/ Language: Русский / Genre:child_tale, / Series: Рэдволл

Жемчуг Лутры

Брайан Джейкс

Где-то далеко от аббатства Рэдволл лежит остров Сампетра, которым правит император Ублаз. Гипнотический дар Ублаза держит в страхе и повиновении многочисленную армию хищников. Но настоящим императором Ублаз почувствует себя тогда, когда в его короне будут красоваться шесть розовых жемчужин… Одна из них, на беду обитателей аббатства, оказалась в Рэдволле.

ru en В. Правосудов С. Степанов Roland roland@aldebaran.ru FB Tools 2006-09-11 FF7463E5-3BC7-4D1A-8E1E-47361F14EE58 1.0 Жемчуг Лутры Азбука Москва 2004 5-352-00815-0

Брайан Джейкс

Жемчуг Лутры

Книга 1

Шесть «слез» за одного аббата

ГЛАВА 1

Молодая ежиха Пижма слыла среди обитателей аббатства Рэдволл воплощением серьезности и здравого смысла. Благодаря этому ей — одной из немногих среди молодняка — разрешили выходить за стены аббатства, в основном чтобы собирать травы для снадобий сестры Цецилии. Сквозь полог крон Леса Цветущих Мхов пробивались лучи теплого весеннего солнца; пройдя сквозь нежную дымку молодой листвы, они заливали лес зеленоватым светом. Где-то вдалеке кукушка тянула, бесконечно повторяясь, свою песню, приветствовала наступление нового сезона. Пижма поставила корзинку на мшистую кочку и стала раскладывать еду: головку желтого сыра, маленькие булочки с орехами, немного каштанов в сахаре и фляжку с морсом из бузины. Наскоро протерев уголком передника две деревянные кружки, она внимательно оглядела кроны ближайших деревьев.

— Арвин! — позвала она . — Я знаю, что ты здесь. Вылезай немедленно, а то я съем все одна. Тебе и крошки не достанется.

С ближайшего вяза тотчас же спрыгнул бельчонок, приземлившийся точно к еде. Не выказывая удивления от его неожиданного появления, Пижма стала разворачивать чистые салфетки, строго отчитывая тем временем своего подопечного:

— Тебе было сказано раз и навсегда — так далеко не уходить! Я, между прочим, за тебя отвечаю. А это что за грязные лапы? Вытри их мхом, да получше, а не то ни кусочка не получишь. Слышал, ты, мелюзга?

Арвин обтер лапки о свою чистую льняную рубаху, оставив на ней две грязные черные полосы. Победно улыбнувшись, он немедленно схватил сладкий каштан.

— Я никуда никогда не убегаю, — затараторил бельчонок Никуда я не денусь, и отвечать за меня не придется. Я слишком голоден, чтобы уходить далеко от твоей корзинки.

Пижма попыталась скрыть улыбку, но без особого успеха. Фыркнув, она протянула приятелю кружку морса.

— Мелюзга и есть мелюзга, — сообщила она. — Что с нее взять.

— Да, я мелюзга, страдающая, умирающая с голоду мелюзга. Но сейчас Арвин поест и станет большой и сильной мелюзгой.

Эге-гей! Берегись! Бельчонок ни секунды не мог посидеть на месте. Даже во время еды он все время прыгал вокруг кочки-стола и напевал:

— Мелюзга — ха-ха-ха! Мелюзга — ха-ха-ха! Пижма-фижма — хи-хи-хи!

— Будет тебе Пижма-фижма, если живот заболит от прыжков во время еды, — бурчала себе под нос Пижма, перебирая собранные с утра травы для сестры Цецилии. — Так, стебли зрелой амброзии, свежие побеги ангелики. Посмотрим, что еще нужно сестре Цецилии… Да, еще зимолюбка, надо посмотреть, нет ли ее у скал.

Пижма посмотрела вверх — небо на глазах темнело и затягивалось тучами; вот уже и несколько мелких капель упали на ее мордочку.

— Ну вот, дождь! — вздохнула ежиха. — Кто бы мог предположить. Небо-то было чистое-чистое. Арвин, помоги мне уложить все в корзинку. Доешь потом, пока я поищу в скалах местечко, где можно будет переждать дождик.

Друзья быстро собрали остатки еды и заготовленные травы и направились дальше в глубь леса. Холодный ветер усилился и уже вовсю теребил верхушки деревьев, проделывая в плотном пологе леса дыры для капелек дождя. Затем и вовсе пошел ливень. Глинистая почва словно барабан гудела под мелкой дробью капель. Пижма прикрыла Арвина плащом, и они побежали искать укрытие от непредсказуемой весенней погоды.

— То солнце, то дождь — ну и дела! — верещал бельчонок.

Пижма и Арвин поспешили спрятаться в скале из пластов песчаника. Они наваливались друг на друга, словно книги, упавшие на полке набок.

— Пижма, разведи костер, Арвин хочет погреться, — жалобно проскулил замерзший бельчонок.

Пижма внимательно разглядывала пряно пахнущий росток, попавшийся им под лапы при входе в пещеру. Выслушав жалобы бельчонка, она ответила ему:

— У меня с собой нет ни кремня, ни сухого трута. А кроме того, старый летописец Ролло всегда говорит, что только взрослым и очень опытным зверям можно разжигать костер в лесу. Огонь — страшно опасная штука, если упустить его.

Арвину точка зрения летописца Ролло, похоже, не показалась особо убедительной.

— Огня они, видите ли, боятся. Скажешь тоже. А раз так, — и с этими словами он выскочил из пещеры под дождь, — раз уж я все равно промок до нитки, то теперь мне дождь не страшен. Все, Арвин пошел гулять!

Он тотчас же скрылся из виду, и ежихе оставалось только крикнуть ему вслед:

— Не отходи далеко от камней, слышишь? Не уходи в лес и смотри не порви рубашку, а не то матушка Аума надерет тебе хвост, и поделом!

Пижма с грустью уселась на землю у входа в пещеру и сквозь пелену дождя стала разглядывать землю между ближайших камней, надеясь отыскать еще несколько побегов зимолюбки. Было ясно, что день был безнадежно испорчен дождем. С ее точки зрения, это было нечестно, особенно если вспомнить, сколько ей пришлось упрашивать Ауму, чтобы та отпустила Арвина с нею. Утро было ясным и солнечным; Пижма сама уложила корзинку с едой, еще раз внимательно выслушала указания сестры Цецилии и вышла за ворота, держа корзину одной лапой и Арвина — другой. Чувствовала она себя при этом необычайно взрослой и ответственной. Стоявший на дежурстве выдра Вальджер подмигнул ей и, ободряюще махнув хвостом, выпустил ежиху с бельчонком через главные ворота.

Пижма улыбнулась, вспомнив, каким взглядом провожала ее со стены Фиалка — мышь-полевка. Ох уж эта воображуля Фиалка! Вечно она важничает, напускает на себя то такой, то этакий серьезный вид, вечно язвительно шутит. Но зато легкомысленную и излишне разговорчивую Фиалку никогда не отпустили бы одну за ворота! Молоденькая ежиха не поленилась специально помахать Фиалке лапкой, небрежно сообщив той:

— Я тут прогуляюсь, у меня кое-какие дела есть в Цветущих Мхах. Счастливо оставаться, Фиалка. До встречи.

Ошеломленная полевка чуть не позеленела от зависти. Вот и отлично. Так ей и надо, этой задаваке!

— Пижма-а-а-а!

Жалобный крик Арвина мгновенно вернул ежиху к реальности. Отбросив корзину, она выскочила из пещеры и стала карабкаться по камням в ту сторону, откуда, как ей показалось, донесся плач.

— Пижма-а-а!

Осторожно и не очень ловко ступая по неровным камням, Пижма крикнула в ответ:

— Арвин, ты где? Подавай голос, чтобы я нашла тебя!

— Я провали-и-и-ился! Пижма, помоги-и-и!

Поспешив к тому месту, откуда доносился крик, ежиха опустилась на четвереньки у края широкой трещины в одной из скал. Сунув в темноту передние лапы, она с облегчением почувствовала, что за них тотчас же ухватились мокрые лапки бельчонка.

— Держись крепче, сейчас я тебя вытащу, — пропыхтела Пижма.

Но не успела она начать тянуть Арвина, как тот — ловкий и проворный, — почувствовав опору, мгновенно подтянулся на ее лапах, бесцеремонно наступил ей на нос, затем на затылок и выбрался из своей ловушки.

— Смотри, смотри! — завопил он. — Там… там — внизу!..

Пижма легла на край расщелины и заглянула вниз. Тотчас же раздался испуганный визг: на молоденькую ежиху уставился череп с пустыми глазницами. Его беззубые челюсти, казалось, ухмылялись ей, а дождь, барабанивший по его темени, еще добавлял всей картине зловещей мрачности. В выбеленных костях и истлевших остатках одежды, прилипших к ним, угадывались контуры скелета, попавшего в безжизненную каменную пасть этой расщелины. Прогремел гром, и вспышка молнии на миг осветила место чьей-то трагедии. Еще один возглас ужаса непроизвольно вырвался из груди Пижмы.

Забыв о собранных травах, корзине и остатках еды, не обращая внимания на ливень и пронизывающий ветер, Пижма схватила Арвина за лапку и потащила его за собой — вниз по камням, потом прочь от них, спотыкаясь, падая и кувыркаясь по мокрой траве. Оба зверька мчались по лесу так, словно найденный скелет вот-вот погонится за ними. Они неслись не разбирая дороги, сердца бешено колотились в груди, и единственным их желанием было как можно скорее добраться до безопасных стен родного дома — аббатства Рэдволл.

ГЛАВА 2

Говорят, что дальше, чем то место, где солнце опускается в море, лежит остров Сампетра. С первого взгляда это просто тропическая жемчужина, затерявшаяся в бирюзовых водах, там, где всегда стоит вечное лето. На самом деле Сампетра прогнил, как скелет выброшенной на берег летучей рыбы. Все дороги зла сходятся на этом острове, он — гавань для всех морских разбойников. Пираты, морские крысы и прочий океанский сброд — порождения Сампетры, мрачного царства могущественной куницы, жестокого императора Ублаза.

Его еще называют Безумный Глаз, но только тайком, потому что никто из осмелившихся так назвать императора в лицо не прожил после этого и дня. Живет он во дворце, построенном на плоской вершине укрепленной скалы на юго-западе острова. Любой корабль, зашедший в гавань Сампетры, должен платить немалую дань ее повелителю, а тот капитан, который не захочет становиться на якорь во владениях Ублаза, объявляется императорским указом его личным врагом. Это значит, что корабль, а также капитан и вся его команда оказываются вне закона и ограбить или убить их становится делом чести для верноподданных.

Безумный Глаз хитер и могуществен. На острове не растут деревья, но император в одном из дворцовых дворов хранит целый склад леса. Любая доска, любой кусочек дерева, необходимые для ремонта корабля, выдаются только тем, кто верно платит немалую дань властителю. Остров, кстати, еще и отличное место для отдыха и развлечений местного сброда: берега бухты просто усыпаны тавернами. У императора Ублаза состоит на службе полк морских крыс, вооруженных трезубцами, что отличает их от остальных пиратов. Но больше всего внушают ужас огромные хищные ящерицы, прозванные надзирателями. Они обитали на Сампетре еще с незапамятных времени, и лишь Ублаз силой своего взгляда сумел подчинить их себе.

Горностай Конва, капитан пиратского корабля «Морской Змей», становился все мрачнее по мере того, как его судно подходило ближе и ближе к причалу Сампетры. На пирсе уже выстроились крысы с трезубцами и ящерицы-надзиратели, и Конва прекрасно знал, чего они ждут: отконвоировать его во дворец, к самому императору. Знай пират хоть какие-нибудь молитвы или заклинания, он беспрестанно твердил бы их про себя, моля судьбу о том, чтобы Ублаз вдруг забыл о сокровище, названном «Слезами Всех Океанов». Но надежды были тщетны, и воспоминания о страшных, безумных глазах повелителя словно магнитом притягивали обратно в гибельную для него Сампетру.

Не успел корабль пришвартоваться, как у Конвы отобрали капитанский палаш и увели прочь под охраной двух крыс и двух ящериц. Остальная стража поднялась на борт, чтобы члены команды, согнанные в кубрик, не сошли на берег до того, как будет получено разрешение портовых властей.

Конву бесцеремонно втолкнули в какое-то по-варварски роскошное помещение, оказавшееся тронным залом. Сам император восседал на огромном троне из резного кедра.

Ублаз вызывал восхищение. Густой коричневый мех покрывал его от головы до пушистого хвоста; красоты добавляли и кремово-желтые уши, и такого же цвета полоска на шее. Император был облачен в шелковую зеленую мантию с золотой каймой; синие сапфиры сверкали на рукоятке его серебряного кинжала, покоившегося в ножнах из акульей кожи. Лицо Ублаза было неподвижно. Хищные острые зубы виднелись за его чуть приоткрытыми тонкими губами; над напомаженными усами и коричнево-черной точкой носа горели два миндалевидных, черных как ночь глаза. Эти глаза сейчас неподвижно глядели на пирата.

Некоторое время в зале стояла тишина. Император сверлил взглядом оцепеневшего горностая. Беззвучный приказ повелителя заставил капитана говорить:

— О Всемогущий и Всеведущий, все твои приказания мы выполняли честно, не щадя сил. Мы нашли логово выдры Лутры на далеком северном побережье. Напав на них из засады, мы перебили их всех до единой, и все их имущество, все до последней мелочи, было погружено на мой корабль.

Ублаз заговорил тихим, чуть громче шепота, голосом:

— Что же ты захватил? Перечисли мне свою добычу. Пират послушно забормотал:

— Кубки, инкрустированные драгоценными камнями, подносы, костяные браслеты с резьбой — на лапы и на хвосты, одно золотое ожерелье, шкатулка с мелким сиреневым жемчугом, другая шкатулка — из створок ракушки гребешка. В этой шкатулке находилось шесть больших розовых жемчужин.

Император прохрипел:

— «Слезы Всех Океанов»! Ты добыл их для меня! Конву затрясло от страха. Рухнув на мраморный пол, он дрожащим голосом произнес:

— О Всемогущий, их похитили!

Ублаз только вздохнул и откинулся на спинку трона, — видимо, плохая весть не застала его врасплох.

— Расскажи, как это случилось, — потребовал он.

Два надзирателя внесли в тронный зал носилки с рундуком, в котором хранилась добыча пиратов. Ублаз кивнул, и ящерицы молча поставили открытый рундук перед троном.

Тем временем горностай срывающимся голосом продолжал рассказывать:

— Через два месяца после того, как мы перебили племя Лутры, я вел корабль на юг, вдоль берега. Там, где начинается побережье Страны Цветущих Мхов, в море впадает река — я хотел пополнить запасы пресной воды перед долгим переходом через открытое море. Мы бросили якорь в устье реки, и, когда корабль был уже готов вновь поднять паруса, я обнаружил, что пропали два члена команды — ласки Чутконос и Седоглуп. Вместе с ними исчезли и розовые жемчужины из шкатулки. Дезертиры украли их и сбежали с корабля. Почти весь экипаж я отправил в погоню. Через три дня мы нашли тяжело раненного Чутконоса. Эти двое переругались из-за жемчужин, и Седоглуп избавился от сообщника, ткнув его кинжалом. Само собой, Чутконоса и все окрестности мы обыскали, но жемчужин у него не было. Перед смертью он сказал, что успел нанести Седоглупу не менее серьезную рану, рубанув того по голове палашом.

Мы пошли по следу Седоглупа и через два дня вышли к огромному зданию — аббатству Рэдволл. Сомнений не было — единственный след дезертира ведет прямо к воротам аббатства. Рэдволл — сооружение добротное и хорошо укрепленное, живет там бог знает сколько народу, и мы сделали все, чтобы не попасться им на глаза.

Жив Седоглуп или мертв — жемчужины все равно остались там, за стенами аббатства. О Всемогущий, большего я сделать не смог — мой экипаж был слишком малочислен для штурма. Я поспешил в обратный путь и на всех парусах помчался в Сампетру, чтобы как можно скорее передать тебе эти вести, пусть и нерадостные.

Ублаз обошел сундучок с добычей, лениво копаясь в трофеях острием кинжала.

— Щербатые кубки, — негромко бормотал он, — костяные браслеты, золотое ожерелье, еще вопрос, не латунное ли… Мелкий жемчуг, шкатулка, понимаешь, перламутровая. Мелочевка! Если не считать розовых жемчужин, так пока и не доставшихся мне, ничего стоящего у рода Лутры и не было.

Подойдя к дрожащему пирату, император поинтересовался:

— Ну, храбрый Конва, а с тобой что прикажешь делать? Наводящие ужас глаза куницы словно вонзились в мозг горностая. Тот, потеряв остатки достоинства и желая любой ценой вымолить пощаду, рухнул перед Ублазом на колени и запричитал:

— О Всемогущий, пощади меня! Позволь мне искупить вину! Я соберу большую команду и призову на помощь других капитанов. Вместе с ними я вернусь к Рэдволлу и во что бы то ни стало добуду «Слезы Океанов».

Ублаз поставил ногу на шею горностая и придавил его голову к полу.

— Неужели ты думаешь, что я отправлю такого болвана, как ты, за тридевять земель — на штурм аббатства Рэдволл? Слыхал, слыхал я об этом местечке. У его стен, наверное, целый курган сложен из костей бездарных военачальников, рискнувших штурмовать аббатство. Печальна была участь этих захватчиков. Нет, если уж я решил завладеть «Слезами Всех Океанов», то отправлю на это дело кого-нибудь поумнее. Эй, ты, — окликнул Ублаз стоявшую на страже у дверей крысу с трезубцем, — вызови сюда генерала надзирателей.

Наклонившись над горностаем, император пощекотал ему ухо острием кинжала.

— Я сохраню тебе жизнь. Пока. По крайней мере, до тех пор, пока не разузнаю всю правду об этой истории. Увести его! Передайте его дежурным надзирателям, пусть покантуется у них в казарме.

Конва и не думал молить о пощаде. Его не казнили на месте, но как знать, сколько он протянет, безоружный, в логове этих странных хищных тварей? Словно в оцепенении, скованный ужасом, он вышел из тронного зала.

Ласк Фрилдор — генерал надзирателей — стоял навытяжку перед императором. Плоские немигающие глаза ящерицы замерли, уставившись в одну точку. Слышалось лишь легкое шуршание чешуи по мраморному полу — это непроизвольно подергивался хвост главного надзирателя. Ублаз одобрительно кивнул. Генерал никогда не подводил его: крутой нрав безжалостной ящерицы внушал страх всем без исключения обитателям Сампетры.

— Все ли идет хорошо, моя верная правая лапа? — обратился к Ласку Фрилдору Ублаз, налив себе и генералу вина.

Стоило ящерице открыть пасть, как даже могущественный император поспешил отвернуться, не в силах выдержать зловонного дыхания рептилии.

— Ваш-ше Величес-ство, — раздался голос генерала, — я готов иссполнить любой ваш-ш приказ-з.

Куница, отхлебнув вина, промокнул губы шелковым платком.

— Отлично! — сказал император. — Приказываю тебе взять отряд верных собратьев и отправиться на корабле Конвы для выполнения моего особого задания.

Генерал моргнул в знак подтверждения:

— Я готов отправитьс-ся хоть на край с-света, если это будет угодно моему повелителю, императору Ублаз-зу.

Он взял протянутый императором кубок с вином, поднял до уровня шеи и, не отрывая взгляда от глаз повелителя, длинным языком стал быстро-быстро лакать вино.

Ублаз тем временем подробно объяснял цель своего приказа:

— Путь предстоит неблизкий. Далеко на востоке, там, где солнце встает из-за моря, лежит Страна Цветущих Мхов. Возьмешь «Морского Змея» с экипажем; старшим помощником там Ромска, толковый хорек, с тобой пусть отправится пара десятков твоих надзирателей. А теперь слушай внимательно, что ты должен будешь сделать…

ГЛАВА 3

Сагитар Пилозуб была крупнее большинства морских крыс; ловкая, сильная, жилистая, она благодаря своему уму и характеру заняла весьма высокое положение старшины стражи, состоявшей из крыс, вооруженных трезубцами. Старшина стражи уступала в важности, пожалуй, только Ласку Фрилдору, генералу надзирателей. Отправив своих подчиненных патрулировать по знакомым маршрутам порт и окрестные таверны, старшина Сагитар стояла на краю пирса, провожая взглядом корабль. Это отправлялся в далекий путь к берегам Страны Цветущих Мхов «Морской Змей». Крепко сжимая древко трезубца, Сагитар позволила себе довольно улыбнуться:

теперь она одна занимала почетнейшее место правой лапы повелителя Ублаза, только она отвечала за порядок в порту и поведение пиратского сброда, бросившего якоря в гавани Сампетры.

Но судьба порой шутит злые шутки даже с удачливыми морскими крысами. Оглядев горизонт, Сагитар поняла, что о безмятежном почивании на лаврах ей мечтать не приходится: с запада к острову приближался корабль. Старшине стражи достаточно было одного взгляда, чтобы узнать «Флибустьер» — только это судно несло на своих мачтах три красных вымпела, бодро реявших на ветру.

Несколько ударов трезубцем о настил пирса — и на зов старшины примчался один из стражников.

— Эскадрон на этот причал! Немедленно! — скомандовала Сагитар.

Отдав честь взмахом трезубца, крыса-стражник бросилась выполнять приказание.

В порт Сампетры редко заплывали корабли, капитаны которых могли сравниться дурной славой с капитаном «Флибустьера». Сейчас, стоя на носу своего корабля, одетый в огненно-красный шелк, со сверкающей саблей наголо, горностай Барранка был просто воплощением дерзости и отваги. Одну лапу он небрежно заложил за черный кожаный пояс; концы ленточки, завязанной у него на голове, развевались по ветру.

— Эгей, — прокричал капитан, — смотри-ка, старая крыса Сагитар на сей раз лично возглавила торжественную встречу нашей посудины! Какая честь для нас! Ребята, нельзя разочаровывать таких гостеприимных хозяев.

Ловко спрыгнув с бушприта на палубу, Барранка грозным голосом проорал приказ экипажу:

— Свистать всех наверх! Все лапы — на палубу! Вооружиться до зубов!

Экипаж «Флибустьера» был сборищем крыс, хорьков, ласок и горностаев — отчаянных сорвиголов даже по пиратским меркам. И вот эта разношерстная компания бросилась к борту, сверкая частоколом сабель, кинжалов, палашей и топоров.

Барранка подозвал своего старшего помощника, горностая Ветродуя, и негромко сказал ему:

— Что-то не видать ни одного из этих крокодилов Ублаза.

Ветродуй, вынув кривой кинжал, кровожадно лизнул клинок и цыкнул по железу почти черными острыми зубами.

— Тем лучше, капитан. А даже если они где-то и засели, им не удастся заставить отступить экипаж «Флибустьера», это я могу обещать кому угодно!

— Согласен, дружище. Пусть они нас боятся. Смотри, какой караул выстроили! — Капитан Барранка усмехнулся и несколько раз молниеносно, с немалым мастерством взмахнул саблей. — Вот увидишь, укорочу я этой Сагитар хвост; чует мое сердце — быть сегодня драке. Никогда мне эта выскочка не нравилась. Да и она от меня не в восторге была.

Почти полсотни крыс-стражников выстроились на причале. Сагитар мрачно наблюдала за тем, как «Флибустьер» подходит к пирсу вплотную и швартуется правым бортом. С корабля до нее донесся наглый, вызывающий голос капитана Барранки:

— Эй, шутовское воинство, а где же ящерицы? Где почетный эскорт от Фрилдора?

Сагитар грозно нацелила трезубец на скалящегося в улыбке пирата и сказала:

— Ласк Фрилдор пусть меньше всего тебя волнует. Случись что — и ты, и твой сброд, вы будете иметь дело со мной. Ясно вам?

Барранка перегнулся через борт и преувеличенно внимательно оглядел причал.

— Нет, я действительно не вижу старину Фрилдора, — сообщил он своему экипажу. — Неужели почтенный генерал надзирателей оказал нам всем большую услугу, подохнув наконец, как того ждали все уважающие себя звери? Вот потеха-то была бы.

Сагитар не могла сдержать легкой улыбки, скорее походившей на гримасу.

— Не угадал, приятель, — процедила она сквозь зубы. — Ласк жив-живехонек и плывет себе сейчас на борту «Морского Змея» к берегам Страны Цветущих Мхов.

Обернувшись, Барранка подмигнул Ветродую:

— Вот ведь радость-то моему братцу Конве — такого пассажира на борт получил. Да ведь наверняка этот, с чешуйчатым хвостом, не один в такую даль поплыл, а с целой компанией таких же.

Сагитар поспешила злорадно передать Барранке последние новости:

— Твой брат Конва — больше не капитан «Морского Змея». Он — пленник императора Ублаза, и содержат его в казарме надзирателей. Я передам ему привет от тебя, если его там еще не сожрали. Ладно, давай лучше посмотрим, какую дань ты нам приготовил.

Сагитар собралась перебраться через борт, но Барранка стремительно преградил ей путь. Его глаза с ненавистью буравили старшину стражи.

— Если хоть одна лапа крысы с трезубцем ступит на палубу моего корабля, я прикажу всему экипажу вступить в бой. А тебе, старшина, я лично вспорю брюхо. Экипаж, приготовиться к отражению абордажа!

Команда «Флибустьера» сгрудилась на правом борту, который словно ощетинился направленным на стражников оружием. Острие сабли Барранки нацелилось в горло Сагитар.

Сглотнув слюну, старшина прошипела:

— Я предупреждаю: ты нарушаешь приказ самого императора Ублаза. Ты меня понял? Пират не собирался отступать ни на шаг.

— Вовсе нет, — заявил он. — Приказы и обычаи нарушаешь ты, а не я. Где это видано: посторонние на борту, да еще и обшаривают корабль в поисках добычи? Мои матросы сами выгрузят на причал дань императору. Придешь за тем, что положено, завтра. А сейчас — проваливай отсюда, крыса! И можешь доложить императору.

Весть о прибытии «Флибустьера» мгновенно облетела порт. Капитана Барранку знала и любила вся морская братия. Вскоре всем капитанам, поднявшимся на борт его корабля, хозяин уже предлагал горячий грог.

Гости рассказали, как арестовали и заключили под стражу его брата. Барранка не сдерживал своего гнева:

— Сколько это будет продолжаться? Ребята, да кто он нам, этот Ублаз, — хозяин, что ли? Кунице просто повезло первой наткнуться на этот остров. А до того Ублаз был точно таким же пиратским капитаном, как и любой из нас. А теперь он забирает у нас лучшую добычу, придумал какие-то дурацкие правила да еще и взял моду арестовывать и казнить любого, ему не угодившего! Я еще помню те времена, когда мы, морские крысы, были свободными! — торжественно заявил он. — И единственные законы, которым мы подчинялись, были те, что устанавливали мы сами. А теперь, ребята, вы только посмотрите, во что мы превратились!

Высокий мрачный капитан-ласка по имени Килехвост пожал плечами:

— Против Безумного Глаза и его армии никому из нас не устоять.

Барранка оглядел собравшихся и вновь обратился к ним:

— Слушайте меня, ты, Старый Рубака, ты, Каменная Лапа, и вы, Кровавая Морда, Собачья Смерть и Ураган! Вы все — капитаны, за каждым из вас — верный экипаж. По моему разумению, наших раза в два больше, чем стражников с надзирателями, подумайте об этом. И еще: Ласка Фрилдора сейчас на острове нет, и неизвестно, когда он вернется. С ним наверняка отправился отряд его ящериц. Так что если уж брать остров в свои лапы, то делать это надо прямо сейчас!

Наступило молчание. Затем ласка Собачья Смерть поднялась с места и встала рядом с Барранкой.

— Я с тобой, друг, — заявила она. — Хватит, натерпелись! С тех пор как наши корабли стали бросать якорь в Сампетре, даже наши жизни перестали принадлежать нам. Вспомните, как куница заставляет нас охотиться на корабли тех капитанов, кто отказывается заходить в этот порт и отдавать половину добычи. Подумать только, мы должны убивать и топить друг друга!

Еще одна капитанша — Кровавая Морда — согласилась с протестующими.

— Собачья Смерть и Барранка правы, — сказала она. — Ублаз слишком жаден. Он захватил весь запас строевого леса. В прошлый раз, когда мой корабль побило на рифах, он содрал с нас всю — всю! — добычу всего за несколько досок и часть мачты. Нет, пора освободиться от этого нахлебника, иначе он разорит и угробит нас всех!

Килехвост кивнул и сказал:

— Я с вами. Безумный Глаз слишком жесток и злоупотребляет своей властью. Помните, как он казнил двух моих матросов? Только за то, что они поспорили с надзирателями из-за доли добычи, их просто выволокли на причал и убили. Я ему этого не простил.

Барранка поднял саблей котелок с грогом и сказал:

— Пусть каждый, кто присоединяется к нашему восстанию, зачерпнет своим кубком моего морского грога и обмакнет в него свои усы. Тот же, кто не выпьет с нами, будет против нас.

Так, по старой пиратской традиции, был заключен договор между мятежными капитанами.

Ублаз смотрел на «Флибустьер» сверху, из узкой бойницы одного из дворцовых покоев. Сагитар молча стояла рядом с куницей, ожидая приказаний. Вскоре император обернулся и сказал старшине крысиной стражи:

— Старый Рубака, Ураган, Каменная Лапа — все капитаны собрались на борту корабля Барранки. Как ты думаешь, Сагитар, что они там замышляют?

Сагитар постаралась хорошенько продумать ответ, чтобы не навлечь ненанороком гнев повелителя:

— А кто их разберет, что на уме у этого сброда, Ваше Величество.

Острие серебряного кинжала легко скользнуло по тунике Сагитар.

— Я разберу. Ублазу ведомо все, потому я и император. Они готовят мятеж против меня. Они решили, что без Ласка Фрилдора я буду слабее. Но мы им покажем, кто на острове хозяин! Согласна, моя верная правая лапа?

Крыса отсалютовала трезубцем и почтительно склонила голову:

— Я только жду приказаний Вашего Величества. Поковырявшись кинжалом в зубах, куница решительно объявил:

— Собирай своих крыс! Пусть они в полном вооружении перекроют вход на этот причал. Не нападай, но не выпускай в порт никого из капитанов. Задержи их на борту «Флибустьера» и жди моих приказаний.

Сагитар бросилась выполнять приказ. Ублаз вызвал дежурного надзирателя и распорядился:

— Построй всех ящериц во дворе да притащи сюда арестованного Конву.

Грат Длинная Стрела, дочь выдры Лутры, чудом спаслась два сезона назад. Ее нашли спустя три дня после того, как Конва напал на дом ее семьи. Она ползла по вязкому руслу полувысохшего ручья, корчась от боли из-за чудовищных ран, покрывавших ее тело. Ондатра Глинк и его жена Сич вытащили ее на берег и перенесли в свой дом, стоявший на мшистом склоне. Как могли, ондатры выхаживали раненую, кормили ее горячим густым супом, тепло укрывали.

Грат весь сезон была на пороге смерти. Лишь какой-то внутренний огонь, то еле тлевший в ней, то ярко вспыхивавший — отчего она просыпалась посреди ночи, вырываясь из объятий кошмарных сновидений, — лишь это пламя поддерживало в ней жизнь. Мало-помалу она стала выздоравливать. Теперь она по большей части крепко и спокойно спала да еще хорошо ела — набираясь сил и поправляя здоровье. По ее просьбе Глинк срезал и принес ей большую тисовую ветку. Осколком кремня Грат придала заготовке нужную форму, пропарила и изогнула ее над углями очага. Затем она туго натянула свой новый лук и натерла его пчелиным воском. После настал черед стрел. Оперение для них Грат сделала из перьев мертвого чибиса, найденного Сич на берегу.

А потом одним ранним весенним утром Грат молча встала, вышла из дома и направилась к ручью. Глинк и Сич пошли следом за молчаливой выдрой, внимательно глядя ей в спину. За все время, что Грат провела в их жилище, она почти не разговаривала с ними, как и они с нею. Ондатры вообще молчаливы и между собой едва обмениваются словом-другим за день.

На берегу, уже у самого устья ручья, обе ондатры присели на камень, а выдра скрылась на другой стороне, там, где виднелся вход в старую нору. Это был дом ее семьи, построенный отцом Грат — Лутрой.

Затем Грат также молча собрала груду камней, веток и корней, перемешала их с речным илом, песком и травой и завалила вход в нору, ставшую братской могилой всей ее семьи.

Окончив работу, Грат искупалась в ручье, смыв с себя грязь. По всей ее шкуре серебрились шрамы от заживших ран. Она долго стояла в воде, глядя, как беззвучно стекает ручеек к большой реке, как отражаются в нем небо и звезды, и беззвучно оплакивала своих близких.

Взяв свой большой лук и колчан, полный стрел с зеленоватым оперением на концах, Грат вновь перешла ручей и крепко пожала лапы двум ондатрам.

— Друзья, — сказала она им, — я даже не знаю, как вас зовут, но я благодарю вас обоих за то, что вы спасли мне жизнь: подобрали, выходили, вылечили. Сюда я больше никогда не вернусь, так что — прощайте, и пусть судьба хранит вас!

Забросив за спину лук и колчан, Грат развернулась и пошла прочь — на запад, к прибрежным дюнам. Обе ондатры молча провожали высокую выдру взглядом, пока та не скрылась из виду. Тогда Глинк сказал жене:

— Не хотел бы я быть на месте тех, кто убил родню этого зверя. В ее лапах — сама смерть.

ГЛАВА 4

Отрывок из записей Ролло — береговой землеройки, летописца аббатства Рэдволл, что в Стране Цветущих Мхов: Весенняя погода меняется легко и мгновенно, как настроение мыши-хозяйки, выбирающей грибы для супа. Подумать только, как запросто силы природы разрушают самые продуманные планы.

Вот сегодня утром было настолько тепло и приятно, что аббат Дьюррал решил организовать первый общий обед на свежем воздухе. Бедняга Дьюррал весь вечер и большую часть ночи хлопотал на кухне, готовя весенний обед вместе со своим старым другом Хиггли Стампом. Не правда ли, странно: Хиггли был одним из хранителей винного погреба в роду Стампов, но стал кухонным братом нашего аббатства, а Дьюррал был простой кухонной мышью, но вот ведь теперь он — аббат Рэдволла. Но жалко мне старика, никак ему не преодолеть в себе эту страсть к стряпне.

Сезоны сменяют друг друга, и о наших старых друзьях остались только воспоминания. Да и сами мы, некогда молодые и полные сил, уже изрядно поседели. Орландо, великий предводитель барсуков, давно покинул нас, ушел в Саламандастрон, далекую крепость на горе, чтобы там дожить отпущенные ему сезоны так, как и подобает мужественному воину-барсуку. Даже не знаю, жив он еще или нет. Его дочь Аума стала матушкой аббатства.

Итак, нас осталось двое — Аума и я, береговая землеройка Ролло, — только двое из тех, кто жил здесь в те давние сезоны. Остальные отправились на, давно заслуженный покой. Ушли и Маттимео, и Тесс Церковная Мышь, чей сын Мартин сейчас главный воин аббатства. Они ушли с миром в душе, уверенные в том, что мудрость и опыт, переданные ими аббатству, будут с толком использованы теми, кто сейчас живет за. его крепкими стенами, кто хранит древние традиции… Великие сезоны! Как же далеко меня занесло. Меня следовало бы прозвать Ролло Вольное… нет, Безудержное Перо. Так на, чем это я остановился? Ах да, Кротоначальник аббатства убедил-таки аббата перенести пиршество на более позднее время. Эта нечаянная отсрочка даст возможность кротовьей команде приготовить большой-большой турнепсово-картофельно-свекольный пирог — весьма вкусное и чрезвычайно домашнее блюдо.

Эх, ревматизм дает о себе знать: болят, болят лапы. Пора, заканчивать и прямым ходом на кухню, где я смогу в полной мере насладиться видом и ароматом по-настоящему хорошей еды. Нет, только не подумайте: я вовсе не жадная зверюшка. Просто я способен по достоинству оценить качественно приготовленное блюдо, и к тому же, должен признать, я несколько проголодался. Мой верный теплый плащ защитит меня от буйства, стихий. Да, с годами прогулка от надвратной башни до аббатства не становится короче и требует от меня, постаревшего, все больших усилий…

Накинув плащ, Ролло-летописец потряс за плечо свернувшуюся калачиком у камина старую толстую выдру:

— Эй, Вальджер, старина, вставай-просыпайся. Самое время проверить, как идут дела на кухне.

Вальджер зевнул, потянулся и сонно поморгал глазами. Затем, почесав похожий на корабельный руль хвост, он встал и заявил:

— Сам вставай-просыпайся, Ролло. Я вовсе и не спал; так, прикрыл глаза — уж больно надоел мне скрип твоего пера. Эй, да вы посмотрите на него: вот вырядился-то, сто одежек, и все без застежек! Летописец недовольно фыркнул:

— Эх, молодо-зелено. Вот подожди, доживешь до моих лет, тогда поймешь, что одежка не бывает лишней. Когда холодно — тут уж не до красоты и не до моды. А мне приходится так кутаться аж до самого лета. Ничего не поделаешь — возраст.

Продолжая беззлобно переругиваться и подшучивать, старые друзья вышли из башни.

Кухня представляла собой царство пара, шума и веселья. Ежиха Тизель, супруга Хиггли Стампа, защипывала края сливово-яблочного пирога, перед тем как поставить его в печь. Она как раз собиралась открыть дверцу духовки, когда Копуша, маленькая кротиха, врезалась в нее сзади, толкая мучную тележку. Тизель как подкошенная повалилась назад и плюхнулась в тележку. Копуша же, ничего не заметив, продолжала толкать тележку изо всех сил. Кротоначальник, заметив неладное, тотчас же сунул под колесо тележки клин из-под бочки и пошире распахнул духовку, где пропекался знаменитый кротовый турнепсово-картофельный-неизвестно-с-чем-еще пирог. Тележка остановилась как вкопанная. Кротоначальник схватил Тизель сзади за завязки передника, и ее пирог, вырвавшись из лап, перелетел прямо в печь и упал рядом с творением кротовой команды. Улыбнувшись, крот пробубнил:

— Ну вот и поставили пир-рожок. Хур-хур!

Брат Хиггли Стамп тем временем украшал разноцветный трюфель желтым кремом, не забывая отдавать распоряжения всем присутствующим:

— Эй, Пинким, смотри, чтобы грибной суп не пригорел! Помешивай, помешивай его почаще.

— Да уж не забуду. Морковку туда добавлять?

— Пора, пора, наверное. Эй, Котелок, будь хорошим кротиком: сходи в погреб и посмотри, не откупорил ли мой братец Фарло новую бочку доброго октябрьского эля. Скажи ему, что я вряд ли смогу обойтись без хорошей кружечки эля, готовя сироп для пропитки торта.

— Уже бегу, хур-хур. Впрррочем, может быть, вы хотите сами сходить, отдохнете чуть-чуть?

— Иди-иди, лентяй! Кстати, Мартина случайно никто не видел?

Аббат Дьюррал задумчиво почесал подбородок:

— По крайней мере, мне он на глаза не попадался. Может быть, он в лазарете, вместе с сестрой Цецилией? Пойду посмотрю.

Ветер и дождь сотрясали верхушки деревьев в Стране Цветущих Мхов. Могучие стволы гнулись и трещали под жутко воющими порывами: природа исполняла дикую песнь бушующей стихии.

Взявшись за лапы, с трудом переводя дыхание, Арвин и Пижма пытались выбраться на опушку леса. Усталые, испуганные, в непогоду они чуть не заблудились. Наконец Пижма заметила мелькнувший в просвете между деревьями шпиль над башней Рэдволла. Спотыкаясь, измученные зверьки побежали по направлению к дому. Лапы их разъезжались на раскисшей глине, ямы и канавы словно специально оказывались на дороге, а больше всего им мешал плотный колючий кустарник, так и норовивший преградить путь. Стараясь обойти особенно густые заросли крапивы, они обогнули могучий старый дуб, угодив прямо в лапы какому-то зверю в темном плаще.

— Ой-ой-ой!

Маленький бельчонок и молодая ежиха взвыли во весь голос, почувствовав, что вырваться из этих лап невозможно.

— Ну-ну, малыши мои, вот вы где.

На них сверху, ободряюще улыбаясь, смотрел Мартин, воин Рэдволла. Со вздохом облегчения Арвин и Пижма ткнулись мордочками в его плащ. Положив ладонь на плечо Арвину и взяв Пижму за лапу, Мартин повел их к аббатству.

— Сестра Цецилия очень беспокоится о вас, — сказал Мартин. — Она сказала, что вы должны были вернуться уже несколько часов назад, когда буря только-только начиналась. И где, позвольте узнать, вы были все это время, да еще так вымазались, исцарапались и изодрали свою одежду?

Арвин, который теперь, бок о бок с Мартином, не боялся ничего на свете, поспешил сообщить своему спасителю:

— Я нашел скелет с черепом! Там, среди скал. Мартин аж присвистнул:

— Что? Скелет?!

— Между слоями песчаника, — пояснила Пижма. — Там, в узкой расщелине между камнями, лежит скелет неизвестно какого зверя.

Мартин понял, что юная ежиха едва держится на ногах от усталости, и позволил ей опереться на его плечо. Заодно он прикрыл ее от дождя полой плаща.

— Теперь все будет хорошо и ничего бояться не надо — приободрил Мартин своих младших спутников.

Когда вернемся в аббатство, вы все подробно расскажете. Да, чуть не забыл: сегодня, пока вас не было, мы решили устроить Весенний Пир, но из-за погоды перенесли его под крышу, в Большой Зал. Ну, малыши, как вам нравится эта новость?

Но бельчонок и ежиха настолько устали, что даже такое известие не могло их взбодрить.

Как только Мартин доставил Арвина и Пижму домой, сестра Цецилия немедленно отправила их в постель, в лазарет. Мартин не успел еще дойти до дверей, как оба зверька уже крепко уснули, намаявшись и напереживавшись за этот день. Повесив плащ сушиться, Мартин прошел вслед за Цецилией вниз по лестнице, объясняя ей на ходу:

— Их что-то очень сильно напугало в лесу. Расскажу, когда соберемся вместе с остальными старшими.

Никто из обитателей Рэдволла не смог бы сказать наверняка, почему первый Весенний Пир этого сезона так удался. То ли повара постарались на славу, то ли просто все беззаботно веселились — неизвестно. Мартин и Цецилия сидели за столом рядом с аббатом, Кротоначальником, ежом Хиггли, барсучихой Аумой и другими старшими. Они с удовольствием наблюдали за молодежью. Даже самые младшие жители аббатства были допущены к общему столу и радовались вместе со всеми.

— Эй, Гаффи, пер-редай мне это, значит, того пир-рога. А теперрь дерржи, значит, сливовый пудинг. Объедение, хур-хур.

— Спасибо, кротище. Я тебя и не узнал: думаю, кто бы это мог быть за грудой крема на усах? Господин аббат, а не желаете ли попробовать этого пудинга, клубничного?

Аббат, улыбаясь, покачал головой:

— Нет-нет, спасибо, Дюргель. Я его сам испек, специально для тебя и для Гаффи. Для меня же нет ничего лучше весеннего салата. Весенний салат после долгой зимы — это самое милое дело. Что скажешь, Аума? Барсучиха отвечала, держа в лапе большой ломоть сыра:

— Согласна, Дьюррал, но если добавить к салату мягкого сырку, да с горячим хлебцем, — будет еще лучше.

Мартин подмигнул ей из-за горки грибного пюре с луком-пореем:

— Никогда не видел матушку-барсучиху в печали, когда дело доходит до еды.

Переждав взрыв хохота, Аума с улыбкой напомнила храброму воину:

— Это я только делаю вид, по привычке. А привычка эта у меня с тех пор, как ты все тащил и тащил к себе поближе еду, а потом жевал и жевал, еще младенцем, когда у меня на коленях сидел.

Фарло Стамп, хранитель винного погреба, плеснул себе октябрьского эля.

— Смотри в оба, старуха, — хихикнул он, — а не то Мартин вспомнит детство и опять усядется к тебе на колени и мигом смолотит весь твой любимый сыр с хлебом.

Ролло отставил блюдо с орехово-черничным фланом и постучал по столу половником.

— Эй, молодежь! — сказал он, когда в зале воцарилось некоторое подобие тишины. — Как насчет спеть-станцевать для бедных старичков, пока они не заснули тут со скуки?

На просьбу летописца мгновенно откликнулись мышка Пинким и белочка Краклин: встав и поклонившись друг другу, они затянули старинную балладу.

— Вот-вот, послушай. Кошмарнейший дуэт, — шепнула Цецилия на ухо Мартину.

— Ну и парочка! — негромко сказала барсучиха, а вслух объявила: — Эй, крот Котелок, а как насчет хоровода?

Кротишка немедленно притащил откуда-то барабан и сразу же отбил на нем замысловатую дробь своими большими копательными когтями. Этим он хотел сказать брату Хиггли:

— Эй, не зевайте, бррат Хиггли! Хур-хур! Доставайте этот, как его, ваш… ежестр-рун.

Вообще на ежеструнах умеют играть только сами ежи, но следует признать, что брат Хиггли был большим специалистом по этой части.

Узнав веселую, заводную мелодию, малыши и подростки наперебой закричали:

— Лягушки в канаве! Лягушки в канаве! При этом все пустились в пляс.

Аума некоторое время еще сидела за столом, отбивая такт лапой, но затем вдруг, не в силах больше утерпеть, выскочила в центр зала и стала танцевать со всеми вместе, размахивая огромными лапами и басом подвывая:

— Лягушки в канаве!

Кое-кто из малышей сообразил, что, уцепившись за могучие лапы Аумы, а то и встав на ее широченные ступни, можно неплохо отдохнуть, не выходя из круга танцующих. А через некоторое время барсучиха залихватски взвизгнула и встала на все четыре лапы, подставив мелюзге свою широкую спину. Впрочем, не настолько уж и забылась опытная воспитательница: когда большая часть танцоров взгромоздилась ей на спину, а оставшиеся вцепились в ее мохнатые бока, она, все так же пританцовывая, направилась к коридору спальных комнат в сопровождении веселого крота-барабанщика и не менее радостного ежа с ежеструном над головой.

Когда Аума, уложив малышей спать, наконец вернулась за общий стол, дышалось ей тяжело и было видно, что она изрядно устала.

— Фу-ух! — вздохнула барсучиха. — Старею, старею. Нелегко мне стали даваться такие игрушки.

Мартин ободряюще потрепал ее за усы и сказал:

— Брось, притворщица! Аума, признайся, что ты веселилась не меньше самих малышей.

Налив кружку холодного мятного чая, он протянул его матушке Ауме и продолжил говорить уже серьезным тоном:

— Я нашел в лесу Пижму и маленького Арвина, но в каком они были виде! Грязные, мокрые, измученные, но главное — очень напуганные.

— Точно, — подхватила сестра Цецилия. — Они так испугались, что и говорить толком не могли. Как рухнули на кроватки в лазарете, так и спят до сих пор. Но, честно говоря, странно это все. Ведь Пижма — это просто воплощение здравого смысла. Просто так, из-за какой-то ерунды, она не пришла бы в такой ужас и не измучила бы себя беготней по лесу под дождем. Мартин, она не рассказывала, что же их так напугало?

Мартин обвел взглядом присутствующих и сказал:

— Они нашли в лесу какого-то мертвеца. Вопросы посыпались со всех концов стола:

— Что это был за зверь?

— Где они на него наткнулись?

— И как он там оказался, хотелось бы знать? Мышь-воин жестом призвал всех к молчанию.

— Думаю, это животное умерло давно. Пижма говорит, что от несчастного остался один скелет да немного гнилых лоскутьев одежды. Они наткнулись на него в какой-то трещине в груде песчаника, в скалах нашего леса. Я эти места знаю неплохо, и, когда мне удалось найти Арвина и Пижму, они уже были измучены не только страхом, но и долгой беготней.

Кротоначальник кивнул и отхлебнул эля из кружки.

