/ / Language: Русский / Genre:romance_sf, / Series: Дом Дверей

Дом Дверей Второй Визит

Брайан Ламли

Пространственные аномалии? Дыры в нашей реальности? Негативные зоны? Или – попросту очередное появление в нашем мире Дома Дверей? Странной инопланетной машины, своеобразного «синтезатора чудес», создающего ЛАБИРИНТ МИРОВ? Кому из людей НА ЭТОТ РАЗ придется доказывать создателям Дома Дверей, что наше человечество достойно остаться в живых?!

1997 ru en В. Федоров Лентяй lazyman2003@list.ru Any2FB2, FB Tools, hands.so :) 2004-03-27 http://www.bomanuar.ru/ Библиотека Litportal (http://www.litportal.ru/) 00453E62-2D99-448A-9DFE-EB47637905E6 1.0 Ламли Б. Дом Дверей: Второй визит. Роман ООО «Издательство ACT» Москва 2003 5-17-013082-1 Библиотека Litportal (http://www.litportal.ru/)

Брайан ЛАМЛИ

ДОМ ДВЕРЕЙ: ВТОРОЙ ВИЗИТ

Эта книга посвящается Киту Гранту, Дону Крейну и «Секте Даунлайнеров» – да, «Панкам из Склепов»!

Глава первая

В провинции Шандунь Кину Сун широко зевнул, поднялся с камышовой циновки и снял со стены две свернутые сети. Он вытащил на улицу первую сеть, когда лучи зари только коснулись Шанхая, проскользнув над водами Желтого моря. А потом рыбак взглянул на узкую полоску берега, отделяющую джунгли от океана. Его лодка стояла на краю волнореза. Море было тихим – никакой ряби. Так всегда бывает перед штормом.

Двигаясь бесшумно, чтобы не разбудить находящуюся на последнем месяце беременности жену, которая спала в отдельной комнатке, Сун вернулся в дом, надел широкополую шляпу, взял вторую сеть, потащил ее наружу и… уронил.

Его лодка исчезла. На ее месте, там, где раньше был волнорез. Кину увидел великолепную сверкающую пагоду, верхние ярусы которой подымались над водой, наверное, футов на сто!

Невозможно! Он потер свои раскосые, еще слипающиеся со сна глаза и посмотрел вновь. Пагода оставалась на месте! Она была настоящей! Чудесная пагода, покрытая сверкающей плиткой из нефрита или оникса, а может, и того и другого, и волны потревоженного океана вновь и вновь накатывали на нее и кипели белоснежной пеной, словно этот – этот что, этот храм? – внезапно поднялся из глубин, вытолкнутый каким-то землетрясением, заставившим воды расступиться. Вот только Кину Сун знал, что здесь, на мелководье, нет никаких тайных глубин, а эта невероятная пагода сверкала чистотой, словно ее только-только построили или изваяли. Но кто же это сделал, какой фантастический строитель или ваятель способен возвести строение в мгновение ока?

Огромная, удивительная пагода. Но…

У нее не было ни дверей, ни окон.

* * *

Несколько долгих секунд ошарашенный Кину Сун стоял, испытывая невольную благоговейную дрожь и впитывая взглядом то, чего не мог воспринять его мозг.

В его уши бил плеск новорожденных волн, а первые лучи солнца ослепляли, отражаясь от затейливого орнамента и экзотической резьбы на стенах пагоды. Какая-то морская птица спланировала на угловой завиток предпоследнего яруса и уселась там, трепеща белым оперением. Так что эта штука была не простым миражом, а являлась самой настоящей пагодой и не оставляла рыбаку никакого места для сомнения.

Да, настоящей, но возникшей в результате какого-то колоссального колдовства! Вот только…

Колдовства ли? Кину Сун не видел в нем никакой нужды. Неподалеку от Киндао, на юге, ему однажды довелось поглядеть на то, как ракеты взлетают с тайных пусковых шахт в джунглях и описывают кривые над Желтым морем, словно вырастая из вытягивающихся стеблей белого дыма. И как затем обрушиваются на корабли-мишени, хрупкие учебные суда, чтобы уничтожить их во взрыве огня и кипящего океана. Какое колдовство могло сравниться с этим? И как насчет телефона, радио и телевидения? В деревне имелось три телефона, несколько радиоприемников и – да! – даже два телевизора! Поэтому Кину Сун достаточно хорошо знал, что в мире полным-полно вещей, способных соперничать с любым колдовством древних времен.

Сорок лет назад отец Кину Суна, выходец из Северной Кореи (его настоящая фамилия была Ким, Ким Цзу), сражался против Юга вместе с соотечественниками и солдатами НОАК[1]. С прекращением военных действий ему пришлось покинуть родные места, и он вместе с семьей переправился в Китай, в Киндао. Он рассказывал об оружии столь ужасающем, что у слушателей кровь стыла в жилах.

– Мы боялись, что если война продолжится, то американские собаки решат разделаться с Северной Кореей, а может, и с Китаем так же, как в свое время с Японией. Ведь у них же есть бомба, способная уничтожить целый город в одной яркой вспышке света! – говорил он и обращался к сыну:

– Твои предки боялись колдовства. Но теперь есть более могущественные враги. Из-за того что люди полезли исследовать атом, существование мира под угрозой. Особенно опасно стало жить в больших городах!

Теперь, когда я заслужил китайское гражданство, нас будут защищать зеленые джунгли, а обеспечивать всем необходимым станет Желтое море.

И действительно, Ким Цзу покинул Киндао и переехал с семьей миль на тридцать к юго-востоку, в джунгли, выходящие к морю, где и зажил простой жизнью рыбака…

Отец и мать уже умерли, а Сун теперь взрослый мужчина. Но слова отца он запомнил хорошо. Поэтому-то и держался, в общем-то, особняком и жил в доме у моря, на окраине деревеньки, и пошел по стопам отца.

Или, вернее, в его кильватере, поскольку оба были рыбаками.

Он женился на китаянке, имя которой – Лянь – переводилось как Лотос, и теперь она ждала ребенка. Сун молился о мальчике, желая продолжить традицию и в будущем передать ему все тайны моря. А теперь…

А теперь у моря появилась новая, пока еще не разгаданная тайна.

Конечно, пагода будет видна всем деревенским, но Сун находился совсем рядом, и если он проявит достаточно смелости, то может оказаться первым, кто ступит на мраморную лестницу, ведущую к… чему? Дверей нет!

А если заявить свои права на обнаруженное чудо? Но это у него вряд ли получится, особенно в том случае, если это какая-то государственная тайна, какая-нибудь штука, связанная с защитой страны или даже с планами нападения Китая на Северную Корею, вроде тех ракетных шахт в джунглях. Хотя пагода не похожа на стратегическое сооружение… В любом случае, строение занимало территорию, владельцем которой являлся Кину Сун, ему и надлежало первым исследовать пагоду, пока этим не занялся кто-нибудь другой.

– Ким Сун, ты что-то сказал? – сонно окликнула жена, очевидно, почувствовав его внутреннее состояние. – Что-то случилось?

Когда они были наедине. Лотос называла мужа по его корейской фамилии, чем доставляла ему большое удовольствие. Да, она любила его, но вот ее родители не шибко жаловали зятя. Они пользовались в деревне немалым весом, а Кину Сун – очень и очень небольшим. Но если он станет первым, кто выйдет в Желтое море и попробует проникнуть в эту удивительную пагоду… то, несомненно, сильно подымет свой престиж.

Сун принял решение. А появление в поле зрения потерянной лодки, возникшей на омываемом волнами берегу, только подтвердило его.

– Ничего не случилось, – солгал он, обретя дар речи. – Собираюсь порыбачить. Извини, что разбудил.

– Пустяки, – вздохнула жена, и по шороху циновки он понял, что она перевернулась на другой бок. – Поймай побольше рыбы, – сонно пробормотала Лотос.

«Возможно, я поймаю самую большую рыбу, какую ты только можешь себе представить», – подумал Сун.

Оставив сети на крыльце, он пустился бегом по тропинке к своей лодке…

* * *

Очевидно, эта пагода все-таки была миражом. Сидевшая на верхнем завитке орнамента морская птица тоже никак не могла решить, что же это такое. Она подпрыгивала, переминалась с одной перепончатой лапки на другую и, казалось, совершенно не могла обрести равновесия. И Кину Сун догадывался почему. Складывалось такое впечатление, словно пагода лишь наполовину находилась здесь. Да, вокруг нее волновались воды Желтого моря, бились о стены, но… это, пожалуй, самое странное из всего увиденного Суном, вблизи очертания пагоды выглядели какими-то… размытыми?.. Словно радиочастота, не желающая оставаться настроенной, или изображение на экране телевизора, отказывающееся становиться четким. Во время муссонов Сун наблюдал такие атмосферные помехи. Но эта штука казалась трехмерной, массивной. Она вытесняла воду, пусть даже со странными колебаниями. И, по определению, как может быть «массивным» нечто, не являющееся твердым? Ответ казался простым: никак не может.

Существовала лишь одна возможность: Кину Сун сошел с ума. Но что же свело его с ума-то? Наверное, одинокое существование рыбака-отшельника. Но ведь теперь с ним Лотос! Тогда ее родные… может, они отравили его? Но их неприязнь к Кину Суну едва ли доходила до такой степени, и, наоборот, они очень любили Лотос. Не станут же они причинять вред тому, к кому дочь настолько неравнодушна! Да и в любом случае, если он сошел с ума, то и та скачущая на предпоследнем ярусе морская птица тоже спятила.

И в самом деле, птица выглядела спятившей оттого, что все никак не желала сидеть спокойно…

Волны шлепали по его лодочке, пока Сун подруливал к основанию пагоды, сталкиваясь с немалыми трудностями. Наконец он сумел причалить, поднял на корму суденышка небольшой мотор с винтом на длинном штоке. Но как же бросить якорь? Массивные ступени выходили из желто-зеленой воды, образуя первую ровную платформу… первый этаж пагоды? Ну, выглядело все именно так. И тут сам собой напрашивался вопрос: если это и вправду первый этаж, то что же находилось на илистом дне на глубине в пять-шесть метров? Конструкция пагоды выглядела совершенно нетипичной – или преднамеренно хитроумной? А может, это вовсе не фундамент, а все двери пагоды располагаются под водой?

Но где же тогда окна? Почему нет никаких балконов? Сун прикрепил якорь – или, скорее, «кошку» – на одну из белокаменных завитушек орнамента и, держась за линь, вылез из лодки на первую ступеньку, купающуюся в брызгах потревоженных вод.

Вода вызывала странное покалывание при соприкосновении с телом. Ощущение походило на слабый электрошок, настолько легкий, что Сун мог и ошибиться.

Или, может, сказывалась необычность его положения, ведь он находился на чем-то, чего каких-нибудь двадцать минут назад здесь и в помине не было! Неудивительно, что пагода казалась не материальной!

В глубине души Суна снова шевельнулся червячок сомнения в реальности пагоды. Но сам-то он был реален и действительно находился здесь, и карабкался на следующий ярус по новенькой – с иголочки! – лестнице (да, пагода была таки с иголочки новой), пока эти эксцентричные маленькие волны не утащили его обратно в море. И его суденышко действительно покачивалось на волнах, а пагода тянулась все выше и выше, блистая в утреннем свете своим великолепием. Она высилась, сверкающая – или, скорее, мерцающая – и предельно чуждая.

Мерцающая…

Возможно, это определение имело какое-то отношение к ощущению большой, но сдерживаемой наэлектризованности. Возможно, покалывание было очень быстрой вибрацией слабого электрического разряда. Но «чуждая»? Откуда взялась такая мысль? Чуждая не в том смысле, как существо или вещь из какого-то иного мира. Пагода словно бросала вызов земной логике.

Одно слово все вертелось у Суна на кончике языка.

А затем слетело с него:

– Имитация!

Пагода без окон и без дверей? Эта штука выглядела реально, но это не настоящая пагода. Это имитация!

И пока еще не идеальная имитация.

Смазанность линий теперь усилилась, вибрации ускорились. Сун увидел, что все грани пагоды мерцают, словно струна смычка, когда к ней прикоснешься, или колокольчики, когда играешь на флейте возле них. А затем откуда-то с высоты донеслось внезапное шипение и треск статического электричества, или, во всяком случае, какой-то энергии. И столь же внезапно рыбак Кину Сун ощутил смертельный страх.

Защищая руками лицо (отчего – он не знал), Сун посмотрел вверх. Он стоял на платформе, отделенной от волнующихся вод тремя массивными, широкими ступеньками лестницы, а мерцающая, «нереальная» пагода вздымалась над ним футов на сто. Но так как каждый уровень был отодвинут от предыдущего, как на пирамиде, то Сун видел даже самый верхний ярус. Неожиданно по всему пугающему строению пошли извивающиеся и потрескивающие бело-голубые энергетические разряды.

И это оказалось только началом.

По лестнице всего несколькими ярусами выше того уровня, где он стоял, внезапно пробежала рябь, словно пагода была не плотнее воды. И в глубине души Сун понял, что это не просто воздействие какого-то странного жаркого марева – во всяком случае, не земного жаркого марева. И теперь слово «чуждая» раскрыло свое истинное значение – инопланетная, внеземная.

Суну доводилось видеть научно-фантастические фильмы: на их деревенские телеэкраны часто попадала японская разновидность этой кинопродукции. Но он видел фильмы ужасов.

Рябь растекалась и, покинув лестницу, побежала по широкому центральному стержню пагоды. И в то время, как основание и лестница снова показались прочными, первый уровень или платформа футами восемнадцатью выше Суна завибрировала, словно тонкий полог тента под внезапным порывом свежего ветра. Продолжалось это всего мгновенье, а затем вибрация двинулась дальше и продолжила свое «восхождение» на пагоду. Извивались и трещали струи энергии, и каждый уровень пагоды поочередно проделывал всю метаморфозу – от прочного, реального, до колышущегося, нематериального и обратно.

Процесс преобразования все ускорялся, воздух начинал гудеть, словно динамо-машина; и через какие-то несколько секунд предпоследний и верхний ярусы ненадолго скрылись в бело-голубом пламени. Затем эта странная рябь повернула вспять и пошла обратно вниз. Теперь она двигалась потрясающе быстро, словно волна на трибунах стадиона, какую Сун видел по телевизору на Олимпиаде в Сеуле шесть лет назад. Но впереди волны с безумным клекотанием и разлетающимися, словно осколки бомбы, кроваво-красными перьями падало еще кое-что.

Морская птица рухнула на лестницу всего лишь в нескольких шагах от напружинившегося Суна. Ножки у птицы были отрезаны по середине бедер, правое крыло – по первое сочленение. Окровавленное и клекочущее от боли, это искалеченное создание носилось, описывая маленький, безнадежный круг. А один беглый взгляд вверх показал ужаснувшемуся Суну: то, что изувечило птицу, вот-вот доберется и до него!

Искусно высеченная лестничная площадка прямо над Суном уже струилась и корчилась в коконе неземных энергетических разрядов, и все строение начало коробиться, теряя прежний вид. Суна словно парализовало, в то время как эта кошмарная метаморфоза стремительно надвигалась прямо на него по плавящимся ступенькам лестницы!

И в тот же самый миг, темный или, наверное, не такой уж и темный, рыбак Сун понял: когда пагода затвердеет в своей окончательной, физической постоянной форме, она купит право существовать за счет какой-либо иной реальности, с какой ей доведется в то время граничить. Он понял (интуитивно, неосознанно, как каждый понимает необходимость избегать встречных машин или бегущего стада буйволов), что одно пространство может одновременно вместить не более чем один материальный предмет. И для него стало очевидным, что он, как и эта бьющая крыльями морская птица, является более слабой реальностью, чем сила, которая неслась на него.

Когда неведомая сила уже готовилась поглотить Суна и мерцающие энергии образовали готовую сомкнуться сеть, он наконец вышел из ступора и, очертя голову, нырнул в океан. Оттолкнувшись от каменной лестницы левой ногой, Сун почувствовал страшное притяжение, словно его сандалия на мгновение прилипла к ступеньке; а затем он полетел, рассекая пульсирующий воздух, и, миг спустя, погрузился в неспокойные воды.

Он так и не понял, каким же образом ему удалось оторваться от «твердого» края пагоды, возможно – только сверхчеловеческим усилием. Но он вошел в шипящее море под углом в сорок пять градусов. А та страшная сила, размывающая, коробящая границы реального мира, не отставала. Сун пролетел всего в нескольких дюймах от уходящих в воду ступенек лестницы, пронесся над краем основания пагоды и, наконец, почувствовал, как Желтое море раскрыло ему свою безопасную громаду. Затем, подняв уйму пузырьков, Сун оглянулся.

Он погрузился метра на четыре, и мир под водой казался каким-то смазанным. Но даже отсюда было видно, что пагода обрела реальную твердость. У нее и впрямь имелся вход, своего рода дверь – отверстие в виде не правильного многоугольника, ведущее в ядро лжепагоды. А по обеим сторонам от этого отверстия – пара граненных овальных кристаллов, похожих на окаменевшие подводные светильники. Сун сразу же почувствовал исходящую от входа чужеродную угрозу. Этот потайной, освещенный зеленым светом подводный туннель, уходящий под углом в неясную глубь, напоминал зияющую пасть, охраняемую кристаллическими глазами. Сун вглядывался в туннель и смертельно боялся его. Ибо эта чуждая пагода и снаружи казалась достаточно устрашающей, а что уж там таилось внутри…

Грани в овальных кристаллах изменили угол наклона.

Все выглядело так, словно пара глаз, настоящих глаз, моргнула и вновь сфокусировала взгляд на Кину Суне!

Он забил ногами, рванувшись к поверхности – и Желтое море сделалось красным. Кристаллы запылали красным светом, похожим на адское пламя, повернулись, поймав Суна в перекрестье пульсирующих лучей, и поволокли его ногами вперед в зияющую щель двери. Или рта?

А когда тень проема упала на него, кристаллы постепенно потускнели и совсем погасли, Сун почувствовал воздействие новой силы: сильнейшее течение неудержимо всасывало его в темноту. А он даже завопить не смел, боясь наглотаться воды.

Но если бы он знал, куда его несет, то вполне мог бы завопить, даже рискуя утонуть – или с радостью предпочтя утонуть.

* * *

Жители деревни нашли ремешок от сандалии Кину Суна, плавающий около того, что осталось от его лодки.

Всего лишь ремешок, перерезанный, словно бритвой, в трех местах, где он некогда соединялся с подошвой. Что же касалось суденышка…

Корму обнаружили покачивающейся на волнах отрезанным концом кверху не слишком далеко от пагоды.

Нос лодки с отсеком для хранения сетей содержал в себе достаточно воздуха, чтобы остаться на плаву, а якорь-кошка Суна застрял в водорослях на дне, не дав течению унести обломки суденышка.

Когда же якорь вытащили на берег, то увидели, что он представляет собой застывший сгусток расплавленного металла с одним едва выступающим зубцом.

Не считая этих фактов, ничто не указывало на местонахождение рыбака Кину Суна.

Глава вторая

Спенсер Джилл покинул аудиторию, где выступал перед скептически настроенным собранием радиоастрономов и астрофизиков, будучи смущен и рассержен. Смущался он из-за скудости своего словарного запаса (нет, будем честны, из-за скудости своих научных и технических знаний), не позволявшего ему разговаривать с аудиторией на равных, а сердился из-за подозрения, что они поведали ему далеко не все об этом деле. А «это дело» являлось проблемой с радиотелескопом обсерватории «Джорделл-Бэнк», вернее, с посторонним эхо-сигналом. А еще точнее – тот же эхо-сигнал появился в радиотелескопах всего мира.

Водитель Джилла, одетый в штатское, но с карточкой министерства обороны на лацкане, терпеливо дожидался его на автостоянке, прислонившись к сверкающему скоростному пежо. Он торчал там уже больше двух часов, но явно не страдал от скуки – благодаря долгой практике, как предполагал Джилл. На капоте машины красовался хромированный флажок, по центру над крыльями располагались хромированные пластинки со звездами, окна были с пуленепробиваемыми стеклами. Все это красноречиво указывало на предназначение автомобиля для VIP[2], то есть для перевозки из пункта «А» в пункт «Б», где бы тот ни находился, особ королевской крови, высшего военного начальства, членов правительства, дипломатов и прочих высокопоставленных чиновников.

Пунктом «А» в данном случае являлся радиотелескоп в Массачусетсе, а пунктом «Б» должен был стать железнодорожный вокзал в Кру. Но, расположившись поудобнее на широком заднем сиденье автомобиля, Джилл заметил, что шофер свернул с автостоянки не в ту сторону.

Джилл подался вперед, чтобы спросить водителя, в чем собственно дело, но тот опередил его, передав нацарапанную от руки записку, которая гласила: «Доставить мистера Джилла по координатам…» Спенсер не стал утруждать себя чтением цифр. Карты-то у него все равно не было. Но у шофера она имелась.

– Это аэродром, который находится примерно в миле к северу отсюда, – водитель увидел в зеркальце, как нахмурился Джилл, и помахал ему сложенной картой военно-топографической съемки. – Вертушка, что пролетела надо мной пятнадцать минут назад, сделала круг над автостоянкой, а затем направилась на север, полагаю, за вами, сэр. Я видел, как она снижалась. А потом, это послание – от министра. – Он кивнул на рацию машины.

Когда от Спенсера требовалось выполнить для министерства обороны работу особого характера, всем распоряжался министр. Этот человек, собственно, и отправил его взглянуть на радиотелескоп в «Джорделл-Бэнк», и именно это обстоятельство и заставило Джилла решить, что сообщили ему далеко не все, поскольку он никак не мог связать между собой «Джорделл-Бэнк» и министерство обороны. Радиотелескоп служил для исследования далеких звезд, это вам не какая-то суперкомпьютеризированная радиолокационная станция, следящая круглые сутки – не подлетают ли какие-нибудь баллистические ракеты. У обсерватории и министерства обороны попросту не имелось ничего общего, или так, во всяком случае, обстояло дело до этого эхо-сигнала. И тут, несмотря на разгар июля и температуру, поднявшуюся до семидесяти градусов по Фаренгейту, Джилл внезапно ощутил холодок. Предчувствуя, что именно это означало, он сразу же выбросил пришедшее объяснение из головы. Все случившееся тогда кончено и забыто, никаких подобных неприятностей больше не будет. По крайней мере, со стороны фонов…

– С вами все в порядке, сэр? – спросил шофер, вернув задумавшегося Джилла с небес на землю – или на Землю.

Вздрогнув, Спенсер посмотрел на него через зеркальце заднего обзора:

– Я что-то сделал или сказал? – спросил он, неловко качая головой. – В смысле, у меня какой-то странный вид или что-то в этом роде?

Водитель пожал плечами.

– Да так, на мгновение ваше лицо сделалось… ну, скажем, весьма серьезным. Нахмуренные брови, закушенная губа. Что-то стряслось? Вы что-нибудь забыли? Я могу чем-то помочь?

Настала очередь Джилла пожать плечами. Он не мог об этом говорить: не имел права откровенничать со всяким любопытным, но, действительно, «стряслось» несколько вещей. И ничего нельзя поделать, даже с кем-то посоветоваться, пока он не составит себе более полную картину.

За окном проплывало ясное голубое небо, а Спенсер снова нахмурился и начал покусывать губу. Да, сейчас-то небо ясное, но прошлой ночью, на протяжении двух часов, оно таким не было. И все же, с точки зрения любого радиоастронома, оно оставалось необыкновенно ясным. Более ясным, чем когда-либо раньше за всю историю человечества.

Явно какой-то эхо-сигнал или эхо-сигналы.

Или, может быть, нечто иное? Может быть, нечто совершенно иное…

* * *

У аэродрома имелись ворота, и на перекладине, сгорбившись, сидел министр Джилла, Джордж Артур Уэйт (якобы «нижестоящий» в министерстве обороны, но Спенсер знал, что это всего лишь уловка с целью придать его посту некую степень неясности). Красивый и небрежно одетый, разгуливавший без галстука, с расстегнутым воротником шелковой желтой рубашки, видневшейся из-под легкого серого пиджака, Уэйт походил на молодого богатого бездельника – что-то типа всезнайки-подростка, который так толком и не повзрослел. Джиллу подумалось, что, если прищурить глаза, можно увидеть пресловутую сорочку, в которой родился Уэйт.

Вытянув длинные ноги и легко спрыгнув с ворот, Уэйт встретил автомобиль. Позади на аэродроме стоял вертолет, лопасти его винта медленно вращались в ожидании.

– Спенсер, – улыбнулся Уэйт льстивой улыбкой и протянул руку Джиллу, когда тот вылез из машины.

Они обменялись рукопожатиями, и Джилл сказал:

– Джордж, ты по-прежнему выглядишь как плейбой.

Да, самый натуральный плейбой. Ничего консервативного не было в этом субъекте. Никакого костюма в тонкую полоску или котелка, ни сложенного зонтика, ни свежей «Тайме». Длинноногий, сладкоречивый, подающий-большие-надежды-ничего-особого-не-делая Джордж Артур Уэйт. Или иногда «король Артур» – для своих подчиненных (вероятно, из-за присущей ему язвительности, вполне способной сравниться по остроте с Экскалибуром). Надо сказать, что внешность Уэйта была очень обманчивой…

Покуда Джилл окидывал быстрым, но внимательным взглядом министра, Уэйт, в свою очередь, изучал его – и не только видимое глазу.

При росте где-то в пять футов одиннадцать дюймов Спенсер Джилл был дюйма на два пониже Уэйта, но гораздо массивнее. И при тридцатисемилетнем возрасте он был на три года старше министра. Джилл, однако, выглядел на сорок с лишним (редкая болезнь крови – ныне четыре года как в состоянии ремиссии и, надо надеяться, исчезнувшая навсегда – успела состарить его организм). За слегка изогнутыми чувственными губами прятались ровные белые зубы, нос – прямой и узкий, высокий лоб, бледная кожа (следствие болезни), песочного цвета волосы с вкраплениями седины. Непроницаемые глаза, способные быть в какой-то миг зелеными, а в следующий – уже серыми. В целом, в его внешности усматривалось что-то загадочное. Что едва ли могло удивлять.

Девятнадцать лет назад к нему, еще юнцу, пришла известность: в нем признали новый феномен, квантовый скачок природы, старающейся не отстать от науки.

Джилл «понимал» машины. Его прадед по отцовской линии был инженером, и это казалось единственной причиной того фокуса, что сотворили с ним гены. Хотя, чем бы там ни занимался его прадед, вряд ли это могло объяснить феноменальные способности Спенсера.

«В наш век компьютеров, – писал один эксплуатирующий сенсации журналист, – обязательно должны быть умы, подобные компьютерам! У этого юноши ум именно такого рода». Журналист, естественно, напутал: мозг Спенсера Джилла был вовсе не таким. Скорее, юноша понимал компьютеры, да и все другие виды машин, «слушая» и чувствуя их. В восемнадцатилетнем возрасте он обратил на себя всеобщее внимание, описав мобайлы и механизмы Хита Робинсона[3] и назвав их при этом «бездушными монстрами Франкенштейна». Он не понимал их, потому что они сами не могли себя понять.

– Будь они людьми, – заявил тогда Спенсер, – они были бы идиотами…

На замечание Джилла насчет «плейбоя» Уэйт ответил, в общем-то, искренней улыбкой и сказал:

– Когда я был молодым субальтерном[4], мне пришлось пройти курс САС[5], который я, конечно, провалил. Чересчур физическая работа! Но знаешь ли ты, что офицеры САС не носят никаких знаков различия? А их подчиненные обычно не отдают им честь? Это действительно так. А ты догадываешься почему?

Джилл кивнул:

– Такие формальности только помогут определить их в качестве мишеней. А при службе их профиля кому это нужно? Они и без всякой рекламы достаточно выделяются.

– Мир дипломатии во многом такой же, – уведомил его Уэйт, но воздержался от дальнейших комментариев на данную тему. Открыв задвижку ворот и распахнув их, он заметил:

– Четыре года назад, пока ты был занят тем делом Дома Дверей в Шотландии, я работал в Москве военным атташе… э-э… фактически в разведке. Находясь в бывшем СССР, я, конечно же, был не в курсе многих событий. Но вторжение пришельцев не так-то просто сохранить в тайне, надо смотреть фактам в лицо: об этом узнал весь мир! Во всяком случае, когда я переместился в министерство обороны, в наш собственный, довольно особый отдел, твой… э-э-э… высшей степени драматический доклад стал для меня весьма увлекательным чтением. В более недавнее время, даже совсем недавно, мне поручили снова взглянуть на это дело: углубленно изучить все досье, для двойной гарантии, что из него больше ничего невозможно извлечь, понимаешь меня?

Джилл снова ощутил тот же холодок, пробежавший по коже, и спросил, когда они направились к вертолету:

– Насколько недавно? Я имею в виду, когда тебе это поручили?

– Ровно тридцать шесть часов назад, – ответил министр, бросив на Джилла искоса то ли любопытный, то ли оценивающий взгляд. – И я полагаю вполне естественным, что на меня произвела сильное впечатление роль моего предшественника – э-э-э… Эвида Андерсона? – в тех предыдущих событиях. Или если не его роль, то, определенно, его последующий упадок.

Джилл кивнул и, пытаясь не поморщиться, поинтересовался:

– Как там у него дела?

Одновременно он гадал, с чего бы это Уэйту так озаботиться «закатом» Андерсона? Министр был не из тех, кто лишний раз побеспокоится заниматься чьими-то проблемами, кроме своих, разумеется.

– На самом-то деле совсем неплохо, – кивнул Уэйт. – Да, самое худшее он, кажется, преодолел… – Затем он вздохнул. – Для министерства от него, конечно, больше толку никакого, и поэтому его отправили на пенсию. У него, как я слышал, приятный коттеджик где-то в Корнуолле…

Джилл снова принялся покусывать губу. В некотором смысле, он всегда чувствовал себя ответственным за пережитый Андерсоном душевный надлом. Несомненно, он посчитал этого человека более сильным, чем тот оказался на самом-то деле.

– И потому, – продолжал Уэйт, – поскольку любые дополнительные сведения от Андерсона имеют тенденцию быть – ну, знаешь, не внушающими доверия, – то остаешься только ты. Ну и, конечно, мистер Джек Тарнболл. И… – Он умолк и покосился на собеседника.

– И? – резко бросил Джилл. Уэйт начинал действовать ему на нервы. Ну почему этот самодовольный маленький засранец не может просто сказать ему, что про исходит? Ладно, поиграем в «угадайку». Спенсер обуздал свое раздражение и стал терпеливо ждать.

– И Анжела, – закончил Уэйт, изобразив на лице удивленное выражение. – Анжела Денхольм. Э-э-э, я коснулся обнаженного нерва или чего-то в этом роде?

– Или чего-то в этом роде, – крякнул Джилл и сменил тему. – Куда мы летим?

– На инструктаж, – ответил Уэйт. – И инструктировать тебя предстоит мне. А самое удобное место для этого – идеальное уединение вертолета, который следует к твоему дому на острове Хейлинг-Айленд. Таким образом, мы не потеряем ни минуты времени.

– Сказывается твоя подготовка в разведке? – внезапно спросил Джилл.

– Э-э-э? – на этот раз Уэйт удивился искренне.

– Ты не можешь выложить напрямик? – уточнил Джилл. – Думаешь, нас могут подслушать… как там, по-вашему, «подсадить жучка»? На этом открытом аэродроме посреди сельской местности во многих милях от чего угодно?! – Он невесело усмехнулся. – Думаю, пора тебе : начинать рассказ, пока я не отказался тебя слушать, Джордж. Что здесь происходит?

– В «вертушке», – повторил министр, сохраняя спокойный и невозмутимый вид, и низко пригнулся, проходя под медленно вращающимися винтами. – Я все тебе расскажу в вертолете. Во всяком случае, все, что сам знаю, и буду ожидать того же от тебя. – Взгляд мальчишеских глаз Уэйта сделался очень острым, когда он, поднявшись по алюминиевой лесенке, обернулся, чтобы подать Джиллу руку, которую тот резко отверг. – Да, и кстати, – Уэйт пожал плечами, будто отмахиваясь от неприятного настроя Джилла. – Я еще не упомянул, что у тебя есть один безумный друг, который хочет быть в этом деле вместе с тобой!

– Хочет быть в этом деле… – начал было Джилл, но увидел, кто сидит в вертолете, и закончил фразу совсем иначе:

– Что?!

«Безумный друг» оказался не кем иным, как Джеком Тарнболлом. И теперь тот холодок вернулся всерьез…

* * *

– Как мне представляется, мы все преодолевали пережитое по-разному, – сказал Тарнболл, когда они поднялись в воздух. Сказал он это в ответ на вопросы Джилла о том, как он жил, чем занимался, и так далее; но слова его служили также оправданием того, как он выглядел, а видик был еще тот. – Я преодолевал его с помощью спиртного, – объяснил он, пожав плечами. – Явно неверное решение. В итоге я «подсел» на алкоголь!

– На тебя это совсем не похоже. В смысле, я ошибся насчет Андерсона – мне думалось, что с ним будет все в порядке, – но ты-то ведь совсем из другого теста. Спиртное? Вся наркота, какую ты перевидал в жизни, тебя не затронула, а Дом Дверей превратил тебя в алкоголика?! – покачал головой Джилл, с сожалением видя, что на деле именно так все и произошло.

Шестифутовый Джек Тарнболл был узок в бедрах, широк в плечах и напоминал настоящую торпеду. Голова крепко сидела на короткой шее. Гриву длинных, зачесанных назад угольно-черных волос скрепляла серебряная заколка – не признак щегольства, а просто способ не давать им спадать на глаза. А глаза эти с тяжелыми веками отливали голубизной, когда вспыхивали улыбкой или расширялись от удивления. Однако такие улыбки появлялись редко, в то время как морщины на лбу были многочисленными и глубоко врезавшимися. Он, казалось, всегда оставался настороже – тут повлияла, как правильно полагал Джилл, его подготовка по части охраны свидетелей. Его большие, грубоватые руки отличались крайней силой, а также большой быстротой и гибкостью.

Но вернемся к описанию его примечательного лица.

Правая бровь у Тарнболла находилась чуть выше другой, вероятно, из-за длинного, тонкого белого шрама, едва видимого у края глазницы, который натягивал кожу и придавал хозяину постоянно вопросительный вид.

На твердом, угловатом подбородке тоже имелись шрамы, вперемешку с крошечными рябинками. Его кожу некогда покрывал здоровый загар, но теперь она выглядела почти такой же бледной, как у Джилла. И, наконец, нос его несколько пострадал за годы службы в охране свидетелей (или от скандалов в питейных заведениях); он отбрасывал изогнутую тень на полные губы, за которыми скрывались сильные неровные зубы.

Тарнболл в принципе выглядел таким, каким его помнил Джилл. Вот только некоторые признаки выдавали пережитое. Потускневшие глаза говорили о каком-то помрачнении духа, вероятно, от чересчур близкого знакомства с винным духом. Его клинообразный облик самую малость просел в средней части. А его одежда… она выглядела так, словно он в ней же и спит. Это последнее не являлось для агента слишком уж необычным. Но вот щетина на щеках и подбородке – являлась. Для описания его вида подходило только одно слово – неопрятный.

В то же время он, как губка, впитывал замечания Джилла насчет действующего на него Дома Дверей.

– Кого ты обманываешь, Спенсер? – хмыкнул он. – Мы все там выше головы навидались такого, от чего запросто могли поседеть.

– Я с этим справился, – ответил Джилл, по-прежнему чувствуя себя виноватым. Джилл знал: сам он смог выжить только потому, что оказался единственным, кто полностью осознал суть происходящего. – Так же, как и Анжела… – добавил он и умолк, не вдаваясь в подробности.

– А Андерсон? – приподнял и так вопросительно задранную бровь Тарнболл. Но когда Джилл собрался ответить, остановил его:

– Не беспокойся. Джордж уже рассказал мне о нем. И послушай, Спенсер, перестань терзаться муками совести! Я лично никогда не винил в своих трудностях никого, кроме себя, – как и в своих ошибках. В любом случае, в данное время я с выпивкой завязал. Давай смотреть правде в глаза: кто же станет доверять пьяному агенту, а? – И Джек криво усмехнулся.

Джилл хмыкнул, попытался улыбнуться и не сумел.

Он и не догадывался, что так нуждается в Тарнболле, пока не увидел его сидящим в вертолете. Но теперь стало очевидным, что история Уэйта насчет «углубленного изучения» являлась попросту враньем, всего лишь мелкой деталью некоего сценария.

– Так расскажи мне об Анжеле, – продолжал Тарнболл. – Вы с ней по-прежнему вместе? – Но, увидев появившееся на лице Джилла замкнутое выражение, не правильно истолковал его. – У вас не получилось?

Джилл скосил глаза на Уэйта, который в это время смотрел в другую сторону, и Джек уловил намек. «Машинист» – как он всегда мысленно называл Джилла – не собирался говорить об Анжеле при человеке из министерства. И поэтому Тарнболл быстренько перешел к дальнейшим расспросам:

– А лягушатник – я имею в виду Жан-Пьер Варре? Как насчет него? И тот американец, Клайборн? Он по-прежнему состоит в ОИПЯ: Обществе… э-э-э…

– Изучения Паранормальных Явлений, – подсказал ему Джилл и на этот раз прямо посмотрел на Уэйта. – Я ни с кем не поддерживал связь – ну, за исключением Анжелы. Может быть, министр сможет ввести в курс дела нас обоих? Я имею в виду, насчет всего? – Поскольку теперь Джилл уже ничуть не сомневался в том, что все это взаимосвязано.

– Отлично, – кивнул Уэйт, – давайте-ка приступим к этому. Но, если вы не против, то персональные вопросы я оставлю напоследок. Спенсер, тебя отправили в «Джорделл-Бэнк» посмотреть на радиотелескоп. С твоим превосходным знанием машин…

– Моей машинной эмпатией, – поправил Джилл. – Телевизор или реактивный двигатель я, хоть убей, не смог бы сделать никогда. У меня нет даже самого туманного представления о принципе их действия, ну, может быть только самое туманное. Но когда я нахожусь рядом с больной машиной, то обычно могу определить, что именно с ней не в порядке. И у меня есть определенные навыки, когда доходит до управления ею.

– «Больной машиной»? – нахмурился Тарнболл. Он ни в коем случае не отличался тупостью, но подобные разговоры у него с Джиллом бывали и раньше, и тогда он тоже многого не понимал.

– Больной, малопроизводительной, перенапряженной, сломанной, – перечислил Джилл. – Разве у тебя никогда так не бывало, что, садясь в свою машину и заводя ее, ты слышал бы, как она жалуется? Или, когда ехал на ней, замечал что-то, что тебе не нравилось, и направлялся прямо в гараж? Будь это чья-то чужая машина, ты, наверное, этого и не заметил бы, но у своей машины… ты чувствуешь, когда она заболевает. Ну, именно так и обстоит дело со мной. За исключением лишь одного: это распространяется не только на автомобили, но и на все остальное – во всяком случае, на все механическое. Давай на этом и остановимся. Подробно объяснять будет чересчур сложно.

– Знаю, – покачал головой Тарнболл. – Ты ведь уже когда-то пробовал!

– Можно приступать? – нетерпеливо спросил Уэйт, отбросивший прежнюю таинственность. – Нам надо обговорить кое-какие вещи. – И после того как Джилл кивком выразил согласие, он продолжал:

– В «Джорделл-Бэнк» тебя отправили по двум причинам. Во-первых, посмотреть, действительно ли в радиотелескопе завелся посторонний эхо-сигнал. Итак, завелся ли он там?

– Пару ночей назад, очевидно, да, – пожал плечами Джилл, – но…

– Обо всех «но» будем разговаривать позже, – резко оборвал его Уэйт, – а теперь расскажи мне, как проявился этот «очевидный» эхо-сигнал.

– Четыре участка космического пространства, каждый радиусом примерно в сто миль, перестали передавать какие-либо сигналы. Они превратились в мертвые зоны.

– Э нет! – сразу же накинулся на него Уэйт. – Это твоя интерпретация, верно, Спенсер? Однако мы говорим сейчас не о том, что там стряслось с космическим пространством, а о том, что стряслось с радиотелескопом? А из твоих последних слов вытекает, что с телескопом «Джорделл-Бэнк» все в порядке, но…

– Нет, не в данный момент, – вставил Джилл.

– …но, что фактически, – быстро продолжал Уэйт, – что-то фактически стряслось… с космосом?

– Да, – ответил Джилл. – Так и было. Две ночи назад… – Но теперь он точно знал, к чему все это ведет, и резко бросил:

– Теперь моя очередь задавать вопросы.

Вопрос первый: о чем именно нам так трудно говорить?

Вопрос второй: что именно произошло? Вопрос третий и последний: в случае, если ты не знаешь ответов на первые два, то скажи мне, кто же владеет всей информацией, потому что в таком случае с тобой я говорить не буду.

– Ха! – с досадой бросил Уэйт и откинулся на спинку сиденья.

– Я говорю вполне серьезно, Джордж, – уведомил его Джилл. – За последние пятнадцать минут ты меня достал так, как никто другой не смог достать за целый год! А теперь послушай, я тебе явно нужен, так что давай бросим всю эту бодягу в духе шпионских страстей и будем говорить напрямик. В последний раз спрашиваю: что же все-таки происходит?

Сощурив обманчиво-мальчишеские глаза, Уэйт посмотрел на Джилла и увидел, что тот и впрямь не думает шутить. Министр не мог себе позволить и дальше раздражать Спенсера, поэтому сделал глубокий вдох и, медленно выдохнув, произнес:

– Те пространственные аномалии две ночи назад… они не были естественными, они вызваны не солнечными пятнами, не флюктуациями магнитных полей, не метеоритными дождями и не «посторонними эхо-сигналами». По крайней мере, мы так не думаем. И ты только что это подтвердил. На самом-то деле мы и так уже получили подтверждение. В конце концов, «Джорделл-Бэнк» – это лишь один радиотелескоп…

– Аномалии? – вступил в разговор Тарнболл, когда Уэйт умолк. – Пространственные аномалии? Эй, я сказал, что я не против охранять Джилла. Сказал, мол, если за ним надо присмотреть, то я – именно тот, кто вам нужен. Но это начинает походить на… черт побери, на очередной Дом Дверей!

Джилл мрачно кивнул:

– Да, Джек. Эти дыры в пространстве – только начало, но вот Джордж сейчас посвятит нас во все остальное. Верно, Джордж?

– Дыры в пространстве? – повторил за ним Тарнболл прежде, чем министр успел что-либо сказать.

– Дыры, негативные зоны… называй их как тебе будет угодно, Джек, – ответил Джилл. – Но можешь считать их координатными сетками – или, возможно, средствами нацеливания? – А затем, полностью повернувшись к Уэйту, предложил:

– Карты на стол, Джордж. Где он? Где он приземлился, или материализовался, на этот раз? Где находится Дом Дверей?

Но Уэйт, лицо, которого теперь помрачнело и больше не выглядело столь молодым, медленно покачал головой. И ответил внезапно охрипшим голосом:

– Не Дом, а Дома, Спенсер! Скажи лучше – Дома Дверей. И ты только что подтвердил еще одно наше соображение: ты – самый подходящий человек и, вероятно, единственный подходящий человек для этой работы…

Глава третья

– «Аномалий» было даже не четыре, а восемь, – продолжал Уэйт. – Четыре над северным полушарием и еще четыре – над южным. Они сохраняли свое местоположение, перемещаясь по орбите вместе с Землей. И, примерно, как ты и сказал. Спенсер, они походили на захватившие цель средства наведения, так как представляли собой углы идеального куба с Землей в центре. «Джорделл-Бэнк», большая тарелка в Пуэрто-Рико и другие аномалии в разных точках Земли, включая Большую Многовибраторную Антенну, которая находится в Нью-Мексико, – все они зафиксировали одни и те же помехи.

– Космические корабли? – Наморщенный лоб Тарнболла говорил о смятении, если не сказать страхе (пережить то, что пережил он, – наилучшее тому объяснение). Но с ним не согласились.

– Нет, – покачал головой Джилл. – Это были дыры, Джек, но довольно специфические дыры. Радиотелескопы улавливают радиоволны за пределами земной атмосферы. А теперь представь себе, будто ты сидишь на вращающемся стуле в центре большой квадратной комнаты. Подняв взгляд, ты видишь все четыре верхних угла, опустив – четыре нижних. А потом, вдруг, ты их уже не видишь. На их месте – пустота. Свет из тех участков до тебя не доходит. Именно это-то и произошло с радиотелескопами. Они не увидели радиоволн, идущих из тех участков космического пространства. Что-то, какие-то невидимые силы, оказалось у них на пути, создавая помехи. И так продолжалось два часа.

– Устройства для наведения, – повторил Тарнболл, по-прежнему хмурясь, слова, произнесенные Джиллом ранее, но которые полностью дошли до его сознания только теперь и отзывались эхом у него в голове. И агент медленно, понимающе кивнул. – Как у истребителя, когда его системы наведения захватывают цель – неприятельский самолет – перед тем, как выпустить ракеты…

– Верно, – согласился Джилл. – Если повезет хотя бы чуть-чуть, самолет-цель улавливает сигнал захвата и пытается уклониться. И если еще больше повезет, то остается цел и невредим.

– Если повезет… – Тарнболл поглядел на министра, на Джилла, а затем снова на Уэйта. – Ведь все дело обстоит именно так? Нас кто-то взял на прицел?

– Еще хуже, – ответил Уэйт. – Он уже нажал на спуск, отправляя свой бесценный груз. Те радио-дыры – за неимением лучшего термина – наблюдались два часа, но прежде, чем они исчезли, последовали и другие проявления.

– Другие проявления? – уставился на него Джилл.

– Радиотелескопы – не единственное средство изучения космического пространства, – Уэйт мог лишь пожать плечами. – Есть еще ультрафиолет, рентген, инфракрасные лучи – телескоп «Хаббл» оснащен всем этим. И воздействие шло на все. Особенно на инфракрасные лучи.

Когда те дыры подсоединились, чтобы сделать свои выстрелы, последовали массированные тепловые удары, и одному Богу известно, что еще. Когда эти эхо-сигналы вступили в действие, на «Керне» и на «Фермилэбе» пошли прахом эксперименты, на которые угроханы целые месяцы и даже годы. Все выглядело так, словно кто-то взмахнул над этими «пышками» – космическими станциями – гигантским магнитом.

– Пышками? – снова не понял Тарнболл.

– Кольцами диаметром в полмили, – пояснил ему Джилл. – Они служат для ускорения протонов. «Керн» – около Женевы, а «Фермилэб» – в сорока милях к западу от Чикаго. Но мишенями являлись не они. Любые повреждения приборов – просто следствие стрельбы, вроде электрического хаоса рядом с эпицентром взрыва атомной бомбы.

– Опять в точку, – кивнул Уэйт. – Но приборы бывают разные. Мы направляем информацию не только с Земли в космос, но и улавливаем из космоса. И станции прослушивания Запада – это, несомненно, самая мощная наша система раннего предупреждения. Хотя в данном случае, как вы понимаете, государства потенциального врага нас не сильно волновали.

И Джилл сделал вывод:

– Так значит, нам известно, где они материализовались. Упомянутые тобой другие проявления, верно? Так откуда же нам стало известно? Фотографии с самолетов – со спутников-шпионов? Это может означать только бывший СССР, Китай, Иран, Ирак, Ливию… и, возможно, горстку других государств со схожими наклонностями.

– Да неужели? – иронически усмехнулся Уэйт. – Но это может означать также и Америку. Соединенные Штаты Америки, знаешь ли, не очень-то известны склонностью добровольно делиться ценной и секретной информацией.

– Хватит играть в «угадайку»! – взорвался Джилл. – Застряв в этом гребаном вертолете, мы все равно зря теряем время! Так сколько же их и где они?

Лицо Уэйта слегка побагровело:

– Хотел бы напомнить тебе. Спенсер, что…

– Не надо, – резко посоветовал ему Джилл. – Лучше позволь-ка мне напомнить тебе. Когда я говорю, что подобных мне людей больше нет, то это вовсе не похвальба. И если мне требуется работать через посредство министра, то, как мне хорошо известно, тебя вполне может заменить любой другой. Понимаешь, Джордж, мне на твою карьеру плевать с высокого дерева. А если все, покамест сказанное тобой, правда, то и на карьеру всех и каждого, начиная с Ее Величества! Сейчас на карту поставлен весь мир, и он запросто может подойти к концу!

Уэйт скрипнул зубами и, казалось, хотел защищаться, но тут вмешался Тарнболл:

– Джордж, я пока еще не согласился работать на министерство. Если соглашусь, то буду называть тебя «сэр», может быть. Все сводится просто-напросто к позиции. Что касается нас с Джиллом, то мы побывали там. Мы знаем, на что это похоже, когда люди попадают в такой переплет. Следовательно, раз пока мы все не сможем поладить, то ты всего лишь легко устранимая часть трудностей. И в таком случае я вместо того, чтобы называть тебя «сэр», назову твои слова блефом и поддержу Спенсера.

Узит проглотил свою гордость. Главная роль в данном сценарии принадлежала не ему, и он это прекрасно знал. Без Спенсера Джилла вообще не состоится никакого спектакля!

– Полагаю, что я… я излишне осторожен, – уступил он. – Излишне тревожусь. Но я уже тридцать шесть часов весь на нервах. По-моему, я служу министерству чертовым козлом отпущения! Я хочу сказать, что это задание совершенно не похоже на те, какие кто-либо когда-нибудь выполнял. Его свалили на меня, потому что никто другой за него браться не хочет. Наверху – о! – там до сих пор преуменьшают важность случившегося. Но можете не сомневаться, «горячие линии» так и гудят: из Лондона звонят в Вашингтон, из Вашингтона – в Москву, из Москвы – в Пекин, и обратно в Лондон! Честно говоря, я не ожидал, что смогу заручиться помощью любого из вас. Вот потому-то я и предпочел преподнести это помягче, дать вам постепенно привыкнуть к страшной мысли. Именно поэтому мы и отправили тебя, Спенсер, в «Джорделл-Бэнк», чтобы информация не обрушилась на тебя, словно взорвавшаяся бомба.

Но ты прав: я нуждаюсь в тебе – мы нуждаемся в тебе – в твоем опыте, в твоих советах, во всем, что сможешь для нас сделать. Весь мир в тебе нуждается!

Джилл выслушал его, холодно кивнул и повторил вопрос:

– Сколько их и где они находятся? Но без театральщины, хорошо?

– Их три, – ответил Уэйт. – Во всяком случае, нам известны только три. Одна – более или менее стандартная, одна – нет, а третья – чертовски странная! Самое легкое – это Пирамида. Сами догадывайтесь, где… ладно-ладно, – успокаивающе поднял руку он. – В Египте. Легкая потому, что с египтянами у нас вполне сносные отношения. Вторая – это Пагода – в Китае, на полуострове Шандунь, – да, да, ты был прав. А третья…

– Ну? – подтолкнул его Джилл.

– Это… Айсберг, – беспомощно хлопнул ладонями по коленям Уэйт. – Ничейная земля посреди чертового океана!

Джилл откинул голову назад, обдумывая услышанное.

