/ / Language: Русский / Genre:love, love_history

Креольская принцесса

Бет Уайт

Идет жестокая война, но в небольшом порту Нового Орлеана о ней знают лишь понаслышке. У красавицы Лиз и без того нелегкая жизнь. Ей приходится тяжело работать, чтобы помочь семье. Один вечер меняет все – Лиз попадает на бал! Среди знатных джентльменов она встречает загадочного дона Рафаэля Гонсалеса. Девушка сталкивалась с ним и раньше, однако именно здесь, среди огней вечера, он покорил ее сердце. Но почему этот испанский дон так любезен с Лиз? Неужели он совсем не тот, за кого себя выдает?

Бет Уайт

Креольская принцесса

Посвящается Дебо, моей давней учительнице, мастерице рассказывать истории, печь торты, играть на цимбалах, шить одежду куклам и делать множество других занятных вещей. Это тебе

© Beth White, 2015

© Jennifer Parker, обложка, 2016

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2016

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2016

* * *

1

Город Мобил, штат Алабама

Август 1776 года

Лиз Ланье танцевала босиком на пристани возле Уотер-стрит, размахивая ведром для крабов и подставляя лицо легкому утреннему ветерку, дувшему с залива. Конец длинного жаркого лета принес уже ставшую привычной душную и влажную погоду, а вода в заливе потеплела, грозя осенними штормами. Тем не менее она была рада оказаться на свежем воздухе и побродить рядом с лодками ловцов креветок, которые теснились у пристани вместе с торговыми судами, рыболовецкими баркасами и паромами. Ей было шестнадцать лет. Она выросла, и ничто не могло заставить ее сидеть в скучной классной комнате. Возможно, ей следовало бы уложить волосы, надеть платье подлиннее и подумать о том, чтобы научиться тому, что другие девочки ее возраста считали важным.

Встав на цыпочки, Лиз представила, что на ней надето шикарное платье и тугой корсет и она прогуливается в туфельках на высоком каблуке вдоль балюстрады белоснежного замка. «Выше голову и держи спину ровно, дорогуша. Герцог, возможно, пригласит тебя сегодня вечером на танец».

Сильные ароматы соли, рыбы и масла превратились в запах горящих свечей и дорогих духов, источаемый одеждами приглашенных гостей. Швартовочные цепи скрипели, а корабли, покачиваясь на волнах, громко терлись о пирс. Музыка пристани несла ее, словно на крыльях. Девушка повернулась и, задрав голову, посмотрела на купы облаков, вяло дрейфовавшие по жаркому летнему небу.

Пошатнувшись, она закрыла глаза и представила молодого человека аристократического вида, который уверенно шел через толпу прямо к ней. Красивое лицо, серьезные глаза и шпага, пристегнутая к поясу.

– Эй, детка. Мне надо где-то провести ночь. Выручи моряка!

Грубый голос заставил ее мечту исчезнуть, словно песочный замок, накрытый волной. Она обернулась и окинула пристань взглядом. В этот базарный день в город прибыли торговые корабли из Гаваны, Пенсаколы, Батон-Ружа, Нового Орлеана и других городов. Повсюду толпились люди всех возрастов, цветов кожи и социального положения. Женщин было мало. А леди среди них еще меньше. Восточная часть города была домом для моряков, рабов, лавочников и путешественников. А также для дам легкого поведения.

Ее взгляд остановился на загорелом бородаче, который пялился на нее из-за кучи парусины, наваленной на пирсе неподалеку. На нем была обычная матросская куртка и штаны, пошитые из грубой мешковины, а из-под грязной кепки выбивались сальные кудри. В целом эта личность выглядела довольно отталкивающе.

– Попробуй остановиться у Буреля, – ответила она, моля Бога, чтобы этот человек не услышал, как дрогнул от страха ее голос.

– Он не такой симпатичный, как ты.

Девушка рассмеялась и пошла дальше.

Симон говорил ей сегодня утром, чтобы она взяла с собой мачеху. Но Жюстин была на сносях, готовясь родить четвертого ребенка, потому передвигаться ей было сложно.

– Я могу сама о себе позаботиться, – ответила она Симону, засунув руку под корсет, где были зашиты маленькие ножны.

Она вытащила из них небольшой нож, замахала им перед носом все еще сомневающегося Симона и быстро запихнула назад, прежде чем он успел схватить его.

Теперь она очень надеялась, что сможет себя защитить.

Она почувствовала острый запах пота и рыбы, и в этот момент кто-то схватил ее за руку и резко повернул к себе лицом.

– Думаешь, что ты слишком хороша для таких, как я, малышка? Я вот мечтаю о кофе со сливками с утра.

Она посмотрела на перекошенное от злобы лицо моряка.

– Между прочим, малыш, – она быстро приставила нож к его горлу, – я думаю, что ты меня с кем-то путаешь. Я местный цирюльник, люблю очень тщательно брить.

Отбросив ведро, она приготовилась вогнать нож ему в горло.

– Permiso, señorita[1], – услышала она за спиной густой баритон.

Девушка стряхнула руку моряка, который тут же растворился в толпе, повернулась и посмотрела в сонные карие глаза смуглого симпатичного юноши.

– Чего надо? – Она все еще хотела пустить кому-нибудь кровь, надеясь таким образом доказать Симону, что может постоять за себя.

– Eh, pardon[2]. – Его французский был таким же неспешным, как и его испанский. – Разве вы не говорите по-испански?

Она перешла на английский:

– Вы можете извиниться на любом языке, каком пожелаете, просто не лезьте в чужие дела.

Она поддела одну за другой три пуговицы на его сюртуке и улыбнулась, когда они попáдали на доски пристани.

– Боже, какая вредная малышка! – воскликнул он по-английски, глядя, как пуговицы закатились в щель, исчезнув там навсегда. – Но, пожалуйста, позвольте мне застегивать и расстегивать жилет самому, когда мне этого захочется.

Он криво улыбнулся.

– Может быть, вы хотите, чтобы я и остальные отрезала, – предложила она, – поскольку одеваться… Эй, отдай!

Он с интересом рассматривал резную ручку ножа из слоновой кости.

– Конечно отдам, минутку. – Он осторожно провел лезвием по подушечке пальца и нахмурился, когда на пальце выступила красная полоска крови. – О боже, – прошептал он, глядя, как кровь закапала на землю, – возможно, вы могли бы рассказать мне, как найти доктора. Кажется, я поранился вашим ножиком.

– Только не теряйте сознания, – выпалила она, оглядываясь в поисках помощи. – Вы слишком большой, я вас не унесу. И отдайте нож.

– Хорошо, только обещайте, что больше не будете портить мою одежду. – Осторожно обняв ее за плечи, он быстро засунул оружие в ножны. Откуда только он узнал, где они находились? После этого он тяжело оперся на ее плечо. – Будьте добры указать мне дорогу к заведению господина Буреля. Надеюсь, у него найдется для меня комната.

– Решайте уже, кто вам нужен – трактирщик или доктор?

– Мне нужно сесть. Где угодно.

Он закрыл глаза, давая ей возможность полюбоваться своими длинными ресницами, которым позавидовала бы любая дебютантка. Лиз, однако, не собиралась ничем любоваться.

– Через дорогу от трактира есть цирюльня и приемная доктора.

– Мадемуазель так добры ко мне, – юноша снова переключился на французский, вероятно поняв, что это ее родной язык, но тем не менее его голос сохранил томный мягкий тон истинного испанца. – Сожалею, что нас не представили друг другу. Меня зовут дон Рафаэль Мария Гонсалес де Риппарда. Я торговец из Нового Орлеана, и я к вашим услугам.

– Я бы сказала, что это я к вашим услугам. – Она заметила, как игриво изогнулся уголок его красивого рта. – Хватит прикидываться. – Она стряхнула с плеча его руку. – Столько шуму из-за капельки крови.

Испанец удивленно посмотрел на нее:

– Мадемуазель, это не так. Каждая капля крови мне бесконечно дорога.

– Откуда вам знать, что я мадемуазель, а не мадам? А? Вы слишком самонадеянны для чужака.

– А вы действительно мадам? Вероятно, вашему несчастному мужу приходится колотить вас каждый день. Посмотрите только, что вы со мной сделали. – Он показал на испорченный сюртук. – После такого приема стоит ли сюда возвращаться?

– Ну и катитесь и не возвращайтесь!

Он грустно улыбнулся:

– Вы действительно не собираетесь сообщить мне ваше имя?

Девушка хмуро окинула его взглядом. Этот молодой человек казался слишком ленивым, чтобы быть опасным, даже несмотря на его рост и ловкость, с которой он забрал у нее нож. К тому же он спугнул того мерзкого матроса. Еще от него приятно пахло чем-то, напоминающим сандаловое дерево.

– Я мадемуазель Лиз Ланье. Родом из Бэй-Минетт, – добавила она, удивляясь сама себе. – Обычно я не грублю, и я благодарна, что вы отогнали от меня этого негодяя.

В ответ Рафаэль Гонсалес одарил ее белоснежной улыбкой, сорвал с головы треуголку с красным пером и отвесил два глубоких поклона, что, учитывая ее непритязательный вид, выглядело неуместно.

– Вы полностью прощены, милая мадемуазель, сеньорита, мисс. И какое у милой леди прелестное имя! Если все женщины Мобила такие же, я обречен быть их рабом. Возможно, чтобы сохранить здравомыслие, мне необходимо, как Персею, взглянувшему на сирен, ходить здесь с закрытыми глазами.

Лиз рассмеялась и, взяв его под руку, потянула в сторону заведения Буреля.

– Тогда бы вы точно были в беде, смешной вы человек! Вы описали сейчас Одиссея, которому пришлось залить уши своим матросам горячим воском, а себя привязать к мачте, потому что опасно было пение сирен, а не их красота.

Испанец устало взмахнул рукой:

– Все эти замшелые греки похожи друг на друга. Никогда не мог в них разобраться. Но спешу вас уверить, что в ужасе убегу, если вы начнете мне петь.

Лиз никогда в своей жизни ни с кем так не разговаривала. Этот человек разбирался в греческой мифологии. Лиз ждала, что он спросит, откуда девушка, гуляющая по пристани босиком и одетая не в самую импозантную одежду, знает, какая разница между Персеем и Одиссеем.

Но он продолжал идти рядом с ней, насвистывая какую-то мелодию, похожую на «Down among the Dead Men»[3], пока она наконец нехотя не заметила:

– Я не умею петь.

– Ничего страшного. Я могу петь за нас обоих.

И, к ее удивлению, он затянул «De Colores»[4]. На улице было много людей, которые улыбались, услышав Рафаэля, и мечтательно смотрели ему вслед. Лиз схватила его за руку:

– Прекратите! Это не Новый Орлеан. Здесь люди не поют на улице.

Рафаэль осекся и томно посмотрел на нее:

– Не поют? Очень неудобно. В следующий раз прихвачу гитару.

– На гитаре посреди улицы здесь тоже не играют. – Лиз хихикнула и остановилась перед таверной. Это было самое большое здание вне стен форта – двухэтажное с широкой террасой, на которой стояло несколько стульев и кресло-качалка. – Вот и таверна. Хотите посидеть здесь, перед тем как отправиться в свою комнату? Я могу зайти и попросить принести вам кружку пива.

– Вы очень добры, мадемуазель, но я хочу попросить вас об одной услуге. Передайте, пожалуйста, это письмо майору Редмонду.

– Майору Редмонду?

Интересно, какие дела могут быть у серьезного отца Дейзи с этим ленивым молодым испанцем?

– Вы его знаете? – Гонсалес нахмурился. – Я оказался в нужном месте снова, не так ли?

Она рассмеялась:

– Его дочь – моя любимая подруга. Что ему передать?

Гонсалес улыбнулся, явно радуясь своей удаче.

– Я привез из Гаваны сто фунтов сахара. Их сейчас разгружают. И я хочу пригласить его на ужин сегодня, если он свободен.

Лиз кивнула:

– Я передам. – Она сильно сомневалась, что занятой майор захочет покинуть форт, чтобы отужинать с молодым торговцем, который даже не побеспокоился самостоятельно доставить приглашение. Но Лиз не видела Дейзи уже несколько дней, и теперь у нее появился повод проведать ее. Она сделала шаг в сторону улицы. – Вы точно не хотите, чтобы я нашла слугу, который мог бы вам помочь?

– Нет, спасибо. – Он распахнул свой красный парчовый сюртук, у которого, увы, не хватало пуговиц. Лиз показалось, что он похож на какого-то кардинала. – Как видите, я в полном порядке. Не стоит беспокоиться. – Положив ладонь на эфес шпаги, Рафаэль поднес руку Лиз к губам для поцелуя. – Adieu, mademoiselle. Adios, señorita[5]. Прощайте, миледи. Уверен, мы еще встретимся.

Лиз присела в реверансе, высвободила руку и поспешила на улицу, не желая, чтобы кто-нибудь заметил, как она разволновалась от прикосновения губ испанца к ее руке.

«Какой выскочка», – подумала она, поспешив к форту.

Как же Дейзи будет смеяться, когда она ей все расскажет об этом странном молодом испанце.

Дейзи не удивилась.

– И почему ты бродила там одна? Ты же знаешь, что Симон запретил. – Она отложила вышивку и встала. Ее голубые глаза светились беспокойством. – В конце концов, ты могла взять с собой кого-нибудь из младших братьев.