— А нам завтрра, стало быть, надо сходить туда, посмотреть, что там за покойник. Что скажешь, Мар-ртин?

Мартин отодвинул стул и решительно встал из-за стола.

— А зачем до завтра ждать? — неожиданно для всех заявил он. — Ночь — вполне подходящее время. Места знакомые, и к рассвету я уже вернусь, выяснив все, что нужно. А кроме того, мне и самому интересно, так что я теперь и не усну, пока не разберусь, что здесь к чему. Начнем действовать, не откладывая поход до утра.

— Отличная мысль, Мартин. Только возьми и меня с собой, вот только найду свой ясеневый посох, — сказал Вальджер.

Вслед за ним и остальные стали проситься пойти с Мартином:

— Хур-хур, возьмите и меня. Вам может понадобиться, это самое, хорроший р-раскопщик.

— Пойду-ка я, принесу из винного погреба прочную веревку, авось пригодится.

— Отлично, а я приготовлю лампы. Свет может потребоваться в любой момент.

Мартин на миг задумался, а затем согласно сказал:

— Так тому и быть. Пойдем все вместе. Я возьму меч. Собираемся здесь же как можно быстрее. Аума, не желаешь ли остаться тут, запереть ворота да приглядеть за порядком?

— С удовольствием, дружок. Если честно, никакого желания шататься по окрестным лесам после такого ужина и веселья у меня нет.

ГЛАВА 5

Обитатели Рэдволла направились по лесной тропе на север от аббатства. Возглавлял экспедицию Мартин-воин, вооруженный древним мечом, принадлежавшим некогда самому Мартину Воителю Первому, одному из первых строителей аббатства. Ему же принадлежит свод заповедей. Дух его по сию пору наведывался в Рэдволл, помогая его обитателям мудрым советом. А потом в течение многих и многих поколений меч был в руках врагов, пока его не обрел вновь Маттиас, прадед нынешнего Мартина.

Безмолвные как тени скользили по ночному лесу рэдволльцы. Опытные путешественники, они прекрасно знали, что скорость в сочетании со скрытностью — вот залог безопасности в лесу. Луны на небе не было, но Мартин, прекрасный следопыт, вел свой отряд самым кратким и надежным путем, огибая буреломы и не выходя из глубокой мглы у самых стволов деревьев. Вскоре перед ними возвышалось нагромождение плит слоистого песчаника.

Мартин жестом приказал всем оставаться на опушке и, позвав с собой Вальджера и Кротоначальника, направился к камням, обнажив меч. Крот и выдра следовали за воином, держа в руках лампу и веревку. Дождь кончился, и южный ветер стремительно подсушивал промокший лес. Мартин взобрался на ближайший камень, подождал, пока его спутники разожгут лампу, и стал внимательно осматривать все трещины и ямы. Время от времени приходилось опускать лампу, привязанную к веревке, в наиболее глубокие и темные трещины. Неожиданно, где-то на полпути к самому высокому камню, Мартин услышал какое-то шуршание, недовольный вздох и, обернувшись, увидел, что Кротоначальник, шедший позади, исчез.

— Хур-р-р! — донеслось из ближайшей расщелины. В яму тотчас же опустили лампу, и Вальджер поинтересовался:

— Эй, ты там как, не поранился?

Недовольно потирая ушибленный затылок, Кротоначальник пробурчал:

— Чего там… хур-хур… Я тут, кажись, нашел этот ваш… скелет… Хур-р-р!

Мартин ловко спрыгнул в яму и поспешил получше осветить белевшие в свете лампы кости, торчавшие из груды лохмотьев.

Вальджер присмотрелся к черепу и с сожалением в голосе произнес:

— Бедняга. Представить только: помирать здесь одному, без надежды на помощь.

Мартин тем временем наклонился над останками и вынул какой-то предмет из кучки костей, бывшей некогда правой передней лапой этого зверя.

— Посмотрим-посмотрим, — пробормотал Мартин, — не эта ли штуковина привела тебя сюда, к такой смерти.

Едва слышимый свист, донесшийся с опушки, заставил выдру распластаться на камнях.

— Эй, тихо там, и прикройте лампу, — негромко, но требовательно произнес он. — Похоже, у нас гости.

Мартин проворно сбросил плащ и отдал его кроту.

— Накрой лампу, но не гаси ее, — распорядился он. — Эй, Вальджер! Придержи там веревку.

С помощью друга Мартин мгновенно выкарабкался из расщелины и, приказав тому оставаться на камнях, особо не высовываясь на всякий случай, поспешил к друзьям, оставшимся на опушке.

Старик летописец Ролло чуть не взвизгнул, когда Мартин-воин бесшумно вырос перед ним как из-под земли.

— Не пугай ты меня так! — буркнул он недовольно. Аббат подозвал Мартина:

— Вон там, в той стороне: я сначала услышал какие-то голоса. Еще думаю — показалось. А потом смотрю — нет, идут двое, ну, две такие светлые тени. Да вон они, видишь?

На фоне ночного леса действительно выделялись два силуэта.

Мартин наклонился к Хиггли Пеньку и сказал ему на ухо:

— Бери свою кочергу и иди за мной.

Прикинув, куда направляются незнакомцы, Мартин и Хиггли вышли им наперерез, пользуясь тем, что лес был лучше знаком им, чем чужестранцам. Хиггли с полуслова понял замысел воина: они встали по обе стороны узенькой тропинки, спрятавшись — один за вязом, а второй — между корнями огромного бука. Кочерга была положена поперек тропинки, и друзья крепко взялись каждый за один ее конец.

— По моему сигналу — резко приподнимаем кочергу, — распорядился Мартин.

Друзья затаились, прислушиваясь к голосам незнакомцев, становившимся все ближе и ближе.

— Нет на свете ничего темнее темноты, как говаривала, бывало, моя старая матушка.

— Да неужели?! Мудрое наблюдение. А я-то думал, что она у тебя света белого от тьмы кромешной не отличила бы. Ой!

Мартин и Хиггли Пенек подняли кочергу как раз вовремя: незнакомец не успел ничего заметить и, сделав очередной шаг, споткнувшись, растянулся на земле прямо перед ними.

Тут Мартин увидел, что второй незнакомец — какая-то птица. Схватив плащ Хиггли, он набросил его на чужака и постарался придавить того к земле. Сам же Хиггли, как и остальные рэдволльцы, накинулся на упавшего зверя, тоже пытаясь скрутить и обезвредить незнакомца, что оказалось не так-то легко — тот отчаянно сопротивлялся, орал и весьма умело пинался задними лапами.

— Ребята, засада! Отряд, тревога! Маме передайте, что ее сын погиб в бою как герой!

Топтавшаяся под плащом птица умудрилась садануть повисшего на ней Мартина головой о дерево, вынудив того на миг ослабить хватку. Одновременно до мыши-воина донесся голос второго незнакомца, и Мартин побежал к своим, крича на ходу:

— Отставить! Успокойтесь и отпустите его! Это же заяц!

Заяц же, расшвырявший к тому времени большую часть нападавших, встал наконец на ноги и с негодующим видом начал отряхиваться, приговаривая:

— Ну и дела! Заяц я, оказывается! А кто ж я еще такой, по-вашему, а? Что — головастик длинноногий, решивший прогуляться ясным солнечным деньком вокруг родной лужи?

Прошмыгнув мимо Мартина, он освободил своего спутника, который оказался большой амбарной совой, взъерошенной и недовольно моргающей. Заяц встал в боевую стойку и бесстрашно бросил вызов нападавшим:

— Жалкие трусы! Бесчестные разбойники! Ишь чем промышлять надумали: нападать целой толпой на мирных путников! Ну да не на тех напали, ясно? Я вам сейчас покажу! Защищайтесь, если это вам поможет. Я вам сейчас преподнесу пару уроков древнего и благородного боевого искусства. Ну, подходи, кому жить надоело!

Комично пританцовывая, заяц свирепо топорщил усы и при этом убедительно наносил показательные удары лапами в воздух, то и дело приседая и деловито уворачиваясь от ударов воображаемого противника.

— Что встали на месте, гнусные, трусливые животные? Боитесь? Слышишь, ты, набивка для матраса, бери на себя вон тех шестерых, а я уж с этой дюжиной управлюсь!

Не переставая прыгать и размахивать лапами, заяц так увлекся, что не заметил, как ткнулся носом в толстенную ветку, свисавшую над тропинкой. Он тотчас же с преувеличенной готовностью рухнул на землю, словно получив настоящий нокдаун, и, раскинув пошире лапы, стал театрально обращаться к несуществующему судье поединка:

— Вы видели? Чертовски нечестная игра! Мерзкое жульничество! Коварнейший удар и абсолютно не по правилам! Невиданная беспринципность, вычесть десять очков! Вы слышите? Я требую десять очков — не меньше!

Тут заяц сделал паузу и посмотрел на своего товарища, который, все так же моргая, сосредоточенно приводил в порядок помятые перья.

— Да, помощи от тебя не дождешься!.. — сокрушенно взвыл заяц Слышишь, ты, перина на просушке, не стой как вкопанный! Что вылупился, как жаба, у которой зубы болят? Давай, давай, помоги мне расправиться с этими разбойниками.

Прикладывая все усилия, чтобы не рассмеяться, Мартин протянул зайцу лапу дружбы.

— Приношу свои извинения, — сказал он, — вам и вашему другу. Мы с друзьями подумали, что как раз вы и есть разбойники или какие-то еще злоумышленники. Но вы же не станете отрицать, что бдительность в лесу лишней не бывает и мы не преступили границ разумной и необходимой обороны.

Заяц с готовностью сменил гнев на милость. С достоинством пожав протянутую ему Мартином лапу, он по-цокал и поклонился остальным рэдволльцам:

— Мир, говорите? А я с самого начала так и думал. Просто проверить вас решил, вот. А теперь позвольте представиться: меня зовут Звездохват Лепус (это значит «заяц» по научному) Горный, с далеких Северных гор (что на севере, как, надеюсь, вы понимаете). Впрочем, друзьям дозволяется называть меня кратко, по-приятельски: просто Хват. Того же, кто некогда, вплоть до этого мига, был моим единственным спутником на этой дороге, можете величать Снопом. Запомнить нетрудно: Хват и Сноп. Как вы, вполне вероятно, заметили, Сноп — сова, хотя и не принадлежит, увы, к тем мудрым птицам, бестолочь преизрядная, скажу я вам.

Сноп всей честной компании поморгал огромными глазами, поклонился и сообщил:

— А, куда тут: рад познакомиться, почтенные господа. Мне очень, очень приятно, вот.

Хват закатил глаза и в отчаянии покачал головой.

— Ой, я больше не могу! — взвыл заяц. — От него гораздо меньше вреда, когда он молчит. Ой, а это что такое? Смотрите: толстая-толстая мышь-на-костре идет сюда!

Кротоначальник и выдра Вальджер присоединились к компании; крот при этом не стал гасить лампу. Он приветственно сморщил нос и обратился к зайцу:

— Хур-хур, ну вы, любезный, и шутник! Никаких, это, горрящих мышей тут нет, а есть только кр-р-рот с лампой.

В общем, здравый смысл и добрые чувства восторжествовали, и, не тая обид друг на друга, вся компания направилась в аббатство.

По пути аббат Дьюррал подобрал корзину Пижмы. Просматривая на ходу ее содержимое, он бормотал:

— Все нашла, что просили, все нужные травки, даже немного свежей зимолюбки! Какая она все-таки молодец, наша Пижмочка, сама прилежность! И как жаль, что ее так напугал этот скелет! Кстати, Мартин, вы что-нибудь успели там выяснить про эти кости?

Мышь-воин поплотнее закутался в плащ и сказал:

— Не слишком-то много мы узнали. Ну, понятно, что при жизни этот бедняга был горностаем и, похоже, пиратом, судя по лохмотьям. Но странное дело, в лапе он сжимал ложку Фермальды. Получается, что этот горностай побывал в нашем аббатстве!

Старая ложка была аккуратно вырезана из подходяще изогнутой ветки крушинного куста. Мартин передал ее аббату, который тоже сразу узнал знакомую вещь.

— Точно-точно, эту ложку и вправду носила при себе старая Фермальда. А, понял! Бедняга, на кости которого мы наткнулись, — Седоглуп, горностай, который появился у нас две осени назад.

Мартин озадаченно почесал подбородок:

— Две осени назад? А почему тогда я его не видел?

— Действительно — почему? А, вспомнил, тебя же в тот год не было в Рэдволле. Ты отправился к землеройкам Гуосим, воевать против лис-воришек.

По прибытии в Рэдволл большая часть компании разошлась по своим спальням. Не собиравшиеся ложиться Мартин, Ролло и сам аббат вызвались подложить дров в камин в Большом Зале и собрать на стол то, что осталось от Весеннего Пира, чтобы угостить нежданных гостей.

Хват налил себе и тут же выпил полную кружку клубничной наливки, а затем приступил к ужину, решительно расправился с внушительным куском пирога, основательной порцией свежего салата и парой ломтей сыра. После чего он смахнул слезу умиления уголком своей белой туники и вздохнул:

— Ну и дела! Знатно, ребята, вы меня подкормили. Ущипните меня кто-нибудь, я хочу убедиться, что все это — не сон.

Сноп, оказавшийся действительно еще совсем юной совой, прервал расправу над морковно-грибным фланом и заметил:

— Брось придуриваться, лопоухий. Чтобы ты уснул, когда по соседству еда пропадает? Да никогда в жизни! Я-то видел, как морковка сама выдергивалась из земли и убегала куда глаза глядят, как только ты появлялся на краю поля.

Мартин с улыбкой послушал перебранку старых приятелей, а затем обратился к сидевшим рядом летописцу и аббату:

— Похоже, у брата Хиггли завтра будет одной головной болью меньше: с такими едоками ему не придется утром решать вопрос, куда девать остатки вчерашнего пира. А пока я попросил бы рассказать о том горностае, что побывал у нас в мое отсутствие. Начинай, Ролло.

Поглядывая время от времени в свои записи, Ролло-летописец поведал Мартину такую историю:

— Горностай по имени Седоглуп появился у стен аббатства где-то в середине осени. Выглядел он, как и все горностаи, — разбойник разбойником, но был при этом абсолютно безопасен: из-за страшной раны на голове он едва держался на ногах. Кто его так отделал — неизвестно. Скорее всего кто-нибудь из своих же. В общем, пожалели мы его: впустили, стали кормить, как могли лечили рану. Но до конца он так и не выздоровел, так и остался слабым, болезненным, да и с головой у него явно не все в порядке оказалось. Я как сейчас помню, что Седоглуп прятался по самым темным углам аббатства, боялся всего, даже тени пролетающей птицы, и все бормотал себе под нос: «Безумный Глаз найдет меня! Его когти дотянутся куда угодно. Какой же я дурак — позарился на „Слезы Океанов»! Ведь смерть ходит по пятам за всеми, кто к ним прикоснется. И поделом, поделом тебе, бестолочь! Вот доберется до тебя Безумный Глаз, попробуй-ка избежать его мести, куда там…»

Тут Мартин перебил летописца:

— Подожди-ка. Пока, на первый взгляд, все это полная белиберда. Хотя — как посмотреть… «Слезы Океанов», Безумный Глаз, когти, которые могут достать кого угодно за тридевять земель… Получается, что этому Безумному Глазу позарез нужны эти «слезы», где бы они ни оказались… Да, а почему все-таки этот Седоглуп оказался там, на камнях, да еще и с ложкой Фермальды?

— Помню-помню я этого плаксу, — вступил в разговор аббат. — Даже самые терпеливые обитатели Рэдволла устали от его беспонятного нытья и причитаний. Вскоре жалела его одна лишь старая Фермальда.

Мартин еще раз обтер рукавом старую ложку.

— Да, кто ж не помнит старушку Фермальду, — грустно улыбнувшись, сказал он. — Странная была белка. Вечно говорила стихами, что-то напевала, даже на вопросы отвечала в рифму. Говорят, такое с возрастом бывает. Но никому ее странности в тягость не были. Она придумала свой мир, где все про всё стихами говорят, но никого туда не тянула. Она даже жить перебралась куда-то на чердак, спускалась только иногда, всегда улыбалась, довольная такая. Кстати, может быть, там, на чердаке, и разгадка этой тайны найдется. Ладно, извини, Ролло, перебил я тебя.

Летописец отложил свой свиток и пожал плечами, заметив:

— А особо-то больше и рассказывать нечего. Фермальда забрала Седоглупа к себе на чердак, поселила его где-то там, по соседству с собой; его потом порой неделями никто и не видел. Наверное, думал, что там безопаснее всего. Только, помню, как-то раз спускается Фермальда на кухню, еды взять, а накладывает в кастрюльку только на себя одну…

Тут вновь подал голос аббат:

— Точно-точно. Ролло, ты уж извини меня, но я тогда как раз был там, помогал Хиггли торт печь. Я и спрашиваю Фермальду: чего, мол, на гостя-то не рассчитываешь? Уж не голодом ли его морить собралась? А она посмотрела на меня и говорит: «Нет его». Я, конечно, помню, что у него за рана была и как он себя чувствовал. Вот и говорю ей тихонько, чтобы раньше времени никого не беспокоить: «В каком смысле — нет? Умер, что ли?» А она отвечает, да так, что поди разбери. Бубнит свои вирши, и всё.

Мартин подался вперед и, сгорая от любопытства, спросил:

— Отец-настоятель, а что она тогда сказала, вы не запомнили? Дьюррал откинулся на спинку стула, скрестил лапы на груди, засунув их в широкие рукава, и прикрыл глаза.

— Помню, конечно, — сказал он. — Сам не знаю почему, но стишки Фермальды всегда хорошо запоминались. А эти — так просто впечатались в память:

Мертвый, нет, мертвый дважды, мертвец
С дырой в голове нашел свой конец.
Явятся с запада, спросят его
Скажи, мол не было тут никого.
Эти слова припомни в тот час,
Чтоб не взбесился Безумный Глаз.

Наступила тишина. Из дальнего угла зала, откуда-то с лестницы, вдруг послышался какой-то шум. Мартин поднял лапу, призывая сохранять молчание, и, бесшумно ступая по полу, направился к лестнице. Следом за ним крался Ролло. Неожиданно, громко шаркая, их обогнал Хват. Заяц первым подошел к нижней ступеньке и поднял с нее два осколка фарфоровой тарелки.

— Тарелка упала, вот и все дела! — торжествующе объявил Хват. — Мы, зайцы, ребята решительные и соображаем побыстрее некоторых. Пока вы там себе невесть чего воображали, я уже тут как тут: все выяснил, во всем разобрался, вот так!

Мартин стремительно взбежал по лестнице, а Ролло раздраженно процедил зайцу сквозь зубы:

— Премного вам благодарны, господин Безмозглый Торопыга. Спасибо, что спугнули того, кто подслушивал нас с верхней площадки. Ваше шарканье за версту предупредило любого, кто там прятался, о том, что его раскрыли.

Горный заяц оскорблено всплеснул ушами и заявил:

— Ах вот как! Да если бы вы действовали хотя бы чуточку быстрее, хотя бы вполовину того, как действовал я, подозреваемый в подслушивании уже держал бы ответ перед вами!

Ролло крепче сжал кулаки и не сдавался:

— Что же ты, дважды быстрый, не схватил подозреваемого и даже не увидел, кто там прятался? Нет, ты еще и нам помешал выяснить, кто нас подслушивает, и сцапать его по-тихому!

Хват обезоруживающе улыбнулся рассердившемуся летописцу и похлопал его по плечу:

— Не беда, старина, все мы иногда ошибаемся. Может быть, в следующий раз ты воспользуешься моим советом и, действуя порезвее, сумеешь добиться своего.

С этими словами дерзкий заяц поспешил вернуться к столу, чтобы ни в коем случае не отстать от Снопа, уплетавшего ужин.

Мартин спустился в зал и, покачав головой, сообщил:

— Никого. Малыши спят. Может быть, кто-то из них оставил тарелку на верхней ступеньке лестницы, кто-то случайно сдвинул ее на самый край, вот она от сквозняка и соскользнула вниз.

Сова Сноп с важным видом заявил:

— Я вот что думаю. Сквозняк — дело такое, он еще и не то вытворяет. Если резко открыть амбарные ворота, он может и здоровую сову с лап сбить, если, конечно, врасплох застать или если устал и лапами плохо цепляешься. Вот такие дела.

Аббат Дьюррал положил лапы на плечи Мартину и Ролло.

— Сдается мне, что друг Сноп абсолютно прав, — с улыбкой сказал он. — И что нам всем сейчас нужно — так это дуновение ласкового бриза, который перенес бы нас наверх, в спальни. По-моему, нам давно пора отдохнуть.

Мартин с трудом удержался от того, чтобы зевнуть, и поспешил согласиться:

— Отличная мысль, отец-настоятель. Договорим утром, за завтраком. — Посмотрев на гостей, он сказал: — А вы, ребята, когда доедите, устраивайтесь пока здесь на матрасах, где сидят малыши. Места тут хватит, у камина тепло. А завтра мы что-нибудь придумаем.

Совенок бодро помахал в ответ поварешкой и сообщил:

— Само собой! А матрасики у камина — самое милое дело для нас.

Хват же, отставив вылизанную миску из-под трюфелей, возмущенно заявил:

— Для каких это «нас»? Ты за себя отвечай, понял? Для «нас»! Ты как хочешь, а я себе кресло аббата давно присмотрел. Еще не хватало, на матрасе спать! Это ты, считай, подушкам да матрасам родственник. Привык в амбаре сидеть, глазами моргать, бестолочь.

— Что верно, то верно. Моя старая матушка говорила: «Лучше быть совой в амбаре, чем принцем во дворце». Вот как.

— Сделай одолжение, растолкуй, что твоя мамаша имела при этом в виду?

— А я почем знаю? Но звучит шикарно, согласен?

— Да согласен, согласен. Иди спи, смотри перья не спали около камина… Спокойной ночи.

В аббатстве было тихо-тихо. Чуть слышно трещали дрова в камине. Ветер завывал в трубе. И хотя до рассвета оставалось всего несколько часов, Мартин-воин не спал: он лежал с открытыми глазами и обдумывал события прошедшего вечера. Скелет Седоглупа в расщелине; ложка Фермальды; ее странные стихи; какой-то Безумный Глаз (знать бы, что это за зверь такой); да еще загадка — кто же подслушивал их разговор в Большом Зале? Что же все это значит?

ГЛАВА 6

Пират Конва провел кошмарную ночь в казарме надзирателей. Зажатый в угол, голодный, дрожащий, он со страхом вглядывался в плоские, ничего не выражающие глаза ящериц, гадая, которая из них и когда именно бросится на него, чтобы сожрать беззащитного, безоружного пленника. В общем, под утро он уже и сам не знал, радоваться ему или печалиться, когда двое дежурных надзирателей выволокли его из казармы и потащили во дворец.

Аудиенция была назначена в одном из верхних залов. Куница нежился на широком подоконнике, обдуваемый теплым утренним бризом. За спиной Ублаза, на самом карнизе, расположились четыре огромные черноспинные чайки. Внушительных размеров, свирепого вида, они особенно выделялись среди морских пернатых хищников кроваво-красным пятном на кончике крепкого, увесистого, янтарного цвета клюва.

О жестокости Безумного Глаза давно ходили легенды. Конва их слышал не раз и в ужасе сопротивлялся надзирателям, которые с немалым трудом впихивали его в зал.

Ублаз был не в настроении созерцать страхи пленника. Пригвоздив пирата к месту одним взглядом, он хрипло прокричал:

— Перестань дергаться, болван! Если бы я хотел убить тебя — ты еще вчера бы отправился рыб кормить. Садись за стол и делай, что тебе говорят!

Конва постарался по возможности быстрее и точнее исполнить приказ. Ублаз кончиком кинжала придвинул ему кусок пергамента и угольные карандаши.

— Итак, ты видел те шесть жемчужин, держал их в руках, запомнил их форму, цвет, у тебя была шкатулка, в которой их хранили. Это так? Отвечай! — рявкнул император.

Конва кивнул и пропищал:

— Да, Ваше Величество.

Острие кинжала легко царапнуло лапу пирата.

— Отлично. Значит, ты можешь нарисовать их мне, сами жемчужины и шкатулку.

Конва растерянно взял карандаши и пролепетал:

— Но… я не знаю… мое умение рисовать… весьма ограниченно…

Приподняв морду пирата острием кинжала, Ублаз ухмыльнулся и пригрозил:

— Жить захочешь — нарисуешь.

Конва стал проворно водить углем по бумаге, попутно отвечая на вопросы императора.

— Скажи мне, крыса корабельная, не было ли на жемчужинах каких-то отметин, не отличались ли они друг от друга по форме или по цвету?

— Нет, Ваше Величество, все шесть были одинаковы: идеально круглые, ровные, одного цвета.

— А как насчет размера?

— Все были одинаковыми. Крупнее, чем любая жемчужина, когда-либо виденная мной. Примерно вот такого размера.

Конва протянул Ублазу пергамент с шестью кружочками. Император одобрительно хмыкнул и сказал:

— Ну вот, а говорил, что не умеешь. Молодец, пират. А теперь скажи, какого цвета жемчужины.

— Ваше Всемогущество, они были светло-розовыми, неяркими. При дневном свете они казались более мягкими, кремовыми, а под лампой их цвет густел, становился похожим на оттенок только что распустившегося розового бутона.

— Надо же, какой поэт в тебе пропадает. Впрочем, на твоем месте я бы еще не так запел. Ну а теперь опиши мне, где они хранились.

— Это была шкатулка из большой глубоководной раковины. Обе ее створки были хорошо отполированы и отливали перламутром. Кто-то приделал к ним петли и защелку из твердого дерева. Изнутри раковина выложена мягким красным бархатом. Каждая жемчужина лежала в отдельной выемке. Насколько я помню, выглядело все это вот так.

Когда пират закончил рисовать, Ублаз взял пергамент, посмотрел на плод стараний Конвы и положил рисунок перед чайками, которые не мигая, абсолютно безучастно тоже осмотрели набросок.

Ублаз внимательно посмотрел в глаза самой крупной чайке и сконцентрировал все свои гипнотические способности на ней. Вскоре чайка действительно оказалась целиком и полностью под влиянием безумных глаз и зловещего голоса императора.

— Летите на восток, к берегам Страны Цветущих Мхов, — приказал император. — Найдите место, которое называют аббатство Рэдволл. Следите за всем, что там происходит, и разыщите мне эти жемчужины. Если вы найдете или шкатулку, или сами жемчужины, немедленно украдите их и принесите сюда, на Сампетру. Если вам не удастся найти сокровища, ждите поблизости от Рэдволла, когда приплывет мой верный генерал Ласк Фрилдор и его команда. Если они смогут раздобыть жемчужины, передайте генералу мой условный сигнал.

Ублаз снял с лапы браслет с большим драгоценным камнем и повесил его на шнурке на шею предводителя чаек.

— По этому браслету генерал узнает моих посланников. Вы заберете у него жемчужины и немедленно полетите сюда. А теперь — вперед! Летите за море, и пусть ваши крылья будут быстрее, чем самый быстрый ветер. А когда вы вернетесь с жемчужинами, я отблагодарю вас и всех чаек, живущих на Сампетре. Вперед!

Ответом императору были долгие гортанные крики полетевших на восток черноспинных чаек.

Глянув в бронзовое полированное зеркало, император пригладил мех у себя на груди и на шее, а затем, обернувшись, подмигнул дрожащему Конве:

— Сдается мне, ты видел и слышал слишком много, Конва. Слишком, слишком много. Ну-ка посмотри мне в глаза.

Пиратский капитан Старый Рубака первым услышал топот лап на пирсе и звон трезубцев. Он приоткрыл дверь каюты и выглянул наружу.

— Крысиная стража! — взвыл он. — Весь причал кишит крысами! Ребята, нас заперли на этом корабле!

Капитан Барранка схватил палаш и рванулся к дверям. На ходу он прокричал:

— Сейчас посмотрим, как им понравятся на вкус наши клинки! За мной, ребята!

Старый Рубака быстро захлопнул перед ним дверь.

— Не вздумай лапу высунуть за порог, иначе нас тут всех перережут! Их слишком много, но пока мы на борту, надеюсь, они сюда не сунутся.

Капитан-хорек Каменная Лапа посмотрел в иллюминатор, вернулся к столу и наполнил свой кубок

— Да, ребята, ну и время мы выбрали для восстания. Мы здесь заперты крысиной стражей, а все наши экипажи на берегу. Положение — хуже не придумаешь. Остается ждать гениальных предложений. Готов начать регистрацию.

Старый Рубака продолжал вести наблюдение.

— Пока крысы стоят и не двигаются, — сообщил он. — На трап не заходят, близко к борту не суются. А вот и Сагитар! Довольная, наверное, думает, что перехитрила нас. А это еще кто? Глазам своим не верю! По-моему, сам Безумный Глаз пожаловал сюда в окружении целой когорты своих надзирателей.

Барранка, все еще державший палаш наготове, почесал затылок:

— Предлагало выслушать, что собирается нам сказать император. Если честно, мериться с ним взглядами не стоит.

После небольшой паузы с причала донесся голос Ублаза.

— Друзья! Морские братья! — обратился он к заговорщикам. — Вы чем-то недовольны? У вас есть жалобы? Выходите, давайте поговорим и обсудим все ваши предложения.

Приоткрыв дверь каюты, Барранка прокричал в ответ:

— Уж чего-чего, а жалоб у нас накопилось! А что касается того, где и с кем их обсуждать, то нам и здесь, в каюте, неплохо. Ублаз, я к тебе обращаюсь! Больше мы твоим приказам подчиняться не будем. Думаю, ты заметил, что по численности мы намного превосходим твою стражу?

— Ну, друзья, надеюсь, до драки или до поножовщины дело не дойдет! — преувеличенно добродушно произнес Ублаз, одновременно жестом отдав сигнал страже приблизиться к мятежному кораблю. — Эй, капитаны, выходите! Пойдемте ко мне во дворец, накроем стол, поговорим по душам.

Неожиданно для всех Барранка выскочил на палубу, взмахнул палашом и взвыл:

— Эй, в тавернах! Выходи на берег все, кто слышит!

Отчаянный шаг оказался небесполезным. Буквально в следующую секунду из окрестных таверн появились пираты и, поняв, что дело неладно, стали с угрожающим видом спускаться к причалу. Развернувшись, Ублаз ткнул в сторону пиратов серебряным кинжалом и властно прокричал:

— Всем стоять на месте! Дело касается только меня, императора, и тех, кто остался на борту «Флибустьера».

Стоявшие на носу и на корме «Флибустьера» Барранка и Каменная Лапа лихорадочно оценивали ситуацию. Конечно, Ублазу не удалось напасть неожиданно. Но каждый капитан понимал — опытная, обученная стража и отряд надзирателей без большого труда сдержали бы первый натиск толпы пиратов на узком причале и почти наверняка передовой отряд стражников ворвался бы на корабль и перебил мятежных капитанов раньше, чем подчиненные пробились бы на помощь своим командирам.

Барранка не зря слыл среди пиратов сообразительным капитаном. Обернувшись к Ублазу, он крикнул:

— Прикажи своим солдатам не делать резких движений, тогда и наши матросы не будут нападать на них! А теперь давай поговорим. Никакой дани мы тебе больше платить не будем. Запас строевого леса, который находится у тебя во дворце, ты разделишь между всеми капитанами. И отдельно мое персональное требование: ты немедленно освободишь моего брата Конву. Хватит, насиделись в твоих тюрьмах!

Безумный Глаз пришел в ярость. Нацелив кинжал на Барранку, он прокричал:

— Я — император Ублаз, которому никто не смеет глядеть в глаза! Еще не хватало, чтоб морской сброд диктовал мне свои условия! А что касается твоего братца, Барранка, можешь спросить этого глупца, что бывает с теми, кто осмеливается не исполнить мой приказ.

По сигналу императора четверо надзирателей выволокли на причал большой парусиновый мешок. Перевернув мешок, они вытряхнули из него труп Конвы. Останки несчастного горностая были изуродованы так, словно тот погиб от падения с большой высоты. Безумный Глаз усмехнулся и сказал:

— Вот видишь, твой братец почему-то подумал, что он — птичка. Мне стоило только взглянуть на него, и он вдруг решил вскарабкаться на подоконник и выпорхнуть в окно.

Барранка на миг замер в ужасе, а затем, стряхнув оцепенение, закричал во весь голос:

— Клянусь, что вся моя жизнь с этого дня будет подчинена только одной цели — заставить тебя, Ублаз, навеки закрыть свои безумные глаза! Я объявляю тебе войну! Руби канаты, Каменная Лапа! Это война!

Один удар саблей по носовому канату, один — палашом по кормовому, и «Флибустьер» начал отходить от причала. Остальные капитаны стали сноровисто подтягивать снасти и устанавливать паруса. Килехвост подбежал к борту и прокричал остававшимся на берегу матросам:

— Уходите в глубь острова, в горы! Вооружитесь кто чем может и ждите, пока мы дадим о себе знать. Ребята, мы вернемся, и Сампетра будет нашим, настоящим пиратским островом! Мы начинаем войну!

Матросам не пришлось долго объяснять, что к чему. Со свистом и с воинственными криками пираты стали уходить из гавани.

Заметив, что Сагитар дернулась устроить погоню, Ублаз положил ей лапу на плечо.

— Пусть разбегаются, — сказал император. — Без своих капитанов они — ничто. Толпа неорганизованных негодяев. Сделай-ка лучше вот что: собери экипаж из стражников и принимай под командование корабль Старого Рубаки — «Кровавый Киль». Выследи Барранку, перебей всех капитанов, но его привези мне живым. Только живым.

ГЛАВА 7

Выдра Грат, по прозвищу Длинная Стрела, приладила очередную стрелу к луку и стала невозмутимо ждать, когда очередная морская крыса высунется из шлюпки. Ее стрелы уже пронзили четырех морских крыс, чьи трупы теперь чернели на песке по соседству со шлюпкой. За бортом лодки сидели, скрючившись, всего два живых пирата.

Грат крепко сжимала свой огромный лук. Прислонившись к тетиве щекой, она глядела сквозь дырочку для стрелы, выжидая очередную жертву и тихонечко напевая что-то себе под нос.

Пиратский капитан Сорвиголова и его рулевая крыса Карвел лежали, распластавшись на песке, под прикрытием борта шлюпки, которая не так давно красовалась на большом корабле Сорвиголовы под названием «Рассекающий Волны». Карвел беспрестанно хныкал:

— Смотри, смотри! Прилив-то уже вон как высоко! У нас нет ни единого крабьего шанса выбраться живыми с этого побережья. Вот скажи мне, зачем ты приказал вытащить шлюпку так далеко на берег?

Сорвиголова с бессильной яростью швырнул горсть песка в сторону своего рулевого, но ветер снес песчинки, ударив их о борт лодки раньше, чем они достигли морды морской крысы.

— А потому, — в очередной раз злобно объяснил капитан, — что, оставь мы ее пониже, прилив унес бы ее, пока мы ловили рыбу среди во-он тех камней. А уж если мы заговорили о камнях, скажи мне лучше, кто, как не ты, посадил на рифы корабль, оставив в нашем распоряжении какую-то жалкую скорлупку?

На сей раз Сорвиголова решил выместить свою злость на рулевом, пнув того в бок.

— Это ж надо, — продолжал ругаться капитан, — такое судно утопить! С добычей за два сезона! Слышишь, рулевой, если мы отсюда выберемся, я тебе не то что лапы не подам, я тебя просто подвешу над морем вниз головой, чтобы тебе рыбы голову отъели. Вот только боюсь, не повезет им с таким ужином, вряд ли там хоть капля мозгов найдется.

Совершенно неожиданно для капитана Карвел пнул его в ответ. Пинок удачно пришелся Сорвиголове в живот. Капитан с трудом перевел дыхание и злорадно прошипел:

— Ну, дождешься ты у меня, жаба! Неужели забыл, что по морским законам за удар, нанесенный капитану, полагается смертная казнь?

Карвел ловко избежал ответного удара и вдруг выхватил кинжал. Он все равно уже нарушил один из основных морских законов, и терять ему было нечего.

— Ага, капитан без корабля! — съехидничал он. — Хватит, надоело мне слушать твои дурацкие приказы! Только попробуй тронь меня еще раз хоть пальцем, узнаешь тогда, что такое мой кинжал и как глубоко он ранит!

Ловким ударом Сорвиголова выбил кинжал из лапы противника. Карвел вновь попытался пнуть его, но капитан перехватил его заднюю лапу и нанес ответный пинок. Крыса-рулевой взвыл и, метнувшись в сторону, потянулся за лежавшим на песке кинжалом. Но не успел он вновь схватить оружие, как…

Вж-жик!

Карвел упал на песок, древко стрелы торчало у него прямо между глаз.

Сорвиголова в отчаянии огляделся и прикинул расстояние, отделявшее его жалкое укрытие от полосы прилива, получалось примерно два корпуса шлюпки. Пробравшись к корме, Сорвиголова стал отчаянно подкапываться под борт. Наконец его лапы наткнулись на толстую веревку, закрепленную на задней банке шлюпки. Пиратский капитан изо всех сил тянул за веревку и с огромным трудом передвинул шлюпку чуть-чуть ближе к спасительной воде. Только желание жить помогало старому пирату скрипя зубами сдвигать ее дюйм за дюймом к полосе прибоя. Наконец морская вода омыла его лицо. Он злорадно ухмыльнулся. Нет, он, старый капитан, не позволит перехитрить себя. Он спасется, и пусть один, пусть на утлой шлюпке, но все-таки доберется до безопасного места.

Нащупав под лапами удобный камень, Сорвиголова обернулся, чтобы посмотреть, сколько раз ему еще будет нужно подтягивать лодку. И вдруг кровь застыла у него в жилах. Он увидел пылающие местью глаза выдры Грат.

Полная луна ярко освещала нескончаемую череду волн. По лунной дорожке вдоль берега плыла небольшая шлюпка. Управляла ею выдра Грат, по прозвищу Длинная Стрела, капитан маленького, отбитого в честном бою у противника корабля.

«Морской Змей» шел под всеми парусами. На вахту заступил опытный рулевой — морская крыса Рубихвост. Он изо всех сил налегал на руль, чтобы удержать корабль на нужном курсе — на восток, только на восток, туда, где каждое утро встает солнце. На носу корабля стояла Ромска, хорьчиха, ставшая в этом рейсе капитаном «Морского Змея». Хоть Ублаз и объявил, что теперь она принимает корабль под свое командование, излишних иллюзий по поводу своего назначения она не питала. Она прекрасно знала, что незаменимых капитанов для Ублаза нет. Если Ласк Фрилдор привезет императору «Слезы Всех Океанов», Ублаз не постоит за хорошей наградой и выполнит все просьбы своего генерала. А лестной характеристики в свой адрес хорьчиха от него никак не ждала.

Вперевалочку, морской походкой Ромска подошла к рулевому и, придерживаясь лапой за канат, сказала:

— По-моему, неплохо идем, приятель. Не слишком ли только торопимся в такой-то шторм? А если разобраться, то торопиться нам совсем некуда.

Рулевой нервно огляделся:

— Ты бы потише. Того и гляди, кто-нибудь из надзирателей подслушает.

Ромска хитро усмехнулась и покачала головой:

— Нет, приятель, сегодня нас никто подслушивать не станет. Скрывать не буду, когда на меня смотрят эти скользкие твари, у меня сердце в пятки уходит. Но клянусь, никто из них сегодня лапой не пошевелит, чтобы вытянуть у нас хоть какой-нибудь секрет. И знаешь почему?

Рубихвост чуть поправил руль и спросил:

— И почему же?

Прикусив кончик уса, Ромска подмигнула ему:

— Потому, что ящерицы родились и выросли в тропиках и на корабле оказались впервые. Неудивительно, что они с трудом переносят холод и качку. Мы же к морю привыкли, а холода, ветра и постоянные брызги нам и вовсе нипочем, ты ведь сам прекрасно знаешь, что бывало и похуже.

Рубихвост непонимающе посмотрел на нее:

— Ну и что с того? Чем нам это может помочь? Ромска снова усмехнулась.

— Между прочим, — сказала она, — я разместила надзирателей в лучших каютах. Знаешь где? На носу корабля. Вот уж где качает так качает. Целыми днями они летают то вверх, то вниз, без остановки. Так что, если тебе хочется посмотреть на позеленевшую от морской болезни ящерицу, не поленись, в свободное от вахты время пройдись на бак, загляни в каюты. Сам генерал и вся его компания лежат на койках, а вой стоит такой, словно они помирать собрались. Ты уж поверь мне на слово — этим ящерицам не до шпионства.

Хорошенько обдумав сказанное, рулевой злорадно расхохотался:

— Ну, у тебя голова варит, Ромска! Соображаешь, капитан!

Сама же Ромска неожиданно наступила ему на ногу, тихонько пробурчав:

— Отставить смех. Сделали серьезные лица. Смотри, сам генерал к нам пожаловал.

Кожа генерала надзирателей, обычно серо-синяя, приобрела мертвенно-зеленый оттенок. Вцепившись в протянутые вдоль борта канаты, генерал надзирателей с трудом пробрался из своей каюты к кормовой палубе. С нескрываемым неодобрением он посмотрел на рулевого и капитана и просвистел:

— Вода… корабль… плавать… плох-хо… Я и мои… надз-зиратели… много… болеть… С-сколько… еще… до Ц-ц-цве-тущих Мх-хов?.. Сказ-зать… можешь?

Ромска очень серьезно осмотрела горизонт, послюнявила палец и выставила его вверх, словно прикидывая, откуда дует ветер.

— Ну, вообще-то не так долго, — задумчиво сказала она, — хотя море непредсказуемо… Вдруг ветер переменится… или в настоящий шторм попадем. Тогда путешествие может затянуться.

— Какой… ещ-ще… настоящ-щий… ш-ш-шторм?.. — У генерала просто отвисла челюсть. — А ч-что, мож-жет быть… хуж-же… чем с-сейчас?

Рубихвост просто таял от удовольствия, но изо всех сил старался сохранить серьезное выражение морды.

— Да разве это шторм, генерал? — махнул он лапой. — То, что мы видим сейчас, — это так, легкая рябь на поверхности пруда. Эй, капитан, подтвердите мои слова.

Ромска деловито кивнула:

— Это правда. Но, генерал, вам не о чем беспокоиться. Император приказал мне доставить вас и ваших надзирателей к берегам Страны Цветущих Мхов. Я дала ему торжественную клятву. Пусть волны будут выше самых высоких гор, пусть корабль покроется коркой льда, но свое слово я сдержу. А еще я прикажу коку, чтобы он побаловал вас чем-нибудь вкусненьким. Закажу-ка я ему для ваших надзирателей жареных рыбьих внутренностей. Вот только масло у нас немножко прогорклое, ну да ничего.

— Не-е-ет! — завопил генерал, перегибаясь через борт. С трудом сдерживая рвоту, генерал позорно поплелся к дверям своей каюты.

Ромска и Рубихвост едва сдержались, чтобы не рассмеяться ему в спину.

— Ну ты и загнула, — прошептал рулевой. — Рыбьи кишки на прогорклом масле — ну и гадость!

ГЛАВА 8

Весенняя заря на чистом, без единого облачка небе только поднималась над Рэдволлом, когда маленький Арвин, подскочив к кровати Пижмы в лазарете, огрел ее подушкой.

— Вставай, Пижма! Соня-просоня!

Такое оскорбление ежиха оставить без наказания не могла.

— Сейчас я тебе покажу, кто у нас соня-просоня! — воскликнула она.

Вызов был принят, и дуэль на подушках началась.

— Злючка-колючка! — обзывался Арвин, нападая на Пижму.

— Ах ты личинка! Вот я тебе задам! — кричала она в ответ, переходя в контратаку.

Разумеется, через пару минут одна из подушек наткнулась на край кровати и распоролась от края до края. Вся палата лазарета оказалась засыпана перьями, а баловники повалились на кровати, умирая от смеха.

— Ах вот как эти хулиганы ведут себя там, где положено тихо лежать и выздоравливать! — сказала сестра Цецилия, появившаяся на пороге лазаретной палаты. Уперев руки в бока, она недовольно заявила: — А я-то собиралась нести вам завтрак в постель! Я-то по глупости своей подумала, что вы больны, устали и что вам нужно отдохнуть.

Пижма попыталась сказать что-то в свое оправдание, но тут маленькое перышко попало ей в нос, и она чихнула.

Арвин невинно улыбнулся и подошел к рассерженной сестре Цецилии.

— По-моему, Пижма немножко простудилась, — сказал он.

Но обмануть опытную, много повидавшую на своем веку мышь оказалось не так легко. Уловка не сработала.

— Этого еще не хватало! — заявила сестра Цецилия. — Значит, так: завтрака не получите, пока не наведете здесь чистоту. Арвин, возьми швабру и собери все перья. А ты, Пижма, бери иголку и нитку, зашивай наволочку, а потом вместе набивайте подушку заново. И побыстрее.

Малыши принялись за работу, а сестра Цецилия, поразмыслив, решила ужесточить наказание за столь серьезный проступок.

— Не забудьте застелить постели, а кроме того, когда закончите с подушкой, выбейте покрывала и протрите пыль на всех полках. Все слышали?

Грозно посмотрев на провинившихся, старая мышь вышла за дверь. Арвин тотчас же упер руки в бока и стал передразнивать сестру Цецилию:

— Эй, Пижма, ну-ка быстро, бери швабру! Что за беспорядок, в жизни такого не видела! Ох уж мне эти безобразники!

Не успели они вволю насмеяться, как в дверь кто-то постучал.

— Сюда нельзя! — прокричал в ответ Арвин. — Здесь живут только наказанные и прочие трудные подростки.

В дверном проеме показалась голова ежихи Тизель.

— Вот это да! Да что здесь такое творится? — всплеснула она лапками.

Пижма поняла, что дело принимает нешуточный оборот, и, став серьезной, спокойно ответила:

— Ничего особенного, госпожа Стамп. Это совершенно случайно. Вот подушка просто распоролась, и всё. А сестра Цецилия сказала нам, чтобы мы сначала убрали в комнате, а только потом спускались на завтрак. Арвин, давай приступай! Начинай подметать!

Понаблюдав за ними некоторое время, ежиха от души расхохоталась и сказала:

— Будете копаться, так и до завтра не управитесь. Ладно, я вас прощаю. Спускайтесь вниз, на кухню, а я уж как-нибудь тут уберусь. У меня-то это побыстрей получится.

Арвина и Пижму не пришлось долго упрашивать, но перед тем, как выскочить за порог, они осыпали ежиху благодарностями.

— Ладно, ладно, — растроганно сказала она. — Кыш отсюда, пока я не передумала.

На кухне уже вовсю шла раздача завтрака. Пижма и Арвин приблизились к ожидающим своей очереди зверям, встав за Хватом. Тот обернулся, внимательно посмотрел на вновь прибывших, затем похлопал по плечу стоявшего рядом с ним Снопа.

— Слушай, старина, — сказал он, — не зря я тебе говорил, что странные зверюшки обитают в этом аббатстве. Ты только погляди, кто это за мной очередь занял, какая-то ёжептичка. Правда смешно?

Продолжая выдергивать перья из колючек на голове, Пижма ответила:

— Никакая я не ёжептичка, а просто ежиха. Меня зовут Пижма. А это Арвин, мой друг.

Недолинявший, потрепанный заяц элегантно отставил ногу и галантно поклонился:

— Счастлив познакомиться. Мое имя Хват, а эту кучу перьев можете называть Снопом.

Пижма кивнула:

— Я уже знаю.

Хват вплотную, нос к носу, приблизился к ней и, глядя в глаза, спросил:

— А хотелось бы знать, откуда ты все это знаешь? Вопрос застал Пижму врасплох.

— Ну… я… это… наверное, мне кто-нибудь сказал. Схватив бельчонка за лапу, она потащила его за собой в дальний конец зала, где было меньше шансов попасться на глаза придирчивой сестре Цецилии.

Они сели между кротихой Копушей и полевкой Фиалкой. Пижма старалась не отрывать взгляда от тарелки, с аппетитом уплетая горячие картофельные оладьи с медом и запивая все это душистым травяным чаем.