– Первые две кажутся типичными, – сказал он наконец. – Пирамида и Пагода. В Египте и в Китае, конечно же. Обе равнозначны Замку в Шотландии. Но вот Айсберг меня озадачивает. Что же до причины, почему такое происходит, то это озадачивает меня и того больше, а еще больше – беспокоит.

– Почему что происходит? – Теперь Уэйт сделался весь внимание и ловил каждое слово Джилла. – И что именно тебя еще больше беспокоит?

– Почему происходит этот второй визит? – пробормотал все еще глубоко погруженный в собственные мысли Джилл. – Я хочу сказать, ведь нас же… как бы получше выразиться, очистили от подозрений. Нас приняли, так как мы показали себя достойными – в тот первый раз. Ха! – он фыркнул, насмехаясь над собой. – Фоны дали мне слово…

Тарнболл накренился к Джиллу и взял его за локоть, заставив посмотреть себе в глаза.

– Что-то я не улавливаю, – вмешался он в разговор. – Я думал, что все, определенно, закончено. Черт, мы же доказали свое право!

– Очистили от подозрений? Доказали свое право? – повторил их слова Уэйт. – Вы имеете в виду право землян на существование? Именно вокруг этого все и вертелось, правильно? Там, в Шотландии? Во всяком случае, именно так сказано в вашем докладе.

– Да. Именно вокруг этого все и крутилось, – подтвердил Джилл и быстро подытожил сценарий:

– Фоны распространяются по космосу. Они ищут подходящие миры, пригодные для обитания. В большинстве миров имеются какие-то формы жизни, и не все из них сочтены достойными – фактически, чертовски немногие! Поэтому, если бы фоны попали сюда шестьдесят миллионов лет назад, то динозавров истребили бы. А если бы и не истребили, то все равно им пришлось бы отодвинуться в сторонку, уступить дорогу. Что же касается человека, то он бы и не появился. Опять же, если бы нас навестили пять тысяч лет назад… то мы бы еле-еле, но проскочили. Две тысячи лет назад, нам, в общем-то, ничего не угрожало. Но четыре года назад все обстояло, как сказал Джек: вот тогда-то мы и доказали свое право на существование. Или, по крайней мере, мне думалось, что доказали.

– Так как же получилось, что у вас вышло столько неприятностей? – недоумевал Джордж. – Ведь из космоса должно выглядеть очевидным, что мы – развитая раса. У нас есть города на суше, самолеты в небе, корабли в море. Мы осуществляем связь посредством радио, телевидения, спутников, мы отправляли свои «зонды» в Солнечную систему и даже за ее пределы. И наши ученые тоже весьма и весьма неплохи: смотрят на звезды, ищут внеземную жизнь. Так кто же может усомниться в нашем праве на жизнь?

– У фонов – свои стандарты, – сказал Джилл. – Ладно, мы на пару ступеней выше амеб, но мы ведь и агрессивны – и даже очень! Во всей истории человечества не было ни дня, ни одного дня, когда людей где-нибудь не убивали бы во время военных действий или просто спорта ради. Да ведь, согласно Библии, даже первые люди, еще так недавно созданные Творцом, не могли жить в мире! Было двое братьев – и само собой, один убил другого!

– Но как раса… – начал было возражать Уэйт.

– …Вид, – остановил его Джилл. – Думай о нас в категориях видов. У человечества много рас, но вид у нас только один. А по поводу твоего заявления, что у нас есть города, так они есть и у термитов. Мы летаем по небу? Но и птицы летают, и насекомые, и даже семена растений. Осуществляем связь между собой? Вероятно, самое слабое доказательство из всех. И киты связываются между собой, через сотни океанских миль! А у них нет ни радио, ни телевидения. Значит, мы отправили в космос «зонды»? Ну так что с того? Все, что нам известно: там могут быть создания, которые действительно обитают в космосе! В конце концов, он ведь чертовски велик. Да ведь до знакомства с фонами мы даже не могли быть уверены в том, что мы разумные, самостоятельные существа, а миллионолетние окаменевшие микробы в марсианской почве – нет.

Почти все то время, пока Спенсер говорил, Уэйт сидел, отвергающее качая головой. Тарнболл же задумчиво заметил:

– У какого-нибудь пришельца, может быть, иной взгляд на разумность или достойность. Ты именно это имеешь в виду, Спенсер?

– Как раз это я и имею в виду, – подтвердил Джилл. – Мы можем просто не вписаться в картину. И это, если пришелец играет по правилам, описанным Хойлом. А ведь он, вероятно, и слыхом не слыхивал о Хойле. У пришельца могут быть свои правила поведения.

Спенсер помолчал, потом посмотрел на Уэйта и сказал:

– Ты спрашивал, почему первоначальный Дом Дверей доставил нам столько хлопот. Ну, именно поэтому, или, может, ты прочел мой доклад не так внимательно, как утверждаешь? Понимаешь, у фонов есть собственные правила приобретения планет. Например, строгий запрет на путь завоеваний, так как это означало бы признать, что у них есть противник, что, в свою очередь, означало бы, признание за противником какой-то степени достойности. Давай смотреть фактам в лицо, тебе ведь приходится уважать того, кто готов встать и драться с тобой, даже если ты сильный противник, верно?

Нет, война им не подходит, их весы сбалансированы по иному.

Когда фоны обнаруживают, что на планете, где им хотелось бы жить, уже обитает развитой вид, они проводят некий эксперимент, в процессе которого представители данного вида сами должны доказать свое право на существование. В нашем случае – в чуждых мирах первого Дома Дверей – мы выступили против своих собственных сокровенных страхов. Фоны сделали реальными наши самые ужасные кошмары, и мы должны были встретиться с ними лицом к лицу. К тому же мы понятия не имели, что же происходит. Правил никто не объяснил. Конечно же, ведь это значило бы выдать всю игру! Но куда хуже, что фон, организатор игры, Сит, играл не по правилам. Он включил в игру себя, с целью гарантировать, что даже если мы одержим победу над своим собственным злом, то не сможем победить его.

– Но вы таки победили, – кивнул Уэйт, – а этого… этого «жулика-контролера» призвали к ответу его собственные начальники. А их внимание к нечестной игре Сита привлек именно ты. Спенсер. Вот в этом-то пункте твой доклад и оставляет желать лучшего. Иными словами, он оставляет много места воображению. Как именно ты сумел поменяться местами с этим пришельцем? В твоем докладе нет никакого стоящего объяснения.

Джилл пожал плечами – не безразлично или сдаваясь, а, скорее, нетерпеливо, как бы отмахиваясь от Уэйта.

– Дом Дверей был некой машиной, – разъяснил он. – Когда меня вместе с другими затянуло внутрь, я стал палкой, вставленной в колеса. Правда, это произошло не сразу, так как Дом был чужд моему рассудку, моему образу мышления. Но у меня, как известно, врожденная эмпатия с механизмами. И постепенно я стал понимать, что происходит. Но как объяснить это тебе или любому другому, если уж на то пошло? Я даже себе не могу этого «объяснить»! Но я таки проник в систему; мне удалось разровнять игровое поле и помешать Ситу передвигать штанги ворот. И тогда, в команде с Тарнболлом и Анжелой, мы победили. Сит получил по заслугам, а фоны пообещали больше не возвращаться. Все завершилось…

– Да только не закончилось, – сказал Уэйт.

– Похоже на то, – ответил Джилл.

– И ты озадачен и обеспокоен?

Джилл снова пожал плечами, на сей раз устало.

– Да, конечно, – подтвердил он. – Кто бы не встревожился… и кто не тревожится? Ведь именно потому-то мы и здесь, верно? – Он вздохнул, откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Пауза наступила в разговоре, но не в размышлениях.

Чувствуя на себе взгляды. Спенсер чуть приоткрыл глаз и покосился на Тарнболла. Агент смотрел на него с тем выражением лица, которое Джилл чересчур хорошо знал. Этот взгляд говорил: «Спенсер, ты ведь выложил нам не все, что знаешь, не так ли?»

Джилл поджал губы и посмотрел на своего рослого друга, настороженно сузив глаза. Украдкой он кинул взгляд в другую сторону, на Уэйта: тот сидел, теребя себя за подбородок и уставясь в пространство. Тогда Спенсер вновь обратил настороженный взгляд на Тарнболла. Это было все равно, как сказать: «Позже, Джек. Поговорим об этом позже, мы, с тобой – наедине». И это будет именно позже.

А вертолет с гудением летел на юг, словно гигантская стрекоза, трепещущая почти невидимыми крыльями…

* * *

– Почему тебя так заинтересовал Андерсон? – внезапно выпрямился в кресле Джилл и, нахмурясь, посмотрел на Уэйта. – Ты сказал, что – как ты там выразился? – на тебя произвела впечатление «роль» твоего предшественника в деле Дома Дверей? Но какая роль? Его, как и всех нас, захватили в плен. Это вовсе не «роль» как таковая, а прихоть судьбы, совпадение. Он просто случайно оказался в неподходящем месте в неподходящее время.

С ним набралось нужное Ситу для начала игры число участников. А после этого, если он и играл какую-то роль, то исключительно роль помехи. Как указывал Джек, он оказался на пути и стал частью проблемы. Вот и вся его роль. Так что же интересует тебя на самом деле?

– Я также сказал, что меня заинтересовал его последующий упадок, – указал Уэйт. – Но, наверное, еще больше меня интригует определенная – не знаю даже, как сказать – аномалия.

– Новые аномалии? – нарочито зевнул Тарнболл.

– Да, и снова во множественном числе, – кивнул Уэйт, снова поворачиваясь к Джиллу. – Потому что к тебе это тоже относится, Спенсер.

– Что? – ушел в глухую защиту Джилл, считая, что уже все знает.

– Медицинские данные… – начал Уэйт и умолк, увидев реакцию Джилла: тот внезапно отпрянул, словно ощетинившись. Это показало Уэйту его преимущество, и он быстро продолжил:

– У Андерсона были проблемы с кистами. В более мягких, пленочных участках тела: в яичках, горле и так далее. Более того, были проблемы с носовыми полипами, разъедающими язвами на шее и еще… Ему приходилось каждые два-три года ложиться в больницу, где ему удаляли ткани в десятке мест сразу.

Как ты понимаешь, это обычно бывали мелкие операции, опасность внезапно рухнуть и умереть ему не угрожала. У него как раз намечался такой визит, когда его забрал Дом Дверей. Его уже осмотрел специалист и определил, что и где вырезать. Но после того как все вы вернулись целыми и невредимыми из вашего э-э… плена и Андерсон прошел предоперационные анализы…

Уэйт сделал театральную паузу в нужном месте, указующе глядя на Джилла, что приглашало его как-то прокомментировать сказанное.

И Джилл оказал такую любезность.

– А выяснилось, что он в полном порядке, – продолжил он. – Все мелкие недомогания Андерсона исчезли. Да и моя большая проблема тоже. Фоны испытывают отвращение к болезням. И не только у себя, но и у всех видов. Не знаю уж, чего там недоставало организму Андерсона и делало его подверженным этим кистам и полипам, но они это исправили. Одно лишь пребывание в Доме Дверей исправило это. А что касается меня, то оно превратило воду в вино.

– Что оно сделало? – Тарнболл не был в это посвящен. Как и все прочие, потому что в первом и последнем телепатическом разговоре с Верховным фоном принимали участие лишь Спенсер и Анжела.

– Моя кровь, – ответил Джилл. – После прогулки в Доме Дверей, она сделалась чистой, как у грудного младенца! Мало того, иммунная система тоже прекрасно заработала, готовая блокировать или нейтрализовать любые токсины, попавшие в мой организм. Но это было тогда. А сейчас я столь же подвержен своей доле болезней, как и всякий другой, хотя мой врач заверяет меня, что в настоящее время я совершенно здоров. – Он снова посмотрел на Уэйта. – Именно это-то и беспокоит тебя и тех, кто наверху, да, Джордж? Они что, думают, будто фоны заключили со мной какую-то сделку, а через четыре года вернулись, чтобы получить проценты? Именно потому-то за мной (и за всеми нами) и следили так внимательно все это время? Не знали, доверять нам или нет?

Теперь настала очередь Уэйта оказаться захваченным врасплох.

– Я… действительно не понимаю, о чем ты…

– Да, конечно же, понимаешь! – резко оборвал его Джилл и обратился к Тарнболлу:

– Джек, где тебя подцепили?

– Где подцепили… – Тарнболл пристально посмотрел на него, потом на Уэйта и опять на Джилла. – Ты, Спенсер, знаешь что-то, о чем я даже не догадывался спросить!

– О чем спросить? – покраснел Уэйт, пытаясь блефовать.

– Спросить, откуда твои громилы узнали, где меня найти, – прорычал агент. – Вся история завертелась в последние тридцать шесть часов, и всего через двадцать четыре из них твои ребята просто случайно натыкаются на меня в баре в Шарлоттенберге в Берлине?! Чушь собачья!

– Четыре года, – улыбнулся натянутой улыбкой Джилл. – Неужели ты ни разу не почувствовал, что за тобой следят, Джек? Вот это да! А ведь ты же агент и все такое.

– Да чувствовал, твою мать! – скрипнул зубами Тарнболл. – Но думал, что это все мне спьяну мерещится!

– Не верю своим ушам! – визгливо засмеялся Уэйт. – Удивляюсь вашему отношению к этому. Черт возьми, люди летают в космос, а когда возвращаются обратно домой, то отправляются в карантин. Люди работают и с атомной энергией, и с бактериологическим оружием, и каждый день после работы их обследуют для… для их же блага! Ни один из них не видит в этом никакого заговора! А вас похитила машина пришельцев, продержала не один день черт знает где, и вы, вернувшись, ожидаете…

– Что нам скажут, наконец, что же все-таки происходит! – отрезал Джилл. – Мы ожидаем некоторой приватности, некоторого понимания. Черт побери, вы думаете, будто мы – пришельцы! Я хочу сказать… – тут он резко остановился и посмотрел на Тарнболла, который ответил ему точно таким же взглядом, сидя с отвисшей челюстью. А затем они оба перевели глаза на Уэйта.

– Это было еще до моего прихода на эту должность! – запротестовал тот. – Нельзя винить в этом меня. Никого нельзя винить! Или, если уж вам требуется кого-то винить, то вините, пожалуйста, самих себя. Это вы отдали тот палец Андерсону!

– Палец? – повторил Джилл прежде, чем вспомнил и понял. Палец, который удачный выстрел Тарнболла снес с руки пришельца – пришельца, выглядевшего как человек. Точь-в-точь как человек.

– В нем содержалась кровь, которая была не совсем кровью, – сказал министр. – И плоть была почти человеческой, но не совсем. Только эксперт с микроскопом смог определить это наверняка. Синтетическая, почти идеальная подделка. И, конечно, «личность», частью которой была эта подделка, тоже была насквозь фальшивой.

Джилл закрыл рот и сказал:

– Мы-то это знали. Но вы все эти четыре года… вы проверяли нас, желая убедиться, что мы не такие же синтетические, как этот палец?

– На самом-то деле немногим больше двух лет, – уточнил Уэйт. – Потребовалось два года тайных анализов, прежде чем ученые мужи полностью убедились в том, что вы… Какого черта?!

Уэйт заткнулся, потому что в этот момент Джек Тарнболл поднялся со своего сиденья и навис над ним, схватив за модный пиджак и показав зубы в предельно убедительном оскале. И, тряся Уэйта, словно детскую погремушку, разъяренный агент прорычал:

– К черту всех твоих ученых! Как же насчет тебя, Джордж? Уж ты-то «полностью убедился»?

Но тут вмешался Джилл:

– Оставь, Джек, – положил он ладонь на руку Тарнболла. – Джордж – всего лишь винтик в этой системе. А мозг ее находится вне пределов нашей досягаемости.

Что же касается убежденности Уэйта в том, что мы всего лишь люди-человеки, то, конечно же, он убежден в этом. Неужели ты думаешь, будто он и в самом деле сел бы в этот вертолет, не доверяя нам.

Тарнболл с неохотой разжал руку, и после этого Уэйт прожег взглядом их обоих. Люди-человеки? Ну, во всяком случае, насчет Джилла он был убежден. Но что касается Тарнболла – может быть, тот и не пришелец, но уж наверняка какой-то зверь…

Глава четвертая

– Так что же дальше? – спросил Джилл, наблюдая, как министр приводит себя в порядок и расправляет смятые лацканы пиджака. – Куда направимся, когда я прихвачу из дома зубную щетку?

– Могу я понять это так, что мне удалось убедить вас? – ответил Уэйт вопросом на вопрос, продолжая хмуро смотреть на Джека Тарнболла. – Если да, то выбор за тобой. С египетскими властями никаких проблем не возникнет: они нас примут с распростертыми объятиями. Китай, возможно, встретит не столь радостно, но и от ворот поворот не даст. Там чертовски нервничают и задаются вопросами, на которые нам очень хотелось бы дать ответ прежде, чем они решат взять это дело в собственные руки! Что я имею в виду? Ну, я имею в виду хотя бы то, что Китай – ядерная держава и там явно подозревают, будто эта Пагода – какой-то совместный военный эксперимент – возможно, плацдарм на материковом Китае? – с которым валяют дурака американцы и южнокорейцы. Нужно ли мне подробно расписывать этот сценарий? Нет, думаю, что не надо. И, наконец, есть Айсберг, который вполне может быть для тебя самой лучшей точкой отсчета. Он дрейфует в Северной Атлантике, милях в шестистах к юго-востоку от мыса Фэруэлл. Только вот «дрейфует», возможно, неподходящее слово, так как он фактически никуда не плывет. Он стационарный, большой и плоский – я думаю, мы сможем посадить на него самолет. А также…

– Стоп! – остановил его Джилл. – Притормози-ка!

Я хочу сказать, что теперь, когда ты собрался с духом, то уж действительно выкладываешься полностью! Так, что давай не будем волноваться и разберемся спокойно, шаг за шагом. Для начала, ты спрашиваешь, участвую ли я во всей этой затее. Но мы оба знаем, что я должен участвовать, так как это ведь не просто визит. Я хочу сказать, кем бы там ни были эти люди – давай пока называть их «людьми», – они, по крайней мере, могли бы постучаться или черкнуть пару строк. Но они этого не сделали. И ты хочешь сразу же сажать самолет на один из их зондов?

– Зондов? – уставился на него министр. – Но что им зондировать? Они ведь уже побывали здесь, провели разведку, изучили нас. Они нас знают, знают лично тебя, знают мотивации нашего поведения. Мы сдали их проклятый тест на IQ[6] или на что бы там ни было! И все же, послушать тебя сейчас, так кажется, будто ты не уверен, что это… возможно, это не те же… «люди»? – Глаза Уэйта расширились от догадки. – Так как насчет этого, Спенсер? Дело обстоит именно так? Ты думаешь, что это не та же самая компания?

Джилл покачал головой, но это не означало ни «да», ни «нет».

– Не знаю, – ответил он. – Как я могу судить по тому немногому, что ты мне рассказал? Но, кем бы они там ни были, методы у них, похоже, такие же.

– Методы?

– Фоны установили в Шотландии Замок. Мы, конечно же, должны были заметить его, но сочли бы сначала либо курьезом, либо каким-то гигантским розыгрышем. Угрозы мы бы в нем не увидели, во всяком случае, не сразу. И уж определенно не сочли бы его вторжением инопланетян. Что давало им время на то, чтобы изучить нас…

– Но ведь период изучения наверняка давно завершился? – вставил Тарнболл. – Спенсер, ты сбил меня с толку не меньше, чем Джордж!

– И себя тоже, – нахмурился Джилл. – Просто я пытаюсь тщательно все обдумать, рассмотреть это дело во всех сторон, вот и все. Зачем бы им, черт возьми, захотелось проделывать все по новой? Зачем эта бессмысленная ловушка в виде еще одного Дома Дверей? И зачем три Дома Дверей, когда в первый раз хватило и одного? – Он снова посмотрел на Уэйта. – Стоп! Эти Дома такие же или нет?

– Э?

– У них есть двери? У той Пагоды или у той Пирамиды есть что-нибудь похожее на дверь или вход?

– А ты ожидал бы увидеть дверь в пирамиде? – ответил Уэйт.

– В пагоде – ожидал бы, – уведомил его Джилл.

Министр достал из внутреннего кармана пиджака тонкий конверт из манильской бумаги, вытряхнул из него фотографии и передал их Джиллу. Тот пристально изучил их и сунул Джеку Тарнболлу. Могучий агент заметил:

– Да, сфотографировано со всех сторон, но никаких дверей или окон. А Айсберг… Господи, да он же громадный!

– Мне необходимо взглянуть поближе, – тихо сказал Джилл (теперь он сделался очень осторожным). – Нет, на этот Айсберг я пока высаживаться не собираюсь, спасибо – не надо. Но мне нужно посмотреть на него вблизи. И предпочтительней раньше, чем будет поздно.

– И что именно ты видишь, Спенсер? – подался в его сторону Уэйт, пристально рассматривая фотографии, когда Джилл взял их у Тарнболла и снова принялся разглядывать их.

– Ты имеешь в виду мой экстрасенсорный талант? – Джилл покачал головой. – Он так не действует, Джордж.

Просто глядя на фотографию, я ничего не могу увидеть или почувствовать. Но, по-моему, ты прав. Предполагая, что это фоны, я не вижу никакой причины, по которой им захотелось бы вернуться. И определенно не вижу никакой причины, чтобы отправлять три зонда.

Поэтому, возможно, это вовсе не фоны. А это, в свою очередь, означает…

И Тарнболл закончил за него:

– Что, чем раньше мы разберемся, кто же именно сюда заявился, тем лучше мы все будем себя чувствовать, верно? – Но затем, переводя взгляд с одного собеседника на другого, добавил:

– Или, может быть, не будем…

* * *

Хейлинг-Айленд, который Спенсер Джилл никогда не считал настоящим островом, а, скорее – полуостровом, купался в вечерних солнечных лучах, когда вертолет рассек небо над Питерсфилдом, перевалил через холмы и устремился вниз над Суссексом, быстро теряя высоту.

Большой зеленый самоцвет в золотой оправе, окруженный бирюзовым морем – вот как выглядел этот «остров». Он будто оседлал изогнутый горизонт, представляя собой восхитительное зрелище. Но сейчас Джилл не мог оценить его по достоинству.

Анжела ожидала его возвращения лишь где-то к ночи. Так как же ему, черт подери, объяснить теперь свое раннее прибытие на вертолете и тот факт, что бывший агент, Джек Тарнболл, и Джордж Уэйт, с которым она уже встречалась два-три раза и не очень-то привечала, прибыли с ним? Он знал Анжелу: она даже не даст ему времени на объяснения. Все поймет, едва взглянув на него. Джилл пока еще не обдумывал того, что сама побывавшая в плену Дома Дверей Анжела тоже должна считаться «специалисткой» по этому объекту.

Дом Джилла – их дом – представлял собой современное бунгало, раскинувшееся среди акров полей. Весь участок, стоявший в стороне от дорог, окружала колючая изгородь, и он, несмотря на свои размеры, оставался как бы изолированным. Их владения состояли из огороженной опавшими ветвями рощицы, довольно большого огорода, за которым Анжела каким-то образом находила время приглядывать, одичавшего фруктового сада, заросшего куманикой, где они собирали в сезон черную смородину, яблоки и груши, которые, правда, в основном раздавали. Кроме того, в саду имелся маленький розарий с простенькими скамейками и дорожками, вымощенными достаточно небрежно. Анжела намекала, что ей также хотелось бы в один прекрасный день обзавестись конюшней и парой лошадок, просто для того, чтобы она могла заботиться о них.

Джилл со своей стороны спроектировал плавательный бассейн и наметил для него место, где скоро собирался начать копать. Да уж, «скоро». Все подобные планы составлялись четыре года назад, на заре совместной жизни, когда они только-только приобрели этот дом. Но, оказалось, проектам потребовалось куда больше времени для того, чтобы действительно начать осуществляться.

Дело заключалось не в каком-то эмоциональном спаде – их любовь друг к другу была так же сильна и не собиралась угасать. Нет, это больше походило на то, будто они ждали. Но чего? Джилл не знал… до сегодняшнего дня. Анжела казалась неуверенной в их будущем. Она хотела иметь детей или, по крайней мере, одного ребенка, но не желала оформить их отношения.

В конце концов, на дворе стояли девяностые годы двадцатого века! Однако к своему удивлению Джилл обнаружил, что принадлежит к числу людей старомодных.

Несмотря на близость нового тысячелетия, он хотел вступить в брак. Им двигало что-то типа «а кто объяснит малышу?». Или, наверное, все подобные проблемы являлись лишь предлогами. И с обеих сторон.

Когда Джилл думал об этом – чем он занимался достаточно часто, – то понимал, что на самом-то деле ему не хотелось иметь детей. Такое нежелание проистекало из его машинной эмпатии (или так, во всяком случае, он пытался убедить себя). А вдруг она передается в генетическом коде? Джилл отнюдь не хотел обременять этим «даром» свое потомство. Он высказал свою точку зрения самым жестким образом, чем сильно обидел Анжелу.

– Обременять? Ты или твои дети можете стать следующим прыжком в эволюции Человечества, а ты называешь свою машинную эмпатию каким-то бременем?! Обузой?! Подобно какой-то неполноценности или уродству?! Ну, позволь мне тебе напомнить, Спенсер Джилл, что без твоей маленькой обузы мы бы все в свое время оказались в прескверном положении, если вообще в каком-то положении, а не в гробу!

И ему пришлось признать, что, и в самом деле, очень многое зависело от его взаимодействия с машиной. Домом Дверей. А именно судьба всего мира. Его аргумент был просто предлогом, маскирующим испытываемую им в душе неуверенность. Не в отношении Анжелы, а будущего вообще. Или даже конкретно предчувствуемого им будущего.

И теперь это конкретное будущее наступило…

* * *

– Тут когда-нибудь должна была заплескаться вода в моем бассейне, – сказал Джилл, когда вертолет опустился на землю и стихающий вой его двигателя перешел в гулкий стук. – Прямо здесь.

– Плюх! – молвил Тарнболл и, миг спустя, поинтересовался:

– А почему «должна была», а не плещется?

Джилл пожал плечами:

– Руки не дошли.

Когда они распахнули дверцу и спустились по лесенке, из дома выбежала Анжела, а за ней двое мужчин!

Джилл с Тарнболлом обозрели появившихся парней: хорошо сложенные, мрачноватые, решительного вида субъекты. А затем обменялись лишь одним быстрым взглядом, сказавшим очень и очень многое. И, спустившись по лесенке, они, пригибаясь под злобно рассекающими воздух лопастями, направились к дому. Тут и Джилл, и агент синхронно вспомнили одно и то же: холодную ночь в Киллине у подножья Грампианских гор, куда один человек, который на самом деле человеком не был, явился, чтобы отыскать Джилла и убить его. Тогда существовал только один Дом Дверей. А теперь – три. Так кем же или чем являлись эти гости?

Анжела уже приблизилась к мерцающей дуге винтов; она остановилась и низко пригнулась, когда та парочка догнала ее. Один из преследователей схватил ее за руку, заставив внезапно, резко остановиться; а другой обхватил ее и оттащил прочь от вращающейся опасности. Но к тому времени, почти не слыша из-за уп-уп-упанья винтов вертолета отчаянных криков Уэйта, Джилл с Тарнболлом в ярости набросились на них.

Противник Джилла рухнул, несколько обескураженный тем, что его ударили по носу. Со вторым схватился Тарнболл, ударил его по почкам, и тот тоже повалился было, но агент схватил его за завязанные на затылке в «конский хвост» волосы и рывком поднял в вертикальное положение, а затем отвел назад кулак и снова ударил.

– Бога ради! – заорал Уэйт. – Господи, они же только присматривали за ней!

– Да, – задыхаясь, произнесла Анжела, – присматривали, но на свой лад. А я отказываюсь быть заточенной в собственном доме, даже если это делается якобы для моего же блага! – Она бросилась в объятия Джилла.

Противник Джилла привстал на колено и, когда Спенсер шагнул к нему, поднял руку для защиты и выпалил:

– Господи! Да прекратите вы огонь или нет?! – Из носа у него сильно хлестала кровь. Что же до другого охранника из министерства обороны, то тот стонал, держась за бок, и хлопнулся наземь, когда Тарнболл выпустил его.

Джилл повернулся к Уэйту:

– Тебе следовало предупредить, – прокричал он, перекрывая быстро стихающий гул вертушки.

– Я сам не знал, пока не увидел их, – ответил Уэйт, первым выходя из опасной зоны. И велел двум пораженным молодчикам:

– Подождите меня в вертолете.

Подойдя к дому, Анжела не пригласила министра войти, на крыльце она повернулась и резко спросила:

– Так значит, вы об этом не знали?

– О них – нет, – покачал головой Уэйт. – Но, в то же время, меня это не сильно удивило. Министерство обороны хочет… ну, защитить любого, кто имел хоть какое-то отношение к первому контакту.

– Значит, это все правда? – надавила Анжела. – Они вернулись? – Она кинула на Джилла встревоженный взгляд. А потом перевела глаза на Тарнболла и узнала его… тогда окончательно постигла страшную истину.

Как и ожидал Джилл. Кивнув и плотно сжимая губы, она спросила:

– И тебя позвали принять участие.

– Вам нужно о многом поговорить, – остановил их, подняв руки, Уэйт. – А мне следует вернуться в Лондон. Спенсер, позвони мне сегодня, ближе к ночи. Дай знать, что именно вы решили и что вам может понадобиться. И, Джек, – посмотрев на агента, он снова бессознательно поправил лацканы пиджака. – Похоже, ты тоже склоняешься участвовать в этом деле. Поэтому на данный момент я на том с вами и расстанусь. Но, Спенсер, время очень дорого. От нас ожидают мобильности, и спланировать начало операции надо уже завтра, рано утром. Направляемся мы… – Он пожал плечами:

– Это уже вам решать куда. – Он кивнул, повернулся и побежал обратно к вертолету. – Я отзову сотрудников службы охраны, – оглянувшись, крикнул он и снова обратился к агенту:

– Теперь все ложится на тебя, Джек. Но если ты случайно наткнешься еще на каких-нибудь с виду подозрительных людей, то постарайся вспомнить, что они могут быть на нашей стороне.

– Скажи этим ребятам, что мы сожалеем об ошибке! – прокричал ему вслед Тарнболл.

– Говори за себя, – пробурчала себе под нос Анжела. – С моей точки зрения, они походили на пару неотесанных субъектов, если не на деревенских мужланов!

Мрачные, молчаливые мор…

– Морпехи! – не дал ей договорить нелестный отзыв Джилл, препровождая ее в дом. А Тарнболл последовал за ними.

* * *

Вскоре Джилл поинтересовался:

– Они действительно сильно досаждали тебе? Если так, то они заслужили все, что получили и даже больше!

– Да вообще-то нет. – Она обаятельно покачала головой. Анжела совладала с собой, больше не кипела от гнева и, похоже, примирилась со случившимся. Ну, возможно, лишь чуточку негодовала. – Как они все пытались втолковать мне, у них был приказ. И как я в ответ пыталась втолковать им, что к черту ваш приказ! Мне хотелось съездить в деревню и просто сходить в магазин, но они заявили мне, что я должна оставаться дома.

Потом, когда я увидела сегодня утром по телевизору те первые невнятные сообщения – из Египта и с того норвежского ледокола, – я связала все это с происходящим здесь. И, когда я поднажала на них, выпытывая сведения… они рассказали мне все, что знали, а знали они весьма немногое. Но они сказали, что когда ты вернешься домой, у тебя будет намного больше сведений. Это так?

Джилл покачал головой и сообщил:

– Нет, ненамного. Норвежский ледокол? Похоже, ты можешь знать больше моего. Когда это показывали, я трясся в поезде или беседовал с людьми в «Джорделл-Бэнк». Мы всегда можем поймать повторение по каналам новостей. А до той поры – я могу лишь поведать тебе то, что мне рассказал Уэйт.

Он сделал это, а затем показал Анжеле фотографии.

И пока она рассматривала их, Джилл любовался ею, как любовался столько раз прежде. Его по-прежнему волновало, на самом деле волновало, больше, чем когда-либо, что она принадлежала ему.

Маленькая, не больше пяти футов и четырех-пяти дюймов, длинноногая, стройная и ах-какая-хорошенькая.

С маленькими ушками, полускрытыми под мелкими черными колечками, не совсем идеальным ртом, вздернутым носиком и слегка раскосыми, дерзкими, темными глазами, она выглядела почти евразийкой, и ее часто принимали за таковую. Но, на самом деле, она была самой что ни на есть англичанкой. Или, во всяком случае, британкой, поскольку ее отец был шотландцем. Но она унаследовала лицо и стройную фигурку своей матери, а также изрядную долю ее независимости. Настолько изрядную, что Джилл иной раз оказывался озадаченным тем, что она вообще согласилась связать себя прочными узами, что они стали «ячейкой общества» и жили вместе. Он мог лишь приписать это тому факту, что она действительно его любит. И одному Богу известно, как он любил ее.

Тем временем Джек Тарнболл взял пульт дистанционного управления и включил телевизор.

– Может быть, поймаю передачу новостей, – понадеялся он.

Анжела с Джиллом на кушетке, Тарнболл – на стуле расположились перед телевизором, стоявшим на столике в углу гостиной. На экране замелькали кадры, которые американский диктор комментировал необычайно гнусавым голосом, более смахивающим на треск помех. Тарнболл выключил звук, чтобы сосредоточиться на кадрах. Это была типичная печальная повесть о беспорядках по всему миру: политическая напряженность в Корее, Боснии, Турции и Греции; пограничная война в бывшем Советском Союзе; акции гражданского неповиновения в нескольких крупных американских городах, где брал свою дань наркотик нового типа. Но присутствовали также и хорошие новости. Хорошие результаты дала новая программа иммунизации для борьбы со СПИДом; в результате обнаружения около Фолклендских островов запасов нефти и природного газа подписана декларация о сотрудничестве между Великобританией и Аргентиной; а в Чехии изобличена международная шайка педофилов, и ее вожаки убиты при перестрелке в Праге.

После этого на экране возник снятый с воздуха айсберг, и Тарнболл быстро вернул звук, сделав это как раз вовремя, чтобы поймать комментарий с середины фразы:

– …в Северной Атлантике, считают результатом истончения озонового слоя и глобального потепления. В настоящее время айсберг, очевидно, угодил в гигантский водоворот на стыке Лабрадорского течения и течения Ирмингера. К тому же в этой части Атлантики проходят теплые течения Гольфстрима, что скоро вызовет таяние этого гигантского массива. Хотя айсберг настолько огромен, что «скоро» будет недостаточно скорым временем для рыбацких и других судов, плавающих по самым северным маршрутам между Соединенным Королевством и Соединенными Штатами Америки. А если эту махину начнет сносить на юг, то будут перекрыты многие важные грузовые и пассажирские маршруты Атлантики.

Учитывая последнее, судовладельческие организации связались с «Осло Стар», норвежским ледоколом, возвращающимся на базу из арктических вод, и попросили изучить эту загадочную льдину и сообщить ее истинные размеры. И если айсберг окажется слишком крупной угрозой, то будет расколот ударами с воздуха, так как меньшие куски растают быстрее.

Всего три часа назад мы высадили с вертолета на «Осло Стар» съемочную группу и через некоторое время постараемся передать вам сообщение и кадры прямо с самого ледокола, который маневрирует всего в нескольких футах от этого Кинг-Конга айсбергов, самой большой массы дрейфующего льда в мире.

Экран переключился на студию, показывая улыбающегося диктора, перебирающего за столом бумаги.

– А теперь пора переключиться с арктического холода на средиземноморскую жару, – сказал он. – На Каир, где египетские власти сообщили об одной из самых странных загадок со времен первых пирамид, о самой таинственной истории, какую мы когда-либо слышали. Что же это? Гигантский розыгрыш? Мираж? Образы четырехтысячелетней давности, зафиксированные в недрах планеты и только теперь спроецированные на поверхность сейсмическими конвульсиями в глубине земной коры?

Уф! О чем я болтаю? Ну, одна картинка стоит тысячи слов, или так мне, во всяком случае, говорили, и поэтому я покажу вам несколько более ранних материалов египетского телевидения и предоставлю решать вам самим…

Итак, с вами Дэн Ладука и хроника, снятая вчерашним утром на Ниле…

Образ Ладуки уменьшился и переместился в окошко в углу экрана. Вдруг диктор так и подскочил, увидя что-то за кадром, затем нахмурился и, извиняясь, пожал плечами, когда на экране появилась вовсе не та картинка, какую он обещал. Слегка запинаясь, он продолжил комментировать:

– Извините, ребята! Это просто одна из тех технических накладок, какие иногда случаются. Но и данные кадры в чем-то связаны с нашей историей, поэтому мы можем на данный момент оставить этот материал. Вы видите… э-э-э… профессора Гарри Цорна, советника по вопросам геологии при проекте «Новая Мохоскважина»[7] в… э-э-э… Каттарской впадине.

Во время вышеописанной импровизации журналиста профессор Цорн что-то безучастно говорил в микрофон некоего неизвестного репортера, но звук отсутствовал.

А на заднем плане огромная вышка бесшумно бурила скважину в прокаленной солнцем, растрескавшейся поверхности, где, правда, имелся оазис с пальмами, верблюдами, обливающимися потом рабочими и их парусиновыми палатками. Образ Ладуки вдруг мигнул и пропал, после этого проявился звук, и Цорн произнес:

– Якобы это произошло из-за нашего бурения здесь.

Но об этом и речи быть не может. Я хочу сказать, ведь эта проклятая чертова дыра – Каттарская впадина – эта площадка проекта «Новая Мохоскважина», где мы сейчас и стоим, находится в целых ста восьмидесяти милях от места в дельте Нила с этим вашим так называемым «пирамидным феноменом»! Да вы ведь можете с таким же успехом винить большую эфиопскую впадину, верно?

Цорн снял рубашку цвета хаки, выжал из нее пот и набросил на загоревшие до черноты плечи. Затем, сдвинув на затылок «стетсоновскую» шляпу с поникшими полями, он смыл пот с лица и сплюнул на песок.

– Ну да, полагаю, это возможно, – рассудительно ответил корреспондент. – Вот только так уж случилось, что бурением здесь занимаетесь только вы. Профессор Цорн, а вы уверены, что ваши действия не потревожили какие-то подземные силы… ну… нечто из самого земного ядра?

– Черт, – Цорн ругался с чисто техасским акцентом, – да до ядра Земли четыре тысячи миль! А мы еще и кору-то не пробурили! Именно к этому и сводится весь проект «Новой Мохоскважины»: всего лишь пробурить кору. Так что поверь мне, сынок, ваш пирамидный мираж в Каире не имеет никакого, на хрен, отношения к тому, чем мы занимаемся здесь. Нет, сэр. – И снова сплюнул.

– Ну, большое спасибо, профессор Цорн! – хмыкнул Тарнболл. Но Джилл тут же приложил палец к губам и кивнул на экран. Ладука все-таки вернулся в свое угловое окошко, но основная картинка сменилась и показывала теперь вид некой пирамиды, хотя и довольно странной.

– Ну ладно. Айсберг это одно, – хрипло произнес Джилл. – Гигантская, почти лишенная особенностей глыба льда. К тому же, если судить по тем снимкам с воздуха, Айсберг этот очень даже вещественный. Но эти кадры с Пирамидой отсняли вчера, на ранних ее стадиях, следовательно, до того, как она сгустилась вокруг своей узловой точки. И теперь вы, возможно, припомните, что Замок на склоне Бен-Лоэрса прошел именно через такую фазу, прежде чем затвердел. Поэтому, посмотри-ка сейчас на эту картинку, ладно, Джек? – Он кивнул на экран. Он выглядел бледным, щеки ввалились.

Агент произнес, понизив голос:

– Насчет нее-то – никаких сомнений, верно?

Джилл кивнул:

– Я надеялся, что это может оказаться какой-то ошибкой, но игры в «угадайку» закончились. Это, несомненно, очередной Дом Дверей. А следовательно, и другие тоже. Вся беда в том, что я просто не могу себе представить, зачем они здесь!

Но, помолчав с миг, добавил:

– Или, скорее, вся беда в том, что как раз могу…

Глава пятая

Пирамида на экране выглядела какой-то смазанной.

Но виной тому были не плохо сфокусированные камеры, так как фоновые детали выглядели четкими во всех отношениях: дельта Нила, искрящиеся отблески солнца на воде, лавирующая на утреннем бризе фелюга под треугольными латинскими парусами.

Дэн Ладука продолжил свой комментарий:

– А вот и обещанные мной материалы. Это, по всей видимости, всего лишь еще одна египетская пирамида… – сказал он, бросив взгляд за рамки кадра из своего «окошка» в правом верхнем углу экрана, как будто Землю уже усеивало с дюжину подобных. – Но эта – иная! По словам местных жителей, за ночь до съемки ее не было и в помине! Прошу простить за качество картинки: тепловое марево или что-то в этом духе, а может быть, – это те самые «потревоженные подземные силы», существование которых, как вы слышали, всего несколько минут назад начисто отметал профессор Цорн.

Как бы там все ни происходило, заслуживает упоминания еще одно обстоятельство, связанное с этой пирамидой.

– Всего-то одно обстоятельство? – удивился вслух Джилл.

Шла не очень-то умелая воздушная съемка, когда кадры приходилось подравнивать, чтобы убрать брак киношников с вертолета. Наконец можно было по-настоящему оценить размеры этой штуки. Это действительно была пирамида!

«Ну и громадина, совсем как настоящая», – подумал Джилл, все внимание которого было приковано к экрану. Но вслух он лишь тихо произнес:

– Тепловое марево? Вы когда-нибудь слышали подобную бессмыслицу? А что до воздействия на земное ядро – так это полнейшая ерунда!

Анжела негромко продолжила незаконченную мысль диктора:

– Это… творение непохоже на земное. Оно… смахивает на плохую имитацию…

Тарнболл кивнул:

– Да, есть, по крайней мере, два обстоятельства, которые Дэн Ладука, кажется, упустил из виду.

– Или он говорит лишь то, что дозволено, – предположил Джилл.

– Ты так думаешь? – взглянул на него Тарнболл.

– А ты помнишь, сколько всего пришлось скрывать определенным службам после нашего маленького приключения в Шотландии? Ведь по первому Дому Дверей собирались шарахнуть атомной бомбой!

– А после объявили, что производились военные маневры, – потер подбородок Тарнболл. – Сценарий атомной войны; эвакуация в массовых масштабах, но не из крупного города, а из сельского захолустья Шотландии.

Местному населению выдали в порядке компенсации немного наличных, что, конечно же, всегда сработает – и на этом все и кончилось. Помню ли я? Еще как помню!

Черт, я же вел себя как дурак, там, на склоне той горы, крича, как сумасшедший, в их камеры, пока они не остановили обратный отсчет!

– Но правительство-то, конечно, знало правду, – кивнул Джилл. – Все мировые правительства знали правду, и все скрывали. О, они умеют это делать: скрывать то, что нам вредно знать! Паника, массовая истерия – всех подобных осложнений удалось избежать. Да, это так. Но с тех пор я лично всегда ощущал где-то пару глаз, приглядывающих за мной.

– Так вот в чем дело? – охнула Анжела. – Спенсер, мы все это время находились под колпаком?

– Поставь себя на их место, – пожал плечами он. – Мы побывали в Доме Дверей и были единственными людьми, которые гостили там. К тому же мы путешествовали там достаточно долго. Мы оказались похищены неким пришельцем, или пришельцами. А что, по-твоему, Анжела, делает правительство, когда солдаты попадают в руки какой-то иностранной державы? В первую очередь, их проверяют: не промыли ли им мозги, не перешли ли они на другую сторону. Но фоны не просто какая-то иностранная держава, они – сверхдержава, плюс с иной планеты.

Конечно же, за нами следили, и очень внимательно. Наш первоначальный «разбор полетов»… ну, он был всего лишь первоначальным. Но все те бесконечные месяцы проверок являлись только началом. И, по словам этого… этого лакея из министерства обороны, Уэйта, они лишь совсем недавно поставили на нас наконец печать «неопасный» и освободили от опеки, то есть, если ему можно верить!

– А теперь, как гром среди ясного неба, это новое дело, – хмыкнул Тарнболл. – Дело, показывающее все происшедшее тогда в ином свете. «Кому позвонить? Охотникам за жуками!»[8].

Лицо Джилла мрачнело все больше и больше.

– А вы заметили, что журналисты пока еще не связали с последними событиями наш Замок? А может, и связали, да им заткнули рты? Ведь так всегда: что бы ни случилось – Бермудский треугольник, зеленые человечки в пригородах Москвы, пропавшая без вести эскадрилья истребителей или летающие тарелки в Нью-Мексико – всегда тот же сценарий! Главное – не подымать шума!

Сообщай людям как можно меньше, а еще лучше – вообще ничего не говори. Во всяком случае, пока узнаешь мнение специалистов. А если оно не очень-то тебе по душе – продолжай и дальше хранить молчание.

– Хорошо, но нам-то сейчас что делать?! – поинтересовалась Анжела, и мужчины почувствовали в ее голосе сдерживаемую ярость. Откликнуться на призыв? Подписаться на еще одну дозу Бог-знает-чего и снова пройти через все это?

– Да, нам предлагается снова быть героями, – согласился Джилл. А затем нахмурился:

– Но почему это ты говоришь о «нас»? Мы с Джеком – это одно дело, такая уж у нас работа. Но…

– Никаких «но»! – отрубила Анжела. – Когда речь идет о Доме Дверей, Спенсер Джилл, или даже о Домах Дверей – одних я вас никуда не отпущу!

– Прекратить огонь, – коротко скомандовал Тарнболл. – Гляньте-ка на это.

Экран дал новую картинку, и Дэн Ладука говорил:

– …Вот мы с вами и на борту «Осло Стар», и я передаю слово нашему европейскому корреспонденту Стиву Ричардсу. Стив, вы меня слышите? Вы в эфире. Что у вас есть для наших зрителей?

– Мы тебя слышим, Дэн, – с лондонским акцентом ответил высокий, тепло одетый мужчина в наушниках и с микрофоном. Он стоял прямо перед тарелкой спутниковой связи. – Что касается того, что мы вам покажем… придется вам самим судить. Рядом со мной находится старший помощник капитана, поэтому, пока связь работает прилично, я передаю слово ему.

– Очень хорошо, – сказал Ладука и добавил:

– А я на пару минут исчезаю, ребята.

Угловое окошечко диктора мигнуло и пропало.

А на экране Стив Ричардс, легко держась одной рукой за поручни корабля, другой поманил к себе кого-то за кадром. Но старпом не торопился показываться, и журналист продолжил:

– Ну, надо признаться, и скоро вы сами в этом убедитесь, это совсем не то, чего вы ожидали. О, айсберг-то будет… – Камера развернулась на девяносто градусов, и зрители могли лицезреть часть левого борта судна, а за ним, ярдах так в восьмидесяти от кормы, – возвышался могучий голубой клин зубчатого ледяного утеса. – Но вот воды вы не увидите. – И при этих словах камера наклонилась вниз, фокусируясь на том, чему полагалось быть поверхностью океана… но что не было ею.

Тут же последовало разъяснение:

– Это водоросли! – заявил Стив Ричардс. – Морские водоросли. Но необычные, таких мы никогда раньше не встречали. Гигантский плот из водорослей, который представляется нам почти столь же завораживающим, как и сам айсберг. А сейчас перед вами выступит старший помощник, мистер Харальд Кристиан, и поделится своей точкой зрения на происходящее. Что вы об этом думаете, Харальд?

Водоросли росли очень густо – но это еще мягко сказано. Настолько густо, что было трудно заметить сквозь них хоть какие-то признаки океана. С виду они походили на гибрид гигантской бурой водоросли и фукуса, разросшийся до непропорционально огромных масштабов.

Мальчишкой Джилл, бывало, любил «пострелять» фукусом, когда проводил каникулы у моря. У этого типа водорослей плоские коричневые ласты окружены каймой и» вспученных, громко лопающихся пузырей. Но тогда, в детстве, Джилл мог «выстрелить» таким пузырем, просто сжав его двумя пальцами, здесь же ему потребовалось бы топтать их ногами. Более того, эти растения двигались: они перемещались волнообразно и, казалось, совершенно самостоятельно, как живые; слепо рыщущие усики постукивали о борт корабля, отскакивали и погружались в воду, а на их место приходили другие.

Конечно, этот эффект «оживших водорослей» объяснялся просто волнением океана под ними, и все же картина представлялась Джиллу фантастической. Этот таинственный плот ассоциировался у него с колышущимися джунглями, неизвестно чьей волей попавшими в воду. А может, это были инопланетные джунгли?

– Плевать, что там думает об этом старпом, – хмыкнул Тарнболл, тоже завороженный зрелищем. – Что думаешь об этом ты. Спенсер?

Озадаченный, пока еще не готовый высказывать какие-то предположения, Джилл мог лишь покачать головой:

– Давай все же послушаем мнение мистера Кристиана, если он, конечно, еще не взбунтовался и действительно появится перед нами.

Это была неуклюжая попытка пошутить, и остальные никак на нее не отреагировали, тем более что камера все еще показывала колышущуюся «живую» массу. Через пару секунд на экране вновь показалась палуба «Осло Стар», а на ней старпом собственной персоной. Харальд Кристиан представлял собой утрированный, даже карикатурный тип норвежского моряка: в комплект входили и шкиперская бородка, и полная оснастка на случай штормовой погоды. Стив Ричардс прикрепил крошечный микрофон на шейный ремешок зюйдвестки старшего помощника и встал рядом, выглядя карликом рядом с возвышающимся над ним могучим потомком викингов.

Но на этом шарж не заканчивался, поскольку, хотя Кристиан и говорил на английском (весьма посредственном), но речь его наполнял ритм его отечества, огонь и сила бесстрашных суровых предков. И голос его, как и лицо, был таким же каменным и прямым, как фьорд:

– Эта водоросли, – крякнул он. – Вонючие водоросли. Мы видеть раньше, но не такой. Эта как саргассы, понимаете? Но саргассы – легенда, и они на юге, в теплых морях, между Азорскими и Гебридскими островами.

– Саргассы? – Ричардс поднял взгляд на загорелое, обветренное лицо Кристиана:

– Саргассово море? Море водорослей? Вы думаете, что часть Саргассова моря занесло на север? Вы именно это хотите сказать?

– Ха! – фыркнул старпом и засмеялся. Но смех его показался Джиллу очень напряженным. – Нет, я, ей Богу, такого не говорил. Саргассово море – это легенда, но вот эта дрянь – настоящая. Не могу сказать, откуда она взяться. Может, какой-то арктический вид растений оторвало вместе с айсбергом, и они растут как бешеные, когда айсберг попадает в более теплые воды. Но «Осло Стар» – ледокол. С водорослями поделать не может ничего. Мы теперь уходить домой.

– А айсберг? – не отставал Ричардс. – Вы измерили его? Вам известно, насколько он большой?

– О, он большой! – усмехнулся Кристиан. – Но «Осло Стар» – ледокол, а не корабль-камикадзе!

– В смысле?

