лейтенант.

— А много ты знаешь о войне на море времен Второй мировой?

— Ну, кое-что и знаю.

— Кое-что. А знаешь, сколько англичан с немцами набросали мин в Северное море? Чтобы не соврать — пару сотен тысяч точно наберется. И ты хочешь туда залезть?

— А мы вдоль норвежского побережья. Там глубины большие и мин наверняка нет. Да кроме «Гранитов» у нас два едрён батона на «Гранатах», они достанут любую точку Германии.

— Винокуров! Тебе ясно сказали, ядерная тема пока закрыта.

— Все понял, товарищ командир.

— Так пойдем в Мурманск, — нашелся кто-то в задних рядах, — там и решим, как помочь предкам.

— Ага, сейчас придем, здрасте, я ваша теща, мы пришли на блины, — ответил кто-то говорящему.

— Да, правильно, пока нам нельзя показываться на глаза предкам, — сказал я, — вы сами знаете, слыхали или читали, что за времена царили: недоверие, подозрительность, шпиономания. Нам просто не поверят. Во всяком случае, поначалу. Мы обязательно свяжемся с командованием Северного флота, но не сразу. А уже потом — с руководством страны, и втайне от всех союзников и противников. Никто не должен знать о нас.

Интересно, как связаться. Над этим стоит поломать голову.

— Я предлагаю устроить охоту на немецкие корабли, где бы они нам ни попались, — внес предложение подчиненный Бурова лейтенант Малышев. — Когда перетопим некоторое количество, или что-то одно, но очень значительное, помните, Маринеско на Балтике в сорок пятом «Густава», или как он там назывался, утопил, и до сих пор все об этом знают. Вот и нам такую же цель утопить, тогда будет с чем к предкам обращаться.

После такого предложения своего подчиненного заулыбался и сам Бурый.

Предложения, советы, споры продолжались еще с час, после чего все поделились на мелкие группы и стали расходиться по отсекам, продолжая обсуждать и переваривать услышанное.

Итак, мы решили двигаться на север, во время перехода меньше светиться. Ну а если нарвемся на немцев, будем топить, вот будет загадка для союзничков, поломают они свои союзнические головушки. Кстати, от них как раз будем уклоняться, нечего им на нас пялиться. Думаю, нам не составит труда от них оторваться, если повстречаем. После общего обсуждения столь непростой темы с экипажем я понял, что команда нас поддержала. Сейчас надо заглянуть к Санычу, пусть показывает свои записи по истории операций на море, особенно на севере. Кто, когда, какие операции проводил в это самое время. Надо помочь нашим предкам в этой войне, пока инкогнито, кося под англичан, а уж потом открыто. А Малышев молодец, дельную идею подсказал, как нам выйти на наших. С этим немцем надо тоже основательно поговорить, подыскать для него другое помещение и закрыть.

От Советского информбюро, 3 июля 1942 года

Наша авиация, действующая на Курском направлении, уничтожила несколько десятков немецких танков, до двухсот автомашин, пятнадцать зенитных орудий и взорвала склад с боеприпасами противника. В воздушных боях советские летчики сбили двадцать немецких самолетов и пять самолетов уничтожили на аэродромах.

1942 год, Атлантика, два часа спустя

«И куда мы так спешим на своем корыте? — размышлял механик траулера «Ле Тайгер», ныне боевого корабля английского военно-морского флота. — Поставили пушку времен Первой мировой, пару таких же пулеметов, с десяток глубинных бомб, и вот теперь мы — противолодочный корабль. Какой-то кретин, пролетая на «Каталине», увидел подводную лодку, которая здесь плескалась, и нас погнали это выяснять. Сам бы взял да и выяснил, какого, собственно, она там плескается. У него, видите ли, горючка на исходе была, теперь мы туда ползем. Что мы можем сделать с этой подлодкой, у нас парадный ход десять узлов, а она все пятнадцать может дать, нам за ней не угнаться. Загнать под воду и не давать ей высунуться, чтобы не подзарядилась, пока помощь не подойдет. Да эти горе-вояки из своего антиквариата со ста метров в остров не попадут. А у нее наверняка тоже орудие есть. И комендоры — не чета нашим. Да она за это время уже смылась от греха подальше, конечно, если самолет заметила».

В это время на мостике происходил разговор между капитаном Робертом Арунделом и его артиллерийским офицером.

— Ну что раскис, Генри, сейчас пробежимся туда-обратно, и попадешь ты к своей красотке. Да не переживай, ни одной смазливой девчонки не пропускаешь. И больше трех дней с ними не проводишь, а тут уже скоро месяц, и все с одной. Что, так хороша? Или никак в постель завалить не можешь? Так ты позови нас, мы поможем положить ее, — смеясь, произнес капитан.

— Тебе бы только зубоскалить. Самому погулять нельзя, женатый ты наш, вот и завидуешь.

— Удачливый. Смотри, наломают тебе бока обиженные родственнички обиженных девочек, оторвут, что в штанах болтается, кому тогда ты нужен будешь такой удачливый.

— Не оторвут, не дамся, вы же поможете отбиться, а я их всех передам вам в наследство, чтобы никто не завидовал. А на этой я решил жениться. Она такая! Такая!..

— Сэр, слева на десять какой-то мусор плавает и, похоже, масляное пятно, — доложил сигнальщик.

— Сейчас глянем, что за мусор, может, лодка кого-то отправила на дно морское, пока мы сюда топали. Хотя маловероятно, далековато от основного маршрута, да и мусора маловато для корабля.

— Всем смотреть в оба! — крикнул Генри, глядя на свое разношерстное воинство, копошащееся у пушки.

— Подходим, смотреть внимательно, — раздался голос капитана.

— Человек за бортом, похоже, утопленник, — заключил сигнальщик.

«Нам тоже надо быть осторожнее, а то словим рыбку в борт и рядом с этим плавать кверху брюхом будем», — размышлял Генри, глядя на труп.

— Эй, рулевой, держи поближе к трупу, машина, самый малый вперед! — крикнул капитан в переговорную трубу. — На палубе! Определить сможете, какому флоту принадлежит этот рыбий корм?

— Судя по форме — это ганс.

— Вот так дела, и как он здесь оказался? Упал с лодки и утонул? Тогда откуда этот мусор и пятно? Кто-то же отправил этих на дно, а нас не предупредили. На фиг мы плелись сюда, как полные идиоты? Вот вернемся на базу, все им выскажу по этому поводу.

— Акустики, что слышно под нами? — спросил капитан в открытую дверь рубки.

— Пока ничего не прослушивается.

— Слушать каждый шорох. Эй, на палубе! Попробуйте выловить этого фрица на ходу, сейчас мы сделаем второй заход на него.

После третьей попытки тело выловили из воды. Это в самом деле был немец, и не рядовой, а командир подводной лодки, судя по бумагам, найденным в его карманах.

— Радиста мне, — приказал капитан.

Через минуту тот стоял перед капитаном.

— Так запроси базу. Не был ли кто в этом районе, не встречался с подводной лодкой? Может, какой-то конвой проходил за последние сутки или корабли охранения производили бомбометание.

Через полчаса пришел ответ, что за последние трое суток через этот район корабли вообще не проходили. Что же случилось с этими гансами, кто их отправил на дно?

— А может, у них случайно торпеда взорвалась, — предположил Генри, — и отправила всех на небеса, хотя нет, в ад?

— Ну, в таком случае мы запишем себе на счет эту победу. Доказательство победы на палубе лежит, сейчас еще пару обломков вытащим, и награда в кармане, — распорядился капитан. — Думаю, возражений не последует. Молчание — знак согласия. Ну вот и хорошо.

— Капитан! На дне что-то происходит. Удары чем-то металлическим о металл, пеленг семь градусов на восток, — послышался голос акустика. — Похоже, у них там большие проблемы.

— Вот видишь, Генри, не все еще фрицы в ад попали, иные водичку хлебают, упираются, очень жить хотят.

— Капитан, может, поможем гансам туда попасть быстрее, не станем разочаровывать, сбросим парочку проездных билетов на тот свет. Машина, полный вперед, руль вправо, приготовиться к бомбометанию.

Таким вот странным образом на счету противолодочного корабля «Ле Тайгер» появилась нежданная, но очень желанная победа над подводной лодкой U-215.

Глава вторая

Океанские просторы Атлантики

Сидя у себя в каюте, я задавался единственным, хотя и бесполезным вопросом: почему это случилось именно со мной, с нами? Невозможно, чтобы это было правдой, слишком уж невероятно! Что делать? Воевать ли? Как?

Придется выкручиваться из этой ситуации. И воевать придется, отсидеться где-то в укромном местечке не удастся. Ну что ж, воевать так воевать.

Просматривая подборку по истории войны на море, составленную Санычем, я понял, что в одном очень трагическом моменте войны мы помочь не сможем. Имеется в виду разгром конвоя PQ-17. Мы просто не успевали его догнать, даже идя с максимальной скоростью. Вот если бы нас забросило сюда на неделю раньше, мы бы им устроили ледовое побоище, хотя от подводных лодок мы и отбили караван бы, с авиацией была бы проблема в связи с маленьким боезапасом зенитных ракет.

Выбьем все крупные корабли у немцев, тогда англичане не будут шарахаться от своей тени и будут посылать свои конвои чаще. Отбиться от авиации и подлодок, надеюсь, у них сил хватит. Также подкорректировать операцию «Вундерланд» мы в состоянии. По этому поводу у меня сложилась одна задумка, как напакостить немцам. Первым делом я вызвал лейтенанта Ухова. О таких, как он, говорят, что они могут из утюга, электробритвы, радиоприемника и пары гвоздей изготовить ЭВМ.

— Леня, ты у нас большой спец по радиоэлектронике, так вот, в первую очередь от тебя требуется перенастроить нашу аппаратуру, кроме того, нужен дешифратор для прослушки всех частот и корреспонденции. Короче, мы должны знать все, что делается в океане. Ясно?

— Так точно. Сделаем, товарищ командир.

Третьи сутки меряем мили винтами в этом времени.

За это время мы прошли более полутора тысяч километров, двигаясь на двухсотметровой глубине, иногда выпуская хвост, прослушивали океан на много миль вокруг. За три дня у меня побывал, наверное, каждый третий член экипажа со своими идеями и соображениями по поводу последующих действий в этой войне. Мысли о том, как изменить ход событий, были частично стоящие, частично — не очень. Зашел ко мне и Валентин Григорьевич и сразу, как говорят, рванул с места в карьер.

— Михаил Петрович, я тут на сутки как бы выбыл из общего дела, даже можно сказать, по боевому ранению, — и показывает на свой гипс. — Однако поговорил с народом и выяснил, что принято решение идти на север и помогать СССР в войне с фашистами. Я на все сто с вами. Вы знаете, что я еще при Брежневе поступил в Киевское военно-морское политическое училище; если можно так выразиться, я вскормлен советской властью. Я на десять лет вас старше и очень хорошо знаю, чего достиг тогда Союз, а теперь что от него осталось? Я почему тогда ушел с флота, еще кое-как я терпел этого Горбача, так как Союз был единым. А вот после того, когда развалили его и начали все уничтожать и распродавать… И глядя на это, сердце кровью обливалось, я и ушел с флота, как больно мне ни было. Теперь нам выпал шанс предупредить руководство страны, и предотвратить многие совершенные ошибки, и не допустить в будущем развала страны. Так что предлагаю сразу пойти к Архангельску — в Мурманск соваться опасно, фронт слишком близко — и связаться с представителями советской власти.

— Валентин Григорьевич, вы же понимаете, именно в данный момент мы не можем вот так сразу заявиться к нашим. Что вы им можете сказать? Дескать, прибыли из будущего и хотим поговорить с кем-то из правительства. Вам не поверят, пошлют самолеты и корабли, чтобы нас потопить. Мы обязательно свяжемся с ними, когда этого они сами захотят. А они обязательно за хотят.

— Хорошо, уговорили. Возможно, есть в ваших словах рациональное зерно. Немного подождем. Пойду я, как говорится, к народным массам, надо поговорить с каждым в отдельности. Мы теперь оторваны от дома, разделены не только расстоянием, но и, как оказалось, десятилетиями. Мало ли, кто-то что-то там оставил, их надо поддержать, чтобы легче переносилась разлука с родными, любимыми.

После этого разговора Комиссар развил бурную деятельность, такие стал толкать патриотические речи, Ленин с Троцким чаю попьют! Если бы лодка сейчас не находилась под водой посреди океана, мой экипаж уже бежал бы на фронт убивать фрицев голыми руками.

Атлантический океан как пустыня. В эту войну, в отличие от первой, союзники сразу ввели систему конвоев, но нашлись смельчаки, рисковавшие в одиночку пойти через океан. А шансы посреди океана встретить одинокого нейтрала, английский крейсер, немецкий рейдер или блокадопрорыватель из Японии ничтожно малы. Мы тоже не в претензии. До чего же хорошо — когда против тебя нет ни лодок-охотников, типа «Лос-Анджелес», ни постоянно висящей над головой противолодочной авиации с радиогидроакустическими буями, ни проклятия наших подводников — стационарной акустической системы, которой янки перегородят всю Атлантику в семидесятых. Надводные корабли, эсминцы или фрегаты? — их сонары мы услышим задолго до того, как они сумеют обнаружить нас. И легко уклонимся — океан бесконечен; впрочем, даже если нас каким-то чудом обнаружат — самонаводящихся по глубине торпед еще нет, а преследовать эсминцы не смогут, скорости-то хватит, но больше чем на двадцати узлах даже БПК конца века уже не слышали ничего, кроме собственных винтов. И опускаемых, глубоководных, буксируемых ГАС тоже нет. Нет, естественно, мин в открытом океане — и не только якорных или донных, что были уже в эти времена. Но и «кэпторов», очень поганая такая хрень, контейнер на дне, с самонаводящейся противолодочной торпедой, запуск по шуму винтов. Ничего этого пока нет и не будет лет тридцать, лафа, — и мы беспрепятственно идем на север, к Европе. К фронту. На фронт.

Вчера экипажу показывали фильм «Они сражались за Родину» с Шукшиным. Наш Комиссар после просмотра толкнул речь, поддержал, так сказать, боевой дух личного состава. Конечно, кто-то жалел об оставшихся там родных. Но были и не сожалевшие. Например, главстаршина Сорочьев.

— Детдомовский я, тащ кавторанг. Никто меня там не ждет. Может, повезет, после войны обязательно поступлю в военно-морское училище. Офицером стану, как вы. Отец мой умер, мать — алкоголичка. Как Ельцин пришел — так и начали. Может, теперь не будет никакой перестройки. А Сталин, что Сталин? Он-то уж точно Родиной торговать не будет и другим не даст. Если бы еще Ельцина с Мишкой Меченым в ГУЛАГе сгноил, совсем было бы хорошо!

После этого Григорьич явился ко мне повеселевший.

— Воевать можно, командир. Признаться, я худшего ожидал. Вплоть до открытого неповиновения. Теперь я уверен в каждом члене экипажа, никто не подведет, все выполнят свой долг до конца.

Так что идем крейсерским ходом. Курс норд-ост, сорок пять, на ста метрах.

— Командир, впереди по курсу множественные шумы винтов, пеленг триста пятьдесят! Удаление сорок пять миль, — поступило донесение с центрального от Петровича. — Если будем идти с этой скоростью, догоним через пять часов.

— Наблюдение вести постоянно. Обо всех изменениях обстановки докладывать сразу. Пока идем на сближение.

Хорошо, если конвой, а корабельная поисково-ударная группа? Хотя, помнится мне, такие группы из авианосца-эскорта с десятком «Эвенджеров» и трех-четырех эсминцев союзники начали массово применять только в сорок третьем. Возможно, мы наткнулись на одну из первых? Время еще есть — уклониться успеем.

Наконец стало ясно — конвой, так как акустика выделила больше трех десятков надводных целей. Корабельные группы такими не бывают. Разве что штатовцы решили перебросить в Англию пару линкоров и авианосец со всем подобающим эскортом. Но нет — винты явно гражданских судов.

— Вправо, курс восемьдесят пять! Боевая тревога!

Догоняем конвой, но акустики доложили, что позади основного конвоя слышны шумы трех судов, двигающихся тем же курсом.

— Или это группа прикрытия, или отстающие суда, — предположил Саныч.

Акустики подтвердили его предположение, распознав шумы двух больших транспортов и одного малого.

— Ну, малый может быть и эскортом, — предположил Петрович.

Через час мы догнали концевые корабли. Как мы и предполагали, это были два больших транспорта в двенадцать — пятнадцать тысяч тонн, шедшие под охраной корвета. До основного каравана им оставалось пройти мили три.

И вдруг выкрик акустика:

— Шум винтов, подводная лодка, двадцать справа, дистанция три тысячи. Скорость четыре, идет на пересечение курса с отстающими судами. Не успела выйти на конвой, как ей крупно повезло с этими двумя отстающими или догоняющими. Сбылось-таки.

— Акустик, «портреты» пишешь? — спросил я.

— Так точно, тащ каперанг!

Только определить бы подробнее, что есть что! У каждого типа корабля или судна есть свой уникальный акустический «портрет», позволяющий опознать под водой — с кем имеем дело. Но если по кораблям начала двадцать первого века у нас было полное собрание (и наших, и штатовских, и прочих стран, — а вы думаете, зачем друг за другом слежение ведут в мирное время — и за этим тоже!), то вот сейчас возник громадный пробел.

— Боевая тревога! Сережа, что в аппаратах?..

— Две УГСТ и две пятьдесят третьих.

— Отлично!

— Атакуем, командир?

— Ждем пока. Если нас обнаружит этот корвет, хотя маловероятно.

Ныряем на семьдесят. Не хватало еще попасть под раздачу.

Когда диспозиция уже срисована на планшет, по изменению пеленга вполне можно следить за обстановкой в пассивном режиме.

— Ну, акустики, не подведите!

— Слышу пуск торпед! Не по нас — пеленг три, дистанция две тысячи пятьсот.

Ожидание пара минут. Взрыв! Второй! Ничего не слышу. Хотя читал, что наши подводники при удачном попадании слышали это без всякой акустики.

— Цель один поворачивает вправо, пеленг…

Так, корвет, естественно, спешит на помощь. Не предотвратить, так хоть отомстить.

— Лодка поворачивает влево. Пеленг два, один, ноль.

— Саныч! У «семерок» немецких как быстро перезаряжались аппараты?

— Не меньше десяти минут! Могло и двадцать.

— Цель один — дистанция две тысячи, пеленг…

Похоже, фриц не успевает. У корвета скорость больше.

— Лодка замедляет ход. Глубина сорок.

Упертый фриц решил переждать, авось англичанин его не заметит, проскочит дальше. А это мне ну очень не нравится, потому что тогда он выйдет прямо на нас. Пожалуй, зря поскупился на имитатор. Если корвет минует немца, нам придется уходить. И отрываться на скорости. Не угнаться за нами «цветку» с его парадными шестнадцатью узлами. А портрет «немки» мы срисовали хорошо. Интересно, это «семерка» или более крупная, «девятка»?

— Корвет поворачивает на другой курс. Слышу взрывы глубинных бомб!

Засек все же. Ну, доигрался фриц!

— Лодка резко уходит влево! Пеленг триста пятьдесят, дистанция тысяча пятьсот. Конвой на удалении шести миль. Весь конвой меняет генеральный курс! К норду!

Облом тебе, фриц, даже если вывернешься, караван к тебе кормой. Уже не достанешь! Слежу за планшетом, пытаясь оценить обстановку.

Корвет заходит на лодку снова. Бомбит. Акустик докладывает о «непонятном звуке». Корвет возвращается к тому месту, где было потоплено судно, чтобы подобрать выживших. Но после попадания двух торпед судно так быстро ушло на дно, что спасать практически некого, за исключением трех матросов посреди океана, державшихся за обломки уничтоженного судна. Подобрав их, корвет бросился догонять судно, которое изо всех сил спешило догнать караван.

— Лодка уходит влево… пеленг… дистанция четыре тысячи метров.

Живой, паразит!

— Акустик, что за звук был? Похоже на разрушение корпуса?

— Нет, тащ командир, больше на выстрел воздухом из аппарата!

Ясно. Слышал про этот трюк еще в училище. Сунуть в аппарат заранее взятый мешок со всяким мусором и дерьмом, на поверхности хороший такой пузырь, дрянь плавает, можно еще топлива немного добавить — полная иллюзия, что лодка погибла.

Что ж, посмотрим, что фриц будет делать дальше! Любопытно. Попаданий два — все в одного или двум сразу прилетело? Наверное, нет. Второй транспорт скорости не сбросил, а даже прибавил, значит, ему крупно повезло.

Проходит час. Конвой скрывается за горизонтом.

— Лодка продувает ЦГБ!

Фриц решил всплыть. Резонно, зачем ему тратить заряд аккумуляторов?

Мы ждем с единственной целью: взглянуть, ЧЕЙ портрет мы записали — «семерки» или «девятки»? Тоже всплываем под перископ.

— Саныч, глянь!

Штурман смотрит и выносит вердикт:

— «Семерка», похоже. По пропорции рубка-корпус. У «семерки» рубка точно в середине, а у «девятки» чуть сдвинута в корму. «Семерка», однозначно.

Фриц тем временем резво идет под дизелями. В сторону ушедшего конвоя! Чуть забирая к югу. Упертый попался! Его ход семнадцать, и он легко обгонит караван, держась чуть в стороне. Ясно, отчего к югу: если конвой, идя на восток, отклонился на север, скоро вернется на прежний курс, а фриц просто срежет угол напрямую.

— Лодка ведет радиопередачу кодом! Записано.

И без расшифровки ясно — докладывает об обнаруженном конвое, его составе, месте, курсе, скорости, следующей лодке завесы. Или наводит на него всю стаю. В следующий раз на караван выйдет уже теплая компания!

Да, сейчас мы узнали, как немцы едва не поставили Британию на колени. И как англичане все же отбились. Фриц — опытный подводник, умелый и не трус. Интересно было бы с ним встретиться в бою на симуляторе в училище. Подводная дуэль, кто кого?

Также интересна его реакция на нестандартную ситуацию. Что там писали про тупой немецкий шаблон? А ведь это — наш будущий противник, когда мы придем на север. Изучить его сейчас почти в лабораторных условиях никто нам не помешает — океан чист.

— Курс сто, скорость шестнадцать, глубина пятьдесят.

Идем почти в кильватер немцу, отставая от него мили на две.

— Акустик в активном режиме, мощность максимальная, фокусировка максимальная, по немецкой лодке!

Я успел хорошо изучить Санычевы материалы по немецким «семеркам». Основная «рабочая лошадка» кригсмарине, весьма удачная, надежная, хорошо сбалансированная. На сорок первый, пожалуй, лучшая лодка в мире, да и в конце войны не сильно отстала. Но вот гидролокатора на ней не было. Никогда. Был очень хороший шумопеленгатор с одним лишь недостатком: «мертвый угол» за кормой.

Сейчас фриц задергается. От такой мощности сигнала корпус цели звенит, как посыпаемый песком. Определить, кто его облучает и откуда, не сможет. Зато хорошо знает, для лодки это самое страшное, что может быть. Естественно, перед попаданием торпеды.

Пытается прибавить ход. Ну-ну! А вот те хрен! Мыто и тридцать можем выдать, а он… Если попытается повернуть, чтобы вывести нас из «мертвого угла», акустики доложат, пеленг меняется, ну и мы тоже облучение прекратим. Что он тогда предпримет?

— Лодка пошла на погружение!

Разумно, потому что в те времена лодки под водой были абсолютно неуязвимы (ну если только таранить) — не было торпед, идущих на глубину. И предсказуемо, потому что у нас такие торпеды есть.

— Сергей Константинович, — обращаюсь я, — одна цель, одна торпеда!

По тактике положено стрелять двумя. Это если цель активно ставит помехи, сбрасывает имитаторы, имеет хороший ход. В данном же случае промах невозможен, даже теоретически. Жалко тратить невосполнимый боезапас. Утешает лишь то, что фриц, судя по всему, тоже не из последних, а значит, его гибель — ощутимая потеря для кригсмарине.

Ты был хорошим подводником, неизвестный фриц. Мне действительно интересно встретиться с тобой после войны, поговорить на профессиональные темы. Если, конечно, на тебе нет нашей крови. Надо уточнить у Саныча, лодки, действующие в Атлантике против союзников и бывшие в Норвегии против нас, принадлежали разным флотилиям? Если топил одних лишь англичан, мне совсем их не жаль, как ни странно. Известно, что в те годы многие простые люди — и моряки, и солдаты — относились к Советскому Союзу с искренней теплотой и дружелюбием. Но также известны слова старого борова Черчилля: «Хорошо, если последний русский убьет последнего немца и сам сдохнет рядом». Или это Трумэн сказал? Не важно, судя по тому, что началось потом, зато ясно, кто решал, куда вам идти. Если ты топил лишь англичан с американцами — лично мне нечего с тобой делить, хотя, возможно, здесь срабатывает «послезнание», отчего я сейчас воспринимаю так называемых союзников едва ли не самыми большими врагами, в отличие от битых в будущем немцев.

— Слышу взрыв! Звуки разрушения прочного корпуса!

Торпеда УГСТ (универсальная глубоководная самонаводящаяся) на конечном участке пути до цели включает малошумный водометный двигатель, чтобы потенциальные утопленники не успели испугаться. Ты так и не понял, фриц, откуда пришла смерть, может, даже в последние секунды радовался, что сумел оторваться. Дай Бог тебе быстрой и легкой смерти, быть раздавленным ворвавшейся внутрь водой, чем умирать долго и мучительно, заживо погребенным в лежащем на дне стальном гробу. Впрочем, глубины здесь километровые, так что тебе это не грозит.

Однако надо обратиться к экипажу.

— Товарищи моряки! Поздравляю вас с нашей общей победой. Только что нами была атакована и потоплена немецкая подводная лодка «тип семь», водоизмещением девятьсот пятнадцать тонн, с экипажем сорок четыре человека. И эти фашисты никогда уже не совершат гнусных преступлений. Подобно тому, как в нашей истории лодка U-209 того же типа возле острова Матвеева в Карском море, утопив наш буксир с баржой, всплыла и расстреливала в воде наших людей — триста человек! Другая лодка, U-255, потопив наше судно «Академик Шокальский», после подъема также расстреляла наших выживших из пулеметов и автоматов. И это лишь те преступления, о которых стало известно. Не мне вам говорить, как море умеет хранить тайны. Таков моральный облик нашего врага, фашистских головорезов, палачей и убийц, вообразивших себя сверхчеловеками — господами над всеми, ну а мы, естественно, по их мнению, имеем право жить лишь как их рабы! Мы попали, пусть не по своей воле, на великую войну, когда речь идет о самом выживании нашего народа. Сейчас враг силен, но мы знаем, что однажды мы уже победили его. Так сделаем это второй раз, чтобы нашим дедам и отцам не было за нас стыдно!

Я оглядываюсь. Все присутствующие, включая матросов, впечатлены!

— Спасибо, командир! — проговорил кто-то. — Правильные слова.

Вот зачем мы тратили торпеду. Споры о том, что дороже — стандартная немецкая «семерка», пусть даже с очень хорошим командиром, или ценный невосполнимый боеприпас, — неуместны.

После уничтожения подлодки и догнав конвой, идем параллельно. Нас не обнаружить — слишком далеко. Хотя слышим работу как минимум одного гидролокатора. Сан Саныч по пеленгу определяет цели. Примерная дистанция, курс, скорость — картина ложится на планшет. Акустикам напоминать не надо — уже «пишут».

Решаемся всплыть под перископ, надеясь на его противорадарное покрытие. Впрочем, в сорок втором радары на корабле союзников — это из области фантастики.

Я ожидаю увидеть СИЛУ. Вспоминая плакат времен училища: тридцать судов шестью кильватерными колоннами идут параллельно друг другу огромной «коробочкой». При них должны быть эскортный авианосец или, на худой конец, МАС-шип — торговое судно, оборудованное полетной палубой, ангаром и катапультой для трех-пяти самолетов. Не менее десятка кораблей эскорта — эсминцев, фрегатов. Поодаль — соединение поддержки, не связанное общим строем. Крейсер и три-четыре эсминца, а то и линкор вместо крейсера.

Вижу, впереди идут коробочки, зарываясь в волны, отчаянно дымят четырьмя трубами пара корабликов, очень похожих на наши древние эсминцы-новики времен Первой мировой. По флангам чуть впереди — один слева, другой справа — идут два траулера. Очень похожи, но в силуэте прослеживаются черты военного корабля — «заостренность», не говоря уже о пушке на полубаке, не менее сотки или даже пятидюймовки, как на эсминце. И наконец, замыкает строй пара траулеров, тоже со стволами малого калибра. Они зарываются носом в набегающие волны, и вода потоком обрушивается на палубы и разбивается о надстройку. И как они еще не разваливаются от ударов волн.

Наверху было сильное волнение. Подходящая погода для атаки подлодок, поскольку очень трудно визуально обнаружить перископ при таком волнении, да и след от торпеды можно увидеть только в последний момент перед попаданием.

Впереди, обогнав конвой на семь миль, шел отряд прикрытия, состоявший из тяжелого крейсера «Уичита» и трех эсминцев типа Бенсон/Гливс, которых мы отсюда не видим, но слышим. Их мы распознали потом. И никого более в радиусе полусотни миль.

— Саныч, глянь, — уступаю место штурману.

— Акустик, пиши! — Штурман собран и деловит. — Цель номер два и три. Эсминцы типа «Таун». «Гладкопалубники» образца шестнадцатого года, из той полусотни, что штатовцы уступили англам за базы в их полушарии. Цель один и четыре — корветы, тип «Флауэр». Спасители Британии в битве за Атлантику, построено аж двести штук, несут одну сотку и пару «хенджехогов». Не РБУ-6000, конечно, но близко к ним подлодке лучше не подходить. Купцов три десятка, тоннажем от трех до десяти тысяч. Цели тридцать четыре и тридцать пять — вооруженные траулеры. Хотя нет, похоже, один большой морской буксир-спасатель. У меня все. Можно нырять.

— Уходим на глубину. Курс и скорость прежние — параллельно конвою. А что, авиационного прикрытия в виде эскортника нет?

— Все это позже будет, — отвечает Саныч, — ну а пока самый первый британский эскортный-авианосец «Одессите» вошел в строй в июне сорок первого. Потоплен в декабре. После него, в первой половине сорок второго, у бриттов прибавилось лишь четыре «Арчера» от штатовцев. Притом что сами юсы имели лишь один типа «Лонг-Айленд» сорок первого года выпуска, пятый «Арчер» оставили себе от британского заказа. К сорок третьему развернутся и начнут эскортники сотнями штамповать. Некто Кайзер, владелец верфи в Ванкувере, брался сто штук построить за год с нуля, но получил заказ на полсотни и лепил тип «Касабланка», одиннадцать тысяч тонн, двадцать семь самолетов. На все про все — сто двенадцать дней от закладки до принятия флотом. О прочих мелочах вообще молчу — эсминцы, фрегаты, корветы, — по-нашему, МПК, сотнями и тысячами! Одних лишь эсминцев типа «Флетчер» сто семьдесят пять штук за три года, но это только еще БУДЕТ. Перелом в битве за Атлантику наступит в апреле — мае сорок третьего. Сейчас немецкие подводники на флоридские пляжи высаживаются, отдохнуть! Но положение начинает меняться — не все коту Масленица, — хотя кораблей союзникам отчаянно не хватает и тактика еще не отработана. Можно сказать, в Атлантике сейчас неустойчивое равновесие, пока, пожалуй, немного в пользу немцев. Англичане очень удачно решили с этими «цветами»[2]. Корпус и паровые машины гражданского судна очень дешевы в постройке и просты для вчерашних рыбаков, но достаточно серьезный враг для тех подлодок. Имеют, по сути, такую же противолодочную огневую мощь, что настоящие эсминцы, не говоря уже об этих бывших американских переделках. У тех один лишь плюс — гидроакустика: англы, только получив, сразу их перестраивали. Снимали половину или все. Торпедные аппараты заменяли одним из «родных» орудий времен Первой мировой на современную «универсалку» и ставили сонар. Вообще-то типовой охраной атлантического конвоя, утвержденной в марте сорок второго, были два эсминца и четыре корвета, но после беспредела, учиненного немецкими подводниками в американских водах, союзникам потребовалось много кораблей. Таким образом, эсминцы старые, а вместо двух корветов бог знает что!

— А северные конвои? — недоверчиво спросил я. — Семнадцатый ведь два линкора имел в эскадре поддержки, а раз линкоры, сколько же эсминцев?

— Семнадцатый и был по тому времени уникальным, — сказал Саныч, — потому и обидно, что его профукали! Но на севере охрана вынужденно была посильнее, там к немецким базам ближе. В реале PQ-12 на шестнадцать транспортов имел крейсер и четыре эсминца. Следующий, тринадцатый, на девятнадцать купцов крейсер «Тринидад» и три эсминца. PQ-15 — двадцать три судна, два крейсера, один крейсер ПВО, девять эсминцев и три траулера. Ну а моща, когда на каждый транспорт по одному, а то и два корабля охранения, — это уже сорок третий. Кстати, к концу войны, когда опытных немецких подводников выбили, а союзники приобрели опыт, охрана конвоев снова стала меньше.

На военно-исторические темы Саныч может говорить часами, если его не остановить.

— Саныч, скажи, какова вероятность, что этот конвой в ближайшее время встретит немецкую лодку?

— Довольно большая. Тактика у немцев к сорок второму была уже отлажена, да и конвои шли одним и тем же путем. Это позже появились смена маршрутов и патрулирование всей зоны поисковыми группами с авианосцами. В сорок первом немцы активно применяли «кондоры»-разведчики с французских баз в связке с подлодками, в сорок втором это как-то сошло на нет, но в июле эпизодически еще было. Наша утопленница уже все данные о конвое передала, так что в ближайшее время жди гостей, и не одного, а больше. Хочешь помочь союзникам, командир?

— Нет. Но нам желательно получить «портрет» еще какой-либо немецкой подлодки, кроме «семерки». Не дай бог, на севере свою «щуку» утопим! Чем искать немецкие лодки в океане, лучше ждать там, куда они сами придут.

— Разумно, командир!

Идем на правом траверзе конвоя, расстояние безопасное. Вахта обычная, боевая готовность понижена — нет нужды изнурять людей. Пришлось лишь, ради тишины, отменить очередной киносеанс, пообещав показать завтра. А так — идиллия.

Так мы двигались до часу ночи следующего дня, изредка включая активный поиск. И вот после часа поступил доклад, что в двадцати милях по курсу появились отметки трех целей. По пути в центральный меня перехватил кап-три Большаков.

— Товарищ капитан первого ранга, разрешите обратиться. Михаил Петрович, я понимаю, сейчас не до меня и моей команды, но хотел бы поговорить о ваших планах на нас. В данный момент мы пассажиры и конкретных обязанностей, кроме как приглядывать за нашим гостем, не имеем. А как быть, когда придем на место?

— Не беспокойся, для вас работа всегда найдется с вашей-то подготовкой. Есть у меня одна задумка, пока не буду говорить, вот придем домой, тогда и обсудим. Пока отдыхайте, набирайтесь сил.

— Ну и что за цели вы обнаружили, Павел Васильевич, — спросил я в центральном командира БЧ-7 каптри Иванова.

— Да вот, товарищ командир, обнаружены три цели. По параметрам сигнала это подводные лодки, расположились впереди по курсу каравана, две с севера, одна с юга. Портреты двух подлодок совпадают с предыдущей «семеркой», а вот у третьей портрет незнакомый, но шестьдесят процентов совпадает с предыдущими. Сейчас они идут навстречу каравану и находятся в двадцати милях от него. Пока его не видят, но через час-полтора увидят, тогда и будут выходить на позицию.

— Так, понятно, а где крейсер со своим эскортом?

— Впереди. Идет противолодочным зигзагом, оторвался миль на восемь.

— Значит, его они уже засекли?

— Возможно.

— А через полчаса и атаковать смогут?

— Это вряд ли. Им нужен караван, а не боевые корабли. Хотя, кто их знает, могут и на крейсер позариться, все-таки американский тяжелый, цель заманчивая, около пятнадцати тысяч тонн водоизмещение, 9+203 8+127 и куча мелких орудий. Будет престижно утопить. Да, могут и атаковать.

— Какая из трех неопознанная?

— Одна из двух, которые собираются атаковать с норда, и находится дальше всех.

— А та, что выдвигается с юга? Она же может атаковать крейсер, если он будет идти тем же противолодочным зигзагом, то через двадцать пять минут как раз выйдет на позицию южной подлодки.

— Ну что, мужики, поможем америкосам дойти до Англии или пусть немцы их топят, потом, глядишь, на будущее их меньше останется, когда холодная война начнется. Нам от этого ни холодно ни жарко, главное — транспорты, может, на них есть груз в Россию.

Ответа не последовало.

— Значит, так. Сейчас отрываемся от конвоя, по дуге обгоняем группу прикрытия и выходим в тыл подлодке, поглядим на нее.

Мы начали увеличивать скорость, обгоняя конвой, но за нами увязался один из эсминцев, он засек нас гидролокатором и пошел на перехват. От этой затеи ему пришлось отказаться, так как он не мог поддерживать нашу скорость. Да и потом, они были не уверены, что преследуют подводную лодку. Какая лодка может передвигаться со скоростью автомобиля, это просто сбой аппаратуры или черт знает что, посчитали они. После пары миль погони они повернули назад.

Если южная лодка надумает атаковать крейсер, ей будет не до конвоя, на нее насядут два эсминца.

— А может, поможем крейсеру, — предложил Григорьич, — пока пусть помогают фашистов бить, а там видно будет.

— Григорьич, что там видно будет, мы не знаем, может, после атаки нас снова в наше время забросит, вдруг мы здесь оказались ради спасения одного из этих судов. Этих крейсеров у америкосов и так будет до фига. Одним больше, одним меньше. Посмотрим, кому принадлежит этот портрет.

Расстояние, где лодки ожидали в засаде, мы проскочили менее чем за час. За три мили резко сбросили скорость, для определения точной дислокации лодок ненадолго включили гидролокатор. Через несколько секунд картина диспозиции стала ясна. Мы вышли к лодкам с вест-норда почти между ними. Ближайшая к нам — по портрету «семерка» — после облучения гидролокатором быстро пошла на погружение (от греха подальше, если не знаешь и не видишь, кто тебя облучает, лучше отсидеться под водой), но она нам была не нужна. Нам надо выяснить, к какому типу принадлежит следующая. Мы направились в ее сторону. Приблизившись на милю с небольшим к ней, увидели, как она вдруг тоже начала погружаться, но осталась в позиционном положении. Над водой торчала только рубка и половина переднего орудия.

— Сан Саныч, ты сможешь определить по рубке, что это за лодка?

Саныч припал к окуляру и долго вглядывался, затем начал перечислять:

— У «девятки» орудие стоит дальше от рубки и крупнее калибром, стопятимиллиметровая вместо восьмидесятивосьмимиллиметровой, за рубкой двадцатимиллиметровая зенитка стояла только на 7А, у остальных их подняли на первый ярус рубки. Здесь на палубе зенитный автомат, крупнее чем двадцатимиллиметровый, на первом ярусе мелкокалиберный зенитный автомат. Это лодка типа 9А.

— Ты уверен в том, что это не «десятка»? Помню, на фотографиях и схемах они очень похожи друг на друга.

— «Десятка» — это минный заградитель, тут ему просто делать нечего.

— Тащ каперанг, лодка продувает ЦГБ.

Саныч опять прильнул к окуляру и торжественно произнес:

— Командир, посмотри и скажи, прав я или нет.

— Ладно, узнали, что надо, теперь уходим. Включите гидролокатор на полную, пусть гансы понервничают. Сан Саныч, принимайся за свою работу, прокладывай курс к родным берегам.

— Курс тридцать, глубина сто, ход крейсерский.

Мы идем на север с небольшим отклонением к востоку.

Экипаж, пусть даже прошедший десятки, сотни УЧЕБНЫХ боев и одержавший хотя бы одну РЕАЛЬНУЮ победу над реальным врагом, — ОГРОМНАЯ сила. Самураи называли это когда-то путем воина — «буси-до». В ожидании того, что предстояло совершить, нам потребуется ИМЕННО ТАКОЙ экипаж.

Вечером, как обещали, в столовой показывали кино. На этот раз «Горячий снег».

Сидя взаперти, Херман думал: «Куда я попал, эти русские какие-то неправильные, три раза поговорили, именно поговорили, а не допросили и оставили в покое. Да и форма у них совсем другая, синяя. Какие-то красные банки на боку болтаются, как у наших солдат контейнеры для пайка. Форма с погонами у доктора в шкафчике висела. У комиссаров погон нет. Они больше похожи на бывших офицеров царского флота, которых я видел в юности. А эти надписи в лазарете на приборах, много надписей латинскими буквами и по-русски. Самое невероятное — иероглифы, похоже, японские. Да и сами приборы и приспособления откуда? Для чего предназначены? А лодка? Где можно построить такого монстра, и, главное, кто построил? И что за двигатели здесь? Дизеля? Это ж сколько их должно стоять, чтоб двигать такую махину? На «Дойчланд» их восемь штук, так у него на ходу заклепки вылетали от вибрации. Здесь же она ощущается слабо. Это ж какие ж тут электродвигатели и батареи должны быть, чтобы все работало. Освещение просто неописуемо, не наши тусклые, как от карманного фонаря, лампочки. Про еду и говорить нечего, всегда горячая, из трех блюд, даже масло натуральное и свежие овощи. И вот что интересно, в лазарете какой-то журнал, как показалось, за 2011 год. После трех дней размышлений приходит мысль, что они из будущего. Кстати, они удивились тому, что сейчас 1942 год. Если они из будущего, значит, войну не проиграли. Может, отошли за Урал в Сибирь и там закрепились. Или что, Германия войну проиграла, а Россия выиграла и весь мир завоевала? Откуда эти надписи на приборах? Может, война по-прежнему продолжается и весь мир помогает Советам. Или это уже следующая война, но опять против русских. Надо поговорить с тем богатырем, вдруг что-то расскажет, развеет сомнения по этому поводу».

