/ Language: Русский / Genre:sf,

Дюна Дом Харконненов Том 2

Брайан Херберт


Херберт Брайан & Андерсон Кевин

Дюна - Дом Харконненов (Том 2)

Брайан ГЕРБЕРТ и Кевин АНДЕРСОН

ДЮНА: ДОМ ХАРКОННЕНОВ

ТОМ 2

Перевод с английского А.Н. Анваера

Любовь - это наивысшее, к чему только может стремиться любой человек. Это чувство, которое охватывает без остатка всю глубину сердца, разума и души.

Дзенсунни. "Мудрость странника"

Лиет Кинес и Варрик провели вечер возле Расколотой Скалы на плоскогорье Хагга. Там они набрели на старую заброшенную ботаническую станцию и решили поискать подходящее оборудование и, может быть, забрать какие-нибудь полезные инструменты и записи в журналах, которые веками сохранялись в сухом климате пустыни.

В течение двух лет, прошедших после возвращения с южного полюса, молодые люди постоянно сопровождали Пардота Кинеса в его поездках от сиетча к сиетчу и видели, как развиваются там вновь посаженные и старые растения. Кроме того, планетолог построил в Гипсовом Бассейне секретную оранжерею, настоящий спрятанный рай, созданный им для того, чтобы показать, какой может со временем стать Дюна. Вода из ловушек и воздушных фильтров орошала кустарники и цветы. Многие фримены время от времени получали в подарок образцы растений, произраставших в оранжерее Гипсового Бассейна. Люди брали в руки сладкие плоды и вдыхали благоухание, словно приобщаясь к некоему таинству. Фримены откусывали от плодов ароматные куски, наслаждаясь их неземным вкусом.

Все это обещал Пардот Кинес.., и выполнил свое обещание. Сам планетолог был горд тем, что его провидение воплотилось в действительность. Гордился он и своим сыном.

- Настанет день, когда и ты станешь имперским планетологом, Лиет, говаривал он, торжественно кивая головой.

Хотя Пардот Кинес со страстью говорил о пробуждении планеты, о приведении трав и разнообразных видов в самостоятельно развивающуюся и самоподдерживающуюся экологическую систему, он не мог приступить к упорядоченному преподаванию принципов своего учения. Варрик жадно ловил каждое слово планетолога, впитывая его как губка, но Пардот постоянно перескакивал с одного предмета на другой, повинуясь больше чувству, нежели разуму.

- Мы все - лишь часть узора огромного ковра, и каждый должен следовать по пути своей нити в основе этого ковра, - говорил Пардот Кинес, получая от своих слов слишком большое удовольствие.

Он часто вспоминал о днях, проведенных на Салусе Секундус, о том, как изучал глушь, которая никого на свете больше не интересовала. Планетолог провел много лет на Бела Тегез, наблюдая, как приспосабливается растительность к тусклому солнцу и кислым почвам. Совершал он путешествия и на Хармонтеп, III Дельта Кайзинг, Гаммонт и Поритрин - побывал и на Кайтэйне, где видел головокружительную роскошь двора и где император Эльруд IX назначил его планетологом на Арракис.

Лиет и Варрик уже покинули Расколотую Скалу, когда начал подниматься ветер хейнали - ветер, сбивающий человека с ног. Согнувшись, чтобы избежать ударов несущихся потоков пыли, Лиет протянул руку в сторону скалистого отрога.

- Давай спрячемся там.

Варрик, чьи волосы были стянуты в хвост, нагнул голову и направился в указанном направлении, на ходу доставая из мешка свой фремкит. Дружно взявшись за дело, они скоро поставили палатку и расположились в уютном убежище. Начался задушевный разговор, затянувшийся далеко за полночь.

За два года друзья никому не сказали о Доминике Верниусе и его лагере контрабандистов. Они дали этому человеку свое слово и Сдержали его...

Друзьям уже исполнилось по восемнадцать лет, скоро им предстояло жениться, однако Лиет, несмотря на то что гормоны кружили ему голову, уже сделал свой выбор. Его все больше и больше тянуло к Фаруле, дочери Хейнара, наиба сиетча Красной Стены. Фарула занималась лечебными травами и со временем должна была стать уважаемой целительницей.

Как это ни прискорбно, но Варрик тоже страстно желал жениться на Фаруле, и Лиет понимал, что его кровный брат быстрее, чем он сам, наберется мужества, чтобы попросить руки дочери наиба.

Друзья уснули, слушая скрежет песка, который ветер обрушивал на полог палатки.

На рассвете, стряхнув с входного клапана кучу пыли и песка, они выбрались наружу. Лиет изумленно уставился на громадное пространство, расстилавшееся перед их взором. Варрик прищурился от яркого света.

- Кулл вахад! - воскликнул он, не в силах удержать эмоции. Ночная буря сдула всю грязь с широкого белого плоскогорья, соляного остатка дна бывшего когда-то на этом месте древнего моря. Беспощадный бич ветра смел песок, и соляное озеро, сияя белизной, дрожало в знойном мареве наступающего дня.

- Гипсовая равнина. Редкостное зрелище, - сказал Лиет. - Если бы здесь был мой отец, то он наверняка бросился бы брать пробы грунта, - добавил он негромко.

Варрик заговорил низким, исполненным благоговения голосом:

- Говорят, что человек, который видит бриан, белую землю, может загадать самое свое сокровенное желание, и оно непременно сбудется.

Он замолчал и, беззвучно шевеля губами, произнес самое свое заветное желание.

Не желая остаться в стороне, Лиет произнес свое желание вслух.

Он повернулся к другу и громко сказал:

- Хочу, чтобы Фарула стала моей женой. Варрик смущенно улыбнулся.

- Плохо дело, мой кровный брат, - я загадал точно такое же желание.

Смеясь, он хлопнул Листа по плечу.

- Что делать, оказывается, не все желания могут сбыться.

Наступили сумерки, когда Пардот Кинес прибыл в сиетч Скалистой Впадины, где его уже ждали Лиет и Варрик. Старейшины торжественно провели церемонию встречи, довольные своими достижениями. Кинес принимал их приветствия, проявляя терпение, хотя ему страстно хотелось поскорее покончить с формальностями и увидеть все своими глазами.

Планетолог принялся инспектировать растения, посаженные в глубоких расщелинах горы и освещаемые ярким светом подвесных светильников, имитирующих солнце. Для удобрения почвы использовались химические удобрения и человеческие фекалии. Люди сиетча Скалистой Впадины выращивали мескитовое дерево, шалфей, аралию и даже похожий на мехи гигантский цереус, обсаженный жесткой травой. Одетые в темные накидки женщины, словно выполняя религиозный ритуал, переходили от растения к растению, выливая на их корни по пригоршне воды, чтобы они лучше росли.

Каменные стены горной впадины каждое утро были покрыты обильной росой, стекавшей на мощные листья и стебли растений. Пардот забыл, что в сиетче его ждут сын и Варрик. Стоявшие за спиной планетолога стражи Оммум и Тьюрок были готовы при первой же угрозе отдать жизнь за своего умму. Лиет, видя, с каким интересом отец рассматривает растения, спрашивал себя, видит ли планетолог, с каким почтением и благоговением встречают его жители сиетча.

У горловины узкого каньона, отделенного от пустыни лишь несколькими крупными камнями и валунами, толпились дети, подвесившие над входом несколько светильников, отбрасывавших на песок яркий свет. Каждый ребенок был вооружен стальным крюком, выдернутым из защитной дамбы города Карфага.

Наслаждаясь умиротворяющей тишиной наступающей ночи, Лиет и Варрик забрались на скалу и принялись наблюдать за детьми. Взглянув на искусственное солнце, освещавшее кусты и кактусы, Варрик фыркнул.

- Эти маленькие твари тянутся к влаге, как железные опилки к магниту.

Лиет не раз видел то, чем занимаются дети, да и сам не раз, будучи ребенком, участвовал в таких играх - в ловле песчаных форелей.

- Их очень легко ловить, - сказал он.

Одна девочка наклонилась, чтобы подобрать с песка каплю слюны концом металлического крюка, потом вытянула его конец вперед, параллельно поверхности песка. Маленькие светильники отбрасывали яркий свет на песок, тенями подчеркивая его неровности. Форели прятались в песке, двигались там, временами вылезая из-под слоя пыли.

Песчаные форели представляли собой бесформенные кусочки живой плоти, мягкой и гибкой. Их тела были податливы, только пока они были живы. Как только форель погибала, ее тело становилось жестким и шероховатым. Множество маленьких животных лежали мертвыми по краю места взрыва пряности, убитые ударной волной. Другие, уцелевшие, старались собрать воду, чтобы уберечь от смерти Шаи Хулуда.

Одна из песчаных форелей вытянула псевдоподию к блестящему кончику металлического крюка. Когда форель коснулась капли слюны, девочка перевернула стальной прут, чтобы подцепить движущуюся плоть. Юная фрименка подняла прут и принялась вращать его, чтобы заставить форель кружиться в воздухе. Остальные дети смеялись, глядя на забаву.

Еще один ребенок поймал свою жертву, и они с первой девочкой побежали в скалы поиграть со своими трофеями. Они сжимали и кололи форелей, чтобы выдавить из них каплю сладкого сиропа, который сам Лиет находил очень вкусным, когда играл в такие игры.

Лиету очень хотелось самому вспомнить золотое детство, но он вовремя одернул себя, вспомнив, что теперь он взрослый и полноправный член племени. Кроме того, он - сын уммы Кинеса, и фримены неодобрительно нахмурятся, увидев, как Лиет забавляется легкомысленной игрой.

Варрик, сидя на краю скалы, рассеянно смотрел на играющих детей, но мысли его были заняты его будущей семьей. Он взглянул в ставшее пурпурным небо.

- Говорят, что сезон бурь - лучшее время для любви. - Он нахмурил брови и, подперев рукой узкий подбородок, начавший обрастать скудной щетиной, снова задумался.

Лиет улыбнулся. Сам он всегда был чисто и гладко выбрит.

- Настало время нам с тобой выбрать себе подруг, Варрик. Оба думали о Фаруле, но девушка завлекала их, разыгрывая равнодушие, но на деле получая большое удовольствие от их внимания. И Лиет, и Варрик при каждом удобном случае приносили ей из пустыни дорогие подарки.

- Может быть, нам стоит решить вопрос по старому фрменскому обычаю. Варрик извлек из-за пояса пару отполированных тонких палочек длиной с добрый кинжал. - Давай бросим счетные палочки. Кто победит, тому и достанется Фарула.

У Лиета за поясом был свой набор таких палочек; не раз ночами они с Варриком играли в старинную фрименскую игру. Счетные палочки представляли собой длинные, выточенные из кости стержни с нанесенной на них шкалой случайных чисел - большие числа вперемежку с малыми. Палочки бросали в песок, как ножички, а потом читали число, указывающее глубину, на которую вошла в землю палочка. Победителем считался тот, у кого число оказывалось большим. Игра требовала навыка и простого везения.

- Если мы будем играть в палочки, то я выиграю, - с вызовом в голосе сказал Лиет.

- Очень в этом сомневаюсь.

- Фарула не выйдет замуж за того, кто выиграет ее в палочки. - Лиет прижался спиной к прохладной каменной стене. - Наверное, настало время прибегнуть к церемонии ахал, старому обычаю, когда женщина сама выбирает себе спутника.

- Ты думаешь, что Фарула выберет меня? - задумчиво спросил Варрик.

- Конечно, нет.

- Почти всегда я доверял твоим суждениям, друг, но на этот раз ты не прав.

- Когда я вернусь, то сам спрошу ее, - сказал Лиет. - У нее не может быть лучшего мужа, чем я. Варрик рассмеялся.

- В тяжелых положениях ты всегда проявлял храбрость, Лиет Кинес. Но стоило тебе встретиться с красивой женщиной, как ты превратился в жалкого труса.

Лиет возмущенно втянул носом воздух.

- Я сочинил для нее любовное стихотворение. Напишу его на бумаге из пряности и подкину в ее покои.

- Неужели? - поддразнил друга Варрик. - И у тебя хватит духу подписать его своим именем? Что же за стих ты написал?

Лиет прикрыл глаза и принялся нараспев читать стихи:

Много ночей я мечтал наяву, слыша, как воет в вышине ветер;

Много ночей, лежа возле змеиных гнезд и мучаясь от летнего

Зноя, мечтал я о Фаруле;

Я вижу ее пекущей пряный хлеб на раскаленном докрасна

Железном листе;

Или вплетающей водяные кольца в прекрасные косы

Янтарная нежность ее груди приводит в трепет чувства;

Она мучает меня и лишает сна, но я люблю ее;

Никто не нужен мне. Она - Фарула, моя любовь.

В сердце моем бушует ураган;

Не могу оторвать глаз от чистой воды - нежной и сияющей.

Лиет, словно пробудившись ото сна, открыл глаза.

- Приходилось мне слышать стихи и получше твоих, - сказал Варрик. - Я написал лучше. Но ты тоже многообещающий поэт. Пожалуй, ты сможешь найти женщину. Но руби сук по себе. Фарула никогда не станет твоей женой.

Лиет не стал отвечать на вызов. Молча они с Варриком снова принялись смотреть на детей, которые продолжали ловить в песке личинок червей. Лиет думал, что где-то в глубине каньона его отец напряженно размышляет над тем, как увеличить урожайность, какие удобрения добавить и какие растения сажать для улучшения севооборота и задержки в почве азота. Наверное, он никогда в жизни не ловил песчаных форелей, подумалось Лиету.

Они с Варриком, глядя в сгущавшуюся темноту, думали о совершенно других вещах. После долгого молчания они заговорили разом, перебивая друг друга. Потом рассмеялись и замолчали.

- Мы оба спросим ее, когда вернемся в сиетч Красной Стены.

Они хлопнули друг друга по ладони, надеясь на удачу, но в душе довольные тем, что сумели переложить трудное решение на чужие плечи.

***

В сиетче Хейнара царила суета. Фримены встречали вернувшегося Пардота Кинеса.

Юная красавица Фарула, подбоченясь, смотрела, как процессия прошла в двери, закрытые водонепроницаемыми занавесями. Длинные темные волосы с вплетенными в них водяными кольцами шелковистыми локонами спадали на плечи, обрамляя удлиненное ангельское личико. Из-под выгнутых дугой бровей смотрели на мир огромные, похожие на бездонные озера глаза. На загорелых щеках переливался здоровый румянец.

Сначала она посмотрела на Листа, потом на Варрика. Лицо ее сохраняло суровое выражение, и только по едва заметному движению губ можно было сказать, что она скорее довольна таким вниманием, нежели оскорблена тем, что только что предложили ей молодые люди.

- Почему вы вообразили, что я должна выбрать одного из вас? - Фарула высокомерно посмотрела на обоих соискателей ее руки, заставив их хорошенько помучиться. - Почему вы так в этом уверены?

- Но... - Варрик ударил себя в грудь. - Я много раз нападал на солдат Харконненов. Я проехал на песчаном черве до самого южного полюса. Я...

Лиет перебил соперника.

- Я делал то же, что и Варрик, но, кроме этого, я - сын уммы Кинеса, его наследник и преемник. Скоро я тоже буду планетологом. Может быть, настанет день, когда я покину эту планету, чтобы отправиться к императорскому двору на Кайтэйн. Я...

Фарула решительным жестом остановила их излияния.

- А я - дочь наиба Хейнара и могу выбрать любого человека, который мне понравится.

Лиет издал мучительный стон. Плечи его ссутулились. Варрик посмотрел на друга и вздернул подбородок, решив ни в коем случае не терять присутствия духа.

- Так выбирай!

Фарула рассмеялась, но тотчас прикрыла ладонью рот, и лицо ее снова приняло суровое неприступное выражение.

- Вы оба отличаетесь прекрасными качествами, во всяком случае, некоторыми из них. Думаю, что если я не приму решения в самое ближайшее время, то вы, чего доброго, убьете себя, пытаясь произвести на меня впечатление, словно это я прошу вас делать немыслимые глупости. - С этими словами она, звякнув кольцами, откинула с лица свои длинные волосы.

Она задумчиво поднесла к губам палец. В глазах девушки заплясали веселые искорки, когда она наконец произнесла:

- Дайте мне два дня на размышления. Мне надо подумать, прежде чем принять решение.

Видя, что оба не собираются уходить, она повысила голос:

- Не стойте здесь и не гипнотизируйте меня своими влюбленными взглядами. Вам надо идти работать. Могу сказать вам одно: я никогда не выйду замуж за лентяя.

Лиет и Варрик, едва не упав, бросились искать работу потяжелее.

***

Прошло два томительных дня, наполненных мучительным ожиданием. Вечером Лиет обнаружил у себя в комнате запечатанный конверт с запиской. Он дрожащими руками и с бьющимся сердцем распечатал пакет из пряной бумаги: если Фарула выбрала его, то почему не сказала об этом сама? Но когда Лиет пробежал глазами по строчкам записки, то дыхание ледяным комом застряло в горле.

"Я жду в дальней Пещере Птиц. Моим мужем станет тот, кто придет сюда первым".

Больше в записке не было ни одного слова. Несколько секунд Лиет внимательно разглядывал лист бумаги, потом опрометью бросился через сиетч в комнату Варрика. Откинув занавеску, он увидел, что его друг лихорадочно пакует мешок и фремкит.

- Она прислала нам вызов, михну, - сказал Варрик, оглянувшись через плечо.

Это было старинное испытание, пройдя которое, юноша мог с полным правом называть себя мужчиной. Лиет и Варрик внимательно посмотрели друг на друга, взгляды их встретились, оба на мгновение застыли на месте.

Потом Лиет повернулся и со всех ног кинулся домой. Он прекрасно понимал, что ему предстоит делать.

Смертельная гонка началась.

***

Яд мятежности может отравить мятежника, и он начинает бунтовать ради самого бунта.

Доминик Верниус. "Воспоминания об Эказе"

Даже двухлетнее пребывание в рабстве у Харконненов не сломило дух Гурни Халлека. Охранники считали его трудным заключенным, и Гурни считал это большой честью для себя.

Его часто били и пытали, все тело покрывалось синяками и кровоподтеками, кости трещали и ломались, но он всегда выкарабкивался. Он хорошо понял, как функционирует медпункт, узнал способы, каким врачи быстро залечивают раны, чтобы раб мог быстрее снова приступить к работе.

После того как его схватили в доме удовольствий, Гурни бросили в обсидиановую шахту, в яму с гладкими отполированными стенками. Его заставили работать гораздо тяжелее, чем на рытье канав в полях для выращивания клубней. Но он не жалел о прошлом. Теперь Гурни знал, что умрет не просто так. Он сделал попытку сопротивляться.

Харконненовские заплечных дел мастера не потрудились задать ему ни одного вопроса: ни кто он, ни откуда и зачем пришел. Его рассматривали как еще одного раба, который годен только на то, чтобы работать. Охранники считали, что подчинили его себе, прочее их просто не интересовало...

Поначалу Гурни Халлека направили на работу в скалы Эбеновой горы, где он и его товарищи по несчастью с помощью ультразвуковых бластеров крушили обсидиановую породу, раскалывая на части глыбы голубого обсидиана прозрачного камня, который поглощал свет, падавший на него. Заключенные были попарно скованы наручниками, из которых выступала проволока шиги, если человек начинал сопротивляться. Эта проволока обладала свойством сжиматься при попытке растянуть ее, ломая при этом конечности строптивца.

***

По утрам при свете тусклого солнца, подгоняемые морозом, рабочие команды узкими тропинками карабкались на свои места и работали до заката. Не реже раза в неделю один из рабов погибал или бывал искалечен упавшим сверху куском вулканического стекла. Надзиратели и охранники нисколько не расстраивались по этому поводу. Периодически проводили облавы и пригоняли на работы новых пленников.

Гурни выжил, отбыв положенный срок в каменоломне, и был переведен в отряд заключенных, занимавшихся обработкой. Теперь он работал в эмульсионном растворе, готовя к погрузке мелкие куски обсидиана. Одетый лишь в толстые трусы, он работал по пояс в густой вонючей жидкости: в эмульсии, содержавшей щелок и абразив, смешанный с источником мягкого радиоактивного излучения - активатором вулканического стекла. Обработка придавала породе синеватый, таинственный, полуночный блеск.

С горьким удивлением Гурни узнал, что этот минерал под названием "голубой обсидиан" продавали только торговцы геммами с Хагала. Все думали, что камни добываются на Хагале, но в действительности тайное производство находилось на Гьеди Первой, и все сверхдоходы с него получал Дом Харконненов.

Все тело Гурни было теперь покрыто кровоточащими царапинами и ссадинами. Кожа пропиталась зловонным жгучим раствором. Не было никаких сомнений, что такая работа убьет его через несколько лет, но на каторге вообще были мало шансов выжить. После того как шесть лет назад похитили Бхет, Гурни перестал планировать что-либо заранее. Но все равно, перебирая острые как бритвы кусочки обсидиана, Гурни упрямо смотрел в небо, а не тупо глядел на работу, как это делали его сотоварищи.

Однажды ранним утром, когда работа только началась, на помосте рядом с ямой появился надсмотрщик. Ноздри его были заткнуты специальными затычками. Харконненовский холуй был одет в тесно облегающий китель, обтягивавший впалую грудь и объемистый живот.

- Эй вы, внизу, хватит ловить мух! На ходу спите, лодыри! - Он возвысил голос, и Гурни уловил в его интонациях какие-то странные нотки. К нам прибывает благородный гость. Он будет инспектировать нашу работу. Глоссу Раббан, официальный наследник барона, пересмотрит квоты и заставит вас больше работать, ленивые черви. Сегодня вкалывайте изо всех сил, потому что завтра вы будете отдыхать, стоя по стойке "смирно" в присутствии высокой инспекции.

Надсмотрщик скорчил страшную рожу.

- И не смейте думать, что это не высочайшая честь для вас. Я вообще удивляюсь, что Раббан соизволил заглянуть в эту вонючую дыру.

Гурни прищурил глаза. Сюда приезжает этот ублюдок и головорез Раббан? Гурни начал напевать злую сатирическую песенку, которую сочинил когда-то и пел в таверне своим односельчанам в ту ночь, когда пришли солдаты Харконненов.

Раббан, Раббан, гнойный прыщ,

Жук безмозглый, тухлый хлыщ.

Этот толстый, как гора, кабан,

Почитать которого может лишь баран,

Без барона получил бы вместо власти шиш!

При этом воспоминании Гурни не смог сдержать улыбку, но успел вовремя отвернуться, чтобы надсмотрщик ничего не заметил. Не стоило понапрасну дразнить гусей.

Халлеку не терпелось посмотреть в глаза толстому борову.

***

Раббан и сопровождавшие его охранники были так сильно увешаны оружием, что Гурни едва сдержал смех. Чего они так боятся? Кучки истощенных работой узников, которым светили только годы непосильного труда и смерть в гнилой яме?

Надзиратели активировали сердцевину наручников, выпустив наружу острую как бритва проволоку. Малейшее движение грозило глубоким, до кости, порезом. Такая мера, по мысли надзирателей, могла сделать узников более сговорчивыми и заставить их проявлять больше почтения к Раббану.

У старика, с которым был скован одной цепью Гурни, были такие распухшие суставы, что несчастный походил на огромное насекомое. Волосы мокрыми прядями падали на его лоб, а руки и все тело дрожали от какого-то нервного расстройства. Старик не понимал, что происходит вокруг, и Гурни очень жалел его, понимая, что его самого ждет такая же судьба, если, конечно, он проживет достаточно долго.

На Раббане было надето блестящее кожаное обмундирование, под плечи, чтобы подчеркнуть мощное телосложение, были подложены подушки. Слева на груди красовался синий грифон Харконненов. Черные сапоги были начищены до немыслимого блеска, а поясной ремень украшали шляпки медных гвоздей. Широкое лицо Раббана было таким красным, словно он много времени проводил на жарком солнце. Голову наследника украшал черный металлический шлем, блестевший в лучах тусклого солнца. На поясе висела кобура с пистолетом, заряженным отравленными стрелками, и с запасной обоймой.

Кроме того, на поясе висел еще отвратительный бич из чернильной лозы; не было никаких сомнений, что Раббан с удовольствием пустит его в ход при первой же возможности. Темно-красная жидкость внутри побегов лозы, напоминавшая кровь, текла по ним и при ударе заставляла хлыст, покрытый острыми шипами, прихотливо изгибаться и сворачиваться кольцами. Сок, который использовали для изготовления красок, был ядовит и, проникая в раны, причинял мучительную боль.

Раббан не стал произносить перед узниками прочувствованных речей, это была не его ипостась. Он прибыл сюда только за тем, чтобы запугать надзирателей и заставить их выжать из рабов максимум того, что те были в состоянии дать. Ему уже приходилось бывать на рабских производствах, и сейчас Раббан прохаживался перед выстроенными рабами, не собираясь никого ободрять.

Рядом с Раббаном семенил управляющий и торопливо, заискивающим тоном давал пояснения высокому гостю. Голос управляющего был гнусавым из-за зажимов и фильтров, вставленных в ноздри.

- Мы делаем все возможное для увеличения производительности, лорд Раббан. Мы обеспечиваем рабочих минимумом продовольствия - даем ровно столько, чтобы они могли эффективно работать. Мы одеваем их в дешевую, но прочную одежду. Она служит годами, и мы снова используем ее, когда заключенный умирает.

Каменное лицо Раббана оставалось неподвижным. Слова управляющего не произвели на него должного впечатления.

- Мы можем внедрить механизацию, - предложил управляющий. - Закупить машины для выполнения какой-то части опасных работ. Это повысит производительность...

Раббан вспыхнул, как сухая солома.

- Наша цель - не только повышение производительности труда. Не менее важная задача - истребление этих людей. - Он презрительно и злобно посмотрел на строй, оказавшись в этот момент рядом с Гурни и похожим на паука стариком.

Близко посаженные глаза Раббана уставились на жалкого узника.

Неуловимым движением он выхватил из кобуры пистолет и выстрелил в старика. Узник едва успел приподнять руку в защитном жесте, но череда серебристых стрелок пронзила запястье и поразила заключенного в сердце. Он упал замертво, не успев даже охнуть.

- Такой хлам - пустая трата ресурсов. - С этими словами Раббан сделал шаг в сторону.

У Гурни не было времени ни на обдумывание своих действий, ни на составление плана; в это короткое мгновение он понял, что можно сделать, чтобы ударить Раббана. Молниеносным движением он подложил под наручник кусок прочной рубашки старика, чтобы шига не порезала ему руку, и, издав нечленораздельный рев, изо всех сил рванулся вперед. Проволока врезалась в импровизированную подушку и почти оторвала кисть мертвого старика от предплечья.

Используя руку мертвого старика как рукоятку, Халлек бросился на изумленного Раббана, стараясь острой как бритва проволокой ударить ненавистного противника по шее, вскрыть ему артерию и убить на месте. Однако Раббан с удивительной быстротой увернулся от удара. Гурни едва не потерял равновесие, и единственное, что ему удалось, - это выбить пистолет из руки Раббана.

Надсмотрщик съежился и резво отступил назад. Раббан, поняв, что его обезоружили, взмахнул хлыстом и ударил Гурни по лицу. Удар пришелся по щеке и нижней челюсти, острый шип едва не выбил Халлеку глаз.

Гурни не представлял, что удар бича может быть таким болезненным, но когда нервы начали регистрировать ощущения, он понял, что еще больнее действует кислота сока, разъедающая рану. Мозг взорвался болью, как сверхновая звезда, казалось, что череп вот-вот лопнет, не выдержав напряжения. Халлек едва не лишился сознания. Рука его разжалась, и все еще кровоточащая кисть мертвого старика повисла на предплечье Гурни, болтаясь на петле шиги.

Гурни отпрянул назад. Стоявшие поблизости охранники бросились к нему; перепуганные узники отпрянули, оставив Гурни одного посреди очищенного круга. Охранники собрались убить Гурни, но Раббан остановил их движением руки.

Извиваясь от острой боли в шее и щеке, Гурни видел перед собой только красную рожу Раббана. Они сейчас убьют его, но по крайней мере он умрет, с ненавистью глядя в глаза своему мучителю.., этому Харконнену.

- Кто этот человек? Почему он здесь и почему напал на меня? - Раббан горящим взглядом посмотрел на надсмотрщика, который, собираясь отвечать, нервно кашлял, пытаясь обрести дар речи.

- Я.., мне надо просмотреть записи в регистрационном журнале, милорд.

- Так просмотрите свои записи. Найдите, откуда он взялся. - Кривая улыбка заиграла на полных губах Раббана. - Узнайте, есть ли у него живые члены семьи.

Гурни снова вспомнил скучные слова своей саркастической песенки: Раббан, Раббан, гнойный прыщ...

Но сейчас, глядя в широкое отвратительное лицо племянника барона, Халлек вдруг с мучительной ясностью осознал, что ненавистный Глоссу Раббан и на этот раз будет смеяться последним.

***

Что есть человек, как не память, оставленная в наследство другим?

Герцог Лето Атрейдес

Однажды вечером герцог Лето и его наложница, поссорившись, больше часа выкрикивали друг другу взаимные упреки и обвинения, что немало встревожило Туфира Гавата. Ментат стоял в холле герцогского крыла, примыкавшем к спальне Лето, дверь которой была сейчас плотно закрыта. Если бы кто-нибудь из них сейчас вышел бы из спальни, Туфир успел бы скрыться в одном из боковых проходов, которых в замке было великое множество. Никто не знал расположение помещений лучше Гавата.

В спальне раздался грохот; что-то швырнули на пол. Послышался визгливый голос Кайлеи, покрывший не менее яростный рык Лето. Гават не слышал того, что именно они говорили.., да это и не было ему нужно. Начальник охраны герцога, он отвечал только за личную безопасность августейшего правителя. Ментат не хотел вмешиваться в ссору, но был озабочен тем, чтобы ругань не переросла в физическое насилие.

Герцог в отчаянии крикнул:

- Я не собираюсь тратить свою жизнь на то, чтобы спорить с тобой о том, чего нельзя изменить.

- Тогда почему бы тебе не убить меня и Виктора? Это было бы наилучшим решением. Если оно тебя не устраивает, то можешь сослать меня в самый глухой угол и забыть о моем существовании, как ты поступил со своей матерью.

Гават не расслышал ответ Лето, но он слишком хорошо знал, за что молодой герцог выслал из столицы леди Елену.

- Ты уже не тот мужчина, которого я когда-то любила, Лето, продолжала Кайлея. - Теперь ты любишь Джессику, разве не так? Эта ведьма еще не соблазнила тебя?

- Не будь смешной. За те полтора года, что она здесь, я ни разу не был в ее спальне, не говоря уже о том, чтобы побывать в ее постели, хотя я имею на это полное право.

Последовало недолгое молчание. Ментат ждал, превратившись в напряженное внимание.

Первой заговорила Кайлея, испустив саркастический вздох:

- Старая песня. Держать здесь Джессику - это просто политика. Отказ жениться на мне - это просто политика. Скрывать свое участие в делах Ромбура и связь с его повстанцами - это тоже просто политика. Я устала от твоей политики. Ты такой же интриган, как и все правители империи.

- Я не интриган, но у меня есть враги, которые плетут против меня заговоры.

- Это слова настоящего параноика. Теперь я понимаю, почему ты не женишься на мне и не даешь Виктору прав наследования. Это результат заговора Харконненов.

От этих слов Лето потерял остатки спокойствия и пришел в неописуемую ярость.

- Я никогда не обещал жениться на тебе, Кайлея, но я не взял себе другой наложницы только ради тебя.

- Какое это имеет значение, если я не могу стать твоей законной супругой? - Подавленный смешок только подчеркнул презрение в тоне Каплей. Твоя "верность" - это всего лишь шоу, которое ты устроил, чтобы выглядеть честным. Это опять просто политика.

Лето шумно вздохнул, словно слова Кайлеи причинили ему физическую боль.

- Возможно, ты права, - согласился он тоном, ледяным, как ветер Ланкивейля. - Но какое мне до этого дело? - Лето с треском распахнул дверь спальни, и Гават, словно привидение, растаял в проходе. - Я не твоя кукла и не глупец. Я герцог.

Лето зашагал по коридору, бормоча проклятия и ругательства. За полуоткрытой дверью зарыдала Кайлея. Скоро она позовет Кьяру, и пухлая старушка успокоит женщину во время ночной беседы.

Оставаясь невидимым, Гават последовал за Лето сначала по одному коридору, потом по другому. Не постучав и не спросив разрешения, герцог открыл дверь апартаментов Джессики.

***

Сказалась тренировка, приобретенная в Школе Бене Гессерит. Джессика мгновенно проснулась и включила светильник. Вокруг нее, рассеяв тьму, образовался круг света.

Герцог Лето!

Сидя на кровати, которая когда-то принадлежала Елене Атрейдес, Джессика не сделала попытки прикрыться. На ней была надета ночная рубашка из розового шелка с низким вырезом. В воздухе плавал едва уловимый аромат лаванды, источаемый эмиттером феромонов, спрятанным под пологом кровати. Этой ночью, как и всегда, она приготовилась к встрече, надеясь, что сегодня герцог придет к ней в спальню.

- Милорд? - Джессика сразу заметила его гнев и растерянность, когда он вступил в круг света. - У вас что-то случилось?

Лето лихорадочно оглянулся, словно ища своими серыми глазами какую-то одну ему ведомую вещь, потом глубоко вздохнул, стараясь унять бушующий в крови адреналин и избавиться от неуверенности, которая боролась в его душе с решимостью. Черный китель формы Атрейдесов криво болтался на его плечах, словно он надел его наспех, только вскочив с постели.

- Я пришел, хотя не должен был приходить, - ответил он. Джессика соскользнула с кровати и накинула на плечи зеленую накидку.

- Но у вас были причины прийти, и я должна принять их с благодарностью. Вам что-то нужно? Могу ли я хоть чем-то помочь вам?

Она ждала его так много месяцев, что сейчас испытывала чувство торжества, хотя и была озабочена плохим настроением Лето.

Высокий, похожий на хищную птицу, мужчина сбросил китель и сел на край кровати.

- Я не в том состоянии, чтобы приходить к женщине. Придвинувшись к Лето, Джессика помассировала ему плечи.

- Вы - герцог, и это ваш замок. Вы можете вести себя здесь так, как вам угодно.

Джессика коснулась пальцами его темных волос и нежно провела ладонями по его вискам.

Лето закрыл глаза, словно ему хотелось увидеть какой-то чудный сон, но сна не было, и он резко поднял веки. Джессика провела пальцами по его щекам и прижала их к губам Лето. Сейчас были неуместны любые слова. Зеленые глаза Джессики сияли.

- Я рада вам в любом состоянии, милорд.

Он не стал сопротивляться, когда она расстегнула пуговицы его рубашки и ласково уложила его на постель. Истощенный морально и физически, мучаясь от сознания своей вины, герцог послушно улегся на простыни лицом вниз, вдыхая запах роз и кориандра. Он погрузился в мягкую постель и, расслабившись, стал уплывать в дальнюю страну забытья.

Нежные пальчики Джессики гладили кожу Лето, разминали его напряженные мышцы так ловко и сноровисто, как будто Джессика делала это тысячи раз. Вся прошедшая вечность была залогом того, что Лето придет и она станет ласково помогать ему. Самой судьбой герцог был предназначен для нее и только для нее.

Наконец он перевернулся на спину и посмотрел на Джессику. Когда их взгляды встретились, она не увидела в его глазах гнева, зато они были полны страсти. Он обнял девушку и приник к ее губам долгим жарким поцелуем.

- Я счастлива, что вы, здесь, мой герцог, - сказала она, вспомнив об уроках соблазна, преподанных ей в Бене Гессерит. Но они не пригодились ей, слова были сказаны искренне. Джессика действительно чувствовала то, что говорила.

- Мне не надо было так долго ждать, Джессика, - сказал он.

***

Кайлея рыдала, чувствуя, что ее все сильнее душит обида. Женщина не могла простить себе проигрыш, ее больше злила собственная неудача, чем то, что она упустила Лето. Он так ее разочаровал - Кьяра не уставала напоминать ей о ее прирожденных правах и благородном происхождении; старуха так красиво говорила о будущем, которого заслуживала Кайлея. Она была в отчаянии оттого, что все надежды рассыпались в прах.

Дом Верниусов был не совсем мертв, и его выживание во многом зависело от Кайлеи. Она была сильнее брата, чья поддержка повстанцев была почти эфемерной. Кайлея же, несмотря на свою мягкость, отличалась стальной волей: Дом Верниусов возродится только благодаря ее усилиям и только через ее сына Виктора.

Она добьется для него монаршего статуса. Всю любовь, все свои мечты она принесет в жертву счастью сына.

Наконец она крепко уснула, убаюканная этой мыслью.

***

В последующие недели Лето часто искал общества Джессики и в конце концов начал считать ее своей наложницей. Иногда он без предупреждения входил в ее спальню, овладевал ею, а потом, насытившись, часами разговаривал с ней.

Шестнадцать месяцев, пользуясь навыками, приобретенными в Бене Гессерит, Джессика изучала характер Лето и вникала в дела Каладана. Она понимала, с какими трудностями сталкивается Лето Атрейдес, которому приходилось управлять планетой, заниматься делами Дома, посещать заседания Ландсраада и быть в курсе всех политических и экономических махинаций, творившихся в империи.

Джессика всегда точно знала, что надо говорить, что посоветовать, и делала это без нажима, не подталкивая Лето к нужному решению. Постепенно он стал смотреть на Джессику не только как на любовницу.

Она старалась не смотреть на Кайлею как на соперницу, но не могла не понимать, что эта женщина поступала неверно, стараясь подчинить этого гордого аристократа своей воле. Герцог Лето был не тот человек, которого можно к чему-то принудить.

Иногда, когда они с Джессикой гуляли по тропинкам среди скал, Лето рассказывал Джессике о своем ожесточении против Кайлеи.

- Вы в своем праве, милорд, - мягким, как морской ветерок Каладана, голосом отвечала на это Джессика. - Но она выглядит очень печальной. Мне кажется, что для нее надо что-то сделать. Мы с ней можем и должны стать подругами.

Темные волосы Лето развевались на свежем ветру. Он озадаченно посмотрел на Джессику.

- Ты намного лучше ее. Она исходит ядом, когда слышит твое имя.

Джессика и сама замечала, какую боль испытывает эта иксианка, видела ее слезы, которые та пыталась скрыть, видела исполненные ненависти взгляды, которые время от времени посылала ей Кайлея.

- Твое отношение к ней извращено обстоятельствами, - сказала Джессика. - С тех пор как пал Дом Верниусов, ее жизнь стала очень и очень нелегкой.

- Но я изо всех сил старался скрасить ее жизнь. Я рискнул благополучием моего Дома ради того, чтобы спасти Кайлею и Ромбура, когда их отец и мать стали отступниками. Я делал для нее все, что мог, но она всегда требовала большего.

- Когда-то вы испытывали к ней сильное чувство, - сказала Джессика. Она родила вам сына. Лето тепло улыбнулся.

- Виктор... Этот мальчик делает бесценными все те мгновения, что я провел с его матерью. - Он замолчал и несколько мгновений безмолвно смотрел на море. - Ты не по годам мудра, Джессика. Может быть, мне стоит снова попытать счастья.

Девушка в тот же миг пожалела о том, что сама толкает Лето в объятия Кайлеи. Она и сама не поняла, что на нее нашло. Мохиам, несомненно, отругала бы за это свою воспитанницу. Но как было поступить иначе, как могла она не посоветовать ему проявить больше доброты к матери своего ребенка, к женщине, которую он когда-то любил? Несмотря на все уроки Бене Гессерит, устав которого запрещал любую личную симпатию, Джессика чувствовала, что все больше и больше привязывается к Лето. Слишком глубоко привязывается.

Но у Джессики была еще одна привязанность, привязанность и обязательства, наложенные на нее с самого рождения и на всю жизнь. Воспитанницы Бене Гессерит умели распорядиться тем, кого и когда им зачать после близости с мужчиной. Она могла и должна была так манипулировать семенем Лето и своими яйцеклетками, чтобы родить девочку, как велели ей Преподобные Матери Бене Гессерит, как приказала ей Мохиам. Так почему она до сих пор не сделала этого? Почему медлит?

Джессика постоянно чувствовала, как в ее ушах звучит их неумолчный шепот: она должна выполнить свои обязательства, должна быть верной своей клятве. Но что противостояло этим приказам и увещеваниям? Может быть, дело в Лето? Нет. Это было нечто большее, чем просто любовь двоих людей, затерянных в просторах необозримой вселенной.

Но Джессика не имела ни малейшего представления, что именно это могло быть.

***

На следующий день Лето вошел в покои Кайлеи, где она проводила большую часть времени, что еще больше расширило пропасть, пролегшую между ними. Когда Лето появился в комнате, Кайлея обернула к нему лицо, вспыхнувшее гневом. Однако он, не проявляя злобы, спокойно присел на кушетку.

- Мне очень жаль, что мы так по-разному смотрим на мир, Кайлея. - Он взял ее руки в свои. - Я не могу согласиться на нашу свадьбу, но это не значит, что я перестал заботиться о тебе.

Она отпрянула, охваченная подозрениями.

- Что случилось? Уж не выгнала ли тебя Джессика из своей постели?

- Вовсе нет. - Лето решил рассказать Кайлее о вчерашнем разговоре с Джессикой, но передумал. Если Кайлея узнает, что за предложением Лето стоит Джессика, то она не примет его предложения. - Я решил прислать тебе подарок, Кайлея.

Женщина против воли просияла. Лето так давно перестал дарить ей дорогие безделушки.

- Что это? Драгоценности? - Кайлея протянула руку к карману кителя Лето, где он обычно прятал камни, ожерелья и золото, которыми баловал свою наложницу в начале их отношений. В то время она принималась искать подарки, и этот ритуал часто превращался в прелюдию любовной игры.

- На этот раз нет. - Лето ласково, но не без горечи улыбнулся. Когда-то ты привыкла к своему отчему дому, который был гораздо комфортабельнее сурового каладанского замка. Ты помнишь бальный зал Гран-Пале с его синими стенами?

Кайлея озадаченно посмотрела на своего бывшего любовника.

- Да, стены были выложены редким синим обсидианом, но я не видела этот камень много-много лет. - Голос ее стал задумчивым, а мысли начали блуждать в дальних и милых ее сердцу краях. - Я помню себя ребенком, когда, одетая в бальное платье, рассматривала прозрачные стены, в которых одно отражение наслаивалось на другое, превращая стену в галерею причудливых призраков. Канделябры, отраженные в стене, были похожи на яркие созвездия, сияющие с бездонного синего неба.

- Я решил установить стены из синего обсидиана в бальном зале и в твоих покоях, - объявил Лето. - Все будут знать, что я сделал это для тебя.

Кайлея не знала, что и думать.

- Ты делаешь это, чтобы успокоить свою совесть? - спросила она, провоцируя его на возражение. - Хочешь так легко отделаться?

Лето медленно покачал головой.

- Я смирил свой гнев, Кайлея, и испытываю к тебе очень теплые чувства. Твой синий обсидиан уже заказан у торговцев Хагала, хотя и будет доставлен сюда лишь через несколько месяцев.

Он направился к выходу, но на пороге остановился. Кайлея молчала, потом, тяжело вздохнув, как будто ей было очень трудно произнести такие слова, она разжала губы.

- Я очень благодарна тебе, - сказала она уходящему Лето.

***

Мужчина может победить сильнейшего врага, преодолеть длиннейший путь и пережить самую страшную рану, но при этом он остается беспомощной игрушкой в руках женщины, которую любит.

Дзенсунни. "Мудрость страннника"

Задыхаясь от головокружительного предвкушения, Лист Кинес заставлял себя действовать методично и неторопливо, чтобы не наделать ошибок. Хотя он и был взволнован до глубины души предстоящей гонкой за рукой Фарулы, Лиет понимал, что если он не подготовится к михне должным образом, то скорее всего найдет в пустыне не жену, а смерть.

С неистово бьющимся сердцем он надел защитный костюм и, сдерживая нетерпение, проверил все соединения и застежки, чтобы не терять во время путешествия драгоценную влагу. Надев костюм, он тщательно проверил содержимое мешка, где находились запасы воды и пищи, а потом еще раз развернул фремкит, чтобы убедиться, что и там все на месте: палатка, парамагнитный компас, инструкции, карты, лопатка, инструменты, нож, бинокль, аптечка и запасные части к палатке и костюму. Потом Лиет взял крюк погонщика и вибратор, который понадобится для вызова червя, на котором он отправится в дальнее путешествие через Великую Равнину и Хаббания-Эрг к хребту Хаббания.

Пещера Птиц - уединенное место, остановочный пункт для фрименов, не имевших постоянного сиетча и совершавших длительные переходы. В Пещере они могли отдохнуть и набраться сил. Фарула, должно быть, отбыла туда два дня назад, вызвав червя, что могли делать лишь немногие фрименские женщины. Фарула, видимо, знала, что сейчас в Пещере никого нет. Теперь она ждет там Лиета или Варрика - в зависимости от того, кто придет первым.

Лиет, собираясь, сновал по комнате, примыкавшей к спальне родителей. Мать, услышав странную для столь позднего часа возню, появилась на пороге и откинула занавеску.

- Зачем ты готовишься к долгому путешествию, сынок? Он взглянул на мать.

- Мама, мне надо уйти, чтобы добыть себе жену. Тонкие губы Фриет растянулись в улыбке, придав мягкое выражение ее смуглому обветренному лицу.

- Значит, Фарула придумала вам испытание.

- Да, и мне надо спешить.

Своими тонкими умелыми пальцами Фриет проверила застежки защитного костюма сына и помогла ему взвалить на спину и пристегнуть фремкит. Тем временем Лиет достал и развернул карту, напечатанную на пряной бумаге, чтобы вспомнить географию планеты, известную только фрименам. Он внимательно рассмотрел топографию пустыни, пристально изучив расположение горных отрогов и соляных озер. В легенде, приложенной к карте, излагались сведения о господствующих ветрах и датах возможных песчаных бурь.

Варрик отбыл из дома раньше и получил фору, но друг Листа не предпринял никаких мер предосторожности, очертя голову бросившись в опасное предприятие и полагаясь на свою фрименскую сноровку и элементарное везение. Но решение внезапно возникших проблем требует времени и сил, и Лиет решил потратить несколько минут, чтобы потом избежать нежелательных задержек.

Мать поцеловала его в щеку.

- Помни, что пустыня - не друг и не враг. Она - просто препятствие. Используй это знание к своей выгоде.

- Хорошо, мама, но Варрик тоже знает, что такое пустыня.

Пардота Кинес поблизости не оказалось, впрочем, как и всегда. Лиет уедет и успеет вернуться, прежде чем планетолог узнает, что его сын совершил едва ли не самое важное в своей жизни путешествие.

Лиет выбрался за пределы сиетча и остановился перед зубчатыми горами, окаймлявшими освещенную восходящими лунами пустыню. Вдали слышался ритмичный стук вибратора.

Варрик уже начал свой путь.

Лиет бросился вперед по крутой тропинке, ведущей к открытой равнине, но остановился. У каждого червя была своя территория, которую он изо всех сил охранял от других червей, поэтому бесполезно вызывать червя там, где это делает Варрик.

Поняв это, Лиет, вместо того чтобы спускаться на равнину, поднялся выше в горы, держа путь к еще одному, более мелкому песчаному бассейну. Лиет надеялся, что ему удастся вызвать более крупного и быстрого червя, чем его другу-сопернику.

Вскарабкавшись на скалу, Лиет огляделся и внимательно осмотрел длинную дюну, обращенную пологим склоном к открытой пустыне. Вот самое подходящее место для ожидания червя. Лиет воткнул вибратор в склон дюны и установил рабочий режим, не включив таймер задержки. В его распоряжении оставалось несколько минут, в течение которых он вполне успеет по рыхлому песку взобраться на вершину дюны. В темноте трудно будет рассмотреть рябь на поверхности песка, возникающую при движении приближающегося чудовища.

Слушая ритмичное бум-бум-бум, Лиет достал из фремкита необходимые инструменты и разложил их перед собой: телескопический кнут и крюки погонщика, которыми тот крепился к спине зверя. Раньше, когда Лиет вызывал червя, ему помогали другие. Были люди, которые высматривали червя, были те, кто помогал, когда возникали непредвиденные трудности и препятствия. Но сегодня Листу все предстояло делать самому, и он приготовил все, следуя старому, знакомому до мелочей ритуалу. Он прикрепил специальные кошки к сапогам, взял в руку веревки, торопливо спустился с дюны и принялся ждать.

По ту сторону гряды Варрик уже оседлал своего червя и отправился в путь через Великую Равнину. Листу оставалось только надеяться, что он сумеет наверстать упущенное время. До Пещеры Птиц было два или три дня пути, и кто знает, что может произойти в пустыне за этот бесконечно долгий срок.

Погрузив кончики пальцев в песок, Лиет застыл в полной неподвижности. Ночь была тиха: ни ветерка, ни постороннего звука. Был слышен только звук работающего вибратора. Наконец до слуха Лиета донесся скрип и шелест песка, мощный рокот движущегося под землей песчаного левиафана, привлеченного ритмичным стуком. Червь подбирался все ближе и ближе, вздымая перед собой гряду движущегося песка.

- Шаи Хулуд послал большого зверя, - сказал Кинес, испустив вздох облегчения.

Описав полукруг, червь приблизился к вибратору. Выгнутая исполинская спина, покрытая песком, показалась над поверхностью земли; широкие щели между кольцами были глубоки, как каньоны.

Лиет на мгновение застыл, охваченный благоговением, а потом побежал навстречу червю, держа в обеих руках крюки. Даже сквозь вставленные в ноздри затычки защитного костюма Лиет ощутил запах серы, расплавленного камня и мощный, резкий эфирный запах пряности, вытекавшей из пор чудовища.

Лиет побежал вдоль червя, пока тот пожирал вибратор. Прежде чем червь успел снова зарыться в песок, Лиет ловко вонзил блестящее жало крюка в ведущий край кольцевидного сегмента. Потом молодой человек изо всех сил потянул крюки, раздвигая кольца сегментированного туловища, между которыми обнажилась розовая плоть зверя, на которую посыпался шершавый песок, и зафиксировал крюки в нужном положении.

Чтобы избежать раздражения песком нежной кожи, червь приподнялся над землей и рванулся вперед, увлекая за собой Кинеса. Вытянув свободную руку, Лиет воткнул в червя еще один крюк и снова потянул, растягивая другие сегменты.

Червь рефлекторно приподнялся, чтобы избавиться от назойливых и неприятных прикосновений.

Обычно помощники растягивали как можно больше сегментов, но сейчас Листу приходилось действовать в одиночку. Зацепившись кошками за плотную кожу Шаи Хулуда, Лиет взобрался на спину червя и вложил распорки в щели между растянутыми сегментами. Червь приподнялся, и Лиет, ударив его палкой, заставил двигаться в нужном направлении - к Великой Равнине.

Лиет веревками зафиксировал крюки и встал, взглянув назад, на выгнутое таинственной аркой тело червя. Каким огромным он оказался! Над ним буквально висела аура небывалого собственного достоинства, от червя веяло великой древностью, восходящей своими корнями к самым истокам зарождения планеты. Листу никогда не приходилось видеть такого гиганта. На нем можно передвигаться долго и с большой скоростью.

Если повезет, то он, пожалуй, перегонит Варрика...

Луны поднимались все выше, а червь неутомимо мчался мимо песчаных дюн, проглатывая огромные расстояния. По звездам и их скоплениям Лиет проверил правильность курса. Ориентиром служил хвост похожего на мышь созвездия, носившего название Муад'Диб - "Тот, кто показывает путь". Было просто невозможно заблудиться, следуя этому указателю.

Вот показался след еще одного червя. Наверное, это след Варрика; дети Шаи Хулуда редко по собственной воле выбираются на поверхность. И все же Лиет от души надеялся, что именно ему, несмотря ни на что, улыбнется удача.

Спустя несколько часов гонка превратилась в привычное монотонное путешествие, и Листа потянуло в сон. Можно было привязать себя к червю и немного вздремнуть, но Лиет не осмелился сделать этого. Надо было бодрствовать, чтобы править несущимся по пустыне левиафаном. Если Шаи Хулуд собьется с пути, то Лиет потеряет время, которое уже не сможет наверстать.

Он ехал верхом на черве всю ночь, до того момента, когда лимонный свет солнца не коснулся глубокой синевы небосклона, смыв с него звезды. Лиет внимательно вглядывался в небо. Там могли в любой момент появиться патрульные орнитоптеры Харконненов, хотя они редко заходили ниже шестидесятых широт.

Все утро Лиет продолжал свой путь до тех пор, пока червь не задрожал и не начал сопротивляться всем попыткам подгонять его дальше. Зверь был готов упасть от усталости. Иногда бывали случаи, когда фримены загоняли червей насмерть, но это считалось плохим предзнаменованием, а Лиет не хотел рисковать.

Он направил длинного, сверкающего на солнце червя к скоплению скал. Потом Лиет выдернул из тела зверя крюки и побежал к хвосту, чтобы спрыгнуть перед тем, как гигант начнет стремительно зарываться в песок. Спрыгнув с червя, Лиет побежал к гряде скал, выделявшихся своей окраской на фоне монотонной гаммы коричневых, желтых и серых цветов пустыни. Этот скалистый барьер отделял один равнинный бассейн от другого.

Нырнув под защитный тент палатки и завернувшись в отражающее тепловые лучи одеяло, которое он извлек из фремкита, Лиет решил час посвятить полноценному сну. Он мог во сне отреагировать на любой подозрительный шум, но сон был глубоким и освежил молодого человека, придав ему энергии.