Фиалка, отхлебнув чаю, не глядя ни на Пижму, ни на кого другого, заявила достаточно громко, чтобы слышали все сидящие по соседству:

— А вот мне кое от кого стало известно, что кое-кому из наших молодых воспитателей больше не будут разрешать брать с собой в лес малышей. А почему? Да потому, что они попадают в разные неприятные истории, возвращаются домой очень-очень поздно, исцарапанные, грязные и промокшие. Вот такие слухи ходят у нас по аббатству.

Копуша оторвалась от тарелки и осведомилась:

— Кто же это сказал тебе, Фиалка? Фиалка поджала губы:

— Что знаю, то знаю. А больше ничего не скажу, сами выясняйте.

Арвин подмигнул Копуше. Та заговорщицки наморщила нос и, отвернувшись, вдруг ткнула пальцем куда-то за соседний стол:

— Хур-хур, вот кто нам сейчас все р-р-раскажет. Фиалка приподнялась со скамейки и, наклонившись над столом, уточнила:

— Кто-кто?

Стоило ей отвернуться, как Арвин, стянув с дальнего угла стола тарелку с кашей-размазней для самых маленьких, поставил ее на скамейку прямо на то место, где сидела Фиалка. Та же все не унималась:

— Да кто же нам все будет рассказывать? Кого вы имели в виду?

— Да так, одна мышка-всезнайка, — отмахнулась от нее Копуша. — А может быть, я и ошиблась…

Фиалка разочарованно вздохнула и преспокойно уселась на свое место. Плюх!

Мартин, сидевший во главе стола вместе со старшими обитателями Рэдволла и двумя новыми гостями, услышал всплеск и обиженное хныканье Фиалки.

— Ну и что это у нас там творится? — спросил он, поднимаясь со своего места. — Все понятно, — вздохнул он. — Это Фиалка. Я так и думал: стоит им сесть рядом с Пижмой — жди неприятностей.

Услышав знакомое имя, Хват о чем-то задумался, а потом, поманив к себе Мартина, прошептал ему в ухо:

— Занятная история получается. Сегодня утром я имел честь познакомиться с этой вашей ежихой. И знаешь что? Когда я ей представился и представил Снопа, она сказала, что уже знает, как нас зовут, и почему-то сразу же убралась подальше. Вот и ответь мне на вопрос: как она могла узнать мое имя, если, когда мы появились у вас в аббатстве, ей уже полагалось видеть десятый сон?

Мартин задумчиво почесал подбородок, подумал и нашел логичный и даже многое объясняющий ответ:

— Помнишь, нас ночью кто-то подслушивал?

Тут от тарелки с недоеденным сырным фланом оторвался Сноп:

— Вот-вот, правильно мыслишь, вояка. Как говаривала моя старая матушка, хуже ежа на ступеньках могут быть только два голодных зайца в буфетной. Вот так-то.

Мартин улыбнулся совенку:

— А твоя матушка, верно, мудрой птицей была. А теперь тихо, сделаем серьезные лица. Аума ведет провинившихся.

Барсучиха действительно привела слегка упиравшихся Фиалку и Пижму и поставила их прямо перед аббатом.

— Стойте смирно, — строго приказала она. — А теперь расскажите отцу-настоятелю, что у вас там случилось, да не вздумайте врать.

Дрожащим от слез голосом Фиалка пожаловалась:

— Она поставила мне на скамейку тарелку с кашей, и я туда села. Честное слово.

Не успела Фиалка договорить, как Пижма гневно возразила:

— Я?! Да никогда в жизни! Даже несмотря на то, что ты дразнилась.

С трудом пряча улыбку, аббат Дьюррал покрутил усы.

— Склока, едва не переросшая в драку, — очень серьезный проступок. Как будем их наказывать? Что скажешь, Мартин?

Суровый воин сумел сохранить серьезное выражение лица.

— Я предлагаю потребовать с них честное слово никогда так больше не делать. Пусть поцелуются, извинятся друг перед другом, и дело с концом.

Пижма хотела было что-то возразить, но, посмотрев в сторону, заметила Арвина, которому было заметно не по себе. Он переминался с ноги на ногу и явно порывался подойти к столу старших.

— Ну что ж, я согласна, — сказала Пижма и быстренько чмокнула Фиалку в щеку. — Я прошу прощения за то, что подставила тебе тарелку с кашей. Больше я так никогда не буду. Извини меня.

Фиалка тоже без особой охоты чмокнула Пижму в щеку и быстренько пробормотала:

— Извини, что я тебя дразнила. Больше никогда так не буду.

— Ну вот и все. — Мартин довольно потер руки и облегченно вздохнул, считая судейскую миссию исполненной.

Аума бросила в его сторону взгляд, от которого запросто могло бы свернуться молоко.

— И это все?! — спросила она.

С демонстративной суровостью оглядев присутствующих, Ролло-летописец заявил:

— Мы не можем позволить, чтоб юные рэдволльцы ругались, дрались или усаживали друг друга в замечательную кашу. Думаю, им стоит преподать хороший урок.

В этот момент к столу старших, не сговариваясь, бросились Арвин и Копуша. Честность победила страх, и они решили взять на себя свою долю наказания.

— Господин аббат, это я подставил ей тарелку с кашей! — поспешил признаться Арвин.

— Да, а я в это вр-ремя отвлекала ее, — вздохнув, созналась Копуша.

Понимая, что дольше сохранять серьезность никому из присутствующих не удастся, аббат Дьюррал вынес скорый приговор:

— Все ясно. Вас двоих я приговариваю к тому, чтобы играть весь день только во дворе, Фиалка же пусть сделает уборку в надвратной башне, а Пижма подметет лестницу, ведущую в детские спальни.

После завтрака Мартин, Ролло, Сноп и Хват решили прогуляться вокруг аббатства.

Мартин положил лапу на плечо старому летописцу и сказал:

— Я тут вот что подумал: Пижма осталась одна на верхнем этаже. Если это она нас подслушивала, бьюсь об заклад, что сейчас она прямиком направилась на чердак, где жила Фермальда.

Горный заяц подмигнул Мартину:

— А ты и вправду соображаешь, вояка. Сдается мне, что пора и нам двинуть лапы туда, чтобы посмотреть, чем же занимается наша юная Пижма на пыльном, давно пустом чердаке.

Развернувшись, Хват резво двинулся к аббатству. Последовав за ним, Ролло заметил Мартину:

— Хорошо, что в аббатстве вновь появился заяц. Последний был, если помнишь, еще во времена твоего отца. Звали его, кажется, Бэзил.

Мартин улыбнулся всплывшему из памяти полузабытому образу.

— Точно-точно. Отец предупреждал, что зайцы хоть и потешные на вид, но в бою очень опасные, серьезные противники. Будем надеяться, что, случись у нас неприятности, Хват покажет себя настоящим зайцем.

ГЛАВА 9

Нескольких взмахов метлой вполне хвати — ло для того, чтобы привести винтовую лестницу в полный порядок. Куда больше привлекала и в то же время пугала Пижму другая лестница, та, что вела из верхнего коридора на чердак. Получив возможность подняться наверх для уборки, она тем не менее побоялась сразу подняться на самый верх лестницы. Чердак всегда манил и в то же время отпугивал малышей. Чтобы скрыть свой страх, Пижма даже начала мести лестницу, ведущую на чердак, с нижней ступени. Но через три ступеньки поняла всю глупость этой затеи, набралась смелости и, перехватив метлу так, чтобы та хоть как-то напоминала оружие, стала подниматься по пыльным ступеням.

На чердаке Пижма заметила узкий луч света, пробивавшийся через небольшое подковообразное окно. Пойдя на свет, она оказалась в длинной комнате с низким сводчатым потолком. Пижма поняла, что скорее всего очутилась там, где жила старая Фермальда. Несколько раз наткнувшись на запыленную мебель, она все же разыскала лампу, трут и огниво. Теперь света хватало, чтобы получше разглядеть беличье жилище. Комната была давно заброшена и изрядно пропылилась с тех пор, как ею перестали пользоваться. Обставлена она была всяким хламом, стащенным сюда из разных уголков чердака и подвала. Когда Пижма опустилась в одно из потертых кресел, вокруг нее тотчас же поднялось облачко пыли.

— Ну что, сударыня? Нашли что-нибудь интересное? Не сдержав испуганного крика, ежиха подскочила на месте.

В чердачную комнату вошел Мартин, за ним Ролло, Хват и Сноп. Пижма принялась лихорадочно изображать уборку, начав подметать пол прямо с середины комнаты, и, стараясь не глядеть в глаза Мартину и летописцу, забормотала невнятные объяснения:

— Я тут… это… подмести немного собралась… Я в том смысле, чтобы прибраться немножко…

Ролло закрыл рукавом рот и, помахав лапой, сказал:

— Пижма, прекрати поднимать пыль! Убери метлу. Мартин сел в кресло, и его глаза оказались на одном уровне с глазами Пижмы.

— Скажи, пожалуйста обратился он к молодой ежихе, — зачем ты вчера подслушивала наш разговор?

Пижма вытерла глаза уголком передника и сказала:

— Я вовсе не собиралась никого подслушивалась. Просто, проснувшись в лазарете, я жутко захотела есть. Тогда я вспомнила, что, когда мы возвращались из леса домой, вы что-то говорили про Весенний Пир. Вот я и пошла в Большой Зал. Но там было темно, на лестнице я остановилась и услышала какие-то голоса. Посмотрела вниз и поняла, что ужин давно закончился. Конечно, кое-что из вашего разговора я расслышала, но не специально. Когда до меня дошло, что еды на столах больше не осталось, я решила вас не беспокоить и вернуться в лазарет и неуклюже наступила на тарелку, которую кто-то из малышей оставил на лестнице. Она покатилась вниз и, наверное, разбилась, а я бегом бросилась обратно и легла спать. Ролло присел на подлокотник кресла.

— Полагаю, ты слышала, что мы говорили о Седоглупе, Фермальде и о том времени, когда он жил тут, у нее на чердаке.

На Пижму было жалко смотреть. Она смущенно глядела в пол прямо перед собой и негромко бормотала:

— Да, так получилось, что я все это слышала… и мне было так интересно… особенно стихотворение, которое прочитал господин аббат… Вот я и решила: поднимусь сюда и поищу ответ на ее загадку. Я только хотела вам помочь. Мартину стало жаль несчастную Пижму. Он взял ее за лапку и сказал:

— Никто и не думает, будто ты хотела сделать что-то плохое. Но посмотри вокруг: нашла что-нибудь интересное? По-моему, ничего тут нет. Старая, пыльная мебель… Что тебе здесь делать? В конце концов, тебе было сказано подмести главную лестницу. К чему проявлять самодеятельность? Так что, уважаемая, можете идти. В вашем распоряжении весь оставшийся день для игр во дворе.

Пижме не понравилось, что ее выставляют с чердака. Тогда Мартин отвел ее в сторону и сказал:

— Знаешь что, Пижма-фижма, как тебя называет Арвин, у меня для тебя есть другое дело. Если мне память не изменяет, этот сезон уже седьмой с тех пор, как аббат Дьюррал стал настоятелем Рэдволла. И вот у меня появилась мысль: а что если ты вместе с нашими новыми гостями приготовишь ему в качестве сюрприза большой торт? Согласна?

Хват потирал лапы от удовольствия.

— Отличная мысль! Сдается мне, что господин настоятель заслужил скромного тортика на семилетие своего руководства аббатством. Что скажешь, Сноп?

Совенок, поморгав, кивнул и сказал:

— Как говаривала моя матушка, самый лучший сюрприз — тот, которого не ожидаешь. И если мы не разболтаем всему аббатству о том, что готовим торт, сюрприз удастся на славу.

Хват, радостный, с готовностью направился к лестнице.

— Вот это здорово! Никогда прежде не готовил ни пирогов, ни тортов! Так что, Пижма, придется тебе показать мне, как это делается. Иначе у нас ничего не получится.

Пижме идея с тортом была очень даже по душе.

— Во-первых, вымойте лапы чисто-чисто, никаких пятнышек, соринок… Во-вторых, пусть наш брат Хиггли выделит нам плиту и отдельный большой стол на кухне. Из продуктов нам понадобятся фрукты, орехи, крем и, наверное, кружка октябрьского эля, чтобы замешать его в тесто. Я знаю, что господин настоятель очень любит темное тесто, пропитанное элем…

Веселые голоса вновь назначенных кондитеров удалились вниз по лестнице. Мартин тем временем подмигнул Ролло и сказал:

— Слушай, а может, и мы сходим посмотрим, это должно быть забавное зрелище.

Мартин встал с кресла, но его место тотчас же занял, соскользнув с подлокотника, старый летописец.

— Нет, Мартин, если хочешь, иди один. Я останусь тут, осмотрюсь, подумаю немножко.

Оставшись один на чердаке, Ролло продолжал сидеть в кресле. Он вздыхал, откидывался на спинку, наклонялся вперед, а затем, прикрыв глаза, задремал, и его передние лапы соскользнули с подлокотников на края сиденья.

ГЛАВА 10

Вскоре дремоту летописца Ролло как рукой сняло. Кому, как не ему, было знать, как часто вещи теряются, а потом находятся между подушкой кресла и его подлокотником. Вот и сейчас, опустив лапу с подлокотника, он с улыбкой извлек из щели за подушкой небольшой пергаментный свиток. Похоже, старушка Фермальда не слишком отличалась от него самого в последние годы жизни. Придвинув поближе лампу и вооружившись очками, старый летописец аккуратно развязал свиток, расправил его и присмотрелся к мелкому, неровному, но вполне разборчивому почерку. Буквы складывались в слова, слова — в строчки…

Очень непривычно называть бывшего пирата другом. Но вот этого горностая Седоглупа я с удовольствием называю своим другом. Интересно почему? Разве он не из тех, кто, приходя к нам с моря, всегда нес с собой беду и угрозу? Но я называю его другом, потому что он сам так первым назвал меня. Остальные не понимали его, он надоел всем своими постоянными жалобами и странным поведением. Но я-то знаю, что из-за этой глубокой раны на голове он не мог вести себя по-другому. Как же жесток оказался мир!

Я не боюсь смерти. Когда я увидела ее печать на лице Седоглупа, я решила сделать все, что в моих силах, чтобы скрасить его последние дни. Сидя здесь, у меня на чердаке, мы много разговаривали, и он рассказывал мне о дальних странах, о теплых морях, о тех островах, где никогда, не бывает зимы. Мысленно я уже видела прибой, разбивающийся о побережье Сампетры, я узнала об императоре, которого называют Безумный Глаз… Да, мой друг жил не самой лучшей жизнью, но в последние дни он раскаялся во всем зле, которое совершил. И хотя я старалась всячески успокоить его, он всегда волновался, опасался мести своих бывших товарищей и повелителя. Седоглуп поведал мне одну тайну, о которой попросил не рассказывать никому на. свете.

Однажды утром я проснулась и обнаружила, , что он исчез, ушел из нашего аббатства, чтобы найти смерть где-то в другом месте и не осложнять жить ни мне, ни моим друзьям. Если когда-нибудь к нам придут те, кто охотился за. моим несчастным другом, я выйду им навстречу и скажу, что никакого Седоглупа никогда здесь не было. Может быть, я спасу Рэдволл от лишних бед и неприятностей, потому что Рэдволл — это мой дом.

Что же касается тайны, которую поведал мне мой друг, я выполню свое обещание. Не буду рассказывать о ней, но напишу, а иначе «Слезы Всех Океанов» так и останутся навеки потерянными. А ведь когда-нибудь они могут понадобиться для великого и благородного дела. Седоглуп оставил «Слезы» мне как последний подарок своему единственному другу. Когда меня не станет, обрести эти «Слезы» сможет лишь тот, у кого хватит смелости и мудрости найти их, а если они попадут в лапы жадного или неразумного зверя, то принесут ему и всем окружающим только горе и смерть. Во сне я говорила с духом основателя нашего аббатства, с Мартином Воителем, тем самым первым Мартином Воителем, и я знаю, что поступаю правильно. А тому доброму зверю, чьего имени я не знаю и никогда не узнаю, я скажу вот что: ищи, и найдешь «Слезы Всех Океанов». Но не дай им ослепить тебя своей красотой, пользуйся ими мудро.

Глядеть вверх и в стороны не надлежит,
А туда, где лапы и мертвый дуб лежит.
Там то, что некогда родила вода:
Красота великая, она же — беда.

Ролло аккуратно свернул пергамент, спрятал его в рукав, затем взял лампу и направился вниз. В голове старого летописца роилось множество мыслей, которые никак не выстраивались в единую цепочку: завещание Фермальды, какие-то вопросы да еще это загадочное стихотворение. Он нашел Мартина на кухне и отозвал его в сторонку, чтобы серьезно поговорить.

— Мартин, там, на чердаке, я нашел очень странный пергамент, написанный Фермальдой.

— Я так и знал, что ты что-нибудь найдешь. Ну и где же был спрятан свиток?

— За подушкой кресла Фермальды. Но боюсь, оставшуюся часть этой тайны разгадать будет не так легко.

— Да уж я думаю. Фермальда всегда была странноватой, а тем более в последние годы жизни… Ладно, позже разберемся, что она там понаписала.

Вся кухонная работа уже закончилась, и брат Хиггли, его супруга Тизель и все остальные теперь с удовольствием наблюдали за последними усилиями Пижмы и ее перепачканных в муке и креме помощников. Сам торт был уже готов и теперь остывал на большом каменном столе.

— Ну что ж, по-моему, подарок господину настоятелю удался на славу, — сказала Тизель. — А как украшают его эти семь марципановых шариков! Точно по семи годам его настоятельства. Советую до вечера убрать торт в надвратную башню, чтобы аббат Дьюррал случайно не наткнулся на него во время обхода кухни.

Пижма и брат Хиггли вдвоем понесли большой поднос из кухни к воротам аббатства. Хват и Сноп бегали вокруг, отдавая всем присутствующим бесполезные указания:

— Так-так, отойдите подальше, ребята, на два шага в сторону. Так, вы, уважаемые, тоже отойдите в сторону… Эй, ты, пошел прочь! Там, кто-нибудь, откройте дверь!

В общую суматоху ворвались гортанные вопли, клекот и отчаянные крики о помощи со стороны ворот.

— Это еще что там происходит? — воскликнул Мартин и бросился из кухни во двор. По пятам за ним последовали Хват и Сноп.

Как оказалось, Пижме и брату Хиггли оставалось пройти совсем немного, когда они подверглись нападению. Четыре большие черноспинные чайки налетели на них прямо с неба, сбив торт на траву. Две из них набросились на Хиггли и Пижму, нанося им удары крыльями, царапая когтями и пытаясь оглушить своими огромными клювами. Тем временем две другие чайки, издавая победный клич, подлетели к торту и начали вытаскивать из крема розовые марципановые шарики.

Ко всеобщему удивлению, первым налетел на них обычно невозмутимый Сноп. При виде ухающей, разъяренной молодой совы две чайки немедленно бросились прочь, оставив испорченный сюрприз настоятелю. Сноп бросился на чайку, которая уже прижала Пижму к земле, и, словно сковав нападающего клювом и когтями, повис на нем, как якорь. Мартин тем временем подоспел на помощь Хиггли. Подхватив деревянный поднос с земли, мышь-воин обрушил его на спину чайке, сломав при этом поднос пополам. Хват молниеносно сгреб Пижму и Хиггли в охапку и прикрыл их от острых клювов противника своим телом. Мартин успел нанести еще один удар половиной подноса по своей жертве, но затем чайке удалось вырваться и, припадая на одно крыло, взмыть в воздух.

Куда меньше повезло птице, на которую налетел Сноп. Мощные когти и огромный клюв совы быстро сделали свое дело, и вскоре чайка уже неподвижно лежала у ворот аббатства.

Из здания аббатства и из всех пристроек повыскакивали обитатели Рэдволла и во главе с матушкой Аумой и аббатом Дьюрралом сбежались к месту происшествия. Вопросы посыпались один за другим:

— Что здесь случилось?

— Что это за птицы? Орлы, соколы? Кто-нибудь знает?

— Ну ты и глупый! Неужели не видишь, что это всего-навсего мертвая чайка.

— Бр-р! Морская птица! Добра от них не жди. Ты только посмотри на клюв!

Вскоре Аума, аббат и Кротоначальник восстановили порядок.

— Так, ну-ка все отойдите подальше. Воспитатели, уведите отсюда малышей. Нечего им смотреть на эту птицу.

— Хур-хур! Пр-рочь с дор-р-роги! Бр-рат Хиггли, Пижма, вы не р-ранены?

Аума наскоро осмотрела брата Хиггли и ежиху.

— Похоже, у обоих есть по нескольку ссадин и царапин. Вальджер и вы, остальные, отнесите их обоих в лазарет и вызовите сестру Цецилию. Мартин, что это за птица?

Мышь-воин тем временем рассматривал поверженного противника. Покачав головой, он оглядел небо.

— Вообще-то это чайка. Но я никогда не видел, чтобы такая большая морская птица улетала так далеко от моря. Всего их было четыре? Я смотрю, оставшиеся три не пожелали разделить участь их товарища, а наш друг Сноп заставил нападавшего жестоко поплатиться за свое коварство. Наш совенок, несмотря на молодость, оказался отличным бойцом.

Сноп поморгал и сказал:

— Как, бывало, говаривала моя старая матушка, нет смысла без конца точить когти об одного и того же противника. Если уж ввязался в драку, постарайся сделать так, чтобы больше с этим противником тебе встречаться не пришлось.

Тем временем Хват, осмотрев остатки торта, лежавшие на траве, направился к сладкой куче.

— Хорошо сказал, старая подушка, — вздохнул он. — Мамаша твоя, наверно, была та еще птичка в свои годы.

Тизель наконец смогла сорвать злость и лихо ткнула Хвата поварешкой под ребра.

— Ты еще узнаешь, какая я птичка, — сказала она, — если хотя бы притронешься к торту. По-моему, он не слишком пострадал. Сделаем новый крем, и будет как новенький. Да, Мартин, нам, кстати, потребуется и новый поднос.

В неожиданно теплом для столь ранней весенней поры воздухе эхом разносился звон колоколов аббатства, возвещавший о приближении ужина. Обитатели Рэдволла собрались в Малой Пещере. Этот зал был не столь огромен и величествен, как Большой Зал, и обычно служил столовой. Вся еда была выставлена посреди стола, каждый подходил и брал что хотел и сколько хотел.

Аббат Дьюррал сидел вместе о Мартином и другими старшими на узкой каменной приступке, тянувшейся вдоль одной из стен зала. Когда аббат встал, в зале воцарилась полная тишина.

— Друзья мои, — обратился он к собравшимся, — наверное, нет смысла пересказывать то, что случилось сегодня. Все вы уже об этом знаете. Зачем четырем чайкам понадобилось нападать на двух абсолютно безобидных зверей, является тайной как для меня, так и для всех старейшин аббатства. Тем не менее наш старый друг из Страны Цветущих Мхов, Командор выдр, выставил часовых на стенах аббатства. Его выдры, вооруженные пращами и камнями, будут нести дежурство на тот случай, если внезапная атака повторится. Но на ближайшие дни я попрошу всех без надобности не выходить на улицу. И пожалуйста, будьте внимательнее с малышами. Они еще не понимают всей опасности, и наш долг — защищать их. Да, и последнее: мы очень благодарны нашим новым друзьям Хвату и Снопу за их умелые и решительные действия в столь неожиданной и скоротечной схватке. В зале раздались аплодисменты.

Сноп скромно потупил глаза и уткнул свой взгляд в тарелку о мелко нарубленным сыром, зато Хват накланялся и наулыбался за двоих.

— Да уж такие мы, зайцы! — с притворной скромностью говорил он. — В конце концов, я только выполнял свой долг. Спасать ежих, рубить чаек для нас, зайцев, — так, пустяки.

Ролло, сидевший рядом с Мартином, закатил глаза, не в силах больше выслушивать поток заячьего хвастовства.

— Клянусь шкурой и мехом, Мартин, я больше не вынесу болтовни этого длинноухого. Пойдем отсюда. Я даже придумал предлог: давай отнесем поднос с ужином в лазарет Пижме и брату Хиггли. Поболтаем с ними, посмотрим, как там они.

— Идет, — с готовностью согласился мышь-воин. — Только не упоминай при мне о подносах. Ежиха Тизель мне никогда не простит ее разбитый поднос.

Брат Хиггли и Пижма изо всех сил притворялись спящими, но сестра Цецилия тем не менее поставила в изголовье их кроватей по большой миске.

— Теплая крапивная похлебка — вот лучшее средство при шоке и небольших ранах. Я схожу поужинаю, а вы, будьте любезны, съешьте похлебку всю до последней ложки. А я проверю миски, когда вернусь.

В это время в лазаретную палату вошли Ролло и Мартин с полным подносом еды. Цецилия строго поджала губы.

— Ну-ка потише, — сказала она, переходя на шепот. — Больные уснули. Надеюсь, эту еду вы принесли не для них? Учтите, они на строгой диете из крапивной похлебки.

Мартин улыбнулся ей и прошептал:

— Еда? Ну конечно, нет. Это ужин для нас. Мы с Ролло решили зайти к больным, посидеть с ними, а если они проснутся, мы проследим, чтобы они съели всю похлебку.

Сестра Цецилия улыбнулась в ответ и поблагодарила его:

— Молодец, Мартин. Я так и знала, что с тобой они будут в надежных лапах.

С этими словами она неслышно вышла за порог и тихонечко прикрыла за собой дверь. Брат Хиггли тотчас же вскочил на кровати. Лапы его были сжаты в кулаки, а зубы выбивали отчаянную дробь.

— Бр-р-р! Ох уж мне эта сестра Цецилия! Я бы предпочел оказаться в нашем пруду, с камнем, привязанным к лапам, чем проторчать в этой палате еще хоть один день.

Ролло, слушай, сделай доброе дело: открой окно и выплесни эту мерзкую похлебку. От одного запаха этой гадости я могу заболеть по-настоящему.

Пижма, тоже вскочившая с кровати, радостно воскликнула:

— Брат Хиггли, смотрите, настоящая еда! Пирожки, сыр, вафли, наливка! Ну, ребята, спасибо, вы просто спасли нас от голодной смерти.

Глядя на то, как молодая ежиха уплетает ужин, Мартин не мог сдержать улыбки.

— Ну и как мы себя чувствуем, Пижма? — спросил он.

Отвечать Пижма могла с трудом — мешал огромный пирожок, целиком отправленный ею в рот.

— Как я себя чувствую? Да замечательно! И кстати, мне сказали, что Фиалка все видела. Она как раз убирала в башне у ворот. Вальджер сказал, что она упала в обморок от страха, и сунул ей под нос горящие перья. Вот уж я порадовалась! Надеюсь, от этой вони ей стало еще хуже.

Брат Хиггли откусил добрый кусок сыра, прожевал и задумчиво произнес:

— Как-то глупо все это получается. Не пойму, зачем четырем большим птицам нападать на нас.

Ролло пожал плечами и сказал:

— Насколько я понял, на вас напали только две из них. Другая парочка напала на торт аббата. Получается, что нападение на тебя и Пижму было всего лишь отвлекающим маневром. Неужели им торт был нужен?

Мартин подождал, пока Пижма запьет пирожок, и спросил ее:

— Ну а ты что думаешь по этому поводу? Ежиха стала серьезной.

— Может быть, вам это покажется смешным, но я уверена, что чаек не интересовали ни мы, ни сам торт. Единственное, что они хотели утащить, — это марципановые шарики. Только зачем они им?

— Вот вам и еще одна тайна, — сказал Мартин, обращаясь к Ролло, который явно о чем-то глубоко задумался.

Затем, тряхнув головой, летописец ответил:

— Тайны и загадки… — Вдруг, подпрыгнув на месте, он воскликнул: — Загадки! Ну и дела! Во всей этой суете я совсем забыл!

Он извлек из рукава пергамент Фермальды и сказал:

— Вот, послушайте.

Летописец Рэдволла приступил к чтению вслух записей Фермальды. Брат Хиггли, слушая вполуха, доедал ужин, зато Мартин и Пижма внимательно слушали каждое слово Ролло.

ГЛАВА 11

Пираты, ушедшие в холмы Сампетры, не слишком беспокоили Ублаза. С ними он разберется потом, когда будет покончено с капитанами. Сидя на троне, потягивая вино и грызя жареное птичье крылышко, император в очередной раз обдумывал последние события. Не было сомнений в том, что заварил всю эту кашу Барранка. Именно его Ублаз хотел подвергнуть примерному наказанию, тогда остальные капитаны будут не столь опасны. Старое как мир средство подавить восстание: отрубить змее голову, и ее длинное тело в конвульсиях распластается перед тобой. Кстати, о змеях.

Ублаз отставил блюдо с едой и стремительно проследовал из тронного зала к массивным дверям, закрывавшим вход в пещеры. Двое надзирателей стояли на страже у самой тяжелой, с крепким засовом двери. Ублаз ткнул в их сторону серебряным кинжалом и приказал:

— Открыть!

Ящерицы поспешно распахнули перед императором дверь. Вытащив факел из кольца на стене, Ублаз проследовал внутрь, оставив дверь за собой приоткрытой, чтобы стражники видели, что он будет делать в пещере. Довольно вздохнув, Ублаз подошел к каменному постаменту, на котором лежала роскошная золотая корона. Сделанный по личному эскизу императора массивный золотой обруч, украшенный рубинами, прекрасно подходил ему. Это была достойная корона для настоящего повелителя империи. Но кое-чего в короне все-таки не хватало. Шесть зубьев на передней части кольца предназначались для шести больших, розового цвета жемчужин. И вот когда «Слезы Всех Океанов» наконец займут свои места, корона императора будет совершенна.

Едва слышное шуршание и громкое шипение заставили надзирателей отскочить от двери подальше. Заметив это, Ублаз прикрикнул:

— Стоять смирно! Смотрите, и вы будете свидетелями величайшего могущества вашего повелителя! Ящерицы повиновались, но их обычно ничего не выражающие глаза на этот раз были полны ужаса.

Пещера была залита огненным светом. Это пламя факела отражалось от золотой короны и от поверхности большого, выложенного камнем бассейна в дальнем углу помещения. Вот из этого бассейна, перегнувшись через край, выскользнула и поползла к императору огромная змея. Бледная, цвета слоновой кости, ее каждая чешуйка отражала свет факела, и в сумраке казалось, что к ногам Ублаза продвигается струя золотистого пламени.

Свернувшись кольцами у ног куницы, змея угрожающе подняла голову, занеся ее для смертельного укуса. Не так много на земле найдется змеи опаснее этой — коралловой водяной змеи. Ублазу пришлось сконцентрировать все свои гипнотические силы и перехватить взгляд смертоносной рептилии. Поймав этот взгляд, Ублаз стал монотонно, ритмично напевать свое самое могучее заклинание:

Днем и ночью сторожи!
А сейчас поди-ка
Ляг и тихо полежи,
Ибо я — владыка!

Снова и снова повторял император свое заклинание, качая головой в такт движениям головы змеи. Постепенно его лицо придвигалось все ближе и ближе к змеиной морде, пока противники почти не коснулись друг друга носами. Змея сдалась, закрыла пасть, раздвоенный язык перестал мелькать в воздухе. Наконец опустила голову на холодный каменный пол пещеры. Глаза рептилии словно покрылись мутной, почти непрозрачной пленкой. Ублаз замолчал, встал, слегка пнул змею ногой и повернулся к ней спиной, направившись к дверям.

— Ну что, видели, какова власть вашего повелителя? — почти змеиным шепотом обратился он к часовым-надзирателям.

Он проследовал мимо надзирателей, предоставив им самим закрывать двери. Ублаз прекрасно понимал: то, что видели эти двое, скоро станет известно всем надзирателям и стражникам. Постепенно рассказ об укрощении змеи обрастет новыми страшными подробностями, рано или поздно достигнет ушей пиратов, так что не только верные слуги, но и враги поймут: всякое сопротивление власти куницы-императора бесполезно.

Снасти «Морского Змея» обросли льдом. Корабль с трудом продвигался сквозь густую пелену тумана, ощетинившись по обоим бортам длинными веслами. Ромска ходила взад-вперед по палубе, размахивая длинной, сомножеством узлов веревкой, которой она немилосердно хлестала всех, кто попадался ей под лапу.

— А ну, шевели клешнями, крабы кривобокие! Давай-давай, налегай! В такую погоду либо гребешь, либо подыхаешь. А мы, хорьки, помирать не любим. Давай живей, пошевеливай веслами! А ну, салаги, навались!

Кок Рубби сидел на бушприте и высматривал впереди корабля скалы или огромные глыбы льда, представляющие для корабля не меньшую опасность. Взмахнув лапой, он обернулся и крикнул рулевому по кличке Рубихвост.

— Идем тем же курсом, приятель! Держи руль ровно! Чтобы ответить, рулевому пришлось с усилием разорвать почти смерзшиеся губы:

— Есть так держать! Следуем тем же курсом! Генерал надзирателей Ласк Фрилдор, замотанный во все тряпки, на которые ему только удалось наложить свою чешуйчатую лапу, пытался согреться, придвинувшись вплотную к крохотной жаровне, стоявшей посреди его каюты в носу корабля. Как только Ромска вошла в дурно пахнущее помещение, он вскочил и прокричал:

— 3-з-закрой дверь! Я умираю от х-холода! 3-здесь ж-жутко х-холодно!

Ромска закрыла дверь и, ухмыляясь, посмотрела на ящерицу.

— Ну и на что мы на этот раз жалуемся, чешуйчатая морда? Третий день, как мы попали в штиль, еле тащимся на веслах, а тебе все плохо. Надеюсь, на этот раз тебя не укачивает?

Генерал с трудом прекратил стучать зубами. Справившись с челюстями, он наконец смог ответить капитану:

— С-с-смотри, половина моих надз-зирателей погибла. Они з-замерз-зли. Тут х-холодно. Ес-сли не потеплеет, мы вс-се умрем!

Ромска всплеснула лапами:

— Да что ж ты сразу не сказал? Я сейчас прикажу солнцу, чтобы оно вышло и светило день напролет.

Мутные, почти неживые от холода глаза генерала с ненавистью смотрели на пирата.

— Императору Ублаз-зу будет долож-жено. Ты ос-скорбляешь генерала надз-зирателей, ж-жалкий х-х-хо-рек. — Сказав это, Фрилдор сплюнул.

Ромска в ответ только хрипло рассмеялась.

— Слушай, ты, тупица! Мы в море, понимаешь? В открытом море. И никто — ни ты, ни я, ни сам император — ничего не может поделать с погодой. Постарайся вбить это в свою чешуйчатую башку. Все мы в лапах судьбы, и всем нам нужно немножко удачи и везения.

Ласк Фрилдор сжал голову лапами:

— Ты с-сбилас-сь с-с пути. Мы з-заблудилис-сь. В голосе Ромски зазвучали издевательские нотки.

— Соображаешь, рептилия, даром что вся башка в чешуе. Запросто может быть так, приятель, что ни ты, ни я не выберемся из этой переделки живыми. Я уж давно сомневаюсь, что мне удастся довести корабль до этой дурацкой Страны Цветущих Мхов и тем более вернуться обратно в Сампетру. И знаешь почему? Потому что я и в подметки не гожусь капитану Конве. Да, этот горностай знал свое дело. Для него любое море было что для тебя маленькая лужа. А где теперь Конва, а? Гниет, наверное, в какой-нибудь темнице, потому что твоему императору, видишь ли, не понравилась его физиономия.

Тут с бушприта донесся истошный вопль Рубихвоста:

— Земля! Прямо по курсу — земля! И туман рассеивается!

Ромска мгновенно выскочила из каюты и бросилась на нос. Весь экипаж «Морского Змея» радостно вопил на разные голоса:

— Земля! Земля!

— Добрались, ребята, добрались!

— Земля впереди!

Хорьчиха прищурилась, вглядывась в далекое скалистое побережье.

— Даже если это не Страна Цветущих Мхов, я все равно рада, что мы куда-то выплыли.

Старый боцман Дурной Глаз взобрался на борт по соседству с капитаном.

— Если это не Страна Цветущих Мхов, то, кровь и клык, куда же нас занесло?

Присмотревшись внимательнее к береговой линии, Ромска уверенно ответила:

— Мы забрались далеко на север, примерно к тому месту, где мы в прошлый раз перебили выдр ради этих проклятых жемчужин. Понятно, я знаю, где Страна Цветущих Мхов. Эй, Рубихвост, принимай вправо! Суши весла, ребята! Боцман, свистать всех наверх! Поднимайте паруса! Пойдем вдоль берега на юг. Ориентироваться будем по солнцу и по прибрежным скалам.

Когда совсем рассвело, подул легкий бриз. «Морской Змей» довольно резво побежал на юг, оставив туманы далеко за кормой. Светило солнце, но погода все же оставалась прохладной. Ромска время от времени помогала рулевому у штурвала ловчее обогнуть очередной скалистый мыс.

— Ничего-ничего! Еще пара дней, и мы увидим большой ручей, сбегающий с берега в море. Это и будет верная примета Страны Цветущих Мхов. Я этот ручей хорошо помню.

Тут раздался грохот и распахнулась дверь каюты генерала Фрилдора. Сам генерал появился на палубе хоть еще и укутанный во всевозможные тряпки, но уже с прежним величественным блеском в глазах.

— Эй, ты, Ромс-ска! — окликнул он капитана. — Подготовь вс-се необходимое для торжес-ственных пох-хорон моих дес-сяти надз-зирателей.

В порыве ярости хорьчиха выхватила саблю и, бросив штурвал, метнулась к генералу надзирателей. Ее левый глаз нервно задергался.

— Я для тебя капитан Ромска, ясно тебе? Я управляю кораблем и исполняю личный приказ императора. У моей команды и без тебя хватает дел. Так что собери своих чешуйчатых, тех, кто еще жив. Ничего, у них еще хватит сил выбросить подохших за борт. И предупреждаю тебя в последний раз: не доводи меня! На этом корабле я — капитан! Ласк Фрилдор ухмыльнулся, показав Ромске свои кошмарные зубы:

— Я прекрас-сно тебя с-с-слышал, Ромс-ска. Ты здес-сь капитан… До тех пор, пока мы не прис-станем к С-стране Цветущ-щих Мх-хов.

И не успел генерал повернуться, чтобы направиться к каюте, как капитанша пиратов заорала на него во весь голос:

— До Страны Цветущих Мхов, говоришь? Да не настанет тот день, когда Ромска, капитан пиратов, испугается какой-то ящерицы! Так что дай мне только знать, когда будешь готов, и я покажу тебе, какого цвета у тебя кишки!

С тех пор как ящерицы проявили слабость на море, испугавшись и качки, и холода, Ромска еще больше уверилась в своих силах. Рубихвост кивнул, не скрывая восхищения своим капитаном:

— Молодец, Ромска! Давно бы так с ними! Я думаю, скоро о тебе заговорят во всех тавернах Сампетры.

Ромска почувствовала, что хорошее настроение возвращается к ней. Размахивая саблей и приплясывая, она запела лихую пиратскую песню под одобрительные возгласы свободных от вахты членов экипажа.

Лежа в своей каюте, скрючившись вокруг жаровни, Ласк Фрилдор скрипел зубами, слыша, как веселится Ромска, как подпевают ей матросы, как глухо шлепаются в воду тела его замерзших подчиненных.

— Нич-чего, нич-чего, пират, пока радуйс-ся, — прошипел про себя генерал. — Придет день, и я с-станцую на твоей могиле.

Наступил вечер. Облака на горизонте порозовели и окрасились снизу золотистыми лучами заходящего солнца. Подгоняемый несильным ветром, «Морской Змей» медленно двигался к югу вдоль извилистого берега, который должен был привести его к Стране Цветущих Мхов.

ГЛАВА 12

Ночь принесла с собой сначала морось, а потом и довольно сильный дождь. Послышались дальние раскаты грома, засверкали молнии, осветившие на миг далекий горизонт. Грат Длинная Стрела отряхнулась и протерла глаза. Ее маленькая шлюпка бодро скакала по волнам, двигаясь вдоль берега на юг. Выдра сидела на корме и вела свое суденышко, слегка поворачивая руль. Ветер изо всех сил рвал единственный квадратный парус шлюпки и гнул невысокую мачту. Прибой и ветер всё норовили бросить шлюпку на прибрежные скалы, и Грат приходилось прикладывать все силы, чтобы удержать лодку на правильном курсе.

Понимая, что двигаться ночью, в полной темноте, вдоль рифов очень опасно, Грат развернула шлюпку носом к берегу. Внимательно присмотревшись, она разглядела узкий проход между скалами, куда и направила свое суденышко. Интуиция не обманула выдру, взмыв на волне, шлюпка вдруг оказалась на спокойной воде, пройдя между скалами, она попала в крохотную, абсолютно спокойную бухту.

Спрыгнув за борт, Грат почувствовала под ногами твердое дно. Схватив канат с носа шлюпки, она потащила суденышко вслед за собой к берегу. Работа ей предстояла нелегкая, но тут откуда-то из полумрака донесся веселый тонкий голосок, едва слышимый сквозь шум дождя и завывания ветра:

— Давайте протянем незнакомцу лапу помощи! Слышите, вы, тугоухие поедатели раковин! Помогите морскому зверю вытащить на берег его лодку.

В темноте замелькали огоньки ламп и откуда-то из-за ближайшего валуна выскочили с десяток маленьких, с неровной шерстью зверюшек с разноцветными повязками на головах. Все они вцепились в канат, и с их помощью Грат довольно быстро вытянула лодку и даже могла оттащить ее на берег, гораздо дальше линии прилива. Самый толстый из маленьких зверьков подошел к ней. Он явно был здесь главным. За пояс у него была заткнута небольшая шпага. Зверек протянул выдре лапу.

— Меня зовут Лог-а-Лог. Я вождь и командир племени прибрежных землероек Гуосим.

Последовавшее лапопожатие было дружеским и искренним.

— Позвольте представиться: Грат Длинная Стрела, последняя из выдр рода Лутры.

Лог-а-Лог помог Грат вытащить ее скромный багаж из лодки.

— Знаешь, что я тебе скажу, — отвечал он, — останься ты сегодня вечером в море, то к утру была бы не последней живой, а первой утонувшей из рода Лутры. Эй, Коготок, Завитушка, держите этот тяжеленный лук, иначе он меня раздавит. Тащите его в дом. Пошли, Грат. В такую погоду ни зверю, ни птице негоже оставаться под открытым небом.

Землеройки привели Грат в какую-то расщелину между камнями, где жили ее новые друзья. Она с радостью отхлебнула землеройного пива, которое, согласно традициям племени, следовало время от времени помешивать раскаленной на углях тоненькой шпагой. Вскоре землеройка Коготок принес ей большую миску очень вкусной ухи. Когда миска опустела, ее тут же наполнили добавкой из огромного котла, негромко побулькивавшего на углях в дальнем углу пещеры. Землеройки с опасливым уважением оценили ее аппетит. Наевшись, выдра поведала им свою историю.

Когда рассказ был закончен, Лог-а-Лог потрепал ее по широкой, покрытой шрамами спине и улыбнулся:

— Ну что ж, по крайней мере, ты выжила и ешь ты, как будто голодать тебе пришлось сезонов семь. Повезло тебе, что на нас наткнулась. Мы, племя Гуосим, входим в Партизанский Союз Землероек Страны Цветущих Мхов, хотя до самой Страны еще далеко. Мы, Гуосим, любим путешествовать, понимаешь. Каждую весну мы спускаемся по реке к берегу моря. Наши лодки спрятаны чуть выше по берегу, на ближайшем ручье. Ни один зверь не знает окрестные ручьи и речки так хорошо, как мы.

Тут из угла пещеры донеслись мелодичные звуки флейты. Лог-а-Лог кивнул и обернулся к молоденькой землеройке Завитушке:

— Эй, ты, соня! Хватит дремать у костра. Давай споем нашу любимую песню для Грат — нашего нового друга.

— А вот из меня певица никакая, — вздохнула Грат, — зато я смогу показать вам несколько фокусов.

— Фокусов? Каких еще фокусов?

— А вот каких! Я возьму лук и собью звезду с неба. Землеройки наперебой запищали, а Грат тем временем незаметно подмигнула Лог-а-Логу. Вождь землероек с важным видом закивал головой:

— Да-да, я с самого начала понял, что наша выдра не простая. Уж что-что, а колдовать она умеет. А ну-ка тащите сюда ее колчан и лук.

Землеройки с опаской следили за тем, как Грат подтягивает тетиву и выбирает стрелу. Затем выдра торжественно возложила лапы на лук и стала бормотать какие-то непонятные заклинания, лишь время от времени добавляя к ним знакомые слова, что-то вроде: «Стрела в небо полетела — с неба звездочка упала». Потом Грат вышла из пещеры и внимательно оглядела небосвод. Землеройки столпились вокруг нее.

— Ну что, какую звезду тебе сбить? Покажи мне! — спросила Грат, обращаясь к Завитушке.

Взвизгнув, Завитушка показала в небо:

— Во-он ту, самую яркую!

Грат старательно и долго прицеливалась, натянув тетиву, затем выстрелила. Стрела ушла вертикально в небо.

— А теперь бегите все быстро внутрь! — закричала выдра.

Землеройки бросились в пещеру, а Грат объясняла им вдогонку:

— Вдруг от звезды что-нибудь отвалится и упадет нам прямо на головы. Встаньте все вокруг костра и смотрите на него, не закрывая глаз, несколько секунд подряд.

Подождав, выдра снова обратилась к землеройкам:

— А теперь закройте глаза и, не открывая их, выходите наружу.

Сделав все, как было приказано, землеройки, держась друг за друга, выбрались из пещеры.

— Теперь поднимите мордочки и по моей команде откройте глаза. И-и-раз!

Землеройки Гуосим разом издали восхищенный вздох:

— Правда! Она попала! Попала!

— Звезда взорвалась! Целый сноп искр!

— Я тоже видела! Я тоже! Искры посыпались во все стороны!

Самая маленькая землеройка забегала вокруг, попискивая:

— Я видела, как стрела попала в звезду! Я видела! Грат — настоящая фокусница, просто колдунья!

ГЛАВА 13

Тем временем в лазарете аббатства Рэдволл летописец Ролло дочитал вслух загадочное послание Фермальды. Дослушав, Пижма зажмурила глаза и медленно, слово за словом, повторила загадочное стихотворение, которое слышала только один раз. Голос молодой ежихи звучал ясно и четко:

Глядеть вверх и в стороны но надлежит,
А туда, где лапы и мертвый дуб лежит.
Там то, что некогда родила пода:
Красота великая, она же — беда.

Мартин удивленно вскинул брови: — Неплохо, совсем неплохо. Интересно, что же это за сказку рассказала нам старушка Фермальда? Где находится эта Сампетра? Что за фрукт этот император Безумный Глаз? А этот таинственный подарок Седоглупа — «Слезы Всех Океанов»? Почему они так опасны, да и что это вообще такое? Нет, ребята, вот что я вам скажу: тут действительно загадка на загадке и ребус на ребусе.

Ролло подышал на стекла очков, а затем протер их рукавом и заявил:

— И не говори, Мартин. Вот и мне так показалось. Пижма положила лапу на пергамент и сказала:

— Так давайте же разгадаем эти загадки. Подыщем ключи, найдем ответы. Ролло строго посмотрел на ежиху из-под очков.

— Пижма, а как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Только отвечай честно.

Брат Хиггли перестал жевать пирог и рассмеялся:

— Это ты ее спрашиваешь? Да ты только посмотри на нее. Если бы я чувствовал себя хоть вполовину так же хорошо, как она, я бы не лежал тут в постели, а пустился бы в пляс. Эта красавица здоровее всех нас будет.

Пижма едва не забегала по комнате, чтобы доказать правоту слов брата Хиггли,

— Вот видите! Ну пожалуйста, давайте разгадывать загадку! Иначе я действительно слягу, думая обо всем этом одна. Ну, что вы на это скажете?

Мышь-воин почесал подбородок:

— Ну, может быть… А что если сестра Цецилия вернется и обнаружит, что один из ее пациентов пропал?