Лиз щелкнула пальцами.

– Вот что я думаю о запретах Симона! Он мне не отец и не учитель. – Она не могла не улыбнуться, подумав о том, как подруга хотела ее защитить. – И какой толк от пятилетнего ребенка, если на меня нападут бандиты?

– Он мог бы сбегать за помощью!

– Ах! – Лиз потянулась за вышивкой подруги. – Не знаю, как ты делаешь такую мелкую работу. У Жюстин никогда так не получается.

Но Дейзи было не так просто отвлечь.

– Тебе повезло, что этот испанец оказался рядом и спугнул матроса. Я попрошу папу хорошо его вознаградить.

– Дону Рафаэлю не нужны деньги. – Лиз ухмыльнулась, когда Дейзи закатила глаза. – Он просто хочет поговорить с твоим отцом, и это то немногое, что я могу сделать в благодарность за его… благородство.

– Судя по всему, он настоящий фат. Он действительно потерял сознание при виде собственной крови?

Дейзи сняла со спинки стула кружевную шаль и направилась к входной двери. Лиз покачала головой, размышляя о неисправимой честности подруги.

– Ему просто нужен был предлог, чтобы обнять меня. – Она хохотнула. – Я думаю, он тебе понравится, Дейзи. По крайней мере от него хорошо пахло.

– Чего нельзя сказать о твоем брате. – Дейзи горько рассмеялась. – От него всегда воняет рыбой.

Лиз улыбнулась, спускаясь по ступенькам.

– Он бы сказал, что это запах хлеба и сливочного масла. Надеюсь, он наловил достаточно рыбы, иначе сегодня мы будем голодать. До полудня я успела продать все, что у нас было, именно поэтому и пошла к пристани. – Прикрыв глаза от палящего солнца, она остановилась возле лестницы, глядя на видневшиеся вдали главные ворота форта. – Твой папá на службе сейчас?

– Да, он будет у себя в кабинете в административном здании. Он велел мне приготовить ужин к семи, поскольку собирается пригласить несколько младших офицеров. – Дейзи хмыкнула. – Он надеется, что я потеряю интерес к Симону.

– Французский креол-рыбак никогда не будет тебе хорошей партией, Дейзи. Особенно тот, чей дед был рабом.

Лиз сказала об этом без тени грусти. Они хорошо знали, что многие британские военные и обычные горожане не одобряли их дружбу, а неожиданный роман между дочерью майора Редмонда и Симоном Ланье и вовсе привел к оглушительному скандалу.

– Но другая часть твоей семьи – одна из старейших в городе. А Симон – брат моей лучшей подруги. – Дейзи взяла Лиз за локоть и проводила до ворот. – Папе придется привыкнуть к мысли, что я не выйду замуж за военного, сколько бы он их ни водил к нам домой, чтобы я их кормила.

– По крайней мере ты научилась готовить! Иногда я гадаю, не вызван ли интерес Симона, хотя бы отчасти, возможностью сбежать от рыбного рагу Жюстин?

– Ну, Лиз… – Дейзи неодобрительно посмотрела на нее. – Бедная Жюстин…

– Бедная Жюстин знала, во что ввязывается, когда выходила за моего отца.

Лиз решила больше не обсуждать Жюстин. Ее молодая мачеха была красивой глупышкой, но она не заслуживала тягот, которые выпали на ее долю рядом с обаятельным пьяницей, двумя своевольными взрослыми пасынками и тремя, уже почти четырьмя, малолетними детьми.

Как обычно, Дейзи угадала ее мысли.

– Как считаешь, сколько времени еще пройдет, прежде чем…

– Прежде чем родится ребенок?

Дейзи была слишком деликатна, чтобы говорить об этом прямо, но у Лиз подобных проблем не было. Она помогала при рождении младшей сестры и брата, Женевьевы и Дени, и у нее в памяти все еще были свежи крики Люк-Антуана, возвещающего о своем появлении на свет.

Щеки Дейзи порозовели.

– Папа сказал, что я могу послать ей пирог со свининой или еще что-нибудь питательное, когда придет время.

– Я уверена, что пирог со свининой ее порадует, – подмигнула Лиз. – Осталось мало времени. Господи, она еле в дверь проходит. А дом трясется, когда она идет с кухни на заднее крыльцо.

– Лиз! – Дейзи захихикала. – Так говорить некрасиво!

– Но это же правда. – Лиз попыталась спародировать тяжелую походку Жюстин, уперев одну руку в бок и тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Внезапно она подпрыгнула и закружилась на месте. – Ах, Дейзи! Благодаря твоему пирогу мне хочется плясать! Как же я могу тебя отблагодарить!

Уперев руки в бока и трясясь от смеха, девушки приветствовали часового, который открыл им ворота и впустил в форт Шарлотт, который во время долгого управления французов назывался форт Конде. Британцы перестроили ветхий форт и назвали его в честь своей королевы восемь лет назад, но древесина уже начала гнить под действием жары, влажных ветров и неистребимых жуков. Лиз была уверена, что во время следующего ливня частокол вокруг форта рухнет.

Лиз никогда бы не пошла в форт одна, но с ней была подруга Дейзи. Вдвоем они часто бегали с поручениями в кабинет майора Редмонда. Пока они шли к главному зданию форта, Дейзи оглядывалась в поисках знакомых лиц. В последний год несколько ребят, с которыми она выросла, присягнули английской короне и были зачислены в армию.

Она не увидела ни одного знакомого. Внезапно из сторожки караульного вышел молодой офицер и быстро подбежал к ним.

– Мисс Редмонд! – запыхавшись, воскликнул он. – Лиз, то есть мисс Ланье! Могу ли я проводить вас, куда бы вы ни шли?

Дейзи остановилась и бросила на него раздраженный взгляд.

– Спасибо, Нил, но мы сами можем найти дорогу.

Поспешно сняв с головы треуголку, юноша неуклюже поклонился и выпрямился, гремя шпагой. По его лбу градом катился пот.

– Уверен, что это так, но ваш отец велел мне не спускать с вас глаз, если вы здесь появитесь…

– Ради всего святого, Нил, – прервала его Лиз. – Где майор Редмонд?

Нил нахлобучил треуголку на голову.

– Он с полковником Дернфордом, но вам туда нельзя! – Он поспешил за девушками, которые двинулись дальше, не обращая на него внимания. – Эй! Я же сказал…

– Я тебя услышала, – кинула Дейзи через плечо.

Она быстро поднялась по ступенькам на террасу и толкнула тяжелую дубовую дверь. Лиз и Нейл поспешили следом за ней. Дейзи остановилась перед столом помощника отца.

– Капрал Тулли, я хочу говорить с отцом.

Тулли оторвал взгляд от бумаг, которые внимательно изучал, и вздохнул:

– Мисс Дейзи, вы же знаете, что нельзя врываться сюда без спроса. Майор мне голову оторвет. – Он с опаской поглядел на закрытую дверь. – У него там полковник Дернфорд.

Дейзи уже открыла рот, чтобы начать ругаться, но Лиз ее опередила:

– Это мы слышали. А почему он тут?

По опыту она знала, что приезд вице-губернатора Западной Флориды всегда предвещал неприятности.

– Я не могу обсуждать это с маленькими девочками. Даже если бы я знал. – Тулли почесал голову, покрытую редеющими рыжеватыми волосами. – Они уже сидят там почти два часа. – Он нахмурился. – Поэтому вам лучше пойти домой и поиграть в куклы.

Лицо Дейзи окаменело.

– Капрал Тулли, вы забываетесь…

Дверь в кабинет майора распахнулась. На пороге появился майор, окутанный клубами сигарного дыма.

– Дейзи? Мне показалось, что я услышал твой голос. Ты в порядке?

– Да, папа. Но Лиз хочет тебе передать какое-то сообщение. – Дейзи взяла Лиз за руку и притянула к себе. – Рассказывай, Лиз.

Лиз заколебалась. Они с Дейзи дружили с тех пор, как познакомились еще детьми, но симпатичный майор с бакенбардами все еще заставлял ее коленки дрожать. И то, что он нетерпеливо нахмурил брови, не помогало делу.

– Что случилось, девочка? У меня довольно важное совещание.

Лиз посмотрела на двух мужчин в форме, сидевших в кабинете майора. Один был юнцом, попыхивающим гаванской сигарой, а другой, потягивавший французский коньяк из бокала, почти точной копией майора.

Лиз собралась с мыслями.

– Сэр, простите за вторжение. Но у меня сообщение от одного молодого человека, которого я встретила сегодня утром возле верфи, дона Рафаэля Мария Гонсалеса де Риппарды, торговца из Нового Орлеана.

Выпалив его длинное имя, она чуть не закатила глаза. Занятой майор едва ли воспринял бы ее рассказ всерьез в таком случае.

Но Редмонд заинтересовался.

– Риппарда! Правда? – Он ухмыльнулся. – Удивлен, что он не пришел вместе с вами. Где этот юный прохвост?

Лиз и Дейзи переглянулись.

– Он остановился у Буреля, сэр. Он сказал, что хочет отужинать с вами сегодня вечером. Или когда вам будет удобно. – Последнюю фразу она добавила от себя из вежливости.

Майор Редмонд, казалось, не заметил этого. Он повернулся и обратился к офицеру, форма которого была щедро расшита золотым галуном, и к юноше с сигарой.

– Полковник Дернфорд, вам будет интересно познакомиться с этим молодым испанцем. Протеже Оливера Поллока, богатого ирландского торговца, который пользуется определенным влиянием среди испанских вояк.

– Эта испанская корона беспокоит меня больше всего, – прохрипел Дернфорд. – Король Карлос решает, куда направить войска, и щедро за это платит. – Он сжал сигару зубами и продолжил: – Я слышал о Поллоке. Если вы считаете, что благодаря этому юноше нам попадет кое-что из того, что предназначено повстанцам, то ради этого стоит потратить немного времени.

Редмонд кивнул и повернулся к Лиз:

– Можешь найти Риппарду и передать ему кое-что на словах?

Лиз присела в реверансе:

– Конечно, сэр.

– Хорошая девочка. Скажи ему… – Он повертел в руках сигару. – Поблагодари его за приглашение, но скажи, что было бы лучше, если бы он посетил мой дом. – Он кивнул Дейзи. – Дорогая, тебе придется накрыть сегодня стол еще на шесть персон. Риппарда плюс семья Дернфордов.

Дейзи приуныла. У Дернфордов было трое детей: две маленькие девочки и мальчик, которым было меньше шести лет. Но девушка послушно сделала реверанс.

– Да, сэр. – Она бросила на отца хитрый взгляд. – Можно, чтобы Лиз пошла со мной? Мне понадобится ее помощь на кухне.

– Да, да, как скажешь, дорогая. – Он попятился, тем самым давая понять, что разговор завершен. – Бегите, мы очень заняты.

Он закрыл дверь, прежде чем девушки успели присесть в реверансе. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Дейзи прикрыла рот ладонью.

– Еще на шесть персон, всего лишь.

Лиз успокоилась:

– Я надеюсь, что Жюстин сможет обойтись сегодня без меня. С утра ей нездоровилось. Что, если ребенок родится раньше?

Дейзи пожала плечами:

– У тебя появится еще один маленький брат или сестра, а я справлюсь.

– Точно. – Лиз улыбнулась капралу Тулли и вышла из здания в сопровождении подруги. – Давай так: ты оставишь сообщение дону Рафаэлю в трактире, а я пойду домой и проверю, как дела у Жюстин, а потом приду к тебе. Что ты будешь готовить на ужин? Хочешь, я принесу устриц?

– Отличная идея. Они пойдут в суп. А ты можешь испечь маисовый хлеб. У тебя получается намного лучше, чем у меня.

– Хорошо, – ухмыльнулась Лиз. – Жду, когда смогу познакомить тебя с доном Рафаэлем. У него такой забавный акцент!

– А у тебя разве нет? – Дейзи рассмеялась и попыталась спародировать креольский говор Лиз. – Пойдем, тыковка, давай всю ночь напролет плясать под луной.

– А у тебя всегда такой правильный английский. Пойдем, дорогуша. Я провожу тебя до ворот.

Лиз отпустила руку подруги и побежала.

Французскую девушку он постоянно держал в поле зрения. И не только потому, что она была красивой. В ее золотистых глазах он заметил опасный интеллект.

Когда она налила ему отличный суп из стручков бамии и креветок, ароматный и горячий, Рафаэль одарил девушку одной из своих лучших улыбок.

– Мадемуазель, я рад, что вы заметили, как сильно я проголодался. Садитесь, и я за вами тоже поухаживаю.

Она посмотрела на хозяина дома, который развлекал полковника Дернфорда в другом конце двухметрового стола.

– Спасибо, месье, но я не… голодна.

Ее улыбка немного потускнела.

Озадаченный, Рафаэль наблюдал за тем, как она подошла к одному из отпрысков Дернфорда и налила ему супа. Ее движения были неспешны, изящны и точны. Что могла означать эта ее нерешительность? То, что ей не были рады в доме Редмондов? Почему? Ведь она и мисс Редмонд были большими друзьями. Некоторые вещи не были понятны Рафаэлю. Но, возможно, это лишь обычный британский снобизм.