Проснувшись, Лиет встал и взобрался на гряду скал, отделявших его теперь от Хаббания-Эрга. Там Лиет установил второй вибратор и вызвал другого червя, намного меньше первого, но все же имевшего устрашающие размеры. На втором черве Лиет ехал всю вторую половину дня.

Когда над горизонтом начали сгущаться сумерки, Лиет своим зорким взглядом рассмотрел едва заметную окраску на теневой стороне дюн - светлая серовато-зеленая трава пустила корни в дюнах, укрепляя их и придавая им устойчивость к воздействию ветра. Фримены сажали эту траву и ухаживали за ее робкими побегами. Отец мог считать прогрессом, если давал корни хотя бы один из тысячи посаженных побегов. Настанет день, когда дюны зазеленеют, как в древности.

Под усыпляющий монотонный шум песка, по которому скользило исполинское тело червя в течение многих часов однообразного пути, Лиет задумался, вспомнив уроки отца. "Надо заякорить пески, и мы выбьем из рук ветра его самое главное оружие. На этой планете есть места, где скорость ветра не достигает и нескольких переходов в час. Эти места мы называем "пятнами минимального риска". Если мы посадим растительность на дюнах, то создадим барьеры на пути ветра и пятен минимального риска станет больше. Так мы сделаем еще один, пусть и крошечный, шажок на пути достижения нашей общей цели".

Полусонный Лиет удивленно покачал головой. Даже здесь, один, в пустыне, я не могу избавиться от голоса великого человека, от его мечтаний, от его уроков.

Однако Лиету предстояло ехать еще много часов. Варрика нигде не было видно, но в пустыне много дорог. Лиет не отказался от борьбы и не думал снижать скорость. Наконец впереди, в дрожащем мареве горизонта показалась темная расплывчатая линия: хребет Хаббания, то место, где расположена Пещера Птиц.

***

Варрик оставил своего последнего червя и с удвоенной энергией стал карабкаться вверх по склону горы, цепляясь за нее руками и ногами. Он ориентировался по едва заметным, видимым только фримену приметам. Зеленовато-черные и охряно-красные скалы были обожжены солнцем и вылизаны беспощадными бурями Арракиса. Потоки песка оставили на поверхности скал мелкие углубления и трещины. Вход в пещеру не был виден, но он и не должен быть виден, фримены никогда не рискуют показывать свои жилища чужакам.

Варрик совершил удачное путешествие, и черви ему попадались хорошие. Он нигде не отдыхал, чувствуя, что должен первым приехать к Фаруле, чтобы просить ее руки.., и для того, чтобы превзойти своего друга Лиета. Потом Варрик будет с гордостью рассказывать эту поучительную историю своим внукам. В сиетчах уже ходят разговоры о том, какое необычное испытание выбрала Фарула для своего ахала.

Поочередно цепляясь руками за едва заметные выступы в скале, Варрик наконец добрался до узкого карниза. Рядом с замаскированным входом на карнизе виднелся след узкой женской ноги. Ни один фримен не мог оставить такой след случайно, и Фарула поступила так преднамеренно. Это был знак: она здесь и ждет.

Остановившись в некоторой нерешительности, Варрик вздохнул. Это было долгое и опасное путешествие, и он надеялся, что его друг Лиет остался в живых. Может быть, его кровный брат уже близко и Варрик не видит его только потому, что гряда скал закрывает от него пустыню. Молодой человек не хотел потерять друга даже из-за столь дорогой его сердцу женщины и от всей души надеялся, что ему не придется драться с Листом.

Но он все равно хотел быть первым.

Варрик вошел в пещеру, на фоне входа у края скалы обозначился его четкий силуэт. Темнота пещеры ослепила его. Наконец он услышал ласковый женский голос. Слова, как шелковые занавеси, заструились по стенам пещеры.

- Ты пришел вовремя, - сказала Фарула, - я ждала тебя. Она не назвала его по имени, и Варрик на несколько мгновений в нерешительности застыл на месте. Потом Фарула сама подошла к нему. Варрик увидел ее длинные мускулистые руки и ноги. Она пробуравила его взглядом своих огромных глаз. Варрик ощутил запах не похожих на пряность трав и ароматов.

- Входи, Варрик, мой супруг, - взяв его за руку, Фарула повела Варрика в глубь пещеры.

Нервничая и не находя нужных слов, Варрик высоко поднял голову и вытащил из носа затычки защитной маски, а Фарула в это время принялась расстегивать застежки его сапог.

- Я искупил вину, наложенную тобою на меня, - сказал он, произнеся ритуальную фразу фрименской церемонии бракосочетания. - Я лью сладкую воду на тебя в этом безветренном месте.

Фарула произнесла следующую фразу:

- Ничего, кроме жизни, не будет между нами. Варрик потянулся к Фаруле.

- Ты станешь жить во дворце, любовь моя.

- Наши враги падут, и от них останется лишь прах, - пообещала она.

- Я хорошо познаю тебя.

- Воистину хорошо.

Потом они заговорили вместе;

- Мы пройдем по этому пути вместе, и моя любовь проложит дорогу для тебя.

Закончив ритуальную молитву и благословение, они улыбнулись друг другу. Наиб Хейнар проведет церемонию формального бракосочетания, когда молодые вернутся в сиетч Красной Стены, но в глазах Бога и в своих собственных они уже считали себя мужем и женой. Они долго смотрели в глаза друг другу, а потом, взявшись за руки, направились в прохладную темноту пещеры.

***

Лиет, задыхаясь, вскарабкался по склону скалы к входу в пещеру, оскальзываясь на осыпавшейся под его ногами гальке, только затем, чтобы услышать изнутри голоса. В какой-то момент он подумал, что, может быть, Фарула взяла с собой служанку или подругу. Но второй голос явно принадлежал мужчине.

Варрик.

Лиет услышал слова свадебной молитвы и понял, что бракосочетание совершилось, и теперь Фарула - жена его друга. И было уже не важно, как сильно Лиет желал Фарулу, как много пережил он, разглядывая таинственный белый бриан. Теперь она была для него окончательно потеряна.

Лиет молча спустился с карниза и, усевшись в тени скалы, предался невеселым раздумьям. Варрик был его другом, и Лиет должен благородно признать свое поражение, не подавая виду, насколько сильно оно его расстроило. Но все же себе юноша не мог не признаться, что такой глубокой печали он не испытывал никогда в жизни. Понадобится время, чтобы эта рана затянулась и перестала кровоточить.

Лиет Кинес просидел под скалой почти час, невидящим взором глядя на пустынный горизонт. Потом, не подходя снова к пещере, он спустился с горы и вызвал червя, чтобы отправиться домой.

***

Политические лидеры зачастую не осознают практической пользы силы воображения и новых идей. Эти люди находятся в счастливом неведении до тех пор, пока кровавый бунт не открывает им глаза.

Кронпринц Рафаэль Коррино. "Рассуждение о галактической власти"

В сборочном цехе, расположенном в глубинах иксианских недр, где строили лайнеры, было светло, как днем. Мощные лампы освещали каждый угол ровным беспощадным светом, на стенах вырисовывались не правдоподобно четкие тени крепежных балок. Лучи света пронзали воздух, наполненный дымом, валившим от горячего флюса и свариваемых деталей. Надсмотрщики громко выкрикивали команды, огромные фигурные плиты, подгоняемые друг к другу, сталкивались с немыслимым звоном, отдававшимся под сводами пещеры оглушительным эхом.

Рабочие, загнанные в этот цех, работали ни шатко ни валко, изо всех сил уменьшая доходы ненавистных тлейлаксов. С начала работ прошло уже несколько месяцев, но готов был только металлический остов устаревшего лайнера.

К'тэр, еще раз поменявший документы, записался в команду рабочих цеха и старательно сваривал корпус корабля и натягивал тросы, крепившие стенки грузового отсека. Сегодня ему надо было находиться в гроте, чтобы видеть искусственное небо на потолке.

Отсюда должен быть хорошо виден результат последнего этапа нового безумного плана...

После серии взрывов, которые они с Мираль устроили два года назад, тлейлаксы стали обращаться с народом еще более жестоко, усилив репрессии, но иксианцы оказались стойкими и не сломались под удвоившимся гнетом. Напротив, пример неизвестных борцов оказался заразительным, и в стране появились новые повстанцы, которые - кто поодиночке, кто мелкими группами возобновили борьбу. Эти люди составили целую армию, которую не могли остановить никакие самые жестокие репрессии.

Отрезанный от всех источников информации, не осведомленный о положении дел на планете, принц Ромбур продолжал слать на Икс взрывчатку и другое вооружение, но К'тэр и Мираль смогли получить лишь одну из этих "посылок". Тлейлаксы утроили бдительность и проверяли теперь грузы всех кораблей, прибывающих на Икс. Были сменены рабочие портов прибытия и пилоты челноков. Все с таким трудом налаженные контакты были утрачены, и К'тэр снова остался один.

Однако и К'тэр, и Мираль не теряли надежды. Все чаще и чаще видели они то разбитые окна, то испорченные внутренние грузы. Саботаж усилился, темпы работ упали, хотя и раньше рабочие трудились на новых хозяев спустя рукава. Совсем недавно был схвачен человек, никогда не интересовавшийся политикой и не замеченный в принадлежности к сопротивлению. Его схватили, когда он выводил на стене подземного коридора огромные четкие буквы: "СМЕРТЬ ТЛЕЙЛАКСАМ!"

К'тэр с ловкостью кошки прошел по поперечной балке и добрался до подвесной платформы, на которой находился ультразвуковой сварочный аппарат. Взяв его, К'тэр в лифте поднялся на верхние балки строящегося корабля и взглянул вниз, где на километровой глубине копошились рабочие команды. Между вертикальными шпангоутами лайнера передвигались наблюдательные платформы, экипажи которых тщательно следили за рабочими. Люди медленно работали, не подозревая о том, что должно было произойти с минуты на минуту. Боковым зрением К'тэр увидел Мираль, которая тоже была здесь. Они увидят это вместе.

Теперь это может произойти в любой момент.

Голографическое изображение тлейлаксианского неба покрылось мерцающей рябью, сквозь него проступили хрустальные сталактиты, небоскребы, направленные книзу. То были некогда поражавшие великолепием здания, торчавшие теперь из каменного потолка грота, как гнилые уродливые зубы.

Мираль встала рядом с К'тэром, который, присев на корточки, прислушался к стуку и гулу, доносившимся снизу. Подняв голову, он напряженно всматривался в изображение, похожий на древнего земного волка, смотрящего в ночное небо. К'тэр застыл в ожидании.

В этот момент картина на своде дрогнула, сместилась и исказилась, было такое впечатление, что облака чужого неба погнал за горизонт могучий ураган. На потолке грота появилась совершенно иная голографическая проекция, переданная с далекого Каладана. На гигантском экране появилась титанических размеров голова бога.

За восемнадцать лет, проведенных в изгнании, Ромбур сильно изменился. Он повзрослел, в глазах появилось решительное выражение, осанка стала царственной, а голос звучал глубоко и выразительно.

- Я - принц Ромбур Верниус, - загремело с высокого свода. Все, кто находился в гроте, застыв в суеверном ужасе, устремили свои взоры вверх. Я - законный правитель Икса, и я вернусь, чтобы вывести из рабства мой народ.

Все иксианцы испустили дружный вздох. С высокой балки Мираль и К'тэр видели, как в замешательстве заметались сардаукары, как их командир Гарон выкрикивал команды, приказывая им навести порядок. На балконах административного здания, размахивая руками, появились тлейлаксы. На балкон вышли и охранники.

Это было торжество. Мираль и К'тэр обменялись сияющими улыбками.

- Мы сделали это, - сказала Мираль, и только К'тэр услышал ее слова, потонувшие в общем шуме.

Им потребовалось около двух недель на то, чтобы изучить устройство систем управления изображением. Никто не мог предположить, что возможен такой продуманный и квалифицированный саботаж. Оккупанты, видимо, считали иксианцев не способными проникнуть на столь высокий уровень.

В том единственном грузе, который сумел получить К'тэр, Ромбур прислал свое выступление, рассчитывая, что повстанцы смогут размножить его и распространить среди населения. Принц надеялся, что говорящие постеры или закодированные послания смогут воспламенить боевой дух иксианцев, если их внедрить в системы коммуникации оккупантов.

Но предприимчивая пара повстанцев - Мираль и К'тэр - решили сделать нечто более запоминающееся. Идея принадлежала Мираль, а К'тэр помог ей довести задуманное до совершенства.

У Ромбура было широкое квадратное лицо, глаза сверкали страстной убежденностью, которой мог бы позавидовать любой правитель в изгнании. Коротко подстриженные, но немного растрепанные светлые волосы придавали принцу благородный аристократический вид. Принц научился многому в искусстве правления, находясь при дворе герцога Атрейдеса.

- Вы должны воспрянуть и сбросить прогнивший режим рабовладельцев. У них нет никакого права отдавать вам приказы и распоряжаться вашей жизнью. Вы должны помочь мне восстановить Икс во всем блеске его прежнего величия. Удалим эту опухоль, имя которой Бене Тлейлакс. Объединяйтесь и используйте все, что необходимо для того...

Звук на некоторое время исчез. Кто-то из тлейлаксов попытался наскоро починить выведенную из строя систему управления, но через несколько секунд голос принца, пусть и несколько искаженный, зазвучал опять, пробиваясь сквозь треск искусственных помех.

- ..вернусь. Я жду подходящего момента. Вы не одиноки. Моя мать убита. Мой отец изгнан за пределы империи. Остались моя сестра и я, и мы следим за тем, что происходит на Иксе. Я намерен...

Лицо Ромбура деформировалось и исчезло в искрах статических разрядов. В гроте стало темнее, чем безлунной ночью. Тлейлаксы решили, что лучше вообще выключить небо, чем дать принцу говорить дальше.

Но Мираль и К'тэр продолжали улыбаться в наступившей чернильной тьме. Ромбур сказал достаточно для того, чтобы слушатели смогли вообразить себе нечто гораздо более грандиозное, чем произнес бы принц, если бы тлейлаксы позволили ему договорить речь до конца.

Спустя считанные секунды в чреве строящегося корабля вспыхнули, словно сотни солнц, аварийные лампы, высветив то, что там творилось. Стало видно, что рабочие, воодушевленные увиденным, оживленно переговариваются между собой. Все поняли, что принц Ромбур имеет самое непосредственное отношение к прогремевшим два года назад взрывам. Все видели, что на порабощенном Иксе продолжается сопротивление, а теперь произошло самое грандиозное событие. Все это правда, думали люди. Может быть, принц Верниус тоже здесь, среди них! Дом Верниусов вернется и изгонит проклятых тлейлаксов. Ромбур вернет Иксу счастье и былое процветание.

Радовались даже субоиды. Криво усмехнувшись, К'тэр вспомнил, что именно эти трансгенные рабочие были среди тех, кто помог изгнать графа Верниуса. В перевороте главную роль сыграли их бессмысленный бунт и слепая вера в то, что тлейлаксы облегчат их существование.

Однако К'тэр не держал на них зла. Сейчас был дорог каждый союзник, кем бы он ни был. Лишь бы он мог и желал сражаться за правое дело.

Бряцая оружием, вокруг метались выкрикивающие команды сардаукары, пытавшиеся разогнать толпу по домам. Из репродукторов доносились слова о введении чрезвычайного положения. Будет уменьшен продовольственный паек и увеличена продолжительность рабочего дня. Но тлейлаксы много раз поступали так и раньше.

Смешавшись с толпой, К'тэр и Мираль спустились с балки на безопасный пол грота. Чем больше будут неистовствовать оккупанты, тем ожесточеннее станет сопротивление, которое в конце концов окончится взрывом всеобщего восстания.

Командор Кандо Гарон выкрикнул команду на боевом языке сардаукаров, и те, чтобы запугать толпу, принялись стрелять в воздух. К'тэр вместе с другими вышел на прилегавшую к цеху площадь. Конечно, хозяева схватят кого-то из толпы, чтобы допросить, но никто не смог бы указать ни на него, ни на Мираль. Но они не колеблясь пошли бы на казнь, понимая, что ради того, что они только что сделали, можно и должно пожертвовать жизнью.

Смешавшись с толпой, разделенные людьми, К'тэр и Мираль беспрекословно выполняли приказы рассвирепевших сардаукаров. К'тэра переполнила радость, когда он услышал, как люди шепотом передают друг другу слова, сказанные Ромбуром Верниусом.

Настанет день.., он обязательно настанет, когда Икс будет возвращен своему народу.

***

Враги делают тебя сильнее, союзники - слабее.

Император Эльруд IX. Предсмертные озарения

После того как Гурни Халлек оправился от удара бичом, он еще два месяца проработал на прежнем месте, испытывая такое чувство внутреннего опустошения, которого он не испытывал за все два года, проведенных в рабстве у Харконненов. Безобразные шрамы пересекли щеку и шею несколькими свекольного цвета линиями, которые временами вспыхивали пульсирующей сверлящей болью. Сама рана давно затянулась, но яд продолжал действовать на нервные окончания, причиняя невыносимую боль, которая, словно молния, вспыхивала иногда в щеке и челюсти.

Но это была всего лишь боль. Это Гурни мог пережить. Физические страдания слишком мало значили для него. Они стали частью существования.

Гораздо больше его пугало то, что Раббан так милостиво наказал его за нападение на свою особу. Мешковатый Харконнен ударил его бичом, а охранники потом избили так, что Халлек три дня провел в лазарете, отделавшись несколькими мелкими переломами... Ему случалось страдать и сильнее. Что в действительности было на уме у палача?

Гурни вспомнил скучающее выражение в холодных глазах Глоссу Раббана, когда тот говорил управляющему: "Проверьте свои записи. Узнайте, откуда он появился и есть ли у него живые родственники". Гурни мрачно предполагал самое худшее.

Как и другие рабы, он день за днем влачил самое жалкое существование, испытывая все возраставший тошнотворный страх от предчувствия чего-то ужасного. Работал Гурни то в каменоломнях, то в ямах, где обрабатывали синий обсидиан. Часто возле Эбонитовой горы, напротив ям, где жили рабы, возле строений гарнизона садились корабли, на которые грузили куски сверкающего обсидиана, чтобы доставить его во владения Дома Хагала.

Однажды двое охранников без всяких церемоний вытащили Халлека из ямы. Густая жидкость струями потекла с его скудной одежды. Полуодетый, разбрызгивая маслянистую жидкость на охранников, Гурни, шатаясь, выбрался на площадь, откуда Глоссу Раббан инспектировал производство обсидиана и где на него напал непокорный раб.

Гурни увидел на площади низкий помост, перед которым стояло кресло. Никаких цепей, никакой шиги. Только одно кресло. Эти невинные с виду предметы вселили в душу Халлека неописуемый ужас. Он не понимал, что приготовил для него Раббан.

Охранники швырнули его в кресло и отошли в сторону. Рядом с креслом появился врач из тюремного лазарета, а на площадь строевым шагом вошли солдаты. Другие рабы продолжали работать в своих ямах. Их не вывели на площадь, значит, предстоящее зрелище предназначено для него одного.

Это было плохо. Очень плохо.

Чем больше волновался Гурни, тем большее удовольствие испытывали надзиратели, которые и не думали отвечать на его вопросы. Он замолчал, чувствуя, как жидкость на его коже высыхает, образуя твердую растрескавшуюся корку.

Знакомый Гурни врач подошел к нему, держа в руке маленький флакон с желтоватой жидкостью. Горлышко флакона заканчивалось острой иглой. Гурни видел такие флаконы в лазарете, но ему ни разу не делали такого укола. Врач подошел ближе и уколол Гурни в шею таким движением, словно давил осу. Гурни дернулся, мышцы его напряглись, горло сдавил спазм.

Теплое онемение распространилось по всему телу. Руки и ноги налились свинцом. Гурни ощутил слабые подергивания, а потом потерял способность двигаться. Он не мог даже моргать глазами.

Врач повернул кресло, развернув Гурни, как манекен, лицом к помосту. Внезапно Гурни понял, что это такое.

Сцена. Его принудят на что-то смотреть.

Из одного из зданий вышел Глоссу Раббан, одетый в блестящую военную форму, в сопровождении главного управляющего, тоже в форме. Человек с впалой грудью и объемистым животом по такому случаю вытащил из ноздрей фильтры.

Раббан остановился перед Гурни, который не хотел ничего - только вскочить на ноги и броситься на мучителя. Но пленник не мог двинуться с места. Парализующее лекарство держало его крепче, чем любые тиски, и Халлек мог лишь вложить в свой взгляд всю ненависть, на какую был способен.

- Заключенный, - сказал Раббан, и его толстые губы сложились в непристойную улыбку, - Гурни Халлек из деревни Дмитрий. После того как ты напал на меня, мы взяли на себя труд разыскать твою семью. От капитана Криуби мы узнали о тех мерзких песенках, которые ты имел обыкновение петь в таверне. Хотя твои односельчане не видели тебя уже несколько лет, никто не донес об этом властям. Некоторые из них перед смертью под пытками сказали, что они думали, будто тебя забрал очередной патруль и увез в город. Дураки.

Гурни впал в настоящую панику, в голове его помутилось, перед глазами замелькали черные тени. Он хотел спросить о судьбе своих покорных и тихих родителей, но боялся, что Раббан и сам все расскажет. Грудь Гурни сжало, как тисками, он пытался вдохнуть, борясь с параличом. Кровь его вскипела, гнев застилал взор красной пеленой. В голове стоял звон от недостатка кислорода.

- Тогда все куски мозаики встали на свои места. Мы узнали, что твоя сестра была приписана к одному из домов удовольствий, но ты не смог смириться с естественным порядком вещей. - Раббан пожал своими широкими плечами и тронул висевший у пояса бич. - Все обитатели Гьеди Первой знают свое место, но ты не хочешь его знать. В связи с этим мы решили напомнить тебе о твоем истинном месте.

Он испустил театральный тяжелый вздох, чтобы подчеркнуть всю глубину своего разочарования.

- К сожалению, мои солдаты проявили излишнее рвение, когда просили твоих родителей присоединиться к нам. Боюсь, что они не смогли пережить встречи с патрулем, который должен был доставить их сюда. Однако...

Раббан поднял руку, и солдаты поспешили к ветхому зданию склада. Гурни не мог видеть, что там происходит, он слышал лишь какую-то возню и беззвучный женский стон. Он все понял. Это была Бхет.

Вначале он испытал радость от того, что она еще жива. Он думал, что Харконнены убили ее после того, как Гурни пытался освободить ее из дома удовольствий. Теперь-то он понял, что они сохранили жизнь его сестре только для того, чтобы подвергнуть ее еще более изощренной пытке.

Солдаты потащили извивающуюся и сопротивляющуюся Бхет на помост. На женщине было надето лишь рваное мешковатое платье. Длинные льняные волосы были в полном беспорядке, лицо искажено страхом, который только усилился, когда она увидела сидевшего в кресле брата. Он снова увидел на ее шее беловатый шрам. Они украли у Бхет способность петь и говорить, они лишили ее способности улыбаться.

Их взгляды встретились. Бхет не могла говорить, а парализованный Гурни тоже был не в состоянии что-нибудь сказать или даже опустить веки.

- Твоя сестра знает свое место, - сказал Раббан. - Действительно, она очень хорошо нам служила. Я проверил записи, чтобы явиться сюда вооруженным знанием точного числа. Эта малютка доставила удовольствие 4620 нашим солдатам. - Он потрепал Бхет по плечу. Она попыталась укусить его руку. Раббан ухватился за ветхую ткань и сорвал с Бхет одежду.

Солдаты заставили голую Бхет лечь на деревянный помост. Парализованный Гурни не мог шевельнуть ни ногой, ни рукой и был вынужден смотреть на все это. Он хотел закрыть глаза, но не смог сделать даже этого, веки отказывались повиноваться. Гурни понимал, чем заставляли заниматься его сестру в течение шести лет, но вид ее обнаженного тела был невыносим и оскорбителен. Все тело Бхет было покрыто синяками, кровоподтеками и мелкими рубцами.

- Не многие женщины в наших домах удовольствий смогли протянуть так долго, - заговорил Раббан. - Но у этой сильна воля к жизни. Если бы она могла говорить, то наверняка сказала бы, с какой радостью послужит она Дому Харконненов в последний раз, чтобы преподать тебе последний урок.

Гурни изо всех сил попытался заставить мышцы повиноваться себе. Сердце его неистово забилось, все тело охватил жар. Но он не мог шевельнуть даже пальцем.

Первым за дело принялся управляющий. Он распахнул полы мундира, расстегнул штаны, и Гурни был вынужден наблюдать, как этот толстобрюхий негодяй насилует его родную сестру. Потом то же самое сделали пятеро солдат, выполняя команду Раббана. Сам похожий на колоду, Раббан внимательно наблюдал, как Гурни смотрит на происходящее. Халлек сгорал от ярости, надеясь, что сознание покинет его и покроет черным полотном небытия. Но природа не захотела смилостивиться над ним.

Последним к Бхет подошел сам Раббан. Он насиловал женщину жестоко и грубо, но она, к счастью, была почти без сознания. Закончив, Раббан сомкнул пальцы на шее Бхет, прикрыв большими пальцами беловатый шрам. Она снова принялась извиваться, стараясь вырваться из железной хватки, но Раббан повернул ее голову так, чтобы она смотрела на брата, и еще сильнее сдавил ее горло. Он еще раз со злостью вошел в ее тело, и стало видно, как напряглись его руки. Глаза Бхет стали вылезать из орбит.

Гурни оставалось только одно: неподвижно сидеть и смотреть, как перед его глазами убивают его сестру.

Вдвойне удовлетворенный Раббан встал, застегнул мундир. Улыбнувшись при взгляде на обе свои жертвы, он сказал:

- Оставьте тело здесь. Как долго продлится паралич у ее брата?

Рядом снова возник врач, которого совершенное на его глазах преступление оставило совершенно равнодушным.

- Доза была небольшая, так что он останется недвижимым еще час или два. Если бы я ввел больше кирара, то наступил бы гибернационный транс, а вы не хотели этого.

Раббан покачал головой.

- Оставим его здесь, и пусть смотрит, пока не начнет шевелиться. Пусть поразмыслит над своими ошибками.

Смеясь, Раббан отбыл в сопровождении своих гвардейцев. Гурни остался в кресле один и не привязанный, не в силах отвернуться от мертвого тела сестры. Изо рта Бхет медленно сочилась кровь.

Но даже паралич, охвативший тело Гурни, не смог помешать ему плакать, и слезы горячими каплями полились из его глаз.

***

Таинство жизни - это не проблема, которую надо разрешить, а реальность, которую надо прожить.

Медитация Бифрост Эйри, буддисламический текст

За полтора года Абульурд Харконнен превратился в окончательно сломленного судьбой человека. Он прятал от окружающих лицо, сгорая от стыда за то, что сделал его родной сын. Абульурд принял на свои плечи бремя вины и ответственности за трагедию, но это не помогало ему смотреть в глаза честным людям Ланкивейля.

Как он и опасался, после бойни, учиненной Раббаном во фьорде, рыбаки и китобои покинули прибрежные деревни, и они стояли совершенно обезлюдевшие. Брошенные людьми деревянные здания стояли на скалистых берегах бухт, как безмолвные призраки.

Абульурд отпустил слуг, и они с Эмми покинули главную резиденцию, оставив ее на месте как могильный камень, напоминавший о былом идиллическом существовании. Супруги выехали из больших домов своей резиденции, надеясь, что настанет день, когда вернутся хорошие времена, и тогда Абульурд и Эмми снова поселятся в своем родовом замке. Теперь же они жили на маленькой уединенной даче, построенной на крошечном клочке земли, затерянном среди некогда окровавленных вод фьорда.

Эмми, крепкая и бодрая Эмми, с лица которой никогда не сходила добрая улыбка, а глаза сияли неподдельным весельем и здравым смыслом, сразу постарела и поникла, словно на ее плечи давило непосильное бремя преступлений, совершенных ее испорченным сыном. Эмми всегда прочно стояла на земле, словно непоколебимый утес, и вот теперь прочность ее связи с миром поколебалась.

Глоссу Раббану был уже сорок один год. Это был взрослый человек, несущий полную ответственность за свои действия, но Эмми и Абульурд обвиняли во всем происшедшем прежде всего себя, думая, что это они не дали сыну надлежащего воспитания. Это они не смогли внушить ему чувства чести и любви, столь необходимые для правителя...

Раббан лично руководил нападением на Бифрост Эйри. Абульурд видел, как его сын командовал солдатами, сбросившими в пропасть его собственного деда. В Тула-Фьорде это чудовище, действуя своими руками, уничтожило экономику целого побережья. От представителей ОСПЧТ Абульурд и Эмми знали о пытках и издевательствах, которыми упивался Раббан, творя суд и расправу в поселках рабов на Гьеди Первой.

Как мог мой сын стать таким человеком?

Живя на своей затерянной среди морских просторов даче, Абульурд и Эмми попытались зачать другого ребенка. Это было трудное решение, но чета Харконненов наконец поняла, что не может больше считать Глоссу Раббана своим сыном. Такое решение первой приняла Эмми, и Абульурд не стал перечить жене.

Они не могли ликвидировать ущерб, причиненный Раббаном, но надеялись воспитать другого сына не так, как первого. Хотя Эмми была совершенно здорова, годы давали себя знать, она вышла из детородного возраста, да, кроме того, в семьях рода Харконненов никогда не бывало много детей.

Виктория, жена Дмитрия Харконнена, родила ему только одного сына Владимира. После скандального развода Дмитрий женился на юной красавице Дафнии, но их первый сын - Маротин - страдал тяжелой умственной отсталостью и умер в возрасте двадцати восьми лет, а второй - Абульурд - отличался ясным умом и стал любимцем отца. Он часто, смеясь, играл с сыном, читал ему книги. Дмитрий с детства преподавал Абульурду сложную науку управления, читая мальчику вслух исторические трактаты принца Рафаэля Коррино.

Дмитрий мало занимался воспитанием старшего сына, и этот пробел с лихвой восполнила Виктория, которая слишком многому научила Владимира. Владимир и Абульурд были такими разными, что с трудом верилось, что у них один отец. К сожалению, Раббан взял от барона больше, чем от собственных родителей...

Прошло несколько месяцев добровольной изоляции Абульурда и Эмми. Однажды они решили посетить рынок в окрестной деревне, так как на даче закончились зелень и рыба. Супруги сели в лодку и отплыли к побережью. На них были надеты грубые домотканые одежды и заплатанные рубашки. Правитель и его жена не стали надевать приличествующих их сану драгоценностей.

Когда Абульурд и его жена вошли на рынок, правитель надеялся, что с ними будут разговаривать как с простыми деревенскими обитателями, что люди не узнают их. Но люди Ланкивейла слишком хорошо знали своих правителей в лицо. Деревенские жители приветствовали Абульурда и Эмми с такой сердечностью, что у супругов стало тяжело на душе. Абульурд понял, что напрасно подверг себя добровольному изгнанию. Местные жители нуждались в нем не меньше, чем он в них. То, что произошло в Бифрост Эйри, было самой страшной трагедией в истории Ланкивейля, но Абульурд Харконнен не имел права окончательно терять надежду. В сердце его народа продолжал гореть праведный огонь. Радушие народа заполнило пустоту в душе Абульурда.

В последующие несколько месяцев Эмми много разговаривала с женщинами деревни, рассказывая им о своем желании иметь другого сына, которого они с мужем воспитают здесь и не как Харконнена. Эмми тоже не хотела сдаваться и терять надежду.

Странный случай произошел однажды, когда Абульурд и Эмми, приехав в очередной раз на рынок, принялись наполнять свои корзины свежей зеленью и копченой рыбой, завернутой в соленые водоросли. Проходя мимо торговых рядов и разговаривая с торговцами и резчиками по раковинам, Абульурд вдруг заметил старуху, стоявшую в конце ряда, у выхода с рынка. На плечи женщины была наброшена светло-голубая накидка буддисламской монахини, отороченная по краю вышивкой, на шее висело ожерелье из медных колокольчиков, говорившее о том, что эта женщина достигла высочайшего положения в своей религиозной общине. Старуха стояла неподвижно, как статуя, и хотя ростом она была не выше, чем все остальные женщины, она тем не менее приковывала к себе взгляды своей горделивой осанкой.

Эмми внимательно посмотрела на старую женщину своими темными глазами, испытывая волнение. На лице ее отразились ожидание чуда и безумная надежда.

- Мы много слышали о тебе, - сказала Эмми.

Абульурд удивленно воззрился на жену, не вполне понимая, чего она хочет от монахини.

Старуха откинула капюшон, обнажив наголо выбритый череп, покрытый розоватыми пятнами - кожа монахини была непривычна к жестокому климату побережья. Когда старуха нахмурила брови, ее длинное лицо сморщилось, покрывшись складками и напомнив смятый лист пергаментной бумаги. Однако, когда монахиня заговорила, ее голос оказался на удивление молодым и гипнотизирующим.

- Я знаю, чего вы желаете, как знаю и то, что буддисламские монахи иногда могут даровать благодеяния тому, кого Он сочтет достойным своей милости.

Старуха наклонилась к супругам, словно то, что она собиралась сказать, должно было остаться между ними. Колокольчики едва слышно звякнули.

- Ваши помыслы и совесть чисты, и сердца ваши достойны такой награду. Вы пережили очень жестокую боль. - В глазах монахини появилось жесткое, как у орла, выражение. - Но вы должны очень хотеть ребенка.

- Мы хотим, - в унисон ответили Абульурд и Эмми так дружно, что сами удивились такому единодушию. Они посмотрели друг на друга и нервно рассмеялись. Эмми судорожно сжала руку мужа.

- Да, я вижу, что вы говорите с неподдельной искренностью. Это очень важно для начала. - Старуха невнятно пробормотала благословение, и в это мгновение, словно сам Буддаллах изъявил свою милость, тучи рассеялись, и крыши деревенских домов на мгновение озарились солнечным светом. Все, кто был на рынке, посмотрели на Абульурда и Эмми взглядами, исполненными любопытства и надежды.

Монахиня порылась в складках голубой накидки и извлекла оттуда несколько маленьких пакетов. Она подняла их повыше, держа кончиками пальцев за края.

- Это экстракт морских раковин, - сказала женщина. - Перламутр, растертый вместе с алмазной пылью и с травами, растущими только в летнее солнцестояние на заснеженных полях. Это очень сильный экстракт. Используйте его с толком.

С этими словами монахиня протянула три пакетика Абульурду и три Эмми.

- Заварите их с чаем и выпейте перед тем, как лечь в постель. Но смотрите, не потеряйте себя. Сверьте время по лунам или по картам, если облака затянут небо.

Старая монахиня подробно объяснила супругам, когда наступают самые сильные и благоприятные для зачатия фазы лун. Эмми с готовностью кивала головой, сжимая в руке пакетики, словно самое ценное на свете сокровище.

Абульурд был больше склонен к скептицизму. Он был наслышан о народных средствах и шаманских заклинаниях, нисколько в них не верил, но промолчал, не высказав своих сомнений, видя, как сияет надеждой лицо жены. В душе он пообещал себе, что ради Эмми сделает все, что предложила им странная старуха.

Совершенно спокойным тоном монахиня со всеми необходимыми подробностями объяснила супругам, что они должны делать, чтобы усилить сексуальное удовольствие и чтобы семя Абульурда наверняка оплодотворило яйцеклетку Эмми. Супруги внимательно выслушали старуху и пообещали сделать все, чему она их научила.

По дороге к лодке, прежде чем покинуть рынок, Абульурд не забыл купить карту лунных фаз у одного из торговцев.

***

На землю пала темная ночь. Абульурд и Эмми зажгли на своей даче все свечи и развели в очаге бушующий огонь, чтобы наполнить свой дом теплом и оранжевым светом. За окном стало тихо. Ветер улегся, словно погода на время затаила дыхание. Был виден фьорд, в темной водной глади которого, как в зеркале, отражались низкие облака. Берег окаймляли горы, пики которых, как задумчивые исполины, уходили в бездонную пропасть затянутого тучами неба.

Вдалеке виднелся мрачный силуэт покинутой ими резиденции: закрытые ставнями окна и наглухо заколоченные двери. В комнатах резиденции царил немыслимый холод, стены покрылись инеем, сиротливо стояли упакованные в чехлы кресла и пустые посудные шкафы. Брошенные дома деревни молчаливо напоминали о той деловой суете, которая оживляла окрестности до той поры, когда отсюда ушли меховые киты.

Абульурд и Эмми легли на резную, покрытую растительным узором кровать, в которой они когда-то провели свой медовый месяц, завернулись в шелковистый мех и не спеша предались любви. Такой страсти и наслаждения они не испытывали уже много лет. Горьковатый вкус травяного чая стоял в горле, наполняя их тела здоровым жгучим возбуждением, которое заставило их вновь почувствовать себя молодыми и полными неуемного желания.

После этого, когда они лежали, заключив друг друга в объятия, Абульурд молча вслушивался в тишину ночи. Ему показалось, что за рокотом прибоя он слышит тихую, доносящуюся издалека призывную песнь одиноких меховых китов бьондакс, столпившихся у входа в бухту Тула-Фьорда.

Абульурд и Эмми восприняли это как доброе предзнаменование.

***

Закончив свою миссию, Преподобная Мать Элен Гайус Мохиам сбросила накидку буддисламской монахини, сняла с шеи медные колокольчики и упаковала все в сумку. Голова чесалась, но это было не страшно: волосы скоро отрастут снова.

После этого Мохиам вынула из глаз контактные линзы, изменявшие до неузнаваемости цвет радужки, смыла с лица макияж, который делал ее старше на много лет, и нанесла на кожу, продубленную жестокими ветрами Ланкивейля, смягчающий лосьон.

Она пробыла на этой планете почти месяц, собирая необходимые данные об Абульурде и его жене. Однажды, когда они были в отъезде, отправившись на рынок, Мохиам, которая первым делом изучила привычки супружеской четы, проникла на дачу, чтобы найти там волосы, остриженные ногти, отшелушившуюся кожу и все прочее, что могло бы нести в себе необходимую биохимическую информацию об обмене веществ Абульурда и Эмми. И действительно, все эти вещи предоставили ей необходимые сведения и позволили действовать дальше.

Эксперты Общины Сестер проанализировали все возможности и определили способ, каким можно с наибольшей вероятностью увеличить шансы Абульурда Харконнена зачать ребенка мужского пола. Селекционная программа, результатом которой должно было стать рождение Квисац Хадераха, требовала генетического материала Абульурда, но Раббан был столь неуправляем - не говоря уже о том, что он был слишком стар, - что представлялся слишком ненадежным партнером для девочки, которая родится у Джессики от Лето Атрейдеса. Бене Гессерит нужен был альтернативный ребенок мужского пола из линии Харконненов.

Мохиам отправилась в космопорт и стала ждать ближайшего челнока на борт лайнера Гильдии. Несмотря на то что Мохиам в свое время пришлось хитростью и шантажом заставить барона Харконнена оплодотворить ее самое, она испытывала отвращение к такого рода принуждению. Абульурд и его жена страстно желали иметь ребенка, и Мохиам была счастлива, что может помочь им использовать для этого весь богатый опыт, накопленный Общиной Сестер.

Новорожденному младенцу, младшему брату Глоссу Раббана, было уготовано очень важное поприще.

***

Работа, которой мы посвятили себя, заключается в освобождении воображения и одновременно в его обуздании, что и приводит в конечном счете к раскрытию способностей к физическому творчеству.

Фредре Гиназ. "Философия Оружейного Мастера"

На одном из следующих островов Школы, покрытом полосами пологих зеленых холмов, на заросших травой и усеянных вулканическими валунами склонах которых паслись стада коров, наступил вечер. Крытые перевязанной соломой хижины были похожи на белые утесы, окруженные волнующимся на ветру морем степной травы. На низких берегах сушились каноэ. На горизонте, окаймлявшем синие воды лагуны, виднелись белые точки дальних парусов.

Рыбацкие лодки заставили сжаться сердце Дункана Айдахо. Он вспомнил о Каладане, своем родном доме.

Оставшиеся в Школе курсанты проводили дни в изучении тонкостей боевых искусств. Сегодня они отрабатывали искусство сохранять равновесие. Ученики сражались друг с другом короткими ножами, стоя в узком коридоре из острых, как бритва, побегов бамбука, воткнутых в землю. Двое курсантов получили серьезные ранения, упав на острые колья. Дункан сильно поцарапал руку, но не стал обращать внимания на острую жгучую боль. Эта пустячная рана заживет сама.

- Раны учат лучше, чем лекции, - без всякого сочувствия заметил Оружейный Мастер, проводивший занятие.

К вечеру курсанты сделали перерыв и пошли получать почту. Окружив высокий деревянный помост, молодые люди слушали, как Дже-Ву, один из первых учителей, стоя на помосте, выкликал имена и вручал курсантам цилиндры с письмами и нульэнтропийные пакеты с посылками. Влажность была страшной, и заплетенные в косы черные волосы Дже-Ву сосульками обрамляли его лицо, похожее на морду игуаны.

Прошло два года с той страшной дождливой ночи, когда Трин Кронос и другие курсанты с Груммана были изгнаны из Школы Гиназа. Из разрозненных и нерегулярно поступавших сообщений курсанты знали, что император Шаддам и многие члены Ландсраада так и не пришли к согласию относительно введения санкций против Дома Моритани за похищение и убийство членов семьи эрцгерцога Эказа. Почувствовав безнаказанность, виконт стал еще громче бряцать оружием. Более того, некоторые его союзники начали закулисную возню, чтобы признать Моритани потерпевшей стороной в споре с Эказом.

Многие курсанты со все большим восхищением произносили в этой связи имя герцога Атрейдеса. Вначале Лето выступал как посредник, стараясь погасить династическую ссору, но в последнее время он стал безоговорочно поддерживать эрцгерцога Эказского и пытался провести в Ландсрааде договор, имевший целью обуздать агрессию Груммана. Дункан, испытывая чувство гордости за своего герцога, хотел как можно больше знать, что происходит на галактических просторах империи. Самым страстным его желанием было вернуться на Каладан и встать рядом с герцогом, чтобы участвовать в его борьбе.

За годы, проведенные в Школе, Дункан сблизился с Хием Рессером, единственным из грумманцев, имевшим смелость публично выступить против злодеяний Дома Моритани, который с тех пор порвал все связи с мятежным курсантом. Виконт расценил его поведение, как предательство. Обучение Рессера оплачивалось теперь из резервного имперского фонда, а приемный отец Хия публично отказался от своего пасынка.

Дункан стоял рядом с рыжеволосым, понимая, что Рессеру неоткуда ждать письма или посылки.

- Может быть, тебя все же ожидает сюрприз, Хий? У тебя не было подруги, которая черкнет тебе пару строк, невзирая ни на что?

- После шести лет разлуки? Вряд ли.

После исключения грумманских курсантов Дункан и Рессер стали проводить вместе почти все свое свободное время, играя в шахматы и в покер, или бродя по окрестностям, или плавая в море. Дункан даже написал герцогу Лето письмо, предложив взять грумманца на службу при дворе Дома Атрейдесов.

Рессер, как и Дункан, осиротел, когда ему не исполнилось десяти лет, и был усыновлен Арстеном Рессером, одним из главных советников виконта Хундро Моритани. Отношения между приемным сыном и отчимом не складывались, особенно когда Хий стал подростком. Следуя семейной традиции чередования поколений, Рессер отправил рыжеволосого на Гиназ; Арстен был убежден, что суровые условия Школы выбьют дух противоречия из мятежного юнца. Но вместо этого Гиназ лишь укрепил этот дух.

Услышав свое имя, Дункан выступил вперед и принял из рук Дже-Ву тяжелый пакет.

- Меланжевый кекс от мамочки? - поддразнил Дункана Оружейный Мастер.

Случись такое раньше, Айдахо набросился бы на Дже-Ву и выдрал из его головы косицы одну за другой, как побеги сельдерея, но годы тренировки закалили его характер. Он ограничился словесным ответом:

- Мою мать убил на Гьеди Первой Глоссу Раббан. Дже-Ву сконфузился, сразу поняв, что допустил бестактность. Рессер положил руку на плечо Дункана и потянул друга в строй.

- Тебе что-то прислали из дома? - спросил он, тронув пакет. - Это так хорошо, что о тебе кто-то заботится. Дункан посмотрел на Рессера.

- Каладан стал моим домом после того, что сделали со мной Харконнены. - Дункан вспомнил слова, сказанные ему Лето во время прощального завтрака, когда герцог подарил ему чудесную шпагу. - Никогда не забывай о сострадании.

Дункан порывисто вытянул руку с пакетом вперед, рассматривая печать с герцогским ястребом.

- Считай, что это твое, - сказал он Рессеру. - По крайней мере еда. Все остальное - голограммы и письмо - мои.

Рессер, улыбаясь, взял посылку. Дже-Ву продолжал выкрикивать имена.

- Может быть, я поделюсь с тобой, а может быть, и нет.

- Не провоцируй меня на дуэль, проиграешь, - отпарировал Дункан.

- Конечно, конечно, - пробормотал его друг. Они сели на ступеньки казармы, глядя на рыбацкие лодки, снующие по лагуне. Рессер вскрыл пакет с любопытством, какого Дункан от него не ожидал. Вытащив из пакета один из прозрачных контейнеров, Рессер принялся разглядывать его содержимое: тонкие оранжевые ломтики какого-то фрукта.

- Что это?

- Параданская дыня! - Дункан хотел было схватить контейнер, но Рессер проворно отпрянул и принялся скептически рассматривать дыню. - Ты когда-нибудь слышал о них? Это самая сладкая вещь в империи. Мой любимый фрукт. Если бы я знал, что мне пришлют именно его... - Рессер протянул другу посылку, и Дункан вскрыл контейнер. - Я не ел дыню целый год. В прошлом году сильно разросся планктон, и урожай был невелик.

Айдахо протянул ломтик Рессеру; тот откусил кусок и с трудом проглотил.

- На мой вкус, эта штука слишком приторна.

Дункан жадно откусил еще кусок, потом съел еще два ломтя, прежде чем закрыть контейнер. Чтобы не обидеть Рессера, он отдал ему булочки из коричневого риса пунди, обернутые в коржи из пряности.

Потом Дункан достал из пакета письма в пергаментных пакетах, запечатанных печатями с изображением герба Дома Атрейдесов. Одно письмо было от Ромбура, который ободрял Дункана, чтобы тот не терял надежды; второе от Туфира Га-вата, который спал и видел, что Дункан вернется и разделит с Туфиром тяготы охраны герцогского дома; третье письмо было от Лето. Герцог обещал подумать о назначении Рессера в герцогскую гвардию, при условии, конечно, что тот удовлетворительно пройдет курс Школы.

На глазах Рессера выступили слезы, когда он прочитал письмо Лето, и он отвернулся, чтобы скрыть их от Дункана.

Обняв товарища за плечи, Дункан сказал:

- Не важно, что творит Дом Моритани, ты все равно найдешь себе достойное место. И кто осмелится бросить вызов Дому Атрейдесов, если у нас будет два Оружейных Мастера?

Этой ночью Дункан так скучал по дому, что долго не мог уснуть. Не выдержав, он взял с собой шпагу старого герцога, вышел во двор и начал упражняться при свете ярких звезд, сражаясь с воображаемым противником. Прошло так много времени с тех пор, как он последний раз видел катящиеся волны синих морей Каладана. Но Дункан хорошо помнил о своей новой родине и о том, сколь многим он обязан Дому Атрейдесов.

***

В своей неизреченной мудрости природа, не спеша, перебирая варианты, создала замечательно тонкую субстанцию Пряности. Нам дано знамение, призванное внушить людям, что только божественное провидение способно создать вещество, которое, с одной стороны, продлевает человеческую жизнь, а с другой - открывает ворота души, ведущие к чудесам Времени и Творения.

Хайдар Фен Аджидика. Запись в лабораторном журнале о природе меланжи

Директор подземной лаборатории Ксуттуха Хайдар Фен Аджидика, стоя в зале вылетов космопорта, смотрел, как челнок Фенринга взлетел со дна каньона - широкой расщелины в коре планеты. Очень эффектное зрелище, особенно если наблюдать его сверху. Какая-то узкая с виду трещина скрывает доступ к целому тайному миру. Корабль, уносивший Фенринга, мгновенно превратился в точку на фоне холодного синего неба.

Слава Богу, избавились! Аджидика каждый раз по-детски надеялся, что однажды вечно сующий свой нос в его дела граф взорвется в своем корабле. Но нет, Фенринг и на этот раз благополучно добрался до лайнера.

Аджидика вызвал лифт и направился на один из самых нижних уровней подземного города. На сегодня хватит. Он уже по горло сыт свежим воздухом и зрелищем чистого неба над головой.

Незапланированный визит министра пряности отнял два дня. Пустая трата времени, во всяком случае для мастера-исследователя. Он горел желанием вернуться к своим стратегическим работам по созданию синтетической пряности, тем более что они уже вступили в решающую стадию и были близки к завершению. Но как я могу работать, если этот человек постоянно дышит мне в затылок?

Но и это еще не все. Через неделю сюда прибудет инспектор с Тлейлаксу. Такое впечатление, что Аджидике перестали доверять и на родине. Священный кехль, высший духовный совет его священной родины, и так каждую неделю собирается на заседания, чтобы обсудить продвижение работ. Но они решили, что этого мало, и теперь начнут докучать проверками и инспекционными поездками, только мешая делу.

Но ведь я уже и так почти достиг цели...

Повинуясь точным указаниям мастера-исследователя, сотрудники лаборатории произвели важную модификацию в строении аксолотлевых чанов, этих священных биологических сосудов, в которых выращивались различные варианты искусственной пряности. Теперь, после внесения в систему нужных усовершенствований, он сможет перейти к следующей стадии работы: тестированию и производству амаля.

В наглухо изолированном от внешнего мира лабораторном корпусе Хайдар Фен Аджидика и его команда добились гораздо большего, чем он открывал министру с мордочкой хорька или даже своим землякам. Еще год, самое большее два, и он сможет разрешить сложнейшую головоломку. А потом Хайдар выполнит свой план, шестеренки которого уже запущены: он похитит секрет амаля и начнет пользоваться им в своих интересах.

Наступил момент, когда его не смогут остановить никакие легионы сардаукаров, расквартированные на планете. Прежде чем они смогут что-либо понять, он, Аджидика, ускользнет с Ксуттуха, предварительно уничтожив лаборатории. Искусственная пряность станет его личной наградой.

Были, конечно, обстоятельства, которые могли помешать Аджидике, причем эти обстоятельства были пока неизвестны. На Ксуттухе было полно шпионов. Сардаукары и собственная служба безопасности тлейлаксов нашли и обезвредили около дюжины таких соглядатаев, присланных Великими Домами. Ходили слухи, что в лабораторию тайно проникла дама из Бене Гессерит. Лучше бы эти ведьмы занимались своими делами, а не совали нос в чужие.

В рельсовом вагоне мастер вернулся в лабораторию и сунул в рот красную облатку - лекарство, уменьшавшее его клаустрофобию. Хайдар боялся долго находиться под землей. Лекарство отдавало тухлым мясом слиньи, выращенной в прогнившем чане. Ну почему фармакологи делают свои лекарства такими невкусными? Неужели в их распоряжении нет каких-нибудь нейтральных добавок?

Впереди показался лабораторный павильон, состоявший из пятнадцати белых зданий, соединенных между собой надземными переходами, лентами транспортеров и дорожками. Весь комплекс был защищен сложными механизмами, не говоря о том, что по периметру круглосуточно несли охрану сардаукары.

Аджидика сумел приспособить для генетических исследований и производства своей сложной и технологичной продукции производственные здания, оставшиеся на планете после того, как отсюда был изгнан Дом Верниусов. Победители использовали по своему усмотрению горы местного сырья, а то, чего не хватало, доставляли с других планет по первому требованию мастера-исследователя. В обмен на сохранение жизни неоценимую помощь в переоборудовании заводов оказали иксианские ученые и менеджеры.

Вагон мягко остановился у стен лабораторного комплекса. Пройдя систему безопасности, Аджидика ступил на чистую белую платформу. Отсюда он поднялся на лифте в самое большое помещение, в святая святых, туда, где в чанах испытывались новые "кандидаты" на звание пряности. Каждый иксианец отдал бы все на свете, лишь бы узнать, что происходит за стенами этой сверхсекретной лаборатории. Но они могли питаться лишь слухами и догадками, не имея никаких доказательств. Такое незнание только усиливало страх.

В исследовательском павильоне было сконцентрировано самое совершенное оборудование, которое только существовало в империи. Здесь были самые совершенные системы транспортировки образцов. Экспериментальная природа работ по выполнению плана "Амаль" требовала огромного количества дорогих реактивов и редких веществ, а также утилизации невероятно токсичных продуктов реакций, но Аджидика сумел преуспеть и в этом, с невиданной доселе эффективностью используя эти отходы. Хайдар не имел доступа к таким передовым технологиям даже дома, на родной планете.

Аджидика прошел через дверь, снабженную системой биологического распознавания, и вошел в гигантскую комнату, где рабочие вчерне монтировали к полу новые, еще живые чаны, лишь недавно доставленные в лабораторию.

Мои опыты должны быть продолжены. Когда я познаю эту тайну, то обрету власть над пряностью, и вот тогда-то я уничтожу всех зависимых от нее дьяволов.

***

Свобода - неуловимое понятие. Некоторые люди всю жизнь остаются узниками, хотя могут делать то, что им нравится, и идти, куда им угодно, в то время как другие остаются свободными, даже скованные цепью.

Дзенсунни. "Мудрость странника"

Гурни Халлек намеренно сломал лопатки, мешавшие содержимое куба, где в густой вонючей жиже плавали куски синего обсидиана. В результате произошла поломка самого контейнера. Полировочная жидкость разлилась по грязной площадке. Гурни отступил в глубь ямы, готовясь принять неизбежное наказание.