– Мы спроектированы с расчетом раскалывать лед толщиной в несколько дюймов, даже футов, – объяснил старпом. – Но у этого айсберга двадцать-двадцать пять футов над водой и, возможно, сто двадцать под ней! А теперь просто подумайте. По льду полуторадюймовой толщины можно на машине ехать, верно? И я слышал, как вы говорили насчет бомбежки. Ей Богу, это должна быть та еще бомба, ежели вы хотите попробовать расколоть эту махину! А вообще, команда считает, что он неподвижен. Если его оставить в покое, он растает.

– А водоросли тоже исчезнут?

Кристиан нахмурился.

– Эти вонючие водоросли… по-моему, они плывут… э-э… дрейфуют на юг. А если мы слишком долго торчать здесь, то водоросли накапливаться, слой делайся слишком глубокий, портить дело. Они все равно как… как липучая бумага для ловли мух, верно? А «Осло Стар» – ледокол, а не муха. Поэтому мы уходить домой. – Его внимание привлекло что-то за кадром. Он махнул рукой, что-то приказал по-норвежски и убрался прежде, чем Ричардс смог задать ему следующий вопрос.

– На этом, похоже, и все с «Осло Стар», – извиняясь, пожал плечами корреспондент, когда в углу экрана снова появилось окошко Дэна Ладуки. – Очевидно, у экипажа много дел, много забот.

– Спасибо, Стив, – поблагодарил Ладука. – Мы знаем, что ты и твоя группа будете оставаться на борту, пока вас не смогут забрать вертолетом. Возможно, мы еще свяжемся с вами позже. Но пока мы расстанемся, и напоследок – последний кадр с видом айсберга, идет?

Когда Ричардс помахал на прощанье рукой, камера любезно вернулась к показу загадочных ледяных утесов, отвесно подымающихся из одеяла колышущихся водорослей, и дала панораму туманных далей океана.

Но, похоже, что оператора тоже намного больше интересовали водоросли. Поэтому для финального кадра он выбрал вид за кормой, где сквозь коричнево-зеленый плот пролегала взбаламученная дорожка. Но вместо обычного, покрытого пеной канала, поверхность имела строение кипящей грязи. А водоросли, все-таки до странности «живые», почти сразу же смыкались в кильватере. Всего в сорока-пятидесяти ярдах за кормой «Осло Стар» не наблюдалось уже никаких свидетельств, что этот «плот» вообще потревожили…

Затем экран снова заполнила студия с Дэном Ладукой, и пошли остальные новости. Некоторое время все молчали, наконец, Тарнболл начал:

– Итак?..

– Все страньше и страньше, – ответил, задумчиво качая головой, Джилл.

– А твое машинное чутье? – продолжал нажимать на него агент. – Ты хоть что-нибудь уловил?

Тут встряла Анжела:

– Оно так не действует, Джек. Спенсер ничего не чувствует по картинкам, даже по «живым» картинкам. И, в любом случае, разве мы и так уже не в курсе, что это штучки Дома Дверей?

– Мне просто хочется узнать, сложилось ли у Спенсера хоть какое-то мнение об истоках ситуации, вот и все, – уведомил ее Тарнболл. – Например, поскольку это наверняка фоны, то почему они вернулись?

Лицо Джилла, когда он пристально поглядел на них обоих, было мрачнее, чем когда-либо. Он задержал взгляд на Анжеле, и между ними произошло нечто вроде беседы без слов. Затем, когда они пришли к молчаливой договоренности, то оба посмотрели на Тарнболла.

– Джек, – произнес наконец Джилл. – Ты кое-чего не знаешь. Пока ты там, на склонах горы, пытался убедить военных не взрывать нас всех к чертовой матери…

– Вам с Анжелой выпала аудиенция с Верховным фоном, я это знаю, – кивнул Тарнболл. – Он сказал вам: ладно, вы выиграли дело. Сит получит свое, а вас и ваш мир оставят в покое.

– Оставят в покое фоны, – уточнил Джилл, подчеркивая последнее слово. – Но он также поведал нам кое-что, о чем мы никогда не упоминали в докладах.

– О чем вы никогда?.. – нахмурился Тарнболл. – Но почему?

– По той же причине, по какой правительства всего мира никогда не обнародовали всех фактов о Доме Дверей, – ответил Джилл. – Это было нечто… ну, тревожащее, вызывающее беспокойство, такое, о чем лучше не знать. Мы и так уже достаточно пережили. Ты, я, все мы. Будь моя воля, я бы даже Анжелу не стал посвящать.

Тарнболл медленно переводил взгляд с одного лица на другое.

– Итак, вы с Анжелой что-то скрыли. Что-то, рассказанное Верховным фоном. – Тут ему припомнились слова, брошенные в свое время Джиллом, и Джек повторил:

– Он вам сказал, что в дальнейшем нас оставят в покое… фоны!

– Да только… – начал было Джилл.

– Да только, – опередил его рослый агент, – да только они там, в космосе, не одни, верно?

Анжела взяла Тарнболла за руку и подтвердила:

– Ггуддны, Джек. Они тоже там водятся.

– Чего… как? Ггуддны? – он сумел правильно произнести с первого раза.

– Путешествующая в космосе некая раса (или народ, вид?), – продолжала она, – которая не обладает этикой фонов. И это все, что нам известно о них.

– Не совсем, – возразил Джилл. – Нам также известно, что фоны находят их отвратительными, неэтичными и, возможно, боятся их.

– Этика? – фыркнул Тарнболл. – У фонов? Черта с два! Хотя, может, у них есть своя собственная разновидность этики, иначе мы сейчас не сидели бы здесь. Но, с другой стороны, я уверен, что у Сита-Баннермена ее не было и в помине!

– Равно как и у ггудднов, – заключил Джилл. – Во всяком случае, по словам Верховного фона и его Совета. Когда Верховный фон упомянул о ггудднах, все члены Совета до одного – ну, до одного «человека» – содрогнулись. А сказал он следующее: «Будем надеяться, что вы никогда не столкнетесь с ггудднами и что они никогда не найдут вас».

– Он также напомнил нам, что космос велик, – кивнула Анжела. – И, как мы поняли, это-то и дает повод уповать на лучшее.

Агент давно уже приглушил звук телевизора. Теперь же, вообще выключив аппарат, он сказал:

– Да, космос велик – но, возможно, недостаточно велик? – И когда экран погас и гудение смолкло, продолжал:

– Все так и есть, Спенсер? Ты думаешь, что это могут быть ггуддны?

Джилл встал и принялся расхаживать по комнате:

– Слушай, отстань от меня, Джек! – Он пытался погасить в себе желание наброситься на агента и обнаружил, что это трудно. – Я ни черта не донимаю, может, и не пойму. Я способен обнаружить лишь: фоны скрываются за этими Дверями или те… другие. Если их механизмы окажутся знакомыми – то фоны, а если нет…

– То это будут ггуддны, – кивнул Тарнболл. – Но мне все равно кажется, что кем бы там ни являлись эти ггуддны, они играют по правилам фонов. Сперва Дом Дверей, в данном случае Дома, а потом игра. Так что даже если у ггудднов и нет этики, у них должны быть правила. Какие-то свои правила игры.

– Не знаю, упоминал ли я когда-нибудь об этом, – невесело усмехнулся Джилл, – но иногда мне кажется…

– Что я не такой тупой, каким выгляжу? – тут же догадался Тарнболл.

– Я не собирался выразиться именно так, – возразил Джилл.

Анжела нахмурилась и заявила:

– Разве вы никогда не слышали о римлянах? У них, знаете ли, тоже устраивались игры. Во всяком случае, они называли их играми. Но они не так уж и волновались насчет соблюдения правил.

– О, разумеется, – грубовато согласился Тарнболл. – Это же старые добрые Римские Игры. Орел – я выигрываю, решка – ты проигрываешь. Победителями всегда бывали те, кто за пределами арены!

– А почему же и этой игре не быть такой же? – задала ужасно логичный вопрос Анжела. – Для представлений римлянам необходимы были арены.

Рослый агент на секунду задумался:

– Ты хочешь сказать, что установка этих Домов Дверей может быть просто частью сценария? Вроде подготовки сцены перед первым актом или постройки эшафота перед повешеньем? Или чем-то вроде: «Эй, вы! Это никакая не уловка, а просто предупреждение. Нам всего-навсего желательно немного посмотреть, как вы мечетесь, прежде чем мы выпустим львов».

– Давай-ка поразмыслим над этим, – предложил Джилл. – Сперва ты организуешь арену, а потом приводишь гладиаторов или христиан, а после…

– Открываешь клетки, – сказала Анжела.

– Но христиане не могли отбиваться, – напомнил им Джилл. – У них не было оружия. А у нас есть, да притом весьма мощное. И кем бы там ни были эти «гости», они должны это знать. В смысле, нельзя же обладать такой технологией, как у них, не принимая в расчет того, что мы можем дать сдачи. Эти пришельцы знают, что у нас есть ядерное оружие.

– И оно их не беспокоит, – указал Тарнболл.

– Очевидно. Но, если эти нехорошие ребята нас не боятся, то почему они просто не врываются, паля во все стороны? Зачем им вообще заблаговременно предупреждать нас?

– Потому что это и есть самая жестокая игра, – настаивала Анжела. – Они сперва хотят увидеть, как мы будем мучиться, не зная, что делать, как, по словам Джека, будем метаться из стороны в сторону, пытаясь скрыться от неотвратимой опасности, на которую намекает появление Дома Дверей. То есть хотят позабавиться до того, как покажут нам свою силу, натравят своих «львов». А потом предъявят свои требования и начнут ждать, подчинимся мы или нет.

– Но прежде, чем мы сможем… ну, подчиниться или не подчиниться, нам понадобится узнать, каковы их условия. – Джилл закусил губу, прокручивая в голове варианты:

– Нам потребуется какой-то представитель для переговоров.

– И у нас он есть, – уведомил его Тарнболл. – Ты.

– Наши деятели наверху уже рассчитали все это задолго до нас, – сказал Джилл. – Именно потому-то нас и свели вновь.

– Потому что нам, вернее, тебе, в прошлый раз удалось провернуть этот трюк, – кивнул Тарнболл. – Мы те самые, единственные, у кого есть опыт. Хотя, держу пари, бомбовые отсеки уже загружены – просто на случай, если нашего опыта не хватит.

– Но, – вставила Анжела, – мы не единственные, у кого есть такой опыт. Варре, Клайборн и Андерсон тоже участвовали в испытании.

– Андерсон отпадает, – отверг Джилл. – Что же касается двух других, то, войди они в команду, я из нее выйду. По моему мнению, командный дух у них лишь на пару градусов выше абсолютного нуля. В любом случае, я некоторое время следил за их судьбой. Клайборн ударился в псевдорелигиозность, стал верховным жрецом какого-то не то культа, не то шабаша в пустыне Невада. А Варре… Ну, он исчез вместе с ЕКП, Европейским Космическим Проектом. Помните, у него была клаустрофобия? Боже, эта его фобия стоила нам немало седин! Но, как я думаю, теперь она улетучилась благодаря тем же фонам, испытывающим ненависть ко всем болезням, физическим или психическим. И все же я бы не стал радоваться, узнав, что наша безопасность будет зависеть и от Варре.

– Значит, остаемся только мы, – заключил Тарнболл, вставая (тогда как Джилл сел), и принимаясь, в свою очередь, расхаживать взад-вперед. Вдруг он обратился к Анжеле:

– Знаешь, я не прочь выпить. Есть какая-то возможность пропустить стаканчик? – Но, взглянув на Джилла, усомнился:

– Или, может, мне не стоит?

– Решать тебе, Джек, – пожал плечами Джилл и стал ждать его реакции.

Тарнболл провел языком по губам, он весь как-то обмяк и выглядел очень уставшим, глаза затуманились.

Но, впрочем, агент часто так выглядел. Он взглянул на Анжелу, тоже ждавшую его решения, перестал расхаживать и преодолел себя:

– Черт с ней, с выпивкой, – пожал плечами он. – Я согласен с тобой насчет Варре. Не хотелось бы думать, что на меня ты тоже не можешь положиться. Но должен тебе сказать, давать зарок не пить и исполнять его далеко не легкое дело!

– Странно, не так ли, – проговорил Джилл. – Когда мы вошли в Дом Дверей, у каждого из нас были свои проблемы, но нас вылечили. И что же – не успели мы развязаться с одной бедой, как подцепили другую.

– Э? – уставился на него Тарнболл, и в глазах Анжелы тоже отразилось недоумение.

– Андерсон был настолько нормален, насколько это вообще возможно. Немного одержим властью, но большинство политиков таковы, – принялся объяснять ему Джилл. – А теперь он совершенно спятил. Варре любил быть в центре внимания, но исчез, пропал из виду. Клайборн, президент ОИПЯ, был давним приверженцем идеи «Они-разгуливают-среди-нас». А теперь он сам тот, кто «разгуливает среди нас». Ну, во всяком случае, среди тех идиотов в пустыне Невада. И потом есть ты, Джек.

– Я… у меня тоже были свои «пунктики», – пожал плечами Тарнболл. – В Афганистане мне пару раз пришлось очень и очень тяжко. Воспоминания об этом преследовали меня. Теперь прошлое отпустило, но я спился – или был спившимся… – Он взглянул на Джилла с Анжелой. – Так значит, вы единственные, кто остался без шрамов.

– Я умирал, – покачал головой Джилл. – И к тому же делал это с вполне приличной скоростью. Да, Дом Дверей это исправил, но дал мне нечто другое.

– Со мной то же самое, – добавила Анжела. – Моей единственной «манией» был Род Денхольм, мой муж. Я его до смерти боялась. Теперь его не стало, но я все равно боюсь.

– Анжела права, – сказал Джилл. – Дело именно в нем – в страхе. Понимаешь, с тех пор, как мы вышли из Дома Дверей, мы все время тянули, не смея строить слишком много планов, желая, но не смея завести семью, боялись заглядывать слишком далеко вперед. Знание, что на свете есть такие существа, как ггуддны – или даже фоны, – делает будущее крайне неопределенным. Мы это ощущали и оказались правы.

– Но мы ведь прошли через это, – кивнул агент. – И, на мой взгляд, мы по-прежнему составим чертовски слаженную команду. О, не поймите меня превратно, я не рвусь снова пережить такое. Но если уж мне придется побывать с кем-то в этой передряге, то я рад, что это будете вы…

По гравию подъездной дорожки зашуршали шины.

Мотор заглох, и миг спустя раздался звонок в дверь.

Джилл открыл. Двое грузчиков доставили к порогу ящик, в котором имелись вентиляционные отверстия… И из него кто-то тихо скулил… Один из парней попросил Джилла расписаться в получении и вручил ему записку. Ее прислал Джордж Артур Уэйт.

«Спенсер!

К тому времени, когда ты получишь эту посылку, ты уже будешь знать, что происходит. Относительно посылки: хозяин этого малого умер пару недель назад – и с тех пор приятель жил в заключении, усиленно трудясь над важным решением. В своем докладе ты оценил его очень высоко. Памятуя об этом, мы подумали, что ты можешь счесть его полезным…»

Когда Джилл все-таки собрался с мыслями и, присев на корточки, начал открывать крышку ящика, к двери подошла и Анжела:

– Что за черт? – начала было она, как из ящика прямо на руки Джиллу выпрыгнул пес – черно-белая дворняга, неистово виляющая обрубком хвоста. Пес опрокинул его, заставив со стуком плюхнуться на гравий.

Анжела рассмеялась.

– Барни?!

– Да, – Джилл не смог увернуться от влажного носа и языка. – Тот самый единственный и неповторимый Барни. И ты совершенно права: что за черт! И что за дьявол!

– Похоже, команда в полном составе, – сказал из-за спины Анжелы Тарнболл. – По крайней мере, у этого члена нет никаких «пунктиков»!

– Именно так, – согласился Джилл, все еще отбиваясь от буйного пса. – Совершенно никаких – ну, за исключением кроликов. Да притом шестиногих кроликов!

Глава шестая

В сердце узловой точки, имеющей вид Пирамиды, Сит, больше не принадлежавший к фонам, готовился к разговору с Гыс У Кальком ггудднов. Аудиенции с Кальком пришлось добиваться немало времени, что сильно истощило и так-то невеликий запас терпения Сита. Это было очевидно по его ментальной взволнованности. Поэтому, когда Кальк наконец отвернулся от жидких, плавно текущих экранов и сделался доступным, телепатический голос Сита звучал резко.

– Я свою часть сделки выполнил, – начал он без предисловий. – Я рассказал вам об этом мире, подробно изложил пригодность в пределах определенных параметров и дал его координаты. И теперь я жду, что вы исполните свою половину договоренности.

Будь рядом какой-нибудь сторонний наблюдатель человеческого происхождения, то сомнительно, что он признал бы в Сите или Гыс У Кальке разумных существ, а в центре управления – какой-либо «центр». Стены представляли собой струящиеся, постоянно меняющиеся калейдоскопическими цветами изображения – жидкие экраны. Потолок терялся в ярко-белом мареве. Необычный пол – мягкий, имевший лишь тридцать процентов сопротивления или силы сцепления твердого пола. А посредине – двое существ, кажущихся парой почти прозрачных, светящихся медуз, с метр в диаметре, с несколькими щупальцами, столь же нематериальные, как блуждающие огоньки. Ничто из находящегося здесь не было рассчитано на взаимодействие с человеческими сенсорными системами. Или, возможно, взаимодействовало бы чересчур бурно. И все же хорошо сбалансированный рассудок может приспособиться и к лабиринту зеркал, и к стробоскопическому свету, и даже к потере одного или нескольких органов чувств. Так же он приспособился бы и к этой чужеродной среде, хотя сенсорные возможности ее обитателей превосходили человеческие.

– А что, у вас был повод заподозрить, будто я не выполню наше соглашение? – Гыс У Кальк говорил с холодным равнодушием, его ответ прозвенел в мозгу Сита так же резко, как резко разрывает морозильная камера палача живую ткань человеческого тела. При температуре в центре управления свыше тридцати градусов Цельсия, мысли Калька казались особенно морозными.

Несмотря на жар своих тел, ггуддны славились своей холодностью в делах и отношениях. Немаловажной причиной тому был их статус – отверженные фоны, знающие, что их сочли неполноценными, недостойными – они исходили горечью и злостью. Они были ггудднами, что означало, буквально, «лишенные тепла, отклонившиеся от нормы, неэтичные, антифоны». Так с какой же стати Калька должно волновать, выполнит он свою половину договоренности или нет?

Ситу следовало бы охранять свои мысли построже, поскольку эту последнюю Кальк «подслушал».

– Честь есть даже у обесчещенных, – отозвался он. – Без нее мы оказались бы рассеяны по всему космосу, либо влачили жалкое существование на какой-нибудь бесплодной планете на окраине, куда нас сочли бы нужным отправить фоны. Верно, мы – отклонившиеся, но мы все отклонившиеся. И ты тоже. Сит. Поэтому прекрати мыслить, как фон. Ты теперь ггуддн. Я бы в любом случае вызволил тебя из твоей тюрьмы, потому что нас мало, а фонов много. И условия выдвинул ты, а не я. Но я принял их. И ты в самом деле был прав: этот мир созрел для колонизации ггудднами. Но, должен тебе сказать, что я лично нахожу твою мстительность мелкой. Что такое тот человек рядом с тобой?! Ты – ггуддн, ты подобен огромной акуле в морях космоса, в то время как он подобен мелкой рыбешке, прячущейся в камнях на своей жалкой планетке.

– Но у этой рыбешки есть жало! – отрезал Сит. – Он превзошел меня не потому, что был лучше, а потому что я недооценил его. Он не похож на других людей; он понял наши технологии, проник в синтезатор и обратил Дом Дверей против меня. Я мог бы стать Верховным фоном; если бы не он и его друзья, я мог бы даже подняться на кристаллический пьедестал! – В разгар этой вспышки, почувствовав холодное веселье Калька, Сит умолк. – Что? Ты считаешь меня посмешищем?

– Нет, – сказал Кальк. – Но ты определенно ггуддн. И мне никогда не доводилось видеть более пригодного.

Когда ты наконец уничтожишь этого человека и утолишь свою страсть, ты станешь силой, с которой приходится считаться. И всегда помни: ты все еще можешь подняться на кристаллический пьедестал или обзавестись собственным, когда миры фонов окажутся под контролем ггудднов! Месть? О да, я понимаю потребность в ней. Но я целю выше уничтожения единственной холоднокровной двуногой формы жизни на одной маленькой планетке. Выше самой планеты или даже сотни таких. Моя цель – фоны!

– И моя тоже, – согласился Сит. – Особенно так называемый Верховный фон: я хотел бы встретиться с ним в нужном месте и в нужное время. Но пока я удовольствуюсь Спенсером Джиллом.

– Но он ведь все равно обречен, – раздраженно заметил Кальк. – Он сам, его раса и даже его мир в своем нынешнем виде.

– Да, но я хочу, чтобы он знал, кто за этим стоит.

– Это… отклоненчество, если не отщепенчество, – заметил Кальк, и это было так же выразительно, как сузившиеся глаза или медленный, задумчивый кивок.

– Отклоненчество и ггудднность, – ответил Сит с ментальным эквивалентом широкой, но невеселой усмешки.

– Ты будешь его разыскивать? – Кальк, казалось, собирался посодействовать Ситу в его вендетте. – Если так, то тебе понадобится синтезировать скафандр для здешней среды.

– Пока нет, – ответил Сит. – О, я мог бы его найти. Только мне не понадобится этого делать. Спенсер Джилл сам придет ко мне. И я узнаю его, как узнает и узловая точка. Приборы прореагируют на него точно так же, как он реагирует на них. И поэтому, как ты понимаешь, мне незачем его искать. В то же время…

– В то же время, – вставил Гыс У Кальк, – я не намерен ждать. Если эти существа догадаются о нашей цели, то вполне могут попытаться остановить нас. А атомная радиация вредна для нас ничуть не меньше, чем для них и для их мира! Вернее, нашего мира, когда он им станет. Поэтому, невелика разница, ты ли отправишься искать Спенсера Джилла, или он сам к тебе явится: работа будет идти своим чередом. Наше расписание не принимает в расчет твое.

– Понятно, – сказал Сит. – Но он явится, будь уверен. Однако я приму твой добрый совет и синтезирую форму для данной среды, просто на всякий случай. Потому что мне очень не хотелось бы, чтобы Джилл или его мир умерли, не зная, что за это, по крайней мере частично, в ответе я. Мне требуется твое разрешение на пользование трансматом? Мобильность весьма важна, так как я не могу быть уверен, какую из узловых точек он посетит первой. Приборы в каждой точке сообщат мне, находился ли он поблизости или нет.

– Пользуйся трансматом сколько угодно, – интонация Калька была эквивалентна пожатию плечами. – Только помни: ггуддны-контролеры других узловых точек сами себе начальство. Как я заправляю здесь, так они заправляют там. И ты как новоприбывший должен будешь спрашивать их согласия на любой вид деятельности, хотя, если столкнешься с трудностями, всегда можешь сослаться на меня. Ведь в рамках данного синтезатора – я занимаю положение Верховного ггуддна.

– Едва ли нужно напоминать об этом, – насмешливо бросил Сит.

– А по моему мнению, нужно! – отозвался Гыс У Кальк. – В качестве фона-наблюдателя ты нарушил правила, рискнул всем и проиграл. Какие же у ггудднов гарантии, что твоя честолюбивая, оппортунистическая натура сколько-нибудь изменилась за четыре года изоляции на том астероиде, куда тебя поместили фоны?

Нельзя сказать, чтобы мы хотели видеть тебя другим, как ты понимаешь. Твоя потребность свести счеты с этим человеком, с этим Спенсером Джиллом вполне понятна.

Но я требую от тебя подумать вот о чем. Фоны известны своим милосердием тогда, когда находят обитателей разных миров достойными, они склонны к снисходительности, позволяя неполноценным расам существовать и самим решать свою судьбу. Но мы – ггуддны. Ггуддны не приемлют такой позиции: неполноценный есть неполноценный, а сильный всегда прав. И там, где снисходительность фонов требует от них всего лишь изгнать такого предателя, как ты, правосудие ггудднов действует куда решительнее. На борту этого синтезатора у меня есть камера сдерживания, которую я могу охладить до половины градуса от абсолютного нуля. И я могу понизить в ней температуру… медленно.

Этот бит информации, это предупреждение Кальк выдал с ледяной отвлеченностью, достойной той самой камеры. Сит задрожал, представив себе, как его тепловая энергия давным-давно истощилась, движение его молекул замедлилось до почти полной неподвижности и материя перешла в эфирные газы и так уменьшилась в объеме, как если бы являлась… ничем.

– Именно, – подтвердил Кальк.

И Сит тихо удалился…

* * *

Джилл спал плохо и в шесть часов утра уже выполз из постели, думая, что встал только он. Но в кухне уже хозяйничал Джек Тарнболл. Он делал кофе и выглядел весьма неважно.

– Завтракать будешь? – Джилл налил себе кружку из согретого Тарнболлом кофейника.

– Спасибо, хватит и кофе! – резко отказался тот. – Если съем что-то – меня, вероятно, вывернет наизнанку.

Джилл не собирался страдать от вспышек приятеля, вызванных воздержанием.

– Вот и хорошо, – в тон ответил он. – В любом случае, в холодильнике только вчерашняя индейка.

Тарнболл понял намек, и его раздражение стало еще больше.

– Я чувствую себя, словно я – один из кукурузных хлопьев, – проворчал он. – Я имею в виду – физически. Если ты польешь меня молоком, я, вероятно, лопну!

– Ты сможешь справиться со своим состоянием? – Джилл не испытывал ни малейшего сочувствия и даже демонстрировал это. – По-моему, вчера вечером мы уже расставили точки над i. Надеюсь, мне не придется теперь отмечать уровень спиртного в бутылках из бара?

Тарнболл ответил ему наполовину несчастным, наполовину вопросительным, но вполне мрачным взглядом.

– Что значит все это дерьмо, Спенсер? Ты что, из любителей обрывать лапки паукам?

– Джек, – сказал Джилл, – я почти всю ночь не спал, ломая голову над новой проблемой. И ни к чему не пришел. Во всяком случае, ни к чему хорошему. Мне думается, что нам, возможно, снова придется ей заняться, как в прошлый раз, а это означает, что нам придется быть чертовски собранными и подтянутыми. А ты сейчас, по правде говоря, выглядишь примерно таким же подтянутым, как промежность шлюхи. – Он встал, прошел в столовую, вернулся с бутылкой виски и поставил ее на кухонный стол прямо под носом у Тарнболла. Агент посмотрел на бутылку, глаза его были красными, потом он перевел взгляд на Спенсера.

– Выбирать – тебе, – уведомил его Джилл. – И сейчас. Я могу вызвать тебе такси, ты берешь бутылку и к вечеру, или когда ты там успеешь, возвращаешься в тот бар в Берлине. Либо ты можешь оставить бутылку в покое и забыть о ней на время работы. Что скажешь, Джек?

Агент отвел взгляд, закурил сигарету (она заметно дрожала в его губах) и приоткрыл рот, собираясь сказать нечто, чего на самом деле не хотели услышать ни он, ни Джилл… И тут, словно из ниоткуда, появилась в гневно взвихрившемся халате Анжела и заявила:

– Яичница с беконом! Я намерена приготовить ее, и вы оба ее съедите! Ты… – она набросилась на Тарнболла, – можешь перестать жалеть себя. А ты… – на этот раз – на Джилла, – можешь прекратить стращать.

Бога ради, мы же были командой. И хорошей! Мы помогали друг другу, мы не третировали друг друга, не плевали друг другу в лицо! – Она схватила бутылку, таким же вихрем вылетела из кухни и миг спустя вернулась, по-прежнему очень рассерженная, и рванула на себя дверцу холодильника. Нижняя губа у нее дрожала. – А так как все мы чувствуем себя весьма переполненными командным духом, то скажет ли мне хоть кто-нибудь, где этот чертов четвертый член команды?

– А? – отозвался ошеломленный ее стремительностью Джилл, он словно получил оплеуху.

Но тут Джек Тарнболл проснулся по-настоящему. Надвигающиеся события были для него последним и единственным способом отступить от края пропасти. Нельзя было упустить этот момент.

– Барни… э-э, кажется, хотел помочиться, – запинаясь, объяснил он. – Вот я и выпустил его.

Когда Анжела направилась к двери, могучий агент посмотрел на Джилла и с оправдывающимся видом пожал плечами:

– Эй, ребята. Теперь… теперь все будет в порядке, обещаю. Я даже гарантирую это, Спенсер, Анжела права: мы – команда или можем ею быть. Точь-в-точь как прежде.

Джилл все это уже слышал, он кивнул и ничего не сказал. А тут вошел Барни и проделал весь ритуал: подошел к каждому, виляя хвостом, и облизал. В результате Анжела достала ему из холодильника какую-то снедь.

Это была та самая вчерашняя индейка, которую пес уплел с удовольствием.

* * *

Вышедшее солнце разогнало туман, когда в голове Джилла только-только наметился план, скажем, первая его часть.

Зазвонил телефон. Спенсер взялся за трубку и кисло предсказал:

– Уэйт – держу пари! Как все-таки мило с его стороны, что он на столь долгий срок оставил нас в покое!

В трубке раздался настойчивый голос:

– Спенсер? Вы смотрите утренние новости?

– А следует? – Джилл чувствовал напряжение в тоне собеседника и пытался не заразиться им. Жестом он указал Тарнболлу в сторону телевизора. Агент включил агрегат, и Спенсер спросил:

– Что стряслось, Джордж?

– Сам посмотри, а потом снова свяжись со мной. Я сейчас тоже хочу поглядеть и убедиться, что не сообщают лишнего. – И он повесил трубку.

На экране появилась первая студия Би-Би-Си в Лондоне. На заднем плане давали Парламент, который служил контрастным фоном к необычайно взволнованному, даже суматошному тону выпуска новостей. Диктор вещал:

– …считают схожими с водорослями, наводнившими три года назад Лигурийскую Ривьеру и некоторые участки западного побережья Италии. Некоторое сходство прослеживается и с пресноводной разновидностью растения, в девяносто четвертом забившего северные берега озера Танганьика. Нынешний бурный рост вызван, как полагают, нестандартной погодной картиной. Вину за последнее возлагали на столь разные и далекие друг от друга факторы, как несколько недавних извержений вулканов, непрерывное истощение озонового слоя, нападение Саддама Хусейна на Кувейт и загрязнение нефтью Персидского залива. Нельзя отрицать и причастности пожара Кувейтских нефтяных месторождений. Английские ученые, изучавшие эпидемическое разрастание «японских водорослей», обесплодивших в начале девяностых южные берега Англии, придерживаются мнения, что рост и распространение этих водорослей будут, вероятно, возрастать до осени, а там погода ухудшится и заставит эти морские сорняки «задохнуться». О необычных водорослях впервые сообщили местные жители, а затем масса увеличилась настолько, что ее засекли метеорологические спутники. Пока ученые не находят связи этого нового явления с ковром из водорослей, что окружает айсберг Ирма, названный так в честь атлантического течения Ирмингера, в котором дрейфует льдина.

Не видно связи и с геологическим образованием в виде пирамиды из кристаллов известняка в дельте Нила, несмотря на то, что этот последний каприз природы, похоже, тоже сопровождался бурным ростом сорных водорослей поменьше. К сожалению, в данное время у нас нет никаких новых кадров, но в следующих выпусках мы надеемся показать крупные планы поясов водорослей.

А теперь переходим к положению в экономике: в то время как Германия продолжает настойчиво добиваться как можно более скорого введения евродоллара и финансового объединения Евросоюза вообще…

– К черту евродоллар! – крякнул Джилл и выключил телевизор. – Можно поздравить Джорджа и его присных – или, может, кого-то из высшего начальства? – у которых хватило здравого смысла надеть на СМИ намордник.

– А ты думаешь, правильно скрывать от народа информацию? – с сомнением посмотрела на него Анжела.

– Пусть военное ведомство знает, – сказал Джилл. – А Джордж и есть военное ведомство. Он министр… так же, как и я в данный момент. Я давным-давно (когда думал, что жить мне осталось недолго) подписал с ними контракт, пункты которого, казалось, не имели большого значения. О, мне нравится делать вид, что решающее слово останется за мной, и это правда: если дело дойдет до крайности, то избавятся скорей от Уэйта, чем от меня, но фактически я у них в кулаке. Хорошо в этом лишь одно…

– То, что они пока все делают правильно? – подал реплику Тарнболл.

Джилл кивнул:

– Хотя тогда, в Шотландии, у них и были агрессивные планы, они не допустили ошибки. Похоже, что сейчас они следуют подобному же ходу игры: не пороть горячку, не поднимать панику. Надеюсь, время у нас еще есть, даже для вооруженного ответа, если наши гости начнут делать что-то скверное.

– Но разве они уже не делают? – не поняла Анжела. – Как насчет этих сорных водорослей, Спенсер? Что это такое, прах побери?

– Прах? – Он посмотрел на нее. – Ну, может и так.

Давай подождем, пока я не переговорю с Уэйтом.

Но только он потянулся к трубке, министр позвонил сам:

– Почему ты еще не связался со мной?

– Мы обдумываем услышанное по ящику.

– Ну и?

– Просвети меня, – попросил Джилл. – Эти новые водоросли: где они находятся? Это тот же вид, что и у того айсберга? Я так понял, что вы скрываете информацию.

– Да, конечно, и первую, и вторую! Что же до того, где они: они в Ниле, распространяются на восток по водным артериям дельты к Суэцкому каналу. Фактически они, вероятно, уже там, а потом их пути – на юг, к Суэцкому заливу, и на север, к Средиземноморью. Это одно местонахождение. Кроме того, они также на двадцать миль во все стороны от Ирмы, и с каждым часом этот пояс становится все шире! Где они? Да везде, твою мать. Спенсер! Пагода, Пирамида, Айсберг… острова, скалы и дома! Один Особняк – да, Дом Дверей, но, конечно же, без дверей или окон – в устье Ньюпорта на острове Уайт. Одному Богу известно, как мы проморгали этот! Или, может, он появился недавно. И Вилла на Ямайке, на кубинской части острова. И еще в Гонолулу и на Тасмании, в озере Верхнем и в Мексиканском заливе, на Фолклендских и Шетлендских островах. Везде, а если еще не везде, то скоро будут. Они распространяются, словно лесной пожар. По нашим расчетам, каждый источник – как ты там их называешь, узловые точки? – выдает эту дрянь со скоростью неплохого пешехода. К примеру, о том проклятом Особняке на острове Уайт нам сообщили только прошлой ночью. А нынче утром водоросли миновали Каус и заполняют Солент!

Несколько долгих секунд Джилл производил подсчеты, а потом сказал:

– Давай представим себе модель, скажем, из двадцати узловых точек и допустим, что шесть из них равномерно распределены по экватору. Между каждой точкой четыре тысячи миль. Но распространение идет в обоих направлениях, что сокращает расстояния вдвое. При средней скорости распространения, ну, пять миль в час, сколько понадобится времени для создания сплошного пояса? Две тысячи делить на пять – четыреста. Четыреста часов – это, примерно, две с половиной недели, прежде чем…

– Прежде чем нам крышка! – закончил за него Уэйт. – Никакого речного, канального, озерного или океанского транспорта. Вообще никакого судоходства. И одному Богу известно, что станет с рыбой и сколько кораблей застрянет и как это повлияет на питьевую воду. А как насчет наших гидроэлектростанций? Эта дрянь может забить все мировые плотины, все водохранилища, изменить весь климат! Спенсер, мы не только живем, благодаря воде, мы созданы из нее! Так что же это за дерьмо такое? Инфекция или… оружие?

«Это оружие, – подумал Джилл, но вслух ничего не сказал. – Или не оружие, а что-то вроде мотыги или плуга, инструмент для подготовки почвы? Или, может быть, нечто типа инсектицида для избавления от насекомых-вредителей? Ил, это теплица, призванная создать удобные для пришельцев условия? Что там сказал Уэйт: «Это изменит климат!»

Чертовски верно, некоторым нравится, когда он жаркий!

– Спенсер, – потянула его за локоть Анжела, заставив вздрогнуть, – на тебе лица нет…

Он приложил палец к губам и сказал в трубку:

– Нам понадобится кое-что.

– Назови.

– Вертолет, пилот и неограниченный доступ к дозаправке в воздухе.

– Без проблем. Что-нибудь еще?

– Да, можешь посоветовать своему боссу и дальше держать СМИ в крепком наморднике. Пока он действует молодцом, но он не должен дать информации просочиться.

– Моему боссу? – Уэйт прикинулся дурачком, строя из себя святую невинность, но голос выдавал его.

– Кого ты пытаешься обмануть, Джордж? – тихо произнес Джилл. – Мы оба знаем, что тебе одному такое дело поднять совсем не по плечу. Как и любому другому человеку. Я сказал – твой босс, но их, вероятно, целая команда.

– Нет, – поправил его, немного помолчав, Уэйт, – насколько мне известно, босс только один. Или, если есть команда, то она на еще более высокой ступени. И мой босс хочет лично встретиться с тобой, так что можешь передать совет касательно СМИ сам. Мы пришлем вертолет через… скажем, часа через полтора?

– Выражайся в милях, – посоветовал ему Джилл. – Скажи «семь с половиной миль» и, возможно, начнешь соображать немного побыстрей.

Уэйт понял намек и исправился:

– Займусь этим немедленно. Может, через час?

– Хорошо, – согласился с ним Джилл. – Скажи пилоту, что наша первая остановка будет на острове Уайт.

Я говорил, что хотел бы увидеть одну из этих штуковин вблизи, а тут Особняк появился под боком. Взглянуть на него не повредит – или, может, и повредит, но я буду предельно осторожен. И еще одно: по пути на юг тебе не мешало бы подумать еще кое над чем, что мне понадобится.

– О? – только и произнес Уэйт.

– Ты знаешь какой-нибудь небольшой пустынный остров, которым я могу воспользоваться? Всего в миле с чем-нибудь от берега и в пару акров площадью? Дело в том, что мне понадобится площадка для… ну, для задуманного мной строительства…

– Для чего? Строительства? Спенсер, ты что…

– Я собираюсь отгрохать там собственный дом, – резко оборвал его Джилл. – И очень нестандартный. Дом Дверей…

Глава седьмая

Прошло уже шестьдесят пять минут, но все равно Джиллу и его компании едва хватило времени поесть и собраться, прежде чем с большой земли к востоку от Хейлинга прилетел, жужжа, вертолет и сел у одичалого сада.

За четыре года совместной жизни Джилл с Анжелой и сами немного одичали и опростились, если можно так выразиться. Тогда, в Шотландии, им много пришлось пережить, но некоторых неприятностей можно было избежать, будь их физическая форма получше. Теперь она и была получше. А оделись они как крутые любители турпоходов и выживальщики[9] – десантный камуфляж, ботинки военного образца. Тарнболл остался в прежнем, несколько неопрятном повседневном костюме. Однако он мысленно наметил достать себе при первой же возможности походное снаряжение. Анжела набила прочную, но легкую сумку-баул различными полезными вещами… и самым важным предметом, кажется, была туалетная бумага!

Когда их троица выбежала под вращающиеся лопасти вертолета, Джилл подколол ее:

– Ты что, была скаутом или что-то в этом роде?

– Или что-то в этом роде, – прокричала она в ответ, перекрывая шум винтов. – Я была полуголой пленницей в замке пришельцев, где комнаты тянулись и тянулись без конца! Может, тебе и изменяет память. Спенсер Джилл, но у меня она работает также четко, как и всегда. Я помню случаи, когда отдала бы все что угодно за простой клочок бумаги.

– Все что угодно? – заметил Джилл легкомысленно и понял, что допустил ошибку, едва только эти слова сорвались с его языка. Потому что Анжеле и правда чуть было не случилось отдать свою главную драгоценность – честь, когда Род настиг ее в ужасном Доме Дверей. А это для нее стало бы судьбой худшей, чем смерть, хотя смерть-то определенно тоже должна была явиться частью ее судьбы. Последней частью.

Поняв неудачный намек, Анжела лишь задрала нос. и надменно добавила:

– Почти!.. – А затем усмехнулась:

– Ну, в зависимости от того, с кем торгуешься.

– Странно, – нахмурился он, – но я помню иное. Насколько мне помнится, мы не должны были уйти.

– Верно, – согласилась она, – но я – женщина. И я чувствовала, что мне в любом случае следует уйти.

Барни следовал вместе с ними и по команде Джилла первым влетел по лесенке в дверь вертолета. Удивительно, но складывалось такое впечатление, словно время и не разлучало их: пес мгновенно вспомнил Спенсера, более того, принял его как своего нового хозяина. А Джилл был просто изумлен, обнаружив, что Барни по-прежнему жив-здоров и активен не по годам, а ведь он был уже немолодой дворнягой. Впрочем, Барни тоже побывал пленником Дома Дверей и наравне с прочими мог получить что-то типа награды, новые жизненные силы, например.

Джилл раздумывал над этим, занимая свое место в вертолете. Но все мысли мгновенно улетучились, когда, усевшись, он взглянул на тех, кто прилетел за ними.

Первым был, естественно, Уэйт, а второй…

– Миранда Марш, – представилась она в то время, как Тарнболл кивнул пилоту, что запер дверь, как положено. Джилл пожал протянутую ему тонкую, прохладную руку. – Сразу хочу предупредить ваш вопрос, – продолжала она. – Да. Я отчитываюсь перед неким комитетом, и он рекомендует мне какие-то действия, тем не менее я – координатор и…

– И твой новый босс, – вставил Уэйт, с трудом удерживаясь от ухмылки и взгляда, говорившего: «И если ты думаешь, что это я законченный ублюдок…»

– И я ваш босс, – закончила она, покосившись на Уэйта. И добавила, обращаясь уже к нему:

– Я почему-то уверена, что работать с мистером Джиллом будет значительно легче, чем, кажется, думаете вы.

– О? – поднял бровь Джилл. – Школьные байки, Джордж?

Но Уэйт и глазом не моргнул.

– Миранда, – вздохнул он, но затем, видимо, подумал, что продолжать лучше не стоит, и лишь представил ей остальных: Пока шла церемония знакомства, Джилл воспользовался случаем незаметно присмотреться к своему новому боссу.

Миранда Марш – это было нечто! Миловидная, длинноногая, с прекрасной фигурой (о, термин «фигуристая» подойдет как нельзя лучше! По крайней мере, Тарнболл выразился бы именно так). Модный серый брючный костюм классического покроя, белая блузка очень женственного покроя: оборки смягчали вырез, не подчеркивая скрываемых блузкой выпуклостей (которые в этом не нуждались). Сейчас Миранда Марш сидела, но встань она – несомненно, оказалась бы ростом где-то метр семьдесят-семьдесят три, а высокие каблуки еще больше увеличивали ее рост. Весьма удобное обстоятельство, если хочешь смотреть на людей сверху вниз. А последнее Джиллу еще предстоит узнать.

Лицо ее было властным. Типичная леди-босс, таких можно увидеть в любом из пригоршни американских телешоу, только те злоупотребляли гримом, а она – нет.

Конечно, косметика присутствовала, однако Миранда умела пользоваться ей так, что незаметно было, где кончается естественная красота и начинается искусственная.

На вид лет двадцать девять-тридцать, но морщины пока еще не проявились. Широкие скулы, пронзительные черные глаза под длинными, естественными ресницами, настолько светлыми, насколько это возможно. Загорелая, но не слишком. Отпуска на юге Франции – подумалось Джиллу. Но с дружком (либо подружкой?) или сама по себе? Он как-то не мог вообразить эту особу испытывающей недостаток в любовном общении. Возможно, эти романы длились недолго. На ее пальчиках (с тщательным маникюром) не наблюдалось никаких колец. И было в ней что-то, вызывающее ощущение какой-то… хищности.

Джилл иногда чувствовал присутствие этого качества в незамужних женщинах, причем необязательно одиноких, и определял его про себя как «охотничий инстинкт».

Может, конечно, его выводы циничны и пока безосновательны, но Джилл продолжал критически оценивать Миранду, пока та говорила с Анжелой. По выражению лица Анжелы он догадывался, что она думает примерно то же самое. О, скрывала она это хорошо, но Джилл ее знал… эти большие невинные глаза, трепещущие ресницы, в то время как ум зондирует, анализирует и стремится определить собеседника. Но на что же она смотрит? На твердые, безупречно накрашенные губы Миранды Марш, на ее оправленные в серебро черные овальные серьги, на тонкие линии точеного подбородка и шеи и блеск ее чересчур идеальных зубов? Или Анжела оценивает очевидный ум собеседницы, а может быть, гадает, какое впечатление та произвела на Джилла?

– О, моя рука! – спохватилась Анжела, осознав, что Миранда с любопытством смотрит на ее ладонь. – Мои руки так загрубели! Я вас оцарапала? Это все работа в саду. В смысле, я люблю работать в саду…

Джилл понял: Анжела внезапно в смущении осознала, что на ней костюм десантника, что ее собственный макияж оставляет желать лучшего (поскольку они покинули дом несколько поспешно), но самое главное – что по сравнению с ней Миранда выглядит безупречно!

Но Миранда Марш тут же рассыпалась в извинениях:

– О, я так сожалею! Но, миссис Джилл, вы такая милая малютка, и ваша рука казалась такой…

– …Да, загрубелой, – вмешался Джилл прежде, чем Анжела успела сказать что-то сама. Он знал, что ей не шибко понравился комплимент Миранды (или не комплимент?) «милая малютка». Равно как и это совершенно преднамеренное «миссис»…

– Мы не женаты, – продолжил он, инстинктивно догадываясь, что ей это уже известно. – Да, руки у Анжелы и правда немного загрубели, потому что она чувствует себя намного счастливее с лопатой в руках, делая что-то практически полезное, чем орудуя пером, а, миссис Марш?

– Мисс, – поправила она его. – Или еще лучше – Миранда. И я действительно очень сожалею о своей оплошности. Вы должны счесть меня такой бестактной! Но вы настолько явная пара, что это… о, просто сорвалось с языка.

Уэйт сидел, пытаясь не улыбаться. А Джилл не смел посмотреть на Анжелу, зная, какая картина сейчас стоит у нее перед глазами: она представляет саму себя, с соломинкой в углу рта, ворочающей лопатой дерьмо в саду. И видит себя его глазами! Неудивительно, что теперь она совершенно замкнулась в молчании, в то время как мисс Марш говорила Тарнболлу:

– И мне определенно не нужно никаких справок о вас, Джек, если мне можно называть вас по имени? Дэвид Андерсон, мой предшественник, отзывался о вас только в высшей степени похвально. За исключением того… – и она нахмурилась, – ну, я слышала, что в последнее время у вас возникли некоторые трудности. Надеюсь, ничего постоянного?

Но Тарнболл тоже умел быстро соображать. Действительно, как давным-давно обнаружил Джилл, за внешностью как у Роберта Митчума[10], за часто тусклыми глазами с тяжелыми веками – скрывался острый, как бритва, ум. Пусть не во всех отношениях, но в большинстве случаев. Иначе Джек просто не смог бы выбиться в лучшие агенты по охране свидетелей.

– Не беспокойся, милочка, – успокоил он леди из министерства. И, взглянув на часы, добавил:

– Да я ведь ни капли в рот не брал… о, уже пару часов!

Пару секунд она очень внимательно смотрела на него, а затем рассмеялась. И Джиллу этот гортанный, очень сексапильный смех показался вполне искренним.

– Как видите, – сумела наконец произнести она, – мне нравятся мужчины с хорошим чувством юмора…

Затем Миранда заговорила более серьезным голосом:

– Но теперь давайте перейдем к делу. Сегодня утром Джордж передал вам последние сведения, какие у нас появились: он сообщил вам о возникновении новых узловых точек. Мы не можем быть уверены, что засекли их все, так как полученные данные не укладываются пока ни в какую систему. По нашей приблизительной оценке их может быть от двадцати до двадцати четырех.

Некоторые их них расположены настолько далеко, что мы – и под «мы» я подразумеваю дружественные, сотрудничающие с нами власти во всем мире – еще не выкроили время хотя бы пролететь над ними, тем более навестить их. Например, где-то посреди Тихого океана появился маленький Остров, а точнее Скала. Мы знаем, что это не просто какое-то вулканическое новообразование, поскольку его тоже окружают пояса этих саргассов. Обнаружить Остров удалось только благодаря тому, что американцы перепрограммировали свои спутники-шпионы и метеоспутники. И существует реальная возможность, что выйдут на свет и другие объекты. Так вот, эта тихоокеанская узловая точка может оказаться особенно важной. Так как находится она, как я сказала, у черта на рогах, прямо на краю Тихоокеанско-антарктического поднятия. И в случае, если вы не сможете, э-э, поговорить с нашими визитерами, Спенсер, – она посмотрела на него, спрашивая взглядом разрешения обращаться просто по имени, – или если установленный контакт будет прерван…

– То вот тут-то мы (или, надо полагать, французы?) и попытаемся угостить их термоядом. – Джилл хмуро улыбнулся, что могло быть все же неверно истолковано, и кивнул. – В нескольких тысячах миль от любого мало-мальски крупного человеческого поселения. Да, хороший выбор… но очень плохая мысль. – Улыбка исчезла.

– О? – Глаза Миранды вспыхнули, взгляд стал много острее. – И что заставляет вас это утверждать?

Джилл снова почувствовал себя объектом охоты или, по меньшей мере, существом, находящимся в присутствии охотницы. А если Миранда и не была охотницей как таковой, то наверняка являлась человеком, неразборчивым в средствах, к тому же с серьезной проблемой эго, – что можно считать практически одним и тем же.

– У меня есть свои резоны, – ответил Джилл, – но я должен проверить их правильность. Рассказать о них я всегда успею.

– Я бы предпочла услышать о них сейчас, – полуулыбнулась она. – Потому что, если вы не расскажете, как же я смогу передать ваши рекомендации? На чем их основывать? На силе предчувствия?

– В прошлый раз мои предчувствия оказались довольно точными. – Он попытался улыбнуться ей в ответ, но вдруг нахмурился: его что-то отвлекло.

Миранда лишь вздохнула и начала было:

– Спенсер, я…

– Погодите, – оборвал он ее, подняв руку. – Кстати, о предчувствиях: как раз сейчас происходит нечто весьма важное.

Джилл ощущал какое-то смутное беспокойство с тех самых пор, как поднялся на борт вертолета. Отстегнув пояс безопасности и встав, он, покачиваясь, проследовал по узкому проходу и отодвинул дверь, ведущую к пилоту. Заглянув в кабину, он перебросился парой фраз с летчиком, а затем вернулся на место. Остальные пассажиры не могли не заметить, что лицо его побледнело и приняло слегка напряженный вид.

– Что такое. Спенсер? – озабоченно взяла его за руку Анжела.

А Миранда спросила:

– Вы плохо себя чувствуете? И вы правда думаете, что ваша проблема, в чем бы там она ни заключалась, действительно важнее, чем то, о чем мы только что говорили? – Выражение ее лица сделалось подозрительным, а тон – резким. Джилл гадал: «Неужели она думает, будто я специально уклоняюсь от разговора?» Он, конечно, хотел уклониться, но его действия имели и другое объяснение.