Глава третья

Прибрежные воды Норвегии

На переходе между Англией и норвежским побережьем я собрал оперативный штаб, в который вошли Петрович, Саныч, Триэс, Большаков и командир БЧ-4 кап-три Владимир Александрович Понамарев. Седьмым стал наш замполит Валентин Григорьевич Елезаров.

— Итак, мы подходим к родным берегам, каковы наши последующие действия, с чего начнем?

— Я бы ударил по Киркенесу, у немцев там передовая база снабжения, — предложил Триэс, — этот порт у наших как кость в горле, сколько сил и средств угробили, самолетов потеряли, а порт так и принимал суда до последнего, пока в сорок четвертом году его не взяли. Если мы его разрушим, немцам придется разгружаться за триста километров от линии фронта. Думаю, восьми ракет хватит, чтобы минимум полгода порт не работал. Там еще рядом аэродром. Во время войны был главной авиабазой, а в наше время стал аэропортом. По нему и вдарим. Точные координаты обеих целей в базе данных у нас есть, четыре штучки бросим, и им хватит.

— Ага, щаз! — возмутился Петрович. — Двенадцать штук коту под хвост выкинем. Половина боекомплекта.

— Так попросим товарища Большакова помочь, его команда натаскана на такие дела, они подсветят нам цели. Нам на это дело одной ядерной болванки хватит, — предложил Триэс.

— Триэс, не пори чушь, я тебе такую ядерную болванку вставлю, что месяц враскорячку ходить будешь, — ответил я за Петровича. — Андрей Витальевич, вы сможете помочь с подсветкой целей, чтоб нам хватило половины предложенного боекомплекта?

— Так точно.

— Ну вот и хорошо. Кто следующий с предложениями?

Слово взял Петрович:

— Сейчас мы приближаемся к Норвегии, давайте опустимся южнее и где-то с широты Тронхейма начнем медленно прочесывать коммуникации противника в сторону наших вод, поохотимся за тюленями, а может, кого и крупнее загарпуним. Сейчас где-то в районе Нарвика скрываются «Тирпиц» и «Хиппер», вот бы их пустить на дно, англы будут рвать волосенки на заднице, если кто-то, а не они угробят этот кошмар британского флота.

— Предложение принимается, начнем от Тронхейма, правда, насчет Нарвика пусть наш спец выскажется. Саныч, давай, проработай вариант того, сможем ли мы протиснуться в этот фьорд или нам глубины не позволят, короче, все просчитай. Так, какие еще предложения?

— А я настаиваю сразу идти если не в Мурманск, так в Архангельск, — предложил замполит, — и попросить встречи с кем-то из руководства страны. У нас на борту всевозможные устройства, приборы и, наконец, самое совершенное оружие, которого нет в сорок втором. Да с ним СССР выиграет войну за месяц.

— Не можем мы, дорогой Валентин Григорьич, сейчас войти ни в Мурманск, ни в Архангельск. Как вы представляете наше появление там? Нам надо громко заявить о себе, чтобы кто-то поверил.

Сегодня 18 июля, идем на север вдоль норвежских берегов, с каждой минутой все ближе и ближе к тем местам, откуда неведомая сила забросила нас из нашего времени в это, где идет война за выживание. Бойся нас, фашист, мы пришли тебя уничтожать.

После встречи с конвоем, закончившейся утоплением немецкой лодки, ничего не произошло. Прошли к северо-западу от Британских островов, техника работала исправно. Дважды обнаруживали подводные лодки — один раз уже знакомую «портрету» «семерку», наверное спешившую в Атлантику, второй раз что-то неведомое. Саныч предположил, что это или пока не встреченная нами «десятка», или англичанин. Нас не обнаружили, мы тоже не атаковали. Еще несколько раз попадались надводные корабли — явно английские. По одной из целей, опознанной Санычем как «крейсер типа Саутгемптон», мы даже, объявив учебную тревогу, имитировали торпедную атаку, чтобы экипаж не расхолаживался. Нас не обнаружили. По меркам этой войны мы были невероятно далеко, вне рубежа охраны эсминцев сопровождения.

— Курорт! — впоследствии прокомментировал Петрович. — Нас не трогай, мы не тронем. Между прочим, это тоже не есть гут, командир!

Петрович прав. Вам не приходило в голову — как считается срок автономности атомарин: девяносто, сто суток? Дозаправляться не нужно — заряда реактора хватит намного дольше. Вода — из опреснителя. Провизия — при размерах лодки можно взять и на полгода. Капитальное, на берегу, ТО механизмов и докование — вполне нормально и через год.

Самым слабым местом, как ни странно, являются люди. Три месяца быть запертыми, почти не видя солнца, наблюдая вокруг одни и те же рожи? Чтобы стало понятнее: это сродни тому, как если бы вас, мирного служащего, заперли с коллегами в вашей конторе, замуровав выход. И заставили бы работать в режиме «восемь часов работа, восемь — отдых», естественно, без выходных! Делайте вывод, почему порой иной какой-нибудь матросик на исходе третьего месяца без дневного света вдруг начинает истерить, пытаясь открыть входной люк на стометровой глубине! Положим, это редкость, хотя и типовой случай, хорошо известный в военно-морской медицине. Вот только при длительности похода свыше девяноста суток резко возрастает вероятность того, что какой-то член экипажа по команде повернет не тот клапан или включит не тот рубильник, — это объективная реальность. Факт установлен опытным, и весьма печальным, путем — и мне совершенно неохота его проверять!

Когда-то давно, еще в СССР, я смотрел фильм «Ответный ход». Там есть эпизод, на подлодке: герой Бориса Галкина видит на переборке красную крышечку с надписью «Открыть при пожаре». Естественно, он ее открывает, а под ней, другая, с надписью: «Дурак! Не сейчас, а при пожаре». И не дай бог, он попробовал бы и дальше, потому что это был пуск системы пожаротушения, ЛОХ — лодочная объемная химическая, при срабатывании которой весь отсек почти мгновенно заполняется огнегасящим газом. И кто не успел включиться в дыхательный аппарат, то простите, мужики, в раю передайте привет тем двадцати с «Нерпы» Тихоокеанского флота, где какой-то придурок на эту кнопку нажал!

В отличие от дизельных лодок нам не надо беспокоиться — кислород, полученный электролизом воды, поступает в отсеки, автоматически поддерживая его уровень в атмосфере на привычных двадцати процентах. Но атомная лодка «Комсомолец» в восемьдесят шестом погибла именно из-за того, что в кормовом отсеке кто-то отключил автоматику или сбил настройку. И вспомните школьный опыт из химии: железо горит в чистом кислороде — отсек, где кислорода не двадцать, а сорок, пятьдесят, шестьдесят — никто не знает точно, сколько было тогда на «Комсомольце» — это пороховой погреб и бензиновый склад в одном флаконе и от любого коротыша или малейшей искры превратится в мартеновскую печь.

И таких мелочей много. Перечислять их все у меня нет ни времени, ни желания. Учи матчасть, читай инструкцию — просто прошу поверить на слово, что один дурак, ротозей или псих, нажав одну маленькую кнопочку или открыв не тот кран, может устроить нам всем как минимум громадную кучу проблем с ремонтом, а как максимум — коллективную встречу с апостолом Петром. Если будет кому просить за погибших, как в том восемьдесят шестом. Тогда к религии еще относились с опаской, но пришел командующий Северным флотом к главному мурманскому попу, архиерею или митрополиту, не знаю их иерархии, и сказал: отслужи за ребят! Не знаю, есть тот свет или нету, но если есть, чтобы их всех в рай, по справедливости. Слышал это сам от нескольких человек — не знаю, байка или нет, но очень похоже на правду. А наш случай — и вовсе особый. Провалились черт-те куда, и что впереди — не ясно, про дом и родных забудь навсегда и вообще, война наверху, самая страшная война в истории, это без всякого пафоса, — ну, если только, не дай бог, третьей с едрён батонами не будет! Это бьет по психике, выносит мозг, и случиться может что угодно, вплоть до открытого неповиновения. Вот почему Петрович вместе с Григорьичем стараются отслеживать общее настроение, ведя душеспасительные (а то и вдушувлезающие) беседы. Командиры БЧ, проинструктированные надлежащим образом, тоже не дремлют.

Когда-нибудь потом в обновленном СССР мы будем говорить о том, что мир не черно-белый и сложнее, чем кажется на первый взгляд. И что немцы — тоже люди. Но это потом. Когда в Берлине воздвигнут памятник нашему Солдату-Победителю. А солдаты немецкой народной армии будут маршировать под команды наших генералов. Ну, сейчас мы, волею случая, воюем с нелюдьми, зверьми, толкиеновскими орками (слово «нечисть» в наш век атеизма как-то увяло).

Вчера показывали людям кино — «Обыкновенный фашизм». Старшее поколение хорошо помнит этот фильм.

Но полицейские меры как пластырь или валидол: незаменимы здесь и сейчас, но на долгосрочную перспективу не годятся. Намного более действенное лекарство мотивация. У фантаста Ефремова есть не менее важный, на мой взгляд, роман «Лезвие бритвы». Главная мысль — именно мотивация — это мне надо, в связи с чем у них, словно из ниоткуда, появляются силы совершить невозможное. Потому-то Григорьич пашет, как целый отдел агитации и пропаганды. Мы одни в этом мире, и ПОКА одни против целого мира! И ничего еще не решено, если это и впрямь мир параллельный. Как знать, вдруг в этой реальности какой-нибудь идиот в генеральских погонах угробит не Крымский, а Сталинградский фронт? Сейчас решается, жить ли нам — гражданам СССР — вообще, ибо для Адольфа мы — унтерменш, рабы, удобрение! Мы — или они. Победа — или смерть. Убей фашиста — или сдохни в рабстве. Никаких сложностей — все просто и понятно, на уровне агитки двадцатых.

Убей немца. Сколько раз встретишь его — столько раз и убей. Тем более, Григорьичу, в отличие от Геббельса, ничего не надо придумывать. Это все было: и план «Ост», и концлагеря, и тысячи Хатыней. Я хочу, чтобы вы все сдохли, сволочи, — хороший немец для нас — мертвый немец, эх, попался бы нам в море какой-нибудь «Густлов», с десятью тыщами их на борту! Или «Тирпиц» — надеюсь, до него мы все ж доберемся, как раз у нас боеприпас на крупную дичь. Или тот и другой вместе.

М-да, а агитация, оказывается, вещь очень заразная. Сам не заметил, как начал уже накручивать сам себя! Впрочем, это уже психология. Назначить виноватого — ответственного за все беды. В Средневековье это были ведьмы, которых на костер; при социализме — империалисты всех мастей; в двухтысячных — какой-то бен Ладен; ну а для нас — немецкие фашисты. Как прямо заявил Григорьичу главстаршина Сорочьев: «А кто же еще? Ведь до тех, кто нас сюда закинул, нам не достать! Значит, фашисты и ответят за все!»

Нет, сам-то я понимаю, что, по сути, Германия двадцатых хуже, чем Россия девяностых! Из второй державы мира — разом ниже плинтуса! Плюс война, плюс потеря почти трети территорий и в пользу кого — поляков. Ну и, конечно, чудовищная инфляция — «разменяйте десять миллионов» — и безработица. И запрет иметь армию в стране, где «кайзер, криг, каноне» исторически считались сутью мужчины. А на закуску, вместо привычной монархии, что-то запредельно подлое, продажное и вороватое. Кто помнит ельцинскую дерьмократию, тот меня поймет! Теперь представим, что году в двухтысячном в Россию вернулся Вождь и навел порядок. Восстановил промышленность, ВПК, армию. Инженеры и рабочие вновь стали вовремя получать хорошую зарплату, безработных не стало вообще. Резко прижал бы преступность и коррупцию. Восстановил Союз, присоединив «исторически наши земли». Скажем, в Австрии и Судетах процент желающих воссоединиться был не меньше, чем в современной Белоруссии или Украине. Иными словами, в конечном итоге заставил бы весь мир вновь уважать нашу силу.

Вы бы голосовали за такого Вождя в двухтысячном? Уверен — ДА!

Правда, у немцев было еще круче. Аналог наших пятнадцати суток — заключение в Дахау и другие подобные места, причем не на срок, а «до исправления». Ну, это уже особенность немецкого сознания и корень их законопослушности, вдолбленный в подкорку.

Такая вот дойче юбер аллес — идея, немногим уступающая коммунистической. Впрочем, именно такой враг и нужен.

Короче, нужна драка. Как заметил когда-то Ильич, массам нужен успех, пусть даже небольшой, но постоянный. Иначе разброд в умах появляется и всякие мысли.

Так что идем вдоль норвежского побережья. Кто попадется навстречу?

Лучше всего, конечно, — войсковой транспорт. Чтоб вез свежий полк. Вода ледяная, хоть и июль, за пять минут не выловят — считай, покойник, с вероятностью процентов восемьдесят, ну а четверть часа — девяносто девять! Сколько там с «Густлова» спаслось, едва и один из десяти? Слышал, конечно, байку, что там фрицы детские сады вывозили — как говорят в Одессе, не делайте мне смешно! Туева куча драпавших фашистских бонз, чинов СС и прочей сволочи. После трупы утопших аж на шведский берег выбрасывало. Но что характерно, тогда про женщин с детьми даже Геббельс не заикался, который про «русские зверства» глотку сорвал.

Вчера повстречали транспорт примерно в три тысячи тонн. Сидел высоко — порожняк! По дистанции вполне бы достали, и фрицев не спас бы даже Нептун. Но тратить самонаводящуюся торпеду конца века на груду, не исключено, солдатских ботинок задушила жаба!

— Дальше легче будет, — предположил я. — Неизвестно, вдруг он снабжение вез какому-нибудь гарнизону или батарее в местную тьмутаракань. Зато немного севернее — точно наш клиент! Возле Тронхейма какое-то оживление наметилось, похоже, кто-то к Петсамо идет. Догоним?

Один из «бонусов», которыми обеспечил нас Леня Ухов, — свободное чтение немецких радиосообщений. «Энигмы», которыми у фрицев пользовались все рода войск, включая кригсмарине, по меркам сороковых — очень круто, но против современных компов не тянут. Тем более у Лени нашлась готовая программа на Делфи, написанная как раз для расшифровки «Энигмы», правда другой модели. Не составило труда немного ее доработать, после чего любой немецкий текст «крякался», как выразился Леня, максимум за десять минут.

Проблема в том, что ловить эфир мы могли, естественно, лишь всплыв под перископ и выставив антенну, что было опасно: засечь на радаре наши выдвижные устройства проблематично, но увидеть лодку со случайно пролетавшего самолета — вполне! Сан Саныч вспомнил, что в сорок втором еще не умели работать на сантиметровых волнах — у союзников вроде что-то было. Но у немцев точно нет, они на этом горели, когда их корабли обнаруживали ночью английские самолеты с новыми локаторами. Прибор «Наксос» — пассивная РЛС, обнаруживающая и пеленгующая эти частоты, — появится у немцев лишь в конце сорок третьего.

А значит, мы могли пользоваться РЛС дальнего обнаружения без ограничений, что противоречило всему нашему опыту того времени, но было вполне оправданно здесь. 23 августа немцы будут бомбить Сталинград несколькими тысячами самолетов. Возникнет «огненный шторм», когда горит все, сливаясь в один мегакостер высотой два-три километра и такой же ширины. После чего в закрытых убежищах будут находить лишь расплавившуюся посуду из металла и прах. Как в Хиросиме и Дрездене в сорок пятом.

Так что попадись мне сейчас любое корыто с десятью тысячами немцев, без разницы, военные или гражданские, любого возраста и пола, — плевать. Поплавают.

— Звереешь, командир! — заметил подошедший Петрович. — В бою это нормально поначалу. Татьяна Петровна моя, эх, говорила: «Главное, быть не против, а за, и воевать с тем, что этому за угрожает. А если одно лишь против, рано или поздно озвереешь. А так нельзя».

— А что у нас за? Откуда мы знаем, как там в сорок втором. Хорошо, если Сталин — нормальный мужик. А если все же зверь и самодур? Себя успокаивать «вожди приходят и уходят, а Россия остается» с кайлом в ГУЛАГе? Воевать все ж проще — как в песне «где враг в прицеле, сзади свои — и никого кроме них».

— И это тоже, — соглашается Петрович, — нужна до зарезу еще парочка побед. Как ты сказал «разница будет большая, придут к нашим неизвестно кто и откуда или те, кто оказал хорошую помощь»! И если еще отпускать будем, команда не поймет. Ясно, ничего не скажут, но верить уже так не будут.

Это он про транспорт, что встретили вчера.

* * *

— Товарищ командир, мы расшифровали радиограмму из штаба адмирала Норвегии.

— И что там интересного, Леня?

— Из Тронхейма движется конвой в составе четырех транспортов и шести кораблей охраны, в том числе минный заградитель «Ульм» с минами на борту. Конвой направляется в Киркенес с заходом в Нарвик.

— Идем на перехват конвоя, — объявил я. — Надо перехватить до подхода к Нарвику, а то зайдут во фьорд, и карауль, когда они соизволят оттуда вылезти. Вот видишь, Петрович, вместо упущенного судна немцы нам на выбор еще четыре подбросили. А я почему-то думаю, что, если бы тот транспорт утопили, этот конвой пришлось бы ждать очень долго.

Мы патрулируем у Вест-фьорда на траверзе Буде в двухстах километрах от Нарвика. Рванув в темпе открытым морем, рассудив, что обнаруженная синица важнее эфемерного журавля. Пока никого не видели, кроме древнего угольного пароходика, пыхтящего, как самовар, и около пяти рыболовных баркасов. Зато самолеты барражировали часто, причем последние два — с интервалом всего в полчаса! Проверяют, чист ли путь?

— Появилась цель. Сорок пять на юг, расстояние до цели сорок миль, — поступил доклад с ГАС.

«Что это может быть? А где конвой? Почему только одно судно? — проносилось в моей голове. — Проскочить он не мог, значит, куда-то еще зашел, скоро должен быть, будем ждать».

— Еще цели! Одна, два, три… — стал считать оператор. — Тринадцать, четырнадцать!!

— Ждали десять, а их тут четырнадцать. Значит, к конвою присоединился кто-то, выбор будет больше.

Ну, это еще не показатель. Среди островков во фьордах эхо отражается многократно. Миновать нас они не смогут НИКАК. Все ж норвежские фьорды — не финские шхеры, нельзя пройти в глубине, совсем не выходя на открытую воду! Где-нибудь да покажется, например здесь!

— Идем на выбранную позицию. Глубина двести, скорость пятнадцать. Время есть.

Проходит час с четвертью.

Вот они! Дистанция — шесть миль. Впереди — тральщик, тип М, восьмисоттонный, согласно данным Саныча. Врага надо знать «в лицо». Эти корабли использовались у немцев и как тральщики, и как противолодочные, и для артподдержки, и даже как миноносцы. Имели пару стопятимиллиметровых орудий и два торпедных аппарата. Строились огромной серией, тремя подвидами, тип 35–39, тип 40, тип 43 — по году проекта, всего свыше двухсот штук. Корабли крепкие, мореходные, правда, скорость всего шестнадцать, у них паровые машины! Акустика? Был у них сонар или нет? Хотя не важно, ничего сделать нам они не успеют! На дистанции примерно мили ползли еще два таких же противолодочных тральщика, держа фланг. Вот и летающая лодка маячит впереди по курсу. А эти следом выползают! Торопятся скорее уйти за острова — шесть купцов, вокруг них свора мелочи, кажется, траулеры или китобойцы переделанные и еще два тральщика замыкают строй.

Один купец, самый «жирный», тысяч на десять — даже отсюда видно — почти по палубу сидит. Шестой корабль — самый мутный, на торговца не совсем похож, орудие на баке, окрашен по-военному, но по надстройкам и мачтам — торговец. Плавбаза? Штабной?

И что у них в трюмах? Не дай бог, сено или бревна. Впрочем, строевой лес везли бы на палубе.

— Саныч, глянь, — уступаю место у перископа. — Кто у нас спец по кригсмарине?

— Минный заградитель, «Ульм», — решительно сказал Саныч. — Двести девяносто мин вместимости. В нашем времени был потоплен в Баренцевом море британцами 25 августа. Еще до или уже после того, как выставил мины, — не помню. Торговцы «жирные». Особенно второй — самый крупный. Нет, не сено у него в трюме, явно железо: палуба пустая совсем, а на такой переход в шхерах погода тихая, обязательно взяли бы наверх добавочный груз! У четвертого какие-то ящики видны, пятый что-то легкое объемное везет, если не порожняк, — ватерлиния совсем высоко! Надо бить, командир!

— Сергей Константинович, только пятьдесят третьи, второй транспорт, который самый крупный, минзаг, и первый и третий в колонне, тоже!

— Нет смысла тратить шестьдесят пятые на такие цели. Чай, не «Тирпиц» и не «Мидуэй».

И вот все параметры целей загружены в БИУС, пошел обратный отсчет, до пуска торпед остались мгновения. Первая пошла, вторая пошла, ушла четвертая, побежала секундная стрелка, отсчитывая последние мгновения чьих-то жизней в этом мире. Одна торпеда — одна цель, противник не противодействует, страховаться парным залпом нет нужды. Время!

Первым рванул минный заградитель, рванул так, что мы услышали, стало понятно: на его борту не консервы, его обломки разлетелись на огромное расстояние, не гарантирую, что они кого-то не задели. Сначала, конечно, увидели, так как, обнаглев, вторично подняли перископ еще чуть до расчетного времени. Взрыв и разлет обломков был впечатляющим. У борта большого транспорта взметнулся столб воды — небольшой, торпеда с неконтактным взрывателем рванула не у борта, а под днищем, что гораздо опаснее, вся сила пошла не на столб выше мачт, эффектный, но бесполезный, а непосредственно на разрушение конструкции. Когда такие торпеды появились, их называли «ломать хребет линкорам» одним попаданием. И это реально, потому что противоминная защита линкоров и тяжелых авианосцев прикрывает лишь борт, но даже киль «Айовы» не выдержит взрыва мощной боеголовки в непосредственной близости, тем более что в воде большая часть взрывной волны идет вверх. Куда уж там выдержать транспорту!

Я волновался, как курсант. Потому что, несмотря на свое звание и опыт, впервые стрелял торпедами по реальной и видимой цели. Как легендарные Маринеско, Колышкин, Щедрин и Матиясевич, чьи мемуары я прочел еще в училище.

Большой транспорт разорвало пополам. Его половинки накренились в разные стороны и синхронно исчезли. Второй просто нырнул в волны, как подлодка. Точно железом был загружен — техника, авиамоторы, орудия, оборудование для никелевых рудников или ремонта битого «Тирпица». Явно что-то ценное, раз так охраняли! Куда исчез третий, я даже не заметил, очевидно, опрокинулся мгновенно, и днище уже не видно из-за горизонта.

Затем пришел звук. Затухающий гром, от которого двадцать тысяч тонн лодки слегка встряхнулись, впрочем, возможно, это мне лишь показалось. Зато это точно слышал весь экипаж. Где-то в отсеках кричали «ура!», или это тоже мне показалось?

— Товарищи подводники, поздравляю с отлично проделанной работой! Нами потоплен немецкий минный заградитель с запасом мин, а также три транспорта общим водоизмещением до двадцати тысяч тонн, что наблюдал лично.

— Дистанция две тысячи метров. Пеленг десять, взрывы глубинных бомб! — доложил акустик.

Рыбу глушат. Давайте — меньше бомб у вас останется!

— Все, уходим отсюда. Перископ убрать, ныряем на двести, курс вест, двести семьдесят. Делаем ноги, пока коршуны не налетели.

— Командир, а кого нам бояться, нас же из этого антиквариата никто не догонит, — вставил Петрович.

— Так, Петрович, уходим, чтобы лишний раз не светиться, а не из-за страха, что догонят и по шеям надают. Пусть и фрицы, и кто-то другой поломают голову, кто это все сотворил. Слышишь, уже резвиться начали, бомбами кидаются, рыбу глушат на ужин, они нас не видят и не слышат, мы от них далеко. Нас не видели — пусть и не знают. И думают, что наши лодки везде! А мы отойдем мористее и будем слушать. Саныч, проложи курс!

Мы ждали три дня. Слушая эфир, узнали много интересного, причем как от немцев, так и от англичан. Немцы объявили, что при отражении нападения на конвой потопили две английские подлодки. Англичане — об утоплении шести немецких кораблей при отсутствии своих потерь. Как ни странно, английские данные были ближе к истине. В расшифрованных нами немецких сообщениях говорилось, что еще один транспорт получил при взрыве «Ульма» такие повреждения, что его едва дотянули до порта, а три противолодочника (бывшие траулеры) приложило взрывной волной — причем один так, что почти половина команды убитых или раненых, а саму лоханку проще списать.

— Вот так, кто-то топит, кто-то записывает себе на счет и получает награды, — возмутился Бурый.

— А тебе что, тоже хочется висюльку? — подколол Князь.

— Да, хочу! Я бы от Красного не отказался, он мне нравится. У моего отца такой был, и что плохого в боевых наградах, заработанных честным путем, а не как некоторые — приписками.

— Ладно, молчу, молчу, еще на дуэль вызовешь, а здесь — в замкнутом пространстве, может и невиновный пострадать.

— Так мы попросим командира всплыть и на свежем воздухе сразимся, не надо будет покойничка переть по крутому трапу, волной смоет, когда погружаться обратно будем, — ответил шуткой на шутку Бурый.

— Так, шутники, сейчас вы у меня пойдете в торпедный, и наш дорогой доктор будет делать искусственное дыхание торпеде рот в рот.

— Так у нее ротового отверстия нет.

— Захочешь — найдешь. А после этого оба берете ее, переворачиваете, загружаете в торпедный аппарат. Чтобы мы могли стрелять на отходе назад, когда нас будут преследовать корабли противника.

— Как это назад? — не врубился доктор.

В центральном грохнул хохот.

— Как, как, у нас же кормовых аппаратов нет, а мы на отходе такой перевернутой стреляем, вот она и пойдет не вперед, а назад, на преследователя.

Тут Князь понял, что его разводят, поскольку хохот стоял такой, что, наверное, немецкие акустики за сто километров засекли, и решил продолжить игру дальше сам. Состроил невинно-удивленные глазки.

— Командир, нам там места не хватит, чтобы ее развернуть, не пилить же ее пополам.

— Так мы сейчас всплываем. Вы вытаскиваете ее на палубу. Там переворачиваете и затаскиваете назад в торпедный, и всего делов.

— А если с немецкого самолета нас заметят, пока мы наверху танцевать будем?

— Да ничего страшного, как только самолет засечем, нырнем, а вы сверху поплаваете. Будете торпеду поддерживать, чтобы не утонула, она нам еще пригодится, их так мало осталось, а брать негде. Интересно будет посмотреть на того немца и узнать, что он будет докладывать, видя двух идиотов, плавающих в море в обнимку с торпедой и дожидающихся каравана, который должен выйти из фьорда.

— Так она же тяжелая, вдвоем не справимся, надо еще с десяток помощников.

В центральном уже не смеялись, а стонали, кто-то сидел на корточках и всхлипывал, кто-то сполз на палубу, держась за живот и утирая слезы. Кто-то включил внутреннюю связь, так что половину разговора слышала вся подлодка, а кое-кто заглянул сюда, чтобы воочию взглянуть на этот дурдом и пересказать другим. Насмеявшись и слегка расслабившись, все потихоньку приходили в себя.

Если бы не мой день рождения. Пустяк, оказавшийся решающим. Отчего-то взбрело отметить, после чего — ходу. Попросил кока испечь торт или пирог и придумать чего-нибудь на закусь. Собирался через неделю после начала похода праздновать в нашем времени, а с этим переходом все сдвинулось, пришлось подстраиваться. Как там дома? Жена испекла свой фирменный пирог с голубикой, приготовила утку с клюквой — такая вкуснятина, даже в желудке заурчало. Блин, о чем я думаю! Они, наверное, сейчас места себе не находят, мы же пропали три недели назад. Нас наверняка всем флотом ищут, не знают, куда исчезли. Не иначе мерещится им второй «Курск» или С-80. Ладно, не будем о плохом. Может, вернемся к себе в тот же день и час и никто не заметит нашего исчезновения.

Кок не подвел, приготовил недурственный тортик, да не один, а несколько, чтобы по маленькому кусочку досталось всем. Остальные блюда тоже были хороши. Поздравляли, желали и даже дарили. Как без подарков. Обед был прерван сообщением о двух воздушных целях, кружащих на выходе из фьорда. Не зря тут эти вороны разлетались: раз уж появились — жди корабли.

И почти сразу — множественные шумы винтов. Причем не транспортов — боевых кораблей.

— Товарищи подводники, наш маленький сабантуй прикрывается по не зависящим от вас причинам, прошу всех по своим местам.

— Боевая тревога!

Сначала подумал: по нашу душу. Взялись обозленные немцы за нас всерьез, сформировав корабельную поисковую группу. Как поступил бы я сам на месте любого немецкого адмирала. Четыре-пять эсминцев с гидролокаторами и полным запасом глубинных бомб, при поддержке базовой авиации. Мы бы, конечно, уклонились, ушли. А там, глядишь, и сделали бы одного-двух. Вот где было бы настоящее дело, когда добыча пытается показывать зубы охотнику.

— Цели! Первая, вторая…

Глянем — уйти успеем всегда!

Показались. В перископ было видно, как какой-то вооруженный транспорт шел под охраной двух эсминцев.

— Петрович, погляди, что это за фрукт такой, что его охраняют два эсминца. Это больше всего напоминает какую-то плавбазу или опять минзаг.

— Да точно, военный корабль, хорошо вооруженный, глянь, как рванули, торопятся проскочить открытый участок и скрыться в проходе между островами, — подтвердил старпом, глядя в перископ. — Похоже, в Нарвик побежали.

— Ну и мы пойдем за ними и в удобном месте перехватим.

Уже целый час мы не можем выйти на удобную позицию для удара, эти гады все время прячутся за островами.

— Товарищ командир, на экране появились отметки еще от трех надводных и одной воздушной цели.

— Вот сволочи, наверняка почувствовали, что их здесь кто-то пасет. Потому и выпустили этих пораньше — отвлечь, а самим какой-то более ценный корабль провести на юг. Они, как я помню, должны «Лютцов» в Германию на ремонт отправить, вот, наверное, подобную комбинацию и придумали. Чтобы рыба, которая, по их предположениям, выжидает в засаде, клюнула на их наживку, хотя наживка стоящая.

— Так, может, сначала этих атакуем, а потом тех догоним? — предложил Саныч.

— Нельзя. Как только мы этих атакуем, те сразу в какой-то дыре укроются, из которой их не выкурить.

— А вдруг, наоборот, это на юге приманка, — мы бросим этих, помчимся за теми, а в итоге — пшик. Как говорят, за двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь.

— Ладно, подождем чуть-чуть, посмотрим, как будут развиваться события дальше, пока двигаем за этими.

Прошел еще час в ожидании.

— Пал Василич, как ведет себя противник, нет ли изменений в их продвижении?

— Да нет, все без изменений, идут противолодочным зигзагом, ход десять узлов.

— А что с южной группой? Где она сейчас?

— Двигается на запад, уже в течение двух часов со скоростью пятнадцать узлов, — доложил оператор ГАКа.

— Кто это может быть? Может, фрицы снова послали в Атлантику рейдер, хотя, не помню, по-моему, в сорок втором все рейдеры уже переловили. Так кто же это? И куда попер? Понаблюдаем с полчаса, если ничего не поменяется, атакуем сначала этих, а потом перехватим южных, скрыться не успеют, далеко отошли от берега.

— Командир, южная группа изменила свой курс с восточного на северный и увеличила ход до восемнадцати узлов.

— Значит, это не рейдер, — заметил Петрович, — рейдеров с такой скоростью нет. Но однозначно, это боевые корабли. Они решили проскочить подальше от берега, где меньшая вероятность встречи с подлодкой, так как лодки охотятся все же ближе к берегу.

— Видимо, так и есть, Петрович. Через четыре часа мы это узнаем, а пока атакуем, пусть только выйдут в открытое пространство, — ответил я.

Такой случай представился через два часа, когда корабли вышли из-за острова. Мы всадили одну торпеду в борт военному судну, с идентификацией которого так и не определились, а другую — между труб — в эсминец. Судно стало заваливаться на левый борт, на палубе бушевал пожар, что-то взрывалось и огромными петардами взмывало вверх. Матросы прыгали с горящего корабля в воду, она тоже горела. Эсминец раскололся пополам, так как детонировали торпеды в торпедном аппарате. Он погружался двумя половинками, вокруг которых плавали в горящей нефти немногие выжившие моряки. Преследования не было, поскольку третий эсминец бросился спасать экипажи торпедированных кораблей.

— Сан Саныч, курс на южную группу, отрезаем ее от берега, чтобы не скрылась. Операторы, как ведет себя цель? Об изменении курса докладывать сразу.

— Курс цели без изменения.

Вот это да! Крейсер и два эсминца — ничего себе улов! Ни в коем случае нельзя упустить этот крейсер. Это, должно быть, «Кельн», однако почему он вышел сейчас, в то время как должен в начале августа перебазироваться в Нарвик. Очевидно, этот мир понемногу начал меняться ввиду нашего вторжения. Или мы в параллельном мире, слишком уж все пошло не так. Почти не так.

— Нам сегодня крупно повезло, товарищи подводники, — сообщил я, отрываясь от оптики перископа, прерывая свои мысли. — Там наверху фашистский крейсер, угрожающий нашим коммуникациям, и два эсминца. Они очень спешат, наверное, уже знают о потоплении предыдущего конвоя и надеются проскочить в стороне от основных транспортных путей. Этого мы не допустим и пустим их на дно. О, складно звучит! Сережа, по крейсеру отработаешь шестьдесят пятой, чтобы наверняка, и сколько у нас осталось пятьдесят третьих.

— Мало для такой войны, всего десять штук.

— Михал Петрович, что это мы все торпедами да торпедами, а ракеты у нас для чего? Мы узнали, кто перед нами, пропустим вперед миль на двадцать — и ракетами, — предложил Триэс. — До берега далеко, никто и не узнает, куда исчезли корабли. Две по крейсеру, по од ной в эсминцы, всего и делов-то. Вряд ли кто спасется.

— Сергей Степаныч, твои ракеты нам еще понадобятся. Если мы их сейчас используем, хотя и с пользой, их негде будет взять. Так что сейчас используем торпеды. В первую очередь крейсер, затем эсминцы или эсминец, который будет самой выгодной целью.

— Товарищ командир, цель увеличивает ход, — поступил доклад.

— Значит, засекли нас и пытаются оторваться, думают, тут обычная подлодка с подводным ходом максимум десять узлов. Сережа, как только БИУС выдаст данные по целям, сразу стреляешь.

Торпеда оторвала крейсеру корму вместе с обеими башнями, но он оставался на плаву, погрузившись кормой по палубу. Эсминец также получил торпеду, только под мостик, и теперь погружался носом, кренясь на правый борт. Оба корабля горели, не так интенсивно, как первые, потопленные нами за сегодняшний день. Третий эсминец шел на нас. Очевидно, решил поквитаться с обидчиком своих товарищей, не догадываясь, на что нарывается.

— Ныряем на двести, курс на уклонение, мощность семьдесят процентов, отрываемся от него, делаем петлю и добиваем этот крейсер.

Эсминец не хотел отставать и гнался за нами уже минут десять.

— Вот подлюка, гад упертый попался, — возмущался Саныч.

— Сейчас скинем! Приготовить ловушки, — скомандовал я, — выпустить ловушки, руль направо.

Мы отрывались от эсминца, позади на месте имитаторов слышались разрывы глубинных бомб, которые усердно обрабатывал наш преследователь.

— Сан Саныч, курс на крейсер, сделаем Нептуну подарочек.

Живучий, черт! Умеют немцы строить качественно. Покалеченный крейсер все еще держался на воде, когда мы подошли через полчаса, после того как сбросили эсминец с хвоста. Крейсер еще глубже осел в воду, его уже не спасти, рядом с ним плавало несколько шлюпок и спасательных плотов. Мы решили не тратить на него торпеду, и так утонет, и ушли из этого района в сторону Нарвика.

«Уже месяц, как я на этой лодке в заточении. И что им от меня нужно? — рассуждал Херман, сидя под замком в своей временной тюрьме. — Теперь я многое о них знаю. Они действительно из будущего, а Советы в 1945 году победили в этой войне. С огромными потерями, но победили. А мы проиграли. Они вошли в Берлин, от которого мало что осталось, а не мы в Москву. Да и вообще, от половины Германии тоже мало что осталось. А ее еще поделили между союзниками. Гитлер покончил с собой, Геббельс — с собой и своим семейством. Иных казнили или посадили. А эти пришли из будущего, чтобы помочь повторно выиграть войну, с наименьшими потерями. У них очень мощное оружие, которым можно за считаные секунды стереть любой город. Что за оружие они придумали в своем будущем? Да одна такая лодка может заменить сотню наших. Месяцами не всплывать, погружаться на полкилометра и передвигаться со скоростью эсминца. Ей ли бояться наших кораблей. Один из них сказал, что за этот месяц, как они появились здесь, отправили на дно восемь боевых и три транспортных судна. Потом показали несколько документальных кинохроник об этой войне и всех ее ужасах, о концлагерях, миллионах замученных и сожженных в печах. Страшное кино. Прав был тот старый матрос, как его там? Уже стал забывать, все же прошло три года. Ах да, Вернер Майкснер, его потом гестапо арестовало. А он предупреждал еще тогда, после Польской кампании, что эта победа ничего хорошего нам не принесет. Тогда все опьянели, боготворили Гитлера. Зато потом он, неуемный в своих амбициях, привел страну к краху. Но это произойдет через два с половиной года, возможно, и раньше. Я узнал, что такое война и во что обошлась нам, мне показали мой родной город Гамбург и что с ним сотворили англичане с американцами в сорок третьем году, я не знаю, выживут ли мои родители в этом аду. Я понял, что эйфория после первых побед скоро пройдет и наступит страшная расплата за все содеянное моей страной. В сорок четвертом году произойдет неудавшееся покушение на Гитлера, в котором будут участвовать высшие чины вермахта, впоследствии казненные. Может, и война раньше закончилась бы. Они рассказали, что после победы англичане не захотели единой Германии и разделили ее на четыре оккупационные зоны. Франция тоже противилась объединению. СССР в своей зоне создает новое государство — ГДР (Германская Демократическая Республика), ему нужны рабочие руки, восстанавливать разрушенное хозяйство. Хотелось, чтобы государство осталось единым. Этим объединением они тоже хотели бы заняться. Я не знаю, как теперь поступить, но надо как-то предотвратить столь страшную для Германии развязку, вот только как. Как помочь своей родине — перейти на сторону врага или попытаться сбежать, предупредив своих. Только как отсюда сбежать, если они даже не всплывают и не выпускают меня из конуры, в которой закрыли. А даже если сбежишь, надо добраться до своих. Что я могу рассказать и кто мне поверит? Чего доброго, признают сумасшедшим или дезертиром, хуже того — решат, что меня завербовали русские, и, не разобравшись, расстреляют. Я что, ярый нацист? Я простой моряк торгового флота. Я что, хотел этой войны? Нет, конечно. Я не хочу, чтобы мои родные погибли. Как их предупредить, чтобы они уезжали из города, не знаю. Думай, Эдгар, думай; черт, скоро мозги закипят, а в голову ничего не приходит. Я все-таки склоняюсь к тому, что надо помочь русским скорее закончить эту войну».

* * *

— Разрешите войти, товарищ контр-адмирал?

— Входи, Павел Алексеевич. С чем пришел?

— Да вот с вопросом. У нас тут что-то непонятное творится, кто-то топит немецкие корабли, а кто — неизвестно.

— Может, англичане?

— В том-то и дело, англичане тут ни при чем.

— Как так?

— Да вот так. Они утверждают, что к потоплению крейсера «Кельн», двух эсминцев Z-27 и Z-30, плавбазы MRS-25, потопленных подводными лодками, никакого отношения не имеют.

— Тогда американцы.

— Никак нет, американцы свои лодки сюда не посылали.

— Да, интересно.

— С разгромом конвоя тоже не все ясно, англичане что-то темнят, похоже, не они его разгромили.

— Тогда чьи подводные лодки их топят?

— Пока мы этого не знаем. Кроме того, было донесение с лодки Щ-422, она находилась на позиции при входе в Варангер-фьорд у Вардё, они слышали шумы предположительно подлодки, но они не уверены, поскольку это очень не характерные шумы для подлодки. Однако это нечто двигалось под водой очень быстро, не менее пятнадцати узлов.

— Может быть, немцы испытывают свою новую лодку, о которой нам ничего не известно.

— Возможно.

— И куда она двигалась?

— Проследовала на запад.

— Тогда выходит, она была на наших коммуникациях, и мы опять ничего не знаем. Вдруг это какой-то подводный заградитель и где-то выставил мины. Плохо работает ваша служба, товарищ капитан второго ранга.

— Товарищ контр-адмирал, не похоже это на минный заградитель, донесение было двадцатого, а за это время мины дали бы о себе знать.

— Так выясняйте, что там у нас ходит и кто немцев топит.

Разговор с начальником разведки флота Вазгиным проходил в кабинете Степана Григорьевича Кучерова — начальника штаба Северного флота.

Глава четвертая

Удар по Киркенесу

Болтаемся в Баренцевом море где-то севернее Киркенеса.

Что делаем? Ну, прежде всего, ведем радиоразведку. Леня Ухов и его подчиненные сейчас самые занятые люди. Собираем базу данных по всем немецким передатчикам: место, частоты, характерное время выхода в эфир. Место определяется пеленгацией с разных точек моря, оттого и ходим вперед-назад, благо обнаружить нас тут сложно, а мин вдали от берега на глубине нет. Пару раз, впрочем, приходилось нырять, обнаружив самолеты, но это не вызывало беспокойства. Чай, не «Орионы» с их сверхчуткой аппаратурой, хрен заметят!