Тут Хиггли, облизав остатки черники с лап, заявил:

— Тогда я уложу ее саму в постель и напою до отвала теплой крапивной похлебкой. Посмотрим, как она ей понравится.

Под общий смех Ролло, Пижма и Мартин пожали друг другу лапы и хором произнесли одну и ту же фразу:

— Вперед! Разгадаем эту тайну!

Три лампы осветили комнату Фермальды, и трое друзей взялись за дело. Ролло сел в кресло и зачитал первые две строчки из стихотворения:

Глядеть вверх и в стороны не надлежит,
А туда, где лапы и мертвый дуб лежит.

Пряча легкую улыбку, Мартин осведомился у Пижмы:

— Нам надлежит не глядеть ни вверх, ни в стороны. Куда нам остается глядеть?

— Я полагаю, вниз.

— Именно так. А что там написано про лапы? Куда мы обычно ими ступаем?

— На пол, наверное.

— Вот именно. А что там сказано про мертвый дуб? Когда дуб умирает, плотники пилят его на доски и кладут на пол.

После короткого обсуждения приняли решение: начать с дальнего угла и двигаться всем вместе. Они опустились на все четыре лапы, поставили перед собой лампы и принялись внимательно осматривать доски пола одну за другой.

Немного не дотянув до противоположной стены, Ролло со вздохом и кряхтением встал и проследовал к креслу, заявив:

— На сегодняшний вечер с меня хватит. Спина ноет, да и глаза, боюсь, уже не те, что раньше. Того и гляди просмотрю что-нибудь важное.

Пижма и Мартин подошли к летописцу.

— Слушай, старина Ролло, — сказал Мартин, — вовсе ты не такая развалина, какой хочешь казаться.

— Я прошу вас, господин Ролло, пожалуйста, только не засыпайте в кресле.

Но Ролло упорно отказывался двинуться с места:

— Нет, раз я решил, значит, так и будет. Ты, Мартин, сильный, Пижма у нас совсем молодая, вот вы и продолжайте поиски. А я уже стар для этого.

Не дослушав летописца, Мартин зашел за спинку кресла и резко отпихнул его от себя. Ролло взвизгнул; одновременно скрипнули маленькие колесики, на которых стояло кресло. Оно так резво покатилось вперед, что чуть не ткнулось в противоположную стену.

— Ну что, будешь помогать нам или нет, старый бездельник? — грозным тоном осведомился Мартин.

— Смотрите! Смотрите сюда! — Опустившись на четвереньки, Пижма внимательно рассматривала пол в том месте, где только что стояло кресло.

Ролло лихо вскочил на ноги и подбежал к ней.

— Ну-ка, ну-ка, что у нас тут? Давай лампу поближе.

На одном из стыков досок виднелся крохотный рисунок черными чернилами. Рисунок был сделан не слишком умелой и твердой лапой, но тем не менее с первого взгляда было понятно, что изображена здесь ложка. Предвидя вопросы своих спутников, Мартин поспешил сообщить:

— Все ясно. Ложка Фермальды у меня с собой. — Вытащив из-за пояса старую деревянную ложку, он попытался всунуть ее в щель между досками пола, бормоча себе под нос: — Ну и что вы прикажете мне теперь делать? Поднять доску?

— Нет, Мартин, ложка слишком тонкая. Боюсь, она может сломаться.

— Да, Пижма, ты права. Есть еще предложения?

— Может быть, стоит покачать ее из стороны в сторону? — предложил Ролло.

Мартин попробовал, но ничего не изменилось. Он сел на пол, обдумывая задачу, и тут Пижма внесла свое предложение:

— А что если попытаться просунуть ее подальше? Мышь-воин посильнее нажал на ложку, засунув ее до упора в щель между досками.

— Предложение, конечно, дельное, Пижма, но, по-моему, все без толку.

И тут Ролло нашел совсем другое решение:

— А что если мы все сойдем с этой доски, например вот сюда, на эту сторону? А вот теперь попробуй приподнять ее, Мартин.

Мартин так и сделал. Раздался негромкий треск, и доска слегка приподнялась, ровно настолько, чтобы можно было ухватить ее лапами. Совсем вынуть ее из пола уже не составило большого труда. Пока Мартин откладывал доску в сторону, Пижма вынула из открывшегося углубления маленький льняной мешочек из-под муки, в котором явно что-то лежало.

— Ур-ра! Нашли! Молодец, старина Ролло! Летописец был явно доволен собой.

— Согласитесь, я принял воистину мудрое решение, — без ложной скромности заметил он. — Неразумно было бы пытаться поднять доску, стоя на ней всем втроем. А теперь для дальнейших рассуждений и изысканий я предлагаю перейти в Пещерный Зал, там, наверное, еще жарко горит камин. Все остальные наверняка уже давно спят и не будут мешать нашей беседе. А здесь, на чердаке, как-то сыро и неуютно.

По дороге, в коридоре верхнего этажа, им навстречу выскочила из своей спальни Фиалка. Маленькая мышь-полевка плакала и дрожала от страха. Мартин и Ролло остановили ее и спросили:

— Фиалочка, дорогая, что с тобой? Что тебя так напугало?

Полевка вытерла слезы рукавом ночной рубашки.

— Огромная птица, ужасная злая птица! Она билась в мое окно и едва не схватила меня. А какой у нее был страшный острый клюв, какие злые глаза!

Пижма отвела ее в лазарет, успокаивая:

— Ну, Фиалка, не надо, не надо! Это тебе только приснилось. Оставайся здесь, на моей кровати в лазарете. Тут рядом брат Хиггли, и тебе не будет так страшно.

Около кровати Фиалки пришлось поставить ночник, чтобы полевке было не так боязно.

Выйдя в коридор, Ролло вдруг попятился и покосился на Мартина. Навстречу им из дальнего конца коридора быстро двигалась какая-то непонятная фигура в белых одеяниях.

— Угу-гу, Пижма-фижма! — завыл незнакомец. — Это я, маленькое чудовище!

Чудовище оказалось Арвином, одетым в не по росту длинную белую ночную рубашку. Весело хихикая, он бросился к Пижме. Ежиха обняла его, а потом поинтересовалась:

— А ты что здесь делаешь? Ты давно должен спать. Арвин вытащил из рукавов ночной рубашки несколько больших белых перьев.

— Да вот, подразнил немножко противную Фиалку. Угу-гу! Угу-гу!

Мартин взял у бельчонка парочку перьев.

— Понятно! Значит, это из-за тебя несчастной полевке снятся кошмары? И что прикажешь мне теперь делать?

Арвин равнодушно пожал плечами:

— Ха! А ничего. Не положено. По законам аббатства малышей нельзя ни бить, ни привязывать, так что Арвин абсолютно свободен.

Несогласный Ролло покачал головой.

— С одной стороны, бельчонок прав, — сказал он. — С надоедливым, противным малышом мы мало что можем сделать. Впрочем, у нас есть несколько веселых наказаний. Например, мы можем предложить матушке Ауме хорошенечко отмыть Арвина. Вот тогда я посмотрю на тебя, когда мыльная пена будет щипать тебе глаза, попадать в рот, в уши, а тебе придется сидеть в тазу неподвижно, пока барсучиха будет тереть твой хвост жесткой, обдирающей щеткой. А потом…

Оставшуюся часть наказания оглашать не пришлось. Арвин вырвался из объятий Пижмы и бросился назад в спальню, бормоча на ходу:

— Нет-нет, не надо! Я буду хорошим! Я никогда больше так не буду, только не говорите матушке Ауме мыть меня жесткой щеткой.

По пути друзья заглянули на кухню и обнаружили вынутую из печи и поставленную на стол остывать огромную грибную кулебяку. Мартин, отрезая от пирога увесистый кусок, улыбнулся и, разделив его на три части, сказал:

— Не припомню, чтобы я таскал что-либо с кухни, когда сам был малышом. Да, ребята, мы втроем ведем себя хуже, чем один маленький Арвин.

Пижма, которой достался самый горячий кусок из середины пирога, подула на него и сказала:

— Мартин, вы не правы. Мы и вдесятером не могли бы доставить окружающим столько неприятностей, сколько это маленькое чудовище. Он наводит страх на всех малышей, да и на все аббатство. Можете мне поверить, уж я-то его хорошо знаю.

Ролло, прожевавший к тому времени первый кусок кулебяки, задал вопрос:

— Ну и что, мы так и будем сидеть здесь и обсуждать наших малышей или кто-нибудь наконец соберется открыть найденный мешочек?

Мартин махнул лапой в сторону Пижмы:

— Эту честь я предоставляю вам, наш юный друг.

В мешке оказалась большая двустворчатая раковина. Неизвестный мастер приделал к ней петли и замок: получилась вместительная, но изящная шкатулка, к тому же не пропускающая воду. Открывая шкатулку, Пижма продекламировала вторую половину стихотворного ребуса Фермальды:

Там то, что некогда родила вода:
Красота великая, она же — беда.

Изнутри дно и крышка шкатулки были выстланы мягкой красной материей. Сама шкатулка явно предназначалась для хранения шести круглых одинаковых предметов. Пять углублений были пусты, в шестом же лежал туго свернутый из пергамента шарик.

Ролло разочарованно вздохнул:

— Так я и знал. Мартин, я тебя предупреждал, что это только начало. Ох уж мне эта Фермальда! Никогда с ней легко не было, а уж разбираться в ее посмертных загадках — врагу не пожелаешь.

Слушая старого летописца, Мартин тем не менее внимательно глядел на Пижму.

— Пижма, я по глазам вижу, что у тебя уже есть какая-то мысль.

Ежиха провела лапой по дну шкатулки и, пожав плечами, сказала:

— Морская раковина, морские птицы… Что-то в этом есть… Думаю, что в углублениях должны находиться пять таких же скомканных кусочков пергамента. Странно…

— Ладно, хватит терять время, — деловито заявил Ролло. — Давайте развернем тот, который нам достался, и посмотрим, что на сей раз подкинула нам судьба.

Слегка дрожащими лапами разворачивая тончайший пергамент, Ролло повторял сам себе:

— Аккуратнее, аккуратнее… Только не порви. Аккуратнее, я тебе говорю. Ну вот, готово.

Трое зверей уставились на клочок пергамента, на котором неровным почерком белки Фермальды было написано несколько строчек:

Слезу для брата Хиггли
Одну роняю я.
Мне нравились твоя стряпня
И доброта твоя. 

Ступай, найди подарок.
А та слеза, одна,
Не спрятана далёко,
И всем она видна.

Глядя в огонь, плясавший в камине, Ролло пробурчал:

— Слезы, слезы, опять слезы…

Некоторое время друзья сидели в тишине, разглядывая клочок пергамента и вникая в тайный смысл записанного на нем стихотворения. В зале было тихо, тепло, и вскоре очки Ролло соскользнули на самый кончик его носа, а голова склонилась на грудь. Мартин подмигнул Пижме и, наклонившись к задремавшему летописцу, дунул ему в ухо. Старый Ролло моргнул несколько раз подряд, выпрямился и как ни в чем не бывало осведомился:

— Ну да, так чем мы тут занимаемся? Пытаемся разобраться в новой загадке?

Мартин с совершенно серьезным выражением лица ответил:

— Именно так. У тебя есть какие-нибудь мысли по этому поводу?

Ролло решительно взмахнул лапой:

— А как же! Я знаю, что нам делать дальше. Мартин и Пижма, искреннее удивившись, воскликнули:

— И что?

Хитрая искорка промелькнула в глазах Ролло.

— Мы сейчас… — сказал он и, сделав паузу, продолжил: — Отправимся спать, пока не уснули прямо здесь. Иначе ходить нам завтра с болью в спине и с ноющей шеей. И никаких возражений от нашей юной подруги я даже слушать не желаю. Нам всем обязательно нужно выспаться. Мартин, скажи ты ей!

Мышь-воин встал и потянулся.

— Пижма, а ведь он прав. Вот увидишь, утром, после крепкого сна и хорошего завтрака любой зверь на удивление хорошо соображает. Отправляйся в спальню, потому что твою кровать в лазарете заняла Фиалка. И давайте расходиться побыстрее.

Несмотря на все протесты Пижмы, уверявшей, что она ну ни капельки не устала, друзья быстро разошлись по спальням.

Юркнув в постель, Пижма не могла не согласиться с тем, что ее кровать, пожалуй, самое удобное и уютное место в мире. Едва ее голова коснулась подушки, как юная ежиха перенеслась в таинственное царство сновидений. Ей приснился Мартин, но совсем не тот Мартин, которого она хорошо знала, а другой, в доспехах. Пижма поняла, что это был Мартин Воитель — основатель Рэдволла, тот самый воин, чей портрет был выткан на гобелене, висевшем в Большом Зале. В лапе он сжимал тот же меч, который иногда она видела в ножнах на боку у нынешнего Мартина. Пижма обрадовалась, увидев древнего воина. Он излучал силу, уверенность, и в его голосе она слышала мудрость и доброжелательность.

— Юная обитательница Рэдволла, — обратился к ней Мартин, — ищи и не сдавайся. На своем пути ты встретишь радость и горе, только никогда не забывай, что дружба и верность стоят гораздо дороже любого богатства. Вспомни эти слова в тот день, когда тебе придется возвращать «Слезы» их истинному владельцу. Миг счастья может быть краток, но в стране сновидений нет времени. Спи спокойно и знай, что в самый трудный час я приду к тебе на помощь.

Образ воина растворился в туманной дымке, и остальные сны, снившиеся Пижме в ту ночь, были только приятны и спокойны.

ГЛАВА 14

За завтраком настоятель подозвал Пижму и шепнул ей на ухо:

— Я сегодня собираюсь прогуляться по окрестностям. Хочешь, пойдем со мной? Денек сегодня погожий, захватим с собой чего-нибудь перекусить… Что скажешь?

К огромному удивлению аббата Дьюррала, Пижма отклонила его предложение:

— Благодарю вас, господин настоятель, но, может быть, есть смысл предоставить эту возможность кому-нибудь другому? Возьмите, например, маленькую Фиалку. Вечно ей не везет, сидит взаперти.

Дьюррал порадовался подобному благородству, но такой выбор Пижмы немало удивил его.

— Вообще-то ты права, — сказал он, почесав лапой в затылке. — Но почему именно Фиалку?

— Потому что я виновата перед ней и хочу снова с ней подружиться. Сегодня ночью Фиалке снились кошмары, и я переложила ее на кровать в лазарете, которая предназначалась мне. Я думала, что там ей будет лучше, но ночью в лазарет пришла сестра Цецилия и заставила ее выпить всю огромную миску крапивной похлебки. Вы только посмотрите на Фиалку, у нее теперь лицо цвета этой самой похлебки. Бедненькая, даже к завтраку не притронулась.

Аббат Дьюррал оторвался от чашки с чаем, поглядел на Фиалку, затем перевел взгляд на Пижму и сказал:

— Ты права, Пижма. Я думаю, что прогулка по окрестностям и хороший пикник помогут Фиалке помириться с тобой. А кстати, скажи, сама-то ты чем собираешься заниматься сегодня?

Пижма перешла на заговорщицкий шепот:

— У меня важное дело с Мартином и Ролло. У нас есть загадка, которую мы обязательно должны отгадать.

Солнечное утро плавно перешло в теплый погожий денек, и аббатство зажило своей обычной жизнью. Взрослые принялись за работу, малыши затеяли игру во дворе. Командор выдр и дежурная смена его отряда расположились на стене аббатства, готовые в любой момент отразить нападение любого противника.

На опушке леса к северу от аббатства зашевелились ветки низких кустов. Наблюдательному зверю это могло показаться странным, ведь в тот день ветра не было.

Высунув из-за кустов голову, Ромска огляделась и снова спряталась в глубине леса.

— В последний раз я была здесь с капитаном Конвой, когда мы преследовали Седоглупа. Это аббатство Рэдволл, я уверена, — заявила она.

Ее спутник Ласк Фрилдор был не в лучшем настроении. Несмотря на теплый день, он до сих пор не мог прийти в себя после холодной ночи, проведенной в марш-броске по мокрому, стылому лесу.

— Давай, поори еще громч-че, — прошипел он, — чтобы нас-с ус-слыш-шали с-со с-сторож-жевой баш-шни.

Ромска наклонилась к нему и угрожающе сказала:

— Попридержи язык, чушайчатая голова. Я буду говорить так громко, как мне будет угодно. А если нас даже и услышат, что с того? Как только обитатели аббатства увидят твою идиотскую рожу, они все остолбенеют от страха.

Генерал не нашел что ответить и, разозленный, отозвал десятерых оставшихся в живых ящериц подальше в лес, где они могли спокойно обсудить план действий.

Ромска оставила шесть вахтенных матросов на борту корабля, но и при этом ее пираты втрое превосходили надзирателей по численности. Они тоже отошли в глубь леса и уселись вокруг небольшого костерка, который разжег кок Рубби, чтобы подкрепиться съедобными корешками и корнеплодами.

Рубби протянул Ромске испеченный на острие палаша клубень сладкой картошки. Та, откинувшись на ствол поваленного дерева, принялась жевать, задумчиво глядя в небо. Покусывая травинку, к ней подошел боцман.

— Эй, капитан, что будем делать? — спросил он. Ромска выплюнула плохо пропеченный кусок картошки и спросила:

— Делать? Нет, приятель, делать я ничего не собираюсь. Чешуйчатая морда отвечает за сухопутную часть операции. Вот пускай теперь у него голова болит о том, что и как нужно делать.

Боцман услышал какой-то шорох в кустах, обернулся и сказал:

— Похоже, сюда идет сам генерал. Сдается мне, он намерен с тобой поговорить.

Генерал надзирателей взглядом приказал боцману отойти, а сам сел рядом с Ромской. Помолчав, он сквозь зубы произнес:

— Мож-жет быть, ты была права, друж-жищ-ще. Отшвырнув недоеденную картофелину в сторону, Ромска вскочила и поспешила спросить:

— «Дружище»? Я не ослышалась? Мне кажется, в твоем голосе что-то изменилось. Ладно, выкладывай, какой у тебя план.

Аббат Дьюррал и мышь-полевка Фиалка сидели на берегу ручья. Поев булочек с сыром и запив их сидром, теперь они просто отдыхали. Настоятель снял сандалии и опустил задние лапы в прохладную воду. Довольно вздохнув, он сказал:

— Какое наслаждение! Что может быть лучше для усталых ног, чем прохладная проточная вода. Фиалка, рекомендую, попробуй.

Полевка с сомнением поглядела на бурлящую воду.

— Честно говоря, я не люблю ходить с мокрыми ногами, — осторожно возразила она, — а полотенец, чтобы их вытереть, у нас с собой нет.

И все-таки аккуратно отставив сандалии, полевка опустила задние лапы в воду. Она вздрогнула, а затем даже взвизгнула:

— Ой-ой-ой! Холодно — аж колется! Но, честно говоря, вы, как всегда, правы, лапки действительно отдыхают. Пойду немножко прогуляюсь босиком вдоль самого берега.

Луссак и Фрадл — двое надзирателей из отряда Ласка Фрилдора — безуспешно пытались поймать сетью хоть какую-то птицу. Обнаружив неподалеку ручей, обе ящерицы пошли вверх по течению в поисках какой-нибудь заводи, где могла бы оказаться рыба. Неожиданно Фрадл вскинул лапу и прошептал:

— Тих-хо. Я слыш-шал чьи-то голос-са. Пригнувшись, ящерицы двинулись вперед. Вскоре из-за стены осоки и камыша они разглядели одетых в зеленые плащи старую мышь и молодую полевку, весело плескавшихся в прохладной проточной воде. Луссак облизнулся и сглотнул слюну.

— Еда, — прошипел он. — Наконец-то.

Но стоило ему приготовиться к броску, как Фрадл просто повис у него на лапе и торопливо прошептал:

— Нет, это будут пленники для генерала Лас-ска.

Фиалка и настоятель сидели на берегу, вытирая задние лапы о нагретую солнцем траву.

— Ах, как вы были правы, уважаемый настоятель, — щебетала Фиалка. — Как здорово! Очень хорошо, что вы настояли, чтобы я… Ай!

Большой кусок крепкой рыболовной сети накрыл их обоих. Несчастных зверюшек потащили прочь от ручья в густой кустарник. Дрожа от страха и не понимая, что происходит, старая мышь и молоденькая полевка вдруг оказались перед двумя зловонными пастями огромных ящериц, которые не могли им привидеться даже в самом страшном кошмаре.

— Молч-чать! — скомандовали ящерицы. — Вес-сти с-себя тих-хо, или мы вас-с убьем!

ГЛАВА 15

П осле обеда на кухне было тихо. Только в одном углу работали повара, им помогали дежурные. Усевшись на мешки с зерном, Мартин и Ролло подробно расспрашивали Пижму.

— Попытайся, пожалуйста, вспомнить что-нибудь еще из своего сна, — попросил летописец.

— Я бы с радостью, Ролло. Я попытаюсь. Помню, что видела Мартина Воителя из древних времен. Он все говорил, говорил что-то, но я запомнила не все. Самым важным, как я поняла, было пожелание искать и не сдаваться. Потом он еще говорил о дружбе и верности…

Да, и еще он упомянул, что в один прекрасный день «Слезы» придется вернуть их истинному владельцу. Простите, но как-то больше ничего не могу вспомнить. До чего же я злюсь на себя за то, что не могу припомнить слово в слово все, что он мне сказал. Мартин понимающе кивнул:

— Не волнуйся, Пижма. Когда дух Мартина Воителя захочет, нам все станет абсолютно ясно и понятно. Сейчас самое главное для нас — это разгадать нашу загадку. Давайте прочитаем стихотворение еще раз.

Пижма развернула потертый пергамент.

— Мне кажется, что самое важное скрыто вот в этих четырех строчках, — сказала она. — Вот послушайте:

Ступай, найди подарок.
А та слеза, одна,
Не спрятана далёко,
И всем она видна.

Вооружившись очками, Ролло еще раз перечитал про себя таинственное стихотворение.

— Нет сомнений в том, что оно адресовано брату Хиггли, — заявил он. — А не спросить ли нам его, что он думает по этому поводу?

В этот момент брат Хиггли и Кротоначальник появились на пороге винного погреба, откуда они выкатили солидный бочонок ежевичного вина.

Предводитель кротов разогнулся и зафыркал:

— Хур-хур-р, Хиггли! Тепер-рь пер-ретащим бочонок в тот угол.

В это время со стороны зерновой кладовой послышался голос Ролло:

— Уважаемый брат Хиггли, не уделите ли нам минутку?

Оставив Кротоначальника одного перекатывать бочонок, брат Хиггли подошел к друзьям. Физиономия его расплылась в добродушной улыбке.

— Вовремя вы, ребята, — рассмеялся он. — Как я ловко избежал лишней работы! Пускай крот бочки таскает. Ладно, говорите, чем могу быть вам полезен?

Командор выдр поднялся на стену, где ему тотчас же доложили дежурные:

— Ни одной чайки в округе не видно. Все чисто. Командор только покачал головой:

— Смотрите внимательнее. Пару дней еще подежурим. Может быть, чайки просто наблюдают за нами издалека.

Уловив краем глаза какое-то движение на опушке леса, он опустил глаза и увидел выходившую на поляну хорьчиху. Весь ее внешний вид — латунные серьги, татуированные лапы, потертая морская одежда — говорил о том, что она принадлежит к племени морских пиратов.

Хорьчиха приветливо помахала лапой выдре:

— Эй, ты, вислохвостый! Что это за местечко? Случайно не Рэдволл?

Шкипер сразу же насторожился:

— А если и так, хитроносая? Тебе-то какое дело?

— Да так, просто интересно. Ты не обижайся. Шкипер фыркнул, оскорбленный бестактностью хорьчихи:

— Ну ты даешь! Чтобы я обиделся из-за того, что какой-то пират назвал меня вислохвостым? Да если бы я сейчас был внизу, я бы этим хвостом тебе так врезал, не хуже любого весла получилось бы!

На делано добродушной физиономии Ромски промелькнуло злобное выражение.

— Ну ты, толстяк отъевшийся! Хорошо тебе говорить оттуда, сверху. А спуститься боишься, пес речной?

Командор погрозил ей кулаком:

— Знаешь, пират, много детей было у моей матери, но, честное слово, дураков среди моих братьев и сестер не водилось. Признавайся, где твоя сабля, где кинжал? Спрятаны в травке где-нибудь поблизости? А еще на шаг дальше дюжина-другая твоих приятелей? Так что выкладывай все, что хотела сказать, и проваливай отсюда.

Тут на стену поднялась ежиха Тизель с полной корзиной еды для дежурных.

— Добрый день, уважаемый командор. Я тут принесла кое-что перекусить для вас и ваших друзей. Ой, а кто это там, внизу?

Командор ткнулся носом в корзину и, довольный, улыбнулся:

— Не беспокойся, я сам закончу беседу с этой невоспитанной зверюгой. А вот за еду спасибо.

Прищурившись, Командор вытащил пращу и раскрутил ее над головой.

— Я тебе еще раз говорю, пират: выкладывай, зачем пришла, если не хочешь получить камнем в лоб.

Ромска поспешила ответить:

— Я хочу знать, где Седоглуп. Я хочу поговорить с ним.

— Никакого Седоглупа здесь нет и не было.

— Да что ты говоришь? Как бы не так! Либо веди его сюда, либо просто верни то, что он у нас украл.

Командор, как и все выдры, не был постоянным обитателем аббатства. Большую часть времени он проводил в Стране Цветущих Мхов, на речках, ручьях и озерах. Он и понятия не имел, о чем говорит Ромска. И следует заметить, что Командор был не из тех зверей, которые любят долгие пустые разговоры.

Вж-жик! Пущенный из пращи камень вонзился в сосновый ствол прямо над правым ухом пирата.

— Последнее предупреждение! — объявил шкипер. — Следующий камень пробьет тебе башку. Так что лучше проваливай.

Ромска поспешила скрыться за деревом, крикнув напоследок:

— Мы знаем, что у вас и Седоглуп, и жемчужины! Отдавайте по-хорошему!

Тут из-за зубца стены высунулась ежиха Тизель и, чтобы как-то утихомирить пирата, объяснила:

— Седоглуп ушел от нас несколько сезонов назад. Его останки нашли недавно, всего пару дней назад, в скалах к востоку отсюда. Он давно умер, так что идите отсюда с миром.

— Проверим, проверим! — взвыла Ромска. — В любом случае завтра утром я вернусь сюда.

Когда Ромска окончательно скрылась из виду, Командор заметил:

— Не стоило бы говорить ей ничего. А сейчас я попросил бы тебя разыскать Мартина и рассказать ему обо всем, что здесь произошло.

Тем временем на кухне брату Хиггли показали кусок пергамента. Он прочитал стихотворение, выслушал первые объяснения и пожал плечами:

— Увы! По поводу подарка ничего не знаю. Старая Фермальда постоянно улыбалась мне, но чтобы она мне что-нибудь дарила — не припомню. Рад был бы помочь вам, но боюсь, не получится. Слеза, которая всем видна… Чушь, болтовня какая-то. Вы уж извините, но мне пора ужин готовить. Желаю удачи, расшифровщики.

Тут на пороге появились Хват и Сноп. Горный заяц обвел кухню голодным взглядом.

— Привет! — бросил он. — У вас тут случайно не полдник? Умираю от голода. Кстати, вы, наверное, тоже ищете, чего пожевать? Угадал?

Ролло спокойно обошел вокруг Хвата и стал осматривать полки за его спиной.

— Не угадал, ненасытный обжора. Знаешь, что мы ищем? Слезу, которая всем видна.

Моргая и переминаясь с ноги на ногу, Сноп сказал:

— Позволю себе заметить, если в самое ближайшее время моему другу Хвату не удастся найти чего-нибудь съедобного, вы увидите не одну слезу, а, боюсь, целый водопад слез, низвергающийся из глаз голодного зайца.

Пижма, нервно теребя передник, пробормотала:

— Ерунда какая-то. Как можно спрятать что-то и в то же время выставить на всеобщее обозрение? Никакого смысла не вижу.

Оторвавшись от какой-то стряпни, брат Хиггли шутливо поддержал ее:

— И не говори, Пижма. Самое трудное — это искать то, не знаю что, и особенно если неизвестно зачем.

Но зато Хват, который прекрасно знал, что он ищет, уже обнаружил первую находку. Голодному зайцу удалось высмотреть на дальней полке коробку с засахаренными орехами. Он бочком проскользнул вдоль стены кухни и попытался стащить горсть сластей. К сожалению, между ним и полкой оставалось препятствие. Это был большой резной деревянный подсвечник для одной свечи. Эту свечу зажигали один раз в четыре сезона в день первого Весеннего Пира, и воск, капавший с нее в течение многих лет, почти полностью скрыл под собой основание подсвечника. Хват стал спиной к подсвечнику и с отсутствующим выражением на физиономии изображал из себя ничего не делающего зайца. Тем временем, действуя обеими лапами за спиной, он пытался открыть коробку и выцарапать из нее орешки. Пижма и ее друзья, занятые поисками, ничего не заметили, но брат Хиггли, услышав странное шуршание, насторожился. Посмотрев прямо в глаза Хвату, он осведомился:

— А что это ты там делаешь?

Не прекращая попыток открыть коробку, Заяц улыбнулся и переспросил:

— Кто — я? А, да ничего, старина, все нормально. Так вот встал в углу подумать о том, о сем. А что такого?

Хиггли Стамп направился к нему, угрожающе занеся над головой поварешку.

— А мне почему-то кажется, что ты, обжора, решил тут кое-чем поживиться. А ну-ка прочь из кухни!

Здесь я хозяин. Полдник будет тогда, когда я его приготовлю.

Сграбастав Хвата за шиворот, он потащил его к дверям.

— Давай-давай! Пошел отсюда!

Но именно в этот момент обе лапы Хвата вцепились в коробку, и разжать их было уже выше его сил. Хиггли еще сильнее потянул зайца в сторону двери, тот сделал шаг, и подсвечник, оказавшийся в кольце его лап, свалился на пол рядом с ежом и зайцем. Засахаренные орехи из сломавшейся коробки рассыпались по всей кухне.

Мартин и Хиггли помогли Хвату встать, и тут еж дал волю чувствам:

— Ну посмотри, что ты наделал, мерзавец! И из-за чего? Из-за горсти сладких орехов! Посмотри-ка: Большая Летняя Свеча сломалась пополам. Тебе это даром не пройдет, обжора десятибрюхий!

Ролло, Пижма и Сноп опустились на пол и стали собирать орехи. Пижма не смогла скрыть улыбки, наблюдая за старым летописцем.

— Ролло, какой позор! — сказала она. — Собранные орехи надо складывать в коробку, а не есть их. Подумать только, почтенная мышь таскает сладкие орехи, как какой-нибудь малыш. Да вы, оказывается, больший хулиган, чем Хват… Минуточку, а это что такое?

Совершенно случайно Пижма наступила на большой кусок воска, отломившийся от подсвечника при падении. Когда этот кусок хрустнул под ее лапой, из него вывалился и покатился по полу довольно большой розовый шарик. Внимательно посмотрев на него, Мартин восхищенно прошептал:

— Жемчужина! Великолепная розовая жемчужина!

— Вот, значит, как. — Ролло почесал в затылке. — Спрятана и в то же время у всех на виду. Фермальда засунула жемчужину в растаявший воск. Вот и получилось, что все смотрят и никто не видит. Умно придумала старая белка.

Летописец сел прямо на пол, наблюдая за тем, как Пижма зачем-то ломает все более или менее крупные куски воска, упавшие с подсвечника Большой Летней Свечи.

— Слезы… «Слезы Всех Океанов»! Значит, мы ищем жемчужины, — бормотал Ролло. — Как же я раньше не догадался! Самая большая драгоценность, которую дает море. Впрочем, никогда раньше я не слышал, чтобы их сравнивали со слезами. Очень поэтичное сравнение. Эй, Пижма, зачем ты развела весь этот беспорядок, раскидала воск по полу? К чему все это?

В ответ ежиха протянула ему на ладони комочек испачканного воском пергамента примерно того же размера, что и найденная жемчужина.

— Вот, нашла. Уверена, что это ключ ко второй жемчужине.

Хват, всячески пытавшийся изобразить, что он вовсе не жует три больших сладких ореха, не смог удержаться от хвалебной речи в свой собственный адрес:

— М-мм-ммм… Я так и знал, что без меня вы не обойдетесь. Орлиный взгляд и мой недюжинный ум помогли вам найти жемчужину. Ладно, можете не благодарить. Отыскать иголку в стоге сена для нас, зайцев, плевое дело. Ой!

Последнее восклицание было вызвано тем, что тяжелая поварешка брата Хиггли с изрядной силой припечатала Хвата чуть пониже хвоста. Под общий смех заяц пулей вылетел из кухни, успев прокричать:

— Черная неблагодарность! И не стыдно же вам избивать верного, голодного, бескорыстного помощника!

ГЛАВА 16

Среди пиратов, наводнивших холмы Сампетры, был единственный лис — Расконса. Раньше он был боцманом у капитана Старого Рубаки на корабле «Кровавый Киль». Расконса был смел, хитер и тщеславен. После мятежа капитанов он довольно быстро занял место предводителя оставшихся на острове матросов. Лис прославился особым умением орудовать кинжалами в ближнем бою. При нем всегда было не менее десятка клинков, которые Расконса пускал в ход по малейшему поводу. Никто из матросов-бунтарей не стал оспаривать его право на лидерство. Сейчас лис не отдыхал, как остальные пираты, а внимательно смотрел на расстилавшееся перед ним море.

К маленькой бухте у подножия холма довольно быстро приближался «Флибустьер» с остальными капитанами на борту под командованием Барранки. Мятежники не знали, что Сагитар с экипажем из крыс-стражников преследовала их на «Кровавом Киле». Барранка пошел к тихой гавани открытым морем, а Сагитар выбрала маршрут вдоль берега. По всей видимости, ей удалось разгадать замысел мятежников, и сейчас «Кровавый Киль» лег в дрейф за ближайшими к бухточке скалами. Как только Барранка заведет свое судно в бухту, Сагитар перекроет выход из нее, и «Флибустьер» вместе со всеми мятежными капитанами окажется в ловушке.

Расконса не зря слыл сообразительным зверем. План созрел у него практически мгновенно. Для начала лис с напускным безразличием отошел на достаточное расстояние от своих беспечных товарищей, а затем стремглав помчался вниз по склону холма навстречу «Флибустьеру», уже бросавшему якорь в крохотной бухточке.

— Капитан, это я, Расконса! — закричал лис с берега. — Там, за скалами, вас подкарауливает корабль с экипажем из крысиной стражи. Они вот-вот перекроют вам выход.

Барранка оглядел узкую бухту и понял, что развернуть тяжелый «Флибустьер» ему уже не удастся. Путь в открытое море был отрезан.

— Придется принимать бой здесь, — решил Барранка. — Где наши экипажи, недалеко? Давай, дружище, бегом за матросами. Боюсь, без них нам долго не выстоять.

Физиономия Расконсы выражала лишь честность, преданность и готовность пожертвовать собой ради командира.

— Я мигом, капитан! — отчеканил он, отдавая честь. — Я сбегаю за нашими, а вы уж продержитесь здесь совсем недолго.

Барранка в ответ козырнул, и Расконса бросился вверх по склону холма.

— Вот оно — настоящее морское братство, — сказал сам себе капитан Барранка. — Ничего, продержимся. А уж вместе мы дадим жару этим крысам!

Расконса бодро бежал в гору до тех пор, пока не стало ясно, что с корабля его уже никто не увидит. Тогда он замедлил шаг, а затем, найдя удобное для отдыха местечко, и вовсе остановился, чтобы передохнуть. При этом лис внимательно слушал, что же творится на берегу, и выжидал. Когда понял, что пора, он поднялся на вершину холма и уже оттуда бегом сбежал в долину, где отдыхали его друзья-пираты.

— Подъем, братцы! — Крик Расконсы разорвал благостную тишину над лагерем корсаров. — Там сейчас… — задыхаясь, словно от усталости, продолжал говорить лис, — наших капитанов… перережут! Там крысиная стража, целый отряд. За мной, ребята!

Расконса первым бросился вниз, на ходу объясняя ситуацию и отдавая приказания:

— Боюсь, спасти всех капитанов уже не удастся, слишком поздно. У меня есть план: разделимся на три группы. Балтур, бери своих, обходи бухту слева и попытайся взять «Кровавый Киль» штурмом с кормы. Ганчо, забери примерно треть матросов, вы будете штурмовать корабль с правого борта и с носа. Остальные — за мной! Ударим по центру, по основным силам крысиной стражи. Они нам дорого заплатят за смерть наших капитанов!

Одобрительные крики матросов были ему ответом.

Сагитар даже не предполагала, что убить шестерых капитанов и взять одного в плен будет таким трудным и кровавым делом. Как только ее судно перекрыло выход из бухты, она приказала стражникам прыгать за борт и где вплавь, где по грудь в воде добираться до «Флибустьера». Выполняя приказ, отряд Сагитар понес немалые потери. Опытные капитаны грамотно распределили силы, заняв глухую оборону. Вооруженные пиками и абордажными крючьями, они долгое время сбрасывали в воду всякого, чья голова показывалась над бортом «Флибустьера». Но силы были неравны, и в итоге сторожевые крысы заполнили палубу мятежного корабля. Поняв, что судно им уже не удержать, капитаны отступили на берег, где продолжили отчаянно рубить наседавших крыс. Они с надеждой поглядывали на вершину холма, откуда должна была появиться подмога. Но, видимо, судьба уже отвернулась от них. Первым от удара крысиным трезубцем пал капитан Ураган. Вслед за ним погибли Собачья Смерть и Каменная Лапа. Стоя спина к спине, Старый Рубака, Кровавая Морда и Килехвост из последних сил отбивались от наседавших стражников. С огромным трудом к ним пробился Барранка, успевший между ударами прокричать:

— Куда провалился этот лис о остальными матросами?

Уцелевшим капитанам ничего не оставалось, как развернуться и попытаться убежать от стражников. Но не успели они сделать и нескольких шагов, как Килехвост и Кровавая Морда рухнули, пронзенные трезубцами. Смертельно раненный Старый Рубака, покачиваясь, карабкался по склону холма под прикрытием Барранки. Вскоре Старый Рубака упал на бок и прохрипел Барранке:

— Уходи вверх, я на пару секунд задержу их. Барранка не стал бы бросать раненого друга, но из окружения крыс уходить было уже некуда. Умирая, израненный горностай прохрипел:

— Да что ж случилось? Где же этот лис? Навалившиеся на единственного оставшегося в живых капитана крысы скрутили его и заломили его лапы за спину.

— Ну что, корсар? — ухмыляясь, шагнула ему навстречу Сагитар. — Я же говорила, что мы еще встретимся и потолкуем. Видишь, я не ошиблась. И как ты себя теперь чувствуешь?

Барранка хрипло рассмеялся ей в лицо:

— Трусливая крыса! Попадись ты мне, когда у меня были силы и клинок в лапах! А то, я вижу, ты любишь предводительствовать отрядом, оставаясь в тылу.

Сагитар решила не продолжать бессмысленный спор. Она обернулась к своим крысам и приказала:

— Затопить пиратскую посудину прямо в бухте. Всем остальным собраться на борту «Кровавого Киля» и приготовить корабль к отплытию.

Не успели стражники открыть кингстоны «Флибустьера», как над бухтой разнесся боевой клич пиратов. Передовой отряд уже взял на абордаж «Кровавый Киль», и Сагитар чуть не упала в обморок, увидев Балтура и Ганчо во главе огромной толпы матросов, наводнивших палубу ее корабля.

— Давай руби их! — выли пираты. — Накормим рыб до отвала!

— Пленных не брать! Смерть крысам!

Стоя на берегу во главе десятка стражников — своей личной охраны и конвоиров пленного Барранки, — Сагитар еще пыталась сохранять спокойствие и продумывала план дальнейших действий. Но, когда за ее спиной раздались крики матросов и приближавшегося третьего отряда, мужество окончательно покинуло ее. Приказав своим стражникам вступить в неравную схватку, она незаметно покинула поле боя и скрылась в густой траве на склоне холма, направляясь на юг вдоль береговой линии острова.

Барранка победно взвыл и, освободившись от перепуганных конвоиров, бросился навстречу Расконсе.

— Молодец! — крикнул он боцману. — А я уж думал, ты совсем не успеешь.

Пока пираты добивали охрану Сагитар, лис крепко обнял Барранку.

— Ну все, все, капитан, теперь все неприятности и страхи позади, — сказал Расконса. С этими словами он наповал сразил Барранку кинжалом. Затем, отбросив окровавленный клинок подальше, он закричал: — Они убили капитана! Эти негодяи зарезали Барранку! Добивай их, ребята! Я доберусь до этой Сагитар, даже если это будет стоить мне жизни!

И, размахивая кинжалами, лис кинулся в погоню за командиром крысиной стражи.

Лис преследовал Сагитар по пятам, и расстояние между ними неуклонно сокращалось. Задыхаясь и спотыкаясь, крыса добралась до вершины очередного холма, с которого уже был виден купол дворца Ублаза — ее спасение.

Оступившись в очередной раз, Сагитар упала и покатилась вниз по склону. Перекувырнувшись через голову несколько раз, она плюхнулась в неглубокий ручей, сильно ударившись при этом о каменистое дно. Силы оставили ее. Оружие было брошено еще раньше, чтобы не мешало. Лис почти неторопливо подошел к ней, и сталь кинжала царапнула горло сторожевой крысы.

— Ну что, красотка? Что мы с тобой будем делать? — ухмыляясь, спросил Расконса.

Сагитар, потеряв остатки мужества, взвыла:

— Умоляю, пощади меня!

Расконса как следует пнул ее для острастки и сказал:

— Хорошо воешь, крыса! С каким удовольствием я бы распорол тебе брюхо, но тебе повезло, у меня насчет тебя другие планы. Слушай хорошенько.

Еще не веря своему счастью, Сагитар лежала брюхом кверху, стараясь не пропустить ни слова из того, что говорил ей хитрый, безжалостный лис.

На следующий день, около полудня, Ублаз сидел возле большого штабеля строевого леса и презрительно смотрел на скорчившуюся в пыли у его ног Сагитар. Та, не смея поднять глаз на императора, слово за слово пересказывала ему предложения лиса.

— Ваше Величество, этого лиса зовут Расконса. По его словам, это он убил Барранку и теперь командует всеми мятежными матросами. Сейчас пираты направляются в нашу гавань на борту «Кровавого Киля». Он хочет встретиться с вами завтра утром на холме над северной оконечностью гавани. Можно взять вооруженную охрану. Еще он просил передать, что хочет обсудить условия мира.

Задумчиво отламывая кинжалом щепку за щепкой от соснового бревна, Ублаз переспросил:

— Расконса, говоришь? Похоже, с этим лисом можно иметь дело, по крайней мере вести переговоры. Возьми полсотни лучших из оставшихся в живых стражников и взвод надзирателей для охраны. Да, кстати, Сагитар, надеюсь, ты догадываешься, какая участь тебя ждет, если ты еще хоть раз подведешь меня?

Избегая взгляда Безумного Глаза, Сагитар, дрожа, прошептала:

— Ваше Всемогущество, я никогда больше не подведу вас

Ублаз криво усмехнулся и сказал скользким, как растекающееся по льду масло, голосом:

— Ох, не хотел бы я оказаться на твоем месте, случись такое еще раз.

ГЛАВА 17

Лог-а-Лог осмотрел шлюпку Грат. — Я смотрю, твоя посудина в некоторых местах дала течь, — объявил он. — Сейчас я прикажу кое-кому из своих ребят помочь тебе с ремонтом.

Шестеро землероек Гуосим поднатужились, чтобы сдвинуть с места лодку и перевернуть ее. Дело продвигалось не слишком-то успешно. Грат Длинная Стрела улыбнулась и сказала:

— Ребята, поберегите свои силы для другой, более тонкой работы. С этим я и сама управлюсь.

Аккуратно отложив в сторону сложенный парус, сняв мачту, Грат подкопалась двумя лапами под киль шлюпки и, найдя удачную точку опоры, одним махом перевернула лодку. Коготок восхищенно вздохнул:

— Вот это я понимаю, сильный зверь! Землеройки живо принялись за работу. Пока одни из них латали дыры в днище и в бортах шлюпки, другие чинили и штопали парус. Ремонт действительно шел быстро и споро. Наконец Грат снова перевернула лодку днищем вниз и сказала:

— Лог-а-Лог, я благодарю тебя и все племя землероек Гуосим за гостеприимство, оказанное мне. Теперь я знаю, что у меня есть целое племя друзей. Я вас никогда не забуду.

Предводитель землероек небрежно отшвырнул ногой камушек и, глядя куда-то в сторону, сказал:

— Да брось ты! В конце концов, какой толк от друзей, если они время от времени не помогают друг другу. Тебе предстоит долгий путь, и давай мы сделаем тебе последний маленький подарочек. Ребята, грузите еду для нашей новой подруги!

Два изрядных мешка с едой и пара фляг с пресной водой были засунуты под кормовое сиденье шлюпки. С помощью целой компании землероек Грат быстро вытолкала шлюпку обратно к воде, и вскоре та уже качалась на волнах. Посмотрев на своих друзей, Грат тихонько всхлипнула и почему-то потерла глаза лапой.

К Грат подошел Лог-а-Лог и, с трудом дотянувшись, похлопал ее по плечу:

— Ну вот, что еще за слезы! Не вижу повода для хныканья. Давай, подруга, поднимай парус — и вперед! Удачи тебе на море и на земле.

Грат налегла на руль, подтянула парус, и шлюпка стала резво удаляться из бухточки.

День клонился к вечеру. В укромной ложбинке в Стране Цветущих Мхов горел костер. Сидевший у костра генерал Ласк Фрилдор грел лапы, наблюдая за тем, как десять его надзирателей кружат вокруг дерева, к которому накрепко привязаны две жалкие фигурки. Ящерицы жадно облизывались, их голодные глаза впивались как в старую мышь, так и в молоденькую полевку.

Аббат Дьюррал почувствовал прикосновение чешуйчатой лапы к своей ноге и задрожал от страха и омерзения. Фиалка в ужасе прижалась к нему, насколько это позволяли связывавшие их веревки. Аббат ободряюще сказал ей:

— Не бойся, малышка. Ничего они нам не сделают. Подумай сама: если б они хотели убить нас или съесть, они бы давно так и поступили. Будем держаться спокойно и с достоинством. Пусть они поймут, что обитатели Рэдволла — храбрые звери.

Один из надзирателей вплотную приблизил свою морду к мордочке Фиалки. Почувствовав на себе зловонное дыхание из пасти ящерицы, полевка в страхе заверещала.

Генерал Фрилдор не зря славился своим проворством и силой. Отскочив от костра, он одним ударом огромного хвоста отшвырнул далеко в кусты нарушившего приказ надзирателя. Повернувшись к остальным, Ласк Фрилдор грозно повторил распоряжение:

— Ес-сть птиц-ц, ес-сть рыб. Убью того, кто тронет этих-х.

Аббат Дьюррал попытался завести с генералом спокойный, рассудительный разговор:

— Хотелось бы узнать, кто вы такой, уважаемый господин. И скажите, зачем вы связали нас, как каких-нибудь разбойников? Мы мирные звери и…

Генерал надзирателей презрительно обернулся к нему и прошипел:

— Заткнис-сь, глупая мыш-шь.

Собрав в комочек всю свою храбрость, Фиалка пропищала:

— Не смейте так обращаться к нему! Это настоятель аббатства Рэдволл, чтоб вы знали!

Легкая улыбка коснулась губ генерала надзирателей.

— Хорош-шо, хорош-шо. Это оч-чень полез-зная ин-формац-ция.

Подождав, пока генерал отойдет на пару шагов, аббат Дьюррал сокрушенно вздохнул:

— Зря ты ему рассказала это, Фиалка. Теперь и мы, и все аббатство будем еще в большей опасности.

Поняв, какую глупость она совершила, Фиалка совсем упала духом и заревела. Дьюррал пожалел о своих словах и постарался утешить мышку:

— Ну, малышка, не надо, успокойся. Ты еще совсем молодая и понятия не имеешь о том, как следует вести себя в подобных ситуациях. Ну перестань плакать.