– Да, мне немного не по себе, – ответил он и плотно сжал губы. – И да, это важнее того, о чем мы только что говорим. И вы должны поверить мне, если хотите и дальше быть боссом и по-прежнему что-либо координировать. Понимаете, плохо не мне, а этой чертовой машине, этой проклятой стрекозе! Однако, поскольку до места осталось лететь всего минуту-другую, мы вполне можем дотянуть в целости и сохранности, прежде чем случится что-то страшное. А тем временем, если вы не против, то… ну, я предпочел бы ни о чем особо не говорить. Вместо этого я бы хотел просто сидеть и изнывать от беспокойства – хорошо, босс?

И незаметная (для всех, кроме него) вибрация в одной из быстро вращающихся лопастей продолжала беспокоить Джилла всю дорогу, вплоть до желанной посадки, которая, впрочем, прошла идеально.

Уэйт представил пилота:

– Служил в ВМФ, командир эскадрильи, ветеран войны на Фолклендах и пилот воистину большого вертолета. Тот, на котором мы прилетели, в сравнении с ним – младенец. Фред Стэннерсли и его птичка перевезли великое множество крайне важных людей, и пока никто не жаловался.

Пока Уэйт демонстрировал свое сомнительное знание летного жаргона, Фредди Стэннерсли стоял, чуть склонив набок рыжевато-каштановую голову, вопросительно глядя на министра и выглядя более чем смущенным за него.

Когда Уэйт закончил, Джилл спросил:

– А это и есть ваша «птичка»? – и покосился на доставивший их вертолет, стоявший на краю поля, откуда открывался вид на море. Вернее, на то, что прежде было морем. Там, где некогда ходили корабли, теперь все заполняла зелено-коричневая живая масса.

– Нет, – покачал головой Стэннерсли. – Это вертолет министерства, как я понимаю, министерства обороны.

Мне предложили срочную работу, много денег, мало опасности и авиационный бензин, которым я могу пользоваться задаром. А моя собственная, э-э, «птичка», – (он тревожно взглянул на Уэйта, который стоял спиной к нему, разговаривая с Мирандой, группой старших полицейских чинов и прочих должностных лиц) – сейчас проходит регулярный техосмотр в ангаре. Но работу хотели поручить именно мне и поэтому предложили вместо моей машины французскую модель. Это немножко слишком броская, но зато обычно надежная машина. Впрочем, опять же, они нынче все надежные. Просто я не в восторге от того, что не смог хорошо ее испытать и проверить, вот и все. У меня тогда не оставалось бы времени, чтобы забрать эту министерскую жопу и женщину.

Стэннерсли выглядел лет на тридцать девять-сорок.

Ростом он был примерно метр семьдесят три-семьдесят пять, крепкого телосложения. Он давно уже утратил военную выправку, хотя Джилл заметил на его поношенной летной куртке следы от крылышек и других нашивок. «Со старыми привычками трудно расстаться», – подумал Джилл. Однако своей квадратной челюстью, проницательными зелеными глазами и общей установкой на старательность Стэннерсли уже произвел благоприятное впечатление. Он мог быть немного медлительным на земле, но главное – каков он будет в воздухе.

Летчик всегда остается летчиком, и человек, воевавший на Фолклендах, был достаточно хорош для Джилла.

– Ну а что-нибудь мешает вам проверить ее сейчас, прямо здесь? – спросил Спенсер. – Возможно, нам придется много гонять на ней. А мне в данное время есть о чем потолковать с моими здешними коллегами, так что сильно спешить ни к чему. В курс дела я смогу ввести вас позже. Тогда у нас будет время и познакомиться как следует, идет? – Он протянул руку, и они обменялись рукопожатием.

– Разумеется, вроде как отлично. – Но Стэннерсли нахмурился. – Э, вы сказали: какая-то проблема с несущим винтом? Может, с одной из лопастей? Я понимаю, что у вас есть кое-какой опыт с этими машинами?

– С машинами… да, – кивнул Джилл. – Но почему бы вам не проверить самому? И если я ошибся – поставлю вам стаканчик.

– Вполне справедливо, – пожал плечами пилот. – А если вы окажетесь правы, то я сам поставлю вам целую бутылку! Понимаете, я пока никогда не встречал кого-то с более чутким ухом на капризы двигателя, чем мое…

Джилл и остальные прошли к воде, вернее, к водорослям. На юге виднелся Ньюпорт, но почти весь обзор загораживало здание, широко расползшееся по соседнему полю до самого края водорослей и отметки прилива.

– Особняк, – вздрогнула Анжела и крепко сжала руку Джилла. – Дом Дверей.

День выдался солнечный и жаркий, дующий с запада ветерок можно бы было описать как ласковый, но Анжелу все равно била дрожь. А шедшая с моря вонь вообще не поддавалась описанию, несмотря на то, что водоросли находились с подветренной стороны.

Вдоль кромки воды, в обоих направлениях, насколько хватал глаз, работали люди. Никакой деятельности не велось только около Особняка, оцепленного заграждениями и полицейской лентой с надписью «НЕ ВХОДИТЬ». Все были в респираторных масках и опрыскивали водоросли чем-то токсичным.

– Конец всему району, – определил Транболл. – Новый источник загрязнения – гибель для рыбы. Если под этой дрянью есть какая-то рыба… и вода!

За особняком выстроились бампер к бамперу полицейские автомобили и другие официальные или полуофициальные машины, за ними стояли палатки, различные автофургоны с затемненными окнами, на крышах которых расположились целые скопления необычных антенн. Всюду мелькали полицейские в форме и настороженно глядящие охранники в штатском. Все это выглядело как поселение, с минуты на минуту ожидающее атаки краснокожих.

– В некотором роде напоминает некую сцену на некой горе в Шотландии, не правда ли? – сказал Джилл Анжеле.

– Да, – ответила та, – напоминает. Зная, что такое этот Особняк, я нахожу его столь же зловещим. Но я не знаю природы этих водорослей… и я нахожу их пугающими.

Миранда Марш расслышала эту последнюю реплику и подошла ближе:

– Один работающий на НАСА американский ботаник выдвинул теорию, что водоросли – это неразумная инопланетная форма жизни, а узловые точки – просто такие своеобразные споры. Он думает, что именно так в свое время и попала на Землю жизнь – из космоса.

– В самом деле? – отозвалась Анжела. – И споры этой неразумной формы жизни имитируют земные строения, да?

– Эволюция, – пожала плечами министерская дама. – Есть цветы, с виду похожие на насекомых, и насекомые, похожие на цветы.

– И, – вставил Джилл, – есть высоко разумные инопланетяне, именуемые фонами, которые на вид точь-в-точь, как медузы. Очевидно, ваш сотрудник НАСА не читал наших докладов.

– О, я с вами согласна, Спенсер, – заверила его Миранда. – Но что касается ваших докладов – вы должны быть в курсе, что на них гриф «Совершенно секретно», причем «космической степени». Их читала лишь горстка людей! Я же просто сообщила известное мне предположение, вот и все. Мне хотелось бы, чтобы и вы поступали так же.

– …Когда наступит надлежащее время или вынужденная необходимость, – закончил Джилл. – А пока какие-нибудь другие теории есть?

Если она и рассердилась, то не подала виду:

– Ну, есть еще кое-кто, предполагающий, что водоросли – это какая-то инфекция, занесенная к нам этими узловыми точками, словно мокрицами в ком земли; она распространяется и заражает все, к чему прикасается.

– Заражает? – поднял брови Спенсер.

– Водоросли смертельно ядовиты, – сказала она. – Столь же опасны, как большинство ядовитых грибов. Ни одно из подопытных животных не выжило. К счастью для нас, когда водоросли погибают, яд полностью разлагается.

Анжела снова задрожала:

– Эта дрянь – живая, но несет она смерть.

– Несла бы, – отозвалась Миранда, – если б мы сидели, сложа руки, пока она делает свое дело.

– Но распространяется ли сам яд? – хотел знать Джилл. – Я имею в виду, он концентрируется только в этих саргассах или проникает в воду, делая ее непригодной?

– Еще слишком рано что-либо утверждать наверняка. Пока его обнаружили лишь в водорослях. Но что из этого? Водоросли и сами по себе забивают все!

– Они убивают рыбу?

– Только если та съедает их.

– Значит, людям запрещено прикасаться к ним и воздействовать на них, – кивнул Джилл. – Мы не можем вмешаться в их деятельность. У меня остался еще один-единственный вопрос: а за счет чего они живут?

– Водоросли? – Миранда покачала головой. – Не знаем.

– Но это же какая-то форма жизни, – удивился Тарнболл словам Спенсера, – и, следовательно, ее возможно уничтожить. Взгляните вон туда…

Они прошли вдоль края воды к особняку. На земле чернели разбросанные останки большого лоскута морского ковра, неподвижные, мертвые. Группа рабочих в респираторах чем-то тыкала в рассыпанную массу, взволнованно переговариваясь друг с другом.

– В том, что мы можем убить их, я не сомневаюсь, – сказал Джилл. – Но разве вы не понимаете? Уничтожая эту дрянь, мы еще раньше уничтожим планету! Эти водоросли созданы с целью заполнить все океаны мира – наподобие огромного Саргассова моря!

Офицеры полиции по-прежнему на некотором расстоянии сопровождали их группу. Когда Джилл приподнял ленту с надписью «НЕ ВХОДИТЬ» и нагнулся, пролезая под ней, один из них шагнул вперед и обратился к нему:

– Сэр? Вам разрешено…

Но Джордж Уэйт не замедлил с ответом:

– Да. Этот человек – Спенсер Джилл, наш ведущий эксперт в данной области.

За Джиллом последовали остальные, и Особняк, или Дом Дверей, предстал совсем близко.

И внезапно Спенсер почувствовал, что она стоит тут – или свернулась и лежит, словно спящая кошка, – эта чужеродная его сознанию технология со звезд. Нечеловечески чуждая? Спору нет, она была именно такой. Но, машинные технологии для Джилла были эквивалентны математике, а с подобным уравнением ему уже доводилось работать. И пусть это новое – не совсем такое же, но достаточно похожее. И он подумал: «Технология фонов! Или настолько схожая с их, что разницы почти или совсем никакой».

А это означало, что если он сможет приблизиться к синтезатору этой узловой точки, то, вероятно, сумеет узнать, как управлять ей. Конечно, для этого прежде всего предстояло войти в Дом Дверей – мысль, вовсе его не радовавшая. Ему казалось очевидным, что фоны нарушили свое обещание, а если это так, то… возможно ли, что они позволят всего лишь человеку встать между ними и целым миром?

«Чего будет стоить жизнь одного человека по сравнению с миром? – гадал он. – И кто скажет, что еще может быть или не быть нарушено вместе с обещанием?»

Задумавшись, Джилл мало-помалу продвигался вперед, и Анжела предупредила:

– Спенсер, а не подходим ли мы чересчур близко? – Выглядела она обеспокоенной.

– Да, – ответил он. – Мне-то необходимо приблизиться еще, но вам – нет. Оставайтесь там, где вы есть, а я сделаю еще несколько шагов. В данный момент я не чувствую никакой серьезной опасности, но понапрасну рисковать все же не стану.

Он сделал шаг, другой и внезапно остановился. Потому что именно в этот миг он и ощутил, как чуждая, инопланетная машина привела себя в рабочее состояние.

Спящая кошка проснулась, моргнула и увидела его. И она знала его! А затем… Затем одновременно случилось сразу несколько вещей.

Глава восьмая

Джилла что-то беспокоило в этом Особняке с тех пор, как он его увидел. Причем он прекрасно отдавал себе отчет, что здание было сооружено пришельцами, но… тревожило что-то еще. Понятно, что у данного строения отсутствовали какие-либо двери или окна, но имелись барельефные изображения таковых. Подоконники, арки, портики и тому подобное – все это там присутствовало, но обрамляемые ими пространства дверей и окон помимо того, что были глухими, казались маленького размера. Чересчур уж маленького. И именно это наблюдение и не давало покоя экстрасенсу.

Теперь, когда он находился почти рядом, факт стал очевидным. Дверь должна быть высотой в два метра или, в богатом жилище, в особняке вроде этого, – метра в три с лишком. Да и окна под стать. Джилл оказался почти рядом к этой штуке (и неуютно рядом!). Его будто заманили подойти настолько близко, как сейчас, и расстояние было искажено измерением. Пространства дверей и окон были на треть меньше, чем им полагалось.

Весь особняк был на треть меньше!

Это походило на озарение очевидного! Данная узловая точка являлась одной из самых недавних. Джилл представлял себе прекрасно и синтетичность природы ее строения, и то, что ее размеры и полное отвердение могли произвольно корректироваться неким внеземным существом с целью довести его до надлежащей земной нормы для… Сверхчеловеческая интуиция заставила Джилла затормозить за секунду до того, как его необычные способности станут узнаны узловой точкой.

Это было первое, что случилось.

Второе заняло долю секунды. Джилл просто уперся каблуками в землю и накренился назад, отпрянув от осознанной им опасности.

И третье. Он услышал свое имя, которое выпалила в предупреждающем крике, вырвавшемся из охваченного судорогой горла, перепуганная Анжела. Это имя прозвенело в его ушах, словно пистолетный выстрел.

Все последующее представлялось какой-то калейдоскопической, многослойной путаницей из лихорадочной деятельности и искаженных впечатлений, когда Джилл попытался, размахивая руками, повернуться и бежать.

И в то же время желая понять, что же, собственно, происходит.

Дом Дверей, угрожающе мерцая, увеличивал свои стены, деформируясь, выходя из фокуса, стремительно мчался к нему – Спенсеру! Анжела – дай ей Бог здоровья! – все еще кричала и хватала его сзади. Она обхватила его за шею, стискивая так, словно собиралась оторвать голову, но все же уволочь возлюбленного на безопасное расстояние.

И откуда-то из воды, или из водорослей, донеслись вопли ужаса; и когда Джилл упал на бок, ему показалось, мимолетно и неясно, что из того лоскута мертвых, почерневших водорослей произошло какое-то извержение: клешни, похожие на крабьи, хватали рабочих в респираторных масках и уволакивали под этот гниющий ковер из водорослей. А еще краем глаза он увидел Джорджа Уэйта – кто бы мог ожидать от него такого, – бросающегося на выручку Джиллу и Анжеле!

Но в то время как Анжела, а теперь еще и Джек Тарнболл заняли позиции позади Джилла, пытаясь поднять его и унести, Уэйт пробежал мимо него и бросился во всю прыть на Особняк, словно атакуя его!

И… Дом Дверей поглотил министра! Тот просто исчез в мерцании надвигающейся стены: минуту назад был – и вдруг исчез.

Одновременно с этим Джилл поднялся на ноги и уже мчался вместе с Анжелой и агентом к заграждениям, схватив по пути Миранду Марш. Полдюжины полицейских бежали им навстречу, и двое из них – в бронежилетах и с автоматами наготове. А Дом Дверей все еще мерцал, расширялся и покрывал землю прямо позади Джилла и его компании; Джилл так и чувствовал, как Особняк гонится за ними по пятам.

Затем две группы – Джилла и полицейских – сошлись, столкнулись, слились в клубок, и рычажок в мозгу Джилла, управлявший его чувствительностью к машинам, снова встал в нейтральное положение…

И столь же быстро все прекратилось, Дом Дверей снова сделался неподвижен. А когда Джилл оглянулся… не далее как в шести футах от него лежала, свернувшись во сне, та чудовищная кошка – Особняк, столь же неподвижный, как синтетический материал, из которого его изваяли или наколдовали. А его барельефные двери и окна были теперь правильных размеров. Но…

Действительно ли все прекратилось?

Нет, пока не все. Джилл снова ощутил ту пульсацию у себя в голове, биение чуждой инопланетной гидравлики. И попытался выкрикнуть предупреждение: «Это еще не все!» – но его пересохшее горло смогло издать только хрип, когда находившаяся всего в нескольких футах стена особняка зарябила, словно поверхность озера, и на ней порисовалась распятая фигура Джорджа Уэйта.

А затем и сам Уэйт… выступил из стены в полуметре над землей. Складывалось такое впечатление, будто он всплывал к поверхности вертикальной стены из непрозрачной жидкости. Стена вокруг фигуры расступилась, чтобы извергнуть инородное тело, и снова сомкнулась. А когда несчастный стал виден целиком, стена сделалась твердой, и Уэйт упал с нее и рухнул наземь.

Полицейские бросились вперед, схватили его и уволокли. Джилл не стал их останавливать. Он подошел слишком близко и знал это. Дом Дверей хотел заполучить его, а не Уэйта. Так почему же Особняк его не взял? Но когда Джилл увидел нацеленные на объект стволы полицейских автоматов, то все понял.

Фоны (если это было работой фонов) были хрупкими созданиями, даже в своей собственной окружающей среде. Если бы Джилла схватили, то вполне возможно, что некоторые из этих полицейских (и их оружие!) тоже оказались бы в плену. С ними, несомненно, разделались бы, но не раньше, чем они и сами кое с кем расправились бы. Поняв это, Джилл твердо решил при первом же удобном случае обзавестись пистолетом. Или если не пистолетом, то определенно оружием.

– Господи! Господи Боже! – в ярости потряс кулаками Тарнболл. – Все и правда будет точь-в-точь, как в прошлый раз! Или хуже!

Что до Анжелы, то ее в данную минуту интересовало лишь благополучие Джилла:

– Спенсер, с тобой все в порядке?

– Да, я цел, – ответил он, когда его схватила за руку Миранда Марш. И спросил, поворачиваясь к леди из министерства:

– Что, черт возьми, попытался сделать Джордж?

– Не знаю, – ответила та. Впервые за долгое время она испытывала потрясение, глаза на бледном, осунувшемся лице сделались огромными. – Я… я не уверена! Или, может быть, уверена. – А затем гневно:

– Но это был пример того, как вы общаетесь с этими… с этими проклятыми тварями? Вы видели, что случилось с теми людьми у кромки воды?

Прежде, чем он смог ей ответить, до них донесся громкий голос Тарнболла, который проталкивался через толпу, хлопочущую вокруг Уэйта:

– Джордж жив! Он дышит… у него есть пульс… надеюсь, он приходит в себя.

Анжела пошла посмотреть, не сможет ли она чем-нибудь помочь.

– Слышали? – Джилл взял Миранду за локти, заставив ее замереть. – Эти «проклятые твари» могли его убить, – но не убили! И это я считаю сообщением: есть неплохие шансы, что они хотят поговорить. Им требовался я, а не он. И то, что они его вернули – их способ сказать нам это. Вот и отлично! Я и поговорю с ними, если смогу.

– Когда наступит время, надлежащее время или необходимость? – Она посмотрела на него с чем-то сродни презрению.

– Правильно, – уведомил ее Джилл. – И надеюсь, на моих условиях, когда я буду вполне готов. Но я уже побывал здесь, леди-босс, и ни в коем разе не собираюсь совершать тех же ошибок. Во всяком случае, если это в моих силах. – После этих слов он отпустил ее.

– Но они убили-таки бедняг, которых забрали водоросли, – возразила Миранда. – Где этому оправдание?

– Не знаю, как такое может быть, – покачал головой Джилл. – Но я этого не вызывал, равно как и контролер этой узловой точки. Это сделано данным сооружением.

– Сооружением? Чем? Этой крабоподобной тварью? Тем существом из водорослей? Вы говорите мне, что это была машина, своего рода робот?

– Так вы, может, думаете, что я рассказываю или пишу научную фантастику, да? – резко бросил Джилл. – Разве я не сказал, что эти водоросли созданы с расчетом не поощрять нашего вмешательства в их деятельность?

Твари, контролирующие эти узловые точки, создают сооружения для всевозможных целей. Это, вероятно, одно из великого множества, создано для защиты водорослей. Но все сказанное есть в моем докладе, Миранда. Вы уверены, что прочли его?

– В вашем проклятом докладе! – тряхнула она головой, взметнув белокурые волосы. – А разве вы никогда не ошибаетесь, черт возьми?

– Насчет машин? Редко, – ответил он, но без большой гордости и, возможно, даже скривив рот.

В этот момент из-за кордона полицейских машин к ним торопливо подошел Фред Стэннерсли, следом за которым нетерпеливо трусил Барни.

– Спенсер, – взволнованно позвал пилот, не сознавая, что здесь чего-то произошло. – Спенсер Джилл! – А затем, увидев стоящих рядом Миранду и Джилла, подошел и сжал экстрасенсу плечо:

– Спенсер, не знаю, как ты это делаешь, но… черт возьми, с меня бутылка! На головке несущего винта открепилась чека. Этот болт настолько износился, что в любое время мог полететь. Я поставил новый. Но как?.. – Он не договорил, покачал головой и махнул руками, признавая поражение.

– Это нечто такое, что я умею делать, – сказал Джилл. – Фактически, это единственное полезное, что я умею делать. – И, покосившись на Миранду, добавил:

– Что, наверное, и объясняет, почему у меня это так чертовски хорошо получается…

* * *

Уэйта забрали на медицинское обследование в ньюпортский госпиталь. Джилл, Анжела, Миранда и Тарнболл ехали следом на полицейской машине, а Барни остался с Фредом Стэннерсли у вертолета, покуда пилот ждал инструкций.

Когда машина скорой помощи и полицейский автомобиль отъехали подальше от берега и поднялись на чуть большую высоту над уровнем моря, Джилл оглянулся и покачал головой. И лицо его сделалось очень мрачным.

Тарнболл заметил это и тоже оглянулся. Теперь у края воды не было никаких рабочих, а дуга машин вокруг Дома Дверей прорисовывалась в перспективе, отступая от полосы прилива. Стоял яркий солнечный день, но он почему-то выглядел очень сумрачным, несмотря на то, что еще и полдень-то не наступил. И рослый агент тихо спросил:

– Там что-то есть, Спенсер?

Ну, что-то там явно было, но Джилл-то знал, что именно имел в виду Джек.

– Да, – кивнул он. – Все начинает сходиться. Но здесь есть пара неясностей, которые я просто не могу просечь.

– А что случилось с той старой глупой идеей, что ум хорошо, а два лучше, а? – вступила в разговор Миранда Марш. – Наверное, если бы мы вместе пытались просечь ваши неясности – если бы я знала, в чем они заключаются, – то ответы дались бы намного легче. Как насчет этого, Спенсер? Откроем карты?

Джилл усмехнулся, но без особого веселья:

– В эту игру я давно уж не играл, – сказал он.

– Во всяком случае, с прошлой ночи точно не играл, – вставила Анжела. Вот только она-то не усмехалась вовсе. И добавила еще более серьезным тоном:

– Возможно, Миранда права, Спенсер. Не пора ли выложить карты на стол?

– Вероятно, она права, – признал он. – Но, возможно, также, что и не права. В смысле, на не правой стороне.

Это заинтересовало Тарнболла:

– Как так?

Джилл покачал головой, чтобы лучше сформулировать мысль, и объяснил:

– Не в смысле на противной стороне, а на стороне заблуждающихся. На стороне с неверной установкой, но не по отношению к нам – тут ничего личного, – а ко всему этому сценарию. Давай рассмотрим его в перспективе. Министерству обороны, одной из ветвей или органов правительства, поручили составить выполнимый план действий, будьте нате. Миранде велели исследовать варианты выбора и представить доклад. Я пока ни в чем не ошибся?

Миранда осторожно кивнула:

– Я думала, что это и так понятно, – сказала она.

– Ладно, – продолжил Джилл. – Итак, это дело типа за и против, про и контра. С нашей точки зрения, про будет, если нам позволят управиться с делами, как мы считаем нужным. Но часы тикают, время уходит, и есть ведь еще и водоросли. В самом скором времени все это будет трудно скрывать. Множество людей могут быть глухи и немы, но отнюдь не слепы. Водоросли скоро будут везде и всюду. Поэтому, опять-таки с нашей точки зрения, сторона контра заключается в том, что Миранде предстоит посоветовать вынуть пробку и спустить наших инопланетных гостей в канализацию. Она посоветует нанести ядерные удары, «тактически», конечно, для начала.

– Вы говорите, что это – сторона контра? – Лицо Миранды выразило недоверие, и было очевидно, что позиция Джилла кажется ей подозрительной. – Вы имеете в виду, что не хотите дать мне спустить их в канализацию?

– Я даже не уверен, что вы сможете, – ответил он. – Но весьма уверен, черт возьми, что вполне сможете уничтожить при подобной попытке мир! И думаю, что и гости хотят этого в последнюю очередь.

– Ну, конечно, они не хотят, чтобы мы уничтожили их, – фыркнула она.

– Еще раз повторю, – сказал Джилл. – Я не уверен, что вы сможете их уничтожить. Я имел в виду иное, что они не хотят, чтобы мы уничтожили или повредили наш мир, или, вполне возможно, их будущий мир.

– Объясните.

– Эти узловые точки приняли свою нынешнюю форму для того, – растолковывал Джилл, – чтобы возбудить наше любопытство, и ничего более. Но в тех местах, где мы вряд ли будем проявлять любопытство, ну, зачем там утруждать себя? Отсюда и Айсберг, и появление тех новых островов или скал в море, о которых вы нам сообщили. Но в населенных местах, где люди, вероятно, проявят любопытство, они обеспечивают нас каким-то материалом для подобной любознательности. Странная Пагода, Особняк, Пирамида и т, д. Они знают, что мы примемся изучать эти штуки. Возможно, издалека, но не нападем, едва завидев.

– Что мы вполне могли бы сделать, – добавил Тарнболл, – если бы они выглядели скверными. Будь они явно инопланетными артефактами. Или безобразным, мощным оружием. Или чертовыми огромными космическими кораблями, ощетинившимися лучеметами пушечного калибра.

– Верно, – согласился Джилл. – Замок на Бен-Лоэрсе был именно тем самым: любопытным курьезом. И мы не уничтожили его, а принялись-таки изучать.

– Ив конечном итоге, он изучал нас, – заключила Анжела.

– Так, – Миранда сжала зубы, и Джилл увидел, что ее удалось убедить, но не в том, в чем надо. – Из сказанного вами следует, что эти твари просто-напросто троянские кони. Когда мы согласимся с их присутствием, вот тогда-то и налетят войска.

– Нет, – возразил Джилл. – Замок был вроде мышеловки, установленной с целью поймать образчики мышей и изучить их. Что и является одной из неясностей. Потому что на этот раз, хотя наши визитеры, похоже, применяют тот же план игры, они, по-моему, не очень заинтересованы в том, чтобы кого-то поймать. Ну, наверное, за исключением меня.

– Погодите! – нахмурясь, подняла руку Миранда. – Я не успеваю ловить с той же быстротой, с какой вы мечете. Поэтому давайте немного вернемся назад. Вы сказали, что не уверены, будто мы можем уничтожить их. Как, даже «тактическим» ядерным оружием?

– А если тактическое не сработает, что тогда? – огрызнулся Джилл. – Действительно сильнодействующее? И сколько ударов, а? Как, всего две дюжины? И один из них прямо сюда, по Особняку, по острову Уайт? О, они все, конечно же, будут скоординированы. Уничтожить всех сразу, верно? – Его сарказм так и сочился, пока он не произнес. – Боже Всемогущий! – И замкнулся в молчании.

– Мрачный сценарий, – произнесла она через некоторое время. – Но не хуже, чем потерять наш мир, отдав его этим захватчикам. И вы все еще не ответили на мой вопрос: что заставляет вас думать, будто мы не сможем убить их?

– Две причины, – ответил Джилл. – Одна в том, что сами захватчики так не думают. Иначе их бы здесь не было. Черт, у них же продвинутый интеллект! Они знают, что у нас есть ядерное оружие! А другую… труднее объяснить.

– Попробуйте. – Миранде казалось, что он поддается, склоняется перед неоспоримостью ее доводов, и она берет над ним верх.

Джилл кивнул.

– Я не физик-ядерщик, – сказал он. – Никогда не претендовал на это звание. Но то, что мы хотели бы сделать при помощи науки, эти ребята уже могут сделать в высшей степени. Внутри той узловой точки, того Особняка или Дома Дверей, они могут создать целые миры.

Мы знаем это, потому что видели некоторые из них, жили в них и уцелели. Материя для этих пришельцев – распадающаяся замазка. Вчера никакого Особняка не было. А сегодня пара тысяч тонн камня, которые с такой же легкостью могли быть сталью или каким-то металлом, о котором мы вообще даже не слышали. Миранда, я видел машинный мир с металлическим солнцем и звездами на шарикоподшипниках! И все это я видел внутри Дома Дверей! Если не верите мне, спросите Джека и Анжелу. Я скажу вам, что произойдет, если вы попытаетесь ударить по этим штукам ядерным оружием: вы погубите все вокруг, рискнете вызвать ядерную зиму и абсолютно ничего не достигнете; узловые точки по-прежнему будут здесь. И вы разозлите этих… этих захватчиков и толкнете их на что-то ужасное!

– Вы чуть не сказали только что «этих фонов», – снова нахмурилась Миранда. – Но остановились. Фактически, я заметила, что вы уже довольно давно не называли их по имени. Ладно, Спенсер. Я внесла свою лепту, признала и согласилась кое с чем из того, чем вы озабочены, и теперь ваша очередь. Я еще не видела ваших карт.

Джилл посмотрел на Анжелу и Тарнболла и пожал плечами.

– Ну, раньше или позже – это должно открыться, – решил он. – Ладно, Миранда, но вам это не понравится. Говорите, я не упомянул фонов. Ответ: да, потому что не могу быть уверен, будто это фоны. Понимаете, они там, в космосе, не одни. Есть и другие, именуемые ггудднами. А по сравнению с ггудднами – фоны сродни милейшим людям на Земле. Или вне ее!

После этого утверждения ему пришлось еще многое объяснять…

* * *

– Джорджа обследуют по полной программе, – доложил Джек остальным в пустующем, если не считать их присутствия, частном крыле, где они дожидались результатов обследования Уэйта. – От и до – самый тщательный осмотр.

– Моя очередь, – вздохнула тут Миранда. – Поскольку вы все равно все скоро узнаете о бедном Джордже, полагаю, он не будет возражать против того, что я расскажу вам. Спенсер, ты гадал, почему Джордж поступил так там, у Особняка. Согласна, такое было совершенно не в его характере. Ну, мне думается, я знаю почему. А когда я вам расскажу, вы поймете, почему меня поставили над ним. Видите ли, мы в конце концов прочли-таки ваши доклады… и особенно медицинские сводки о вашем здоровье. Тот первый Дом Дверей был всеисцеляющим, универсальной панацеей, а те создания, фоны, совсем не такими скверными, как казалось. Во всяком случае, не все из них. Поэтому, наверное, Джордж надеялся, что то же самое произойдет опять. Понимаете, у него опухоль в мозгу…

Когда до Джилла наконец дошло, он переспросил:

– Так Джордж там не пытался меня спасти?

– Думаю, нет, – ответила она. – Просто куда бы там вы ни отправлялись, он отправлялся с вами. Жить ему осталось три-четыре месяца. Поэтому с какой стороны ни посмотри, а терять ему нечего. Во всяком случае, по-настоящему.

– Это объясняет его интерес к Дэвиду Андерсону, – вспомнил Джилл. – Джордж постоянно выкачивал из меня информацию, скрывая причины своего интереса. Теперь мне понятно, почему для него это было так важно. Ну… – он беспомощно пожал плечами, – и так оно и было бы. Бедолага.

– Хотя, могло показаться, будто он работал против вас, – сказала Миранда, – на самом деле, он был с вами до конца. Он собирался быть с вами до конца, и я имею в виду, до самого конца! Высшее начальство в министерстве сочло, что может выйти…

– Вот потому-то над ним и поставили вас, – кивнул Джилл. – Нельзя было положиться, что он примет беспристрастное решение.

– И мы не могли быть уверены, сколько еще… ну, сколько еще он протянет. – Миранда отвела взгляд.

Джилл увидел, что она закусила губу, а также первый раз увидел в ней человека. Но затем, мотнув белокурой головой, она снова подняла взгляд и сказала:

– Вот. Теперь игровое поле ровное?

– Не совсем, – отозвался Джилл. – Джордж говорил вам что-нибудь о моем желании использовать где-нибудь пустынный остров, может быть, у побережья Шотландии?

– Нет, – сказала она… а затем щелкнула пальцами. – Но по дороге к вашему дому, на острове Хейлинг, он провел немного времени, возясь с картой. Явно подыскивая что-то, о чем вы ему упомянули. Как, по-вашему, может, это оно и есть? Его чемоданчик прямо здесь. – Она открыла его, порылась в бумагах Уэйта. И…

– Вот! – Она достала сложенную карту, показала место, обведенное шариковой ручкой, и дала карту Джиллу.

– Маяк, – взволнованно воскликнул он. – У побережья Корнуолла. Вероятно, больше не работает. Пара акров ничего, что, в общем, примерно как раз то, о чем я думал. Ладно, теперь мы можем разровнять игровое поле. – И, сунув руку во внутренний карман комбинезона десантника, он достал какой-то предмет и отдал его Миранде.

Та посмотрела на этот предмет, повертела его в руках, и удивленное выражение у нее на лице сменилось восторгом:

– Модель замка! – воскликнула она. – Идеальное подобие. Это случайно не…

– Замок на Бен-Лоэрсе? – вступила в разговор Анжела. – Да, это он. Первый Дом Дверей.

– Чертовски классный образчик резьбы, не правда ли? – вставил Тарнболл, подмигивая Джиллу.

Но Джилл не стал продолжать шутку:

– В моем докладе не говорилось еще кое о чем, – уведомил он Миранду. – Это не модель и не резьба, Миранда. Это настоящий замок. И когда я вновь активирую его на той скале с маяком, он может стать панацеей для бедняги Уэйта. И что еще важнее, он может даже быть спасением для всего мира…

Глава девятая

Стайка чаек парила в вышине. Поеживаясь от ветра, игравшего с ее волосами, со своего наблюдательного пункта на внешней платформе старого маяка Анжела, опираясь на перила из трех поперечных труб, смотрела на пустой океан и на отделенную почти сотней футов голую выбеленную солью скалу внизу. Высота ее не беспокоила, она чувствовала себя до странности непринужденно в этой совершенно незнакомой обстановке. Или, если не непринужденно, то комфортно. Возможно, затишье перед бурей.

– Спенсер, – оглянулась она через плечо, – как, по-твоему, в чем дело, отчего мне нравится это место? Почему такое пустынное, негостеприимное место, не виденное мною никогда ранее, кажется таким милым? Можешь ты мне это объяснить?

– Да, – кивнул Джилл, – наверное, могу. Потому что и сам размышлял над тем же вопросом. – Дело в том, что оно, пусть даже на короткое время, служит нам спасением, убежищем. В нормальном мире от этого места хотелось бы держаться подальше: оно слишком бесплодное, обезображенное, мертвое. Но за последнюю пару дней наш мир перестал быть нормальным или естественным. В то время, как здесь… ну, ближе, чем здесь, к природе не будешь. Я имею в виду, к нашей природе, к прежнему естественному миру. Вероятно, мы ощущаем не столько genius loci, дух этого места, сколько ожидаем потерю. Потерю нашего места, нашего мира. Или, может быть, ожидание – неверное слово. Скорее, дурное предчувствие.

Закончив свою мысль, он сразу же пожалел о сказанном. Его анализ ситуации выглядел очень уж мрачным.

С другой стороны, он не видел никакого смысла в сокрытии правды, да и Анжела мигом уловила бы, попытайся он это сделать.

– Вся эта картина… – кивнула она головой в сторону моря, растянувшегося от горизонта до горизонта. – Трудно себе представить что-нибудь, способное изменить все это.

– Да, – ответил Джилл. – Даже зная то, что мы знаем, повидав то, что мы видели, это все равно трудно себе представить. Но при всем том это реально. Всего через две недели этот вид… будет иным. Зелено-коричневым и, вероятно, горящим или курящимся. А на горизонте возникнут далекие пожары, и на две-три мили в небо поднимутся безобразные, дрейфующие ядовитые грибы. Мир изменится, если мы – и я имею в виду лично нас – не сможем или хотя бы не постараемся как-то этому помешать.

– Но мы постараемся?

– Сделаем все, что в наших силах. Иного пути нет.

– И ты думаешь, они действительно поняли то, что ты им сказал сегодня утром? – Она имела в виду Джорджа Уэйта, Миранду Марш и Фреда Стэннерсли. Джек Тарнболл-то, конечно же, понял, впрочем, он обладал опытом, так сказать, из первых рук.

– Думаю, да, – ответил Джилл. – В любом случае, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. А у нас есть что показать им! Но, милая, отойди-ка ты от поручней. Они очень ржавые и, вероятно, ненадежные. На острове, тем более тут, наверху, давно уж никто не бывал.

И когда она села рядом, прислонясь спиной к стене смотровой площадки старого маяка, и прильнула к нему, Джилл мысленно вкратце воспроизвел речь, которую произнес всего час назад, там, внизу, в сырых покинутых жилых помещениях…

* * *

– Время, как говорится, деньги, – сказал он им. – Мир стремительно катится в ад, и если мы не сможем его остановить, то придется хуже, чем адски поплатиться за это. И, как может засвидетельствовать здесь Миранда, беспокоиться приходится не только из-за этих узловых точек пришельцев, из-за этих Домов Дверей. Это правда, что они, словно опухоль, рак на лице Земли, но единственное кажущееся возможным лекарство – военная агрессия, но это мало чем лучше болезни. Опять же, в мире есть и другие мощные державы, которые отличаются куда меньшей терпимостью, чем наша, и они вполне способны пальнуть с бедра и запустить механизм уничтожения прежде, чем мы сможем чего-то достичь. Или, скорее, если мы сможем чего-то достичь. Поэтому, я постараюсь говорить коротко и ясно, даже если мне придется многое оставить за скобками. Так вот, не стану вас обманывать, утверждая, будто я все знаю. Возможно, я ошибаюсь насчет каких-то или даже большинства аспектов происходящего, но я вижу все именно так. Фоны предупредили меня насчет ггудднов. Прекрасно, за исключением того, что они не стали входить в подробности и рассказали мне чертовски немногое. У меня сложилось впечатление, что они ненавидят ггудднов, опасаются или даже страшатся их. А действительно плохая новость заключается в том, что наши новые визитеры, по-моему, и есть ггуддны. И не спрашивайте меня о большем: я не в курсе даже, как они выглядят. Но могу вам точно сказать: то, что уволокло под водоросли рабочих – не один из них. Это всего лишь машина. Мы – Джек Тарнболл, Анжела и лично я – уже имели дело с такими.

Теперь насчет водорослей. У меня застряли в голове обрывки когда-то слышанных сведений о земных сорняках и водорослях, о том, как они бурно разрастаются с потеплением климата. В большинстве зарегистрированных случаев ответственность за бурный рост этой дряни возлагалась на внезапные или необычные изменения погоды – периоды сильной жары, долгое знойное лето и т.д. Но, думаю, в случае с этими инопланетными водорослями придется поменять местами причину и следствие. Любой знакомый с научно-фантастической терминологией узнает слово «терраформирование»: систематическая перестройка инопланетной среды с целью приспособить ее к земным видам, в первую очередь – к Человеку. Как я понимаю, эти водоросли являются ггудднским аналогом «оземлянивания» – первой стадией программы, которой предназначено изменить наш мир, приспособив его к… ним. Если я прав, то пройдет не слишком много времени прежде, чем климат планеты начнет страдать. Я сказал, что ничего не знаю о ггудднах, но я таки знаю кое-что о фонах. Им нравится жара.

Если допустить, что ггуддны схожи с ними – а технологии у них схожие, – то это покажется вписывающимся в общую картину. А единственное, что в нее не вписывается, – это мы, люди. Я хочу сказать, что, похоже, наши гости запрягают телегу впереди лошади. Первое, что сделала Анжела, когда очищала наш старый парник для выращивания помидоров, это избавилась от ос, муравьев, грибка и т, д. Вот и странно, почему же эти пришельцы не приняли мер предосторожности в отношении нас – не избавились от нас с самого начала? Или они?..

Как бы то ни было, вернемся к водорослям. Вопрос: откуда они взялись и за счет чего существуют? Ну, появляются они явно из узловых точек. Но, по моему мнению – и это только мое личное мнение, – они не «произрастают» из них. Насколько я знаю, ничто не может расти с такой скоростью. Значит, они создаются. Узловые точки извергают эту дрянь с такой быстротой, с какой только могут производить ее. Вы находите это слишком фантастическим? Но Анжела, Джек и я жили – пусть и недолго, слава Богу – в различных мирах, которые «помнил», хранил и синтетически воспроизводил Дом Дверей. Так что это возможно. Что же касается того, чем питаются эти водоросли, полагаю, водой и солнечным светом. Так что, возможно, нам предназначено сойти со сцены именно так: принеся в жертву этой дряни необходимые для жизни мелочи.

Но здесь есть еще одна неясность. Задолго до того, как мы дойдем до этого, даже голуби согласятся, что единственный ответ – военный. Так вот, эти пришельцы не дураки и прекрасно это понимают. Поэтому я готов поспорить, что их окончательное решение – то есть их ответ на проблему, которую представляем собой мы – будет дан где-то между полнейшим удушением наших океанов и временем, когда иссякнет наше терпение. Каким будет это решение… кто может сказать? Но я не собираюсь две недели сидеть, сложа руки в ожидании неизбежного. При этом я не верю, что в борьбе нам может помочь наша наука или оружие, тем более термоядерное, пустив в ход которое, мы проиграем, даже если победим. Нет, нам надо вышибать клин клином. Я должен проникнуть внутрь одной из этих инопланетных машин, исследовать ее и, возможно, использовать против хозяев. Возможно, кстати, это является еще одной причиной того, почему Особняк пытался схватить меня, а получив вместо меня Джорджа, просто выплюнул его. Контролер первоначального Дома Дверей почувствовал мою машинную эмпатию, и она его обеспокоила. Поэтому вполне возможно, что я беспокою этот новый выводок тоже. Так вот, мне не хотелось бы повторять все «я» да «я», дело обстоит именно так: если они заполучат меня, у них больше не будет противника.

Они бросят меня в каталажку или убьют, и делу конец.

Следовательно, о том, чтобы вломиться в синтезатор ггудднов, не может быть и речи. Но как насчет узловой точки фонов? Вот потому-то мы здесь и находимся. Понимаете, существует одно обстоятельство, которое я хранил в тайне четыре года, с тех самых пор, как мы с Джеком и Анжелой пережили свой – ну, назовем это «опытом» – в первоначальном Доме Дверей там, в Шотландии. Вы сейчас, конечно, можете сказать, что мне следовало передать эту штуку властям, позволить им взять на себя ответственность и, наверное, подготовиться к тому, что сейчас происходит. На это у меня нет никаких возражений за исключением одного: я не собирался передавать технологию такого типа – технологию, которой даже я, не понимал и не понимаю – «ответственным» властям нашего типа! Кому, этим политиканам? Западу, Востоку, военным державам? Всем? О, разумеется! Но помните ли вы такое понятие – «нераспространение»? Договоренность о нем была принята в связи с ядерным оружием, верно? А теперь эта внеземная технология… Видите ли, мне уже однажды довелось узнать, что это такое – почувствовать, что моя раса, включая меня самого и тех, кого я люблю, в скором времени вымрет. И я не мог не задать себе такой вот вопрос: владей люди подобной мощью, стало бы их поведение хоть чем-то отличаться от поведения фонов или ггудднов? Ну, при жизни я бы этого не увидел, фактически готов поспорить, что этого не произошло бы и еще через пятьдесят лет, а то и побольше.

Но раньше или позже кто-нибудь обязательно разберется, что к чему в Доме Дверей… – (Тут Джилл достал «модель» замка, взвесил ее на ладони и показал слушателям.) – да, в этом Доме Дверей. И тот же кто-нибудь – кто-нибудь, сильно похожий на меня, возможно, даже мой ребенок – сможет овладеть этой технологией. А уж после этого… берегитесь фоны, ггуддны и любые прочие там в космосе. Идут проклятые земляне!

Так значит, я слишком многое взвалил на свои плечи?

Сейчас Миранда заявит, что ответственность за принятие решения должна была лежать не на мне. И, возможно, она будет права. Но разве Альберт Эйнштейн не сказал однажды, что желал бы вообще никогда не натыкаться на это свое знаменитое уравнение, Е=mс2? Поэтому, Миранда, позволь мне возразить следующее: да, пока я один знал о «модели», я считал, что вся ответственность – только на мне. Но теперь… ну, теперь вы тоже об этом знаете.

Все вы. Так что теперь бремя лежит и на вас.

В основном, речь сводилась именно к этому. Предоставив остальным поразмыслить над ней, Джилл забрался сюда побыть наедине с Анжелой. А Джек Тарнболл отправился в старую кухню маяка готовить завтрак на купленной им в Ньюпорте походной плитке. Барни же побежал следом и уселся на задние лапы, умильно глядя на Джека и умоляя кинуть ему обрезки.

Псу, пусть даже только ему одному, все казалось просто прекрасным. По крайней мере, пока…

* * *

Позади маяка скала была плоской, превращенной штормами в подобие лавового потока из гранита с прожилками. То тут, то там торчали несколько выступов и валунов, но, впрочем, на Бен-Лоэрсе в Шотландии тоже имелись валуны.

– Думаю, характер местности не имеет большого значения, – высказал остальным свое мнение Джилл. – Горный склон, озеро или джунгли – узловые точки автоматически производят компенсирование. Когда они материализуются, то приспосабливаются к местности.

– И вот эта штучка, – Миранда показала на игрушечный замок, поставленный Джиллом на плоскую поверхность камня, – и есть именно такая узловая точка, Дом Дверей? И вы… сделаете его крупнее? Но он же весит всего несколько унций. Спенсер, самое большее – полфунта! Целые миры, говорили вы! Как могут целые миры существовать внутри такого крошечного пространства? Как можно заставить их материализоваться? – Ей хотелось верить, она читала свидетельства очевидцев, смотрела фильмы министерства обороны, посвященные событиям на Бен-Лоэрсе, и собственными глазами видела метаморфозу Особняка на острове Уайт. Но ей было все еще трудно принять это. Это противоречило логике.

– А как удается уместить целые ансамбли, оркестры на компакт-диске, который весит всего несколько грамм? – ответил контраргументом Джилл. – Или информацию на дискете? Каким образом пара микроскопических цепочек ДНК определяет характеристики человека? Мы только начинаем делать первые шаги в этой области. Но эти пришельцы ушли куда дальше. По сравнению с их наукой наша примитивна.

– Но материя из ничего?.. – покачала головой Миранда.

– Не из ничего, – объяснила Анжела, тогда как Джилл коснулся замка, пристально посмотрел на него и попытался включить тот рычажок у себя в голове, который настроил бы его на одну волну с «моделью». А Анжела продолжала:

– Машина в ядре каждой узловой точки использует для мгновенного создания своего внешнего фасада энергию мира – любого мира где бы ей ни случилось быть. Они подобны… ну, не знаю, паразитам что ли, сосущим энергию мира-хозяина. Спенсер говорит, что это «энтропийные» машины, потому что за каждый день существования синтезированного мира жизнь реального укорачивается на тот же временной отрезок. Мы делаем то же самое, когда добываем уголь, нефть и минералы, или сжигаем горючее, или рубим деревья, или даже дышим.

Но у нас это естественный процесс, наша роль в плане Природы. Это всего лишь естественное старение мира и, в свою очередь, Вселенной. Спуск на тормозах. Энтропия.

– Беспокоиться тут не о чем, – оторвался от своего занятия Джилл. – Даже если мне придется создавать наши собственные миры, мы можем себе позволить вычесть этот срок из оставшихся у Земли миллиардов лет. Или можно просто сопоставить его со всеми веками, которых у нас не будет, если мы ничего не предпримем. – А затем сокрушенно добавил:

– Проклятье! Слушайте, мне очень не хотелось бы говорить этаким властным тоном, но вы меня отвлекаете. Это ведь не то же, что ездить на велосипеде: коль скоро научился, то уж навсегда. Это больше похоже на попытку вспомнить имя, которое буквально вертится на кончике языка, да все никак не сорвется с него. За исключением того, что тут целая вереница имен, и расположены они в не правильном порядке, а каждое из них – часть комбинации. Или не в точности то же самое, но столь же трудно. Поэтому почему бы вам всем не вернуться к маяку, а, если мне удастся провернуть это дело… вы это тут же узнаете.

– Если? – откликнулась коротким резким смехом Миранда, словно до нее вдруг дошла суть происходящего, и она нашла ее фарсовой и даже нелепой. – Если вы сможете это сделать? Вы хотите сказать, что есть какие-то сомнения? Слушайте, Спенсер, мои люди не знают, где я, потому что я еще не нашла времени им сообщить. Но из всех мест, где я могла бы быть, и из всех полезных дел, какими я могла бы заниматься, я…

– Мы уходим, – взяла ее за локоть Анжела. А Джек Тарнболл увещевающе заметил:

– Миранда, мы уже проходили это или что-то вроде. Лично я понимаю довод Спенсера и так же нахожу, что вы сейчас только мешаете ему. Так что будьте теперь умницей и пойдемте с нами. Все ваши вопросы могут и подождать, верно?

– Что? – Она в изумлении уставилась на него, потом на руку Анжелы у себя на локте, и у нее отвисла челюсть. – Быть… умницей, говорите? – затем она резко вышла из оцепенения и прошипела:

– Послушайте, мистер Тарнболл! А вы не забыли кое-что? Например, на кого вы работаете и что…

– Что мы пытаемся помочь сделать Джиллу? – оборвал он ее. – И что жить нам осталось, наверное, недели две? Нет, думаю, я ничего не забыл. – А затем рослый агент улыбнулся, пусть и натянуто, и добавил:

– Ну так как? Пойдете сами или мне вас отнести? Я с большим удовольствием сделаю это.

Миранда круто повернулась взглянуть на Джилла, которого в данный момент интересовал только миниатюрный замок. Потом она взглянула на Джорджа Уэйта, но тот стоял бледный, углубленный в себя, казалось, съежившийся, словно из-за какой-то страшной трагедии, и был совсем не похож на того человека, какого она знала. А что касается Фреда Стэннерсли, то пилот находился в сорока ярдах от них, присматривая за своим вертолетом. Поэтому оставалось только одно, и Миранда именно так и поступила. Она прошла, или протопала, печатая шаг, всю дорогу до маяка.

С Джиллом остался только Барни. Сидя рядом, он смотрел на замок почти так же внимательно, как и его новый хозяин. Но на сей раз он не вилял хвостом…

– Барни, – сказал Джилл, ни на йоту не теряя сосредоточенности, потому что фактически говорил с самим собой, – ты мне поверишь, если я скажу, что в стародавние времена я был хозяином положения в этой штуковине? Конечно, поверишь, потому что ты тоже там присутствовал. Эй, а ты не дурак! Так как, по-твоему, в чем тогда дело было, просто в том, что новичкам везет? – Джилл знал, что дело было не в том, что он действительно являлся хозяином положения. Но то – тогда, а это – сейчас. Тогда он имел на руках пару тузов, иначе говоря, «ключей» к предположительным дверям Замка.