То был первый шаг в исполнении расчетливого, задуманного в отчаянии плана бегства.

Как он и ожидал, охранники бросились вперед, доставая на ходу электрические дубинки и потрясая затянутыми в перчатки кулаками. За два месяца, прошедших после убийства Бхет, подручные Харконненов удостоверились в том, что сумели усмирить светловолосого узника и подавить в нем дух сопротивления. Гурни мог только гадать, почему его не убили. Во всяком случае, не из-за того, что враги прониклись уважением к его несгибаемому характеру яли твердости. Нет, напротив, они получали садистское удовольствие, мучая его и наблюдая, как он снова и снова напрашивается на новые пытки.

Теперь ему надо было получить травму достаточно тяжелую для того, чтобы попасть в лазарет. Гурни хотелось, чтобы охранники избили его сильнее, чем обычно, и сломали ему пару ребер. Тогда его точно отволокут в лазарет и бросят его там, дожидаясь, пока он поправится. Вот тогда-то Гурни и приведет в исполнение свой план.

Когда охранники приблизились, Гурни сам бросился на них. Он яростно бил их кулаками, царапал ногтями. Другой узник на его месте сразу бы сдался, но если бы Халлек поступил так, то палачи могли бы заподозрить неладное. Он яростно сопротивлялся, но охранники, естественно, победили. Попинав его ногами, они в конце концов ударили непокорного головой о землю.

Боль и черная тьма окутали Гурни тошнотворным покрывалом, но охранники, обозленные его упорством, никак не желали успокаиваться. Затрещали кости, Гурни начал харкать кровью.

Теряя сознание, он подумал, что переусердствовал и что сегодня они, пожалуй, действительно убьют его.

***

В специальных ямах рабы целыми днями грузили в транспортные корабли партии синего обсидиана. Вот и сейчас, в ожидании отлета, на поле стоял огороженный корабль, стальные плиты обшивки которого были покрыты многочисленными отметинами от столкновений с космическими излучениями. Охранники следили за кораблями, но без особого усердия. Ни один нормальный человек никогда не подходил близко к ямам, в которых работали и жили рабы, а охранники были убеждены, что ни один, даже самый жадный, вор не осмелится близко подойти к этим сокровищам.

На этот раз заказ на большую партию обсидиана сделал торговцам Хагала не кто иной, как герцог Лето Атрейдес. Даже Гурни знал, что Атрейдесы на протяжении многих поколений являются смертельными врагами Дома Харконненов. Раббан и барон получали, должно быть, большое удовольствие, продавая партию обсидиана своему заклятому противнику.

Гурни заботило только одно - когда отправляется груз и сумеет ли он вместе с ним выбраться наконец из рабского узилища.

Гурни очнулся от своего мучительного беспамятства на койке лазарета. Простыни были покрыты пятнами крови, оставленными предыдущим пациентом. Врачи прилагали мало усилий для сохранения жизни своих больных. Лечить их было невыгодно. Если узник поправлялся сам, то его отправляли работать, а если умирал... Если он умирал, то достаточно было провести новую облаву и доставить на предприятие свежую замену.

Полностью придя в сознание, Гурни продолжал неподвижно лежать на топчане, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. Рядом стояла другая койка, на которой лежал больной, кричавший от невыносимой боли. Скосив прищуренные глаза, Гурни рассмотрел правую руку, обернутую бинтами, пропитанными кровью. Интересно, почему доктора продолжают возиться с этим беднягой. Как только толстобрюхий управляющий видел искалеченного заключенного, он немедленно отдавал приказ о его ликвидации.

Человек кричал то ли от боли, то ли оттого, что знал, какая судьба его ожидает. Подошли два фельдшера и ввели какое-то лекарство. Это был не просто транквилизатор. Через несколько мгновений больной затих. Полчаса спустя вошли двое солдат в форме и, напевая воинственный марш, привычно вынесли тело из лазарета.

Над Гурни склонился врач, осмотрел его, пощупал. Гурни издавал приглушенные стоны и немного шевелился, но продолжал симулировать беспамятство. Доктор удовлетворенно фыркнул и отошел. За несколько лет медики уже привыкли к Гурни Халлеку и его бесконечным травмам и лечили его постольку, поскольку он мог поправиться сам.

Когда наступила ночь, погасили свет и ямы с рабами погрузились во тьму, в запертом лазарете тоже наступила мертвая тишина. Врачи, привыкшие за годы безделья к наркотикам, кололи себе семуту и другие сильнодействующие лекарства. Напоследок один из врачей осмотрел все еще находящегося в беспамятстве пациента. Гурни стонал, притворяясь, что спит и видит кошмарные сны. Врач склонился над ним со шприцем в руке, желая, видимо, сделать укол болеутоляющего или скорее всего успокаивающего, но потом передумал, махнул рукой и отошел. Решил, наверное, - пусть Гурни сам проснется среди ночи в холодном поту...

Как только медики ушли, Гурни открыл глаза и потрогал бинты, стараясь определить, насколько тяжелы его травмы. На нем был надет только больничный холщовый халат, грязный, заплатанный и покрытый коркой, как тело самого Гурни.

Он увидел несколько кровоподтеков и неумело зашитых ран и порезов. Сильно болела голова. Перелом черепа или по меньшей мере тяжелое сотрясение мозга. Но даже в пылу драки Гурни расчетливо берег конечности. И сейчас он понял, что способен двигаться.

Гурни сел и свесил босые ноги с кровати. Потом встал на холодный грязный, покрытый пылью и песком пол лазарета. К горлу на секунду подступила тошнота, но прошла. При глубоком вдохе в сломанных ребрах вспыхивала острая жгучая боль. Но это он переживет.

Шатаясь, он сделал несколько шагов. На всякий случай медики оставили включенным тусклый ночной свет. Больные стонали и храпели во сне, но никто не заметил Гурни. В шраме, оставленном бичом из чернильного дерева, появилось подергивание, предвестник приступа боли, но Гурни не обратил на него внимания. Сейчас не время.

Остановившись возле медицинского шкафа с лекарствами, он увидел коробку с кираром, лекарством, которое Раббан ввел ему, чтобы Гурни неподвижно сидел и смотрел, как насилуют и убивают его сестру. Гурни запер дверь процедурного кабинета и сорвал задвижку с дверцы шкафа, стараясь не слишком сильно ломать ее, чтобы врачи не сразу обнаружили, что он сделал.

Он не знал, какую дозу надо вводить, поэтому взял из шкафа пригоршню желтоватых ампул. Каждая из них была похожа на осу, сделанную из гладкой полимерной пластмассы. Гурни застыл на месте и огляделся. Если кто-нибудь обнаружит взломанный шкаф и похищенные ампулы, то сразу догадается, что задумал Гурни. Поэтому он прихватил и другие сильнодействующие препараты обезболивающие, транквилизаторы и галлюциногены, которые он тотчас выбросил в мусоросжигающий контейнер, оставив себе только немного болеутоляющих средств. Они могли понадобиться. Врачи и надзиратели подумают, что кто-то украл разные лекарства, а не только кирар.

Он поискал одежду и нашел заляпанную кровью хирургическую форму, решив, что это все же лучше, чем отвратительная больничная пижама. Поминутно дергаясь от боли в избитом теле, он оделся, потом нашел несколько энергетических капсул, хотя и не смог обнаружить настоящей еды. Гурни проглотил овальную капсулу, думая о том, сколько их потребуется для длительного поддержания сил, потом пригнулся, силой открыл дверь лазарета и выскользнул во тьму - тень среди теней.

Гурни миновал брызжущие электрическими искрами системы охраны, предназначенные больше для устрашения, чем для реальной защиты. Все барьеры были легко преодолимы. Прожектора заливали ярким светом взлетную полосу, но расположены они были неграмотно и оставляли целые острова мрака.

Перебегая от одного темного пятна к другому, Гурни добрался до массивных, никем не охраняемых контейнеров, наполненных обсидианом. Открыв скрипнувший люк, Гурни застыл на месте. Но любое промедление могло лишь привлечь внимание охраны, и он, не раздумывая больше, нырнул внутрь. Оказавшись в контейнере, Гурни осторожно опустил люк.

Скользнув по шероховатому металлическому лазу и разодрав одежду, Гурни почти упал на груду обсидиана. Куски его были остры как бритвы, но Гурни меньше всего боялся получить еще пару порезов и царапин. После того, что он пережил, это были сущие пустяки. Однако следовало позаботиться о том, чтобы порезы не были слишком глубокими.

Он поглубже зарылся в обсидиан. Каждый кусок был не больше его кулака, но форма их была не правильной, а края - острыми. Куски лежали, образуя большой сверкающий конгломерат. Контейнер был еще не полон, и завтра рабочая команда загрузит его доверху, прежде чем отправить на космический корабль. Гурни старательно прикрыл себя обсидианом, чтобы не быть обнаруженным грузчиками.

Гурни зарылся в кучу стекловидных камней с головой и ощутил их давящую тяжесть. Обсидиан сжимал грудь и мешал дышать. Ссадины и порезы горели, как огонь, но Гурни продолжал зарываться все глубже, пока не забился в угол и не ощутил с двух сторон гладкий металл. Он попытался так расположить ближайшие камни, чтобы вес груза давил на них. Завтра контейнер заполнят целиком, и на беглеца будет давить двойной груз. Ничего, как-нибудь он выживет, а если нет... Халлек был готов принять и такой исход. Лучше умереть, пытаясь бежать, чем жить под сапогом Харконненов.

Он насыпал мелкие куски обсидиана на плоскую большую плиту и успокоился. Пожалуй, этого достаточно. Он ничего не видел, даже голубоватого сияния камней. Дышать было почти невозможно. С трудом протянув руку к карману формы, он извлек оттуда желтую ампулу с кираром и глубоко вдохнул, стараясь наполнить легкие воздухом.

Одна доза парализует его, но не погрузит в кому, а три, наверное, убьют. Зажав в кулаке две ампулы, он одновременно вонзил их в мякоть бедра. Остальные ампулы остались лежать рядом на случай, если в дороге ему потребуется дополнительная доза.

Паралич разлился по телу мгновенно, обжигая расслабляющиеся мышцы. Лекарство погрузит его в спячку, сократит потребность в кислороде, но одновременно поставит на грань смерти. Если Гурни повезет, то кирар сохранит ему жизнь...

Хотя герцог Лето Атрейдес не подозревал, что на борту судна с его заказом окажется безбилетный пассажир, Гурни Халлек будет обязан своим избавлением от гнета Харконненов правителю Каладана, врагу барона.

Если ему удастся выжить до прилета на Хагал, то Гурни надеялся бежать, когда обсидиан будут перегружать для отправки на фабрику, где обсидиан шлифовали и придавали ему окончательную форму. Если понадобится, Гурни найдет способ переправиться еще на какую-нибудь планету. Проведя столько лет на Гьеди Первой, он сомневался, что в империи существуют места хуже его родины.

Гурни попытался представить себе образ своего невольного благодетеля, герцога Дома Атрейдесов, и успел улыбнуться, прежде чем впасть в глубокую пропасть парализующей спячки.

***

Небеса - это звук падающей воды.

Фрименская поговорка

Через три года после того, как они с Варриком случайно наткнулись на базу контрабандистов, Лиет Кинес вернулся туда, но уже один. Теперь, утратив всякую надежду завоевать женщину, которую любил, Лиет понял, что ему нечего терять. Лиет рассчитывал получить с Доминика Верниуса обещанную плату. Он попросит главаря контрабандистов увезти его на другую планету, подальше от проклятой Дюны.

Еще до того, как гордый улыбающийся Варрик вернулся из Пещеры Птиц вместе с новоиспеченной красавицей женой, Лиет, хотя и охваченный отчаянием, решил первым от всей души поздравить чету. Когда наблюдатели увидели с хребта приближающегося червя с двумя седоками, Лиет удалился в свою комнату, чтобы медитировать и молиться. Он любил своего кровного брата и Фарулу и не питал к ним никаких злых чувств. У фрименов есть поговорка: "Если тебе явилась мимолетная злая мысль, отбрось ее сразу, пока она не пустила корни".

У водонепроницаемых ворот сиетча Красной Стены Лиет сердечно обнял Варрика, покрытого дорожной пылью и пахнущего потом после долгого путешествия на спине червя. Глаза друга буквально излучали свет счастья.

Фарула выглядела довольной, но приветствовала Лиета со сдержанностью, приличной для замужней женщины. Лиет улыбался, но его поздравления потонули в потоках безудержных восхвалений, которые сыпались на новую чету со всех сторон. К этому хору присоединил свой хриплый голос и Хейнар - отец невесты и наиб сиетча.

Лиет Кинес редко пользовался славой отца в своих корыстных целях, но на этот раз он преподнес молодым по случаю брачной церемонии корзину благоухающих фруктов из оранжереи Гипсового Бассейна: апельсины, финики и фиги, а также кисловатые ягоды ли с планеты Бела Тегез. Лиет поставил корзину в пустых покоях, куда придут молодые после совершения церемонии бракосочетания и праздничного вечера.

Впрочем, это потрясение сделало Лиета сильнее.

Однако месяц шел за месяцем, а Лиет так и не научился делать вид, будто ничего не изменилось. У его друга появились новые заботы и привязанности. У него была жена и - да будет на то милость Шаи Хулуда скоро появятся дети. Варрик уже не мог проводить все свое время в набегах на Харконненов и в молодецких забавах.

Прошел уже почти год, но сердечная боль не унималась. Лиет все еще желал Фарулу больше, чем другую женщину, и сомневался, что сможет жениться на другой, потеряв дочь наиба. Если Лиет останется в сиетче Красной Стены, то грусть может превратиться в горечь - а он не желал чувствовать зависть по отношению к лучшему другу.

Фриет хорошо понимала состояние сына и его чувства.

- Лиет, я вижу, что тебе надо на время уехать отсюда. Молодой человек согласно кивал и думал о путешествии в южные полярные районы.

- Будет лучше, если я посвящу себя другому делу. Лиет добровольно вызвался отвезти очередную взятку Рондо Туэку, опасное путешествие, на которое редко кто отваживался по доброй воле.

- Говорят, что эхо воспринимают не только ухом, - говорила Фриет. Эхо памяти отзывается в сердце.

Улыбаясь, мать положила тонкую руку на плечо сына.

- Иди туда, куда зовет тебя долг. Я сама все объясню твоему отцу.

Лиет попрощался с сиетчем, с Варриком и Фарулой. Другие фримены чувствовали, что в поведении юноши появились беспокойство и тревожность.

- Сын уммы Кинеса хочет отправиться в хадж, - говорили люди, считая его путешествие чем-то вроде религиозного паломничества. Вероятно, это действительно было попыткой заглянуть в себя, найти покой и мир для души. Лишившись Фарулы, Кинес должен был найти другой предмет, который сделал бы его столь же одержимым.

До сих пор юноша жил в тени Пардота Кинеса. Планетолог хотел воспитать сына своим преемником, но молодой человек до сих пор не разведал тропинки, следуя которой, он должен был пройти по жизни.

Молодые фримены обычно выбирали профессии отцов, но это было лишь традицией, а не высеченным в камне законом. Мечта о возрождении Дюны была мощным стимулом, которая вдохновляла, но она также и требовала - требовала полного самоотречения и неподдельной страсти. У уммы Кинеса, даже если не считать его девятнадцатилетнего сына, были свои преданные лейтенанты: Стилгар, Тьюрок и Оммум. Были и другие лидеры, рангом пониже. Мечта не умрет, какую бы дорогу ни выбрал для себя Лиет.

Он сможет стать планетологом, если сумеет полностью отдаться решению великой и благородной задачи пробуждения Дюны. Я уйду, чтобы попытаться понять цель, которая огнем сжигает сердце моего отца.

Он решил еще раз отыскать Доминика Верниуса.

***

Лиет обладал врожденной фрименской способностью находить следы в самой гладкой, лишенной каких бы то ни было особенностей пустыне. Вот и сейчас он напряженно вглядывался в глухую безлюдную равнину антарктического региона. Лиет уже отвез эссенцию пряности для агентов Гильдии, но вместо того чтобы вернуться домой или направиться инспектировать оранжереи, чего от него ждали, Лиет углубился к югу, чтобы найти там знакомых контрабандистов.

И вот он стоит под тусклым низким небом и высматривает впереди какую-нибудь неровность, которая выдала бы местонахождение пещеры или другого укрытия. Лиет был приятно удивлен тем, что контрабандисты научились маскироваться, с пользой восприняв уроки, которые преподали им они с Варриком. За линией высоких, покрытых инеем скал есть глубокая расщелина, где и находится база контрабандистов Доминика.

Лиет направился к подножию скалы. Руки онемели от холода, а щеки нестерпимо горели на сильном морозе. Он не знал, где находится база, но надеялся привлечь внимание контрабандистов, которые сами его окликнут и отведут внутрь. Однако никто не появлялся.

Лиет провел у расщелины около часа. Он даже начал кричать и размахивать руками, чтобы привлечь к себе внимание, и наконец добился своего. Недалеко от скалы с легким шумом отвалился камень, и из образовавшегося лаза вышли несколько человек, вооруженных лазерными ружьями, направленными на Лиета.

Молодой Кинес невозмутимо вздернул вверх подбородок.

- Я вижу, что вы, как всегда, бдительны, - не скрывая сарказма, произнес он. - Похоже, что моя помощь нужна вам даже больше, чем я ожидал.

Люди продолжали держать его на прицеле, и Лиет нахмурился, но быстро отыскал глазами одного рябого мужчину с отсутствующей бровью и другого ветерана с ежиком седых волос.

- Иодам, Асуйо - вы что, не узнаете меня? Я стал старше и выше, у меня пробивается борода, но в остальном я не так уж сильно изменился.

- Все фримены на одно лицо, - буркнул рябой мужчина со шрамами на лице.

- Значит, у всех контрабандистов плохое зрение. Я приехал, чтобы увидеть Доминика Верниуса.

После таких слов они или убьют его, либо отведут к предводителю. Лиет вошел в туннель, и контрабандисты заперли за ним дверь.

Когда они прошли по наблюдательной галерее, Лиет увидел внизу, в искусственном глубоком гроте, готовый к вылету корабль, вокруг которого, как муравьи, суетились люди, грузившие какие-то контейнеры в грузовые отсеки.

- Вы отправляетесь в экспедицию, - констатировал Лиет. Лица ветеранов сохранили каменное выражение. Асуйо, ежик волос которого, кажется, стал еще жестче, выпятил грудь, чтобы показать, что на его мундире прибавилось медалей и знаков различия. Но впечатление он произвел только на себя самого. У Иодама был вид, говоривший о том, что этот человек многое в жизни утратил и вполне готов потерять в скором времени все остальное.

На лифте процессия спустилась в глубокую расщелину и вышла на искусственный, засыпанный гравием пол пещеры. Лиет издали увидел массивную фигуру графа Доминика Верниуса. Выбритый череп тускло поблескивал в свете неяркого полярного солнца. Граф, увидев защитный костюм, сразу же узнал незваного гостя и, помахав ему мощной рукой, пошел навстречу.

- Итак, парень, ты снова заблудился? На этот раз ты не так легко нашел нашу стоянку. Мы лучше спрятались?

- Мне было не очень легко привлечь внимание ваших людей. Должно быть, они спали на посту. Доминик рассмеялся.

- Мои люди заняты погрузкой корабля. Нам надо сегодня же вылететь на лайнер Гильдии. Места уже оплачены и приготовлены. Что я могу для тебя сделать? Прости, мы очень торопимся, и я не смогу уделить тебе много внимания.

Лиет тяжело вздохнул.

- Вы обещали оказать мне услугу. Я пришел требовать платы.

Верниус был неприятно удивлен, но глаза его блеснули.

- Отлично. Правда, большинство людей не ждет три года, прежде чем требовать плату.

- Я многое умею и могу быть ценным членом вашей команды, - сказал Лиет. - Возьмите меня с собой.

В глазах Доминика мелькнуло изумление, но он быстро взял себя в руки и улыбнулся. Хлопнув Лиета по плечу с силой, способной свалить быка, Верниус заговорил:

- Пойдем на флагман и поговорим.

С этими словами граф протянул руку в сторону трапа - ко входу в покрытый царапинами фрегат.

В каюте Доминика все было расположено так, чтобы помещение все время напоминало ему о доме. Жестом изгнанный граф указал Листу на одно из подвесных кресел. Подушка кресла была старой и заплатанной, пережившей много лет скитаний и бед, но Лиет не обратил на это никакого внимания. Позади стола Доминика висело топографическое изображение прекрасной женщины в полный рост.

- Рассказывай, что привело тебя ко мне, парень.

- Вы говорили, что вам нужен фримен, чтобы проверить состояние ваших систем безопасности на Салусе Секундус. Граф Верниус наморщил свой гладкий лоб.

- Фримен был бы желанным членом нашей команды. - Он повернулся к изображению красавицы, которая была сфотографирована так, что ее смеющиеся глаза всегда смотрели на графа, под каким бы ракурсом он ни рассматривал ее портрет. - Как думаешь, Шандо, любовь моя? Стоит ли мне позволить этому парню отправиться со мной?

Доминик пристально всмотрелся в портрет, словно на самом деле ожидая ответа. От этой мистики по спине Лиета пробежал холодок. В этот момент иксианский граф снова взглянул на гостя. Верниус дружелюбно улыбался.

- Конечно, мы возьмем тебя. Я заключил с тобой сделку, и твои требования вполне разумны... Правда, они таковы, что заставляют сомневаться в твоем душевном здоровье. - Доминик растер пальцем каплю пота, выступившую на виске. - Всякому, кто изъявляет желание добровольно отправиться в имперскую тюрьму, явно не хватает счастья в этой жизни.

Лиет сжал губы, но не стал рассказывать о причинах своего решения.

- У меня есть свои причины поступить именно так. Доминик не стал добиваться подробностей. Много лет назад отец Лиета был зачарован тем, что увидел на Салусе Секундус, теми шрамами на лице планеты, которые даже теперь, столетия спустя, напоминали о холокосте. Для того чтобы понять свои мотивации и определиться в жизни, ему, Лиету, тоже, наверное, надо отправиться туда. Возможно, если он проведет там некоторое время среди изрезанных ветрами скал и незаживших атомных ран, то поймет, какая искра озарила весь дальнейший жизненный путь отца, пробудив в нем неугасимый интерес к экологии. Высокий контрабандист пожал Лиету руку.

- Отлично, этот вопрос решен. Напомни мне, как твое имя.

- Для чужестранцев мое имя Вейчих.

- Прекрасно, Вейчих, если ты отныне член нашей команды, то должен разделить с ней труд. - Доминик вывел Лиета из корабля.

Возле кораблей, выбиваясь из сил и обливаясь потом, изо всех сил работали контрабандисты.

- До захода солнца мы должны вылететь на Салусу Секундус.

***

Загляни в себя, и ты увидишь вселенную.

Афоризм Дзенсунни

Арракис. Третья планета системы Канопуса. Очень интересное место.

Гильд-навигатор Д'мурр смотрел в чрево своего исполинского лайнера сквозь прозрачный плазовый иллюминатор кабины, крошечного пространства, не сравнимого с громадой причального трюма. Далеко внизу, под брюхом лайнера, лежал Арракис, окутанный грязновато-коричневой дымкой гонимой жестокими ветрами пыли. Арракис, единственный источник меланжи, дававшей возможность навигаторам пронзать внутренним взором пространство и время.

Какое наслаждение дарит мне пряность.

Крошечный корабль-челнок, раскалившись докрасна от трения об атмосферу, рванулся вверх от южного полюса планеты, вылетел за пределы ее притяжения и вошел в грузовой отсек лайнера. Когда челнок закрепился в доке, из корабля вышли пассажиры, чтобы пройти контроль. Их лица были ясно видны на экранах следящих камер.

За порядком на лайнере следили многие члены его экипажа, но как навигатор Д'мурр был обязан знать обо всем, что происходило на борту. Это его корабль, его родной дом, его бремя ответственности.

Внутри запечатанной камеры было едва слышно шипение циркулирующего оранжевого газа меланжи. Тело Д'мурра было настолько деформировано, что он не мог и мечтать о пешей прогулке по пустынной планете, он никогда не сможет покинуть уютный и безопасный бак. Но сама близость Арракиса навевала на навигатора волну первобытного успокоения. Он попытался использовать свой чрезмерно развитый мозг для того, чтобы математически определить аналогию своих чувств, но разум не подчинился логике, мышление стало размытым и нечетким.

Да, прежде чем поступить на службу в Гильдию, Д'мурру Пилру следовало бы познать больше человеческих радостей, но теперь было поздно сожалеть об этом. Гильдия унесла его так быстро и неожиданно сразу после того, как он прошел вступительные испытания. Не было времени попрощаться с близкими, подготовиться к уходу от всего земного, от всех человеческих дел.

Человеческих.

Как много смысла в этом простом прилагательном! Сестры Бене Гессерит на протяжении многих поколений ломали голову над этим вопросом, вникая в тончайшие нюансы, напрягая весь свой интеллект и чувства, достигая озарений и терпя досадные провалы. Физический облик Д'мурра сильно изменился с тех пор, как он вступил в ряды Гильдии. Но какое это имеет значение? Вышли ли он и другие навигаторы за пределы человеческого, превратились ли они в трансцендентных созданий? Стали ли абсолютно другими?

Я все еще человек. Я больше не человек. Он внимательно прислушался к своим мятущимся неспокойным мыслям.

Через систему следящих камер Д'мурр посмотрел на пассажиров - людей в изорванной запыленной одежде, которые вошли в пассажирский отсек. Багаж на подвесках плыл рядом с ними. Один из прибывших, высокий человек с красным лицом, пышными усами и наголо выбритой головой, показался ему странно знакомым.

Я все еще многое помню.

Доминик Верниус. Где он был все эти годы?

Навигатор произнес команду своим V-образным маленьким ртом. На экране всплыли имена пассажиров. Изгнанный граф путешествовал под вымышленным именем, хотя Гильдия гарантировала в таких случаях полную конфиденциальность. Верниус и его спутники направлялись на Салусу Секундус.

В кабине навигатора зажужжал звуковой сигнал. Все челноки были закреплены на своих местах в причальном доке. Члены экипажа задраили люки и запустили двигатели Хольцмана. Армия специалистов подготовила лайнер к рывку сквозь пустоту космоса. Д'мурр безразлично следил за происходящим; голова его была занята совершенно другим.

Вместо того чтобы думать о предстоящем рейсе, Д'мурр вспоминал безмятежные дни Икса, буколическое время, когда он, его родители и брат-близнец жили в Гран-Пале, при дворе графа Верниуса.

Бесполезные измышления ума.

Д'мурр не забыл о своих обязанностях: холодный ум навигатора производил сложнейшие вычисления многомерной математики, чтобы продумать маршрут доставки пассажиров и груза к планете, находящейся на расстоянии миллионов световых лет от Арракиса.

Но вдруг ум изменил ему. Д'мурр понял, что не может сейчас действовать как холодная бесчувственная машина. Изощренный ум прекратил вычисления, чувствуя, что не может сосредоточиться. Почему его ум, последнее напоминание о том, что некогда Д'мурр был человеком, отказывается забыть старую жизнь, почему он заставил Д'мурра вспомнить Доминика Верниуса? Ответ был на поверхности, очевидный, как человек, появившийся на экране следящей камеры, словно он выплыл из глубин темного моря. Доминик Верниус был важной частью прошлого Д'мурра Пилру. Его человеческого прошлого.

Мне надо свернуть пространство.

Но вместо нужных формул перед внутренним взором навигатора продолжали развертываться картины давно утраченного Икса: великолепные пышные интерьеры графского двора, брат К'тэр. Красивые девушки в дорогих нарядах, источающие нежные улыбки. Вот и юная красавица, дочь графа. Кайлея. Его мозг, достаточно вместительный для того, чтобы свернуть вселенную, оказался вместилищем всего, что было, и всего, что предстояло.

Мое развитие еще не закончено.

Лица иксианских девушек расплылись, уступив место гневным взглядам инструкторов из Школы Навигаторов с Джанкшн. Их баки окружили его камеру, маленькие глазки буравили Д'мурра гневными и презрительными взглядами.

Я должен свернуть пространство!

Для Д'мурра это стало последним чувственным опытом, подвергшим испытанию тело и ум, способный охватывать многомерные измерения пространств вселенной. Он предал себя в руки Гильдии так же, как древние священники и монахи предавали себя в руки Церкви и Бога, отказываясь от сексуальных радостей мира.

Наконец Д'мурру удалось сбросить с себя цепи человеческих воспоминаний и вернуться к звездным системам. Д'мурр вел свой лайнер сквозь свернутое пространство и, как женщиной, овладевал лежавшей перед ним вселенной.

***

Непрекращающееся состояние войны порождает особые социальные условия, которые практически не изменились на протяжении многих тысячелетий. Одним из таких условий является постоянная настороженность и готовность отразить нападение. Другим условием является автократия.

Каммар Пилру, иксианский посол в изгнании. "Трактат о свержении незаконной власти"

Наслаждение совместной жизни К'тэра и Мираль оказалось кратким, как век мотылька. После того как им удалось спроецировать изображение Ромбура на свод грота, они расстались, и каждый спрятался в своем убежище. Таким образом они надеялись максимально повысить шансы на то, что хотя бы один из них уцелеет, чтобы продолжить борьбу. По заранее обговоренному плану они регулярно встречались в кафетерии, на работе Мираль, чтобы украдкой обменяться робкими взглядами и несколькими приглушенными словами.

Но однажды, когда К'тэр в положенное время пришел в кафетерий, на месте Мираль стояла другая женщина с невыразительным лицом и пустыми глазами. Взяв из ее рук свою порцию искусственных овощей, он сел за стол, за которым они обычно сидели вместе с Мираль.

К'тэр во все глаза смотрел на линию раздачи, но Мираль не было. Все еще стараясь отыскать ее взглядом, К'тэр молча принялся за еду. Наконец, взяв в руку пустую тарелку, он подошел к мойке, где несколько работниц отскребали грязь с использованной посуды.

- Где женщина, которая работала здесь три дня назад? - спросил он.

- Она исчезла, - грубо ответила одна из женщин. Старшая работница, сморщив квадратное лицо, перебила свою товарку:

- Какое тебе дело до этого?

- Я не хотел вас обидеть. - Он коротко поклонился и отступил назад. Тлейлаксианский охранник подошел ближе, привлеченный разговором. Его мышиные глазки прищурились, и К'тэр не спеша, чтобы не выделяться из толпы, вышел из кафетерия.

С Мираль что-то случилось, но он не отважился выяснять, что именно. Собственно, и спрашивать об этом было некого.

Охранник не спеша направился в зал и заговорил с работницами. К'тэр ускорил шаги, смешался с толпой, нырнул в боковой переулок, спустился в туннель к субоидам и вышел на улицу другим путем, чтобы сбить со следа возможную погоню. В последнее время он постоянно чувствовал, что вокруг его горла неумолимо сжимается беспощадная удавка.

Случилось что-то страшное и непоправимое. Они схватили Мираль, и теперь К'тэр снова остался один - без организованного сопротивления, без человека, который мог прикрыть его тыл, без человека, который помогал ему в его одинокой борьбе. У него не осталось никаких ресурсов. На что можно теперь рассчитывать? Выходит, что все эти годы он просто обманывал себя?

Раньше он работал один, скрывая от всех свои эмоции, но теперь сердце его было полно любви. Он всей душой стремился к Мираль Алехем. Иногда он проклинал тот день, когда познакомился с ней, потому что теперь ему не давал покоя страх за ее жизнь. Но все же, лежа по ночам на жестком топчане, он благодарил судьбу за тот краткий миг любви, который им было суждено разделить друг с другом.

Он никогда больше не видел ее живой.

***

Как рассерженные осы охраняют свое потревоженное гнездо, так и тлейлаксы еще более ужесточили и без того беспощадный и бесчеловечный режим репрессий. Они казнили десятки тысяч рабочих и просто подозрительных людей, которые не имели никакого отношения к сопротивлению. Единственной целью жестокости было внушить еще больший ужас населению поверженного Икса. Скоро стало ясно, что интервенты с радостью уничтожат весь народ. Они могли бы очистить территорию, убив всех, а потом заселить ее гхолами, лицеделами и прочими угодными себе людьми.

Вскоре боевой дух иксианцев, воспрянувший после обращения принца, получив жестокий удар, снова угас. К'тэр тоже бездействовал последние полгода. Однажды он чуть не попал в лапы сардаукарского патруля, но сумел уйти, напугав солдат своим заряженным иглами пистолетом. Тлейлаксы могли опознать его по отпечаткам пальцев или по генетическому материалу. К'тэр жил теперь как на вулкане, поминутно ожидая неминуемого ареста.

Время шло, надежды на избавление таяли.

После того как К'тэр и Мираль показали народу обращение Ромбура, тлейлаксы ужесточили режим общения с внешним миром. На планету перестали допускать наблюдателей и передавать сообщения. Независимым капитанам запрещалось приземляться на Иксе. Всех иностранных рабочих выслали на родину. У К'тэра не было ни малейшей возможности отправить Ромбуру даже коротенькую весточку на Каладан. Икс, по сути, превратился в черный ящик, производящий продукцию для ОСПЧТ. Под руководством тлейлаксов производство пришло в упадок, многие заводы были закрыты, а их персонал сокращен, что отрицательно сказалось как на объеме производства, так и на прибылях. Но все это было слабым утешением для К'тэра.

Отрезанный от мира, он не мог найти соратников, не мог больше добывать нужное оборудование. В его нынешнем убежище нужных запасных частей было столько, что свой аппарат рого он мог использовать еще максимум два раза. К'тэру как воздух был нужен контакт с его эфемерным братом, который один мог оказать ему реальную помощь.

Если уж не оставалось ничего другого, то он, К'тэр, должен сообщить миру, что здесь происходит в действительности. Мираль Алехем была для него единственным светочем во мраке, единственным источником человеческого тепла, но и она исчезла, и К'тэр предполагал, что с ней случилось самое худшее...

Надо послать сообщение, найти слушателя. При всем своем энтузиазме, Ромбур мало на что способен. Может быть, навигатор Д'мурр, пользуясь своими возможностями, сумеет найти место, где скрывается бывший граф Икса Доминик Верниус.

Грязная одежда К'тэра пропахла потом и машинным маслом. Его тело уже много лет обходилось без приличной пищи. Голодный, как всегда, К'тэр забился в старый бронированный контейнер, в котором жил, и присел на топчан. В контейнере находились упакованные хронометры, которыми не пользовались новые тлейлаксианские хозяева. Хронометры были отрегулированы так, что могли показывать время в любой точке империи. Правда, часы эти давно не проверялись.

Механизмы покрылись многолетней пылью. Тлейлаксы не нуждались в легкомысленных технологических игрушках.

Работая при тусклом свете подвешенной к потолку лампы, К'тэр принялся собирать аппарат рого. Сердце К'тэра сдавил ледяной страх. Страшно было не из-за возможного ареста тлейлаксианскими ищейками. К'тэр опасался, что рого не будет работать. Прошел год с тех пор, как он пытался в последний раз установить контакт, и сейчас у него оставался только один комплект свежих кристаллических стержней.

К'тэр вытер пот с растрепанных грязных волос и вставил стержни в приемное устройство. Сколько раз приходилось ему ремонтировать этот потрепанный старый передатчик. И каждый раз, когда К'тэр пользовался им, оба - и человек и механизм - доходили до пределов своих возможностей.

В юности он и его близнец имели, как говорят психологи, хороший раппорт. Братская связь была настолько сильна, что они обладали способностью, не сговариваясь, заканчивать фразы друг друга. Непостижимым образом каждый из них умел читать мысли брата. Иногда стремление возродить эту эмпатию становилось просто невыносимым для К'тэра.

С тех пор как Д'мурр стал навигатором, пропасть, разделившая братьев, становилась со временем все шире и шире. К'тэр делал все, что мог, для того чтобы ниточка, которую он перекинул через пропасть, не рвалась, чтобы души братьев хотя бы иногда обретали под собой общую почву. Этой цели и служил передатчик рого. Но шли годы, передатчик постепенно приходил в негодность, и недалеко было то время, когда ему настанет конец, впрочем, как и самому К'тэру.

Он вставил в гнездо последний стержень и, решительно сжав челюсти, активировал источник энергии. Оставалось лишь надеяться, что бронированные стенки контейнера не допустят утечки энергии, которую смогут обнаружить сканнеры тлейлаксов. После того как на прежнем убежище была испытана взрывчатка, полученная от Ромбура, у К'тэра не было больше защищенного полем дома. В результате риск возрастал с каждым прожитым днем.

Командор Гарон и его сардаукары искали его и таких, как он, сжимая кольцо и все ближе подбираясь к своим жертвам.

К'тэр приложил приемные устройства к голове, предварительно смазав места контакта специальным гелем для улучшения проводимости. Мысленно он изо всех сил старался войти в контакт с братом, выискивая в памяти те структуры, которые некогда были общими для их мышления. Хотя их и объединяло общее происхождение от одних родителей, Д'мурр сильно изменился. Изменился до такой степени, что сейчас близнецов можно было считать представителями разных биологических видов.

В мозгу появилось какое-то ритмичное тиканье. Пришло изумительное, хотя и несколько приглушенное чувство узнавания.

- Д'мурр, ты должен меня выслушать. Ты должен слышать то, что я говорю.

Он почувствовал, что в партнере, которого он попытался воссоздать в памяти силой воображения, появилось стремление к пониманию. Перед внутренним взором К'тэра возник образ брата, темноволосого, большеглазого и курносого, с приятной улыбкой на лице. Именно таким помнил своего брата К'тэр, таким, каким он был в те дни, когда они жили в Гран-Пале, исполняли дипломатические поручения отца и ухаживали за Кайлеей Верниус.

Но за знакомыми чертами проглядывало совершенно иное. Перед изумленным взором К'тэра неотступно маячило призрачное существо, плавающее в облаках меланжевого газа, существо, в которое превратился его родной брат. Явственно виднелся увеличенный череп и неуклюжие конечности.

К'тэр вернул восприятие назад и снова сконцентрировался на человеческом лице Д'мурра, не важно, существовало ли оно в действительности или нет.

- Д'мурр, вероятно, мы говорим с тобой последний раз. К'тэр очень хотел расспросить брата о положении дел в империи, об отце, после Пилру. Что слышно о его жизни в изгнании на Кайтэйне? Если он жив, то он, конечно, пытается помочь, думал К'тэр, но прошло уже столько лет, что дело это стало казаться безнадежным и достойным только жалости и сочувствия.

Но у К'тэра не было времени на дружескую беседу. Надо было передать миру весть о бедствиях и отчаянии народа Икса. Все другие возможности для этого перестали существовать. Но Д'мурр, имевший связи с Гильдией, мог протянуть связующую нить через космос и найти выход из казавшегося безысходным положения.

Кто-то должен осознать, насколько ужасно наше положение! Охваченный лихорадкой, торопливо, стараясь ничего не упустить, К'тэр начал рассказывать брату, какое зло причипили Иксу тлейлаксы, не забыв о тех ужасах, которые обрушили на голову многострадального народа императорские сардаукары, помогавшие фанатичным пришельцам.

- Ты должен помочь мне, Д'мурр. Найди кого-нибудь, кто смог бы представить наши интересы в империи.

Ромбур Верниус уже знает о нашем положении, и хотя принц сделал все, что мог при тайной поддержке со стороны Дома Атрейдесов, его действий оказалось недостаточно.

- Найди Доминика Верниуса, это наш последний шанс на спасение. Если ты помнишь меня, если помнишь нашу человеческую семью и друзей, если ты помнишь свой народ, то прошу тебя, помоги нам. Ты - единственная надежда, которая еще осталась у нас.

Сквозь пелену, застилавшую глаза К'тэра, который мысленным взором пронзил свернутую вселенную, отыскав путь к брату, он увидел, как задымился прибор. Кремниевые стержни начали дрожать и потрескивать.

- Я очень прошу тебя об этом, Д'мурр!

Спустя несколько секунд стержни переломились. Прибор затрещал, из него посыпались искры, и К'тэр сорвал с головы электроды.

Чтобы сдержать крик боли, К'тэр изо всех сил прижал к губам сжатый кулак. Слезы подступили к его глазам, выжатые неимоверным напряжением, которое испытал его мозг. К'тэр ощупал свою голову: из носа и ушей медленно текла кровь. Он зарыдал и вцепился зубами в костяшки пальцев, но боль не утихала, и ничто не могло ее заглушить.

Просидев в прострации несколько часов, К'тэр наконец пришел в себя, посмотрел на почерневшие стержни передатчика и вытер с лица кровь. Потом он выпрямился и, ожидая, пока стихнет пульсация в голове, вдруг понял, что улыбается, несмотря на то что окончательно сломался передатчик и невыносимо болит голова.

Он был уверен, что сумел пробиться к брату через время и расстояние. Будущее Икса зависит от того, как Д'мурр распорядится полученной информацией.

***

Под внешним покровом мира - в его скальных породах и осадочных слоях найдете вы память планеты, полный аналог ее существования, ее экологическую память.

Пардот Кинес. "Введение в экологию Арракиса"

Тесно построившись, покрытые броней имперские тюремные корабли покинули грузовой отсек лайнера Гильдии и направились к зачумленной планете, напоминая похоронную процессию.

Своими слоистыми облаками, похожими на рваные одежды, и чешуйчатыми наслоениями на поверхности Салусы Секундус даже из космоса напоминала пораженный гнилостной гангреной организм. Согласно официальным имперским пресс-релизам, смертность среди узников, доставляемых на Салусу, достигала шестидесяти процентов в первый стандартный год их заключения.

После того как отсек покинули тюремные корабли и челноки с припасами, экипаж лайнера не стал спешить с закрытием люков, и в них проскользнул видавший виды фрегат и еще два лихтера без опознавательных знаков. Не оставив никаких записей в журнале регистрации, Доминик Верниус и его люди пролетели на своих кораблях через разрывы в сети спутникового наблюдения.

Лиет Кинес, сидя в пассажирском отсеке фрегата, не мог отвести глаз от планеты, видневшейся через прозрачный плаз иллюминатора. У юноши было такое же лицо, какое бывает у фрименского подростка, впервые совершившего путешествие верхом на черве. Салуса Секундус!

По болезненно-оранжевому небу проносились полосы бледных и тусклых, несмотря на яркий свет полуденного солнца, облаков. По небу плясали гигантские шаровые молнии, словно невидимые великаны забавлялись игрой в электрические мячи.

Избегая зон действия имперских следящих маяков, фрегат Доминика Верниуса скользнул над выщербленной и покрытой глубокими трещинами пустыней и направился к известному месту посадки. По пути они пролетели над превратившимися в стекло скалами, сверкавшими при взгляде сверху, как озера, будучи на самом деле кусками оплавленного гранита. Даже сейчас, спустя столетия после катастрофы, сквозь покрытую коркой землю пробивалась на свет лишь жухлая скудная трава, торчавшая из земли, словно скрюченные пальцы заживо погребенного человека.

В долю секунды Лиет понял, как глубоко должны были тронуть его отца незажившие раны этого заброшенного места. От волнения юноша издал негромкий горловой звук. Доминик с любопытством обернулся к нему, и Лиет объяснил:

- В древние времена люди Дзенсунни - фримены - были здесь рабами на протяжении жизни девяти поколений. - С этими словами он внимательно вгляделся в выжженный пейзаж и тихо добавил:

- Говорят, что до сих пор здесь видна их кровь, пропитавшая почву, а ветер разносит горестные вопли.

Широкие плечи Доминика ссутулились.

- Вейчих, Салусе выпало больше боли и несчастий, чем было предопределено свыше.

Тем временем они приблизились к предместьям некогда большого города, от которого на лице земли остался лишь архитектурный рубец. Остовы зданий и почерневшие колонны из закопченного белого мрамора напоминали о былом великолепии здешних дворцов. По склонам неровного холма извивалась хорошо сохранившаяся стена, окружавшая нетронутые здания, остатки покинутого города, пережившего холокост.

- За этой стеной содержались арестанты, - сказал Доминик, - но когда в стене образовались проломы, то заключенные вырвались на волю и разбежались. Тогда администрация тюрьмы залатала стены и сама поселилась в бывшей тюрьме, где чувствовала себя в относительной безопасности. - Доминик коротко рассмеялся. - Когда заключенные поняли, что им было гораздо лучше в камерах, где их кормили и худо-бедно одевали, они решили силой ворваться назад в тюрьму.

Верниус покачал выбритой головой.

- Теперь самые крепкие научились жить на воле. Другие здесь просто умирают. Коррино ввозят сюда лазанских тигров, салусанских быков и прочих подобных тварей, чтобы уцелевшим жизнь не казалась медом. Осужденных, которых сюда доставляют, бросают на произвол судьбы. Никто не думает, что они когда-нибудь сумеют выбраться отсюда.

Лиет смотрел на окружающее глазами планетолога, стараясь вспомнить все, чему учил его отец. Даже здесь, в заброшенном глухом месте, ощущался кислый сырой запах.

- Здесь таятся большие возможности, во всяком случае, влажность вполне достаточная. На этой планете возможен мощный растительный покров, здесь можно выращивать хлеб и разводить скот. Неужели не найдется человека, способного возродить эту планету?

- Проклятый Дом Коррино никогда этого не допустит. - Лицо Доминика потемнело. - Им нравится, что есть такое место, где можно жестоко наказывать всякого, кто осмелится перечить императору. Как только сюда прибывает заключенный, начинается жестокая игра. Император любит выяснять, кто из его противников оказался крепче других и выживает дольше. Во дворце заключаются пари на немыслимые ставки: кто из именитых узников выживет, а кто нет.

- Отец не говорил мне об этом, - сказал Лиет. - В молодости он жил здесь много лет.

По лицу Доминика скользнула мимолетная улыбка, но глаза остались мрачными и озабоченными.

- Кто бы ни был твой отец, парень, он не обязан все знать. - Усталый изгнанник повел фрегат над окраиной города к полуразрушенному ангару, просевшая крыша которого превратилась в ржавую паутину металлоконструкций.

- Как граф Икса я предпочитаю подземелья. Не надо тревожиться по поводу магнитных бурь.

- Отец рассказывал мне о магнитных бурях. Фрегат опустился в темное отверстие в крыше ангара и продолжал снижаться в огромную пещеру складского помещения.

- Здесь был имперский товарный склад, созданный для хранения стратегических запасов.

Доминик включил бортовые посадочные огни, и желтые лучи прорезали воздух. Вверх взметнулись облака медленно оседающей пыли, похожие на серый дождь.

По обе стороны фрегата появились два отставших лихтера, которые приземлились раньше флагмана. Из боковых дверей склада высыпали контрабандисты, чтобы принять приземляющееся судно, и тотчас начали выгружать груз, инструменты и припасы. Пилоты небольших лихтеров поспешили к трапу фрегата и застыли в ожидании выхода Доминика.

Идя следом за лысым предводителем, Лиет потянул носом воздух, чувствуя себя голым без защитного костюма и носовых затычек. Ему очень не хватало теплого камня стен родного сиетча; здесь же все стены были покрыты пластиком или металлом, за которыми скрывались потайные двери.

На барьере, окружавшем посадочную площадку, появился мускулистый человек. С мягкой звериной грацией он буквально скатился по лестнице, хотя телосложение его нельзя было назвать изящным. Лицо пересекал багрово-свекольный шрам от удара бича из чернильного дерева, прядь нечесаных светлых волос свисала над левым глазом. Было такое впечатление, что этого человека сначала переломали, а потом кое-как собрали, не придерживаясь разумного плана.

- Гурни Халлек! - Громовой голос Доминика эхом отозвался под сводами ангара. - Подойди и познакомься с нашим новым товарищем, рожденным и воспитанным среди фрименов.

Человек осклабился в волчьей улыбке и подскочил к Лиету с поразительной стремительностью. Протянув широкую ладонь, он так сдавил кисть Лиета, словно хотел ее сломать. При этом Гурни процитировал знакомый Кинесу стих из Оранжевой Католической Библии:

- Приветствуй всех, кого ты бы хотел иметь другом, и прими его душой и дланью своей.

Лиет вернул Гурни сильное рукопожатие и ответил традиционным фрименским приветствием на древнем языке чакобса.

- Гурни прибыл к нам с Гьеди Первой, - сказал Доминик. - Он бежал оттуда на корабле с грузом, предназначенным для моего доброго друга герцога Лето Атрейдеса, потом, на Хагале, Гурни перебрался на другой корабль, попутешествовал по многим притонам и космопортам, прежде чем нашел добрую компанию подходящих товарищей.

Гурни неловко пожал плечами. Одежда его промокла от пота: до прибытия Верниуса он усердно упражнялся, работая мечом.

- Черт возьми, я зарывался все глубже и глубже, попадая во все более жалкие места, пока наконец не наткнулся на этих храбрецов, которые живут на самом дне.

Лиет прищурил глаза, не обратив внимания на словесную шелуху.

- Ты приехал с Гьеди Первой, из вотчины Харконненов? - Рука Лиета скользнула к поясу, на котором висел кинжал. - Лично я убил почти сотню харконненовских собак.

Гурни уловил движение. Взгляды молодых людей встретились.

- В таком случае ты и я станем хорошими друзьями.

***

Позже, сидя с контрабандистами в зале подземного склада, Лиет слушал ожесточенные споры, смех, грубые рассказы, приправленные хвастовством и откровенной ложью.

Контрабандисты откупорили бутылки редкого вина и пустили по кругу бокал с крепким янтарным напитком.

- Императорское бренди, парень, - сказал Гурни, передавая бокал Лиету, который с трудом проглотил огненную жидкость. - Сделано специально для Шаддама, стоит оно в десять раз дороже пряности.

Покрытое шрамами лицо Гурни сморщилось в заговорщической улыбке.

- Мы захватили транспорт с Кираны, забрали добро императора и заменили бренди вонючим уксусом. Надеюсь, скоро он его получит.

В зал вошел Доминик Верниус, и все бродяги шумно его приветствовали. Граф переоделся в шелковую безрукавку, отороченную черным китовым мехом. Рядом с ним, словно призраки, плыли топографические изображения его погибшей возлюбленной жены. Изображения были расположены так, чтобы Верниус мог видеть их, куда бы ни смотрел.

В подземном убежище было уютно, тепло и надежно, как в крепостной цитадели, но Лиет надеялся, что ему удастся скоро выбраться наружу, чтобы исследовать ландшафты Са-лусы, как это делал когда-то его отец. Но для начала Лиет пообещал применить свои фрименские таланты, чтобы проверить надежность базы, помочь лучше ее замаскировать и укрыть от возможных соглядатаев. Правда, Лиет согласился с Домиником, что вряд ли найдется много желающих искать его здесь.

Никто не приезжал на Салусу по своей воле.

На стене подземной трапезной висела старинная карта, на которой была нанесена планета во времена своей славы, во времена, когда этот мир был блистательной столицей межзвездной империи. Линии дорог были выполнены из золота, дворцы и города - из драгоценных камней, ледяные шапки гор были сделаны из опала, а моря из окаменевшего элаккского синего дерева.

Доминик утверждал (больше основываясь на своем воображении, нежели на документах), что эта карта принадлежала самому кронпринцу Рафаэлю Коррино, легендарному государственному деятелю и философу, жившему несколько тысяч лет назад. Доминик говорил, что испытывает большое облегчение, что Рафаэль - "единственный достойный Коррино из этого осиного гнезда" - не дожил до катастрофы, постигшей его любимую столицу. Все ее сказочное великолепие, все мечты и провидения Рафаэля, все его благодеяния были сметены ядерным огнем.

Гурни Халлек настроил свой новый балисет, ударил по струнам и запел печальную песню. Лиет прислушался к словам и нашел их простыми, понятными и трогательными, пробуждавшими образы давно ушедших людей и утраченных мест.

О дни времен давно ушедших

Подносят вновь нектар сладчайший к устам моим.

Воспоминания о тех, кого любил, я пью, вкушая

Улыбки, поцелуи и восторг,

Невинность и надежду.

Но вкруг себя я вижу лишь завесу скорби, вижу слезы

И пропасть, глубь которой кишит лишь

Болью, непосильным трудом и горем беспросветным.

Будь мудрым, друг, и не смотри туда,

Смотри на свет, а не на мглу.

Каждый из слушателей находил в песне свой сокровенный смысл, и Лиет заметил, что в глазах Доминика Верниуса блестят слезы, когда он украдкой смотрит на портрет Шандо. Лиет был поражен этим: среди фрименов было не принято так откровенно демонстрировать свои чувства.

Доминик рассеянно посмотрел на украшенную драгоценными камнями карту.

- Где-то в анналах империи, наверняка уже давно покрытых вековой пылью, сохранилось, конечно, имя того ренегата, который использовал запрещенное атомное оружие, чтобы напасть на эту планету.

Лиет вздрогнул.

- О чем думал этот человек? Неужели даже ренегат может решиться на такое преступление?

- Они сделали то, что считали должным сделать, Вейчих, - резко ответил Йодам, потирая шрам над бровью. - Мы не можем знать всю глубину его отчаяния.

Доминик ссутулился в кресле.

- Некоторые Коррино, да будут прокляты они и их потомки, остались живы. Уцелевший император Хассик III перенес столицу на Кайтэйн, и империя продолжила свое существование, как и род Коррино. По иронии судьбы, они нашли какое-то садистское удовольствие в том, чтобы превратить Салусу Секундус в планету-тюрьму. Каждый член того семейства ренегатов был пойман и препровожден сюда, на Салусу, где и нашел свою страшную смерть.

Коротко остриженный седой ветеран Асуйо значительно кивнул.

- Говорят, что их призраки до сих пор посещают здешние места.