Он напомнил себе, что ему нельзя отвлекаться. Его миссия заключалась не в том, чтобы флиртовать с девушкой, которая танцевала в местах, где негоже было появляться леди. Если бы он не оказался рядом сегодня утром, тот матрос мог бы утянуть ее в какой-нибудь переулок. Но какой сюрприз, и приятный сюрприз, что он встретил ее здесь, в доме Редмонда, хотя ее статус оставался для него загадкой.

Лиз. Ее зовут Лиз. Он с трудом оторвал взгляд от ее талии, еще более манящей благодаря блестящим черным локонам, рассыпавшимся по спине. Он повернулся к Дейзи Редмонд, сидевшей по левую руку от него, и заметил, что она наблюдает за ним. В ее больших синих глазах плясали озорные искорки.

– Caray![6] – Он хлопнул себя по лбу. – Я забыл о хозяйке дома, которая так добра, что впустила в дом незнакомца и накормила его лучшим креольским блюдом!

Девушка улыбнулась:

– Меня научила его готовить Лиз, сеньор.

Рафаэль велел себе не смотреть на француженку и подул на дымящийся суп, осторожно помешивая его ложкой. Зачерпнув немного, он отправил его в рот. Она напоминала сладкий крем, таявший на языке, с ее французским акцентом и темными золотистыми глазами на лице карамельного цвета. В Новом Орлеане было много креолок, потому подобная особа могла бы легко среди них затеряться. Но эта отличалась от них, и он хотел выяснить почему.

Рафаэль сглотнул и закрыл глаза от удовольствия, потом улыбнулся мисс Редмонд.

– Вы очень способная ученица. Мой нос благодарен вам. И живот тоже. Я ваш раб навеки. Скажите мне, чего желаете, и я уплыву за семь морей, чтобы достать это.

Она рассмеялась:

– Лиз была права. Вы странный.

Рафаэль сделал вид, что оскорбился.

– Странный? У меня не самый хороший английский, но лучше я буду бесстрашным, или учтивым, или даже неотразимым. Странный, мисс Редмонд? Вы меня задели.

Дейзи надула губки, но ее глаза продолжали смеяться.

– Прошу прощения, дон Рафаэль. Как мне загладить вину?

Рафаэль приставил палец ко лбу и нахмурился, словно напряженно о чем-то размышляя.

– Хм. Возможно, вы могли бы… Да. – Он улыбнулся ей. – Я позволю вам провести для меня экскурсию по форту и городу завтра утром. После этого мы снова будем смотреть друг на друга с взаимным уважением и восхищением.

Дейзи расхохоталась:

– Извините, но мне придется отклонить такое интересное предложение, по четвергам я учу детей грамоте.

– Как жаль. – Он покосился на француженку. – Тогда, возможно, если я торжественно поклянусь не петь и не играть на гитаре, сеньорита Ланье согласится занять ваше место?

Лиз как раз наклонилась над самым маленьким сыном Дернфорда, чтобы забрать у него раковину от устрицы. Услышав свое имя, она подняла голову и улыбнулась испанцу.

– Ваша жертвенность вызывает восхищение, но, по всей видимости, вы решили, что я не люблю музыку. На самом деле это в корне неверно.

Мисс Редмонд переводила взгляд с испанца на подругу и обратно, явно озадаченная подтекстом этого диалога.

– У вас есть с собой гитара? Вы должны развлекать нас сегодня вечером!

Рафаэль пожал плечами:

– В детстве я пел в церковном хоре, поэтому да, меня учили. Но я не имел в виду… – Он заметил довольную улыбку Лиз. – То есть, конечно, я спою. Позвольте принести гитару из прихожей.

Мисс Редмонд привлекла внимание отца, постучав ложечкой по бокалу.

– Папа! Когда все поедят, давайте перейдем в зал, где дон Рафаэль даст нам небольшой концерт. Ты не против? Тимбо… – Она повернулась к пожилому рабу, который молча убирал посуду со стола и наполнял бокалы вином. – Пожалуйста, приготовь чай в зале.

– Да, мисс. – Мужчина склонил седую голову и вышел.

Налегая на суп и болтая с мисс Дейзи, Рафаэль украдкой следил за тем, как Лиз Ланье садилась за стол, прямо напротив мисс Дейзи. Он не мог однозначно сказать, к какому слою общества она относилась. Он замечал, что французы из Нового Орлеана имели склонность преувеличивать свою значимость в своих же глазах, несмотря на то что являлись завоеванными жителями испанской колонии. Здесь, в Британской Западной Флориде[7], менее чем в двухстах километрах от Нового Орлеана, он ожидал увидеть то же самое. Но Лиз смотрела на него не надменно, а так, словно бы находила его занятным. Этот ее интерес, как ни странно, заставлял кипеть кровь в его жилах.

Вместе с последним глотком вина он проглотил вздох. Как же он хотел сбросить с себя образ дона Рафаэля и доказать ей, что он мужчина, а не жалкое подобие музыканта. Однако у него не было ни времени, ни душевных сил, чтобы серьезно ухаживать за девушкой, даже если бы она была к нему расположена.

Тем не менее Лиз была очень симпатичной и яркой, словно дикий цветок. Он мысленно представлял, как выглядит ее семья. Ей не хватало элегантности Дейзи Редмонд, чьи золотистые волосы, молочно-белая кожа и голубые глаза свидетельствовали о ее аристократическом происхождении. Смуглый цвет кожи Лиз, ее черные кудри и экзотический рот говорили о том, что в ее роду были африканцы, но золотистый цвет глаз выделял ее среди негров, мулатов и метисов, у которых в основном были карие и черные глаза.

Изучение культуры было частью его задания здесь. Когда они перешли в зал, майор Редмонд и полковник Дернфорд приотстали от дам. Дейзи основательно устроилась на диване, возле подноса с чаем, как и подобает хозяйке дома. Ее мать умерла от желтой лихорадки вскоре после того, как семья переехала в Мобил, поэтому Дейзи пришлось взять хозяйство в свои руки.

То, что она служила в городе учительницей, лишь добавляло ей важности. Рафаэль все время ждал, что она напомнит ему, чтобы он заправил рубашку и не отрыгивал на людях. Правда, он бы такого в любом случае не сделал, поскольку его дорогая мама постоянно, с самого детства, учила его правилам этикета.

Он был рад, что в этом зале мужчины и женщины не сидели отдельно, как было принято во многих других местах, где он бывал. Даже дети собрались, чтобы поиграть в бирюльки[8] у ног матери, пока взрослые были увлечены беседой.

Рафаэль сидел и посматривал по сторонам, стараясь не упустить ни единой детали, как учил его отец много лет назад. Дом Редмондов был построен во французском стиле. Это была квадратная двухэтажная конструкция, покоившаяся на опорах с широким передним крыльцом, выходившим на Консепсьон-стрит. Внутри две комнаты, одна из которых была гостиной, а другая – столовой, разделялись крытым проходом. В другом конце прохода, как он полагал, находилась кухня и помещение для хозяйственных принадлежностей. На втором этаже находились спальни. Судя по мягкому цвету деревянной облицовки, дому было около сорока лет. Он был комфортен, но не роскошен.

Рафаэль поерзал в прочном, но неудобном кресле, куда его посадили. У него была низкая спинка и высокие подлокотники. Такое устройство мог придумать только англичанин. Юноша с тоской вспомнил об уютной гостиной в доме матери в Новом Орлеане с красивыми коврами и занавесками, мебелью, обтянутой дорогой кожей, и богатой лепниной. Она научила его ценить красоту архитектуры, хорошие книги и привила любовь к французской кухне, чем дополнила наставления отца о практичных вопросах жизни вроде военной службы и коммерции.

К счастью, чувство юмора часто выручало его во время многочисленных поездок в отдаленные поселения вроде Мобила. Кроме того, у него был несомненный талант собирать и распространять нужную информацию.

– Полковник Дернфорд, – начал он, – я очень надеюсь, что теперь, когда сумасшедшие жители северо-востока решили плюнуть в собственный колодец, британские порты на побережье залива не будут закрыты для испанских торговцев вроде меня. Мы, испанцы, конечно, не собираемся воевать с нашими лучшими покупателями.

Рябое от оспин лицо Дернфорда потемнело.

– Значит, вы слышали об этом?

Рафаэль заметил, что он не ответил на его вопрос.

– Эта новость распространяется со скоростью лесного пожара. Эта так называемая декларация независимости, которая как глупа, так и ужасна по своей сути, определенно вызовет переполох в самых неожиданных местах.

– Действительно, она неуместна. – Дернфорд обменялся взглядами с Редмондом. – Так что же вы слышали об этом, дон Рафаэль?

Рафаэль улыбнулся и стряхнул невидимую пыль со штанов.

– Я знаю, что ваш король Георг – худший мерзавец со времен Калигулы. Говорят, что он «мешает правосудию», заставляя судей выполнять только его волю. Что он и его прихвостни заставляют жителей колоний «соблюдать законы, чуждые их обычаям». Что он создал массу новых должностей и наслал на них «толпы чиновников», чтобы притеснять людей и выживать их из родных домов. Что он взимает налоги без согласия людей. Что он, если коротко, коренным образом изменил все аспекты британского правления.

Рафаэль говорил тихо, но к тому моменту, как он закончил, он почувствовал, что его голос дрожит от напряжения. Женщины перестали болтать о моде и повернулись к нему, с интересом прислушиваясь. Мадемуазель Лиз пристально смотрела на него широко открытыми глазами.

Он бы многое отдал, чтобы узнать, о чем она думала в этот момент. Многие американцы французского происхождения были враждебно настроены к британцам, но по ряду причин они не могли покинуть дома, чтобы начать все сначала в другом месте. Те, что остались, были вынуждены присягнуть, хотя бы номинально, королю Георгу.

Прежде чем он успел что-то прочитать в ее глазах, Лиз опустила взгляд.

Дейзи Редмонд подалась вперед, сжав кулачки.

– Как они смеют делать такие абсурдные заявления! Король Георг… Так что же, он же король! Он имеет полное право облагать налогами любого, кого захочет! И как ему еще платить таким солдатам, как мой папа и его подчиненные? – Она бросила на Рафаэля гневный взгляд. – Как они смеют?

– Я просто повторяю то, что говорят.

Полковник Дернфорд постучал пальцами по губам.

– Это серьезные обвинения. И вы говорите, что они буквально провозгласили себя независимыми от сюзерена?

– Похоже на то. – Рафаэль сделал глоток из чашки. – Лично я считаю, что все это буря в стакане воды, так сказать.

Последняя фраза разрядила обстановку, и все заулыбались. Мисс Дейзи откинулась на спинку дивана, и тема разговора перешла на менее опасные темы – цену на сахар и проблему пиратов, которые расплодились на торговых путях между Гаваной и Пенсаколой.

К счастью, как и надеялся Рафаэль, офицеры не заподозрили, что его визит может иметь какие-то тайные цели. Оба мужчины продолжали относиться к его визиту как к веселому времяпрепровождению, в то же время с их стороны чувствовалось легкое презрение, что вполне устраивало Рафаэля. Это было даже очень желательно для его миссии.

В конце концов Дейзи вспомнила, что он собирался развлекать их пением и игрой на гитаре. Рафаэль принес гитару, сделанную из розового дерева его дедом. Вынув инструмент из бархатного мешочка с кулиской, пошитого его бабкой, он ухмыльнулся, заметив восхищенные взгляды. Изысканная мозаика из разноцветных кусочков бирюзы и слоновой кости, окаймлявшая резонаторное отверстие инструмента, делала гитару настоящим произведением искусства, а также улучшала качество звука.

Он начал с минорной гаммы и поморщился, когда понял, что гитара не настроена. Наклонившись, он покрутил колки, настраивая их по своему вкусу. Наконец он попробовал ту же гамму и, пожав плечами, посмотрел на француженку.

– Это все, что я могу сделать в этой ужасной жаре. Что бы вам хотелось услышать?

Лиз выпрямилась, по всей видимости, удивившись, что он обратился к ней.

– Оставшуюся часть «De Colores», – выпалила она.

– Хорошо.

Рафаэль взял аккорд, закрыл глаза и запел. Эта песня была не о любви, но он изменил ее. Таков был его дар.

Лиз уставилась на него, очень медленно ее лицо смягчилось, и его озарила улыбка.

Потом испанец вспомнил, что ему нужно обхаживать английскую барышню, а не французскую. Досада. Что за глупость!

2

Лиз проснулась рано, практически на рассвете. Стараясь не разбудить Дейзи, которая свернулась калачиком на своей стороне кровати, она аккуратно выбралась из постели и ступила на прохладный паркетный пол. Лиз начала с того, что причесалась и уложила волосы, затем натянула чулки, прикрепив их потрепанными лентами к корсету. После этого девушка поверх ночной сорочки надела старую голубую юбку и платье с открытым лифом. Поморщившись, она поправила корсет, жалея, что у нее нет денег на новое платье. За лето ее тело в некоторых местах обескураживающе округлилось, в то время как в других местах стало более подтянутым. Лиз уже не чувствовала себя той девочкой, которая ходила на уроки с Дейзи и ее гувернанткой прошлой весной.