Одним таким ключом было инопланетное оружие, которое он приобрел, когда Сит преследовал его еще до попадания в Дом Дверей. То оружие первым навело его на разгадку, как же именно работают эти штуки. Еще один появился, когда он вступил в контакт с той скорпионовой конструкцией, которая преследовала вплоть до его смерти злополучного Алека Хагги. Но настоящим прорывом стала возможность действительно пожить во внушающем страх Доме Дверей: когда эта грандиозная машина окружала его со всех сторон, нужный рычажок у него в голове вел себя, словно стрелка компаса, тянувшая его в неверном (или, как сложилось, в верном) направлении. Но сейчас…

Джилл больше не располагал оружием фонов. Считая его слишком опасным предметом в неподходящих руках – или в любых руках, – он оставил его, когда дезактивировал Замок. Но, в любом случае, оно проработало бы лишь до тех пор, пока не иссякнет заряд. А земная наука никоим образом не смогла бы его перезарядить.

Что же касалось возможности приблизиться к какой-то конструкции по второму разу…

Единственной покамест встретившейся конструкцией была та убийственная штука, которая защищала водоросли. Не запрограммированная на конкретных личностей, она казалась нацеленной хватать без разбора всякого, кто начнет вмешиваться в работу водорослей.

И это, несомненно, была лишь одна из великого множества схожих конструкций. Джилл никак не мог приблизиться к подобной штуке!

Что оставляло ему для изучения только один путь: он должен каким-то образом найти способ уловить «вибрации» из узловой точки, из этого необитаемого Дома Дверей, о котором он уже собрал некоторые сведения.

Но тут возникала ситуация «Уловки-22». Чтобы поговорить, чтобы «связаться» с этой штукой, он должен сперва активировать ее, а для этого он должен с ней поговорить. В настоящее время она молчала, потому что он дезактивировал ее!

Так как же заставить ее вырасти и снова заработать?

Имелась одна возможность. Но все зависело от игры слов: являлись ли слова «дезактивировал» и «деэнергизировал» в этом отношении синонимами? Если да – то все это было бессмысленным занятием.

Потому что под конец той истории в Шотландии, Джилл сделал не совсем то, чего потребовал от него Верховный фон. Он не деэнергизировал, а просто дезактивировал замок; не направил похищенную им энергию обратно на Землю, во всяком случае, не всю ее, а сократил ее до абсолютного минимума. Так что теперь Дом Дверей, этот синтезированный игрушечный замок, отсасывал только бесконечно малую энергию камешка по сравнению с энергией мира. И только то, что он не исчез целиком, и подавало Спенсеру Джиллу надежду, что он еще, может, и вспомнит, и снова активирует его.

Но если замок работал на тех же принципах, что и оружие фонов… то на сколько хватало энергии в их аккумуляторах? Или батарейки замка давно уж иссякли? А он поддерживал свое существование всего лишь на немногих последних искрах? Подобно электрическим часам, которые тикают до последнего, а потом вдруг останавливаются? Если так, то это могло объяснить, почему Джилл не был больше хозяином положения. Для того чтобы получить свет от керосиновой лампы, сперва нужен керосин. Этот вывод навел экстрасенса на новую мысль.

Где же достать керосина? В магазине скобяных изделий, конечно. А если тебе нужна инопланетная энергия, или средство снабжения внеземной системы, якобы неиспользуемой или нетронутой энергией энтропии?

Мысли Джилла сделали петлю назад вне времени, переносясь к сцене, представлявшейся столь же отчетливо, словно увиденная вчера. К картине кошмарного мира странных лесов, ядовитых фруктов и насекомых, обитающих на деревьях пауков, шипящих, как гремучие змеи, и ткавших паутину, подобную корабельным снастям, плотоядных с крыльями летучих мышей и гибких черных троллей-обезьян, завывавших в ночи, разинув рты, смахивающие на выложенные бритвами туннели. Так что, в общем и целом, обнаружение Джиллом и Тарнболлом попавшей в затруднительное положение охотничьей конструкции фонов, показалось самым тривиальным делом. Да фактически так оно и было, так как машина пришельцев охотилась не за ними, а за преступником Алеком Хагги. В отличие от Джилла и других пленников Дома Дверей, Хагги попал в ловушку по ошибке. И перед конструкцией стояла задача найти и… удалить его.

Картинки перед мысленным взором Джилла стали еще четче.

Уже наступил день, и они с Тарнболлом искали Анжелу, которую неразборчивый в средствах Хагги сделал своей пленницей. Пересекая русло высохшей реки, они обнаружили гигантскую, похожую на скорпиона конструкцию фонов – машину, выдававшую себя за живое существо. Величиной с автомобиль средних размеров, эта штука застряла в трещине на дне высохшего русла реки и повредила несколько «ног», когда порода обвалилась.

Сперва они испытали чувство облегчения и собрались предоставить машину ее судьбе. Но затем Джилл передумал, сообразив, что если он сам не в состоянии найти Хагги и Анжелу, то этот-то скорпион, вероятно, найдет.

Поэтому они приступили к освобождению чудовища, разбирая завалившие его валуны. И наконец, обретя опору под ногами, штуковина выкарабкалась.

Вот именно тогда это и случилось…

Джилл почувствовал нечто странное. Внезапно его машинная эмпатия осознала некое невидимое влияние.

Это походило на пощипывание кожи или шевеление волос вблизи мощного источника энергии. За исключением того, что у Джилла это было не физическим, а ментальным ощущением; оно возникло у него в голове, в том экстрасенсорном регионе его мозга, который узнавал и реагировал на машинную деятельность.

И ближайший источник этой активности находился у него в кармане! Это было оружие, забранное у Сита при их первой встрече. Тот металлической, трубчатый «нож», созданный инопланетной наукой из неизвестного на Земле вещества. Подобно тому как скорпионообразная машина фонов, получив какое-либо повреждение, для перезарядки и ремонта черпала силы из некоего внешнего источника, так и «нож» сосал ту же лучевую энергию…

Джилл резко оборвал нить воспоминаний, вскочил на ноги. Он почувствовал желание закричать «эврика!», но это было бы преждевременно. Технология фонов и ггудднов могла оказаться несовместимой. Существовал лишь один способ выяснить.

И тут Джилл, за которым по пятам устремился Барни, схватил Замок и побежал обратно к маяку, крича пилоту:

– Фред! Фред Стэннерсли! Нам придется вернуться в Ньюпорт, к Особняку.

Теперь даже в мыслях он именовал Дом Дверей с заглавной буквы. Как именовал и Замок в те стародавние времена.

И как сможет именовать его вновь, если повезет хоть чуть-чуть…

Глава десятая

Миранда стояла, скрестив руки на груди и нетерпеливо постукивая носком по фундаменту маяка. Она слышала, что кричал Джилл, и была целиком «за».

– Это первая разумная фраза, какую я услышала с тех пор, как мы сюда прилетели, – заявила она. – Потому что, честно говоря, мистер Джилл, с меня более чем достаточно. Единственное, в чем мы согласны – это в несогласии! А если схождение во мнениях и наблюдается, то только когда мы приходим к очевидному выводу, что осталось всего две недели для организации и отправки упреждающего оперативного соединения. Иначе любой удар возмездия будет слишком запоздавшим. Да, две недели или, с моей точки зрения, два часа.

– Два часа? – повторил за ней Джилл, гадая, почему она опустила часть его имени.

– Примерно столько потребуется на наш полет в Ньюпорт и обратно и на связь с моими людьми в министерстве, – кивнула она.

– Правильно, – согласился он и понял, куда подевалось обращение «Спенсер». Предыдущие ее протесты были всего лишь предупредительными выстрелами, но теперь она прекратила просто стрелять ему под ноги.

Леди-босс не могла переубедить его или заставить подчиниться, а поскольку и сама не желала принять его позицию, то отныне экстрасенс стал ее врагом. Абсолютное оружие законченного эгоцентрика – игнорировать любое иное мнение. Но, впрочем, Джилл едва ли мог ее винить. Разве сам он был сделан не из того же теста?

Да, из того же, как и предстояло узнать Миранде.

Из двери, ведущей в жилые помещения маяка, вышла Анжела, за ней остальные.

– Фред, – сказал Джилл, – мы летим обратно в Ньюпорт. И, Джек, я хочу, чтобы ты отправился с нами.

– И я с вами, – заявила Миранда.

Но Джилл покачал головой.

– Нет, вы останетесь здесь с Джорджем, Анжелой и Барни. Сожалею, Миранда, но, по-моему, я кое-что придумал и должен проверить свою идею.

Она сжала зубы.

– Вы с ума сошли, если думаете, что можете заставить меня остаться здесь.

– Я ничего не заставляю вас делать, – ответил он. – Я просто не беру вас с собой, вот и все. Хотите, чтобы я объяснил, или это будет напрасной потерей времени?

Теперь она пришла в ярость, но хорошо контролировала ее:

– О, вам лучше будет объяснить! – вскипела она. – Тогда остальные смогут засвидетельствовать причины того, почему я распоряжусь вас арестовать – в конечном итоге. И приказала бы прямо сейчас, будь на этой треклятой скале телефон!

Он проигнорировал угрозу и поднял на ладони миниатюрный замок.

– Отлично. Так слушайте же. Эта штука – выдохшаяся батарейка, готовая вот-вот испустить дух. И если она испустит его, то мы вполне можем сделать то же самое. Но, мне думается, я смогу подзарядить ее, воспользовавшись машиной, одним из тех саргассовых крабов.

– О? – насмешливо улыбнулась она, – и как же вы сумеете это сделать? Просто вызовете одну из этих штук из водорослей, да?

– Да, что-то вроде того, – кивнул Джилл, но понял, что Миранду Марш он не убедил. – Ладно. Фред, Джек – теперь мы можем лететь? – И, обращаясь к Анжеле:

– С тобой будет все в порядке?

– Сколько вы пробудете в отъезде? – обеспокоено спросила она.

– Сколько потребуется, – мог лишь пожать плечами в ответ Джилл и ненадолго прижал ее к себе. А затем обратился к Джорджу и Миранде:

– Если со мной и Джеком случится что-то… нехорошее… – Он бросил взгляд на Анжелу. – Этого, понятное дело, не произойдет, но если это все-таки случится, то первой задачей Фреда будет вернуться прямиком сюда за вашей троицей. А я ни в коем случае не стану подвергать его опасности, – Ах, как вы внимательны! – снова насмешливо улыбнулась Миранда. И Анжела сразу же переключилась на нее.

– Почему бы тебе не заткнуться? – резко бросила °на. – Не одной тебе страшно. Фактически ты в хорошей компании. Большинство из нас уже пережило подобное, и это был настоящий страх! – благодаря своей женской интуиции она попала прямо в точку. И Миранда только открыла и закрыла рот, не сказав ни слова.

Зато в разговор вступил Джордж Уэйт. Он обратился к Джиллу голосом тонким, как бумага, и все же обретшим неожиданную властность и сильную уважительность:

– Спенсер, не волнуйся о нас. Просто займись, чем считаешь нужным, и удачи тебе.

Джилл был захвачен врасплох. Если его план и провалится, то Джорджу какая разница, ведь он-то так и так умрет? С другой стороны, возможно, удивляться не следовало: Уэйт явно решил, что хочет жить, и собирался придерживаться этого решения.

Но Миранда еще не закончила:

– Мистер Стэннерсли, – резко скомандовала она. – В вашем вертолете есть рация. Мне нужно связаться с большой землей, сообщить моим людям, что я вылетаю и где меня встретить. А потом я приказываю вам взять меня с собой. Вы все еще работаете на министерство, а я служу там! И я куда больше вам начальник, чем мистер Джилл!

– Да, – кивнул Стэннерсли, – я знаю, что вы босс. И платить мне вы тоже собираетесь? Когда, через целых две недели? Когда весь мир исчезнет в дыму, а деньги и жизнь ни хера не будут стоить? – И, не дожидаясь ответа, повернулся к Джиллу. – То, что вы планируете, это часть вашего машинного чутья, верно? Я имею в виду, вы ведь экстрасенс?

– Как для тебя полет, так и это для меня, – ответил Джилл. – И ты можешь заключить на это дело двойное пари или завязать. Мне всегда пригодится еще одна бутылка хорошего спиртного.

– Это точно! – поддержал Тарнболл, быстро отведя взгляд, когда Анжела неодобрительно нахмурилась в его сторону.

– В таком случае, вы летите, – кивнул пилот и выжал из себя неуверенную улыбку. – Поехали.

И они отправились…

* * *

Сделав небольшой крюк, они приземлились в Эксетере, чтобы дозаправиться и взять с собой несколько запасных канистр авиационного бензина. А затем без каких-либо остановок последовали вдоль береговой черты на восток, к острову Уайт.

С полчаса ландшафт внизу выглядел как обычно: голубое море искрилось в лучах полуденного солнца, на берег лениво накатывались белые пенистые барашки волн.

Но всех троих мучило одно и то же дурное предчувствие, вернее одно и то же знание: эта мирная картина продлится недолго.

Воспользовавшись рацией для получения метеосводок, Стэннерсли получал сведения о водорослях и сообщал эти новости своим пассажирам.

– Саутхемптонская гавань полностью забита водорослями, равно как и Солент. От Борнмута до – Господи! – до Селси-Билла? Сто пятьдесят миль по прямой?

Остров Уайт блокирован с трех сторон, чистым остается лишь побережье со стороны Ла-Манша от Шанклина до Вентнора и Сент-Лоренса. И поступают сообщения о том, что люди, пытавшиеся бороться с этой дрянью, были утащены под водоросли какими-то тварями – это те машины, о которых ты говорил. Спенсер? И… и… новые водоросли появились у Уэймута и направляются на восток. Правительство все еще пытается делать вид, что ничего серьезного не происходит, но народ не желает этого слушать. Все уже понимают, что пришла беда.

Видят это своими глазами.

Вслед затем его хриплый голос умолк. Потому что к тому времени они тоже увидели это своими глазами…

* * *

Пересекая остров Уайт на низкой высоте и держась подальше от Особняка, так как Джилл боялся, что тот, возможно, сумеет засечь его присутствие, Стэннерсли завис над рекой Мединой посередине между Ньюпортом и Каусом. Видимость оставалась прекрасной, даже чересчур прекрасной. И тут:

– Господь всемогущий! – прохрипел Тарнболл, недоверчиво качая головой. – Спенсер, не взглянешь вон на это? Эти водоросли живы, здоровы и живут… ну, просто чуть ли не везде, твою мать!

Но Джилл потерял дар речи, так как тоже уставился из окна на эту невероятную сцену. От Ньюпорта до Кауса и, насколько удавалось разглядеть, до самого Солента, Медина, ее ерики и порты образовывали жутковато-подвижное зеленое болото! И там, где суша располагалась особенно низко, водоросли даже несколько выползали на берег. Весь ландшафт этой бывшей водной артерии походил теперь на какой-то сюрреалистический кошмар. Сплошная масса расползающейся зелени, пронизанная коричневыми прожилками и белыми кляксами; словно какой-то космический художник взял грязную малярную кисть, обмакнул ее в зеленую краску отвратительного оттенка и гигантскими мазками замазал голубизну нарисованной на холсте реки.

– Живые! – крикнул сидящим позади пассажирам Стэннерсли, словно повторяя сказанное Тарнболлом, не? в действительности придя к этой мысли сам. Повернувшись к ним побелевшим лицом, он вопросил:

– Спенсер, как такое может быть? Ты же сказал, что они синтезированные, созданные. Но я хочу сказать, разве это не по ведомству Бога? Мы не можем создавать жизнь!

– Да, – ответил Джилл, – но они, наши визитеры, или захватчики, кем бы они ни были, – могут. Своего рода жизнь. – Стэннерсли выглядел настолько потрясенно, что экстрасенс добавил:

– Постарайся думать только о деле, Фред. Посади машину в ста ярдах от берега, но двигатель не стопори. Ты знаешь, что именно делать, если… ну, если.

* * *

Стэннерсли сделал все правильно. К тому времени, когда они сели и двигатель тут-тут-тутал менее шумно, он уже почти пришел в себя.

– Спокойней, ребята, – крикнул он вслед Джиллу и Тарнболлу, когда те вышли из-под вращающихся лопастей, неся каждый по канистре авиационного бензина. – Не нарывайтесь, будьте осторожней.

Те помахали ему и направились к речному берегу.

– Приятно, что ты веришь в меня, – сказал Тарнболл, пока они шли.

– В каком смысле? – поинтересовался Джилл.

– В том, что считаешь меня способным серьезно повредить одну из тех штук с помощью своего маленького пугача. – И Тарнболл показал на свой девятимиллиметровый «браунинг» в кобуре подмышкой.

– Ну, ты ведь способен? – нахмурился Джилл.

– Я больше двадцати пяти лет снайперски стрелял из этой малышки, – ответил агент. – Правда, в последнее время я, как ты понимаешь, в стрельбе особо не упражнялся. Но с близкого расстояния я обычно попадаю.

– Стреляй по сочленениям, туда, где лапы соединяются с панцирем, именно этот участок и есть твоя цель, – велел Джилл и снова нахмурился:

– Что, все еще трясешься?

– Черт, нет, – отозвался Тарнболл. – Я тверд, как скала. Но, Бога ради, не дави на меня слишком сильно! – И, усмехнувшись, добавил:

– Эй, шучу. Я всегда шучу, когда у меня жопа начинает подергиваться.

– Ничто не сравнится с чувством юмора, – хмыкнул Джилл.

* * *

Они подыскали себе наблюдательный пункт на невысоком, поросшем травой берегу. Тарнболл как раз лил на водоросли тщательно рассчитанную меру авиационного бензина, когда их внимание привлек отдаленный шум увеличивающего обороты двигателя и резкое лязганье зубчатой передачи. В полумиле к западу от них трясущийся по сухой, как кость, проселочной дороге черный автофургон взметал столб пыли.

– О? – подивился Джилл. А затем они услышали то нарастающий, то затихающий, состоящий из двух нот «дии даа, дии даа» вой сирены.

– Блюстители порядка, – определил Тарнболл, заканчивая выливать бензин. – Вот, для начала этого должно хватить. – Выпрямившись, он расстегнул молнию куртки десантника и раскрыл кобуру, проверив, свободно ли ходит пистолет.

– Ну так в чем проблема? – спросил Джилл, когда мчащийся автофургон приблизился, съехал с проселочной дороги и двинулся, подпрыгивая на кочках, через поле. – у нас же есть при себе удостоверения и другие бумаги, подтверждающие наши полномочия.

– О да, – проворчал в ответ агент. – Но поверь моему опыту: в смутные времена – во времена, когда все идет у черту – удостоверения не слишком много весят.

Фактически они могут оказаться просто помехой. Что же касается «полномочий»: ну, самые большие полномочия, как правило, оказываются у того, у кого самая большая пушка. Так что нам лучше побыстрее заняться делом, пока эти ребята не добрались сюда. Как, по-твоему, не следует ли нам отойти на пару шагов? – Он достал из кармана спички, чиркнул одной, дал ей разгореться, а затем отправил ее по дуге за черту берега.

Джилл захватил свою канистру и начал отступать, и Тарнболл присоединился к нему. Черный автофургон затормозил и остановился на смятой траве футах этак в пятидесяти от них. Когда друзья повернулись к машине, сзади раздался небольшой взрыв и из водорослей взметнулось пламя. Отходя еще дальше от берега, они рассматривали новоприбывших. Из автофургона появились трое в форме, один из них – с уродливым автоматом на ремне через плечо. И это были отнюдь не полицейские.

Чувствуя за спиной жар полыхающего огня, Джилл разглядел на борту «черной маруси» аббревиатуру ТЕВ[11], образующую маленький полукруг над центром слова – или, скорее, названия – «Паркхерст». Слово «персонал» замыкало круг снизу. И Тарнболл тоже это заметил.

– Ух ты! – воскликнул он, когда они приблизились. – Это тюремный персонал из Паркхерста. Если обратиться к моему опыту, то типичный надзиратель куда как неприятней любого заурядного фараона! Тюрьма в нескольких милях отсюда. Обычной полиции острову теперь, должно быть, не хватает, вот и мобилизовали этих ребят.

– Для чего? – весьма обеспокоено спросил Джилл.

Водоросли позади них уже хорошо разгорелись, посылая в небо клубы вонючего черного дыма; а теперь еще и с этими разбирайся.

Надзиратели приблизились и теперь, вероятно, слышали все до последнего слова. Тарнболл напряженно улыбнувшись, ответил:

– Полагаю, им поручили отгонять народ подальше от водорослей.

– Совершенно верно, сынок, – сказал старший из троицы. – А можно спросить, кто вы такие будете? – Это был коренастый, лысый и уродливый тюремщик, имевший на редкость короткую шею. Он как-то сразу весь ощетинился. Двое других, помоложе, коротко остриженные, выглядели слишком нервничающими, чтобы вполне владеть собой. Особенно тот, что с автоматом.

Тем временем Джилл обобщил все увиденное и понял, что если эти типы сочтут нужным вмешаться, то могут все погубить. Пытаясь глядеть одним глазом на пылающие водоросли, а другим – на тюремщиков, он сказал:

– Меня зовут Спенсер Джилл, а моего коллегу – Джек Тарнболл, мы из министерства обороны. – Тщетно хлопая себя по карманам, Джилл гадал, куда же это он задевал свое удостоверение. – В любом случае, нас уполномочили изучить одно из этих существ из водорослей. В данную минуту мы как раз, э-э, пытаемся привлечь их внимание… – Едва закончив свою маленькую речь, он понял, как неубедительно она прозвучала.

Должно быть, Тарнболлу тоже так подумалось, рослый агент насмешливо фыркнул и внезапно пнул по своей канистре. Пробку от нее он все еще держал в руке, и черный авиационный бензин забулькал из горлышка и потек к кромке берега. Сразу же попятившись назад, Тарнболл предложил:

– Давайте-ка отвалим отсюда, ладно? Если захотите, мы разберемся с нашими делами чуть поближе к вашему фургону. – И они с Джиллом побежали, пригнувшись, к «черной марусе».

– Чево?! – прорычал старший тюремщик и протянул руку к опрокинутой канистре, собираясь снова поставить ее стоймя. – Чево это у вас здесь? Керосин, да?

– О, это кое-что получше, – крикнул, не оборачиваясь, Тарнболл. – Авиационное горючее, сынок, и, если огонь доберется до нее по этой струйке, тебе враз оторвет задницу!

К этому времени троица учуяла запах высокооктанового топлива и стала пятиться, потом развернулась и, наконец, побежала прочь от горящих водорослей. На ходу самый молодой из тюремщиков – тот, что с автоматом – стягивал с плеча оружие.

Стоя спиной к фургону, Тарнболл выхватил пистолет. Джилл воскликнул:

– О Господи! – Но данный возглас был вызван не только мысль о возможной перестрелке. Присутствовало еще кое-что. В последние несколько секунд его экстрасенсорные способности ожили и уловили проявления некой мощной и яростной силы, затаившейся в реке. Но с такого рода проявлениями Джилл еще не был знаком.

Или, может быть, очень отдаленно.

Молодой тюремщик высвободил свое оружие и теперь пытался на бегу взвести его.

– Некогда кричать «поторопись», – заорал Тарнболл, целясь из «браунинга». – Я попытаюсь слегка ранить его.

К счастью, ему не пришлось этого делать.

Огонь добрался по ручейку бензина до канистры.

Почти пустая, она все же рванула словно бомба! Взрывной волной тюремщиков швырнуло вперед, они летели, вытянув руки, глаза вылезли из орбит, рты превратились в огромные буквы «О». Автомат приземлился прямо у ног Тарнболла. Массивный агент сунул свой «браунинг» Джиллу и нагнулся подобрать куда более смертельное оружие. Кругом все еще сыпалась шрапнель от канистры вместе с землей и травой. Упавшие ничком тюремщики лежали, обхватив головы руками, от вертолета к ним спешил Стэннерсли.

– Что случилось? – обеспокоено крикнул он, не обращая внимания на жестикуляцию экстрасенса, который хотел заставить пилота вернуться. К тому времени тот бык-тюремщик сумел приподняться на трясущееся колено и прохрипеть:

– Вот теперь вы, парни, угодили в настоящую переделку.

– Переделку? – мрачно повторил его слова Тарнболл. – Весь мир попал в достаточно серьезную переделку, братан. Напуганного до смерти человека уже не устрашишь.

Они помогли начальнику патруля подняться на ноги, и Джилл изрек:

– Мы говорим чистую правду, но времени для долгих объяснений нет. Этот человек, – он указал на Стэннерсли, – наш пилот. Он подтвердит все, сказанное нами. А если он не сможет вас убедить, что ж, очень жаль. Но нам в данную минуту надо сосредоточиться на… – Но только экстрасенс добрался до этих слов, как «рычажок» в его голове заработал на полную мощь.

Нечто появилось, вырвалось из-под горящих водорослей и прямо из огня двинулось к берегу. Авиационный бензин, не причиняя вреда, горел на уродливо-фантастическом теле паукообразного насекомого (или, может, ракообразного). Тварь пригнулась и замерла, вращая туда-сюда четырьмя хрустальными глазами, теперь похожая на какого-то чудовищного клеща.

Затем инопланетная конструкция засекла сквозь дым и пламя людей, замерших там, около воронка. Сенсоры сразу же «захватили» цель, и машина незамедлительно направилась прямо к ним!

Джилл не только видел машину – он уже ощущал ее суть: экстрасенсорные способности опережали зрение. Но парадоксально: вопреки создавшемуся положению кроме ужаса он почувствовал желание торжествующе сжать кулаки и заорать: «Есть! Ведь он наконец узнал эту штуку – пусть не саму конструкцию, но ее «механику», – и его машинная эмпатия говорила ему:

«Да, совместимость есть». Технологии фонов и ггудднов оказались чрезвычайно схожими. А это, в свою очередь, означало, что данная машина ггудднов являлась именно тем, что ему требовалось… Хотя он и желал бы, чтоб она была куда менее активной.

Джек Тарнболл тоже это понимал, а боевые действия являлись его специальностью. Откинув на автомате рычаг взвода, он взял на прицел ковыляющую приплюснутую фигуру и выпустил по ней стрекочущий поток пуль со стальными сердечниками. Полетели искры, когда пули начали отскакивать рикошетом от покрытых хитиновыми пластинами передних конечностей этой твари.

Он стрелял в сочленения, туда, где лапы соединяются с телом. Спору нет, именно этот участок Джилл и обозначил как цель, но лапы-то эти были толщиной со стволы деревьев и отливали тусклым блеском вороненой стали.

В то же время тюремщики, которым не терпелось убраться куда подальше, усиленно грузились на борт «черной маруси». Воюя с дверцами, они скользили по смятой траве, тявкая, словно выпоротые щенки. Джилл мог лишь предположить, что им уже доводилось видеть подобное.

– В фургон, приятель! – крикнул старший, протягивая руку из боковой дверцы. – Этого гребаного урода не остановишь. Он отхватит тебе башку и уволочет под водоросли. В фургон, черт возьми! – Теперь их удостоверения его явно вполне удовлетворяли.

Джилл же думал главным образом об Анжеле и остальных на маяке. Отмахнувшись от тюремщика, он поискал взглядом Фреда Стэннерсли. Пилот уже наполовину преодолел расстояние до вертолета. Вероятно, Фред и патрульные мыслили верно: следовало попросту оказаться на как можно большем расстоянии от этой твари. Но тут экстрасенс услышал, как Тарнболл проворчал: «Вот ты и попался, гребаный урод!», – и повернулся взглянуть, что происходит.

Припадая к земле, словно краб, машина заняла позицию между водорослями и фургоном. Находясь в сорока с чем-то футах от них, она стояла, расставив ноги над брошенной канистрой Джилла – его полной канистрой, – разворачивая кнутоподобные щупальца. То ли она хотела изучить канистру, то ли отбросить ее в сторону как подозрительный предмет.

Внезапно Тарнболл заорал:

– Ложись! – И, тщательно прицелившись, рослый агент стиснул зубы и нажал на спуск.

Он с Джиллом рухнули вместе, а тюремщики в фургоне съежились за укрепленной обшивкой, когда все сделалось ослепительно белым с желтыми крапинками. А затем ударила взрывная волна, и окна фургона разлетелись вдребезги в мощной бомбовой вспышке жара и грохота, парализующего все чувства…

И все закончилось. Яркая вспышка погасла, оставив в земле существенный дымящийся кратер, трава все еще колыхалась, а воронок покачивался на рессорах. Но взрыв погасил огонь, и теперь в небо поднимался столб густого черного дыма.

Несколько долгих секунд Джилл лежал абсолютно неподвижно и гадал, как он себя чувствует. Его трясло с головы до пят – и Тарнболла тоже, – но оба, казалось, остались целыми и невредимыми.

– Господи, помилуй! – Толстый тюремщик снова выбрался из фургона, стряхивая с головы и плеч стеклянную крошку. К этому времени вид у него сделался почти дружелюбным. – Значит, вы целы?

Джилл с Тарнболлом встали и, дрожа всем телом, отряхнулись.

– Вероятно, – ответил могучий агент. – Но вот он… нет.

Глаза Джилла и тюремщика устремились вслед за взглядом Тарнболла. Насекомообразная машина лежала на спине футах в двадцати от того места, где ее видели в последний раз. Три из ее восьми лап болтались в своих гнездах, бесполезно подергиваясь в дымном воздухе; из рваной трещины в панцире сочилась серая гуща, таким же желе истекал один из разбившихся о камень плоских, стекловидных волдырей у нее на спине.

– Смотри и учись, – сказал Тарнболл. – Теперь ты знаешь, как вывести из строя этих ублюдков.

– Да неужели? – усомнился быкообразный тюремщик. И спросил:

– Где ж вы прятались-то, а? Ведь мы вывели из строя немало этих пидоров… но до конца не смогли. – Его лицо помрачнело, когда он показал на то, что начало происходить с машиной. – Просто глянь, что сейчас творится. Мы ни фига не можем сделать, чтобы остановить их, и гарантирую, что в скором времени тут появится еще несколько этих странных гаденышей. Нам лучше всего убраться отсюда, кстати, вас я тоже имею в виду. И я очень сильно хотел бы, чтобы вы отдали моему парню его автомат. – Он хмуро посмотрел на Тарнболла.

Но Джилл уже увидел – уже почувствовал – что именно происходит с машиной, и теперь нетерпеливо исправился к ней.

– Вот за этим-то мы и явились! – взволнованно воскликнул он. И бросил Тарнболлу:

– Джек, прикрой меня.

Дело в том, что экстрасенс ощущал, как с юга, со стороны Особняка, течет регенерирующая энергия, и теперь держал на ладони вытянутой руки миниатюрный замок, словно севшую батарейку, только и ждущую перезарядки…

Глава одиннадцатая

Тварь имела яйцеобразное туловище, покрытое броней из хитиновых пластин, словно приваренных друг к другу. Венчало его что-то вроде орудийной башни танка. В центре башни располагались два глаза. Еще два выступали из гнезд по бокам. Вместе они давали обзор в сто восемьдесят градусов. Спереди имелись четыре небольших толстых отростка для ползанья или ковыляния, здесь же находилась гроздь зловеще подвижных щупалец, формой напоминавшая анемону – вероятно, какой-то экзотический набор сенсоров. Сзади располагались четыре более тонких отростка, снаряженных лопатообразными лопастями, похожими на утолщения на задних члениках зеленых крабов-плавунцов. Окружающие наружный диск башни волдыри, вероятно, являлись камерами плавучести.

Так размышлял Джек Тарнболл, рассматривая инопланетную машину. Теперь, когда эта штука лежала на спине, он также увидел, что полость в ее животе битком набита арсеналом в виде щупов, когтей, клешней и кнутоподобных металлических усиков, которые до сих пор судорожно лязгали и гремели. Правда, за те немногие секунды, что потребовались агенту для осмотра конструкции, они перестали двигаться.

– Настоящий клещ, – пробормотал молодой тюремщик, глядя сквозь разбитое вдребезги лобовое стекло автомобиля. – Боже!

Тарнболл уже собирался последовать за Джиллом, но, услышав последнее восклицание тюремщика, пронизанное ужасом, обернулся и переспросил:

– А? Что ты сказал?

– Чесоточный клещ, – ответил тот. – Именно так выглядит клещ, только эта тварь в миллион раз больше.

Я видел обычных клещей под микроскопом… Я иной раз дежурю в тюремной больнице. Некоторые из заключенных болеют чесоткой. Зудень, гребаное насекомое, проникает под кожу. Оно выглядит точь-в-точь, как эти твари, сидящие под водорослями! Единственное, что обычных чесоточных клещей можно прикончить… ну, без всяких затруднений. Но эти сволочи… Господи, их можно взорвать, но они ведь сами себя чинят!

Тарнболл следовал на три-четыре шага позади Джилла и чуть сбоку, держась со стороны, где лежала машина пришельцев, и таким образом оставив свободный сектор обстрела. Агент мысленно согласился, что эта штука и впрямь чудовище куда ужаснее, чем похожее на скорпиона создание в лесном мире. Но его способность исцеляться оказалась точно такой же. Наблюдая за тем, как эта штука «ремонтировалась», он точно так же, и Джилл, дивился сходству двух инопланетных технологий.

Конструкция перестала подергивать поврежденными лампами. Глаза ее больше не вращались. Она лежала, словно мертвая тварь, словно раковина, оторванная от камня, когда отступил прилив, или, может, как сбитая автомобилем кошка. И из нее, казалось, сочились комья густой серой жидкости, но Тарнболл знал, что это не кровь. Это был клей, своеобразная текучая масса.

И в то время как эта гуща струилась из поврежденных сочленений и треснувшего панциря, конструкция лежала, не двигаясь, впитывая в себя инопланетную энергию, восстанавливаясь.

Заворожено глядя на это, рослый агент не мог не подумать: «Вот если бы автомобили могли так же восстанавливаться. Или еще лучше, если бы я мог так!» В его профессии такая способность определенно не повредила бы.

Пока Джилл стоял, вытянув правую руку с миниатюрным замком на ладони, сосущим невидимую энергию, из дыр в корпусе поврежденного механизма выплеснулись новые потоки густой жидкости. Теперь стало видно, что это не обыкновенный клей. Жидкость, покрывая каждую покалеченную конечность, быстро твердела и превращалась в изумительно эластичную оболочку. И Тарнболл знал, что эта жидкость не только ремонтирует или «перевязывает» внешние «кости» конструкции, поврежденные части ее металлического хитинового экзоскелета, но и заменяет их функционирующими суррогатами.

Через некоторое время эта оболочка из живой жидкости втянулась обратно, словно вытянутые сети, утаскивая поврежденные твердые части в панцирь. Вслед за этим излишняя жидкость потекла обратно, исчезая в теле конструкции. Уходя, она, быстро затвердевая, заполняла последние немногие трещины и «оголенные» участки.

Максимум двадцать-тридцать секунд, и невероятный процесс завершился. Отремонтированная крабоподобная конструкция могла теперь снова функционировать. Она не собиралась оставить людей в покое!

– Спенсер, осторожней! – предостерег Тарнболл, когда сенсорный набор из коротких усиков на морде твари вытянулся в сторону Джилла и завибрировал, а три «инструмента» в брюшной полости этой твари развернулись и потянулись к экстрасенсу. – Похоже, механизм снова включился!

– Так же как и наш, – хрипло ответил Джилл. – Не волнуйся, Джек, я слежу за происходящим. Но, черт подери, я знаю, что чем ближе я подберусь к этому роботу, пока он все еще сосет энергию Особняка, тем больше смогу откачать энергии.

– Ну, тогда давай я подведу тебя поближе, – предложил Тарнболл. И отойдя еще на два шага в сторону от Джилла, агент тщательно прицелился, и с чмокающим звуком пуля вошла в один из боковых глаз твари.

Полетели хрустальные осколки, и башенные глаза конструкции тут же повернулись в сторону Тарнболла. Затем в его сторону потянулись щупальца, а пара серовато-голубых убирающихся захватов, похожих на уменьшенные копии ковшей экскаваторов, вытянулись и попытались схватить его. Тарнболл отскочил за пределы досягаемости твари и крикнул. – Давай!

Джилл подошел еще ближе к механизму. Он по-прежнему держал на ладони миниатюрный замок, словно тот был подношением какому-то инопланетному богу.

Однако скорее он походил на кубок с отравой. А затем…

У берега в небо взметнулось два фонтана водорослей, сигнализируя о прибытии еще двух крабов. Кристальные волдыри разогнали в стороны ошметки зелени, и из воды поднялись две хитиновые башни. Для тюремщиков этого оказалось более чем достаточно. Их «Черная Мария» рванулась с места. Из-под колес полетели трава и грязь, когда машина задним ходом поползла прочь от опасности.

Джилл с Тарнболлом тоже решили поспешить. Повернувшись, они побежали к вертолету. Как только они оказались на борту, Стэннерсли круто взлетел, уводя машину все выше и выше. Пока экстрасенс и агент разглядывали берег реки, новоприбывшие крабы вылезли из воды и стали переворачивать своего коллегу.

Болото вытянулось, насколько хватало глаз, в обоих направлениях. Столб густого дыма все еще поднимался с почерневшего участка из мертвых и умирающих водорослей, а три кошмарных инопланетных машины накренились, чтобы посмотреть вверх лишенными эмоций кристальными глазами на «стрекозу-вертушку».

Этот мир больше не походил на тот, который знали люди. А ведь это лишь первые дни, только начало.

Когда они пролетали над «Черной Марией», остановившейся на грунтовой дороге у края поля, Тарнболл ухватился за ремень безопасности, встал у открытой дверцы и помахал тюремщикам автоматом. В нем оставалось, наверное, с полмагазина, патронов этак сорок.

– Эту машинку я пока оставлю себе! – проорал рослый агент. – Извините, ребята!

Они не услышали Тарнболла сквозь постоянный рокочущий грохот несущих винтов. Впрочем, его мало волновало: услышат они или нет…

* * *

Наступил полдень, и Миранда Марш вышла на наблюдательную площадку старого маяка, подошла к давно погасшему фонарю. Она чувствовала, что помимо Барни у нее в этом мире нет ни одного друга. Подобная участь – удел людей, облеченных властью. Мелкие людишки вроде Спенсера Джилла, Джека Тарнболла, Джорджа Уэйта, Стэннерсли и Анжелы никогда не смогут понять, какой тяжкий груз предстоит им нести. На ней лежала ответственность не только за себя, но и за весь мир. За исключением того, что сейчас ее мир был очень маленьким и изолированным местом. Не больше этой треклятой скалы! И даже Барни не мог считаться ее настоящим другом, просто любопытный пес, следующий за ней по пятам, потому что ему не удалось подыскать для себя лучшего занятия.

– Да что, черт возьми, с тобой случилось! – прикрикнула на него Миранда, когда он стал скулить и хватать ее за модные, слегка расклешенные отвороты штанин. Он уже в третий или четвертый раз убегал за угол только для того, чтобы через минуту-другую вернуться и вновь ухватиться ее за дорогие брюки. – Ты ждешь Спенсера Джилла? Своего хозяина? Ну, а мне-то что за дело? В любом случае, глупый ты пес, он появится вон с той стороны! – Она смотрела на север, на плоский, далекий клин на горизонте, который, как она знала, был большой землей. – А, Барни?..

Внимание пса привлекло нечто в проливе Ла-Манш.

Миранда апатично последовала за ним, когда он направился на противоположную сторону площадки. Но теперь Барни действительно разволновался, лаял, побуждая ее идти побыстрей.

Вот он застыл, словно охотничья собака, просунув голову между поперечин перил, с вытянутым в струнку напряженным хвостом. Он словно говорил: «Да посмотри ты, ради Бога, посмотри!»

Она посмотрела… Возможно, пес был не так уж и глуп…

* * *

Джордж Уэйт и Анжела расположились в жилых помещениях внизу.

Анжела с удовольствием поговорила бы хоть с кем-нибудь. Она готова была рассказать министру все, что тот хотел знать о Спенсере, Джеке и о ней самой; то, о чем они не написали в докладах, поскольку Джилл считал, что об этом лучше умолчать. Иными словами, изложить их приключения во всех подробностях, но Джордж, казалось, утратил всякий интерес к происходящему. Лишь иной раз, когда он проводил ладонью по шее и затылку, на лице отражались какие-то чувства. Он крепче сжимал губы, глубоко протравленные морщины собирались в уголках глаз. «У него что-то болит», – решила Анжела. И тогда ей показалось, что она сама в какой-то мере ощущает это давление. Со стороны могло показаться, что злокачественная опухоль в мозгу Уэйта с каждым мгновением становится все больше и больше.

– Бывали случаи, – неожиданно заговорила она без всякой причины, за исключением, возможно, желания отвлечь Уэйта от мыслей о болезни, – когда я думала, что все кончено. Должно быть, так обстояло и с другими. Но мы прошли через все испытания и выжили. Что бы ни случилось, мы обязательно победим. Спенсер обязательно вернется и…

* * *

Уэйт поднял голову. Его запавшие глаза, казалось, засветились. Однако, он смотрел не на Анжелу, а на основание винтовой лестницы. Он услышал гулкую дробь каблучков Миранды Марш, ее крик и неистовый лай Барни.

– Джилл уже вернулся? – напряженным голосом поинтересовался он.

Но это оказался не Джилл. Анжела подошла к лестнице и подняла голову. Спускавшаяся Миранда Марш остановилась и, запыхавшись, крикнула, свесившись через перила:

– Анжела, в море у старого пирса кто-то есть! Кто-то дрейфует на плоту… или на обломках… я не уверена…

– Что? – Анжела ахнула, прежде чем смысл сообщения Миранды, наконец, дошел до нее. А потом она метнулась к двери. Уэйт последовал за ней, но пес опередил их. Промчавшись мимо Анжелы, несущейся по усыпанной галькой дорожке к обветшавшему бетонному причалу, он через мгновение очутился в воде и яростно работал лапами, плывя к плоту из обломков.

Плот представлял собой путаницу из такелажа с какими-то шпангоутами и засунутых в сеть обломков обшивки. Завершающими штрихами служили спасательный пояс, охапка поплавков и пластиковых бутылок. В целом сооружение казалось очень хрупким. В самом деле, оно стало распадаться на куски, стоило псу сомкнуть челюсти на конце каната. Не обращая на это никакого внимания, Барни повернул и поплыл к берегу, таща за собой плот.

К счастью, стояло лето, а море было спокойным, как мельничный пруд. Анжела плавала хорошо, но ей не стоило пускаться вплавь… Она зашла в воду по пояс, а потом, сделав неосторожный шаг, скрылась с головой, когда скальное дно, казалось, внезапно исчезло у нее из-под ног. Всего один-два гребка, и через мгновенье Анжела уже помогала Барни буксировать плот и его потрепанного пассажира к берегу.

И когда ноги девушки снова коснулись дна, потерпевший кораблекрушение оторвал от путаницы обломков гриву мокрых черных волос и посмотрел на нее изумленным, затуманенным взглядом. Глаза у него оказались карие. Затем, когда голова несчастного бессильно упала обратно, между Анжелой и Барни вклинился Джордж Уэйт. Он помог им подогнать плот к берегу…

* * *

Кутаясь в огромный армейский свитер, человек с плота глотал горячий кофе, заедая его бутербродами с беконом. Он выглядел не слишком изможденным. Когда его вытащили, он проспал час перед ревущем в очаге огнем и проснулся, напоминая человека, очнувшегося от кошмара. Потом он рассказал свою историю.

Казалось, Джордж Уэйт, наконец, вышел из психического ступора. Анжела считала, что знает причину.

Коротышка с плота был везунчиком, и Уэйт надеялся, что какая-то часть удачи незнакомца перейдет к нему.

– На каком корабле вы плыли? – спросил Уэйт, наливая вторую кружку кофе.

– Да? – спасенный, имевший явно восточное происхождение, поплотнее запахнул толстый свитер Джека Тарнболла, глотнул кофе и погрел руки о кружку. – Корабль? А, он звать «Гамбург».

– «Гамбург»? Немецкий корабль?

– Верно. Немецкий сухогруз. Моя – матрос. Мальчик, я уплыть заяц. Двадцать лет плавать на кораблях.

Анжела вернулась к главной теме:

– Так говорите, причиной катастрофы стали водоросли?

– Верно! Уйма водорослей. Ночью… – коротышка задрожал. – На вахта все уснуть! Открытый море… Вахтенные следить – нет ли корабль, а не водоросли. А потом мы врезаться. Замедлить ход. Стать. Наши… колеса?., болты?., или…

– Винты? – подсказал Уэйт. – Их обмотало?

Спасенный скривился и сделал сложное, неясное движение руками.

– Корабль стоять! – вымолвил он. – Стоять, и ни с места. Но хорошо, штиль. Три матрос спускаться, резать водоросли. Никто не вернуться.

Уэйт и две женщины переглянулись и снова посмотрели на спасенного ими азиата.

– А потом? – спросила Анжела.

Спасенный пожал плечами.

– Водоросли живые… Они двигаться, расти, наваливаться на борт корабля. Поэтому, мы пытаться сжечь. Топливо.

– Его английский улучшается с каждой минутой, – заметила Миранда.

Он услышал эти слова, посмотрел на Миранду и объяснил:

– Моя пять лет говорить по-немецки. Ни разу по-английски. Теперь это умение возвращаться.

– Значит, вы попытались сжечь водоросли, – нетерпеливо поторопил его Уэйт. – И?

Азиат покачал головой, опустил взгляд, произнес, словно говоря с кружкой:

– Это оказалось очень трудно, – пробормотал он. – Моя видеть, что происходить, но… не понимать. Один час, два, днем, середина утра… явились они.

– Кто «они»? – спросила Анжела.

– Из водорослей. Подняться. Крабы, но большие… большие, как… – Он раздвинул руки, снова покачал головой. – Трудно объяснить. Корабль, он пропал. Пропал в водоросли. Крабы пробивать дыры. Хлынуть вода. Корабль идти ко дну. Это трудно, но… вы верите? – он снова поднял взгляд.

– Да, – заверила его Миранда. – Верим, – и, обращаясь к остальным, проговорила:

– А вы верите, что чертов Джилл помешает мне сделать то, что необходимо… что должно быть сделано?

Джордж Уэйт посмотрел на нее, он снова выглядел ожившим, но Миранде это не понравилось. Он спросил у коротышки:

– Сколько еще людей уцелело?

– Мы найти сеть, шпангоут, бутылки, пробка. Потом ночь. Чистый вода, водоросли нет. Потом день. Думай этот день. Люди в воде? – он опять покачал головой, и взгляд его затуманился. – Мой, – он стукнул себя в грудь…

Тут Барни снова залаял. Словно обезумев, он сломя голову бросился вниз по винтовой лестнице. Все поняли, что это означает, и рванули к двери. С востока доносилось отдаленное тут-тут-тут винтов, быстро становящееся все громче и громче. Крапинка в небе увеличивалась, теряла высоту, падала к маяку.

* * *

Джилл горел желанием приступить к делу. Он не мог ждать. Крошечный замок гудел у него в руке, гудел, как работающая динамо-машина или электростанция, только и ждущая подключения к линии.

Экстрасенс опустился на колени посреди группы, образованной из его «добровольцев», Анжелы, Тарнболла и Барни, и Джорджа Уэйта. Кроме них на острове были только Миранда, Стэннерсли и единственный член экипажа, уцелевший после крушения «Гамбурга». Они находились в отдалении от группы «добровольцев». Когда все умолкли, Джилл сосредоточился, пытаясь установить контакт с узловой точкой, оживить, высвободить ее потенциал. Фред Стэннерсли окликнул его:

– Спенсер, подожди! – пилот вышел вперед и спросил:

– Какой мне смысл оставаться здесь? Я хочу сказать, если мне нельзя забрать Миранду на большую землю, то какой смысл торчать на маяке? Допустим, я жду, пока ваша команда не вернется из… откуда бы там ни было. Но что, если вы не вернетесь? В конечном итоге, у меня возникнет искушение… Нет, я буду просто обязан отвезти ее обратно, хотя бы лишь для того, чтобы самому увидеть, насколько далеко зашло дело. Я хочу сказать, мне же надо дать ей возможность сделать одну последнюю попытку, верно? Особенно, если та окажется последней пулей в пистолете.

– Не будет, – отозвался Джилл. – Через пару дней, самое большее – через неделю ее спишут со счетов. Ее работу будет выполнять кто-то другой. К тому же, мы всего лишь маленькие старые Британские острова, не забыл? Можешь не сомневаться, остальной мир не станет сидеть, сложа руки. Планы ядерной бомбардировки составляются прямо сейчас, а воинские части и даже целые армии уже мобилизованы. Скажу тебе правду: не думаю, что мы сможем остановить все это, даже если добьемся успеха. Пальцы зависли над красными кнопками, Фред, и, рано или поздно, кто-нибудь обязательно нажмет одну.

Стэннерсли кивнул, обдумал услышанное и объявил:

– Ладно, давай скажем так: я хочу отправиться с вами.

– И я тоже, – заявила Миранда Марш, неслышно подходя к пилоту. – То есть, если вы сможете куда-то отправиться, что-то сделать… Потому что вы правы, Спенсер. Меня могут заменить, обязательно заменят. И моя работа будет сделана. Но если я отправлюсь с вами, то смогу, по крайней мере, проследить за вашей деятельностью. Поэтому я следую с вами… Но при одном условии. Если мы отправляемся в такие места, как те, какие вы описали в своих докладах, то мне нужно оружие. Для своей защиты, да и для защиты Анжелы.

– Я сама способна о себе позаботиться, – воскликнула Анжела.

– Если мы оставим Миранду здесь, то она окажется высаженной на необитаемом острове, как наш друг, потерпевший кораблекрушение, – заметил Джилл. – А если она отправится с нами… Не вижу никаких причин, почему бы ей ни вооружиться пистолетом на пару с Анжелой. Может, отдашь свой девятимиллиметровым «браунинг», Джек? У тебя по-прежнему будет автомат, который куда более смертоносен. Давай будем реалистами, единовременно ты сможешь орудовать лишь одним из них.

Тарнболл кивнул в знак согласия.

– А как насчет этого китайца, или кто он там? – спросил агент. – Он будет предоставлен самому себе?

– Мы оставим ему столько еды, сколько сможем выделить, – решил Джилл. – На пять-шесть дней ему вполне хватит. А потом он сможет жить за счет моря, пока мы не вернемся. А если не вернемся… Ну, тогда это, все равно не будет иметь значения. По крайней мере, он теперь в лучшем положении, чем был несколько часов назад.

– Вполне логично, – невесело усмехнулась Миранда, неодобрительно покачав головой. – И вы считаете меня бесчувственным человеком! – А затем она обратилась к Тарнболлу:

– Можно мне теперь получить свой пистолет?

– Нет, – медленно покачал головой Джилл. – Только когда окажемся внутри… Пожалуйста. Но, возможно, вам не придется воспользоваться им. Я надеюсь, что вам так и не придется пустить его в ход. Эта… экспедиция будет чисто исследовательской. Я не намерен отправиться в синтезированные инопланетные миры. Мне хочется просто получше понять технологию ггудднов.

Будь это автомобиль… или, если уж на то пошло, вертолет… Мне бы хотелось увидеть, а нельзя ли сунуть в колеса палку-другую, или, может, даже подложить бомбу в бензобак.

– Говорите, что хотите, – покачала головой Миранда. – Выходит, что вы мне не доверяете.

– Почему же, доверяю, – Джилл сделал вид, будто не согласен с ней. – Ровно настолько же, насколько и вы мне. Но прямо сейчас, здесь, на этой скале, я не вижу никакой опасности. Так для чего же вам нужен пистолет? Может, для того чтобы приказать Фреду вернуться к вертолету? Так что проявите терпение. Там… Если я смогу устроить это «там» и отправить нас внутрь… Тогда вы получите свой пистолет.