— Ну вот, Андрей Витальевич, дождался дела, а то твои ребята, наверное, бунтуют от скуки.

— Да, Михаил Петрович, еще чуть-чуть посидим в этой стальной коробке, и мои ребята, чтобы не потерять боевых навыков, устроят охоту на ваших подводников прямо здесь.

— Итак, сегодня мы подходим ближе к проходу, ведущему к Киркенесу, высаживаем вас на полуостров, где находится аэродром, а сами отходим. На операцию вам отводятся сутки. После того как достигаете объектов и все будет подготовлено к подсветке целей, дадите условный сигнал. Как только мы ответим, подсвечиваете цели.

— С каким интервалом пойдут ракеты?

— А какой вам нужен интервал?

— С полминуты хватит.

— Тогда договорились.

— Правда, в порту придется действовать по-другому, там с подсветкой ничего не выйдет, так как порт стоит, можно сказать, почти на острове, нам придется высаживаться там и устанавливать радиомаяки.

— А получится?

— Получится.

— Сколько твоих бойцов пойдет на задание?

— Все пойдем, двумя группами. Одна во главе со старшим лейтенантом Гавриловым к аэродрому, а я, значит, в порт, поведу остальных.

— И вот что еще, мы подождем вас на месте высадки часа два, на всякий случай будем сканировать все радиочастоты; если вдруг пойдет не все так гладко, дадим знать, вернетесь обратно на лодку. И смотри, ваше снаряжение и оружие ни при каких обстоятельствах не должно попасть в руки немцам, понятно?

— Так точно, я понимаю всю ответственность и серьезность этого задания, если что — все будет уничтожено.

— Ну вот и хорошо, можете идти, готовьтесь к высадке.

Место было выбрано тщательно. Правда, в миле от него по берегу находился немецкий пост СНиС (наблюдения и связи). Что в сочетании с полярным днем создавало проблемы. Однако за нас было то, что в этом времени боевые пловцы — экзотика. А значит, немцы прежде всего наблюдают за плавсредствами, идущими к берегу. Кроме того, судя по карте, там была очень удобная бухточка, подходы к ней просматривались с поста, а сама она — нет.

— Пройдем, командир! — уверенно сказал Большаков. — На учениях последних — там — тяжелее было! Там нас, между прочим, контрдиверсанты ловили специально натасканные, с техникой — камеры, датчики наблюдения — и вертолетами! И не поймали!

Тем не менее кошки на душе скребли. Самое худшее, что могло быть, — если кто-то из наших попадет в плен. Потому у Большакова был строжайший приказ: встретив серьезное противодействие, не геройствовать, возвращаться! Мы были в полной готовности, решив, что истратить торпеду на тральщик или даже охотник будет много меньшим злом, чем потерять наших парней. Триэс подготовил данные на стрельбу «Гранитом» по упомянутому посту СНиС, если по обстановке потребуется.

Хорошо, хоть тут не было мин. Проверили гидролокатором. Да и не способствуют этому глубины сразу от берега и большой перепад прилив-отлив! Подошли максимально близко, насколько возможно, чтобы сэкономить батареи подводных буксировщиков. И две четверки последовательно выскользнули из торпедных аппаратов полностью экипированные.

Мы отошли на десять миль, выставили антенну. И погрузились в ожидание.

От Гаврилова пришло подтверждение:

— Высадились нормально. Немцев в точке нет. Выходим на маршрут.

Все же техническое превосходство — великая вещь! Не было в начале войны «сжатия» передач, когда сообщение в записи выстреливается в эфир за миллисекунды! Что-то похожее появилось лишь в сорок четвертом, и то на кораблях. Так что, даже если немецкий слухач на этих частотах, что само по себе проблематично, бдит, он поймает лишь коротенькое «пик». И запись на магнитофон с замедленной прокруткой не поможет, учитывая частотную модуляцию и «цифру». Словом, Гаврилов теоретически мог мне хоть «Войну и мир» в прямом эфире читать — привычка изъясняться коротко брала свое. Вскоре пришло подтверждение и от самого Большакова, что он прошел противолодочные сети и вошел в залив.

Через четыре часа пришло сообщение от Гаврилова:

— Дошли до точки два. Отдыхаем.

«Все правильно, — подумал я, вспоминая, что знал о тактике диверсантов в тылу врага. — Идут перекатом, от точки к точке, пока одни выдвигаются, другие подстраховывают, готовые прикрыть снайперским огнем. Затем вторые тоже подтягиваются, осматриваются, куда дальше, и по новой».

Еще через три часа:

— Дошли до конечной, точка зет. Цель вижу отлично. Ставим подсветку.

Зет — это выбранная по карте рельефа, очень характерная точка для привязки к местности. Под «подсветкой» понимается инфракрасно-лазерный дальномер от начальной точки до выбранной цели, дистанция и пеленг тоже на карте. Для проверки — координаты соседних горных вершин. Затем, по обстановке, то же самое с резервного места — точка игрек.

Ухов уже работает с картой карандашом, линейкой и транспортиром. Принимает координаты и описание целей. Все как и ожидалось, а где еще немцам летный состав селить? До города не близко. В палатках холодно здешними зимами. Блиндажи — грунт каменистый, долго и трудно. Так что стоит возле аэродрома пара двухэтажных жилых домов барачного типа, довольно больших, — штаб и казарма. Склад топлива, склад боеприпасов, ремонтные мастерские, несколько сборных железных ангаров, склады имущества, казармы охраны, позиции зениток, типа «ахт-ахтов» и двадцатимиллиметровок, доты…

Через два часа вся картина как на ладони. Уже с привязкой к координатам. Цели — для «Гранитов». Триэс тут же, наготове.

— Чего ждем?

Молчание. Напряжение нарастает. Первой идет четверка Большакова, цели установлены, можем начинать, как только получим подтверждение от Гаврилова.

И вдруг:

— Третий — Первому. Молоты по целям один и пять, сейчас, скорее! Отходим!

— Первый — Третьему. Принято, подлетное, две минуты. У вас в порядке?

— В порядке, блин! Счас два и три рванут, кипеж будет, скорее!

Ничего себе! Они там что, успели склады ГСМ и БК заминировать? И конечно, часовых. Надеюсь, по-тихому! Иначе, если фрицы успеют найти жмуров, весь берег станет на уши! А если ГСМ и бомбы взорвутся до того, фрицы из бараков вылезут на шум. Потому что цель одна — общежитие-штаб. Пять — скопление самолетов: уж очень удачно стоят, кучно, явно не боятся ничего фрицы!

— Боевая тревога, ракетная атака! Отсчет пошел…

— Что ж, с богом!

Дрожь корпуса, рев. «Граниты» ушли. Интересно, что подумают немцы на посту? А плевать, что подумают, потому что никому ничего не сообщат, Леня врубил установку помех на полную катушку. Теперь волна, на которой вылезет любой передатчик, определенный как немецкий, будет тут же забит «белым шумом».

Была вообще-то идея в качестве шума выбрать немецкие ругательства и даже «Рамштайн»! Но, поразмыслив, отбросили. Лучше, если фрицы, хоть поначалу, будут считать помехи природным явлением. Север, тут рации вообще иногда работают непредсказуемо. А это может при случае подарить нам время.

— Третий — Первому. Цели поражены!! Цель один вообще взлетела, как… Мы отходим, ждите!

— Артисты! А мне счас за сердце держаться и валидол пить? Случись что, с кого бы тащ Сталин спросил бы? Ну, погодите у меня — вот только вернитесь! Ох, только б вернулись скорее, и все!

Ждем. Сейчас нам к берегу нет смысла, пока они там спустятся с горы. И подадут сигнал. Тогда мы выйдем в установленное место. Придется всплывать — плохо. Фрицы с поста увидят, хотя хрен они нам что сделают.

Пришло подтверждение и от Большакова: все ракеты в порту сработали штатно, в самом порту огненный ад.

Из рассказа капитана третьего ранга Андрея Витальевича Большакова

Ну вот, дождались! Сидели без дела, едва не рехнувшись, когда вокруг творилось такое, и вот наконец наш выход! Командовать решил сам. Пойдем на «Сиренах» (подводный двухместный транспортер габаритами с торпеду).

Вот они, мои орлы. Вхожу в отсек и вижу, как ребята убивают время. Два гиганта, Степан Ведерников и Борис Рябов по кличке Рэмбо, оба мичманы, оба под метр девяносто пять роста и более центнера весу, но ни грамма лишнего жира, боролись на руках. Два Андрея — Сушко и Низиньков — младшие лейтенанты, те еще кадры. Про таких говорят, с иголками в заднице. Никогда не сидят спокойно, или кого-то разыграют, или лезут со своими советами и хохмами к каждому члену команды, кроме командира, естественно. Да и клички у них соответствующие — Блоха и Муха. Тем не менее оба классные спецы, один минер, другой спец по электронике. Следующая пара — два брата-погодки из поволжского города Звенигово, Юрий и Владимир Смоленцевы, оба классные рукопашные бойцы и стрелки отменные. Два моих старлея, командиры групп, доки на все руки, за их плечами уже не одна операция, особенно у Василия, да и Валентин не промах.

— Мужики, сегодня идем на задание, так что подходим все к схеме предстоящей операции. Ты, Василий, берешь Брюса, Рэмбо и Степку, высаживаетесь в этом районе и незаметно проникаете на авиабазу — надо подсветить цели. В первую очередь летный персонал, склады и самолетные стоянки. Возьмите с собой пластиду, кое-что, до чего не дотянутся ракеты, надо заминировать. По возможности возвращаетесь этим маршрутом. Главное, ни в коем случае снаряжение, тем более оружие не должно попасть в руки противника. Ясно?

— Так точно.

— Лодка будет ждать на том же месте в течение суток. Со мной идут трое, нам предстоит проникнуть в порт и установить радиомаяки.

Оставшаяся четверка переглянулась, кто-то из них должен остаться, но вопрос на эту тему никто не задал. Понимают, командир сам объявит о своем решении.

— Как только мы их устанавливаем и отходим, даем сигнал на обратный отсчет. Надо постараться сделать так, чтобы удар вышел одновременно по обеим целям, тогда фрицам будет не до нас. Выход через час. Вопросы есть? Вопросов нет, это хорошо.

Четыре «Сирены» — подводных буксировщика — возьмут лишь восьмерых плюс снаряжение. Потому Валентин остался на лодке. С моим приказом:

— У тебя важная задача, немца охранять! А вдруг он сбежит и, как Сигал, весь экипаж голыми руками? Так что — бди!

Но Валька, кажется, все равно обиделся.

Два часа назад лодка подошла к берегу метров на шестьсот, и мы покинули ее через торпедные аппараты. Одна группа пошла на лодке направо, их выпустят чуть позже, а мы на своих бревнах налево. И если вы считаете, что мы, со всей нашей тренировкой, имея неоднократный опыт подобных заплывов, получали удовольствие от процесса, то сильно ошибаетесь!

Водичка в Баренцевом море очень холодная, даже летом. А на глубине пяти метров не прогревается никогда. Обогреваемые гидрокостюмы позволяли не замерзнуть вусмерть — но ощущение было мерзейшее. Представьте, что вы в час пик едете в переполненном даже не автобусе, а открытом кузове грузовика — причем не в Москве, а в Норильске, да еще зимой и в пургу. Получите примерную картину, как себя чувствовали мы.

Одно лишь было хорошо: обнаружить нас было решительно невозможно! Не было в этом времени ни соответствующих технических средств, ни отработанной тактики. Ну, если только поставить в угрожаемом месте на берегу часового с ящиком гранат, которые кидать в воду через произвольные интервалы.

Было тесно, очень холодно и мокро, не спасал даже обогреваемый гидрокостюм. Вот уже два часа мы подбираемся к своей цели на глубине пяти метров.

Вскоре подошли к противолодочной сети, которая закрывала проход к порту, преодолев ее без проблем, так как ячейки были больше, чем диаметр нашего транспортного средства. Мы направились в глубь фьорда к портовым сооружениям. Иногда подвсплывая к поверхности и беря правильное направление, мы двигались дальше. Не доходя до города примерно километр, мы разделились, одна пара на правую сторону города, другая — налево. Вскоре мы пристали к маленькому островку, который находился позади Киркенеса на левой его стороне, в трехстах метрах от маленького заливчика, который врезался в город. Оставив своего коня, мы стали пробираться под водой к порту. Еще на подходе к нему мы заметили большой транспорт, примерно четыре-пять тысяч тонн, стоящий под разгрузкой. В заливчике находился другой на полторы-две тысячи и пара каких-то вооруженных корабликов.

— Муха, ты пробираешься в заливчик и ставишь маячок под пирсом, потом вон к той площадке, которая заставлена ящиками, тюками и всяким барахлом. А я обойду мысок и установлю маяк на том крупном транспорте и на пирсе с каким-то оборудованием, но ближе к портовому крану, чтобы и ему досталось. Потом встречаемся на островке.

Вдруг вдалеке раздались выстрелы, но тут же оборвались.

— Товарищ капитан, а это не наши засветились?

— Не знаю, Муха, не могли они так подставиться, да и стрельба стихла.

— Тогда что это было?

— Не знаю, ладно, пошли, время идет.

Подплыв под водой к транспорту, я прикрепил первый маяк под кормовым свесом, где он был незаметен с палубы. А вот выбраться на пирс долго не удавалось, было слишком людно. Пришлось проплыть дальше вдоль пирса и найти менее людное место. Проплыв еще метров двести, я обнаружил подобие пролома в пирсе, наверное, сюда попала бомба во время бомбежки, здесь-то я и выбрался на пирс, предварительно притопив акваланг. Осторожно поднявшись и прячась за грузами, я стал подбираться ближе к крану. И когда оставалось метров двадцать пять, на меня из-за ящика, неожиданно для нас обоих, вышел солдат. У него отвисла челюсть, и ужас застыл в глазах при виде кого-то в черном. Он стал судорожно сдергивать винтовку с плеча, но не успел, мой нож опередил и вошел ему в горло. Захрипев и схватившись за рукоять, торчащую из горла, он повалился на землю. Подхватив его, чтобы не сильно гремел, я затащил его за какие-то тюки, накрытые брезентом. Этим же брезентом накрыл труп. Вот черт, так и нарваться можно, бывает же такое, когда долго сидишь без практики. Чуть все навыки не подрастерял. И что он тут делал? Интересно, скоро ли его хватятся? Пока тихо, никто его не зовет. Надо двигать дальше. Крадусь еще более осторожно. Вот и кран, до него метров десять открытого пространства, которое надо проскочить. Однако тут торчал еще один фриц. Как же его отвлечь? Кручу головой в поисках чего-то наподобие камня. Ага, вот этот костыль для шпал подойдет. Подобрав костыль, изо всех сил забросил его подальше за ящики, моля, чтобы он ударился обо что-то, не попав на тюк. Немец вскинул винтовку сразу же, как услышал глухой удар о доску, куда, видимо, попал костыль.

Немец двинулся в сторону источника шума. Как только он скрылся за ящиками, я пробрался к крану, установил маячок и стал пробираться обратно к тому же месту, где оставил акваланг. На это ушло больше времени, поскольку звук удара услышали другие и звали Курта, который, естественно, не отзывался.

Через час мы уже сидели верхом на своем бревне и плыли подальше от порта в точку встречи со второй группой. Отойдя от порта на километр, я вызвал сначала свою вторую двойку, они ответили сразу, сказали, что находятся рядом и сейчас прибудут. Потом я вызвал Гаврилова.

— Вася, как дела? Вася, отвечай, как у вас дела?

— В порядке, Андрей Витальевич, через пять минут можно подавать сигнал о готовности. Вот только поднимемся повыше, откуда вид открывается на всю базу.

Подаем на лодку сигнал о готовности.

Глава пятая

Разгром авиабазы

Из рассказа старшего лейтенанта Гаврилова

Пару раз приходилось осторожно всплывать, чтобы уточнить курс. Вход в фьорд на юго-западе, слева открывается залив, аэродром расположен на полуострове, отделенном этим заливом от города, ближе к основанию. Место, выбранное еще по карте (спутниковой, из нашего времени), нашли без проблем. Под скалой, сверху нависшей над водой, нас не разглядеть. Рядом удобная, как галечный пляж, площадка и расщелина, ведущая вверх, только опытному скалолазу по силам, ну и нам, поскольку штатная ситуация. На севере скалы у берега, считай, всюду, иной пейзаж встречается редко.

Спрятав наших подводных коней и снаряжение, мы в темпе экипировались по-сухопутному. Схрон заминировали на тот невероятный случай, если кто-то найдет. «Так не доставайся же никому!» Прислушались. Если наверху фриц с гранатами, мы тут как в мышеловке, уже разоблачились, быстро не нырнуть. Но это уже из области паранойи. Поднявшись по расщелине наверх, мы оказались на двадцать пять метров над водой, вокруг лишь камни да валуны. Осмотрелись, никакой опасности не обнаружили, двинулись в глубь тундры, дальше от моря в сторону аэродрома.

Горная тундра — скалы, валуны, болотца и озера. Присутствовала, однако, и зеленка, если считать таковой карликовые березки, местами растущие довольно густо, да кусты черники и голубики высотой по колено и выше. Мы шли очень осторожно, тщательно изучая местность, по которой, возможно, придется отходить с погоней на хвосте.

— И как здесь живут люди? — возмущался Степан, перепрыгивая с валуна на валун.

Сам он городской житель, родился и жил в Москве, привык к асфальту.

— Командир, мы так еще пару часов поскачем по этим камням и горными козлами станем. А мы, если что, морские дьяволы.

— Давай, козлик, скачи дальше, уже немного осталось. Вон кустик голубики, видишь, обглодаешь его, и полегчает.

Патруль мы видели лишь один раз. Пятеро немцев шли вдоль берега, мы были выше и дальше на склоне, так что нас не могли заметить. В целом же идти было приятно и легко. Не надо в этом времени опасаться датчиков движения и скрытых камер на какой-нибудь глухой тропе, после чего над вами через пять минут повисают вертолеты со спецназом, а по дорогам мчатся машины с мотострелками, оцепляя весь район. Как на тех учениях, еще там, «Север — две тысячи какой-то», которые армейские острословы прозвали «Путин — две тысячи какой-то», из-за присутствия Самого, — и между прочим, тогда нас так и не поймали, а мы прошли куда надо и сделали что надо, хотя побегать пришлось очень.

Сообщение на лодку, короткий отдых перед последним броском. И вот мы на вершине! В точке зет. Ставим аппаратуру, срисовываем картинку, скидываем инфу. Заканчиваем здесь, переходим на запасную — игрек. Попутно внимательно наблюдаем за обстановкой.

Немцы здесь непуганые. Вели себя именно так — неся патрульно-постовую службу как давно заведенный и неизменный церемониал в миллион первый раз. Не было тут, в текущей реальности, партизан, подпольщиков. Да и наши диверсы сюда не наведывались. Нет, орднунг есть орднунг — объекты огорожены колючкой, вышка торчит с пулеметом, блокпост на въезде со шлагбаумом и двумя пулеметными гнездами, часовые бдят. А ничего не происходит. Время идет. Долго. Пусто.

А мы были как раз таким, опытным и творчески мыслящим врагом.

Поначалу мы намеревались держаться строго в рамках задания. Отметить на карте общежитие и штаб, два здания барачного типа, над одним из которых болтается флаг, кинуть ЦУ для «Гранитов» и делать ноги. Но фрицы сами спровоцировали нас своим злостным неуважением к советскому спецназу (пластид у нас был на всякий случай).

Уж очень удачно располагалась точка игрек — как раз над складом ГСМ! Пара зарытых в грунт цистерн, несколько штабелей бочек — и все это, огороженное колючкой, охранялось всего одним часовым, уныло болтающимся по периметру! Причем часть его пути была не видна с других постов. Со складом боеприпасов, располагавшимся в полукилометре, сложнее — там упомянутая вышка с пулеметчиком наверху, часовой на воротах и два патрульных, ходящих по периметру вокруг навстречу друг другу. Подобраться почти вплотную незаметно при нашей тренировке и некотором везении было вполне реально. Также на руку полное отсутствие здесь сигнализации, самой древней и простой, системы «гав-гав», этих поганых четвероногих тварей, по недоразумению называемых «друзьями человека». Короче — работаем!

Рядовой охранной роты Эрих Ашман уже пятый раз проследовал по тропинке вдоль забора из колючей проволоки, за которой стояло множество бочек и пара зарытых в грунт цистерн. Это был его участок охраны, сорок метров туда и столько же обратно, он был рад, что стоит здесь, а не на шлагбауме при въезде на аэродром, где надо перед каждым надутым индюком тянуться. Тут, у склада с горючим, спокойно, бояться некого, эти рыбоеды и не помышляют ни о какой пакости. Одно плохо, закурить нельзя, но пару часов потерпеть можно, а вот если фельдфебель поймает… Это зверь еще тот, за провинность на всякие гадости горазд, лучше месяц на шлагбауме, чем неделю отрабатывая его придуманное наказание.

Так он шагал, размышляя о превратностях службы, до смены караула оставалось более часа, и он уже предвкушал отдых. И тут кто-то схватил его сзади, закрыл ладонью рот. Крик застрял глубоко в горле, адская боль пронзила правый бок, и сознание вместе с душой улетучилось из его тела.

Часового снял Брюс. Юрка Смоленцев из Звенигова — классный рукопашник, получивший свой позывной оттого, что случись ему встретиться с киношным Брюсом Ли, китайского чемпиона гарантированно унесли бы, и хорошо, если не ногами вперед. Еще он виртуозно владел ножом, на короткой дистанции предпочитая его «бесшумке». Так что фриц, который мирно брел вдоль забора с винтовкой за плечом и, очевидно, думал о своем звере-фельдфебеле, который на этом посту категорически запрещает курить, умер быстрее, чем успел понять, что случилось. Неплохая цель, столько бочек, парочка сюрпризов не помешает, если мы уничтожим этот склад, то на несколько дней полеты точно прекратятся. Время пошло — вперед! Сменить этого должны не раньше чем через полтора часа, уж график-то мы срисовали. Колючка простая, без датчиков движения, не под током и даже без всяких подлостей, вроде стальных поводков с рыболовными крючками или подвешенных пустых банок. Это для профессионала не преграда. Немцы здесь совсем не пуганые, ходят как у себя в квартире, даже не оглядываются. И этот придурок, видно было, в облаках где-то витал, за то и поплатился.

Быстро и незаметно пробравшись на территорию склада, забитого множеством бочек, и прячась за ними, направился к одной из цистерн. Заряд пластида под цистерну установить на тройной взвод — радиокоманда, время, неизвлекаемость, — теперь предотвратить бабах фрицы теоретически могут лишь не дыша и не чихая вблизи, в темпе вывезти весь склад. Здесь все — быстро, ко второму объекту! А мы идем внаглую, понизу — Брюс накинул шинель часового, в расчете на то, что один вроде бы свой и трое при нем будут менее подозрительны на взгляд издали, чем четверо неизвестно кто странного вида (хотя форма наша, при некотором воображении, издали могла сойти за немецкую летную). Встречи лицом к лицу это, конечно, не выдержит, но не сказать, что тут оживленно. Пару минут, ну только пару минут! Вряд ли нам попадется группа фрицев — тем более что технари тут часто ходят без оружия.

Со складом ГСМ, как оказалось, соседствовала электростанции. Слышалось тарахтение дизелей, часового у входа не было! Естественно, мы расценили это как приглашение войти. Внутри оказался только один немец, чумазый, без оружия, ковырялся в каком-то агрегате. Рэмбо выстрелил ему в затылок из «бесшумки». Шварц за полминуты приладил под станинами обоих дизелей по такому же «сюрпризу», что на складе горючки, еще несколько секунд ушло на то, чтобы оттащить тело моториста в дальний угол, где его нельзя заметить сразу из дверей.

Дальше — домик с антенной. И тоже никого снаружи! Подходим. Дверь открывается сама! За ней рослый фриц, на шее висит МР-40. Мы — на адреналине. Не останавливаясь, даже не успев задуматься, бью фрица ножом. Впихиваем тело внутрь, не дав ему упасть, врываемся сами. Коридорчик. Первая дверь — подсобка, никого. Дальше сразу две — налево и направо. Вместе со Шварцем врываюсь в левую, пока Рэмбо и Брюс — одновременно — в правую. Передо мной аппаратная, горят лампочки, что-то гудит, старинная аппаратура, приемники-передатчики размером со шкаф, полки с какими-то железками, провода. И фриц, как паук, во всем этом. Мелькнула мысль: «Ну точно, сисадмин в офисе». Даже обернулся на меня так же возмущенно — как на вторгшегося в его епархию. Стреляю ему в голову. Кажется, он ничего не понял.

— Порядок, командир! — это уже Брюс.

— Шварц, Рэмбо, разберитесь! — указываю на аппаратную.

Пока ребята все там минируют, заглядываю в правую дверь. Мертвый офицер узким серебряным погоном навалился на стол. Бумаги, вот, похоже, шифры, и журнал. Засовываю в сумку. Все, уходим!

А вот сейчас настоящая работа. От нас до склада боеприпасов метров сто. Все зависит от наших снайперских способностей, нас четыре стрелка и четыре цели, риск, конечно, но нельзя иначе! Дистанция — вполне: два винтореза и два «вала» у нас. Завалить всех так, чтобы никто не выстрелил, не вскрикнул. Выждать время, чтобы ходившие оказались на простреливаемой стороне. Щелчок по рации. Начали!

Удалось. Главное, пулеметчик наверху так и сел внутри своей конуры, не вылетел наружу! Лежит охранник у шлагбаума, лежат двое часовых. Вперед!

Быстрым шагом — бежать нельзя, вдали иногда мелькают техники или еще кто-то. Мы тоже идем, будто у нас там законное дело. Жмуриков быстро или внутрь, или в канаву, с глаз долой. А Шварц — внутрь! Через пару минут выскакивает, довольный.

— Сделал!

Мы уходим. До домика радиостанции тем же быстрым деловым шагом. Дальше, увидев, что никого в поле зрения, бежим. Господи, дай еще три минуты! Если у кого-то из фрицев зацепится глаз на вышке часового! Или понадобится зайти по делу на радиостанцию, на любой из складов! Фрицев сейчас уже ничто не спасет — все взорвется. А мы уйдем при любом раскладе, но вот удастся ли без потерь?

Удалось. Вот мы уже на гребне, между точками зет и игрек. Залегли. Рэмбо уже вызывает лодку и подтверждает готовность. Через тридцать секунд снова защелкала рация, это подтверждение с лодки, пошел обратный отсчет.

— Степа, в первую очередь подсвечиваешь домики, там находятся и летчики, и механики, чтобы не успели разбежаться. Брюс, наводи на стоянку бомберов. А я, как только взорвется первая ракета, взрываю мины. Степан, вторая цель твоя — стоянка истребителей. Приготовились.

Цели подсвечены, смотрим, ждем ракетный удар по штабу с жильем летчиков и скоплению самолетов в конце полосы. Через четыре минуты в районе домиков прогремел первый взрыв, ракета попала в самое большое строение, оно просто исчезло. Это походило на торнадо из голливудских фильмов. Взрыв семисот пятидесяти килограммов мощной взрывчатки разобрал строение на камешки и поленья, которые, подобно поражающему элементу монки (мина осколочная, направленного действия, зона сплошного поражения — сто метров) плюс чудовищная взрывная волна смели со своего пути остальные строения. Тут же по радиокоманде начали взрываться другие объекты. Взметнулся огромный столб пламени на складе ГСМ, взлетела электростанция, следующим был домик с радиостанцией и мачтой радиоантенны. Еще один мощный взрыв потряс стоянку «юнкерсов», от ударной волны их переворачивало вверх колесами, гнуло винты, срывало обшивку, самолеты вспыхивали, так как из поврежденных баков вытекало топливо. Потом ад начался там, где стояли истребители, которые начали уже расползаться, как тараканы на кухне, когда включили свет, их подбрасывала в воздух взрывная волна.

И напоследок рванул склад. Уж рванул так рванул! Несмотря на расстояние, нас чуть с вершины не снесло, похоже, на этом складе был нехилый запас бомб и торпед.

И в завершение немецкие зенитчики открыли бешеную стрельбу по облакам, не таким уж плотным, но они вполне могли спрятать один или несколько вражеских самолетов. Что было нам лишь на руку по понятной причине.

Ну, теперь им не до нас, а мы и уйдем. Обратный маршрут у нас занял больше времени, пришлось двигаться еще осторожнее, немецкие патрули больше смотрели в ту сторону, где находилась авиабаза, чем в сторону моря, и была большая вероятность попасться им на глаза. Вот, наконец, и место нашей высадки, огромный столб черного дыма виден даже отсюда.

Залегаем и тщательно осматриваем местность. Убедившись, что никто не помешает нам готовиться и стартовать в обратный заплыв, подали сигнал. Все чисто! Везет!

Конечно, полностью авиабазу уничтожить не удалось, лишь шестьдесят процентов. На восстановление и пополнение потребуется много времени и средств.

И вот мы на подлодке, делимся впечатлениями о проведенном задании, об увиденном нами эффекте применения ракет, об их разрушительной силе. Вскоре прибыла группа командира, их сразу отправили в медблок на сугрев и растирание, ведь им пришлось много времени провести в воде, но и они были довольны проделанной работой. Как сказал командир, это был полный пипец, придется фрицам разгребать завалы не менее трех месяцев.

Блоха рассказывал, как подкрался к какой-то посудине, замеченной еще на подходе к западному заливчику. Она хорошо охранялась, на двух верхних палубах находились десятка два вооруженных матросов, да и на флагштоке висела какая-то белая тряпка с крестом и каким-то рисунком, он не разглядывал, не до того было. Рядом крутилось два катера. Он понял, что тут собрались какие-то флотские шишки, и решил им устроить небольшой сюрприз в виде фейерверка. Как выяснилось потом, это был штабной корабль адмирала Шмундта.

Вечером в кают-компании нас чествовали, все пребывали в сильном возбуждении после проведенной операции. Организовали праздничный стол с несколькими бутылками красного вина, выставили даже спирт, наверняка из запасов мичмана Михалыча, больше никто не имеет спирта. Хотя за спирт и отвечает старпом, но снабженец и в Африке снабженец, всегда чего-нибудь да заныкает, доктора в расчет не принимаем. Капитан поздравлял нас с успехами, немного похвалы перепало и ракетчикам за то, что все ракеты сработали на отлично, без задержек. Комиссар толкнул речь о нашей маленькой, но очень важной для наших вооруженных сил помощи. Все были довольны прошедшей операцией, она прошла без осложнений. Да, это был первый ракетный удар, с которым познакомились фрицы. Ох, и долго они его будут помнить, так и не поняв, кто их так разбомбил. Всю вину за случившееся свалили на службу оповещения, которая проморгала налет английской авиации и вовремя не предупредила зенитчиков и авиаторов о налете.

В кабинете командующего Северным флотом контр-адмирала Арсения Григорьевича Головко

— Арсений Григорьевич, можно войти?

— А, Степан Григорьевич! Входи, входи. С чем пожаловал на этот раз? Не с планом десантной операции в Печенгском заливе?

— Да нет, по другому случаю, товарищ командующий.

— Ну, выкладывай, что у тебя там припасено.

— Из разных разведданных стало известно, что по порту Киркенес и авиабазе, расположенной рядом, был нанесен авиаудар, полностью уничтоживший авиабазу и частично порт. Уничтожено от двадцати до тридцати самолетов противника и много было повреждено. Также уничтожены склады ГСМ и боеприпасов, много убитых и раненых. В порту потоплено два транспорта и один сторожевик из мобилизованных, которые затонули прямо у пирса. Кроме того, потоплен штабной корабль «Танга» вместе с адмиралом Хубером Шмундтом и половиной его штаба. Сильно разрушены портовые сооружения и механизмы, пирсы, уничтожены грузы для фронта, там также немало убитых и раненых. В городе от бомбардировки почти не осталось целых стекол в домах, а у ближайших к порту домов даже сорвало крыши.

— И кто из наших так отличился, нанеся авиаудар? Да за такой подарок всех отличившихся представить к Герою. Самого адмирала Норвежского моря завалить.

— Наши соколы тут ни при чем.

— Как так? И кто же тогда?

— В том-то и дело, не знаем, кто это мог быть. Судя по мощности сброшенных бомб, не менее тонны, такие могут брать только тяжелые бомбардировщики, значит, авианосцы исключаются, а из Англии в оба конца не долететь. А других аэродромов, откуда могли бы взлететь бомбардировщики для удара по Киркенесу, просто нет, не могли же они взлететь из Швеции.

— Так что же получается, кто-то отбомбился по фашистам, а мы не знаем. Какие предположения по этому поводу?

— Это не первая загадка.

— И что еще за загадки?

— Да все началось дней двадцать назад.

— И?..

— Вначале был разгромлен конвой противника, где он потерял три транспорта и минный заградитель и два корабля сопровождения поврежденными.

— Да, помню, вы докладывали, что это англичане разгромили конвой. Так они же сами будто подтвердили свою причастность к тому разгрому.

— Да нет, это они немцам поддакивали, так как те первыми заявили о потоплении их лодок.

— Так это что же, не они?

— Не они. Мы предположили, что это английские подводные лодки тот конвой разгромили, но это тоже не они. Потом в течение недели немцы потеряли крейсер, два эсминца и плавбазу.

— И что, опять наши союзники тут ни при чем? А может, они специально что-то скрывают? А вы их запрашивали, что они вам ответили?

— Что никакого отношения к этим случаям они не имеют и очень рады, что кто-то так сильно насолил немцам.

— Степан Григорьевич, надо выяснить, что у немцев происходит, узнать, кто фрицев топит. Как-никак не одна подводная лодка, а несколько, и такое трудно скрыть. И все-таки союзники что-то скрывают от нас.

— Арсений Григорьевич, тут такое дело, похоже, немцы проводят боевые испытания новой подлодки.

— Что за подлодка?

— Мы точно еще не знаем, что за подводная лодка, и подлодка ли это. Шумы, издаваемые этим подводным объектом, наши акустики не смогли определить, но знаем точно, под водой она передвигается с более высокой скоростью, до пятнадцати узлов, может, и больше.

— И откуда вам стало известно об этом?

— Первое донесение было две недели назад от Щ-422, они слышали подводную лодку, которая двигалась на запад, а сегодня от М-174 — она шла на позицию в район Вардё, но теперь она передвигалась на восток с большой скоростью.

— Так, может, это не подлодка, мало ли что им там послышалось, они же ничего не видели, ни перископа, ни самой лодки. Степан Григорьевич, разошли всем распоряжения, чтобы докладывали обо всех необъяснимых явлениях, происходящих в наших водах. Надо узнать точно, что у нас плавает, если немецкая подводная лодка, она может столько дел нам наделать, что нам с тобой не поздоровится. Полетят наши головы. А если это просто стая белух резвится, гоняясь за косяком сельди, значит, наши подводники паникуют. А ты сам знаешь, что бывает с паникерами. Даю тебе неделю на выяснение всех обстоятельств по этим трем делам.

Генерал-адмирал Герман Бём ехал на аэродром встречать гроссадмирала Эриха Редера. Он понимал, что эта встреча ничего хорошего ему не сулит. Над его головой сгущаются тучи, гроссадмирал и так его недолюбливает, а теперь, после таких потерь, его уже точно отправят в отставку, как это было в тридцать девятом году, и на сей раз навсегда. «Чертовы англичанишки, повезло им потопить за неполный месяц столько боевых кораблей, будто им сам дьявол помогает. Да и старину Шмундта жаль, так нелепо погибнуть под бомбами русских. Этого Редер не простит, все припомнит. Интересно, кого он назначит на мое место, не иначе вице-адмирала Сименса или адмирала Цилиакса, тот сейчас не у дел. Может, пронесет и на этот раз, гроза пройдет стороной, не во всем я виноват, всего предугадать невозможно. А пока я представлю ему план Шмундта по операции на арктических коммуникациях русских с кодовым названием «Вундерланд». Он в корне отличается от того, что был разработан в штабе генерал-адмирала Ральфа Карльса из группы ВМС «Норд» и с сегодняшнего дня приводится в действие.

Надежды адмирала Бёма не сбылись, Редер не стал распекать адмирала прилюдно, зато в его же собственном кабинете он услышал от командующего о себе много такого, о чем даже не подозревал. Адмирал понял одно: его сделали козлом отпущения, свалив грехи и за потерю кораблей, и за разгром базы и порта, и за многое другое, к чему он отношения не имел. Редер приказал в двухдневный срок сдать все дела прибывающему завтра адмиралу Цилиаксу.

Итак, история этого мира понемногу начала изменяться.

Глава шестая

«Лютцов»

Мы опять двинулись на юг ближе к Тронхейму. Согласно нашей истории, 9 августа из порта должен выйти карманный линкор «Лютцов» и отправиться на ремонт в Германию, а мы попытаемся его перехватить.

Мы затаились в 15 милях южнее выхода из фьорда, ожидая его появления. На переходе засекли большую активность немецкой разведывательной авиации, они висели над океаном, вот и сейчас оператор снова сопровождает очередной самолет, пролетающий в пяти милях от нас.

— Разлетались, как в нашем мире вороны над свалкой мусора, похоже, английские подводные лодки выискивают? Которые тут шухер навели на весь германский флот, — хихикнул Петрович.

— А как же, кто-то вставил этим летунам по самые гланды, за плохую работу по обеспечению разведки и охраны водного района, вот они и лютуют.

— Вот именно, командир, лютуют, они вчера чуть свою U-334 не потопили, столько шума было в эфире. Точно кому-то не поздоровится.

— Пусть подергаются и в этих водах полетают, другим легче будет. За три дня, пока мы спускались на юг, сколько контактов с авиацией было?

— Не менее двадцати.

— Вот именно, не менее, а до этого в течение месяца сколько раз мы вступали в контакт с ними?

— Так столько же и будет.

— Вот видишь, мы им на хвост наступили, вот они и лютуют, пусть лютуют, а это бензин и моторесурс.

— Командир, сколько нам здесь торчать, сегодня уже одиннадцатое, а броненосца все нет, может, он уже сбежал, а мы его тут пасем? — озадачился Бурый.

— Сережа, не дрейфь, никуда он не делся, стоит во фьорде и ждет момента, чтобы выскочить. Думаешь, почему эти летуны разлетались. Проверяют, нет ли опасности в виде подлодок на пути следования. Не сегодня, так завтра они точно поведут броненосец на ремонт, так что подождем еще немного.

Вечером операторы с ГАКа засекли выход четырех малотоннажных судов, которые разошлись веером от входа во фьорд. Сверив данные с уже немалым нашим архивом записанных портретов кораблей, мы знали, что за катера наверху.

— Ну вот, мужики, фрицы что-то затевают. Похоже, дождались мы своего часа, это вышли сторожевые катера, которые начнут прочесывать водное пространство перед выходом броненосца из порта. Ныряем на двести пятьдесят, чтобы раньше времени нас не засекли и не спугнуть дичь.

Затаившись на глубине, мы чутко прислушивались ко всему, что происходило на поверхности. Катера ходили зигзагами перед входом во фьорд на удалении четырех миль, иногда даже сбрасывая глубинные бомбы для профилактики.

— Владимир Александрович, у меня к вам одно маленькое поручение и для твоих ребят тоже.

— Слушаю, товарищ командир.

Наклоняюсь к нему, шепчу на ухо свою просьбу, от которой он начинает давиться от смеха.

— Сделаем, командир.

— А еще прихвати нашего немца, он вам поможет.

Через час на выходе из фьорда были засечены шумы более крупных судов, как определили наши слухачи: ТЩ тип 1938 и еще что-то, нами не опознанное, мы не располагали параметрами их шумов.

— А эти тральщики немцы использовали как противолодочные корабли, — тыкая пальцем кверху, проговорил Сан Саныч, — и они были опасными противниками, как подлодкам, так и некоторым надводным кораблям. И по составу вооружения почти равнялись нашим сторожевикам типа «Ураган».

Эти шестеро сразу повернули на юг, разойдясь друг от друга на некоторое расстояние.

— Пал Василич, когда эта шестерка окажется около нас?

— Если пойдут с той же скоростью и тем же курсом, то через час двадцать — час тридцать.

— Тогда есть время поужинать. Петрович, команде ужинать.

— Товарищ командир, из фьорда выходят четыре корабля, судя по отметкам, крупные цели, — поступил доклад минут через тридцать после выхода противолодочных кораблей.

— Что за корабли, определить сможете?

— Нет, но похоже, крейсер и три эсминца. Один эсминец типа «Маас», его портрет у нас есть в архиве, — доложил акустик.

— Об изменении курса докладывать немедленно.

Через час я снова в центральном. Выслушиваю доклад Петровича о том, что все корабли двигаются на юг противолодочным зигзагом и до головных в данный момент менее пяти миль.

Мы всплыли под перископ, выставив его на некоторое время. Я глянул на это зрелище, также произведя съемку увиденного. Вот они. Показались. Впереди сразу четыре противолодочных тральщика, все те же восьмисоттонники. За ними — крейсера? Нет, два эсминца типа «Нарвик», для них характерна двухорудийная башня на полубаке шестидюймового калибра. Дальше — «Лютцов». Уж его-то силуэт я изучал, готовясь к этой атаке, много раз! На траверзе броненосца идет миноносец тип 1937 в тысячу тонн с одним стопятимиллиметровым орудием на корме, с четырьмя зенитными автоматами, двумя трехтрубными ТА и сорока ГБ, и замыкает еще один эсминец типа «Маас», который смогли опознать наши акустики. И целый рой всякой мелочи — тральщики, траулеры, еще какие-то, с такого расстояния не разобрать. Три самолета крутятся чуть впереди и в сторону моря, но до нас не достают.

Эскадра. Сила. Мощь.

А для нас — дичь.

— Сан Саныч, определи, кто и что, пусть наши акустики запишут их портреты, чтобы на будущее знать и не гадать, кого встретили.