Лиз тихо спустилась по лестнице, держа туфли в руках и стараясь не наступать на скрипящие половицы. Она пообещала Рафаэлю, что встретится с ним возле таверны утром, как и велел ей сделать майор Редмонд. Она пришла раньше, рассчитывая выпросить бенье[9] на кухне таверны до того, как придет испанец.

На самом деле она бы очень сильно удивилась, если бы Рафаэль не забыл об их встрече. Песня, которую она попросила его спеть, эта прекрасная «De Colores», предназначалась Дейзи. Пропев первую строчку, он глупо уставился на Дейзи, пялясь на нее, словно у нее на голове выросли рога.

Дело было даже не в том, обращала ли Дейзи внимание на других мужчин, кроме Симона Ланье. Она улыбалась испанцу с полным безразличием, которое граничило с оскорблением. Дейзи спросила его, знает ли он песню «Drink to Me Only with Thine Eyes»[10].

Вспомнив, какое удивление было написано на лице Рафаэля, она улыбнулась и обула туфли. Покинув дом Редмондов, она направилась вниз по улице к таверне. Город еще спал в это чудесное утро. Матросы, которые провели весь вечер, бражничая в трактире, еще оставались в своих постелях, а рыбаки не успели вернуться в порт с уловом креветок, крабов и рыбы. Лавки открывались около десяти часов, когда хозяйки и повара отправляли слуг на рынок.

Несколько молодых девушек вроде нее уже занимались разными поручениями. Лиз приветливо махала рукой знакомым, но не останавливалась поговорить, как делала обычно. Когда она дошла до улицы, где находилась таверна Буреля, рядом с платной конюшней и кузницей, ее живот громко заурчал. Повариха Джуни уже, должно быть, испекла горячие бенье. Бенье ей был жизненно необходим.

– Привет, сеньорита Ланье!

Она замерла, приподняв юбку, чтобы перепрыгнуть через лужу, и огляделась по сторонам. Ее внимание привлекло движение на одном из балконов таверны. Дон Рафаэль, одетый в штаны из оленьей кожи и белую рубашку, перегнулся через перила и махал ей красным платком. Его жилета нигде не было видно.

Лиз помахала рукой в ответ.

– Доброе утро, месье! Вы рано встаете! Я как раз собиралась пойти на кухню позавтракать.

– Прошу присоединиться ко мне за завтраком. Я сейчас спущусь.

Прежде чем она успела сказать хоть слово, он скрылся за дверью.

Лиз перепрыгнула через лужу и направилась к входу в таверну. Ее семью и Бурелей связывала давняя история. Ее прабабка работала на кухне у деда нынешнего владельца заведения в таверне «Старый форт Луи» до того, как город перенесли на нынешнее место у устья залива Мобил в 1711 году. За прошедшие годы оба семейства успели породниться, поэтому Лиз могла встретить двоюродных братьев в самых неожиданных местах.

Замужняя дочь месье Буреля Бриджитт подметала крыльцо. Заметив Лиз, она радостно поздоровалась с ней.

– Привет, Бриджитт! – улыбнулась Лиз в ответ.

Она поспешила внутрь, где слуга Зандер накрывал стол возле окна белоснежной скатертью. Он широко улыбнулся ей, расправляя складки на скатерти.

– Креветки понадобятся, когда придет время варить суп.

– У меня нет с собой креветок, Зандер, – ответила она, застыв у двери и положив руку на косяк. – Вообще-то я не видела Симона со вчерашнего утра. – Она бросила взгляд на дверь в кухню. – Я надеялась поживиться горячим бенье…

– Моя Джуни занимается ими с рассвета. Вчера нам привезли сахар! – Он поцеловал свои черные пальцы.

Лиз рассмеялась, увидев озорную улыбку раба.

– Сахар? Тогда мне надо поспешить, пока народ об этом не узнал и их все не раскупили.

– Ох, сеньорита, пожалуйста, не бросайте меня так быстро! – Дон Рафаэль Мария Гонсалес де Риппарда, облаченный в темно-зеленый камзол с пышными кружевными манжетами, штаны из тонкой оленьей кожи и золотисто-алый жилет, спустился к ним по лестнице. – Иначе я буду оскорблен!

По всей видимости, сегодня они будут разговаривать по-английски, то есть на нейтральном языке.

Лиз посмотрела на Зандера. Она не могла заплатить за бенье. Обычно Джуни давала ей мешочек с застывшими каплями вкусной карамели.

– Пойдемте, я хочу, чтобы вы были моей гостьей. Я настаиваю!

Гостьей? Она вздрогнула. Она никогда не посещала таверну как клиент. Если бы месье Бурель вошел и увидел ее, то наверняка отмахнулся бы от нее, как от комара.

По всей видимости, дон Рафаэль неправильно понял ее нежелание присоединиться к нему, поскольку на его лице отразилась настоящая обида. Он отвесил поклон.

– Но я вижу, что вы сильно заняты, потому не смею вас более задерживать и буду завтракать один.

С кривой улыбкой он прошествовал к столу Зандера. Мысли о бенье вылетели из головы Лиз.

– Мадемуазель забыла попросить меня накрыть на двоих, – мягко вмешался Зандер. – Садитесь, мадемуазель, я сейчас принесу приборы для месье.

Он замер за ее стулом, ожидая, пока она сядет. Затем подтащил стул для дона Рафаэля. Дружески кивнув, он направился на кухню.

Лиз казалось, что она попала в собственную мечту прямо с вчерашней верфи. Девушка опустила взгляд на белоснежную салфетку, лежавшую на тарелке, – она была сложена в форме длинношеей чайки. Лиз оглянулась на крыльцо. Бриджитт могла войти в любой момент и выгнать ее.

Дон Рафаэль, казалось, не замечал ее смущения. Он подхватил салфетку, лежавшую на тарелке перед ним, и легко расправил ее, разложив на коленях. Уперев локти в стол, он посмотрел на нее своими сонными карими глазами.

Лиз не смогла заставить себя погубить птицу из салфетки, поэтому отложила ее в сторону и попыталась ответить на взгляд испанца. Он был лишь пустоголовым фатом. Любителем пофлиртовать. Опасаться было нечего.

Лиз прочистила горло:

– Что бы вы хотели увидеть в первую очередь сегодня утром?

– Я уже увидел, – ответил он с улыбкой.

Фат с подвешенным языком. Лиз усилием воли заставила себя не покраснеть.

– Вы еще не видели бенье и омлет с морепродуктами Джуни. Их можно выставлять в галерее.

Наконец Зандер принес тарелку и приборы. Он обратился к дону Рафаэлю с уважением, как к богатому постояльцу.

– Хочу порекомендовать фирменное блюдо шеф-повара на сегодняшнее утро, месье. Омлет…

– Который надо выставить в галерее, я понял. – Испанец подмигнул Лиз. – Хорошо, уговорили. И несколько бенье, и… У вас есть кофе с цикорием? У меня появилась любовь к крепким напиткам с тех пор, как живу в Новом Орлеане.

Зандер поцеловал свои пальцы, тем самым выражая одобрение.

– О да, от него на груди месье будут активно расти волосы! А для мадемуазель?

– Мне обычный кофе.

Может, ее и выгонят отсюда, но прежде она получит удовольствие.

Когда Зандер ушел, Лиз взяла салфетку, собираясь положить ее на колени.

Глаза испанца ласкали ее лицо.

– Вы живете в Мобиле всю жизнь, сеньорита Ланье?

Она кивнула:

– Я креолка, уроженка Луизианы. Мой папа гоняет паром через залив. – «Когда не сидит в тюрьме», – добавила она про себя. – Кроме того, мой дед и его брат владеют кораблями здесь и в Новом Орлеане. Возможно, вы слышали о транспортной компании «Братья Ланье»?

Дон Рафаэль кивнул:

– Я видел корабли. Это важное дело, как мне кажется.

У фата были хорошие манеры. Она не могла понять по выражению его лица, считает ли он странным, что представительница такой достойной семьи ходит по верфи босиком. А все это из-за безумных идей отца. С другой стороны, если бы он не принимал подобных решений, ее бы здесь не было. Она взяла салфетку за клювик, встряхнула ее и положила на колени:

– Я полагаю, мы могли бы прокатиться сегодня на пароме до острова Дофина, если вы не против. Такой хороший день, его можно провести на воде.

Подняв юбку, чтобы не испачкаться, Дейзи взбежала по лестнице, ведущей к школе, прыгая через ступеньку и надеясь, что никто не заметит, что она ведет себя не как настоящая леди. Она уже знала по опыту, что если не напишет нужные для уроков слова на доске до прихода учеников, то потом у нее уже может не быть такой возможности. Дейзи думала, что Лиз разбудит ее, но, когда она проснулась, другая сторона кровати пустовала, а о присутствии там подруги свидетельствовала лишь легкая вмятина на подушке.

Дейзи порылась в кармане в поисках ключа и отперла дверь. В школе была одна комната. Здание прилегало к больнице, расположенной на Консепьсон-стрит. Школа стояла на приподнятой платформе, что должно было уберечь ее от затопления частыми паводками. В то утро полы были все еще мокрыми после сильного ливня, который бушевал за несколько дней до этого. Но, по крайней мере, под ее столом, в самом низком месте комнаты, не было лужи.

Расставив парты, она поспешила к доске и нашла у себя в ящике стола маленький кусочек мела. Отец заказал ей стол, как только понял, что она собирается учить детей, которые бродили по улицам города, словно дикие кошки. Высунув от старания кончик языка между зубами, она начала писать на доске.

Дейзи надеялась, что сможет проводить уроки пять раз в неделю, но пока она убедила отца разрешить ей делать это не более двух раз. Он настаивал на том, что она должна оставлять время на то, чтобы следить за домашними делами. Кроме того, многие дети, которых она собиралась учить, часто были заняты, выполняя мелкие поручения родителей. Ей самой повезло иметь гувернантку, которая научила ее писать, вести себя в обществе, говорить на иностранных языках и понимать музыкальную грамоту. Уважаемая в городе вдова, миссис Калдер, охотно разрешала Лиз присутствовать на уроках, и обе девушки очень расстроились, когда прошлой осенью она подхватила желтую лихорадку и умерла.

Дейзи решила, что не только она достойна хорошего образования, потому и пыталась при всякой возможности уговорить молодых матерей, что, кем бы ни стали их дети в будущем – ремесленниками, дельцами, рыбаками, им совсем не помешает, если они освоят хотя бы азы арифметики, чтения и письма. К радости Дейзи, ее маленький класс разросся до таких размеров, что очень скоро ей нужно было искать более просторное помещение.

Но до тех пор ей необходимо было поддерживать порядок в классе.

Когда она закончила выводить на доске слово «решение», снаружи послышались шаги. Кто-то пришел раньше обычного. Дейзи оглянулась. Наверное, это девятилетняя не по годам развитая и жадная до знаний Эме Робишо. Дейзи едва поспевала снабжать ее книгами для чтения. Ей даже пришлось просить Лиз приносить книги из обширной библиотеки ее деда.

Но когда она узнала высокую фигуру, замершую в дверном проеме и освещенную утренним солнцем, она чуть не уронила мелок.

– Симон! – Она положила мел на подставку под доской и отряхнула платье. – Что ты здесь делаешь?

Он вошел в класс легкой походкой. Обычно довольное выражение его лица на этот раз сменилось странной гримасой.

– Я ищу сестру. Ты ее видела?

– Лиз? – Конечно, он имел в виду Лиз, потому что маленькой Женевьеве было всего четыре года. – Да, она ночевала у меня, но ушла рано утром. Она собиралась…

И в этот момент Дейзи сообразила, что Симон, вероятно, ничего не знал о доне Рафаэле Гонсалесе. Она никогда не врала Симону, но, возможно, ей не стоило рассказывать ему все.

– Куда?

Симон нахмурился. Он всегда хмурился, когда думал, что Лиз попала в беду. Он оперся плечом о доску и сложил руки на груди.

Дейзи практически обожествляла землю, по которой ходил Симон, но иногда он все же слишком заботился о младшей сестре.

– Я так рада, что ты приехал в город сегодня, – с улыбкой сказала она, подходя к нему. – Мне нужна свежая вода из источника для детей. Ты можешь взять ведро и…

– Конечно. После того, как ты мне расскажешь, где Лиз.

Он не злился. По крайней мере пока, и не на нее. Он просто, как обычно, был неумолим.

Дейзи была с ним знакома с тех пор, как ей и Лиз исполнилось шесть лет. В то время Симон был десятилетней уменьшенной копией своего симпатичного отца. Они встретились вскоре после того, как умерла ее мать. В тот день Дейзи нехотя пошла с отцом в магазин. Лиз и Симон, в потрепанной одежде, но тем не менее довольные, были поглощены тем, что устраивали забег черепахи и жабы в одном из боковых проходов магазина, пока их красивая мулатка-мать торговалась с месье Жераром о цене на пару носков для мужа.

Конечно же, Дейзи моментально влюбилась в Симона и ходила за ним по пятам несколько месяцев, пока он не начал выпрыгивать из-за деревьев и пугать ее, доводя до слез. Некоторое время после этого она не обращала на него внимания. Однажды, в тот день ей исполнилось тринадцать, она увидела его сидящим у них на крыльце в ожидании Лиз. Он листал брошюру, которую преподобный Гарретт оставил для отца Дейзи, чтобы он распространил ее среди солдат.