Пораженный Лиет вдруг понял, что изгнанный граф Доминик Верниус рассматривает себя как наследника того безвестного ренегата, погибшего много веков назад. Доминик выглядел добрым и великодушным человеком, но Лиет понимал всю глубину и тяжесть боли, которую пришлось пережить этому человеку: его жена убита, подданные умирают мучительной смертью под беспощадным сапогом тлейлаксианских оккупантов, дети прозябают в изгнании на Каладане.

- Эти ренегаты, жившие много веков назад, - сказал Доминик, и глаза его сверкнули странным светом, - не были столь щепетильны в убийствах, как я.

***

Герцог всегда должен крепко держать в руках свой дом, ибо если он не в состоянии управлять своими ближними, то не смеет и мечтать о том, чтобы управлять планетой.

Герцог Пауль Атрейдес

Немного отдохнув после обеда, Лето отправился в детскую поиграть с сыном. Виктору недавно сравнялось четыре с половиной года, но герцог по-прежнему частенько подбрасывал его на колене. Виктор, несмотря на свой солидный возраст, самозабвенно верещал от восторга. Подбрасывая сына, Лето задумчиво смотрел сквозь забранное плазом окно на синее море Каладана, целующееся на горизонте с подернутым облаками таким же синим небом.

В дверях стояла Кайлея, наблюдая за игрой.

- Лето, мальчик уже большой для таких забав. Перестань обращаться с ним, как с младенцем.

- Кажется, Виктор с тобой не согласен. - Он еще выше подбросил сына, чем вызвал у того еще больший восторг.

Отношения Лето с Кайлеей немного улучшились в последние полгода, после того как Лето выполнил свое обещание. Стены апартаментов Кайлеи были теперь облицованы сказочно дорогим обсидианом. Обеденный зал и личные покои бывшей герцогской наложницы напоминали ей о былом великолепии Гран-Пале. Однако в последние недели настроение Кайлеи снова омрачилось, когда она (не без влияния Кьяры) стала слишком много думать об отношениях герцога с Джессикой.

Правда, теперь Лето обращал на ее жалобы внимания не больше, чем на ласковый весенний дождик, ведь в отличие от Кайлеи Джессика ничего от него не требовала. Наоборот, ее доброта и ненавязчивые советы помогали ему с полной отдачей отправлять обязанности правителя.

Испытывая сочувствие к Кайлее, не желая причинять вред ее репутации на Каладане и заботясь о душевном покое маленького сына, Лето внешне не изменил своего отношения к бывшей наложнице. Народ любил своего герцога, и он был обязан сохранять у людей иллюзию безоблачной и счастливой жизни в замке; точно так же его отец Пауль разыгрывал для народа роль счастливого супруга леди Елены. Старый герцог назвал это "спальной политикой" - отравой и проклятием всех владетельных Домов империи.

- И зачем я вообще трачу столько сил, разговаривая с тобой, Лето? желчно проговорила Кайлея, все еще стоя в дверях детской. - Это же все равно что спорить с камнем.

Лето перестал подбрасывать Виктора и, оглянувшись через плечо, жестко посмотрел на Кайлею. Правда, когда он заговорил, голос его оставался ровным и спокойным.

- Я бы не сказал, что ты прикладываешь для этого много усилий.

Выругавшись сквозь зубы, Кайлея резко повернулась на каблуках и выбежала из детской. Лето притворился, что не заметил ее ухода.

Кайлея заметила своего светловолосого брата, несущего на плече балисет, и поспешила к нему. Посмотрев на сестру, Ромбур сразу понял, какой поток жалоб сейчас обрушится на него, и жестом остановил Кайлею.

- Что еще случилось? - Принц коснулся пальцами струн. Туфир Гават начал учить иксианского принца играть на этом сложном девятиструнном инструменте. - Ты нашла новую пищу для своего гнева или речь пойдет о чем-то хорошо мне известном?

Его тон обескуражил Кайлею.

- Так-то ты здороваешься со своей сестрой! Ты все время избегаешь меня. Мы не разговаривали уже целую неделю. Ее изумрудные глаза вспыхнули.

- Это потому, что ты все время на что-то жалуешься: Лето на тебе не женится... Он играет с Виктором в очень примитивные игры... Э.., он проводит слишком много времени с Джессикой... Ему следовало бы чаще брать меня на Кайтэйн... Он не умеет правильно пользоваться салфеткой. Мне надоело быть посредником между вами. - Он решительно тряхнул головой. Кроме того, тебя просто выворачивает наизнанку оттого, что я вполне доволен своими отношениями с Тессией. Перестань винить других в своих бедах, Кайлея. Ты сама кузнец своего счастья.

- Я слишком многое потеряла в жизни, чтобы быть счастливой. - Кайлея высокомерно вздернула подбородок. Теперь всерьез разозлился уже Ромбур.

- Тебе не кажется, что ты слишком эгоистична и не видишь, что я потерял в жизни ровно столько же, сколько и ты? Просто я не позволяю этой горечи каждый день грызть мою душу.

- Но мы не должны были столько терять. Ты можешь делать больше для Дома Верниусов. - Она испытывала стыд от беспомощности брата. - Как я счастлива, что здесь нет наших родителей. Они были бы не в силах вынести позор твоего малодушного поведения. Ты жалкий принц, брат.

- Теперь ты говоришь, как Тессия. Правда, у нее это получается не так оскорбительно.

Кайлея замолчала, увидев в коридоре неожиданно появившуюся Джессику, которая решительно направилась в детскую. Кайлея одарила новую наложницу острым как кинжал взглядом, но Джессика в ответ лишь сердечно улыбнулась. Войдя в детскую, к Лето и Виктору, она плотно закрыла за собой дверь.

Оглянувшись на Ромбура, Кайлея злобно прошипела:

- Мой сын Виктор - будущее и надежда Дома Атрейдесов, но ты не в состоянии понять даже этого простого факта.

Глубоко опечаленный принц в ответ лишь горестно покачал головой.

***

- Я изо всех сил стараюсь ей угодить, но все мои попытки ни к чему не приводят, - сказала Джессика, войдя в детскую. - Она практически не разговаривает со мной, а уж как она на меня смотрит...

- Только не это. - Лето испустил шумный вздох. - Я понимаю, что Кайлея создает массу проблем для моей семьи, но у меня не поднимается рука отослать ее прочь.

Он сел на пол, а сын стал забавляться игрушечными вездеходами и орнитоптерами.

- Если бы не Виктор, - сказал Лето.

- Кьяра все время что-то ей нашептывает, и результат налицо. Кайлея пороховой погреб, готовый в любую минуту взорваться.

Держа в руке модель орнитоптера, Лето беспомощно взглянул на Джессику.

- Теперь и ты показываешь свои зубы, Джессика. Я разочарован. - Лицо его приняло жесткое выражение. - Наложницы не правят этим Домом.

Зная, что Джессика воспитывалась в Школе Матерей Бене Гессерит, Лето очень удивился, увидев, как с лица его возлюбленной схлынула краска.

- Милорд, я вовсе не имела это в виду. Прошу меня простить.

Она поклонилась и, пятясь, вышла из комнаты.

Лето пустыми глазами посмотрел на игрушки, потом на Виктора, ощущая полную растерянность.

Некоторое время спустя Джессика, скользнув, словно незаметная тень, в фойе замка, начала внимательно наблюдать за тем, как Кайлея что-то шепчет Суэйну Гойре, охраннику, который был приставлен к Виктору. Верность и преданность Гойре герцогу была очевидна, и Джессика видела, насколько сильно привязан этот храбрый офицер к своему юному подопечному.

Гойре явно чувствовал неудобство от повышенного внимания, проявленного к нему со стороны герцогской наложницы; когда Кайлея, якобы случайно, коснулась грудью кителя Суэйна, тот отстранился.

Джессика прошла хорошую подготовку в Бене Гессерит, знала всю подноготную поступков людей и удивлялась, что Кайлея так долго не прибегает к такому мелкому способу отомстить Лето.

Через два дня, сумев скрыться даже от недреманного ока Туфира Гавата, Кайлея, как тень, проскользнула в спальню Суэйна Гойре.

***

Мы творим наше будущее, руководствуясь верой, которая предопределяет наши действия. Достаточно сильная система верований и мощное убеждение способны заставить произойти все, что угодно. Именно так мы творим нашу общепринятую реальность, включая и наших богов.

Преподобная Мать Рамалло, Сайаддина фрименов

Тренировочный зал Оружейных Мастеров на очередном острове архипелага Гиназа был настолько роскошен, что заниматься в нем не побрезговал бы ни один правитель Ландсраада. Этот зал неплохо смотрелся бы даже в императорском дворце на Кайтэйне.

Дункан Айдахо, впервые ступив на пол, выложенный чередующимися темными и светлыми плитами из отполированных вручную ценных пород твердого дерева, был ошеломлен и долго оглядывал зал. С высоких, от пола до потолка, искусно окантованных золотом зеркал, смонтированных в сложную конструкцию, на Дункана смотрели с десяток его собственных отражений. Последний раз он видел такую красоту семь лет назад, в замке Каладана, когда тренировался в гимнастическом зале Атрейдеса под руководством Туфира Гавата.

Великолепное здание с трех сторон окружали высаженные аккуратными рядами кипарисы, а с четвертой дом выходил на каменистый берег. Роскошное здание выглядело еще величественнее на фоне жалкой курсантской казармы. Это здание, принадлежавшее Оружейному Мастеру Уитмору Бладду, лысеющему человеку с багровым родимым пятном на лбу, вызвало бы взрыв издевательского хохота у вечно растрепанного Морда Кура.

Законченный дуэлянт, фатоватый Бладд считал себя аристократом и даже здесь, на заброшенном островке Гиназа, окружил себя роскошью и великолепием. Располагая фамильным состоянием, Бладд вложил свои деньги в оборудование фехтовального зала - самого, как он выражался, цивилизованного места на всем архипелаге. Оружейный Мастер был прямым потомком Порее Бладда, отличившегося небывалой доблестью во время Великого Джихада. Прежде чем вступить в войну, принесшую ему славу и стоившую ему жизни, Порее занимался тем, что перевозил осиротевших на войне детей на безопасные планеты, платя за это сумасшедшие деньги из своего громадного наследства. Уитмор Бладд всегда помнил о своем великом предке, не позволяя забывать о нем и своим курсантам.

Стоя вместе с другими курсантами под гулкими сводами зала, Дункан равнодушно взирал на чуждую ему роскошь витражей, сквозь которые в помещение падали узкие лучи света, преломляясь в зеркалах и канделябрах. С портретов, развешанных на стенах, на курсантов сурово смотрели благородные предки Бладда; обширный камин удачно дополняли высокие, до потолка, хоры. По углам стояли железные корзины с шпагами и прочими фехтовальными принадлежностями. Такая приличествующая дворцу пышность требовала армии слуг, но Дункан не заметил в зале ни единой души, кроме курсантов, помощников учителя и самого Уитмора Бладда.

Дав курсантам постоять несколько минут с разинутыми от удивления ртами. Оружейный Мастер Бладд пружинистым шагом вышел в середину зала и встал перед строем. На мастере были надеты дутые короткие панталоны лавандового цвета, серые рейтузы, заправленные в черные ботфорты. Широкий пояс украшала квадратная пряжка величиной с ладонь. Камзол заканчивался сверху высоким стоячим воротником, дутые рукава рубашки были стянуты на запястьях манжетами, отороченными белыми кружевами.

- Я научу вас фехтовать. Messieurs, - сказал мастер. - Никакого вздора с силовыми полями, предательскими кинжалами и взрывными пакетами. Нет и еще раз нет! - С этими словами он извлек из ножен тонкую рапиру с чашеобразной гардой и треугольным в сечении клинком. Бладд со свистом взмахнул оружием. - Фехтование - это спорт, нет, искусство сражения защищенным клинком. Это танец ментальных рефлексов, так же как и танец тела.

Мастер бросил рапиру в ножны и приказал курсантам переодеться в причудливые наряды: архаичные мушкетерские костюмы с большими пуговицами, кружевными манжетами, гофрированными оборками и громоздкими накидками.

- В этих нарядах вы лучше осознаете красоту фехтования, - сказал Бладд.

На седьмом году пребывания в Школе Дункан научился беспрекословно выполнять приказы. Он обулся в высокие, до колен, ботфорты из телячьей кожи с кавалерийскими шпорами, надел синий бархатный камзол с кружевным воротником и широкими белыми рукавами. На голову Дункан надел щегольскую широкополую фетровую шляпу с розовым павлиньим пером, заправленным за ленту.

Переодевшись, Дункан через зал переглянулся с Хием Рессером. Молодые люди от изумления скорчили друг другу рожи. Эти наряды больше подходили для маскарада, нежели для серьезной схватки.

- Вы научитесь сражаться с изяществом и грацией, Messieurs, - произнес Оружейный Мастер, расхаживая взад и вперед перед курсантами и не скрывая своего удовольствия от их вида. - Вы почувствуете весь артистизм изящной дуэли. Каждое ваше движение будет исполнено высоким искусством. Фатоватый, но крепко сложенный Оружейный Мастер снял с камзола едва заметную пылинку. - Вам осталось учиться всего год, и надо думать, что вы сможете подняться над звериной схваткой и кабацкой дракой. Здесь я не позволю вам опуститься до варварства.

Лучи яркого утреннего солнца, проникавшие в узкое длинное окно, отражались от оловянных пуговиц камзола Дункана. Чувствуя себя полным идиотом, Айдахо посмотрел на свое отражение в стенном зеркале и поспешил занять место в строю.

Когда курсанты, громыхая тяжелыми ботфортами, выстроились в шеренгу на твердом деревянном полу фехтовального класса, мастер Бладд прошел перед строем, проверяя обмундирование и издавая при этом возгласы неудовольствия и испуская тяжкие вздохи. Он расправлял складки, делал замечания за не правильно застегнутые пуговицы и критиковал манеры курсантов с не правдоподобной серьезностью.

- Фехтование мушкетеров Старой Земли - это пятнадцатая дисциплина единоборства, которую вы будете изучать здесь. Но знание верных движений и приемов еще не означает, что вы понимаете стиль. Сегодня вы будете сражаться друг с другом незащищенными шпагами и без защитных масок. При этом вы проявите благородство и изящество, которых требует от кавалера искусство фехтования.

С этими словами мастер указал рукой на стойки с клинками, стоявшие между стенными зеркалами, и курсанты направились к ним выбирать себе оружие. Все рапиры оказались одинаковыми - длина клинка девяносто сантиметров, лезвие гибкое и остро заточенное. Дункану хотелось взять в руки шпагу старого герцога, но то было сказочное оружие, предназначенное не для фехтования, а для серьезного боя.

Бладд хмыкнул и со свистом рассек воздух своей рапирой, желая привлечь внимание курсантов.

- Вы должны сражаться на пределе своих способностей и тем не менее не причинить друг другу ран. На ваших камзолах не должно появиться ни капли крови. Ни одной, даже самой пустяковой царапины - нет и еще раз нет! И естественно, вы не смеете рвать одежду. Учитесь искусству нападения и искусству отражения нападения. Выпад, парирование, повторный выпад. Учитесь полностью владеть собой. На вас лежит ответственность за ваших товарищей. Он оглядел курсантов своими ледяными голубыми глазами. На бледном лбу темным выделялось родимое пятно. - Любой из вас, кто нанесет своему противнику рану или сам будет ранен, дисквалифицируется и выбывает из следующего тура состязаний.

Дункан несколько раз глубоко вздохнул, стараясь сосредоточиться перед предстоящим соревнованием.

- Это испытание вашего артистизма. Messieurs, - говорил Бладд, меряя полированный пол зала обутыми в черные ботфорты ногами. - Это изящный танец благородного поединка. Цель соревнования - победить противника по очкам, только касаниями, без нанесения ран.

Безукоризненно одетый в блистательный, без единого пятнышка костюм, Оружейный Мастер водрузил на голову шляпу с плюмажем, которую до сих пор держал в руке. Изящным жестом он указал курсантам отмеченные на отполированном полу прямоугольники - площадки для поединков - и воскликнул:

- Приготовьтесь к бою.

***

Дункан быстро победил троих сравнительно легких противников, зато четвертый - артистичный и ловкий Исс Опру с Аль-Данаба - оказался крепким орешком. Но его умение нападать уступало умению защищаться, и Опру проиграл Дункану одно очко.

На соседней площадке один из курсантов вдруг повалился на колени, зажимая рукой кровоточащую рану в боку. К нему тотчас подбежали помощники Бладда и унесли раненого на носилках. Противник поверженного курсанта, длинноволосый Террази, с отвращением покосился на испачканный кровью клинок и застыл на месте, ожидая наказания. Уитмор Бладд вырвал шпагу из руки провинившегося и, словно прутом, хлестнул ею Террази по заду.

- Вы опозорились оба: он - потому что дал себя ранить, а ты - потому что не сумел остановить удар.

Не возразив ни слова, Террази покорно отправился на скамью штрафников.

Появились двое ливрейных слуг - наконец-то Дункан увидел их - и быстро привели в порядок залитый кровью паркет, приготовив площадку к следующей схватке. Состязание продолжалось.

Дункан Айдахо, Рессер и еще двое курсантов, тяжело дыша, стояли в центре зала, ожидая финальных поединков. Пот крупными каплями стекал на их щеки, курсанты проклинали неудобные костюмы, но никто из них не был ранен, и дорогие наряды остались нетронутыми.

- Айдахо и Рессер - сюда! Эддин и аль-Каба - туда! - скомандовал Оружейный Мастер Бладд, указав соперникам площадки.

Курсанты послушно встали в позицию. Рессер окинул Дункана оценивающим внимательным взглядом. Сейчас он видел в Айдахо не друга, а серьезного противника, врага, которого надо победить. Дункан, присев, балансировал на полу, стоя на цыпочках. Приподняв рапиру, он быстро отсалютовал клинком, поприветствовав соперника. Самоуверенный рыжеволосый грумманец сделал то же самое. Имея приблизительно одинаковую подготовку, они не раз сражались в спаррингах, одетые в защитные костюмы и вооруженные самым разнообразным оружием. Дункан обычно выигрывал единоборства, противопоставляя высокому росту и длинным рукам Рессера быстроту и ловкость. Но на этот раз Айдахо был ограничен жесткими правилами, воспрещавшими нанесение ран. Да что говорить, противники не имели права даже порвать друг на друге дорогие архаичные наряды!

Ловко перемещая центр тяжести, Дункан молчал. Сейчас за него будет говорить гибкая шпага. Голова под неудобной, украшенной нелепым павлиньим пером шляпой немилосердно потела. Дункан внимательно посмотрел на своего конопатого противника.

- En garde! - прозвучала команда Бладда. Синие глаза его сверкнули, когда он движением своего клинка развел рапиры соперников.

По данному сигналу Рессер сделал выпад. Дункан парировал удар, сделал полшага в сторону и сам сделал выпад. Клинки мелодично зазвенели, высокий грумманец умело отразил удар. Рапиры снова соприкоснулись; противники продолжали прощупывать друг друга.

Вспотев, оба тяжело дышали, взгляды их потеряли всякое выражение. Единственный смысл - найти слабое место в защите противника и не пропустить удар. Это был танец, исполняя который, Айдахо и Рессер двигались вперед, назад и в стороны, запертые в прямоугольник, обозначенный на полированном полу темными границами. Рессер не делал ничего необычного, и Дункан надеялся, усыпив его бдительность, нанести грумманцу поражение.

Словно прочитав мысли друга, Рессер внезапно перешел в атаку, яростно, словно берсерк, нападая на Дункана. Туше, еще одно. Рессер не причинил ни единой царапины Айдахо, проявляя незаурядное искусство и надеясь на надежность защиты соперника.

Дункан ни разу не видел, чтобы Рессер проявлял такую неуемную энергию, и сам сделал несколько сильных выпадов. Он немного отступил, ожидая, когда противник выдохнется. По щекам Айдахо текли струи пота.

Однако Рессер и не думал сбавлять темп. Было такое впечатление, что ему впрыснули хорошую дозу допинга. Клинки громко звенели. Дункан не мог видеть, что происходит на соседней площадке, но по восклицаниям и заключительному удару шпаг понял, что тот поединок закончился.

Теперь Оружейный Мастер Бладд обратил все свое внимание на схватку Дункана с Рессером.

Кончик рапиры рыжего грумманца коснулся камзола на груди Дункана, потом его лба. Рессер уверенно набирал очки. Еще один удачный выпад, и касаний будет пять. Тогда Рессер будет объявлен победителем. На Айдахо не было крови, Рессер не нарушил ни одного правила. Если бы это был настоящий поединок, то я был бы уже мертв.

Словно стервятник, ожидающий поживы, Бладд жадно ловил каждое движение соперников.

Натиск Рессера буквально парализовал Дункана Айдахо. Мышцы стали ватными, умение постоять за себя куда-то улетучилось. Взглянув на рапиру в своей правой руке, Дункан постарался собраться, вспомнив все, чему научили его за прошедшие семь лет. Я сражаюсь за Дом Атрейдесов. Я могу победить.

Рессер, пританцовывая, кружил вокруг Дункана, чем еще больше подчеркивал неуклюжесть и смешной вид противника. Дункан замедлил дыхание, сердце стало биться реже и сильнее. Максимизируй чи, приказал себе Айдахо, чувствуя, как живительная энергия начинает циркулировать по меридианам тела. Я должен стать настоящим оружейным мастером, чтобы защищать своего герцога, а не для того, чтобы понравиться очередному инструктору, участвуя в дешевом представлении.

Рессер не смог провести касание, потому что Дункан резко ушел назад. Чи нарастала, энергия удвоилась и ждала момента, когда Дункан воспользуется ею. Айдахо сконцентрировался, наметив цель, и...

Теперь настал момент атаки. Сделав отвлекающее движение, взятое из арсенала другого вида единоборств, Дункан, словно вихрь, обрушился на соперника, ударив свободной рукой Рессера по рыжеволосой голове. Противники выскочили из квадрата площадки, потом снова вернулись на очерченное ристалище. Дункан опять атаковал. Новый удар кулака сбил с Рессера шляпу с пером, удар ногой в живот - и противник повержен. Условия соблюдены: не пролилось ни капли крови.

Изумленный грумманец рухнул на пол. Дункан выбил из его руки шпагу и обозначил удар в горло. Победа!

- Господи, что ты делаешь? - Оружейный Мастер Бладд оттащил Дункана от Рессера. - Чурбан! - Инструктор дважды ударил Дункана по лицу и отнял у него шпагу. - Это не уличная драка, идиот. Мы учимся мушкетерской дуэли. Ты что - животное?

Дункан потер щеку, по которой ударил его Бладд. В пылу схватки он начал биться за жизнь, забыв о театральных правилах, исполнения которых требовал инструктор.

Бладд еще несколько раз ударил Дункана с такой злостью, словно курсант нанес ему личное оскорбление. Заговорил Рессер:

- Все правильно - я не ранен. Он провел меня, а я не смог защититься.

Дункан почувствовал себя униженным великодушием друга и отступил на шаг.

Но Бладд продолжал бушевать от ярости.

- Вы можете считать себя лучшим курсантом в классе, Дункан Айдахо, но в моих глазах вы неудачник.

Дункан почувствовал себя ребенком, поставленным в угол строгим наставником с розгой. Ему захотелось ответить инструктору ударом на удар, но он не осмелился сделать это.

Вспомнился злокозненный Трин Кронос, который точно так же ответил толстому Оружейному Мастеру Ривви Динари. Если ты связываешь себя бессмысленными ограничениями, то тебя побьет любой противник, который по ходу схватки изменит правила. Главная задача - защитить герцога от любого возможного противника, а не играть костюмированный спектакль про мушкетеров.

- Подумай и скажи мне, почему ты проиграл, - продолжал греметь Бладд.

Объясните это погибшим солдатам проигравшей стороны. Дункан крепко задумался. Ему не хотелось повторять аргументацию опозорившего себя Кроноса, хотя в словах грумманца был заложен гораздо более глубокий смысл, чем казалось Дункану раньше. Правила можно трактовать по-разному, в зависимости от поставленной цели. В некоторых случаях их соблюдение было не вопросом добра и зла, а зависело от точки зрения. Как бы то ни было, но теперь Дункан понял, какого ответа ждет от него инструктор.

- Я проиграл, потому что мое мышление несовершенно. Такой ответ, судя по всему, удивил мускулистого Оружейного Мастера, но на лице Бладда появилась довольная улыбка.

- Это правильный ответ, Дункан Айдахо, - сказал он. - А теперь ступайте на скамью проигравших.

***

Вопрос: Что такое время?

Ответ: Сверкающая бесчисленными гранями гемма.

Вопрос: Что такое время?

Ответ: Черный, не отражающий свет камень.

Фрименская мудрость. Загадки и ответы

Поправив висевший на перекинутой через плечо кожаной лямке балисет, Ромбур начал спускаться по извилистой тропинке к подножию черной скалы. Громада каладанского замка нависала над склоном скалы, вытягиваясь своими башнями к округлым облакам, теснящимся на синеющем над головой небосклоне. Свежий бриз ласкал лицо принца.

Там, в одной из паривших над горами башен замка проводила свои дни в невеселых раздумьях его сестра. Он оглянулся и увидел Каплею, стоявшую на балконе. С деланной бодростью Ромбур помахал ей рукой, но не дождался ответного жеста. За последние месяцы брат и сестра едва ли перекинулись парой слов. На этот раз принц тряхнул головой и решил не обращать внимания на равнодушие сестры. Ожидания Кайлеи явно не соответствовали суровой реальности.

Стоял теплый весенний день; серые чайки парили над белыми барашками волн. Ромбур мало чем отличался от бедного деревенского рыбак" в своей полосатой сине-белой безрукавке, грубых рыбацких брюках и синей шапочке, плотно натянутой на светловолосую голову. Иногда Тессия гуляла с Ромбуром, но временами отпускала его на прогулку одного.

Думая о вечно плохом настроении Кайлеи, Ромбур продолжал спускаться по деревянной лестнице, подвешенной к камням скалы. Дойдя до прогнивших, покрытых мхом ступеней, Ромбур замедлил шаг. Спуск и подъем по деревянной лестнице был небезопасным даже в хорошую погоду. Одно неверное движение - и можно было упасть с немыслимой высоты на острые утесы. Отвесный склон порос жестким кустарником, корни которого упорно цеплялись за расщелины в камнях. На ветвях виднелись желтые и оранжевые цветы с толстыми лепестками. Лето, так же как и его отец, предпочитал естественность во всем и не считал нужным прокладывать в скалах удобную дорогу.

"Жизнь вождя не должна быть слишком легкой", - говаривали Атрейдесы.

Не желая обсуждать свои заботы и горести с Тессией, Ром-бур решил сесть в маленькую лодку и отплыть подальше от берега, чтобы успокоить свой мятущийся дух. В море можно было спокойно размышлять, играя на балисете. Не уверенный в своих музыкальных способностях, принц предпочитал практиковаться в игре подальше от посторонних ушей и добровольных критиков.

Ромбур пересек усыпанный галькой склон и подошел к главному доку, где у длинной пристани была пришвартована белая моторная лодка, тихо покачивавшаяся на волнах. На носу лодки, над ее названием, красовался пурпурно-медный иксианский герб, а само судно носило имя пропавшего без вести отца: "Доминик".

Каждый раз, спускаясь к лодке, Ромбур думал, что его отец, возможно, жив и скитается где-то по просторам империи. Граф Дома Верниусов исчез, и с течением времени все надежды найти его следы угасли. Доминик ни разу не прислал весточки о себе, с ним не было никакой связи. Должно быть, он давно мертв.

Ромбур снял с плеча балисет и положил инструмент на пристань. Планка на корме держалась на одном болте, и Ромбур, перейдя на борт, залез в каюту и, открыв ящик с инструментами, нашел там подходящий болт и гаечный ключ.

Ему нравилось ремонтировать и поддерживать в порядке свою лодку. Бывало, он часами просиживал в доке, полируя, лакируя и подкрашивая борта, ремонтируя двигатель и меняя детали электроники панели управления. Все это было так не похоже на жизнь баловня, которую он праздно вел на Иксе. Теперь, снова оказавшись на пристани и сделав мелкий ремонт, Ромбур пожалел, что он властитель планеты, как его отец.

Шансы обрести власть казались равными нулю.

Хотя Ромбур изо всех сил старался помочь таинственным повстанцам Икса, он уже год не получал от них никаких известий. Оружие и взрывчатка, которые он послал им, вернулись назад, не доставленные по назначению, несмотря на то что транспортным рабочим платились огромные взятки. Даже самые высокооплаченные контрабандисты клялись, что не в состоянии проникнуть в пещеры города и доставить туда амуницию.

Никто не знал, что там происходит. К'тэр Пилру, первый и единственный, с кем у Ромбура завязался было контакт, замолчал и не подавал о себе никаких вестей. Должно быть, как и Доминик, К'тэр погиб, и борьба была подавлена тлейлаксами. У Ромбура не было никаких средств узнать новости с Икса, не было возможности пробить брешь в глухой стене секретности, возведенной поработителями.

Ромбур услышал чьи-то шаги, поднял голову и был очень удивлен, увидев приближающуюся сестру. На Кайлее было надето очень живописное серебристо-золотое платье; медно-рыжие волосы были скреплены рубиновой застежкой. Ромбур заметил, что на голени сестры большой синяк, а подол платья запачкан грязью.

- Я упала, когда спускалась по лестнице, - призналась Кайлея. Должно быть, она бежала за ним и слишком торопилась.

- Ты не часто спускаешься на пристань. - Ромбур заставил себя улыбнуться. - Не хочешь покататься со мной на лодке?

Кайлея отрицательно покачала головой, и ее кудри упали на щеки.

- Я пришла попросить у тебя прощения, Ромбур. Извини, что я была так несправедлива к тебе, что избегала тебя, что не разговаривала с тобой.

- И смотрела на меня злыми глазами, - добавил он. Изумрудные глаза Кайлеи сверкнули, прежде чем она сумела взять себя в руки и смягчиться.

- И за это тоже.

- Извинения приняты. - Ромбур завернул болт и скрылся в каюте "Доминика", чтобы положить на место инструмент. Кайлея осталась стоять на пристани.

- Ромбур, - заговорила она плаксивым тоном, так хорошо знакомым ее брату. Это означало, что она хочет что-то получить, хотя лицо ее оставалось совершенно невинным. - Ты и Тессия так близки, как бы мне хотелось, чтобы меня с Лето связывали такие же отношения.

- Отношения требуют ухода, - назидательно произнес Ромбур, - так же как эта лодка. Требуется время и забота, тогда, может быть, тебе удастся восстановить прежние отношения.

Лицо Кайлеи скривилось от отвращения.

- Но, может быть, ты попробуешь что-нибудь сделать с Лето? Все это не может продолжаться вечно.

- Сделать что-нибудь с ним? Это звучит так, словно ты хочешь избавиться от него.

Кайлея не дала прямого ответа.

- Виктор должен стать законным наследником, а не остаться бастардом без имени, титула и собственности. Ты должен как-то по-другому повлиять на Лето, попытаться убедить его в этом еще раз.

- Ад Вермилиона, Кайлея! Я уже пытался раз пятьдесят, и пробовал убеждать его пятьюдесятью способами, но он всегда отказывал мне. Между нами уже пробежала кошка. И виновата в этом ты. Ты лишишь меня лучшего друга.

Луч солнца, словно молния, осветил лицо Кайлеи.

- Какое значение имеет простая дружба, когда речь идет о будущем Дома Верниусов, Великого Дома наших пращуров? Подумай о важных вещах, Ромбур.

Лицо принца окаменело.

- Ты из всего на свете делаешь проблему. Ты одна, Кайлея. Если ты не в силах примириться со своим положением, то зачем тогда согласилась стать наложницей Лето? Кажется, вы были так счастливы вначале. Почему ты не извинишься перед ним? Почему тебе просто не принять реальность такой, какая она есть? Почему бы тебе не приложить усилия? - Ромбур покачал головой и взглянул на перстень с огненным рубином на своем пальце. - Я не собираюсь обсуждать решения Лето. Я могу не соглашаться с его доводами, но я понимаю их. Он герцог Атрейдес, и мы настолько обязаны ему, что должны выполнять его требования.

Выражение лица Кайлеи изменилось в мгновение ока. Губы ее искривились в язвительной усмешке.

- Ты не принц. Кьяра говорит, что ты вообще не мужчина. - Кайлея подняла ногу и попыталась пнуть балисет, но от ярости поскользнулась, едва сохранив равновесие, и ее нога скользнула по инструменту. Балисет соскользнул с пристани в воду и закачался на поверхности рядом с лодкой.

Ромбур выругался сквозь зубы, наклонился с пристани и достал балисет. Кайлея резко повернулась на каблуках и бросилась прочь. Вытирая инструмент полотенцем, Ромбур видел, как его сестра торопливо взбирается вверх по тропинке, направляясь к замку. Вот она споткнулась, едва не упав, но выпрямилась и продолжила путь, изо всех сил стараясь соблюсти достойный вид.

Нет ничего удивительного в том, что Лето предпочел спокойную и разумную Джессику. Кайлея, когда-то такая нежная и милая, стала грубой и жестокой. Оказалось, что Ромбур совсем не знал свою сестру. Он тяжко вздохнул. Я люблю ее, но она не нравится мне.

***

Требуется исключительное мужество отчаяния для того, чтобы бросить вызов общепринятой мудрости, на которой покоится социальный мир коллективного разума.

Кронпринц Рафаэль Коррино. "В защиту перемен перед лицом традиции"

Высокие, величественные правительственные здания Коринфа, столицы Кайтэйна, казались Абульурду Харконнену порождением наркотической фантазии. Даже во сне не мог Абульурд представить себе такое множество парящих над землей архитектурных шедевров, украшенных драгоценными камнями вставок и полированных глыб яшмы и малахита.

На Гьеди Первой, где Абульурд рос и воспитывался под заботливым присмотром отца - Дмитрия Харконнена, города были густо населены, а грязные закопченные поселки возводились как функциональные придатки промышленности и не отличались красотой. Но здесь все было по-другому. В вечно синем небе на ветру развевались пестрые воздушные змеи, привязанные к крышам домов. Призматические колонны, уходившие в бездонное небо, отбрасывали на мостовые преломленные в радугу лучи яркого солнца. Кайтэйн был прежде всего озабочен формой, а не содержанием.

Через час у Абульурда начало ломить в затылке от яркой солнечной пестроты и не правдоподобно синего неба. Он затосковал по затянутому тучами небу Ланкивейля, пронизывающему ледяному ветру и жарким объятиям Эмми.

Но прежде чем уехать, Абульурд должен был завершить очень важное дело, ради которого он и прибыл на Кайтэйн. Сегодня состоится ежедневное заседание Совета Ландсраада, на котором должен был присутствовать Абульурд. Это было, конечно, чистой формальностью, но принц был полон решимости покончить с ней, покончить ради своей семьи и ради маленького сына. Этот шаг навсегда изменит его жизнь, и Абульурд с нетерпением ждал, когда наступит решающий час.

Он шел по узкой пешеходной улице под знаменами Великих и Малых Домов, развевавшимися на ласковом ветру Кайтэйна. Внушительные здания казались более массивными, чем скалы фьордов Ланкивейля.

По случаю приезда в столицу империи Абульурд оделся с необычной для себя тщательностью. На нем был надет плащ из китового меха, украшенный драгоценными камнями и резными костяными амулетами ручной работы. Абульурд явился в Коринф как полномочный представитель Дома Харконненов, чтобы подтвердить свои права на управление подобластью Раббан-Ланкивейль. Собственно, он всегда имел на это право, но никогда не придавал большого значения официальному титулу.

Абульурд шел по Коринфу без охраны и толпы придворных лизоблюдов, поэтому клерки и чиновники посчитали его недостойным какого бы то ни было внимания. Функционеры сидели у окон, стояли на балконах, болтали о том о сем, с важным видом носили взад и вперед документы, исполненные на роскошной ридулианской бумаге и при этом смотрели сквозь Абульурда, как будто он был пустым местом. Этот человек был для них ничего не значащей невидимкой.

Провожая мужа в космопорту Ланкивейля, Эмми заставила его отрепетировать речь в Ландсрааде. По правилам Абульурд. Харконнен имел прирожденное право требовать аудиенции в Ландсрааде и представлять Совету свои изложенные документально требования. Аристократам Ландсраада требование Абульурда покажется мелким.., может быть, даже тривиальным. Но для самого Абульурда в нем был заключен глубокий смысл; он и так слишком долго откладывал окончательное решение.

Пока продолжалась беременность Эмми, вновь обретшие счастье супруги открыли главную резиденцию и попытались внести краски и радость в свою жизнь. Абульурд начал субсидировать развитие промышленности и даже поселил в водах рыбу для того, чтобы бывшие китобои могли добывать себе пропитание в ожидании того часа, когда киты бьондакс решат вернуться во фьорды.

Пять месяцев назад Эмми разрешилась от бремени здоровым младенцем мужского пола. Родители назвали его Фейд-Раута, отчасти в память о его деде Онире Раута-Раббане, убитом бургомистре Бифрост Эйри. Держа младенца на руках, Абульурд видел его умные быстрые глаза, в которых светилось ненасытное любопытство, тонкие черты лица и слышал сильный голос. В душе Абульурд решил, что это будет его единственный сын.

Они с Эмми потратили много времени, стараясь найти и отблагодарить старую буддисламскую монахиню, благословившую беременность Эмми. Супругам очень хотелось отблагодарить женщину и попросить ее благословить новорожденного сына, но им так и не удалось отыскать следов мудрой волшебницы в небесно-голубой накидке, украшенной золотой вышивкой.

И вот теперь, на Кайтэйне, Абульурд должен добиться для своего сына вещи, которая сыграет в его жизни гораздо большую роль, чем благословение простой монахини. Если все пройдет хорошо, то маленького Фейда-Рауту ждет будущее, не запятнанное многочисленными преступлениями рода Харконненов. Мальчик вырастет, чтобы стать хорошим человеком.

Высоко подняв голову и расправив плечи, Абульурд вошел в Зал Речей Ландсраада, пройдя под коралловой аркой, больше похожей на гигантский выгнутый дугой мост, перекинутый над пропастью между двумя исполинскими горами. Абульурд прибыл на Кайтэйн три дня назад и первым делом направился к имперскому писцу, который должен был вписать его дело в повестку дня очередного заседания. Однако Абульурд отказался дать взятку, на которую намекал чиновник, и в результате тот нашел маленькое окно в самом конце сессии.

Абульурду пришлось ждать. Он настолько ненавидел бюрократическую коррупцию, процветавшую при дворе Шаддама, что предпочитал терпеть неудобства, но не кланяться чиновным ничтожествам. Он не любил длинных путешествий и с удовольствием проводил все свое время дома, занимаясь делами и играя вечерами в настольные игры с женой и домочадцами. Но положение обязывало делать многие вещи, которые не доставляли Абульурду никакой радости.

Возможно, сегодня свершится событие, которое изменит к лучшему всю его жизнь.

В Зале Речей шло заседание, на котором присутствовали представители Великих и Малых Домов, директора ОСПЧТ и другие важные чиновники, не имевшие аристократических титулов. Дела империи надо было решать каждый день.

- Абульурд надеялся, что его появление не привлечет большого внимания. Он не предупредил о своем решении сводного брата и знал, что барон сильно расстроится, узнав о таком обороте дел, но Абульурд продолжал идти с гордо поднятой головой, являя собой уверенность и твердость, хотя самому себе он признавался в том, что никогда в жизни не испытывал такого волнения. Владимиру придется принять этот факт.

Тем более что у барона были свои обязательства и свои проблемы. Здоровье его за последние годы сильно пошатнулось, он набрал такой вес, что мог теперь передвигаться только с помощью специальных подвесок. Абульурд не знал, как барон справлялся с делами, невзирая на болезнь; он вообще мало знал о мотивах действий своего сводного брата.

Абульурд тихо занял свое место, просмотрел повестку дня и понял, что заседание уже длится на час дольше запланированного времени. Впрочем, ничего иного Абульурд и не ждал. Итак, он выпрямился на пластоновом кресле и ждал, слушая скучные прения по поводу каких-то резолюций и мелких поправок к законам и не делая попыток притворяться, что суть этих прений интересна или понятна ему.

В высокие окна лились потоки света, воздух согревался многочисленными радиаторами, вмонтированными в стены, но обстановка казалась совершенно бездушной и какой-то стерильной. Абульурда нестерпимо потянуло домой. Когда председательствующий назвал наконец его имя, Абульурд встал и направился к трибуне. Колени его подгибались, но он изо всех сил старался это скрыть.

За высоким столом президиума восседали члены Совета, одетые в строгие серые мантии. Оглянувшись через плечо, Абульурд заметил, что места, которые должны были занимать официальные представители Дома Харконненов, были пусты. Никто не потрудился присутствовать на заседании, посвященном всяким мелким делам, даже посол Гьеди Первой, Кало Уиллс. Никто даже не подумал известить Уиллса, что на сегодняшнем заседании будет рассматриваться вопрос, представляющий интерес для Дома Харконненов.

Отлично.

Абульурд содрогнулся, вспомнив, как он выступал перед скоплением народа - то были его граждане, его подданные, восстанавливавшие Бифрост Эйри после страшной катастрофы; вспомнил Абульурд и тот ужас, который объял его прежде, чем он успел произнести первые слова. И вот сейчас Абульурд, набрав в легкие побольше воздуха, приготовился обратиться к Председателю, тощему человеку в формальном парике с косичкой и впалыми глазами. Абульурд никак не мог вспомнить, из какого Дома происходит Председатель.

Однако Абульурда опередил герольд, который трескучим голосом назвал имя выступающего и перечислил все его титулы. Абульурд даже не предполагал, что за его именем может следовать так много слов, поскольку считал себя весьма незначительной персоной в иерархии феодальной системы. Но звучало все это весьма внушительно.

Никто из сонных членов президиума не проявил никакого интереса к перечислению громких титулов. Аристократы не спеша перебирали бумаги, лежавшие перед ними на обширном столе.

- Ваша честь, - начал Абульурд, - господа, я явился сюда сделать официальное заявление и обратиться к вам с просьбой. Я заполнил соответствующие документы, дающие мне право требовать подтверждения моего титула правителя подобласти Раббан-Ланкивейль. Я добросовестно трудился на этом посту, но никогда не оформлял на свою службу официальных документов.

Абульурд с возрастающей страстностью начал излагать свои доводы и обоснования, но председательствующий жестом остановил его излияния.

- Вы правильно оформили все документы, необходимые для проведения слушаний, и они были распространены среди присутствующих членов президиума. - Он порылся в разложенных пред ним бумагах. - Я вижу, что император тоже получил свою копию.

- Это верно, - произнес Абульурд, прекрасно зная, что копия, предназначенная для его дражайшего сводного брата, была направлена самой малой скоростью - почтовым лайнером Гильдии. Конечно, это была хитрость, но хитрость вынужденная.

Председатель взял в руку лист пергамента.

- Согласно этому документу вы были отстранены от управления Арракисом бароном Владимиром Харконненом.

- Без возражений с моей стороны, ваша честь. И мой сводный брат не возражает против моего сегодняшнего заявления.

Отчасти это было правдой. Барон просто не успел получить послания Абульурда.

- Все оформлено должным образом, Абульурд Харконнен. Председательствующий заглянул в бумаги. - Не вижу я и возражений императора.

Пульс Абульурда участился, когда председательствующий стал снова просматривать бумаги и юридические нормы. Я ничего не забыл ?

Наконец Председатель поднял глаза:

- Все в порядке. Утверждено.

- Я.., у меня есть еще одна просьба, - провозгласил Абульурд, немного выбитый из колеи быстротой и легкостью принятия решения. - Я хочу формально отказаться от родового имени Харконненов.

Среди присутствующих послышался ропот. Спящие проснулись.

Абульурд заговорил, повторяя слова, столько раз произнесенные в присутствии Эмми, которую он постарался сейчас представить стоящей рядом с ним.

- Я не могу быть соучастником деяний, совершаемых членами моей семьи, - сказал он, не называя имен. - Недавно у меня родился сын, Фейд-Раута, и я желаю, чтобы он рос незапятнанным, желаю, чтобы он навеки избавился от черной метки имени Харконненов.

Председатель Совета привстал со своего места и посмотрел на Абульурда так, словно видел его впервые.

- Вы полностью отдаете себе отчет в том, что сейчас делаете, сэр?

- Полностью, - ответил Абульурд, удивляясь силе своего голоса. Сердце его переполнялось гордостью от тех слов, которые он только что произнес. Я вырос на Гьеди Первой младшим сыном барона Дмитрия Харконнена. Мой сводный брат, тоже барон, правит всеми держаниями Харконненов и поступает при этом так, как считает нужным. Я прошу лишь об одном: сохранить за мной Ланкивейль, место, которое я считаю своим настоящим домом.

Абульурд заговорил тише, словно прочувствованные аргументы могли тронуть заскорузлые сердца людей в зале и в президиуме.

- Я не хочу принимать участия в галактической политике или в управлении миром. Я честно служил на Арракисе, но мне не нравился тот мир. Я не умею пользоваться богатством, властью или славой. Пусть эти вещи достанутся тем, кто их жаждет. - Голос Абульурда стал сдавленным. - Я не хочу больше крови на своих руках и на руках моего младшего сына.

Председательствующий торжественно поднялся, расправив складки серой накидки.

- Вы отказываетесь навсегда от всех связей с Домом Харконненов и от всех прав и привилегий, с этим связанных?

Абульурд энергично кивнул, не обращая внимания на ропот, поднявшийся в зале.

- Полностью и без всяких оговорок.

Этим людям будет теперь о чем поговорить, но сплетни и разговоры не волновали Абульурда. Через несколько часов он будет уже на пути к Эмми и сыну. Абульурд не желал ничего, кроме размеренной жизни и личного счастья. Ландсраад обойдется без него.

- С этого момента я хочу принять честное имя моей супруги - Раббан.

Председатель Совета ударил по колокольчику, и под сводами зала разнесся звон, придавший делу последнюю законченность.

- Итак, записано. Совет удовлетворяет ваше требование. Уведомление будет немедленно послано на Гьеди Первую и на имя императора.

Пока Абульурд стоял на месте, не веря своему везению, сержант Ландсраада выкликнул имя следующего представителя. Абульурду показали выход, и он быстро покинул Зал Речей, оставив за спиной Дом Ландсраада. На улице в лицо ему снова ударил радужный свет, а до ушей донеслись мелодичная болтовня пестрых воздушных змеев и плеск фонтанов. Пружинисто шагая по улицам, Абульурд блаженно улыбался.

Другой на его месте дрожал бы после принятия такого решения, но Абульурд Раббан не испытывал ни малейшего страха. Он исполнил все, чего желал, и Эмми будет очень довольна его решением.

Он со всех ног кинулся собирать свои немногочисленные вещи. Потом Абульурд направился в космопорт, чтобы, вернувшись на тихий, уединенный Ланкивейль, начать там новую, лучшую жизнь.

***

Не существует такой вещи, как закон природы. Есть лишь последовательность законов, выражающих опыт общения человека с природой. Существуют лишь законы человеческой деятельности. Они меняются вместе с изменениями деятельности.

Пардот Кинес. "Начала Арракиса"

Проведя на Салусе Секундус полгода, Лиет Кинес не переставал поражаться дикому тревожному ландшафту, древним развалинам и глубоким экологическим ранам планеты. Как сказал его отец, это зрелище.., завораживало.

В это время Доминик Верниус, расположившись в подземном убежище, изучал реестры и потел над похищенными донесениями о деятельности ОСПЧТ. Вместе с Гурни Халлеком они внимательно вчитывались в манифесты Космической Гильдии, чтобы решить, как наилучшим образом саботировать деловую активность и тем самым принести наибольший вред императору. Случайные свидетели и разведчики, доставлявшие сведения о положении на Иксе, исчезли. Однажды Доминик совершенно случайно получил кое-какие данные с родины своих предков, но вскоре и этот источник прекратил свое существование.

Покрасневшие глаза Доминика и морщины, избороздившие его лицо, ясно говорили о том, как мало он спал в эти месяцы.

Что касается Лиета, то за интригами жителей пустыни и межклановым соперничеством он увидел наконец борьбу за обладание песками, приносящими пряность. Внимательно присматривался он к политическим махинациям Великих и Малых Домов, транспортных магнатов и могущественных семей. Империя оказалась намного более обширной, чем он представлял себе раньше.

Осознал он и все величие того, что смог осуществить на Дюне его отец. Сейчас он испытывал все возраставшее уважение к Пардоту Кинесу.

Временами Лиет задумывался, стараясь представить себе, каким образом мог бы он вернуть Салусе былую славу, какой она наслаждалась много веков назад, будучи средоточием блеска и величия империи. Так много надо было понять, такое великое множество вопросов до сих пор оставалось без ответа.

Если расположить здесь пункты управления погодой, поселить упорных колонистов, твердо намеренных вновь насадить прерии и леса, то Салуса Секундус вновь начнет жить и дышать. Но Дом Коррино не желал ничего вкладывать в такое предприятие, даже не задумывался о том, что эти усилия будут по-царски вознаграждены. Напротив, было такое впечатление, что императору надо, чтобы Салуса по-прежнему оставалась безжизненной планетой, какой она была на протяжении последних столетий.

Почему власть так поступает?

Как всякий любопытный иностранец, Лиет проводил большую часть своего свободного времени в блужданиях по планете. Он исходил весь этот искореженный катастрофой ландшафт, избегая заходить лишь в развалины давно разрушенных городов, где заключенные жили теперь в древних правительственных зданиях: увенчанных высокими башнями императорских музеях, громадных замках, великолепных дворцах с проломленными и провалившимися крышами. Все прошедшие века Салуса Секундус была планетой-каторгой, которую никто даже не пытался восстановить. Стены обваливались, в крышах зияли огромные дыры.

Первые недели своего пребывания на Салусе Лиет посвятил изучению подземной базы контрабандистов. Он учил закаленных ветеранов, как скрывать следы своего присутствия, как перестроить какой-нибудь полуразрушенный ангар, чтобы тот казался покинутым обитателями или, в худшем случае, населенным одичавшими беженцами, которые могут привлечь лишь мимолетный взгляд. Когда контрабандисты надежно спрятали от посторонних глаз свои убежища, а Доминик был удовлетворен, молодой фримен начал свои одиночные исследования планеты. Так же когда-то поступал и его отец...

Осторожно передвигаясь по мелким камням и раскрошенной засохшей глине, чтобы не оставить следов, Лиет выбрался на гряду хребта и оглядел открывшийся перед ним обширный кратер. Через мощный бинокль он рассмотрел людей, двигавшихся под беспощадными лучами палящего солнца. Это были солдаты, одетые в коричневатый пятнистый камуфляж - пустынную форму императорских сардаукаров. Опять эти дорогостоящие игры в войну.

Неделю назад Лиет видел, как сардаукары брали штурмом поселок, в котором забаррикадировались бежавшие из-под стражи заключенные. Лиет проходил мимо и видел, как империалы всей своей мощью, вооруженные магнитными щитами и огнеметами, обрушились на безоружных, по сути, людей. Эта игра в одни ворота продолжалась несколько часов, а потом сардаукары сошлись в рукопашной схватке с заключенными, которых они выжгли из убежища своими огнеметами.

Солдаты императора убили многих заключенных, но некоторые из них продолжали ожесточенно сражаться; им даже удалось убить нескольких сардаукаров и завладеть их оружием, которым они продолжали драться с отчаянием обреченных. Когда в живых осталось лишь несколько дюжин заключенных, готовых дорого продать свою жизнь, сардаукары взорвали парализующую бомбу. Солдаты, соблюдая порядок, отступили, и над баррикадой вспыхнул яркий пульсирующий свет, порожденный полем Хольцмана; оставшиеся в живых заключенные лишились сознания, и сардаукары овладели баррикадой.

Сначала Лиет удивился, почему имперские солдаты не применили бомбу сразу. Потом, поразмыслив, он пришел к выводу, что сардаукары, видимо, просто отбраковывали противников, отбирая лучших кандидатов.

Теперь, несколько дней спустя, некоторые из уцелевших заключенных стояли посреди выжженного плато, одетые в рваные, не по размеру обноски тюремной одежды. Вокруг них, выстроившись в правильное каре, стояли в оцеплении сардаукары. Оружие и боеприпасы, составленные в пирамиды, были расположены на господствующих высотах, прикрепленные к металлическим кольям массивными цепями.

Люди тренировались: заключенные и сардаукары.

Забравшись на гребень горы, Лиет почувствовал себя очень уязвимым без защитного костюма. Жажда царапала горло и сушила рот, напоминая о пустыне и родном доме, но здесь не было трубки уловителя влаги, откуда можно было сделать глоток живительной воды...

Утром этого дня они распределили груз контрабандной меланжи, доставленной с Дюны; часть пряности была продана бежавшим из тюрем заключенным, которые ненавидели Коррино не меньше, чем Доминик. В общем зале Гурни Халлек поднял кружку приправленного меланжей кофе, салютуя своему предводителю. Настроив струны своего балисета, добавив к длинным струнам короткие, он спел песню своим зычным хрипловатым голосом (который, хотя и был не слишком мелодичным, отличался громкостью и источал энергию).

О чаша пряности,

Неси меня

За грань моей плоти

К дальним звездам.

Меланжа, так зовут ее

Меланжа! Меланжа!

Люди развеселились от этой незатейливой песенки, и Борк Казон, повар салусанского лагеря, налил певцу еще одну чашку кофе с пряностью. Широкоплечий Сциен Траф, бывший иксианский инженер, похлопал Гурни по спине, а бывший купец Пен Барлоу, не выпускавший изо рта сигару, заразительно расхохотался.