А затем он снова приступил к делу…

* * *

Где-то менее двух часов спустя, ближе к вечеру, Джилл уже готов был сдаться. Вертевшееся на кончике языка слово все никак не могло сорваться с него. Один беглый взгляд на окружавшее его усталые лица сказал, что другие испытывали примерно те же чувства: разочарование сквозило в каждой черточке. За исключением, наверное, лица Миранды, которая говорила себе, что она с самого начала ничего не ожидала. Анжела, однако, не потеряла веры: она знала методы Джилла.

– Энергия здесь есть, – объявил он, крутя перед собой миниатюрный замок. – Она – здесь! У меня есть автомобиль с полным баком, но я потерял проклятый ключ от зажигания! – Он сжал замок в кулаке, словно желая раздавить его…

И почувствовал, как тот поддался в его руке, почувствовал, как скользит его поверхность, двигаясь под давлением его пальцев! И одновременно услышал, словно из тысячемильной дали, как Тарнболл спрашивает:

– Так почему бы тебе не закоротить провода?

Возможно, это и был ответ. Физически хрупкие фоны управляли своими механизмами исключительно ментально. И в этом отношении, благодаря долгой практике, они добились большого успеха. А поскольку жили они в телах медуз, то преимущество ментального управления было их единственным козырем. Без него они бы никогда не добились никакого прогресса, никогда бы не развили своей синтетической машинной технологии.

Но человеческие тела были иными. Они не отличались особой хрупкостью. Ни в малейшей мере. Они состояли из плоти и крови да костей. И если у Джилла не было ментального ключа к этой штуке, или если он просто забыл его, то он мог найти физический эквивалент. Или, может быть, комбинацию того и другого?

Закоротить провода зажигания? Ну, а почему бы и нет? Разве он не «закоротил провода» у того оружия в виде серебряного цилиндра в безумном машинном мире своих наихудших кошмаров? Как ему тогда это удалось?

Он прикоснулся кончиком пальца к металлу, который сразу смялся, как ртуть. Но, несмотря на подобную реакцию странной жидкости, цилиндр не растекся. И когда Джилл щелкнул по нему ногтем, металл оказался твердым, как сталь. Точно так же, как сейчас этот миниатюрный замок, он был твердым, как камень. Но камень, который можно изменить, сделать массивным.

«Здесь нет ни гаек, ни болтов, которые можно открутить силой, винтов, которые можно отвинтить; весь фокус в том, чтобы знать как. А чтобы понять, надо овладеть…»

Джилл добился частичного понимания, давшегося благодаря его дару. Но это был дар чувствовать земные, человеческие машины, а здесь было нечто совершенно иное. Одно дело закрыть замок, прервать его связь с ускоренными силами энтропии этого мира и вернуть их обратно Природе, но совсем иное – снова вставить штепсель в розетку. Замок в руке Джилла все еще оставался податливым, и, пусть ненадолго, вернулась искорка того кратковременного знания. Представляя замок таким, каким тот был на склонах Бен-Лоэрса, экстрасенс вдруг ощутил его невероятное увеличение, смещение. И одновременно, сквозь искаженный водоворот видения – словно мир превращался в картину на воде и засасывался в воронку – он увидел, как азиат идет по иссеченной морем скале маяка к нему и его группе. Но этому китайцу не полагалось участвовать в экспедиции. Он мог стать лишь помехой. И Джилл попробовал остановить его.

– Назад! – заорал Джилл. – Ты, черт тебя побери! Как тебя там? Назад!

Но было уже слишком поздно, так как Замок, теперь уж «Замок» с заглавной буквы, ринулся на них.

– Как его зовут? – спросила Анжела, ощущая это невозможное кружение, а тем временем ее саму и даже голос тоже затянуло в спираль водоворота. – Да ясно как, Кину Сун! Сун! Сун! Спенсер?.. Спенсер?.. Спенсер? Что-то случилось?.. Случилось?.. Случилось?

«Вполне возможно, скоро я смогу тебе это сказать, – подумал Джилл, когда и его подхватил водоворот. – Ну, если мне хоть как-то повезет!»

Глава двенадцатая

Сит, некогда – фон, а ныне ггуддн, достиг первую из своих целей: заполучить Спенсера Джилла и его группу (особенно Джилла, но также и самку вместе с индивидуумом деструктивной энергии, именуемом Джеком Тарнболлом) в синтезатор, или по их терминологии – Дом Дверей. И что еще лучше, это был Дом Дверей фонов; потому что, если бы их взяли ггуддны…

Но, впрочем, ггуддны их бы не взяли. Ггуддны не «брали» существ, только их миры. А обитатели этих миров, если там были какие-то обитатели, не являлись помехой. Их просто… удаляли. Процесс этот сейчас шел полным ходом. Но он будет в основном ненасильственным. Первая стадия в преобразовании планеты: водоросли.

Несколько дней, примерно с дюжину оборотов планеты вокруг оси, и водоросли распространятся почти по всем океанам, морям, озерам и рекам мира. Семь десятых поверхности планеты покроется водорослями. И тогда, когда им некуда будет разрастаться, их задача окажется выполнена. А потом водоросли умрут. И тут-то жители Земли узнают, наконец, настоящую тайну этих водорослей. Слишком поздно увидят они, как набухают, чернеют и лопаются огромные зеленые пузыри, выпуская в атмосферу смертоносные яды.

Ггуддны могли существовать в насыщенном кислородом воздухе Земли, но они предпочитали собственную атмосферу и отсутствие радиации. Главное – пройти первую стадию, не вызвав ядерного удара, а остальное окажется легко. Даже такой воинственный вид, как Человек, быстро увидит, насколько бесплодны попытки уничтожить то, что являлось неразрушимым. Пусть себе распылят одну узловую точку, например, «остров» в Тихом океане; точка, которая находилась там специально для этой цели. Ггуддны тут же заменят ее или синтезируют вновь. В любом случае, какая раса станет намеренно губить сто сорок миллионов квадратных миль своего же родного мира? А именно это им и придется сделать, если они захотят избавиться от водорослей. Одна-две бомбы, да, наверное, но когда они увидят, что от этого нет никакого толку…

А потом, когда водоросли завершат свой цикл – яд, действующий быстро и безболезненно, обрушится на мир.

И Человек, равно как и все поддерживающие его существование меньшие виды, исчезнет навек, уступая место ггудднам. Во всяком случае, одному-двум ггудднам, потому что те жили, в основном, обособленно.

После этого можно постепенно завершать преобразования. Выпущенный водорослями газ позаботится об озоне, солнечные лучи без помех прожарят планету. Полярные шапки растают, превратившись в теплые океаны. Новые хозяева планеты подключат гравитатор к ядру Земли.

Его энергия будет направлена на снижения гравитации в хрустальных дворцах нового хозяина или хозяев. А вокруг этих чудесных чертогов и прилегающих к ним участков, геогравитационные силы создадут вулканы, доставляющие из ядра планеты контролируемые потоки лавы для создания приятного глазу ландшафта и необходимой температуры. И, наконец, несколько завершающих штрихов: грибковые джунгли, смердящие болота…

Для ггудднов – рай. А для людей этого мира – ад.

Вот только они его не увидят, поскольку человечества здесь уже не будет. И именно эта грань блестящего проекта и причиняла Ситу-антифону такое огорчение. Даже когда совершенные им проступки привели к тому, что его же соплеменники высадили его на бесплодной скале какой-то луны, едва способной поддерживать жизнь, он не испытывал такого огорчения. А ведь Сит мог бы стать Верховным фоном и восседать на хрустальном пьедестале!

Но все подобные мечты унесло прочь, и все благодаря Спенсеру Джиллу и его приятелям. Джиллу, потому что из пяти и шести десятых миллиардов людей он оказался тем, кто смог войти в резонанс с синтезатором.

Имея дар, он кое-что понимал в машинах. Но его понимание не было сродни пониманию конструктора, инженера или оператора. Нет, оно заходило намного глубже.

Для Джилла машины были словно живые существа, которых он мог чувствовать. Нет, не «словно», так как он и правда чувствовал их. Так что, глядя На какой-нибудь план или проект Хита Робинсона, он действительно содрогался от ужаса. Для Джилла эти механизмы были созданием безумного доктора Франкенштейна, бездушными механическими Вещами без цели, без чувств; подобными бедному младенцу-уроду, родившемуся без мозга… Сит провел немного времени на Земле, готовясь к работе наблюдателя. Он разбирался в людях и понимал необычный дар Спенсера Джилла.

Конечно, возможно, Джилл был не одинок. Наверное, где-то там, среди тех пяти и шести десятых миллиардов невероятно холодных тел, попадались и другие люди, обладавшие подобным даром. Но именно Джилл благодаря своему вмешательству остановил Сита. Из любопытства Сит выбрал Джилла в качестве одного из группы людей, подвергнутых испытанию. Спенсер Джилл, Анжела Денхольм и Джек Тарнболл – современный человек, обладающий всеми умениями первобытного воина и животным инстинктом самосохранения.

Задача была простой: группу требовалось подвергнуть испытанию в различных синтезированных мирах при условиях, рассчитанных самым лучшим образом измерить, насколько достоин существовать их вид. В случае, если они переживут невзгоды чуждых для них миров, если не будут доведены до безумия или самоубийства, тогда их вид сочтут достойным. Достойным не только владеть своей планетой, но существовать. Тогда фоны удалились бы, предоставив людям идти своим собственным путем развития.

Все так просто. Несмотря на то, что во время подготовительных наблюдений Сит счел данный вид грубым, презренным и невероятно деструктивным, он все же был уверен, что они справятся.

Но потом, когда он уже приготовился запустить программу испытания… пришло известие, что Верховный фон готовил заявление о сложении с себя полномочий.

Все понимали, что он уйдет на покой, отправившись в мир, расположенный на самом краю известной Вселенной. А Сит был назван одним из нескольких соискателей хрустального пьедестала… самой вершины власти у фонов!

И тогда (при том, что поведение Сита было неортодоксальным и антифонским, то есть преступлением само по себе) Сит обнаружил, что он как в лихорадке гадает:

«Чем же я могу отличиться, выдвинуться, вырваться вперед?» И ответ показался очевидным. Такие идеальные миры, как Земля, попадались редко: теплое солнце, горячее ядро, и – несмотря на необходимость усиления энтропии, имевший впереди, по меньшей мере, четыре миллиарда лет. Если бы Сит смог преподнести этот мир фонам… то лестница, ведущая к хрустальному пьедесталу, оказалась бы свободной. И поэтому он сфальсифицировал испытания, вмешался в работу синтезатора. И для полной уверенности сам стал участвовать в процессе экзаменации, или, скорее, ликвидации. У испытуемой группы не осталось ни малейшего шанса пройти испытание и выжить.

Ошибка номер один произошла, когда Сит решил вывести из игры Джилла, прежде чем подвергать экзамену остальных. Вмешался Тарнболл, и синтезированная, моторизованная оболочка, которую использовал Сит, находясь вне Дома Дверей – «человек» по имени Баннермен, – получила повреждения, пусть и небольшие. Само по себе это не имело бы большого значения, но во время схватки Сит потерял фонский инструмент, который использовал в качестве оружия, и тот попал в руки Спенсера Джилла.

Вторая ошибка Сита состояла в том, что он дал Джиллу возможность использовать это оружие против него, и экстрасенс не только причинил Ситу физическую боль, но и повредил три его задних стабилизирующих колонны. Чтобы его. Сита, превзошел какой-то первобытный дикарь! Вот только… на самом-то деле его не превзошли, а всего лишь ранили в стычке. Настоящая битва еще грядет!

Вот так Сит и превратился в первобытного фона!.. Голые эмоции? Жажда мести? Для фона – вещи не только неподобающие, но и неслыханные, если, конечно, в теле Сита не остались дегенеративные нити какого-то грубого предка, несомненно, умевшего выжить среди курящихся, первозданных болот. Но так это или не так, «кровь» Сита взыграла. Он решил не успокаиваться, пока Джилл и другие не сойдут с ума или не погибнут. И он использовал все существующие приемы, чтобы добиться своей цели.

Однако все это не сработало.

Во многом, как и опасался Сит, дар Джилла оказался сам по себе оружием. Используя его, экстрасенс раскрыл первый принцип фонской технологии. Вскоре он смог получит контроль над синтезатором. С этого момента положение Сита становилось все хуже и хуже. Он продолжал игру, пока тот не решил, что игру надо заканчивать.

Увы, она закончилась в пользу Джилла, когда Сит столкнулся с одним из собственных устройств и оказался в мире высокой силы тяжести, в мире снега, льда и боли. Целый мир боли. Ему повезло, что он уцелел… или, наверное, не повезло. Фоны-то наблюдали за ним; и своими низменными действиями он сам себя приговорил – Сита провозгласили антифоном.

А поскольку он больше не был фоном, то стал ггуддном, отверженным. Оказавшись в изгнании. Сит решил, что вскоре погибнет. Но, благодаря чуду судьбы, ггуддны нашли его. Их целью являлась экспансия. Они собирались захватить все антифонские миры, а, в конечном итоге, и миры фонов тоже, и ггудднов не волновало, как фоны отнесутся к их поступкам. Сита спасли, дабы ггуддны умножили свои ряды… а также потому, что он знал координаты планеты, созревшей для колонизации.

Все это время, особенно во время ссылки Сита на негостеприимную планету, в нем нарастала жгучая ненависть, он лелеял ужасные мечты о страшной мести одному человеку, его друзьям и всей его расы. Но никакой возможности воплотить эти мечты в реальность, чтобы второй раз противопоставить свой интеллект разуму и дару Спенсера Джилла. Нет, никогда…

Да неужели? Но ведь это было тогда, а зато сейчас…

Сит стал свободным ггуддном! В прошлый раз… кто мог сказать, чем кончится их поединок? Наверное, Сита связывала, пусть даже не жестко, «этика» фонов. Но на этот раз такое не повторится. Сит вне всяких сомнений был антифоном. Однако в данный момент его это только радовало. Фон? Нет, он ггуддн!

С разрешения Гыса У Калька Сит воспользовался трансформом Пирамиды, чтобы навестить те узловые точки, которые, скорее всего, привлекут внимание Джилла. Первой и самой очевидной казался Дом Дверей, или особняк на острове Уайт. Поскольку Джилл родился на одном из этой маленькой группы островов, то все шансы за то, что он находится там. Но приборы не указали ни на какое постороннее вмешательство; не было никаких записей «помех», указывающих на присутствие дара Джилла. Его здесь не было… пока. Но Сит ничуть не сомневался, что он появится, дай ему время.

Сит тотчас же проверил показания приборов в ближайших узловых точках, включая североатлантический айсберг. Ничего.

Отправившись дальше, на восток, он посетил пагоду, где осуществлял контроль Ассу Лан, ггуддн. Там, по крайней мере, наблюдалась хоть какая-то деятельность.

Ассу Лан показал ему пленника. Лан никак не мог решить: вытолкнуть ли его обратно в мир или разделаться с ним как-то иначе.

Этот маленький человечек, угодивший в пагоду во время трансформации, являл собой жалкое зрелище. Может, он бы даже и спасся, если бы ггуддны знали жалость. Лежа ниц у стены текучих цветов. Кину Сун взывал к своим предкам о милостивом высвобождении. Его раскосые глаза вылезли из орбит, а бесконечные стены вокруг плавились и корчились, постоянно меняясь.

– Ты не убил его сразу? – удивленно спросил Сит.

– Скорее случайно, чем по специальному умыслу, – начал оправдываться Ассу Лан. – Узловая точка тогда изменялась, и все же он не остановился. Я тогда подивился его храбрости. Или, наверное, его глупости? В любом случае, я не испытывал ни малейшего желания вызвать военные действия со стороны населения, пока узловая точка еще изменялась, тем более, что я сам пока еще не ознакомился ни с этой планетой, ни с этим регионом, ни с его обитателями. Получилось так, что узловая точка чуть-чуть не захватила его при своем последнем изменении, перед стабилизацией. Лучше уж ему просто исчезнуть. Не знаю, что случится, если его сородичи найдут в море разрезанное тело! И поэтому я пока держу его в плену.

Сита ментально зарегистрировал эквивалент улыбки превосходства.

– Ты опасался возмездия? Со стороны ему подобных?

– Насколько я помню, мы обнаружили тебя в узловой точке на каменистой планете, энергии тебе едва хватало на поддержание жизни! – казалось, Ассу Лана напрягся. – И очутился ты в таком положении как раз в результате того, что связался с… с обитателями этой планеты.

Более того, я не ошибся, опасаясь возмездия. Наверное, ты не вполне знаком с нашими методами. Сит? Мы желаем заполучить чистые миры, нетронутые миры, миры свободные от радиации и от иного заражения. Или ты забыл? У этих созданий и в самом деле есть оружие с огромным разрушительным потенциалом. И до тех пор, пока я не буду лучше осведомлен, я не стану действовать опрометчиво.

На это Сит выдал эквивалент фырканья или пренебрежительно пожатия плечами.

– Ну, они тебя, кажется, пока не бомбили.

– Ты легкомысленный тип, – холодно объявил собеседник. – Совершенно определенно антифон, но будь я на твоем месте, то позаботился бы о том, чтобы не стать и антиггуддном! – и прежде, чем Сит смог сочинить достойный ответ, продолжал:

– Нет, меня еще не бомбили, но приборы показывают, что они все-таки подумывали об этом!

– Да?

– Над точкой пролетали воздушные транспорты, несущие примитивные ядерные устройства. На восточном полуострове расположились пусковые установки ракет. Боеголовки на них старинные – химическая взрывчатка. На западе, в пределах физической досягаемости сенсора, смесь того, что называют вооружением обычного типа и «тактических ядерных» установок. «Тактических ядерных»? Нужно ли мне добавлять, что при таких обстоятельствах я склонен проводить изрядную долю времени здесь, рядом с трансматом?

Пока хозяин говорил. Сит изучал информацию на обзорном экране. Человеческим глазам она бы вообще не сообщила ничего. Сит видел наружный мир во всех направлениях на расстояние в несколько миль.

– Там, на берегу за пределами водорослей, на опушке джунглей, что-то происходит, – согласился он.

– Они каждый день возятся у своих устройств для наблюдения, – сообщил ему Лан. – Зонды, усилители зрения, примитивные радиодетекторы и детекторы различных излучений, и так далее. Кажется, живущие на материке и жители полуострова враждуют. И обе стороны считают узловую точку какого-то рода оружием, выставленным здесь другой стороной!

– Ну, так она и есть оружие, – ответил Сит. – За исключением того, кто выставил его тут, они правы.

– Положение у меня незавидное, – пожаловался Лан.

– У других примерно такие же трудности, – отозвался Сит. – Я сам как-то раз испытал подобные неудобства. Мне было еще тяжелее, так как я был фонским наблюдателем! Я знал, что если мне причинят какой-то вред, то виновные, вероятно, не будут наказаны, потому что, по фонским понятиям, они считались достойными!

– Ха! – ментальное послание напоминало подозрительное фырканье.

– Согласен, – ответил Сит. – Но, в случае развития событий по наихудшему сценарию, у тебя есть трансмат. Теперь же я должен отправляться дальше.

Но, задержавшись перед отбытием и куда как более вежливо. Сит обратился с просьбой:

– Лан… окажи мне любезность, если не трудно. Не избавляйся пока от этого желтого человечка. Возможно, я найду ему применение.

– Как угодно, – ответил тот, возвращаясь к своим приборам. И Сит вернулся на остров Уайт и в узловую точку, известную, как особняк…

* * *

Сит едва успел, чтобы вновь познакомиться с контролером той узловой точки, Яртом Фином. Потом он принялся просматривать недавние записи, и тут приборы «мигнули», фиксируя какое-то бесконечно малое стороннее вмешательство.

– Вероятно, это сенсоры аборигенов, – отмахнулся Ярт Фин. – Ты не поверишь, сколько различных примитивных детекторов они тут установили! – Его положение было довольно стабильным. Он пока не испытывал тех трудностей, с какими столкнулся Ассу Лан. Сит, однако, отнесся к случившемуся куда подозрительней.

– Но это и есть именно то, что я ищу, – ответил он, регулируя внешние сканеры.

Все верно, это был Джилл! Это были мысли Спенсера Джилла! И приборы среагировали на его мысли – на мысли человека! Всего лишь моргнули, но для Сита это было все равно, как услышать речь дельфина… или увидеть, как горилла точит топор!

Еще мгновение потребовалось ему, чтобы убедить Ярта Фина. Наконец хозяин узловой точки, пусть и неохотно, уступил Ситу управление приборами.

Тем временем группа Джилла двигалась через поле, и ближе всех находился сам Спенсер Джилл. Он словно пытался связаться с особняком! Сит почувствовал, ощутил этот грубый контакт, такой слабый, но такой реальный! Интеллект, человеческий интеллект, шарящий там, куда по идее должны проникать только фонские мысли, нет, ггудднские мысли! Фантастика!

То же самое случилось и в замке, в Шотландии. Из-за этого тогда Сит в первую очередь и забрал Джилла.

Но теперь причина у него была совершенно иной, если Сит вообще рассуждал об этом и подыскивал какие-то причины! Ненависть, вспыхнувшая в нем при одном лишь виде Джилла, казалось, воспламенила безумие, так что он, не задумываясь о последствиях, увеличил особняк!..

Затем один из группы Джилла выбежал вперед, явно жертвуя собой, и его засосало меняющейся узловой точкой. А полицейские с их примитивным, но опасным оружием, и остальные члены группы Джилла, включая ту женщину – Анжелу Денхольм и злобного Джека Тарнболла – пытались уволочь Джилла подальше от опасности.

Нет, Сит этого не допустит! Он даже подумывал: не увеличить ли снова особняк?

Но тут Ярт Фин мысленно выкрикнул предупреждение и выхватил управление приборами. А затем он обрушился на Сита.

– Что? Что происходит? – бушевал Фин. – Ты с ума сошел? Бесконтрольно увеличивая его, не контролируя материалы, ты превратишь его в пемзу. Зайдешь слишком далеко, и он превратится в песок, станет непрочным! Но даже если бы ты и преуспел, что тогда? Ты впустил бы сюда также и тех блюстителей порядка? С их оружием? Стены узловой точки – наша защита. А внутри этих стен, не смотря на все свои скафандры, у нас нет ни единого шанса устоять!

Но Сит не слушал его:

– Локатор «жучка»! – настаивал он. – Вставь жучка… вот этого… сейчас же!

– Что?

– Вставь жучка ему в череп, под зуб. Сделай это сейчас же. Поверь мне, это очень важно! И у нас нет времени для объяснений. Но у этих созданий есть зубы. А когда их зубы разрушаются, они заполняют их металлом, на этот раз – металлом ггудднов! Так что я буду все время знать, где он, где Джилл!

И Фин сделал, как просил Сит. Операция заняла несколько секунд: просканировать злополучного Уэйта и проинструктировать синтезатор нанести на поверхность существующей пломбы в зубе его нижней челюсти оболочку из «разумного» металла ггудднов. Хотя эта оболочка была сама по себе «машиной», бездействуя, она будет слишком маленькой для обнаружения машинной эмпатией Джилла. Но Сит отныне сможет в любой момент обнаружить Джилла.

На том все и завершилось. Джорджа Уэйта вытолкнули из стены особняка, и в скором времени Джилл и его группа отбыли. Но куда бы они ни отправились. Сит знал, что он всегда сможет отследить их…

* * *

И Сит проследил их до острова, до маяка у побережья Корнуолла. Вслед за тем он вернулся в пагоду к Ассу Лану… и Кину Суну.

«Жучки» бывают разными. Даже по примитивным технологическим стандартам Земли существовало огромное количество самых различных средств слежения. Жучок Кину Суна оказался штучкой посложней, с синтетической плотью, соединяющей его напрямую с центральной корой головного мозга Суна. Если план Сита сработает, то Сунн станет его глазами и ушами, будет наблюдать за передвижениями Джилла, деятельностью его группы.

А это означало, что данного желтого человечка необходимо подключить к группе, и Сит должен найти убедительный способ добиться этого. Но здесь ему сильно помогли годы, проведенные им на Земле в качестве фонского наблюдателя.

Однако необходимо было действовать быстро, если Сит, конечно, собирался насладиться местью, как запланировал. Потому что Джилл стал не просто мишенью, а чем-то большим. Он по-прежнему оставался основным раздражителем. Самая мысль о человеке, обладающем способностями фонов, проводила Сита в ярость!

Человек, ментально совместимый не только с ггудднской или фонской технологией, но и со всей технологией, со всеми механизмами.

Это – неоспоримый факт. Волнение Сита, когда Джилл приблизился к особняку, было вызвано еще и тем, что его враг принес с собой. Когда Сит призвал Ярта Финна действовать, заверив его, что это «неизмеримо» важно, он не просто играл словами.

Приборы особняка не просто «мигнули» или отразили «эхо-сигнал». На самом деле, когда приблизился Джилл, сенсоры зарегистрировали сильную интерференцию – «помехи», которые увеличивались по мере его приближения…

И Сит знал, что именно это означало: Спенсер Джилл обладал дезактивированной узловой точкой, которой мог быть только первоначальный Дом Дверей!

Глава тринадцатая

– Спенсер! – тревожный крик Анжелы, или восклицание, произнесенное, словно шепотом, имя Джилла и шипение воздуха… Казалось, мир вывернуло наизнанку, все перевернулось вверх тормашками с мучительным, глухим скрежетом. – Спенсер… Спенсеррр… Спенсерррр!

Джилл услышал крик и попытался ответить:

– Анжела… Аа-Анжела… Ааа-Анжела!

Но услышал он лишь собственный голос и единственное слово, бывшее ее именем – искаженный и гулкий звук, словно попавший в лабиринты инопланетного пещерного комплекса. Затем откуда-то, из водоворота бессмысленных цветов и калейдоскопа образов, которые могли быть расплавленными осколками голубого неба, черной скалы, белого маяка и серо-зеленого моря, выскользнула ее рука и, вслепую отыскав, сжала его руку.

На мгновение пала тьма. Словно что-то тяжелое и жидкое обрушилось на них, будто свинцовая волна, и скользнуло дальше. Но удивительно, когда волна миновала, люди почувствовали, что по-прежнему стоят, хотя и застыв, как статуи, в своих первоначальных позах…

То есть, они стояли какой-то миг, а потом повалились наземь, рухнули на колени или просто осели на ватных ногах.

Все, как по команде, закрыли глаза. Визуальная атака в виде плавящегося мира оказалась для людей непереносимой, слишком страшной: словно кто-то неожиданно быстро провел добела раскаленной кочергой слишком близко к глазам. Они попали в… Замок!

Джилл, Тарнболл и Анжела почти одновременно сощурились, а затем открыли глаза. И тогда:

– Мы внутри! – прохрипел Джилл.

– Да, и притом – трезвые, – сглотнул Джек Тарнболл. – Но будь у меня сейчас бутылка, ни ты, ни САС, вместе взятые, не смогли бы помешать мне как следует приложиться!

– Мы внутри, – повторила Анжела вслед за Джиллом дрожащим голосом. – Но где внутри? Я хочу сказать, мы попали туда, куда ты и собрался попасть?

– Дай мне разобраться в своих чувствах, – попросил Джилл. – Но, прежде всего, дай мне сориентироваться!

Они втроем первыми поднялись на ноги, помогая остальным встать и пытаясь их успокоить. На сей раз Миранда Марш безмолвствовала. Она могла только ахать, пока Тарнболл поднимал ее на ноги. А вот Джордж Уэйт, казалось, ожил.

– Внутри? – он схватил за руку Джилла. – В самом деле? Ты сумел, сделать это, Спенсер? Это… внутреннее пространство того маленького… того маленького замка? – оглядевшись, он снова съежился, осознав, что это единственное место, где такое может быть. «Стены» представляли собой массу ползучих, тошнотворных цветов, пол – какую-то пенистую субстанцию, а потолок скрывался в светящемся белом тумане. Что же касается расстояния, геометрии или перспективы, то они не поддавались определению. Единственной постоянной, похоже, являлась сила тяжести: верх по-прежнему оставался верхом, а низ – низом. Но что касалось направлений…

Заметив, как скривилось лицо Уэйта, Джилл пожал плечами. Он очень хорошо понимал его.

– Стены… Они хуже всего, – обратилась к министру Анжела. – Сквозь некоторые можно просто пройти.

– Превосходный способ пропасть без вести, – добавил Джилл. – Это местечко – самый настоящий лабиринт. Пока мы здесь, давайте держаться все вместе.

Тут Барни пару раз тявкнул, отбежал от людей и через мгновение пропал из виду.

– Понятно, что я имею в виду? – указал Джилл.

Хотя относительно пса он не беспокоился. Барни знал это место, не говоря уже о нескольких иных местах. Он лучше всех прочих ориентировался в этом мире.

На Фреда Стэннерсли случившееся, похоже, подействовало тяжелей всего. Он лежал, обняв губчатую «землю», пытался вонзить в нее пальцы и, судя по его виду, вообще не пытался бы встать, если б не остальные. Когда Джилл опустился рядом на колено и положил руку ему на плечо, пилот пробормотал:

– Это… это ничего. Дай мне секунду. На меня так подействовало пространственное изменение – по-моему. Я – летчик, и полагаю, что все мои чувства настроены на это. Я хочу сказать, настроены на восприятие трех измерений. Но в этом месте… – Он беспомощно пожал плечами.

– Ты не можешь перестроиться, верно? – предположил Тарнболл.

– Желал бы я сказать тебе, что ты к этому привыкнешь, – добавил Джилл.

– Посмотрим – все ли на месте, – кратко и зловеще произнесла Миранда. Она восстановила дыхание, а также в какой-то мере ориентировку и самообладание.

Судя по интонации, эту даму из министерства явно беспокоило нечто иное, чем резкая перемена окружающей среды. И остальные сразу же поняли, что именно.

– Кину Сун! – воскликнула Анжела.

– Он шел к нам, когда… когда это случилось, – пробормотала Миранда. И повернулась к Джиллу:

– Неужели вы не могли этого остановить?

Он покачал головой.

– Эй, я же пытался добиться этого самого эффекта, не забыли?

– Спенсер, не надо выглядеть так, словно тебе не по себе, – проворчал Тарнболл. – Так что же, по-твоему, случилось с Кину Суном? Что именно тебя беспокоит?

– Мне не хочется думать о том, что же с ним случилось, – снова покачал головой Джилл и озадаченно нахмурился. – Что же до того, что именно меня беспокоит… не знаю. Какую-то минуту я думал, что у меня все под контролем, а в следующую все пошло вкривь и вкось. Словно я… управлял автомобилем, что ли… Но я не прилагал больших сил, всего лишь коснулся руля кончиками пальцев. А потом вдруг словно врезался в скалу или влетел на пандус; руль вырвало из рук!.. А что касается китайца… Кину Суна, говорите?.. Я махал ему, пытаясь заставить вернуться. Но он не обратил на меня внимания… Все зависит от того, насколько близко он подошел, когда отвердел Замок.

– Он мог проникнуть внутрь, оказавшись в другой «комнате», – предположила Анжела.

– Или мог остаться снаружи, – пожевал губу Тарнболл.

– Или… застрял где-то посередине, – лицо Джилла теперь вытянулось, а щеки запали.

– Где-то посередине? – Миранда посмотрела на него, потом на Тарнболла и Анжелу. Она переводила взгляд с одного лица на другое.

– В стене, – разъяснил ей Джилл. – Он мог застрять в твердых внешних стенах. Угодить в западню, оказаться раздавленным, задохнуться, умереть. Замку безразлично. Это машина. Для Замка что одушевленные, что неодушевленные создания – все едино. Он бесчувственен как бульдозер. Он вырастает из или около своего окружения.

– Боже мой! – вырвалось у нее. – Вы всегда такой… бесстрастный?

Ее вспышка застала Джилла врасплох. Он моргнул и ответил:

– Нет… Я правдивый, вот и все. Здесь у нас нет времени ни для чего, кроме правды.

– Но… как насчет мае? – продолжала Миранда. – Почему нас просто не смело в сторону или не расплющило, когда вы активировали эту штуку? Почему мы уцелели? Почему мы здесь? Почему этот безразличный Замок в нашем случае решил сделать-таки различие?

– Потому что мы… или я… и активировал эту штуку, – растолковал ей Джилл. – Потому что мы находимся в центре или должны там находиться, и потому что мы пользователи. Если вы встанете перед поездом, то вас раздавят, но пассажиры будут в полнейшей безопасности.

Миранда покачала головой, немного бурно, подумалось Джиллу, и выпалила:

– Боже, я недостаточно знаю о том, что именно мы делаем, почему я здесь!

– Но вы ведь сами так решили, помните? – отрезала, становясь между ними, Анжела. – Вы не верили, что Спенсер сумеет этого добиться. Хуже того, надеялись, что он не сумеет, потому что у вас имеются собственные дурацкие идеи о том, как следует управиться с делами. Но теперь, когда он сумел-таки этого добиться, вы снова напуганы, а когда вы напуганы, то переходите в наступление, верно? Это единственный ход, какой у вас имеется: найти виноватого, того, кого вы считаете виноватым, кого-то другого, кроме себя. Думаю, я вас раскусила, Миранда Марш!

Она была права, Миранда испытывала страх. Страх и ярость:

– Ах, ты, маленькая…

– Никакая не маленькая! – оборвала ее Анжела, ее темные глаза сверкали огнем. – Здесь, в Замке, в Доме Дверей, мы все одного ранга. То есть, человеческого ранга. Любая, кто думает, будто она старше по рангу, может скоро оказаться разжалованной ниже среднего.

Миранда побелела:

– Вы смеете мне угрожать?

– Да иди ты в… – Анжела едва сумела вовремя остановиться. И круто развернулась к Джиллу. – Зачем мы взяли ее с собой? Спенсер, ты не мог бы выставить ее наружу? Мы ничего не добьемся, покуда с нами Всемогущее Трепло Миранда, способная сделать так, что все накроется п-п-поганым медным тазом! – И снова она еле-еле сумела удержаться от ругательства.

– А ну, поостыньте-ка все! – гулкий голос Тарнболла ударил, словно кулак. – Старт у нас получился неудачный, и мы кого-то потеряли. Но винить тут некого. На самом-то деле, мы не знаем наверняка – погиб Кину Сун или нет. Поэтому будем надеяться, что Анжела права и что он где-то здесь, напуганный и гадающий, а куда это мы все подевались и куда это он, черт возьми, попал.

– Если это так, то могу ему только посочувствовать, – тихо заметил Джилл.

Зная его, Анжела сразу поняла, что он имеет в виду.

– Спенсер, это означает именно то, что я думаю? Что мы не там, где нам полагалось быть?

– Это означает, что у меня проблемы, – ответил он.

И Тарнболл сделал правильный вывод.

– А это в свою очередь означает, что проблемы у нас всех, верно? Не держи нас за младенцев. Спенсер. Что стряслось? – агент говорил намеренно небрежным тоном, но в голосе его звучали резковатые нотки.

– Мы должны были попасть в центр управления синтезатора, – объяснил Джилл, направившись к одной из подвижных трехмерных стен. – И этим экранам во всю стену полагалось быть переполненными информацией.

Они… ну, не знаю… как файлы в компьютере? Или как страницы на экране текст-процессора… А теперь все выглядит так… словно, кто-то перекачал или, может, стер всю информацию? – Джилл сам был не слишком уверен, что именно хотел сказать.

– Чего сделал? – нервно переспросила Миранда. Она ничего не понимала в компьютерах. Это занятие предназначалось для лиц меньшего калибра, всяких там канцелярских крыс, министерских служащих, сидящих в офисах на младших должностях.

Но Фред Стэннерсли был пользователем:

– Файлы опустошили, – повторил он. – Ты это хочешь сказать, Спенсер? Однако, материал все равно был инопланетный, чуждый и непонятный. Разве это не означает, что ты можешь начать заново, создать собственную базу данных?

– Не знаю. Может быть, – пожал плечами Джилл. – На самом-то деле, я хотел получить доступ как раз к инопланетному материалу. И весь ужас в том, что виноват, вероятно, я сам. – Он вытянул руку, коснулся стены, вот только рука его не остановилась, а прошла прямо сквозь стену до самого запястья. Покачав головой и быстро убрав руку, Джилл повернулся к пилоту. – Скажи-ка, Фред, что произойдет, если выдернуть из розетки штепсель компьютера в разгар работы?

– Это и я знаю, – вступила в разговор Анжела. – По крайней мере, в том, что касается текст-процессора.

Сама раз или два устроила такое, споткнувшись о провод. Перебой питание, и я потеряла то, над чем работала. То есть, пока не научилась сохранять данные по ходу работы.

– А я не успел ничего сохранить, – с сожалением констатировал Джилл. – Когда я дезактивировал, кто-то выдернул штепсель…

– Мы ничего не делали! – Миранда Марш повысила голос. Казалось, она сильно нервничала. – Сколько мы собираемся стоять здесь, болтая и ничего не делая? О чем вы думали, Спенсер, притащив нас сюда? У вас есть какой-то план?.. Почему мы очутились здесь, черт побери?

Прежде, чем Джилл смог ответить, если он вообще собирался ей отвечать, заговорила Анжела:

– Ну, двое из нас хотели тут очутиться. Мы не собирались позволить Спенсеру управляться с таким делом в одиночку. Фред, думаю, отправился с нами по той же причине. Он не хотел оставаться снаружи, предоставленным самому себе на той скале, дожидаясь, когда мы закончим дело. Что же до Джорджа…

– Я здесь потому, что это моя единственная надежда, – просто сказал Джордж. – Если Замок всеисцеляющий, то, возможно, я выйду из него здоровым. Жаль, что я солгал Спенсеру и остальным о причинах своего интереса к Дому Дверей. Работа научила меня быть лжецом, точно так же, как твоя – научила тебя, Миранда.

Слишком большая ответственность может сделать и не такое. Беда в том, что лгать становится так легко, что ты даже не замечаешь, когда лжешь. Ты ведешь остальных по заранее определенному тобой пути и не задумываешься о том, что путь этот может оказаться не правильным. И тогда, вместо того чтобы вести, ты, в конечном итоге, гонишь их неведомо куда. Вот тогда-то ты и начинаешь лгать даже самому себе. Тебе так отчаянно хочется оказаться правым.

– Слишком большая ответственность? – прожгла его взглядом Миранда. – Я лгунья, да?.. Ну, я не лгу, когда говорю вам, что на нас на всех лежит ответственность перед всем миром! Миром, который может погибнуть, пока мы торчим здесь… пока мы застряли на скале с маяком посреди чертового моря! – Она повернулась к остальным, прожигая их взглядом и сжимая кулаки.

Уэйт покачал головой и с жалостью посмотрев на нее:

– Нет, ты была бы в ответе, если у Джилла хватило бы глупости выставить тебя наружу, где ты, если бы тебе дали такой шанс, вероятно, заставила бы мир катиться к черту намного быстрее.

Пока они обменивались репликами, Джилл старался сосредоточиться, пытаясь собраться с мыслями, привести в действие свой дар. Но остальные сильно мешали… в том числе и Бар ни. Он вновь появился с обеспокоенным тявканьем, двигаясь на негнущихся лапах. Пес вынырнул через текучую стену, в которую Джилл засовывал руку. Но Барни вернулся не один.

– Господи! – воскликнул Джек Тарнболл, когда сквозь стену прямо следом за проворным псом появилась какая-то фигура. Споткнувшись, незнакомец упал.

Человек с желтой кожей… Но теперь он казался красным от крови! Это был Сун. Его рот беззвучно открывался и закрывался, а узкие глаза вылезли из орбит.

Джилл, стоявший ближе всех, едва успел поддержать его и помочь плавно опустить его на пол.

Затем рядом с китайцем столпились остальные. А несчастный уставился на них. Он лежал на спине, его рот и глаза были широко открыты, зияя, словно черные дыры на желтом лице. Желтом с правой стороны. Вся левая сторона головы оказалась красной. Левая щека от Широкой скулы до подбородка, а к затылку до самого уха, осталась без кожи, а ушная раковина выглядела так, словно ее терли мелкой наждачной бумагой.

И дело не ограничилось его лицом. Кину Сун поднял левую руку, завязанную в зеленую шерсть бывшего армейского свитера. Одежда, казалось, прилипла к телу, а на запястье сделалась тяжелой, свалявшейся от крови.

Когда Анжела быстро, но осторожно размотала тряпки, затянутые на левой руке, китаец отключился. Это принесло ему некоторое облегчение. Видя, что раненый больше ничего не почувствует, Анжела заработала намного быстрее. Пока в поле зрения не появился обрубок левой руки.

Вот тогда она зажала себе рот окровавленной ладонью, отшатнулась от несчастного. Кину Сун напрочь лишился левой кисти. От нее остался окровавленный обрубок, перерезанный по запястью. И из обрубка хлестала артериальная кровь.

Джек Тарнболл немного разбирался в оказании первой помощи. Он поручил Джиллу жать на точку подмышкой у китайца, в то время, как сам содрал с плеча окровавленный свитер и разорвал его по шву.

– Из этого выйдет приличная перевязь, – пропыхтел он, умело и быстро работая. Анжела снова взяла себя в руки и достала из сумки-баула бинты и принадлежности для наложения жгута.

– Мы должны прижечь обрубок! – воскликнула Миранда, поднося дрожащие ладони ко рту.

На что Джордж Уэйт предложил:

– Разумное предложение. Так почему бы тебе ни заняться этим?

Но удивительное дело, за нее вступился Фред Стэннерсли:

– Ради Бога, оставь ее в покое! Разве не видишь, что она в шоке? – Уэйт не ответил, но снял с себя камуфляж десантника, свитер и сорвал с тела шелковую рубашку.

– Это не настоящий шелк, – пробормотал он. – Какой-то нейлон. Со мной однажды приключилось несчастье, уронил сигарету на точно такую же рубашку. Материал плавится, словно пластик; он растекается по коже, образуя изолирующий слой. – Фред опустился на губчатый пол, мягко отстранил Анжелу и обмотал обрубок руки Кину Суна разорванной рубашкой. Жгут по почти остановил кровотечение и, прежде чем рубашка Уэйта смогла слишком пропитаться кровью, он достал зажигалку и запалил ее. За исключением влажного, черного, пропитанного кровью кружка на срезе обрубка, рубашка сразу же расплавилась и образовала пластиковую чашу, похожую на муфту.

Когда Анжела подошла приложить к обрубку вату и забинтовать его, Тарнболл остановил ее:

– Погоди, – он вынул из внутреннего кармана камуфляжного костюма десантника плоскую фляжку. Вылив половину спиртного на предплечье Кину Суна, он взглянул на Джилла, пожал плечами и вылил остаток. – Для медицинских целей, – а потом рослый агент поморщился и добавил себе под нос:

– Дерьмо!

Несмотря на ситуацию, Джилл готов был рассмеяться, но у него не нашлось времени. Он подбирал бинты для ободранного лица китайца…

* * *

– Так что же случилось с этим бедолагой? – Фред Стэннерсли нервничал, что было вполне понятно. Все нервничали.

Джилл посмотрел на Анжелу и Тарнболла:

– Мы можем лишь рискнуть предположить, – ответил он.

– То же самое произошло и в тот раз в Шотландии, – подхватил Тарнболл. – Когда Дом Дверей затвердел, то разрезал пополам одну овцу. Был свидетель, местный подручный охотника или егерь…

И когда агент умолк, закончить объяснение оставалось только Анжеле.

– На этот раз… – неуверенно начала она. – Бедняга оказался внутри замка, но не глубоко. Должно быть, он увидел, что замок раздвигается в его сторону, и попытался отпрянуть. Может быть, он наклонился назад, вытянув левую руку, отворачивая лицо от чего-то такого, что не понимал. А потом, когда внешняя стена отвердела, то отхватила ему кисть руки и кожу с лица и сплющила ухо…

Они устроили Кину Суна поудобнее, уложили его, прислонив спиной и плечами к одной из стен – прочных стен. Миранда подложила под спину китайца сумку-баул. Но даже эта минимальная деятельность заставила ее вспотеть. Они все обливались потом.

– Ну… – заговорила Миранда, стараясь привлечь к себе внимание. Она запрокинула голову, чтобы вытереть длинную шею. – В пользу этого страшного места можно привести только один довод.

– Интересно? – вежливо поинтересовался Джилл.

– Температура, – ответила она. – Здесь мы не умрем от переохлаждения. Но, с другой стороны, можем умереть от обезвоживания!

– Фонам нравится жара, – напомнил ей Джилл. – Во всяком случае, им она нравилась. Именно поэтому мы и захватили с собой такую уйму воды…

– И что теперь? – поинтересовался Тарнболл. – Я хочу сказать, что хоть нам и пришлось позаботиться о нашем восточном друге, но пока мы зря теряем время.

– Знаю, – ответил Джилл. – Но меня отвлекают. Здесь я ничего не могу сделать. Должно быть, я смахиваю на какую-то примадонну, но я должен быть в состоянии… ну, прислушаться к этой штуке, к этому Дому Дверей. Мне нужно побыть одному. Я собираюсь взять пса и прогуляться. Даже если я заблужусь, уверен, Барни найдет дорогу обратно.

– Будь осторожен, – попросила Анжела, когда он сделал первый шаг.

– Я вернусь, милая, – Джилл обнял ее. – Вернусь, несмотря ни на что, ты же знаешь это.

И она знала…

Глава четырнадцатая

Джилл не высказал другим всех своих страхов. Он не мог этого сделать, потому что не знал, в чем они, собственно, заключались. Но в одном он был уверен: здесь много чего «не правильного». Хотя бы температура. Миранда обратила на нее внимание, и теперь Джилл ломал над этим голову. Когда он дезактивировал Замок, действительно ли начисто стер всю информацию? Аппаратное обеспечение – сам Замок – остался прежним, но как насчет программного обеспечения? Стерто? Но разве это не означало бы и уничтожения программ температурных режимов? Или автоматически подразумевалось, что тут будет контролер-фон? Разве это не означало, что основная программа все еще наличествовала и ожидала, когда ее вернут к жизни? Так почему же Джилл ее не чувствовал? Почему не ощущал ее?

Джилл не разбирался в компьютерах. Его дар никоим образом не совмещался с пониманием механики, присущим инженеру или наладчику. Скорее, дар походил на машинную психометрию, буквально эмпатию: умением чувствовать единение с действующими устройствами. Если посчитать, что машины обладают собственной душой – все машины, от английских булавок до космического корабля, то Джилла можно было бы назвать психологом. Даже больше чем психологом – телепатом.

Машины «разговаривали» с Джиллом – ну, по крайней мере, фигурально. Машины Земли говорили на «диалекте», который он понимал. Но синтезатор – Дом Дверей – был инопланетной машиной, его технология, психология, язык совершенно не походили на земные. В тот раз в Шотландии Джилл решил, что он понял его, посчитал, что пересек языковой барьер. Но он был явно не прав. Или, если он ошибался, то сейчас происходило что-то не правильное.

Возможно, Джиллу следовало побеседовать с Фредом Стэннерсли о компьютерах, попытаться понять, как они работают. А может, и не следовало. Ключевыми были инопланетные слова, а значит, слова чуждые и непонятные. Если технологии фонов и ггудднов совместимы (по крайней мере, они черпали энергию из идентичных источников), то это еще не означало, что они обладали хоть отдаленным сходством с земной техникой.

Жидкие части механизмов (не масло, нет), «разумная» гидравлика, и энтропийные машины, ускорявшие регресс, питаясь энергией будущего, были так далеки от человеческой технологии! Теперь Джилл корил себя за то, что не пытался изучать миниатюрный замок, не исследовал с того самого дня, как дезактивировал его.

Именно потому Джилл и решил убраться подальше от остальных. Он хотел сосредоточиться на этой штуке; вернуть контакт с ней, снова ментально прикоснуться к ее клавиатуре.

Барни являлся теперь единственным спутником Джилла. Теряясь в догадках, экстрасенс брел по текучим коридорам, словно по лабиринту в кошмарах сумасшедшего…

* * *

– Барни? – позвал Джилл. – Ты не устал бродить по этой треклятой ленте конвейера? – слова экстрасенса являлись на самом-то деле довольно точным описанием. Казалось, что не только физически, но и ментально он скользит по конвейеру. Потому что подвижные стены и губчатый пол вызывали такое ощущение, как и движущиеся пешеходные дорожки в аэропорту, за исключением того, что в Доме Дверей отсутствовали указатели выхода, металлоискатели или другие пассажиры.

Точно так же обстояло дело и с его разумом, который не мог найти выхода. И никаких дверей.

Вот тут-то одна мысль и поразила Джилла. Они оказались в Доме Дверей без дверей! Когда Замок в последний раз был активен, то действовал, как ловушка. Тут шла ужасная игра с Ситом-фоном – в роли организатора, а Джилл и другие люди пребывали в качестве подневольных игроков. По ходу игры, проходя через двери и выясняя правила, Джилл начал понимать, как работает эта штука. Но на этот раз не было никаких дверей, никаких правил, никакого организатора… и очевидно, никакой игры. Синтезатор оказался не запрограммирован.

Он ждал, когда его запрограммируют! Вот тут-то Барни тявкнул и застыл на напряженных лапах, яростно виляя хвостом и направив нос на глухую стену. Или, скорее, на стену, заполненную бессмысленными цветными завитками. Но Барни, похоже, точно знал, где он находится, и Джилл считал, что пес, вероятно, прав.

– Проходи, – предложил он псу. И тот посмотрел на него с любопытством, чуть склонив голову набок.

Наконец он медленно двинулся прямо сквозь «стену», а следом за ним отправился Джилл.

И пес, и человек оказались правы: Анжела, Джек Тарнболл и остальные из группы находились именно там, где Джилл их оставил. И там находилось кое-что еще, чего Джилл раньше не видел. Но видел нечто подобное.

Дверь! Изукрашенная, массивная, дубовая дверь, окованная железными полосами и проклепанная болтами сквозь створки больших петель. Их головки достигали двух дюймов в поперечнике. Дверь из средневекового замка в какой-нибудь легенде, сводчатая и готическая, запретная, как вход в темницу или камеру пыток. Дверь без стены, просто стоящая и ждущая, задрапированная в светящийся потолочный туман, который по какой-то зловещей, неизвестной причине сгустился и опускался извивающимися усиками.

Спутники Джилла отступили от нее. Настороженные, обеспокоенные, напуганные, они подняли Кину Суна на ноги. Китаец стонал, но пребывал в сознании. И вся группа приготовилась бежать. Но куда? Очевидно, они ждали Джилла, его руководства. И как раз когда они увидели его, Джилл заметил украшение в центре двери: огромный железный дверной молоток в восемнадцать дюймов в поперечнике. Дверная петля находилась на верхнем изгибе, а молоток напоминал вопросительный знак с точкой – железным шаром, похожим на сжатый кулачок ребенка.

– Джилл! – ахнула Миранда. – Это ваша работа?

Экстрасенс не понимал, как она могла подумать, будто дверь – его творение. Хотя он и в самом деле прикидывал, а не мог ли создать ее подсознательно?

– Спенсер, это… это дверь, – пробормотала Анжела.

– А как ты считаешь, Спенсер? – спросил Тарнболл.

Он вместе с Фредом Стэннерсли поддерживал Кину Суна.