– Что это за глупости? – Он сунул брошюру ей под нос, трясясь от гнева. – Папистские идолопоклонники? Это так ты думаешь обо мне?

– Я… я, конечно нет. – Дейзи прикрыла дверь на кухню, взяла брошюру и уселась рядом с Симоном. Она покрутила бумагу в руках. – Где ты это взял?

– Лежало прямо здесь, возле ступенек. Твоя семья англикане, даже не пытайся отрицать.

В его голосе, хриплом и низком, чувствовалась обида, которая расстроила Дейзи.

– Да, но я не верю всему, что здесь написано. На самом деле я большей части даже не понимаю. Пожалуйста, Симон, ты же знаешь, что я твой друг, то есть друг Лиз.

Не решаясь посмотреть на него, она плотно сжала руки между коленями.

– Ну… я люблю Господа, как и ты. И вам не стоит оставлять подобные вещи, чтобы они валялись на земле, где их может кто-то увидеть, прочитать и оскорбиться, особенно если вы в это не верите.

Дейзи быстро посмотрела на него, радуясь тому, что его голос смягчился. Невыносимый старший братец Лиз незаметно превратился в мужчину. Его лицо стало более мужественным, тело окрепло, и он теперь возвышался над ней, словно башня.

А перед ним стояла тринадцатилетняя девочка, которая в этот день впервые уложила волосы в прическу. Когда он посмотрел на нее, что-то между ними произошло. Она почувствовала это по тому, как порозовели ее щечки, по тому, как почти незаметно изменилось выражение его лица. Он больше не злился, он был озадачен.

Теперь, три года спустя, когда они стояли в школьной комнате возле ее стола, Дейзи поняла всю полноту власти, которую она имела над ним. Если бы она хотела отвлечь Симона, ей нужно было лишь подойти ближе и положить ладонь ему на запястье.

Но он внезапно ухмыльнулся и сделал шаг назад.

– Нет, дорогуша. Не смотри на меня так своими глазками и не надейся, что я забуду, зачем сюда пришел. Что замышляет моя сестра?

Дейзи надула губки, обычно это давало ей возможность получить все, что она хотела.

– Симон…

Он смотрел на нее, не мигая.

Дейзи взглянула на часы и вздохнула. Она явно не успеет дописать слова на доске.

– Сейчас полвосьмого, а дети будут в восемь. Пойдем посидим на крыльце, и я расскажу тебе о доне Рафаэле Гонсалесе де Риппарда.

Рафаэль откинулся на спинку стула, стоявшего на палубе «Принцессы», старого, но еще пригодного для морских путешествий судна под управлением хмурого Симона Ланье. Испанец попытался убедить себя, что его единственный интерес состоит в том, чтобы укрепить влияние Англии на берегах Мексиканского залива.

Унзаге[11] не понравится его задержка. По крайней мере пока он не услышит отчет Рафаэля о проделанной разведывательной работе, которую он выполнит во время этой чудной интерлюдии с очаровательной юной креолкой. То, что она оказалась одной из тех самых Ланье, было занимательно. То, что у нее было привлекательное лицо цыганской принцессы, было восхитительно, но об этом его начальству знать не обязательно.

Лиз сидела лицом к Рафаэлю, одной рукой держась за борт судна. Черные локоны девушки развевались на ветру, а глаза цвета топаза щурились от яркого солнца. Она часто подавалась вперед и указывала пальцем на разные местные достопримечательности. При этом ее платье так сильно облегало грудь, что Рафаэль с трудом мог сосредоточиться на том, что она рассказывала о заливе Бэй-Минетт, бухте Чачалочи-Бэй, парке Маллет-Поинт и устье реки Бон-Секор. В такие моменты ее хмурый братец Симон, который узнал о прогулке от Дейзи Редмонд и примчался на пирс, чтобы присматривать за сестрой, предостерегающе посматривал на Рафаэля, напоминая ему, чтобы он не смел забываться.

– Сеньорита Лиз, – начал испанец, желая отвлечь внимание озабоченного брата, – вы должны мне рассказать, как вы связаны с Ланье из Нового Орлеана.

Он заметил, что на лице Симона чувство покровительства сменилось откровенной враждебностью. В то время как глаза девушки сияли невинностью, взор его черных глаз пылал непреклонностью, а брови грозно сходились на переносице. У юноши была темная загорелая кожа, а кудрявые черные волосы собраны в хвост. Брат и сестра были во многом похожи. У Симона был такой же большой рот, полный белых зубов, которые сейчас были ощерены, словно волчьи клыки.

– Мы к ним отношения не имеем, – холодно заметил Симон Ланье.

Он отвернулся и занялся парусом. Лиз пододвинулась ближе к Рафаэлю и смущенно улыбнулась.

– В нашей семье есть дурная кровь. – Она бросила взгляд на брата. – Это связано с бывшим губернатором Луизианы О’Рейли…

– Лиз, не смей произносить имя этого человека. – Симон сплюнул в море.

– Но, Симон, это глупо! Мы не можем вернуть дядю Гийома…

– Я сказал, не смей! Я позволил тебе пустить этого испанца к нам на судно, потому что нам нужно его серебро, но не вздумай обсуждать с ним наши личные дела. Отцу бы это не понравилось. Comprendre?[12]

Лиз посмотрела на брата. В ее глазах блеснули слезы, а подбородок задрожал от волнения.

– Я понимаю, что ты тупица. Мир – это большая шахматная партия, и королю Людовику в ней поставили мат. Нам же, не черным и не белым, предстоит тут жить, а грубость не сможет изменить прошлое.

Симон сжал губы. Через пару минут он отвернулся и начал энергично работать шестом, чтобы их суденышко не налетело на песчаную отмель.

Лиз расстроенно посмотрела на Рафаэля:

– Прошу прощения за этот инцидент…

– Не стоит извиняться, сеньорита, это пустяки. – Он взял ее за руку и нежно поцеловал поцарапанные пальцы девушки. – У меня привычка задавать неудобные вопросы. Мама колотит меня за это каждый день.

Когда девушка улыбнулась, он с довольным видом подался назад. Что ж, пусть ему и не удалось убедить красивую английскую розу провести ему экскурсию по городу Мобил, однако французская камелия, казалось, расцвела от его прикосновения. До конца дня она могла поведать ему много интересного.

Дон Рафаэль отправился обратно в Новый Орлеан, а Лиз осталась помогать Симону привязывать суденышко к пирсу и ждать следующего желающего прокатиться на пароме. То, что она общалась с человеком, который носил титул «дон», заставило ее посмотреть на мир по-другому. До этого дня она отчасти разделяла враждебность брата к испанцам. Она не знала дядю Гийома так же хорошо, как Симон, но она понимала боль, которую принесла его смерть деду и отцу. Защищая этого конкретного испанского джентльмена, Лиз почувствовала, что в ее представлении о мире что-то изменилось.

Она ткнула в бок Симона, который сидел рядом с ней на пирсе, болтая ногами над водой и держа в руке удочку.

– Симон, как ты считаешь, почему дядя Гийом ввязался в восстание против испанцев, а папа нет?

Симон удивленно посмотрел на нее:

– Это было в тот год, когда умерла маман, разве ты не помнишь?

– Возможно, я, как папа, забыла обо всем, кроме этого.

Ей было восемь, и она уже была достаточно взрослой, чтобы понимать: люди умирают, они отправляются на небеса и больше не возвращаются. Маман заболела чем-то, отчего ее красивая, цвета кофе с молоком, кожа посерела, а белки янтарных глаз пожелтели, как кукуруза. Много дней она металась в постели, сгорая от лихорадки, пока запах в комнате не стал невыносимым. Папа не мог смотреть, как уходит жизнь из его любимой Шериз. Он попросил бабушку Мадэлен ухаживать за ней, а сам сидел в лодке и напивался, отчего становился злым, как бешеная собака.

В тот ужасный, бесконечный день, полный грусти и печали, бабушка позвала Лиз и Симона в комнату маман, чтобы они попрощались с ней. Бабушка помыла и привела маман в порядок, потом поменяла постельное белье. Маман была похожа на прозрачного, хрупкого спящего ангела. Симон вел себя на удивление робко. Он схватил Лиз за руку и сжал ее пальцы так сильно, что сделал больно. Неуверенно приблизившись к матери, он поцеловал ее в лоб, потом попятился, весь дрожа. Внезапно он отпустил руку Лиз, всхлипнул и выбежал из комнаты.

Лиз посмотрела на бабушку, которая положила руку ей на голову.

– Давай, дорогая, – прошептала она. – Она знает, что ты здесь, и она не уйдет, пока ты ее не благословишь.

Сердце Лиз было готово вот-вот выскочить из груди, но бабушка была рядом, и поэтому ей было не так страшно. Она сглотнула и встала на колени рядом с кроватью.

– Маман, – прошептала она, – я люблю тебя. Я позабочусь о папá и Симоне.

Веки матери затрепетали.

– Моя дорогая девочка. Сильная и нежная, как роза. – Легкая улыбка появилась на ее распухших губах. – Слушайся бабушку. Прочти все… все книги в библиотеке дедушки.

– Хорошо.

Не зная, что сказать, Лиз стояла на коленях и беззвучно молилась. По ее щекам медленно текли слезы. Через какое-то время бабушка опустила ладонь ей на плечо:

– Пойдем, дорогая. Теперь твой отец должен попрощаться.

Лиз не знала, что он пришел, но, когда она встала и неохотно попятилась к двери, сильный запах перегара заполнил комнату. Она повернулась.

Лицо отца было ужасно в горе. Отпихнув Лиз в сторону, он ввалился в комнату, схватил себя за волосы и согнулся, словно это он бился в предсмертных судорогах.

Бабушка вывела Лиз из комнаты. На кухне девочка обняла бабушку, спрятав лицо у нее на груди, надеясь так заглушить рыдания отца, доносившиеся из комнаты. Бабушка обняла ее, а потом осторожно вывела на веранду.

– Давай посидим на ступеньках. У меня есть для тебя кое-что.

– Мне не нужен подарок, – сказала Лиз, усевшись рядом с бабушкой на верхней ступеньке.

Она лишь хотела, чтобы маман выздоровела. Она обняла руками колени и положила на них голову. Она все еще слышала через открытое окно, как плачет папá.

– Нет, это то, что дала мне моя маман, когда мне это было нужно. Теперь настало время передать это тебе.

Лиз повернула к ней голову:

– Какая маман?

Согласно семейной легенде, бабушку удочерили, когда она была ребенком. Ее настоящей матерью была Эме, незамужняя сестра бабушки Женевьевы.

– Та, что любила меня настолько, что отдала мне свою Библию и научила почитать ее автора.

Лиз нахмурилась, пытаясь понять, о чем говорит бабушка.

– Бабушка Женевьева? – догадалась она.

– Да. Она приехала в Луизиану, когда здесь был всего один ветхий форт и несколько индейских селений. Люди говорят, что она приехала, чтобы выйти за моего папá, но на самом деле она приехала из-за этой Библии. Она верила каждому слову, написанному в ней, и читала ее каждый день.

– Как ты?

Улыбнувшись, бабушка взяла Библию, которая лежала на одном из кресел-качалок на крыльце. Она сидела тут каждое утро, пока всходило солнце, читала и тихо молилась.

– Я хотела быть похожей на нее.

Бабушка была самым счастливым человеком из тех, кого знала Лиз. Она медленно потянулась к книге. Библия была тяжелая, в кожаном переплете и с многочисленными царапинами, появившимися за долгие годы. Книга придавила колени Лиз весом своей мудрости.

– Ты поможешь мне понять ее? Дедушка говорит, что я смышленая, но… – она с сомнением посмотрела на Библию, – там много сложных слов.

Бабушка кивнула.

– Там есть суровая правда, истории о жестокости и зле, но Библия также даст тебе помощь и успокоение, когда они тебе понадобятся. В Библии есть истории о героях, которые жили ради Бога. О женщинах, следовавших за Ним даже тогда, когда их жизнь была тяжела. Женевьева Ланье была таким человеком. Какое-то время ей надо было молчать о своей вере, но Господь защитил ее.

Лиз слышала истории о преследовании гугенотов во Франции, как Женевьева вместе с сестрой Эме попали на судно с двадцатью тремя другими французскими барышнями на выданье, чтобы отправиться в Новую Францию и выбрать мужей из местных подданных короля. Тристан Ланье был видным мужчиной, одним из доверенных советников губернатора Бенвиля. Когда поселение перенесли вниз по реке почти на тридцать километров, он сыграл ключевую роль в выборе нового места для города. Однако они с Женевьевой построили дом вне стен форта, чтобы им никто не мешал выполнять свои кальвинистские обряды.

– Почему Господь не защитил маман от лихорадки? – спросила Лиз.

– Лиз, все умирают – кто-то раньше, кто-то позже. Мы не можем знать, в чем промысел Божий, чего Господь желает для тех, кто любит его. Ты только знаешь, что он всегда с тобой, даже сейчас. Он понимает твою боль, он страдает вместе с тобой, он проведет тебя через это испытание. Посмотри на меня, малышка. – Бабушка взяла Лиз за подбородок. – Твой взор должен быть устремлен на Иисуса, что бы ни происходило.