Песня заставила Лиета вспомнить родину. Ему страстно захотелось самому уйти в пустыню на поиски пряности, вдохнуть напоенный коричным ароматом воздух, окружавший червей, на которых путешествовали фримены. Быть может, Варрик согласится сопровождать его к сиетчу Красной Стены, когда Лиет вернется с Салусы. Во всяком случае, Кинес очень на это надеялся. Он слишком давно не виделся со своим другом и кровным братом.

Варрик и Фарула были женаты уже почти полтора года. Наверное, Фарула уже носит под сердцем их ребенка. У Листа была бы сейчас совсем другая жизнь, выиграй он соревнование с Варриком...

Однако сейчас он карабкается по склону горы на далекой чужой планете, чтобы понаблюдать за непонятными маневрами имперских войск. Лиет поправил окуляры полевого бинокля высокого разрешения и занял самую выгодную для обзора позицию. Сардаукары совершали перестроения и маневры по дну кратера, а Лиет удивлялся четкости и слаженности их движений.

Однако, думалось Лиету, группа фрименских сорвиголов могла бы нанести поражение этим отлично подготовленным солдатам...

Наконец сардаукары вывели оставшихся в кратере заключенных на плац перед временными казармами - стальными палатками, напоминавшими полевые укрепления. Металлические стены ярко сверкали в лучах жаркого солнца. Солдаты продолжали испытывать заключенных, заставляя их в быстром темпе выполнять тяжелые упражнения. Когда один из пленников покачнулся, сардаукар убил его выстрелом из лазерного ружья. Остальные заключенные продолжали тренировку, не обратив на происшедшее ни малейшего внимания.

Лиет Кинес отвлекся от зрелища и взглянул на знойное небо, на котором появились зловещие признаки, о которых ему недавно рассказали. Небо стало каким-то маслянистым, приобрело глубокий оранжевый оттенок, окаймленный по краям зеленоватыми полосами. Такой цвет бывает у лиц людей, страдающих несварением желудка. По небу летели гроздья шаровых молний. Вспышки статического электричества, похожие на исполинские снежинки, проделывали в воздухе громадные каналы, по которым устремлялись потоки воздуха.

По рассказам Гурни Халлека и других контрабандистов Лиет знал, насколько опасно быть застигнутым в открытом поле электростатической бурей, бурей Авроры. Однако часть его существа - любопытствующая часть, которую Лиет унаследовал от своего отца, - охваченная благоговейным восторгом, наблюдала за приближающимся электростатическим и радиоактивным возмущением атмосферы. Буря сопровождалась вспышками самых невероятных цветов и появлением в воздухе воронкообразных силуэтов, известных под названием молотов ветра.

Обеспокоившись своей беззащитностью, Лиет поискал глазами расщелины в отрогах окрестных скал. Пещеры в подножии горы могли послужить вполне подходящим убежищем для изобретательного фримена, чтобы переждать ненастье, однако солдаты в кратере оставались совершенно незащищенными. Неужели они воображали, что могут всерьез бросить вызов дикой мощи первобытной стихии?

При виде приближающихся облаков и сверкающих разрядов одетые в драные лохмотья заключенные начали ломать ряды. Затянутые в форму солдаты остались стоять на месте. Командир выкрикнул какой-то приказ, явно веля заключенным занять свои места. Через несколько секунд мощный порыв ветра едва не сдул командира - широкоплечего мужчину с волевым, словно вырубленным из камня лицом - с шаткой подвесной платформы. Тогда последовал приказ солдатам вернуться в казармы.

Сардаукары, как и подобает тренированным солдатам, печатая шаг, пошли к своим палаткам. Некоторые заключенные попытались обогнать сардаукаров, другие же бросились искать спасения в свое старое убежище.

Буря Авроры ударила по лицу планеты всего лишь через мгновение после того, как была заперта дверь последней палатки. Словно живое существо, буря пронеслась по кратеру, сверкая разноцветными молниями. Огромный кулак молота ветров опустился на землю; другой накрыл металлическую палатку, в мгновение ока сплющив ее со всеми, кто находился внутри.

Кипящая, скрежещущая волна стремительно двинулась к хребту, на котором расположился Лиет. Хотя это была и не его родная планета, он интуитивно понял, что ему угрожает смертельная опасность. Лиет знал, что любая буря несет с собой угрозу гибели. Он соскользнул вниз по скале и, нырнув в расщелину, спрятался в трещине монолитного утеса. Спустя мгновение Лиет Кинес услышал демонический рев и страшное завывание, дикий треск насыщенного статическим электричеством воздуха, разряды шаровых молний и гулкие удары молота ветров.

Из-под скал Лиету была видна узкая полоска неба, и он наблюдал калейдоскопическое мелькание ослепительных отблесков первобытных молний. Он отпрянул глубже в расщелину, чувствуя, что все же сумел отыскать здесь самое безопасное место.

Глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, и терпеливо ожидая, когда закончится катаклизм, Лиет стал вглядываться в сумасшедшую стихию бури Авроры. Салуса во многом была похожа на Дюну. Обе планеты были суровы, их суша и небо не прощали ошибок. Бури Дюны тоже могли менять лик ландшафтов, смешать человека с землей или содрать его плоть с костей.

Но те бури имели для Лиета какой-то сокровенный смысл, он чувствовал с ними таинственную связь, то были свидетельства величия родной планеты.

Лиету захотелось покинуть Салусу Секундус и вернуться на родную планету вместе с Домиником Верниусом. Лиет должен жить в пустыне, там и только там его место.

***

Выбрав подходящее время, Доминик Верниус увел часть своих контрабандистов обратно на свой фрегат, сопровождаемый двумя малыми лихтерами. Доминик сам повел свой флагман, направив его в грузовой отсек лайнера Гильдии.

Граф-отступник удалился в свои покои, чтобы отдохнуть и поразмыслить. Хотя он потратил несколько лет, занимаясь партизанскими операциями в закоулках империи, будучи оводом, жалящим императора Шаддама Четвертого, Доминик так и не сумел нанести ему явного решительного удара. Да, ему удалось похитить груз памятных императорских монет и запустить карикатурные воздушные шары над пирамидальным стадионом Хармонтепа. Да, ему удалось изобразить издевательскую надпись на стене каньона ("Шаддам, не слишком ли крепко держится корона на твоей крошечной головке?") и стереть лица с дюжины статуй ненавистного Шаддама.

Но что из этого? Икс был утрачен, и граф по-прежнему не получал оттуда никаких сведений.

Когда-то, в самом начале своего добровольного изгнания, Доминик повел на Икс свои войска - людей, отобранных по принципу верности, доказанной в прошлых сражениях. Помня о победах, одержанных при подавлении мятежа на Эказе, Доминик Верниус ограничился небольшим, но хорошо вооруженным экспедиционным корпусом, решив совершить рейд на новый опорный пункт тлейлаксов.

Применив тяжелое оружие и пользуясь фактором внезапности, Доминик рассчитывал расчистить себе путь к столице и свергнуть власть завоевателей. В космопорту каньона прибытия граф и его люди стремительно выскочили из своих кораблей, изрыгая огонь из тяжелых лазерных пушек и ружей. Но тут люди Верниуса напоролись на ожесточенное сопротивление императорских сардаукаров. Проклятые Коррино! Почему в это дело оказались замешанными их отборные войска?

Вот так несколько лет назад элемент внезапности обернулся против самого графа Доминика Верниуса. Имперские солдаты убили приблизительно треть его людей. Сам граф был ранен в спину осколком камня от взрыва лазерного заряда. Его оставили на поле боя, сочтя мертвым, но верный Иодам вынес своего командира и на одном из кораблей доставил на Арракис. Это было беспорядочное отступление, почти бегство.

В тайной крепости Доминика на южном полюсе Арракиса верные люди поставили графа на ноги, выходили его, вернув прежнее здоровье. Доминик предпринял все доступные меры, чтобы скрыть, кто именно напал на Икс - надо было избежать акций возмездия, направленных против народа Икса или против его детей, нашедших убежище на Каладане. Как бы то ни было, тлейлаксы так никогда и не узнали, кто пытался выбить их с завоеванной планеты.

После той достопамятной катастрофы Доминик поклялся своим людям, что никогда больше не станет пытаться вернуть себе власть над Иксом военными средствами. Это скорее всего снова закончилось бы весьма плачевно.

Подчиняясь необходимости, Доминик решил действовать другими средствами.

Правда, весь этот саботаж и вандализм оказались, по большому счету, совершенно неэффективными. Что могли значить мелкие нарушения балансовых счетов Дома Коррино или небольшое смущение среди подданных императора. Шаддам Четвертый даже не знал, кто автор этих мелких уколов.

Хотя Верниус и продолжал борьбу, он чувствовал себя хуже, чем если бы был мертв. Он чувствовал себя несущественным. Он лег на кушетку в своей каюте и предался невеселым размышлениям, оценивая, чего он достиг.., и что утратил. На пьедестале стоял голографический портрет Шандо в полный рост, и, глядя на него, Доминик мог представлять, что его любимая жена здесь, с ним.

Их дочь Кайлея стала молодой привлекательной женщиной. Наверное, она уже замужем за каким-нибудь придворным Дома Атрейдесов, хотя, конечно, не за самим герцогом Лето. То значение, которое Атрейдесы придавали династическим бракам, было известно всем, поэтому граф Верниус не питал никаких иллюзий. Ромбур тоже достиг совершеннолетия, но и его титул был лишен какой бы то ни было ценности.

Доминика охватила грусть. Ссутулив плечи, он приподнялся и взглянул на портрет Шандо. И в его горести она заговорила с ним.

- Доминик... Доминик Верниус, я знаю, что это ты. В изумлении он вскочил на ноги, думая, что погружается в пучину безумия. Губы Шандо двигались. Лицо на голограмме повернулось к мужу, но выражение глаз осталось прежним. Слова продолжали литься из безжизненных уст.

- Я пользуюсь этим образом, чтобы передать тебе послание. Я должен передать его ради дела Икса. Доминик, дрожа, приблизился к портрету.

- Шандо?

- Нет, я навигатор этого лайнера Гильдии. Я выбрал этот голографический образ для сообщения, потому что мне самому трудно общаться с людьми.

Не веря своим ушам и глазам, Верниус постарался преодолеть мистический суеверный страх. Видя, как Шандо движется, как оживляется ее лицо, Доминик не мог избавиться от чувства трепетного благоговения, какого он не испытывал уже многие годы.

- Говори, кто бы ты ни был. Чего ты от меня хочешь?

- Мой брат, К'тэр Пилру, посылает тебе эти слова с Икса. Он просит меня передать тебе эту информацию. Я не могу сделать большего - только передать тебе эти инструкции.

Губы Шандо начали двигаться быстрее. На этот раз зазвучал другой голос. Образ давно умершей жены Доминика передавал ему отчаянное послание К'тэра своему брату - навигатору. Испытывая все больший ужас, Доминик слушал, какая беда обрушилась на Икс, сколько разрушений и зла причинили его любимому народу и родной планете тлейлаксианские узурпаторы.

В душе Верниуса вскипела ярость. Когда он просил помощи во время первого нападения тлейлаксов, проклятый старый император Эльруд Девятый промедлил и тем самым гарантировал падение Дома Верниусов. Испытывая страшную горечь и исходя желчью, Доминик мог только желать, чтобы старик не умер своей смертью до того, как он, граф, сможет убить его своей рукой.

Но теперь до Доминика дошло, что императорский план был гораздо обширнее, гораздо коварнее. По своей сути все тлейлаксианское завоевание было совершено как часть имперского заговора, а сардаукары послужили силовой поддержкой выполнения этого плана. Эльруд с самого начала стоял за кулисами конфликта, а его сын Шаддам довершил дело, подавив остатки сопротивления людей, оставшихся сторонниками Дома Верниусов.

Но вот голос, доносившийся из уст портрета Шандо, снова изменился. Послышались отрывистые, не вполне связные слова гильд-навигатора.

- Я совершаю маршрут и могу доставить тебя на Ксуттух, ранее называвшийся Иксом.

- Сделай это, - сказал Доминик, чувствуя, как ненависть превращает его сердце в кусок льда. - Я хочу своими глазами увидеть весь этот ужас, а потом, - он приложил руку к груди, словно принося клятву Шандо, - я, лорд Доминик, граф Дома Верниусов, начну мстить за страдания моего народа.

Когда лайнер вышел на свою орбиту, Доминик встретился с Асуйо, Иодамом и другими.

- Возвращайтесь на Арракис. Отправляйтесь на базу и продолжайте наше дело. Я заберу один лихтер. - Он посмотрел на пьедестал, словно все еще продолжал видеть на нем свою жену. - У меня появились другие дела.

Оба ветерана выразили недоумение и растерянность, но Доминик стукнул кулаком по столу.

- Никаких разговоров! Решение принято. Он сверкнул глазами на своих старых сподвижников, и тем оставалось только удивляться такой перемене в его настроении.

- Но куда вы направляетесь? - спросил Лиет. - Какие у вас планы?

- Я отправляюсь на Икс.

***

Есть люди, которые, пользуясь властью, держат ее легко. Если схватиться за нее изо всех сия, то она сама обретает силу, жертвой которой и становится властитель.

Аксиома Бене Гессерит

Нельзя сказать, что барон хладнокровно воспринял весть о поступке своего сводного брата.

В космопорту Харко-Сити специальные команды грузили в личный фрегат барона необходимые материалы и припасы, а персонал, который должен был сопровождать барона в поездке на Арракис, был уже на борту, ожидая вылета. Для того чтобы операции с пряностью шли гладко, Владимир Харконнен был вынужден по несколько месяцев кряду проводить в этой проклятой дыре, чтобы держать в страхе распоясавшихся контрабандистов и непокорных фрименов. После того вреда, который причинил экономике Арракиса Абульурд, потребовались годы, чтобы снова превратить самую важную для хозяйства империи планету в машину по производству денег. Доходы Дома теперь непрестанно росли.

И вот теперь, когда казалось, что все идет как по маслу, барону придется заниматься еще и этим! Абульурд, при всей своей тупости, обладал каким-то сверхъестественным талантом каждый раз делать какую-то выдающуюся глупость.

Питер де Фриз, чувствуя, что господин не в духе, приблизился к нему своей танцующей походкой, желая помочь или сделать вид, что хочет помочь. Однако по опыту Питер знал, что к барону не надо подходить слишком близко. Он и так сумел прожить при дворе барона Харконнена дольше, чем все ментаты, которые служили здесь прежде, избегая опасного гнева хозяина. В старые годы сухощавый и мускулистый барон Харконнен славился своим умением бросаться на не угодившего ему слугу с быстротой кобры и наносить смертельный удар в горло. Но теперь хозяин растолстел, стал неуклюжим и неповоротливым, и де Фриз мог легко увернуться от него на любом расстоянии.

Кипевший гневом барон сидел в бухгалтерском зале своего каменного Убежища. Овальный, из черного плаза стол, за которым он расположился, был отполирован так, что по нему можно было кататься на коньках. На углу стола высился исполинский глобус Арракиса, вещь, которую любое благородное семейство стремилось бы выставить напоказ. Однако барон не выставлял дорогую игрушку ни перед членами Ландсраада, ни на празднествах, где собиралась знать; он предпочитал наслаждаться красивой вещью наедине с собой.

- Питер, что мне делать? - Он жестом указал на цилиндры сообщений, которые только что доставил ему курьер. - Корпорация ОСПЧТ требует объяснений, предупреждая меня в весьма недвусмысленных выражениях о недопустимости уменьшения экспорта китового меха с Ланкивейля, несмотря на, как они выражаются, "изменения в управлении".

Барон недовольно фыркнул.

- Словно я собираюсь уменьшать наши квоты! Они хотят напомнить мне, что производство пряности на Арракисе - не единственная отрасль экономики, за которую отвечает Дом Харконненов. Они угрожают отозвать мои полномочия директора ОСПЧТ, если я не сумею выполнить взятых на себя обязательств.

Неуловимым движением кисти барон швырнул медный цилиндр в стену с такой силой, что на камне осталась едва заметная царапина.

Владимир Харконнен взял в руку второй цилиндр.

- Император Шаддам интересуется, по какой причине мой сводный брат отказался от своего родового имени Харконнен и взял управление подобластью на себя.

Второй цилиндр последовал за первым. На этот раз удар оказался еще более звонким, под первой белой отметиной появилась другая. Барон взял третий цилиндр.

- Грумманский Дом Моритани предлагает открытую военную помощь в случае, если я прибегну к силовой акции. - В стену полетел и третий цилиндр. - Дом Ришезов, Дом Мутелли - все интригуют, и все хихикают у меня за спиной!

Он продолжал швырять цилиндры с посланиями до тех пор, пока совершенно не очистил стол. Один из цилиндров Харконнен бросил в ментата, но де Фриз ловко поймал его.

- Вы не вскрыли этот цилиндр, мой барон.

- Отлично, можешь сделать это за меня. Вероятно, в нем то же, что и в остальных.

- Конечно. - Своим длинным ногтем ментат сорвал печать, снял крышку и извлек из цилиндра свернутый кусок специальной сверхпрочной бумаги, пробежал глазами текст и нервно облизнул губы. - Ах, это от нашего оперативного сотрудника на Каладане.

Барон от неожиданности приподнялся на месте.

- Надеюсь, в этом сообщении хорошие новости? Де Фриз, улыбаясь, вслух прочел шифровку:

- Кьяра извиняется за долгое молчание. Ей только теперь выдалась возможность послать сообщение, но она достигла успеха и сумела настроить наложницу Каплею Верниус против герцога.

- Ну вот это хоть что-то. - Барон от удовольствия потер свой жирный подбородок. - Я бы предпочел, правда, услышать весть об убийстве Лето. Это была бы по-настоящему хорошая новость.

- Кьяра тоже имеет свои предпочтения в выборе средств и в темпе исполнения приказов. - Буквы на бумаге исчезли, и де Фриз, скомкав листок, отбросил его в сторону вместе с цилиндром. - Мы не можем знать, как далеко она зайдет, милорд, поскольку у нее есть некоторые.., особенности.., э-э.., в королевском смысле. Шпионить - это одно, а убить - совсем другое. И учтите, что Кьяра - единственный агент, которого мы сумели внедрить, усыпив бдительность Туфира Гавата.

- Верно, верно, - произнес барон. Они с Питером уже обсуждали эту тему. Барон поднялся из-за стола. - По крайней мере нам удалось бросить щепотку песка в глаз этого герцога.

- Не можем ли мы сделать нечто большее с Абульурдом? Подвешенный на суспензории, барон не рассчитал силы своих рук и едва не взлетел в воздух, оттолкнувшись от стола. Ментат мудро воздержался от комментариев по этому поводу и начал прокручивать в голове данные, чтобы выдать господину полный ментатский анализ сложившейся ситуации.

- Возможно, - ответил барон, побагровев. - Ты же знаешь, что старший брат Абульурда, Маротин, был идиотом. В буквальном смысле этого слова. У него изо рта текли слюни, и он был не в состоянии самостоятельно одеваться, хотя его мать тряслась над ним так, словно этот выродок стоил дороже тех средств, которые затрачивались на то, чтобы сохранить ему жизнь.

Толстое лицо барона пошло красными пятнами.

- Теперь мне кажется, что и Абульурд такой же поврежденный умом кретин, правда, его помешательство не так заметно. - Барон стукнул ладонью по столу, оставив на полированной поверхности отпечаток потной пятерни. Впрочем, пятно скоро сотрется: мебель была снабжена системой самоочистки.

- Я даже не знал, что его сучка Эмми снова беременна. Теперь у него появился еще один сын - милый мальчик, которого этот идиот лишил его прирожденных прав. - Барон недоуменно покачал головой. - Ты же понимаешь, что этот мальчик мог стать наследником, будущим главой Дома Харконненов, а его глупый отец одним махом уничтожил такую возможность.

Видя гнев патрона, де Фриз предусмотрительно отошел подальше, за противоположный край стола.

- Милорд, насколько я могу судить, Абульурд ни в чем не нарушил ни дух, ни букву закона. Согласно правилам Ландсраада, ему разрешено обращаться с требованиями и получать разрешения таких вещей, которые мы никогда не смогли бы предусмотреть. Мы думаем, что он поступил не мудро, но он был в своем праве, как представитель части Дома Харконненов, - Я - Дом Харконненов, - взревел барон. - У него нет никаких прав, если я не предоставлю их ему.

Владимир Харконнен обошел стол, и де Фриз застыл на месте, парализованный страхом. Барон мог убить его. Но вместо этого хозяин направился к выходу из зала.

- Мы идем к Раббану, - сказал он.

Они прошли через анфиладу гулких сводчатых залов Убежища и вошли в просторную кабину лифта, который спустил их из остроконечной башни Убежища в зал с крытой ареной. Глоссу Раббан надзирал за работой гвардейцев, готовивших арену к бою гладиаторов - забаве, которой барон неукоснительно предавался перед каждой своей поездкой на Арракис.

Внутри арены безмолвные рабы чистили ярусы сидений, полировали ристалище и убирали остатки прежнего представления. Большие сражения, которые проводил здесь барон, привлекали толпы зрителей, и Владимир Харконнен пользовался этим, чтобы произвести впечатление на представителей других Великих Домов. Тяжелые дурастальные двери были заперты. За ними бесновались дикие звери, ожидая, когда их выпустят на арену. Волосатые, обнаженные до пояса рабы поливали останки зверей и гладиаторов из шлангов, а потом присыпали их благовонными порошками.

Потный, хотя и не работающий сам, Раббан стоял среди подчиненных ему людей. Одетый в безрукавку из дубленой кожи, он упирался руками в бока, выпячивал губы и недовольным взглядом следил за работой. Другие рабочие просеивали песок арены, вытаскивая оттуда костные фрагменты и сломанное оружие.

Солдатами командовал начальник Домовой Стражи капитан Криуби. Он расставлял по местам вооруженных гвардейцев, чтобы обеспечить внушительную воинскую охрану предстоящего сражения.

Несомый подвесками, барон буквально слетел с лестницы и прошел на арену через забранные остроконечными прутьями железные ворота. Подвески высоко поднимали барона, он едва касался ногами земли, передвигаясь гигантскими прыжками, словно балетный танцор. Де Фриз следовал за ним, подражая походке патрона.

Подошел Криуби и четко отсалютовал Харконнену.

- Мой барон, - сказал он, - все готово. Сегодня состоится весьма красочное представление.

- Как и всегда, - поддакнул де Фриз, облизнув вымазанные красным соком губы.

- Сколько сегодня будет зверей? - спросил барон.

- Два лазанских тигра, милорд, один дека-медведь и один салусанский бык.

Окинув арену своими черными паучьими глазами, Владимир Харконнен согласно кивнул:

- Я устал и не хочу длинного представления. Выпустите на арену всех зверей и пятерых рабов. Пусть будет общая свалка. Капитан резким движением отсалютовал:

- Как прикажете, милорд. Барон обернулся к ментату.

- Кровь сегодня будет бить фонтаном, Питер. Может быть, это отвлечет меня от того, что я хотел бы сделать с Абульурдом.

- Вы предпочитаете просто отвлечься, мой барон? - спросил ментат. Или вы желаете удовлетворения? Почему бы вам не отомстить Абульурду?

Барон секунду поколебался, потом принял решение:

- Месть успокоит меня. Месть - это прекрасно, Питер. Раббан!

Племянник обернулся и увидел, что у края арены стоят дядя и его ментат. Раббан, четко печатая шаг, приблизился к ним.

- Питер рассказал тебе, что натворил твой слабоумный папаша?

Раббан скорчил гримасу:

- Да, дядя. Иногда я не могу понять, как такой идиот до сих пор живет.

- Это верно, что мы не понимаем Абульурда, - заговорил ментат. - Но один из самых главных законов управления государством заключается в том, чтобы понимать действия и замыслы противника. Иначе невозможно победить его. Для победы надо внимательно изучать врага, понимать его слабости. Научиться поражать его в самое больное и уязвимое место.

- Весь мозг Абульурда - одна большая слабость, - буркнул барон мрачным тоном. - Хотя, может быть, слабое место Абульурда - это его кровоточащее сердце.

Раббан расхохотался.

Ментат многозначительно поднял указательный палец.

- Учтите это. Самое уязвимое место Абульурда - это его маленький сын, Фейд-Раута. Абульурд предпринял такой экстраординарный шаг для того, чтобы - как он сам это объяснил - "проследить, чтобы ребенок получил надлежащее воспитание". Очевидно, что это имеет для него первостепенное значение.

Барон перевел взгляд на своего широкоплечего племянника.

- Мы ведь не хотим, чтобы маленький брат Раббана вырос похожим на Абульурда, не правда ли?

Глоссу Раббан вспыхнул до корней волос от самой мысли о такой перспективе.

Де Фриз продолжал вкрадчиво говорить своим елейным голосом:

- Итак, что есть самое страшное, что мы можем сделать Абульурду в данной ситуации? Что причинит ему самую большую боль и погрузит его на дно самого черного отчаяния?

Холодная улыбка исказила лицо барона.

- Блестящий вопрос, Питер. За такой вопрос ты проживешь еще один день. Нет, два, сегодня я хочу быть щедрым.

Раббан смотрел на все происходящее совершенно пустыми глазами, ровным счетом ничего не понимая. Но наконец и до него дошел коварный замысел ментата.

- Что мы должны сделать, дядя? Голос барона стал приторно-сладким:

- Что ж, мы должны изо всех сил позаботиться о том, чтобы твой маленький братик был воспитан "надлежащим образом". Естественно, зная о плохих решениях, которые постоянно принимает твой отец, мы не можем, находясь в здравом уме и твердой памяти, допустить, чтобы Абульурд Раббан испортил мальчика. - Он взглянул на ментата. - Следовательно, мы должны воспитать его сами.

- Я немедленно приготовлю все необходимые документы, милорд барон, улыбаясь, произнес де Фриз.

Барон громко приказал Криуби подойти и обратился к племяннику:

- Возьми с собой столько людей, сколько сочтешь нужным, Раббан. И не делай тайны из цели своего визита. Абульурд должен ясно понять и осознать, что он навлек на себя.

***

Никто до сих пор не определил, в чем заключается сила вида Homo sapiens.., что он может делать инстинктивно, а чего может добиться разумом.

Объективный ментатский анализ человеческих способностей

Доминик Верниус, маскируясь облаками, провел свой лихтер под самым носом станций слежения Икса. Маленькое судно пролетело над чарующими первобытными ландшафтами утраченной родины. Граф заново впитывал чудесный вид гор и водопадов, с замиранием сердца смотрел на темные сосны, упорно цеплявшиеся за крутые склоны гранитных скал.

Как бывший правитель этой планеты, Доминик знал тысячу способов тайно проникнуть в ее подземное чрево. Оставалось надеяться, что поможет хотя бы один из них.

Сдерживая слезы скорби, он летел вперед, пробиваясь к своей цели. В империи Икс славился своей промышленностью и передовыми технологиями, замечательными изделиями, которые экспортировались через сеть дистрибуторов ОСПЧТ. Много лет назад Дом Верниусов принял решение оставить поверхность планеты нетронутой, а все заводы разместить глубоко под землей. Кроме экологической чистоты, такой шаг позволил укрепить безопасность и защитить бесценные иксианские секреты.

Доминик в мельчайших деталях помнил как системы защиты, которые он сам разработал и внедрил, так и системы, установленные предыдущими поколениями талантливых инженеров и правителей. Угроза промышленного шпионажа со стороны таких соперников, как Ришезы, всегда существовала и оправдывала иксианскую бдительность. Несомненно, тлейлаксы установили на планете собственную систему безопасности, но завоеватели ни в коем случае не могли обнаружить некоторые персональные уловки Доминика. Он очень хорошо их замаскировал.

Организованное вторжение крупного воинского соединения на Икс было скорее всего обречено на неудачу, но в одиночку граф Верниус надеялся успешно проникнуть в свой подземный мир и увидеть своими глазами, что там происходит.

Хотя на случай сбоев в работе систем общей безопасности подземных городов были предусмотрены аварийные проходы, Доминик позаботился и о создании совершенно секретных путей отхода для себя и членов своей семьи. Глубоко внутри коры планеты, в городе Вернии - любимой столице графа находились многочисленные защищенные силовыми полями помещения, тайные туннели и запасные выходы. Во время кровавого переворота дети Доминика вместе с юным Лето Атрейдесом покинули планету через один из таких тайных туннелей. Теперь и сам Доминик воспользуется одним из черных ходов, чтобы проникнуть в свою бывшую столицу.

Он провел лихтер над небрежно спрятанными вентиляционными шахтами, из которых, словно из гейзеров, вырывались клубы пара. В разных местах равнины открывались входы в крупные шахты и приемные грузовые порты, где разгружались прибывшие корабли с материалами и техникой. Наконец показались узкие площадки и пустоты, где мог приземлиться небольшой корабль-одиночка. Доминик внимательно осмотрел территорию и увидел едва заметные знаки: поваленные в определенном порядке деревья и рисунок, нанесенный на неровный склон горы.

Первый замаскированный вход был надежно запечатан. Ведущий под землю туннель был залит многометровым слоем пласкрета. Второй вход был снабжен миной-ловушкой. Прежде чем ввести в прибор свою идентификационную карту, Доминик отсоединил взрыватель, но обезвреживать систему не стал. Вместо этого он снова поднял в воздух свой лихтер.

В глубине души Доминик боялся увидеть своими глазами ту катастрофу, которая произошла с его некогда прекрасным городом. Кроме того, что он узнал от иксианского патриота К'тэра Пилру, были и другие сведения. Разведчики графа доносили ему о слухах, ходивших вокруг того, что творилось теперь на Иксе. Однако Доминик понимал, что должен сам узнать, что сделали тлейлаксы и проклятые Коррино с его возлюбленной планетой.

Им придется платить за все.

Следующую остановку Доминик сделал в мелком углублении, окруженном темными вековыми елями. Надеясь, что он по-прежнему находится вне зоны слежения, граф вышел из лихтера и остановился, всей грудью вдыхая чистый холодный воздух, ощущая острый аромат медно-зеленой хвои и чувствуя кожей тысячи мелких капелек, разлетавшихся от стремительного водопада. В гротах, расположенных под его ногами, на глубине около одного километра, воздух был теплым и густым, насыщенным запахами химикатов и скученного населения. Доминику казалось, что он слышит знакомые звуки, приглушенный гул работ и ощущает едва различимую вибрацию почвы.

Доминик нашел прикрытый лапником люк аварийной шахты и после тщательного осмотра и поиска ловушки включил панель управления. Если тлейлаксы ухитрились обнаружить этот вход, то они и в самом деле тщательно следят за своей безопасностью. Но никаких признаков того, что тайный лаз был обнаружен, не было видно. Верниус принялся ждать, надеясь, что система не вышла из строя и продолжает исправно функционировать.

От холодного ветра Доминик покрылся гусиной кожей, но наконец самоуправляемая лифтовая платформа поднялась из-под земли, и ее двери открылись, словно приглашая Доминика войти. Кабина была готова доставить пассажира глубоко под землю, в тайную комнату в заднем крыле здания, которое некогда называлось Гран-Пале. Ту комнату он устроил для себя еще в молодые годы и назвал тогда комнатой уединения. Было это до эказского мятежа, до женитьбы.., и задолго до вторжения тлейлаксов. Тогда это было его надежное убежище.

Прошептав имя Шандо, Доминик прикрыл глаза. Кабина спускалась вниз с головокружительной скоростью, и граф от души надеялся, что взрывы, которые устраивал на планете К'тэр, не повредили систему тайных помещений. Доминик глубоко вдохнул и вызвал из прошлого любимые образы, которые, как на экране, проецировались на его закрытых веках. Он страстно желал вернуться в свой волшебный подземный город и одновременно страшился той суровой реальности, которая ожидала его там.

Кабина остановилась. Доминик вышел, держа наготове портативное лазерное ружье. Кроме этого, граф был вооружен стрелочным пистолетом, висевшим в наплечной кобуре. Темная комната пропахла пылью и плесенью нежилого помещения. Никто не входил сюда много лет.

Граф осторожно осмотрелся и подошел к шкафу, где хранились комбинезоны, которые носили рабочие средней квалификации. Надеясь, что тлейлаксы не позаботились сменить рабочую форму, Доминик переоделся и сунул лазерное ружье в потайную кобуру, прикрепленную к поясу, надетому прямо на голое тело.

Замаскировавшись, надеясь на лучшее и зная, что пути назад нет, Доминик Верниус выполз из убежища и по сумрачному коридору прошел к наблюдательному пункту, прикрытому прозрачным плазом. Спустя два десятилетия у него снова появилась возможность взглянуть на город, точнее, на то, во что превратили его незваные пришельцы.

Граф несколько раз зажмурился, не веря своим глазам. Прекрасный и величественный Гран-Пале был ободран как липка. Вся мраморная облицовка была снята и увезена в неизвестном направлении, взрыв уничтожил целое крыло здания. Огромное здание выглядело как склад, от былого величия осталась лишь бледная тень. Некогда здесь был дворец, превратившийся теперь в беспорядочное скопление бюрократических кабинетов. Сквозь тонированные панели плаза Доминик видел отвратительных тлейлаксов, которые ходили по улицам, напоминая своим видом ползающих тараканов.

Проекция неба была утыкана, словно гвоздями, следящими аппаратами с мигающими огнями. Это были камеры, которые просматривали окрестность, выявляя малейшее движение и фиксируя его на пленку. Следящие установки. Это военное оборудование было разработано на Иксе для использования в зонах боевых действий. Но тлейлаксы использовали эту технику для того, чтобы шпионить за его народом, чтобы держать людей в постоянном страхе и покорности.

Испытывая приступ тошноты, Доминик подошел к другому наблюдательному пункту в потолке грота, то смешиваясь с группами людей, то оставаясь один. Он смотрел в их затравленные глаза и на исхудалые лица, все время напоминая себе, что это его народ, а не призраки из кошмарного сновидения. Ему хотелось заговорить с ними, ободрить, пообещать, что он сделает что-нибудь, и сделает скоро. Но сейчас Доминик не мог открыться. Пока он не знал, что именно происходит на Иксе и что случилось здесь с тех пор, как он и его семья стали отступниками.

Эти верные иксианцы надеялись на Доминика Верниуса, своего законного графа, но он не смог защитить их. Он бежал, бросив их на произвол судьбы. Невыносимое чувство вины сдавило грудь Доминика.

Холодным расчетливым взглядом он окинул подземную пещеру, подыскивая место для наблюдательного пункта, одновременно определяя места расположения усиленно охраняемых производственных зданий. Некоторые цехи были закрыты и явно покинуты, но в некоторых чувствовалась лихорадочная деятельность. Эти цехи были окружены тихо жужжащими защитными полями. Внизу на дне грота бок о бок работали субоиды и граждане Икса. И те и другие были превращены в подневольных рабов.

На балконе обезображенного Гран-Пале вспыхнул яркий свет. Из громкоговорителей раздался мощный, усиленный динамиками голос, отдававшийся гулким, многократным эхом под сводами грота.

- Люди Ксуттуха, - прогремел голос, говоривший на галахском языке с сильным тлейлаксианским акцентом, - мы продолжаем выискивать паразитов в нашей среде. Мы сделаем все, что в наших силах, для того, чтобы искоренить раковую опухоль заговоров и предательства. Мы, Бене Тлейлакс, великодушно снабжаем вас всем необходимым и приобщаем вас к частице нашей божественной миссии. Мы будем и впредь наказывать тех, кто отвлекает вас от выполнения вашей священной работы. Вы же должны понять и принять ваше новое место во вселенском миропорядке.

Внизу на дне грота Доминик видел роты солдат, окруживших рабочие команды. Солдаты были одеты в черно-серую форму сардаукаров и вооружены имперским оружием. Итак, Шаддам теперь даже не пытается скрывать свою причастность к преступлению. Внутренне Доминик пылал от ярости.

На балконе стояли двое испуганных заключенных, которых сардаукары подтолкнули к одетому в накидку мастеру-тлейлаксу. Снова загремел громкоговоритель:

- Эти двое были схвачены при попытке совершения актов саботажа на очень важном предприятии. На допросе они открыли имена других заговорщиков. - Последовала зловещая пауза. - На этой неделе вы можете ожидать совершения еще нескольких казней.

Снизу раздалось всего лишь несколько протестующих возгласов. Здесь, наверху, сардаукары подтащили своих жертв к краю балкона.

- Смерть тем, кто выступает против нас! - Гвардейцы перебросили людей через перила, толпа внизу рассеялась. Приговоренные летели вниз, издавая страшные крики. Потом внезапно наступила мертвая тишина.

Доминик смотрел на все происходящее, охваченный ужасом, смешанным с яростью. Он сам много раз стоял на этом балконе. Он всегда обращался отсюда к своим подданным, хваля их за работу и обещая вознаграждения за высокую производительность. Балкон Гран-Пале всегда был местом, где народ мог видеть доброту властителя, но не эшафотом для публичных казней.

Внизу гремели выстрелы, вспыхивали лучи лазерных ружей. Сардаукары спустились вниз, чтобы навести порядок среди разгневанных и ропщущих людей.

Голос из громкоговорителя объявил о заключительном наказании.

- На следующие три недели рацион будет урезан на двадцать процентов. Нормы выработки останутся прежними, при их невыполнении на вас будет наложено дополнительное наказание. Если найдется человек, который выдаст нам имена заговорщиков, то наша награда будет очень щедрой.

Накидка зашелестела в воздухе, когда мастер-тлейлакс резко повернулся и вслед за сардаукарами вошел во внутренние покои бывшего Гран-Пале.

В ярости Доминик хотел было броситься в толпу и открыть огонь по сардаукарам и тлейлаксам. Но граф был один, и сил у него хватило бы только на символическую атаку. Он не имел права открываться ради такого бесполезного жеста.

Он до боли сжал челюсти и заскрипел зубами. Ухватившись за перила, Доминик вдруг вспомнил, что именно на этом месте стоял он много лет назад со своей невестой леди Шандо. Взявшись за руки, они тогда смотрели на сказочный вид подземного грота города Вернии. У Шандо были невероятно ясные глаза, а одета она была по последней моде Кайтэйна.

Но император не забыл оскорбления. Он не простил Шандо отказа остаться его наложницей. Эльруд много лет ждал случая расквитаться, и теперь весь Икс заплатил за былое унижение...

У Доминика заныло в груди. У него было все: богатство, власть, процветающая планета, прекрасная жена, отличная семья. Теперь же подземный мир лежал в развалинах, едва напоминавших о прошлом величии.

- Посмотри, Шандо, что они сделали, - страшным шепотом произнес граф Верниус, словно его возлюбленная жена все еще стояла рядом с ним, таким же мертвецом, восставшим из могилы. - Посмотри, что они сделали.

Доминик оставался в городе ровно столько, сколько было нужно для того, чтобы обдумать, что делать дальше. К моменту отбытия Доминик Верниус уже точно знал, какой ответный удар нанесет он тлейлаксам и императору.

История не забудет такой мести.

***

Сила и обман суть инструменты государственной власти. Да, это так. Но помните, что сила вводит в заблуждение тех, кто обладает ею, заставляя поверить в то, что ею можно заткнуть дыры невежества.

Граф Фламберт Мутелли. Из ранних выступлений в Зале Речей Ландсраада

Абульурд снова наслаждался мирными ночами Ланкивейля. Не было ни малейших сожалений по поводу разрыва всех семейных связей. Абульурд был счастлив и доволен.

Ревущее пламя в очагах больших комнат согревало и украшало главную резиденцию правителей в Тула-Фьорде. Удобно расположившись в общем зале, примыкавшем к большой кухне, они с Эмми радовались теплу и уюту, обильному ужину из паэллы, которую они разделили со слугами, празднуя свое воссоединение. Многие из прежних слуг вернулись в дом. Наконец-то Абульурд мог без опасений смотреть в будущее.

Утром этого дня во фьорде видели двух китов бьондакс; животные пробовали воду. Рыбаки говорили, что таких уловов не было уже много лет. Обычная погода снова капризничала. Ударили холода, присыпавшие скалы и утесы побережья снежным покровом; несмотря на то что небо было затянуто обычными непроницаемыми облаками, белизна снега разгоняла тьму, отбрасывая белесый отсвет на самые черные тени.

Маленький Фейд-Раута сидел на домотканом коврике рядом с Эмми. Доброжелательный малыш охотно смеялся и строил уморительные рожицы. Уцепившись за палец матери, он, пошатываясь, встал и сделал свой первый, не вполне уверенный шаг. У малютки был уже свой, пусть маленький, словарь, которым он охотно пользовался.

Ради праздника Абульурд решил вынести в зал несколько старых инструментов, чтобы за столом звучала народная музыка, но прежде чем он успел позвать музыкантов, снаружи послышался скрежещущий шум.

- Неужели лодки уже вернулись?

Слуги примолкли, и Абульурд действительно услышал шум лодочных двигателей.

Рыбачка, которая была одновременно поваром правящей четы, внесла в зал большой таз. Ловко пользуясь плоским широким ножом, она вскрывала раковины и высыпала мясо моллюсков в кипящую подсоленную воду. Услышав рев моторов, она вытерла руки о передник и, обернувшись через плечо, взглянула в плазовое окно.

- Огни. Во фьорд входят лодки. Мне думается, что они движутся слишком быстро. Снаружи темно, они могут во что-нибудь врезаться.

- Включите плавающие светильники, - приказал Абульурд. - Мы должны как следует приветствовать наших гостей.

Снаружи вспыхнул яркий свет, озаривший деревянное здание резиденции и акваторию пристани.

Три мощные морские яхты, ревя моторами, неслись вдоль кромки берега к главной резиденции. Эмми прижала к груди малыша Фейда. На широком, обычно безмятежном лице Эмми отразилось беспокойство. Она взглянула на мужа, ища у него поддержки. Абульурд мягким жестом постарался успокоить жену, хотя и чувствовал, как в желудке у него от волнения скручивается тугой ком.

Он открыл тяжелую дубовую дверь как раз в тот момент, когда бронированная лодка ткнулась носом в пристань. Солдаты Харконненов высадились на пристань, грохоча по ней коваными сапогами. Их шаги отдавались в ночной тишине, словно пушечные выстрелы. Абульурд отступил назад, видя, как солдаты, держа оружие наготове, начали быстро подниматься по крутой лестнице пристани.

Абульурд понял, что его мирному житью наступил конец.

Глоссу Раббан ступил на доски дока; быстро шагая, он возглавил колонну своих людей.

- Эмми, это.., это он. - Абульурд был не в состоянии произнести имя своего собственного сына. Больше четырех десятилетий разделяло по возрасту Глоссу Раббана от его недавно родившегося родного брата, на которого родители возлагали свои последние надежды. Ребенок показался отцу необычайно уязвимым, в доме Абульурда не было никаких укреплений.

Импульсивно, повинуясь лишь безотчетному глупому инстинкту, Абульурд закрыл тяжелую дверь и запер ее на деревянный засов, но это лишь спровоцировало солдат на насильственные действия. Они открыли огонь и мгновенно сожгли столетнюю деревянную дверь. Абульурд метнулся в дом, чтобы заслонить собой жену и сына. Старое сухое дерево задымилось, и дверь рухнула набок, издав звук, похожий на удар секиры палача, отрубающего голову своей жертве.

- Так-то ты встречаешь меня, отец? - Раббан грубо расхохотался, ступив в окутанный дымом проем и перешагнув через обломки двери.

В зале возбужденно заметались слуги. Встав за таз с соленой похлебкой, рыбачка сжимала в руке свой театральный нож для вскрытия раковин. Двое мужчин выскочили из задних комнат, вооруженные пиками и рыбацкими ножами, но Абульурд поднял руки, призвав их сохранять спокойствие. Солдаты убьют всех, как они убили людей в Бифрост Эйри, если не взять ситуацию под контроль.

- Так-то ты просишь о гостеприимстве, сынок? - Абульурд жестом указал на дымящиеся остатки двери. - Ты явился сюда на бронированных лодках с полком солдат, да еще и среди ночи.

- Дядя научил меня, как надо приезжать к тебе. Солдаты в синей форме стояли неподвижно, взяв оружие на изготовку. Абульурд не знал, что делать. Он взглянул на жену, но та сидела неподвижно, спиной к ревущему огню камина, прижав к груди ребенка. По затравленному взгляду Эмми Абульурд понял, что она жалеет лишь об одном: о том, что не сумела вовремя спрятать ребенка в надежное место.

- Это и есть мой маленький новый братик Фейд-Раута? Какое у него слюнявое имя. - Раббан пожал плечами. - Но он - моя плоть и кровь, и, значит, я должен его любить.

Прижав к себе малыша еще теснее, Эмми тряхнула головой, отбросив за плечи свои прямые волосы, все еще черные как смоль, несмотря на возраст. Она встретила взгляд Раббана, не дрогнув, злясь на себя за то, что до сих пор любит рожденного ею сына.

- Будем надеяться, что кровь - это единственное, что у вас общего. Мы не учили тебя быть таким жестоким в этом доме, Глоссу. Ни я, ни твой отец. Мы всегда любили тебя, даже после того, как ты причинил нам так много несчастий.

Удивительно, но она встала и подошла к Раббану, а тот, вспыхнув от злобы, непроизвольно сделал шаг назад.

- Как ты мог стать таким, каким ты стал? Он уставился на мать пылающим взглядом. Эмми понизила голос, словно обращаясь с вопросом к себе, а не к Раббану.

- Мы так разочарованы в тебе. Когда мы совершили ошибку? Что мы сделали не так? Я не могу этого понять.

Ее широкое плоское лицо смягчилось от любви и жалости, но вновь стало жестким, когда Раббан разразился жестоким смехом, стараясь прикрыть им свою неловкость.

- О? Я тоже разочарован в вас обоих. Вы - мои родители, и вы даже не соизволили пригласить меня на церемонию по поводу рождения моего маленького брата. - Он шагнул вперед. - Дайте-ка мне этого малыша.

Эмми метнулась назад, стараясь оградить своего хорошего сына от дурного. Раббан придал лицу выражение притворной грусти и шагнул вперед. Солдаты подняли оружие и последовали за Раббаном.

- Оставь мать в покое! - крикнул Абульурд. Один из солдат свободной рукой взял его за плечо и остановил. Раббан обернулся к отцу.

- Я не могу сидеть и спокойно взирать на то, как вы будете портить моего родного брата, как он будет брать пример с такого слабака, как ты, отец. Барон Владимир Харконнен, твой сводный брат и глава нашего Великого Дома, уже заполнил все необходимые документы и получил утверждение Ландсраада на право воспитания Фейда-Рауты в своем доме на Гьеди Первой.

Один из гвардейцев извлек из кармана украшенный свиток пергамента и бросил его на пол к ногам Абульурда. Тому оставалось только тупо смотреть на исполненный по старинному образцу документ.

- Барон официально и законно усыновляет мальчика и получает право опеки над ним.

Видя выражение ужаса на лицах своих родителей, Раббан ухмыльнулся.

- Точно так же когда-то он усыновил меня. Я - его наследник, я - новый барон. Я Харконнен, такой же чистокровный и настоящий, как и барон Владимир. - Он вытянул вперед свою толстую руку. Солдаты подняли ружья, но Эмми только крепче прижала к себе ребенка и отступила еще ближе к камину. Вы же видите, что вам нечего бояться.

Дернув головой, Раббан отдал приказ, и двое солдат открыли огонь по рыбачке, которая стояла в углу, все еще сжимая в руке свой злосчастный нож. Когда Раббан гостил в главной резиденции, эта крепкая женщина готовила ему еду. Но сейчас луч лазера разрезал ее едва ли не пополам, прежде чем она успела вскрикнуть. Мертвая рыбачка выронила нож и упала в таз с рассолом, который вылился на пол, распространяя кисловатый пряный запах.

- Сколько еще людей мне придется убить, прежде чем вы образумитесь, мама? - осведомился Раббан почти жалобным тоном, все еще протягивая вперед руки с растопыренными толстыми пальцами. - Ты же знаешь, я сделаю это. Отдай мне ребенка.

Эмми отвела взгляд от Раббана и посмотрела на охваченных ужасом слуг, на маленького ребенка, а потом на Абульурда, который не смел поднять глаза и встретиться взглядом с женой. Он смог лишь издать сдавленный крик отчаяния.

Мать не желала сдаваться, но Раббан, не обращая на нее внимания, вырвал малыша из ее онемевших рук, и она не стала сопротивляться - из страха, что Раббан устроит здесь такую же бойню, какую он устроил в Бифрост Эйри.

Она не могла вынести саму мысль о том, что может лишиться ребенка. Эмми едва не задохнулась, издав приглушенный стон, и пошатнулась, словно порвалась невидимая цепь, которая, как якорем, связывала ее с землей и с жизнью. Ребенок закричал, увидев широкое каменное лицо своего старшего брата.

- Ты не можешь этого сделать! - крикнул Абульурд, который так и не решился сделать попытку прорваться сквозь цепь вооруженных людей. - Я планетарный правитель и опротестую ваши действия в Ландсрааде.

- У тебя вообще нет никаких законных прав. Мы не стали опротестовывать твой титул планетарного правителя, но ты отказался от имени Харконненов и сразу и навсегда лишился вообще всех прав. - Раббан держал плачущего ребенка на вытянутых руках, не зная, что делать со своим маленьким братом. Пергаментный свиток так и остался лежать на полу. - Ты просто ничто, отец. Самое настоящее ничто.

Продолжая крепко держать ребенка, он направился к дымящимся остаткам двери. Абульурд и Эмми, обезумевшие от горя, начали что-то кричать ему вслед. Солдаты обернулись и направили на них стволы ружей.

- О нет, не надо больше никого убивать, - сказал им Раббан. - Уезжая, я хочу слышать, как они плачут.

Гвардейцы спустились на пристань и погрузились в бронированные лодки. Абульурд, обняв Эмми за плечи, качал ее из стороны в сторону, словно баюкая, и они оба поддерживали друг друга, как стволы двух рухнувших под напором урагана деревьев. Лица их покрылись слезами, глаза расширились и остекленели. Слуги стонали от бессильного гнева.

Военные суда Раббана, уходя, пересекли воды Тула-Фьорда. Абульурд испустил сдавленный стон, потеряв способность дышать. Эмми дрожала в его объятиях, а он, стараясь успокоить ее, чувствовал себя беспомощным, раздавленным и униженным. Она смотрела на свои раскрытые мозолистые ладони, словно надеясь увидеть в них свое дитя.

Издалека, понимая, что это всего лишь галлюцинация, Абульурд явственно услышал, как плачет его сын, заглушая рев моторов выходящих из фьорда судов.

***

Никогда не води дружбы с человеком, с которым не хочешь умереть.

Фрименская пословица

На базе контрабандистов, расположенной на южном полюсе Дюны, Лиета Кинеса, вернувшегося с Салусы Секундус, ожидал верный друг Варрик.

- Посмотри на себя! - со смехом воскликнул долговязый фримен. Откинув назад капюшон, Варрик бросился навстречу Лиету по гремящему гравию, которым было покрыто дно секретного ущелья. Он обнял друга, немилосердно хлопая его по спине.

- Ты ожирел от воды и стал.., чистым. - Варрик с неудовольствием потянул носом воздух. - Не вижу следов защитного костюма. Ты смыл с себя все следы пустыни?

- Пустыня навсегда останется у меня в крови. - Лиет тоже обнял друга. - А ты.., ты возмужал.

- Счастье семейной жизни, дружище. У нас с Фарулой родился сын, и мы назвали его Лиетчих, в твою честь. - Он ударил кулаком по своей раскрытой ладони. - И я продолжал воевать с Харконненами, пока ты нежился среди чужестранцев.

Сын. Лиет почувствовал укол грусти, но она быстро прошла, уступив место радости за друга и благодарности за выбор имени.

Между тем контрабандисты без лишней суеты и разговоров приступили к разгрузке. Обычного оживления как не бывало, люди вели себя тихо, лица их были мрачны и сосредоточены. Все были расстроены тем, что Доминик Верниус не прибыл с ними на Арракис. Выгрузкой материалов, доставленных с Салусы Секундус, распоряжались Иодам и Асуйо. Гурни Халлек остался руководить работами на Салусе.

Варрик жил на антарктической базе уже пять дней, ел хлеб контрабандистов и рассказывал им, как надо выживать в пустынях Дюны.

- Думаю, что они никогда этому не научатся, - фыркнув, шепнул он Лиету. - Сколько бы они здесь ни прожили, они все равно останутся пришельцами.

Пока они шли по главному туннелю, Варрик рассказывал о своих новостях. Два раза подряд он возил меланжевые подношения Рондо Туэку и всякий раз пытался выведать, когда вернется его друг. Какой долгой казалась ему разлука.

- И зачем тебя потянуло на эту Салусу Секундус?

- Мне надо было попутешествовать, - ответил Лиет. - На той планете вырос мой отец, и он часто мне о ней рассказывал. Но теперь я вернулся и собираюсь остаться на Дюне. Здесь мой дом. Салуса была лишь интересным отвлечением.

Помолчав, Варрик провел рукой по своим длинным примятым и спутанным от долгого ношения защитного костюма волосам. Несомненно, Фарула, как и подобает хорошей жене, хранила его водяные кольца. Интересно, как сейчас выглядит эта чудесная женщина?

- Так ты вернешься домой, в сиетч Красной Стены, Лиет? Фарула и я скучаем по тебе. Нам очень грустно из-за того, что ты решил покинуть нас.

Тяжко вздохнув, Лиет признался:

- Я глупо повел себя, и мне надо было остаться одному, чтобы обдумать свое будущее. В моей жизни многое изменилось, я узнал столько нового... Он вымученно улыбнулся. - Думаю, что теперь я лучше понимаю своего отца.

Синие глаза Варрика расширились.

- Кто станет оспаривать действия уммы Кинеса? Мы просто делаем то, что он велит.