— Сережа! Готовь две шестьдесят пятых и четыре пятьдесят третьих — полный залп на всякий случай, мало ли что! Цели.

БИУС принимает данные. Эскадра уже несколько впереди нас, нам это лишь на руку, меньше помех между нашими главными целями и прочими. Лодки времен войны должны были атаковать с носовых курсовых углов и с относительно малой дистанции, которую сейчас и контролируют эсминцы. Ну а дальноходным управляемым торпедам — по фигу.

— Саныч, какая осадка у броненосца?

— Примерно шесть с половиной — семь метров.

— А у эсминца?

— Три с половиной — четыре.

— Ну вот, и будем стрелять под эсминец. Сережа, готовь шестьдесят пятую, углубление шесть метров, а пятьдесят третьи на три метра.

— Петрович, определили их последовательность в противолодочном зигзаге?

— Да, командир, вычислили, ничего сложного, через две минуты (глядя на часы) повернут на три румба зюйд, и так пойдут минут двадцать.

— Так мы тогда будем у них по корме, а это нам не выгодно.

— Но потом они повернут на вест, вот тогда и перехватим.

— Сан Саныч, курс на точку перехвата.

Спустя сорок пять минут команда «пли», и одиннадцатиметровая дура, весом пять тонн, устремилась в сторону броненосца. И еще три пятидесятитрехсантиметровые. Идут, повинуясь заложенной в головки программе, каждая на свою цель, игнорируя мелочь.

Ныряем. Отсчет времени. Когда он почти вышел — всплываем под перископ.

Кажется, торпеды заметили, скорее услышали. Мелочь вдруг задергалась, концевой эсминец изменил курс. Эсминец на правом траверзе, мне даже показалось, сделал попытку прикрыть собой корабль от торпеды, возможно, услышал шум ее винтов. Но торпеда проскочила под килем и устремилась в сторону броненосца.

Первой дошла шестьдесят пятая — по «Лютцову». И это выглядело как если бы по хрупкой фарфоровой вещи врезали кувалдой, причем снизу. Столб воды, огня и обломков взметнулся выше мачт броненосца, образовалась огромная пробоина, моментально были затоплены оба носовых дизельных отсека. Киль корабля был перебит, и обе оконечности приподнялись над водой. Корабль заваливался на правый борт, пылал от разливающейся солярки. В воду быстро погружалось уже что-то бесформенное, разъятое на фрагменты, — похоже, что в дополнение к боеголовке на броненосце рванули погреба. Затем пятьдесят третья разорвала пополам концевой эсминец. И последними взлетели оба «Нарвика» в голове конвоя.

А мелочь словно тараканы на кухне, когда включили свет! Уцелевший миноносец развернулся в сторону предполагаемого местонахождения атаковавшей лодки и даже выстрелил куда-то, но снаряды легли с большим недолетом. И, обгоняя его, мчатся катера — так вот это кто, шнелльботы — они же стотонники, торпедные, но также и сторожевые, если взять бомбы вместо торпед! — и всё в одном лице. И самолет идет в нашу сторону!

— Влево, курс норд, пять, глубина двести, мощность семьдесят процентов!

А вот с самолета по какой-то причине, может, у него замок заел или еще что-то, но бомба отделилась позже, упав в каких-то полутора кабельтовых от нас. Но мы стремительно погружались и успели пройти стометровую отметку, когда она взорвалась над нами, не причинив никакого ущерба, хотя встряхнуло нас прилично. Мы опускались на безопасную глубину, где нас не могли достать бомбы. Наверху уже рвались глубинные бомбы с миноносца и катеров, но не над нами, а довольно далеко в стороне.

— Уходим, Саныч, курс на север, а эти пусть страх на морских обитателей наводят.

Мы быстро оторвались от противника, милях в десяти всплыли на перископную глубину и начинаем вести радиопередачи на всех частотах, открытым текстом, но на немецком языке.

Глава седьмая

Охота за подлодками

Лодка прошла через пролив Карские Ворота. Все свободные от вахты собрались в столовой для подведения итогов нашего пребывания в этом времени.

— Товарищи подводники, прошел месяц с тех пор, как мы по чьей-то неведомой воле переместились в это время, где идет кровопролитная война. Мы, как можем, помогаем нашим предкам. Из многочисленных радиоперехватов стало известно, что фашисты понесли большие потери: только убитыми на кораблях и на берегу более трех тысяч пятисот человек.

— Знаем, знаем, Гитлер, наверное, своему гроссадмиралу голову оторвал за такой подарок.

Фашисты на сухопутном фронте ослабили натиск в направлении Мурманска и Полярного. Активность авиации почти на нуле. В течение недели были только редкие полеты разведывательной авиации над городом. Налеты на позиции наших войск резко сократились. Сейчас у немцев на фронте большие проблемы со снабжением, они боятся проводить крупные конвои после наших ударов по боевым кораблям. Это наш вклад в победу над фашистами, он, конечно, невелик, но мы пока не можем помогать открыто. Тем не менее нам даже удалось уничтожить адмирала Норвежского моря.

— Теперь он адмирал рыбьего корма, — выкрик и смех в помещении.

— Точно, теперь он кормит рыб, как и многие другие его коллеги. Остальных ждет та же участь. За компанию. С одной стороны, результат впечатляющий. Броненосец, крейсер, четыре эсминца, минзаг, плавбаза, штабной корабль, пять транспортов, две подлодки. Сколько помню, ни у кого из наших подводников такого не было. С другой стороны, извините, занимаемся полной фигней! Тот же «Лютцов» в реальной истории не сделал по нашим ни одного выстрела, как, впрочем, и «Кёльн». Так же и эсминцы. Да, летом сорок первого они потопили в наших водах сторожевые корабли «Туман» и «Пассат», но это были просто мобилизованные рыболовные суда, вооруженные малокалиберной артиллерией. Еще на их счету три грузовых судна, и это все. Последние столкновения их с нашими кораблями были на севере весной сорок второго, когда торпедировали «Тринидад», — и все. Но за свои корабли мы отомстили.

— Погоди, командир, ты хочешь сказать, что весь наш Северный флот, наши подводники всю войну фигней занимались?! — едва не вскочил Сан Саныч.

— Они-то как раз сделали большое дело, отправив на дно около четверти всего снабжения армии Дитля, в связи с этим наступать на Мурманск им было ну очень хреново. Тянули исправно воз — как ломовые лошадки. А мы по той же шкале — призовой скакун. Сидеть на коммуникациях и топить транспорты у нас торпед не хватит! А крупной разовой стратегической цели на севере нет. Даже если утопим «Тирпиц», получим лишь моральное удовлетворение, поскольку он после того самого выхода использовался в качестве пугала. Так, вылез в море однажды по Шпицбергену пострелять. Вернее, стратегический объект есть — с нашей стороны. Порт Мурманск, конечный пункт маршрута ленд-лиза, в отличие от Архангельска, круглогодичный. Но с обороной его наши там справились и сами.

У меня задумка есть, по поводу которой хотелось бы выслушать ваше мнение.

Сегодня 13 августа, через три дня из бухты Боген должен выйти в Карское море карманный линкор «Шеер». Так было в нашей реальности. Наверное, вы все знаете или слышали о героическом бое парохода «Сибиряков» с «Шеером» и об обстреле Диксона. В связи с этим нами и разрабатывается одна хитрая операция по нейтрализации этого корабля и провалу всего фашистского плана.

— И в чем суть плана? — послышался чей-то выкрик из задних рядов.

— Мы хотим, чтоб фрицы сдали свой корабль.

— Ну ни хрена себе! Как же мы сможем его захватить? Мы подводная лодка, а не линкор.

— А это как получится. Если не захватим, то потопим обязательно. Сегодня идем в Карское море, там где-то в районе Диксона — остров Белый находится фашистская подлодка U-251. Нам надо ее найти и уничтожить. А потом пойдем к проливу Югорский Шар ловить следующую, а оттуда — к мысу Желаний ждать карманника. Вопросы есть?

— У меня вопрос, — поднялся каплей Буров. — А чем воевать, у нас осталось всего шесть пятьдесят третьих, четыре шестьдесят пятых и еще четыре ракетоторпеды «Водопад» с малогабаритными самонаводящимися четырехсотмиллиметровыми торпедами. И как с этим воевать?

— Ты, наверное, забыл, что у нас есть новенькая игрушка. Вот на подлодках и опробуем. Боекомплект полный, на все подлодки, что в Карском море встретим, хватит. На учениях опробовали, теперь в боевой обстановке испытаем.

— Да, боезапас у нас ограниченный, но на эту операцию его хватит, потом подготовим почву для установления контакта с командованием флота.

— А что даст потопление этой лодки? — недоумевал Триэс.

— Как что, это же передовой разведчик «Шеера», он сообщает о состояния льдов, нахождении судов в Карском море, а если его не будет, то у рейдера возникнут большие трудности из-за незнания обстановки. На все про все, чтобы найти и уничтожить эту лодку, у нас двое суток. По поиску лодки вся надежда на Пал Василича и его подчиненных. Я думаю, они справятся.

— Так точно, справимся.

Поговорив еще немного о делах насущных, я распустил команду, а сам направился к себе в каюту, прихватив старпома и штурмана.

— Ну, друзья-товарищи, что будем делать? У нас и правда не останется торпед после этого рейда, и в последующем нам нечем будет воевать здесь. Я не хотел так рано вступать в контакт с нашими предками, но, видимо, придется. Думал, протянем до ноября, но мы так лихо начали, что расстреляли почти весь боезапас, а пополнить его мы можем только у своих.

— Командир, я не понял, почему до ноября.

— Сан Саныч, ты же помнишь о «Сокрушительном», я и хотел, после того как он останется один, спасти оставшихся моряков. С ними мы вступили бы в контакт, после чего, имея такой козырь и свидетелей, — с командованием.

— Не проще ли предупредить, чтобы корабли не выходили в море, переждали шторм в порту.

— Предупредить-то можно, но корабли выйдут на охрану конвоя, а мы знаем, что в штормовую погоду авиации затруднительно летать, — надеясь на это, они рассчитывают проскочить опасный район. Ладно, что-нибудь придумаем, еще три месяца в запасе, как говорится, время терпит.

— Как будем выходить на контакт?

— Вот над этим, Петрович, давай и подумаем.

— Я думаю, надо обозначиться и, возможно, перед полярниками на Новой Земле.

— Как ты это представляешь?

— На месте что-нибудь придумаем.

— Хорошо, отложим этот вопрос до лучших времен.

Обговорив все запланированные дела и попив чайку, мои товарищи направились по своим делам. Прошло два часа с тех пор, как мы прошли мимо острова Белый. Гидроакустики засекли три подводные лодки в районе восточного побережья Новой Земли, причем одну из них в районе острова Вилькицкого. Это, похоже, наша цель. Третья находилась недалеко от северной оконечности Новой Земли.

— Пал Василич, сколько миль осталось до второй цели?

— Около ста миль, более шести часов хода с этой же скоростью.

— Наблюдайте за целью и обо всем, что происходит, докладывайте.

— Командир! А нельзя ли, пока есть время и нет свидетелей, всплыть и подышать свежим воздухом. Позагорать, — предложил наш доктор. — А то экипаж два месяца без солнца.

Доктора поддержали еще несколько голосов.

— Хорошо, — ответил я, немного подумав. — Давайте подышим свежим воздухом. Петрович, разобьешь команду на партии по двадцать человек — и наверх, минут на пятнадцать, пусть подышат. Операторы, проморгаете хотя бы чайку или тюленя, оторву голову и скажу, что так и было. Всплытие!

Исполинская подлодка покачивалась в холодных свинцовых водах Арктики. Таких лодок пока эти воды не видели, а вот в будущем они будут постоянными гостями. За два с половиной часа, пока лодка медленно двигалась к своей цели, на верхней палубе побывал весь экипаж, а некоторые, наиболее ушлые, и по второму кругу успели отметиться.

— Хорошо-то как, — втягивая полной грудью прохладный воздух, восхищался наш доктор, — так бы дышал и дышал, а то в этом склепе воздух такой вязкий, что в легкие не проходит.

— А ты его пальцем проталкивай, — пошутил Саныч.

— Ты вон на нашего камрада посмотри, почти два месяца взаперти просидел, не привыкши долго находиться под водой. Вот кому свежий воздух нужен.

— Выглядит бодренько, только маненечко позеленел. Ничего, сейчас свежачком подышит, щечки и порозовеют.

— Саныч, ты что, хочешь, чтобы все так выглядели, огурчиками? Забыл, наверное, что треть экипажа тоже впервые так долго находится под водой.

— И что ты предлагаешь, чтобы мы из подводной лодки превратились в ныряющую? Или всплывать каждый день за свежим воздухом. Ты спроси у нашего немца, где ему лучше дышится, на своей лодке или у нас. Тебя хотя бы на сутки в их лодку засунуть, ты бы понял, где воздух вязкий и чем он там пахнет. А вот мне пришлось в моей курсантской юности проходить практику на шестьсот сорок первой. Это, конечно, не немецкая «семерка», но тоже не фонтан.

— Ну все, надышались сладким воздухом России, это вам не XXI век, а век ХХ, и воздух здесь на порядок чище. Так, сделали еще по глубокому вдоху и спускаемся вниз, — объявил я.

— Командир, может, еще с пяток минут побудем.

— Князь, если тебе мало, возьми в ладошки и неси в каюту. Петрович! Погружение.

И опять мы под водой, наша цель — подводная лодка противника. Три часа в замкнутом пространстве тянулись очень долго. Наконец эта пытка временем закончилась.

— Расстояние до цели?

— Одиннадцать миль.

— Оба Сережи, проверьте все досконально, чтобы без сбоев, и через десять минут доложите.

— Есть, разрешите выполнять, — хором ответили оба.

— Выполняйте. Пал Василич, кроме подлодки в том районе корабли какие-нибудь есть?

— Да, в тридцати милях курсом на запад движется одно судно.

— Вот и хорошо, потом пойдем к нему поближе.

— Товарищ капитан, ракета к пуску готова, — отрапортовали из торпедного отсека.

— Двухминутная готовность.

Подводная лодка U-251 под командованием капитан-лейтенанта Генриха Тима уже вторые сутки патрулировала в районе острова Вилькицкого, надеясь на добычу в виде судна. Ему было сказано, что эти воды так и кишат транспортами противника, но он пока не встретил ни одного. Капитан был рад, можно сказать, счастлив, что он здесь, на севере, где у русских слабая противолодочная оборона, а не там, между Америкой и Англией. Он надеялся отличиться в этом походе на Русский Север. Однако не сложилось.

— Торпеда с левого борта, — раздался крик.

— Полный вперед, право на борт.

Лодка покатила направо. Но не успела убраться с курса торпеды. Да это и вряд ли получилось бы у нее, так как торпеда была самонаводящаяся. Торпеда взорвалась в корме лодки, лишив ее хода. Взрыв восьмидесяти килограммов взрывчатки оторвал один винт и свернул другой. Перо руля заклинило, кормовой отсек затопило. Лодка осталась на плаву, но была обречена, не в состоянии двигаться и погружаться. Капитан не понимал, почему его лодку не добивают. Ждут, чтобы команда ее покинула? Но ни перископа, ни самой лодки противника они так и не увидели, сколько ни вглядывались в водное пространство. Капитан решил пока не покидать лодку, и в эфир полетели призывы о помощи с координатами трагедии. Ох, зря он это сделал. Его радиопередачу тут же кто-то подавил, забивая все частоты.

— Сан Саныч, курс на западное побережье Новой Земли, в район полуострова Гусиная Земля. Опять идем через Карские Ворота.

— Командир, что мы туда-сюда носимся как угорелые, ведь потом опять по этому маршруту пойдем.

— А мы создадим у противника иллюзию что здесь у русских подводные лодки в каждой бухте стоят и сюда очень опасно совать свой нос, можно и по сопатке получить.

Опять мы в Баренцевом море, и сегодня 19 августа.

— Ищите, давайте ищите, они где-то в этом районе среди островов. Конечно, реальность понемногу меняется, но не настолько сильно, хотя одна из них могла пойти на помощь U-251, но вряд ли — U-601 ближе. У U-209 снаряды на исходе, так что обе здесь.

— Поворачиваем к Междушарскому, зайдем в пролив, они в нашей реальности хотели в проливе встретиться, но там были наши корабли, и им пришлось убираться оттуда.

Через час мы были в проливе, где на удалении десяти миль обнаружили обе подлодки, идущие нам навстречу. Все понятно, реальность понемногу меняется, лодки успели перегрузить снаряды и теперь выходили в открытое море. Хотя, возможно, и не успели.

— Петрович, пропускаем их по левому борту, топим замыкающую, первую выводим из строя.

— Командир, а она не успеет смыться, как только мы ударим по замыкающей?

— Они не поймут, что произошло, подумают, что лодка налетела на мину, и попробуют кого-нибудь спасти, вот тут мы им и обрубим хвост.

Но сложилось немного по-другому. Торпеда, выпущенная нами почти в упор по замыкающей лодке, не взорвалась, повредив лишь винт и руль.

— Бурый, едрёна вошь, почему торпеда не взорвалась, чтоб тебя!

— Я не виноват. Это новый комплекс, плохо освоенный. Возможно, мы слишком близко к цели. Похоже, взрыватель не успел взвестись, вот она и не сработала.

— Отрабатываем немного назад.

Подлодка противника пошла на циркуляцию, немцы не поняли, что произошло, и давай семафорить впереди идущей. Первая подлодка развернулась на обратный курс и пошла на сближение.

— Сережа, давай проверенной, если и эта не сработает, я тебя самого с гранатой вместо торпеды в аппарат засуну и выстрелю.

— Товарищ капитан, одной гранаты явно маловато, минимум парочку надо.

— Зубоскалишь. Три гранаты, две в руки, одну в зад. Клоун.

Лодки качались на волнах в каких-то пяти кабельтовых от нас. Артиллерийские расчеты обеих были на палубе у орудий, сигнальщики наблюдали за морем.

— Ну, Сережа, если что, я свое обещание выполню, понял?

На этот раз торпеда не подвела, расколола ближайшую лодку надвое, на второй ударной волной и осколками с верхней палубы за борт смело практически всех. В воде барахтались несколько человек, пытались подняться на палубу второй лодки, температура воды не превышала восьми градусов. Не всем, кто оказался в воде, удалось забраться на лодку. С U-209, которая ушла на дно, оставалось только двое живых, на U-456 погибло шестеро, но она сама не могла управляться.

Отходим на пару миль и выходим в эфир, пусть присылают корабли из Белужьей бухты, здесь недалеко, как раз успеют немцев прищучить.

Глава восьмая

Штаб Северного флота

Капитан второго ранга Вазгин шел на прием к начальнику штаба флота. В приемной ему не пришлось задерживаться, его уже ждали. Войдя в кабинет, начальник разведки увидел, что адмирал не один. Вместе с ним находился старший майор ГБ НКВД Александр Михайлович Кириллов, начальник контрразведки Северного флота, что само по себе не предвещало ничего хорошего.

— Товарищ контр-адмирал, разрешите.

— Давай заходи, Павел Алексеевич. Какие новости?

— Да, новости есть, и даже интересные.

— Что, опять эта таинственная лодка отметилась?

— Да, она опять вышла в эфир, Степан Григорь евич.

— И опять открытым текстом?

— Нет, на этот раз они воспользовались одним из наших кодов.

— О чем на этот раз?

— Вот текст радиограммы.

Контр-адмирал Кучеров взял бланк радиограммы и стал читать, его левая бровь приподнялась.

— А это не провокация? Павел Алексеевич, вы верите в это? — потряс он бланком. — Какая-то неизвестная подводная лодка «Морской волк» потопила в проливе Костин Шар одну подлодку противника, другую повредила, та не может управляться, прилагают координаты, просят выслать туда корабли. А также попросили передать командиру подлодки, капитан-лейтенанту Максу Мартину Тейхерту, если они попробуют уничтожить свою лодку, то никого спасать не будут, и пленные им не нужны, и все пойдут на корм рыбам.

— Да это чистой воды провокация. Немцы хотят, чтоб мы послали туда корабли, а нас там будут ждать немецкие корабли, — встрял гэбэшник. — Мы получили от англичан предупреждение о том, что, предположительно, в наши воды вышел немецкий карманный линкор. Вот мы пошлем туда корабли, а вместо подлодки они встретят его. И что тогда?

— Я так не думаю, товарищ старший майор государственной безопасности. В прошлый раз они передавали информацию о U-251, мы поначалу им тоже не поверили, а это оказалось правдой. Нами взят в плен весь экипаж подлодки вместе с командиром Генрихом Тимом, но вот лодку они потопили, предварительно взорвав, и она нам не досталась. Так почему и это сообщение не может быть правдой? Да, против этого их тяжелого корабля нам нечего выставить, кроме пары подводных лодок. Но мы даже не знаем, куда он направился. К нам на север или в Атлантику. Если к нам, то куда? Может, к горлу Белого моря, а может, и дальше на восток. Где его искать на пространстве от Северной Земли до острова Медвежий? У нас даже нет в достаточном количестве самолетов, чтобы обшарить все пространство. Будем надеяться только на радиоперехват, может, тогда определим его местонахождение.

— И где это у нас? — Адмирал подошел к карте, найдя точку на ней, сверил с координатами, указанными в радиограмме. — Да это в тридцати пяти милях от Белужьей. Какие у нас там корабли в данный момент?

— Два тральщика, переделанные из рыболовных траулеров с маломощными пушками-сорокапятками.

— Да, а на лодке как минимум восьмидесятимиллиметровые стоят. Павел Алексеевич, вы передали координаты этой подлодки в Белужью, чтобы проверили?

— Так точно, час тому назад. Надо и самолеты отправить в тот район.

— Хорошо, сейчас позвоню командующему ВВС генералу Кузнецову.

Контр-адмирал по телефону распорядился связать его с командующим ВВС флота.

— Александр Алексеевич, здравствуй. Вот какое дело, нужно парочку самолетов командировать на разведку в пролив Костин Шар на предмет обнаружения там подлодки противника или боевых кораблей. Есть информация, что в проливе находится поврежденная лодка противника. Если она без хода, топить не надо, мы направляем корабли для захвата. Да, и это надо сделать оперативно.

— И что это за лодка «Морской волк», чья она? Не может быть, чтобы она в течение трех суток смогла вывести из строя три субмарины противника на удалении трехсот миль друг от друга. Тут по крайней мере две должно быть. Интересно, не эти ли лодки наводят шорох на немецкие коммуникации? И все же я полагаю, что это английские подводные лодки. Им где-то надо пополнять запасы топлива, продуктов и боеприпасов. Что вы за радиограмму перехватили неделю назад?

— Это не радиограмма, а какое-то письмо турецкому султану, Степан Григорьевич. Она передавалась на многих частотах, как голосом, так и азбукой Морзе. Самое интересное, передача голосом велась, по данным нашей экспертизы, немцем.

— Вот видите, — опять вступил в разговор контрразведчик, — опять немцы. Говорю вам, это провокация, и очень хорошо продуманная.

— И что же этим они добивались, товарищ старший майор государственной безопасности?

— Ты у нас разведка, вот и выясняй, товарищ капитан второго ранга. — И так посмотрел на разведчика, что тот понял, что ему вскорости придется все это выяснять где-нибудь на Колыме, с киркой в руках.

— Товарищ контр-адмирал, эта передача велась сразу же после потопления карманного линкора и эсминца немцев, и какой-то изощренной провокацией здесь не пахнет. Немцы просто не смогли бы все так быстро спланировать. Они сами в ужасе после потопления кораблей. А это, — он протянул лист, — текст радиопередачи, переведенный нашими специалистами более или менее близко к оригиналу.

Будущему фюреру германского племени, большому адмиралу Карлуше Дёницу от капитана боевой подвод ной лодки «Морской волк» стратегических вооруженных сил коммунистического Марса. Предупреждаю тебя, если ты, мужичок со взглядом цыпленка, не уберешь подлодки из территориальных вод СССР в течение трех суток, быть им всем стальными гробиками на дне морском. Это также касается и кораблей почти опального адмирала Редера, они уже утюгами идут на дно с полными отсеками рыбьего корма. И попросите своего пока еще живого, но для других давно ходячего трупа, чокнутого, припадочного неврастеника с соплей под носом, с обрезком в штанах, великого художника Шикльгрубера Адольфишку убрать остатки своих консервных банок в свои порты, чтобы нам не пришлось ими засорять морское дно. И куда только садист Гиммлер, борец за чистоту фашистского народа, смот рит. Ими управляет этот недотравленный даун, два х… в зад для полного счастья. А также большая просьба бегемоту в мундире: ты, пережравшийся кабан, из тебя получится очень много ливерной колбасы для пропитания ваших собственных вояк, когда они будут подыхать на берегах Волги. Не быть тебе наследником немецкого престола, твой обожаемый придурок власть отдаст другому, а тебя, наркомана, прикажет расстрелять, а если твои общипанные вороны не перестанут бомбить мирное население в городах в течение трех суток, тебя кончат чуть раньше, чем всех остальных дебилов, упомянутых в этом послании. И напоследок об ошибке природы колченогом мышином докторе, жополизе великого художника и попугае фашистского племени, если не перестанешь вякать в эфире, твой поганый язык пришьют к заду твоего любимого неврастеника.

Командир подводной лодки «Морской волк» стратегических сил Марса Суперкоманданте первого ранга Ламипет

— И что это за стратегические силы Марса? Это шутка или правда, и кто такой Команданте Ламипет? Какие-то марсиане нам помогают, да кто поверит, если мы будем докладывать наверх, нас сочтут сумасшедшими. Хоть я и читал «Аэлиту» и даже «Войну миров» Герберта Уэллса, но я не верю ни в каких марсиан. А вы сами что думаете об этом?

— Я затрудняюсь что-либо предположить. Мне кажется, они таким способом хотят привлечь к себе наше внимание. При удобном случае они сами объявятся и заявят о себе. И вот тогда мы узнаем о них все.

— Хорошо, давайте подождем, как будут развиваться события дальше, все равно от нас ничего не зависит.

— Надо попробовать связаться с ними по радио, они наверняка нас прослушивают и нам ответят.

— Интересно, на каком языке вы собираетесь с ними связываться?

— Как на каком? На русском, немецком и даже на английском, товарищ старший майор.

— Так и немцы могут перехватить и прочитать.

— Ну и пусть читают, мы конкретно ничего такого передавать не будем. Так, намеки о том, что мы о них уже знаем и готовы идти на контакт.

— Ну что ж, попробуйте связаться с ними, Павел Алексеевич.

— Я вот что подумал, а может, это какие-то патриотические силы германских моряков, они подняли бунт, захватили несколько подводных лодок и теперь помогают нам. Они не хотят участвовать в этой гитлеровской авантюре с нападением на первое рабоче-крестьянское государство и в знак солидарности помогают нам.

— Александр Михайлович, а вы сами-то верите в это? Чего тогда они ждали больше года и только сейчас подняли бунт?

— Ждали подходящего момента, товарищ контрадмирал, а вы что, не предполагаете подобного развития истории?

— Ой! С трудом. Тем более речь идет о немецких подводниках — самых проверенных и преданных Гитлеру солдатах. Никогда не поверю.

— Тогда кто?

— Думаю, скоро мы это узнаем.

— Я тут подумал, не могли они нам помочь предотвратить нападение на конвой, который перевозил заключенных, чтобы не пришлось ликвидировать, во избежание их перебежки к немцам, ведь это почти триста рабочих рук.

— А без этого разве нельзя было? Вам только пострелять. Да они немцам на хрен не нужны. Что, теперь стало жалко триста человек, отправленных на корм рыбам. Все свободны, а я на доклад к командующему.

Через два часа из штаба Северного флота ушли две радиограммы, одна в Наркомат Военно-морского флота, другая — наркому внутренних дел.

Глава девятая

Карское море

Подводная лодка приближалась к Диксону. Прошло уже четверо суток, после того как она ушла из пролива Костин Шар, но командир дождался прихода советских кораблей в точку, где находилась немецкая субмарина U-456. Это случилось через четыре часа после торпедирования, в течение которых немцы пытались устранить полученные повреждения, пытаясь связаться со своими, но не могли, поскольку все частоты кто-то глушил. Но вот подошли два вооруженных траулера, немцы бросили ремонт и попробовали отстреливаться, надеясь на свое орудие. Траулеры разделились, один из них стал заходить с кормы, другой сбоку, не слишком близко, не подставляясь под снаряды более мощного орудия. Второй же подобрался поближе, его снарядики хотя и падали с недолетом, но немцев нервировали, им нечем было ответить, на корме нет орудий. Как только лодка начинала чуть-чуть отклоняться в сторону второго траулера, наскакивал первый. Так они кружили часа полтора вокруг лодки, та огрызалась, пока не прилетели два ДБ-3Т и один ГСТ и «причесали» из пулеметов верхнюю палубу лодки. С траулеров замигали, что-то передавая на лодку. В течение десяти минут ничего не происходило, но вот над лодкой появилось белое полотнище. Она сдавалась. Первая подлодка и вообще первый боевой корабль военно-морского флота противника, захваченный в плен. Кто-то за это получит высокие правительственные награды. Одна из «Каталин» заметила что-то в воде — очень большая тень уходила на глубину. Но что это было — подлодка, ну очень большая, или косяк рыбы — экипаж самолета не мог точно определить. В этот момент все внимание уделялось подлодке на поверхности, а тень наблюдалась только мгновение.

Потом был поход через северную оконечность Новой Земли, надо было убедиться, что у немцев не произошло никаких изменений в планах и «Шеер» идет в Карское море. Но изменения произошли, все сдвинулось почти на сутки. Встреча рейдера со своей подлодкой U-601 состоялась на восемнадцать часов позже. А это обстоятельство может сильно повлиять на будущее.

Рейдер пошел на восток, подлодка на юг, курсом на Диксон, а мы пристроились на приличном расстоянии позади и, наблюдая за ней и пространством вокруг, также двинулись на юг.

— Сан Саныч, сколько до Диксона осталось?

— Сто миль, или шесть часов хода.

— Пал Василич, как ведет себя наша подопечная, не шалит?

— Нет, товарищ командир, патрулирует в том же районе, где и предыдущая лодка.

— Похоже, они ничему не научились. А кроме нее, что-нибудь в этом районе есть?

— Пономарев!!! Что там слыхать в эфире, немцы что блеют?

— «Шеер» запрашивает шестьсот первую о караванах в Карском море, и они же жалуются на тяжелую ледовую обстановку. Нарвик запрашивает свои двести девятую и четыреста пятьдесят шестую, но они почему-то не отвечают. — Смешок в отсеке. — Командир, есть еще передача для нас.

— О как! И кто же нас запрашивает?

— Вот текст передачи, — протягивая мне лист, Пономарев с ехидной улыбкой на лице щелкает каблуками и резко кивает головой, как какой-то царский офицер, — Суперкоманданте.

— Команды лыбиться не было, а бодаться, как молодой бычок, — тем более. Никакого почтения к его превосходительству, — смеюсь. — Давай почитаем, что там и кто там нам маляву прислал.

Суперкоманданте Ламипету. Командование Северного флота благодарит вас за оказание военной помощи в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками и предлагает встретиться для выработки дальнейшего плана совместной борьбы. Место встречи — на ваше усмотрение.

Начштаба контр-адмирал Кучеров С.Г.

— Первый шажок к налаживанию контакта сделан. Теперь следующий…

U-601 патрулировала предполагаемый маршрут арктических конвоев русских, но море на много миль вокруг было пустынным. Капитан Петер Оттмар Грау командовал второй по счету подлодкой. Его обуревали дурные предчувствия по поводу похода в северные воды русских. Уже неделю в голову лезли мрачные мысли о том, что это его последний поход. После перехвата странной радиограммы с марсианской лодки насчет уничтожения всех субмарин на Русском Севере во всех отсеках лодки шептались о том, что именно в этом районе исчезла U-251 и какого-то черта они здесь находятся. Их тоже отправят на дно. И что за марсиане такие, о них даже командование предупреждало. Откуда им здесь взяться. Похоже, это русские или англичане утку запустили, чтобы запугать. Но кто-то же топит корабли. Не иначе, у них появились новые крейсерские лодки с высокой подводной скоростью хода, даже эсминец догнать не может. Однако невероятно, чтобы подводная лодка развивала скорость в тридцать узлов, как утверждал командир эсминца. Да еще пропала связь с двумя лодками одновременно, и как тут не стать суеверным. Черт знает что вокруг творится. Акустик все время талдычит, что их преследует какая-то лодка или корабль. Сколько раз надевал наушники, но характерного шума винтов нет как нет. Просматривали горизонт — никого. Решили, что акустик просто переутомился и ему померещилось.

В полдень сигнальщики заметили дым с веста. Капитан поднялся на мостик и стал просматривать горизонт на западе, но ничего не увидел.

— Где? Не вижу.

— У самого горизонта.

— Да где?

— Десять право.

— Теперь вижу.

— Боевая тревога, курс на дым.

— Ну наконец, хоть какая-то галоша шлепает, не зря, значит, мы тут торчали.

— Петрович, что за шум, а драки нет? — задал я вопрос, входя в центральный отсек.

— Да немцы решили атаковать наш транспорт.

— И когда это будет?

— Часа через полтора, не раньше.

— Тогда мы атакуем через час.

Капитан Грау проклинал погоду: только что светило солнце, и поди ж ты, налетел туман, скрыв русский транспорт, теперь придется преследовать его по показаниям акустика, пока не пройдет туман.

— Акустик! Расстояние, курс и скорость этой русской посудины.

— Курс сто сорок, скорость семь узлов, расстояние восемь тысяч.

— На рулях, шестьдесят влево, глубина перископная. Сейчас подойдем поближе, может, туман рассеется, и никуда он от нас не денется.

Через пятнадцать минут акустик взволнованно проговорил:

— Командир, что-то приближается, похоже, подводная лодка, сорок вправо, расстояние…

— Что там у тебя за подводная лодка? Снова что-то почудилось?

— Торпеда справа! — заорал акустик.

«Откуда торпеда? — подумал командир. — Неужели акустик прав, говоря, что за нами все время следует подлодка? Может, пройдет мимо — не попадет?»

Но торпеда попала в корму, разрушив ее до кормового аппарата. На этот раз МПК «ПАКЕТ ПК» сработал безупречно. Немецкая лодка осталась без хода. Кормовой отсек был затоплен сразу, переборочный люк в следующий отсек успели задраить почти сразу. Командир понял — только экстренное всплытие спасет экипаж.

— Продуть главные, всплытие, артиллеристы наверх!

Лодка медленно начала всплывать с дифферентом на корму. Через несколько минут она качалась на волнах с большим дифферентом. Вода немного не доходила до рубки. Милях в трех из тумана показался транспорт, но, увидев подлодку, начал снова поворачивать в сторону тумана. При повороте судна с лодки заметили за его кормой еще одно мелкое суденышко, видимо, оно шло на буксире. Капитан не разрешил открывать огонь по судам, так как где-то рядом находилась лодка противника. И она могла в любой момент их добить, если они что-нибудь предпримут против этих судов. Но море вокруг было пустынным. Кроме этих русских судов, ни другой лодки, ни перископов, тем более боевых кораблей не наблюдалось. Капитан Грау решил подать призыв о помощи, раз его никто не добивает. Но радист вскоре доложил, что наладить связь невозможно, все частоты забиты шумами, тем не менее он принял странную радиограмму и протянул бланк.

Капитану U-601 Петеру Грау. Во избежание ненужных жертв большая просьба лодку и оборудование не уничтожать, всю команду построить на верхней палубе, личное оружие оставить внизу, все переборки задраить и ждать подхода транспорта. Потом погрузиться на буксир «Медвежонок», который идет на буксире за судном. Если вы предпримете любые действия по уничтожению оборудования лодки или самой лодки, спасать никого не будем, всех отправим на дно.

Командир «Морского волка» Ламипет

«Точно волк, все время преследовал нас, — думал Грау. — Интересно, откуда он может знать меня. Лучше остаться в живых, но в плену у русских, чем трупом на дне морском».

Грау прочитал радиограмму экипажу, наблюдая за реакцией, которую она произвела на его людей. Многие возмутились и предлагали потопить лодку, а самим пересесть на плоты и надувные лодки и плыть к острову, находившемуся в пятнадцати милях отсюда, предварительно дать радиограмму на «Шеер». Но, узнав, что с крейсером им не связаться, немного приуныли. Кто-то предложил захватить буксир, когда он подойдет, чтоб их снять.

— А если и он не на ходу, что тогда будем делать? — спросил капитан. — Вы думаете, русские предоставят нам нормальный корабль? Точно говорю, он обязательно будет сломан, а может, и заминирован на всякий случай. Так что решайте, или героическая смерть, или жизнь и позорный плен.

Большинство голосовало за жизнь. Не хотелось становиться кормом для рыб. Недовольных пришлось успокаивать купанием в море. После этой процедуры все согласились на позорный плен, кроме второго механика — штатного осведомителя гестапо, который теперь лежал связанный на верхней палубе.

Примерно через час к полупогруженной подлодке подошел тот самый транспорт, на буксире которого болтался маленький кораблик. Капитан Грау понял, что пленение их лодки было заранее спланировано русскими. Ну откуда они могли знать их местонахождение в данный момент и даже подготовить транспорт, если он и сам не знал, где окажется через пару дней.

Токовенко, капитан парохода «Куйбышев», тоже недоумевал, когда получил радиограмму о том, чтоб забрать пленных немцев с подводной лодки, от которой он только час назад удрал, скрываясь в тумане. Поначалу он предположил, что это такая фашистская хитрость в отместку за собственное упущение, — решили выманить на себя и потопить. Но вскоре он получил приказ командования, состоящий на девяносто процентов из сплошного мата. Следовательно, немцы были ни при чем. Приказ предписывал им поворачивать назад, забирать пленных и буксировать подлодку на Диксон.

— Ну как, Петрович, думаешь, они поняли, что нужно делать?

— Конечно поняли, я им очень популярно все объяснил.

— Раз поняли, идем на восток, на встречу с «Шеером», заодно понаблюдаем за нашими подопечными, как бы не сошли с курса.

Надо соблюдать осторожность, здесь не море, а огромное озеро глубиной в полусотню метров. Под нами десять метров, и над нами десять, придется всю дорогу эхолотом мерить, чтобы на мель брюхом не сесть. Хорошо, что работу эхолота слышать некому, все подлодки выметены отсюда. До Диксона можно добраться вполне спокойно. Насчет авиации тоже можно не опасаться, тут она редкий гость.

Пароход «Куйбышев» пришел на Диксон 25-го поздно вечером, ведя за собой на привязи подлодку и буксир «Медвежонок» с пленными немецкими подводниками. После прибытия и передачи известия о присутствии карманного линкора фашистов в порту сразу начались приготовления к возможному нападению. Проблемой было разместить где-то пятьдесят пленных немцев, но потом решили пока оставить на буксире, а его поставить в Самолетной бухте. В штаб Беломорской флотилии была отправлена радиограмма о нахождении в Карском море фашистского рейдера и о содействии неизвестной подлодки в захвате немецкой субмарины вместе с экипажем и с просьбой прислать гидросамолеты для разведки и поиска рейдера. Как всегда, прислать пообещали, как только, так сразу. А пока им надлежало подготовить порт к обороне.

Комиссар государственной безопасности первого ранга Меркулов, а также первый зам всесильного наркома НКВД, прибыл на прием к Берии. Принеся с собой последние оперативные сводки, теперь молча наблюдал, как его шеф изучает документы, многие из которых неотложно надо было пускать в разработку. Берия взял следующий документ из папки и прочитал донесение, полученное от старшего майора Кириллова А.М. из штаба Северного флота.

Откинувшись на спинку кресла и сняв пенсне, он стал растирать пальцами две глубокие ямочки на переносице. Потом перечитал донесение более внимательно. На севере, значит, происходит что-то непонятное, что именно — надо срочно выяснить. Это, кстати, уже не первое сообщение оттуда. И какие к черту марсиане! Это все сказки. Но вот кто их распространяет, это надо узнать и пресечь. Неужели англичане ведут какую-то непонятную игру, но зачем им тогда прятаться за какими-то выдуманными марсианами. Чтобы топить фашистские корабли, марсиане не нужны. Возможно, они испытывают новые подлодки, вот и придумали сказку с марсианами, запудрить мозги немцам. Американцам сейчас не до нашего севера, они по уши увязли на Тихом океане. А может, и правда версия Кириллова верна, и это немцы, недовольные гитлеровским режимом. Маловероятно, даже абсурдно, но надо тоже проверить. Хотя, с другой стороны, разгром авиабазы и порта не поддаются никакому логическому объяснению.

— Что скажешь по этому поводу? Как тебе эти марсиане? — обратился Берия к своему заму. — Кто разбомбил авиабазу и порт, кто помог захватить лодку?

— Я, товарищ Берия, в марсиан не верю. И сложно поверить, что немцы своих топят. А вот англичане могут провернуть такую операцию. К чему только такая таинственность? Хотя с бомбардировкой тоже непонятно, зачем им так далеко забираться, если есть цели поближе. Это для нас они что-то значат.

— Вот и я не понимаю. Англичане от всего открещиваются. Надо задействовать нашу агентуру в Англии, пусть носом роют, но выяснят, замешаны в этом англичане или нет. Надо приложить максимум усилий связаться с ними, будь то англичане или немцы. И еще. У тебя есть толковый сотрудник, чтобы послать на север по этому делу?

— Найду. Есть, у меня есть такой на примете.

— Ознакомишь его со всеми материалами, предположениями, домыслами, абсурдными идеями, пусть проверяет все.

Меркулов вышел из кабинета наркома весь в мыслях о поставленных задачах. Надо также подключать агентуру в Англии, командировать человека на Северный флот. Уже в своем кабинете еще раз перечитал все донесения, пришедшие из-за полярного круга. Да-а! За эти два месяца немцы понесли серьезные потери, но вот все они — дело рук человеческих. Не иначе, к этому причастны англичане, и никто другой. Надо послать капитана Кочеткова в помощь к майору. Он молодой, перспективный сотрудник и обязательно разберется в этом запутанном деле. Меркулов снял трубку телефона внутренней связи:

— Найдите мне срочно капитана Кочеткова.