Джилл только покачал головой.

– Видите дверной молоток?.. Больше ничего не могу вам сказать. Я тоже сбит с толку.

– Что? – расхохоталась Миранда. – Вы оставляете нас одних в проклятом Доме Дверей, уходите погулять с собакой, и пока вы гуляете, появляется вот это, а потом вы говорите, что сбиты с толку? Что здесь происходит, Спенсер Джилл?

– У меня есть одно важное предположение, – ответил Джилл и слышал, как гневно зашипела Анжела. Он схватил ее за руку, дабы удержать на месте. И очень быстро продолжал:

– Я пришел к выводу, что главное, чем отличается этот Замок от того, каким мы его видели в последний раз, заключается в том, что тут нет никаких дверей, что он ждет, когда его запрограммируют.

Поэтому, возможно, что я в итоге все-таки «подключился» к нему. Понимаете, здесь нет никакой клавиатуры, никаких кнопок, которые можно нажать. Все системы управления ментальны, они находится в голове, в моей голове. Однако, возможно, ментального управления недостаточно. Мысль о программировании запустила процесс. Это то же самое, что вставить дискету и начать загружать компьютер, если вы понимаете, что я имею в виду.

– И эта дверь – результат? – Фред Стэннерсли поглядывал одним глазом на Джилла, а другим на дверь. – Ты хочешь сказать, что она вроде нового файла, ждущего, когда его откроют?

– Это может объяснить дверной молоток в виде вопросительного знака, – заметил Тарнболл.

– Молоток словно спрашивает тебя, что именно ты хочешь делать, – добавила Анжела.

– А может, и нет, – поспешил возразить Джилл. – Я пока всего лишь строю предположения. Пока еще все, сказанное мной, немногим более чем мысль, идея.

Но Миранда Марш, переводя взгляд с одного лица на другое, то ли в изумлении, то ли в возмущении заявила:

– Не знаю, кто из вас сумасшедший!.. Спенсер, вы говорите, будто смогли создать дверь, всего лишь подумав о ней? Вы что, считаете себя Богом? Если так, то вы действительно выжили из ума!

– Он ведь активировал Замок, не так ли? – выступила на защиту Джилла Анжела.

– Миранда, – заговорил министр, и в голосе его зазвучали язвительные нотки, – помилуй Господь, мы все знаем, что здесь есть только один бог… или богиня!

А Джек Тарнболл рубанул напрямик:

– И это Спенсер… – объявил он. – Чего бы ты ни решил, я с тобой. На случай, если никто не заметил: туман все густеет. А пол… по-моему, он мокрый…

Агент оказался прав. Губчатую поверхность сменила влажная засасывающая грязь. Пары у пола сгустились и продолжали сгущаться, превращаясь в туман, лизавший их голени, а пол захлюпал под ногами. Свет померк, а стены расступились… исчезая в завитках ночи.

В ночи! Над головами людей раскинулось ночное небо, и чуждые звезды замерцали, оживая в чуждых созвездиях. А перед ними застыла готическая дверь, стоящая без всякой опоры, с основанием, скрытым стелящимся по земле туманом, с влажно поблескивающим дверным молотком в форме вопросительного знака.

Все происходило так быстро, что не хватало времени отслеживать изменения. Кину Сун стоял, или же его удерживали на ногах между Тарнболлом и Стэннерсли, Миранда Марш оперлась на руку Джорджа Уэйта, который по неведомой причине допустил фамильярность.

Анжела прильнула к Джиллу. А где-то поблизости болото (да, теперь уже, несомненно, болото) с искривленными, тощими деревьями и высокими травами угрожающе урчало и булькало. Какая-то тварь, не обязательно птица, заухала, словно издеваясь.

– Если все действительно так, как ты говоришь… – прошептал Фред Стэннерсли, а затем сообразил, что шепчет, сглотнул и продолжал нормальным голосом, – то, возможно, я знаю, что же это такое.

– Продолжай, – попросил Джилл, пытаясь оставаться спокойным, когда заметил, что смутно очерченный горизонт теперь ожил, заполнившись горбатыми, странно подвижными фигурами.

– Вполне возможно, – продолжил пилот, – что это файл или программа с ограниченным доступом, только для пользователя-владельца. Задействовав ее, призвав ее возникнуть, ты либо умеешь ею пользоваться, либо она становится бесполезной. Вот только в данном случае файл не просто отказывает в доступе, он самоуничтожается… Может быть, это тоже не совсем так… На мой взгляд, этот диск не просто сам стирается…

– Он стирает нас? – высказал свое предположение Джек Тарнболл.

Стэннерсли кивнул.

– Полное самоуничтожение в случае неполадок. Сделаешь какую-нибудь несанкционированную попытку войти в систему, и эта штука тебя убивает!

– Или приглашает продолжать вход по заранее установленной схеме, – пробормотала Анжела. – И тогда ты не понимаешь, что именно ты делаешь, программа все равно убивает тебя!

– Или тебе удается разобраться в том, что ты делаешь, – возразил Джилл. – И в таком случае у тебя появляется возможность уцелеть.

– Да, но знаешь ли ты, что делаешь? – Тарнболл почувствовал, как в грязи под ногами что-то движется, и не смотря на Кину Суна, он начал отступать к двери.

Затем, миг спустя, он негромко предупредил:

– Фред! – И предоставив ошеломленного китайца заботам Стэннерсли, взвел висящий у него на плече автомат. Затвор издал успокаивающее металлическое «дз-зинь», и агент застыл, наведя дуло оружия на дрожащую грязь.

– Честно? – продолжал Джилл в ответ на его вопрос. – Нет, я не знаю, что делаю. Или не уверен. Однако в этом нет ничего нового.

– Что? – завизжала Миранда. – Неужели это самое подходящее время сообщить нам об этом!? О чем вы говорите, Спенсер? Прислушайтесь к своим словам, я имею в виду вас всех. Вы говорите так, словно эта дверь действительно может куда-то вести. Но ведь очевидно, что с обеих сторон двери – болото!

– Ты уверена, что читала наши доклады, Миранда? – поинтересовалась Анжела. Но когда она вновь заговорила, резкость из ее голоса исчезла:

– Спенсер, там… твари. В болоте.

– Знаю, – ответил он, оглядываясь. – Возьми у Джека браунинг.

– Я думала, он должен достаться мне, – Миранда выпустила Уэйта и, спотыкаясь, двинулась по топи к Тарнболлу, проваливаясь в жижу по щиколотки, но Анжела поспела первой.

– Ты ошиблась, – остановила она Миранду, когда агент сунул руку под куртку, достал пистолет и отдал его Анжеле. Через мгновение прозвучало еще одно «дз-зинь!». В ответ послышалось вопросительное фырканье.

– Что это? – Джордж Уэйт нервно окинул взглядом медленно перемещающиеся, окутанные туманом силуэты, которые двигались в сторону группы людей. Барни обвел их взглядом, разинул пасть и из глубины его горла вырвалось низкое рычание. Лапы пса напряглись, он подался вперед. Но через миг его рычание превратилось в поскуливание, и он поджал обрубок хвоста.

Если скверное освещение не делало расстояние обманчивым, то твари эти по величине слонам не уступали. Внешне они напоминали улиток с длинными, покачивающимися рогами. Однако прежде, чем кто-то смог рискнуть высказать предположение об их истинной природе, грязь менее чем в шестидесяти футах от людей вздыбилась, и появилась горбатая улитка, вытягивающая шарящую, рифленую серо-голубую «ногу» или мантию из-под толстой витой раковины. Шипя и фыркая, взметая грязь, тварь заскользила к людям.

– Предупредительные! – крикнул Тарнболл, и выпустил очередь из пяти пуль. На броне твари вспыхнули горячие искры. Судя по виду и звуку, они словно угодили в плиту из вороненой стали.

Тут «земля» между ними и скользящей к ним тварью вспучилась и разверзлась чуть ли не под ногами людей, заставив их соскальзывать к загадочной двери на волнах грязи и липких комьев с подымающегося купола второй витой раковины. Теперь люди увидели, что эти болотные твари не только выглядели, но и были прожорливыми.

– Они не вегетарианцы! – охнул Стэннерсли, когда язык твари метнулся вперед. Его подобный рашпилю край казался смазанным от стремительного движения.

Язык словно циркулярная пила перерезал ствол дерева, оказавшегося на пути твари. Когда дерево рухнуло, улитка двинулась дальше. «Рога» ее были глазными стебельками, и светящиеся зеленые зрачки фасеточных глаз уставились на Джилла и его компанию. Словно в предвкушении, из пасти твари капала густая голубая слюна.

Что же касается гибкой, эластичной мантии этого создания, то она курилась там, где касалась грязи, и вонь от этих испарений напоминала запах ЛСД.

– Джилл, сделай же что-нибудь! – закричала Миранда.

«По крайней мере, теперь она готова признать, что я в состоянии что-то сделать», – подумал Джилл. Но сделать он мог только одно.

Джек Тарнболл уже протягивал руку к дверному молотку. Джилл опередил его на какую-то долю секунды, со словами:

– Идея моя, Джек. Так что если с этим выйдет чего не так, то и виноват буду я. – После чего он поднял металлический слиток в основании вопросительного знака и позволил ему с лязгом упасть на звуковую пластину.

Со звуком «крак», словно раскололся большой валун, дверь разделилась посередине, распахнулась, и ее вакуум засосал людей…

* * *

Дверь захлопнулась за ними. Тут тоже царила ночь.

Но совсем иная ночь. Джилл понял, где они, чуть ли не прежде, чем почувствовал запах стали, а под своими пальцами – хлопья ржавчины. Он ощутил вокруг бессмысленную и болезненную для него машинную деятельность.

Точно так же, как Анжела, Тарнболл и Барни. Потому что им всем уже довелось побывать здесь.

– Твой машинный мир? – Анжела растянулась рядом с Джиллом. Она прижалась к нему, уставясь широко раскрытыми глазами на знакомое лицо, казавшееся суровым в разноцветной игре теней механической зари.

Джилл высвободил руку и ощупал синяки на левой руке, онемевшее плечо, бедро там, где он с силой ударился при падении. Потом он пососал кровь из пореза у основания большого пальца и подумал о том, что Анжеле тоже, наверное, досталось… А как насчет остальных?

– Все живы? – окликнул он своих спутников, выплевывая хлопья ржавчины, попавшие в рот вместе с кровью. – Все целы? – Анжела кивнула, продолжая обнимать его. Экстрасенс облегченно вздохнул и слабо протестующее застонал, когда она обняла его крепче.

Неожиданно Барни заскулил. Он ткнул Джилла лапой в бок и лизнул ему лицо, и Джилл отдернул голову.

Если они очутились в той же пещере на свалке утиля безумного машинного мира, то любое стремительное движение может оказаться крайне опасным… Остальные из группы пока никак не откликнулись…

Наконец Джек Тарнболл со стоном отозвался:

– Я, по-моему, бухнулся прямо на балку. Когда все перестанет кружиться, я смогу тебе сказать, в норме ли я – может быть.

И почти в унисон Миранда и Джордж Уэйт спросили:

– Где мы, черт возьми, собственно оказались? – а Миранда вслед за тем добавила:

– Думаю, со мной все в порядке. Но я упала на что-то мягкое…

– Ты упала на меня, – сообщил ей Джордж. – Думаю, ты вполне могла сломать мне одно из ребер… уу… а может быть, пару.

– Боже мой! – воскликнула она. – А как насчет Фреда? И того маленького китайца. Кину Суна?

– У меня все в порядке, – донесся из самой густой тени голос Фреда Стэннерсли. – Но Кину Сун… Он отключился. Но он дышит… Вероятно, просто ударился и отрубился. Или потерял сознание от прежних ран. Не могу определить.

Пока они говорили, Джилл осторожно прополз на четвереньках ко «входу» в эту металлическую пещеру.

Их убежище было не настоящей пещерой, а пустым пространством в нагромождении, горе, городе, состоящим в основном из неработающих частей машин. А те части, которые работали, не имели смысла…

Когда Джилл добрался до «входа» в пещеру – проема, где за перевернутыми обломками бесполезных частей машин открывался невероятный вид, он увидел, что это и в самом деле тот же мир. Никаких сомнений быть не могло.

Анжела попыталась не зарыдать, когда, последовав за ним, прошептала:

– Спенсер! Снова все то же?

– Боюсь, да, дорогая, – кивнул он. – Но прежде, чем мы еще что-нибудь предпримем, я хочу, чтобы это увидел еще кто-то. И хочу, чтобы она увидела это сейчас. – Повернув голову, он позвал:

– Миранда! – Та подползла к экстрасенсу и, лежа между Джиллом и Анжелой, она увидела мир безумных машин. Увидела то, что увидел впервые Джилл, когда провел ночь в этой странной механической Вселенной: на фоне чернеюще-индигового горизонта хаотическое нагромождение небосклона – путаница из накренившихся, покрытых коростой ржавчины башенных поршней, шпилей с верхушками, как у буров.

Пейзаж походил на обложку книги фантастики сороковых годов. Невероятная сцена освещалась пульсирующими красно-оранжевыми огнями, вырывавшихся из коксовых печей и домен. Их пламенные голоса звучали громовым ревом, разносящимся по брошенным ущельям улиц, образованных осевшими скелетами строений, тонувшими в темноте или освещенными лишь частично.

Ближе, но глубоко в недрах города глухо звенел, словно какой-то подземный копер, огромный молот: Тут-тум! Тут-тум! Тут-тум! Эти глухие вибрации, передававшиеся через металлические обломки давно вышедших из употребления машин, ощущались, словно биение крови в ухе, прижатом беззвучной ночью к подушке.

– Посмотрите-ка вон туда, – посоветовал Джилл.

Миранда посмотрела.

В той стороне, куда он показывал, силуэт города из мертвых или умирающих машин подсвечивался горсткой рассеянных огней – белых, желтых, красных и зеленых. И там, установленное в центре большой полосы чернильной темноты, что-то гигантское монотонно кивало двойными, блистающими головками молотов над вращающимся желтым светильником. Гремели и ржаво лязгали цепи… Какая-то странная длинная колесная штука пыхтела, словно порванные меха, выпуская дым и пар. Она каталась по рельсам, а огни спереди и сзади меняли цвет при каждой смене направления.

А в небе…

Звезды выглядели, словно яркие серебряные шарикоподшипники, все одинакового размера, излучающие свет слабыми розовыми волнами.

– Звезды!.. – ахнула Миранда, а затем умолкла, так как не знала, что еще сказать.

– Луны этого мира я не видел, если тут, конечно, есть луна, – тихо сообщил ей Джилл. – Но если есть, то, держу пари, она будет шестиугольной, как гайка, а ее кратеры – идеально круглыми, словно просверленные каким-то космическим механиком. А мелкая металлическая стружка будет свалена в виде серебряных гор. Сделано с большой фантазией, не правда ли? Но подождите до завтра, и когда увидите солнце…

Тут Миранда обрела голос:

– Машинный мир, – объявила она. – Я читала о нем в вашем докладе.

– Точно, – подтвердил Джилл. – Располагайтесь поудобнее, так как сегодня ночью мы никуда не пойдем. Нет, только не сегодня. Это уж определенно.

– Спенсер, – запинаясь, пробормотала она. – Я должна извиниться перед вами… Я… ну, у меня имелись свои сомнения. И я сваляла дурака.

– Оставьте, – остановил он ее. – Поверьте, вы не одна сомневались. – И добавил про себя: «И у меня такое ощущение, что ты также не единственная, кто свалял дурака».

Глава пятнадцатая

Утро.

Рассвело.

В лицо Джилла ткнулся сухой, как кость, нос Барни, а по коже скользнул его влажный язык. Экстрасенс почувствовал, как язык дворняги пытается содрать кожу с его лица, проснулся и оттолкнул пса. Повсюду вокруг Джилла зазвучали недоуменные и жалобные стоны, когда остальные члены группы проснулись.

Джилл чувствовал себя так, словно у него все тело в синяках. Фактически, у него были-таки синяки по всему телу. Анжеле повезло больше; она спала на плавно изогнутом листе штампованного металла, походившего с виду на капот автомобиля. Его кромка оставила борозду на предплечье Джилла, там, где он во сне обнял рукой Анжелу.

Но остальные пребывали не в лучшем виде, их кожа и одежда сделались красными от ржавчины и металлических выступов. Только теперь они увидели, из чего на самом деле состояла их пещера.

– Свалка утиля, – пробормотал Фред Стэннерсли. – Обломки наихудшего проекта неудачливого изобретателя.

– Мой мир, – признался Джилл. – Ты прав, это – страна сбывшихся кошмаров. Моих кошмаров. Оглянись и увидишь, что я имею в виду.

Анжелу и Тарнболла буквально охватило дежа вю, парамнезия. Они уже бывали здесь, но прошлое отступило в бездну, куда отправляются все дурные воспоминания. Но было тут и нечто новое, нечто такое, с принятием чего они боролись изо всех сил. Стоило лишь оглядеться, как им мигом все вспомнилось.

Свет – расплывчатый пыльный луч дневного света – проникал в пещеру через овальный «вход», а также пробивался дымчатыми лучами через отверстия в плотно уложенном потолке. Но это не было «потолком» в обычном смысле слова, да и стены не выглядели стенами. фактически, пещера являлась просто-напросто норой, которая чудом не обрушилась. Когда же металлические подпорки поддадутся, то она просто-напросто сомнется, как старый автомобиль под прессом.

Неожиданно осознав этот факт, семеро спутников Джилла (Кину Сун снова пришел в сознание и благодаря ночному сну выглядел куда лучше) умолкли и стали двигаться осторожнее, перелезая через препятствия на металлическом полу. В самом деле, они оказались на гигантской свалке утиля.

Повсюду, словно сталактиты, свисали трубы, провода и порванный металлопластиковый кабель, а пол был завален ржавеющими рычагами, гайками, болтами, поршнями, домкратами и металлическим ломом всех видов, размеров и родов. Тут имелись всевозможные механические приспособления: рычаги, универсальные соединения, распределительные валы, ременные приводы, червячные передачи, храповые механизмы и собачки, колено-рычажные соединения, шарикоподшипники, и шестерни. Пещера Аладдина, полная утиля. Изумительная для большинства членов группы Джилла… но подобная ожившему кошмару для самого Джилла.

Если бы остальные присмотрелись повнимательней, то увидели бы то, что увидел он, то, что он знал с самого начала: ни одна из этих деталей никогда не работала.

Смазанные шарики шарикоподшипников, высыпавшиеся из разломанных дорожек качения, были слегка грушевидными; шестерни в коробках передач не соответствовали друг другу и не сцеплялись. Будь эти металлические детали людьми, то они все до единого оказались бы жертвами талидомида[12], цирковыми уродами или бедными, пускающими слюни идиотами. Обыкновенные машины «разговаривали» с Джиллом, а эти штуки орали на него… или орали бы, если бы он им позвонил. Вот поэтому-то Джилл и занялся другими вещами. Стал искать провизию.

– Что случилось с багажом, когда мы прошли через дверь? – голос Джилла ворвался в мысли остальных, когда те осматривались кругом.

Раньше Анжела, Тарнболл и Уэйт таскали сумки-баулы с такими предметами, как запасная одежда, бинты, сухие фрукты, несколько банок мясных консервов, сгущенный шоколад, входящий в военный сухой паек, и воду в флягах. Не очень обширный список. Однако главной заботой Джилла была вода.

Джек Тарнболл все еще «нес» свою сумку. Он просунул руки через ремни так, что сумка сидела у него на плечах, словно армейский ранец. Сказывалась воинская подготовка.

Джордж Уэйт взглянул на Миранду, которая какой-то миг выглядела озадаченной:

– Сумка-баул Джорджа… Ну, именно ей я и воспользовалась, устраивая поудобней Кину Суна после того, как мы разобрались с его страшными ранами. Последний раз я видела ее как раз перед тем, как появилась та дверь.

– Полагаю, это я виноват, – пробормотал Уэйт. – Я был так занят, что…

– Никто тут не виноват, – резко оборвал его Джилл. – У меня тоже нет рюкзака, только несколько предметов в карманах. Это для того чтобы оставаться не обремененным, чтобы ничего не препятствовало мне…

– Ты не хотел вновь попасть сюда? – догадался Фред Стэннерсли.

– Да, – кивнул Джилл. – Не хотел. Так или иначе, но о провизии мне пришло в голову спросить, потому что Барни изнывает от жажды. Надо напоить пса.

– Я позабочусь об этом, – вызвалась Анжела.

– Не переборщи, – предупредил ее Джилл. – И, пожалуйста, увлажняй ему нос. Этот нос для нас чертовски важен.

– Собака? – свистящим голосом пробормотал Кину Сун. Остальные удивленно посмотрели на него, особенно Джилл. Экстрасенс знал историю маленького китайца, но у него не было времени поговорить с ним.

– Да, собака, – ответил ему Джилл. И, показав на себя, рослого агента и Анжелу, объяснил:

– Некоторые из нас уже побывали здесь. И Барни тоже. Вероятно, он знает эти миры получше любого из нас. Это делает его особенно важным. Мы должны заботиться о нем.

– Эти… миры? – с удивлением спросил китаец.

– Ты хочешь сказать, что не заметил ничего странного? – нахмурился Тарнболл. – Например, то, что мы не на Земле?

– Он еще не видел… – ответила за китайца Миранда. – Да и языком нашим он владеет не слишком уверенно.

– Неважно, – отмахнулся Джилл. – А как вы себя чувствуете?

Сун опустил голову и посмотрел на забинтованный обрубок руки.

– Как я себя чувствую? Рука… пропала, – стал перечислять он. – Лицо ободрано… Спасибо, – слегка поклонился он. – Как я себя чувствую? Больно…

– Глупый вопрос, – признал Джилл. – Я хотел спросить, достаточно ли хорошо вы себя чувствуете, чтобы двигаться дальше? Мы вам, конечно, будем помогать.

– Я быть в норме. Нет проблем.

– Он все лучше и лучше говорит по-английски, – заметила Миранда.

– Этот китаец чертовски умен, – согласился Тарнболл, а потом обратился к Джиллу; – Прежде, чем мы двинемся дальше, нельзя ли нам с тобой потолковать с глазу на глаз? Скажем, наедине? – и он направился к выходу из «пещеры».

Джиллу уже доводилось видеть такое выражение на лице агента. Он пошел было за ним, но обернулся, чтобы объяснить остальным.

– Мы решим вопросы продовольствия. Не волнуйтесь. Перекусите, пока мы беседуем. – И обратился к Анжеле:

– Милая, сохрани чего-нибудь и для меня, чтобы я смог пожевать на ходу.

А выйдя из пещеры, оказавшись высоко над разрушающимся машинным городом, цепляясь на опасно неистовствующем ветру за поручень крана, Джилл поинтересовался у своего приятеля:

– Что тебя беспокоит?

– Возможно, все это – чепуха, – ответил рослый агент.

– Все равно мне хотелось бы услышать.

– Желтожопый, – выпалил Тарнболл.

– То есть? – попросил уточнить Джилл.

– Три вещи, связанные с ним, – ответил агент. – Первое: Миранда Марш права, его английский улучшается семимильными шагами. Но она также и не права; по-моему, он весьма неплохо все понимал с самого начала. Второе: ему полагалось бы лежать на больничной койке, предпочтительно в отделение интенсивной терапии. И все же он готов двигаться дальше. И третье: он – посторонний.

– Посторонний?

– Он не из нашей первоначальной группы. Разве ты не помнишь, как обстояло дело в тот раз в Шотландии? Ха!.. Теперь уже я задаю глупые вопросы… Конечно же, помнишь. Посторонним тогда был Баннермен, который оказался вовсе не тем, кого из себя строил. Иным.

– Начинаю понимать, что ты имеешь в виду, – кивнул Джилл. И нахмурился. – А если поразмыслить, ты мог бы провести и другие параллели. Баннермен тоже отделился от нас, и когда мы снова встретились, то у него также оказались страшные повреждения. Фактически, мы сочли его слепым! И все это оказалась маскировкой, камуфляжем, скрывающим, что он – иной. Мы его так жалели, что сильно не присматривались.

– Значит, нам следует попристальней присмотреться к Суну? – логика Тарнболла вызывала беспокойство. – Надо смотреть фактам в лицо, нам отныне предстоит заботиться о нем. Разве нам не следует сперва убедиться, что он не внедрен с целью «позаботиться» о нас? Как насчет твоего дара? Не может ли он что-нибудь сказать о китайце?

Джилл снова нахмурился и покачал головой.

– Возможно, мы впадаем в паранойю, – усомнился он. – Я хочу сказать, ведь этого коротышку прибило к берегу течением. Бога ради! И это произошло до того, как там появился Дом Дверей, до того, как мы вернулись с острова Уайт. Если всего лишь предположить, что он – пришелец, то есть тварь в человеческой оболочке-скафандре, то откуда ему знать о нас? К тому же, если ггуддны мобильны, если они в состоянии так вот передвигаться среди нас, то почему они просто не разделались с остальной командой прежде, чем мы вернулись? В конце концов, эти существа овладели превосходной технологией. Так что, как видишь, не сходятся концы с концами. – Джилл на мгновение умолк, а затем продолжил:

– Что же до моего машинного чутья – то трудно найти худшее место, где можно полагаться на него. Зачем оно здесь человеку, окруженному безумной машинной деятельностью на механическом кладбище, на ржавой планете, вращающейся вокруг атомного солнца? Да я едва смею включать его!

– Но ты включишь? Проверишь свое чутье?

– Да, когда выпадет случай.

Спецагент кивнул и сказал:

– И еще кое-что.

– О?

– Когда мы бинтовали ему лицо, – продолжал Тарнболл. – Я заметил на его шее под самым затылком маленький шрам. Он зарубцевался, но выглядел недавним.

– Насколько недавним?

– Я что, похож на доктора? – нахмурился спецагент. – В любом случае, не ты ли всего миг назад говорил о высокой технологии? Скажем, разве они не умеют заживлять шрамы быстрее нас?

– Шрам еще не делает его пришельцем, – возразил Джилл. – Да и в любом случае этот бедолага попал в такой переплет, где должен приобрести уйму шрамов! Эй, разве у тебя нет шрамов?

Тарнболл умолк, почесал челюсть и раздраженно пожал плечами. Но еще через мгновение усомнился:

– Не знаю, может быть, я, в конце концов, капельку впал в паранойю. Но, Спенсер, как вышло, что мы снова оказались здесь? Что, во имя Бога, мы здесь делаем? Как я понимаю, это твой кошмарный мир, верно?

Так значит, мы снова возвращаемся на ту прежнюю программу? Разве это не простое прокручивание старой кассеты по второму разу? И на что ты вообще собственно нацеливался? Я хочу сказать, даже наше пребывание здесь начинает казаться бессмысленным.

Джилл покосился на товарища, пожал плечами и гадал, как же лучше всего объяснить. Возможно, он даже принялся бы объяснять, но затем прищурился и посмотрел опять, пристально глядя на спецагента, стоявшего перед ним, почесывая челюсть.

Наконец Джилл резко втянул воздух и пощупал собственное лицо. И лоб у него избороздили морщины, когда выражение озадаченности сменилось удивлением, а затем пониманием – или полупониманием – или, по крайней мере, попыткой понять.

Судя по лицу Тарнболла, пристальный взгляд Джилла начал его порядком раздражать:

– Какого черта? У меня что, третий глаз открылся или как? Что происходит? Господи, ты проверяешь меня, Спенсер?

Но Джилл покачал головой, и, дивясь, протянув руку, коснулся лица спецагента:

– У-у-у, – промычал он. – Не я. Это ведь ты впадаешь в паранойю, не забыл?

– Тогда что за…

– Когда ты в последний раз брился? – оборвал его Джилл.

Тарнболл ощупал подбородок:

– Э-э-э, вчера утром? Я настолько плохо выгляжу? И вообще, какое это имеет отношение хоть к чему бы то ни было?

– Возможно, это имеет огромное отношение к чему угодно, – уведомил его Джилл. И прежде, чем спецагент успел ответить:

– Скажи-ка, Джек, ты испытываешь жажду? Голод? Твои синяки и порезы все еще болят? Голова у тебя раскалывается? Тебе не помешает опрокинуть стаканчик чего-нибудь покрепче?

– Да, на все вопросы, – ответил Тарнболл.

– И я тоже, – кивнул Джилл. – А это не правильно.

– Не правильно? Но что может быть естественней? – Спецагент выглядел сбитым с толку. И Джилл продолжил:

– Теперь моя очередь спрашивать тебя, Джек. Разве ты не помнишь, как обстояло дело в тот раз в Шотландии? Я имею в виду, после того как мы вступили в те синтезированные миры?

– Пом… – у Тарнболла отвисла челюсть. – Нам не требовалось бриться, – внезапно сообразил он. – Нам даже не требовалось есть, и те, кто ел, вскоре отрыгивали съеденное. Раны наши быстро заживали – изумительно быстро! И выносливость у нас намного превышала среднечеловеческую. Знаешь, я даже не могу припомнить ни одного случая, когда бы я справлял естественные надобности? Мне это не требовалось, потому что…

– Потому что это был не ты, – закончил за него Джилл. – Все еще трудно поверить, правда? Потому что ты испытал все это! Но ты знаешь, что это правда. Ты, мы – все мы, за исключением Хэгги и Баннермена – были копиями, конструкциями фонов, с нашими мыслями, привычками, страхами, страстями. Но это были не мы. Это были клоны, синтетические репродукции.

Мы, наши тела, хранились на складе, в стасисе, в то время, как Сит пугал до полусмерти наши интеллекты, пропуская их через синтезированные обручи в то время, как сам он стоял в стороне и смеялся над нами.

Тарнболл закрыл разинутый рот:

– Конечно, помню, – сказал он. – Но ты прав: в то время это было совершенно реальным. Ведь это происходило-таки, если и не с «нами», или не с нашими телами. А на этот раз…

– А на этот раз мы и есть мы, – закончил за него Джилл. – Ты, я, Анжела и остальные, все мы настоящие. Настоящие порезы и синяки, раны, голод, жажда. И настоящие бороды. – Он снова посмотрел на щетину Тарнболла, просто для уверенности, а затем показал рослому спецагенту ссадину у себя на большом пальце. – В тех других мирах, – или в том другом теле – эта уже зажила бы. А твое лицо было бы гладким, как попка младенца. Так же, как и мое.

– Конечно, – согласился спецагент. – Потому что в тот первый раз Сит играл с нами в игру. Но на этот раз нет никакого Сита. На сей раз синтезатор программировал ты. А поскольку ты новичок в этом деле, то и запрограммировал «свой» мир, этот механический сумасшедший дом.

– Да, что-то вроде того, – пробормотал Джилл, но очень тихо. И, бросив на него наблюдательный взгляд, спецагент увидел, что тот выглядел мрачней, чем когда-либо. По правде говоря, Джилл наверняка не знал, что он действительно что-то запрограммировал.

– Так что же еще не правильно? – спросил Тарнболл. – Ты думаешь, что мы, возможно, застряли здесь?

– Нет, – покачал головой Джилл, – думаю, я знаю, как выбраться отсюда, но…

– Но?

– Некоторые из тех других миров были ядовитыми, а их создания – смертельными. Живыми мы их прошли только потому, что сами были не настоящими. Это служило испытанием с целью посмотреть, сколько мы способны выдержать. Но здесь мы – настоящие, и мы – люди. Нам столько не выдержать.

– Понял твою мысль, – медленно кивнул Тарнболл. – В случае, если мы двинемся дальше, а мы должны это сделать, ты не будешь знать наверняка, куда ты нас возьмешь… – И, недолго помолчав, добавил:

– Остальным собираешься сказать?

– Нет, – решил Джилл. – Зачем взваливать на них больше проблем, чем у них есть сейчас?

Тарнболл снова кивнул:

– И это все? Больше ничего нет?

– Нет, есть еще кое-что, – сказал Джилл. – С первого же мгновения, как Дом Дверей затвердел на скале с маяком, меня не покидало ощущение, что управляю-то не я. Например, температура там, что должно было оказаться, но не оказалось центром управления. Я этого не делал. Ладно, возможно, температура в узловой точке величина постоянная, но наверняка я этого не знаю.

И потом, как ты сам только что указал, почему мы в итоге оказались здесь, почему в этом месте? Черт побери, я хочу сказать, что это же последнее место, о котором я думал! И потом, есть это… не знаю, ощущение всего.

– Ощущение вот этого? – Тарнболл оглянулся кругом и покачал головой.

– Для моего машинного чутья, – попытался объяснить Джилл и сделал это не правильно. – Нет, не то. Просто для меня! Слушай, ты когда-нибудь проигрывал кассету на моно, когда привык слушать музыку на стерео? Вдруг совершенно неожиданно эта хорошо знакомая мелодия делается какой-то не такой. Различные инструменты все звучат не с тех направлений – или с одного и того же направления. Понимаешь, что я имею в виду? – Но он не думал, что спецагент поймет, что же он имеет в виду. Он и сам был не уверен.

– Скажем, словно это не оригинал? – предположил Тарнболл. – Или, скажем так, словно это – что, фотокопия? – Уровень понимания у спецагента зачастую оказывался намного выше, чем полагал Джилл. – Но разве такое не может происходить потому, что на сей раз тут мы? Наши настоящие тела? Ладно, возможно, я и не прав, но разве мы не должны ощущать по-иному, чем кучка роботов?

Джилл сощурился, ухватился покрепче за перила мостков, наверное, в стремлении не отрываться от земли, и сказал:

– Возможно, ты прав. – И спутник с радостью заметил, что изрядная доля напряжения исчезла с лица друга.

Сам он сделал глубокий вдох, выдохнул и осведомился:

– Итак, какой же следующий ход?

– Следующий ход… за Барни, – ответил Джилл, куда более ровным голосом. – Этот старый пес знает здесь все ходы и выходы. Или, во всяком случае, знал, когда мы были здесь в прошлый раз. – А затем, выпрямляясь и растягивая разболевшуюся спину, предложил:

– Пошли. А то они примутся гадать, куда мы подевались. А нам всем пора двигаться дальше…

* * *

Если внутренность пещеры представляла собой безумно хаотичную свалку утиля, то снаружи находился утильный мир. Джилл, Тарнболл, Анжела и Барни-пес, уже видывали все это; на остальных же увиденное подействовало почти как электрошок, и ни в коем случае не слабый. Они были поражены, заметно потрясены, когда в первый раз выглянули наружу и посмотрели с высоты на разрушающийся машинный город.

Джилл полагал, что он подействует на них во многом так же, как подействовал в первый раз на него, и поэтому дал им время приспособиться. И когда странность увиденного дошла дотуда, где они стояли на верхних валах ветхой горы из ржавых и разрушенных металлов, он дал своей памяти уплыть в прошлое, возвращаясь к его собственной первоначальной реакции: мир машин, но на девяносто девять и девять десятых процентов сломанных. Или, наверное, – как в случае с тем псевдомеханическим хаосом в пещере – большая часть их вообще никогда и не работала. В любом случае, вот он. Мир, до краев заполненный обломками усопших устройств без всякой травы или деревьев, или чего-нибудь столь здорового, как камень. Мир без всяких холмов, кроме груд металлического мусора, и без всяких улиц, за исключением гигантских железных мостков и разрушающихся небоскребных сигнальных мостиков, переброшенных от груды к груде, словно мосты, ведущие к краю света…

Но когда Тарнболл занял место впереди и начал подыскивать легкий путь вниз, то и Джилл заставил свои разбредавшиеся мысли вернуться к настоящему.

Хотя наблюдательный пункт группы находился высоко над уровнем пересеченных мостами, зачастую загороженных обломками каньонов с рельсами на дне городских низин, горизонт все же казался очень далеким.

И все же, насколько видел их глаз, повсюду валялся лишь металлический мусор, немного пластика и уйма мертвой машинерии. Или же изредка машинерия бывала не совсем мертвой – хотя, по мнению Джилла, с таким же успехом могла ею быть.

Та штука – кран (если ее можно назвать краном) по-прежнему каталась по своим длинным и тонким рельсам на самом краю пропасти, точно так же, как в первый раз. Но впрочем, опять же, этого и следовало ожидать.

Потому что это был синтезированный мир, а все это было повторным представлением. И хотя могла быть некоторая неуверенность, как правильно назвать эту бессмысленную чудовищность в виде крана, ее можно было совершенно определенно именовать «штукой»! Потому что она могла быть не только краном, но также и паровым экскаватором или, может быть, гигантским механическим дятлом, или штукой для хватания и сгибания других… штук. Но в любом случае для Джилла она была ужасающей как и изрядная часть всего этого утиля. Смотреть» как она выполняет свою безумную «функцию», катаясь по рельсам, останавливаясь, поворачиваясь, нагибаясь и кивая, лапая разряженный воздух, клюя, молотя, и делая – растудыть его мать, все! – вызывало головокружение на грани тошноты. Быть окруженным машинами или их частями и не понимать ни их работы, ни принципов, ни цели, ни одной из этих проклятых штук.

И чего бы там еще ни стал делать Джилл, он знал, что не посмеет устанавливать связь ни с одной из них, не должен впускать их к себе в разум. Потому что схемы их были больными, и в этой стороне подстерегало безумие…

Глава шестнадцатая

Все казалось точно таким же, за исключением, как указал Джилл, «ощущения» всего. Но поскольку другие, казалось, не замечали, он полагал, что оно возникло только у него: его машинная эмпатия, удерживаемая на коротком поводке. Потому что он, конечно же, хоть и держал свой талант под жестким контролем – хотя этому таланту не позволялось работать для него, – он никак не мог ощущать того же, что остальные.

В конце концов, ведь это же было его шестое чувство. Джилл полагал, что ощущал бы во многом то же самое, если бы утратил одно из других пяти чувств (то есть, менее важное чувство, вроде вкуса или обоняния, что явилось бы меньшей травмой, чем лишиться слуха или зрения). Он сделал усилие, пытаясь загнать эту мелкую, пустячную заботу на задворки рассудка во время частичного спуска с этой коварной металлической горы.

Что же до Джека Тарнболла, то он счел, что на этот раз идти легче. Хотя бы потому, что он знал дорогу, и еще потому, что его не «отягощала» забота о якобы слепом. Кину Сун доставлял куда меньше хлопот, чем Ион Баннермен, да и в любом случае, китайца взяли на себя Миранда Марш и Джордж Уэйт.

Дующий здесь ранним утром ветер стих, заря превратилась в белый день или нечто, достаточно близкое к нему; оставалось лишь, чтобы солнце полнее взошло из-за заваленного машинным мусором небосклона между ребрами фантастической решетчатой конструкции из пары отдаленных скелетных шпилей. Тарнболл-то с Анжелой, конечно же, воспримут этот восход достаточно легко, хотя четверо новичков – вряд ли. Джилл решил ничего больше не говорить им, не давать больше никаких заблаговременных предупреждений. Ему было интересно понаблюдать за реакцией Кину Суна, который не читал написанных ими докладов…

Как и при предыдущем визите, Тарнболл, Анжела и Джилл показывали путь, где они спускались к ближайшей «дороге», гигантскому мостку все девяносто футов шириной и… и они все еще не знали, какая длина у мостка! Он тянулся под ними в обе стороны, пока не скрывался из виду. Спуск не представлял трудностей даже для Суна; это подняло надежды Джилла на то, что целительные свойства синтезатора продолжали действовать с прежней эффективностью. Ведь в самом-то деле единственным членом команды, испытывавшим какие-то настоящие трудности, являлся Барни. На самых опасных, вертикальных участках спуска Джилл постоянно крепко держал пса за ошейник.

Но, в общем, спуск шел довольно легко. Повсюду попадались металлические лесенки, болтающиеся тросы, трубы и пилоны. Все выглядело так, словно ядро этого мира (а был ли это мир или огромный шар состоял сплошь из утиля?) являлось гигантской робофабрикой, которая веками пребывала в состоянии буйного помешательства, извергая из себя безумные машины и их части, пока не погребла сама себя. Возможно, она до сих пор находилась там, внизу, и ее неистовые производственные линии беспрестанно собирали бессмысленные механизмы.

Пространства между фантастическими машинами величиной с микрорайоны пересекали мостки, где изобиловали многочисленные «ремонтники». Застывшие и неподвижные (больше не занимающиеся своими гигантскими машинами, если они вообще когда-либо занимались ими и если те вообще когда-либо функционировали), эти паукообразные роботы цеплялись за хрупкие мостки, как за паутину, или же лежали там, где упали спутанными грудами под рухнувшими или осевшими секциями скелетных каркасов. Телевизионные или своего рода обзорные экраны, но величиной с небольшие киноэкраны, защищали электрифицированные решетки, и не все из них не работали.

Проходя мимо как раз такого вот экрана и вспоминая свой первый визит, Джек Тарнболл повторил прежний эксперимент. Выбрав из кучи обломков большой железный болт, он швырнул его в экран. Тот ударился о решетку, что привело к яркому сверканию электрической энергии, когда болт частично испарился и добела раскаленные капли металла с шипением падали на железные поверхности, скача по ним, словно такие же капли припоя. И тогда:

– Ну, мне все кажется, в общем-то, тем же самым! – заметил спецагент, поворачиваясь к Джиллу. А Джилл ответил:

– Это был тот же экран, который взбесил тебя в прошлый раз?

– Да, по-моему, именно тот.

– Тогда нам лучше держать его прямо здесь, – решил Джилл, оглядываясь кругом в поисках Барни. Но и с этим тоже все обстояло точно так же, как в прошлый раз. На уровне, с которого они только что спустились, скажем, на восемь-девять ступенек по прочной железной лесенке, стоял, глядя на них сверху вниз, Барни, чуть склонив голову набок и яростно виляя обрубком хвоста.

Джилл удовлетворенно кивнул:

– Похоже, я прав, – прикинул он. И, обращаясь к Анжеле:

– Помнишь первый раз? Ты сказала, что, похоже, он хочет, чтобы мы последовали за ним? Ну, он хотел, но мы проигнорировали его. Мы направились вниз, вертикально, тогда как Барни отправился каким-то иным путем, горизонтально. Суть в том, что в этих местах бывает больше, чем одна дверь. В то время, как мы совершим свою безумную, кошмарную поездку на поезде в ржавую пустыню – к ульям тех ржавчервей, которые, между прочим, запросто могли прикончить нас – думаю, будет вполне вероятным, что старина Барни двинулся поохотиться на странных кроликов в сравнительно приятный лесной мир. И я лично не собираюсь дважды совершать одну и ту же ошибку.

Он двинулся обратно вверх по лесенке.

И в этот момент Фред Стэннерсли ощутил на своей спине тепло, почувствовал непривычный свет там, где тот теперь появлялся из-за длинного тонкого, бросающего вызов гравитации, гниющего стального каркаса шпиля. Больше трети огромного диска все еще загораживалось, заставляя спутанный, застроенный лесами край шпиля гореть ржаво-красным и темно-золотым там, где его пронзало насквозь медленно расходящимся веером лучи сияющего света. Но стала видна уже достаточно большая часть диска, чтобы вызвать у наблюдавших благоговейный страх и удивление.

– Господи! – У Стэннерсли отвисла челюсть. Еще миг, и аханье Миранды возвестило о ее признании чуда, равно как и едва слышное со стороны Уэйта:

– О, Боже мой!

А увидели они вот что: «солнце» раза в три больше земного, похожее на гигантский серебряный шарикоподшипник более миллиона миль в поперечнике, усыпанный кратерами раковин, испускающих спицы огня, света и радиации в нескончаемой серии ядерных цепных реакций. Машинное солнце, стоящее в центре того, что могло быть только машинной системой миров, в могучей машинной вселенной.

Джилл, однако, уже видел все это; он не горел желанием провести здесь слишком много времени и не слишком сильно интересовался реакциями этого солнца, ядерными или иными. Но интересовался реакциями Кину Суна.

Другие разинули рты… но Кину Сун бросил один взгляд и сразу упал на колени и склонил голову в молитве. Ибо там, где Джордж Уэйт всего лишь воскликнул «О, Боже мой!», маленький китаец явно увидел Его; увидел Самого Бога или Эквивалент Его в том чудовищном механическом круге. И Спенсер Джилл не мог сказать, что именно он ощущает – облегчение или разочарование. Но, в любом случае, он убедился, что Сун сдал первый, и, возможно, последний экзамен…

– Барни! – ахнула Анжела.

– Э? – Джилл глянул на нее, проследил за ее взглядом и увидел, что Барни направился по более высоким мосткам туда, где он вот-вот свернет за близкий и одновременно далекий угол.

– Барни, назад! – позвал он пса, который остановился всего на миг, оглянулся, а затем побежал дальше за угол. – Черт побери! – простонал Джилл. И уже Анжеле:

– Я должен его догнать.

Так что к тому времени, когда она помогла другим подняться обратно на те мостки, Джилл тоже исчез…

* * *

Сит, некогда антифон, оглянулся на достигнутые им на данный момент успехи: во-первых, имплантируя Кину Суну подслушивающее устройство и используя донскую технику заживления для сокрытия небольшой раны у него на шее, он проверил контакт устройства со своим бесхитростным человеческим зондом, пока не убедился, что может приобрести определенную меру управления субъектом, когда ни пожелает. Но только меру.

То есть, он мог пользоваться глазами и ушами Суна для наблюдения за Джиллом и его коллегами – и даже его голосом, чтобы вступать в их разговоры и, возможно, направлять их – но и только. Если Сит не желал обременять себя полным и постоянным управлением этим человечком на протяжении всех тяжких испытаний, которые ждали группу, то дальше этого контроль над ним заходить не мог. Для чего-либо еще потребовалось бы куда больший имплантант, и в таком случае можно было с таким же успехом синтезировать полный дубликат человека и снабдить его компьютерным разумом. Но при сильно повысившейся чувствительности Спенсера Джилла, при его «машинном мышлении», этот путь мог оказаться опасным. Нет, намного безопасней было задействовать Суна в небольшой роли, чем дать ему ведущую партию и рисковать, что эта уловка будет раскрыта.

Потом легкая часть: доставить Суна через трансмат в океан неподалеку от маяка, где Сун, находящийся в состоянии после гипнотического сна – считающий, что он видит сон, несмотря на физический шок от пробуждения в воде, – принялся плыть к смутно вырисовывающейся массе суши. И, наконец, нежданная удача, когда Сит увидел через глаза Суна подпрыгивающий на океанских волнах плот из обломков кораблекрушения.

Таким образом, подготовленная им для китайца недавняя трагедия нашла немедленное подтверждение; Сун был настолько типичной «жертвой кораблекрушения», что народ на маяке наверняка должен принять его без всяких сомнений. И его приняли…

Потом, ожидая возвращения Джилла – зная, что у его ненавистного врага есть фонский синтезатор, дезактивированная узловая точка с шотландской горы, – Сит счел нужным вновь рассмотреть свой план. В своей первоначальной форме тот был очень простым: первая фаза заключалась в том, чтобы поймать в капкан Джилла, эту самку, а также то грубое животное, Джека Тарнболла; а середина и конец состояли в мучениях и страшной, медленной смерти для них всех. А попытаться устроить все это в первоначальном Доме Дверей, это уже другой разговор! Потому что половина команды Джилла обладала опытом знакомства с некоторыми из миров Замка, и тут все зависело от того, сколь многому научился за минувшие годы этот бесящий Сита человек. Если он вообще чему-то научился. Но затем, увидев отчаянные, неловкие попытки своего противника вновь активировать Замок, Сит опять обрел уверенность. Так как, похоже, Джилл не знал ничего, или настолько мало, что делал все лишь методом проб и ошибок. И поэтому, пока Джилл продолжал усиленно пытаться сопрячь свой рассудок с фонской технологией. Сит синтезировал себе скафандр для выживания в земной среде. Ибо то, что Джилл оказался не способен сделать сам по себе (а именно, найти способ материализовать Замок, а потом вступить в него) теперь должен был совершить за него Сит.

Ничего сложного, скафандр Сита представлял собой легкий цилиндр из сверхгибкого пластика, защищающего ту среднюю часть его «персоны», окружавшую три жизненно важных органа: мозг, первичную двигательную систему и губчатую сифонно-нервную цепь, что соединяла их и которая соответствовала позвоночному столбу у созданий земного типа. Но кроме защиты основных органов Сита, скафандр служил еще одной очень важной цели: его получающие энергию от микроконвертеров гравитационные дефлекторы уменьшали гравитацию на семьдесят процентов, и таким образом снижали его вес до сносного фонского стандарта. Без поддержки скафандра в основном жидкое создание, вроде Сита, привыкшее к низкой гравитации, превратилось бы в пятно на вытесанном морем ландшафте маячной скалы…

А именно туда-то он и заставил трансмат переправить его как раз тогда, когда Джилл уже доходил до точки, в тот миг, когда он схватил миниатюрный замок, словно собираясь раздавить его в кулаке.

Просканировав уже маячную скалу через глаза Кину Суна, Сит точно знал, где надо материализоваться: за скоплением массивных округлых валунов, ярдах этак в сорока от ближайшего члена группы, расположившихся поближе к Джиллу и дезактивированной узловой точке.

Трансмутируясь, Сит пошел на немалый личный риск: изолируясь «снаружи», чтобы заняться тем, что соплеменники Джилла могли бы назвать ВМД, или Вне Машинной Деятельностью. Трансматом определенно можно было воспользоваться таким способом, но, чтобы переместиться обратно внутрь. Ситу потребовался бы доступ к другому трансмату, а при отсутствии его пришлось бы позвать на помощь других ггудднов.

Но Сит привык к ВМД; за долгие годы работы наблюдателем он провел уйму времени в обличье человека, позволяющем разгуливать среди них. И в любом случае, он ведь собирался вновь активировать узловую точку Джилла. Это предоставит не только доступ к полностью функционирующему синтезатору и всей информации, лежащей в настоящее время без движения в его гиперпространственной «памяти», но также и к трансмату, поскольку тот являлся неотъемлемой частью узловой точки.

Весь фокус состоял в том, чтобы позволить Джиллу верить, что узловую точку активировал он, и еще важнее – гарантировать, что он и его группа не выйдут из текучего состояния в центре управления. Потому что при нормальных обстоятельствах вышло бы именно так: данная процедура сама по себе «идентифицировала» оператора, который затем медленно и автоматически оказался бы выдворенным в центр управления. Конечно, в случае с Джиллом шансы, что такое случится, были миллиард к одному…

За исключением того, что это едва не случилось! Самый худший момент Сит пережил, когда Джилл действительно добился связи с узловой точкой, ментального взаимопонимания, когда на секунду, показавшуюся Ситу часом, все выглядело так, словно он примет командование синтезатором.

Только мгновенная реакция Сита, его контркоманда об «ошибочном разрешении» спасла положение. Синтезатор узнал его, как истинного оператора, и он возник из текучего состояния в центре управления, в то время как Джилл и остальные были выдворены и изолированы в свободном пространстве. Но этот эпизод лишь подтвердил самые худшие подозрения Сита, что Джилл и впрямь человек опасный.

Ну, все к лучшему. И, несмотря на утверждение Гыса У Калька, или, наверное, именно из-за его заявления, что Джилл – это не более, чем «холоднокровная двуногая форма жизни», совершенно недостойная любого вида вендетты, Сит все же испытывал гордость – даже злобную гордость дерзающего – от своей решимости вторично бросить вызов неожиданно прорезавшемуся умению Джилла. Да, бросить вызов, разбить и уничтожить его. И всех его коллег вместе с ним.