- Да, но он мой отец, и я хочу понять его. С наблюдательного пункта, устроенного в промерзшей насквозь скале, была хорошо видна равнина, покрытая пропитанным пылью снегом и инеем, - полярная шапка Дюны.

- Как только ты будешь готов, мы вызовем червя и отправимся в сиетч. Варрик капризно сложил губы и елейным голосом добавил:

- Если, конечно, ты не забыл, как надевают защитный костюм.

Лиет фыркнул и направился к своему шкафу, где хранился его защитный костюм и прочее снаряжение.

- Ты побил меня тогда у Птичьей Пещеры. - Он искоса взглянул на высокого друга. - Но я всегда умел вызывать более крупных червей.

Они попрощались с контрабандистами. Хотя закаленные ветераны были его товарищами почти год, Лиет не чувствовал их близости. Они были военными людьми, сохранившими верность своему командиру и привыкшими к тяготам полковой жизни. Они могли до бесконечности вспоминать дела минувших дней и битвы на далеких планетах, свои деяния, которые совершались под командованием графа Верниуса во славу империи; но теперь они вели простую жизнь и делали все, что могли, чтобы досадить императору Шаддаму...

Лиет и Варрик пересекли антарктическую равнину, избегая грязи и пыли фабрик торговцев водой. Варрик обернулся и окинул взглядом холодную скучную равнину.

- Я вижу, что ты многому их научил после того, как мы встретили их в первый раз. Их убежище теперь не так заметно, как раньше.

- Ты это заметил? - спросил польщенный Лиет. - Если им дать хорошего фрименского наставника, то даже они могут кое-чему научиться.

Дойдя до границы пустыни, они поставили на землю вибратор и вызвали червя. Вскоре они уже мчались на север через дикие равнины, где пыль и капризы погоды так часто сбивали с толку патрули Харконненов.

Пока червь, вспахивая песок, мчал друзей к экватору, Варрик не переставая говорил. Он был счастлив, из него так и сыпались истории и анекдоты, исполненные доброго юмора.

Все еще испытывая глухую сердечную боль и тоску по утраченному счастью, Лиет слушал рассказы друга о Фаруле, о сыне, об их совместной жизни, о путешествии в сиетч Табр, о дне, проведенном в Арракине, о том, как однажды Варрик и Фарула решили съездить в оранжерею в Гипсовом Бассейне...

Слушая друга, Лиет грезил наяву. Если бы он тогда вызвал червя покрупнее, если бы сильнее его гнал, если бы меньше отдыхал, то, может быть, он пришел бы первым. Они с Варриком оба мечтали об одном и том же - о бриан, стране белых озер, мечтали жениться на одной девушке, но один Варрик получил эту вожделенную награду.

Такова была воля Шаи Хулуда, как скажут фримены; Листу оставалось только принять то, что произошло, и не роптать на судьбу.

Ночью друзья расположились лагерем на гребне дюны, воткнув в песок шесты. Потом, полюбовавшись звездами, неспешно скользившими по черному небу, они закрылись в защитной палатке. Чувствуя тепло родной пустыни, Лиет заснул, как младенец. Он не спал так уже много месяцев...

Варрик и Лиет спешили. Через два дня Лиет понял, насколько сильно соскучился по родному дому. Очень хотелось увидеть мать Фриет, поговорить с отцом, рассказать ему о том, что он видел и делал на Салусе Секундус.

Но в тот день Лиет смотрел на видневшийся за морем песка коричневатый расплывчатый горизонт. Вытащив из носа затычки защитного костюма, он сделал глубокий вдох, ощутив резкий запах озона. Кожу покалывали слабые разряды статического электричества.

Варрик нахмурился.

- Лиет, на нас быстро надвигается сильная буря. - Он пожал плечами с видом деланного оптимизма. - Может быть, это просто ветер хейнали. С ним-то мы как-нибудь справимся.

Лиет предпочел придержать язык за зубами, не желая высказывать вслух свои мрачные подозрения. Выскажи вслух мысли о зле, накличешь и само зло.

Но когда клубок вихря приблизился и послышался рев ветра, взметнувшего в небо рыжие клубы пыли, Лиет констатировал очевидный факт:

- Нет, дружище, это не хейнали, это буря Кориолиса. Помрачнев, Лиет плотно сжал губы. Он вспомнил о буре, которую пережил вместе с отцом на метеорологической станции, и о буре Авроры, которую он видел совсем недавно на Салусе, но то, что надвигалось, было хуже, намного хуже.

Варрик взглянул на друга и крепко ухватился за гребень на спине червя.

- Хуласкали Вада. Ветер демона в открытой пустыне. Лиет внимательно присмотрелся к приближающейся туче. Верхняя часть ее была образована поднятыми вверх мелкими частицами, основание же тучи будет состоять из взметенного в воздух крупного песка. Хуласкали Вада, подумал Лиет. Так фримены называли самую мощную из бурь Кориолиса. Ветер, съедающий плоть.

Червь, несущий их по песку, начал проявлять беспокойство и страх, не желая продолжать путь. При приближении бури животное хотело нырнуть в безопасную глубину песка, и оно сделает это, невзирая на крюки и веревки, прикрепленные к нежным подкожным сегментам зверя.

Лиет осмотрел начавшие куриться пылью вершины окрестных дюн, которые простирались в бескрайнем океане пустыни до самого горизонта. Открытая, без единой возвышенности пустыня.

- Ни одной горы, ни одного убежища. Варрик не ответил, стараясь найти хотя бы малейшую не правильность в ровном море песка.

- Вижу! - Он поднялся во весь рост и вытянул вперед руку. - Маленький отрог скалы. Это наш единственный шанс.

Лиет скептически поморщился. Ветер начал швырять в лицо пригоршни раздражавшей кожу пыли. Лиет видел лишь маленькое светло-коричневое с черными пятнами возвышение, больше похожее на камень, случайно брошенный среди песка.

- Не слишком-то это надежное убежище.

- Это все, что у нас есть, - возразил Варрик и ударил червя палкой, чтобы направить животное к камню, прежде чем ударит буря Кориолиса.

Несущиеся с большой скоростью мелкие камни и песок хлестали Варрика и Листа по лицам, царапали глаза. Друзья плотно вставили затычки в ноздри, закрыли рты и надвинули капюшоны как можно ниже, чтобы защитить лицо, но Лиет чувствовал, как мелкие песчинки проделывают отверстия в его коже.

Ветер свистел, тональность этого свиста становилась все ниже, свист превращался в рев, похожий на жуткое дыхание дракона. Увеличившийся электростатический заряд вызывал тошноту и пульсирующую головную боль, и Лист знал, что облегчение наступит, только если лечь на песок, но сейчас это было невозможно.

Когда они приблизились к цели, у Лиета упало сердце. Теперь он видел весь камень. Это был изогнутый кусок лавы, выступивший из-под песка. Размером он был не больше аварийной палатки, края острые, весь камень был покрыт глубокими трещинами и углублениями. Он не мог служить убежищем для двоих.

- Варрик, это не поможет, надо искать другой способ. Товарищ обернулся к Листу:

- Другого способа у нас нет"

Песчаный червь извивался и бил хвостом, не желая двигаться дальше, несмотря на все понукания Варрика. Когда они все же приблизились к камню, буря уже нависла над ними исполинской темной стеной, закрывшей небо. Варрик извлек крюки из тела червя.

- Ну, Лиет, теперь нам надо довериться нашим сапогам, умению и... Шаи Хулуду.

Бросив веревки и вытащив из червя багор, Лиет соскользнул на песок. Червь мгновенно нырнул в глубину; Лиет едва успел отпрыгнуть в сторону, чтобы его не засосало в воронку с мягкими сыпучими краями.

Буря Кориолиса надвигалась на них со свистом и ревом, хлеща по земле и завывая, как гигантское дикое животное. Лиет перестал различать небо и землю.

Борясь с ветром, друзья прижались к куску застывшей лавы. Только одна трещина была достаточно глубока и широка, чтобы в ней мог поместиться человек, втиснуться внутрь, натянуть на себя накидку и молить Шаи Хулуда, чтобы тот помог пережить страшное бедствие.

Варрик взглянул на трещину, потом оглянулся на надвигающийся ураган и высоко поднял голову.

- Ты должен спрятаться здесь, брат. Эта трещина - твоя. Лиет отказался:

- Это невозможно. Ты мой кровный брат. У тебя жена и ребенок. Ты должен вернуться к ним.

Варрик взглянул на друга. Глаза его горели холодным, но далеким огнем.

- А ты сын уммы Кинеса. Твоя жизнь дороже моей. Занимай щель, пока буря не убила нас обоих.

- Я не позволю тебе пожертвовать жизнью ради меня.

- Я не дам тебе выбора. - Варрик отвернулся и зашагал прочь, но Лиет, схватив его за руку, рывком вернул назад.

- Нет! Как фримены разрешают такие ситуации? Как нам лучше сохранить воду для нашего племени? Я говорю тебе, что твоя жизнь дороже, потому что у тебя есть семья, а ты говоришь, что дороже моя, потому что мой отец умма Кинес. Мы не можем решить это просто так.

- Нас должен рассудить Бог, - сказал Варрик.

- Отлично, - отозвался Лиет и достал из сумки, прикрепленной к поясу, костяную размеченную палочку. - Но тебе придется подчиниться этому решению.

Видя, что Варрик нахмурился, Лиет добавил:

- Как и мне.

Они извлекли палочки и повернулись к склону дюны, стараясь укрыться от усиливавшегося ветра. Буря между тем приближалась с ревом, возвещавшим, казалось, конец вселенной и наступление вечного мрака. Варрик бросил свой жребий первым, заостренный конец костяного дротика воткнулся в песок. Семь.

Бросая свой жребий, Лиет подумал, что если выиграет, то умрет Варрик, а если выиграет Варрик, то умрет он, Лиет. Но другого выбора у них не было.

Варрик подошел к месту, где из песка торчали костяные палочки, и опустился перед ними на колени. Лиет подбежал тоже, чтобы самому видеть результат. Нет, друг не стал бы обманывать его, это позор для фримена, но глаза Варрика застилали слезы от раздражающего действия песка, и он мог просто ошибиться. Палочка Лиета вошла в песок до отметки девять.

- Ты выиграл, - произнес Варрик и повернулся к другу, - и должен спрятаться. У нас нет времени на пустые споры.

Лиет моргнул, смахнул слезы и задрожал. Колени его стали ватными, он едва не упал на песок.

- Этого не может быть, я отказываюсь прятаться.

- У тебя нет другого выбора. - Варрик толкнул его к камню. - Это каприз природы. Ты же знаешь, что твой отец часто говорил об этом. У природы есть опасные сюрпризы, а ты и я... Просто у нас сегодня несчастливый день.

- Я не могу этого сделать, - застонал Лиет, ударив ногой о землю, но Варрик, схватив друга за плечи, буквально швырнул его к камню.

- Прячься, не дай мне умереть напрасно! Шатаясь, словно охваченный трансом, Лиет направился к расщелине.

- Иди со мной, здесь хватит места на двоих. Мы втиснемся.

- Там мало места для двоих, и ты сам прекрасно это видишь.

Рев бури нарастал крещендо. Пыль и песок били, как пули. Двое кричали друг другу, хотя их разделяли всего несколько шагов.

- Позаботься о Фаруле, - крикнул Варрик. - Если ты заупрямишься и тоже погибнешь, то кто позаботится о ней и моем сыне?

Понимая, что ничего нельзя сделать, Лиет со слезами обнял друга. Потом Варрик толкнул его к расщелине. Лиет постарался втиснуться поглубже, изо всех сил прижимаясь к стенкам камня, надеясь, что сможет освободить место и для Варрика.

- Возьми мою накидку, может быть, она хоть как-то защитит тебя.

- Оставь ее себе, даже тебе сейчас придется несладко. - Варрик посмотрел на друга. Накидка и защитный костюм плотно облегали его тело, трепеща на неистовом ветру. - Думай об этом так: я стану жертвой, принесенной Шаи Хулуду. Моя жизнь добавит тебе немного доброты.

Лиет почувствовал, что ветер буквально расплющивает его о камень, он не мог пошевелиться. В воздухе запахло озоном, кожу нестерпимо кололи электрические разряды, трещавшие среди летевшей стены пыли и песка. Это был самый страшный катаклизм из всех, какие приходилось видеть Лиету. Дюна обрушила на них с Варриком свой самый ужасный сюрприз, равного которому не было ни на Салусе, ни вообще где бы то ни было во вселенной.

Лиет подался вперед и протянул руку, за которую Варрик, не говоря ни слова, крепко ухватился. Лиет почувствовал, как по его коже словно провели шершавым абразивом. Ветер рвал плоть так, как будто у воздуха появились острые зубы. Лиет хотел втащить Варрика в расщелину, хотя бы отчасти спрятать его, но друг воспротивился. Он уже принял решение и сказал себе, что у него нет шансов.

Буря усилилась, все громче и громче раздавался жуткий шелест, переходящий временами в визг несущихся по воздуху песчинок. Лиет не мог больше держать глаза открытыми и вжался в негостеприимный камень.

Неистовый порыв ветра вырвал руку Варрика. Лиет попытался дернуться вперед, поймать руку друга, но следующий порыв ветра прижал его к куску лавы так, что он не мог пошевелиться. Не было видно ничего, кроме завихрений бури Кориолиса. Пыль ослепила Листа.

Рев бури заглушил последний крик Варрика.

***

Когда миновали нескончаемые часы этого ада, Лиет выбрался из расщелины. Все тело было покрыто пылью, глаза воспалились и почти потеряли способность видеть, одежда была изорвана о камень и продырявлена летящими с безумной скоростью песчинками. Лоб горел как обожженный.

Лиету было плохо, он испытывал тошноту и почти рыдал от отчаяния. Пустыня вокруг была свежей и обновленной, сияя на солнце своей первобытной красотой. В бессильной ярости Лиет поддел песок носком сапога, давая выход гневу и нестерпимому горю. Потом он обернулся.

Это невозможно. На гребне дюны Лиет увидел силуэт стоявшего там человека. Рваная накидка развевалась на ветру, а защитный костюм зиял дырами, словно пробоинами.

Лиет застыл на месте, решив, что глаза обманывают его. Мираж? Или это призрак его друга явился, чтобы преследовать его на земле? Нет, это действительно был человек, живое существо, стоявшее спиной к Листу.

Варрик.

Едва не задохнувшись, Лист издал сдавленный крик и, шатаясь, побрел к одиноко стоявшей фигуре, оставляя в песке глубокие следы. Смеясь и плача одновременно, он взобрался на гребень дюны, не веря своим глазам.

- Варрик!

Фримен стоял молча, не ответив на оклик. Он не обернулся, чтобы приветствовать друга, он просто стоял, глядя на север, в сторону родного сиетча.

Лиет не мог представить себе, каким образом Варрик мог выжить в таком аду. Бури Кориолиса сметали все на своем пути, но этот человек каким-то образом сумел выстоять. Лиет снова окликнул человека, продолжая карабкаться на гребень. Наверху он споткнулся, едва сумев сохранить равновесие. Выпрямившись, он бросился к другу и схватил его за руку.

- Варрик! Ты жив?!

Варрик медленно повернулся лицом к Лиету.

Песок и ветер сорвали с Варрика половину плоти. Щек не было, и Лиет видел голые зубы, кожа с лица была содрана пятнами. Ураган съел веки, и круглые глаза немигающим слепым взглядом смотрели прямо на нестерпимо яркое солнце.

Не было кожи на кистях рук, и стали видны обнажившиеся кости. Ветер содрал кожу и с шеи. Сухожилия и хрящи, похожие на веревки и блоки, пришли в движение, когда Варрик заговорил чудовищно изменившимся голосом:

- Я остался жив и я видел. Но, наверное, было бы лучше, если бы я просто умер.

***

Если человек принимает свой грех, он может жить с ним. Если же человек не в состоянии принять свой личный грех, то его ждут невыносимые последствия этого греха.

Медитация Бифрост Эйри. Буддисламический текст

Прошло несколько месяцев после похищения маленького Фейда-Рауты. Невыносимое страдание помутило разум Абульурда Харконнена. Он был сломлен и вновь отказался от мира, уйдя в добровольное отшельничество. Слуги были отпущены. Настал день, когда Абульурд и его жена погрузили в свой личный орнитоптер самые необходимые вещи.

Выйдя из дома, они подожгли главную резиденцию, желая превратить в дым и пепел самую память о ней. Ярким пламенем запылали крыша, стены и балки. Остов дома трещал от жара, искры летели в мрачное небо Ланкивейля, увлекаемые дымом пожара, похожего на погребальный костер. Большой деревянный дом служил пристанищем Абульурду и Эмми на протяжении десятилетий, будучи средоточием тепла и воспоминаний о былом счастье. Но сегодня супруги покинули его, ни разу не оглянувшись назад.

Абульурд и Эмми летели над горами до тех пор, пока не приземлились в одном из тихих горных городков под названием Веритас, что означает "истина". Эта буддисламская община обосновалась под гранитным выступом горы, превратившим город в крепость. За многие столетия существования общины монахи углубили естественную выемку, и теперь под выступом находилась целая система туннелей и келий, в которых монахи могли спокойно предаваться размышлениям и молитвам.

Абульурду Харконнену было о чем подумать, и монахи приняли его в общину, не задавая лишних вопросов.

Не будучи преданными последователями буддисламской религии, никогда не соблюдавшие даже внешних требований веры, Абульурд и Эмми проводили время в долгом молчании. Они утешали друг друга в горе и той боли, какие им пришлось пережить. Супруги пытались понять, почему вселенная упорно обрушивает на них удар за ударом, но ответ ускользал от них.

Абульурд верил, что у него доброе сердце и что по сути своей он хороший человек. Он всегда хотел поступать и поступал по справедливости. Но каждый раз он почему-то попадал в ловушку, расставленную демонами.

Однажды он, как и обычно, сидел в своей каменной сумрачной келье, освещаемой тусклым светом горящих благовонных палочек, сложенных в расставленных на полу горшках. Проложенные в стенах трубы, по которым циркулировали горячие термальные воды, согревали воздух кельи. Абульурд, одетый в просторную одежду, предавался не молитвам, а тягостным размышлениям.

Эмми, опустившись на колени рядом с мужем, гладила рукав его рубахи. В уединении она начала писать стихи, - подражая формам буддисламических сутр. Слова и метафоры были настолько исполнены пронзительной боли, что когда Абульурд читал их, из глаз его текли жгучие слезы. Сейчас Эмми отложила в сторону пергамент и перья, оставив незаконченными очередные стансы.

Оба супруга смотрели на мерцающие огни светильников. Откуда-то из глубин подземного города доносилось пение монахов, и стройная мелодия песнопений заставляла вибрировать тяжелые камни. Приглушенные звуки, в которых нельзя было различить отдельных слов, оказывали гипнотическое действие.

Абульурд думал о своем отце, который был так похож на него самого: с такими же длинными волосами, мускулистой шеей и стройным худощавым телом. Барон Дмитрий Харконнен всегда носил свободную одежду, чтобы выглядеть более импозантным, чем был в действительности. Он был упорным человеком, умевшим принимать ответственные решения ради преумножения благосостояния своей семьи. Каждый день его жизни был наполнен борьбой за увеличение богатства Дома Харконненов и усиление его позиций в Ландсрааде. Добившись права на сиридарный лен Арракиса, Дмитрий сумел возвысить Дом Харконненов и занять выдающееся место среди аристократических фамилий.

За тысячелетия, прошедшие после битвы при Коррине, род Харконненов успел прославиться своей жестокостью, но Дмитрий проявлял эту черту меньше, чем все его предки. Под влиянием своей второй жены Дафнии характер Дмитрия смягчился. В последние годы жизни он сильно изменился. Его часто видели смеющимся, он не скрывал любви к своей жене и даже заботился об умственно отсталом Маротине, которого любой из предков Харконненов просто убил бы, прикрываясь маской милосердия.

К несчастью, чем милосерднее вел себя Дмитрий, тем более жестоким становился его старший сын Владимир. Это выглядело как реакция на доброту. Мать Владимира Виктория приложила все силы для того, чтобы пробудить в сыне неуемную жажду власти.

Мы очень разные.

Сейчас, медитируя при мерцающем, неверном свете благовонных огней, Абульурд не испытывал ни малейших сожалений оттого, что не пошел по стопам своего сводного брата. Душа и тело Абульурда не позволяли ему совершать деяний, вызывавших такой восторг у нынешнего барона Харконнена.

Слушая приглушенное пение монахов, Абульурд восстанавливал в памяти свое родословное древо. Он никогда не понимал, почему отец нарек его именем Абульурд, именем человека, покрывшего себя позором во время Джихада Слуг. Тот, прежний Абульурд Харконнен был изгнан за трусость после битвы при Коррине и впал в вечную немилость.

В той достопамятной битве люди одержали окончательную победу над мыслящими машинами. Именно тогда, на последнем рубеже возле легендарного моста Хретгира, его тезка Абульурд Харконнен совершил предательство, которого ему не простила ни одна из победивших партий. Именно тогда образовалась пропасть между Домами Харконненов и Атрейдесов, началась кровавая вражда, длящаяся тысячелетия. Но подробности были отрывочными, доказательства не сохранились.

Что знал отец? Что сделал тот, другой Абульурд Харконнен, в битве при Коррине? Какое решение принял он, стоя у моста?

Возможно, Дмитрий не считал деяние предка предательством. Может быть, овеянные ореолом победы Атрейдесы просто переписали историю, изменив ее истинный сюжет много столетий спустя только для того, чтобы очернить Харконненов. За тысячи лет, прошедших после Великого переворота, в истории накопилось столько басен и мифов, затмивших правду.

Вздрогнув, Абульурд вздохнул, с новой силой ощутив запах трав, горевших в светильниках.

Чувствуя смущение мужа, Эмми ласково погладила его по шее и печально улыбнулась.

- Это займет какое-то время, - сказала она, - но я думаю, что в конце концов мы сумеем обрести покой в этом святом месте.

Абульурд согласно кивнул и снова испустил тяжкий вздох. Он взял в свою ладонь руку Эмми и, поднеся ее к губам, запечатлел поцелуй на обветренной коже.

- Возможно, я лишился всех благ и власти, дорогая моя жена. Возможно, я лишился обоих моих сыновей.., но у меня есть ты. И ты для меня дороже всех сокровищ империи. - Он прикрыл светло-голубые глаза. - Я думаю лишь о том, чтобы сделать что-нибудь для Ланкивейля, для всех этих людей, которые страдают только оттого, что я таков, каков есть.

В бессильном гневе он плотно сжал губы. Глаза застилала пелена слез, которая не могла избавить Абульурда от мучительных видений: Глоссу Раббан, покрытый кровью убитых им китов и прикрывший глаза от яркого света прожекторов пристани; Бифрост Эйри, разрушенный солдатами Раббана; глаза Онира Рауты-Раббана, не верившего в реальность происходящего, когда гвардейцы сталкивали его в пропасть; бедная рыбачка... Абульурд отчетливо вспомнил запах ее горящей плоти, пораженной смертоносным лучом, опрокинутое ведро, бульон, пропитавший передник несчастной женщины, упавшей в горячую лужу; отчаянный крик ребенка...

Так ли давно была его жизнь исполнена добра и мира? Сколько лет прошло с тех пор, когда он в дружной компании местных рыбаков выходил на лов китов-альбиносов?..

Вдруг, под действием неясного импульса, Абульурд вспомнил искусственный айсберг, нелегальное огромное хранилище пряности, спрятанное в арктических льдах. Это харконненовское сокровище превосходит все богатства, которые могут представить себе живущие здесь бедные люди. Этот склад пряности расположили под самым носом Абульурда, и сделал это, без сомнения, его сводный брат.

Он резко встал и торжествующе улыбнулся. Абульурд не мог сдержать охвативший его восторг. Он посмотрел на жену, которая не могла понять причину его радостного волнения.

- Я знаю, что мы можем сделать, Эмми! - Он радостно хлопнул в ладоши, трепеща от предвкушения того, что собирался сделать. Наконец он нашел способ возместить рабочим людям тот ущерб, который нанесла им его семья.

Грузовой ледокол, не имевший ни плана маршрута, ни опознавательного маяка, вышел в море с группой буддисламских монахов, экипажем китобоев и бывшими слугами на борту. Абульурд сам возглавил эту необычную экспедицию. Ледокол шел сквозь ледяные поля. Вокруг с грохотом сталкивались ледяные торосы.

В ночном воздухе плавали мириады снежинок и мельчайших частиц льда, делавших видимыми лучи прожекторов судна, которое стремилось вперед в поисках искусственного айсберга, стоявшего на якоре где-то в просторах арктического моря. Пользуясь акустическими приборами и сканнерами, экипаж обследовал акваторию, разыскивая плавучую гору. Поскольку люди знали, что искать, работа была не слишком сложной.

За несколько часов до рассвета судно приблизилось к полимерной скульптуре, сильно напоминающей глыбу кристаллического льда. Охваченные суеверным страхом рабочие, китобои и монахи, перебравшись на искусственный айсберг, проникли в сеть туннелей, пронизавших искусственную гору. Там они обнаруживали контейнер за контейнером, наполненные баснословно дорогой пряностью, тайно доставленной с Арракиса и спрятанной от посторонних глаз. Доля, похищенная у императора.

Очень давно, в самом начале своего долгого правления, император Эльруд Девятый издал указы, строжайше запрещавшие создание таких нелегальных хранилищ, как это. Если воровство будет обнаружено, то барона ждало суровое наказание либо в виде штрафа, либо в виде лишения директорского поста в ОСПЧТ, либо лишения прав на владение леном Арракиса.

Вначале Абульурд, в последней надежде, решил было шантажировать сводного брата, потребовав возвращения ребенка под угрозой доноса императору о спрятанных сокровищах. Абульурд уже не был Харконненом, и терять ему было нечего, но, поразмыслив, он понял, что в стратегическом плане он проиграет, поддавшись искушению устроить шантаж. Нет, это был единственный способ закончить дело достойно и извлечь хотя бы крупицу добра из моря мрачного кошмара.

С помощью подвесных кранов и пожарных лестниц экипаж в течение многих часов перегружал контейнеры с меланжей на грузовые палубы ледокола. Хотя Абульурд и перестал быть членом семейства Харконненов, он сохранил титул правителя подобласти. Теперь он сможет послать агентов, чтобы восстановить старые контакты и связи. Он найдет контрабандистов и купцов, которые помогут ему избавиться от этих запасов пряности и выгодно ее продать. Конечно, это займет месяцы, но Абульурд решил брать выручку в твердых соляри, которые он потом распределит так, как посчитает нужным. И только в пользу своего народа.

Они с Эмми обсудили идею укрепления обороны Ланкивейля, но отвергли ее. Супруги поняли, что даже таких огромных денег им не хватит для того, чтобы создать защитную систему, способную противостоять натиску объединенной мощи Дома Харконненов. Нет, они сделают нечто лучшее.

Сидя в тесной монашеской келье, они с Эмми разработали хитроумный и далеко идущий план. Конечно, использовать такое неимоверное богатство задача не из легких, но у Абульурда были верные помощники, и он не сомневался в успехе.

Деньги, вырученные от продажи пряности, будут распределены по городам и поселкам, вложены в сотни горных убежищ и рыбацких деревень. Люди восстановят свои буддисламские храмы, вновь обретут снаряжение для лова меховых китов, расширят дороги и реконструируют пристани и доки. Каждый туземный рыбак получит новую лодку.

Деньги будет разделены на тысячи мелких паев, и никто не сможет разобраться, откуда взялись эти средства. Хранилище пряности, вопреки воле его создателя, позволит повысить уровень жизни бедных людей планеты - его, Абульурда, подданных - настолько, насколько они не могли вообразить себе, влача тяжелую трудную жизнь.

Даже если барон узнает, куда делась его пряность, он никогда не сможет получить назад свое утраченное богатство. Это будет то же самое, что пытаться пипеткой вычерпать море...

Стоя на капитанском мостике ледокола, пробивавшего дорогу к скалистым фьордам, Абульурд улыбался, вдыхая холодный свежий воздух и дрожа от радостного предчувствия. Он понимал, как много добра сможет принести эта ночная экспедиция.

Впервые за много лет Абульурд мог гордиться собой.

***

Талант учиться - это дар.

Способность учиться - это навык.

Желание учиться - это выбор.

Ребек Гиназский

Сегодня ученики Школы Оружейных Мастеров останутся в живых или умрут в зависимости от того, чему они научились.

Стоя возле оружейной пирамиды, легендарный мастер Морд Кур тихо переговаривался со своим помощником, мастером Дже-Ву. Испытательный полигон был мокрым и скользким от дождя, который шел сегодня ранним утром. Небо по-прежнему было затянуто низкими облаками.

Скоро я телесно и духовно стану Оружейным Мастером, думал Дункан.

Тот, кто пройдет - переживет? - этот этап экзамена, предстанет перед комиссией, которая подвергнет кандидата устному испытанию, проверяя его познания в истории и философии боевых искусств, которые он изучал в Школе. После этого победители вернутся на главный административный остров, поклонятся священному праху Йоол-Норета и разъедутся по домам.

Отныне - Оружейными Мастерами.

- Тигр таится в одной руке, а дракон - в другой, - провозгласил Морд Кур. С тех пор как Дункан последний раз видел его на заброшенном вулканическом острове, седые волосы старого мастера отросли на целых десять сантиметров. - Великие воители находят способ справиться с любыми трудностями и препятствиями. Только воистину великий воин способен остаться в живых, пройдя Коридором Смерти.

Из 150 курсантов, прибывших восемь лет назад в Школу Гиназа, остался 51, и каждый неудачник послужил уроком для Дункана. Сейчас они с Хием Рессером - двое лучших студентов, - как и всегда, стояли в строю плечом к плечу.

- Коридор Смерти? - Кончик левого уха Рессера был срезан в одном из учебных боев, а так как рыжеволосый думал, что этот рубец придает ему вид закаленного ветерана, то он решил не прибегать к косметической операции, чтобы скрыть дефект.

- Это просто гипербола, - ответил Дункан.

- Ты так думаешь?

Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, Дункан взглянул на шпагу старого герцога в своей руке. Это оружие вселяло в него уверенность. Вделанный в эфес темляк блестел на солнце. Благородный клинок. Дункан поклялся быть достойным этого оружия и был рад носить его.

- После восьми лет учения поздно отступать, - сказал он. Закрытая глухим забором тренировочная площадка была скрыта от глаз собравшихся здесь курсантов. Для того чтобы преодолеть препятствия, им придется поразить механических убийц, сразиться с твердыми голографическими проекциями, обезвредить мины-ловушки и сделать многое другое. Это будет последним испытанием физической выносливости и боевых навыков.

- Подойдите сюда и выберите себе оружие, - скомандовал Дже-Ву.

Дункан пристегнул к поясу два коротких ножа, присоединив их к шпаге старого герцога. Хотел он взять и тяжелую булаву, но потом передумал и выбрал боевое длинное копье.

Дже-Ву отбросил назад длинные вьющиеся волосы и выступил вперед. Голос его был тверд, но в нем чувствовались теплые нотки.

- Некоторые из вас могут счесть последнее испытание жестоким, худшим, чем любое реальное военное столкновение. Но мы считаем, что истинный боец должен воспитываться в реальной опасности, угрожающей самой его жизни.

Ожидая своей очереди, Дункан подумал о Глоссу Раббане, о том, как тот, не зная пощады, травил живых людей на Гьеди Первой. Такие настоящие, во плоти и крови, чудовища, как Харконнены, способны изобретать такие садистские злодейства, какие и не снились Дже-Ву. Дункан глубоко вдохнул, стараясь подавить страх и представить себе, как он выигрывает финальные схватки, выходя живым из заключительного испытания.

- Когда Гиназ передает Оружейного Мастера аристократическому Дому, заговорил старый Морд Кур, - этот мастер становится ответственным за жизнь, безопасность и имущество всей семьи, которая становится зоной его ответственности. Поскольку вы несете такую ответственность, постольку никакое самое тяжелое испытание нельзя считать слишком трудным. Сегодня некоторые из вас погибнут. Не сомневайтесь в этом. Мы обязаны выпускать отсюда только лучших бойцов во всей империи. Плохие не смогут вернуться домой.

Ворота распахнулись. Герольды начали выкликать имена из списка, и несколько курсантов, пройдя через ворота, исчезли за заграждением. Среди первых оказался и Рессер.

- Желаю удачи, - сказал он на прощание. Друзья соприкоснулись по имперскому обычаю ладонями, и рыжеволосый, не оглядываясь, направился навстречу своей судьбе и через мгновение исчез за зловещими воротами.

Наступала кульминация тяжелых восьмилетних тренировок. Дункан ожидал своей очереди среди прочих курсантов. Некоторые потели от плохо скрываемого страха, некоторые, наоборот, скрывали свою неуверенность под маской деланной бравады. Курсанты по одному исчезали за воротами. От дурных предчувствий Дункан чувствовал холодок в груди.

- Дункан Айдахо! - прогремел наконец герольд. Проходя через ворота, Дункан увидел, как вошедший перед ним курсант изо всех сил отражает сыплющиеся на него со всех сторон удары. Молодой человек извивался, увертывался, подпрыгивал и размахивал своим мечом, пока не скрылся из виду между множеством препятствий и механических противников.

- Вперед, вперед, это же так легко, - проревел в ухо Айдахо ассистент Школы - атлетически сложенный мужчина. - У нас уже есть пара выживших.

Дункан мысленно вознес молитву и бросился вперед, навстречу неведомой опасности. За его спиной, издав зловещий лязг, захлопнулись ворота.

Сосредоточившись на своих действиях, Дункан привел свой разум в состояние повышенной реактивности. Мысленно он слышал многочисленные голоса. Пауль Атрейдес говорил, что Айдахо сможет достичь любой поставленной цели; герцог Лето советовал высоко держать голову, не допускать бесчестья и ни при каких обстоятельствах не забывать о милосердии. Туфир Гават не советовал, он просто приказывал держать под наблюдением всю полусферу, окружающую Дункана.

С обеих сторон откуда-то появились два механических противника, горящие сенсорные глаза которых следили за каждым движением Дункана. Дункан рванулся вперед, остановился, сделал обманное движение, нырок и прошел первое препятствие.

Не упуская ни одного пункта. Развернувшись, Дункан, не оглядываясь, нанес задний удар копьем и почувствовал, что попал по металлу, отразил нападение механического противника, отбив брошенный дротик. Следи за периметром. Сохранив равновесие, Дункан осмотрительно двинулся вперед, готовый нанести удар в любом направлении.

На ум пришли слова школьных инструкторов: коротко остриженного Морда Кура, похожего на игуану Дже-Ву, безобразно толстого Ривви Динари, напыщенного Уитмора Бладда и даже сурового смотрителя тюремного острова Джеймо Рида.

Преподавателем тай-цзы была привлекательная женщина, настолько гибкая, что казалась состоящей из одних сухожилий. Иногда ее тихий нежный голос приобретал стальную твердость: "Ожидай неожиданного". Какие простые, но исполненные глубокого смысла слова.

Боевые тренажерные машины приводились в действие оптическими сенсорами, улавливавшими быстрые или неуверенные движения. Однако в соответствии с запретами, наложенными законами Джихада, машины в отличие от Дункана не умели думать. Айдахо ударил металлической окантовкой копья одну из машин, потом извернулся и нанес удар другому механическому сопернику. Выполнив гимнастическое сальто, он ушел от двух ножей, наносивших ему смертельные удары.

Пробираясь вперед по деревянному настилу, проложенному по земле, Дункан босыми ногами ощупывал доски, отыскивая нажимные устройства. Настил был в этом месте забрызган кровью, рядом лежали куски изуродованного тела; но Дункан не стал останавливаться, чтобы опознать мертвеца.

Следующих противников Дункан ослепил, метнув ножи в стеклянные глаза оптических сенсоров. Некоторых он свалил мощными ударами ног. Четыре машины оказались всего лишь голографическими проекциями; их Дункан опознал по особенностям рисунка и блеску отраженного света - этой хитрости его в свое время научил Туфир Гават.

На одном из островов Школы инструктором был почти мальчик с детским личиком и инстинктами настоящего убийцы.., этот воин ниндзя учил курсантов тайным способам убийства и разрушения, высокому искусству растворяться в тенях и умению наносить убивающие на месте удары в полной тишине. "Иногда самые драматичные проблемы решаются едва заметными касаниями", - говорил этот ниндзя.

Соединяя в уме навыки, полученные за восемь лет обучения, Дункан мгновенно проводил нужные параллели, находя подобия разных способов и нюансы различия между ними, применяя самые подходящие в каждом случае.

Когда Айдахо проскочил мимо последней из смертельно опасных машин, сердце его билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Дункан скатился по неровному склону к берегу, придерживаясь указателей маршрута, ограниченного защитным полем и забором. Светящиеся красные подвески направили его к бурлящему бассейну, в который стекала вода гейзеров и горячих вулканических источников. Волны аквамаринового моря, перекатываясь через края бассейнов, немного охлаждали воду. В нее можно было нырнуть, не опасаясь появления волдырей.

Дункан нырнул и проплыл по залитому пузырящейся, насыщенной солями водой проходу в вулканической породе. Задыхаясь, он наконец вынырнул в конце прохода и оказался возле другого бассейна, где на него набросились следующие механические противники.

Дункан дрался как дикий зверь - до тех пор, пока до него не дошло, что главной задачей является прохождение Коридора Смерти, а не поражение всех врагов. Он блокировал удары, опрокидывал машины и прорывался дальше по узкому проходу к джунглям и к следующей ступени экзамена...

Над глубокой пропастью был перекинут узкий канатный мост, для перехода по которому требовалось безупречное чувство равновесия, и Дункан знал, что за мостом его тоже не ждет ничего хорошего. На середине пути через пропасть его атаковали две голографические проекции, но Дункан отбился копьем, которое он держал в оцепеневших от напряжения руках.

Айдахо сохранил равновесие и не упал. Худшим врагом курсанта является его разум. Тяжело дыша, Дункан сосредоточился. Главная задача - это овладеть своим страхом, научиться управлять им. Я не должен забывать, что мне противостоят всего лишь безмозглые механизмы, чучела, независимо от того, насколько сильны их удары.

Сейчас ему приходилось применять все, чему его научили за восемь лет. Школа Гиназа давала в руки курсантов метод, но на настоящей войне не бывает двух одинаковых ситуаций. Главное оружие воина - умственная и физическая гибкость в соединении с умением приспосабливаться.

Сосредоточившись на направлении движения, Дункан шаг за шагом продолжал преодолевать пропасть. Отражая копьем нападения призрачных противников, он добрался наконец до противоположного конца каната. Все тело было покрыто потом, он выдохся и был готов упасть от страшной усталости.

Но Дункан не мог сдаться и упрямо продолжал двигаться вперед. Только вперед и до конца.

Впереди показалась куча камней, идеальное место для засады, и Дункан пролетел мимо по настилу, изо всех сил отталкиваясь от него босыми ногами. Теперь он ясно видел западни и ловушки. Услышав выстрел, он упал на землю, перекатился вперед и снова вскочил на ноги. Увидев летящий в его направлении дротик, Дункан оперся на копье, как на шест, и мгновенно перевернулся в воздухе, исполнив мастерское сальто.

Приземлившись, он вдруг почувствовал возле лица какое-то движение воздуха и молниеносным движением - мельницей крутанул перед глазами копье, отражая удар. В то же мгновение он ощутил два толчка по древку копья, в которое вонзились два маленьких летающих дротика, похожие на наконечники стрел.

Он снова увидел кровь на земле и растерзанное тело, лежавшее рядом с маршрутом. Хотя он не должен был отвлекаться и думать о погибших товарищах, Дункан не мог не пожалеть талантливого курсанта, который прошел столько изнурительных тренировок только для того, чтобы пасть здесь, во время последнего испытания. Так близко от цели.

Иногда он боковым зрением ловил взгляды мастеров и наблюдателей Гиназа, которые следовали за ним параллельным курсом, не отставая ни на шаг. Следовали за ним и инструкторы, многих из которых он помнил. Дункан не осмелился поинтересоваться, что сталось с его товарищами. Ведь он даже не знал, жив ли еще Рессер.

Итак, он использовал ножи и копье, но у него на поясе все еще висела тяжелая шпага старого герцога. Она ободряла и вселяла уверенность, как будто рядом все время был дух Пауля Атрейдеса.

- Любой молодой человек, обладающий таким мужеством, как ты, должен быть у меня при дворе, - сказал однажды Дункану старый герцог.

Позади остались разбитые и побежденные механические соперники. С обеих сторон, оставив только узкий проход, высились защитные поля, а впереди было последнее препятствие - котел с горящей нефтью. Гигантский костер пылал, перегородив проход, обе стороны которого были непроходимы из-за защитных полей. Это был конец Коридора Смерти.

Дункан закашлялся от удушливого дыма и прикрыл рот и нос рубашкой, но глаза страшно щипало, и Айдахо ничего не видел. Несколько раз моргнув, он наконец обрел способность смотреть, хотя из глаз катились крупные слезы. Присмотревшись, он внимательно разглядел горящую нефть во вкопанном в землю котле, похожем на раскрытую пасть всепожирающего демона. Горящий чан был ограничен узким ограждением, скользким от нефти и пропитанным толстым слоем жирной сажи. Над котлом поднимались едкие пары.

Это было последнее препятствие, и его надо было каким-то образом преодолеть.

Оглянувшись, Дункан увидел железные ворота, опустившиеся на дорогу. Створки были опутаны колючей проволокой шиги. Вскарабкаться на ворота не было никакой возможности, а значит, путь назад был отрезан.

Я и не собирался поворачивать назад:

"Никогда не спорь со своими учителями, мой мальчик", - советовал Дункану Пауль Атрейдес. Повинуясь чутью, он взял в свой дом молодого беглеца, невзирая на то что тот прибыл с планеты Харконненов.

Дункан задумался: нельзя ли просто перепрыгнуть котел? Но что, если он не круглый, а вытянутый? Противоположный край чана был не виден, скрытый от глаз языками пламени и дымом. Может быть, это ловушка? Головоломка в головоломке.

А что, если этот котел всего-навсего голографическая проекция? Но нет, Дункан чувствовал обжигающий жар и едкий запах дыма. Он метнул в чан копье и услышал металлический звон.

Услышав сзади грохот и металлический скрежет, Дункан обернулся и увидел, что створки ворот приблизились к нему. Если он не придумает, куда двигаться, то ворота своими створками столкнут его прямо в котел.

Обнажив шпагу старого герцога, Айдахо со свистом рассек воздух. Оружие показалось ему совершенно бесполезным. Думай!

Ожидай неожиданное.

Он внимательно посмотрел на мерцающий защитным силовым полем забор. Только теперь он вспомнил, чему однажды научил его Туфир Гават во время одной из тренировок на Каладане. Медленно движущийся клинок проникает сквозь защитное поле, но скорость его движения должна быть верно выбрана. Нельзя вести клинок ни слишком быстро, ни слишком медленно.

Он ударил шпагой старого герцога воздух, чтобы потренироваться. Можно ли проткнуть шпагой защитное поле и пройти через образовавшуюся брешь? Если медленный удар шпагой может проникать сквозь силовое поле, значит, оно движется, изменяет свою конфигурацию, перемещается. Острый кончик шпаги меняет форму поля, проделывает в нем отверстие. Но сколько времени поле остается искаженным после того, как его проткнет шпага? Успеет ли он протиснуться сквозь образовавшееся отверстие, прежде чем поле снова сомкнется?

Покрытые колючей проволокой ворота снова сдвинулись с места, подталкивая Дункана к пылающему котлу. Но Айдахо не собирался прыгать в огонь.

Мысленно Дункан повторил то, что собирался сделать. Выбор был ограничен. Айдахо шагнул к пульсирующей преграде и остановился, чувствуя резкий запах озона и ощущая, как разряды статического электричества щиплют кожу. Он попытался вспомнить молитву, которую пела ему на ночь мать до того, как ее убил Раббан. Но вспомнил он только отрывочные, не связанные между собой обрывки.

Крепко ухватив тяжелую шпагу старого герцога, Дункан бросился к силовому барьеру и ткнул в него острием так, словно это была стена воды. Потом он повел клинок вверх и ощутил рвущиеся волны. Такое ощущение бывает, когда вспарывают рыбье брюхо, чтобы удалить внутренности.

После этого он бросился вперед, следуя за острием шпаги, преодолел вязкое сопротивление и.., испытывая легкое головокружение, упал на твердую лаву. Тотчас вскочив на ноги, он поднял шпагу, готовый сразиться с мастерами, если они вздумают наказать его за нарушение правил. Он огляделся. Не было ни пылающего котла, ни колючих ворот. Он был свободен.

- Превосходно! Еще один выжил!

Курчавый Джеймо Рид, освобожденный на сегодня от обязанностей смотрителя тюрьмы, подбежал к Айдахо и сжал его в медвежьих объятиях.

Ненамного отстали от него и Оружейные Мастера Морд Кур и Дже-Ву. На их лицах было написано выражение несвойственных им восторга и радости. Дункан никогда не видел их такими довольными.

- Был только один способ выбраться оттуда? - спросил он, стараясь отдышаться, у мастера Кура. Старик оглушительно расхохотался.

- Ты нашел один из двадцати двух способов, Айдахо. В это время раздался еще один голос:

- Ты не хочешь вернуться и поискать другие возможности? Это был Рессер, растянувший в улыбке губы от одного - целого - до другого отрубленного - уха. Дункан бросил в ножны шпагу старого герцога и изо всех сил хлопнул друга по спине.

***

Как определить, кто такой Квисац Хадерах? Это существо мужского пола, везде и одновременно сущее, единственный мужчина, который может воистину стать величайшим из людей, соединив в себе свойства своих предков по мужской и женской линии, обретя этим неразделимую силу и власть.

Бене Гессерит. "Книга Ажара"

В сети бассейнов и водных дорожек, расположенных в подвале императорского дворца, плавали две женщины, одетые в непромокаемые черные купальные костюмы. Та, которая была моложе, плыла медленно, намеренно отставая от старшей, чтобы при необходимости помочь ей. Непромокаемые костюмы были скользкими, как масло, и теплыми, как чрево матери, очень гибкими и скромными, прикрывающими грудь, живот и бедра.

Несмотря на то что некоторые женщины Ордена Бене Гессерит носили обычную одежду, а иногда и весьма свободные наряды, облачаясь в них по случаю императорских балов или больших придворных празднеств, им все же рекомендовалось носить одежды, прикрывающие тело. Это помогало хранить мистическую тайну, которая отделяла Сестер Ордена от прочих смертных.

- Я уже не могу.., делать то, что.., делала раньше, - с трудом прохрипела Преподобная Мать Лобия, когда Анирул помогла ей перебраться в самый большой из семи центральных бассейнов - настоящий оазис исходящей паром воды, от которой исходил тяжкий аромат солей и трав. Не так давно Вещающая Истину Лобия легко обгоняла Анирул на любой воде, но теперь, когда старухе сравнялось сто семьдесят лет, здоровье ее начало клониться к упадку. Влага конденсировалась на каменном потолке и падала оттуда струями настоящего тропического ливня.

- Ты прекрасно плаваешь, Преподобная Мать. - Анирул, поддерживая старую женщину под руку, помогла ей взойти на каменные ступени.

- Не пытайся лгать Вещающей Истину, - произнесла Лобия, сморщив лицо в улыбке. Ее желтоватые глаза весело плясали, но дышала она с большим трудом. - В особенности Вещающей Истину при дворе императора.

- Разве супруга императора не заслуживает небольшого снисхождения?

Старуха рассмеялась.

Анирул помогла ей сесть в текучее, принимающее форму тела кресло и дала мохнатое полотенце, сотканное из мягкого картана. Лобия откинулась на спинку удобного кресла и включила массажер. Живительные токи начали стимулировать мышцы и нервные окончания под ее кожей.

- Сделаны все приготовления для моей замены, - сказала Лобия сонным голосом, заглушаемым мягким жужжанием кресла. - Я видела имена кандидаток. Как хорошо было бы вернуться в Школу Матерей, хотя я сомневаюсь, что когда-нибудь снова ее увижу. На Кайтэйне такой замечательный климат, а я скучаю по холоду и сырости Валлаха. Это не кажется тебе странным?

Анирул, присев на краешек другого кресла и глядя на постаревшее лицо Лобии, непрестанно слышала внутри себя голоса Другой Памяти. Как и подобает тайной матери Квисаца, Анирул жила с Другой Памятью, переполнявшей ее мозг. Все ее предки говорили с ней, сообщая сведения, не все из которых были известны даже Ордену Бене Гессерит. Лобия, несмотря на многие прожитые ею годы, не имела такого представления об истинном возрасте, как Анирул.

Я мудра не по возрасту. Это была не похвальба; скорее чувство бремени истории, которое легло на ее плечи, и чувство ответственности за события, вероятность которых она носила в своей душе.

- Что станет делать император, когда тебя не станет рядом с ним, Преподобная Мать? Он полностью доверяет тебе, стараясь понять, кто лжет ему, а кто говорит правду. По каким бы историческим меркам ни судить, тебя нельзя назвать ординарной Вещающей Истину.

Никто не ответил Анирул. Старая Преподобная Мать Лобия уснула, убаюканная монотонным шумом массажера.

Анирул подумала о ярусах секретности, существовавших в иерархии Ордена Сестер. Информация была строго распределена по ним, и каждая Сестра имела доступ только к своему уровню. Спящая рядом Преподобная Мать была одной из самых могущественных женщин империи, но даже она не знала истинной природы миссии Анирул, да и вообще очень мало была осведомлена о селекционной программе выведения Квисац Хадераха.

У противоположной стены подземного помещения из парящего бассейна вылез Шаддам, завернутый в мохнатое полотенце. За ним следовали две голые наложницы. Двери закрылись, и компания исчезла из виду. Все женщины стали для Анирул на одно лицо, несмотря на приобретенную в Бене Гессерит наблюдательность.

Шаддам не проявлял больше сексуального интереса к Анирул, хотя она и знала, как ублажить его в постели. В соответствии с приказом Верховной Матери Анирул совсем недавно родила Шаддаму четвертую дочь - Иосифу. Император был взбешен, перестал обращать внимания на законную супругу и окружил себя наложницами. Понимая, что Шаддам постоянно находится под прессом воспоминаний о долгом правлении своего отца, Эльруда Девятого, Анирул иногда задавала себе вопрос, не заводит ли ее муж столько любовниц только для того, чтобы сравняться в этом со своим отцом. Интересно, какой теперь счет?

Из парной вышел император, отвернулся от Анирул и нырнул, почти не издав плеска, в один из холодных бассейнов. Вынырнув на поверхность, он умело поплыл к дорожке. Шаддам любил воду и каждый день по десять раз проплывал по периметру дворца.

Неплохо было бы императору относиться к управлению государством с таким же рвением, с каким он относился к своим развлечениям, подумала Анирул. Время от времени она проверяла супруга и поняла, что он гораздо меньше ее осведомлен о союзах, направленных против него, и о тех махинациях, которые творились за его спиной. Это было невосполнимым пробелом. Шаддам увеличил численность корпуса сардаукаров, но сделал это без четкого плана, не имея в голове никаких стратегических замыслов. Он любил изображать из себя солдата и даже носил форму - но был начисто лишен военных талантов, таланта полководца, умеющего двигать своих оловянных солдатиков по шахматной доске империи с верным расчетом на победу.

Услышав высокий писк, Анирул подняла голову и увидела крошечное черное создание, устроившееся на каменных стропилах подвала. Трепеща крыльями, специально обученная летучая мышь подлетела к Анирул. Мышь принесла закодированное послание с Валлаха. Летучую мышь доставили на планету и отпустили на Кайтэйне, где животное само нашло дорогу во дворец. Старая Лобия не шевелилась, а Шаддам, как по опыту знала Анирул, появится не раньше чем через полчаса. Так что никто не нарушит ее уединения.

Настроив голосовые связки, мать Квисаца издала клич летучей мыши. Крылатое животное подлетело ближе и село на раскрытую мокрую ладонь. Анирул посмотрела на безобразную мордочку, острые зубы и глазки, похожие на две крошечные черные жемчужины. Сосредоточившись, Анирул издала еще один высокочастотный звук. Мышь ответила трелью, пакетом сигналов, закодированных в нервной системе рукокрылого посланника.

Услышав трель, Анирул задумалась. Даже Вещающая Истину Лобия не знает кода. Мышь продолжала издавать серии щелчков и трелей, которые Анирул мгновенно расшифровывала и сортировала.

Мышь принесла сообщение от Верховной Матери Харишки. В сообщении говорилось о кульминации плана, венчавшей программу селекции, продолжавшуюся на протяжении девяноста поколений. Сестра Джессика, тайная дочь Гайус Элен Мохиам и барона Владимира Харконнена, пока не выполнила свою священную миссию и не зачала дочь от герцога Лето Атрейдеса. Не есть ли это преднамеренный отказ или самовольная задержка? Мохиам говорила, что молодая женщина исполнена духом Ордена и лояльна, но временами бывает очень упрямой.

Анирул ожидала, что эта вожделенная дочь, предпоследний шаг селекционного пути, женщина, которая должна будет стать матерью их секретного оружия, уже зачата. Было известно, что Джессика иногда спит с герцогом Лето Атрейдесом, но до сих пор не забеременела. Нет ли здесь злого умысла? Привлекательную молодую женщину проверяли на фертильность, и она виртуозно владела искусством соблазна. Более того, у герцога Лето уже есть один сын.

Почему она так долго медлит ?

Это очень плохая новость. Если давно ожидаемая дочь тайного союза Харконненов и Атрейдесов не родится в самое ближайшее время, то Ордену придется под каким-то благовидным предлогом отозвать на Баллах непокорную Джессику.