Через пятнадцать минут капитан находился в приемной Меркулова, ожидая приглашения войти в кабинет.

— Товарищ комиссар государственной безопасности первого ранга, капитан Кочетков по вашему приказанию прибыл.

— Проходи, капитан, присаживайся. У меня к тебе задание. Поедешь в штаб Северного флота, в помощь к старшему майору Кириллову. У нас там какая-то чертовщина происходит, вот вдвоем и разберетесь. Обо всем будешь докладывать мне. Вот тебе документы, ознакомься, потом выскажешь свои соображения по этому поводу.

— Ну, что скажешь, капитан? — спросил Меркулов после прочтения.

— Товарищ комиссар государственной безопасности первого ранга, у меня всего два предположения по этому делу.

— Давай выкладывай.

— Первое: это наши союзники, но что-то очень сильно скрывающие.

— Но это и так понятно. А второе?

— А не могло так получиться, что это наши, из бывших. В смысле, белоэмигранты. Построили тайно подводную лодку, а может, и не одну. Ведь много талантливых инженеров уехало за границу, вполне могли создать более совершенную конструкцию. Я тут недавно полистал интересную книжонку, «Тайна двух океанов» называется, там как раз речь идет об одной фантастической подводной лодке. Она могла месяцами не всплывать на поверхность.

— Ты что, капитан, совсем заговариваешься? Чтобы бывшие белогвардейцы да нам помогали. Они в первую очередь немцам начали бы помогать, а не нам.

— Но не все же бывшие белогвардейцы на стороне фашистов выступают, очень многие сочувствуют и помогают нам.

— Ну, допустим. И по каким признакам ты решил, что это русские?

— А кто еще может так материться? Кроме русских, больше некому.

— Где они могли построить такую лодку и когда, да еще тайно?

— Думаю, где-нибудь в Южной Америке. Строить начали, возможно, еще до войны, заказывая оборудование и части подлодки по всему миру, а где-нибудь в джунглях Амазонки собирали.

— Сразу видно, ты в детстве мечтал о путешествиях, наверное, и «Капитана Немо» Жюля Верна читал. Для чего они ее тогда строили, не подскажешь?

— В то время, думаю, они строили против нас, устраивать всякие диверсии, а тут война все изменила.

— Пока логично. В таком случае что ты думаешь о бомбардировке порта и аэродрома в Киркенесе? Тоже белоэмигранты? Понастроили в джунглях самолеты и оттуда прилетали бомбить немцев. Еще скажи, кто-то вроде Сикорского в тринадцатом придумал и построил гигантский самолет. Или дирижабль нанес бомбовый удар.

— Кто нанес удар по аэродрому и порту, я пока ответить не могу, но на все должны быть объяснения, надо будет опросить свидетелей.

— Нет свидетелей-то, никто ничего об этом не знает!

— Это могут быть и англичане, и даже немцы, потерявшиеся в облаках, вывалив свой груз на своих же.

— Ну хорошо, поезжай, доказывай или опровергай свою теорию.

Кочетков и предположить не мог, что ждет его там. Однако эта командировка может дать или чины с наградами, или пулю в затылок, если не на ту фигуру поставишь.

Глава десятая

Выход и пленение «Шеера»

Капитан первого ранга Вильгельм Меендсен-Болькен нервничал, выход в море затягивался. Из-за крупных потерь в боевых кораблях операцию чуть не отменили. Но маховик был уже запущен. Адмирал Редер хотел реабилитироваться за все неудачи и большие потери, понесенные за последнее время флотом, которым он командовал. Небольшая победа на коммуникациях русских глубоко в их тылу может на какое-то время поубавить шумиху вокруг его флота. Если верить сведениям японцев, сейчас по Северному пути с востока на запад идет большой караван судов. Вот на него и был нацелен карманный линкор «Шеер». Но выход затягивался более чем на двенадцать часов, в связи с опасностью из-под воды. В данный момент почти все противолодочные силы прочесывали море по маршруту следования корабля до выхода на оперативный простор. Эта угроза стала смертельно опасной. Командование опасается выводить крупные корабли из баз. За неполные два месяца потеряно два крейсера и три эсминца. А теперь то ли русские, то ли англичане распространяют байки насчет марсиан. И эта их неуловимая подлодка «Морской волк», которую никто не видел. Да существует ли она на самом деле! Вдруг это несколько подлодок, действующих одновременно под командой опытного командира, синхронизируют действия всех подводных лодок. Ну не может одна подлодка быть сразу в двух местах. Значит, их несколько, вот только чьи они? Русские так далеко на юг не заходят, значит, около Тронхейма действовали англичане. А на подступах к Нарвику могли быть и русские. Какие там к черту марсиане! Совершенно очевидно, русские и англичане очень хорошо координируют свои действия.

В ночь на 17 августа крейсер в сопровождении двух эсминцев и двух миноносцев вышел из бухты Боген и направился строго на север в сторону острова Медвежий. Через четыре часа миноносцы были отпущены, а крейсер в сопровождении двух эсминцев продолжил курс на север. Погода на море стояла все время туманная и облачная и благоприятствовала немцам, так что опасность от авиации была минимальная, да и русские редко залетают так далеко. А от кораблей их скрывал туман, стоявший на море. В следующую ночь они достигли острова, Меендсен-Болькен отпустил эсминцы, а сам повернул к северной оконечности Северной Земли. Вечером 19 августа «Шеер» вошел в Карское море, связавшись с U-601 и назначив место встречи. Капитан «Шеера» приказал запустить самолет, обследовать акваторию моря к востоку и юго-востоку от корабля. Через два с половиной часа самолет вернулся, не обнаружив ни одного суденышка в радиусе ста миль. В ночь на 20 августа произошла встреча крейсера и подводной лодки. Обменявшись информацией о состоянии льдов и судоходства в этих высоких широтах, не получив ничего нового, «Шеер» направился на северо-восток, а подлодка — на юго-восток. Никто даже не догадывался, что их может ждать впереди. После суток бесполезных хождений по морю в этом квадрате среди льдов, не встретив ни одного судна, капитан Меенд сен-Болькен направился к острову Уединения. Командование флота предполагало, что именно в этом месте проходит маршрут русских конвоев. Весь путь по направлению к острову бортовой самолет крейсера решал задачи ледового разведчика. Крейсеру несколько раз пришлось уклоняться от ледовых полей, даже повернуть на запад, поскольку впереди по курсу был тяжелый паковый лед. Обойдя остров с юга, капитан «Шеера» ушел к проливу Вилькицкого. Служба ра диоперехвата постоянно фиксировала довольно ин тенсивный радиообмен между судами в этом районе. Самолет на крейсере начал барахлить, то двигатель закапризничает, то компас начинал врать, но на разведку надо было летать постоянно. Вот и сейчас его запустили, чтобы он проверил наличие судов в районе пролива и его окрестностях и состояние льдов. Самолет обнаружил суда на подходе к проливу, правда, курс определить не смог, из-за того, что побоялся близко подлететь из опасения быть замеченным. Капитан Меендсен-Болькен решил на месте выяснить, куда именно двигались суда, и приказал двигаться на восток к проливу. Часов через пять самолет снова вылетел на разведку, но кораблей ни в проливе, ни перед ним не обнаружил. Они стояли на якоре за проливом около острова Малый Таймыр — не менее десятка судов. Командир «Шеера» решил идти на перехват каравана, в пролив. Крейсер двигался со скоростью, которую позволяли льды. Уже четверо суток, как крейсер Меендсен-Больке на находился в Карском море, но ни одного судна так и не обнаружил. А вот до этого каравана еще нужно пробиться сквозь льды, чтобы уничтожить. После нескольких часов борьбы с ледяными полями капитан приказал снова выслать самолет на ледовую разведку, он понимал, что бензин на исходе и в нужный момент очень может понадобиться. Его также очень беспокоило незнание ледовой обстановки, надо было быстрее прорываться к проливу, пока караван не ушел дальше. Он очень надеялся, что после операции по уничтожению крупного каравана русских его наконец-то повысят в звании. Засиделся на этой должности, уже более года он все еще командир этого корабля и все еще капитан первого ранга, а ему сорок пять лет. Многие его сверстники уже получили адмиральские чины. Этот долбаный Русский Север, как он не любил холод, просто ненавидел. Одно его успокаивало: у русских здесь нет крупных кораблей, по мощи сравнимых с его крейсером. Да и откуда у русских на их севере могли быть такие большие боевые корабли, если самым крупным кораблем будет большой эсминец, который, по донесению японцев, русские перегоняют с Тихого океана. Но даже он по водоизмещению будет меньше, чем любой немецкий эсминец. Да и во всем флоте русских нет равного по мощи его кораблю, но не будем считать эти древние линкоры, которые в данный момент находятся совсем в другом месте.

С самолета передали, что нашли более или менее подходящий проход к проливу, где не так много льда. Крейсер устремился по указанному курсу, к своей вожделенной цели, надеясь не упустить фортуну. Но фортуна — дама переменчивая. Вот и сейчас повернулась задом. Вначале потерпел аварию самолет, и его пришлось уничтожить. Потом переменился ветер, началась подвижка льдов, и крейсер после прохождения острова Русский был почти затерт ими. А это практически в самом проливе. После почти суточной борьбы со льдами он с помятыми боками выбрался на чистую воду, — прекратив все попытки пробиться в пролив, был вынужден повернуть на запад. Адмиральский чин медленно тонул в арктических водах, и, чтобы он не потонул окончательно, капитану первого ранга Меендсен-Болькену надо было придумать, как это предотвратить. Только одна из предложенных акций могла его спасти — захват и уничтожение порта Диксон.

Стук в дверь поднял меня с кровати. Сколько же я проспал? Оказалось, четыре часа, а кажется, только голову приклонил. В последнее время так вымотался, что уснул даже не полностью раздевшись.

— Да-да! Входи, Петрович. Сейчас сполоснусь, приведу себя в порядок. Кто в центральном?

— Скворцов, сейчас его вахта.

— А как наш «Шеер» себя ведет?

— Да все пытается пробиться через льды в пролив.

— И как, успешно?

— Да не очень, его чуть во льдах не затерло, кое-как выполз. Командир, может, мы его там прищучим? Тогда они точно сдадутся, деваться-то некуда, кругом льды.

— Можно и там, Петрович, но, боюсь, нам могут помешать льды. А потом как его оттуда выковыривать, если он без хода стоять будет. Подождем, когда ему надоест белых медведей пугать и повернет назад, тогда и подловим. Должен же он попытаться обстрелять Диксон, как было в нашей реальности. Там мы им и займемся. Кроме того, тащить далеко не надо, порт рядом.

— А если не пойдет к Диксону, а рванет до дому, что тогда?

— Придется тормозить на чистой воде, как только станет ясно, что он не собирается к Диксону. В этой реальности уже не будет героического боя парохода «Сибиряков» с фашистским карманным линкором «Шеер», так как он получил приказ скрыться среди островов архипелага Норденшельда ближе к материку до очередного приказа на движение или возвращение на Диксон.

— Товарищ командир! «Шеер» повернул на обратный курс и теперь движется на юг-запад, — поступил доклад из центрального.

— Ну вот, Петрович, а ты боялся, что он откажется от попытки реабилитироваться. Ему просто деваться некуда: караван упустил, столько солярки пожег — и никакой отдачи. Такой конфуз. И теперь он решил отыграться на Диксоне. У нас более суток, пока он подойдет к Диксону; нам по этому мелководью ходить не слишком сподручно, мы его и встретим здесь.

Крейсер подходил к Диксону с разницей более чем на сутки, по сравнению с нашей реальностью. Правда, на этот раз ему готовили достойную встречу. В этой реальности время позволяло, стотридцатимиллиметровые орудия к стрельбе подготовлены, их установили на прежнее место. Все корабли, кроме «Дежнёва», отведены в глубь бухты. Береговые батареи пополнили людьми с транспортов «Революционер» и «Куйбышев», забрав всех их военные команды. Капитан «Куйбышева» Токовенко пришел в штаб обороны порта с необычной просьбой и необычной радиограммой. Полковой комиссар Бабинцев и старший лейтенант с СКР-19 Гидулянов, возглавлявшие штаб обороны, не сразу поверили в какие-то небылицы о попытке захватить крейсер, это же не подводная лодка, с ней намного проще, когда она без хода посреди океана.

— Если мы слишком близко подпустим его, он тут все разнесет. А кто будет отвечать? Ты, что ли? — начал заводиться комиссар. — Меня отдадут под трибунал.

— А я им верю, — не унимался Токовенко, — вон с их помощью нам досталась подлодка со всем экипажем, правда покалеченная.

— А может, это специально подстроено, чтобы нам ударить в спину, когда рейдер подойдет к порту и будет высаживать десант.

— Они на судне взаперти, посреди бухты и без оружия, как они будут помогать?

— Как-как, откуда я знаю как.

Я разглядывал приближающийся крейсер в перископ. Да, мощный кораблик, у нашего флота нет никаких шансов в открытом бою с ним совладать, я имею в виду только надводные корабли Северного флота. Да, красиво, сука, идет. Чувствует свою силу.

— Петрович, ты с нашими на берегу договорился, чтобы раньше времени не стреляли, а завлекли как можно ближе к берегу?

— Я попытался объяснить капитану «Куйбышева», но не знаю, смог ли он все толково объяснить другим, поверили они ему и нам в том числе, это большой вопрос. Подумают еще, что это провокация фашистов, которые хотят захватить порт.

— Ну хорошо, посмотрим.

Ранним утром над морем раздались первые залпы с рейдера, нацеленные, как и в нашей реальности, на СКР-19 «Дежнёв». Сторожевик ответил из своих двух семидесятимиллиметровых и двух сорокапятимиллиметровых орудий, отходя в глубь пролива между островом и материком и завлекая рейдер ближе к берегу под орудия береговых батарей. Рейдер перенес огонь на строения в порту и мачты радиостанции, пытаясь их разрушить. Но вот с недолетом метров пятьсот до крейсера взметнулись два фонтана воды от разрыва снарядов крупнокалиберных орудий. На капитанском мостике «Шеера» их определили как сто — стотридцатимиллиметровые орудия, но откуда эти орудия стреляли, никто не засек. Потом снаряды легли еще ближе, и опять никто не обнаружил эти русские орудия. На этот раз недолет составлял на сотню метров ближе.

— Срочно определить, откуда стреляют эти чертовы орудия. Пока они нас не зацепили, их надо уничтожить.

После третьего залпа, когда снаряды разорвались в какой-то сотне метров от борта рейдера, капитан пришел в ярость оттого, что до сих пор не могут определить нахождение этих орудий.

— Если мы не подавим эти орудия, о высадке десанта не может быть и речи.

Очередной залп ввел всех находящихся на мостике в ступор, так как всплесков стало уже четыре, два легли недолетом, два других перелетом. Это вилка, значит, у русских здесь много орудий, что может кончиться печально. Одно обрадовало капитана — что была все же засечена одна из батарей. На ее подавление сосредоточили основной огонь рейдера. Но русские стреляли часто и довольно метко, фонтаны от взрывов вставали со всех сторон, один даже поразил пустой самолетный ангар, в котором разгоралось пламя пожара.

— А у этих русских хорошие наводчики, — отметил артиллерийский офицер крейсера.

— Лево двадцать, — скомандовал капитан после очередного накрытия, чтобы сбить прицел слишком пристрелявшейся батарее русских.

На берегу тоже несладко, было разрушено несколько домов в городке и часть повреждена, жителей, правда, заранее эвакуировали подальше от порта, и никто из них не пострадал. Досталось и артиллеристам лейтенанта Короткова, одно из его орудий было уничтожено, погиб почти весь расчет. Еще один снаряд попал в крейсер, уничтожив одну стопятимиллиметровую зенитную установку.

— Лево на борт, — опять скомандовал капитан Болькен.

Крейсер стал разворачиваться на отход, капитан понял, что последующее сближение с берегом может закончиться плачевно. Потопить не потопят, а лишних повреждений, да и потерь в экипаже тоже не хотелось иметь.

— Надо подавить эти орудия на отходе, — приказал капитан артиллерийскому офицеру.

И тут еще один удар потряс крейсер: снаряд, попав в корму, пробил палубу.

— Пожар на корме!

— Вот теперь, Петрович, наш выход, пока он в зоне досягаемости орудий, будем останавливать его, а то видишь, прибавил после того, как в зад получил.

Ни на берегу, из-за дыма пожаров и дымки на море, и даже с крейсера, так как взоры почти всех сигнальщиков были устремлены в сторону берега, никто не увидел, как в нескольких милях от рейдера из-под воды вынырнули две ракеты, пролетев немного по воздуху, они опять приводнились на поверхность океана (это были ракетоторпеды «Водопад»).

На наблюдательном пункте лейтенанта Короткова раздалось громкое «ура!», так как за кормой фашистского рейдера встали два фонтана и его повело вправо.

Крейсер содрогнулся всем корпусом, появилась сильная вибрация, и он покатился вправо.

— Держать курс.

— Корабль не слушается руля. Рулевое управление вышло из строя.

— Выяснить степень повреждений и доложить.

Через несколько минут поступили неутешительные доклады о повреждениях: перо руля сорвано, правый вал погнут, винт потерян, на левом валу винт потерял одну лопасть. Через поврежденные коридоры гребных валов вода попадала в машинное отделение, также были затоплены кормовые отсеки.

— Это конец, — констатировал капитан, — и кораблю, и мне. Мы остались без хода, до базы далеко, нам не уйти. Русские батареи мы подавим, но они могут вызвать боевые корабли или авиацию, и у нас не будет ни одного шанса уцелеть. Надо звать помощь. Радиограмму командованию, срочно. Передать на базу «Стою без хода, прошу помощи» и наши координаты.

— Ну вот и трендец этой сволочи, теперь он никуда не денется от нас, разве только на дно.

— Передайте на «Куйбышев», они-то нам должны поверить, пусть пушкарей уговорят прекратить огонь по кораблю, пока его не раздолбали. А мы сейчас с фрицами поговорим по-хорошему, если гансы рыпаться начнут, пусть долбят, пока не поумнеют.

Через несколько минут стрельба с берега прекратилась. Крейсер тоже прекратил отвечать.

Несколько минут радисты крейсера пытались связаться со своими, но все частоты были забиты шумами, и ни один сигнал не мог пробиться через этот шум. Работали только приемники, и радисты стали принимать необычные передачи. На мостик доставили одну из них.

Капитану первого ранга Вильгельму Меендсену-Болькену.

Командиру обреченного крейсера. Ввиду вашего безвыходного положения и для сохранения жизни более тысячного экипажа прошу сдать корабль в целости и сохранности. Убедительная просьба не игнорировать это предупреждение. Думаю, вам очевидно, от кого это послание, для пущей уверенности взгляните — по левому борту на расстоянии шесть кабельтовых мой перископ. В случае чего мои торпеды отправят вас на дно. Я бы не преминул воспользоваться этим предложением и спасти свой экипаж от смерти. Многие из них еще не познали женской ласки и никогда не познают, если вы примете неверное решение. Неужели вы такой ярый нацист, что безгранично преданы своему сумасшедшему ефрейтору? Пожертвуете ради его бредовых идей жизнью экипажа, и своей в том числе? Вы прекрасно осведомлены, что вас недооценивает ваше командование, а после этого провала вам светит в лучшем случае остаться в прежнем звании до отставки или понижение и какая-нибудь баржа. Помощи вам ждать неоткуда, сами вы корабль не покинете, совесть не позволит, да и не на чем. Все субмарины, кроме U-255, потоплены или захвачены. Не надейтесь на «Тирпиц» с «Хиппером», ими из-за вас никто рисковать не станет, а если они рискнут высунуться из фьорда, то быстренько доберутся до земли, что будет под ними. Вас уже списали со счетов, когда послали в эти воды. Даю тридцать минут на принятие решения. И напоследок, корабль должен остаться на плаву, с исправными приборами и механизмами. В противном случае мы не будем спасать ваш экипаж, если корабль вдруг начнет по какой-то причине принимать воду и погружаться, а вы все покидать его. Мы просто перетопим вас всех. Мы не советские моряки, и нам будет не жалко вас всех перетопить в холодных водах этого океана. Если будете согласны с этими условиями, дадите ответ на этой же волне.

Командир «Морского волка» Ламипет

Первые пару минут капитан пребывал в шоке от прочитанного. Офицеры, находящиеся на мостике крейсера, устремили взоры на него, недоумевая, что в этой радиограмме повергло капитана в такое состояние, он даже покрылся красными пятнами от злости. Не говоря ни слова, он вышел на левое крыло мостика, предварительно приказав начальнику связи, чтобы он и его подчиненные молчали о полученной радиограмме. На мостике все оставшиеся были в замешательстве, не понимая, что происходит.

Капитан еще раз, более вдумчиво, перечитал текст радиограммы, уже не так эмоционально. Он понимал, что его корабль обречен, но сдавать его русским — форменное предательство рейха, измена присяге. Но обречь весь экипаж на страшную смерть в студеных водах этого океана своим приказом он не мог. Да, они солдаты, присягали рейху и готовы умереть за фюрера. Однако тысяча молодых и здоровых мужчин, в одно мгновение потерянных для Германии, — не слишком ли большая плата за все ошибки командования, и его в том числе.

«Если я сдам корабль, этот позор ляжет в основном на меня и мою семью, в меньшей степени на мой экипаж, так как он подчинялся моим приказам. Можно ли верить русским?»

Капитан глянул на часы, осталось меньше двадцати минут до конца ультиматума. Вернувшись в рубку к своим офицерам, он передал радиограмму старшему офицеру капитану второго ранга Груберу, чтобы тот прочитал ее остальным, после чего пронесся шквал возмущения и гнева. Кто-то, особенно из молодых, высказался за продолжение операции по захвату порта. Предлагали оставить на корабле только артиллеристов и сотню для обслуживания механизмов. Остальных же бросить на захват порта, закрепиться там и удерживать позицию, пока не придет помощь, которую обязательно вышлют, узнав о захвате этого северного порта русских, поскольку это военно-политический удар по престижу Советов.

Другие понимали, что это — авантюра. Миссия невыполнима, когда в борт корабля нацелила свои торпеды подводная лодка противника. Как только крейсер откроет огонь или начнет спускать шлюпки с десантом, его сразу же торпедируют.

— Капитан Грубер, командуйте большой сбор, — приказал Меендсен-Болькен, — я поговорю с экипажем. Надо довести до них ультиматум русских, послушать их мнение.

По всем уголкам судна разнеслись трели сигнала большого сбора. Экипаж, выстроившись на палубе, ожидал решения командира. Капитан крейсера медленно прошел вдоль строя моряков, вглядываясь в лица. Вернувшись на середину, остановился. Капитан стоял перед строем и все еще о чем-то размышлял, офицеры его штаба стояли молча позади. Над кораблем повисла тревожная тишина. Капитан смотрел на строй матросов, а матросы на своего капитана. И вот капитан начал.

— Доблестные матросы великой Германии, — прервал капитан затянувшееся молчание, — я, ваш командир, обращаюсь к вам. Мы попали в очень трудное положение, наш корабль еще не потерял боеспособность, орудия целы и могут потопить любое судно, но мы лишились хода в непосредственной близости от орудий русских батарей и подводной лодки противника, торпеды которой нацелены на нас. Шансов выйти победителями никаких. Русские выдвинули нам ультиматум: сдать корабль в том виде, в каком он находится сейчас, в противном случае они нас потопят в этих холодных водах.

Среди личного состава пронесся ропот и возгласы возмущения.

— Я полностью поддерживаю ваше негодование, однако мы в безвыходном положении. Сохранить тысячу молодых и здоровых жизней для Германии лучше, чем оставить тысячу семей без сыновей, мужей, отцов. Надеюсь, война скоро закончится нашей победой и мы вернемся из русского плена. Допускаю, кто-то может и погибнуть в плену, но основная часть выживет и вернется домой героями. Некоторые из вас, наверное, думают, что командир продался комиссарам. Поверьте, я не предатель, просто хочу сохранить ваши жизни. Понимаю, вы присягали и готовы умереть за нашего фюрера и великую Германию в бою. Но речь не идет о бое, когда можно ответить ударом на удар. В данном случае это будет просто самоубийством без ущерба для противника. Безусловно, мы можем открыть огонь по берегу из всех орудий и даже что-то там уничтожить, прежде чем нас торпедируют, но слишком уж ничтожна плата за вашу жизнь. Возможно, я и предаю вас, но только ради вас, и за это предательство буду отвечать один. Я все сказал, решать вам: или героическая смерть, или позорная, но жизнь. Пять минут на раздумье, не согласные со мной, выйти из строя на три шага.

Строй матросов зашевелился, многие переговаривались между собой, кто-то стоял молча, обдумывал, как поступить. Жить хотелось всем, за исключением разве что нескольких ярых фанатиков, которые вышли сразу после выступления капитана. Таких набралось десятка два, включая нескольких офицеров.

— Командир, ну что там видно? Намерены они сдать свой корабль или нет?

— А ты, Петрович, сам погляди, — уступая место у перископа, ответил я. — Похоже, у них там голосование идет.

— Командир, может, их поторопить, — глядя в перископ, предложил старпом.

— Даем им еще пять минут, если они и тогда не ответят, действуем по твоему плану.

На берегу тоже наблюдали за крейсером, гадая, что предпримут немцы в этой ситуации. Корабль пока молчал и не двигался, что именно происходило на его палубе, из-за большой удаленности понять было невозможно. Орудия береговых батарей держали его на прицеле, готовые в любой момент открыть огонь.

— Товарищ лейтенант, семафор с «Куйбышева»! — прокричал сигнальщик батареи.

На палубе крейсера все еще шло обсуждение услышанного, но к единому решению пока не пришли. Про себя почти все готовы были сдать корабль, но вслух высказаться не решались. Каждый надеялся на то, что это сделает кто-то другой за него и его не будут считать трусом. Обсуждение могло продолжаться до бесконечности, но в нескольких сотнях метров разорвавшийся снаряд ускорил процесс. Было принято решение поднять белый флаг.

— Передайте радиограмму на подлодку. Мы подняли белый флаг, сдаемся, — приказал Болькен начальнику связи.

Некоторые самые фанатичные бросились крушить приборы и оборудование, чтобы не достались врагу, но были вовремя остановлены по приказу капитана другими матросами. Кое-кто от страха перед русским пленом, фюрером и позором пустил пулю в лоб.

Были спущены все плавсредства. В первую очередь с корабля сняли четырех погибших матросов из расчета зенитной установки, а также десяток раненых, большинство — зенитчики. Самострелов не брали. Капитан в последний раз обошел свой корабль, прощаясь с ним. Если бы не ответственность за жизнь экипажа, он бы не задумываясь взорвал крейсер, как в аналогичной ситуации поступил командир корабля «Адмирал граф Шпее». Правда, там была немного другая ситуация, тот корабль находился в нейтральных водах, и экипаж был просто интернирован.

Поднявшись на верхнюю палубу, капитан увидел, что почти все плоты и шлюпки отошли от борта крейсера переполненными, на палубе оставалось еще несколько десятков человек. Из пролива показалось судно, которое направлялось к ним. Тот самый корабль, по которому открывали огонь в начале боя. Он приближался осторожно, постоянно маневрируя, опасаясь получить в борт залп с крейсера.

— Если бы не эта подводная лодка, можно было бы попытаться захватить этот корабль, использовать в качестве буксира или в крайнем случае перейти на него, взорвав крейсер, и попытаться проскочить в Норвегию, — вслух размышлял старпом.

— Вот именно. Из-за этой подлодки вся операция провалилась. Скорее даже не из-за нее, а из-за утечки информации о планах по этой операции. Они уже нас ждали, ко всему были готовы. Все подлодки, которые задействованы с нами в этой операции, потоплены. Следовательно, план всей операции был получен русскими, наверное, даже раньше, чем мы его прочитали. Вы не задумывались над этими невероятными совпадениями, когда наши корабли попадали под удар подводных лодок? Как будто их там уже ждали.

— Не задумывался, но теперь мне кажется, вы правы. Возможно, у нас в штабе завелся вражеский агент.

— Вот видите, эта операция была изначально провальная. Пусть меня считают предателем, но я спасу свой экипаж от уничтожения.

— Командир, с крейсера пришла радиограмма о сдаче корабля, — доложил Пономарев.

— Передать на берег, пусть высылают пару судов, чтоб подобрать экипаж крейсера, если будет в этом необходимость, а так пусть только сопровождают шлюпки до берега. Я бы посоветовал высадить их на остров в проливе. Передайте на крейсер, чтобы не вздумали брать с собой оружие и прекратили крушить оборудование, иначе договоренности придет конец. И сообщите в штаб Северного флота, чтобы высылали боевые корабли для сопровождения и буксировки крейсера на ремонт в Молотовск и для перевозки пленного экипажа.

Глава одиннадцатая

Ребус

Начальник разведки Вазгин чуть ли не бегом спешил в кабинет к контр-адмиралу Кучерову с только что перехваченными и полученными радиограммами.

— Товарищ контр-адмирал, разрешите?

— Заходи, Павел Алексеевич. Что такой возбужденный? Что-то случилось?

— Случилось. Вот, получили радиограммы из штаба Беломорской флотилии.

— Докладывай, не томи, а то, смотрю, сейчас из штанов выпрыгнешь.

— В первой сообщается, что в восемь тринадцать по московскому времени германский военный корабль, предположительно «Шеер», предпринял попытку обстрела порта Диксон, но получил достойный отпор. Зафиксировано несколько попаданий, пожар на корме и в средней части корабля. На берегу есть погибшие и раненые из личного состава береговых батарей и защитников порта. Получил незначительные повреждения СКР-19, есть разрушения на берегу.

— Значит, объявился, теперь мы точно знаем, где его искать. Надо срочно направить торпедоносцы на перехват.

— Степан Григорич, давайте я вам вторую радиограмму прочитаю.

— И что там?

— А это очень даже интересно. В восемь сорок девять корабль противника вышел из боя с явными повреждениями рулей и винтов или машинной установки, так как стоит без хода в восьми милях от берега. Предположительно, был атакован подводной лодкой.

И вот еще одна радиограмма. В десять сорок одну противник поднял белый флаг и покидает корабль.

— Что, опять наша марсианка или другая?

— Она самая. Вот и радиограмма за их подписью с просьбой выслать боевые корабли для охраны карманного линкора «Шеер» и сопровождения пленного экипажа, а также буксир для буксировки корабля в Молотовск для ремонта и модернизации.

— А немцы свой корабль не взорвут?

— Не исключено, все может случиться.

— Ну ни хрена себе, что вытворяют. Настоящую охоту на фашистские корабли устроили. Скоро всех перетопят или переловят, и нам с англичанами делать будет нечего. За какие-то два месяца они почти очистили север от крупных боевых кораблей неприятеля. Пошли к командующему, надо решить, что нам делать с таким подарком.

— Арсений Григорьевич, мы к вам.

— Ну, проходите, раз ко мне, — разрешил контрадмирал Головко.

В кабинете у командующего находились два сотрудника НКВД, один из них старший майор Кириллов, другой — незнакомый капитан. Вазгин с Кучеровым переглянулись, в голове промелькнули нехорошие мысли. «Интересно, по чью душу пожаловал этот капитан: за адмиралом или за кем-нибудь другим?» — подумал Вазгин.

— Что случилось такого, с чем вы сами не можете справиться?

— Сегодня немецкий карманный линкор, о котором нас предупреждали англичане, попытался обстрелять Диксон, — доложил Кучеров.

— Надо срочно передать приказ Кузнецову, чтобы направил самолеты к Диксону на помощь. А также направить на перехват подводные лодки в пролив Карские Ворота и на север Новой Земли.

— Арсений Григорьич! Никого никуда посылать не надо. Фашист сдался.

— Как сдался? Просто взял и сдался?

— Не просто, но сдался. Нам опять помогли наши старые знакомые. И сейчас они просят, чтобы мы послали корабли и буксир для охраны и буксировки этого корабля.

— Это что, шутка такая? Как может подводная лодка захватить надводный боевой корабль, да еще такой монстр, как этот?

— Не шутка и не первый боевой корабль, захваченный при непосредственной помощи лодки. Нет, сами они его не захватывали, только помогли, обездвижили его своими торпедами прямо напротив орудий береговых батарей. И фашистам больше ничего не оставалось, как сдаться.

— Похоже, они на многое способны, коль скоро перед ними спускают флаги такие сильные противники. Тут один московский гость высказал версию о том, что это русские эмигранты нам помогают.

— Почему он так решил?

— Да все из-за радиограммы, посланной капитану «Куйбышева». Так вот он, этот гость! Познакомьтесь, капитан госбезопасности Кочетков Александр…

— Евстафьевич, — пришел на помощь сам капитан.

Головко представил пришедших командиров.

— А что, судя по содержанию радиограммы, это похоже на правду, — согласился Вазгин.

— Тогда нам надо быстрее налаживать с ними контакт, раз они русские, — предложил Головко.

— Павел Алексеевич, а вы пытались с ними как-нибудь выйти на связь? — поинтересовался Кочетков.

— Да, товарищ капитан госбезопасности, мы предлагали им встречу для координации боевых операций. Но пока ответа нет. Может, после этого случая они свяжутся с нами.

— Им же нужно где-то пополняться боезапасом, продовольствием, топливом и, в конце концов, где-то же должна быть база или хотя бы судно снабжения.

— Конечно. Самое подходящее место, по-моему, на островах в архипелаге Франца-Иосифа. Оттуда можно контролировать весь север. Сами острова безлюдные, очень много бухточек и проливов. И если там организовать базу, их сам черт не найдет.

— А вы не пробовали там их искать?

— А зачем нам их искать. Захотят, сами с нами свяжутся, я думаю. Да и возможностей у нас нет их там искать. Отсюда самолетом не достать, в один конец почти полторы тысячи километров.

— А если с Новой Земли попробовать?

— Тоже не ближний свет, где-то около тысячи километров будет, если из Белужьей лететь. С северной оконечности километров шестьсот. Так ведь надо еще все острова облететь.

— А ледокол послать или судно покрепче, чтобы во льдах более-менее безопасно передвигаться.

— Кто нам позволит ледокол туда отправить, они все заняты проводкой конвоев по Северному морскому пути. Ну, допустим, найдем, и что предъявлять будем?

— Да хотя бы незаконное пересечение границы в военное время.

— Вы это серьезно, това-арищ контр-адмирал? Ведь что получается, они нам помогают, а мы им таможню будем устраивать.

— Да не волнуйся ты так, подполковник, — переиначив капитану второго ранга Вазгину флотское звание на армейское, сказал Кочетков. — Меня прислали к вам выяснить, кто на самом деле устроил весь этот переполох. Англичане ли со своими секретами или американцы, что маловероятно. Про немцев даже говорить не буду. Версия с нашими бывшими соотечественниками самая правдоподобная, на мой взгляд. Вы так не считаете?

— Если сопоставить все факты за последние два месяца, я склоняюсь к ней на девяносто процентов.

— Сколько у них примерно подводных лодок? — спросил Кириллов.

— Исходя из всех временных точек, где они появлялись, думаю, три-четыре.

— Тогда база у них точно есть, и когда они только успели ее организовать, — высказался Кириллов.

— Мне другое интересно, если у них столько подлодок, где они их понастроили, что никто об этом даже не догадывался. Что, объявился еще один капитан Немо?

— Товарищ командующий, я тоже об этом думал и пришел только к одному более или менее верному решению. Это где-то в бассейне Амазонки. В этих джунглях можно целый флот построить и запрятать, сам черт не найдет, но и бог в придачу со всеми ангелами не отыщет.

— На этом давайте обсуждения прекратим и решим вопрос с трофеем. Я думаю, вам наверняка будет интересно побывать и на немецком корабле, и на Диксоне. Самому обо всем расспросить всех участников этого боя. Павел Алексеевич, ты тоже отправь свою команду. А я сейчас дам команду направить пару эсминцев и еще что-нибудь в помощь для охраны и буксировки трофея. А все же неплохо заиметь этот корабль для нашего флота. Вот только неизвестно, насколько он поврежден и смогут ли его ввести в строй. Павел Алексеевич, что слышно у немцев о сдаче их корабля?

— Так они по-прежнему не в курсе. Мы прослушиваем их передачи, они пытаются связаться с ним, он, естественно, не отвечает, так как его передачи глушились очень мощным передатчиком. Но это ненадолго. Они догадаются и начнут поиски, или произойдет утечка где-то у нас.

— Вот-вот, и бросят на перехват все, что у них осталось, чтобы нам не досталось. Складно получилось! Понимаю, сейчас не до шуток. Но у нас силенок маловато, если фашисты надумают выслать на перехват что-нибудь мощнее эсминца. Надо наших соколов напрячь, день и ночь висеть над морем и приглядывать за фашистами, чтобы не проскочили незамеченными. А если что, нанести по ним удар.

На следующий день на Диксоне высадился целый авиадесант с ЛИ-2. С двумя промежуточными посадками прибыли команда энкавэдэшников с Кирилловым, московский гость капитан Кочетков, группа из флотских специалистов и четверо из разведки флота. Фашистский корабль стоял уже в порту с небольшим дифферентом на корму. Сюда его с большим трудом прибуксировал «Дежнёв». Основной контингент прибывших направился на корабль, кое-кто во временный лагерь для пленных немцев командного состава из экипажей крейсера и подводной лодки, организованный в одном из складов порта. Рядовых матросов высадили на острове перед входом в пролив. Флотские специалисты по прибытии на корабль разбрелись по отсекам, оценивая степень повреждений от снарядов и торпед, а также действий экипажа. Как выяснилось впоследствии, от трех снарядов корабль получил минимальные повреждения, самое существенное — это повреждение зенитной установки. Сильные разрушения в корме были от торпед. Ремонт мог затянуться очень надолго, если заокеанские друзья не помогут. Команда энкавэдэшников начала с опроса экипажей транспорта «Куйбышев» и подводной лодки по обстоятельствам пленения оной. Флотские разведчики опрашивали офицеров из экипажа «Шеера».

Капитан госбезопасности Кочетков занял каюту капитана судна «Куйбышев» Токовенко и теперь на правах хозяина вызывал к себе членов экипажа. Сейчас перед ним сидел сам капитан судна.

— Капитан, и как это вы практически на безоружном судне умудрились пленить лодку?

— Да ничего мы не мудрили, нам приказали снять экипаж лодки, а саму ее отбуксировать сюда, что мы и сделали.

— Кто отдал приказ?

— Командир нашей подводной лодки.

— Товарищ капитан! Вам не показалось это странным? Кто-то отдает приказ, и вы слепо его выполняете.

— Не сразу, но показалось. Я еще подумал, что это такая хитрость со стороны немцев, чтобы нас завлечь в ловушку, и продолжал уходить в тумане на юг.

— Почему же вы вернулись назад к лодке?

— Так я же получил очень доходчивый приказ вернуться назад.

— И какой это приказ?

— Они обложили меня матом за мое непонимание, что такого наши докеры и за десять лет не выучат. Так крыть умеют только русские. После этого у меня не осталось и тени сомнения.

— И все же, если бы это были фрицы, а вы привели им прямо в руки корабль?

— Мы подходили к лодке очень осторожно и были готовы в любой момент опять скрыться в тумане. Но когда увидели ее, стоящую без хода, полузатопленную, экипаж выстроился на палубе. Тут уже все сомнения отпали.

— А саму лодку, которая вам отдавала приказ, вы видели?

— Нет. Когда мы подошли, никакой другой лодки рядом не было.

— Как себя повели немцы, не предпринимали попыток к захвату?

— Да вы что! Они, как послушные овцы, погрузились на буксир и сидели тихо. Вот только я не знаю точно, или они одного выбросили за борт, или он сам покончил с собой, но, когда мы его выловили, он уже от переохлаждения был без сознания, так и умер. Как потом они объяснили, он был сотрудником гестапо. А в чем дело, почему нас тут всех допрашивают?

— Мы вас просто опрашиваем. С вами еще связывались с той подводной лодки?

— Да, еще три раза. Первый раз — после того, как мы уже потащили лодку к Диксону, и два раза — когда стояли тут.

— О чем они просили?

— В первый раз о том, чтобы мы готовились к нападению немцев. Во второй раз перед самым нападением, где-то за два часа, чтобы не открывали огонь преждевременно, а постарались заманить фрица как можно ближе к берегу. Последний раз уже после боя, когда рейдер стоял без движения, попросили пальнуть с небольшим недолетом, что и было сделано. А что не так с этой лодкой? Она что, погибла на обратном пути к базе? Или ее капитану никто не верит? Да их всех надо представить к наградам. А вы все проверяете, никак не напроверяетесь. Людям верить надо.

— Но-но, заговариваетесь, товарищ капитан. Знаем мы, кого проверять, кого награждать. Вы свободны, можете идти.

После многочасовых расспросов выяснилось: большинство участников боя не видели лодки, если не считать нескольких десятков членов экипажа рейдера, видевших перископ в километре от корабля. Да, кем-то посланы радиограммы, вот и все, что могли выяснить товарищи из НКВД.

— Скрытные товарищи, а, Александр Михайлович, эти наши подводники, — начал Кочетков. — Нигде они не показывались, никто их не видел. Призраки какие-то.

— Меня интересует, почему они не торпедировали корабль до открытия огня, как только тот подошел к порту. Тогда жертв и разрушений не было бы.

— Как я выяснил, они специально просили заманить его поближе к берегу под орудия батареи. И как только заговорили орудия, отвечая на обстрел с крейсера, а немцы стали отворачивать от берега, они выпустили торпеды. И остановили корабль прямо перед батареями. Вот тут немцам стало понятно, что они по уши в дерьме. Оставалось только одно — сдать корабль или затопить. Они, конечно, могли и наши батареи подавить, а потом высадить десант, но у них под боком находилась лодка, которая могла в любой момент отправить их на дно. Поэтому они ждали, так я думаю, чтобы остановить корабль напротив орудий и принудить их к сдаче. А если что, то всех перетопили бы, да и орудия помогли бы. Об этом мы еще поговорим, что с пленными делать, куда их девать?