Вспомнив эту сцену, девушка посмотрела на брата по-новому. Он не был так близок с бабушкой, как она. Неудивительно, что у него были проблемы с верой и способностью прощать.

Симон осторожно положил ладонь ей на плечо.

– Это было тяжелое время для всех нас, дорогая. Дедушке пришлось договориться с британцами, чтобы сохранить имущество. Он пытался отговорить дядю Гийома от поездки в Новый Орлеан, понимая, что восстание – бессмысленно и опасно. – Он пожал плечами. – И как видим, он был прав.

Политика никогда не интересовала Лиз, кроме тех случаев, когда она касалась ее семьи. Но этот молодой испанец разбудил что-то… тревожное в ее душе.

– Ты собираешься жениться на Дейзи?

Симон тяжело вздохнул:

– Конечно, я хочу. Но я не очень нравлюсь майору. И я понимаю почему. – Он горько улыбнулся. – У меня не такие уж блестящие перспективы в жизни.

– Почему ты не хочешь, чтобы дедушка научил тебя судоходному бизнесу? Это было бы ему большим подспорьем.

– Я не хочу сидеть в конторе и перебирать бумажки. Я хочу ходить на своем судне, работать руками. – Он сделал паузу. – К тому же Дейзи молода. Она думает, что ей нужен я, но она также считает, что отец сдастся и благословит нас. Но боюсь, нам придется сбежать, если мы хотим быть вместе. – Юноша нахмурился. – Только не передавай ей мои слова, Лиз.

У них давно не было столь задушевного разговора. Она покачала головой:

– Не передам. Ты об этом много думал, не правда ли?

– Конечно, думал. Я не могу просто так жениться на Дейзи и перевезти ее к нам.

Лиз рассмеялась:

– Нет. И это совсем не смешно, ведь так?

– Да. – Но он улыбнулся. – Я слышу, что говорят в доках, Лиз. Грядут перемены. Теперь, когда американцы пытаются выкинуть бритов, те будут давить торговлю, скорее всего, введут разные запреты, и мне надо будет придумать, как сделать так, чтобы мы не голодали. Пока рыбалка идет хорошо, с нами все будет в порядке… – Он покачал головой.

Симон, возможно, был самым осторожным в их семье, но он ничего не боялся. Его сомнения отрезвили Лиз. Она решила не вспоминать об испанце, которого, скорее всего, никогда больше не увидит. Леска дернулась.

– Симон, ты что-то поймал!

Лучше ловить рыбу, чем сидеть без дела и надеяться, что все образуется.

3

Март 1777 года

Лиз помогала Симону разгружать лодку, полную табака, привезенного с острова, когда из-за тюков показалась рыжая голова Нила Маклеода. Его голубые глаза округлились.

– Лиз, пошли быстрее! Твой отец снова попал в историю.

Лиз опустила тяжелый ящик на тюк и выпрямилась, уперев руку в бок. Дни, когда семь месяцев назад она прохлаждалась с милым испанцем, плавая на судне по заливу, давно прошли. Если слухи были верны и армия приближалась к их местам, британские войска в Западной Флориде будут жить на одном табаке. Они с Симоном таскали ящики с табаком все утро. По всей видимости, им предстояло заниматься этим дотемна. Британский фрегат «Хинчинбрук» привез ценный товар из Каролины, обогнув Восточную Флориду и зайдя в Гавану. Команде фрегата была дана четкая команда покинуть порт завтра на рассвете.

Не желая воспринимать слова Нила всерьез, Лиз посмотрела на Симона. Брат не слышал слов Нила, в противном случае он бы уже взорвался от ярости. Он ругался с возницей, телегу которого прислали, чтобы отвезти табак в форт. Отцу следовало быть здесь, чтобы разбираться с перевозкой, тогда Симон мог бы сосредоточиться на лодках, но они не видели его целый день.

– Папа вечно ввязывается во всякие истории, – ответила она, пожав плечами. – Что случилось теперь?

Нил подошел к ящикам и остановился перед Лиз, вертя шляпу в руках.

– Напился и шумел. Я уговорил сержанта, чтобы он не запирал его в камере, но тебе нужно забрать его. Сейчас. Пожалуйста, Лиз.

Лиз посмотрела на свою рабочую одежду – старые штаны Симона и рубашку, поверх которой было надето ужасное, бесформенное домашнее пальто. На ногах у нее были самодельные мокасины. Эта одежда подходила для работы в доках, но ходить в ней по городу было невозможно.

– Нил, я сейчас не могу. Ты же видишь, что мы заняты…

– Либо ты придешь и заберешь его, либо его упекут в кутузку. – На круглом лице Нила отразилось нехарактерное для него упрямство.

Папа, должно быть, наломал дров.

– Хорошо, иду. – Она повернулась к Симону. Брату уходить нельзя, поэтому она справится сама. – Симон! Мне нужно отлучиться, я вернусь через час.

Виновато пожав плечами в ответ на яростные протесты брата, она последовала за Нилом. Они пробирались через толпу грузчиков, матросов, купцов и рабов, заполнивших доки. Лиз плотнее натянула шляпу, пытаясь прикрыть ею лицо. Ее волосы были заплетены в косу и спрятаны под шарфом. Она надеялась, что никто не узнает ее и не расскажет Жюстин, что она снова работала на верфи.

Она дернула Нила за рукав:

– Что стряслось на этот раз?

Ее старый друг колебался.

– В «Coup de Chance»[13] играли в «фараон»[14].

«Фараон». Да еще наверняка в смеси с ромом и политикой. Судя по тому, что в этом был замешан Нил, там были солдаты, свободные от несения службы. Этой комбинации Антуан Ланье не мог противостоять.

Когда она не ответила, а просто вздохнула, Нил сказал:

– Я пытался уговорить его уйти. Я сказал, что вы с Симоном работаете у пирса, что он вам нужен. – Нил покачал головой. – Он только промычал что-то о ртах, которые надо кормить, и не двинулся с места.

«Рты, которые надо кормить» подразумевали и ее, поэтому она целые дни напролет проводила, либо работая в доках, либо рыбача, чтобы поймать что-нибудь на ужин. Но Лиз не чувствовала угрызений совести за то, что отказала мужчине, который первым попросил ее руки. Это был друг ее отца, у которого уже было трое детей. Лиз всего шестнадцать лет, а значит, ей еще будут делать предложения. Она украдкой посмотрела на Нила. Он сделает ей предложение, в чем она не сомневалась, как только наберется смелости, чтобы терпеть презрение Симона. Папа согласился бы сразу, радуясь возможности избавиться от нее.

Нил снова посмотрел на нее. Его лицо зарделось, когда их глаза встретились. Он не красавец, но очень хороший парень и, по всей видимости, совсем не возражает породниться с ее немного ненормальной семейкой. Если она выйдет за него, то станет женой британского солдата. И это будет несколько лучше, чем если бы она вышла за Бертрана Робишо.

Почувствовав, как к горлу подкатывает комок, она попыталась отвлечься. Никто не говорил, что жизнь легка. Даже для Дейзи, которая жила в комфортных условиях. Она столкнулась с нежеланием отца выдавать ее замуж за Симона. Но Господь был добр, и что-то должно было получиться.

Лиз улыбнулась и по-сестрински похлопала Нила по плечу.

– Все будет хорошо. Вот увидишь.

Похоже, Господь внял ее мольбам, потому что никто из прохожих не обратил на них внимания, пока они не прошли всю пристань и не свернули на улицу, которая вела к воротам форта. Они остановились возле караульной будки, где Нил обменялся приветствиями с другим молодым пехотинцем.

– По поручению сержанта Адамсона.

Их приход очень обрадовал часового, изнывавшего от скуки.

– А это кто? – Он с любопытством посмотрел на Лиз.

– Сын… месье Ланье, – ответил Нил, нервно поправив воротник. – По запросу Адамсона.

– Ах да. Входите. – Часовой задумался. – Вам, возможно, понадобится телега. Он едва ли сможет идти в таком состоянии.

Сердце Лиз замерло. «Пожалуйста, Боже, пускай он протрезвеет». Иначе она не сможет дотащить его домой. Симон будет вне себя от ярости.

Лиз молилась безо всякой надежды.

Она последовала за Нилом мимо главного здания форта, надеясь, что они не встретят майора Редмонда или еще кого-нибудь, кто ее знал. Она не могла забыть тот день в августе прошлого года, когда они с Дейзи передали послание от дона Рафаэля. Тот день был светлым пятном в это мрачное время, когда британское военное присутствие в порту усилилось, ограничив торговлю с «подозрительными субъектами», в частности с американскими судами. Французские корабли тоже досматривали, потому что ходили слухи, что Людовик XVI готов вступить в союз с американцами.

Она не видела беззаботного испанца с того дня, как они плавали на суденышке по заливу вместе с ее братом. Если он и возвращался в город по своим делам, то не искал с ней встречи. И это ее вполне устраивало. У нее не было времени на ленивых фатов.

Нил остановился, и Лиз внезапно поняла, что они стоят перед бараком. Дверь была распахнута настежь, впуская внутрь свежий весенний бриз. Из трубы вился дымок, рассеиваясь в безоблачном голубом небе. Из котелка, стоявшего на костре, пахло рыбной похлебкой. У Лиз заурчало в животе. Она не ела с самого утра, когда наспех проглотила сушеное яблоко. А уже близился полдень.

– Жди здесь, – велел ей Нил. Он вошел в барак и обратился к кому-то внутри: – Ланье, пора домой. Мы с Лиз отведем тебя.

Послышался стон, за которым последовало непонятное мычание.

– Сэр, – громко сказал Нил, – вы не можете здесь оставаться. Мой сержант…

Нил вылетел из барака. Лиз подхватила его, споткнулась и чуть не рухнула под весом его тела, но ей удалось смягчить его падение. Он тяжело поднялся, сплевывая землю.

– Ты сумасшедший старый медведь! Я пытаюсь помочь тебе!

Лиз приблизилась к двери.

– Папа! Это я! Что с тобой? Почему ты ударил Нила?

Зайдя с ярко освещенного солнцем двора в полумрак барака, Лиз поначалу ничего не могла разглядеть. В бараке было жарко и дымно. Одуряюще пахло похлебкой. Помещение было заполнено грубой мебелью и мешками с табаком, веревки и инструменты висели на стенах.

Что-то на ближайшей койке зашевелилось и зарычало, как медведь.

– Лиз? Что ты здесь делаешь? – Папин французский был невнятным.

– Я пришла забрать тебя домой. Тебе нельзя тут оставаться.

Ей тоже нельзя было находиться здесь, в жилище холостяков. Ее репутация, и так сильно подмоченная, была бы навеки испорчена, если бы кто-нибудь узнал, что она была тут, да еще и в одежде брата.

– Не могу домой. – Папа снова повалился на койку, прикрыв глаза рукой. – Бедная Жюстин. Она ненавидит меня.

Это было абсурдно. Когда это она успела стать наперсницей отца?

– Нет, это не так. Она хочет, чтобы ты вернулся домой. Она скучает по тебе.

– Детям нужна обувь. Тебе нужна обувь. Но я проиграл деньги, вырученные от продажи вчерашних креветок, а Мишель Дюссой отдал свое дело британским свиньям. Я не знаю, что делать.

Лиз заскрежетала зубами. Она любила отца, но он был самым неуживчивым человеком на двух континентах. Ему даже не хватало здравого смысла держать свои сомнительные политические комментарии при себе. Неудивительно, что Жюстин послала его рыбачить.

– Погода улучшается, поэтому обувь нам понадобится не скоро. Пойдем домой, папа. Мы помолимся и придумаем, что делать.

– Есть вещи, которым молитва не поможет, малышка. – Но он сел на койке и потер лицо руками. По всей видимости, он хорошо видел в темноте, потому что взгляд его был неодобрительным. – В чем это ты?

– Я работаю с Симоном в доках. – «И я не проиграла все деньги в карты», – хотела добавить она, но прикусила язык. – В платье было бы неудобно.

– Моя дочь не будет ходить в мужской одежде. – Он встал, покачнулся и неровной походкой направился к двери. Обойдя Лиз, он зло посмотрел на Нила: – Ты все еще здесь?

– Да, сэр. – Нил не сдвинулся с места. – Я сопровождал Лиз. Сержант Адамсон велел мне убедиться, что вы оба уйдете домой. – Он сглотнул слюну. – Он добавил, чтобы вы не возвращались в город, пока не уплатите налоги.

– А иначе что он сделает, арестует меня? – в голосе отца зазвучала агрессивность.

– Да, сэр, арестует. Вообще-то, он собирался это сделать сегодня, но я… я… – Нил покраснел, когда посмотрел на Лиз. – Давайте скорее уйдем отсюда. Это уже не имеет значения.

– Нил, что ты сделал? – Лиз сжала его ладонь.

– Ничего.

Отстранившись, Нил подхватил Ланье под руку, взяв на себя большую часть его веса, и потащил через плац.

– Нил?

Папа пьяно рассмеялся:

– Я вспомнил. Мальчик, на этот раз ты оседлал дикого мустанга. – Он посмотрел на Лиз. – Нил убедил своего командира, что нельзя арестовывать отца его невесты.

– Невесты? – Она встала перед Нилом и толкнула его в грудь. – Ты такой же сумасшедший, как и он? Я за тебя не выйду!

Из-за барака вышли несколько мужчин и уставились на них.