Анирул хотела сначала отпустить летучую мышь на волю, но потом решила не рисковать. Двумя пальцами она сломала зверьку шею и выбросила труп в корзину для утилизации.

Оставив спящую в массажном кресле Лобию, Анирул поспешила наверх в свои дворцовые покои.

***

Ты режешь мою живую плоть и осыпаешь солью кровоточащие раны!

"Плач фримена"

Варрик выжил, несмотря на то что у Лиета Кинеса не было никаких медикаментов, кроме бинтов из аптечки фремкита.

Ослепленный горем и чувством вины Лиет надежно устроил полумертвого друга на спине червя. Весь долгий путь до сиетча Кинес, как мог, ухаживал за Варриком, деля с ним скудные запасы воды и латая дыры в его защитном костюме.

Сиетч Красной Стены встретил искалеченного Варрика стонами и рыданиями. Фарула, знавшая толк в целебных травах, не отходила от израненного мужа. Она упорно ухаживала за ним, лежавшим в полузабытьи, и изо всех сил старалась укрепить ту тонкую ниточку, которая все еще связывала Варрика с жизнью.

Несмотря на то что Фарула по несколько раз в день меняла повязки на лице мужа, раны не хотели закрываться и на обнаженные кости и жилы не нарастала новая кожа. Лиет слышал, что мудрецы Бене Тлейлакса, творившие генетические чудеса, умели создавать новые глаза, конечности и плоть, но фримены никогда не приняли бы это чудо, даже ради спасения своего соплеменника. Старики и дети сиетча уже поставили возле занавески пещеры Варрика охранительные амулеты, желая отогнать от фрименов безобразного демона.

Хейнар, старый одноглазый наиб, явился навестить своего зятя. Фарула, стоявшая на коленях у ложа своего супруга, выглядела совершенно изможденной; ее ангельское личико, на котором когда-то могла мгновенно вспыхнуть улыбка или язвительное выражение, Фарула, чьи глаза когда-то излучали ум и любопытство, являла собой воплощение беспомощности и бессилия. Хотя Варрик был еще жив, его жена надела желтый нежони, шарф, символизирующий траур.

Гордый Хейнар созвал совет старейшин сиетча. Перед суровыми старцами выступил Лиет Кинес и рассказал о том, что произошло с ним и с Варриком в пустыне. Свидетельства Лиета были таковы, что фримены воздали должное той священной жертве, которую принес на алтарь племени Варрик. Молодого мужчину следовало считать героем. О нем надо было слагать стихи и песни, его надо было прославлять и чтить. Но Варрик совершил одну-единственную ошибку.

Он остался жить, хотя должен был умереть.

Хейнар и старейшины по зрелом размышлении решили подготовить погребальный церемониал. Смерть Варрика - дело времени, говорили они. Столь тяжко раненный человек не может жить долго.

Но они тоже ошиблись, Варрик не собирался умирать.

Ухоженные и смазанные целебными мазями раны перестали кровоточить. Фарула кормила Варрика, а Лиет, часто навещавший друга, смотрел на него, снедаемый бесплодным желанием хоть чем-то облегчить его участь. Но даже сын уммы Кинеса не мог совершить чуда исцеления. Лиетчих, сын Варрика, был слишком мал, чтобы понять, что случилось. Малыш был отдан на попечение скорбящих родителей Фарулы и Варрика.

Хотя Варрик и выглядел как истерзанный труп, раны его не издавали гнилостный запах, не истекали гноем, не было видно и гангрены. Как это ни странно, но Варрик выздоравливал, хотя обнаженные участки костей так и остались незакрытыми. Он не мог закрыть выступавшие из орбит, лишенные век глаза, чтобы забыться в целительном сне, хотя взор Варрика был погружен в тьму вечной ночи.

Оставаясь с Фарулой во время ее ночных бдений с мужем, Лиет склонялся к другу и шептал ему на ухо чудесные рассказы о Салусе Секундус, об их бесстрашных налетах на гарнизоны Харконненов, о том, как они служили приманкой для врагов, когда настал час расплаты за преступление у деревни Байлар.

Но Варрик лежал молча и неподвижно на своем ложе. Час за часом и день за днем.

Фарула склонила голову и едва слышно прошептала:

- Что мы сделали? Чем мы оскорбили Шаи Хулуда? За что он так тяжко наказал нас?

Наступила тишина. Пока Лиет думал, что ответить молодой женщине, Варрик вдруг зашевелился на своем ложе. Фарула сдавленно вскрикнула и шагнула к мужу. Он сел. Не прикрытые веками глаза блестели, словно Варрик пытался что-то разглядеть на стене пещеры.

Когда он заговорил, задвигались мышцы и сухожилия, прикрепленные к челюстям. Было видно, как за частоколом зубов шевелится язык, произнося искаженные слова.

- Мне было видение. Теперь я понимаю, что должен делать.

***

Целыми днями Варрик медленно и неуклюже, но упрямо бродил по переходам сиетча. Песок лишил его зрения, но он находил дорогу на ощупь. Безжизненные глаза его неотступно видели одну и ту же мистическую картину. Выступая из теней, словно живой труп, он говорил тихим, ломким голосом. Но слова, которые он произносил, завораживали.

Людей, встречавших его, охватывало желание бежать, но они были не в силах уйти, слыша его монотонную речь.

- Когда буря поглотила меня, в то мгновение, когда я был готов встретить смерть, из несущегося с ветром песка я услышал Голос, который говорил со мной. Это был сам Шаи Хулуд, который сказал мне, что я должен пережить ниспосланное мне испытание.

Фарула, все еще носившая желтый цвет траура, каждый раз старалась утащить мужа домой.

Фримены избегали говорить с Варриком, но внимательно слушали его. Если и нашелся человек, которому явилось священное видение, то разве не мог стать им Варрик, чудесным образом уцелевший под беспощадной косой песчаной бури? Неужели это простое совпадение - то, что он смог пережить такое, от чего на его месте должен был погибнуть любой смертный? Не говорит ли это о том, что именно Варрик стал нитью в ковре, который ткет для всего мира Шаи Хулуд? И если когда-либо видели фримены людей, которых коснулся огненный перст Божий, то Варрик наверняка один из них.

Глядя перед собой невидящим взором, он, повинуясь внутреннему голосу, вошел однажды в пещеру, где сидел Хейнар с членами совета старейшин. Фримены замолкли, не зная, как реагировать на появление Варрика. Тот же остановился у входа и застыл в страшной неподвижности.

- Вы должны утопить палку погонщика червя, - заговорил калека. Призовите Сайаддину, пусть она приготовит все необходимое для церемонии Воды Жизни. Я должен принять ее.., чтобы выполнить мою миссию.

Он повернулся и вышел, направившись в переход своей шаркающей походкой и оставив Хейнара и старейшин в недоумении и великом смятении.

Ни один человек не мог безнаказанно вкусить Воды Жизни. Все такие люди умирали. Это был напиток Преподобных Матерей, ядовитый магический отвар, смертельный для неподготовленных и непосвященных.

Варрик, которому никто не мешал ходить по сиетчу, вошел в общий зал, где подростки растирали в специальных чанах сырую пряность; молодые незамужние женщины обрабатывали меланжевый дистиллят для изготовления пластика и топлива. Напротив стены стоял ткацкий станок, издававший звуки тупых ударов. Были здесь и другие фримены, старательно шившие защитные костюмы или наблюдавшие за работой сложных механизмов.

На разогреваемой солнечными батареями плите готовились похлебка и пюре, которые жители сиетча ели днем. Это была лишь легкая закуска. Основная еда подавалась после захода солнца, когда сумерки немного охлаждали беспощадный зной пустыни. Старик, гнусавя, пел жалобную песню, в которой говорилось о веках странствований Дзенсунни, о бедах, которые претерпел народ до того, как обрел родину на пустынной планете. Лиет Кинес тоже был здесь, потягивая кофе с пряностью в компании двух воинов Стилгара.

Все бросили работу и застыли в молчании, когда вошел Варрик и начал говорить.

- Я видел зеленую Дюну, рай. Даже умма Кинес не ведает того величия, какое явил мне Шаи Хулуд. - Голос Варрика гудел, словно холодный ветер, пронизывающий открытую пещеру. - Я слышал Голос Иного Мира, мне было видение Лисана алъ-Гаиба, которого все мы ждем. Видел путь, обетованный легендой, обетованный Сайаддиной.

Фримены зароптали, слыша такую дерзость. Они тоже слышали пророчества, обещавшие то, о чем говорил Варрик. Преподобные Матери учили веками, и легенда передавалась из уст в уста, из поколения в поколение, от одного племени к другому. Фримены ждали долго, и многие из них прониклись скепсисом, хотя иные продолжали верить - и устрашились.

- Я должен испить Воды Жизни. Я видел путь. Лиет увел друга домой, где они нашли Фарулу, говорившую с отцом, наибом Хейнаром. При взгляде на вошедшего мужа взор Фарулы стал печальным и покорным, из не высыхавших многие недели глаз снова потекли слезы. Сидевший на ковре маленький сын громко заплакал.

Взглянув на Варрика и стоявшего рядом с ним Листа, Хейнар заговорил:

- Все должно быть, как должно, Фарула. Старейшины приняли решение. Это громадная жертва, но если.., если он тот, если он действительно Лисан аль-Гаиб, то мы должны сделать то, о чем он говорит. Мы дадим ему Воду Жизни.

***

Лиет и Фарула изо всех сил старались отговорить Варрика от его безумной затеи, но покрытый шрамами калека был тверд в своей вере. Он смотрел на жену И друга своими вечно открытыми глазами, но не мог видеть их взглядов.

- Это мой машхад и моя михна. Мое духовное и религиозное испытание.

- Как знать, может быть, ты просто ослышался, и то был вовсе не Голос, а просто шум бури, - упрямо твердил Лиет. - Варрик, может быть, галлюцинация ввела тебя в заблуждение?

- Нет, этого не может быть, потому что я знаю.

Пред лицом такой убежденности Фарула и Лиет могли только склонить голову и поверить Варрику.

Из дальнего сиетча прибыла старая Преподобная Мать Рамалло. Она должна была провести церемонию и занялась подготовкой. Фримены поймали молодого червя длиной всего десять метров и силой загнали его в цистерну с водой, взятой из канала. Когда червь погиб, отравив воду своей ядовитой желчью, фримены собрали жидкость в пластиковый кувшин и стали готовить напиток для церемонии.

Среди всего этого смятения в сиетч вернулся планетолог Кинес, посетивший одну из своих ботанических станций. Но он был так поглощен своими делами, что не придал особого значения всеобщему возбуждению, поняв только, что происходит какое-то очень важное событие. Пардот промямлил соболезнования Лиету по поводу того, что случилось с Варриком, но сын видел, что ум отца занят совершенно иными вещами. Проект переустройства Дюны не мог ждать ни минуты, и Пардота Кинеса не смущало даже то обстоятельство, что Варрик может оказаться долгожданным мессией, которому суждено превратить племена фрименов в объединенную сражающуюся силу.

Обитатели сиетча Красной Стены собрались в огромном зале празднеств. Высоко наверху, на помосте, с которого обычно обращался к своему племени Хейнар, стоял Варрик. Рядом с изуродованным калекой находились наиб и всемогущая Сайаддина, служившая этому племени не одно поколение. Старая Рамалло была похожа на пустынную ящерицу, готовую до последнего вздоха защищать своих детей от хищной птицы.

Сайаддина призвала мастеров воды и начала произносить ритуальные слова. Фримены повторяли их, но с гораздо большей тревогой, чем обычно. Некоторые искренне верили, что Варрик воистину тот, за кого выдает себя, другие могли только надеяться на чудо.

В зале стоял тревожный ропот. Обычно участие в церемониях было радостным событием для сиетча и его жителей, так отмечались значительные и важные события: победа над Харконненами, или открытие больших залежей пряности, или выживание после страшного природного катаклизма.

На этот раз, однако, все фримены понимали, насколько высока ставка.

Они смотрели на изуродованное лицо Варрика, который с решительным и бесстрастным видом стоял на возвышении. Люди смотрели на него со смешанным чувством надежды и страха, думая о том, сможет ли он изменить их жизнь или его ждет страшный провал, какой переживали в подобных положениях люди поколения и поколения назад.

В зале Лиет стоял рядом с Фарулой и ее сыном. Губы женщины были плотно сжаты, глаза закрыты. Вся она являла собой страх ожидания и предчувствия. Лиет почти физически чувствовал излучаемый ею страх. Боялась ли она, что яд убьет ее мужа.., или еще больше боялась, что он переживет это испытание и будет дальше влачить свое мучительное существование?

Сайаддина Рамалло закончила благословение и вручила сосуд с напитком Варрику.

- Пусть же Шаи Хулуд судит об истинности твоего видения действительно ли ты Лисан аль-Гаиб, которого мы так долго ждем.

- Я видел Лисан аль-Гаиба, - ответил Варрик и понизил голос, чтобы только Рамалло могла его слышать. - Я не говорил, что он - это я.

Было видно, как зашевелились обнаженные мышцы и сухожилия лица калеки, когда он приблизил гибкий носик сосуда ко рту. Рамалло сжала сосуд, и ядовитая жидкость потекла в рот Варрика.

Он сделал судорожный глоток, потом еще один. Фримены замолкли, охваченные суеверным ужасом. Люди застыли на месте, горя желанием понять, что произойдет дальше. Лиету показалось даже, что он слышит, как в унисон бьются сердца собравшихся здесь фрименов. Он слышал тихое дыхание людей, чувствуя, как в ушах отдается его собственный пульс. Лиет ждал и смотрел.

- Ястреб и мышь суть одно, - сказал Варрик, прозревая будущее.

Через мгновение Вода Жизни начала оказывать свое смертоносное действие.

***

Все предыдущие страдания Варрика, все его ужасные муки, которые он пережил во время бури и после нее, стали лишь прелюдией к той страшной смерти, которая его ожидала. Яд проник в клетки его организма и превратил их в один пылающий ядовитым огнем костер.

Фримены решили, что духовное видение калеки ввело его в заблуждение. Варрик метался и бился в судорогах, неистово крича:

- Они сами не ведают, что сотворили. Рожденный в воде гибнет в песках!

Сайаддина Рамалло отступила в глубь возвышения, следя за Варриком, словно хищная птица за своей жертвой. Что это может значить?

- Думают, что могут управлять им, но заблуждаются. Сайаддина тщательно подбирала слова, пропуская крики Варрика сквозь полузабытый фильтр "Доспехов пророка".

- Он говорит, что может видеть то, чего не видят другие. Он видел путь.

- Писан аль-Гаиб! Это воплощение того, о чем мы мечтаем. - Варрик согнулся в такой страшной судороге, что его ребра треснули, как щепки. Изо рта потекла кровь. - Но это совсем не то, чего мы ждали.

Сайаддина подняла свою руку, похожую на когтистую птичью лапку.

- Он видел Писан аль-Гаиба. Он грядет. И он будет всем, о чем мы мечтали.

Варрик кричал до тех пор, пока его не покинули последние силы, он не мог уже издавать связных звуков, бился в конвульсиях и судорогах, не способный управлять своими движениями. Мозг его был съеден беспощадным напитком. Обитатели Байлара пили разбавленную Воду Жизни, но все умерли в страшных мучениях. Для Варрика же и такая безумная смерть была сущей милостью.

- Ястреб и мышь суть одно!

Фримены, неспособные ничем помочь несчастному, могли только смотреть на него с потрясением и отвращением. Смертные конвульсии Варрика продолжались много нескончаемых часов, но еще больше времени потребовалось Рамалло, чтобы истолковать смятенные видения бедного Варрика.

***

Камни и песок тяжелы, но гнев глупца перевесит и то и другое.

Герцог Лето Атрейдес

Доминик Верниус вернулся в свою полярную крепость на Арракисе мрачным и подавленным. Его люди бросились встречать своего вождя, но приветственные возгласы замерли у них на устах. Все сразу поняли, что граф прибыл с плохими новостями.

Глаза Доминика запали, в них появилось затравленное выражение, чисто выбритая голова и нависший лоб потеряли бронзовый здоровый цвет. Теперь у графа было лицо преждевременно состарившегося человека. Здоровый цвет лица и несокрушимое здоровье покинули его, осталась только несгибаемая железная воля. Нить надежды оборвалась, глаза горели неугасимым огнем мщения.

Верный ветеран Асуйо встречал своего полководца на посадочной площадке. Ворот тяжелой меховой куртки старого солдата расстегнулся, обнажив поросшую седыми волосами грудь. Обратившись к Верниусу, Асуйо озабоченно сморщил лоб и нервно провел рукой по ежику коротко остриженных волос.

- В чем дело, Дом? Что случилось?

Доминик Верниус невидящим взором уставился на отвесные стены пропасти, в которой была спрятана посадочная площадка тайного космопорта, и заговорил:

- Я видел вещи, которым не должен быть свидетелем ни один иксианец. Моя возлюбленная планета - мой мир - мертва, как моя жена.

Как сомнамбула, не видя ничего и никого вокруг, Доминик вошел в лабиринт подземных переходов, которые его люди пробурили в мерзлых стенах. По пути его приветствовали другие контрабандисты, спрашивали о новостях, но он, против обыкновения, проходил мимо, не отвечая на вопросы и приветствия.

Доминик бесцельно переходил из одного подземного коридора в другой. Проводя пальцами по обшитым полимером стенам подземного убежища, он представлял себе пещеры Икса. Остановившись, он тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Усилием воли он попытался вспомнить и вызвать в памяти чудеса подземного мира Икса, славный город Вернии, Гран-Пале, кристально-четкие силуэты домов и величественных дворцов, высеченных в перевернутых сталактитах.

Невзирая на жестокую многовековую конкуренцию со стороны Дома Ришезов, Икс оставался признанным лидером в технике и новациях. Но тлейлаксам потребовалось всего несколько лет, чтобы превратить в ничто все достижения, они удалили с Икса даже представительство Банка Гильдии, производя финансовые расчеты с его представителями на других планетах, выбранных по желанию мастеров Бене Тлейлакса...

В самом начале своей военной карьеры, во время мятежа на Эказе, Доминик Верниус отдавал все, что у него было, на алтарь императора. Он дрался, проливал пот и кровь, чтобы защитить честь Дома Коррино. Как давно это было, словно в другой жизни...

Тогда, много лет назад, эказские сепаратисты казались заблудившимися в трех соснах мечтателями, жестокими, но наивными партизанами, которых надо было привести в повиновение, чтобы не создавать прецедентов и предотвратить появление опасных иллюзий у других смутьянов, которых было великое множество в необъятной галактической империи.

В тех сражениях Доминик потерял многих своих верных воинов. Он хоронил товарищей. Он видел мучительную смерть солдат, которые выполняли его приказы и распоряжения. Вспомнил Доминик и стремительное наступление по остаткам сожженного леса рядом с братом Иодама, храбрым и умным командиром. С визгом летели вперед снаряды, указывая путь взрывами, вспыхивавшими в самом гнезде сопротивления мятежников, Брат Иодама упал на землю. Доминик подумал, что тот споткнулся об обугленный корень дерева, но когда наклонился, чтобы помочь ему подняться, то увидел, что от человека осталась только обожженная шея, все остальное тело было испепелено артиллерийским фотонным зарядом...

В те дни Доминик выиграл битву ценой гибели почти трети своей армии. Но его войскам удалось смести с лица земли силы мятежников, за что Доминик был посвящен в рыцари империи. Павшие солдаты были похоронены в братских могилах, вдали от своих родных планет.

Коррино не заслужили такие жертвы.

Права Дома Верниусов в директорате ОСПЧТ были расширены за заслуги Доминика перед императором. На праздновании победы, когда юный эрцгерцог Эказ снова воссел на Трон Красного Дерева, граф Верниус был приглашен на Кайтэйн в качестве почетного гостя. Бок о бок с императором Эльрудом Девятым он прошествовал по анфиладе залов, отделанных драгоценными камнями, благородными металлами и ценными породами дерева. Он сидел за пиршественным столом длиной, как ему казалось, в несколько километров, а толпа благодарно и восторженно выкрикивала за стенами дворца его имя. Он гордо стоял у подножия Трона Золотого Льва, когда император наградил Доминика медалью Доблести, а его лейтенантов другими медалями и орденами.

Доминик вышел из тех битв знаменитым героем, снискавшим верность своих солдат, и они остались верны ему даже здесь, в этом мрачном и неуютном мире. Нет, Коррино не заслужили такой чести.

О чем ты думаешь, Доминик? Казалось, голос нежно шепчет эти слова у него в голове. Тихий, мелодичный, такой странно знакомый, но почти забытый голос.

Шандо. Нет, этого просто не может быть.

О чем ты думаешь, Доминик?

- То, что я видел на Иксе, лишило меня последних остатков страха. Это убило во мне всякую осмотрительность и сняло с меня все моральные ограничения, - вслух произнес он, вслух, но так тихо, что слышать его мог только эфирный образ его возлюбленной леди. - Я решил сделать то, что должен был сделать двадцать лет тому назад, любовь моя.

***

Бесконечно долог антарктический день. Доминик не следил за сменой часов и дней на хронометре. После возвращения с Икса он практически перестал общаться с людьми, обдумывая в одиночестве план мести, который наконец, словно высеченный в камне, принял четкие скульптурные формы. Переодевшись в простое рабочее платье, он потребовал приема у торговца водой Рондо Туэка.

Контрабандисты каждый месяц щедро оплачивали молчание Рондо Туэка, за что промышленный барон обеспечивал бесперебойную связь Доминика с Космической Гильдией, предоставлявшей свой транспорт для полетов на другие планеты. Верниус был заинтересован не в получении доходов и похищал соляри из императорской казны только для того, чтобы вредить Дому Коррино, поэтому опальный граф не жалел денег на взятки. Доминик не задумываясь тратил любые суммы, если они были необходимы для дела.

Никто из чужестранцев, работавших на фабрике по добыче воды, не узнал его, хотя некоторые искоса посмотрели на Верниуса, когда он прошел в здание фабрики и настоял на встрече с торговцем.

Туэк сразу узнал Доминика, но сумел скрыть свое потрясение.

- Прошли годы с тех пор, как я видел вас здесь последний раз, - сказал он.

- Мне нужна ваша помощь, - сразу перешел к делу Доминик. - Я хочу купить у вас еще одну услугу.

Рондо Туэк улыбнулся, его широко посаженные глаза сверкнули. Он провел рукой по густым волосам.

- Буду счастлив продать ее вам. - Он жестом указал на дверь в конце коридора. - Прошу сюда.

Когда они свернули за угол коридора, Доминик увидел шедшего им навстречу человека. Тяжелая белая парка была расстегнута на груди. Человек нес тяжелые пластиковые коробки, которые ударялись друг об друга в такт шагам носильщика. Голова человека была опущена.

- Лингар Бевт, - смущенно произнес Туэк. - Поберегитесь, иначе он просто налетит на вас.

Доминик постарался увернуться от столкновения, но человек все же задел его, проходя мимо. Бевт наклонился, чтобы поднять упавшую на пол коробку. Лицо Бевта, круглое и лишенное выражения, было дочерна загорелым. В целом он был похож на мягкую плюшевую игрушку с круглым подбородком и таким же круглым животиком. Определенно, этот человек был не пригоден к военной службе.

Человек озабоченно поспешил дальше, а Туэк сказал:

- Бевт занимается всей моей бухгалтерией и погрузкой товара. Не знаю, что бы я стал делать без него.

Оказавшись в личном кабинете Туэка, Доминик едва обратил внимание на роскошь убранства и отделки, на дорогие занавеси и произведения искусства, расставленные на полках и столах.

- Мне нужно транспортное судно. Неприметный тяжелый буксир. Мне надо погрузить его на лайнер Гильдии без упоминания моего имени.

Туэк сложил перед собой ладони и, глядя на Верниуса, несколько раз моргнул. От легкого тика голова торговца раскачивалась из стороны в сторону.

- Вы нашли богатую жилу? Как много там пряности? - Толстый человек от возбуждения подался вперед. - Я помогу вам ее продать. У меня есть связи, и я...

Движением руки Доминик остановил Туэка.

- Это не пряность. В этом деле для вас не будет никакого навара. Это мое личное дело.

Разочарованный Туэк, ссутулив плечи, откинулся на спинку кресла.

- Ладно. За определенную цену, которую мы, конечно, обсудим, я найду подходящий буксир. Мы предоставим вам все, в чем вы нуждаетесь. Дайте мне срок связаться с Гильдией и оформить допуск на следующий рейс лайнера. Каков пункт назначения?

Доминик отвел взгляд.

- Кайтэйн, естественно.., логово Дома Коррино. - Доминик напрягся и выпрямился. - Но дело это не касается вас, Туэк.

- Да, это ваще личное дело и меня оно не касается, - согласился торговец водой. По лице его пробежала мимолетная тень озабоченности. Пытаясь отвлечь гостя от невольной мимики, он начал перебирать на столе бумаги и включать какие-то счетные машины. - Приходите через неделю, Доминик, и я предоставлю вам все оборудование, которое вы требуете. Мы договоримся о цене прямо сейчас?

Доминик встал и направился к выходу, не оглядываясь на Туэка.

- Я заплачу столько, сколько вы запросите, - сказал он вместо прощания. С этими словами Доминик вышел из кабинета купца, горя желанием поскорее вернуться на базу.

***

Собрав своих людей в самом большом зале базы, Доминик заговорил безжизненным сухим голосом, описывая ужасы, свидетелем которых он стал на Иксе.

- Когда-то, много лет назад, когда я привел вас сюда, мне пришлось оторвать вас от родных очагов, от вашей привычной жизни, от ваших родных, и вы согласились присоединиться ко мне. Мы стали союзниками, объединившись против ненавистного Дома Коррино.

- Мы ни о чем не жалеем. Дом, - перебил своего командира Асуйо.

Доминик не поблагодарил своего ветерана и продолжил говорить все тем же замогильным голосом.

- Мы хотели стать волками, но вместо этого превратились в мелких насекомых. - Он оперся большими руками о столешницу и глубоко и медленно вздохнул. - Но это надо изменить.

Не говоря больше ни слова, граф-отступник повернулся и покинул помещение. Он знал, куда надо идти и что делать. Его люди могут последовать за ним, если пожелают. Это их выбор, потому что теперь граф Доминик Верниус начнет свою битву, личную битву с проклятыми Коррино. Это дело касается только его и никого больше. Давно настала пора посчитаться с императорским Домом.

Он углубился в холодные переходы крепости, спустился в подвал, хрустя подошвами сапог по полу, усыпанному песком и мелкими камнями. Здесь редко бывали люди; прошли многие года с тех пор, как он сам последний раз посещал свой арсенал.

Не делай этого, Доминик. Шепчущий ласковый голос снова зазвучал в его голове. По спине Верниуса пробежал холодок. Как похоже было это на Шандо. Совесть пыталась заставить графа Верниуса опомниться и передумать. Не делай этого.

Но время возможности какого бы то ни было выбора в этом деле давно миновало. Тысячи лет правления Дома Коррино, прошедшие после Великого Джихада, оставили глубокие шрамы на славной ленте истории. Императорский Дом не заслужил доставшихся ему почестей. На водоразделе старой империи другая семья отступников - неизвестно, каково было ее имя, и неизвестны ее мотивы - начала, но не закончила необходимую работу. Хотя Салуса Секундус была разрушена, тем отступникам не удалось сделать главного.

Доминик в своей мести сделает еще один шаг вперед, Остановившись перед запертой дверью, он ввел в щель идентификационный код, а потом приложил к специальному датчику свою ладонь. Никто, кроме него, не имел доступа в помещение арсенала.

Раздвижная дверь скользнула в сторону, и Доминик увидел склад запрещенного оружия, семейный ядерный арсенал, последнее средство Дома Верниусов, ждавшее своего часа в течение нескольких тысячелетий. Великая Конвенция запретила применение ядерного оружия под каким бы то ни было предлогом. Это было абсолютное и безоговорочное запрещение, но теперь оно не волновало Доминика.

Его вообще больше ничто не волновало.

После переворота и вторжения тлейлаксов Доминик и его верные люди перевезли сюда с иксианской луны этот арсенал. И вот теперь граф Доминик Верниус осматривал свое оружие. Упакованные в блестящие стальные контейнеры боеголовки, разрушители планет, сжигатели камней, заряды, способные воспламенить атмосферу планеты и превратить Кайтэйн в короткоживущую звезду.

Время настало. Сначала Доминик навестит своих детей, в последний раз посмотрит на сына и дочь и навеки попрощается с ними. Прежде он не хотел видеться с ними, чтобы не навлекать на них лишних обвинений... Но теперь Ромбуру и Кайлее дарована амнистия, и только их отец скитается по империи, как затравленный зверь.

Но теперь он сделает это, он навестит своих детей, естественно, соблюдая осторожность и исключительную секретность. Он должен повидать их после стольких лет разлуки. И только потом, после свидания, он нанесет свой окончательный удар и станет победителем, несмотря ни на что. Исчезнет, будет выкорчеван с корнем проклятый род Коррино.

Но голос Шандо, которым говорила с графом его совесть, был исполнен печали и сожаления. Несмотря на все, что им пришлось пережить, она не одобряла мести. Ты всегда был упрямцем, Доминик Верниус.

***

Стремление к переменам и дерзновение порождают героев. Безумная приверженность к отжившим канонам плодит политиков.

Виконт Хундро Моритани

Вечером, после прохождения испытания Коридором Смерти, Оружейные Мастера собрались в большой палатке-столовой вместе с сорока тремя оставшимися в строю курсантами. Восемь лет назад их было сто пятьдесят. Теперь с курсантами обращались как с равными. Оружейные Мастера выказывали к ним уважение и дружбу, как к боевым товарищам.

Но какой ценой все это досталось...

Стол был уставлен высокими кружками с дорогим меланжевым пивом. Между кружками стояли фарфоровые блюда с инопланетными деликатесами. Гордые старые инструкторы, охваченные радостью, расхаживали среди курсантов, поздравляя своих питомцев, которых они беспощадно муштровали на протяжении восьми лет. Дункан Айдахо видел, что веселье курсантов носило истерический оттенок. Некоторые молодые люди до сих пор не пришли в себя после пережитого потрясения. Они неподвижно сидели за столами, уставившись в одну точку. Другие, напротив, предавались безудержному веселью, поглощая еду и напитки, не зная меры.

Через неделю они соберутся на главном административном острове и сдадут устный экзамен, после этого у них будет формальное подтверждение своим знаниям, полученным от Оружейных Мастеров за годы учения. Однако после смертельного испытания, которое они только что прошли, курсантам казалось сущим пустяком ответить на несколько простых вопросов.

Сбросив с себя напряжение, Дункан и Рессер тоже выпили лишнего. Во время тренировок среди курсантов царила строжайшая дисциплина, они ели скудную пищу, которой хватало лишь на то, чтобы поддерживать их в хорошей физической форме. Люди стали плохо переносить алкоголь. Пиво с пряностью сильно ударило им в голову.

Дункан во хмелю стал плаксив и сентиментален, вспоминая схватки, боль и потерю товарищей. Какие утраты...

Рессер был, наоборот, безумно рад своему триумфу и от души праздновал свой успех. Он знал, что его приемный отец хотел только одного - чтобы его пасынок потерпел неудачу и не вернулся с Гиназа. Отделившись от своих земляков и отказавшись прервать обучение, рыжеволосый одержал не только физическую, но и психологическую победу.

Прошло много времени после того, как две желтые луны проплыли по небу, оставив на страже сияющие звезды, прежде чем курсанты начали расползаться по своим палаткам. Покрытые синяками и ссадинами пьяные курсанты поодиночке расходились бороться с новым подстерегавшим их врагом - тяжким похмельем, оставив после себя разбитую посуду и перевернутые столы. Впрочем, все было съедено и выпито без остатка.

Босой Хий Рессер и Дункан Айдахо, пошатываясь, побрели от большой палатки к казарменным палаткам, расставленным вдоль белевшего невдалеке пляжа. Вокруг была непроглядная темнота.

Дункан похлопал друга по плечу, одновременно помогая ему сохранить равновесие. Интересно, как может передвигаться с такой бесподобной грацией такой бесподобный толстяк, как Рийви Динари?

- Так ты поедешь со мной на Каладан? Я познакомлю тебя с герцогом Лето, - заплетающимся языком, тщательно выговаривая слова, спросил друга Дункан. - Помни, Дом Атрейдесов с радостью примет двух Оружейных Мастеров, если Дом Моритани не желает иметь даже одного.

- Дом Моритани не хочет моего возвращения, особенно после того, как Трин Кронос и другие покинули школу, - сказал Рессер, и Дункан не заметил печальных слез в глазах друга.

- Как это странно, - подумав, произнес Дункан. - Зато сейчас они не могут праздновать вместе с нами. Правда, это был их выбор.

Пьяная пара, качаясь, побрела к пляжу. Казарма казалась такой далекой и недостижимой...

- Но мне все равно придется съездить домой повидаться с родными и показать им, чего я добился.

- Если верно то, что я знаю о виконте Моритани, это очень опасная затея. Я бы даже сказал, самоубийственная.

- Но я все равно должен это сделать. - Скрытый тенью, он повернулся лицом к Дункану. Мимолетную трезвость словно рукой сняло. - Но после этого я с радостью познакомлюсь с герцогом Лето.

Рессер и Дункан начали беспомощно топтаться на месте, пытаясь сориентироваться на местности.

- Куда делись эти казармы?

Впереди послышались топот множества ног и бряцание оружия. Звуки дошли до затуманенного сознания Дункана, но среагировать на них пьяный воин не успел.

- А, вот они - Рессер и Айдахо! - Яркий луч, ослепив, ударил Айдахо по глазам, и он поднял руку, чтобы заслониться от нестерпимого света. - Взять их!

Плохо соображавшие и потерявшие ориентировку, Рессер и Дункан столкнулись друг с другом, поворачиваясь лицом к нападавшим и готовясь защищаться. В тот же миг на них с Рессером напали неузнаваемые в темноте люди, вооруженные ножами, палками и дубинками. Безоружный Дункан, призвав на помощь все умение, приобретенное в Школе Гиназа, начал отбиваться от врагов, стоя рядом с другом. Сначала он даже подумал, что это еще одно, дополнительное испытание, сюрприз, который Оружейные Мастера приготовили расслабившимся после гулянки курсантам.

Но в этот миг Дункан увидел блеснувший клинок, оставивший неглубокую рану на его плече, и перестал сдерживать себя. Извиваясь во всех направлениях, словно гибкий хлыст, он начал наносить беспощадные удары ногами и кулаками. Он услышал треск ломающихся костей и почувствовал, что большим пальцем ноги вскрыл одному из нападавших горло.

Однако противников было много, они сумели прикоснуться к голове и рукам Дункана парализующими дубинками и ударить по голове тяжелой палкой. Рядом, издав хриплый вскрик, повалился на мягкую землю Хий Рессер.

Пьяный Дункан, чувствуя сводящую с ума вялость во всем теле, бросился было на помощь товарищу, но в это момент противники ударили его током по вискам, погрузив в черную тьму беспамятства.

***

Придя в себя и ощутив во рту противный кислый вкус отрыжки, Дункан сразу увидел катер, уткнувшийся носом в песок пляжа. Вдали покачивалось на волнах большое темное судно с потушенными топовыми огнями. Пленившие Айдахо противники бесцеремонно швырнули его на палубу катера. Рядом шлепнулось бесчувственное тело Рессера.

- Ты связан шигой, так что не вздумай дергаться, если не хочешь лишиться рук, - проревел над ухом Дункана чей-то низкий голос.

Айдахо заскрипел зубами, стараясь справиться с изжогой и отрыжкой. На берегу были видны лужи крови и остатки сломанного оружия, которые начала смывать в море волна поднимающегося прилива. Нападавшие внесли на палубу катера одиннадцать мертвецов, завернутых в брезент. Значит, они с Рессером дрались хорошо, как и подобает Оружейным Мастерам. Может быть, они здесь не единственные пленники.

Незнакомцы бросили Дункана на нижнюю палубу катера. Здесь пахло скученными телами живых людей, и падая, Дункан наткнулся на связанных людей, тоже лежавших в трюме. В некоторых из них он узнал однокашников из своего класса. Даже в темноте было видно выражение страха и ярости в их глазах. Многие были покрыты синяками и ранами, наспех перевязанными грязными тряпками.

Издав короткий стон, рядом с Дунканом пришел в себя Рессер. По выражению лица друга Айдахо понял, что тот тоже верно оценил положение, в которое они подали. Подумав об одном и том же, они разом перевернулись на жестких досках палубы и прижались друг к другу спинами. Онемевшими пальцами они попытались освободить друг друга от пут, но тюремщики были начеку. Коротко выругавшись, один из них пинками разъединил друзей.

На носу катера тихо переговаривались два человека. В их речи Дункан услышал характерный выговор. Грумманский акцент. Рессер снова попытался освободиться, и один из нападавших снова пнул его ногой. Завели мотор, и катер на малых оборотах отвалил от берега, закачавшись на волнах.

У входа в бухту его ожидало зловеще темневшее на горизонте большое судно.

***

Как легко горе переходит в гнев, а месть находит оправдание.

Падишах-император Хассик III. "Плач по Салусе Секундус"

Удобно расположившись под куполом своей Резиденции в Арракине, Хазимир Фенринг предавался решению сложной головоломки: надо было составить из топографических изображений объемных геометрических фигур - стержней, конусов и сфер - устойчивую структуру, для чего требовалось каким-то образом совместить эквипотенциальные области их электрических полей.

В юности Фенринг часто играл в эту игру в императорском дворце Кайтэйна и все время выигрывал. В те годы он узнал много интересного и о другом: об искусстве политика и о конфликтующих силах, причем узнал гораздо больше, чем сам наследник престола Шаддам. И кронпринц хорошо понял это.

- Хазимир, ты будешь намного ценнее для меня где-нибудь на окраине империи, подальше от двора, - сказал на прощание новый император, отсылая Фенринга прочь. - Я хочу, чтобы ты на Арракисе наблюдал за этими Харконненами, которым нельзя доверять, и следил за тем, чтобы мои доходы от пряности не терпели убытков, по крайней мере до того момента, когда эти проклятые тлейлаксы закончат свой проект "Амаль".

Насыщенно-желтые лучи заходящего солнца просачивались в зал через выгнутые окна, ослабленные специальными щитами, которые рассеивали свет и одновременно служили защитой от возможного нападения с воздуха. Кроме того, Фенринг попросту не выносил жару и духоту Арракиса.

За восемнадцать лет своего пребывания на Арракисе Фенринг наконец отстроил свою базу, основание власти. В Резиденции он жил со всеми удобствами, возможными в его нынешнем положении на этой планете, напоминавшей больше пыльный мешок. У Хазимира были все основания для довольства.

Расположив светящийся стержень над тетраэдром, он почти уронил его, но вовремя подправил фигуру, и она устояла на месте.

В этот момент, точно рассчитав время своего появления, в кабинет вошел Уиллоубрук, мрачный мужчина с отвисшей челюстью, - личный телохранитель Фенринга. Откашлявшись, он привлек к себе внимание шефа.

- Торговец водой Рондо Туэк просит у вас аудиенции, милорд граф.

Недовольный Фенринг выключил игрушку, прежде чем элементы головоломки рассыпались по столу.

- Он-то чего хочет, хм-м-м?

- Просит принять его по личному вопросу, как он говорит. Но утверждает, что это очень важно и не терпит отлагательства.

Фенринг побарабанил по столу длинными пальцами. На этом месте только что находились так занимавшие его фигуры. Торговец водой никогда прежде не бывал у графа и никогда не требовал личной встречи. Почему Туэк пришел именно сейчас? Значит, он чего-то от меня хочет.

Или он что-то знает.

Рондо Туэк не пропускал ни одного социально значимого мероприятия или великосветского банкета. Зная истинную расстановку сил на Арракисе, он снабжал дом Фенринга таким количеством воды, какое не снилось Харконненам, обосновавшимся в Карфаге.

- А что, он возбудил во мне любопытство. Пусть войдет, и проследи, чтобы пятнадцать минут нас никто не беспокоил. - Граф капризно сложил губы. - Хм-м, после этого я решу, захочу ли я, чтобы ты проводил его к выходу.

Спустя мгновение толстый Туэк, тяжело отдуваясь, вошел в кабинет сиятельного графа Фенринга. Торговец шел катящейся походкой, сильно размахивая руками. Проведя рукой по волосам, он вытер пот и только потом низко поклонился. От подъема по высокой крутой лестнице толстяк раскраснелся и тяжело дышал. Хазимир улыбнулся. Уиллоубрук правильно сделал, что заставил Туэка подниматься пешком, а не позволил ему воспользоваться одним из персональных лифтов графа.

Фенринг остался сидеть за столом, решив не подниматься навстречу гостю; торговец остановился в дверях, почтительно застыв на месте, одетый в строгий серебристый костюм. На шее у Туэка красовалось ожерелье из платиновых звеньев, несомненно, образчик фрименского искусства, найденный на месте пронесшейся песчаной бури.

- У тебя есть что-то для меня? - поинтересовался Фенринг, раздувая ноздри. - Или ты хочешь чего-то от меня, хм-ма?

- Я могу дать вам одно имя, граф Фенринг, - ответил Туэк, не затрудняя себя подбором куртуазных выражений. - Что касается вознаграждения, - он пожал жирными плечами, - то я надеюсь, что вы заплатите мне, если сочтете это нужным.

- Итак, все будет хорошо, если наши ожидания совпадут. Так что это за имя.., и почему оно должно меня заинтересовать?

Туэк подался вперед, словно вот-вот готовое упасть дерево.

- Это имя, которое вы не слышали много лет. Подозреваю, что моя информация покажется вам интересной. Я знаю волю императора.

Фенринг ждал продолжения, но не слишком терпеливо. Наконец Туэк снова заговорил:

- Этот человек живет на Арракисе очень неприметно, не привлекая к себе внимания, хотя и делает все, что в его силах, чтобы нарушить вашу работу здесь. Он жаждет мщения и хочет отплатить всему императорскому Дому, хотя первоначально его врагом стал император Эльруд Девятый.

- Кому только не был врагом этот старый стервятник, - с деланным разочарованием произнес Фенринг. - Так кто же этот человек?

- Доминик Верниус, - ответил Туэк. От неожиданности граф резко выпрямился в кресле, его огромные блестящие глаза еще больше расширились.

- Граф Икса? Я думал, что он давно мертв.

- Ваши охотники и сардаукары так и не смогли его поймать. Он скрылся здесь, на Арракисе, с несколькими преданными ему бродягами и контрабандистами. Иногда я имел дело с этими людьми.

Фенринг потянул носом воздух.

- И ты не известил меня о нем немедленно? Как давно тебе стало известно, что Верниус находится на Арракисе?

- Милорд Фенринг. - Туэк постарался придать своему голосу как можно больше убедительности, а словам - основательности. - Документы о мести Дому отступников подписывал Эльруд Девятый, который давно умер. Насколько я понимал, от Доминика Верниуса не было никакого вреда. Он потерял все, и, кроме того, меня занимали совсем другие проблемы. - Торговец водой тяжело вздохнул. - Однако теперь все изменилось. Я чувствую, что сейчас настало время исполнить свой долг подданного империи, тем более что вы, насколько мне известно, являетесь ухом императора.

- Но что именно изменилось, хм-м? - В голове Фенринга начали вращаться невидимые колесики. Дом Верниусов исчез с политического горизонта много лет назад. Леди Шандо была убита сардаукарами. Изгнанные на Каладан дети опального графа не представляли никакой угрозы.

Однако разгневанный и мстительный граф Верниус мог наделать немало вреда, особенно находясь так близко от столь богатых пряностью песков Арракиса. Об этом тоже стоило задуматься.

- Граф Верниус потребовал предоставить ему тяжелый транспорт. Он кажется весьма сильно расстроенным и, вероятно, планирует какую-то атаку. Мне кажется - во всяком случае, таково мое мнение, - что он задумал покушение на убийство императора. Вот почему я счел своим долгом немедленно явиться к вам лично.

Фенринг вскинул брови и наморщил лоб.

- Ты пришел, потому что рассчитывал, что моя награда будет больше, чем все взятки, которые платит тебе Верниус?

Туэк развел руки с уничижительной улыбкой, но не стал возражать и оправдываться перед лицом столь серьезного обвинения. За это Фенринг уважал торговца. По крайней мере теперь были ясны мотивации договаривающихся сторон.

Все еще раздумывая, Хазимир провел пальцем по тонким, плотно сжатым губам.

- Отлично, Туэк. Расскажи мне, как найти графа-отступника Доминика Верниуса. Где находится его тайная база. Мне нужны подробности. И прежде чем уйти, посети моего казначея. Можешь составить список всего, что ты хочешь получить в награду, а я потом решу, чего конкретно стоит твоя услуга трону империи.

Туэк не стал торговаться. Он молча поклонился.

- Благодарю вас, граф Фенринг. Рад был служить вам.

После того как Туэк рассказал Хазимиру обо всех известных ему деталях местонахождения базы Верниуса, торговец направился к двери. Именно в этот момент в кабинет вошел Уиллоубрук. Пятнадцать минут истекли.

- Уиллоубрук, отведи моего друга в казначейство. Он знает, что делать, не так ли, Туэк? Меня не беспокоить до конца дня. Мне есть о чем подумать.

Туэк и Уиллоубрук вышли, дверь за ними захлопнулась. Фенринг принялся мерить шагами кабинет, то улыбаясь, то хмурясь и мурлыкая себе под нос только ему одному ведомую мелодию. Подумав, он подошел к столу и включил головоломку. Это поможет расслабиться и сосредоточиться на важных мыслях.

Фенринг наслаждался заговорами, шестерни которых приводили в движение шестерни других заговоров и так до бесконечности. Доминик Верниус был умным противником и обладал значительными ресурсами. Он годами ускользал от имперских ищеек, и Фенринг решил, что самым пикантным будет создать ситуацию, в которой граф Верниус сам выроет себе могилу и ляжет в нее.

Граф Фенринг проследит за исполнением плана, раскинет паутину, но предоставит Доминику возможность сделать следующий шаг, и как только отступник подготовит и осуществит свой план, он, Хазимир, нанесет свой коварный и рассчитанный до мелочей удар.

Какое это будет удовольствие вручить находящемуся вне закона аристократу веревку, длины которой хватит как раз на то, чтобы повеситься...

***

По правую руку рай, по левую - ад, а за спиной Ангел Смерти.

Фрименская загадка

Верный своему слову Рондо Туэк действительно раздобыл для Доминика Верниуса незарегистрированное транспортное судно. Рассеянный Лингар Бевт привел корабль из Карфага на антарктическую базу контрабандистов и, застенчиво улыбаясь, вручил Доминику контрольную карту буксира. Верниус, сопровождаемый своим лейтенантом Иодамом, опробовал корабль, поднявшись в воздух и посадив судно на тайной посадочной площадке в известной читателю пропасти. Бывший граф Икса был неразговорчив и молчал большую часть пути.

Машина оказалась старой и ветхой, при перелете через плотные слои атмосферы корпус издавал странные жалобные звуки. Выругавшись, Иодам в сердцах стукнул ладонью по панели управления.

- Чертова посудина! Она не прослужит и года. Дом. Это же натуральный хлам.

Доминик посмотрел на Иодама отсутствующим взглядом.

- Для наших целей он годится-, Иодам.

Много лет назад лицо Иодама было обожжено лучом лазерного ружья. Ту рану ветеран получил, когда спасал своего фа-фа во время первой неудачной вылазки на Икс. Тогда верный лейтенант вынес своего командира из-под огня сардаукаров. Иодам никогда не выставлял напоказ свою верность, но Верниус не сомневался в ней. Но сейчас настало время отпустить лейтенанта, предоставив ему полную свободу.

Лицо Иодама вспыхнуло гневом, только рубец на месте ожога остался бледным, похожим на подтек воска на щеке.

- Ты знаешь, Дом, какую цену заломил Туэк за эту развалину? Если бы на Эказе у нас было такое вооружение, то мятежники просто забросали бы нас камнями.

Долгие годы люди графа вместе с ним нарушали законы империи, но последнюю миссию Доминик Верниус должен выполнить один. Приняв решение, граф испытывал теперь странное удовлетворение. Вот и сейчас он ответил Иодаму ровным спокойным тоном:

- Рондо Туэк знает, что мы больше не будем платить ему обычный откуп, и хочет получить максимальный барыш.

- Но он же надувает тебя, Дом!

- Послушай. - Он наклонился к лейтенанту, сидевшему в соседнем кресле. Тяжелый буксир начал неистово вибрировать, снижая скорость перед посадкой. - Это не имеет никакого значения. Вообще ничто не имеет значения. Этот корабль пригоден для того, что я должен сделать.

Когда корабль замер на дне пропасти, обезображенное шрамом лицо Иодама блестело от пота. В ярости ветеран, шатаясь, вышел на посадочную площадку. Доминик ясно видел выражение беспомощности и неуверенности на лице своего лейтенанта. Граф понимал, что гнев Иодама вызван не столько поведением торговца водой, сколько тем, что собирался сделать его командир...

Доминик горел желанием освободить Икс и его народ, сделать что-то позитивное в искупление всего зла, которое причинили его планете тлейлаксианские завоеватели и их союзники сардаукары. Но Верниус не мог сделать этого, во всяком случае сейчас.

Сейчас он мог только разрушать.

Бывший посол Икса Каммар Пилру продолжал с маниакальным упорством подавать жалобы в Ландсраад, но заседавшие там аристократы устали, посол надоел им, и они воспринимали его как докучливого шута. Даже усилия Ром-бура, видимо, тайно поддержанного Атрейдесом, ни к чему не привели. Надо было уничтожить стержень, ядро, в котором коренилась суть проблемы.

Доминик Верниус, бывший граф Икса, оставит такое завещание, которое содрогнувшаяся империя не забудет никогда.

***

Приняв окончательное решение, Доминик привел своих людей в крепость и открыл тайный арсенал. Уставившись на атомное оружие, контрабандисты оцепенели от ужаса. Все они предчувствовали, что этот день когда-нибудь настанет. Все они давно служили графу, хорошо его знали и не нуждались в пространных объяснениях. Сейчас люди стояли вдоль стен, прижавшись спинами к их полимерному покрытию.

- Сначала я направлюсь на Каладан, а потом один полечу на Кайтэйн, объявил Доминик. - Я отправил своим детям письмо и намерен навестить их. В бездействии прошло слишком много времени, и час настал.

Граф по очереди вгляделся в лица своих людей.

- С этого момента вы свободны и можете поступать, как вам заблагорассудится. Я советую вам ликвидировать все запасы пряности и покинуть здешнюю базу. Отправляйтесь к Гурни Халлеку на Салусу или возвращайтесь к своим семьям. Измените свои имена и уничтожьте все следы нашего пребывания здесь. Если мне будет сопутствовать успех, то дальнейшее существование нашей группы потеряет всякий смысл.

- Ландсраад начнет охоту за нашими головами, - прорычал Иодам.

Асуйо попытался отговорить Доминика от безумной затеи, приводя военные аргументы. Все это было похоже на штабное совещание: офицер пытается спорить с начальником. Но Верниус не слушал возражений. Графу было нечего терять, его душа горела лишь жаждой мщения. Если ему удастся уничтожить род Коррино, то души его и Шандо обретут наконец вечный покой.

- Погрузите оружие на борт буксира, - приказал Доминик. - Я поведу его сам. Лайнер Гильдии прибудет через два дня.

Он окинул своих солдат бесстрастным, лишенным эмоций взглядом.

В глазах многих контрабандистов появилось выражение беспомощности. Некоторые не смогли сдержать слез, но все понимали, что нет смысла спорить с графом, который предводительствовал ими в бесчисленных сражениях, с человеком, который когда-то правил могучим Иксом.

В молчании, без обычных дружеских шуток и разговоров, контрабандисты принялись за работу. Люди грузили боеголовки, упакованные в стальные кожухи, на подвесные платформы. Движения грузчиков были неторопливы, люди страшились того, что им пришлось делать.

Забыв о еде и питье, граф Доминик Верниус наблюдал за работой. Весь день боеголовки вывозились на посадочную площадку.

Доминик наяву грезил о предстоящей встрече с детьми. Он обязательно поговорит с Ромбуром о смысле власти, насладится воодушевлением Кайлеи. Как хорошо, что он снова увидит их. Граф пытался представить себе, какими стали его дети, представить их лица, рост, походку. Обзавелись ли они своими семьями? Может быть, у них уже есть свои дети, его внуки. Неужели прошло уже целых двадцать лет с того дня, когда он в последний раз видел Ромбура и Кайлею? Как давно пал Икс!

Конечно, в этой поездке есть определенный риск, но он примет все необходимые меры предосторожности, и ни в коем случае нельзя упускать такой шанс. Дети тоже с радостью встретятся с отцом. Верниус понимал, как тяжел будет эмоциональный груз свидания, и решил быть сильным. Если Ромбур узнает, что задумал Доминик - а стоит ли говорить об этом сыну? - не захочет ли сын присоединиться к отцу в его безнадежной экспедиции во имя спасения Икса? Как отреагирует Кайлея? Не попытается ли она отговорить брата от такой безумной затеи? Возможно, да.

В конце концов Доминик решил не открывать детям своих планов, чтобы не создавать лишних сложностей. Лучше всего просто повидаться с детьми и ничего им не говорить.

Был еще один ребенок, которого Верниус хотел бы разыскать. Его возлюбленная Шандо родила одного внебрачного сына еще до того, как вышла замуж за Доминика. Ребенок родился в императорском дворце, его отцом был Зльруд Коррино, и мальчика увезли в неизвестном направлении вскоре после рождения. Находясь в положении наложницы, Шандо не могла требовать, чтобы ребенка оставили с ней, и все последующие попытки отыскать дитя тоже не увенчались успехом. Супруги так и не узнали, что сталось с мальчиком. Он просто исчез.