— Сотню временно можно здесь оставить, чтобы ими разрушенное сами и восстановили. Остальных вывести, мало ли объектов у нас, где не хватает людей.

— Правильно, мы тут недавно почти триста человек потеряли на перевозке в Норильск. Давай пошлем пятьсот самых ненужных и упертых, остальных специалистов в помощь по восстановлению корабля и на другие объекты народного хозяйства.

После двух суток допросов, так ничего и не выяснив по своему главному вопросу, с помощью флотских специалистов начали отбирать нужный контингент для отправки в Молотовск. Остальных пленных собрали на народно-хозяйственные объекты страны. Московский гость вместе с Кирилловым полетел обратно.

В этот самый момент лодка находилась на пути к выходу из Карского моря. Она намеревалась занять позицию в проливе, чтобы не пропустить непрошеных гостей, если те покажутся.

* * *

Когда в Наркомат ВМФ пришло донесение из штаба Северного флота о захвате фашистского карманного линкора «Шеер», не все сразу в него поверили. После выяснений всех деталей пленения адмирал Кузнецов вызвал к себе начальника технического управления Александра Григорьевича Орлова и начальника артиллерийского управления капитана первого ранга Владимира Александровича Егорова.

— Сведения о том, что в районе Диксона к нам в руки попал немецкий карманный линкор «Шеер», подтвердились. Сейчас он в порту. Ваша задача, Александр Григорьич, оценить степень повреждений и сколько времени понадобится на ремонт. Может, что-то придется заказывать за границей, если здесь у себя мы не сможем это изготовить. Было бы хорошо включить этот корабль в состав нашего флота. Для вас, Владимир Александрович, будет задание: заняться изучением артиллерийских орудий, находящихся на вооружении корабля. Возьмете с собой помощников и завтра вылетаете на север.

— Товарищ адмирал, что на данный момент известно о состоянии корабля и его повреждениях?

— Известно, что он не может двигаться. Взрывом торпеды у него погнут правый вал и потерян винт, перо руля сорвано, но не потеряно, на левом винте срезана одна лопасть. Затоплены кормовые отсеки, их сейчас временно заделывают и осушают по возможности. Кроме того, он получил три попадания снарядами. Двумя стотридцатимиллиметровыми и одним стопятидесятидвухмиллиметровым, от которых не слишком пострадал, но спаренную стопятимиллиметровую зенитную установку потерял. Там еще находится подводная лодка, с ней вы тоже вопрос решите. Целесообразно ввести ее в строй или пустить на запчасти.

— В Москве, когда узнали о пленении фашистского боевого корабля после боя возле Диксона, были, мягко говоря, удивлены. Сталин приказал выяснить, что на самом деле произошло в районе Диксона.

Когда Меркулов получил донесение от Кочеткова с подробностями боя и пленения «Шеера», он пошел на прием к наркому.

— Докладывай, Всеволод Николаевич, что там накопал твой человек.

— Товарищ Берия, по непроверенным данным, в нашей оперативной зоне Северного флота действует отряд, предположительно в количестве четырех подводных лодок, неизвестной национальной принадлежности. Многие предполагают, что это наши соотечественники из числа белоэмигрантов. На это указывают многие факты, полученные из разных источников.

— И что это за факты?

— Первое, они общаются по-русски и выражаются тоже по-русски.

— Это не факт, я тоже и разговариваю, и ругаюсь по-русски.

— Так они помогли нам захватить немецкий карманный линкор и две подводные лодки. Были бы на их месте англичане или американцы, они бы просто утопили их, чтобы нам не достались, и все.

— Тоже не факт, что за этим скрываются белоэмигранты, хотя и возможно. В общем, мы так ничего и не узнали об этих таинственных помощниках. Кто-нибудь пробовал с ними связаться, встретиться с нами?

— Была попытка, и не одна, но пока они не ответили.

— Очень плохо мы работаем, не можем выяснить, кто за всем этим стоит. Что прикажешь докладывать товарищу Сталину? Кто нам помог захватить этот немецкий корабль? Кто топит корабли и облегчает нам жизнь на севере? Ни на один вопрос у нас нет ответа.

* * *

Сегодня штаб адмирала Норвежского моря после его уничтожения в Киркенесе находился в Нарвике на посыльном судне Grille. Когда-то правительственная яхта, теперь штабной корабль. Сегодня на его борту паника. Только что получено сообщение о судьбе пропавшего где-то на Русском Севере и уже двое суток не выходившего на связь их мощного боевого корабля со всем экипажем. Как стало известно из донесения, «Шеер» сдался русским после боя около арктического порта Диксон и в данный момент находится в порту Диксон, а его экипаж в плену. Подробностей о бое агент пока не знает. Знает только, что корабль лишился хода.

Вице-адмирал Август Тиле только месяц назад заступил на должность адмирала Норвежского моря после гибели адмирала Шмундта в Киркенесе.

Адмирал распекал своего начальника разведки за то, что так поздно была получена информация о судьбе корабля. С какими силами вел бой «Шеер», если известно наверняка, что в данный момент на Русском Севере нет крупных боевых кораблей. Да, заходил отряд кораблей в Архангельск в составе крейсера «Таскалуза» и четырех эсминцев, но он ушел обратно к берегам Англии. Или разведка прохлопала нахождение крупных боевых кораблей. Надо срочно задействовать все имеющиеся каналы всех разведок, от армейской до абвера, и чтобы выяснили все подробности этого инцидента. Надо также срочно послать в тот район подводные лодки, и если сумеют, то надо постараться уничтожить корабль.

На следующий день в Берлин был вызван командующий флотом гроссадмирал Эрих Редер.

Гитлер был, мягко говоря, не в себе, а точнее, в бешенстве. Он орал, топал ногами, иногда вместо крика срывался на визг, чем-то напоминающий визг свиньи. Адмирал стоял вытянувшись перед Гитлером, немного побледнев. На лбу выступили капельки пота, но не от жары, а от той неизвестности, что его может ожидать. Здесь же присутствовали и другие большие чины рейха.

— Адмирал, как вы допустили, чтобы ваши подчиненные без сопротивления сдали корабль противнику? Этого никогда не было в истории Германии, чтобы сдаться перед лицом врага, не исчерпав все возможности сопротивляться. И в конце концов, почему они не затопили свой корабль, чтоб он не достался врагу, как поступил на их месте командир «Шпее» Лангсдорф, а покорно сдались?

Но Гитлер кривил душой, это они с Редером приказали Лангсдорфу затопить корабль, о попытке прорыва и геройской смерти не было и слова. Лангсдорф выполнил приказ, затопил, предварительно взорвав свой корабль на мелководье, а через три дня застрелился сам.

— Командира расстрелять за это, как только представится такая возможность, даже в большевистском плену, привести приговор в исполнение. Всех его родственников сослать в лагерь. Надо будет еще разобраться, как его офицеры допустили подобное, и тоже наказать. Я думаю, после этого такие вопиющие безобразия не повторятся. Адмирал, как вы объясните то, что за последние два месяца наш доблестный флот под вашим ру ководством потерял треть всех крупных кораблей, не нанеся никакого ущерба противнику. К чему нам эти пожиратели нефти, если ее нам так не хватает для других нужд. Я приказываю все оставшиеся корабли, крупнее сторожевика, пустить на металлолом. У нас и так не хватает стали для металлургических заводов.

— Мой фюрер!

— Молчите, адмирал, раз не будет у нас этого бесполезного железа, так уж ли нужен столь бездарный командующий. Словом, отправляйтесь-ка вы в отставку, адмирал[3]. Надо было слушаться Дёница, когда он настаивал на строительстве подводных лодок, от них хоть толк есть. Хотя к нему у меня будут вопросы по поводу лодки, которая попала к русским. Надо любой ценой уничтожить этот корабль, стереть это название из памяти и с бортов кораблей нашего флота.

Вице-адмирал Август Тиле прилетел в Осло в штаб адмирала Норвегии к Цилиаксу, чтобы он похлопотал перед командующим о выделении ему одного-двух тяжелых кораблей для уничтожения «Шеера», в данный момент стоящего в русском порту.

— Какие корабли! Вы разве не знаете, что фюрер приказал их все разрезать на металлолом. Да и командующий снят, теперь нами командует подводник Дёниц.

— Откуда мне знать, если последние шесть часов я провел в воздухе. Не оставлять же корабль русским. Можно хотя бы на первое время выделить несколько лодок, чтобы организовать блокаду порта, таким образом помешать русским буксировать «Шеер» в один из портов, где они смогут ввести его в строй.

— Вы и так потеряли в этой операции четыре лодки, и одна из них стоит вместе с «Шеером» в порту. Как вы это можете объяснить?

— Не я разрабатывал этот план, не надо на меня все сваливать, он был принят до того, как я вступил в должность командующего.

— Хорошо, однако что вам удалось узнать?

— Пока всех подробностей мы не знаем, известно только, что наша лодка была торпедирована лодкой противника и захвачена русскими.

— А другие при каких обстоятельствах потеряны?

— О других подлодках известий никаких, но агент передал, что вроде бы в лагере недалеко от Архангельска появились наши моряки.

— Хорошо, выделю вам еще три лодки. Больше ничем помочь не могу, советую обратиться выше.

— Разрешите воспользоваться вашей линией связи или самому слетать и на месте все объяснить.

— Я бы на вашем месте лично побеседовал с командующим.

— Что ж, придется лететь в Киль и еще четыре часа провести в воздухе.

Дёниц принял его очень холодно, демонстрируя свою едва приобретенную власть.

— Адмирал, что вы можете сообщить об обстоятельствах пленения «Шеера»?

— Согласно последним сведениям, могу сказать, при подходе к порту русских «Шеер» был торпедирован подводной лодкой противника и остался без хода. По всем приметам это та же лодка, которая несколькими днями ранее вывела из строя U-601. В данный момент к Диксону русские послали свои боевые корабли. Полагаю, они попытаются отбуксировать «Шеер» в один из портов в Белом море.

— И что вы предприняли во избежание этого?

— Я расположил все свои свободные подводные лодки на предполагаемом пути следования, сосредоточил все самолеты, которые могут достать до Белого и при появлении в зоне действия авиации нанести удар. Правда, в моем подчинении недостаточно сил, чтобы гарантировать успех. Прошу выделить хотя бы две эскадрильи бомбардировщиков и эскадрилью дальних истребителей.

— Хорошо, похлопочу перед рейхсминистром Герингом о передаче вам дополнительных эскадрилий.

— Еще я надеюсь получить ваше разрешение использовать на последнем этапе операции линкор «Тирпиц» и крейсер «Адмирал Хиппер».

— Что еще за последний этап?

— Он связан с сокращением времени пребывания ударных кораблей в водах противника. Я планировал послать их в момент обнаружения «Шеера», рассчитав время его подхода к горлу Белого моря, сделать бросок со стороны одной из наших передовых баз и, перехватив, уничтожить. По правде говоря, я хотел бы выслать их к Диксону прямо сейчас и там, на месте, уничтожить «Шеер», так как у русских в том районе нет авиации.

— Я не могу выделить эти корабли, есть приказ фюрера все тяжелые корабли перевести в порты рейха и пустить на металлолом.

— Я уже знаю о приказе фюрера, но нельзя допустить, чтобы корабль достался большевикам.

— Хорошо, я попрошу фюрера о выделении вам этих кораблей. Но ничего гарантировать не могу. Кстати, адмирал, что вы знаете о некоем капитане Ламипете и лодках, которыми он командует? Он русский, англичанин, американец?

— На этого капитана у нас ничего нет, ни о его соединении, ни о лодках и их количестве. Более того, я даже не знаю, кто это.

— А не его ли лодки торпедировали «Шеер»?

— По всей вероятно, одна из них.

— Я выделю вам еще две лодки. Перебросим еще одну эскадрилью разведчиков к тем эскадрильям, что пообещал. Пусть висят день и ночь над океаном, нам нужны сведения об этих лодках. Вышлем несколько поисковых групп противолодочных кораблей для их уничтожения. А лучше всего захватить одну из них. Если это не удастся, тогда кого-нибудь из экипажа, но живым. И допросить его.

Глава двенадцатая

От Нарвика до Диксона

Находясь у себя, я прокручивал в голове все, что накопилось за последние дни. Двое суток мы патрулируем на входе в пролив, ожидая развития событий после пленения «Шеера». Чем ответят немцы? Бросят ли свои тяжелые корабли, оставшиеся на севере, сделают ли ставку на подводные лодки и авиацию? Кроме того, мы использовали почти все торпеды. Если немцы бросят надводные корабли, нам, конечно, есть чем ответить. В торпедном еще четыре шестьдесят пятых и пять пятьдесят третьих. В крайнем случае используем ракеты. А вот по подлодкам нам стрелять практически нечем, кроме пятьдесят третьих. Чуть не забыл, у нас еще пять штук в МПК «ПАКЕТ-ПК», но ими надо чуть ли не в упор стрелять, а шестьдесят пятыми по лодке — явный перебор. Видимо, придется раскрываться, а так не хотелось раньше времени, но другого выхода нет. Как только проведут крейсер в Молотовск, будем назначать встречу где-то в районе Новой Земли. Там меньше глаз, никто не заметит, не подберется без того, чтобы мы сразу не засекли и быстренько все свернули.

— Командир, обнаружены две цели, курсом на восток, удаление шестьдесят миль, скорость девятнадцать узлов, — сообщили из центрального.

Судя по времени появления, это только наши, немцы физически не успели бы сюда добраться. Значит, выслали эскорт для нашего подранка.

А в это время на Диксоне шла напряженная работа по подготовке корабля к переходу. Наши специалисты и рабочие, с помощью некоторых членов экипажа «Шеера», которых привлекли кнутом и пряником, заделывали пробоины, откачивали воду, а главное — готовили артиллерию на всякий непредвиденный случай. Естественно, без немцев они бы не разобрались.

Через пять часов, после того как мимо нас прошли две «семерки», на экране появились новые цели в количестве семи единиц. Менее быстроходные, они держали ход в пределах семи узлов.

Это походило на караван транспортников. Если, конечно, не принимать в расчет рыболовные траулеры и сейнеры, переделанные в боевые корабли.

— Для боевых судов такая скорость слишком мала, — высказался Бурый.

Мы решили посмотреть, кто там, выдвинувшись навстречу. А навстречу, как оказалось, шел караван судов в составе трех транспортов и четырех кораблей охраны. Два траулера с пушками и два корабля военного образца: один из серии сторожевиков типа «Ураган», второй — пограничный корабль типа «Бриллиант». Один из транспортников выделялся своим клиперским носом.

Да это же «Литке»!

— По всей видимости, ему предстоит отбуксировать «Шеер», это ему будет под силу, — констатировал я. — Значит, через несколько дней пойдут назад. Думаю, пока они дошлепают, «Шеер» уже подлатают к переходу, тогда для нас наступят жаркие денечки.

— Но может, фрицы и не пошлют свои корабли, ограничившись авиацией, либо совсем плюнут на него.

— Э нет, Сережа. Они не плюнут. Пленение такого корабля им как серпом по яйцам. Да они после такой оплеухи, кровь из носу, всеми средствами постараются не допустить, чтобы этот корабль достался нам.

— Как же мы отобьемся, если они бросят все силы на уничтожение своего корабля. У меня в торпедном осталось всего на один полный торпедный залп.

— Если немцы и пошлют надводные корабли, «Шеер» мы отобьем. От подводных лодок постараемся отбиться вместе с кораблями конвоя, но я думаю, основную ставку они сделают на самолеты. Сначала нанесут удар с аэродромов Норвегии, а по мере того как корабли будут глубже заходить в Белое море, подключат самолеты из Финляндии. И будут долбать, пока не додолбают или не понесут очень уж крупные потери. А для этого надо нашим создать мощнейший заслон из истребительной авиации и зенитной артиллерии. Иначе все пойдет прахом.

Сегодня вечером на экране локатора на высоте шесть тысяч пятьсот метров показались две цели курсом на восток. Они летели на удалении пятидесяти миль на север от нас над Новой Землей. Мы предположили, что это немецкие разведчики полетели к Диксону, проверить обстановку. Ну кто еще может лететь так высоко и далеко от берега, целенаправленно не меняя курса. Наши разведчики обязательно меняли бы траекторию полета и летели бы ниже, чем эти.

— Вот и немцы зашевелились. Не иначе решили глянуть, все ли в порядке с их кораблем.

Ерофеев так и не понял, где он мог проколоться и как на него вышли эти энкавэдэшники. Он слыл очень осторожным. Сын крупного курского помещика, бежавшего после революции на Запад, он с семьей поскитался по Европе. К тому моменту, как они обосновались в Германии, ему стукнуло двадцать пять. Через месяц должно исполниться тридцать шесть, вот только доживет до этого момента или нет, он не представляет. Как он ненавидел большевиков за то, что он и его семья потеряли почти все. Папаша его, правда, человек был умный, кое-что сумел переправить за границу. Когда к ним в дом пришли так называемые красногвардейцы и начали просто грабить, ему было одиннадцать лет. С тех пор ненавидел всех, кто жил в Советской уже России. К тому времени, как Гитлер пришел к власти, Ерофеев уже завязал некоторые связи с нужными людьми, ему крупно повезло, что мать — немка. В сороковом, после того как началась подготовка войны с СССР, его взяли в разведшколу, по окончании которой планировали забросить в глубокий тыл. Степан Ерофеев с детства слыл везунчиком, все ему давалось без особого напряжения. За три дня до вторжения в СССР его забросили на территорию Белоруссии, и только он успел добраться до Минска, как началась война. Через несколько часов поезд, в котором он следовал в Ленинград, попал под бомбежку. И тут ему одновременно и не повезло, и повезло. Не повезло, потому что едва не погиб и был серьезно ранен, оставшись почти раздетым и без документов, которыми его снабдили. Повезло в том, что его с такими же пострадавшими доставили сначала до ближайшей станции, а потом и на другой поезд, но уже как раненого. Уже через месяц он вышел из больницы со справкой, выданной Петренко Богдану родом из-под Гродно. Теперь Ерофеев стал Петренко с почти стопроцентным документом, подтверждающим его личность. Ну кто мог теперь доказать или опровергнуть, что он не он, а кто-то другой. Где по его легенде он проживал, давно уже немцы, и проверить нет никакой возможности. Самое главное — были свидетели его ранения, там-то и тогда-то, а что если все вещи и документы сгорели в поезде, он не виноват.

В его новом положении было еще одно важное преимущество — он стал непризывным по инвалидности: осколком от бомбы или стекла ему вырвало большой кусок икры на левой ноге и теперь придется хромать всю оставшуюся жизнь. После больницы он поехал в Вологду на встречу с резидентом, куда попал с большим опозданием, его уже никто не ждал. Пока он доказывал, что он — это он, его проверяли, а затем выдали настоящие документы: паспорт и другие ценные бумажки. Оставалось лишь вписать данные по его теперешней легенде, заработанной в больнице. Его направили в Архангельск, где он провел больше года. Его документы подозрений не вызывали, кроме того, он был инвалидом войны и смог устроиться в порту. Поначалу работал плотником, потом учетчиком на складе и, наконец, завскладом. В силу общительности и пробивной силы он и здесь быстро обзавелся связями. В начале войны в Архангельске было еще не так много эвакуированных, и ему удалось найти жилье на окраине города у одной немолодой женщины, двое сыновей которой были на фронте. Пока он обживался, доставили рацию, до поры до времени им не используемую. Все донесения, в виде кодированных писем, раз в месяц отправлялись в Вологду почтой, пару раз курьером. Но с февраля, после того как возросли перевозки военных грузов морем, все изменилось. Потребовалось оперативно передавать сводки о прибытии и отходе караванов, отдельных судов, о характере грузов, о боевых кораблях, русских и союзников. Более того, для отвода глаз пришлось жениться, под видом будущей жены прислали радистку.

Все бы хорошо, так бы они и работали, не привлекая внимания, но тут столкнулись интересы разведок всех ведомств. Был отдан приказ выяснить все подробности относительно «Шеера» и подлодок и постараться разузнать о группе подводных лодок под командованием какого-то Ламипета. Этот Ламипет очень сильно разозлил всех своими победами. Кто он? Англичанин, американец или еще черт знает кто.

«И где я прокололся? Они вломились ночью, сразу после того, как Мария закончила передавать сообщение, будто ждали этого момента. Мы ничего не успели уничтожить. Мария, правда, одного ранила, но сама получила пистолетом в лицо. Нас связали, а перед этим малость помяли солдатскими сапогами. Теперь сидим в подвале НКВД, хотя я не знаю, здесь ли Мария или в другом месте. Сволочи, хорошо отделали, все тело болит. Возможно, не стали бы бить, если бы Мария не ранила одного из этих. Доступ в порт у меня был, подозрений не вызывал, что там происходит, видел своими глазами. Примерно знал, что и в каком количестве доставляют суда. Даже мог узнать о прибытии новых кораблей, пойдут ли они на запад или восток и с каким грузом. Из-за «Шеера» пришлось привлекать свою агентуру, состоящую из всякой припортовой шушеры, где намеками и ничего не значащими разговорами узнал много интересного. Земля слухами полнится, народ все слышит. Я уже знал, что «Шеер» сдался, не исчерпав всех возможностей для сопротивления. И как провинившийся ребенок был препровожден за ручку в угол, теперь вот стоит в порту Диксон. Там же еще оказалась подлодка, ранее приведенная на буксире вместе с экипажем. Стало также известно, что у нас в порту готовятся к переходу на Диксон несколько судов, по-видимому для буксировки «Шеера». Мне даже удалось выяснить судьбу U-251 и ее экипажа. Однако по-прежнему непонятно, кто такой Ламипет. Поговаривали о каких-то марсианах, прибывших на подмогу товарищу Сталину. Бред сивой кобылы, какие к черту марсиане! Больше пока никаких сведений. Не успел. Все перебрал в уме, а так и не понял, на чем погорел. Возможно, не там ищу и стоит зайти с другой стороны. Позавчера должен был прийти связник с новым комплектом батарей для рации, но не появился, а завтра резервный день для его визита. Связной…

Ерофеев был очень аккуратным и еще долго мог вершить свое черное дело. Как всегда, помог случай. Однажды в милицию были доставлены двое урок, которые позарились на саквояж и подрезали в подворотне ка кого-то мужика. Нарвались на легавых, от улики избавиться не успели, мужика с порезанным боком отправили в больницу. Стали трясти этих гавриков, заглянули в саквояж, срочно связались с городским отделом НКВД. В саквояже оказался комплект батарей для рации. Опергруппа срочно выехала в больницу к загадочному пациенту. Он пытался покинуть больницу, ссылаясь на то, что у него дома осталась маленькая дочь и она будет очень плакать, если он вовремя не придет. Ему почти удалось уговорить врача, который его зашивал, но тут прибыли оперативники. Через несколько часов они знали, куда и зачем он нес батареи.

На подлете к Архангельску Кириллова пригласили в кабину пилотов. Выйдя оттуда через пять минут, он сказал Кочеткову, что их на аэродроме будет ждать курьер. После приземления к ним подбежал сержант ГБ и после рапорта и представления передал пакет, ожидая приказаний.

— Сейчас посмотрим, что нам прислали местные товарищи, чего не смогли передать по радио, пока мы летели сюда.

В пакете лежал всего один листочек бумаги с информацией о поимке немецкого агента вместе с его радисткой и связным. Этот гад больше года здесь пакостил. Взяли его случайно вместе с рацией и кодами.

— Я вот что подумал: а не сыграть нам с немцами в радиоигру? — предложил Кириллов.

— Так что, остаемся здесь?

— Да.

— Сержант, предупреди летунов, мы остаемся в городе, пусть не ждут. Потом отвезешь нас в управление.

Под утро его повели на допрос. В кабинете, куда его привели, за столом сидел следователь с тремя шпалами в петлицах.

— Садитесь, — бросил он короткую фразу, не поднимая глаз на задержанного и продолжая перебирать какие-то документы из папки, лежащей на столе. — Я так полагаю, это ваша ненастоящая фамилия, гражданин Петренко?

— Нет, моя.

— Хорошо, допустим, ваша. Но вы же русский, отчего тогда фамилия украинская?

— Моя мать вторично вышла замуж, сменила фамилию, а чтобы я не выделялся, меня записали на фамилию отчима.

— Где родной отец?

— Погиб на фронте, когда мне было девять лет.

— Полагаю, на русско-германском фронте?

— Да.

— Так почему ты, сукин сын, немцам помогаешь! Они ведь убили твоего отца.

— А вы убили моего отчима, когда вторглись в Польшу, из-за чего моя мать захворала и вскоре умерла.

— Немцы тоже вторглись в Польшу, и раньше нас. Мы лишь освободили ранее захваченные территории, принадлежащие России, на которых проживали наши братские народы — белорусы и украинцы, чтобы они не попали под пяту немцев.

— Ну и где эти территории и не только эти, — все под теми же немцами, от которых вы так хотели нас защитить.

— Это временные неудачи, скоро мы погоним их назад.

— Интересно, как скоро? Немцы уже на Волге и Кавказе.

— Все, закончили дискуссию. Рассказывай, где проходил подготовку и когда?

— Какая разница для вас где и когда.

— Ты, значит, не хочешь по-хорошему. Мы можем и по-плохому. Тебя, наверное, учили терпеть боль. Сейчас проверим. Иванков, — крикнул следователь через дверь, — позови Ибрагимова, пусть свои инструменты захватит.

Через несколько минут зашел Ибрагимов, судя по роже, родом откуда-то с Кавказа. Принес деревянный ящик-чемодан, поставил на соседний стол, раскрыл и встал в ожидании дальнейших приказаний.

— Ну вот, Петренко, познакомься, это Ибрагимов. Он с детства хотел быть врачом, а точнее, хирургом. И все время хотел узнать, а как там устроено внутри. Начал с лягушек, мышей, потом пошли кошки, собаки, овцы и другая живность. Когда подрос, попробовал даже поступить в мединститут, но туда его с четырьмя классами, конечно, не приняли. Ибрагимов, не стой, давай готовь свой инструмент, пока я рассказываю твою историю.

Ибрагимов повернулся к своему ящику и стал молча и осторожно, в известном лишь ему одному порядке, с какой-то любовью выкладывать из него какие-то инструменты.

— На чем мы остановились? Вспомнил. После того как его не приняли в мединститут, он устроился санитаром, думаю, ты догадался куда. В морг. Там он наловчился разделывать трупы. Чего ты позеленел? Ты пока не труп, но будешь, если упрешься. Рассказываю дальше. В морге его приметили наши сотрудники. Как-то по делу заглянули, надо было у одного клиента пошарить в желудке, он кое-что проглотил. И пока это не потеряло ценность, срочно достать. Тамошний мясник уперся. «Он живой, он живой!» — причитает. Какой он там живой, с двумя-то дырками в груди. Ну проживет несколько лишних часов. А нам нужно уже час назад. Ты гляди, поглядывай, он эти инструменты сам придумал и своими руками сделал, — посоветовал следователь.

Так вот, слуга Гиппократа наотрез отказался от выгодной работы. Тогда подходит этот малый, быстренько так свежует клиента. Тот и правда еще трепыхался, когда из его желудка достали нужные нам бумаги. С тех пор он у нас и работает, все им довольны, и начальство, и пациенты.

— Понятно, пишите, я все расскажу.

— Ну вот и ладушки. Ибрагимов, можешь собирать свой чемодан, сегодня тебе не повезло с клиентом, может, завтра.

Ибрагимов стал медленно в обратном порядке собирать инструменты, поглядывая на сидящего на стуле Петренко. Мало ли, вдруг следователь передумает и позволит хоть немного поэкспериментировать с ним. Но нет, немецкий агент так и сыпал сведениями. Никакая ненависть к коммунистам не перешибет жажду жизни.

Ибрагимов собрал свой ящик и вышел за дверь.

— Товарищ старший майор государственной безопасности, задание выполнено, агент дает показания и готов сотрудничать. Товарищ капитан так складно рассказывал про ужасы, все заставлял его поглядывать на этот ящик. Я даже боялся, что тот со страху обделается. Зато сейчас строчит как из пулемета, даже капитан не успевает записывать.

— Ну и ты у нас артист хороший, отлично сыграл, товарищ лейтенант.

На стол вице-адмирала Августа Тиле легла новая радиограмма от агента, который находился в Архангельске. В радиограмме сообщалось, что, по проверенным данным, русские запросили у союзников линкор, несколько крейсеров и эсминцев для охраны на время перехода в Белое море захваченного ими «Шеера». На случай, если немецкие военно-морские силы предпримут попытку уничтожить корабль. Выход самого «Шеера» назначен на то время, как только корабли пройдут остров Медвежий. Встреча предполагается в районе Карских Ворот.

— А что сообщают наши агенты из Англии, подтверждают они это или нет?

— Да, сейчас в Англии готовится новый конвой в Россию, он должен в ближайшее время выйти под охраной двух линкоров, шести крейсеров и нескольких эсминцев. По-видимому, некоторые из них потом пойдут на охрану «Шеера». Получены фотоснимки с места стоянки «Шеера» на Диксоне.

На снимках видно, что в районе Диксона находится более двадцати судов и боевых кораблей русских.

— Это означает, что корабль готов к буксировке?

— По всей видимости, это так или почти готов. Русские ждут, когда подойдут тяжелые корабли союзников.

Отпустив начальника разведки, адмирал размышлял о том, как не допустить перевода «Шеера» в Белое море, и о его последующем уничтожении.

— Дали бы разрешение использовать «Тирпиц» и «Хиппер», я бы потопил «Шеер» прямо в порту, разнеся его в пух и прах. Но фюрер запретил использовать корабли. Надо еще раз обратиться к командующему, может, уговорит использовать корабли, пока не подоспели союзники. Через неделю будет поздно.

Адмирал вызвал начальника оперативного отдела и поставил перед ним задачу по разработке минной операции.

— К нам перевели U-216 и U-116, надо будет их послать поставить мины в проливе, возможно, это задержит русских на какое-то время. А если повезет и кто-то налетит на мину и заблокирует пролив, то будет в самый раз, глядишь, к этому времени фюрер даст согласие привлечь линкор.

Командиров U-216 Карла Отто Шульца и U-116 Вернера фон Шмидта вызвали в оперативный отдел флота и поставили им задачу установить минные заграждения на коммуникациях русских. U-216 ставит мины, проникнув в пролив к порту Диксон, ее сопровождают еще две лодки, U-116 минирует пролив Карские Ворота. После этого они остаются на позиции, кроме U-116, и ждут благоприятного момента для атаки «Шеера» или любого корабля противника, большего по водоизмещению, чем сам «Шеер». U-116 возвращается обратно за новым грузом мин, после чего выходит на повторное минирование, но теперь в горло Белого моря.

Началась погрузка мин в минные шахты, пополнение торпед и продовольствия. Им еще не приходилось бывать на Русском Севере, местные старожилы пугали какой-то неуловимой подводной лодкой «Морской волк», которая входила в соединение подлодок под командой неизвестного Ламипета. Еще поговаривали о марсианских коммунистах, топивших их подлодки своими щупальцами, отрывая винты и разгрызая корпуса клыками. О лодках Ламипета они, конечно, были наслышаны, но марсиане… Сказки местных трусов. Всем известно, что за неделю на Русском Севере пропало сразу четыре подлодки, а одна захвачена русскими. И теперь их посылают туда же. И что их там ждет? И как русским удалось захватить «Шеер»? Это же не какой-то баркас, а корабль, вооруженный тяжелой артиллерией и закованный в броню. У русских нет кораблей, способных принудить подобное судно спустить флаг. «Шпеер» не сдался, даже когда его окружили превосходящие силы англичан, отбивался сколько мог и только после этого, по приказу командования, был взорван. А этот спустил флаг, и перед кем? Никому не известно. Теперь нам придется за кого-то отдуваться и сделать все возможное, чтобы корабль не достался русским. Лодки вышли в море в ночь на 2 сентября, взяв курс на пролив Карские Ворота. Пока была возможность, они двигались в надводном положении десятиузловым ходом, в любой момент готовые нырнуть в воды студеного моря. Карл Отто Шульц планировал к 10 сентября прибыть к Диксону. Как раз в это время, по предположению командования, русские начнут буксировку «Шеера». И он завидовал командиру U-116, которому повезло больше всего. Тому надо пройти наполовину меньше других, только до пролива, там намного проще поставить мины, где маловероятна встреча с кораблями русских. А вот ему надо залезть в пролив, где полно боевых кораблей противника, которые наверняка очень хорошо охраняют проход в порт, где стоит этот крейсер. И любой корабль может его обнаружить и потопить.

Я находился у себя в каюте и думал о доме, семье. Раздался стук в дверь, прерывая мои мысли.

— Товарищ капитан первого ранга, разрешите войти? — В дверях появился наш комиссар.

— Проходи, кавторанг, — пригласил я, все еще думая о своем, даже, можно сказать, был немного обижен, что меня прервали.

— Товарищ командир, у нас проблемы с одним из матросов.

— Какие проблемы? С каким матросом? Ты о чем, Григорьич? — не сразу сообразил, о чем только что говорил старпом.

— Я говорю о матросе Егорове из трюмных БЧ-5.

— Давай рассказывай, что случилось.

— Он уже двое суток сам не свой ходит, а во время вахты чуть ЧП не устроил, не те вентиля начал перекрывать, хорошо, вовремя увидели, что он делает, и отстранили от работ.

— А что говорит по этому поводу его командир Яковлев?

— Говорил, до этого случая все было хорошо. Нормальный, очень веселый, общительный, все выполнял без нареканий. А тут два дня назад его как подменили, замкнулся, не разговаривает, даже начал грубить.

— А ты с ним разговаривал? Ты же у нас специалист поговорить по душам и наставить на путь истинный.

— Пробовал, но он что-то невнятное бормочет о какой-то пропавшей любви.

— О чем?

— О пропавшей любви.

— Вызови его ко мне, я сам поговорю с ним.

— Он стоит за дверью.

— Пусть заходит.

И вот он стоит перед нами, опустив глаза в палубу, теребя рукой полу робы.

— Так, рассказывай, что произошло. Я пойму, мы все на взводе. Сейчас каждый готов биться головой о стенку, лишь бы вернуться назад. И не ты один оставил кого-то там, у нас у всех родные, любимые. И надо жизнь начинать сначала. Кто у тебя там? Девушка?

Егоров закивал. И поведал свою историю. Встречались где-то полгода, а незадолго до похода по пустякам поругались. Так бывает сейчас у молодежи. Вот он и подумал, что за три месяца, пока он в плавании, она соскучится по нему и, как говорят, тут же бросится на шею. Он был даже рад этому походу, все мечтал, как он вернется, как встретятся, какие байки будет рассказывать про поход и какая страсть будет после разлуки. Конечно, он не ожидал, что провалится в прошлое. Надеялся, они вот-вот вернутся обратно, но пролетело два месяца, а он все еще здесь.

— Ты не переставай надеяться на возвращение, мы все надеемся. И не тебе одному плохо, надо всем вместе это преодолеть. Вместе всегда легче преодолеваются невзгоды и трудности. Да, блин-душа, в конце-то концов, ты — РУССКИЙ моряк!!! Даю сутки на приведение своих мыслей в порядок, и зайди в медблок. А потом принимайся за работу. Григорьич, проводи его, пожалуйста, к Князю, пусть сутки подержит у себя. Даст каких-нибудь пилюль и понаблюдает. Нам еще этой проблемы не хватало для полноты картины.

Как только ушел Елезаров, постучал Золотарев:

— Командир, можно?

— Заходи, Петрович.

— Командир, а наш комиссар что, конвоиром подрабатывает? Смотрю, из твоей каюты Егорова куда-то повел.

— А ты, значит, ни о чем не ведаешь.

— Да слышал я, что его Яковлев отстранил от вахты.

— Не выдержал разлуки с домом. Остальные пока держат в себе. Но могут и не выдержать. Сорвутся. Тогда быть беде. Надо решить, как этот процесс минимизировать. Мы все думаем о доме. Ты же знаешь, моя дочь выходит замуж, и свадьба в октябре, после нашего похода. И у тебя двое малолеток дома осталось.

— Да, Петька и Анька, я каждый день думаю о них, как ты говоришь, стиснув зубы, но выполняю свои обязанности. Но иногда хочется куда закрыться, чтоб никто не видел, и постучаться головой о переборку. Иногда напиться до поросячьего визга и забыться мертвым сном.

— Ну, ты уж совсем, Петрович. Неужели так херово?

— Потихоньку пришел в норму, за меня не беспокойся.

— Хорошо, а то знаешь, если мы с тобой захандрим, что говорить об остальных. Мы русские моряки или кто? С этой проблемой и будешь разбираться вместе с комиссаром.

Мы патрулируем пролив уже шесть дней. За это время в сторону Диксона прошло пять конвоев, наверняка какие-то корабли пойдут и дальше, в другие порты. В обратную сторону проследовали два каравана. Второй конвой перевозил около двухсот специалистов из членов экипажа карманного линкора «Адмирал Шеер» для оказания помощи в освоении и ремонте этого самого корабля. Самое главное, ради чего мы патрулируем пролив, по моим расчетам, должно случиться на днях. Я знаю, что в нашей реальности 3 сентября из Англии вышел большой конвой. Похоже, наши хотят протащить крейсер в тот момент, когда немцы будут отвлечены атаками на караван PQ-18 и вынуждены разделить свои силы на две цели, одна из них может проскочить в целости и сохранности. Немецких кораблей пока не наблюдалось, зато их разведчики постоянно летали над нами, также ожидая увидеть караван судов, сопровождающих «Шеер».

Во второй половине дня 5 сентября операторы ГАКа обнаружили четыре цели, приближающиеся к проливу с запада десятиузловым ходом.

— Акустики, что можете сказать по портрету?

— Тащ каперанг, две из них по почерку «семерки», две другие отличаются, особенно последняя.

— Без визуального подтверждения сложно сказать, что за корабли идут к проливу, наши или немецкие. Подождем, посмотрим. Если исходить по времени их появления, это могут быть как наши, высланные для усиления охраны крейсера, так и немцы. Через три часа они будут в зоне нашей видимости, тогда и определимся.

— Пономарев, что у нас в эфире происходит?

— Командир, немцы резко уменьшили свои переговоры в эфире, будто чувствуют, что мы их прослушиваем. Понятно, боятся, что мы можем сразу их вычислить, быстро учатся, суки. Долго они молчать не будут, рано или поздно запоют.

Три часа пролетело, и вот первая цель приблизилась к проливу.

— Понятно, немцы выслали подлодки на перехват нашего трофея, — высказался я вслух, глядя в перископ. — Идет надводным ходом, никого не опасается, знает, гад, что тут редко наши пролетают. Оператор, где остальные цели?

— Идут этим же курсом, отставание пять миль.

— А это что у них, разведчик или приманка?

— По всей видимости, и то и другое. Эта для того идет впереди остальных, чтобы вдруг кто-то нападет на нее, я имею в виду подводную лодку, то остальные смогут сразу погрузиться и избежать нападения. А уже потом самим попробовать атаковать противника. Павел Василич, ты смотри за тремя отставшими и постоянно докладывай об изменениях. Эту мы пропускаем и ждем остальных, посмотрим, что за лодки будут. С первой все ясно, это «семерка», самая распространенная немецкая подлодка. Опустить перископ, это я на всякий случай, кто их знает, может, у них там есть кто-то слишком глазастый. Ждем остальных. Сережа, на всякий случай приготовь один «Гранат», у нас там свободный торпедный аппарат есть, но загружать до команды не надо.

Наконец показались остальные подлодки, идут на расстоянии в полмили друг за другом. Впереди две «семерки», последней шла более крупная подлодка. Похоже, что они с собой дойную корову взяли, промелькнула мысль в моей голове. И куда это с таким запасом направились. Никак у Диксона Новый год встречать собираются. Ах, черт, это наверняка минный заградитель. Точно, собираются заминировать выход из порта, чтобы «Шеер» не увели.

— Надо связаться с командованием флота, передать им информацию, что к Диксону идут четыре подлодки, одна из них — минный заградитель.

U-116 Вернера фон Шмидта шла последней, в ор дере подлодок, направляющихся на коммуникации русских. «Наша основная задача, — размышлял фон Шмидт, — это постановка минного заграждения на фарватере пролива Карские Ворота. Глубины в проливе составляют от пятидесяти до ста двадцати метров, но сначала предполагалось определить место, по которому чаще всего проходят русские суда. Для этого надо оставаться на позиции до первого каравана русских. Если же он не появится в ближайшие трое суток, заминировать центральную часть пролива. Сразу же вернутся на базу за минами для другого задания.

За трое суток перехода ни судов, ни кораблей и тем более подводных лодок обнаружено не было. А нас все пугали, что на Русском Севере стало очень опасно и в любой момент можно получить торпеду в борт».

— Капитан! Сообщение с U-216, — прервал размышления фон Шмидта голос сигнальщика. — «Счастливо оставаться, и пара соленых шуток типа мы идем на дно и просьба нас не беспокоить», — прочитал сигнальщик.

— Хорошо, передай счастливого пути и от себя что-то в тему. Малый вперед, лево руля, — скомандовал фон Шмидт, выводя лодку из походного ордера.

Остальные лодки последовали дальше, в глубь Русского Севера, к победе или погибели. Посмотрев им вслед, фон Шмидт подумал: кого из их экипажей он может не увидеть по окончании этой операции, кто выживет, а кто погибнет?

— Товарищ командир! Лодки разделились, одна взяла левее и сбросила скорость, остальные последовали дальше, — доложил оператор.

— Поднять перископ.

Я приник к нему, рассматривая подлодку, которая находилась в двух милях от нас. Примерно метров девяносто длиной, на палубе перед рубкой орудие калибра восемьдесят восемь — сто пять миллиметров, позади рубки зенитный автомат, на рубке или крупнокалиберный пулемет, или малокалиберная автоматическая пушка. Я поискал остальные лодки, две из них находились на приличном расстоянии, а первая уже скрылась из видимости. Я перевел перископ на остававшуюся лодку, гадая, что она будет делать в ближайшее время.