– Это девушка? – спросил один из них.

Нил начал широко шагать, чтобы не упасть под весом папá.

– Лиз, тише. Нам надо отсюда быстрее убираться. – Он огляделся. – Я объясню, когда мы…

– Нам не нужна твоя помощь!

Лиз схватила отца за руку и начала тащить к воротам, в то время как Нил поддерживал его с другой стороны. Она услышала, как солдаты позади них рассмеялись. От унижения у нее наворачивались слезы на глаза.

Они дошли до ворот, и караульный выпустил их, широко зевая. Лиз остановилась и привалилась спиной к частоколу. Плечи девушки болели от напряжения. Ей было тяжело поддерживать отца, который впал в угрюмое оцепенение.

– Нам надо найти телегу. До пристани слишком далеко.

Несколько минут они стояли, отдыхая, а мимо них проходили люди, проезжали редкие всадники и кареты с хорошо одетыми мужчинами и женщинами.

Нил снял шляпу и вытер потный лоб рукавом.

– Я могу сходить в платную конюшню…

Лиз смерила его презрительным взглядом:

– Как и я, ты не можешь себе этого позволить.

Нил с сомнением повернулся к ней:

– Хочешь, чтобы я сходил за Симоном?

Возле них остановилась карета.

– Buenos días, señorita[15], – услышала она знакомый веселый голос. – Возможно, я смогу вам помочь?

Лиз прищурилась от солнца. Где же она слышала этот голос? Она поправила шляпу, закрываясь от бликов.

– Дон Рафаэль? Что вы здесь делаете?

Рафаэль понял, что креольская малютка не рада его видеть. И надо признаться, он тоже встретил ее в самый неподходящий момент. Бригадный генерал Бернардо де Гальвес, ставший губернатором испанской Луизианы с нового года, не одобрял мягкие и несколько хаотичные методы ведения дипломатических отношений между Британией и ее мятежными колониями бывшего губернатора Унзаги и потому без колебаний предал бы Рафаэля суду, если бы что-то случилось с грузом, который ждал в порту острова Дофин-Айленд.

Но во время боя с пиратами, с которыми они столкнулись возле побережья Доминики, были повреждены некоторые паруса на грот-мачте и бизань-мачте, и их надо было починить, чтобы «Diamante»[16] смог снова выйти в море и направиться в Новый Орлеан. И поскольку в это предвоенное время информация ценилась на вес золота, Рафаэлю было приказано не терять времени зря.

Однако, взглянув на лицо Лиз Ланье, затененное каким-то широкополым фетровым ужасом, который она, вероятно, считала шляпой, он не смог покинуть ее, оставив в столь сомнительной компании – с полным молодым английским солдатом с прыщавым подбородком и рыжими волосами, выбивавшимися из-под треуголки, и каким-то свирепым пьяницей, который, по всей видимости, еле держался на ногах.

Рафаэль решил не отвечать на ее вопрос прямо, а вместо этого отложил поводья и легко спрыгнул на землю.

– Как вы видите, – начал он по-английски, поскольку его собеседники говорили на этом языке, – я снова прибыл, чтобы спасти даму, оказавшуюся в беде. Я не буду спрашивать, почему дама одета, как паж в грошовой опере. Вместо этого я представлюсь ее спутникам и предложу воспользоваться моей каретой, если это требуется. Господа, я, дон Рафаэль Мария Гонсалес де Риппарда, к вашим услугам.

Его поклон был одновременно ироничным и почтенным, затем Рафаэль выпрямился, прижав красивую новую шляпу с пером к груди, пока выражения боли, ярости, благодарности и удивления одно за другим быстро сменяли друг друга на личике Лиз.

Пьяница резко сделал шаг в сторону и сжал кулаки, покачиваясь на месте.

– Как ты смеешь так разговаривать с моей дочерью, испанский упырь?

Рафаэль моргнул, поморщившись от перегара папá.

– Я не хотел никого обидеть, сеньор. Я хочу лишь помочь. – Он повернулся к девушке. – Возможно, я что-то не так понял?

Симпатичное личико Лиз под уродливой шляпой порозовело. Она встала перед папá и посмотрела снизу вверх на Рафаэля, смущенно улыбаясь.

– Вы все правильно поняли, месье. На самом деле вы явились в ответ на наши мольбы. Мой папа… приболел. Мы… это мой хороший друг Нил Маклеод. – Девушка бросила взгляд на молодого солдата. – Мы пытались помочь папá спуститься к пристани, где работает мой брат. Возможно, если вы не сильно отклонитесь от своего маршрута, вы сможете отвезти нас туда?

Рафаэль, считавший себя наблюдательным человеком, сразу заметил три вещи. Во-первых, «хороший друг» Маклеод выглядел так, будто был готов тотчас же вытащить шпагу и обезглавить Рафаэля. Во-вторых, папа Медведь не был настолько пьян, чтобы не быть в состоянии нанести вред другому человеку, если ему покажется, что этот человек хочет обидеть его маленькую девочку. В-третьих, эта маленькая девочка, по всей видимости, уже жалела, что попросила у него помощи.

Однако природное упрямство, которое из него не смогла выбить даже его властная мать, заставило Рафаэля улыбнуться и поцеловать ей руку. Он стоял и разглядывал ее маленькую ручку с поломанными ногтями и серебристыми шрамами, что говорило о том, что эта девочка постоянно работала ради выживания. Если бы он не был влюблен прежде, эта маленькая ручка кинула бы стрелу Купидона прямо в его сердце.

Она нетерпеливо одернула руку.

– Значит, вы согласны? Папа, позволь Нилу помочь тебе забраться в карету. Давайте уже поедем. Мы заняли всю улицу.

Она положила руку на плечо Рафаэля и запрыгнула в карету.

Рафаэль остался снаружи с Маклеодом и сеньором Ланье, которому не осталось ничего другого, как согласиться. Испанец повернулся к солдату, чтобы помочь ему запихнуть Ланье в карету. Лиз взяла его за руку, постоянно удерживая, чтобы он не завалился набок.

– Нил, спасибо за помощь. – Она выглянула из кареты и протянула Маклеоду руку. – Не знаю, что бы мы делали без тебя.

Солдат покраснел, взял ее руку и неуклюже сжал ее.

– Не волнуйся о… в общем, о том, что я сказал сержанту. Это было глупо, и мне очень жаль.

– Конечно, глупо, но ты хотел, как лучше. – Она ласково улыбнулась и откинулась на спинку сиденья.

Ланье хмуро покосился на Нила:

– Смотри не распускай язык.

– Да, сэр, – покорно ответил Маклеод, попятившись.

Рафаэль ослабил поводья, давая лошади возможность продолжить путь, и посмотрел на девушку. Он чувствовал приятное тепло ее маленького красивого тела, которое оказалось зажатым между ним и ее отцом. Испанец решил поехать к пристани длинной дорогой.

– Не могу не спросить, что же такое Маклеод сказал сержанту? – произнес он спустя минуту.

– Ничего особенного. – Лиз сжала губки, а потом залилась веселым смехом. – Он сказал сержанту, что помолвлен! Со мной!

Она снова рассмеялась.

Рафаэль нахмурился.

– Это смешно, ведь…

– О, дон Рафаэль! Вы сами сказали, что я похожа на мальчика!

– Хм. Да, это так.

Он не мог объяснить ей, что сказал так только потому, чтобы сразу же не подхватить ее на руки. Он был очень удивлен и обрадован, что встретил ее всего лишь полчаса спустя после того, как сошел с корабля. Поэтому он просто подмигнул ей и начал насвистывать мотив из сарсуэлы «Залив сирен».

Вскоре они прибыли к пристани. Не успел Рафаэль остановить лошадей, как Лиз бросила руку отца и вскочила на ноги.

– Папа, лодки Симона нет!

Рафаэль осмотрел пристань, которая тянулась вдоль берега, насколько хватало глаз.

– Где все?

Пристань опустела. Лишь несколько портовых грузчиков вяло перетаскивали какие-то ящики. Нигде не было видно британских солдат. Гальвес заинтересуется этой ситуацией.

– Большинство отправились домой обедать, – пояснил Ланье. – Некоторые пошли к озерам рыбачить или в таверну. – Он сполз с сиденья кареты на дощатый настил причала и зашатался, пытаясь не упасть. – Я прилягу в тени.

Отмахнувшись от руки Лиз, он заковылял к ближайшему навесу, установленному на пирсе. Лиз быстро повернулась и собиралась последовать за отцом.

– Подождите! – Рафаэль спрыгнул на землю. – Я вам помогу.

Он едва успел обежать вокруг кареты, чтобы поймать ее. Складки бесформенного одеяния не могли скрыть тонкую талию Лиз. Испанец, не отпуская девушку, посмотрел ей в глаза, впрочем, он не забывал о ее воинственном отце. Рафаэль закрыл глаза, досчитал до десяти и сделал шаг в сторону.

Лиз всплеснула руками и сердито посмотрела в сторону отца. Он уже лежал под навесом и храпел.

– Что же мне делать?

Рафаэль задавался тем же вопросом. Ему нужно было срочно найти мастера, который быстро и качественно починил бы паруса, но он не мог бросить девушку.

Испанец прочистил горло:

– Сеньорита. Мисс Лиз. Я думаю, что ваш папа не слишком болен.

Она повернулась к нему и нахмурилась.

– Может быть, если вы оставите его здесь отдохнуть, он наберется сил и пойдет домой. Или, возможно, ваш брат вернется за ним.

Она отвернулась.

– Вы не понимаете. Жюстин… жена папá… волнуется. Его не было три дня, и…

Ее голос дрогнул. Это разбило сердце испанца.

– Эта Жюстин не ваша мать?

Она не упоминала этого имени, когда они виделись в последний раз.

– Мачеха. Но она ненамного старше меня, а еще у нас четверо маленьких… – Выпрямившись, она сложила руки за спиной. – Впрочем, это не ваша забота, простите меня за мои жалобы. – Она натянуто улыбнулась. – Спасибо за то, что позволили воспользоваться вашей каретой. Хорошего дня, дон Рафаэль.

Неужели она думает, что он уедет и оставит ее с эгоистичным, испорченным отцом, угрюмым братом и кучей иждивенцев в доме? Он недоуменно покачал головой. Так испанцы не поступают. А он и подавно. Мать бы поколотила его за это.

Однако начал он очень осторожно, поскольку был чрезвычайно горд.

– Я понимаю ваше нежелание рассказывать о семейных невзгодах незнакомцу. Но у меня есть идея. – Он сделал паузу, наблюдая за ее лицом. Лиз была начеку, конечно, но она слушала. – Мне необходимо привезти семье в Новый Орлеан подарки, но мне также нужно закончить одно дело, которое касается моего корабля, а времени совсем нет. Возможно, пока ваш папа восстанавливает силы в ожидании брата, вы окажете мне услугу и купите эти подарки. В благодарность я готов заплатить вам небольшое вознаграждение.

Рафаэль догадался, о чем она думает. Постепенно золотистые глаза девушки заблестели, а губы искривила усмешка.

– Вы заплатите мне за то, что я пойду по магазинам? – Ее смех был похож на звон серебряных колокольчиков. – Месье, я думаю, вы перегрелись на солнце. Какие подарки?

– Пойдемте со мной. Я отвезу вас на рынок и расскажу о моей чудесной матушке и сестре Софии.

Выбор подарков для строгой матери дона Рафаэля, а также для его любимой сестры Софии, которая была тезкой прапрабабушки Лиз, был ответственным делом.

В магазине Жерара она нашла импортную чайницу из сандалового дерева с инкрустацией из слоновой кости, красивым орнаментом и отполированными медными петлями и крючком. Даже у Дейзи не было ничего подобного. Ей придется потратить большую часть того, что ей дал дон Рафаэль, но она знала, что мадам де Риппарда понравится эта вещица.

Если бы кто-нибудь подарил такое Лиз, она была бы без ума от счастья.

Теперь она оказалась перед полками с алансонским тонким шелковым кружевом. В городе были дамы, которые до сих пор носили платья, украшенные этим чудесным материалом, однако Лиз знала всего о нескольких таких модницах. Возможно, французские и испанские леди Нового Орлеана одевались более изысканно, чем женщины в этом британском форпосте. Поскольку начались военные действия между Англией и ее тринадцатью северными колониями, жизнь в Восточной и Западной Флориде, которые остались верными короне, становилась все более и более скромной. На британские торговые суда часто нападали американские каперы, не давая им зайти в порты Пенсаколы, Мобила и Батон-Ружа. Цены взлетели до небес. Только очень богатые люди могли позволить себе такую роскошь, как кружева, ленты и… чайницы.

Засунув руку в карман, она потрогала бархатный мешочек с золотыми монетами, который ей дал дон Рафаэль. Для нее была большая честь, что он доверил ей такое богатство. Лиз покосилась на чайницу, выставленную в витрине магазина. Ей очень хотелось, чтобы он вернулся и помог ей принять решение.

Она повернулась, когда звякнул колокольчик входной двери. Ее двоюродная сестра Скарлет, держа в руках кучу пакетов и зонтик, боком протиснулась в дверь. Сложив зонт, она придерживала дверь, пока ее госпожа вплывала в магазин с видом парижской герцогини.