Вскоре в лощине появилась Ромска во главе отряда матросов-пиратов. Увидев пленников, она обрадовалась и спросила:

— Ну-ну, и кто это у нас тут?

Ласк не стал отвечать на ее вопрос. Не отворачиваясь от костра, он сказал:

— Что-то долго тебя не было, пират. Какие новос-сти? Ромска подсела к костру, достала саблю, нанизала на ее кончик валявшееся на земле яблоко и стала печь его на огне.

— Кое-какие новости есть, — сказала она. — Я узнала, что Седоглуп давно умер. Мои ребята прочесали скалы к востоку отсюда и нашли его кости.

— Что ещ-ще ты уз-знала?

— Ничего. Больше ничего. Ни жемчужин, ни каких-либо их следов рядом с ним не оказалось. Только кости старика Седоглупа и истлевшие лохмотья его одежды.

— Ты говорила с ж-жителями аббатс-ства Рэдволл?

— А как же. Именно они подсказали мне, где искать останки Седоглупа. Но помяни мои слова, Ласк: эти ребята в Рэдволле не такие простаки, какими кажутся на первый взгляд. И если эти жемчужины вообще-то где-то есть, то я уверена в том, что спрятаны они именно за кирпичными стенами этого аббатства. Всё, старина. Теперь я готова выслушать тебя. Не забывай: за наземную часть операции отвечаешь ты.

Генерал надзирателей даже не пытался скрыть торжествующей улыбки:

— У меня ес-сть два пленника. С-старая мыш-шь — это отец-нас-стоятель аббатс-ства Рэдволл.

Откусив кусочек подрумянившегося на костре яблока, Ромска усмехнулась:

— Ну и везучая же ты гадина! Не прими это как оскорбление. Но учти, Ласк: если эти рэдволльцы обнаружат, что их настоятель у тебя, они организуют поиски и разнесут окрестные леса ко всем чертям. Я серьезно говорю. У них на стенах дежурят здоровенные выдры, и, похоже, драки они совсем не боятся. А Конва видел здесь на стене громадного барсучину. Так что, сдается мне, взяв настоятеля в заложники, ты откусил кусок больше, чем можешь проглотить.

Ласк Фрилдор выслушал предупреждение и криво усмехнулся в ответ:

— Я с-служ-жу моему императору и буду делать то, что долж-жен. С-сейчас-с мы раз-зделим наш-ши с-силы. Половина отконвоирует пленников на корабль, другие ос-станутся здес-сь под моей командой.

— Отлично придумано, — не стала спорить Ромска, которой не терпелось как можно скорее оказаться подальше от ненавистного генерала. — Я со своими ребятами доставлю заложников на корабль, а тем временем…

Ласк вцепился Ромске в лапу с такой силой, что та взвизгнула.

— Воз-зьмеш-шь половину с-своих матрос-сов и пятерых моих надз-зирателей, чтобы обойтис-сь без с-сюр-приз-зов. А с-со мной ос-станутся пятеро моих и вторая половина твоих.

Хорьчиха с трудом вырвалась из цепких лап ящерицы и вскочила.

— Согласна. Так тому и быть. Признаемся друг другу, что ты не доверяешь мне, а я не доверяю тебе. А теперь, господин главнокомандующий, с вашего позволения я откланяюсь. Или у вас есть для меня еще какие-нибудь приказания?

Недобро ухмыльнувшись, Ласк вытащил из кармана плаща изящный костяной свисток и свистнул.

— Да, мне ес-сть ч-что с-сказ-зать тебе, — сообщил он. — Пока тебя не было, у нас были гос-сти. И они проводят тебя до корабля. Присмотрят на вс-сякий с-случай.

Черноспинная чайка Грал и два оставшихся в живых ее товарища закружили над деревьями и над лагерем пиратов.

Как только ежиха Тизель рассказала Мартину о появлении у стен аббатства хорька-пирата, тот, насторожившись, немедленно поднялся на стену к выдрам. Командора встреча с пиратом, похоже, не слишком обеспокоила.

— Ну, пират и пират, — сказал он. — Конечно, не один он сюда пришел. Наверняка весь экипаж спрятался где-нибудь в окрестностях. Но скажи, что нам, рэдволльцам, команда какого-то пиратского судна? Дадим им такой урок, что они на долгие сезоны забудут дорогу в Рэдволл.

Мартин озабоченно обвел взглядом окрестный лес и сказал:

— Хорошо, если все так обойдется. Но меня вот что беспокоит. Пижма сказала, что настоятель Дьюррал вместе с полевкой Фиалкой гуляют в лесу. Честно говоря, им давно уже следовало вернуться.

Командору тоже это показалось странным.

— Ну и что ты предлагаешь делать, Мартин?

— Для начала соберем всех старших на военный совет. Переходя лужайку, чтобы отыскать матушку Ауму и Кротоначальника, Мартин встретил Пижму и Ролло.

— Чем мы можем помочь?

Мышь-воин на секунду задумался, а затем сказал:

— Ищите остальные жемчужины. Возможно, очень скоро они нам пригодятся.

Пижма и Ролло присели на ступеньки лестницы, ведущей на стену, решив, что свежий воздух помогает думать. Ролло в четвертый раз перечитал стихотворение, написанное на вощеной бумаге. Судя по всему, оно было еще более загадочным, чем предыдущее творение Фермальды:

Слезу вторую, доложу,
Я в чаше радости держу.
Но эта чаша не любая,
А, без обиняков, такая,
Что первое ее — в беде,
Второе — в озере, а где
Ее четвертое, шестое -
Не важно (там же, где второе).
Третье — в четках, пятое — в нас,
Седьмое — в корзине отыщешь тотчас.
Она (тебе заданье на лето)
Зимой больших сугробов налита.

Пижма всплеснула лапами:

— Ох уж эта Фермальда! Вот бы мне хоть капельку ее поэтического дара. Сдается мне, что эта загадка еще посложнее, чем предыдущая.

Они молча сидели на ступеньках и думали изо всех сил, пока часы на башне аббатства не пробили четыре раза. Ролло, который к тому времени уже начинал дремать, очнулся и сказал:

— Пойдем, Пижма. Полдник нам с тобой не помешает. День был такой теплый, что брат Тормаль и ежиха Тизель организовали полдник во дворе. Взяв по большой тарелке с едой, Ролло и Пижма сели под раскидистой яблоней рядом с мышкой Пинким и белочкой Краклин. Увидев через плечо Ролло исписанный кусочек бумаги, Пинким спросила:

— Господин Ролло, это слова новой песни?

Летописец сокрушенно развел лапами:

— Эх, если бы так, девочка! Увы, это загадка.

— Что, загадка? Как здорово! — хором воскликнули Пинким и Краклин.

Ролло посмотрел на них поверх очков.

— Вы что, хотите сказать, что вам нравятся загадки, ребусы и шарады? А разгадывать их вы умеете?

— Да мы просто мастерицы отгадывать загадки! — радостно закричали подружки.

— Ну что ж, может быть, вы и в самом деле поможете нам.

Пинким и Краклин дважды перечитали стихотворение Фермальды, а затем стали о чем-то щебетать и перешептываться между собой, заговорщицки подмигивая. Выждав некоторое время, Пижма строго спросила:

— Ну что, отгадали?

Мышка и белочка переглянулись и начали дразнить Пижму:

— Вроде бы отгадали, а может быть, и нет.

— Да нет, отгадали, да только не всё.

— То есть не всё, а самое важное.

— Да, и отгадка — это слово из семи букв.

Ролло, не в силах больше сдерживаться, сурово спросил:

— Во имя всех сезонов, можете вы сказать, что здесь загадано?

Даже не подозревавшие о важности своей отгадки Пинким и Краклин решили вволю повеселиться. В течение нескольких минут от них нельзя было добиться ни единого вразумительного слова. Они лишь щебетали, хихикали и подмигивали в ответ на все вопросы. Летописец Ролло уже не знал, что и делать, но тут Пижма пришла ему на помощь. Зачерпнув передними лапами две пригоршни крема, она скомандовала:

— Эй, вы, хохотушки, я считаю до трех, и вы быстренько говорите ответ, иначе придется вам смывать крем со своих мордочек. Раз… два…

Почувствовав, что шутки кончились, белочка и мышка взвизгнули:

— Это бочонок!

— Это бочонок!

Не убирая занесенных лап с кремом, Пижма поспешила развить успех наступления:

— А теперь быстро рассказывайте, как вы разгадали эту загадку и почему выбрали именно это слово.

Пинким и Краклин заговорили, перебивая друг друга:

— Ну, что в первых двух строчках, мы не поняли.

— А остальное проще пареной репы! Все дело в первых буквах. Это шарада!

— Вот смотрите. Первое — в беде. Значит, первая буква — буква Б. Второе, а также четвертое и шестое — в озере. Значит, вторая, четвертая и шестая буквы — буквы О. Третье — в четках. Значит, третья буква — буква Ч. Пятое — в нас. Значит, пятая буква — Н. И последнее, седьмое — в корзине. Получаем букву К. А все вместе — БОЧОНОК.

Пинким, хлопая в ладоши, проверещала:

— Как здорово! А можно, мы вам еще поможем? Пижма, глядя на стихотворение и проверяя про себя данную ей отгадку, переспросила:

— Тогда скажите, где у нас в Рэдволле можно найти бочонок?

— Кто последним добежит до винного погреба, тот — хромая жаба! — проверещали подружки.

Ролло подтолкнул Пижму и сказал:

— Давай-давай, догоняй их. У тебя-то лапки помоложе моих будут. А уж хромой жабой, само собой, мне сегодня быть придется.

ГЛАВА 18

Семья Стамп издавна отвечала за винные погреба аббатства Рэдволл. В последние сезоны обязанности главного хранителя вин и наливок возложили на Фарло, брата Хиггли Стампа. Именно он и встретил вбежавших к нему в погреб трех юных любительниц загадок и пожилого летописца. Не обращая внимания на град вопросов, Фарло усадил Ролло и его спутниц на скамью и налил каждому по кружке легкого одуванчикового вина. Пенистый, светлый, чуть горьковатый напиток приятно освежил их. Затем, отставив в сторону кувшин с вином, хранитель погреба засунул лапы в карманы передника и осведомился:

— Ну что ж, а теперь, уважаемые гости, чем могу быть вам полезен?

Обтерев пену с усов, летописец развел лапами и сказал:

— Я понимаю, Фарло, что это прозвучит глупо, но мы ищем бочонок.

— Пока ничего глупого не вижу, — ответил Фарло. — Бочонков у меня полно. Какой именно вам нужен? Пижма разложила на скамейке вощеную бумагу.

— Мы сами не знаем, какой нужен. А вы сами взгляните, что здесь написано, может, подскажете что-нибудь.

По всей видимости, Хиггли и Фарло не зря носили гордое имя Стампов-Пеньков. Прочитать стихотворение Фермальды для Фарло было непростым делом. Он так долго стоял над листом бумаги, изучая его вдоль и поперек, что у гостей лопнуло терпение. Почувствовав неладное, Фарло сказал:

— Ну и ну. Ничего не понимаю. Давайте сделаем так: вы пока прогуляйтесь, осмотритесь у меня в погребе, а я еще подумаю над этой белибердой.

Экскурсию по погребу вел летописец Ролло. В свое время, будучи еще молодым, он немало перетаскал винных бочек в погреб и обратно и поэтому знал каждый уголок в огромных кладовых.

— Сколько же здесь бочек? — воскликнула Краклин.

— Здесь не только бочки, — ответил Ролло. — Вон там, на каменных основаниях, стоят цистерны. В них хранится в основном вино из ревеня. А еще в приличном погребе бывают фляги, канистры, глиняные кувшины, амфоры и прочая посуда. В общем, каждый напиток хранят в особой посудине.

Махнув лапой в сторону стеллажа с амфорами и флягами, Пижма заметила:

— Ну, столько всего нам не надо, будем смотреть только бочки и бочонки. Я права?

Летописец пожал плечами:

— Как знать. Может быть, Фермальда особо и не разбиралась в том, как и что здесь хранится. Может, для нее любая емкость для вина — это бочонок. Так что придется поразмыслить над этим. Ну, и что скажешь? — Последний вопрос был адресован Фарло, который подошел к ним, почесывая в колючем затылке, явно неуверенный сам в себе.

— Я прошу прощения, Ролло, но вот я тут подумал над этим стихотворением, и знаете, что пришло мне в голову? Вот тут сказано про «зиму больших сугробов». Я помню, что когда был совсем маленьким, отец рассказывал мне о хранителе винного погреба по имени Амброзий Пика. Что именно он рассказывал, я не помню, но имя запомнилось хорошо.

Подняв лапу, Ролло перебил его:

— Амброзии Пика? Ну конечно, я тоже помню его с самого детства. Пинким и Краклин, сбегайте к воротам и попросите выдру Вальджера раскопать для меня тома летописи, составленные Тимом Церковной Мышью, и сразу бегите обратно.

Мышка и белочка бросились выполнять распоряжение летописца, и уже через несколько минут обе подружки вновь объявились в винном погребе. При этом каждая тащила в лапках по два увесистых тома.

Нацепив очки, Ролло стал страницу за страницей листать древние тома.

— Весна поздней травы… Нет, это, пожалуй, позже. Осень неуродившейся душицы… Тоже не то. Лето густой осоки… Нет, похоже, я слишком далеко забрался. Это было на одну зиму раньше. Да, вот, зима больших сугробов. Нашел!

Две подружки, заглядывая ему через плечо, поспешили спросить:

— Ну и что, что там написано? Расскажите! Сделав добрый глоток одуванчикового вина, Ролло стал читать вслух:

— Амброзию Пике повезло: в этом году он успел собрать весь ревень, который был посажен вдоль западной стены, до того, как пошел первый снег. Снегу навалило как никогда много, и было решено назвать этот сезон зимой больших сугробов. На улице мороз и ветер, зима выдалась суровой, но обитатели аббатства, не мерзнут и не голодают, а продолжают жить в свое удовольствие. Сегодня я помогал Амброзию в погребе. Он продолжает готовить свое великолепное ревеневое вино. Сначала он мелко режет заготовленный ревень, складывает его в бочки и держит под грузом. Мы процедили получившийся сок, смешали его с хорошим медом. Получилось вино прекрасного розового цвета. Амброзии не разрешил мне сделать ни глотка, сказав, что этот напиток должен выдерживаться в течение как минимум двух сезонов, по прошествии которых, по его утверждению, получится вино необыкновенного вкуса.

Сделав самую трудную часть работы вдвоем, я отправился вести летопись, а. Амброзии стал закупоривать бочонок деревянной пробкой, аккуратно заколачивая ее мягким, деревянным же молоточком. Затем он взял кисточку и чернила и надписал очередной бочонок. Мне очень понравилось название, которое он дал этой порции вина: «Чаша, радости».

Пижма тотчас же вспомнила и процитировала строчку из стихотворения Фермальды, где говорилось о какой-то чаше радости. Ролло энергично захлопнул том летописи, подняв при этом облачко пыли.

— Ну конечно, розовая жемчужина в розовом вине, а где же еще?

Фарло подвел гостей к стеллажу с бочонками ревеневого вина. Могучий еж легко переставлял бочки с места на место и одновременно, смешно шевеля губами, с трудом разбирал надписанные названия сортов вин. Кое-где он сбивался и был вынужден обратиться к Ролло за помощью в прочтении названий, написанных с ошибками.

Заметив улыбки на мордочках младших гостей, Фарло поспешил пробормотать в свое оправдание:

— Ну, мы, ежи Пеньки, не очень-то сильны в науках, зато в вине и в еде мы разбираемся неплохо.

Наконец Фарло добрался до бочонка, на крышке которого Пинким первой прочитала запылившуюся надпись:

— «Зно-ми-ни-тае ве-но Амбро-зия Пики „Ча-ща ра-даз-ти»«.

Все по очереди перечитали эту странную надпись и задумались. Первой осенило Пижму.

— Чаща, чаща… Да конечно, это же и есть «Чаша радости».

Ролло уважительно похлопал по пыльной крышке бочонка:

— Понятно-понятно. Вот она, «Чаша радости», приготовленная Амброзием Пикой в «зиму больших сугробов».

Еж — хранитель погреба, не особо напрягаясь, перетащил бочонок на высокий стол, лихо пробил одним ударом молотка дырку в его крышке, ввернул в образовавшееся отверстие краник и положил бочонок на бок, чтобы перелить вино в другую посуду, не разлив при этом ни капли. Ролло подставил под струю кружку и сделал небольшой глоток.

— Восхитительно, но, боюсь, слишком крепко. Посмотрим, может быть, сгодится сестре Цецилии в качестве лекарства от простуды или лихорадки.

Пижма не смогла сдержаться и добавила:

— Наверняка будет лучше, чем ее знаменитая крапивная похлебка.

Опорожнив бочонок, Фарло поднял и потряс его. Внутри что-то перекатывалось. Краник из крышки выкрутили, и Пинким, у которой была самая тоненькая лапка, просунула ее внутрь бочонка. Затем она попросила подвинуть его чуть в сторону, наклонить к себе, и вдруг…

— Вот! Нашла! — закричала мышка.

Она извлекла из бочонка небольшую каменную рюмочку вроде тех, что используются для лекарств. Рюмочка была запечатана пчелиным воском. Фарло складным ножиком соскреб воск, и в его лапах оказалась великолепная розовая жемчужина.

— Вот это да! — вздохнул в восхищении хранитель винного погреба. — Вот это драгоценность! Никогда в жизни не видел такой красоты.

Пижму же больше заинтересовал листочек бумаги, аккуратно сложенный на дне рюмки. Ежиха положила бумажку на стол и стала бережно разворачивать свою находку.

Матушка Аума попыталась успокоить всех собравшихся у ворот.

— Пожалуйста, не волнуйтесь, — сказала она. — Пока ничего не случилось. В конце концов, еще не так поздно, и я знаю, что настоятель частенько задерживается в лесу до самого вечера.

— Но не каждый день вокруг аббатства ошиваются пираты, — возразил Мартин.

Барсучиха недовольно посмотрела на него.

— Ну и что, по твоему мнению, мы должны сделать? — спросила она.

Мышь-воин поглядел на темнеющее небо.

— Я полагаю, что стоит подождать до темноты, — сказал Мартин. — Если Фиалка и настоятель не вернутся к этому времени, мы будем знать, что случилось что-то неприятное. Тогда мы организуем вылазку и прочешем окрестности. В конце концов, мы знаем эти леса гораздо лучше, чем любые чужаки, и, кроме того, они не будут ждать нашего нападения.

Командор присоединился к предложению Мартина:

— Я согласен. Возьму часть своих ребят и пойду с тобой. Ого! А это еще что? — Последний вопрос Командор задал, услышав какие-то глухие удары.

Первым дал ответ хранитель ворот Вальджер:

— Кто-то ломится в наши главные ворота. И я уверен, что это не аббат Дьюррал, потому что он стучит деликатно и не более трех раз. Я предлагаю подняться на стену и посмотреть, что за невоспитанный зверь устроил такой грохот.

Мартин, Аума и Командор бегом поднялись на надвратную башню и глянули вниз с ее смотровой площадки. То, что они увидели, произвело впечатление даже на Командора, которого, казалось, уже ничем не удивишь.

— Гром и молния! — шепотом выругался Командор. — Что это, дурной сон или кошмарная явь?

Около ворот во главе с Ласком Фрилдором стояла изрядная гурьба пиратов — морских крыс и ящериц-надзирателей. Услышав шепот наверху, генерал поднял голову. Его плоские глаза уставились на стоявших на стене рэдволльцев, и, обрушив еще раз чешуйчатую лапу на ворота, он грозно потребовал:

— Открыть ворота! У меня к вам ес-сть пара с-слов! Ответил ему Мартин, и в голосе мыши-воина не было страха:

— Здесь командир я, а не ты. Скажи, что тебе нужно, и не пытайся приказывать мне.

Огромная ящерица прочистила горло и официально представилась:

— Я — Лас-ск Фрилдор, генерал надз-зирателей, с-со-стоящ-щий на с-служ-жбе у великого императора Ублаз-за. Я з-здес-сь, чтобы з-забрать ш-шесть ж-жемчуж-жин, называемых-х «С-слезы Всех-х Океанов». Их-х украли у моего повелителя, и ты долж-жен вернуть их-х.

Наклонившись к уху Мартина, Аума негромко сказала:

— Не нравится мне это. Если бы у этого ящера не было какой-нибудь козырной карты в рукаве, он бы не стал вести себя так нагло.

Командор подтвердил опасения барсучихи:

— Похоже, она права, Мартин. Посмотрим, удастся ли нам переиграть его.

Не отрывая взгляда от незваных гостей, стоявших у ворот, Мартин прошептал друзьям:

— Видно, в этой игре нам придется блефовать. Шести жемчужин у нас все равно пока нет, и когда они появятся — я не знаю. Давайте попробуем узнать, что за козырь приберег этот нахальный чешуйчатоголовый.

Ласк Фрилдор тем временем нетерпеливо облизнулся.

— Я ж-жду ответа, мыш-шь.

Мартин с деланой беззаботностью перегнулся через край стены и по возможности весело поинтересовался:

— Предположим, что эти жемчужины у нас. Если мы их тебе отдадим, то что мы получим взамен?

— Мыш-шь-аббата и молодую полевку вдобавок. Ж-живыми.

Сердце Мартина екнуло, но он возразил с невозмутимостью:

— Ящерица, ты врешь. Чем докажешь, что они у тебя? По сигналу генерала один из надзирателей размахнулся и швырнул на стену какой-то сверток с привязанным к нему для веса камнем. Сверток упал прямо посередине смотровой площадки. Аума взяла его и разорвала привязывавшие камень веревки. Худшие опасения Мартина подтвердились, когда Аума протянула ему две пары рэдволльских сандалий, одна пара чуть больше другой. Мартин с трудом совладал с голосом.

— Ну и что? — крикнул он. — Это всего лишь две пары сандалий. Мало ли с кого ты их снял.

Ласк Фрилдор улыбнулся, обнажив два ряда чудовищных зубов:

— Ваш-шу мыш-шь з-зовут Дьюррал. Имя полевки — Фиалка. Тебе нуж-жны ещ-ще доказ-зательства? Держ-жи. — Ласк размахнулся и кинул какую-то небольшую вещицу, стараясь попасть на смотровую площадку.

Командор на лету поймал брошенный предмет.

— Очки настоятеля, — со вздохом произнес он, показав Мартину погнутую, без стекол оправу.

Ярость обуяла воина, и выдре с барсучихой стоило немалых усилий сдержать его, чтобы он один не бросился в неравную схватку против всех стоявших перед воротами врагов. Удерживаемый друзьями, Мартин прокричал:

— Если хоть один волос упадет с их головы, я убью и тебя, чешуйчатая башка, и всю твою банду.

Ласк Фрилдор никогда не слышал, чтобы в голосе кого-нибудь из его противников было столько ярости. Он понял, что предупреждения Ромски не были пустыми словами. Он крикнул в ответ:

— Твои друз-зья ц-целы и невредимы. Но они далеко отс-сюда, на корабле в открытом море. Тебе не удас-стся их с-спас-сти. Отдай мне ж-жемчуж-жины, и я приведу тебе пленников.

Выдвинув свой ультиматум, генерал развернулся и в сопровождении своего отряда скрылся под покровом леса.

Не подозревавшие о том, что произошло наверху, Пижма, Ролло, Пинким и Краклин спокойно сидели в винном погребе, в очередной раз перечитывая третье послание, на их взгляд еще более бессмысленное и запутанное, чем предыдущие.

Третья слеза моя — у мертвеца,
Что был противником мне до конца.
Мой лучший враг и друг, он стих.
Читай, разгадывай мой стих.
Лежу в стенах аббатства я,
Во мне таится жизнь твоя,
Хотя ни птица и ни зверь
Не выживут во мне, поверь.

Ролло снял очки и тяжело вздохнул:

— По мне, так полная белиберда. Ничего не понимаю. Как там у нас дела с одуванчиковым вином? Осталось еще? Краклин, плесни-ка мне пару глотков.

Наливая вино, белочка высказала предположение:

— Может быть, мертвец, о котором пишет Фермальда, Седоглуп? Помните, что написано в двух первых строчках? Как думаешь, Пижма?

Еще раз пробежав глазами текст, ежиха покачала головой:

— Нет, вряд ли. Останки Седоглупа находятся в скалах, а в стихотворении четко сказано — в стенах аббатства.

Мышка Пинким кивнула:

— Согласна. То, что мы ищем, находится в стенах аббатства. И что-то подсказывает мне, что речь идет не о главном здании, а о территории вокруг него.

Краклин почесала затылок и согласилась:

— Все правильно. Когда речь идет о чем-то, что находится не в главном здании, мы говорим «в стенах аббатства», а не «в аббатстве».

Уже уставший было и отвлекшийся Ролло заинтересовался рассуждениями своих молодых собеседниц.

— Понятно, — кивнул он. — Значит, остается что: огород, двор, лужайка… Теперь давайте вспомним, кто у нас там похоронен. Что-то мне в голову ничего не приходит.

Фарло Стамп, который все это время занимался восстановлением порядка на стеллаже с винными бочонками, оторвался от работы, вытер лапы углом передника, прокашлялся и сказал:

— Прошу прощения, что влезаю в ваш разговор. Я, может, и не все понимаю, но, по-моему, вы ищете неправильно. Вы ищете кого-то, кто там лежит, но в стихах четко сказано, что это не он или она и вообще не кто-то, а скорее что-то. Я, конечно, могу ошибаться, но вот подумал: может быть, вам будет полезно мое мнение.

Пижма искренне пожала лапу Фарло:

— Здорово придумано, господин Фарло. Большое вам спасибо. Я так понимаю, иногда такого напридумаем, что сами запутываемся, а нормального здравого смысла нам не хватает. Давайте пройдемся по аббатству, пока не стемнело, и посмотрим вокруг хорошенько.

Не успели друзья выйти на лужайку, как на них налетела матушка Аума и, запыхавшись, спросила:

— Вам Мартин и Командор только что не попадались? Они не в погребе?

По взволнованному лицу барсучихи Пижма поняла, что что-то случилось.

— Нет, матушка Аума, мы их не видели. А что стряслось?

Аума подтолкнула их ко входу в дом и сказала:

— Быстро помогите мне разыскать Мартина и Командора. По дороге я вам все расскажу.

Книга 2

На запад, воины!

ГЛАВА 19

Над Страной Цветущих Мхов взошла бледная, как разбавленное молоко, луна. Ее свет освещал дорогу маленькой компании. На опасную прогулку по ночному лесу вышел Мартин-воин, Командор выдр, Хват — горный заяц и Сноп — амбарная сова. Мартин повязал оружейную перевязь так, чтобы рукоять древнего меча его легендарных предков торчала у него над плечом из-за спины. Командор вооружился пращой с набором подходящих камней и легким копьем. Хват разыскал в арсенале аббатства настоящий заячий лук с колчаном стрел. У Снопа же при себе были его острейшие когти и грозный клюв — подходящее вооружение для любой совы. Посвятив только Ауму в свои планы, четверо друзей вышли за ворота аббатства, поклявшись друг другу, что вернутся они только вместе с аббатом Дьюрралом и полевкой Фиалкой. Командор и Мартин были опытными следопытами: сломанная веточка, чуть заметный отпечаток на мягком мху — этого было достаточно, чтобы убедиться в правильно выбранном пути.

Уже далеко за полночь они заметили отсветы костра между деревьями. Мартин, Хват и Командор подождали, пока Сноп слетает на разведку. Вернувшись, совенок, как обычно, проморгался, почистил перья на грудке и доложил:

— Все точно. Это они, пираты и кошмарные ящерицы. Кто спит, кто греется у костра, а кто ест несчастных поджаренных птичек. Но, как и говорила большая ящерица, ни настоятеля, ни Фиалки нигде не видно. Похоже, они действительно где-то на корабле в море.

Мартин обнажил меч:

— Командор, возьмешь на себя левый фланг. Хват и Сноп, вы зайдете справа. Я пойду прямо по центру. Атакуем по моему сигналу. Только не забудьте — ласку мы обменяем на Дьюррала и Фиалку. Ну, все по местам, и да сопутствует нам удача.

Единственный пират-часовой был выставлен на левом фланге лагеря. Эта сторона была ближе всего к лесной опушке, и Ласк Фрилдор именно отсюда ожидал нападения. Что-то в полных гнева глазах рэдволльского воина предупредило генерала о том, что Мартин — не тот зверь, который будет сидеть за стенами крепости и вести переговоры, в то время как те, кто находился под его защитой, взяты в заложники.

На часах стоял опытный пират — ласка по имени Скарбот, ветеран многих морских сражений и наземных боев. Он вовремя заметил подбиравшегося Командора и спрятался за стволом вяза. Занеся над головой палаш, он терпеливо ждал, когда незваный гость подойдет поближе.

Командор услышал, как засвистел в воздухе клинок пирата. Только реакция и скорость спасли жизнь предводителю выдр. Бросившись ничком на землю, он услыхал, как лезвие палаша пронеслось в воздухе над ним, затем резко перевернулся и ткнул копьем снизу вверх прямо в брюхо противнику.

Скарбот успел издать короткий крик и рухнул замертво на противника. Не успел Командор отбросить его, как в лагере поднялся страшный шум. В этот момент с боевым криком «Рэдво-олл!» прямо к костру прорвался Мартин. Первой под ударом клинка мыши-воина погибла одна из морских крыс. Ласк Фрилдор жестом приказал ящерицам отступить в тень, а сам отдал распоряжение пиратам:

— Он один! Убейте эту мыш-шь!

Мартин оказался посреди целого круга вооруженных противников. Увернувшись от копья, он сразил какого-то хорька, оказавшегося прямо перед ним. Тем временем пират-горностай зашел к нему с тыла и уже занес топор для решающего удара. Но в следующую секунду ему в затылок вонзилась метко пущенная из темноты стрела, и по лесу разнесся знаменитый боевой клич зайцев и барсуков:

— Еула-лиа-а!

На помощь Мартину подоспели Хват со Снопом, а Командор налетел на пиратов с противоположного фланга. Потеряв еще четверых бойцов под ударами рэдволльцев, пираты стали разбегаться во все стороны.

Заметив, что клевать и рвать когтями вроде бы больше и некого, Сноп проморгался и злобно заухал:

— Разбежались, трусы! Ну где же вы? Будете знать, как убивать и жарить несчастных птичек! Вернитесь, и я покажу вам, что значит достойный противник!

Шкиперу тем временем пришлось утихомиривать зайца, который, подобрав с земли чей-то широкий палаш, стал размахивать им во все стороны, что было уже опасно для находившихся рядом друзей.

— Полегче, полегче, приятель! Не видишь, что ли, они разбежались, — пытался утихомирить зайца Командор.

Полузатоптанный во время боя костер нещадно дымил. Мартин сделал несколько шагов в сторону, протер глаза, прокашлялся и спросил:

— А где ящерицы?

Мощными взмахами крыльев Сноп тем временем разгонял дым.

— Эти пресмыкающиеся даже не подумали сопротивляться. Смылись, как ласточки, рванувшие на юг с первыми холодами.

Командор высмотрел в темноте следы в дальней стороне лагеря.

— Мартин, они сюда пошли. Ну что, двинем за ними? У Ласка и его надзирателей был запас времени. Они неожиданно полукругом вынырнули из темноты на тропу, по которой отступали к морю оставшиеся в живых пираты. Разозленная, одна из морских крыс бросилась на генерала, размахивая саблей.

— Ты жалкий трус! Спасая свою чешуйчатую шкуру, бросил товарищей в бою! Ты, тварь чешуйчатая…

Ласк Фрилдор не стал терять время на разговоры. Одним ударом хвоста он переломил несчастной крысе шею. Сойдя с тропинки, генерал плюхнулся в тянувшуюся вдоль нее канаву.

— Мы долж-жны пробиратьс-ся к кораблю. Двигай-тес-сь з-за мной или ос-ставайтес-сь здес-сь и погибайте, как ос-стальные.

Не задавая лишних вопросов, пираты и ящерицы спустились в канаву и побрели по воде за генералом, понимая, что напавшие на них обитатели Рэдволла вот-вот доберутся и до этого места.

За спиной Мартина неожиданно вскрикнул Командор. Мышь-воин обернулся и увидел, что выдра прихрамывает.

— Эй, Шкип, старина, что случилось? — спросил Мартин.

Командор поморщился и поднял правую заднюю лапу:

— Да все ничего, только вроде наступил на какую-то пиратскую саблю. Похоже, порезался слегка.

Хват осмотрел рану.

— Ничего себе, — присвистнул заяц. — Это ты называешь — слегка порезаться? Ничего, приятель, сейчас мы нарвем какой-нибудь полезной травки и забинтуем тебя.

После короткого совещания было решено приложить к ране выдры подорожник и щавель. Мартин оторвал полоску от рукава своей туники, и Хват довольно умело перебинтовал порезанную лапу.

— Ну что, Выдра-тыдра, так-то лучше? — Заяц ободряюще похлопал Командора по плечу. — Видел когда-нибудь выдру с так изящно перебинтованной лапой? Теперь ты сможешь идти, почти не хромая. А мы избавимся от необходимости выслушивать рассказы о том, что и когда говорила мамаша этой подушки с перьями. Ну, как лапа? Будто новенькая?

Хват был прав, повязка легла действительно удачно, и Командор смог идти, не отставая от товарищей.

Предрассветное небо уже начинало светлеть, когда друзья подошли к месту, где следы противников терялись. Но Командору не составило труда разгадать хитрость Ласка Фрилдора.

— Ха! — усмехнулся Командор. — Этот чешуйчатоголовый думал замести следы, пойдя по воде. Ты только посмотри сюда, Мартин. Видишь выдранные водоросли, истоптанный берег там, где они слезали в канаву? Тут и выдренку понятно, что они задумали.

С этими словами друзья продолжили погоню, идя по следам пиратов и ящериц по весеннему предрассветному лесу.

ГЛАВА 20

В то утро завтрак в аббатстве Рэдволл проходил грустно. Пижма даже не заметила, как маленький Арвин и кротишка Копуша повытаскивали у нее из тарелки весь черничный пудинг, кусочек за кусочком. Она сидела неподвижно, уставившись в чашку с остывшим мятным чаем. Неожиданно барсучиха Аума поднялась со своего места и, подняв лапу, призвала всех к молчанию.

— Друзья! — обратилась к рэдволльцам барсучиха. — Со вчерашнего вечера по аббатству ходят разные слухи и сплетни. Я хочу прояснить дело. Наш настоятель и молодая полевка Фиалка пропали. По всей вероятности, они заблудились где-нибудь в лесу. Мартин вместе с несколькими друзьями отправился на поиски. Я уверена, что скорее всего они вернутся целыми и невредимыми, все вместе. А пока что наша жизнь в аббатстве должна идти своим чередом, спокойно и без паники. Это все. Спасибо.

Копуша, делая вид, что ничего не делает, проворно отпила чай из чашки Арвина.

— Интер-ресно, — наморщила она носик, задавшись очередным вопросом, — а эти щер-ритцы пр-ридут сюда и съедят нас всех?

Раздумывая над ответом, Арвин тем не менее улучил момент, чтобы утащить у Копуши кусочек орехового сухарика.

— Нет, — рассудительно заметил он, — щеритцы едят только настоятелей и полевок.

Пижма вытерла мордочку Копуши и поправила:

— Не щеритцы, а ящерицы. И не придумывайте всякой ерунды. Слышали, что сказала матушка Аума насчет слухов?

Соскользнув со своей скамейки, Арвин, передразнивая Копушу, наморщил нос и заявил:

— Она ничего не сказала насчет того, будто малышам нельзя распускать слухи. Так что мы будем говорить всё, что хотим. Копуша, пойдем.

Обнявшись, неутомимая парочка вышла из зала, на ходу сочиняя какую-то считалку:

— Слу-хи, слу-хи, сплет-ни, сплет-ни.

Ролло подошел к Пижме и кивнул в сторону удалявшихся малышей:

— Что это они такое придумали?

Пижма покачала головой, грустно улыбнулась и сказала:

— Да ерунда. Они думают, что это и есть «распускать слухи». В конце концов, чем меньше они будут знать, тем лучше.

Ролло поправил съехавшие на кончик носа очки.

— Предлагаю посплетничать по поводу наших жемчужин. Аума сказала, что на все шесть мы сможем выторговать у похитителей Фиалку и настоятеля. Пижма поднялась из-за стола, и они вместе с Ролло вышли из зала.

— Легко сказать, — вздохнула Пижма. — Честно говоря, третье стихотворение Фермальды окончательно поставило меня в тупик. Я надеялась, что, может быть, ночью мне приснится какое-нибудь решение, но увы. А как у вас?

Пинким и Краклин уже были во дворе и сидели вместе с ежихой Тизель на ступеньках лестницы, ведущей к башне.

— Доброе утро, Ролло, доброе утро, Пижма, — поздоровалась Тизель. — Погожий сегодня денек. А я вот решила воздухом подышать, чайку попить. Жду, когда проветрится кухня после приготовления завтрака.

Ролло и Пижма рассеянно поздоровались с Тизель и малышками. Ежиха рассеянно кивнула еще раз и встала, что-то бормоча себе под нос.

Пижма протянула Пинким бумажку со стихами:

— Вот, держи. У меня уже голова кружится. И чем больше я его читаю, тем меньше понимаю.

Третья слеза моя — у мертвеца,
Что был противником мне до конца.
Мой лучший враг и друг, он стих.

Видите, я уже наизусть его выучила. Тизель, вы ведь хорошо знали старую Фермальду? Как вы думаете, какие у нее могли быть друзья?

Ежиха пригладила иголки и переспросила:

— Друзья, говоришь? Я что-то не припомню, чтобы Фермальда хоть однажды назвала кого-нибудь своим другом, если не считать этого несчастного пирата Седоглупа да еще старого Криворота. Впрочем, чаще о нем она говорила как о злейшем враге. Да, Фермальда была странной белкой, ничего не скажешь.

Ролло оторвался от созерцания обрывка бумаги и буркнул:

— Криворот? Во имя всех осенних яблок, кто такой Криворот?

Тизель несколько раз подула на чай, чтобы остудить его, и, не торопясь, ответила:

— Фермальда частенько рассказывала мне о Кривороте, хотя, честно говоря, я не понимаю, как можно уделять столько времени тому, что ты никак не можешь поймать.

Глаза Ролло нетерпеливо заморгали из-под очков.

— Я попрошу вас, уважаемая, перестаньте говорить загадками. Их у нас и без вас хватает. Выкладывайте начистоту все, что вы знаете про этого… ну, как его… Кривоглаза или Кривоноса!

Тизель с такой силой подула на чай, что из чашки даже брызги полетели.

— А вы не грубите мне, уважаемый господин летописец, а то я вообще ничего не скажу. Знаете, как говорят: ничто не стоит нам так дешево и не ценится так дорого, как вежливость.

Пижма улыбнулась и постаралась успокоить рассерженную ежиху:

— Не сердитесь. Я уверена, что господин Ролло вовсе не собирался грубить вам. Пожалуйста, госпожа Стамп, расскажите нам о Кривороте. Нам очень важно все, что вы о нем знаете.

Тизель ласково улыбнулась молодой ежихе и сказала:

— Ну хорошо. Несмотря на то что этот старый грубиян нахамил мне, я тебе расскажу, а он, если хочет, пусть подслушивает. Каждый раз, когда в аббатстве собирались устроить какой-нибудь торжественный пир или отметить какой-нибудь праздник, накануне Фермальда вытаскивала откуда-то удочку и с утра до ночи удила рыбу в нашем пруду. И сколько я себя помню, она все пыталась подать хариуса к столу настоятеля. Хариус этот жил в пруду с незапамятных времен. «Тизель, — говорила она, — эта рыба — мой лучший друг и мой злейший враг. Сколько времени я провела, пытаясь поймать его, но он мне так и не попался. Ах, старый хитрец, все время убегает от меня!» Точно-точно, именно так она и говорила.

Вдруг Краклин вскочила со ступеньки и взволнованно защебетала. Для начала она прочитала несколько строчек из последнего стихотворения Фермальды:

Лежу в стенах аббатства я,
Во мне таится жизнь твоя,
Хотя ни птица и ни зверь
Не выживут во мне, поверь.

— Ответ на загадку — вода! — воскликнула белочка, поясняя остальным ход своей мысли. — Посмотрите, без нее любой зверь рано или поздно умрет. Но звери и птицы в ней жить не могут. Вода, что находится в стенах аббатства, я просто уверена, это не что иное, как наш пруд.

Тизель с удивлением проводила взглядом побежавших к пруду белочку, мышку и молодую ежиху, но еще большее удивление у нее вызвал старый летописец, изо всех сил поспешивший за ними.

Отхлебнув остывшего чаю, Тизель пожала плечами и сказала:

— Ну и времена настали! Старики бегают, как дети малые! До чего мы так дойдем?

Неутомимые искатели жемчужин подошли к живописному внутреннему пруду аббатства. Поглядев с минуту молча на неподвижную гладь пруда, Пижма задала вопрос, который мучил ее с той секунды, как она впервые услышала о хариусе:

— Откуда мы знаем, что старого Криворота нет в живых? Ведь Фермальде так и не удалось поймать эту рыбу.

Может быть, Криворот просто уже слишком стар и не поднимается к поверхности? Может быть, он до сих пор преспокойно живет себе там, на глубине?

Эта мысль ничуть не улучшила настроения ее спутников. Никому из них не хотелось обшаривать глубокий сумрачный пруд, где здоровенная рыбина вполне может до сих пор зорко охранять свою территорию от любых посягательств. Решение пришло в голову Пижме совершенно неожиданно. Она посмотрела на стену, увидела свою старую знакомую выдру и позвала ее:

— Эй, Гленнер, у тебя не найдется минутки, чтобы помочь нам?

Самая молодая выдра из отряда Командора, Гленнер, несла службу на стене, охраняя аббатство от внезапного налета чаек, и невероятно скучала. С радостью она скатилась вниз по лестнице и подбежала к пруду.

— Привет, ребята! Чем могу быть вам полезна? Пижма бросила в воду камушек и внимательно посмотрела на расходившиеся по поверхности пруда круги.

— Гленнер, — спросила она, — как ты думаешь, может там жить большой старый хариус?

Выдра в задумчивости постучала хвостом по берегу.

— Даже не знаю, — сказала она. — Вполне возможно. Командор всегда нам говорит, чтобы мы держались подальше от старых больших рыб, потому что в плохом настроении, а у них всегда плохое настроение, они могут быть очень опасны.

Ролло задумчиво почесал в затылке и вздохнул:

— Вот, значит, как. Да, после этого мне почему-то кажется, что тебе не захочется обыскивать пруд, чтобы выяснить, живет там сейчас этот Кривоглаз или… как же его там по-научному-то… хариус… ну, в общем, ты слышала.

Простодушный и искренний ответ Гленнер последовал мгновенно:

— Отчего же? Только это будет стоить вам хорошей миски вашего креветочного супа. Учтите, я вовсе не собираюсь рисковать своим молодым красивым хвостом за просто так.

Пижма протянула ей лапу:

— Идет! Большая миска супа за большую розовую жемчужину.

Выдра наклонила голову набок и уточнила:

— Какую еще жемчужину? Про жемчужину мне ничего не говорили!

— Большая розовая жемчужина лежит на дне пруда, неужели непонятно? — объяснила Пинким. — Коли думаешь, что мы пригласили тебя, чтобы ты просто поразвлекалась, гоняясь за рыбкой, то ошибаешься. Ну а есть там большая рыба или нет, мы выясним в два счета — просто бросим в пруд кого-нибудь из малышей и посмотрим, съедят его или нет. Сразу станет ясно, что там за рыба живет!

Гленнер аж поперхнулась, услышав от безобидной мышки такие кровожадные слова.

— Нет-нет, так нельзя, — заторопилась успокоить скорее всего саму себя выдра. — Я же знаю, что малышей обижать не полагается. Ну и шуточки у вас! А ну, ребята, разойдитесь! И учтите: если рыба меня сожрет, отдайте выигранный мной суп Командору, когда он вернется со спасенным настоятелем.

Разбежавшись, Гленнер прыгнула и ушла в воду без единого всплеска. Оставшиеся на берегу стали наблюдать за тем, как на поверхности воды время от времени всплывают одинокие пузырьки. Пижма ходила взад-вперед вдоль берега, недоумевая, как это выдрам удается так надолго задерживать дыхание. Вскоре ее охватило беспокойство.

— Пора бы ей уже вынырнуть, — сказала Пижма. — Что можно там делать так долго? Надеюсь, она не наткнулась прямо на старого Криворота, у которого сегодня, как назло, окажется совсем плохое настроение.

В этот момент из воды, словно стрела, пущенная из лука, выскочила Гленнер.

— У-ух! Да там, оказывается, два хариуса! Я их сама видела, — сказала она, переведя дух.

Очки Ролло сползли у него с носа.

— Две большие рыбы?

Гленнер отряхнулась, обдав всех каскадом брызг.

— Да, две, только одна давно умерла. Я уже доплыла почти до самого дна, но никакого хариуса не видела. Так, попадалась какая-то плотва да пескари всякие, и вдруг за большим камнем, ближе к тому краю пруда, я увидела ее, здоровенную самку хариуса. Она стояла на страже останков Криворота, своего друга. Вот уж он-то был действительно огромной рыбой, судя по костям оставшегося от него скелета. Похоже, что он умер от старости, и довольно давно. А пескари потихоньку обчистили его останки вплоть до скелета.

Пижме не терпелось задать главный вопрос:

— Ну а жемчужина? Гленнер, ты видела жемчужину?

Выдра сокрушенно развела лапами:

— Увы, ни жемчужины, ни чего-то хоть сколько-нибудь на нее похожего мне не попалось. И что же, это значит, что теперь я не получу своего супа?

Деловито протирая очки, Ролло, не глядя на Гленнер, сказал:

— Извини, не будет жемчужины, не будет и супа. Гленнер подмигнула им и отжала последние капли воды с хвоста.

— Ну что ж, придется исхитриться и отвлечь эту здоровенную рыбину от меня, чтобы я смогла спокойнее покопаться в костях ее бывшего приятеля. Для этого мне потребуется хорошая длинная палка. А, вон! Шест от той плоскодонки вполне подойдет. Теперь давайте перегоним ялик ближе к этому берегу, так, а вы оставайтесь на его носу. Ничего-ничего, не родилась еще такая рыба, которая помешает Гленнер заработать миску креветочного супа, приготовленного на кухне аббатства Рэдволл.

Ничего не понимающая Краклин тихонько ткнула Пинким локтем в бок.

— Слушай, что эта безумная выдра задумала? — спросила белочка.

Пижма взяла обеих подруг за лапы и потащила за собой к лодке.

— Не задавайте глупых вопросов. Пойдемте. Сказано притащить лодку — значит, притащим.

ГЛАВА 21

Неподалеку от северной гавани Сампетры возвышались друг напротив друга два безлесных, поросших травой холма. В то утро ветра не было, и ни единая травинка не шевелилась ни перед Расконсой, стоявшим во главе мятежных матросов на вершине одного из холмов, ни перед Ублазом и его стражниками и надзирателями, находившимися на другой вершине. Император стал первым спускаться в долину между холмами. Не успел он сделать нескольких шагов, как его примеру последовал Расконса. Дойдя до середины, Ублаз сел на траву, положив свое единственное оружие — серебряный кинжал — перед собой. Остановившись на расстоянии нескольких шагов от него, Расконса расстегнул перевязь с десятью кинжалами и тоже опустил ее на землю.

Император Безумный Глаз широко улыбнулся:

— Я смотрю, у тебя много кинжалов.

Лис улыбнулся в ответ, но при этом постарался не смотреть в глаза императору.

— Хватает, — согласился он, — и пользоваться ими я умею.

Император положил свой кинжал на груду ножей Расконсы:

— Тогда возьми и мой — в подарок, как знак нашей дружбы, потому что, надеюсь, мы собрались здесь сегодня не для того, чтобы учить друг друга пользоваться оружием.

Расконса подбросил кинжал и ловко поймал его на лету.