— Командир, они эхолотом проверяют глубины в проливе.

— Понятно, ищут самое глубокое место в проливе и хотят его заминировать. Предположим, сегодня они минировать не будут даже при наличии более или менее подробных лоций. Правда, надо знать, в каком именно месте проходят суда. Не иначе залягут на пару дней на мелком месте в ожидании наших кораблей, подсмотреть, в каком именно месте они пройдут. А если начнут минировать, нам ничего не остается, как уничтожить их. Петрович, отходим потихоньку назад миль на десять, надо передать нашим, пусть встречают.

Через два часа радиограмма ушла в эфир и была принята в штабе Беломорской флотилии. Вначале легла на стол начальника штаба Федора Владимировича Зозули, потом и командующего Беломорской флотилией вице-адмирала Георгия Андреевича Степанова.

— Георгий Андреевич, тут нами получена радиограмма от известного нам Ламипета, он предупреждает, что сегодня в шестнадцать сорок через пролив Карские Ворота курсом на восток, предположительно к Диксону, проследовали три подводные лодки противника. Не исключена вероятность, что одна из них — минный заградитель и они попытаются заминировать выход из порта. Четвертая лодка в данный момент находится в проливе Карские Ворота для определения фарватера и его минирования. Надо предупредить Диксон и выслать корабли на поиск лодки, поставить в известность командование флота о том, что немцы начали операцию против «Шеера».

Командование Беломорской флотилии на эту радиограмму среагировало оперативно. Им было известно о подводной лодке «Морской волк», которая не раз фигурировала в донесениях, и поэтому сразу выслали корабли к проливу и предупредили Диксон о возможной попытке немцев заминировать выход из порта.

Начальник штаба Северного флота Кучеров находился в кабинете Головко.

— Степан Григорьич, что у тебя?

— Радиограмма из штаба Беломорской флотилии. Немцы предпринимают попытку заминировать проливы, чтобы мы не смогли беспрепятственно провести корабль.

— Откуда у них такие сведения?

— Их предупредили наши неведомые друзья. Сообщили о четырех подлодках, которые находятся на наших коммуникациях, от Карских Ворот до Диксона.

— Что предпринял Георгий Андреевич?

— Послал в пролив четыре корабля из Белого моря, один с Новой Земли и один из пролива Югорский Шар. Предупредил Диксон. Поднял в воздух все, что может достать до пролива и дальше.

— Надо найти эти лодки, если хоть не уничтожить, так загнать под воду или попытаться вытеснить их из Карского моря. На десятое назначена буксировка корабля, а там лодки противника как у себя дома хозяйничают. Степан Григорьич, распорядись об отправке к проливу двух наших лодок, пусть займут позиции в проливе и встречают гостей.

— Вот уже сутки прошли, как мы наблюдаем за нашим оппонентом. Что он намерен предпринять, дожидаться конвоя или ставить заграждения?

— Командир, появилась отметка новой цели, цель тихоходная, скорость восемь узлов, идет курсом на пролив с юга, в поле зрения появится через пятьдесят минут.

Увидев, что именно спешит в пролив на поиски лодки, я сразу сник — пароход номер семнадцать. Неужели наше командование расщедрилось исключительно на древний пароход, чтобы ловить лодку.

— Мы их предупредили, — негодовал я, — а они выслали дредноут постройки начала века. Да чтобы его потопили, лодке и зенитного автомата хватит, а если он так будет нестись на всех парах, у него дно отвалится, и он сам на дно уйдет. Ну, писец, и кто его сюда послал на верную погибель.

— Товарищ командир, еще одна тихоходная цель, тоже курсом на пролив, но с севера.

— Еще один антиквариат? Наверняка спешит составить компанию нашему доблестному старичку.

— Придется нам разбираться с лодкой, пока она их не перетопила, — проговорил старпом.

Однако второй корабль оказался более приемлемым для схватки с подлодкой, правда, наверняка без технических средств для поиска подлодок, предположил я, разглядывая в перископ подходивший корабль. Тогда им ничего не остается, как тут крутиться-вертеться, не подставляясь под удар, да изредка бомбить, нервируя фрицев, пока что-то нормальное не подойдет. Обязательно кто-то подойдет, не могли наши проигнорировать мое предупреждение.

Два корабля из мобилизованных начали продвижение поперек пролива, уступом друг к другу и изредка сбрасывая глубинные бомбы.

— Командир, давай подойдем ближе. Как только корабли пойдут курсом на немцев, включим сонар на активный поиск. Немцы услышат, подумают, что их засекли, начнут маневрировать, чтобы убраться с дороги кораблей, может, тогда чем-нибудь выдадут себя и наши их засекут.

— Ну что ж, давай подойдем ближе, попугаем фашистов.

Такой случай представился через два часа. Как только курс наших кораблей совпал с пересечением места, где затаилась лодка, мы включили сонар, нервируя немцев, которые, не выдержав, стали менять позицию, полагая, что русские их обнаружили лежащими на грунте. Лодка предприняла попытку перебраться в более глубокое место, где была свобода для маневра. Не знаю как, но лодка чем-то себя выдала, возможно, случайно. Корабли шли прямо на лодку, изредка сбрасывая бомбы, одна из них разорвалась поблизости, повредив топливную цистерну. На поверхности появился след от солярки.

Вернер фон Шмидт проклинал себя за упертость. Он хотел сразу вывалить мины в пролив. Но решил понаблюдать, в каком месте русские чаще всего проходят через него. И дождался. Пришли два корыта и принялись прочесывать пролив. Была еще надежда отлежаться на грунте, пока русские побродят по проливу и уберутся. Но он не ожидал наличия у русских гидролокатора, который выгнал его с насиженного места. Он решил перейти на глубокое место, но не успел, рядом разорвалась глубинная бомба, лодка получила повреждения и начала терять топливо, демаскируя себя, в силу чего все попытки сбросить русских проваливались. «Ну все, это конец, нам теперь не уйти под водой, остается только всплывать и отрываться в надводном положении, надеясь на скорость и орудие. А вот если бомба еще раз попадет в нас, то мины могут детонировать, и от нас ничего не останется, и от того, кто в нас попал, наверняка тоже».

— Лодка пошла на всплытие, — сообщил оператор.

Смотрю в перископ. Вот показалась рубка лодки, и как только она поднялась из воды, тут же наверху появились немецкие подводники. Некоторые бросились к зенитной установке на мостике и тут же открыли огонь по ближнему преследователю. В разные стороны полетели обломки надстроек, матросов огонь прижал к палубе, не давая подойти к орудию. Наш корабль тут же отвернул в сторону. Лодка всплыла полностью и на полной скорости пошла к западу, на ее палубе уже все орудия вели огонь по нашим кораблям. Переднему хорошо досталось, на нем что-то горело, но он вел огонь из сорокапятимиллиметровых пукалок, правда безуспешно. Второй корабль спешил на помощь, весьма недурно стреляя по лодке из двух семидесятипятимиллиметровых пушек, снаряды рвались рядом, но попаданий не было. Снаряды немцев рвались довольно близко к кораблю. Они решили в первую очередь избавиться от самого серьезного противника, сосредоточив огонь основного орудия только на нем. Снаряд попал в рубку, корабль сразу покатился влево, похоже, рулевой убит или штурвал уничтожен, а может, и все, кто находился на мостике. Следующий снаряд попал в середину корпуса, из внутренностей которого вылетело облако угольной пыли и куски угля.

— Командир! Их сейчас перетопят, надо помочь.

— Хорошо, Петрович. Боевая тревога, торпедная атака.

Только мы приготовились стрелять, нас тряхнул удар такой силы, вначале показалось, что у нас на корпусе взорвалась глубинная бомба.

— Осмотреться в отсеках и доложить о повреждениях.

Повреждений и поступления воды не было.

— Что это так рвануло? — спросил Сан Саныч.

— Похоже, минный заградитель, очевидно, в него все же попал снаряд.

— Подводная лодка исчезла с экрана. Цель потеряна, — доложил оператор.

— Поднять перископ.

Наблюдая в перископ, обвожу взглядом весь горизонт, вижу только два наших корабля без хода. Один из них с креном, оба горят, но не сильно. Лодки нигде не видно, видимо, взрыв мин раскидал ее по всему проливу.

— А мы чуть торпеду не упустили, — изрек Бурый.

— Вот и я думаю, хорошо, что мы на мгновение задержались с залпом, сохранили торпеду, она нам в другой раз понадобится.

— Пономарев, скажи-ка, наши поврежденные корабли связывались с берегом или нет? Если нет, свяжись сам, пусть высылают корабли для оказания им помощи.

Через полчаса пришел ответ из штаба Беломорской флотилии о том, что помощь в пути. Вскоре мы получили еще одну радиограмму, но уже из штаба Северного флота, с просьбой о встрече по вопросу согласования боевых операций против немцев. Надо будет подумать, что ответить на их просьбу, сейчас только опустимся глубже.

— Какая глубина под нами?

— Сто шестнадцать метров.

— Погружаемся на восемьдесят метров. Петрович, собирай походный штаб, надо выработать план установления контакта с нашими.

Капитан третьего ранга Антон Иосифович Гурин, командир эсминца «Гремящий», находился в дозоре напротив входа в пролив к порту. Вторым кораблем в дозоре стоял СКР-30 «Сапфир». Их предупредили, что немцы попытаются заминировать проход к порту. На 11 сентября назначена буксировка немецкого корабля, надо обезопасить выход из пролива и обеспечить противолодочную оборону на переходе. Корабли многократно меняли галс, исследуя водное пространство перед проливом. Лодки противника пока себя ничем не проявляли.

Интересно, как их мы обнаружим, если они вдруг лежат на грунте с выключенными механизмами. А если бомбить для самоуспокоения, можно весь боезапас израсходовать.

Да, Гурин прав, с его приборами обнаружения он мог бродить над подводными лодками до следующего ледникового периода. Между тем лодки были совсем рядом. Лежали на грунте в каких-то четырех-пяти милях от входа в пролив и ничем себя не выдавали.

Самая ближняя к проливу подлодка U-216 пару раз всплывала под перископ, когда поблизости не было русских кораблей. Карл Отто Шульц дожидался, когда на море опустится темнота и он предпримет попытку проникновения в пролив. Они подошли сюда, когда в дозоре находилось два траулера, которые и сменила эта парочка. Хотя сами эти вооруженные траулеры далеко не ушли, а встали на якорь в самом проливе, под берегом. У командира U-216 было самое опасное задание — выставить незаметно мины в проливе, у двух других подлодок был приказ — до выхода «Шеера» или прихода крупных кораблей союзников себя не обнаруживать.

«Как проникнуть незаметно, когда здесь все время крутятся русские корабли, — рассуждал Отто Шульц. — Да и глубины тут маленькие, ближе пары миль к проливу не подойти, как только я начну двигаться, велика вероятность, что меня засекут».

Лодка начала движение к проливу через два часа после того, как на море опустились сумерки. Двигались самым минимальным ходом, каждый раз замирая, когда противник подходил близко. Оставалось пройти менее мили до точки, где можно было бы начать постановку минного заграждения. Вдруг эсминец, находившийся по левому борту, на удалении четырех кабельтовых, резко повернул в их сторону и увеличил скорость.

— Стоп моторы, тишина в отсеках, — скомандовал Отто Шульц.

Все стали прислушиваться к шуму винтов, который должен раздаться над головой при приближении корабля русских.

* * *

— Есть контакт, прослушиваются шумы винтов справа, предположительно подводная лодка противника, удаление четыре — четыре с половиной кабельтовых, — поступил доклад на мостик «Гремящего».

— Право руля, полный вперед, боевая тревога, приготовится к бомбометанию. Передать на «Сапфир», что преследую подлодку, — распорядился Гурин.

«Гремящий» стал поворачивать направо, увеличивая скорость. Подходя к предполагаемой точке нахождения подлодки противника, корабль начал бомбометание.

— Первая пошла, вторая пошла, — раздавались команды через определенный промежуток времени.

То с левого, то с правого лотка бомбосбрасывателя по заданному интервалу времени в море падали бомбы. Проскочив предполагаемую точку, эсминец пошел на разворот, чтобы повторить еще одну атаку. После повторной атаки Гурин приказал снизить скорость до самого малого, чтобы акустик мог прослушать водную толщу на шумы. Но лодку не было слышно, похоже, она затаилась. К этому времени к эсминцу подошел «Сапфир» и тоже подключился к поискам. Оба вооруженных траулера снялись с якоря и заняли позицию посреди пролива.

U-216 затаилась на глубине, не подавая признаков жизни. Две бомбы из восьми сброшенных взорвались довольно близко, но не настолько, чтобы получить повреждения. «Если по нам отбомбились, значит, русские нас услышали и теперь будут сторожить. Вот бы нам помогли эти трусы, что лежат неподалеку, и отвлекли на себя этих русских. Тогда я успел бы вывалить мины перед проливом на предполагаемом маршруте кон воев. Возможно, кому-то не повезет и он наскочит на мою мину», — размечтался Отто Шульц.

* * *

Командир «Гремящего» решил еще раз пройтись над местом, где затаилась подлодка, в паре с «Сапфиром». И вот «Гремящий» и чуть позади него, но уступом вправо «Сапфир» пошли опять прочесывать море глубинными бомбами. Развернувшись на обратный курс, корабли застопорили ход, прислушиваясь к шумам с морских глубин. Похоже, акустик с «Гремящего» что-то услышал в водной толще.

Командир U-216, дождавшись, когда русские начнут бомбометание, решил поменять свое место под грохот разрывов. Он знал, что в таком грохоте его не слышно, надо быстрее покинуть это место и попытаться оторваться от русских. И как только первая бомба взорвалась, лодка сорвалась с места и пошла ближе к берегу. Шульц понадеялся, что именно здесь его не будут искать.

— Шум винтов справа двадцать, удаляется в сторону берега, — сообщили на мостик эсминца.

«Гремящий», а следом и «Сапфир», повернув к берегу, пошли по следу лодки, производя бомбометание. Лодка часто меняла направление движения, и скорость, и глубину, но русские вцепились мертвой хваткой, пресекая любую попытку опять исчезнуть в безмолвном море. К русским подошел еще один корабль, который также подключился к компании по загону лодки. Отто Шульц понимал тяжесть своего положения. Его могло спасти только чудо. И это чудо пришло в виде подлодки U-256. Ее командир проигнорировал приказ не раскрывать себя. Но, видя, что русские основательно взяли в оборот его собрата и в скором времени его помощь уже не понадобится, решился подойти поближе и стряхнуть русский эсминец с кормы U-216.

— Торпеды! Торпеды слева! — раздался крик сигнальщика.

Гурин выскочил на левое крыло мостика и увидел, что к эсминцу приближаются две торпеды.

— Право руля, самый полный вперед.

Корабль прыгнул вперед, наклоняясь на циркуляции, поворачиваясь кормой к торпедам в надежде на то, что если торпеды не пройдут мимо, так, может, их путь изменит струя от винтов. Но если попадут, то по инерции корабль подойдет поближе к берегу. Но командир U-256 капитан-лейтенант Одо Лёве промахнулся, обе торпеды прошли так близко, что, можно сказать, поцарапали борта эсминца. «Гремящий» и «Сапфир» тут же пошли на нового противника, который так бесцеремонно прервал их охоту. Отто Шульц получил передышку и уже подумал, что вырвался целым из этой передряги. Но тут на сцену вышел другой игрок в виде СКР-73, который продолжил преследование U-216 по следу теряемой ею солярки. Бомбы рвались рядом с лодкой, в нее уже поступала вода, с которой все труднее и труднее было бороться. Отто Шульц принял последнее решение: всплыть и дать последний бой, он понимал, что уже не вырвется в открытое море. Лодка всплыла в какой-то паре кабельтовых и сразу открыла огонь по сторожевику, который, повернув на лодку, пошел на таран, стреляя из носового орудия. В сторожевик уже попало два снаряда и множество мелкокалиберных, он горел, но шел на лодку. Если бы расстояние было хотя бы на сотню метров больше, он затонул бы у самого борта лодки, расстрелянный ею. А так он врезался в нее позади рубки, пробив прочный корпус в районе дизельного отсека, немного не попав в минные шахты, где находились мины, которые могли сдетонировать и мгновенно отправить оба корабля вместе с экипажами на небеса. СКР отработал назад, вырывая нос из пробоины, в которую сразу же начала поступать вода. Сам корабль, остановившись, покачивался рядом, с борта начали стрелять из стрелкового оружия и зенитного пулемета, сметая немцев с палубы лодки, немцы отвечали тем же. «Гремящий» с «Сапфиром» шли туда, где могла быть лодка, если бы она после залпа сразу не поменяла позицию и не затаилась. Пройдясь пару раз над местом, где некоторое время назад находилась лодка, и отбомбившись, повернули назад на помощь СКР-73 добить противника и помочь кораблю справиться с пожаром и поступлением воды. Когда «Гремящий» и «Сапфир» подошли к месту боя, лодка уже погрузилась почти полностью, над водой оставались только нос и верхняя часть рубки. Оставшиеся в живых немецкие подводники плавали рядом. СКР-73 также имел большой крен на правый борт и погрузился носом почти до клюзов, из переднего трюма вырывалось пламя, горела надстройка. «Сапфир» принялся вылавливать оставшихся на плаву и пока не утонувших в холодной воде немецких подводников. А сюда подходил еще один из траулеров, который должен взять СКР-73 на буксир и попытаться отбуксировать его в порт. Тогда Гурин отвел «Гремящий» немного в сторону и, ходя переменным курсом, стал охранять всю эту спасательную операцию. В это время из порта выходила следующая пара дозорных, это были эсминец «Сокрушительный» и сторожевой корабль «Ураган». Они заняли позицию в двух милях от пролива, в самом проливе встал вооруженный траулер. Теперь им предстояло охранять подступы к порту. Немногие выжившие с U-216 сообщили, что тут где-то поблизости находятся еще две подлодки в ожидании выхода «Шеера». Оставался вопрос: как вытеснить эти самые подводные лодки подальше от порта? Понятно, долго они тут в засаде не пролежат. Им придется отойти подальше в море для подзарядки аккумуляторов, вентилирования отсеков и пополнения запасов кислорода.

С рассветом в воздух поднялись два «амбарчика» МБР-2 и один ГСТ, которые полетели на патрулирование и поиск подводных лодок. Их маршрут пролегал на пятьдесят миль вперед по курсу будущего маршрута конвоя, который должен выйти ровно через сутки. Парочка МБР-2 полетела направо, ГСТ налево, далее они поменяются маршрутами. Их задача — не дать лодкам долго находиться на поверхности, чтобы они не смогли подзарядить свои аккумуляторы и пополнить кислород, а если повезет, то и потопить или хотя бы повредить. Около одиннадцати поступило сообщение с борта одного из самолетов о том, что в двадцати милях от порта обнаружена подводная лодка в надводном положении. Во время атаки на лодку сброшено четыре бомбы, прямых попаданий нет. Лодка после атаки погрузилась. Для обследования района из Диксона был направлен сторожевой корабль «Ураган». Вслед ему взлетел самый старый из имевшихся в это время на Диксоне разведчиков, самолет ПС-7 (когда-то выпускавшийся под обозначением Р-6 или КР-6), принадлежавший Главсевморпути. На пути следования к точке обнаружения подлодки самолет заметил немного в стороне еще одну подлодку. Передавая координаты нового места обнаружения на сторожевой корабль, самолет пошел в атаку на подлодку. На нем не было глубинных бомб, лишь четыре пятидесятикилограммовые фугаски ФАБ-50, которые он и вывалил на погружающуюся под воду лодку. «Ураган» подошел к месту ее погружения через тридцать минут после обнаружения ПС-7. Начав поиск подлодки с помощью «асдика» и через двадцать минут взяв след, «Ураган» стал преследовать противника. После нескольких серий сброшенных бомб на поверхности моря появилось масляное пятно и какой-то мусор в виде обрывков одежды, деревянных клиньев, бумаги и прочего, того, что может всплыть при потоплении подлодки. «Ураган» еще раз прошелся над этим местом, сбросив несколько бомб, потом, застопорив ход, стал прослушивать водную толщь. Под водой все было тихо, ничто не выдавало притаившейся подлодки. Сторожевик, простояв около получаса и решив, что лодка потоплена, направился в район обнаружения первой подводной лодки. Но эта лодка не была потоплена, а получила повреждения носовых рулей. Просто командир U-256 Одо Лёве приказал выпустить так называемый имитационный контейнер, чтобы сбить со следа сторожевик русских. Подождав, пока корабль уйдет подальше, U-256 всплыла для ремонта рулей.

В это время полным ходом шла подготовка к выходу конвоя. Началось контрольное траление фарватера на наличие мин на выходе из Диксона и в проливе. Ближе к вечеру над портом пролетел немецкий разведчик FW-200, фотографируя все происходящее в порту. Чтобы сбить его, на Диксоне не было истребительного прикрытия. А для семидесятишестимиллиметровых зениток, состоящих на вооружении кораблей, самолет, летящий на высоте более пяти километров, — цель практически недостижимая. Зато зенитки «Шеера» заставили самолет побыстрее убраться восвояси, хотя он успел завершить свое черное дело. Что надо было увидеть, увидел и заснял. Уже в темноте на «Шеер» были заведены буксирные концы, чтобы с утра начать буксировку. До выхода конвоя самолеты пять раз загоняли немецкие лодки под воду и три раза докладывали об уничтожении, корабли также доложили о двух потопленных лодках противника.

Глава тринадцатая

15 сентября

Командование Северного флота в течение двух недель выбивало у Наркомата ВМФ и от Ставки Верховного командования дополнительные истребители для охраны конвоя, который будет сопровождать немецкий корабль, ссылаясь на то, что немцы обязательно постараются его уничтожить, чтобы не достался нам. Какой это престиж для нас и какая звонкая оплеуха для Гитлера, что такой корабль попал в наши руки. А истребителей для отражения авиации противника очень мало. Москва выделила сколько смогла и предупредила о последствиях, если операция по проводке корабля провалится.

— Александр Алексеевич, сколько у нас дальних истребителей, способных помочь отразить налеты немецкой авиации на конвой, который сопровождает «Шеер» в районе пролива Карские Ворота?

— Товарищ командующий, Арсений Григорьевич, мы сосредоточили все боеспособные дальние двухмоторные истребители ПЕ-3 в районе Нарьян-Мара, а это всего восемнадцать машин, которые мы смогли собрать, а также двадцать три «харрикейна» и одиннадцать Р-40. В районе Архангельска на аэродромах сто четвертой АИД и на Кегострове сосредоточено еще порядка семидесяти истребителей разных типов. Из них, переданный из Московского ПВО, тридцать четвертый полк под командованием майора Александрова — двадцать истребителей Миг-3 и двадцать восьмой полк майора Даргиса на Миг-3 и Р-40, а это двадцать четыре истребителя. В районах Мурманска и Полярного сосредоточены истребители из состава второго, девятнадцатого и двадцатого гвардейских ИАП. Они будут перехватывать самолеты над морем по пути их следования как на бомбежку, так и после нее. Для ударов по аэродромам противника назначены сто тридцать седьмой и шестьсот восьмой ближнебомбардировочные полки, а также авиация флота, кроме того, в случае появления в наших водах тяжелых кораблей противника, и не только тяжелых, любых кораблей, они будут перенацелены для удара по ним.

— Смотри, Александр Алексеевич, твои летчики должны совершить невозможное, но корабль должен дойти до места назначения в целости и сохранности. Это приказ сверху, и ты понимаешь, что будет с нами, если мы не выполним этот приказ.

— Так точно, я понимаю всю серьезность этой операции. Летчики сделают все, что в их силах.

На столе командующего зазвонил телефон, на другом конце провода говоривший доложил, что посты наблюдения засекли приближение многочисленных групп вражеской авиации к полуострову Рыбачий, но бомбардировки не последовало, самолеты прошли на восток.

— По-видимому, началось то, к чему мы готовились. Немцы бросили авиацию на перехват нашего конвоя. Где сейчас находится конвой?

— Подходит к проливу.

— Давай, Александр Алексеевич, подымай своих соколов, и чтобы только перья от этих стервятников летели, чтобы ни один самолет не добрался до конвоя.

Конвой подходил к выходу из пролива Карские Ворота, до которого оставалось порядка пары миль. Впереди шли два тральщика типа ТАМ, которые имели средства обнаружения подлодок, и сторожевой корабль «Сапфир». За ними «Шеер» на буксире за «Литке», пара транспортов и СКР-19 «Дежнёв», на траверзе которых в охранении шли эсминцы и по паре траулеров. Замыкали походный ордер, сторожевой корабль «Ураган» на пару с вооруженным траулером. Пока конвой шел к проливу, его несколько раз пытались атаковать подлодки противника, было замечено не менее шести торпед, от которых пришлось уворачиваться. В некоторых случаях корабли сопровождения вовремя обнаруживали подлодки и загоняли их под воду. Первый налет авиации состоялся на рассвете 15-го за тридцать пять миль до пролива, в нем участвовало две девятки Ju-88 и пара Fw-200. Из-за большей дальности самолеты несли меньше бомб и торпед, но больше топлива. В первом налете немцы не добились ни одного попадания, но сами потеряли два самолета. Один из них был сбит зенитками с «Шеера». Наша авиация, как всегда, прилетела к шапочному разбору, когда самолеты противника уже улетали на свои аэродромы. Постреляв вдогонку и сбив один самолет, они стали барражировать над караваном.

«Гремящий» шел на правом траверзе в двух милях от каравана, прикрывая его с севера. При первом налете авиации противника ему не удалось кого-то сбить, но из-за его заградительного огня некоторым стервятникам пришлось сойти с боевого курса. И вот новый налет. Наши самолеты, как бывает в таких случаях, улетели, а немцы прилетели.

— Воздух! Самолеты противника десять градусов на север, расстояние пять тысяч метров, — сообщил сигнальщик.

— Приготовиться к отражению воздушной атаки, — скомандовал Гурин.

Все орудия и зенитные пулеметы эсминца повернули свои стволы в сторону приближающихся самолетов. На этот раз они заходили со стороны Новой Земли. Они опустились довольно низко, их не сразу заметили на фоне острова. Заговорили орудия главного калибра, ставя заградительный огонь на пути торпедоносцев, к ним присоединились зенитные орудия, а по мере сокращения дистанции и зенитные автоматы и пулеметы. Над эсминцем прошелестели снаряды вспомогательной и зенитной артиллерии «Шеера», вздымая высокие фонтаны от разрывов на пути самолетов, сбивая их с боевого курса. Через какой-то промежуток времени один самолет задымил мотором, сбросил свой груз в море и стал поворачивать на запад, стараясь набрать высоту.

— Самолеты по носу, удаление десять тысяч, высота четыре тысячи! — раздались крики сигнальщиков.

Это были две девятки пикировщиков Ju-88, которые хотели внезапно ударить по кораблям, пока те были заняты торпедоносцами.

— Самолеты, пятнадцать градусов с юга, — сообщил сигнальщик.

Но это спешили на подмогу наши соколы, восьмерка Пе-3 и эскадрилья «харрикейнов», которые с ходу атаковали приближающуюся группу пикировщиков, не давая им прорваться к кораблям. Воздух прочертили огненные пунктиры, одни самолеты наскакивали, другие отбивались, но враг настырно лез напролом к кораблям, вот один «юнкерс» клюнул носом и, завывая мотором, устремился к водной поверхности, другой, задымив мотором, решил повернуть назад, но был добит. Нашему ястребку тоже досталось, он загорелся и начал падать на корабли, проходящие под ним. В небе расцвели белые купола парашютов. Внизу среди разрывов бомб маневрировали корабли, стараясь избежать попаданий. Вскоре налет закончился, немцы потеряли пять своих самолетов. Наши — два истребителя, а сколько было повреждено, неизвестно. Один из траулеров выловил из воды оставшихся после боя и купания в холодной воде, еще живых, трех немецких летчиков и одного нашего пилота, а тральщик обоих летчиков с пешки и одного немца.

Пройдя Карские Ворота, караван вошел в Баренцево море. Здесь к нему присоединились еще два сторожевика и четыре траулера, до цели осталось пройти шестьсот пятьдесят миль, но это будут очень тяжелые мили.

Когда конвой прошел пролив и взял курс на мыс Канин Нос, я решил глянуть на конвой, буквально на минуту выставил перископ и опять погрузился на глубину, так как недалеко от нас находились еще две наши подлодки. Они пришли сюда четверо суток назад для перехвата фашистских кораблей, если те предпримут попытку пройти через пролив. И я просто не хотел, чтобы они по дурости решили нас атаковать, если вдруг обнаружат. Но наши лодки остались в проливе в засаде, ожидая немецкие подлодки, чтобы их перехватить. Сама атака для них не увенчалась успехом, и противник прорвался в Баренцево море. Нашим подводникам было трудно без хорошей аппаратуры обнаружить и атаковать подводные лодки противника, если они идут в подводном положении, а не надводным ходом.

Прошло еще двое тяжелых суток, после того как караван миновал пролив Карские Ворота. Мы шли с караваном на удалении пяти миль, прикрывая его с запада. Корабли в сутки проходили в среднем не менее двухсот пятидесяти километров под постоянными налетами. Немцы неистовствовали, производили налет за налетом, теряя самолеты и пилотов, но своих намерений утопить «Шеер» не оставляли. Попаданий торпед пока удавалось избежать, но одну бомбу «Шеер» все же поймал. Двухсотпятидесятикилограммовая бомба попала в катапульту, уничтожив ее полностью, а также повредив два стопятидесятимиллиметровых орудия левого борта. Несколько бомб упало возле «Литке», тяжелых повреждений они не нанесли, но небольшая течь появилась. Так как расстояние с каждым днем сокращалось, теперь фашистские бомбардировщики сопровождались истребителями. Наша авиация несла большие потери, но, как могла, сдерживала немцев. Единственным плюсом в этом было то, что конвой, который шел из Англии, получил передышку. Немцы бросили на уничтожение своего корабля основную часть наличных сил авиации и подводных лодок. А может, суть всей операции в этом и заключалась, чтоб отвлечь немцев от конвоя PQ-18, который доставлял такое нужное для фронта вооружение. Немецкий крейсер — оно, конечно, хорошо, но вот когда это только будет, его надо еще отремонтировать, а это будет не скоро. А караван с военной техникой, он вот уже, на подходе, и эта техника нужна уже сейчас на фронте.

На третьи сутки, когда мы подходили к мысу Канин Нос, на наших экранах появились отметки целей, приближающихся с запада.

— Товарищ командир, три цели, пятнадцать градусов право, удаление двадцать пять миль, скорость десять узлов, — поступило сообщение с ГАКа. — По почерку это немецкие «семерки».

— Петрович, пойдем посмотрим, что нас впереди поджидает. Пятнадцать вправо, мощность сорок процентов.

Мы оторвались от каравана и пошли вперед. Надо было определить, кто и что ждет караван впереди. Через сорок минут операторы доложили, что на приближающихся кораблях изменился режим работы двигателей и что одна цель остановилась, две другие продолжают движение. Я приказал сбавить ход и всплыть на перископную глубину. Выставив антенну РЛС, мы определили, что караван находится в десяти милях позади нас, впереди на расстоянии трех миль на экране были отметки трех малоразмерных целей. Мы застопорили ход и стали ждать того, кто двигался нам навстречу.

Через полчаса ожидания мы наблюдаем, как две подводные лодки идут в позиционном положении уступом относительно друг друга навстречу конвою. Над водой торчали только рубки, понятно, почему изменился режим работы двигателей — лодки просто перешли на электродвигатели и были готовы в любой момент нырнуть под воду. «Фрицы все же побоялись вывести свой линкор на перехват, решили, что на это хватит авиации и подводных лодок. Да, дела хреновые. Впереди две подлодки, третья позади них притаилась на пути конвоя, позади по следу каравана еще две идут, никак их с хвоста не скинут», — проскакивали мысли в моей голове.

— Значит, так. Этих надо остановить, пока они не погрузились окончательно под воду, скоро подойдет караван.

— Торпедная атака. Бурый, топить будем обе. Впереди идущую пропускаем мимо себя и поджидаем вторую, ее из «ПАКЕТА», когда она подойдет на расстояние удара, а по той, что ушла вперед, ударишь пятьдесят третьей.

После того как на глазах у остальных подлодок головная взорвалась, разломившись пополам, и стремительно скрылась под водой, не оставив никого в живых, остальные быстро погрузились под воду. Вот так, когда в каких-то пятистах метрах от тебя взрывается и не оставляет ничего, кроме кучи плавающего мусора, подлодка с пятидесятью членами экипажа, это производит жуткое впечатление и смелости остальным не прибавляет.

— Погружаемся на семьдесят метров. Включить активный поиск. Сейчас посмотрим, что они предпримут после такого представления. На сонаре, где противник?

— Четыре градуса по правому борту, удаление от семи до пятнадцати кабельтовых, глубина от пятидесяти до шестидесяти пяти метров. Одна застопорила ход, вторая поворачивает налево.

— Которая из двух самая ближняя к нам?

— Та, что застопорила ход.

— Курс на подводную лодку, оба вперед тридцать. Посмотрим, как они отреагируют на то, что мы знаем, где они затаились.

Мы на тихом ходу приближались к противнику, который находился над нами с превышением пятнадцать метров. Гидролокатор работал на активный поиск. На подлодках противника его работу было хорошо слышно. Я думаю, что фрицам не слишком уютно в своей бочке, когда слышимый звук работающего гидролокатора приближается к лодке, становится чаще и громче.

— Командир, к нам со стороны конвоя движется корабль.

— Увидели взрыв и решили посмотреть, что это было.

— Товарищ командир, лодка противника пришла в движение. Начала разворот налево.

— Нервы у немца не выдержали, не поймет, с чем и с кем столкнулся, а после того, как увидел гибель дружка своего, наверняка смелости поубавилось.

— Товарищ командир, они открывают крышки торпедных аппаратов, — доложил акустик.

— Они что там, с перепугу совсем с дуба рухнули. Как они собираются по нам стрелять на такой глубине. Их торпеды не предназначены для стрельбы на такой глубине. Кроме того, мы еще и ниже их.

— Петрович, успокойся ты, это они берут нас на испуг, а вдруг мы обделаемся и отвернем с курса.

— Лодка пошла на всплытие, — доложил оператор.

— Решили нас завлечь ближе к поверхности, думают, мы за ними начнем всплывать. Вздумали попугать. Хорошо, мы тоже их попугаем. Сережа, давай отправляй ее туда же, куда и первую.

— Товарищ командир, лодка прекратила всплытие. Снова погружается и уходит в западном направлении.

Прогремел не слишком мощный взрыв шестидесятикилограммовой взрывчатки, но этого хватило для разрушения прочного корпуса в одном из отсеков лодки, после чего она легла на грунт. Теперь выжившие на ней завидовали погибшим в первой, та погибла сразу со всем экипажем.

— Где другая подлодка?

— Уходит на северо-восток.

— Как это на северо-восток, что это она там забыла? Хочет караван обойти с севера и ударить оттуда? — Расстояние до лодки?

— Двадцать кабельтовых.

— До каравана?

— Пятьдесят кабельтовых.

— А где наш корабль, который спешил сюда?

— До корабля тридцать восемь кабельтовых.

— Идем за лодкой, попробуем подставить ее под корабль.

Мы некоторое время шли позади лодки, постепенно нагоняя ее. Она начала отворачивать в сторону от конвоя, как только там поняли, что мы идем за ними, а надводный корабль приближается с носа.

— Стопорим ход. Остановить турбины, тишина в отсеках, перейти на пассивную работу ГАКа, не хватало еще, чтобы наши за нами гонялись.

Корабль прошел на расстоянии шести кабельтовых по правому борту в направлении того места, где прогремел взрыв. Походив над первым предполагаемым местом взрыва зигзагами несколько минут, он направился обратно к конвою. Обнаружил он там что-то или нет, неизвестно.

— Акустики, местоположение подлодки противника.

— Семьдесят пять градусов по правому борту, удаляется в западном направлении.

Эта была не опасна, мы ее контролировали и в любой момент могли вмешаться. Позади конвой преследовали еще две лодки, но корабли охранения пока не давали им возможности приблизиться на расстояние пуска торпед. Когда караван проходил мыс Канин Нос, в охрану конвоя влились еще несколько катеров типа МО и минный заградитель «Мурман». Вскоре начался очередной налет немецкой авиации. Мы немного отстали от каравана и опустились ниже, насколько позволяла нам тут глубина. Я опасался шальных бомб, которые падали непредсказуемо. Падали и самолеты, как немецкие, так и наши. Раздался особенно громкий взрыв, что-то мощное взорвалось на поверхности. Похоже, у торпедоносца при падении сдетонировали обе торпеды. Налет продолжался от силы пятнадцать минут, а казалось, очень долго, по крайней мере минут сорок. Мы всплыли под перископ, посмотреть, все ли в порядке с кораблями. То, что я увидел, мне не понравилось. «Литке» стоял без хода, видимо, в него попала бомба или торпеда, над ним поднимался дым от пожара. Какие повреждения он получил, отсюда видно не было, и крена не наблюдалось. Еще один корабль, это был траулер, также горел и оседал кормой в воду. На «Шеере» пожаров не было, значит, в него не попали. Оставалось пройти до конечной цели этой операции двести шестьдесят миль, но это будут самые трудные мили, этот путь будет отмечен как жизнями летчиков и моряков, так, возможно, и потопленными кораблями. Минут через пятьдесят караван двинулся дальше. «Шеера» взял на буксир «Дежнёв», а «Мурман» начал буксировку «Литке». Полузатопленный траулер взял на буксир его собрат и начал буксировать его к мели, чтобы посадить корабль на нее, пока он не утонул.

Мы рассчитывали пройти только до горла Белого моря и дальше не соваться. До конца суток на конвой было совершено еще три налета, но больше потерь в кораблях от налетов не было. В двадцать три десять операторы ГАКа обнаружили на пути следования каравана подводную цель.

— Товарищ командир, подводная лодка противника на пути конвоя.

— Вы уверены, что это лодка противника?

— Да, у нас записаны параметры их шумов, на девяносто восемь процентов это немцы.

Стрелять нам опасно, мы позади конвоя, а впереди слишком много кораблей, и мы можем в кого-то попасть. И увеличить ход не можем, глубины маленькие, один неверный маневр, и мы врежемся в дно. Хорошую позицию выбрали, сволочи.

— Прибавить еще на тридцать оборотов. На рулях быть особенно внимательным. Идем на сближение, включить ГАК на активный поиск, может, успеем помешать им выйти в атаку. Услышат работу гидролокатора, начнут нервничать и поспешат с пуском торпед.

Мы поторапливались в пределах разумного, обгоняя конвой. Под нами в каких-то тридцати метрах было морское дно, и одно неверное движение — и мы в него врезаемся.

— Сережа, как только будешь уверен, что никого не заденешь, стреляй. А то, черт его знает, вдруг торпеда перенацелится на один из наших кораблей.

— Я понял, товарищ командир.

Мы выпустили торпеду почти одновременно с залпом противника. Они все же поспешили, так как слышали работу гидролокатора, приближающегося к ним, и выпустили торпеды почти на пределе дистанции. Мы не промахнулись и, к нашему сожалению, немцы тоже. Одна из их торпед попала в эсминец «Сокрушительный», остальные растворились в ночи. Видимо, в судьбе этого эсминца было написано потерять корму. Торпеда попала в эсминец рядом с кормовой надстройкой, на которой стояло третье орудие главного калибра. Взрыв торпеды оторвал корму вместе с четвертым орудием и гребными валами. При этом погибло и утонуло в отсеках оторванной кормы более двадцати членов экипажа. Эсминец остался без хода, но на плаву, так как переборка по сто семьдесят третьему шпангоуту выдерживала давление воды, не давая ей распространяться дальше. Корабли конвоя взяли эсминец на буксир, перед этим подобрав из воды всех, кого смогли найти. Об этом мы узнали немного позже. Похоже, в этой реальности эсминец не исчезнет где-то в холодных водах Баренцева моря.

Ну вот и все, наша миссия на этом заканчивается, дальше мы не пойдем, а идем к Новой Земле, где будем ждать посланников.

После этой миссии по обеспечению противолодочной охраны конвоя мы потопили еще три подводные лодки противника. Это были, как мы потом узнали, подлодки U-457, U-376, U-408. Итак, за какой-то месяц немцы тут на Севере потеряли десять подлодок. Семь из них пошли на наш счет, две были захвачены в плен, хотя и поврежденными. Всего на нашем счету, вместе с теми потопленными в Атлантике, числится аж девять подлодок. Можно сказать, это мировой рекорд. Еще шесть штук положим на дно и будем как летчики-истребители, которым после пятнадцати сбитых самолетов присваивают звание Героя. Представляю, какой сейчас переполох стоит в кригсмарине. Дёниц наверняка после этого фиаско будет стоять перед Гитлером на карачках. «Шеер» упустил, утопить не сумел, потерял столько подлодок и кучу самолетов, а вдобавок пропустил конвой PQ-18 практически целым в Архангельск.

В этой реальности конвой PQ-18 потерял всего два транспорта[4]. Один транспорт потопила авиация, три было повреждено, но они дошли до Архангельска. Еще один транспорт потопила подводная лодка под командованием Одо Лёве, когда он возвращался с неудачного похода по перехвату «Шеера». Но он недолго ходил в победителях, его лодку потопили английские противолодочные корветы, охранявшие этот конвой. Проводка «Шеера» способствовала более благополучному прохождению союзного конвоя с военными грузами для Красной армии. Как говорится, за двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь.