***

Не в силах просто смотреть на последние приготовления, Иодам и Асуйо сами работали в поте лица, передавая в руки контрабандистов сокровища и припасы. Старый Асуйо сорвал с груди медали, а с плеч - знаки различия и швырнул их на землю. Скоро все люди Верниуса покинут базу и рассеются по просторам империи, не оставив никаких следов.

Тихо ругаясь сквозь зубы, Иодам и еще два человека паковали запасы пряности. Потом Иодам возглавил поездку на фабрику торговца водой Рондо Туэка. Надо было продать пряность за конвертируемую валюту, чтобы на вырученные деньги купить подложные удостоверения личности и дома на других планетах. Для перелета тоже нужны были немалые деньги.

В последние часы Доминик вывез из дома все свои вещи, избавившись от ничтожных сокровищ и сохранив только бесценные для него предметы: голографический портрет Шандо и миниатюрные кипсеки детей, которые значили для графа больше, чем самые несметные богатства. Он отвезет эти вещи Ромбуру и Кайлее, чтобы у них осталась память о родителях.

Вдохнув холод покинутого навсегда жилища, Доминик вдруг обратил внимание на детали, которых он не замечал раньше: трещины в стенах, неровности пола и выступы на потолке.., но внутри оставалось непреходящее ощущение пустоты и тоска от бессмысленно растраченных лет. Пустота могла быть заполнена только кровью, и Доминик отчетливо это понимал. Он заставит Коррино платить за все.

И тогда его дети и народ Икса смогут гордиться своим вождем.

После того как все оружие, за исключением трех гаубичных зарядов и двух осадных боеголовок, было погружено на буксир, Верниус вышел на площадку. Косые лучи бледного низкого антарктического солнца отбрасывали на дно пропасти четкие черные тени. Граф до мельчайших деталей продумал нападение на Кайтэйн. Это будет внезапная атака. У Шаддама не будет времени даже на то, чтобы спрятаться под свой Трон Золотого Льва. Доминик не станет произносить напыщенных прощальных речей, не станет упиваться триумфом. Никто не узнает о его прибытии к императорскому двору. Не узнает до самого конца.

Эльруд Девятый давно мертв, а у нового падишаха-императора только одна жена - Сестра Бене Гессерит, и четыре дочери. Будет совсем нетрудно пресечь род Коррино. Доминик Верниус пожертвует жизнью для того, чтобы уничтожить императорский Дом, правивший империей со времени битвы при Коррине в течение нескольких тысяч лет. Что ж, можно признать это довольно выгодной сделкой.

Доминик тяжко вздохнул всей своей мощной бочкообразной грудью. Повернув голову в сторону отвесных стен провала, он увидел, как на площадку приземлился корабль Иодама, который вернулся с фабрики Туэка. Сколько же Доминик простоял здесь, бесчувственный, как статуя, если его люди успели обернуться туда и назад, а остальные успели погрузить почти весь атомный арсенал?

Из оцепенения его вывел громкий голос Иодама, который подбежал к графу. Лицо старого солдата было багровым, капюшон парки откинут назад.

- Нас предали, Дом! Я был на фабрике Туэка, она брошена! Все чужестранцы уехали. Фабрика закрыта. Рабочие в спешке упаковали свои пожитки и удрали.

Асуйо, тяжело дыша, добавил:

- Они не хотят быть рядом с нами, сэр, потому что здесь что-то должно произойти.

Изменился весь вид и поведение Асуйо. Несмотря на то что на нем не было теперь ни медалей, ни знаков различия, он вел себя, как настоящий офицер, докладывающий обстановку своему командиру и готовый выполнить боевой приказ.

Некоторые контрабандисты издали крик ярости. Лицо Доминика окаменело и приняло выражение мрачной решимости. Этого следовало ожидать. Даже после стольких лет сотрудничества Туэку нельзя было доверять полностью.

- Берите с собой все, что можете. Отправляйтесь в Арсунт, Карфаг или Арракин, и уходите отсюда до конца дня. Смените имена и документы. Доминик жестом указал на старый тяжелый буксир. - Я же заберу оставшиеся боеголовки и вылетаю на этом транспорте один. Я должен выполнить свою миссию. И кроме того, меня ждут мои дети.

***

Меньше чем через час, когда заканчивались последние приготовления к эвакуации, над пропастью появились военные орнитоптеры - эскадрилья сардаукаров. Машины снизились и сбросили вибрационные бомбы, проломившие промерзлые стены. Лучи лазерных орудий превратили обломки стен пропасти в дым и пар, в расплавленный кратер посыпались освобожденные из ледяного плена камни.

Сложив крылья, имперские орнитоптеры пикировали в пропасть, похожие на стремительных хищных птиц. Пикируя, боевые машины сбрасывали бомбы, уничтожая стоящие на посадочной площадке транспортные корабли.

Неустрашимый Асуйо бросился к одному из орнитоптеров и быстро сел в кабину. Он завел двигатель, действуя так, словно рассчитывал получить еще одну медаль или очередное звание. Когда орнитоптер взмыл вверх, засветилась башня с турельными пушками. Асуйо не стал тратить время на бесплодную ругань по поводу предательства Туэка и коварства сардаукаров, он начал действовать. Но прежде чем старый воин успел сделать хотя бы один выстрел, луч лазера одного из орудий превратил его машину в облако смазки и падающего вниз горящего металла.

Военно-транспортные орнитоптеры приземлились, и из них высыпались похожие на осатаневших насекомых вооруженные до зубов огнестрельным оружием и ножами десантники.

С невероятной точностью сардаукары уничтожили двигатели транспортного корабля, блокировав атомное оружие на его борту. Опальный граф не сможет взлететь и не отомстит императору на Кайтэйне. Глядя на полчища сардаукаров, Доминик понимал, что ни он, ни его люди не смогут выбраться отсюда. Путь к отступлению отрезан.

Выкрикивая команды, Иодам выполнял свой последний долг. Люди отступали, стреляя из разнокалиберных стволов по наседающим сардаукарам. Ножами или просто голыми руками императорские солдаты убивали любого контрабандиста, который встречался им на пути. Для солдат это была просто очередная тренировка, даже доставлявшая им некоторое удовольствие.

Иодам и немногие оставшиеся в живых контрабандисты отступили в туннель, где они могли забаррикадироваться и начать хоть как-то защищаться. Странное дежа-вю посетило Верниуса. Он уже видел такую картину на Эказе. Только теперь луч лазерного ружья снес голову не брату Иодама, а ему самому.

У Доминика оставался только один шанс. Это, конечно, будет не та победа, одержать которую он рассчитывал, и Ром-бур и Кайлея никогда о ней не узнают, но, учитывая альтернативу просто бесславного поражения, Доминик принял другое отчаянное решение. Он и его люди неизбежно погибнут, но дорого продадут свою жизнь.

Сохраняя честь, он должен остаться со своими солдатами и погибнуть вместе с ними, хотя это будет просто ненужный жест. Люди Доминика понимали это, и он решил действовать наперекор всему. Сардаукары - представители императора, и это давало Верниусу возможность нанести смертельный, глубоко символический удар. За поруганный Икс, за детей, за себя.

Плотный огонь обрушился на стены ущелья, они обвалились, вздымая облака липкой грязи и мелких камней. Доминик отступил в пещеры базы. Некоторые из его людей последовали за ним, думая, что он ведет их в укрытие. Молчаливый и угрюмый, Доминик даже не пытался ободрить людей.

Сардаукары вломились в базу, сметая все на своем пути по переходам, срезая огнем каждого, кто попадался им на глаза. Им не было нужды брать пленных для допроса.

Доминик отошел во внутренний проход и бросился к арсеналу, который находился в конце оканчивающегося тупиком коридора. Напуганные люди, которых он вел за собой, только теперь поняли, что задумал их предводитель.

- Мы задержим их, сколько сможем, Дом, - пообещал один из солдат. Два человека заняли позиции у стен прохода, выставив вперед стволы маломощных ружей. - Мы дадим тебе время приготовиться.

Доминик на мгновение остановился.

- Благодарю вас. Я не должен был вести вас сюда.

- Вы никогда не были нашим должником, сэр. Мы с самого начала знали, чем рискуем, когда присоединились к вам.

Верниус вошел в открытую дверь арсенала в тот момент, когда за спиной раздался мощный взрыв. Стены рухнули, прорвав пластиковую облицовку, и отрезали Доминика и его людей от выхода, лишив последней, даже призрачной надежды на спасение. Но Доминик и не думал уходить отсюда.

Сардаукары взломают последнюю преграду через несколько минут и будут здесь. Они уже чуют кровь Доминика Верниуса и не остановятся, пока не схватят его.

Он позволил себе невеселую улыбку. Люди Шаддама не подозревают, какой сюрприз он им приготовил.

Прислонив ладонь к панели управления дверью, Доминик блокировал вход в арсенал. Последнее, что он увидел в коридоре, - это рухнувшие стены, под обломками которых погибли люди за импровизированной баррикадой. Толстые стены арсенала приглушали звуки грохота и гудение огня.

Защищенный непробиваемой дверью, Доминик занялся оставшимися в арсенале единицами ядерного оружия. Он выбрал одну осадную боеголовку, энергия которой могла сжигать и плавить любые камни. Энергетический выход боеголовки можно было регулировать: она могла разрушить целую планету, если сработает на полную мощность, или расплавить стены небольшого укрепления, если использовать только часть энергии заряда.

Когда Доминик открыл стальной кожух и принялся изучать систему управления зарядом, в дверь посыпались глухие удары. Сардаукары добрались до арсенала. Граф никогда не думал, что ему придется воспользоваться семейным ядерным оружием. Его всегда рассматривали только как средство устрашения ретивых противников, существование которого исключало возможность нападения самых безрассудных агрессоров. По условиям Великой Конвенции применение атомного оружия запрещалось под любым видом и предлогом, и использование атомной бомбы автоматически влекло за собой войну, которую объявляли преступнику объединенные силы Ландсраада, обязанные уничтожить Великий или Малый Дом, осмелившийся нарушить Конвенцию.

Его люди в коридоре были уже мертвы. Доминику было больше нечего и некого терять.

Он отрегулировал поступление ядерного топлива в реактор и поставил мощность на такое значение, чтобы поразить только местность, непосредственно примыкавшую к территории базы. Нет никакой нужды убивать ни в чем не повинных жителей Арракиса.

На такое преступление способны только такие негодяи, как Коррино.

Доминик чувствовал себя, как древний капитан, последним покидающий борт тонущего в пучине корабля. Сожалел он только об одном: о том, что ему не удалось сказать последнего прости Ромбуру и Кайлее, сказать им, как он любил их. Отныне им придется обходиться без него.

За пеленой слез, застилавших глаза, Доминик увидел Шандо, ее мерцающий призрак.., или это только игра его больного воображения? Она шевелила губами, но Доминик не мог понять: то ли любимая жена укоряет его за безрассудство, то ли зовет его к себе.

Сардаукары не стали ломать дверь, а расплавили стену и обошли препятствие. Когда они, самодовольные и победоносные, ворвались в арсенал, Доминик не стал стрелять в них. Он просто скосил глаза на дисплей, отсчитывавший последние мгновения перед взрывом.

Сардаукары тоже увидели этот дисплей.

Все вокруг превратилось в добела раскаленную вспышку бушующей всепожирающей плазмы.

***

Если Бог пожелает твоей гибели, то Он так направит твои стопы, что ты сам придешь к месту твоей смерти.

Выдержка из Шариата

В течение двадцати лет своей тайной борьбы с завоевателями Икса К'тэр Пилру ни разу не осмелился маскироваться под мастера тлейлакса. Ни разу, вплоть до нынешнего дня.

Отчаявшись в своем смертельном одиночестве, он теперь не видел другого выхода. Мираль Алехем исчезла. Другие повстанцы погибли. К'тэр утратил все свои контакты с внешними союзниками, с контрабандистами и с готовыми на все за приличную взятку транспортными чиновниками. Молодые женщины продолжали бесследно исчезать, а тлейлаксы действовали с прежней безнаказанностью.

Он ненавидел их всех.

Холодно все рассчитав, К'тэр притаился в коридоре высокого уровня в одном из административных зданий и, дождавшись своего часа, убил одного одетого в накидку мастера, самого высокого из всех, кто попался ему на глаза. Обычно К'тэр не прибегал к убийству для достижения цели, но никогда не уклонялся от него, если не было иного выхода решить поставленную задачу.

Совесть его оставалась чиста; у тлейлаксов руки были по локоть в крови невинных иксианских жертв.

Похитив одежду и идентификационные документы убитого им похожего на гнома тлейлакса, К'тэр Пилру стал готовиться к раскрытию главного секрета чужеземцев. Он решил проникнуть в исследовательский павильон Бене Тлейлакса. Почему Икс оказался столь важным для императора, что на помощь завоевателям он послал своих отборных сардаукаров? Куда забирали всех похищенных женщин? Здесь было нечто большее, чем политика, чем мелкая месть покойного императора графу Верниусу.

Ответ можно отыскать только внутри тщательно охраняемых лабораторий исследовательского павильона.

Мираль уже давно начала подозревать, что тлейлаксы проводят на Иксе какой-то широкомасштабный биологический эксперимент, пользуясь при этом безграничной поддержкой императора, возможно даже, что этот эксперимент противоречил установлениям Великого Джихада. Зачем еще было рисковать Дому Коррино в течение такого долгого срока? Зачем еще могли Коррино вкладывать огромные средства при резком снижении доходности иксианской экономики?

Полный решимости узнать ответ на эти вопросы, К'тэр переоделся в одежду убитого им мастера, расправил складки накидки и опоясался широким темно-синим поясом, чтобы скрыть большое пятно засохшей крови. После этого К'тэр избавился от тела, сбросив его в одну из шахт, куда бросали отходы, сгоравшие в раскаленном ядре планеты. Только там и место этому мусору.

Вернувшись в свою потайную кладовку, К'тэр намазал лицо и руки специальными веществами, которые сделали белой как полотно его и без того достаточно бледную кожу, нанес на лицо крем, сморщивший кожу. Теперь сын иксианского аристократа стал похож на бледнолицего сморщенного тлейлакса. На ноги К'тэр надел тапочки на тонкой подошве и, чтобы казаться еще ниже, немного ссутулился. Он и без того не отличался богатырским ростом, и еще ему могло помочь то, что тлейлаксы, как правило, обращали мало внимания на наружность людей. В этом отношении следовало гораздо больше опасаться сардаукаров охраны.

Он еще раз перечитал записи в документах, выучил наизусть коды, пароли и команды проезда, которые он и так неплохо знал, пользуясь ими столько лет. Документы были подлинными и могли помочь пройти любой, даже самый придирчивый контроль. Даже там, куда он направлялся, Напустив на себя надменный вид, дополнивший маскировку, он вышел из своего убежища в обширный подземный грот. Выйдя из толпы, он сел в стоявший у обочины тротуара транспорт. Сунув в щель сканирующего порта похищенную у мертвеца идентификационную карточку, К'тэр нажал кнопку секретного павильона, куда и помчалась прозрачная, похожая на стеклянный пузырь транспортная капсула.

Капсула закрылась и отделилась от общей транспортной системы. Судно вертикально взмыло в воздух и понеслось по воздуху над перекрестками пешеходных дорог и улиц подземного города, минуя скрещивавшиеся в различных направлениях лучи следящих камер. Ни одно из этих устройств не повернуло в сторону одиноко летевшей капсулы свое недреманное око. Право К'тэра лететь в лабораторный корпус было подтверждено автоматическими системами капсулы. Ни один аларм не сработал. На К'тэра никто не обращал ни малейшего внимания.

Внизу копошились толпы рабочих, потеющих в тяжких трудах под надзором ставших еще более многочисленными сардаукаров. Никто из охранников не удосужился поднять голову и посмотреть на судно, одиноко перемещавшееся под куполом искусственного неба.

Неторопливо шагая, К'тэр прошел несколько охраняемых ворот и поясов магнитной защиты и оказался наконец в святая святых, в муравейнике самого исследовательского павильона. Окна были замурованы, коридоры освещались приглушенным оранжевым светом. Спертый воздух был теплым и влажным, в нем чувствовался едва различимый трупный запах; пахло, кроме того, гниющей плотью и человеческими экскрементами.

Завернувшись в просторную хламиду, К'тэр шел по коридору, изо всех сил стараясь скрыть тот факт, что не имеет ни малейшего представления, куда надо идти. Он не знал, в каком именно месте найдет ответы на интересующие его вопросы, но не смел проявлять нерешительность и неуверенность. Он ни в коем случае не желал привлекать к себе внимания.

Одетые в такие же, как у него, накидки тлейлаксы проходили мимо, занятые своими делами. Тлейлаксы носили на головах капюшоны накидок, и К'тэр, облегченно вздохнув, последовал их примеру, это еще больше усилило маскировку. Он извлек из кармана накидки кусок ридулианской бумаги, покрытой незнакомыми письменами, и притворился, что внимательно изучает текст.

Он наугад сворачивал в боковые коридоры, меняя направление своего движения, когда слышал, что к нему кто-то приближается. Мимо него прошла группа гномов-тлейлаксов, оживленно беседовавших на своем языке и жестикулировавших своими крошечными ручками с длинными паучьими пальцами. Никто из них не обратил на К'тэра ни малейшего внимания.

По пути он замечал места расположения биологических лабораторий, исследовательских помещений с хромированными столами и хирургическими сканерами. Двери лабораторий были открыты, но, по-видимому, защищены невидимыми полями, которые К'тэр не осмелился испытать на прочность. Однако ответа на поставленные вопросы он пока не получил. Тяжело дыша и потея от напряжения, он пошел по главному коридору, который вел к основной лаборатории - сердцу исследовательского павильона.

Наконец К'тэр добрался до самого высокого уровня, до наблюдательной галереи с застекленными прозрачным плазом окнами. Коридор был пуст. В воздухе стоял металлический запах, смешанный с запахом химикатов и дезинфицирующих веществ. Все вокруг было вычищено, вымыто и доведено до состояния полной стерильности.

Кроме того, в этом помещении К'тэр с трудом различил едва заметный аромат корицы.

С галереи К'тэр принялся рассматривать огромный центральный зал лабораторного комплекса. Помещение было таким огромным, что под его крышей свободно мог бы разместиться ангар для космических кораблей. По всему полу в несколько ярусов были расставлены столы и похожие на гробы контейнеры. Громадное скопление "образцов". Охваченный ужасом, К'тэр во все глаза смотрел на трубки и пипетки, присоединенные к телам. Все тела были женскими.

Даже зная, насколько злы и отвратительны тлейлаксы, К'тэр не мог представить себе, что они способны создать такую кошмарную реальность. Он испытал такое потрясение, что слезы, которые текли из его глаз, превратились в едкую кислоту. К'тэр то открывал, то закрывал рот, не в силах справиться с шоком. К горлу подступала тошнота. Еще немного, и его просто вырвет.

В этом гигантском комплексе он наконец увидел, что тлейлаксианские преступники делали с иксианскими женщинами. В одном из тел он едва сумел узнать Мираль Алехем!

Шатаясь от отвращения, он оторвался от страшного зрелища. Надо уходить, бежать. Один вид того, что он открыл здесь, мог сокрушить его. Это было невозможно, невозможно, невозможно! Казалось, сейчас внутренности взбунтуются и желудок вывернется наизнанку, но К'тэр не смел показать даже намека на слабость. Неожиданно из-за угла появились два тлейлаксианских мастера и охранник и направились к нему. Один из тлейлаксов произнес что-то на своем непонятном гортанном наречии. Не ответив, К'тэр неторопливо пошел прочь.

Встревоженный охранник громко окликнул его. К'тэр стремительно свернул в боковой проход. Он услышал оклик, и необходимость выжить выжгла смертельно опасную слабость. Зайдя так далеко в святая святых тлейлаксианских лабораторий, он не имел права погибнуть. Теперь К'тэр был единственным чужестранцем, который знал секрет Бене Тлейлакса.

Правда оказалась ужаснее самых мрачных предчувствий.

Оглушенный и потрясенный увиденным К'тэр стремился попасть на нижний уровень здания, откуда было рукой подать до входного контрольного пункта. Позади него было слышно, как охранники устремились на наблюдательную галерею, которую К'тэр только что покинул. Правда, общую тревогу еще не подняли. Вероятно, тлейлаксы не желали нарушать ритм работы.., или просто не могли поверить в то, что один из глупых иксианских скотов сумел перехитрить их изощренную систему безопасности и проникнуть в лабораторный корпус.

То крыло исследовательского павильона, которое он разрушил в свое время бомбой, было полностью восстановлено, но транспортер, доставлявший материалы, направлялся теперь к другому порталу. К'тэр бросился туда, надеясь, что у транспортера не столь мощная система охраны.

Вызвав транспортную капсулу, К'тэр торопливо влез внутрь, опустил в щель сканера идентификационную карточку убитого им тлейлакса, попутно отругав охранника, который попытался о чем-то его спросить. После этого К'тэр направил капсулу к производственному цеху, где можно было сбросить маскировку и смешаться с толпой рабочих.

Прошло несколько секунд, и К'тэр услышал рев сирены общей тревоги. Но враги опоздали. К'тэр уже выбрался за пределы лабораторного комплекса, избежав цепких лап тлейлаксианской тайной полиции. Теперь только он один из всех граждан Икса знал, чем в действительности занимаются завоеватели и зачем они вообще явились на планету.

Это знание не принесло спокойствия. К'тэр чувствовал, что теперь его отчаяние стало еще глубже. Ему стало хуже, чем было в самом начале борьбы.

***

Хитрость и быстрота мышления всякий день наносят поражение неукоснительной и твердолобой приверженности правилам. Нам ли бояться шансов, которые сами плывут в наши руки?

Виконт Хундро Моритани. Ответ на вызов в суд Ландсраада

Чернобородый гигант окинул сумасшедшим взглядом пленников, выстроенных на верхней палубе темного судна без опознавательных знаков.

- Посмотрите на этих так называемых Оружейных Мастеров! - великан захохотал, обдав пленников своим зловонным дыханием. - Слабаки и трусы, избалованные своими правилами. Что вы смогли сделать против пары парализующих дубинок и дюжины необученных солдат?

Дункан и Хий Рессер вместе с еще четырьмя курсантами стояли на палубе, страдая от ран, кровоподтеков и раскалывающего голову похмелья. Им развязали руки и ноги, выгнали на палубу, но для вящей безопасности выставили против опасных противников полвзвода вооруженных до зубов солдат, обмундированных в желтую форму Дома Моритани. Небо над головой было затянуто черными зловещими тучами, отчего казалось, что сумерки наступили на час раньше положенного времени.

Широкая и чистая, как пол тренировочного зала, палуба пиратского судна была скользкой от моросящего дождя и волн, которые то и дело захлестывали ее, перекатываясь через борт. Бывшие курсанты школы без труда сохраняли равновесие, относясь к происходящему, как к очередной тренировке, но грумманцам приходилось туго. Почти все они держались за канатные леера, многие страдали от морской болезни. Дункан, проведший двенадцать лет на Каладане, чувствовал себя на судне вполне комфортно. Оснастка была крепко привязана к такелажу на случай шторма. Дункан не видел ни одного свободно лежащего предмета, который можно было бы использовать в качестве оружия.

Зловещее судно шло вперед, лавируя в проливах между островами архипелага. Дункан недоумевал, как даже такие сорвиголовы, как грумманцы, могли осмелиться на это безумие. Но Дом Моритани давно нарушил законы, напав, вопреки всем правилам межгосударственной этики, на Эказ. Нет сомнения, что исключение из Школы Гиназа курсантов с Груммана очень сильно рассердило правителей Дома Моритани. Ясно, что Хия Рессера, который один из всех грумманцев остался продолжать обучение в Школе, ждала намного более печальная участь, чем остальных курсантов, попавших в плен. Глядя на покрытое порезами и ссадинами опухшее лицо друга, Дункан видел, что Рессер и сам хорошо это понимает.

Стоявший перед курсантами гигант зарос до самых глаз заплетенной в косички черной бородой; длинные темные волосы спадали на широкие плечи. Серьги были украшены каплевидными рубинами. В бороду были вплетены длинные нефритовые палочки, на концах которых ярко горели янтарные шарики. Было такое впечатление, что лицо великана окутано клубом дыма. За пояс этого человека были заткнуты два начищенных до блеска пистолета. Звали гиганта Грие.

- И чего вы добились своими жалкими тренировками? Вы напились, размякли и сразу перестали быть суперменами. Я рад, что мой сын вовремя прекратил обучение, перестав бесполезно тратить время.

Из каюты вышел жилистый молодой человек в желтом кителе. Несколько упав духом, Дункан узнал в этом парне Трина Кроноса, который остановился рядом с чернобородым великаном.

- Мы вернулись, чтобы помочь вам как следует отпраздновать окончание Школы и показать, что не всем нужно восемь лет, чтобы научиться драться.

Тряхнув своей дымчатой бородой, Грие сказал:

- Итак, мы сейчас посмотрим, что вы умеете делать. Моим людям нужна небольшая практика.

Двигаясь со звериной грацией, одетые в форму Моритани мужчины и женщины обступили бывших курсантов Школы Гиназа. Грумманцы были вооружены мечами, шпагами, ножами, копьями, луками, арбалетами и даже пистолетами. Некоторые были одеты в боевые наряды тех или иных школ боевых искусств, на других красовались наряды мушкетеров Старой Земли или пиратские лохмотья. Грумманцы издевались над пленниками, в шутовской манере подражая обычаям Школы Гиназа. Продолжая шутить, они бросили своим пленникам два деревянных меча. Один меч поймал Рессер, а второй - Клэн, музыкально одаренный курсант с планеты Чусук. Игрушки казались особенно нелепыми в сравнении с огнестрельным оружием, стрелочными пистолетами и арбалетами.

По сигналу заросшего волосами Грие Трин Кронос выступил вперед и окинул побитых курсантов презрительным взглядом. Постояв некоторое время перед Рессером, а потом перед Айдахо, он перешел к следующему курсанту, Иссу Опру, темнокожему парню с Аль-Данаба.

- Этот будет первым. Для разминки.

Грие одобрительно фыркнул. Кронос выволок Опру из строя на середину палубы. Другие бойцы напряглись в ожидании.

- Дайте мне меч, - приказал Кронос, не потрудившись даже оглянуться. Он пристально смотрел в глаза Опру. Дункан заметил, что тот принял безупречную боевую стойку, готовый отразить нападение. Тем не менее грумманцы были на сто процентов уверены в своем превосходстве.

Взяв в руки длинный клинок, Трин Кронос решил подразнить Опру, умело взмахнув мечом и срезав волосы с макушки альданабца.

- И что ты можешь со мной сделать, оружейный мальчик? У меня есть оружие, а у тебя нет.

Опру не дрогнул и не потерял присутствия духа.

- Я сам оружие.

Кронос продолжал дразнить и притворно нападать, стараясь напугать Исса. Внезапно тот сделал неуловимое движение, нырнул под клинок и выбил оружие из руки Кроноса. Опру схватил шпагу за эфес, прежде чем она успела коснуться палубы, откатился в сторону и мгновенно вскочил на ноги.

- Браво, - воскликнул гигант, снова тряхнув дымящейся бородой, в то время как Кронос взвыл и отскочил в сторону, схватившись за ушибленную кисть. - Сынок, тебе надо еще многому поучиться. - Грие оттолкнул сына в сторону. - Отойди подальше, а то как бы тебя снова не стукнули по ручке.

Опру крепко схватил доставшееся ему с боем оружие, согнул колени и закружил по палубе, готовый сражаться. Дункан напрягся; Рессер ждал, чем закончится начавшийся поединок. Остальные курсанты подтянулись, приготовившись напасть на противников.

Опру продолжал свой опасный танец, готовый поразить шпагой любого соперника, хотя главным противником, несомненно, был Грие.

- Разве это не мило? - Грие отошел подальше, чтобы лучше видеть сцену. Едкий дым курился вокруг вплетенных в бороду угольков. - Посмотрите на эту стойку, она как будто срисована с картинки из учебника. Вам, двоечникам, следовало остаться в Школе, и тогда вы сейчас выглядели бы не хуже.

Здоровой рукой Трин Кронос выдернул пистолет из-за пояса отца.

- Зачем предпочитать форму сути? - Он поднял пистолет. - Я предпочитаю побеждать.

Раздался выстрел.

Спустя долю секунды потрясение курсантов сменилось гневом. Они поняли, что сейчас их расстреляют по одному, как скотину на бойне. Без колебаний, стремительно - тело Опру не успело даже коснуться настила палубы Оружейные Мастера бросились в яростную атаку. Двое наглых грумманцев упали со сломанными шеями, не успев даже понять, что их атакуют.

Рессер сместился вправо, и снаряд ударил в палубу и рикошетом отлетел во вспученное волнами море. Дункан откатился в противоположную сторону как раз в тот момент, когда солдаты Моритани открыли беспорядочную пальбу.

Толпа грумманских драчунов сбилась за спиной гиганта Грие, потом окружила кольцом оставшихся в живых курсантов. Мерзавцы по одному выбегали из общей своры и нападали на курсантов, отбегая под градом ударов обороняющихся.

Великан только посвистывал, притворно нахваливая курсантов.

- Какой стиль, нет, вы посмотрите, какой стиль! Клэн, курсант с Чусука, бросился вперед с кличем, от которого у грумманцев застыла кровь в жилах, на ближайшего из двух грумманцев, вооруженных взведенными арбалетами. Деревянным мечом он отразил две стрелы и нанес боковой удар, выбив глаза противнику, который оказался недостаточно проворным, чтобы уклониться от деревянного меча. Ослепленный грумманец с воем повалился на скользкую палубу. Еще один курсант, Хидди Аран с Балута, прикрываясь Клэном, как живым щитом, повторил упражнение, которое они проходили в Школе год назад. Клэн понял, что должен пожертвовать жизнью.

Оба арбалетчика начали стрелять, безостановочно выпуская свои смертоносные стрелы. Семь из них поразили Клэна в плечи, грудь, живот и шею. Но момент движения был так велик, что тело его продолжало лететь вперед, и Аран, подхватив его, ударил мертвым товарищем ближайшего арбалетчика. Ломая ему кости, Аран вырвал оружие из его рук. Оставшейся стрелой он поразил второго арбалетчика, пронзив его горло.

Бросив разряженный арбалет, Хидди обезоружил второго умирающего противника, но повернувшись, чтобы поразить новую цель, увидел в последний момент своей жизни, как ему в лицо полыхнул огонь пистолета великана Грие. Разрывная пуля пробила лоб мужественного курсанта.

Началась беспорядочная стрельба, и Грие, перекрывая ее своим зычным голосом, заорал:

- Не перестреляйте друг друга, идиоты!

Команда запоздала. Один из грумманцев затих на палубе с пулей в груди.

Прежде чем мертвое тело Хидди Арана успело коснуться палубы, Дункан метнулся к убитому курсанту с Чусука, вырвал из его тела стрелу и бросился к ближайшему грумманцу. Противник попытался поразить Айдахо шпагой, но Дункан обманным движением проскользнул под клинком и ударил врага стрелой под подбородок, проткнув твердое небо. Чувствуя, что попал в цель, он обхватил умирающего противника поперек груди, развернул его и подставил содрогающееся в агонии тело под три разом прогремевших выстрела.

Размахивая деревянным мечом, Хий Рессер издал устрашающий вопль и с такой силой ударил по голове ближайшего грумманца, что у того раскололся череп. Впрочем, меч тоже треснул. Развернувшись, Рессер схватил острую щепку, отколовшуюся от игрушечного меча, и воткнул ее в глаз еще одному нападающему, пробив тонкую кость глазницы и поразив противника в мозг.

Еще один оставшийся в живых курсант, Уод Седир, племянник короля Ниуша, ударом ноги едва не выбил пистолет из руки какого-то грумманца. Противник выстрелил, но промахнулся. Уод ударил его пяткой под подбородок, переломив шею, потом схватил его пистолет, направил на стоявшего рядом грумманца и спустил курок, но вместо выстрела раздался тихий щелчок. В пистолете не было больше ни одного заряда. Спустя долю секунды Седира сразила стрелка из стрелочного пистолета.

- Это должно показать вам, - назидательно произнес Грие, - что стрелок, в конечном счете, всегда побеждает фехтовальщика.

Вся схватка продолжалась не больше тридцати секунд. Дункан и Хий Рессер, единственные оставшиеся в живых курсанты, стояли бок о бок, прижатые к борту судна.

Убийцы Моритани начали подступать к своим жертвам, бряцая оружием. Они колебались, поглядывая на своего предводителя и ожидая команды.

- Ты хорошо умеешь плавать, Рессер? - спросил Дункан, оглянувшись на вздымавшиеся за бортом волны.

- Лучше, чем тонуть, - ответил рыжеволосый.

Он посмотрел на противников, поднимающих пистолеты, раздумывая, не стоит ли рвануться вперед и увлечь с собой хотя бы одного из врагов, но потом отмел эту мысль как неосуществимую.

Грумманцы прицелились, держась на безопасном расстоянии. Неожиданным ударом Дункан свалил Рессера в море и сам бросился вслед за ним в пучину. Оба упали в бушующие волны, не видя земли, и в это время на фальшборт обрушились пули и стрелы грумманцев. Снаряды падали в море, шипя, как рассерженные осы, но молодые люди были уже невидимы для врагов, уйдя глубоко под воду.

Вооруженные грумманцы бросились к сломанному фальшборту и уставились на волны бушующего моря. Одна мысль о том, что для преследования придется нырять, повергла их в ужас.

- Двоих мы упустили, - сказал Трин Кронос, скорчив недовольную гримасу и поглаживая вывихнутое запястье.

- Так точно, - согласился его громадный бородатый отец. - Нам придется выбросить за борт тела остальных, когда найдутся эти.

***

Всякая технология подозрительна и должна рассматриваться как потенциально опасная.

Джихад Слуг. "Наставление для наших потомков"

Пришедшая на Салусу Секундус страшная весть застала Гурни Халлека среди развалин, высившихся поблизости от города-тюрьмы. Решив побыть один, Гурни удалился за город и принялся сочинять балладу об этой заброшенной планете, ударяя по струнам балисета. Кирпич стен превратился в остекленевшую округлую массу, расплавленную жаром прошедшей здесь в древности волны ядерного взрыва.

Оглядывая холмы и остатки стен, Халлек пытался представить себе роскошный императорский дворец, высившийся здесь в незапамятные времена. Грубоватый, но звучный голос Гурни разносился над жестким кустарником и сухой пустыней, сопровождаемый унылыми звуками музыки. Халлек на мгновение замолчал, сменил регистр на более минорный, чтобы усилить настроение, и снова начал перебирать струны.

Тучи нездоровых испарений и туманный воздух погрузили Гурни в нужное расположение духа. Его меланхолическая музыка действительно была навеяна погодой, хотя люди, сидевшие в подземной крепости, на все корки кляли капризный климат Салусы Секундус и ее внезапные бури.

Однако даже эта адская дыра была лучше, чем работные ямы Гьеди Первой в самую распрекрасную погоду.

С юга приблизился серый орнитоптер без опознавательных знаков. Это была машина контрабандистов. Топтер подлетел ближе, неистово работая крыльями, и приземлился на соляное озеро поблизости от древних руин.

Халлек сосредоточился на образах, которые хотел вывести в своей балладе: блеск и пышность церемоний императорского дворца, странные люди, прибывшие с дальних планет, блистающие нарядами и куртуазными манерами. Все это кануло в вечность. Погрузившись в свои мысли, Гурни потер шрам, оставленный на его лице ядовитой лозой. Эхо прошедших времен начало окрашивать мрачную действительность Салусы в яркие тона былой славы.

Вдали послышались громкие возгласы, и Гурни, подняв голову, увидел человека, бегущего к нему вверх по склону холма. Это был Борк Казон, повар базы. Он размахивал руками и что-то кричал. Передник его был запачкан пятнами соуса.

- Гурни! Доминик погиб!

Опешив от неожиданности, Гурни повесил балисет на плечо, уронил его, поднял и начал торопливо спускаться вниз. Он едва удержался на ногах, когда Казон поведал ему трагическую весть о том, что Доминик Верниус и все его товарищи погибли во время атомного взрыва на Арракисе, скорее всего подвергшись нападению сардаукаров.

Гурни не мог в это поверить.

- Сардаукары применили атомное оружие? Едва только эта новость достигнет Кайтэйна, как император разошлет по всем планетам своих курьеров, чтобы все хорошенько запомнили, что Доминик Верниус - опасный преступник, не прекращавший своей деятельности все прошедшие годы.

Повар тряс головой, глаза его были красны от слез, губы безвольно обвисли.

- Я думаю, что Дом сделал это сам. Он планировал использовать семейный атомный арсенал для атаки на Кайтэйн.

- Это же безумие.

- Он был в отчаянии.

- Атомное оружие против имперских сардаукаров. - Гурни горестно покачал головой, но потом понял, что принимать окончательное решение придется именно ему. - Мне кажется, что этим не кончится, Казон. Нам надо покинуть лагерь и рассеяться. Теперь начнется охота за нами. Император обязательно начнет мстить.

Весть о гибели предводителя тяжело сказалась на настроении людей. Все были потрясены. Так же, как мир Салусы никогда не сможет возродить былого блеска и славы, так же не сможет существовать и группа контрабандистов. Люди не смогут обходиться без Доминика. Граф-отступник был душой и движущей силой своего воинства.

С наступлением темноты все собрались за столом, чтобы обсудить, что делать дальше. Несколько человек предложили Гурни Халлеку заменить графа Верниуса и стать новым предводителем после того, как погибли Доминик, Асуйо и Иодам.

- Оставаться здесь очень опасно, - сказал Казон. - Мы не знаем, что известно имперским чиновникам о наших операциях. Что, если они возьмут и допросят заключенных?

- Нам надо сменить дислокацию и продолжать работу, - предложил кто-то другой.

- Какую работу? - не скрывая сарказма, спросил его один из старейших ветеранов. - Мы собрались вместе, потому что нас позвал Доминик. Мы жили здесь с ним и для него. А теперь его больше нет.

Контрабандисты спорили, а Гурни вдруг поймал себя на том, что улыбается, думая о детях павшего вождя, живущих при дворе герцога Атрейдеса. От улыбки лицо его сморщилось и в старом шраме вспыхнула короткая острая боль. Халлек выбросил из головы ненужную мысль и стал вместо этого думать о том, что своей свободой он обязан герцогу Лето Атрейдесу, который в такой подходящий момент заказал для своего дворца партию синего обсидиана...

Гурни принял решение.

- Я не пойду с вами на новую базу. Нет, я собираюсь отправиться на Каладан. Хочу предложить свои услуги герцогу Лето Атрейдесу. Там живут Ромбур и Кайлея Верниус.

- Ты спятил, Халлек, - жуя пропитанную смолой щепку, произнес Сциен Траф, поведя своими могучими вислыми плечами. - Дом всегда заклинал нас держаться подальше от Каладана, чтобы не навлекать опасность на его детей.

- Опасность умерла вместе с Домиником, - возразил Халлек. - Члены этого семейства стали считаться отступниками более двадцати лет назад. Гурни прищурил свои синие глаза. - Все зависит от того, насколько быстро будет действовать император. Может быть, я успею приехать на Каладан раньше, чем дети графа услышат искаженную Шаддамом версию истории жизни их отца. Наследники Доминика имеют право знать правду о том, что случилось с их отцом, правду, а не тот бред, который скоро разнесут по всем галактикам императорские курьеры.

- Они уже не дети, - заметил Борк Казон. - Ромбуру уже лет тридцать пять.

- Да-да, - согласился Пен Барлоу. Он глубоко затянулся сигарой и выпустил в воздух клуб синеватого дыма. - Я помню их, когда они были меньше кресел-собак. Такие маленькие ежата, бродившие по дворцу Гран-Пале.

Гурни встал и повесил балисет на плечо.

- Я отправляюсь на Каладан и все расскажу наследникам и герцогу. - Он поклонился всем на прощание. - Некоторые из вас, несомненно, продолжат свое дело. Я от души желаю вам удачи, и не забудьте вывезти отсюда все оборудование, а я.., я больше не хочу быть контрабандистом.

Прибывший в муниципальный космопорт Кала Гурни имел с собой только смену белья и горсть соляри - свою долю в доходах от контрабанды - и свой любимый балисет. Привез он также рассказ о судьбе Доминика Верниуса и воспоминания о нем. Он рассчитывал, что этого будет достаточно для того, чтобы попасть в герцогский замок.

Во время путешествия по свернутому пространству Гурни много пил и играл в казино лайнера, балуемый стюардами. Там он встретил привлекательную женщину, которая решила, что его песни и остроумие - неплохая компенсация изуродованного шрамами лица. Она пробыла с Халлеком все те дни, которые потребовались лайнеру для того, чтобы достигнуть орбиты Каладана. На прощание он поцеловал свою случайную спутницу и твердым шагом направился в челнок.

Поеживаясь от сырого прохладного воздуха Каладана, Гурни немедленно потратил все деньги, купив одежду и придав себе более или менее приличный вид. Не имея ни земли, ни семьи, Халлек никогда не копил.

- Деньги изобретены для того, чтобы их тратить, - говорил он всегда, видимо, плохо усвоив уроки своих родителей, которые придерживались диаметрально противоположной точки зрения.

Пройдя несколько зон контроля, Гурни наконец попал в приемный зал герцогского замка. К нему приблизились плотного сложения мужчина и красивая женщина с великолепными волосами цвета темной меди. В их лицах прослеживалось фамильное сходство с Домиником.

- Вы - Ромбур и Кайлея Верниус?

- Да, - ответил мужчина. У него были взъерошенные густые светлые волосы и широкое лицо.

- Охрана сообщила, что вы знаете нашего отца, - сказала Кайлен. - Где он был все эти годы? Почему он ни разу не подал нам даже короткой весточки о себе?

Гурни схватился за балисет, словно черпая в нем силу.

- Его убили на Арракисе, убили имперские сардаукары. Доминик командовал там базой контрабандистов, другая его база располагалась на Салусе Секундус.

Он отступил на шаг, случайно задел несколько струн и нервно прижал их большим пальцем.

Ромбур тяжело опустился в кресло, едва не промахнувшись мимо, потом взял себя в руки. Глядя перед собой невидящим взглядом, он часто заморгал, потом протянул дрожавшую руку Кайлее, и она обхватила ладонью его пальцы.

Испытывая неловкость, Гурни продолжил свой рассказ:

- Я.., я работал с вашим отцом, и теперь, после его смерти, мне некуда идти. Я подумал, что мне надо приехать сюда, чтобы рассказать вам, где он был последние двадцать лет, что делал и почему держался так далеко от вас. Граф хотел защитить вас. Это было его единственное желание.

Из глаз детей Доминика Верниуса потекли слезы. После убийства матери прошло много лет, но сейчас это воспоминание всплыло в их памяти, сделав весть о гибели отца еще более мучительной. Ромбур хотел что-то сказать, но губы и язык не повиновались ему, и он закрыл рот.

- Своим умением владеть клинком я могу поспорить с любым охранником из Дома Атрейдесов, - сказал Гурни. - За пределами Каладана у вас много могущественных врагов, но я не допущу, чтобы вам причинили вред. Именно этого хотел Доминик.

- Если можно, расскажите обо всем подробнее. - В зал вошел еще один человек и остановился справа от Гурни. Это был высокий худощавый мужчина с темными волосами и серыми глазами. Он был одет в черную военную форму с изображением ястреба на петлицах кителя. - Мы хотим услышать всю историю, какой бы прискорбной она ни оказалась.

- Гурни Халлек, это герцог Лето Атрейдес, - с трудом выговорил Ромбур, вытирая слезы. - Он тоже знал моего отца.

Лето принял нерешительное рукопожатие покрытого шрамами печального гостя.

- Прошу простить меня за столь тяжкое известие, - сказал Гурни, взглянув на Ромбура и Кайлею. - Совсем недавно Доминик, получив тревожные сообщения с Икса, тайно побывал там. То, что он там увидел, настолько потрясло его, что он вернулся совершенно сломленным человеком.

- Есть много способов проникнуть туда, - сказал Ромбур. - Существуют входы в подземелья, известные только членам семьи Верниусов. Я сам помню много таких входов.

Он повернулся к Гурни.

- Но что он пытался сделать?

- Насколько я могу судить, он готовил атаку на Кайтэйн, чтобы уничтожить императора семейным атомным оружием Верниусов. Но императорские сардаукары были предупреждены и напали на Доминика. Он взорвал их последним зарядом осадной боеголовки.

- Значит, наш отец был жив все это время, - сказал Ромбур и посмотрел на Лето. Взгляд его блуждал, он взглянул на арку входа в зал, на длинную анфиладу комнат, словно ожидая увидеть Тессию. - Он был жив, но не сообщал нам об этом. Как бы я хотел сражаться с ним вместе, плечом к плечу, хотя бы один раз. Я должен был быть с ним в его последний час.

- Принц Ромбур, если вы позволите мне так себя называть, - сказал Гурни Халлек, - все, кто был с ним, мертвы.

***

Тот же транспорт, на котором прибыл Гурни, доставил на Каладан официального дипломатического курьера эрцгерцога Арманда Эказа. У женщины были коротко остриженные каштановые волосы; одета она была в старомодный мундир, отделанный бахромой, шнурами и украшенный десятком декоративных карманов.

Она нашла Лето в банкетном зале, где герцог болтал о пустяках с рабочими, полировавшими стены, отделанные голубым обсидианом. Благодаря Гурни Лето узнал, что обсидиан поставляют не с Хагала, а из работных ям Харконненов, но Халлек попросил герцога не портить небесную красоту и не ломать облицовку.

Лето учтиво приветствовал женщину-курьера, но она не была расположена к любезностям. Деловыми движениями она предъявила свои документы, вручила герцогу запечатанный цилиндр с посланием и стала ждать, когда Лето его вскроет. Дама оказалась весьма немногословной.

Боясь, что в цилиндре окажется еще одна дурная новость - ибо когда курьеры приносили хорошие новости - Туфир Гават и Ромбур тоже вошли в зал. Лето встретил их вопросительные взгляды, держа в руке неоткрытый цилиндр.

Герцог подвинул к столу тяжелое деревянное кресло. Рабочие продолжали невозмутимо полировать обсидиан. Вздохнув, Лето сел в кресло и с треском вскрыл цилиндр. Пока он читал, Туфир и Ромбур молча ждали.

Закончив чтение, Лето посмотрел на портрет старого герцога, висевший на стене напротив головы салусанского быка, который некогда убил герцога Пауля Атрейдеса.

Ромбур не выдержал первый.

- Что ты прочел, Лето? - Глаза принца были все еще красны От пролитых слез.

- Дом Эказа делает формальное предложение заключить брачный союз с Домом Атрейдесов. Эрцгерцог Арманд предлагает мне руку своей второй дочери Илезы. - Он бросил цилиндр на стол и поймал его, не дав скатиться на пол. Старшая дочь эрцгерцога была убита грумманцами Моритани. - Прилагается также список даров и описание приданого.

- Но нет портрета дочери, - сказал Ромбур.

- Я видел ее. Илеза достаточно привлекательная девушка. - Лето говорил отчужденно, словно такие мелочи не могли повлиять на его решение.

Двое из слуг, занятых работой, на минуту остановились, но потом принялись тереть стену с удвоенной энергией.

Гават нахмурился.

- Нет сомнения в том, что эрцгерцог Арманд очень обеспокоен вновь вспыхнувшей враждой. Союз с Атрейдесами сделает Дом Эказа менее уязвимым для агрессии Моритани. Теперь виконту придется подумать дважды, прежде чем посылать войска на Эказ.

Ромбур в сомнении покачал головой.

- Э.., я уже говорил не раз, что сохранение положения, предложенное императором, никогда не решит проблему противостояния этих двух Домов.

Лето устремил взор в пространство, мысли его были далеко.

- Никто и не спорил с тобой, Ромбур. Однако сейчас я думаю, что грумманцы больше озабочены своим конфликтом со Школой Гиназа. Недавно я слышал, что академия публично нанесла оскорбление Моритани в Ландсрааде, назвав виконта трусом и бешеным псом. Лицо Гавата стало серьезным.

- Мой герцог, не стоит ли нам дистанцироваться от всего этого? Спор продолжается много лет, и кто знает, что произойдет дальше?

- Мы слишком сильно заинтересованы в происходящем, Туфир, и не только потому, что с Эказом нас связывают дружественные отношения. Теперь у нас такие же отношения с Гиназом. Я не могу больше оставаться нейтральным. Прочитав в Ландсрааде документы о злодеяниях Моритани, я тоже проголосовал за введение санкций.

Лето позволил себе чисто человеческую улыбку.

- Кроме того, в тот момент я подумал о Дункане.

- Мы должны отнестись к возможному браку со всей серьезностью, заметил ментат.

- Моей сестре все это вряд ли понравится, - пробормотал Ромбур.

Лето вздохнул.

- Кайлее вообще не нравится все, что я делаю последние годы. Но я герцог. Я должен думать о благе Дома Атрейдесов.

***

В тот вечер Лето пригласил Гурни Халлека на обед.

За несколько часов дерзкий контрабандист провел тренировочные бои с лучшими гвардейцами личной охраны герцога и действительно победил многих из них.

Теперь же, за обеденным столом, Гурни оказался великолепным повествователем, рассказывая раскрывшим рот слушателям историю за историей о деяниях графа Верниуса. За длинным обеденным столом он сидел между портретом старого герцога, одетого в костюм матадора, и головой салусанского быка.

Сухим тоном, не повышая голоса, рассказал Гурни и о своей великой ненависти к Харконненам. Он даже еще раз рассказал историю о голубом обсидиане, о том, как благодаря заказу Лето Атрейдеса и тем камням, которые украшали стены и обеденного зала, он оказался на свободе, сумев бежать из работных ям Харконненов.

Позже, взяв одну из шпаг старого герцога, Гурни еще раз продемонстрировал свое мастерство в бою с воображаемым противником. В его движениях не было изящества и отточенности, но удары были сильны и на удивление точны.

Подумав, Лето многозначительно кивнул Туфиру Гавату. Ментат, одобряя выбор Лето, молча сжал губы.

- Гурни Халлек, - сказал Лето, - если ты желаешь остаться здесь и вступить в гвардию Дома Атрейдесов, то я имею честь предложить тебе это.

- Естественно, ты сможешь занять это место только после проверки, добавил Туфир Гават.

- Наш Мастер Оружия, Дункан Айдахо, находится сейчас В Школе Гиназа, но мы со дня на день ожидаем его возвращения. Ты сможешь помогать ему в исполнении его обязанностей.

- Пройти тренировку, чтобы стать Оружейным Мастером? Я бы не хотел отнимать у него хлеб, - улыбнулся Гурни, потирая шрам от ядовитой лозы, и протянул мощную руку Лето. - Ради моей памяти о Доминике я бы хотел служить здесь, при детях Верниуса.

Ромбур и Лето пожали руку Гурни Халлека. Так он был принят в Дом Атрейдесов.

***

Люди, обладающие властью, неизбежно пытаются обуздать знание своими вожделениями. Но знание нельзя связать желаниями - ни в прошлом, ни в будущем.

Дмитрий Харконнен. "Уроки для моих сыновей"

Всю свою сознательную жизнь барон Владимир Харконнен гонялся за новыми ощущениями. Он предавался безудержному гедонизму - в гастрономических излишествах, в одурманивающем действии наркотиков, в нетрадиционном сексе и всякий раз открывал для себя вещи, прежде ему неведомые.

Но младенец в Убежище Харконненов... Что вообще прикажете с ним делать?

Главы других Домов Ландсраада обожали детей. Один из них, представитель старшего поколения, граф Ильбан Ришез, женившись на дочери императора, оставил после себя одиннадцать потомков. Одиннадцать! Ни больше ни меньше. Барону приходилось слышать скучные песенки и душещипательные сказки, которые создавали ложное впечатление радости общения со смеющимися счастливыми детишками. Барон с трудом понимал это, но из чувства долга перед Домом Харконненов и ради его будущего он поклялся стать образцовой ролевой моделью для юного Фейда-Рауты.

Ребенку недавно исполнился год, но он пребывал в полной уверенности, что прекрасно научился ходить. Фейд, ковыляя, бродил по комнатам, бегал, не успевая сохранять равновесие, но продолжал упрямо ходить, даже натыкаясь на какое-нибудь препятствие. Ясноглазый Фейд обладал поистине ненасытным любопытством и старался проникнуть в каждую кладовую и в каждый шкаф. Подбирая любой попадавший ему в руки предмет, он непременно пытался отправить его себе в рот. Ребенок часто пугался и беспрерывно плакал.

Иногда барон прикрикивал на дитя, стараясь добиться от того хотя бы одного вразумительного слова вместо бессмысленного детского лепетания. Барону так и не удалось преуспеть.

Однажды после завтрака барон взял Фейда с собой на высокий балкон круглой башни Убежища Харконненов. Маленький мальчик с любопытством смотрел на скученный индустриальный город, на красноватое за пеленой промышленного смога солнце, на пригороды Харко-Сити, в которых выращивались сельхозпродукты и добывалось сырье для нужд Гьеди Первой и процветания Дома Харконненов. Правда, население временами проявляло непокорность, и тогда барону приходилось примерно наказывать смутьянов, чтобы поддерживать порядок и дисциплину на должном уровне.

Барон, погрузившись в свои мысли, на некоторое время забыл о ребенке, и Фейд-Раута, доковыляв до края балкона, протиснулся между стойками перил. Все произошло настолько быстро, что Владимир Харконнен, проклиная свою подвеску, которая делала его движения быстрыми, но лишенными нужной координации, бросился вперед и поймал ребенка буквально за мгновение до того, как он едва не рухнул вниз с головокружительной высоты.