— Симпатичная игрушка, спасибо. Ах да, чуть не забыл! Извини, сам понимаешь, какой этикет на пиратских кораблях. Так вот, у меня для тебя тоже есть подарочек. Держи! Красивый шарф из тончайшего шелка невесомо лег на лапу императора. Тот, осмотрев подарок, одобрительно кивнул:

— Отличный шелк. А зеленый цвет мне всегда очень идет. Спасибо, дружище. Скажи, этот подарок имеет какое-нибудь значение? Или это просто красивая вещь?

Расконса продолжал играть серебряным кинжалом, следя за тем, как тот отбрасывает солнечные зайчики.

— Вещь, конечно, красивая, — согласился лис, — да и значение имеет немалое. Ты вот что, повяжи-ка этот шарфик себе на глаза. Сквозь этот тонкий шелк ты меня прекрасно увидишь, зато мне не придется встречаться с тобой взглядом. Ты уж не обижайся, но я отлично наслышан о твоих колдовских способностях и вовсе не собираюсь мериться с тобой взглядами и ждать, когда у меня голова пойдет кругом и я стану игрушкой в твоих лапах.

Ублаз без споров повязал шарф вокруг головы и усмехнулся:

— Хитрый лис! Я бы даже сказал — мудрый. Похоже, с тобой действительно можно иметь дело. Ну что, с чем ты пришел на переговоры?

Подбросив кинжал еще раз, Расконса не стал ловить подарок, и клинок воткнулся в землю между собеседниками.

— Все капитаны погибли, — напомнил лис. — Я сам зарезал Барранку, но, впрочем, ты это уже знаешь. Так что сейчас я командир всех восставших пиратов и хочу мира. На мой взгляд, нет никакого смысла продолжать эту резню. И предложение у меня такое: ты назначаешь меня главным капитаном всех кораблей в гавани, а я поступаю к тебе на службу.

— Извини, что перебиваю тебя, — вмешался Ублаз, — но как же ты сможешь быть капитаном шести кораблей разом?

Расконса покачал головой:

— Нет, я не собираюсь командовать шестью кораблями одновременно. Только «Кровавым Килем». Остальных капитанов я назначу сам, из экипажей, но я буду над ними старшим. Это значит, что в море они будут получать твои приказы только через меня. Да, и вот еще что: ты должен открыть склад строевого леса, который ты прячешь у себя во дворце. Больше на Сампетре подходящих деревьев нет, а ремонтировать корабли я хочу в удобный для меня момент. Подходят тебе мои условия?

Плюнув на лапу, император протянул ее ладонью вперед:

— Подходят.

Расконса тоже плюнул на лапу и прижал ее к ладони куницы:

— Отлично. И уверяю, ты не пожалеешь о решении, принятом сегодня. Невидимые за шелковой завесой глаза императора сверкнули дикой злобой.

— Не пожалею, это точно, — произнес Ублаз.

Затем, сняв шарф, он встал и обернулся к своей страже.

— Я, ваш император Ублаз, приказываю вам прекратить преследовать матросов. Все экипажи могут вернуться в гавань, отдыхать в тавернах, подниматься на свои корабли и сходить на берег, когда они захотят.

Вечером того же дня матросы вовсю веселились и отдыхали в портовых тавернах Сампетры. Только лис Расконса сидел один в капитанской каюте «Кровавого Киля». Еще недавно он был боцманом на этом же корабле, и вот теперь он — старший капитан, командир целой флотилии из шести кораблей. Но одна мысль никак не давала покоя новоиспеченному капитану: что-то во всем этом было не так, и что именно — Расконса уже понял. Слишком легко прошли переговоры, слишком быстро Ублаз согласился со всеми условиями. Почему?..

Ублаз сидел в тронном зале, потягивая вино, довольный тем, что в результате последних событий ему удалось уничтожить семерых противников за столь короткое время. Теперь его противником был один лис. Ну что ж, игра становилась проще. Император Ублаз любил простые решения в игре и при этом не гнушался жульничать даже там, где не было в этом необходимости.

Мартин и его друзья продолжали идти вдоль канавы, по которой скрылись от них Ласк Фрилдор и его компания. Предводитель выдр неожиданно остановился и огляделся в поисках каких-нибудь следов. Затем он сказал:

— Смотрите-ка, эта чешуйчатая башка худо-бедно понимает толк в военном деле. Вот здесь они вылезли из канавы, но очень тщательно замаскировали все следы. Пожалуй, не каждый следопыт заметил бы это место. А выбравшись на берег, они скорей всего отправились на запад вон через то поле, к дальнему лесу.

Присмотревшись к едва заметным следам, Мартин кивнул:

— Похоже, ты прав. А от той опушки рукой подать до реки, которая выведет их прямиком к морю.

Хват одним лихим прыжком выскочил из канавы и направился в поле, крикнув друзьям:

— Хватит болтать! Если поднажмем, еще догоним этих мерзавцев!

В этот же миг вылетевший из какой-то невидимой пращи, словно ниоткуда, камень ударился о землю буквально в шаге от задней лапы зайца. Осознав опасность, заяц с еще большим проворством прыгнул обратно в канаву, завопив:

— Ребята, засада! Не иначе как чешуйчатые и пираты решили дать нам бой!

Мартин осторожно высунулся из канавы и стал оглядывать опушку леса. Ни в поле, ни в лесу ничто — ни единое движение, ни единое покачивание ветки — не выдавало присутствия противника.

— Да, Командор, ты был прав, когда сказал, что наш чешуйчатоголовый приятель кое в чем понимает толк. По всей видимости, он оставил засаду, чтобы замедлить нашу погоню. И место они выбрали хорошее. Чтобы добраться до них, нам придется перейти через открытое поле, где мы будем как на ладони.

Сноп предложил простой, уже привычный выход:

— С вашего позволения, я слетаю и высмотрю с высоты, где окопались эти негодяи.

Прежде чем Мартин успел согласиться или возразить совенку, тот замахал крыльями и полетел через поле. Стоило ему спуститься пониже над крайними деревьями, как в крыло ему угодил пущенный из пращи камень. Отчаянно взмахивая уцелевшим крылом, Сноп повалился на землю в облаке перьев. Одновременно из-под прикрытия леса три огромные чайки налетели на беспомощную сову. Забыв о собственной безопасности, Мартин, Командор и Хват выскочили из канавы с боевым кличем:

— Рэдво-олл!

Навстречу им полетели камни, пущенные одним из надзирателей и четырьмя морскими крысами. Друзья разделились, пригнулись, стали петлять по полю, но тем не менее неуклонно продвигались вперед. Метко пущенное копье Командора вывело из строя одну из чаек. Сам же предводитель выдр с одной пращой в руках отчаянно бросился вперед на оказавшегося перед ним надзирателя. Прежде чем морские крысы смогли прийти ящерице на помощь, на них налетел Мартин, умело орудовавший своим легендарным мечом. Тем временем Хват, отбросив лук и стрелы, словно поднырнул под нападавших на Снопа чаек и, перевернувшись на спину, стал молотить их своими сильнющими задними лапами, одновременно защищая сову своим телом.

Бой был коротким и яростным. Мартин и его друзья вышли из него победителями, хотя одной из морских крыс и одной чайке удалось скрыться в лесу. Победа далась друзьям дорогой ценой. Сноп был серьезно ранен камнем и клювами чаек. Хват взялся приводить его в порядок, в то время как Мартин осматривал раны Командора.

Выдре удалось сразить хищную рептилию практически голыми лапами. Теперь он сидел, прислонившись к стволу платана, и тяжело дышал. Мартин пришел в ужас, увидев чудовищные следы от зубов и когтей ящерицы.

Превозмогая боль, Командор ухмыльнулся и попытался пошутить:

— Ну и дела! Сдается мне, одной такой твари на день в качестве противника более чем достаточно. Чует мое сердце, что на сегодня я не боец.

Мартин стал рвать плащ на повязки и крикнул, обращаясь к Хвату:

— Как там Сноп? Жив? Совенок слабо помахал крылом:

— Жив-то жив, но есть у меня подозрение, что перья на моих крыльях теперь не больше годятся для полета, чем рыбьи плавники.

Собранный Снопом чуть раньше подорожник теперь пошел на лечение его собственных ран, а Хват, бинтуя друга, приговаривал:

— Ладно-ладно, стой спокойно, ты, кривоклювый. А иначе, того и гляди, дернешься и зашибешь меня остатком своих когтей. Я тебе всегда говорил: не суйся не в свое дело. Кто тебя просил летать? А теперь какой от тебя толк? Мешок с перьями, да и только.

Наконец перевязки были закончены, и Мартин печально оглядел раненых.

— Да, ребята, на сегодня с вас действительно хватит. Придется отвести вас обратно в Рэдволл, чтобы там вас могли по-настоящему подлечить.

Командор яростно возразил Мартину:

— Еще чего не хватало! Твое дело — спасти настоятеля и маленькую полевку. А что касается меня и Снопа, мы вполне доберемся до аббатства сами. Согласен, филин?

Сноп подковылял к Командору и помог ему встать. Так они и стояли, поддерживая друг друга.

— Вы только посмотрите на нас, — ухнул совенок. — Какая бравая парочка получилась! Из нас двоих можно составить одного выдросова или сововыдра, это уж как кому больше нравится. Но в общем, хватит разговоров. Так что потопаем мы обратно в Рэдволл.

Мартин не смог скрыть улыбки, глядя, как двое раненых идут через поле, поддерживая друг друга здоровым крылом и более или менее целой лапой. Мыслями они были уже дома, в Рэдволле.

— Ничего, Сноп, — подбадривал друга Командор, — вот доберемся до Рэдволла, и нальют нам от души креветочного супчика и хорошую кружку ежевичного вина… Мартин потянул зайца за рукав туники:

— Помнишь, что говорила матушка Снопа? Любой путь, Даже самый длинный, не станет короче оттого, что ты стоишь в его начале и сокрушаешься о путешествии. Так что вперед! Ласк Фрилдор ждет не дождется встречи с нами.

ГЛАВА 22

Брат Длинная Стрела распласталась на дне шлюпки, и только ее морда торчала над бортом. Выдра следила за кораблем, к которому течение несло ее лодку. Она размышляла над тем, с какой стороны будет удобнее подплыть к «Морскому Змею», чтобы нанести его экипажу как можно больший урон меткой стрельбой из лука. В этот момент до ее ушей донесся громогласный боевой клич.

— Еула-лиа-а! — разнеслось над берегом. В предвечерних сумерках Грат разглядела, что стоявший на корме рулевой Рубихвост перегнулся через борт и упал в воду, пронзенный стрелой, пущенной с берега. На его место выскочила ласка с пращой, из которой она намеревалась запустить камень в сторону берега. Грат поспешила прийти на помощь невидимому стрелку. Взять лук и натянуть тетиву было делом одной секунды.

Ласк Фрилдор вздрогнул от ужаса, увидев, как зеленая стрела словно выросла из затылка ласки. На какое-то время на «Морском Змее» воцарился хаос. Матросы попадали на палубу, а надзиратели, как и их генерал, ринулись в каюты, чтобы понадежнее спрятаться от стрел.

Ромска взяла на себя организацию обороны. Размахивая палашом, она прокричала:

— Уводим корабль дальше от берега, куда стрелы не достанут! Не высовывайтесь из-за борта! Постарайтесь поднять хотя бы один парус! Приготовьте пики и абордажные крючья на случай, если они попытаются подняться на борт! И пошевеливайтесь, а то они нас здесь всех перещелкают.

Настоятель Дьюррал решил действовать. Схватив Фиалку, он подтащил ее к борту и, прежде чем кто-нибудь успел помешать ему, скинул полевку в воду, прокричав:

— Плыви, малышка, выбирайся на берег!

Одна из морских крыс схватила настоятеля, набросила ему на лапы веревочную петлю и перетащила на середину палубы, где и привязала покрепче к мачте. Поняв, что произошло, Ромска закричала:

— Вытаскивайте девчонку из воды! Поднимите ее на борт, и поживее!

Двое пиратов бросились к борту, но один из них упал, пронзенный зеленой стрелой, а второй, пригнувшись, завопил:

— С правого борта шлюпка! Двигается в нашу сторону!

Заметив, что какой-то крохотный зверек пытается отплыть от корабля, в то время как течение несет его в открытое море, Грат отложила лук и взялась за руль своей шлюпки.

Фиалка уже вдоволь нахлебалась морской воды и совершенно не понимала, куда плыть.

С более близкого расстояния Грат разглядела, что несчастный, бултыхающийся в воде зверек никак не морская крыса. Рискуя своей жизнью и лодкой, выдра направила шлюпку наперерез «Морскому Змею». В какой-то момент она увидела, как огромный нос пиратского корабля навис над ее суденышком, раздался страшный удар, затрещали доски, и в следующий миг «Морской Змей» легко отбросил утлую лодочку прочь со своего курса. Грат оказалась в воде, но сумела ухватить Фиалку, которая тотчас же прижалась к ней всем телом. Чтобы не попасть под стрелу или камень из пращи, выдра стала изо всех сил грести к берегу, прокричав полевке:

— Задержи дыхание и цепляйся покрепче!

Спасая сразу две жизни, Грат плыла так, как только способна плыть молодая, полная сил выдра. Уходя от очередной стрелы, она поняла, что перестаралась, пробыв под водой слишком долго, потому что полевка, захлебнувшись, разжала лапки. Оставшуюся часть пути до берега Грат пришлось держать потерявшую сознание Фиалку над водой.

Первое, что услышала Фиалка, придя в себя на берегу, был голос Хвата. Заяц ободряюще обратился к ней:

— Ну, уважаемая, нельзя же быть такой жадной! Кто же пытается выпить целое море за один раз! Давай-ка отплевывайся, и, когда из тебя выльется все лишнее, ты сразу почувствуешь себя лучше.

Кашляя и плюясь соленой водой, Фиалка услышала, как ее спасительница представилась Мартину.

«Морской Змей» встал на якорь далеко от берега, там, где стрелы воинов Рэдволла их не могли настигнуть. Грат, Мартин, Хват и Фиалка, спрятавшись в скалах, следили за пиратским кораблем. Мартин заметил:

— Хорошо, что они не уплыли совсем. До завтра мы должны придумать, как помочь настоятелю Дьюрралу.

— Да что тут придумаешь, — вздохнул заяц. — Похоже, в этот раз все козыри у них на лапах. Будь у нас корабль или хотя бы лодка — тогда другое дело…

— Подождите-ка, — перебила его Грат. — Давайте посмотрим, как там поживает моя шлюпка.

С этими словами выдра бегом спустилась к берегу и не раздумывая бросилась в море.

Хват пожал плечами и, удивленно вскинув брови, посмотрел на Мартина.

— Очень странная зверюга, — заявил он. — Сначала изо всех сил гребет к берегу, а затем снова бросается в противную соленую воду. Ну что ты скажешь?

ГЛАВА 23

Плоскодонка была вытащена из камышей и перетянута к другому берегу пруда в аббатстве. Выдра Гленнер объяснила свой план друзьям:

— Знаете, как бывает? Самый простой план оказывается самым лучшим. Сделаем мы вот что: сначала перевернем лодку на бок. Давайте-ка помогите, одной мне не справиться.

Перевернуть старую тяжелую лодку оказалось нелегким делом. За их напрасными стараниями наблюдала барсучиха Аума, которая как раз вела с прогулки троих малышей — маленьких кротишек Копушу и Гурбала и, разумеется, непоседливого бельчонка Арвина. Понимая, что молодежь вряд ли занимается столь странным делом без разрешения присутствующего рядом Ролло, Аума обратилась к самому летописцу:

— Не буду выяснять, чем именно вы тут занимаетесь, но, может быть, вам нужна помощь?

Не без труда разогнувшись, потирая лапами бока, старый летописец с благодарностью принял это предложение:

— И не говори, Аума. Премного будем тебе обязаны, если ты поможешь перевернуть плоскодонку на бок и подтащить ее к краю камышовых зарослей.

Арвин деловито закатал рукава рубашки и объявил:

— Ну ладно. Можете все отойти. Эй, кроты, ну-ка покажем им, как поднимать лодки.

Но малыши не успели и шагу сделать в сторону пруда, как Аума перехватила всех троих одной лапой и оттащила подальше от берега.

— Пижма, присмотри за этими непоседами, — попросила барсучиха. — А теперь все — разойдись!

Одним махом барсучиха поставила лодку на бок.

— Ну, и что дальше? — поинтересовалась она. — Что вы собираетесь делать с лодкой, которая стоит на борту?

Взяв в лапы шест, которым обычно отталкиваются от дна, катаясь на плоскодонке, Гленнер объяснила:

— Там, на дне, лежит одна из розовых жемчужин. Но ее караулит большая рыбина. Я нырну и, потыкав шестом, заставлю ее сняться с места и отплыть в камыши. А весь фокус состоит в том, чтобы набросить на нее лодку как колпак. Тогда я смогу обыскать дно без опаски быть проглоченной разозлившейся рыбой. А вам придется постоять на лодке, чтобы рыба не сбросила ее с себя. Мне кажется, это должно сработать.

Услышав разговоры про большую рыбу, малыши разволновались и стали наперебой предлагать свои услуги в качестве ныряльщиков-водолазов, рыбных сторожей или, на худой конец, главных придавливателей лодок над разбушевавшимися хариусами. Их пыл был охлажден одним суровым взглядом Аумы и ее обещанием надрать хвост каждому, кто только сунется близко к берегу. Все допущенные к делу помощники выстроились в ряд вдоль стоявшей на борту лодки, и по команде Аумы Гленнер нырнула в пруд с противоположного берега, держа шест наперевес, словно боевое копье.

Гленнер аккуратно потыкала старую рыбину тупым концом шеста, но хариус и не подумал шевельнуться. Еще несколько уколов шестом — и рыба, как и учили в выдриной школе, рассердилась и пришла в самое скверное расположение духа. Растопырив плавники, рыба бросилась на обидчицу. Но Гленнер, будучи моложе и ловчее, лихо избежала рыбьей пасти, обогнула противницу и ткнула ее шестом в хвостовой плавник. Такого оскорбления старая рыба стерпеть не могла. Она бросилась в погоню за наглым зверем. Гленнер не составило труда увлечь ее за собой к лодке. Когда хариус оказался прямо у борта плоскодонки, Аума скомандовала:

— Навались!

В последний момент перед тем, как ялик рухнул на воду кверху дном, Пижма увидела страшную, но и прекрасную в своей ярости рыбу. Сверкая чешуей, энергично работая плавниками, та шла в атаку, не подозревая о засаде.

— У-ух! — крикнула Пижма, запрыгивая на дно лодки. Ловушка захлопнулась, словно пасть какого-то огромного зверя. Воодушевленный успехом, Ролло закричал:

— Прыгайте сверху! Все, все! Навались!

Вскоре веса взобравшихся на ялик зверей оказалось вполне достаточно для того, чтобы надежно вдавить его борта в песчаное дно. Оказавшаяся в неожиданном заточении рыба и не думала сдаваться. Наоборот, рассвирепев, она стала метаться из стороны в сторону и биться головой о стенки своей темницы.

Пижма вцепилась в Ролло, Пинким вцепилась в Краклин, и все четверо вцепились в наиболее надежную опору — в барсучиху Ауму. У той же появилась еще одна забота: спихнуть обратно на берег троих малышей, уж больно они расшалились. Еще немного, и все плюхнулись бы в пруд, но тут Гленнер стрелой вылетела из воды и прокричала:

— Ребята, всё! Выпускайте!

По команде Аумы все соскочили с лодки, а затем барсучиха слегка приподняла один борт над водой. Разъяренную рыбину не пришлось долго упрашивать. Она скрылась в глубине пруда, оставив за собой взвихренный след из песка и ила. Несомненно, она прямиком направилась туда, где покоились останки ее почившего супруга.

Гленнер поплыла ко всей компании, преспокойно подбрасывая жемчужину, сверкавшую в воздухе розовым огоньком.

— Ой-ой-ой! Поосторожней, пожалуйста! — обратился к ней Ролло. — Гленнер, это не игрушка! Тащи ее сюда немедленно и смотри не урони.

Гленнер тут же засунула жемчужину себе в рот, словно намеревалась проглотить ее.

— Фто дальфе? Где мой фуп?

Переведя взгляд с Гленнер на Пижму, Аума пожала плечами:

— О чем это она?

Понимая, что так проку не добьешься, Гленнер передала жемчужину в лапы Пижме и громогласно заявила:

— Я спрашиваю: где моя миска с супом? Подбежавшая Пинким радостно похлопала выдру по спине:

— Будет тебе суп! Молодец, нырялыщица!

Арвин тут же выкопал в прибрежном песочке какой-то камешек и торжественно вручил его Пинким.

— Я тоже хочу супа, — заявил он.

— Гленнер, а где именно ты нашла жемчужину? — спросила Пижма.

Выдра присела на мшистый берег и печально покачала головой:

— Вы даже не поверите, но старого Криворота убила именно эта жемчужина. Она застряла у него в глотке.

Не отрывая взгляда от жемчужины, ежиха проговорила: — Значит, так оно и было. Видимо, Фермальда бросила жемчужину в пруд, а Криворот подумал, что это вкусная еда, попытался проглотить ее и задохнулся. Подошедший летописец решил ободрить Пижму:

— Да ладно тебе! Чего расстраиваться-то? Жемчужину мы достали, а жадная рыбина сама себя загубила.

— А я не из-за рыбы и расстраиваюсь ответила Пижма. — Помните, в стихотворении говорилось о терпении, которое будет вознаграждено, но всего один раз. Вот мы и получили единственную награду — жемчужину. Но ни бумаги, ни пергамента, никаких ключей к тому, где искать следующую, у нас нет. Что теперь будем делать?

— Как это — что теперь делать? — У кротишки Копуши явно был готов ответ. — Конечно, пойдем на кухню и разогреем для выдры целый котел ее любимого кр-реветочного супа.

Вбежав в Пещерный Зал, вся компания удобно расположилась вокруг одного из столов. Показавшийся на пороге кухни брат Хиггли на миг обескуражил всех суровым выражением лица и притворно строгим голосом.

— Мне сказали, что тут кое-кто захотел креветочного супа?

Гленнер просительно подняла переднюю лапу:

— Это я. Если честно, мне пообещали супа, если я… Старый еж перебил Гленнер:

— Ничего не знаю ни о каких обещаниях. Мордочка Гленнер приобрела печальное выражение, и молодая выдра покорно села на свое место. Больше выдерживать эту комедию брат Хиггли был не в силах. Он хлопнул в ладоши, и из кухни вышла ежиха Тизель, катившая перед собой сервировочный столик, на которой возвышался здоровенный котелок с дымящимся супом.

Вся компания зачерпнула себе по небольшой поварешке горячего и очень острого супа, за исключением Гленнер, которая, моментально съев все в своей тарелке, попросила добавки. Остальные предпочли загасить перечное пламя во рту клубничным морсом и перейти к блинам с вареньем, заботливо приготовленным на всякий случай ежихой Тизель.

Пижма вытащила из мешочка раковину-шкатулку и заботливо положила в нее третью жемчужину.

— «Слезы Всех Океанов», — пробормотал Ролло. — Красивые вещицы, согласитесь. Только боюсь, что без оставшихся трех они окажутся совершенно бесполезны. Если придется торговаться с похитителями Дьюррала и Фиалки, нам потребуются все шесть жемчужин. Хотя, если честно, я бы не задумываясь отдал десять раз по шесть жемчужин, только чтобы наши друзья снова вернулись домой живыми и невредимыми.

Договорив, летописец передал шкатулку Ауме. Барсучиха лишь мельком взглянула на жемчужины, захлопнула раковину и закрыла ее на замочек.

— Вот уж точно: нет сокровищ дороже жизни твоих близких. Я гоню от себя мысль, что, может быть, именно в этот момент Мартин и его друзья рискуют жизнью, сражаясь с коварным противником. Как бы я хотела хоть чем-нибудь помочь им!

Убрав шкатулку обратно в мешочек, Пижма повернулась к Ауме и сказала:

— Потому-то и я сама не своя. И самое грустное, что у нас нет теперь ни единой ниточки, никакого ключика, чтобы разыскать оставшиеся жемчужины. Фермальда не позаботилась о подсказке.

Летописец Ролло, устроившись поудобней в ближайшем кресле, сказал:

— Я предлагаю прервать разговоры и спокойно подумать над этим в тишине.

Но после утомительной «боевой операции» на пруду и плотного обеда поразмышлять как-то не удалось. Первым дремота одолела старого летописца. Следом усталость сморила Ауму и Гленнер, затем Пижму и Пинким с Краклин.

Арвин тоже было задремал, но стукнулся лбом о стол, отчего тотчас же проснулся.

Неутомимый бельчонок протер глаза, осмотрелся и поспешил растолкать Копушу и Гурбал, которые только-только прикорнули на матрасике в ближайшем углу зала. Поначалу кротишки поворчали на Арвина, но глаза раскрылись сами, когда кротята узнали, зачем их разбудили.

— Вставайте, вставайте, сони! — тормошил их Арвин. — Пока взрослые спят, мы найдем жемчужины, и все удивятся, какие мы молодцы.

— Хур-р! Хор-рошая мысль! А где спр-рятаны эти р-розовые жемчужины?

— Ну, Гурбал, ты даешь! Да если б я знал, где они, их бы и искать не понадобилось!

— Хур-р! Так ты не знаешь? Тогда где мы будем их искать в пер-рвую очер-редь?

Арвин на минуту задумался, делая при этом серьезное лицо и деловито почесывая хвост. Вдруг его осенило.

— Знаю, — заявил он, — наверху, на чердаке. Там нас никто не найдет и не помешает искать жемчужины.

Хихикая и толкаясь, трое малышей выскользнули из зала, поднялись по лестнице, прошли мимо спален и взобрались на чердак.

Пижма вздрогнула во сне и что-то забормотала. В эти мгновения сквозь сладкую дрему перед ней вновь появился уже знакомый силуэт. Он не мог принадлежать никому иному, кроме как Мартину Воителю, основателю Рэдволла. Воин улыбался, и от его улыбки становилось тепло и спокойно.

— Что-то случилось? — спросил он у Пижмы. — Ты так волнуешься!

Ежиха глубоко вздохнула во сне:

— Мне нужно найти ключ, чтобы продолжить поиски оставшихся жемчужин. Но я даже не знаю, с чего начать.

Губы древнего воина не шевелились, но его голос Пижма слышала совершенно отчетливо:

— Найдешь троих малышей и узнаешь…

Видение исчезло, образ воина растворился, и Пижма погрузилась в глубокий, спокойный сон.

Краклин разбудили странные звуки в зале: «Ш-шлеп! Ш-шлеп! Ш-шлеп!» Этот смешной звук повторялся с какой-то завораживающей регулярностью. Краклин открыла глаза и села. В этот момент Гленнер вынула голову из супового котла, который она, оказывается, вылизала до самого дна, и облизнула усы и мордочку.

— Ничего на свете нет вкуснее, чем хорошо поперченный креветочный суп, — объявила выдра. — Что горячий, что холодный — объедение!

Постепенно стали просыпаться и остальные. Потянувшись, Аума вздохнула.

— Интересно, сколько времени? — спросила она. — Хороши мы, нечего сказать! Завалились спать прямо в столовой, как какие-нибудь несмышленые малыши.

Это слово окончательно пробудило Пижму.

— Малыши? — переспросила она. — А где же Копуша, Гурбал и Арвин?

Не получив ответа на свой вопрос, ежиха стала искать пропавших по углам зала. Гленнер попыталась успокоить ее:

— Да что ты волнуешься? Уйти из аббатства они не могли. Скорее всего играют где-нибудь во дворе.

Заглянув под очередной стол, ежиха сказала:

— Мне приснился Мартин Воитель. Он сказал мне, что я должна найти троих малышей и тогда я узнаю…

Аума тем временем заглянула в пустой бочонок, стоявший в углу.

— Что ты должна будешь узнать? — спросила барсучиха. Пижма решительно направилась к дверям Большого Зала.

— Узнать? Ключ к поискам оставшихся жемчужин. Но если это и не так, все равно не помешает разыскать этих сорванцов.

ГЛАВА 24

Расконса вызвал к себе на корабль двух морских крыс — Балтура и Ганчо. Втроем они проследовали на корму, откуда был хорошо виден дворец императора Ублаза. Лис поежился от мысли, что, вполне вероятно, именно в это время император как раз может наблюдать за ними. Скрыв внутренний страх, он спокойным голосом обратился к своим приятелям:

— Не нравится мне все это, ребята. Слишком легко Ублаз сдался. На него это не похоже. Зверь он опасный, и надо быть начеку.

— Ну и что ты предлагаешь? — спросил его Балтур.

— Во-первых, я не собираюсь сидеть здесь, в гавани, и дожидаться, пока Ублаз сделает свой ход. Сегодня же вечером, как только стемнеет, мы снимемся с якоря и все вместе покинем Сампетру. А вернемся мы сюда или нет — еще посмотрим. Ганчо в задумчивости поскреб когтями борт.

— Боюсь, Ублаз увидит, что мы готовимся к отплытию, и попытается помешать нам.

Лис пожал плечами:

— Нужно рискнуть, и у нас есть шанс. Надо тайком передать эту информацию всем экипажам. Не собирать команды, не выстраивать их на палубе и не отдавать приказы. Пусть сообщат друг другу по цепочке. К вечеру матросы подтянутся к кораблям из таверн, и, как только стемнеет, по моему сигналу все поднимаем якоря и уходим. Кстати, вас двоих я назначаю капитанами ваших кораблей.

Последнее сообщение явно приободрило обеих крыс. Вытянувшись перед лисом в струнку, они отчеканили:

— Мы с тобой, Расконса! Ждем твоих приказаний!

Весть о скором отплытии мгновенно облетела окрестности порта.

— Сегодня вечером снимаемся с якоря, — сообщал один матрос другому. — Только ты особо не кричи об этом, передай своим, самым надежным.

В сумерках первые, самые дисциплинированные, матросы стали потихоньку подтягиваться к своим кораблям.

В это время где-то из одной таверны вышла старая, седеющая морская крыса с повязкой на одном глазу и со ржавой саблей на поясе. Оглядевшись, она пошла было вниз, к причалам, но, удостоверившись, что за ней никто не следит, шмыгнула в какой-то переулок и резво зашагала в противоположную сторону.

Через некоторое время двое надзирателей ввели эту крысу в приемный тронный зал императора. Ублаз одобрительно проследил за тем, как крыса сбросила маскировку и приняла из лап командира взвода свой именной трезубец.

— Ну, выкладывай, — обратился Ублаз к своему шпиону, — что они замышляют — напасть на меня или сбежать?

Крыса встала перед куницей навытяжку. Взгляд императора словно буравил ей мозг. Слово в слово она рассказала ему все, что услышала в таверне.

В сгущавшихся сумерках раздался топот множества лап. Вскоре на причале показался большой отряд надзирателей и крыс-стражников. Во главе внушительного войска шел сам Ублаз. У Расконсы, стоявшего на палубе своего корабля вместе с Балтуром, задрожали лапы.

— Это император! Он узнал наш замысел! — с ужасом выдохнул Балтур.

Расконса в ответ улыбнулся, изо всех сил стараясь сохранить спокойное выражение на морде. Хорошенько пихнув Балтура локтем в бок, он сказал:

— Заткнись, крыса. Перестань ныть. Визит Ублаза — это моя проблема.

Император выглядел внушительно. Одет он был в золотистую шелковую тунику, а на его голове был повязан белоснежный тюрбан, украшенный огромным изумрудом. Куница оставил свою охрану в стороне, а сам подошел вплотную к кораблю и любезно поздоровался с Расконсой:

— Ну и как дела у моего шеф-капитана? На кораблях все нормально?

Расконса мгновенно принял предложенную ему манеру игры.

— Ваше Величество, все замечательно. Но умоляю вас, откройте мне тайну, что могло привести вас в порт в столь поздний час?

Император достал из-за пояса зеленый шелковый шарф, подаренный ему лисом, и повязал его вокруг головы, предварительно подмигнув Расконсе.

— Ах да, чуть не забыл. Мне приходится быть осторожным, чтобы не воспользоваться ненароком гипнотической силой моего взгляда. А своего шеф-капитана я вовсе не собираюсь околдовывать.

Лис огромным усилием подавил бившую его дрожь. Его лапа инстинктивно скользнула к рукояти кинжала — подарку императора.

Ублаз обвел взглядом корабль, пожал плечами и продолжил:

— Я тут подумал, что настало время исполнять данные тебе обещания. Например, по-моему, давно пора подновить оснастку моих кораблей. Ты не волнуйся: мои плотники сделают всю работу вместо твоих матросов. Начнем мы с того, что заменим все рули, рулевые весла и штурвалы. У меня как раз припасен великолепный корабельный лес для этих деталей.

Беспомощно улыбаясь, Расконса наблюдал за тем, как надзиратели и стражники поднялись на борт и вынесли руль вместе со штурвалом, сделав, таким образом, корабль совершенно бесполезной посудиной. Когда подобная операция была проведена со всеми шестью кораблями, Ублаз выстроил шестерых стражников на причале перед Расконсой и представил их одного за другим:

— Итак, лис, знакомься: это Гаултра, Френц, Орлуг, Керрат, Сумгил и Крют. Теперь они будут капитанами шести кораблей. Ребята испытанные и надежные. Шаг вперед! Отдать честь вашему шеф-капитану!

Шесть стражников беспрекосновно повиновались и почтительно поклонились Расконсе. Расконса небрежно кивнул им в ответ, одновременно подсчитывая что-то в уме.

— Шесть, говоришь? Но у нас ведь только шесть кораблей.

Безумный Глаз победно улыбнулся в лицо противнику:

— Ну да! А ты будешь командовать всеми вместе. А пока спокойной ночи, господин шеф-капитан!

Сняв шарф, закрывавший глаза, Ублаз развернулся и пошел прочь с причала.

Балтур обиженно обратился к лису:

— Подожди, ты же назначил капитанами меня и Ганчо. С какой стати Безумный Глаз ставит над нами каких-то своих командиров?

Ублаз резко обернулся, и его взгляд пригвоздил Балтура к палубе.

— Эй, ты! Как тебя зовут? — требовательно обратился император к корсару.

Лишь в первую секунду Балтур, судя по всему, пытался сопротивляться, но затем сник под магической силой взгляда императора.

— Меня зовут Балтур, Ваше Величество, — ответил он.

— Давно плаваешь, Балтур?

— Сколько себя помню, Ваше Величество.

— Значит, нравится тебе море?

— Так точно, Ваше Величество.

Ублаз усмехнулся, и его глаза еще строже впились в несчастного пирата.

— Вот и хорошо. Может, пойдешь искупаешься в своей любимой водичке?

Разговор на этом и закончился. Ублаз снова развернулся и пошел вдоль причала. А через несколько секунд раздался громкий всплеск — это Балтур бросился с палубы прямо в море.

В тот же вечер, уже почти совсем ночью, Сагитар вошла в тронный зал и положила у ног императора пиратскую саблю. Куница бросил удивленный взгляд на ржавый клинок:

— А это что за железяка? Зачем ты принесла ее сюда? Сагитар заговорила, тщательно подбирая слова, чтобы не вызвать гнев повелителя:

— Ваше Величество, во время смены патруля в порту лис Расконса передал мне эту саблю и приказал отнести ее вам. На словах он потребовал передать, что один из ваших новых капитанов, по имени Орлуг, получил этот клинок как знак офицерского отличия из лап шеф-капитана. К сожалению, Орлуг, будучи неуклюж и не умея обращаться с оружием, споткнулся на трапе и упал, наткнувшись прямо на острие сабли. Исход был трагичен: Орлуг скончался. Еще Расконса сказал, что вам не стоит беспокоиться и назначать ему другого капитана: он постарается управиться с ролью капитана судна и предводителя всего флота самостоятельно. Вот что он просил передать вам, Ваше Величество.

К большому удивлению Сагитар Пилозуб, император не рассвирепел, услышав этот доклад, а, наоборот, по-своему обрадовался и от души рассмеялся. Прошло даже некоторое время, прежде чем Ублаз, утерев глаза носовым платком и переведя дыхание, смог продолжить разговор.

— Отправляйся обратно в порт, — приказал он Сагитар, — и передай Расконсе мои поздравления. Да, и еще скажи вот что: тут у меня приключилась одна неприятность, конечно не столь серьезная, как потеря одного из капитанов. Просто мои неуклюжие надзиратели по дороге уронили все корабельные рули и штурвалы, да так, что те разлетелись в щепки. А без образцов сделать новые будет гораздо труднее и потребуется намного больше времени. Но, разумеется, я прикажу плотникам, чтобы они трудились день и ночь. Все, можешь идти.

Уже далеко за полночь Расконса сидел в своей каюте вместе с Балтуром и Ганчо. Перед пиратами на столе стояла здоровенная фляга с грогом. Лис только что пересказал приятелям свой последний разговор с Сагитар — посланницей императора.

Залпом выпив кружку грога, Ганчо икнул и сказал:

— Сначала Безумный Глаз обездвижил наши корабли, затем уничтожил рули и штурвалы. Похоже, он всерьез вознамерился привязать нас навеки к этим причалам. А противостоять мы ему, по-моему, не можем.

Расконса налил рассерженной крысе грога и возразил: — Нет, приятель, я сказал Сагитар, чтобы она передала Ублазу мое послание: у нас на кораблях осталось пять его, с позволения сказать, капитанов. Очень надеюсь, что рули будут восстановлены в течение пяти дней. Пять капитанов — за пять дней. А то кто их знает, может, они все такие же неуклюжие, как Орлуг. На незнакомом-то корабле мало ли что может произойти… А где же среди наших старых пиратов толковую крысу найдешь?

Сдвинув кружки, Балтур, Ганчо и Расконса зловеще расхохотались. Лис был уверен, что этот раунд смертельно опасной игры остался за ним.

ГЛАВА 25

Мартин с Хватом и Фиалкой сидели, спрятавшись за большими камнями у самого берега, и внимательно наблюдали за покачивавшимся на якоре «Морским Змеем». На борту пиратского судна было тихо, а происходило ли что-нибудь на его палубе, в этот предрассветный час не мог разглядеть даже зоркий заяц. Зато, посмотрев в сторону, Хват вдруг сообщил:

— Похоже, наша подружка выдра возвращается. И, насколько я могу разглядеть, ее шлюпка чуть держится на плаву.

Мартин и Хват пошли на берег, чтобы помочь Грат вытащить лодку из воды. Напоследок они велели Фиалке в случае опасности не выскакивать на открытое место, а пробираться подальше в лес.

Не теряя из виду пиратский корабль, мышь-воин и заяц помогли Грат вытащить лодку и спрятать ее в надежном месте за прибрежными скалами. Тщательный осмотр судна не порадовал Грат.

— Похоже, это суденышко в таком виде спускать на воду нельзя. И честно говоря, не представляю, как я смогу привести ее в порядок в ближайшее время без ма-ло-мальских подходящих материалов. К тому же волнами с нее смыло все мои припасы.

Хват упал навзничь рядом с подошедшей Фиалкой, закатил глаза и клоунски запричитал:

— Голодный, холодный, мокрый, усталый! Нет, конечно, доводилось мне бывать и в худших ситуациях, но, убейте меня, когда именно такое случалось, не припомню.

Мартин предупреждающе поднял лапу:

— Тихо!

Грат тоже что-то услышала. Она схватила свой лук и стрелы, которые, на счастье, лежали целы и невредимы на дне ее шлюпки.

— По-моему, какие-то звери двигаются вниз по реке в нашем направлении. Я предлагаю особо не высовываться и подпустить их поближе.

Сказав это, Грат скользнула в укрытие, образованное изгибом речного берега, и стала ждать. Вскоре неожиданно раздался ее довольный смех.

— Глазам своим не верю! Да это же сам Лог-а-Лог и его героические землеройки Гуосим!

И действительно, вскоре шесть быстрых как стрелы долбленых челноков пристали у последнего поворота перед устьем. Стоило землеройкам заметить Грат, как они высыпали на берег, радостно повизгивая и размахивая лапами. Первым похлопал по плечу выдру сам вождь.

— Кого я вижу! Грат Длинная Стрела! Здорово, водяная псина! — сказал Лог-а-Лог.

— Приветствую тебя, гордый покоритель водных просторов, — в тон ему ответила Грат.

— Только не говори мне, что ты опять потерпела кораблекрушение и попортила так старательно отремонтированную лодку. Что, так и есть? — переспросил Лог-а-Лог. — Ну ладно. Будет чем заняться. А это кто? Неужели сам Мартин? Мартин из Рэдволла! Кого я вижу!

Мышь-воин подошел к берегу и весело поздоровался со старыми приятелями из племени Гуосим:

— Здравствуй, Лог-а-Лог! Дабби, Завитушка, Гимбли, как я рад вас снова видеть!

Хват тем временем прокашлялся, а когда землеройки посмотрели в его сторону, он показал на себя и на Фиалку и сообщил:

— Вы не обращайте на нас внимания, ребята. Мы тут так, пара мотыльков, случайно пролетавших мимо. Согласись, Фиалка.

Вскоре в укромном местечке был разведен костер, и землеройки занялись привычными обязанностями. Первым делом они облачили Фиалку в сухой плащ. Одежда с плеча землероек прекрасно подошла юной полевке. Завитушка и Дабби возглавили ремонтную бригаду и немедленно занялись осмотром пострадавшей шлюпки Грат.

Лог-а-Лог присел к костру вместе с Мартином и Хватом, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Когда ему рассказали о засаде у канавы, вождь землероек многозначительно усмехнулся и сказал:

— Выше по течению мы наткнулись на морскую крысу. Сущий пират! На всякий случай мы взяли его в плен. Теперь его караулят там, у лодок. Сейчас попробуем выяснить, что они собираются сделать с вашим настоятелем. Эй, ребята, тащите этого разбойника сюда!

Связанный и с кляпом во рту пират предстал перед капитаном землероек. Мартин тотчас же узнал его.

— Точно, это он, тот самый, которому удалось сбежать, когда мы перебили всех его приятелей.

Грат Длинная Стрела шагнула вперед. Взяв нож у одного из поваров, она перерезала веревку, связывавшую пирата, вытащила кляп у него из пасти. Затем, приладив зеленую стрелу к луку, выдра зловеще ухмыльнулась и обратилась к дрожавшей от страха крысе.

— Беги! — приказала она.

Бросив взгляд на мрачную физиономию выдры и на ее грозный лук, пират рухнул на колени и взмолился:

— Ты убьешь меня, я знаю! Мне не уйти от твоих стрел! Пощадите меня, умоляю вас!

Грат заставила крысу подняться на ноги.

— А вы пощадили моих родителей и мою семью? Вы перебили их всех! И я, Грат Длинная Стрела, последняя из рода выдры Лутры, запомнила это навсегда! Беги, приказываю тебе!

Тут Мартин встал между Грат и пленником.

— Нельзя убивать его сейчас, — спокойно, но твердо сказал он. — Он должен еще кое-что рассказать.

Голос Грат дрогнул от напряжения:

— Мартин, я уважаю тебя, ты прирожденный воин, но эта крыса — трус и убийца. Я поклялась отомстить за свою семью, так что отойди в сторону. Я не хочу поранить тебя, Мартин.

— Боюсь, тебе придется поранить и меня, если ты решила выполнить свое желание во что бы то ни стало, — с такими словами обратился к выдре Лог-а-Лог, вставший перед нею рядом с Мартином. — Не позволяй злобе и мести затмить твой разум. Отложи свой лук. Признай сама, что Мартин прав.

Выждав еще секунду, Грат осторожно опустила лук и выстрелила в землю прямо перед своими лапами. Крыса-пират издала вздох облегчения. Грат вздохнула и чуть виновато улыбнулась своим друзьям:

— Да, Мартин, ты действительно прав. А ты, Лог-а-Лог, когда говоришь, напоминаешь мне отца.

Мышь-воин пожал Грат лапу:

— Извиняться тебе не за что. На твоем месте я, наверное, вел бы себя так же. А теперь предлагаю позавтракать, а заодно задать пару вопросов этому разбойнику. А уже выяснив у него все, что нам нужно, составим план дальнейших действий.

Наступило туманное, почти безветренное утро. Вышедшая на палубу Ромска поставила перед аббатом Дьюрралом миску какого-то неаппетитного варева сомнительного вида и запаха.

— Поели бы, настоятель, — сказала она. — Какой смысл морить себя голодом?

Беспомощно моргая полуслепыми без очков глазами, старый настоятель поблагодарил хорьчиху:

— Ты очень была добра, дитя мое, к моей маленькой подружке-полевке.

В ответ Ромска расхохоталась:

— Я тебе не дитя, старая мышь! Ты ко мне не подлизывайся. Ешь что дают и помолись о том, чтобы твои приятели из аббатства поскорее притащили жемчужины моего императора.

Дальнейший разговор был прерван подбежавшим к мачте Ласком Фрилдором. Генерал взволнованно прикрикнул на Ромску:

— У тебя ч-что, с-совсем глаз-з нет? Не видиш-шь, ч-что творитс-ся? — И он махнул когтистой лапой в сторону берега.

Ромска хотела ответить ему на оскорбление, но одного взгляда на берег ей было достаточно, чтобы прекратить ненужные в этот момент споры и сосредоточить все внимание на опасности, угрожавшей ее кораблю.

А беспокоиться было из-за чего. На берегу, возле шести долбленых лодок с маленькими парусами и рядами весел, выстроились шесть экипажей, состоявших из небольших зверюшек очень воинственного вида, с яркими повязками на головах и с маленькими, но чрезвычайно грозными шпагами в ножнах на поясе. Чуть поодаль, рядом с морской шлюпкой, стояли еще звери: сурового вида мышь с громадным мечом, перекинутым через спину, большая выдра и далеко не мирно выглядевший заяц. Последние двое были вооружены луками и стрелами. Ромска аж присвистнула:

— Да чтоб меня рыбы сожрали! Откуда взялась вся эта милая компания?

Ласк Фрилдор заходил по палубе взад-вперед, нервно колотя хвостом по бортам.

— А кто их-х з-знает! Но, пох-хоже, их-х там вполне дос-статочно, ч-чтобы вз-зять наш-ш корабль ш-штурмом. Мне каж-жется, ос-ставаться здес-сь на якоре долыш-ше небезопас-сно.

Пинком выбив из лап настоятеля миску с едой, генерал надзирателей подтащил Дьюррала к борту, насколько позволяла веревка, удерживавшая того около мачты.

— С-смотри на берег, мыш-шь! — просвистел Ласк. — Кто эти з-звери? Отвеч-чать!

Прищурившись, Дьюррал поглядел на берег и обернулся к ящерице:

— Без очков я не могу ответить вам наверняка, но, судя по яркой одежде, скорее всего это землеройки из Партизанского Союза Гуосим.

Ласк недоверчиво повернулся к настоятелю и уточнил:

— Какие ещ-ще партиз-заны? Ч-что, воины? Отворачиваясь в сторону, чтобы не вдыхать зловоние, исходящее из пасти рептилии, аббат Дьюррал ответил:

— Да, сынок, речные землеройки Гуосим — самые отличные и яростные бойцы как на земле, так и на воде.

Подтянув старого настоятеля к себе вплотную, Ласк Фрилдор потряс его и прокричал ему прямо в лицо:

— С-старый дурень! Я тебе не с-сынок! Если ты еще не понял, я — твой враг!

Спокойно и без страха глядя в глаза ящерице, Дьюррал ответил:

— У настоятеля аббатства нет врагов. Единственное, что я могу предложить тебе в этой ситуации, — это отпустить меня и плыть отсюда с миром.

Ласк Фрилдор снова сильно тряхнул старую мышь.

— Я не уплыву отсюда без-з ж-жемчуж-жин императора. Когда я их получу, ты сможешь быть свободен.

— Какие жемчужины? Я понятия не имею ни о каких жемчужинах.

Получив этот ответ, Ромска обернулась к Фрилдору:

— Ну что, слышал? Я думаю, о жемчужинах он понятия не имеет. Ну и что будем делать дальше? Попомни мое слово, Ласк: какое бы решение мы ни приняли, делать это надо как можно быстрее.

Землеройка Трип подбежала к выдре и доложила:

— Что могли, сделали. Сколько твоя шлюпка продержится — не знаю, гарантий дать никаких не могу, но пока что ее можно спускать на воду.