И средства для этой цели находились теперь прямо под рукой.

Держа своих пленников в изоляции, Сит получил доступ к своим старым файлам и синтезировал конструкцию, задействованную в прошлый раз. Конструкцию в виде человека, систему ВМД и оружие в одном флаконе.

Чтобы Спенсер Джилл, увидев его, сразу понял бы, с чем и с кем он столкнулся. Во всяком случае, теперь кое-что из этого он поймет.

Но в качестве прелюдии… почему бы не дать этим новичкам, самым последним из последователей Джилла, испробовать грядущих вещей? Потому что Джордж Уэйт, Фред Стэннерсли и эта самка, Миранда Марш пока еще не видели ничего из легиона ужасов, спрятанных в пространствах между пространствами, в предпространственном сердце Дома Дверей.

Да и одновременно с их посвящением Спенсера Джилла заставят понять, что он не был и никогда не будет тут за старшего…

* * *

Барни не стал задерживаться. Теперь, когда Джилл следовал за ним, пес, казалось, собирался куда-то попасть. Это уж Джиллу требовалось не упускать его из виду. Что же касается остальных, то они по мере сил старались поспевать за ним. Анжела и Джек Тарнболл служили посредниками, зная, как важно держаться вместе – не позволять их группе разделиться, – они образовали главные звенья в человеческой цепочке: Джилл впереди, бегущий по пятам, или по подушечкам лап, за Барни, рослый спецагент ярдах в пятидесяти позади него, Анжела – еще в пятидесяти за ним, а остальные – далеко позади, но всегда в пределах видимости. Это требовало умения постоянно держать их в поле зрения.

Джилл не вполне узнавал местность или маршрут, которым следовал Барни. Но в любом случае, он не горел желанием сориентироваться в среде настолько идущей вразрез с его мирскими представлениями о машинах.

Он не мог даже быть уверенным в том, что «местность» – подходящее слово, равно как и «ландшафт», если уж на то пошло. Машинография? Ну, может быть. Металлошафт? Здесь нет ничего, что хотя бы намекало на земную топографию!

Тем не менее, по мере того как шло время, Джилл мерил землю – нет, металл! – шагами, он начал замечать то или иное приметное сооружение, задевавшее какую-то струнку в его памяти. Например, там, позади и одним машинным уровнем выше, опрокидывающаяся вагонетка с крышкой. (Опять бред: какой прок от вагонетки там, где весь мир состоит из металлического мусора?) Это могло быть то оцинкованное стальное ведро, где они с Барни спали в ночь его второго визита в мир машинерии.

В тот раз Джилл побывал здесь один – или они с псом побывали одни, – и это был очень важный визит, когда он впервые узнал, как можно связаться или скоординироваться с фонской технологией. Во всяком случае, кое-что об этом узнал. Так почему же он не мог добиться связи сейчас? Главным образом, потому, полагал он, что это был синтезированный, нереальный мир его собственных наихудших кошмаров. Короче говоря, здесь было не с чем связываться.

В тот, другой раз, он сумел докопаться до принципов действия фонского оружия, принесенного им с собой из реального, из своего собственного мира. Но сейчас, в этом месте – в этом нереальном месте – вся технология являлась не правильной.

Взять, к примеру, вон ту кучу ржавых шестидюймовых винтов прямо впереди. Они наверняка окажутся точь-в-точь такими же, как остальной утиль в этом безумном месте, совершенно бесполезными. Он мимоходом схватил один винт, дал на миг глазам и разуму поиграть с ним и в отвращении отбросил прочь. Половина длины – левая нитка резьбы, а оттуда до головки – правая, и никакого шлица для отвертки. Бессмыслица…

Всего на миг-другой внимание Джилла отвлекалось на винт, именно этого он и пытался избежать.

Барни!

Ну а где же, черт возьми, Барни?

А прямо впереди и выше та высящаяся, бессмысленная куча сваленных как попало лесов, опасно кренящаяся к внешнему провалу. Джилл терялся в догадках: узнает ли он ее? Если да, то он прав. Он знал, куда направлялся Барни. И он снова мысленно перенесся в тот последний раз, когда был здесь.

Он тогда придерживался мнения, которое осталось с ним до сих пор, что Барни – это не просто любой старый гончий пес. Он был рабочей собакой егеря – ближайшим другом, спутником и сторожевым псом охотника. И к тому времени, когда Барни вступил в контакт с Джиллом и первой группой испытуемых людей, похищенных Ситом-фоном и забранных в Замок, он уже два долгих года сам по себе вел борьбу за существование во многих мирах Дома Дверей.

Так что Джилл часто гадал: какие же тайны заперты в мозгу Барни? И как он желал бы иметь возможность поговорить с собакой. Но речь – не единственное средство общения. Хэмиш Грив, прежний хозяин Барни, должно быть, пользовался несколькими средствами: смесью свистов, сигналов и устных команд. И поскольку старик работал егерем, Барни вполне мог быть натаскан на птиц или идти по следу зверя – любому из множества вещей, о которых Джилл ничего не знал. Но существовала, по крайней мере, одна вещь, в которой Джилл был уверен: интеллект у пса намного выше среднего.

И в этом он оказался прав.

Через более высокие уровни ржавеющего, разлагающегося машинного города или фабрики они пробирались к давно известному Барни месту. Пес показывал дорогу. Даже если бы Джилл и не последовал за ним, пес все равно продолжил бы путь сам по себе. Хотя бы потому, что он в отличие от Джилла нуждался в еде.

Барни оказался здесь по ошибке, и Сит-фон не подверг его обработке, изменению. Короче, он был чистой, настоящей собакой, а собаки без еды становятся голодными. И пес знал, что в некоторых из реконструированных синтезатором миров найдется неплохая еда.

Наконец они добрались до намеченной псом цели: одного из гигантских телеэкранов. Он, казалось, ничем не отличался от остальных, но был иным. Экран заполняли инопланетные помехи в виде цветовых пятен, смешивающихся в огромную спираль, словно какую-то странную «Галактику» художника сюрреалиста. И защищающая экран от случайных повреждений… электрифицированная решетка, конечно же.

Пригнув хвост и вздыбив шерсть, Барни осторожно пролез через смертельные квадраты решетки и остановился перед огромным экраном в типичной позе собаки, натасканной на птиц. Там он и стоял, застыв от кончика носа до хвоста, словно завороженный медленным, монотонным искажением смешанных цветов в их бессмысленном движении, заставляя Джилла пересмотреть свой взгляд: возможно, оно в конце концов и не было бессмысленным.

Периодически экран являл на миг-другой блестящие вспышки белого света, будто настоящие помехи, и Барни подавался вперед, словно притягиваемый к экрану, загипнотизированный им. Но пес не был загипнотизирован, он всего лишь выжидал. Ждал, как позже предположил Джилл, нужной последовательности вспышек.

И, наконец, когда такая последовательность возникла, он прыгнул прямо вперед – прямиком в экран – и исчез!

А позже… пес вернулся из того мира, какой навестил; возвратился со свежеумерщвленным шестиногим кроликом в зубах, точно так же, как возвратился бы с добычей к своему прежнему хозяину, потому что не знал, что Джилл не нуждался в еде. Но о пище Джилл думал в последнюю очередь. Его занимало нечто куда более важное, ему показали выход из этого места.

А теперь… ну, тот выход по-прежнему находился здесь, и старый добрый пес опять разнюхал его…

Протискиваясь через узкое место, где пешеходная дорожка была сдавлена прогнутой балкой, Джилл увидел Барни, тот стоял, ожидая и скуля перед тем самым экраном. Этот старый добрый пес!

– Барни, стой! – крикнул он, а затем обернулся и заорал Тарнболлу притормозить и дождаться Анжелу и остальных. Вскоре Анжела поравнялась с рослым спецагентом, и Джилл увидел, что и прочие члены группы не сильно отстали. Затем он жестом подозвал к себе Анжелу с Тарнболлом, и они вместе присоединились к Барни перед экраном. – Это он, – сообщил запыхавшийся Джилл, когда они в свою очередь отдыхали и переводили дух. – Это наш выход. Пес запомнил его с прошлого раза. Без Барни я не смог бы добраться досюда. Здесь у меня нет никакого чувства направления. Все это бесполезное скопище машин, оно напрочь сбивает меня с пути. Засунуть меня сюда это все равно, как размахивать магнитом перед компасом: все приводится в полный беспорядок. – И умолк, чтобы перевести дыхание.

– А отсюда? – Анжеле, естественно, не терпелось, чтобы они поскорей отправились.

– Ну, в прошлый раз, – ответил Джилл, – я сумел вызвать на этот экран кое-какие картинки. Помните? Я увидел вас и остальных в «сверхъестественном» мире, созданном из наихудших кошмаров суеверного дурака – и, конечно, последовал за вами.

– Э, но не на сей раз, верно? – Джек Тарнболл самую малость побледнел, что редко доводилось видеть.

– Боже, конечно, нет! – содрогнулся Джилл. – По крайней мере, надеюсь, что нет. Я лишь молюсь, чтобы не потерять навыка, и все еще могу заставить эту штуку говорить со мной. А потом, если чуть-чуть повезет, я смогу переправить нас в центр управления синтезатора и попытаюсь перепрограммировать всю систему.

– Значит, план по-прежнему действует? – Анжела испытала подъем духа. – Сперва раскрыть тайны Дома Дверей, а потом использовать против ггудднов?

– Что-то вроде того, – нахмурился Джилл. Проделанный Анжелой краткий анализ ситуации вернул его на землю, заставляя вспомнить, что пока – каким бы отчаянным ни казалось положение – их затруднения по-прежнему являлись лишь малой частью намного более крупной проблемы. – Но… – и он покачал головой, – не знаю, меня по-прежнему не покидает ощущение, что тут все какое-то иное и очень не правильное.

В ответ на это Барни вдруг напрягся и глухо гортанно зарычал за миг до того, как голос, раздавшийся позади них – низкий, басовитый, усиленный голос с экрана, произнес:

– Не правильное? Нет, мистер Джилл, не не правильное. Да, с моей точки зрения – как раз правильное. Но допускаю, иное. Потому что это, друг мой, понимаете ли, иная программа. И это моя программа!

И Джилл с дрожью ужаса и недоверия узнал этот голос…

Глава семнадцатая

Джилл, Анжела, Тарнболл сильно вздрогнули, резко повернули головы и все как один уставились на экран, а потом чуть не упали в объятия друг к другу – даже рослый спецагент – когда увидели, что именно тот изображал. Потому что кружащиеся спиралью цвета образовали картинку, лицо гораздо больше натуральной величины. И тут:

– Господи! – прохрипел Тарнболл, и сразу выплюнул слова, или имя. – Сит-Баннермен… это его лицо!

– Правильно, мистер Тарнболл, мистер Джек Тарнболл, – произнес гулкий голос с экрана, тогда как уголки гигантского рта изогнулись кверху в нечеловеческой усмешке. – Я – Сит. Сит-ггуддн. Да! А это, как вам хорошо известно, мое… ну, скажем, мое «принятое» лицо? – Огромные глаза сузились и обратили взгляд на Джилла. – Что же касается вашей нынешней ситуации, мистер Джилл – вашего затруднительного положения? – то это и есть моя программа! Вам может показаться, что вы узнаете ее, но это не так.

– Не дверь, – прошептал Джилл, отступая и крепко прижимая к себе Анжелу. – Это больше не дверь.

Теперь это обзорный экран.

– Дверь, обзорный экран, что я ни выберу, – уведомил его Сит, пожав плечами. – Но вы напрасно теряете время, констатируя очевидное, мистер Джилл. Мы с вами снова стали противниками. Или скорее, вы с вашими друзьями стали пешками в игре. Так что, наверное, я могу заинтересовать вас правилами?

С большим усилием Джилл взял себя в руки. Правила? Правила Сита? Он подозревал, что уже знал их, и знал, что медузообразный инопланетянин в личине роботизированного «Баннермена» мог нарушать их с точно такой же легкостью, с какой и создавал их. Написанные ясно, как день, на глядевшем с экрана сардоническом лице эти правила были свидетельством о смерти. Джилла и всех остальных. Но, по крайней мере, на данное время Спенсер мог подыграть ему. Выиграть время, пространство – место, где можно будет выправить все у себя в голове – и может быть, некоторое превосходство, преимущество.

– Похоже, вы… поймали нас, – сказал он, выпрямляясь из полубойцовской стойки и выпуская Анжелу, отстраняя от себя. – Я, э-э, то есть мы – не ожидали увидеть вас вновь. Ваше появление здесь стало, мягко говоря, шоком. Но вот вы тут, перед нами, говорите, что идет какая-то игра и что мы в ней участвуем. Не стоит удивляться, что нам требуется время, чтобы приспособиться… – Фактически, Джиллу требовалось время, чтобы проникнуть внутрь этой новой программы, как теперь выяснилось – программы Сита.

А тем временем на сцене появилась Миранда Марш – вместе со Стэннерсли и Уэйтом, которые вдвоем помогали идти Кину Суну. Приближаясь окольным путем и заметив напряженные позы группы Джилла, как те, казалось, съежились перед огромным экраном, они двинулись осторожней. А когда подошли:

– Что это? – обеспокоено окликнула их Миранда.

Нахмурясь, Сит-Баннермен повел глазами туда-сюда. Он явно пытался обнаружить источник голоса Миранды. Она и остальные находились вне видимости экрана, за пределами периферии его обзора. Но через миг-другой, снова улыбаясь на свой лишенный веселья лад, Сит опять посмотрел на Джилла и сказал:

– А, ну конечно же! Трое ваших новых спутников. А я-то гадал, куда они подевались.

И Джилл подумал: «Хорошо! Так, значит, ты не в состоянии проследить за всем, что мы делаем. Ты не все время знаешь, где мы. Если ним понадобится разделиться, тебе будет трудновато наблюдать за нами».

Джилл был редким человеком такого типа, который лучше всего действует, находясь под давлением. Оказавшись в остром положении, его мозг напрягся и включился на полную мощь. А Сит-Баннермен был настолько уверен в себе, что уже допустил несколько ошибок.

Или, если не ошибок как таковых, то выдал несколько важных сведений. И теперь Джилл должен попытаться подтолкнуть его выдать намного больше. И его внезапно осенила мысль: «Именно этого-то я и боялся! Хотя даже ожидал! Именно этот страх и висел надо мной. Мне следовало понять: Замок с самого начала ощущался не правильным, а контроль я потерял с того мгновения, как вновь активировал эту проклятую штуку. Но как?»

– Игра ждет, мистер Джилл, – нетерпеливо прогремел Сит-Баннермен. – Как видите, я жажду Приступить к ней. Итак, перейдем к правилам. Вы можете выслушать или игнорировать меня; это скорее зависит от того, насколько вы жаждете умереть! О, я не собираюсь вам лгать: ваша смерть является конечной целью игры.

Ваша и вашей женщины, и всех ваших друзей. Вы будете играть для того, чтобы отсрочить ее на как можно более долгий период, зная в то же время, что вечно вам не продержаться. Итак, как вам такая игра?

– В прошлый раз, – начал формулировать бредовое предположение Джилл – что угодно, лишь бы отвлечь мысли Сита, пока он пытается синхронизировать свои мысли с синтезатором, силой, стоящей за силой Сита… – вы, должно быть, увидели, что именно надвигалось, перепрограммировали Замок, упреждая свое поражение. Такой трус, какой вы есть, вы не шли ни на какой риск. А теперь вы, тот «вы» здесь на экране, это просто синтезированная версия Сита-фона.

И подумал: «Проклятье! При всем, что нам известно, возможно, я и прав».

Огромное лицо увеличилось так, что заполнило почти весь экран, и массивные брови выгнулись в веселье, наверное, выражая степень оценки:

– Ну что за остроумная мысль, мистер Джилл! Фактически, я почти жалею, что сам до нее не додумался! Но, увы, вы совершенно не правы. Потому что я – это действительно… я сам.

Но глаза Сита внезапно сузились, когда он чуть отодвинулся и выражение усмешки у него на лице сменилось подозрительностью:

– Что? – возмутился он. – Уловка? Это вы шустрите, мистер Джилл? Не ваш ли слабый ум я чувствую, пытающийся просочиться в мою программу? – Он неодобрительно поцокал. – Ну, как ни сильно я восхищаюсь вашей безрассудной смелостью, боюсь, что это против правил, нарушение правил игры. А нарушения правил наказываются. – И с этими словами гигантское лицо посмотрело куда-то в сторону, и едва видимое в нижней части экрана плечо Сита шевельнулось, надо полагать потому, что он вытянул руку.

Возможно, он коснулся какого-то механизма или что-то подкрутил. Но определенно он заставил что-то случиться…

Потому что Джилл покачнулся, зашатался, схватился за голову и заорал:

– Черт! – И, по-прежнему спотыкаясь, вертя руками, как ветряная мельница, подошел опасно близко к краю провала, шатаясь там на самой грани с зияющими у него под ногами пятью-шестью сотнями футов спутанных балок, лесов, металлолома и пустого воздуха.

Если он упадет, то тело его вступит в смертельный контакт со множеством твердых предметов, прежде чем он врежется в пронизанное стальными рельсами дно этого машинного ущелья.

Но Анжела уже оказалась рядом с ним, увлекая прочь от опасности, когда он упал на колени и попытался справиться со своими взвихренными чувствами.

– Спенсер! – охнула она, широко раскрыв глаза. – Что случилось?

Какой-то миг он не отвечал, и Сит-Баннермен, воспользовавшись возможностью, объяснил:

– Правило номер один: наказание за жульничество, а мистер Джилл попытался сжульничать, будет немедленным. Боль и дезориентация, а при определенных обстоятельствах – даже смерть.

– Инопланетная мразь! – разъярилась Анжела, грозя экрану маленьким, бессильным кулачком.

– Что же касается остальных правил, – продолжал, словно не слыша ее, Сит, – то я буду создавать их по ходу игры. Но в порядке подсказки: у вас, людей, есть ведь такая детская игра «змейки и лесенки»? Моя игра похожа. Я запрограммировал синтезатор наподобие игры «змейки и лесенки». Выбросишь удачное число, взбираешься по лесенке. Выбросишь неудачное – и соскальзываешь вниз по змейке. И я знаю, что мне не нужно напоминать вам, сколько змеек в Доме Дверей. – Лицо на экране снова расплылось в сардонической улыбке и заключило:

– Вот, все готово. Можно начать игру.

Но тут заговорил Тарнболл:

– Твоя игра не сработает, – крикнул он. – Ты никак не можешь заставить ее сработать. – Как и Джилл, рослый спецагент был в своем роде специалистом. Он специализировался на выживании и плотной защите свидетелей, в которой самозащита играет наиболее важную роль. Ему уже приходилось иметь дело с террористами, а на его взгляд. Сит был всего-навсего именно им: инопланетным террористом.

Теперь Сит саркастически поднял бровь:

– А, ужасный мистер Тарнболл! Железный человек, сражающийся до последнего, атавизм пещерного века. Ну так скажите же мне, какой, по-вашему, изъян вы обнаружили в моей игре?

– Любой игре требуются игроки, – бросил Тарнболл. – А что, если мы просто не станем играть? Что, если мы просто найдем себе приятное, спокойное местечко, где и пересидим все это? К тому же ты упомянул о смерти – то есть о нашей смерти. Но мы все знаем, что это не так – в Доме Дверей только кажется, что ты умираешь. Я хочу сказать, система-то работает даже сейчас, исцеляя те недомогания, какие могут быть у нас, даже если мы не знаем о них. Фактически, это благотворное воздействие, верно?

И Джилл понял, что именно делал Тарнболл – фактически, то же самое, что делал ранее сам Джилл – пытался выкачать из Сита информацию. Потому что, если не разговаривать с террористом, то невозможно также и уболтать его, найти способ одолеть. И слова Сита подтвердили это.

– Поразительно! – покачал головой Сит. – Так, значит, в этой голове все-таки есть разум, пусть и пребывающий во власти заблуждений. Ну, в таком случае позвольте теперь мне объяснить проколы – не в моей игре, мистер Тарнболл, а в ваших рассуждениях. Начнем с вашего утверждения, что простое пребывание здесь, риск в Доме Дверей целителен. Ну, так оно и есть, потому что такова уж природа данного синтезатора. Фоны ненавидят болезни даже у нижестоящих созданий – или, в вашем случае, у самых низменных созданий. Как ни сильно я против этого принципа, изменить его нельзя.

Но опять же, в вашем случае, разве вы не согласитесь с тем, что это очень похоже на откармливание индейки к Рождеству? Что же касается всего лишь кажущегося умирания… это было бы верным, будь вы копиями, а не настоящими образчиками. Но вы такие же настоящие, как и я, о чем свидетельствует хотя бы рост волос у вас на лицах и все другие функции ваших отвратительных тел. В Доме Дверей рана заживает быстрей, это правда, но расчлененное, сожженное, утопленное, сожранное или как-либо иначе умерщвленное тело останется мертвым в любом мире. О, поверьте мне, вы можете умереть – и умрете. И, наконец, вы хотите знать, что же произойдет, если вы отклоните мое предложение поиграть. Но разве не ясно, что вам придется играть, а потом двигаться дальше? Я бы подумал, что даже для первобытного существа очевидно, что вы не можете неопределенно долго оставаться в машинном мире мистера Джилла. Что вы будете есть? Друг друга? Завораживающая мысль, и при иных обстоятельствах мне, возможно, было бы интересно увидеть подобный итог. Но нет, вы будете играть и двигаться дальше.

И Джилл прошептал себе под нос в сторону спецагента:

– Все, в общем, примерно так, как мы и думали. Те же синтезированные миры, но мы на этот раз – не синтезированные люди.

Сит, тем не менее, расслышал его и рассмеялся:

– Ах, мистер Джилл! Уверен, вы никогда не перестанете изумлять меня. Ну, до тех пор, пока не перестанете… существовать вообще. Но такой острый ум уже упорно трудится над задачей. А это, в свою очередь, означает, что, нравится вам это или нет, вы уже играете в мою игру! Но я хочу, чтобы вы играли в нее с куда большим энтузиазмом, с большим увлечением. Точно, как в первый раз.

«Веселое» настроение Сита мгновенно изменилось, равно как и выражение его лица, когда он произнес:

– Вы помните Хэгги? Ну, уверен, ваша маленькая, миленькая леди его помнит, а? – Глаза его глянули в сторону, метнув в Анжелу такой взгляд, какой, будь он человеком, сочли бы похотливым, и почти неохотно снова посмотрели на Джилла.

– Хэгги пропал, – рубанул ему напрямик Джилл. – Он многократно поплатился за свои преступления – поплатился за них во всех Адах, которые ты для него создал. Его не вернуть. – Но про себя добавил: «По крайней мере, я на это надеюсь».

– В самом деле? – поднял бровь Сит. И снова опустил ее. – В самом деле?.. – И теперь в глазах на огромном лице сверкнула мысль, пусть всего на мгновение, пока он не согласился:

– Ну, наверное, да, не самого Хэгги. Но уверен, вы помните создание, которое преследовало его?

Джилл вздрогнул, не смог удержаться – и Сит-Баннермен снова рассмеялся:

– Вижу, что помните! И вот мистер Тарнболл тут спрашивал, что если вы просто найдете себе приятное спокойное местечко, где и пересидите все это. – И теперь лицо на экране потемнело от ярости:

– Это мой Дом Дверей, и для вас тут нет никакого приятного, спокойного места. Нет, так как я заставлю вас постоянно передвигаться. Он… заставит вас постоянно передвигаться!

Лицо Сита переместилось в меньший квадратик на верхней правой стороне экрана, а остальная картинка снова расплылась в безумный вихрь смешанного цвета.

Но продолжалось это всего секунду-другую. А затем…

Цвета разделились, а вихрь оформился в совсем иную картинку; определенно, она была последней в мире, какую хотели бы увидеть Джилл и его друзья. К тому времени Миранда Марш и остальные члены группы подобрались поближе и поэтому тоже увидели, что же изображалось – и больше, чем изображалось – на экране!

Потому что, когда Сит-Баннермен прогремел:

– Пусть же начнется игра! – то тварь на основной картинке вдруг дернулась и поползла вперед. А гудящий, вибрирующий от электрической энергии экран, казалось, взорвался бьющимися в судорожных конвульсиях клубами белого света, и в воздухе запахло озоном.

Еще миг, и Джилл почувствовал, как волосы у него становятся дыбом, корчась над головой и выбрасывая искры в заряженном поле.

А затем, когда сам экран раздвинулся и что-то начало проходить сквозь него, Джилл заорал:

– Бегите! Сматывайтесь отсюда! Возвращайтесь тем же путем, каким пришли! – Совет был неплох для Миранды и других отставших: они-то все еще находились достаточно далеко от экрана, и его вспышка их не ослепила. Анжела же, закрыв лицо ладонями, споткнулась и упала в объятия Джилла. Но того тоже временно ослепило сверкание экрана, и он ничего не видел. Находясь на краю ущелья из металлолома, он не смел двинуться. Только не с Анжелой в объятиях. Они могли с таким же успехом находиться посреди зоны боевых действий – на минном поле, освещенном зажигательными сигнальными ракетами, – где один неверный шаг мог стать последним. И положение ухудшалось, так как за пределами ярких огней находился ползущий на них вражеский танк. Только это был не танк.

Джилл знал, что именно он увидел на экране, также как и Анжела с Тарнболлом. Сит сам заблаговременно предупредил их, упомянув про Алека Хэгги и преследовавшее его «создание». Создание не живое, а конструкция, механизм, сотворенный синтезатором. В предыдущем случае эту штуку интересовал только Хэгги, который не являлся участником игры, а потому подлежал удалению. Она действовала, подобно смотрителю спортплощадки, заботясь об игровом поле. Точнее, тогда действовала так. Теперь же она являлась неотъемлемой частью игры, но не в качестве какого-то суперарбитра или счетчика очков, а вполне самостоятельного игрока.

И, словно в лихорадочном сне, Джилл вспомнил свои самые первые впечатления от «создания» Сита: оно походило на… удлиненного краба, вставшего на задние лапы скорпиона или богомола – кошмар, обретший форму и материальность и выросший до чудовищных масштабов. Девять футов длиной, пять шириной, четыре высотой, с глазами на стебельках, невероятно коленчатыми клешнями, антеннами, с выгнувшимся дугой над сегментированной спиной хвостом, с жалом и другими довесками, о назначениях которых можно было только гадать. Блестящий голубоватый хитин, белые как слоновая кость жвалы, перистые, трепещущие усики… все это, а теперь и нечто новое.

Это был охотник-убийца, но он мог быть также и снайпером или партизаном, подстерегающим в засаде. Джилл наблюдал, как экран все еще раздвигался, и глазные стебельки штуки вместе с клешней проникали сквозь него!

И все эти события, мысли и действия происходили на протяжении каких-то секунд пока…

– Ложись! – Бычий рев Тарнболла перекрыл треск помех, гудение и искры электрического разряда с экрана. – На пол!

«Дерьмо!» – подумал Джилл, потому что инстинктивно понял: тронь такое, и оно начнет вонять. И когда он обхватил Анжелу и повалил вместе с собой, оно себя проявило. Сперва раздалось гневное рычание автомата рослого спецагента – всего лишь короткая очередь из полудюжины пуль, и одну из них, по крайней мере, испарило решеткой экрана. В следующий миг показалось, что Тарнболл выстрелил из базуки!

Раздался звук, словно разбилось стекло и одновременно кто-то разорвал лист металла, и экран погас с грохотом, похожим на удар грома. Порыв раскаленного воздуха овеял скальп Джилла, и над ним с Анжелой пронеслись искры электрического огня и капли расплавленного металла. А затем все кончилось. Экран дымился – зияющая черная дыра в погнутой раме, а перед ним лежали шарнир и верхняя секция пластинчатой клешни и курящийся глазной стебелек, и глаз уже тускнел. Только эти части охотника-скорпиона сумели пройти, прежде чем Тарнболл «захлопнул» дверь.

– Тпру! – осадил сам себя спецагент, протирая слезящиеся глаза. Он стоял, расставив ноги у опоры, в своей куртке десантника, дымящейся там, где на нее брызнул раскаленный металл. – Вот это боеприпасы!

– Ты пошел на чертовски большой риск, Джек, – уведомил его Джилл, когда, трясясь, поднялся на ноги и помог встать Анжеле. – Чертовски большой риск, и слава Богу!

– Тебе следовало благодарить Его, что это произошло днем, – хмыкнул Тарнболл. – Иначе вы бы действительно ослепли, да и я тоже. А если бы меня ослепило, то на этом бы все и закончилось. – Он не похвалялся; Тарнболл просто констатировал факт.

– Господи, это было все равно, как смотреть прямо на солнце!

А Джилл спросил:

– Что именно ты сделал?

– Как я сказал, – ответил Тарнболл, все еще мотая головой и протирая слезящиеся глаза, – я смотрел прямо на него, точно в середину вспышки. И именно туда-то и всадил свои пули. Это Сит подал мне идею, сказав…

– «Дверь, обзорный экран, что я ни выберу», – кивнул Джилл. – И ты догадался, что если он мог отправить что-то через экран…

– То и я могу отправить что-то в другую сторону, – подтвердил Тарнболл. – А именно пару кусочков горячего свинца! Но целился я не в это, – он показал на дымящиеся части. – Я целился высоко и чуть в сторону, прямо в центр экрана. Понимаешь, в обыкновенном телевизоре именно там-то и находится электронно-лучевая трубка.

– Джек, ты опасный сукин… – покачал головой Джилл и сам себя оборвал:

– Слава Богу!

Анжела первая оправилась от шока:

– А разве нам не следует убираться отсюда? – предложила она. – Сит ведь знает, что мы здесь. Хотя он и не может как раз сейчас повредить нам, но не оставит попыток.

– Ты права, – ответил Джилл. – И, в любом случае, эта дверь… Ну, она не дверь. Больше не дверь. Поэтому нам придется найти другую.

Все еще трясясь, он двинулся обратно по мосткам к Миранде и всем остальным. И с облегчением вздохнул, заметив, что Барни присоединился к ним и что он невредим.

– Другую дверь! – в голосе Тарнболла звучало сомнение. – Ты имеешь в виду, другой экран? Ха! Еще один вход для проклятых ищеек Сита!

– Может быть, – прикинул Джилл, – а может, и нет.

Сперва, прежде чем Сит попытался отправить к нам этого охотника-убийцу, он использовал экран буквально – как обзорный. Ну, тут много таких экранов, обзорных или дверей, чего он ни захочет. Но, наверняка, ведь он не может следить за всеми сразу?

– А почему бы и нет? – усомнилась Анжела. – Даже при нашей технологии мы на это способны.

Джилл обдумал ее слова, уныло потирая подбородок:

– Я выдавал желаемого за действительное, – признался он. – Конечно же, ты права.

А Тарнболл предположил:

– Я бы подумал, что этот ублюдок на какое-то время окажется не в состоянии следить за любым из них. Судя по тому, как эта штука сдетонировала, мне думается, я угодил в его пульт.

– Это все только предположения, – с досадой покачал головой Джилл. – Мы не знаем, на что именно он способен. Я хочу сказать, подумайте-ка сами. Ведь это синтезированный мир, совершенно нереальный. Черт, да и вся эта планетарная система, построенная вокруг моих наихудших кошмаров! А Сит может подключиться к нему, словно переключая каналы! Но как он может это проделывать? Он что, вставил вилку мне в голову? А может, синтезатор телепатический? Он знает то, что знаю я? Если так, то у нас нет ни одного шанса.

– В прошлый раз у нас тоже не было ни одного шанса. – Как обычно Анжела держалась вызывающе:

– Но мы все равно победили…

Они приблизились к остальным членам группы, и Миранда Марш услышала последние слова Анжелы.

– Что? – переспросила она. – У нас нет ни одного шанса? – Она схватила Джилла за руку:

– Что она имеет в виду, Спенсер? И кто это был там, на экране? – Глаза ее широко раскрылись от страха.

– Когда мы уберемся подальше отсюда, а потом сделаем привал, я вам скажу, – ответил Джилл. – Но главный вопрос не в том, кто он, а как он. Мы-то думали, что не увидим больше Сита.

– Сита? – не отставала она. – Это был Сит-фон, наблюдатель из вашего доклада?

– Ныне – Сит-ггуддн, – поправил Джилл, набирая скорость, ведь они возвращались по своему следу. – Что, возможно, говорит нам о многом или вообще ни о чем. Но, в любом случае, это предвещает крупные неприятности.

У Миранды имелись другие вопросы, уйма вопросов, но, прежде, чем она смогла их задать, Джордж Уэйт со стоном схватился за челюсть:

– О, Господи! – и его голос наполняла боль.

– Что? – озабоченно посмотрел на него Джилл. – Тебя что-то ударило, когда взорвался экран?

– Нет, – покачал головой Уэйт и снова схватился за челюсть, с исказившимся от муки лицом. – Боже, как это глупо! Что за нелепое время для такого!

– Так что же это? – нахмурясь, спросил Тарнболл.

– Забудьте об этом, – отмахнулся Уэйт. – У вас и так хлопот хватает. Да и мне следует беспокоиться куда о большем, чем эта боль. Просто это… не знаю. Кажется, она становится все хуже, черт побери!

– Что именно? – настаивала Миранда. – Если это что-то, способное повлиять на нас, то нам следует знать. Я несколько раз замечала, как ты держишься за голову. Там, на маяке, например. – Но внезапно голос ее сильно смягчился. – Джордж, это не… она? Я имею в виду, это ведь никак не может быть твоя?..

– Моя опухоль? – Он негромко рассмеялся ломким смехом и еще крепче сжал челюсть. – Боже, нет! У меня вот здесь коронка на коренном зубе, вот и все. Должно быть, она отстала или что-то в этом роде. Ну так что? Как я сказал, нам нужно беспокоиться совсем о другом.

Когда они двинулись дальше, Анжела посочувствовала:

– Ничего нет хуже зубной боли, и неважно – при каких обстоятельствах.

Но Джилл и спецагент, немного поотстав от остальных, обменялись обеспокоенными взглядами. И Тарнболл крякнул:

– Я думал, синтезатору полагалось бы исправить подобные мелкие недомогания?

Джилл кивнул и ответил себе под нос:

– Давай постоянно следить за всем. И, может быть, следя, мы кое-что узнаем…

Глава восемнадцатая

– Но вы просто приняли случившееся? – Это было обвинение, подчеркнутое недоверчивым выражением на лице Миранды, полости ее глаз и рта походили на дыры, пробитые в пыльном солнечном мареве. – Все выглядит так, словно вы ожидали, что случится нечто подобное. И все же позволили нам зайти прямиком в эту западню!

«И вся беда в том, – подумал Джилл, – что я не могу этого отрицать».

Разношерстная группа нашла себе место отдыха, точку, далекую от любого покамест замеченного обзорного экрана, в стороне от головокружительного провала машинного ущелья. Они укрылись в том, что с виду напоминало шарнирную «челюсть» самого большого механического экскаватора или землечерпалки всех времен и народов. Перевернутый, этот отделенный, похожий на ржавеющий череп динозавра ковш пропускал дневной свет через четырехфутовые зубцы, в то же время ограждая от жары и, возможно, радиации пышущего снаружи атомного солнца.

Прохладный сквозняк нашел себе дорогу сквозь путаницу металлолома внизу, вея в ковш, словно сладостное дыхание жизни через железную решетку, дно ковша.

Группа сидела, используя в качестве сидений семигранные головки гигантских болтов, прислоняясь спинами к изогнутым зубьям. Каждого члена группы отделяли от другого лучи слепящего солнечного света. И молча подумав над словами Марш, Джилл сказал:

– Миранда, вы ведь знаете, что я не хотел вас брать.

Не просто потому, что у нас разные точки зрения, а главным образом, из-за того, что не мог сказать наверняка, насколько опасной может оказаться эта экспедиция. Да, я понимаю ваши заботы и то, что вы хотите сказать. Не стану отрицать: с того мгновения, как я вновь активировал Дом Дверей, я ожидал… ну, чего то; поскольку почувствовал – тут все не правильно. И оказался прав, но Замок уже активировали, и оказалось слишком поздно что-нибудь изменить. Что же касается нашей ситуации: скажите, а что еще я могу сделать? У меня нет никакого выбора. Выражаясь просто, данная ситуация существует. Она есть.

– И то… то создание. Сит… он и его конструкции пытаются убить нас? – Она, казалось, все еще пребывала в шоке. Анжела же готова была вот-вот вскипеть. Но, понимая, что они с Мирандой очень уж разные – их характеры буквально противоположны – она упорно старалась посмотреть на вещи с точки зрения другой женщины. Это казалось единственным способом не создавать накаленную атмосферу.

– Миранда, – сказала Анжела, – похоже, ты забыла, почему мы здесь находимся. Ггуддны не просто пытаются нас убить; мы не более чем игра для Сита, его шанс отомстить. Мы здесь потому, что они убивают весь наш мир! Как только ты прочно усвоишь эту истину, у тебя сразу же наступит полный порядок в душе. Мы здесь потому… потому, что должны здесь быть. В любом случае, если бы мы не попали сюда, то нас, вероятно, ждала бы еще более верная смерть.

– Вкратце, все именно так, – поддержал ее Фред Стэннерсли. – Понимаете, я сидел и думал примерно то же самое: скажем, какого черта я здесь делаю? – Он посмотрел на Анжелу и кивнул в знак согласия.

Миранда прислушивалась, впитывая каждое слово.

И, наконец, запинаясь, проговорила:

– Говорите, нас ждала бы еще более верная смерть? Ну, может, и ждала бы… может, и ждет, но необязательно столь медленная. А он угрожал именно медленной, не так ли? Устроить нам ад, который мы сможем долго выносить, прежде чем распрощаться с жизнью.

– Что-то вроде того, – согласился Джилл. – Но в подобном месте вынести мы можем многое. Если мы пострадаем от порезов, синяков, отравы, то исцелимся, и очень быстро. Лишь когда повреждения окажутся чересчур велики, чересчур сокрушительны… – Он умолк, не договорив, кляня себя за то, что не выразился недипломатичней.

– То умрем? – продолжила Марш его цепочку мыслей и сидела, дрожа, несмотря на отсутствие холода. – Никогда не ожидала, что так вот закончу свои дни, – сказала она, словно оправдываясь. – Не думаю, что я когда-нибудь действительно представляла себя умирающей.

– Признаки смертности, – обронил Джек Тарнболл с того места, где развалился, прислоняясь к ближайшему от Миранды огромному стальному зубцу. А затем, дотянувшись, взял ее за руку. – Я лично даже чересчур часто представлял себя при смерти, но этого пока не случилось. Полагаю, я просто прирожденный везунчик. – И продолжал с улыбкой, хоть и не испытывал особого желания улыбаться:

– Держись поближе ко мне, детка, и кто знает? Вдруг тебе это тоже передастся? Это может стать началом прекрасной дружбы. – Его попытка сыграть роль Богарта[13] получилась неуклюжей, но Миранда подыграла, сумев, по крайней мере, изобразить что-то вроде улыбки. Тарнболл поймал ее благодарный взгляд, увидел короткий проблеск белых зубов сквозь неестественно яркий солнечный свет.

Они малость перекусили, выпили немного воды. Кину Сун спал, клюя носом, он сидел между Джорджем Уэйтом и Мирандой. Под бинтами у него на лице с поразительной быстротой нарастала новая младенческая кожа. Бинты эти, вероятно, станут не нужны еще до того, как стемнеет. Вот рана на левой руке – это нечто иное; никто не горел желанием слишком пристально приглядываться к ней или строить предположения, что там окажется в итоге. Однако, поскольку отсутствовали какие-либо свидетельства заражения крови, а другая рука и тело китайца казались здоровыми, то признаки выглядели благоприятными.

Что же касалось Уэйта, то его мучила зубная боль, и он постоянно потирал челюсть и пытался сдерживать тихие стоны человека, донимаемого сильной мукой. Он тоже пытался поспать, и Миранда была измотана если не физически, то психически.

Джиллу эта обстановка казалась идеальной, чтобы устроить заседание «мозгового центра» группы, в которую он включал и Фреда Стэннерсли. Если они когда-нибудь выберутся из этой передряги и вернутся на маяк в сколько-нибудь приличной форме, то пилот сможет доставить любую относящуюся к делу информацию властям на большой земле. А это означало, что с данной точки зрения он самый важный член команды Джилла, его следует посвятить во все происходящее.

– Джек, Анжела, Фред, – поднялся на ноги Джилл:

– Давайте-ка поразведаем кругом, убедимся, что мы здесь в безопасности. – И, обращаясь к Уэйту, который зашевелился и, казалось, испытывал искушение присоединиться к ним:

– Джордж, вы с Мирандой сидите спокойно. Составьте компанию Суну. Если он проснется и обнаружит, что мы все куда-то подевались, то подумает, будто его бросили. Далеко мы отходить не будем. Если понадобимся – крикни…

Четверо спутников выбрались наружу, нашли место ярдах так в пятидесяти от ковша, где могли поговорить.

Место это походило на шалаш из рухнувших лесов, не совсем на краю ущелья, но с превосходным обзором через дугу в сто восемьдесят градусов.

– Точь-в-точь как в старые времена, – хмыкнул рослый спецагент:

– «Мозговой центр», верно? Ха! Ну, по крайней мере, вас трое!

– В данной ситуации, – уведомил его Джилл, – твои идеи столь же весомы, как и соображения всех остальных. – Это было не совсем, чтобы похлопывание по плечу или по голове, но Тарнболл понимал, что тот хотел ему сказать. – В любом случае, – продолжал Джилл, – именно ты первый выразил озабоченность по поводу Кину Суна и о… еще кое-что. И я пока считаю, что ты оба раза был прав. И похоже, один доказывает другой.

– Э? – Тарнболл выпрямился, прислонясь к опоре. – Ты сказал, что я был прав? И что один случай доказывает другой? Что это значит? Что у тебя на уме?

– Да, что? – захотела узнать и Анжела, выглядевшая до крайности заинтригованной.

– Погодите, – успокаивающе поднял руки Джилл. – Возможно, я все же ошибаюсь. Все это только предположения. Но Кину Сун… мне кажется, я не могу вписать его. Когда он снова будет уверенно держаться на ногах, я немного потолкую с ним. Пока же… не было времени для расспросов, не говоря уж о настоящем допросе того, кто не слишком хорошо владеет английским.

– Но что тебя беспокоит в нем? – не отставал Стэннерсли. И Тарнболл тут же вступил в разговор, объяснив созданную им вместе с Джиллом теорию постороннего.

– Так что, как видишь, – закончил спецагент, – в прошлый раз было то же самое. Только Ион Баннермен был рослым ублюдком, а этот тип всего лишь коротышка.

– Ты говоришь, что в нем, возможно, сидит пришелец? – Стэннерсли, похоже, сомневался. – Ну, если так, то он чертовски хороший актер!

– О, он именно таков, – ответил Джилл. – Дьявольски хороший актер! И, находясь внутри человекоподобного скафандра, синтезированной конструкции, он силен, как трое здоровенных мужиков, так что размер не в счет. – Он взглянул на Тарнболла. – И эта его рука… разве не болит?

– Это же можно проверить, – хмыкнул спецагент. – Возможно, этот обрубок заживет, или, может, он в процессе – чего? Ресинтезации? – но, если кто-то из нас споткнется и случайно резко стукнет по нему…

– Джек, нет! – скорчила гримасу Анжела.

И Тарнболл вздохнул:

– Знаю, крутовато. Но разве это не вопрос жизни или смерти?

– В конечном итоге, вполне может оказаться таким, – мрачно промолвил Джилл. – Но я разрываюсь пополам. В том смысле, что меня еще кое-чего беспокоит. Если на том экране действительно был Сит, то как он мог одновременно быть внутри конструкции в виде Кину Суна?

– Никак не мог, – покачал головой Стэннерсли. – Я в то время был с Суном; честно говоря, он тогда сосредоточился на том, чтобы остаться в живых, держась подальше от края машинного ущелья. Положитесь на мое слово, он никак не мог быть связан с тем, что происходило на экране. О, он следил за тем, что творилось, спору нет, но и о себе тоже заботился.

– Ну, а тогда, – заключила Анжела, – если в Суне есть что-то подозрительное, то что же? Может ли он быть конструкцией, шпионом, синтезированным Ситом, чтобы, ну, «присматривать» за нами?

– Шпионом? – Джилл посмотрел на Тарнболла.

– Почему бы и нет? – ответил спецагент. – А китайская национальность – это его легенда. Мы не можем слишком подробно выспрашивать его, потому что он не слишком хорошо понимает английский. Раны его тоже могут быть частью маскировки. Для того чтобы выступить против калеки, потребуется человек весьма суровый.

Джилл, похоже, уже готов был согласиться, а затем прикусил губу:

– Нет, – покачал головой он. – Это не сработает.

– Что не сработает? – спросила Анжела.

– Попытка так проверить Кину Суна. Когда я разрезал Иона Баннермена, у того не текла кровь. Или текла, но только снаружи. – Они вспомнили, и Тарнболл подтвердил:

– А ведь верно? Пальцы-то у него, несомненно, походили на пальцы. Но когда ты применил его оружие и отсек главную часть его тела, а именно – ноги, чтобы лишить его подвижности…

– То там не оказалось никаких костей, – оборвал его Джилл. – Только гибкая металлическая трубка там, где полагалось быть кости. О, и примерно чашечка инопланетных соков в трубке. Но Сун потерял кисть руки, и мы все видели обрубок. Запястье его состояло из плоти, крови и костей.

– Спенсер, не надо! – Анжела отвернулась.

– Значит, он человек, – заключил Стэннерсли.

– Человек со шрамом на шее, – проворчал Тарнболл.

– Да, это нам тоже приходится учитывать, – пожал плечами Джилл. – Но шрамы есть и у меня. Так же, как у тебя и у большинства других людей.

– Давайте проголосуем, – предложила практичная, как всегда, Анжела. – Я голосую за то, чтобы мы заботились о нем – но также следили, как кот за мышью. Как только заметим что-нибудь странное, вот тогда и приглядимся к нему повнимательнее. Но… есть еще кое-что.

– О? – произнес Джилл.

Она кивнула.

– Он уже вел себя странно. Я хочу сказать, что хоть я и не претендую на понимание психологии китайцев, но Кину Сун действовал словно во сне, словно все вокруг него, ну, нечто нереальное. О, я знаю, что этому может быть простое объяснение – например, а есть ли в этом месте хоть что-то реальное, черт побери? Мы принимаем его, потому что знаем: реальное есть. Но как нам объяснить это ему? К тому же вполне вероятно, что он по-прежнему в шоке; я бы на его месте наверняка была.

– Будь ты целиком человеком, – уточнил Джилл. – Но, с другой стороны, а в достаточной ли мере он в шоке?

– Я голосую за предложение Анжелы, – заявил Стэннерсли.

– Я тоже, – поддержал Тарнболл.

И Джилл согласился.

– Ладно. – Но когда они немного расслабились, сказал:

– И потом есть еще Джордж Уэйт.

– Джордж и его зубная боль. – Джек Тарнболл этого ожидал.

– Зубная боль? – нахмурилась Анжела, а затем захлопнула рот ладонью. И миг спустя:

– Один… один случай доказывает другой! Теперь я понимаю, к чему ты клонил. Если лицо одного человека, оставшееся без кожи, может исцелиться за какую-то пару часов…

И Фред Стэннерсли закончил за нее:

– То что, черт возьми, делает Джордж Уэйт с какой-то простой зубной болью?

– Я думал об этом, – сказал Джилл. – Для того что он испытывает, нет никакого разумного объяснения. Ну, есть одно: что Миранда права и это все опухоль. То есть, проще говоря, он лишь думает – или, может, надеется? – что это зуб болит. Но ведь это же Замок, синтезатор, Дом Дверей, а Дома Дверей благотворные, сочувствующие; им полагается автоматически исцелять болезни. Допустим, с чем-то столь серьезным, как раковая опухоль, ему требуется больше времени. Не знаю… – Он покачал головой.

– Но мы знаем-таки, что его забирал тот особняк ггудднов, – напомнил ему спецагент. – Ладно, продержали его там недолго, но достаточно долго, чтобы он оказался в скверном состоянии, когда его выкинули обратно. И вообще, почему, черт возьми, отдали? Раз они, похоже, вознамерились истребить нас всех, то почему бы не избавились от бедного старины Джорджа тут же, на месте?

– Именно эти вопросы, – кивнул Джилл, – я и задавал себе.

– Так давайте выясним правду, – предложил Тарнболл. – Посмотрим на его зуб. Если дело не в нем, тогда это опухоль. И какой бы ни оказалась причина, если боль не начнет очень быстро спадать, то значит это… что-то другое. – Он почесал в затылке и нахмурился. – Это имеет смысл?

И Джилл невольно улыбнулся:

– Перестань нас разыгрывать, Джек, – предложил ему. – Мы знаем, что ты, черт возьми, намного сообразительней, чем готов признаться.

– Мы уже порядочно пробыли здесь, – забеспокоилась Анжела. – Может, нам лучше теперь вернуться.

– Еще секундочку, – остановил ее Джилл. – Но вам следует узнать и о других вещах.

– Хороших или плохих? – Стэннерсли, похоже, встревожился.

– Зависит от того, чем они обернутся, – ответил Джилл. – Но некоторые могут обернуться в нашу пользу.

Продолжать?

– В каком хочешь темпе, – заверил его Тарнболл.

– Во-первых, в то время как Сит-Баннермен действительно смотрел на нас через тот экран, он не видел того, что вне экрана. Так что, похоже, он ограничен в том, что знает о нашем местонахождении в любое конкретное время. Если нам понадобится разделиться – и нет, я не выступаю за это – ему, определенно, станет труднее засечь нас. Следующее, когда ты находился вне видимости экрана вместе с Мирандой, Джорджем и Суном, то Сит говорил о наших «трех» спутниках. Но только трех? Вас было четверо. Думаю, это была оговорка, ошибка. И такая, какую легко допустить, потому что…

– Потому что четвертый спутник – мужчина или женщина – не был нашим другом, – кивнул Стэннерсли.

– Вычеркни женщину, – отвергла Анжела. – Миранда, может, и кажется стервозной, но, поверьте мне на слово, она на сто процентов человек.

– И настоящая женщина, – добавил Тарнболл. – Ну, если дать ей шанс. – Он кашлянул и мигнул, когда заметил, что все смотрят на него. – В любом случае, она совсем не вписывается в нашу картину постороннего.

– Согласен, – кивнул Джилл. – И также, думаю, мы все здесь уверены, что и Фред не посторонний. Так что у нас остаются Кину Сун и Джордж Уэйт. Один или другой.

– Шпион? – настала очередь Анжелы задать тот же вопрос.

– Возможно, – сказал Джилл. – Если Сит не пребывал в неведении, что Кину Суна тоже забирали. А если он об этом знал, то это делает его заявление о «трех» спутниках правдой. Во всяком случае, с его точки зрения.

– Все это очень запутанно, – заметил Стэннерсли.

– Но все подлежит проверке, – сузил глаза спецагент. – Это, думаю, моя задача.

– Только когда я дам команду, – поумерил его прыть Джилл. – Но не будем по