Немцам не удалось потопить «Шеер», и они проморгали союзный конвой, который 20 сентября прибыл в Архангельск и сразу встал под выгрузку. Хотя корабли конвоя PQ-18, как и «Шеер», находились в зоне досягаемости немецкой авиации, но после больших потерь в самолетах массированных налетов не последовало. Немецкий корабль замаскировали на Северной Двине, затащив в один из рукавов реки. Его не стали сразу тащить в Молотовск и подвергать из-за него завод возможным бомбардировкам, а временно оставили на реке. Недельку-другую постоит на реке, пока немцы не успокоятся, а потом можно и на завод отбуксировать.

Берлин, 26 сентября 1942 года

Как Редер в августе, теперь перед Гитлером стоял Дёниц и другие флотские чины.

— Нет, вы объясните мне, гроссадмирал, не вы ли тут обещали нам всем, после того как был снят ваш предшественник, что не допустите проводки этого корабля, опозорившего славное имя адмирала Шеера. Русские его благополучно провели по двум морям, а это тысяча миль, и вы ничего не смогли предпринять.

Тут Гитлер впал в бешенство: топал ногами, орал на флотских, вытянувшихся перед ним.

— Так вы еще умудрились потерять шесть подводных лодок и больше трех десятков самолетов! Или вы решили скрыть действительные цифры потерь? А в результате весь мир смеется над нами, тиражируя фотографии из английских газет, где показано, как наш боевой корабль с русскими флагами на мачтах идет на буксире. И это снимали английские, канадские и американские матросы, находящиеся в Архангельске. Как прикажете смывать этот позор, который допустил наш доблестный флот? — Последние слова были сказаны с сарказмом.

— Но, мой фюрер, что мы могли сделать одними подводными лодками и самолетами? У русских оказалась очень сильная противолодочная оборона, даже лучше английской. Тяжелые корабли вы запретили использовать в этой операции. Между прочим, вице-адмирал Август Тиль просил предоставить ему «Тирпиц» и «Адмирал Хиппер». Он был уверен в положительном исходе операции. По уничтожению как самого корабля, так и этого русского порта.

— Так это, значит, я виноват в провале всей операции, в том, что не дал разрешение на использование «Тирпица» и крейсера. А вы, адмирал, зачем стали командующим, почему не смогли доказать нам свою правоту? Надо было настаивать и доказывать, я что-то не слышал от вас ни одного внятного объяснения по поводу участия линкора и крейсера в операции по перехвату броненосца. Или вы надеялись на свои подводные лодки, которыми так гордитесь, полагали, что они справятся без посторонней помощи? Так вы в этом сильно заблуждались. Да они такие же никчемные вояки, как и все моряки с этих ржавых корыт, что мы понастроили.

— Нет-нет, мой фюрер, я вас не обвиняю. Вы правы, мне надо было проявить большую настойчивость, требовать включения этих кораблей в операцию.

— Вот именно, и это не снимает с вас всей ответственности за провал операции. После случившегося с кораблем и чтобы такого впредь больше не повторялось, я издам приказ о назначении на каждую посудину особого человека, верного партии и великой идее Третьего рейха! Он будет контролировать все приказы и поступки командира, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Дёниц понимал, что этого делать нельзя, особенно на подводных лодках. Там должно быть единоначалие, иначе потери подлодок могут возрасти, или, хуже того, попадется трус, и атака будет сорвана, а бой проигран. Но он не мог возразить фюреру, опасаясь новой вспышки гнева. А потому решил перевести стрелки на дру гого.

— Похоже, что у русских на вооружении появилась новая подводная лодка, о которой наша разведка до последнего времени и не догадывалась. По всей вероятности, они поставили на нее все новинки, которые появились в секретных научных лабораториях Англии и Америки, занимающихся подводной гидролокацией. Возможно, это даже американская подводная лодка, так как на русских подлодках не было гидролокаторов.

— Интересно, чем в таком случае у нас занимается адмирал Канарис, если вы ничего не знаете о том, что происходит на Русском Севере. Пусть задействует всю агентуру в России и узнает, кто помогает им и кто такой этот Ламипет, который прислал нам оскорбительное послание.

Глава четырнадцатая

Первая встреча

Третий день мы стояли в Медвежьей бухте, всплыв на поверхность. После двух с половиной месяцев, проведенных под водой, экипаж наконец-то получил долгожданный отдых. Теперь мы могли спокойно провентилировать лодку, запастись сжатым воздухом, заняться профилактическим ремонтом некоторых механизмов. Конечно, мы не просто так беспечно стояли, системы обнаружения работали. Пока была возможность, снарядили несколько групп на добычу пропитания, в каждую включили по одному человеку из команды Большакова для присмотра. А то мои матросики на берегу смотреть по сторонам и все запоминать не приучены. Будут шумною толпою переть по тундре и на кого-то могут набрести. Хотя это маловероятно в этом безлюдном краю, но все же береженого Бог бережет. Да и практика нашим диверсантам ох как нужна, а то засиделись без дела. За это время, пока мы тут находились, добыли более тонны чистого мяса северного оленя и с десяток килограммов птичьего. Моржа, тюленя не забивали, опасаясь подхватить какую-нибудь заразу, об этом нас предупредил наш доктор.

Сегодня мы отдыхаем последний день и переходим в бухту Литке, где на острове при входе в бухту назначена встреча с представителями командования Северного флота. Я вызвал к себе Большакова, чтобы поставить ему задачу по обеспечению безопасности места встречи.

— Андрей Витальевич, вы должны со своими ребятами обеспечить место встречи наших представителей и уберечь их от всяких неожиданностей. Я думаю, там будут не только флотские, но обязательно кто-то из НКВД.

— Сколько будет человек с нашей стороны?

— Мы договорились о четырех представителях с каждой стороны. От нас пойдут кавторанг Золотарев, кап-три Пономарев, капитан-лейтенант Буров и вы.

— Ну, по обеспечению охраны понятно, а я-то нужен в основной группе.

— Я подумал, поскольку будет представитель НКВД, вы будете представлять наши органы безопасности. Надеюсь, вы сможете вычислить, а потом и договориться с ним. Можно сказать, что вы представители одной конторы. Мы будем высаживать твоих ребят в темноте, они обследуют оба острова, если все в порядке, на остров Федора высаживаетесь вы. Встреча будет на соседнем острове, а там останутся твои люди. Они дадут команду после того, как туда прибудут представители от Северного флота. Если все будет спокойно, вы переправитесь и проведете переговоры.

— А если будет засада или они не прибудут или опоздают к назначенному времени, тогда как?

— В случае засады возвращаетесь на лодку. Если будут опаздывать или перенесут время встречи, я думаю, они предупредят нас.

Прибыв к заливу Литке и просканировав прилегающее пространство вокруг на предмет кораблей или подводных лодок и ничего не обнаружив, мы всплыли. Началась высадка разведывательных групп на острова. Здесь им предстояло провести почти сутки. Основная группа также готовилась к высадке. Моим офицерам, привыкшим к теплу подводной лодки, будет очень тяжело, хотя они и служат на Севере.

— Вот что, мужики, одевайтесь перед выходом теплее, я не знаю, сколько времени вам придется изображать робинзонов на этом острове, пока туда не прибудут наши гости. А держать лодку на поверхности после рассвета я не буду.

— Командир, так мы же окочуримся на таком ветрюгане.

— А как же бойцы Большакова будут выкручиваться в аналогичных условиях, даже худших? Они уже там лазят по островам, а вы еще здесь находитесь. Хорошо, Сидорчук приготовил вам пару чехлов, соорудите что-нибудь вроде палатки.

Первая группа под командой старлея Гаврилова направилась на остров Александра, проверить его на предмет засады, а потом охранять место встречи. Вторая группа пошла на остров Федора с подобной задачей. Через час после высадки пришло сообщение от первой группы, что остров чист и они занимают позиции для скрытного наблюдения. Еще через полчаса доложилась вторая группа, что остров чист и ждут высадку основной группы на западном берегу.

— Ну вот, Петрович, пока сюрпризов нет, все чисто, будем надеяться, все будут играть честно и ничего худого не произойдет. За час до рассвета будете высаживаться, и осторожнее там, а то эти волки из НКВД очень зубастые, если вцепятся, хрен разожмешь эти челюсти.

— Интересно, на чем они прибудут?

— Петрович, какая нам разница! Незамеченными не проскочат, мы за всем наблюдаем.

— А я волнуюсь перед встречей. Они ведь наши предки. Ничего себе ситуация! Как пойдет разговор, поверят они или нет, что мы из будущего? Может, пока не говорить об этом?

— Я надеюсь, сообразишь, что можно говорить, что нельзя. И других одергивай, если вдруг слишком разговорятся. И вот еще что, вы всю символику удалите с одежды, чтобы ни звезд, ни триколора на одежде не было.

* * *

За час до рассвета с острова пришел бот и забрал наших первооткрывателей по контакту с предками. Через час мы были на перископной глубине, выставив над водой антенны приемо-передающих устройств. Пока в радиусе тридцати миль никого не наблюдалось. Так прошло два часа, операторы доложили, что к заливу приближается воздушная цель. Примерно через тридцать пять минут она будет над нами. Или это наши гости пожаловали, или разведку выслали вперед, чтобы взглянуть, прибыли мы или нет. Ну не немцы же тут летают, хотя все может быть, если где-то произошла утечка информации.

— Опустить выдвижные устройства, погружаемся на шестьдесят метров. Переждем под водой, так спокойнее будет. Если это разведчик, он покружится и улетит, если прилетели те, кого мы ждем, они сядут, и мы будем знать. Акустики, что слышно?

— Горизонт чист.

Время потянулось слишком медленно, каждая минута била по голове молотком, нервы были напряжены. Никогда я не волновался так сильно, как сейчас, в неопределенности, состоится или не состоится эта встреча. Струна ожидания оборвалась. Акустики доложили, что самолет сел в заливе и, развернувшись, глиссирует к острову.

— Всплываем на перископную глубину. Поднять перископ и РЛС общего обзора.

Группа Гаврилова проверила весь остров, никого и ничего не обнаружила. Определила все стратегические точки, откуда можно держать на прицеле всю территорию предстоящей встречи. До рассвета оставалось еще прилично времени, они решили согреваться физическими упражнениями — на ветру на одном месте долго не просидишь. Потом, завернувшись в чехол, который дал им сердобольный Сидорчук, они до рассвета пролежали, прижавшись друг к другу, на самой высокой точке острова, откуда открывался вид на окружающее остров море. На рассвете, заняв свои места и надежно замаскировавшись, стали ожидать прибытия гостей.

Через два часа после рассвета с юга послышался звук авиамотора, потом показался и сам самолет. Гаврилов наблюдал из своего укрытия, как над островом пролетает летающая лодка с красными звездами на плоскостях в сторону соседнего острова. Сделав круг над островом и вернувшись обратно, направилась в сторону залива, сбрасывая скорость и теряя высоту, приводнилась в заливе. Развернувшись с помощью двигателей, стала подходить к острову.

— Всем приготовиться, гости прибыли. Сидеть тихо, не высовываться.

Василий внимательно наблюдал, как летающая лодка приближается к острову, метров за пятьдесят сбросив обороты моторов, медленно начала дрейфовать в сторону берега. Наверху фюзеляжа открылся люк, оттуда вылез человек в летном комбинезоне и, поднеся к глазам бинокль, начал осматривать остров. Через пару минут из люка показался еще один, но в кожаном пальто, и что-то скомандовал. Вскоре наверх вытащили надувную лодку и спустили на воду. В лодку сели двое и погребли к берегу, до которого оставалось двадцать пять — тридцать метров. Один высадился, другой отправился обратно к самолету. Высадившийся внимательно осмотрелся вокруг и, постояв немного на бе регу, направился на вершину острова. Добравшись до вершины, еще раз огляделся и, ничего не заметив, помахал рукой в сторону самолета: дескать, все в порядке. Вторым рейсом на остров высадилось уже трое, они также поднялись наверх и стали осматривать море, окружающее остров, и временами поглядывая на часы.

— Первый, я Второй, гости прибыли и начинают нервничать, — передал Гаврилов по рации.

— Смотри в оба, мы выходим, — пришел ответ от Большакова.

Через несколько минут наши гости заволновались, указывая в сторону соседнего острова.

— Ребята, будьте начеку, наши приближаются, — проговорил Василий в микрофон.

Через десять минут на вершину поднялись еще четверо. Это были наши.

Из рассказа старпома Ивана Петровича

Как только мы получили подтверждение, что гости прибыли и ожидают нас, меня опять охватило волнение перед предстоящей встречей с предками. Пока мы шли к острову и после высадки, когда подымались наверх, я все не мог успокоиться, у меня даже пальцы рук подрагивали от волнения. Как себя чувствовали другие, не знаю, наверное, аналогично. Поднимаясь наверх, я старался разглядеть ожидающих нас. Трое были в черных флотских шинелях, один в кожаном пальто на меховой подкладке, на всех флотские фуражки. Подойдя к ним, мы остановились в трех шагах и секунд десять смотрели изучающим взглядом друг на друга.

— Капитан второго ранга старший помощник на подводной лодке «Морской волк» Золотарев Иван Петрович, — представился я.

После моего представления гости как-то удивленно переглянулись. Уж не знаю, что они ожидали услышать от меня, что так удивленно переглянулись.

— Капитан третьего Пономарев Владимир Александрович. — После короткой паузы продолжил: — Отвечаю за связь.

— Капитан-лейтенант Буров Сергей Константинович. Отвечаю за вооружение.

— Большаков Андрей Витальевич, капитан третьего ранга.

— Капитан первого ранга Виноградов Николай Игнатьевич. Командир бригады подводных лодок Северного флота, — представился обладатель кожаного пальто.

— Капитан первого ранга Зозуля Федор Владимирович. Начальник штаба Беломорской флотилии.

— Капитан-лейтенант Двинин Аристарх Николаевич, разведка флота.

— Капитан Кочетков Александр Евстафьевич.

Когда они представились, у меня мелькнула мысль, что передо мной два будущих адмирала. А капитан Кочетков, похоже, из НКВД, так уж за нами наблюдает, оценивает, анализирует каждый жест.

— Не будем тянуть кота за хвост, приступим к обсуждению. Вы просили о встрече, мы прибыли. С чего начнем?

— Почему именно здесь вы назначили нам встречу? — поинтересовался Виноградов. — Можно было где-то и на материке. Мы только в воздухе провели шесть часов, пока сюда добирались.

— Подальше от глаз людских, в целях безопасности нашей и вашей. Не стоит раньше времени себя обнаруживать.

— Наш Север весь малолюдный, никто не увидел бы нашей встречи, проходи она в любом месте от Кольского залива до острова Вайгач.

— Тогда следующая встреча состоится ближе к вам.

— Можно вопрос? Вы кто, кого представляете и откуда прибыли? — начал представитель разведки.

— Это один вопрос? — усмехнулся я. — Мне показалось, что прозвучало три. Сразу видно, разведка. Я не понял, что имеется в виду, конкретно кто я такой или кто мы такие?

— Нет-нет, я имел в виду, кто вы, вместе взятые?

— Мы русские, представляем экипаж подлодки. Прибыли, как вам сказать… Издалека мы прибыли.

— А издалека — это откуда, если не секрет, а то у нас случился спор. Я утверждаю, что вы прибыли из Америки, а товарищ капитан — из Бразилии.

— Почему вы так решили?

— Где же еще можно построить подводные лодки и вооружить их. Только в Америке. Там много наших соотечественников осело после революции, а возможно, и раньше. Да и промышленность там развита.

Мы переглянулись, и я подумал, что для нас это шанс. Надо поддерживать эту версию, не говоря, что мы из будущего.

— Насчет Америки — понятно, а почему Бразилия? Там не так развита промышленность, как в Америке.

— В Бразилии строительство можно вести, не привлекая внимания. Где-то в джунглях Амазонки построить верфь, на которой можно собирать из комплектующих, заказанных по всему миру, думаю, и не только подводные лодки. И про это точно никто знать не будет раньше времени, и, как я вижу, никто об этом и не узнал. Я прав? — предположил тот самый капитан, в котором я заподозрил сотрудника НКВД. — Если бы строительство велось на какой-то верфи в Америке, это было бы заметно.

— Будем считать, что вы правы. А вы не допускаете, что, например, мы подданные Америки, но русские по крови, из нас сформировали экипажи подводных лодок и направили к вам помогать в войне против немцев.

— К чему тогда подобная таинственность? Американцы — наши союзники, зачем им скрывать. В общем, не тянете вы на американских подводников.

— Тогда к какому флоту мы принадлежим?

— Велика вероятность, что вы состоите на службе российского флота.

Мы снова переглянулись, даже у нас промелькнули улыбки на лицах. Да, как он сейчас был прав, сказав, к какому флоту мы принадлежим.

— Поправьте, если я не прав. В российском императорском флоте после старшего лейтенанта сразу шел капитан второго ранга. А у вас, как я понял, другие звания.

— Да, товарищ капитан, у нас теперь есть такие звания.

— А много вас таких сочувствующих Советской России? Вы же белоэмигранты.

— Да много, мы ведь все россияне.

— Где ваша база, если не секрет? Где-то же базируетесь, вам нужно пополнять припасы, ремонтироваться, отдыхать после походов.

— Наша база очень далеко, и отдохнуть нам не помешало бы.

— На чем вы сюда прибыли? — не унимался разведчик.

— На подводной лодке.

— Когда мы над морем кружили, никакой подлодки не видели.

— Ее и не видно, она погрузилась.

Тут заговорил Виноградов:

— Как нам обращаться к вам? Господин капитан или товарищ капитан?

— Конечно товарищ, мы все так обращаемся друг к другу.

— Вот и хорошо, а то как-то от господина воротит. Товарищи командиры, я уполномочен командованием Северного флота выразить благодарность от всего советского народа за неоценимую помощь, которую вы оказываете нам в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками. Кроме того, предложить скоординировать наши совместные действия против немев. Хотелось все это обсудить с командиром вашего отряда Ламипетом. Кстати, это фамилия? Он что, не русский?

— Самый что ни на есть русский!

— Жаль, он не прибыл на встречу. У меня очень много вопросов к нему. Надо быть хорошим командиром, чтобы организовать такую четкую работу командиров подлодок. Ваши подлодки всегда оказывались в нужном месте и вовремя и всегда наносили чувствительный удар по противнику.

— Просто у нас хорошие средства обнаружения противника.

— И что это за звание такое у вашего командира «суперкоманданте первого ранга», какому нашему званию соответствует его чин?

Я сдержал готовый вырваться смех, но улыбка таки промелькнула. Я не нашелся с ответом.

— Зачем вы выдавали себя за марсиан?

— А чтобы фрицы голову поломали и задумались, вдруг правда русским космические пришельцы помогают. Наверняка они и такой вариант прорабатывали. Они же не знали, кто так нахально топит их корабли в прибрежных водах Норвегии и на Русском Севере, не оставляя следов.

— Над этим и мы думали, — вставил свою реплику капитан Кочетков, — заставили вы нас головы поломать.

— В нашем флоте командирами подводных лодок становятся старшие лейтенанты, а дивизионами командуют капитаны третьего ранга, — продолжил Виноградов. — У вас у всех очень высокие звания. Вы капитан второго ранга, а только старпом на подводной лодке. Это очень высокое звание для помощника командира на подводной лодке. Это должность максимум для капитан-лейтенанта. А вы, как я полагаю, заместитель командира всего вашего отряда.

— Может быть, может быть.

— Сколько в вашем отряде подводных лодок?

— В чем заключаются ваши полномочия? — задал я вопрос Виноградову.

— Обмен разведданными о немецких конвоях на их коммуникациях и совместных ударах по кораблям. Предоставление мест базирования, пополнение боеприпасами, продовольствием, ну и ремонт подвод ных лодок.

— Насчет разведданных. Мы вам поможем с ними и сделаем так, чтобы ваши подлодки не сидели бесцельно в ожидании кораблей противника.

— Как вы сможете это организовать?

— Я уже говорил, у нас очень хорошие средства обнаружения. Вы как воюете, вот вы, командир бригады подлодок. Вы посылаете свои подлодки в определенное место, нарезанный квадрат, из которого она не может зайти в соседний. И сидит там днями, дожидаясь, а вдруг какой-то пароходик и заглянет к ней на огонек. А может, в этом квадрате в течение полугода ни одного судна не появится, а вы будете слать туда свои лодки, когда они нужны в другом месте. Надо оставить несколько позиций перед основными портами. Остальные лодки направлять именно в тот район, где в данный момент или в ближайшее время будет проходить конвой противника.

— Как это возможно? Если даже авиаразведка не всегда обнаруживает, а тем более точно и вовремя докладывает о маршруте движения конвоев.

— Возможно. Мы поможем вам, будем наводить ваши подлодки на суда противника, и они не будут бесцельно торчать днями в пустом квадрате. От вас только нужна карта квадратов и позывные подлодок, которые выходят на позиции, чтобы мы могли связаться с ними и перенацелить в другой квадрат. Я не могу один решить этот вопрос, это решать только командующему, да и не только ему, но лично я согласен.

— Я понимаю, мы еще не заслужили доверия.

— Да нет, доверие вы давно заслужили. Один «Шеер» чего стоит. Жаль, не получится быстро ввести его в строй.

— Мы очень старались аккуратно его остановить, чтобы не попортить шкурку. Так что извиняйте за проделанную дырку в корме.

— Все в порядке, так ювелирно попасть никто не сможет. Как вы смогли заставить их сдать корабль, они могли просто его затопить, а потом сдаться.

— У нас это называется методом убеждения. Как прошла его транспортировка в Архангельск, много повреждений?

— Об этом вы у начальника штаба Беломорской флотилии спросите, он в курсе.

— Хорошо, давайте поговорим на другую тему. Насчет продовольствия и боеприпасов мы согласны, а вот про место базирования пока вопрос оставим открытым.

— Вы сами упомянули, что ваша база далеко, мы предоставим место базирования, где вы попросите.

— Сейчас у нас нет такого места, где мы могли бы быть в безопасности и секретно. Об этом будем договариваться отдельно. А вот по боеприпасам в виде торпед и продовольствию мы не отказываемся, поскольку потратили почти весь запас, а с пополнением проблемы. Хотя наши торпеды немного отличаются от ваших, но калибр тот же, и мы сможем их приспособить для стрельбы из наших торпедных аппаратов.

— Сколько вам нужно?

— На этот вопрос ответит наш оружейник капитан-лейтенант Буров. Сергей Константинович, скажи, сколько нам нужно торпед до полной загрузки?

Сережа немного подумал, что-то высчитывая в уме: сколько у него пустых стеллажей, куда он будет укладывать своих рыбок, если, конечно, получит такое запрашиваемое количество.

— Нам надо не менее двадцати четырех штук.

Виноградов быстренько прикинул в уме. Двадцать четыре торпеды — это боекомплект лодки типа «К» или двух типа «С». А Сережа продолжал дальше:

— Но только марки 53–39 или на крайний случай 53–38, а если будет возможность, то несколько ЭТ-80. Еще вот что, чуть не забыл, нам надо хотя бы четыре штуки учебных 53–39, для пристрелки торпедных аппаратов.

У Виноградова от того, что он сейчас услышал из уст нашего офицера, даже мурашки по коже побежали и перед глазами показались живописные места далекого Магадана или еще более мрачные картинки глубокой ямы. Он пристально посмотрел на капитана Кочеткова, но тот никак не отреагировал на слова Бурова, а о чем-то вел беседу с Большаковым. А вот капитан-разведчик также весь подобрался и то посмотрит на Бурова, то на Виноградова. А весь переполох вызвала просьба Бурова предоставить нам торпеды ЭТ-80, которые только что прошли испытания, и были приняты на вооружение, и считаются секретными. Их даже большинство своих-то подводников не видели, а вот эти о ней уже знают и просят ее для себя. Да и 53–39… их также очень мало, даже самим не хватает, а тут еще карты квадратов и позывные лодок, тут есть отчего задуматься насчет этих непонятно откуда взявшихся подводников, выдающих себя за русских. Виноградов справился с волнением, только сказал:

— Я передам вашу просьбу командованию, о передаче вам требуемого количества торпед. Каков калибр ваших орудий и какие снаряды вам нужны?

— Да нет, снаряды нам пока не нужны.

Не стали мы говорить, что у нас нет орудий. Какие к черту орудия на атомной подводной лодке!

— Что вам нужно из продовольствия и сколько?

— Из продовольствия? — задумался я. — Хорошо бы чего-нибудь свеженького из овощей и фруктов на первое время, а так крупы, макаронные изделия, консервы мясные и рыбные, мука, соль, специи. Все это на месяц из расчета на двести человек.

— Что по топливу?

— Топлива нам пока не надо.

— Куда доставить?

— Даже не знаю, что сказать. Давайте так сделаем. Надо все это доставить в бухту Медвежью. Но тайно, с минимальным количеством посвященных.

Я решил сыграть внаглую. Что капитан Кочетков был из НКВД, было видно даже сквозь его флотскую шинель.

— Товарищ капитан, — обратился я к Кочеткову, — вы бы не могли помочь в решении одного вопроса?

— Какой именно вопрос вы хотите решить, товарищ капитан второго ранга?

— Этот вопрос будет как раз в вашей компетенции.

Кочетков с Виноградовым переглянулись, один подумал, что другой проговорился о его принадлежности к органам, а другой подумал: «Ох и не простые это товарищи, и все-то они знают».

— Я насчет доставки нам грузов. И чтобы люди впоследствии молчали об увиденном.

— Не беспокойтесь, наши люди не болтливы.

— Ну вот и отлично, о деталях можете поговорить с капитаном третьего ранга Большаковым.

Я снова продолжил разговор с Виноградовым:

— Все это должно быть погружено на судно с самым большим вылетом стрелы на крановом оборудовании. Понадобятся швартовые кранцы, за отсутствием таковых — штук тридцать автомобильных шин, самых больших, какие найдете.

— Постараемся найти такое судно и кранцы тоже.

— Когда утрясете вопросы со всеми инстанциями, дадите нам знать, мы передадим вам, что делать дальше.

Я подошел к Зозуле и решил порасспросить о судьбе «Шеера».

— Федор Владимирович, не могли бы вы прояснить судьбу «Шеера», мы видели его в последний раз в Белом море на буксире за «Дежнёвым». Жаль, что мы чуть-чуть не успели с атакой на немецкую подлодку, которая торпедировала «Сокрушительный».

— Так вы были там?

— Да, мы провожали конвой до горла и после уничтожения подлодки повернули назад.

— Был доклад о том, что перед торпедированием эсминца недалеко от конвоя произошел подводный взрыв. Но все посчитали это взрывом немецкой мины. Перед мысом Канин Нос — это тоже не мина?

— Это тоже подлодка противника, — перебил я Зозулю. — Все же как эсминец?

— Да, жаль «Сокрушительный», но его можно восстановить, корму ему приделают. В Мурманске находится полуразрушенный эсминец «Стремительный». Его подняли по частям со дна, после того как его потопила авиа ция противника, и восстановлению он не подлежит. Вот от него и возьмем корму для «Сокрушительного». Ну а «Шеер» пока стоит на реке, его немного позже отбуксируют в Молотовск. Ему тоже досталось, в него попали две бомбы и несколько разорвались рядом в воде, да и другие корабли потрепало. Большие потери понесли летчики — более двадцати самолетов и двенадцать летчиков. Это только у нас, в районе Архангельска и Нарьян-Мара. А о потерях на Кольском полуострове я пока не знаю. Эта проводка обошлась нам дорого, мы потеряли пятьдесят три человека, больше всех — двадцать четыре моряка — потерял «Сокрушительный».

— А сколько самолетов потеряли фашисты?

— Только летчики заявили о ста сорока, да зенитчики с кораблей более чем на двадцать претендуют. Опять же это только у нас, не считая, сколько заявили летчики. Четырнадцатой армии и флотские.

— Тогда у немцев в Норвегии после такого разгрома ни одного самолета оставаться не должно.

— Оно понятно, немного приписали, приняв желаемое за действительное. Все проверим и подсчитаем.

— Конвой из Англии как дошел, потерь много?

— Ему как раз повезло. Немцы все силы бросили на нас. Вначале конвой PQ-18 бомбили, как только он вошел в зону досягаемости немецкой авиации. А после того как наш конвой стал подходить к проливу Карские Ворота, перенацелились на нас. Так что конвой PQ-18 лишился всего двух транспортов.

Наш разговор продолжался еще полчаса, но все так продрогли на ветру, что решили закругляться, по обещав в другой раз встретиться в более теплой обстановке. Проводив их к урезу воды, пожали на прощание друг другу руки. Они переправились в самолет, мы поспешили к себе на подлодку. Когда приблизились к точке сбора, лодка всплыла, а как только высадились, бот повернул к острову за группой Гаврилова. Пока я был на острове, все пытался разглядеть, где же прятались ребята, но так и не увидел. Через сорок минут все участники переговоров и две группы прикрытия сидели в столовой и отогревались горячим чаем, и не только им. Лодка медленно двигалась в надводном положении вдоль побережья Новой Земли на север, к бухте Медвежьей, где мы создадим временную стоянку, пока будем дожидаться прихода судна с припасами. Командир находился с нами и расспрашивал обо всех нюансах прошедших переговоров, от решения которых зависела наша боеспособность и дальнейшее пребывание среди предков. Как они восприняли нашу ложь и как мы будем дальше выпутываться из нее?

Москва, Лубянка

Меркулов получил полный отчет о встрече с «марсианами» — такое кодовое имя получило дело, заведенное на людей, прибывших незнамо откуда. С ним он шел на прием к наркому.

— Что на этот раз узнал твой человек, Всеволод Николаевич, давай рассказывай. Он по-прежнему настаивает, что они наши соотечественники, белоэмигранты?

— Сейчас он не настаивает на этой версии, но и не отрицает. Вот его отчет о встрече на острове Александра возле побережья Новой Земли.

— И почему именно там?

— С их слов, это мера безопасности во избежание утечки информации, короче, подальше от глаз.

— Чего и, главное, кого они так боятся? Высказывай свои соображения.

— Они не подтвердили и не опровергли, что являются белоэмигрантами или их детьми. Насчет того, что прибыли из джунглей Амазонки, также промолчали. Просто сказали, что прибыли помочь нам в борьбе с захватчиками, считая себя русскими по крови, и их долг — воевать на нашей стороне. На сто процентов мы не знаем, кто они и откуда. У меня совсем фантастическая версия. Что, если это наши потомки каким-то неведомым способом провалились в наше время? Возможно, их ученые нашли способ путешествовать во времени, как, скажем, в книге Герберта Уэллса «Машина времени». Вот наши потомки и послали нам в помощь этих людей.

— Почему же они не послали пару армий в сорок первом, когда на нас напал враг?

— Этого я объяснить не могу. Как знать, возможно, у них установка, или как она там у них называется, работает около моря или в море. А по всей вероятности, даже под водой, раз они прибыли к нам на подводных лодках.

— Тогда почему они сразу не открылись нам, почему скрываются?

— Товарищ Берия! Я думаю, они могли подумать, что мы им не поверим. В это действительно очень трудно поверить. Вот и решили привлечь наше внимание подобным образом. На встречу пришло четверо, возглавлял капитан второго ранга Золотарев, так он представился, старпом подводной лодки. Капитан Кочетков уверен, что это заместитель командира всего отряда. Все звания у них соответствуют нашим, но знаков различия на одежде не было. У всех кожаные меховые куртки с капюшоном. Вели себя свободно, зная себе цену. С нашими держались как со старыми знакомыми. Очень многое знают о нашем вооружении и тактике, это все указывает на то, что они наши потомки. Предлагали помощь нашим подводникам в организации более эффективных операций на коммуникациях противника. Но для этого им нужно предоставить карты квадратов и позывные подводных лодок, которые будут выходить на позиции, чтобы наводить и координировать их действия против кораблей противника.

— Этот вопрос к морякам, им решать, если доверяют, дадут, если нет, то…

— Еще попросили нас, ссылаясь на задержку со снабжением, продовольствия на двести человек и двадцать четыре торпеды для пополнения боекомплекта. Мы прикинули, у них не более трех-четырех подводных лодок. Снарядов и топлива не просили, наверное, есть еще запас. Все, что попросили, надо доставить на Новую Землю в район залива Медвежий, похоже, у них там оборудована временная база.

— Надо предоставить все, что они попросили. Пока в наших интересах их поддержать.

— Здесь может быть задержка.

— Что еще за задержка?

— Они просили передать им несколько пока секретных торпед ЭТ-80, те только что приняты на вооружение, их очень мало. Откуда они узнали — непонятно.

— Выясните, где произошла утечка секретной информации, и накажите виновных. С этими торпедами пока повременим, если в дальнейшем они заслужат полное доверие, выделим. Еще что выяснили?

— Кочетков подметил, что они говорят немного иначе, проскакивают незнакомые слова. Может, у них там так принято говорить. Кстати, они его вычислили сразу, хотя он и был одет по-флотски. Или они очень проницательны, или не знаю что и подумать по этому поводу.

Глава пятнадцатая

Бухта Медвежья

Четвертый день мы стоим в бухте, в пятистах метрах от ее правого берега, в самом удобном месте для выхода на сушу. На берегу был небольшой пляж среди нагромождения скал, и суша плавно опускалась к воде. Мы ожидали решения наших предков. Наконец они приняли его. Через пять дней пришло подтверждение, что наша просьба будет удовлетворена, транспорт уже грузится в Архангельске и на днях выходит в море. Надо приготовиться к встрече и на всякий случай обезопасить себя от всяких неожиданностей. В течение первых суток по прибытии на нашу временную стоянку я вызвал к себе Сидорчука:

— Богдан Михайлович, у меня к тебе одно поручение. Знаю, в подчинении у Пономарева есть неплохой художник, возьмешь его и найди ему пару помощников. Надо на борту написать новое название нашему подводному крейсеру и как-то отметить наши победы.

— Будет сделано, Михаил Петрович.

— Михалыч, пусть он сделает несколько эскизов и принесет показать мне.

Теперь наша подлодка как невеста на выданье в праздничном макияже. Спереди рубки большой золотистый двуглавый орел. По обеим сторонам рубки написано «МОРСКОЙ ВОЛК». Перед названием изображены наши победы, позади — Андреевский флаг. Поверх нового названия подлодки — российский флаг. На носу огромная волчья морда с оскалом.

— Командир, а как отреагируют наши предки на это художество? — проговорил Григорьич, показывая на разрисованную рубку подлодки. — Может, надо было нарисовать красное знамя и звезды, а то еще не так поймут.

— Как это не так поймут? Мы кого сейчас изображаем? Моряков бывшего Императорского российского флота. И у нас должна быть на подлодке символика российского флота. Мы же теперь, по легенде, все, кто постарше, принадлежим к белоэмигрантским кругам, кто помладше — их дети.

— Хорошо, убедил, но все же очень сильно бросается в глаза вот эта показуха.

— Ты это о чем? Неужели о первом столбце на рубке. Э-э-э нет, Григорьич, это не показуха, это наши победы, честно заработанные, хотя и не совсем честно, но все же мы их заслужили. Не будем сейчас акцентировать на том, что у нас техника XXI века против техники XX века, с таким же успехом и они нас могут отправить на дно морское. В этом времени все так поступали, не будем оглядываться только на советский флот. Рисовали свои победы кто как пожелал, вот и наш художник так решил выразить наши достижения.

— А может, не надо?

— Надо, Григорьич. И вот еще что, не знаю как, но надо будет замазать, затереть, сбить все даты, где только обнаружите. Нам придется пригласить на борт некоторых старых знакомых. Я думаю, новых людей не пошлют сопровождать транспорт с припасами, от силы еще парочку подключат. Вот и не надо, чтобы кто-то из них увидел такие отметки и не задавал глупых вопросов. Какой тут год нацарапан, не объясните нам?

— Командир, мы так завремся, как потом из этого всего выпутываться будем?

— Придет время, разрулим эту проблему, они поймут, почему мы так поступили.

— Что показывать будем?

— Да нечего показывать. Все шторами занавесим, проведем в столовую или кают-компанию, врежем по стопарику за Победу, за Сталина да за крепкую дружбу. На худой конец, можно торпедный отсек показать, только «Гранаты» замаскировать.

— Думаешь, этим они удовлетворятся? Наверняка захотят посмотреть, какие тут двигатели стоят, что такую махину двигают на поверхности океана. А какие должны быть электродвигатели для подводного хода, не говоря уж об аккумуляторных батареях, чтобы их питать электроэнергией. И что это за приборчики такие непонятные, для чего они тут присобачены. О-о-о, сколько будет каверзных вопросов и как на них будем отвечать?

— Да, ты прав, трудно будет запудрить им мозги, а уж выпить спирту, как в анекдоте про некрасивую бабу, я столько не смогу, чтобы все забылись и лишних вопросов не задавали. Будем импровизировать на месте, пока не будем забивать себе мозги. Кто его знает, как все повернется, когда транспорт придет. Пошли, Григорьич, у нас сегодня на борту большой праздник, будем именинников чествовать. Сколько их сегодня?

— Двенадцать человек. Ребята в столовой так постарались все оформить, теперь там как в лучших банкетных залах Парижа. Да нашему коку со вчерашнего дня пришлось очень постараться, чтобы приготовить что-то вкусненькое. Ему крупно не повезло, у него именно сегодня день рождения, и приходится для всех готовить угощение.

— Значит, все сегодня будет на высшем уровне, можно сказать, для себя старается, как можно ударить в грязь лицом.

— Да это еще что, сегодня наши охотники добыли оленя и теперь готовят его целиком где-то на берегу.

— То-то я смотрю, они плавник по берегу бухты весь собрали и куда-то за скалы перетаскали. Значит, эти черти уже давно это дело задумали.

Через два часа все свободные от вахты собрались в столовой, я поздравил счастливчиков. После нехитрых подарков и тоста за них пошли поздравления и пожелания от командиров, друзей и товарищей. Кок был на высоте, охотники тоже не подкачали; одно плохо: пока мясо оленя доставили с берега на подлодку, оно остыло, пришлось подогревать на камбузе. Было все отлично, почти как в домашней обстановке, только без женского пола и излишнего возлияния.

Дни тянулись за днями, команда отдохнула и была готова выйти в боевой поход. Можно к побережью Норвегии, можно и дальше, до самой Германии спуститься и там навести шороху. Но без торпед куда пойдешь, хотя на один небольшой поход кое-что у нас еще осталось, можно и ракетами топить, но тратить их надо только на достойную цель. Только эта достойная цель попряталась по портам, и их оттуда не выкурить.

Вот ждем, когда нам доставят припасы. Четыре дня назад получили радиограмму, транспорт вышел под охраной «Сапфира» и скоро должен подойти к бухте. Но его по-прежнему нет, как и радиограммы, хотя по времени должен уже быть на подходе. Неужели на подлодку противника нарвались? Однако в эфире все тихо, немцы молчат, работы их передатчиков в Карском море не зафиксировано. А вдруг их перехватили еще до прохода к проливу. Не может быть, иначе в штабе Беломорской флотилии знали бы об этом и нас предупредили, до пролива судно шло под охраной трех кораблей, все одновременно потопить невозможно. Мои размышления прервал сигнал боевой тревоги, сразу зазвонил телефон внутренней связи.

* * *

— Товарищ командир, — раздался голос вахтенного Скворцова, — обнаружена воздушная цель курсом прямо на бухту, расстояние сто десять, скорость двести сорок, высота четыре с половиной тысячи метров, минут через тридцать пять будет над нами, если курс не изменит.

— Сейчас буду, предупредить все группы на берегу о приближающемся самолете.

Придя в центральный, увидел старпома. Он готовил лодку к погружению.

— Ну что там, Петрович, самолет еще летит прежним курсом?

— Да, командир, и, похоже, менять его не намерен.

— Всех забрать с берега, мы не успеваем, пусть ныкаются кто где может. Долго он тут болтаться не будет, потом всплывем и заберем остальных. Опустимся на перископную, бухта большая, нас в ней еще поди найди, так что выдвижные могут и поторчать. Надо глянуть, что за незваный гость пожаловал.

— Верхнюю вахту вниз. Закрыть верхний рубочный люк. Погружение на перископную глубину.

Лодка (если ее считать за живое существо) вздрогнула и стала медленно, как бы нехотя погружаться под воду, она уже привыкла нежиться (как морж на лежке) на осеннем солнышке, покачиваясь на небольших волнах залива, и не хотела погружаться, чтобы опять очутится в холодных водах бухты.

— Как думаешь, командир, кто это?

— Скоро узнаем, если мимо не пролетит. Тут к гадалке не ходи, всего два варианта, так что подождем.

Прошло двадцать минут после нашего погружения, самолет достиг крайней точки оконечности бухты, повернув на юго-восток, и, снижаясь, полетел вдоль правого берега бухты к выходу. Что это был за самолет, мы пока по отметкам на экране локатора определить не могли, визуально он был еще далеко и в перископ выглядел небольшой черточкой, но с каждым мгновением приближался. Я понял, что это за самолет, на его крыльях красовались четыре нароста — четырехмоторный «кондор». Значит, где-то в штабах сильно течет, этот разведчик точно вышел на нас. Видимо, они рассчитывали застать нас врасплох, да ни хрена не вышло.

— Погружение на пятьдесят метров, убрать выдвижные. Петрович, теперь мы точно знаем, что у наших товарищей засел крот и сливает всю информацию противнику. Сидеть он может в любом месте, в любой должности. Здесь на Севере и до самой Москвы.

— Может, это все же случайность?

— Какая к черту случайность! Если он прошел над бухтой со снижением, явно что-то высматривая на поверхности бухты или на ее берегах.

— Тогда надо эту информацию срочно передать нашим, пусть копают.

Минут через двадцать мы опять всплыли на перископную, подняв выдвижные устройства над водой. Как только выдвижные показались над водой, операторы тут же засекли самолет.

— Цель воздушная, удаление десять, высота тысяча, скорость двести, приближается с юга.

Я приник к перископу, стараясь разглядеть самолет, но он был далеко. Я все равно смотрел в том направлении, дожидаясь, когда он приблизится. Показалась точка, которая через некоторое время стала превращаться в черточку, приобретая очертания самолета. Он летел теперь вдоль левого берега бухты. Сомнения насчет случайности отпали сами собой. Проследив за ним до того