Наскоро поблагодарив ремонтную бригаду, Грат потащила шлюпку к берегу. Ей на помощь бросились Мартин и Хват. Тем временем Лог-а-Лог сложил передние лапы рупором и издал известный далеко за пределами Страны Цветущих Мхов боевой клич Партизанского Союза Землероек Гуосим:

— Логалогалогалогалог!

Тем временем шлюпка была спущена на воду, и бухта огласилась еще тремя боевыми кличами:

— Рэдво-олл!

— Еула-лиа-а!

— Дом Лутры!

Выйдя из устья реки, боевая флотилия развернулась полукругом, со шлюпкой Грат в центре, и двинулась в сторону открытого моря. Закрепив руль прямо по курсу, Грат вышла на нос своего судна и приготовилась к стрельбе, натянув тетиву лука. Над бухтой, перекрывая шум волн, раздался ее громогласный голос:

Отпустите пленника, или вам конец! Ласк Фрилдор посмотрел в глаза Ромске и прошипел:

— Ух-ходим!

Медлить было нельзя. Всё решали секунды. Одним ударом палаша Ромска перерубила якорный канат и стала выкрикивать команды:

— Разворачивай корабль к западу! Поднять паруса! Все паруса, до единого! Лови ветер!

Подбежав к рулевому, хорьчиха задрала повыше свой мокрый нос, чтобы почувствовать, с какой стороны тянет едва уловимый ветерок. Ощутив малейшее движение воздуха, она негромко отдала команду рулевому:

— Лево руля! Чуть правее! Так держать!

Тем временем Ласк Фрилдор со своими надзирателями и частью матросов выстроились вдоль бортов с пиками и алебардами на тот случай, если подоспевшие противники попытаются взять судно на абордаж. Челночки-долбленки и шлюпка подходили все ближе, что никак не добавляло Ласку Фрилдору спокойствия. Обернувшись к хорьчихе, он крикнул:

— Эй, капитан! Почему мы не двигаемся? Неужели все твои паруса не могут поймать хоть немного ветра?

Расстояние между судами все сокращалось. Грат, почувствовав, что критическая отметка пройдена, подняла лук и пустила первую стрелу в генерала надзирателей. Именно в тот момент паруса «Морского Змея» наполнились легким порывом ветра, и судно вздрогнуло. Пущенная выдрой стрела угодила в надзирателя, стоявшего рядом с генералом. Ящерица ухватилась за древко, торчавшее у нее из груди, и с предсмертным воем повалилась за борт.

— Ветер крепчает! — радостно прокричала Ромска. — Ничего, с нашими парусами мы от них быстро уйдем!

Мартин тем временем окликнул Грат:

— Похоже, ветер будет им на руку!

Поняв, что, прыгая в шлюпке на волнах, попасть в такую же прыгающую цель невозможно, Грат перебралась на корму к рулю, по пути ответив Мартину:

— Ветер, который дует в их паруса, точно так же подгоняет и нас.

Развернув свой единственный парус полностью, выдра осмотрелась. Землеройки, подгоняемые ритмичными командами Лог-а-Лога, налегали на весла, всячески пытаясь не отставать на своих речных суденышках от большой, по их меркам, и тяжеловесной шлюпки.

На пиратском же корабле тем временем происходило вот что: в голове Ласка Фрилдора мелькнула какая-то недобрая мысль, и он, зловеще свистнув, бросился к аббату Дьюрралу. Отвязав пленника от мачты, он на веревке потащил старого настоятеля на корму, где, привязав веревку покрепче к перилам, перебросил старую мышь за борт. Несчастный аббат повис в воздухе между водой и верхней кромкой заднего борта.

— Пус-скай теперь с-стреляют, — злорадно прошипел Ласк Фрилдор, — ес-сли не боятс-ся продырявить с-свое-го нас-стоятеля!

Грат действительно была вынуждена опустить лук. Она стояла на носу шлюпки, сокрушенно повесив голову, как вдруг сзади раздался треск и предупреждающий крик Мартина:

— Берегись! Мачта сломалась! Кр-ррак!

Не выдержав нагрузки свежего ветра, старая, несколько раз поврежденная мачта сломалась как спичка, рухнув вместе с парусом на шлюпку. Мартина накрыло парусиной словно мешком. Выбираясь, он был вынужден действовать мечом и зубами. Хвата мачта придавила ко дну лодки всем своим весом. Увидев, что случилось с другом, Мартин поднатужился и сбросил сломанный кусок мачты за борт вместе с парусом и оборванным такелажем. Грат положила голову лежавшего без сознания зайца себе на колени, и на ее лице отразилось отчаяние. Видя, что «Морской Змей» быстро удаляется в сторону открытого моря, она сокрушенно сказала:

— Мартин, на этот раз они победили. Нам их теперь не догнать.

Протерев глаза от едкой морской воды, Мартин с прежней уверенностью в голосе как заклинание повторил:

— Нет, они не победили нас! Мы им еще покажем! Лог-а-Лог скомандовал отбой атаки, а затем, выполняя его команды, долбленки землероек развернулись и, взяв на буксир поврежденную шлюпку Грат, направились обратно к берегу.

ГЛАВА 26

Последняя весенняя ночь, будто мягкий . черный бархатный плащ с пуговицами из звезд, неслышно опустилась на древние стены аббатства Рэдволл. По всему аббатству, словно светлячки, замелькали зажженные лампы и факелы. Пижма в очередной раз вернулась от пруда ко входу в главное здание аббатства, где у порога, тоже с лампой в лапах, стояла барсучиха Аума.

— Ну что, так и не видели этих малышей? — озабоченно спросила Пижма.

— Ни усика, ни хвостика, — развела лапами барсучиха. — Будто испарились. Подожди-ка, вон идет Вальджер, может, у него есть новости.

Подойдя поближе, Вальджер покачал головой:

— Я осмотрел ворота. Они бы не смогли открыть тяжелый засов ворот.

— Да мы уже с лап сбились, — вздохнула Пижма. — И Краклин, и Пинким, и все остальные.

Вальджер добродушно улыбнулся:

— Не стоит так убиваться, если мы знаем, что они где-то в аббатстве. В конце концов, проголодаются — сами вылезут. Сдается мне, что они спрятались где-нибудь, а потом, наигравшись вволю, уснули. Вот и все.

Барсучиха энергично замотала головой:

— Пойду посижу в кухне, может, прикорну где-нибудь на мешке. Заодно буду прислушиваться, вдруг эти хулиганы явятся поживиться чем-нибудь вкусненьким. Ну ничего, я их дождусь, а потом устрою такую головомойку! Эти разгильдяи еще пожалеют о том, что заставили нас так волноваться.

Постояв еще немного в дверях, Пижма направилась в Большой Зал. По пути она прошла мимо гобелена с портретом Мартина Воителя и вспомнила свой сон. Воспоминание только добавило ей беспокойства. За последние часы она почти забыла о жемчужинах, озабоченная поисками спрятавшихся малышей.

В это же время после очередного круга бесплодных поисков вернулись Пинким и Краклин. Вконец расстроенные, все втроем подошли к креслу, где сидел, глядя в камин, старый летописец.

— Что же нам теперь делать, Ролло? — с последней надеждой обратились они к нему.

Летописец поморгал, поправил очки и сказал:

— Единственное, что мы можем сейчас сделать, — это поставить себя на место непослушных и непоседливых малышей. Представьте себе, что вы — это Арвин, Копуша и Гурбал. Где бы вы спрятались, чтобы вас никто не нашел?

Пинким и Краклин ответили в один голос:

— Может быть, внизу — в подвале или в погребе? Пожалуй, нет: малышам было бы страшно в полной темноте.

— Может, наверху, в спальнях? Но там мы уже все осмотрели, причем в первую очередь.

Неожиданно Пижму осенило.

— Я знаю! Один раз нам уже приходилось обыскивать чердак, но, по-видимому, придется предпринять вторую попытку. Чует мое сердце, что чердак Фермальды еще преподнесет нам немало сюрпризов.

Арвин вместе с двумя кротишками сидел, согнувшись в три погибели, в старом шкафу на чердаке у Фермальды. Рядом с ними тускло догорала взятая с собой лампа. Малыши отчаянно боролись со сном. Первой сдалась Копуша. Зевнув в очередной раз, она заявила:

— Все, я устала и проголодалась. Пойду вниз, хур-хур! Арвин потряс перед носом Копуши удочкой Фермальды.

— Нет, — строго заявил он, — вниз нельзя, мы очень грязные. Давайте лучше переночуем здесь, а рано утром, пока еще никто не встал, я поймаю в пруду большую-большую рыбу, мы ее приготовим и съедим.

Копуша оглядела свое испачканное платьице и вздохнула:

— Боюсь, матушка Аума скажет нам пару ласковых слов, когда увидит, как мы перемазались.

Арвин грозно замахнулся удочкой.

— Ничего, когда я вырасту, я заставлю ее есть крапивный суп на завтрак, обед и на ужин. Вот тогда посмотрим, сколько она продержится, пока не заболеет.

Постепенно веселье, а вслед за ним и разговор утихли, и вскоре глазки малышей, спрятавшихся в шкафу, стали слипаться. И, сами того не заметив, они крепко уснули.

Пижма с подругами, держа в лапах лампы, поднялись по винтовой лестнице на чердак. Здесь было так тихо и мрачно, что они, не сговариваясь, перешли на шепот и стали ходить на цыпочках, словно боясь кого-то побеспокоить. Шагнув в лунную дорожку, проходившую от окна к дальней стене чердака, Пинким поежилась и прошептала:

— Сомневаюсь я, что малыши остались бы здесь на ночь. Здесь почти так же страшно, как в подвале.

Пижма кивнула и пошла в дальний угол, освещая дорогу лампой.

— А я вот о чем подумала: каково же здесь было жить совсем одной? Неудивительно, что Фермальда и во всем остальном была такой странной белкой.

Тем временем Краклин решила осмотреть небольшой чуланчик сбоку от основной чердачной комнаты. Вскоре она выскочила оттуда и нетерпеливо подозвала подруг:

— Идите, идите сюда! Вон там, в углу чулана, стоит большой старый шкаф. Идите за мной, только тихо-тихо, и послушайте, какие звуки доносятся оттуда.

Пижма на цыпочках подошла к шкафу, прислушалась и обменялась понимающими взглядами с белочкой и мышкой.

— Больше всего это похоже на дыхание и сопение трех спящих малышей, — боясь раньше времени проявить свою радость, с серьезным видом объявила Пижма.

Краклин осторожно открыла чуть скрипнувшую дверцу, и глазам подруг предстали виновники беспокойства: пыльные, грязные, сладко спящие, с подрагивающими в такт дыханию усиками. Не говоря больше ни слова, ежиха, белочка и мышка взяли малышей на передние лапы и понесли вниз, в лазарет.

Сестра Цецилия, хотя и одетая в ночную рубаху и колпак, тем не менее не спала. Она строго посмотрела на спящих малышей и сказала:

— Пока что кладите их всех в мою кровать. Я посижу рядом с ними, а утром посмотрим, что с ними делать.

Через два часа после рассвета было уже совсем тепло. День обещал быть по-настоящему летним — жарким и солнечным.

Намытые, чистенькие, с красными глазами и все еще благоухающие лавандовым мылом, Арвин, Копуша и Гурбал с самым грустным видом сидели на перевернутой тачке, стоявшей посреди огорода. Помимо остальных неприятностей завтрак им заменила очередная миска с крапивной похлебкой под присмотром сестры Цецилии. В общем, более печальных малышей аббатство не видело уже давно. Сбившись в кучку, они слушали лекцию матушки Аумы, которую она решила прочитать, собрав вокруг большую аудиторию — от самых старших до малышей.

— Вы ведь могли угореть и задохнуться в закрытом шкафу с зажженной лампой! Вы хоть это понимаете? Вас обыскались все в аббатстве, потратив на это целый вечер — с сумерек до темноты. Неужели вы не могли сказать кому-нибудь, что уходите играть? Сколько же волнений и неприятностей вы нам доставили! Очень плохо! Арвин, я уверена, что ты был заводилой этого хулиганства. Можешь ли ты что-нибудь сказать в свое оправдание?

Прежде чем ответить, бельчонок потер лапкой ухо, вытряхивая из него остатки мыльной пены.

— А что такое «загореть и удохнуться»?

Брат Хиггли Стамп не выдержал и грозно замахнулся на виновников беспокойства поварешкой.

— За-дох-нуться! Угореть и задохнуться! — повторил он. — Это значит, что вы, хулиганы такие, могли бы помереть в том шкафу, если бы Пижма с подругами не нашли вас.

Аума кивнула, соглашаясь с братом Хиггли.

— Именно так, — сказала она. — Будем считать, вам повезло, и вы остались в живых. А теперь, госпожа Тизель, не могли бы вы занять каким-нибудь полезным делом этих неугомонных малышей?

Ежиха Тизель поклонилась и жестом приказала наказанным следовать за нею.

— Уж что-нибудь придумаю, матушка Аума, — ответила она. — На кухне всегда полно жирных котлов, грязных тарелок, да и пол никогда не помешает помыть. А еще у меня заготовлена про запас развеселая игра: чистка картошки и других овощей. Вперед, малыши, за дело!

Наказанные, держась лапа за лапу, недовольно потащились за ежихой.

Когда все разошлись, Аума обратилась к хранителю ворот:

— Вальджер, можешь сделать мне одолжение? Попроси Фарло Стампа помочь тебе, возьмите молоток, гвозди и заколотите накрепко этот шкаф. Еще не хватало, чтобы туда стали лазить малыши! Того и гляди, и вправду задохнутся.

Вальджер направился было в мастерскую за инструментом, но тут с северо-западного угла стены раздался предупреждающий свист Гленнер. Затем выдра прокричала:

— К аббатству приближаются два зверя. Минуточку, если не ошибаюсь, это наш Командор и сова, и похоже, им нужна помощь, а то они и к вечеру не добредут до ворот.

Взволнованная Аума немедленно направилась к воротам.

— Вальджер, сестра Цецилия, пойдемте со мной. Ах да, шкаф! Пижма, вы вместе с Ролло не могли бы заколотить его? Пусть вам помогут Пинким и Краклин.

Вскоре Пинким уже приладила деревянную перекладину поперек дверцы шкафа. Краклин приставила гвоздь и, отодвинувшись как можно подальше, сказала:

— Давай, Пижма, бей. Только осторожно — не попади по лапам.

Ежиха занесла молоток для удара, но вдруг остановилась и задумалась. «Найди троих малышей, и тогда, узнаешь…» — слова Мартина Воителя ясно прозвучали в ее голове. Она отложила молоток и проговорила:

— Уберите палку. Давайте сначала откроем шкаф и хорошенько его осмотрим.

В шкафу не оказалось ничего, кроме старой удочки Фермальды. Ролло взял ее в руки, покрутил и одобрительно кивнул:

— Хорошая удочка. Сейчас таких уже не делают. Если не ошибаюсь, она похожа на ту, что принадлежала прадеду Мартина, Маттиасу, а он был знатный рыбак. Да, отличная удочка. Хороший ивовый прут, а вот здесь, где нужно держать ее лапами, она еще и обмотана провощенной корой. Эй, Пижма, в чем дело?

Взяв из лап летописца удочку, ежиха отошла к окну и стала внимательно рассматривать ее. Затем она вернулась к Ролло и попросила дать ей перочинный ножик. Заинтригованный, тот поспешил вынуть из кармана складной ножик, которым обычно зачищал перья. Пижма тем временем объяснила свою просьбу:

— Вот здесь, в середине, обмотку, похоже, делали заново, и мне просто не терпится заглянуть, что там под нею… Вот так, теперь подержите, еще… — Разматывая кору, Пижма продолжала говорить: — Вот-вот, я так и чувствовала, что мы что-нибудь найдем. Я была уверена, что здесь что-то спрятано.

Наконец из-под коры действительно появился кусочек пергамента. Что было написано на сложенном листочке, еще никто не знал, но снаружи красовалась крупная надпись: «Кто нашел — тот просто молодец!»

Не отходя от чердачного окошка, друзья сели прямо на пол, и Пижма стала читать очередное послание Фермальды с зашифрованным ключом к поискам следующей жемчужины.

ГЛАВА 27

Командор и Сноп жадно ели, запивая большие куски орехового сыра и салат огромными глотками ежевично-шипов-никовой наливки. Сестра Цецилия и брат Дормал — специалист по целебным травам — продолжали обрабатывать их раны прямо за столом.

Аума пододвинула ближе два таза, в которые налила теплого отвара из целебных трав, чтобы уставшие путники могли попарить в нем свои лапы и когти.

— Слушай, Командор, — спросила она, — не пора ли собирать отряд в помощь Мартину? Боюсь, ему и Хвату туго придется, если они все еще пытаются вызволить Фиалку и настоятеля из плена. Что скажешь?

Предводитель выдр вздрогнул, когда сестра Цецилия стала отдирать шерсть, присохшую к очередной ране.

— Мне кажется, Мартину не понравится, если обитатели Рэдволла станут бродить по окрестным лесам без его команды. Лучше я отправлю по течению реки взвод своих выдр ему на помощь.

Тем временем брат Дормал внимательно осмотрел крыло Снопа и невесело вздохнул:

— Очень может быть, что ты, дружище, больше никогда не сможешь летать.

Совенок вздрогнул, но быстро взял себя в крылья:

— Ну что поделать! В конце концов, умение летать — это еще не все. Моя старая матушка, бывало, говорила: «Ходить почти так же хорошо, как летать, если только дорога сухая».

Брат Хиггли поставил перед друзьями большое блюдо с фруктовым печеньем.

— По крайней мере, все эти раны никак не повлияли на ваш аппетит, — заметил он.

Тем временем в дальнем углу кухни вели совсем другие разговоры. Трое наказанных малышей стояли у большой каменной раковины и, наряженные в передники, печально мыли оставшуюся после завтрака посуду. Арвин не переставал удивляться несправедливости происходящего.

— Ну и дела! Вы только посмотрите на них, — обращался он к своим подругам-кротишкам. — Эти двое не просто спрятались, а сбежали за стены аббатства. Вернулись перемазанные, так что сразу и не узнаешь. И что бы вы думали? Вместо того чтобы отправить их мыть посуду, с ними все возятся, кормят их всякими вкусностями. Ничего не понимаю!

Тут Арвина осенило. Он поднял лапу и сказал:

— А мы в следующий раз поступим как настоящие храбрые звери: убежим в лес, возьмем с собой еды, спрячемся там надолго, а заодно выследим и победим всех плохих животных. Точно! И вот когда мы вернемся действительно грязные и чумазые, все будут по-настоящему рады нас видеть.

Голос Пижмы эхом разносился по чердаку. Очередное послание старой Фермальды было донельзя запутанным, но никто и не ожидал простого решения.

Слеза четвертая моя -
Аббатству Рэдволл.
Эту я
В жилье пустынное кладу,
Что высоко и на виду.
Его увидите вы сами,
Присев над девичьими волосами.
Грунт над елью за домиком, ох! -
Вот и ответ получился неплох!

Пижма с сомнением покачала головой:

— Да, доставались нам разные загадки, но, пожалуй, такой прелести еще не было. Ясно все, как темной ночью в густом тумане. Ну ладно, сидя здесь, мы вряд ли что-нибудь придумаем. Предлагаю сходить на кухню, пообедать, а уже потом будем ломать голову хоть с утра до вечера.

Брат Хиггли накрыл обеденный стол прямо на лужайке и, усевшись сам в тени сливы, внимательно осмотрел ее нежные цветки. Вдруг с выражением прочитал подобающее сезону стихотворение:

Когда я вижу тернослив
В молочной шапке цвета,
Тогда безмерно я счастлив,
Я знаю — это лето!
Короче ночи, дни длинны,
Они полны услады.
И мне в жужжанье пчел слышны
Старинные баллады.
Возрадуйся и ты со мной —
Явилось лето за весной!

Дожевав кусок пирога с ежевикой и яблоками, Ролло одобрительно кивнул:

— Замечательное стихотворение, Хиггли. Никогда его раньше не слышал. Ты его сам написал?

Хиггли Стамп глотнул октябрьского эля и рассмеялся:

— Загрызи меня горностай! Даже чтоб спасти свою колючую шкуру, я бы не срифмовал и двух строчек. Это брат Дормал рассказал его мне, а уж он-то понимает толк в стихах, в погодах и во всем, что растет из земли. Наш старина Дормал действительно мудрый зверь.

Дормал скромно потупился, теребя в лапах упавший с ветки лепесток сливового цветка.

— Да я что… Стихи — они ведь как… Дело такое… Берут да и складываются сами у меня в голове. Так многие умеют.

— Зато вряд ли кто-нибудь больше тебя понимает во всяких травах и прочих растениях, — сказал Ролло.

Старая мышь Дормал пожал плечами:

— Похоже, что так. Ну нравится мне возиться в саду и в огороде. Так же, как и стихи сочинять. А к чему этот разговор?

— А к тому, что я хотел бы узнать, не растет ли у нас где-нибудь в аббатстве плющ под названием «девичьи волосы»?

— Ты имеешь в виду асплениум из семейства атриумных? — поправил Дормал.

Летописец покачал головой:

— Нет-нет, я про «девичьи волосы».

Но брат Дормал уже сел на своего конька:

— Правильное название этого растения — асплениум из семейства атриумных. Впрочем, в настоящее время его часто называют «девичьим волосом». Это вечнозеленый плющ, хорошо растущий на каменных стенах. Сейчас надо припомнить, есть ли он у нас где-нибудь в аббатстве… Ну да, конечно, на южной стене. Я еще помню, как прошлой осенью срезал пару веточек для сестры Цецилии. А впрочем, Ролло, что это тебя вдруг заинтересовал асплениум? — Обернувшись, Дормал увидел, что обращается к пустому месту. Ролло уже и след простыл.

Пижма, Пинким и Краклин взобрались на перевернутую тачку и, хихикая, пытались защитить свой полдник от нападавших на них Командора и Снопа, раны которых, похоже, ничуть не влияли на аппетит. Гипнотически подмигивая трем подружкам, совенок пытался незаметно стащить когтями их пудинг. Пока Пижма зорко следила за Снопом, Командору удалось стащить пару булочек.

— Вот ненасытное брюхо! — Краклин со смехом выхватила из лапы Командора булочку, перекинула ее Пинким. Бросок оказался не очень точным, и проворный Сноп схватил булочку на лету.

Веселье было прервано появлением Ролло.

— Друзья, хватит праздно веселиться! — объявил летописец. — Я сделал одно важное открытие. Оставьте ваш полдник и следуйте за мной.

Три подружки без единого возражения отправились за летописцем к южной стене аббатства. Проводив их взглядом, Сноп разделил ореховый пудинг пополам и сказал:

— Если честно, есть что-то героическое в старой землеройке, которую даже вкусный полдник не может отвлечь от исполнения своего долга. Помяни мое слово, Командор, когда-нибудь Ролло изберут настоятелем аббатства. А назовут его… назовут… Ролло Справедливый. Точно, самое подходящее для него имя!

Основной стебель «девичьих волос» тянулся от земли вдоль стены здания, но большая часть побегов расползлась, как зеленая паутина, по красным кирпичам чуть выше среднего звериного роста.

— Значит, нужно сесть над плющом, — сказала Пижма, заглянув в старый пергамент.

Пинким и Краклин мгновенно бросились бежать к лестнице.

— Кто последний добежит — тот старая, хромая гусеница!

Ролло посмотрел им вслед, затем перевел взгляд на стену, а потом поверх очков взглянул на Пижму.

— Я, конечно, понимаю, что старая, хромая гусеница — это я, но скажи, пожалуйста, куда они так помчались? Может быть, я чего-то не понял?

Пижма взяла старого летописца за лапу и тихонько повела его за собой.

— Как я понимаю, для того чтобы точно выполнить указание Фермальды и оказаться над плющом, растущим на стене, надо подняться на эту самую стену. А там, глядишь, еще что-нибудь придумаем, чтобы отгадать загадку старой белки. Только вы не торопитесь, пойдем спокойно вместе. Будем двумя старыми, хромыми гусеницами.

ГЛАВА 28

Над Сампетрой снова поднялось горячее тропическое солнце, дав сигнал к началу нового раунда дуэли между Ублазом и Расконсой. Утром спящий в каюте лис был разбужен резким стуком в дверь. Расконса сел, потянулся, зевнул и недовольно крикнул:

— Ну кто там ломится? Давай заходи, если дело есть!

Дверь каюты распахнулась, и на пороге появилась куница в белом тюрбане. Расконса мгновенно схватил лежавший у него под подушкой длинный кинжал. Ублаз, улыбаясь, широко развел лапы в стороны, демонстрируя свою безоружность.

— Отложи клинок, дружище, — с улыбкой сказал император. — Согласись: если бы я хотел убить тебя, мне стоило только проникнуть в твою каюту без стука, и…

Безумный Глаз, оскалившись, довольно клацнул зубами. Расконса налил себе кружку прохладного грога, всячески стараясь не встречаться взглядом с Безумным Глазом.

— Ну, так что заставило тебя притащиться ко мне на корабль в такую рань? — недовольно буркнул лис. — Да, кстати, — добавил он, — садись, если хочешь.

Император оглядел грязные скамьи и табуретки и остался стоять.

— Я пришел лишь затем, чтобы сообщить приятную новость. Руль, штурвал и снасти для первого корабля уже готовы. Плотники работали всю ночь, а сейчас они уже оснащают твой корабль.

Расконса, разумеется, не поверил в добрые намерения императора, но, не зная точно, где тот темнит, перешел в слепую контратаку:

— Честно говоря, я удивлен твоей смелостью: прийти сюда, на причал, и подняться на палубу одному — для этого нужно иметь мужество. Не забывай: мой экипаж гораздо многочисленнее, чем твоя охрана. Один мой приказ — и…

Приветливым жестом Ублаз пригласил лиса подойти к открытой двери каюты.

— Я принял необходимые меры предосторожности, — тихим голосом сказал он. — Часовые у трапа почему-то уснули. Спят и вахтенные матросы на остальных пяти кораблях. Пока ты их добудишься, моя стража исполнит любое мое приказание. Да, и не хватайся за кинжал. Чтобы напасть на меня, тебе придется посмотреть мне в глаза. А я, как знаешь, могу загипнотизировать даже водяную коралловую змею. Что там какой-то лис. Ну что, теперь твой ход, друг мой.

Слушая, как крысы-стражники стучат молотками, восстанавливая руль корабля, Расконса напряженно улыбнулся и заметил:

— Надеюсь, ты не забыл, что у меня в заложниках остались пятеро твоих капитанов и, если со мной что-нибудь случится, их тотчас же отправят кормить рыб.

— Ну и что? — равнодушно пожал плечами император. — Этих болванов, если хочешь, можешь убить хоть сейчас. Честно скажу, мне их ни капельки не жалко.

Расконса почесал пушистый хвост и, понимая свое — по крайней мере временное — поражение, огрызнулся:

— И что же тогда тебе нужно? Ты загнал меня в угол. Сначала поставил корабли на прикол, потом выясняется, что тебе наплевать на твоих же стражников, и вдруг твои подчиненные возвращают на мой корабль руль и штурвал. Что дальше? Может быть, на причале ждет дюжина надзирателей с приказом растерзать меня в клочья?

Ублаз привалился к косяку двери и улыбнулся:

— Я ведь уже сказал, что не собираюсь убивать тебя, Расконса. Дружба и доверие — вот что мне нужно. А теперь перейдем к делу, ради которого я и пришел. Забудь про тех крыс, которых я назначил тебе в капитаны. Выбери самых надежных среди своих друзей и назначь капитанами их, а я лишь издам приказ, утверждающий это назначение. А затем я хочу, чтобы ты подтвердил мне свою верность. Возьмешь пятерых будущих капитанов, соберешь остальную команду из самых верных тебе пиратов и, приняв под командование это судно, отправишься в рейд. Куда — это твое дело. Но чтобы подтвердить дружбу с императором Сампетры, ты вернешься с самой богатой добычей, какую пираты когда-либо привозили на мой остров. Докажи, что ты достоин называться шеф-капитаном моего флота.

Глаза лиса загорелись.

— Значит, вон какое у тебя было ко мне дело? Ну что ж, Ублаз, это честная игра. Договорились: я собираю экипаж по своему выбору, отплываю куда хочу и привожу в Сампетру такую добычу, при одном взгляде на которую у тебя глаза вылезут на лоб.

Император ухмыльнулся:

— А вот этого мне бы не хотелось. Впрочем, я рад, что ты меня понял. Мне нравится, когда меня окружают умные звери, но, к сожалению, в этом мире так много глупцов.

Когда Ублаз ушел, Расконса сыграл общий сбор и пересказал свой разговор с Безумным Глазом, разумеется приукрасив его как следует. По словам лиса выходило, что он по всем статьям переиграл недалекого повелителя Сампетры. На причале раздались приветственные крики, лапы морских разбойников потянулись к висевшим на их поясах флягам с грогом. Расконсе пришлось постучать кинжалом по борту, чтобы призвать всех к молчанию.

— Ну так вот, — продолжал он, — я потребовал у Безумного Глаза, чтобы капитанами были только свои, и притом самые лучшие из своих. Я назначаю командовать кораблями, как уже было сказано, Балтура и Ганчо, а также тебя, горностай по имени Оскал, тебя, хорек Кишкорез, и тебя, морская крыса Пряжка. А теперь я лично отберу себе экипаж, и «Кровавый Киль», взяв на борт самых лучших, отправится под моим командованием в пиратский рейд.

Вскоре отобранные лисом пираты уже поднялись на борт «Кровавого Киля» и стали готовить судно к отплытию, одновременно обсуждая предстоящий поход, возможные схватки и добычу.

Морская крыса по имени Гух, бывший рулевой «Флибустьера» капитана Барранки. был назначен рулевым «Кровавого Киля». Против этого назначения не возражал никто, потому что лучшего рулевого во всем пиратском флоте не было.

Солнце величественно спускалось к горизонту, заливая море на западе расплавленным золотом. Ублаз и Сагитар Пилозуб смотрели с балкона тронного зала на величавый закат. «Кровавый Киль» стремительно удалялся от Сампетры в юго-восточном направлении и теперь казался крохотной щепочкой на бескрайних просторах океана. Наполнив два кубка дорогим темным вином, император протянул один из них командиру своей крысиной стражи.

— Ну что ж, спрашивай, — сказал он.

— Спрашивать? О чем? — опасливо уточнила Сагитар. Ублаз отхлебнул вина, продолжая следить за тем, как «Кровавый Киль» исчезает за горизонтом.

— О том, что у тебя на уме, — сказал он. — Почему я починил корабль этого лиса, почему я позволил ему уплыть о экипажем из самых верных ему и лучших в деле матросов, почему я не перебил большую часть бунтовщиков и не запугал остальных сегодня утром, когда у меня для этого были все возможности. По-моему, эти вопросы вертятся у тебя на языке. Я прав?

Сагитар нежно облизнулась и, осушив кубок, сказала:

— Ваше Величество, вы читаете мои мысли.

Ублаз снова наполнил кубки и прищурился, стараясь в последний раз разглядеть уходящий «Кровавый Киль».

— Просто ты думаешь о том, о чем сейчас думает каждый разумный зверь на Сампетре. Тебе я могу рассказать, почему поступил именно так. От дерзкого Расконсы мне были бы сплошные неприятности. Как и Барранка, он пользуется авторитетом среди пиратов. В долгой игре он был бы опасным противником. Вот я и решил избавиться от него. Для начала я разрешил ему набрать экипаж, прекрасно понимая, что выберет он своих самых надежных друзей и будущих бунтарей. Таким образом, я одним махом избавляюсь и от множества других возможных зачинщиков беспорядков. Но я вовсе не хочу, чтобы остальные обвиняли меня в гибели Расконсы и его друзей. Пусть они будут уверены в том, что император покровительствует им. Считая меня своим союзником, они будут верно служить мне. Вот и ответ на твой вопрос.

Сагитар помолчала, а затем, осторожно отставив недопитый кубок, позволила себе уточнить:

— Но, Ваше Величество, вы же не убили ни Расконсу, ни его экипаж. Они уплыли живыми и невредимыми и могут вернуться на Сампетру когда захотят.

Ублаз грустно улыбнулся и покачал головой, удивляясь простодушию командира стражи.

— Посмотри в море, Сагитар. Если твой острый глаз еще видит корабль Расконсы, можешь считать, что ты видишь его в последний раз. «Кровавый Киль» может плыть только в одном направлении — строго вниз. Устанавливая сегодня руль на корабль, рабочие заменили одну из кормовых досок на тоненькую фанерку, а из руля на этом же уровне остались торчать несколько толстых острых гвоздей. Как ты понимаешь, каждый раз при повороте руля они будут царапать эту фанерку; не пройдет и нескольких часов, как гвозди раздерут ее в щепки. Так что, Сагитар, к утру «Кровавый Киль» будет именно там, куда я его отправил, — на океанском дне.

Сагитар порадовалась тому, что успела поставить кубок на стол, иначе он непременно упал бы из ее задрожавших лап. Ничего не говоря, она с ужасом смотрела на улыбающуюся куницу. Ублаз же развел лапами.

— Вот так и получается, — усмехнулся он. — Врагов у меня больше не осталось, зато есть целый пиратский флот, и теперь никто ни на суше, ни на море не может сравниться со мной по могуществу и мудрости.

Император Безумный Глаз вышел победителем из долгой и кровавой борьбы со взбунтовавшимися пиратами.

ГЛАВА 29

Над побережьем Страны Цветущих Мхов вновь забрезжил ясный летний рассвет. Ремонтная бригада землероек Гуосим под руководством самого Лог-а-Лога трудилась всю ночь напролет, в очередной раз чиня шлюпку Грат.

Грат не могла не согласиться с тем, что ее потрепанная шлюпка приобрела вид этакой яхты, действительно вполне пригодной для небольших морских путешествий. На ней теперь широкий парус и достаточно места, чтобы орудовать веслами. Сейчас необычный по форме кораблик слегка приплясывал на волнах в устье реки. Землеройки Гуосим деловито загружали обе боковые долбленки разными продуктами.

Мартин налил в пустую миску супа, подошел к пленнику и сел рядом с ним.

— Держи миску, — сказал он, — поешь. Разносолов не обещаю, но голодом морить тебя никто не собирается. Ешь и рассказывай. Во-первых, как тебя зовут?

Пират с благодарностью поклонился, взял миску и сказал:

— Меня прозвали Нож-в-Ребро.

Протянув крысе ложку и большой ломоть испеченного землеройками хлеба, мышь-воин заметил:

— Знатное у тебя прозвище. Ну так что, Нож-в-Ребро, как ты думаешь, куда направился твой корабль?

Оторвавшись от миски, Нож-в-Ребро махнул лапой в западном направлении:

— Конечно туда, в Сампетру. Готов поклясться в этом.

Мартин внимательно посмотрел на него:

— Подумай хорошенько над своей клятвой, потому что тебе предстоит плыть вместе с нами. Далеко ли то место, которое ты называешь Сампетрой?

— По крайней мере, гораздо дальше, чем горизонт, за которым садится солнце на западе. В общем, далековато будет для вашей маленькой лодочки.

Мартин окинул взглядом горизонт и поправил оружейную перевязь с мечом.

— Вот не было печали, — пробормотал он и, обернувшись к пирату, потребовал: — А ну-ка давай выкладывай, что это за место такое — твоя Сампетра?

Когда совсем рассвело, все было готово к отплытию. Лог-а-Лог и его землеройки собрались на берегу, поджидая Мартина, Грат и Хвата, которые отошли в сторонку, уведя за собой пленного пирата. Вслед за ними побежала полевка Фиалка, настырно повторяя:

— Я тоже хочу с вами! Я тоже буду спасать настоятеля Дьюррала!

Мартин заметил, как изменилась Фиалка: стала взрослее, разумнее и намного увереннее в себе. За прошедшую ночь и утро она уже не раз уговаривала его позволить ей отправиться в плавание вместе с ними, но Мартин строго-настрого запретил даже думать об этом.

— Извини, Фиалка, это плавание будет слишком опасным для тебя. Мы вернемся вместе с настоятелем, это я тебе обещаю. А ты отправляйся вместе с землеройками домой, в аббатство.

С этими словами Мартин шагнул в воду по направлению к шлюпке. За собой он услышал всплеск и, обернувшись, увидел, что Фиалка ступила в воду следом за ним. В ее глазах стояли слезы.

— Конечно, только потому, что я еще не настоящий воин, вы не хотите брать меня с собой. Но это нечестно! Вы обращаетесь со мной как с каким-нибудь малышом.

— Нет, Фиалка, мы вовсе не думаем, что ты несознательный малыш, — возразил ей Мартин. — Мы все прекрасно понимаем, что ты храбрая молодая полевка. Но тебе еще рановато совершать дальние переходы по лесу одной. Дождись Лог-а-Лога, и он проводит тебя.

Убедившись в том, что в плавание ее все равно не возьмут, Фиалка поняла, что терять ей нечего, и решила проявить характер.

— Прекрасно доберусь сама. Дорогу я знаю, и мне вовсе не требуется целое племя землероек, чтобы вести меня к дому за лапку. Всего хорошего! Желаю удачи!

Резко развернувшись, полевка решительно зашагала прочь в сторону леса. Лог-а-Лог повернулся к Мартину и сказал:

— Какая суровая девушка и какая самостоятельная! Но все равно, Джессет, Тенно, — обратился он к двум землеройкам, — идите следом за Фиалкой и проследите, чтобы она добралась до Рэдволла целой и невредимой.

А Плогг и Велко почтут за большую честь пойти под парусом вместе с вами.

От компании провожающих отделились две самые крупные землеройки и подошли к берегу. Грат Длинная Стрела с одобрением посмотрела на них, но все же спросила у вождя:

— Лог-а-Лог, скажи, а ты уверен в том, что сможешь выделить нам без ущерба для твоего племени двоих самых лучших бойцов?

Обняв за плечи обеих землероек, Лог-а-Лог кивнул выдре и, улыбаясь, сказал:

— Это мои сыновья. Они воюют, плавают под парусом, гребут, а также едят и поют лучше, чем все остальные землеройки. Всю ночь они изводили меня просьбами разрешить им отправиться с вами. Да, на что только не пойдешь, чтобы избежать отцовской железной лапы, которой я навожу дисциплину в рядах своих подчиненных, а уж особенно среди собственных детей!

Велко, уже направившийся было к лодке, вернулся на берег и негромко сказал, обращаясь к отцу:

— Не хотелось бы отправляться в дальнее плавание на корабле, у которого нет названия.

Лог-а-Лог сложил лапы на брюшке, почесал его и кивнул:

— А ведь ты прав, Велко. Эй, Грат, а знаешь, почему твоей шлюпке так не везло до сих пор? Просто у нее не было названия. Как бы нам назвать твой кораблик? Эй, кто-нибудь, тащите краску! Будем писать название. Ну что, есть предложения?

Выдра задумчиво почесала покрытую шрамами голову:

— Название, говоришь? Честно говоря, я об этом особо и не задумывалась.

— «Вольный Зверь»!

Все обернулись на голос Мартина, а он, проведя лапой по борту шлюпки, сказал:

— Мы все — вольные звери, и мы отправляемся в это плавание, чтобы помочь обрести свободу еще одному рожденному свободным зверю, настоятелю аббатства Рэдволл. Так пусть же наше судно носит гордое название «Вольный Зверь»!

Под общие радостные крики Лог-а-Лог вылил одну кружку пива на нос шлюпки, а другую выпил залпом, как и все остальные участники церемонии нарекания.

Шлюпка с двумя челноками-балансирами по бортам вышла в открытое море, неся на себе экипаж, рвущийся освободить аббата Дьюррала, настоятеля Рэдволла. Путешествие началось!

ГЛАВА 30

Присев на краешек южной стены рядом с друзьями, Пижма посмотрела на север и произнесла:

— Ею увидите вы сами, Присев над девичьими волосами.

Ну, и что мы там видим? — спросила она у Ролло.

Старый летописец ответил:

— Лично я вижу южный фасад главного здания, как, впрочем, и ты. Хотя, может быть, кто-нибудь видит что-то еще?

Пинким и Краклин начали хихикать и шушукаться. Это был верный признак того, что они что-то придумали. Сурово посмотрев на них поверх очков, Ролло заметил:

— Ну что ж, я даже рад, что кое-кто находит нечто забавное в этой ситуации. Не сомневаюсь, что рано или поздно, как только у вас пройдет припадок хихиканья, вы снизойдете до того, чтобы посвятить нас в ваши догадки.

Искренне пытаясь взять себя в лапы, белочка ответила:

— Ха-ха-ха! Хи-хи-хи! А не следует ли нам всем обратиться к следующим строчкам стихотворения?

А мышка продолжала:

— Ой-ой-ой, хи-хи-хи, мы тут сидим, как четыре птенца: раскрыли клювики и ждем, пока птичка принесет нам червячка.

Пижма не смогла сдержать улыбки. Ролло же с совершенно серьезным видом развернул пергамент и заявил:

— Именно это я и собирался сделать. Давайте посмотрим.

Груша над елью за домиком, ох! — Вот и ответ получился неплох!

Многозначительно покивав друг другу, Пинким и Кра-клин выдали ответ:

— Тут опять первые буквы!

— Груша — Г, над — Н, елью — Е! — За — 3, домиком — Д, ох — О!

— ГНЕЗДО!!!

— И где же нам искать это гнездо? — спросил Ролло. — Их тут много.

— Посмотрите вон на то маленькое окно на чердаке. Видите, под ним, похоже, гнездо.

Ролло хорошенько протер стекла очков.

— Сказать наверняка с такого расстояния невозможно. Единственный способ убедиться — это…

В этот момент, чтобы привлечь внимание летописца, Пижма потянула его за рукав. Когда он обернулся, она указала ему на то место, где только что сидели Пинким и Краклин.

— Они уже побежали туда, уважаемый Ролло. А нам остается только спокойно следовать за ними.

С этими словами ежиха протянула летописцу лапу, чтобы помочь ему встать.

— Было бы интересно узнать, кем на этот раз окажется последний добравшийся до места, — пробурчал Ролло. — Может быть, склизким головастиком? Или охромевшей на все ноги сразу сороконожкой?

Пижма улыбнулась и заметила:

— Лучше вам этого не знать, а то придется сообщить об этом матушке Ауме, чтобы та немедленно отправила их в постель безо всякого ужина.

Окно находилось в чердачной комнате Фермальды. Оно было заложено большим куском прозрачного горного хрусталя. Пододвинув к стене кресло Фермальды и встав на спинку, Пижма смогла дотянуться до окна. Почувствовав, что хрусталь поддается под ее лапами, ежиха обрадовалась и сообщила друзьям:

— Отлично! Стекло даже не вмуровано. О-сто-рож-но! Краклин, придержи! Эй, там, внизу, принимайте!

В небольшом облачке пыли кусок хрусталя лег на сиденье кресла, а Краклин тем временем уже высунулась в оконный проем, чтобы оглядеться.

Пинким нетерпеливо приплясывала у кресла.

— Ну что, нашла там ласточкино гнездо? Его видно? А жемчужину?

Но белочка и ежиха не торопились с ответом. Наконец-то они спрыгнули на пол.

— Ой, — выдохнула Краклин, — у меня даже голова закружилась, когда я выглянула из окна. Но гнездо я увидела. Оно висит под узким каменным карнизом и довольно далеко от окна.

Пытаясь сохранить напускное спокойствие, Ролло словно невзначай обратился к белочке с вопросом:

— Да, кстати, а как там эта… жемчужина? Видно ее? Присев на подлокотник кресла, Краклин обвела взглядом ждавших ее ответа друзей и развела лапами:

— Я видела гнездо — обычное гнездо ласточки. Ну, сами знаете, почти круглый шарик с маленькой дырочкой-входом. Но, судя по всему, птицы не пользовались им уже несколько сезонов, и сейчас оно наверняка пустое.

Пижма в задумчивости кивнула:

— Ну да, так и сказано в стихотворении:

Эту я
В жилье пустынное кладу,
Что высоко и на виду.

Гнездо — это и есть жилье пустынное. Вот только что мне действительно интересно и непонятно: каким образом такая старая белка, как Фермальда, смогла опустить жемчужину в это гнездо?

Пинким захихикала, но вдруг закрыла рот лапкой, словно застеснявшись чего-то. Тем не менее смех продолжал вырываться у нее изо рта. Не выдержав, она, виновато глядя в сторону, сказала:

— Хи-хи-хи! Спросите господина Ролло, как такие штуки удаются, ха-ха, немолодым животным. Наш почтенный летописец уже в достаточной мере немолод, и ему виднее.

К удивлению Пинким, Ролло оценил ее шутку и даже слегка поклонился молоденькой мышке:

— Благодарю тебя, девочка. Очень приятно видеть, как ты проявляешь своего рода уважение ко множеству сезонов, оставшихся у меня за плечами. А если честно, сначала и меня этот вопрос поставил в тупик. Но теперь я полагаю, что уже понял, как Фермальде удалось положить жемчужину в ласточкино гнездо.

Заметив, что все три его собеседницы с нетерпением ждут объяснений, Ролло выдержал эффектную паузу, сел в кресло и сказал всего одно слово:

— Удочка.

Пижма радостно захлопала в ладоши:

— Ну конечно! Сейчас я ее принесу.

Краклин легла на подоконник, высунувшись наружу. Пижма и Пинким держали ее за лапы, чтобы она не упала. Подцепить гнездо оказалось даже легче, чем они предполагали. Большой трехзубый крючок, укрепленный на леске, быстро подхватил покинутый ласточкин дом, и Краклин оставалось только аккуратно втащить его в комнату.

Тем временем Ролло ходил из угла и угол и, жутко довольный своей сообразительностью, бормотал себе под нос:

— Ну конечно, тут и гадать нечего! Фермальда зацепила гнездо, затащила его к себе в комнату, засунула в него жемчужину и подвесила обратно на старое место — вот и все.

Краклин осторожно передала гнездо Пижме, и та опустила его на пол. Давным-давно какая-то мудрая ласточка сделала этот шарик из травы, листьев и глины, оставив лишь маленькую дырочку для входа. Вполне возможно, что она в течение нескольких сезонов пользовалась этим домиком, чтобы выводить в нем птенцов. Довольно улыбаясь, Ролло посмотрел на три нетерпеливые физиономии и, перевернув гнездо входом вниз, сильно встряхнул его.

— Всё как в стихотворении, — произнес он.

Слеза четвертая моя -
Аббатству Рэдволл.
Эту я
В жилье пустынное кладу,
Что высоко и на виду.

Будьте начеку, сейчас отсюда вылетит — нет, не птичка, а наша драгоценная жемчужина. Ну!

Но, ко всеобщему изумлению, из гнезда на пол выкатился только одинокий желудь. В полной тишине Пижма взяла гнездо у Ролло и просунула внутрь лапу. Обшарив гнездо изнутри, она разочарованно, почти со слезами в голосе, сказала:

— Жемчужины здесь нет. Она пропала.

Расстроенные Пинким и Краклин по очереди тщательно обследовали гнездо, но так ничего и не нашли. Понимая, что потерпели поражение, друзья уселись прямо на пол посреди комнаты.

Пижма подняла желудь и внимательно осмотрела его.

— А ведь он пустой, — сообщила она. — Он был вскрыт, а потом снова склеен. Смотрите!

Она разломила желудь по старой трещине, раскрыла его и вынула оттуда сложенный во много раз клочок старой бумаги.

— Это наверняка ключ к поискам пятой жемчужины. Впрочем, у меня нет никакого желания разворачивать и читать его до тех пор, пока мы не найдем четвертую. Вы согласны?

За всех остальных ответил Ролло:

— Конечно, согласны. Жемчужины надо искать в том порядке, в котором их прятала Фермальда, иначе все пойдет неправильно и мы вообще ничего не найдем. А теперь, друзья мои, я предлагаю спуститься вниз и поискать там, возможно, жемчужина выпала и лежит на земле под гнездом.

За одним из столов в Большом Зале сидели Сноп и Командор, а также матушка Аума. Сквозь раскрытые окна в зал прорывались лучи яркого послеобеденного солнца. Сова и выдра изо всех сил налегали на произведения рэдволльских кулинаров. В отличие от них, барсучиха почти не притронулась к обеду. Мрачно вертя в руках кружку со сливовой наливкой, Аума посмотрела на Командора и спросила:

— Ну что, никаких новостей от Мартина и Хвата?

Командор неохотно оторвался от большой миски с летним салатом и, отхлебнув октябрьского эля и обтерев пену с усов, ответил:

— Увы, пока нет. Но я рассчитываю, что отправленный мною вниз по реке выдриный патруль вернется завтра на рассвете и что-нибудь нам расскажет. Как знать, может быть, они придут вместе с Мартином и Хватом, а если очень повезет, то и с настоятелем и Фиалкой.

Аума шмыгнула носом, украдкой вытерла слезу и вздохнула:

— Бедный Дьюррал, бедненькая Фиалка. Как же я надеюсь, что их уже освободили из чешучайтых лап этих вонючих ящериц.

Сноп тем временем с яростью опытного бойца занялся уничтожением огромного куска грибного пирога. Между делом он заметил:

— По-моему, нет смысла трепать себе нервы из-за того, что ты все равно не можешь изменить. Как говорила моя старая матушка, через десять сезонов ты вспомнишь о том, из-за чего волновался, и будешь изрядно удивлен тем, из-за какой ерунды ты так расстраивался. Впрочем, если слишком много нервничать, того и гляди, не протянешь и этих десяти сезонов. Но, увы, не всем дано внять голосу разума.

Не успели четверо друзей подсесть к столу, как совенок пристал к ним с расспросами:

— Ну и что мы такие печальные? Почему у нас усики повисли да иголочки поникли?

Пижма подробно пересказала собеседникам историю с ласточкиным гнездом. Сноп внимательно слушал, тем не менее успевая незаметно таскать печенье с тарелки, стоявшей перед Аумой.

— Ну-ну. Значит, вы говорите, жемчужины в гнезде не оказалось, так? И как вы думаете, куда она могла деться? Вам не приходило в голову, что она просто могла выпасть из гнезда? Вы внизу-то посмотрели?

Прожевав кусок яблочного пирога, Ролло вздохнул и сказал:

— Еще бы. Мы обшарили всю площадку под стеной, прочесав ее сначала граблями, а потом собственными расческами. И смею тебя заверить, мудрая птица, что ничего, даже отдаленно напоминающего жемчужину, там и близко не было.

Привычно склевав крошки с перьев на груди, Сноп спросил:

— И как ты думаешь, куда она могла подеваться? Ролло даже отложил пирог и сокрушенно развел лапами:

— А я откуда знаю?

Совенок поморгал своими огромными глазами и сказал:

— Ну посуди сам: если жемчужина не падала из гнезда, тогда, ясное дело, ее утащил какой-нибудь зверь или какая-нибудь птица. Ну сам подумай: куда еще ей было деться?

И без того недовольный поучающим тоном совы, летописец, похоже, разозлился всерьез.

— Да что ты говоришь? — передразнивая Снопа, воскликнул он. — Неужели кто-то утащил ее? Интересно, кто бы это мог быть? Кто мог забраться по стене под самую крышу или дотянуться до гнезда с подоконника и при этом не только похитить жемчужину, но и вернуть гнездо на старое место? Может быть, наш юный мудрец поможет нам ответить и на этот вопрос?

С сожалением поглядев на оставшуюся на столе еду, Сноп спрыгнул с табуретки на пол и примирительным тоном обратился к летописцу:

— Да ладно тебе, чего сердиться-то. Показывай это злосчастное гнездо. Чует мое сердце, что я смогу помочь вам разрешить эту загадку.

Друзья проводили Снопа на чердак и показали ему гнездо. Тот внимательно осмотрел глиняно-травяной шарик со всех сторон, аккуратно царапнул его одним когтем и уточнил:

— Вам оно досталось именно в таком виде?

— Именно в таком, — поспешила ответить Пижма.

— А внимательно ли вы его рассматривали? — спросил Сноп, переводя взгляд с одного из друзей на другого.

У Пинким лопнуло терпение.

— Вот ведь глупая птица! Ну конечно же, мы рассматривали гнездо со всех сторон.

Очень осторожно Сноп вытащил клювом из гущи травы у входа в гнездо маленькое серо-черное перышко.

— Похоже, вы и с открытыми глазами мало что замечаете, — отметил Сноп. — Как говорила моя старая матушка, не видите дальше собственного клюва.

Пижма заинтригованно покрутила перышко в лапах.

— Сноп, а что это такое? — спросила она.

В ответ совенок плюхнулся в кресло и закатил глаза.

— Что, ты и вправду не знаешь? — будто не веря своим ушам, переспросил он. — Это же не что иное, как перышко с шеи серой галки, самой большой воришки из всех крылатых созданий. Как говорила моя старая матушка, если хорошенько не присматривать за собственными глазами, галки и их у тебя украдут.

Ролло устало опустился в кресло, заставив Снопа потесниться.

— Ты хочешь сказать, что четвертую жемчужину украли галки? Что же, нам теперь искать их по всей Стране Цветущих Мхов?

Встав с кресла, в котором ему все равно было тесно, Сноп направился к лестнице, явно намереваясь вернуться к прерванному обеду. Обернувшись, он небрежно бросил через плечо:

— Все не так страшно, ребята. Завтра после завтрака мы займемся этим делом.

В распахнувшихся дверях Большого Зала показалась голова Вальджера — хранителя ворот.

— К нам гости, — объявил он.

Тотчас же в зал ввалилась шумная компания из десятка выдр и едва ли не всего личного состава племени Гуосим. Командор радостно бросился им навстречу.

— Здорово, Длинная Лапа, — обратился он к главной из вошедших выдр. — Вы как раз вовремя, обед еще не закончился. Кого я вижу! Сам Лог-а-Лог! Ну привет, землероище! Как поживаешь?

Когда обмен приветствиями закончился, гости с радостью согласились утолить жажду октябрьским элем.

Длинная Лапа была на редкость рослой выдрой, почти на голову выше Командора, своего отца. Лихо выхлебав кружку эля, она дружески хлопнула Командора лапой по спине, отчего тот чуть не слетел с табуретки. Поморщившись от боли, он тем не менее одобрительно подмигнул дочери:

— Ладно тебе! Вместо того чтобы дубасить родного отца почем зря, лучше садись-ка за стол и докладывай, что вам удалось узнать.

Длинная Лапа налила себе еще кружку эля и начала свой рассказ:

— Как и было приказано, мы двинулись на запад, вниз по реке. Где-то на полпути мы встретили гонца от Лог-а-Лога, который сообщил нам, что наши друзья из Рэдволла попали в серьезную заваруху. Мы поспешили им на помощь, но было уже поздно. Остальное Лог-а-Лог сам вам расскажет. Нам повезло его встретить на берегу моря.

Вождь землероек подробно рассказал о том, как Ласку Фрилдору и Ромске удалось уплыть с настоятелем на борту, и о том, что Мартин предпринял погоню на небольшой, наскоро переделанной шлюпке. Рассказал он и о том, как Грат Длинная Стрела спасла Фиалку в открытом море, а затем, оглядевшись, поинтересовался:

— А что, разве вы еще ничего не знаете? Почему же мышка вам ничего не рассказала? Она ведь должна была вернуться домой еще вчера.

Это известие поразило Ауму.

— Как вернуться? Нет, она не приходила. Но неужели Мартин отпустил ее одну в такой длинный путь?

Лог-а-Лог покачал головой:

— Конечно же нет. Ей дали двух сопровождающих из моих землероек. Эй, Джессет, Тинно, что скажете?

Джессет и Тинно подошли к столу.

— Мы довели ее прямо до ворот. Она поблагодарила нас за компанию, но настояла на том, что вернуться домой должна одна. Ей, видите ли, будет стыдно за то, что ее привели за лапку как маленькую.

Услышав это, Длинная Лапа опрокинула себе в пасть вторую кружку эля и выскочила из-за стола.

— Соберите мне и моим выдрам чего-нибудь перекусить, — попросила она, — и мы немедленно выходим на поиски.

Когда выдры отправились на задание, Лог-а-Лог попробовал успокоить барсучиху. Ласково погладив ее по лапе, он сказал:

— Не. надо так убиваться. Я уверен, выдры найдут Фиалку, а Мартин и его ребята не вернутся до тех пор, пока не отыщут настоятеля Дьюррала. И я скажу, что не родился еще тот зверь, который заставит Мартина свернуть с пути.

— В этом ты, несомненно, прав, — сказал Ролло. — Но жемчужины все равно надо искать. Если мы найдем их, то этот выкуп, возможно, избавит нас от лишнего кровопролития.

Через мгновение в обеденный зал, размахивая ложкой для лекарств, ворвалась рассерженная сестра Цецилия.

— Эй, звери добрые, — обратилась она ко всем присутствующим, — никто не видел этих троих малышей? Ни в спальне, ни в лазарете их нет. Я уже обыскала все аббатство…

Пижма позволила себе перебить сестру Цецилию:

— Вы имеете в виду Арвина, Копушу и Гурбал?

— А кого же еще? — размахивая ложкой, ответила та. — Этот Арвин у меня посинеет от крапивной похлебки! Я его отмою до такой степени, что у него уши будут просвечивать! Я его… Я ему…

Аума спокойно, но строго прервала этот список наказаний:

— Когда мы их найдем, там и разберемся с несмышлеными малышами, да так, чтобы впредь неповадно было.

В это же самое время трое малышей бодро маршировали в глубь ближайшего к аббатству леса. Вальджер, впуская гостей, по оплошности ненадолго оставил незапертыми ворота. Хитрые, наблюдательные малыши не замедлили воспользоваться этим шансом. Вооружившись палками и захватив одеяло, они отправились в дальний поход. Кроме того, про запас они стащили на кухне большой фруктовый пирог, мешок со сладкими орехами и флягу с клубничным морсом.

Донельзя довольный собой и тем, как развивается операция, Арвин во весь рот улыбался своим спутницам:

— Ох и перемажемся мы на этот раз — это я вам обещаю! А еще найдем этих выщериц и поубиваем их нашими большими палками. То-то же все обрадуются, когда увидят нас!

В лесу уже сгущались сумерки, и вскоре вечерняя мгла совсем скрыла из виду три маленькие фигурки, бодро удалявшиеся в глубь леса.

ГЛАВА 31

Стоявшее почти в зените тропическое солнце опаляло жаркими лучами укромную бухточку на северо-западном побережье острова Сампетра. В это утро прибой выбросил на берег несколько досок с затонувшего пиратского корабля «Кровавый Киль». Самой большой из уцелевших деталей был абсолютно новый корабельный руль. Привязавшись к огромному бревну и доскам какой-то веревкой, до берега добрались двое пиратов: лис Расконса и его рулевой — морская крыса по имени Гух.

Они жадно лакали стекавшую тоненькими струйками по мшистому склону воду. Протерев мокрым мхом глаза, Расконса обернулся и посмотрел на сверкавшее под полуденным солнцем море. В хриплом голосе лиса слышались ноты обиды, злости, но заглушала всё жажда мести.

— Такой корабль погубить! Такой экипаж! — хрипел лис. — Ведь только мы вдвоем смогли добраться до берега! Только двое из всей команды!

Гух тем временем попытался пожевать мох, проверяя, насколько тот может заменить еду. Сплюнув зеленую невкусную кашицу, он сказал:

— Да, капитан, все ребята погибли. И ладно бы, если б в бою или в сильный шторм, а то ведь отправились на корм рыбам только из-за подлости и предательства Безумного Глаза.

Расконса расстегнул перевязь с кинжалами и разложил ее на траве. Выбрав свой любимый клинок, он стал привычными движениями, почти машинально точить его о камень.

— Помяни мои слова, Гух, — сказал лис, — самую большую ошибку в своей жизни Ублаз допустил, оставив меня в живых. Впрочем, пока он об этом не знает, как не знает и того, что близок его смертный час.

В обязанности Сагитар как командира крысиной стражи входили два ежедневных доклада императору: утром и вечером. Войдя в очередной раз в тронный зал, она сразу же поняла, что Ублаз был не в духе. Он сидел на троне, глядя в пол перед собой, где лежала, распластав крылья, мертвая чайка Грал. Большая сильная птица погибла от истощения, стремясь принести своему повелителю последние новости.

Величественно тронув ногой тело скончавшейся чайки, Ублаз сказал:

— Увы, такова воля судьбы. Из всех посланных мною чаек Грал единственный сумел вернуться ко мне во дворец. И вот посмотри на него: бесполезная груда перьев и птичьего мяса.

В зале повисла пауза. Сагитар поняла, что императору следует задать вопрос:

— Какие же вести о пропавших жемчужинах принесла вам эта верная птица — дурные или хорошие?

Ублаз встал, посмотрел на мертвую чайку и взглянул через широкий оконный проем на расстилавшийся перед ним океан.

— Ласк Фрилдор и Ромска плывут обратно в Сампетру. Жемчужин они не нашли, а вместо этого везут на корабле заложника — настоятеля аббатства Рэдволл. Выкупом за него должны стать «Слезы Всех Океанов». Что ты на это скажешь?

Сагитар подумала и затем осторожно ответила:

— Ну что ж, по крайней мере, у вас есть теперь чем торговаться…

Ублаз обернулся и вихрем подскочил к командиру своей стражи:

— Что ты сказала? Торговаться? Я, император Ублаз, Повелитель морей и океанов, не торгуюсь, я беру то, что мне нужно! Дважды мои подданные подвели меня. Дважды они не исполнили моего приказа. Если бы я сразу отправился за жемчужинами сам, они сейчас уже украшали бы мою новую корону. Нет, хватит! Никакой больше торговли, никаких игр, никакой дипломатии. Как только корабль бросит якорь в нашей гавани, мы тотчас же отправимся к берегам Страны Цветущих Мхов. Мы — это я и весь мой флот, все мои подданные до единого. На острове не останется ни одной живой души, чтобы никому не взбрело в голову плести заговоры за моей спиной. Я сотру это аббатство с лица земли и достану жемчужины из-под обломков. Руины Рэдволла погребут под собой его обитателей и на долгие века останутся напоминанием о том, что бывает с теми, кто посмеет ослушаться меня — Великого Императора Ублаза.

Ромска втолкнула аббата Дьюррала в свою каюту. Одним умелым движением ножа она разрезала спутывавшую его веревку, а затем, посадив настоятеля на скамейку, налила ему кружку грога и протянула несколько морских сухарей.

Прокашлявшись после первого глотка обжигающе крепкого напитка, настоятель, щурясь из-за отсутствия очков, с любопытством посмотрел на Ромску:

— Почему ты помогаешь мне, дитя мое? Хорьчиха на всякий случай засунула нож себе за пояс и, как обычно, огрызнулась:

— Сколько можно тебе говорить? Я тебе не дитя — ни по возрасту, ни по родству. Просто мне выгодно сохранить тебе жизнь. Вот-вот начнется полоса штормов и холода. Там, на палубе, ты и дня не продержишься. Так что сиди здесь тихо и запри дверь изнутри. Понял?

Настоятель Дьюррал ласково улыбнулся свирепой ка-питанше:

— Ромска, в душе ты очень добрый зверь. Как жаль, что ты выбрала жизнь пирата.

Ромска замерла, одной ногой уже шагнув на палубу. Затем, развернувшись, она процедила сквозь зубы:

— Не твое дело, как и почему я стала тем, кем стала. Слишком много чести рассказывать тебе. А теперь выслушай меня еще раз внимательно, не перебивай и заруби себе на носу: запрись в каюте и не открывай дверь никому, кроме меня. Никогда не доверяла этому Ласку Фрилдору, а сейчас тем более. У него в глазах появился какой-то безумный блеск. Так что сиди здесь и не высовывайся, понял? Хлопнув дверью, Ромска вышла на палубу. Пройдясь вдоль борта, она внимательно осмотрела горизонт. Неожиданно ее взгляд за что-то зацепился. Она даже вскарабкалась на нижнюю рею мачты, но туман, все плотнее окутывавший корабль, не позволил ей разглядеть показавшуюся было на горизонте черную точку. Спустившись на палубу, Ромска оказалась нос к носу с поджидавшим ее Ласком Фрилдором. Ему было явно не по себе от холода, но не настолько, чтобы силы совсем оставили его.

В глазах ящерицы действительно пылал какой-то безумный огонь.

— Куда ты с-спрятала нас-стоятеля? — прошипел генерал.

Выхватив палаш, Ромска резкими выпадами заставила Ласка Фрилдора отступить и упереться спиной в кормовой леер. Клинок уперся ему в грудь.

— Забудь про настоятеля, — требовательно заявила Ромска. — За него отвечаю я. Держись от него, да и от меня подальше. Иначе, клянусь, я зарублю тебя вот этим самым клинком.

Испуганный, но не потерявший самообладания Ласк Фрилдор обвиняюще зашипел:

— Еды мало, погода вс-се х-холоднее. Ты опять з-за-блудилас-сь.

Ромска с презрением посмотрела ему в глаза:

— Еды не хватает как твоим надзирателям, так и моему экипажу. Становится холодней? Да, но так всегда бывает в этих широтах. А что касается моих способностей к навигации, милости прошу самому вести корабль. И не суйся ко мне. А то пожалеешь, да будет поздно.

Велко спрыгнул с мачты на палубу, и шлюпка с двумя балансирами по бортам вздрогнула.

— Ну что? — нетерпеливо спросила его Грат. — Видел? Это корабль? Тот самый, пиратский?

Велко поспешил завернуться в плащ.

— Честно говоря, не уверен. Вроде бы мелькнул парус и сразу пропал. Там впереди густой туман, и я полагаю, что тот корабль нырнул в самую гущу.

На корме шлюпки Хват колдовал над маленьким костерком, горевшим в металлическом поддоне, заполненном песком. Надо признать, что заяц довольно быстро освоился на корабле, приобрел повадки заправского морского волка, причем особенно хорошо ему удавалась роль судового кока.

— Эй, ребята! — позвал он. — Обед почти готов. Собирайтесь, пока не остыл. Кстати, Плогг, слазай-ка в правый челнок и притащи оттуда несколько яблок. Думаю, по штуке на брата в качестве закуски мы вполне можем себе позволить.

Плогг стал искать мешок с яблоками и вдруг неожиданно издал тревожный свист. Выхватив меч, Мартин мгновенно перебрался на челнок и обнаружил, что Плогг крепко схватил и держит на вытянутых лапах Фиалку, которая что было сил верещала и пиналась. Мартин перехватил полевку за ухо и затащил на палубу шлюпки.

— Разрази меня горностай! — выругался он. — Ну и что мы здесь делаем? Я же велел тебе отправляться обратно в аббатство. Ты же могла утонуть, пораниться или… или… А как тебе удалось пробраться на корабль и что случилось с Джессетом и Тинно?

Вывернувшись из железной хватки воина, полевка спряталась за спиной зайца. Оттуда, словно из надежного убежища, она гневно закричала:

— Я их обманула и вас обманула. Пока вы пили пиво в честь присвоения имени шлюпке. Что вы теперь со мной сделаете? Выбросите за борт? Или назад повернете?

Грат Длинная Стрела повернулась и подмигнула полевке:

— Да, Фиалка, ты, конечно, та еще штучка, но на этот раз твоя взяла. Девать тебя нам некуда, поплывешь с нами.

Мартин же, сокрушенно покачав головой, снова обратился к дерзкой мышке:

— Ты только представь себе, сколько волнений ты доставила всем в аббатстве. Они скорей всего думают, что ты по-прежнему находишься в плену вместе с настоятелем Дьюрралом.

Похоже, эта мысль раньше не приходила Фиалке в голову. Поняв, что наделала, она вдруг в голос разревелась. Не в силах видеть слез кого бы там ни было, Мартин подошел к Фиалке и погладил ее по голове:

— Ну ладно, не плачь. Я понимаю, ты хотела помочь нам. Ну что ж, добро пожаловать на борт, член экипажа фиалка. Сдается мне, камбуз по тебе уже плачет.

Все сели обедать, а Мартин тем временем передал миску с едой пленному пирату, спросив его еще раз:

— Скажи, тот парус, который Велко заметил с мачты, принадлежит «Морскому Змею»? Мы на правильном курсе?

Нож-в-Ребро с благодарным поклоном принял миску и сказал:

— Что касается курса, то скорее всего да. Но предупреждаю: скоро мы войдем в опасную полосу туманов, холода и штормов. Если мы сумеем прорваться, тогда, вероятно, снова увидим мой бывший корабль, идущий курсом прямо на запад.

Не успел Нож-в-Ребро приняться за еду, как Мартин снова перехватил его лапу и, глядя в глаза, сурово сказал:

— Только не пытайся меня обмануть, иначе тотчас же умрешь. Если хочешь остаться в живых, говори только правду.

Пират спокойно пожал плечами и задумчиво произнес:

— А мне все равно помирать. Чуть раньше, чуть позже — какая разница? Если не ты меня убьешь, так это сделают Ласк Фрилдор или сам император Безумный Глаз — хотя бы за то, что я попал к вам в плен.

ГЛАВА 32

Ближе к вечеру стало заметно холодать, и весь экипаж, кроме сменявшихся по очереди вахтенных, сбился в тесный кружок у маленького корабельного костерка. Над кормой из старого паруса соорудили палатку. Она хоть немного удерживала тепло и позволяла сносно чувствовать себя в такую холодную погоду.

Через положенное время на вахту заступила Грат, затем наступила очередь Мартина.

Коротая время в раздумьях и потягивая горячий ячменный настой из кружки, Мартин внимательно смотрел вперед по курсу судна, и перед его глазами в тумане вырисовывались самые разные силуэты. Он видел то драконов, то огромных рыб, то пиратские галионы. В какой-то момент ему даже показалось, что он увидел родное аббатство. Мартин прекрасно понимал, что все это лишь игра воображения. Тем не менее предчувствие беды с каждой минутой становилось все сильнее. Неожиданно выступила из тумана очередная гигантская бесформенная тень, но не растворилась, а, напротив, еще больше разрослась, нависла над шлюпкой гигантской горой, и тут… Страшный треск прорезал ночь, лодка вздрогнула, раздался сильный удар по ее корпусу, и в ту же секунду Мартин во весь голос прокричал:

— Подъем! Тревога!

В пробоину в борту лодки ниже ватерлинии хлынула ледяная вода, тотчас же погасившая жалобно зашипевший костерок. Грат схватила Фиалку и бросилась к носу корабля. Передав полевку зайцу, выдра вместе с двумя землеройками попыталась пробраться к правому челноку-балансиру, по которому и пришелся основной удар. С той же стороны послышался короткий отчаянный вскрик, и затем все стихло. Бросив беглый взгляд с одного из ивовых бревен на остатки челнока, выдра мгновенно скомандовала:

— Всем за борт! Если лодка начнет тонуть, она утащит нас всех за собой. Да прыгайте, не бойтесь! Замерзнуть замерзнем, но утонуть не утонем.

Экипаж не раздумывая покинул лодку, и все с удивлением обнаружили, что не окунулись в ледяную воду, а остались стоять в ней кто по колено, а кто и вовсе по щиколотку. Под тонким слоем воды оказалась гладкая поверхность твердого льда. Переведя дух, Грат смогла объяснить происшедшее:

— На северном побережье, где я жила раньше, нам про эти, как их… айсберги рассказывали тюлени и морские выдры. Этой штуковине ничего не стоило бы раздавить хлипкую шлюпку. Вот почему я и скомандовала выпрыгнуть за борт. Похоже, морскую крысу затерло льдом в считанные секунды.

Представив себе участь пирата, Фиалка вздрогнула:

— Быть раздавленным ледяной горой — какая ужасная смерть!

Грат положила лук и стрелы на ледяной пригорок и мрачно кивнула:

— Да ты особо не жалей его. По крайней мере, он умер мгновенно, без лишних мучений. Совсем не так погибали ни в чем не повинные животные, которых он убивал без какой-либо причины. Меня теперь больше волнует другой вопрос: что будем делать, Мартин?

Мартин, который, прыгая за борт, также прихватил с собой оружие, перекинул перевязь через плечо и сказал:

— Надо сходить вокруг, осмотреться, вдруг что удастся спасти после кораблекрушения. Плогг, Велко, вы останетесь тут вместе с Фиалкой и до рассвета никуда не ходите. Грат и Хват пойдут со мной.

Хват примерился к тому, чтобы одним прыжком, не замочив лап, оказаться на соседнем ледяном холмике. Но глазомер и скользкая поверхность точки опоры сыграли с ним злую шутку, и, не долетев до цели, он со всего маху плюхнулся хвостом в воду. Отряхнувшись, он возмущенно заметил:

— По-моему, на сегодня это уже лишнее. Лодки нет, еды нет, греться нечем, так надо же было еще и тыл подмочить.

Действуя хвостом как рулем, выдра быстро скользнула в ледяную расщелину. Вскоре снизу донесся ее повеселевший голос:

— Эй, там, наверху! По крайней мере один из челноков с припасами цел. А ну-ка помогите мне!

Долбленка действительно покачивалась на волнах неподалеку от ледяного берега. К счастью, лезть ей в холодную воду не потребовалось. Хват, действуя мечом Мартана как гарпуном, зацепил им лодочку за самый краешек борта и аккуратно-аккуратно подтянул ее поближе. Грат крепко cхватила долбленку за корму и одним сильным движением подтянула ее к берегу. Втащить челнок на скользкий лед не составило для компании большого труда.

Из куска парусины, натянув его от борта челнока до вбитого в лед весла, друзья сделали навес. Затем за дело взялся Хват. Он распорядился собрать по возможности все плававшие по соседству и валявшиеся на льду деревяшки — обломки кораблекрушения и, выбрав самые сухие части, сложил их для костра. Затем, достав из мешочка, висевшего у него на поясе, огниво и сухой мох, он высек искру, воспользовавшись для этого мечом Мартина, и вскоре у открытой стороны палатки уже весело плясал огонек. Аромат дымка заставил зайца вспомнить о том, что он уже некоторое время ничего не ел.

— А теперь, — распорядился он, — предлагаю каждому проявить свои походно-кулинарные способности-После пережитых волнений наскоро приготовленная снедь промокшим и промерзшим друзьям показалась настоящим пиром.

Вылизав свою миску, Велко похлопал себя по животу и с серьезным видом произнес:

— Налегай-налегай, ребята! Лучшее средство для поднятия настроения и духа — это горячая еда.

— Ну да, налегай-налегай, — с весьма мрачным видом передразнил его Плогг. — Тем более что осталось-то всего ничего. Больше половины наших запасов пошли на дно вместе с пленным пиратом и вторым челноком. Так что, чем нам придется питаться в самое ближайшее время, ума не приложу.

Гладя на него, Мартин вдруг расхохотался.

— Да-а, видел бы тебя сейчас отец! — сказал он сквозь смех. — В общем, так. Как командир всего нашего отряда, я приказываю: если Плогг сейчас же не улыбнется и не затянет веселую песню, нужно сбросить его в воду и не выпускать до тех пор, пока он не превратится в сосульку. То-то смеху всем будет!

От этого веселья не осталось бы и следа, знай друзья о том, что в этот самый миг десятки и десятки зорких темных глаз наблюдают за ними, а десятки темных бесформенных теней внушительных размеров молча направляются к ледяному мысу, на котором так уютно устроилась эта беззаботная компания.

ГЛАВА 33

В Страну Цветущих Мхов пришло новое летнее утро, ясное и безоблачное. Предрассветная роса еще искрилась на листьях и траве, придавая всей зелени особенно яркие и сочные оттенки. Из леса, окружавшего аббатство, доносились звонкие птичьи трели. Наступающий летний день обещал быть долгим и жарким.

За завтраком ежиха Тизель села между Аумой и Пижмой. Беспокойно посмотрев на обеих соседок, она завела разговор на волновавшую всех тему:

— Не вижу никакого смысла в том, чтобы вот так изводить себя. Аума, я тебе уже говорила: эти трое проголодаются и явятся как миленькие. Найдется и пропавшая Фиалка, в этом я тебя тоже могу уверить. Нет, по-моему, пора брать руководство этой кампанией в свои лапы. Аббатство мы сегодня обыщем от крыши до самого дальнего уголка подвалов, включая огороды, дворы и лужайки. Малышей найдем. Пижма, ты берешь своих подруг, летописца Ролло и любого, кто вам еще понадобится, и продолжаешь искать жемчужины. А поисками пропавших малышей займутся брат Дормал, Командор и сестра Цецилия. Они организуют всех незанятых обитателей аббатства на большую ловчую охоту за малышами.

Барсучиха, отодвинув тарелку с недоеденным завтраком, вздохнула и благодарно погладила ежиху Тизель по лапе.

— Ты права, — сказала матушка Аума, — так будет лучше.

Пинким, Краклин и Ролло к этому времени уже вовсю пытались оттащить ненасытного Снопа от стола. Совенок сопротивлялся и изо всех сил старался успеть заглотить возможно большее количество булочек с черничным вареньем, на ходу запивая их мятным чаем. Отмахиваясь от наседавших друзей крыльями, в перерывах между глотками он ворчал:

— Кыш от меня, настырные! А то у меня от волнения будет несварение желудка, и я не смогу мудро думать.

Пижма решительно отодвинула от него тарелку с булочками, завернула оставшиеся в салфетку и сунула сверток под крыло Снопу.

— Вот, держи, клюв ненасытный. Будешь жевать по дороге. Интересно, кто-нибудь когда-нибудь слышал о совах, думающих желудком?

Все еще отказываясь верить в то, что булочки так легко достались ему, Сноп поспешил на чердак.

Добравшись до жилища Фермальды, он вытащил откуда-то осколок стекла, сунул его в пустое ласточкино гнездо и распорядился:

— Эй, Краклин! Ну ты, молодая непоседа! Привязывай гнездо к удочке и вешай его на место. Да-да, именно.туда, где оно висело.

Пока белочка выполняла распоряжение Снопа, Ролло уяснил для себя суть совиного плана.

— Понятно-понятно. Теперь нужно дождаться, пока галка снова прилетит к гнезду, чтобы утащить стекляшку, и проследить за тем, куда она ее унесет. Хорошая мысль!

Сноп поудобнее устроился в кресле и развернул сверток с булочками.

— А то! — ухнул он. — Я, между прочим, не просто мешок перьев с крыльями. Нас, сов, не зря называют мудрыми птицами. А теперь, Пижма, Пинким, Краклин, становись и слушай мою команду! Сейчас вы идете и залезаете на южную стену аббатства. Оттуда гнездо будет видно как на ладони. Когда появится галка, будьте готовы к тому, что вам придется хорошенько поразмять лапы, чтобы проследить за тем, куда она полетит. Сами понимаете — не хотелось бы потерять след этой птички. Все ясно? Ну, тогда вперед. А мы с Ролло будем следить за гнездом отсюда, с чердака.

Тем же утром, чуть позже, брат Хиггли Стамп, проходя мимо стены с мешком орехов за спиной, поднял голову и увидел трех подружек, напряженно глядевших куда-то вверх.

— Привет! — поздоровался он. — А вы что, не ищете пропавших малышей?

Не отрывая взгляда от гнезда, Пинким покачала головой:

— Добрый день, уважаемый Хиггли. Нет, в тех поисках мы не участвуем. У нас свое дело.

Еж поставил тяжелый мешок на землю.

— Ну да, дело, конечно! А не могли бы вы мне сказать, какое именно у вас дело? По-моему, вы просто смотрите на крышу аббатства, словно желая проследить, растет оно или нет.

Пижма поспешила уточнить:

— Мы следим во-он за тем ласточкиным гнездом. Брат Хиггли понимающе кивнул:

— Не могли бы вы заодно почистить с полмешка вот этих орехов?

Лишь на миг оторвав взгляд от гнезда, Краклин посмотрела на мешок и уточнила:

— А это обязательно?

Еж кивнул и добродушно улыбнулся белочке:

— Ну, если вы рассчитываете на ореховый флан и крем на полдник, то эта работа совершенно необходима. Сама понимаешь, орехи ведь без посторонней помощи из скорлупы не повылезают.

Пододвинув мешок поудобнее, три подружки, не отрывая взгляда от гнезда, стали вслепую чистить орехи.

Довольно высоко взобравшееся по небосводу солнце припекало троих малышей, устало пробиравшихся сквозь чащу леса. Разумеется, большую часть ночи они провели без сна, завернувшись в одеяло и подпитывая свое мужество прихваченными из дому вкусными припасами. Еда кончилась за пару часов до рассвета. Дожевав последние крошки, малыши немного вздремнули, но этого, понятно, было мало. Теперь они брели по лесу, изрядно устав, пав духом и не желая верить в то, что, по всей видимости, они заблудились. Из всех троих только бельчонку доводилось раньше бывать в лесу, и теперь он с деловитым видом вел двух кротишек за собой.

Сам того не зная, Арвин увел подруг сначала на север от аббатства, а потом сделал крюк, и теперь они оказались недалеко от основной тропы, ведущей к Рэдволлу.

Там и сморил сон уставших малышей. Они лежали, прижавшись друг к другу, и время от времени их носики и лапки тихонько вздрагивали — им снились их детские сны.

ГЛАВА 34

Сноп вложил стеклышко в гнездо так, чтобы его было видно снаружи. Солнечные лучи, попадавшие внутрь гнезда, заставляли осколок переливаться всеми цветами радуги. Галка Скруво вскоре заприметила новый сверкающий предмет. Вволю наевшись гусениц и муравьев на старом бревне на одной из дальних полян в лесу, галка облетала окрестности в поисках чего-нибудь блестящего. Сделав на всякий случай несколько кругов над аббатством и поняв, что в этом месте ей никакая опасность не угрожает, галка спикировала к гнезду и с размаху резко клюнула стеклышко, словно оно было живым и могло убежать. Осколок и вправду отлетел к дальней стенке ласточкиного гнезда, и галке, зависнувшей в воздухе, пришлось немало потрудиться, чтобы извлечь его оттуда. Вскоре птичьи усилия были вознаграждены, и, зажав в клюве стекло, Скруво радостно полетела на юго-восток от аббатства, в глубину Страны Цветущих Мхов.

Скруво, конечно, видела трех обитательниц аббатства. Но, понимая, что белочка, мышка и ежиха не представляют для нее ни малейшей опасности, она решила не обращать на них никакого внимания.

Сноп и Ролло, спустившись с чердака, увидели, как их подружки выскочили за территорию аббатства через обычно закрытую маленькую калитку в южной стене. Совенок с обидой подвигал больным крылом.

— Нет-нет, я, конечно, ничего против ходьбы не имею, но это именно тот случай, когда я был бы не против полетать.

Ролло, прищурившись, смотрел в синее небо.

— Боюсь я, что они потеряют галку из виду. Все-таки с земли нелегко преследовать птицу, свободно летящую над лесом.

Старый летописец оказался прав. Добежав до леса, Пижма и Пинким сообразили, что из-под веток они ничего не увидят. Оставалось надеяться на ловкость и проворство белочки Краклин. Та мгновенно вскарабкалась на самую высокую сосну, взобравшись так далеко, что подруги не могли увидеть ее с земли. Вскоре сверху, почти с самого неба, донесся ее взволнованный голос:

— Она спускается, спускается! Там, на юге, она кружит на одном месте и потихоньку спускается пониже к земле.

Пижма радостно захлопала в ладоши:

— Ну конечно, можно было сразу догадаться! Она полетела к старой церкви Святого Ниниана! За мной!

Уже собравшихся бежать дальше подружек окликнул издалека Ролло:

— Ну что, видели, куда она полетела?

Пижма крикнула в ответ:

— Кажется, к старой церкви!

Черва секунду лишь маленькое облачко пыли над тропинкой свидетельствовало о том, что здесь только что пробежали три небольшие, но очень проворные зверюшки. Ролло и Сноп последовали за ними чуть более спокойным шагом.

По пути летописец рассказал сове о том, что собой представляет эта старая церковь.

— Вообще-то толком никто не знает, кем и когда была построена церковь в честь Святого Ниниана. Время от времени кто-нибудь пытается в ней жить, но из-за сырости эти развалины стали совершенно непригодны для жилья, а вот для нескольких десятков галочьих гнезд место это, по-видимому, вполне подходит.

Взволнованно ухнув, Сноп пошел гораздо быстрее, чем раньше, оставив летописца позади. Повернувшись, он объяснил свое поведение:

— Пойду-ка я поскорее. Дело в том, что поодиночке галки — вороватые, но трусливые и безобидные птицы. А вот когда их целая стая, они могут быть очень и очень опасны, особенно если их потревожить рядом с гнездом. С ними надо держать ухо востро.

Длинное копье с силой вонзилось в землю буквально в шаге от спавших малышей. Арвин проснулся от того, что какая-то огромная мрачная тень подняла его в воздухе на могучих лапах.

— Ой-ой-ой-ой-ой! — завопил бельчонок. — Это они! Щеритцы! На помощь!

Еще не успевшие проснуться Копуша и Гурбал точно так же были подняты в воздух.

— Не тррогайте нас! Мы же прросто малыши! Мы ничего плохого не сделали!

— Эти пр-ротивные щерритцы съедят нас прросто так!

Не в силах сдержать смех, дочь Командора — выдра Длинная Лапа — позволила себе даже легонько встряхнуть Арвина.

— А ну-ка молчать, маленькие хулиганы! Будете вести себя смирно — мы вас не съедим. А ты, бельчонок, перестань дергаться, а не то я тебя отпущу, и ты упадешь головой вниз.

Любознательная Копуша тем временем вскарабкалась по лапе своей спасительницы и заглянула той прямо в глаза.

— Хур-р! — восторженно выдохнула кротишка. — Ты не щерритца, ты — выдрра!

Длинная Лапа опустила «пленников» на землю и перехватила поудобнее копье.

— Да, ребята, повезло вам, что мы не — как вы их называете? — «щеритцы». А теперь лучше скажите мне, что трое малышей делают одни, без взрослых, так далеко от аббатства?

Не успевший толком испугаться и поэтому быстро сообразивший, что к чему, Арвин нашел самые веские, на его взгляд, причины.

— Мы… это… охотились на щеритц. Ну, на тех, которые похитили настоятеля и Фиалку. Мы хотели выследить их, перебить всех противных щеритц и вернуться с освобожденными пленниками в аббатство — чтобы на нас не ругались.

На этот раз выдра сдержала улыбку, вспомнив, как сама в детстве не раз попадала в подобные приключения.

— Вы, ребята, молодцы, — одобрительно сказала она. — Мы тут недавно видели огромную толпу «щеритц». Они бежали во всю прыть и кричали, что за ними гонятся три храбрых воина. — Обернувшись к подошедшим выдрам из ее отряда, Длинная Лапа попросила у них поддержки: — Я ведь правду рассказываю?

Выдры согласно закивали.

— Знаете, что они еще кричали? «Ой, спасите! Ой, помогите! За нами гонятся три ужаснейших, кровожадней-ших малыша!» Я своими ушами слышала!

Арвин грозно нахмурился, схватил с земли свою палку и потряс ею в воздухе:

— Вперед, за мной! Вы поможете нам схватить их! Длинная Лапа запросто подхватила бельчонка и посадила его себе на плечо.

— Брось, не стоят они того! Хочешь, я прокачу тебя до самого аббатства? Эй, ребята, есть у нас что-нибудь вкусненькое? Пусть храбрые воины перекусят по дороге домой.

Тем временем в аббатстве брат Хиггли уже в третий раз открывал духовки и заглядывал в кастрюли.

— Ну, и что прикажешь делать? — вопрошал он свою супругу Тизель. — Накрывать на стол, чтобы все остывало, или оставить в духовке, чтобы пережарилось и перетушилось?

— Я и сама не знаю, — отвечала Тизель. — Пойду спрошу Ауму, ей виднее, когда должны вернуться те, кто отправился на поиски.

Аума сидела на крыльце аббатства вместе с Командором и нервно терла лапами морду.

— Надо было еще вчера начинать поиски этих малышей, — в который раз повторила она. — Говорила мне сестра Цецилия, а я не послушала. Все думала, что они захотят есть и вернутся. А теперь что? Вон уже целый день ищем, и все без толку! Это все я виновата. А еще бедняжка Фиалка! Оказаться в лесу одной! Что с ней — заблудилась, в плен попала или еще что-нибудь похуже…

Командор погладил ее по плечу:

— Не вини себя. В конце концов, в прошлый раз все обошлось. И никто не мог предположить… Это еще что такое?

Думм-бумм-бумм! Вслед за ударами колокола раздался крик Фарло Стампа, дежурившего на башне у ворот.

— Выдриный патруль возвращается! — крикнул еж. — По-моему, они ведут с собой кого-то еще. Да это же наши трое пропавших малышей! Точно, они! Вальджер, открывай ворота.

Бросившись к воротам, Аума на бегу задрала морду к небу и взмолилась:

— Хвала Всем Сезонам! Хоть эти целы и невредимы! Но где же Фиалка?

Большой колокол на башне пробил четыре раза, созывая обитателей Рэдволла на обед в Большом Зале. В Рэдволле едоков стало гораздо больше за счет землероек Гуосим и выдр из дозора Длинной Лапы, в зале даже пришлось поставить дополнительные столы.

Сестра Цецилия и еще кое-кто из старейшин аббатства предлагали немедленно отправить троих провинившихся малышей в постель и уж точно лишить их вкусного обеда, заменив его крапивной похлебкой. Неожиданно для всех Длинная Лапа выступила в защиту виновных и, действуя уверенно и настойчиво, даже сумела перетянуть на свою сторону Ауму и многих других.

— Друзья мои, — сказала она достаточно громко, чтобы ее слышал весь зал, — я думаю, нашему отряду никак не помешают эти трое славных воинов, усилиями которых древний Рэдволл был спасен от набега кровожадных ящериц. И я полагаю, нам нужно задобрить их сейчас, пока они молоды, тогда в старости мы будем избавлены от диеты из крапивной похлебки.

Сестра Цецилия хотела что-то возразить, но ее перебил Лог-а-Лог, который заявил, что присоединяется к Длинной Лапе и считает вредным подавлять боевой дух юных воинов, запирая их в лазарете и кормя крапивной похлебкой. Поняв, к чему клонит Лог-а-Лог, Длинная Лапа продолжила его мысль и обратилась к малышам:

— Готовы ли вы поклясться мехом и усиками, что вы никогда больше не будете убегать и прятаться без моего разрешения? Да, и еще: вам придется дать присягу, что вы будете вести себя, как подобает настоящим выдриным воинам, а это значит: выполнять приказы старших, никогда никого не обманывать, быть добрыми к любому зверю, ну, и вести себя хорошо, и все в том же духе. Готовы ли вы дать такую серьезную клятву?

Проголодавшиеся малыши готовы были дать не только такую почетную клятву, но и наобещать всего, чего угодно, лишь бы от торжественных речей перейти наконец к поеданию стоявшего перед ними большого клубничного пудинга. За всю голодную троицу ответила Копуша, вскарабкавшаяся на табуретку и гордо помахавшая в воздухе ложкой:

— Прринимайте нашу пррисягу, хур-хур!

Раздались общие аплодисменты и одобрительные крики. Вдруг двери Большого Зала распахнулись, и на пороге появился Вальджер, поддерживавший или, скорее, тащивший на себе Пижму и Краклин. Сделав несколько шагов к главному столу, белочка и ежиха рухнули на пол, задыхаясь от усталости и душивших их рыданий. Вальджер взволнованно сообщил:

— Из того, что они пытались мне сказать, я мало что понял, но, по-моему, около церкви Святого Ниниана происходит что-то ужасное.

С неожиданным для своих сезонов проворством Аума выскочила из-за стола и плеснула холодной водой в лицо теряющим сознание подругам. Ежиха Тизель приподняла голову Пижмы, подула ей в нос и ласково потрепала по щекам, стараясь привести в чувство.

Едва придя в себя, Пижма сбивчиво и неразборчиво заговорила:

— Мы всю дорогу бежали оттуда… Галки… Они напали на нас… у церкви… Ролло спрятался… в канаве… Сноп сказал позвать на помощь… Пинким… Пинким… только не это… нет!

Аума, поднявшая на передние лапы белочку, поспешила спросить ее:

— Всё так?

Та лишь кивнула в ответ и, зарыдав, снова потеряла сознание. Вся ее мордочка была покрыта глубокими кровоточащими шрамами.

Первым пришел в себя бесстрашный Лог-а-Лог. Он выхватил шпагу и скомандовал:

— Гуосим, тревога! Эй, Командор, собирай свободных от дежурства выдр и двигай за нами! По-моему, медлить нельзя ни секунды. Вперед, за мной!

ГЛАВА 35

Император Ублаз проснулся в ужасном настроении. Разбудило же его робкое царапанье в дверь спальни. — Если хочешь войти, то постучи как положено! — рявкнул Безумный Глаз. — А если дело действительно срочно, так входи и буди, что за порогом топтаться-то!

Командир крысиной стражи Сагитар Пилозуб, понурив голову, вошла в дверь императорской спальни. Ублаз протер глаза и спросил:

— Ну что там еще? Выкладывай!

Набрав в легкие побольше воздуху, Сагитар приступила к докладу:

— Ваше Всемогущество, сегодня под утро один из надзирателей был найден мертвым на берегу моря, у стен дворца. По всей видимости, его выбросило прибоем. Он был привязан к корабельному рулю. А вот это было засунуто ему в пасть.

Сагитар протянула императору свернутый несколько раз и перевязанный бечевкой кусок парусины. Развернув еще влажную тряпку, Ублаз обнаружил на ней надпись, сделанную кровью ящерицы. «Смерть Безумному Глазу!» — гласило послание. Чуть ниже значилось: «Привет от Расконсы и его морских братьев». Отбросив парусину в сторону, император заскрежетал зубами, но взял себя в лапы и спокойно сказал:

— Итак, уже четвертый надзиратель за последние два дня. А как пираты? Вернулись они в таверны?

Сагитар отрицательно покачала головой:

— Нет, Ваше Всемогущество. В порту никого нет, и никто из пиратов ни разу не попытался пробраться на корабли. Они ушли в горы…

Ублаз шагнул к Сагитар и сильно толкнул ее.

— Это я и без тебя знаю! — крикнул он ей прямо в морду. — А также то, что у них есть еда, оружие и все необходимое, чтобы сидеть в горах, сколько им заблагорассудится.

— Ваше Всемогущество, а может быть, стоит напасть на них всеми силами крысиной стражи и надзирателей? В конце концов, у нас дисциплинированные отряды, а они — всего лишь морской сброд, не обученный воевать на суше.

Морда Ублаза расплылась в недоброй ухмылке.

— А вот этого подарка мы им не сделаем. От нас только того и ждут, чтобы мы покинули дворец и пошли в глубь острова. Они оставят перед нами отвлекающий отряд, а когда мы увязнем в бою, тотчас же займут дворец. Нет, так не пойдет. Пошла отсюда вон! — прикрикнул он на Сагитар. — Выстави усиленные караулы на стенах, на всех башнях и на подходах ко дворцу. Докладывай обо всех новостях, о любом передвижении противника в окрестностях. А теперь оставь меня, мне нужно подумать.

Пиратские капитаны Пряжка и Оскал вместе с рулевым Гухом захватили в плен еще одного надзирателя. Ящерицу связали, заткнули ей пасть кляпом и потащили к лагерю бунтовщиков-пиратов на дальней оконечности острова.

Расконса сидел у костра и ждал, пока испекутся крабы. Увидев друзей, конвоировавших пленную ящерицу, он ухмыльнулся и сказал:

— Что, еще один пленничек? Отлично! Ну а как дела во дворце императора? Есть новости?

Капитан Пряжка выбрал место в тени, присел, хлебнул морского грога и сказал:

— Безумный Глаз боится даже нос высунуть из дворца. Того пленного мы доставили ему так, как ты приказал. Насколько мне известно, Сагитар уже передала твое послание Ублазу. А этот был часовым на причале. Ну не оставлять же его было там одного — пришлось прихватить с собой.

Расконса пощекотал ящерицу острием кинжала.

— Ладно, приятель, ты не переживай. Долго терпеть такую мерзкую компанию тебе не придется. Отдадим мы тебя твоему императору ближе к ночи, не беспокойся. В