Ох, мадам Дюссой. Вся радость Лиз от покупки подарков растаяла, словно снег по весне. Она хотела бы поговорить со Скарлет, но все еще была в одежде Симона, а это явно вызовет неодобрительные комментарии матроны.

Мадам Дюссой огляделась, строго поджав губы.

– Месье Жерар? Где вы? Пожалуйста, мне нужна помощь!

Она начала заглядывать за полки, словно бы месье Жерар мог спрятаться под ковром или за напольными часами.

Надеясь, что мадам будет занята обсуждением заказа с владельцем магазина, Лиз поспешила поздороваться со Скарлет, крепко ее обняв.

– Кузина! Какой сюрприз! – Она отступила на шаг, разглядывая лицо Скарлет. Не увидев свежих синяков или царапин, она сжала ее ладонь. – Ты хорошо выглядишь.

Скарлет покосилась на мадам, рассматривавшую кружева, которые совсем недавно заинтересовали Лиз.

– Я тоже рада, – шепнула Скарлет. – Но долго потолковать не получится. Если она увидит, что я с тобой разговариваю, то мне влетит, когда мы вернемся домой.

– Это так неправильно! У нас одна бабушка… – Лиз осеклась, потому что слова здесь были бесполезны. Слова ничего не могли сделать с тем, что Скарлет наказывали лишь за то, что она разговаривала с кузиной.

Скарлет покачала головой и грустно улыбнулась.

– С этим ничего не поделаешь. – Она снова огляделась, ни на секунду не забывая о мадам. – Так расскажи мне, почему ты здесь. Я знаю, что у тебя нет денег.

Лиз не могла сдержать себя.

– Они у меня есть! Смотри.

Она достала из кармана мешочек с монетами, развязала шнурок и позволила Скарлет заглянуть внутрь.

Карие глаза Скарлет расширились от удивления.

– Это…

– Да, испанское золото. – Лиз тряхнула мешочек так, чтобы монеты звякнули. – Помнишь того испанского дона, про которого я тебе рассказывала? Который приезжал в Мобил в августе прошлого года?

– Да. Он вернулся? – Скарлет вздохнула. – Он дал это тебе? Лиз, что ты натворила?

– Да, Лиз, что ты натворила? – Мадам Дюссой протиснулась между девушками и схватила мешочек.

Удивленная и возмущенная Лиз попыталась вырвать мешочек у мадам, но не смогла.

– Отдайте! Это мое…

– Я уверена, что это не так! – Мадам Дюссой высыпала монеты на ладонь и уставилась на Лиз своими голубыми глазами. Она была симпатичной женщиной сорока лет, безупречно одетой и причесанной. – У кого ты их украла? Месье Жерар! – крикнула она, не сводя с Лиз глаз. – Идите сюда и посмотрите, что я обнаружила.

4

Рафаэль подъехал на карете к магазину господина Жерара, где он ранее высадил Лиз, швырнул поводья мальчику, который присматривал за экипажами покупателей, и спрыгнул на подъездную дорожку, вымощенную кирпичом. Какой же это был длинный и напряженный, но в то же время продуктивный день. Испанец смог договориться о ремонте корабля и получить информацию, которая будет интересна Гальвесу.

Рафаэлю пришло в голову, что в следующий раз при встрече с губернатором он, пожалуй, попросит отправить его в Мобил на более продолжительный срок. Сейчас же, по всей видимости, он застрял в этом городке как минимум на неделю. Ему придется ждать, пока починят паруса, но в это время он займется закупкой и погрузкой формы, пороха и одеял для американцев, ожидавших его в Новом Орлеане.

Он был обречен наслаждаться очаровательными улыбками сеньориты Лиз Ланье целую неделю. Конечно, если она не сбежала с его деньгами. Тогда ему самому пришлось бы покупать подарки. Улыбнувшись столь глупой мысли, он зашел в магазин.

Подняв голову, он посмотрел на высокий четырехметровый потолок, который поддерживали крепкие балки. Дневной свет проникал в зал через открытые фрамуги окон, освещая товары, расположенные на застекленных полках, сделанных из полированного дерева, и на открытых прилавках. Наконец он понял, что его беспокоило в этом месте – отсутствие людей.

Из задней части магазина послышался какой-то шум. Возбужденные мужские и женские голоса, стук посуды, скрежет металла…

Рафаэль, который никогда не любил спешить, сорвался с места и побежал на шум. Он оказался за дверью с надписью «Контора» как раз в тот момент, когда какая-то леди с крупным носом, одетая в платье лилово-коричневого цвета, подняла руку, чтобы ударить по лицу высокую юную негритянку, за спиной у которой кто-то стоял. Хорошо одетый седовласый джентльмен, на груди у которого висели очки в серебряной оправе, стоял рядом, скрестив руки и бесстрастно наблюдая за этой сценой.

– Простите, – начал Рафаэль, – я ищу сеньора Жерара.

Леди отвесила негритянке оплеуху, но, по всей видимости, удар получился слабее, чем хотелось бы даме. Она резко повернулась к Рафаэлю и окинула его оценивающим взглядом холодных рыбьих глаз.

Мужчина с очками, явно радуясь появлению испанца, сделал шаг в его сторону.

– Я Жерар, – сказал он. – Чем я могу вам помочь?

– Отлично, сеньор. – Рафаэль отвесил поклон, пытаясь понять, кто стоит за спиной чернокожей девушки, хотя к тому моменту он уже начал подозревать кое-что. – Я дон Рафаэль Мария Гонсалес де Риппарда, и я ищу свою юную… родственницу.

Он давно заметил, что чем длиннее у тебя имя, тем сильнее тебя начинают уважать случайные знакомые. Испанец почувствовал, что ему необходимо произвести впечатление на этих людей.

Внезапно Лиз вышла из-за спины подруги, взяла ее за плечи и поцеловала в покрасневшую щеку.

– Скарлет, тебе не нужно скрывать меня. Я сама могу о себе позаботиться. – Она сердито посмотрела на леди с холодными глазами. – Дон Рафаэль, я так рада, что вы пришли! Пожалуйста, скажите месье Жерару, что я не крала этих монет!

Леди в лилово-коричневом платье не сдавалась:

– Как видите, сэр, здесь нет испанцев. По всей видимости, вы ошиблись.

Рафаэль широко улыбнулся, снял шляпу и снова поклонился, словно только сейчас заметил ее.

– Сеньора, – промурлыкал он, подчеркнуто обращаясь к ней с испанским акцентом, – простите мои манеры. Я виноват, что сразу не заметил вас. Но я действительно ищу сеньориту Ланье. Конечно, она не испанка, поскольку наши семьи состоят в очень дальнем родстве. – Рафаэль заметил, как покраснела Лиз. У нее на глаза начали наворачиваться слезы. – Дорогая, неужели из-за монет возникло недоразумение? Мне не стоило взваливать на тебя это задание. Ах, если бы я знал, что так случится. Я такой плохой… кузен.

– Нет никакого недоразумения, есть только большая глупость. – Лиз презрительно посмотрела на леди в лилово-коричневом платье и взяла за руку негритянку. – Я только показала их Скарлет и рассказала, что вы попросили меня купить на них подарки, но мадам Дюссой отказалась верить, что кто-то мог поручить мне такое задание! И она ударила Скарлет за то, что та заступилась за меня. Вы когда-нибудь слышали о подобной несправедливости?

Рафаэль прикусил губу. Он был согласен с Лиз и даже хотел поцеловать ее за то, что она так смело говорила, но вмешиваться в дела рабыни и ее хозяйки было неразумно, и он бы никогда на это не пошел. Он сделал вид, что заскучал.

– Да, да, малышка, но помни, что мы спешим. Нам нужно забрать подарки и уезжать. – Он повернулся к Жерару, словно бы вспомнив о чем-то. – Я полагаю, мои монеты у вас, сеньор?

– Ох! Да, конечно! – Жерар передал ему бархатный мешочек. – Я с удовольствием запакую любую вещицу, которую вы решите купить у нас. Пожалуйста, простите… – Он перехватил стальной взгляд леди в лилово-коричневом платье. – То есть, прежде чем вы уйдете, позвольте представить вам мадам Дюссой, которая просто хотела помочь. В этом недоразумении виноват лишь я.

– Да что там, нечего прощать, – ответил Рафаэль, отвесив мадам Дюссой глубокий поклон. – Я рад знакомству, мадам.

Она величественно кивнула головой, отчего фиолетовые перья, воткнутые в ее светлые волосы, смешно задрожали.

– Дон Рафаэль, я надеюсь, вы прислушаетесь к моим словам, если я скажу, что не стоит позволять этой девчонке ходить по городу в мужской одежде! Посмотрите на нее, она показывала деньги первому встречному. Мои рабы обучены противостоять искушению, но далеко не все наши горожане поддерживают столь крепкую дисциплину.

Лиз открыла рот, явно намереваясь возразить, но Рафаэль ее опередил, заговорщически подмигнув девушке.

– Вы действительно образец для подражания, мадам, – заметил он, радуясь возможности попрактиковать английский. – Я приму ваш совет к сведению. – Он быстро посмотрел на негритянку, успев заметить ее красивые миндалевидные глаза и аккуратный, узкий подбородок. Опередив явное желание Лиз познакомить его с подругой, что усугубило бы ситуацию, Рафаэль взял ее за руку. – Пойдем, дорогая, покажи мне, что ты выбрала для Софии и мамá.

Мадам Дюссой остановила его, сунув под нос длинное страусовое перо.

– Подождите! Дон Рафаэль, прежде чем вы уйдете…

Борясь с желанием чихнуть, он удивленно поднял бровь.

– Сеньора?

Мадам Дюссой убрала перо.

– Я подумала, что если вы не заняты, то, возможно, согласитесь посетить маленькое суаре у меня сегодня вечером. Мы с мужем покровительствуем искусству и пригласили странствующий струнный квартет. Их хвалят. Будут танцы, а наш повар считается лучшим в городе…

Рафаэль планировал провести вечер в портовых пивных, собирая информацию. Но он не мог не воспользоваться возможностью разузнать что-нибудь интересное у местной знати, особенно франкоязычной.

Он снова поклонился, на этот раз еще ниже, чем прежде.

– Сеньора, вы так добры. Я с радостью покину одинокий номер на втором этаже таверны и присоединюсь к вам.

Мадам расцвела:

– Превосходно. Мы живем на северо-западе города. Спросите любого, вам укажут дорогу.

– Тогда до вечера. Всего хорошего.

Рафаэль вывел Лиз из комнаты, не давая ей возможности начать возмущаться. За ним засеменил рассыпавшийся в извинениях Жерар.

Когда они оказались в безопасности в карете – с невероятно дорогой чайницей и пакетом кружев, которыми можно было бы украсить весь Версаль, – Рафаэль взял в руки вожжи и экипаж отъехал.

После нескольких секунд неловкого молчания Лиз вздохнула:

– Мне очень жаль, что так получилось, дон Рафаэль.

– Три раза, сеньорита. Три раза я спасал вас от катастрофы. – Он посмотрел на девушку и улыбнулся, увидев ее смущение. – В сказках это волшебное число.

– Это больше не повторится, я обещаю, – ответила она, ссутулившись.

– Почему-то я сомневаюсь. – Когда она не засмеялась, он вздохнул. – Кто была эта ужасная женщина и почему она верещала о девчонках и рабах?

– Это мадам Дюссой. Она замужем за одним из самых богатых французов в городе. Вы приехали вовремя. В противном случае я оказалась бы в кутузке. – На ее лице показалась тень улыбки. – Я вам трижды благодарна, мой кузен.

– Три раза пожалуйста, кузина. Но если вы позволите мне быть настолько смелым, я хотел бы попросить об услуге взамен.

– Все, что угодно, месье!

– Я лишь хочу попросить вас сопровождать меня на это суаре. Боюсь, что если приду один, то буду выглядеть подобно золотой рыбке в бассейне с акулами.

Ее глаза расширились от удивления.

– Я не могу! Меня не приглашали. Меня никогда туда не пригласят!

– Да бросьте, кузина, вы же не боитесь этой гарпии? Правда же?

– Конечно нет! Ну, немного.

– В Испании гость моего гостя – мой гость. Конечно же, добрая сеньора не захочет обидеть меня, отказав вам. Вы сказали, что сделаете для меня все, что угодно.

Она внимательно посмотрела на него, кусая губы.

– Мне нечего надеть.

– Не буду пытаться вас разубедить в этом, – ухмыльнулся испанец. – Но, возможно, ваша подруга мисс Редмонд согласится одолжить вам платье для такого случая.

– Возможно. – Лиз упрямо сложила на груди руки и замолчала. – Хорошо. Я попрошу Дейзи, а вы можете забрать меня у ее дома. Но если мадам выставит вас, не говорите, что я вас не предупреждала.

Это была ужасная идея.

Дон Рафаэль явно не понимал, какое осиное гнездо ему было суждено разворошить. А Лиз потеряла весь здравый смысл, согласившись на эту авантюру.

Она чувствовала взгляды гостей, когда они с Рафаэлем шли через золотисто-зеленый салон мадам, и буквально слышала, как стихли громкие разговоры и гости начали шептаться между собой, косо поглядывая на них. Лиз вцепилась в руку Рафаэля, словно голодная собака в кость. Мягкий темно-зеленый ковер, выписанный из Обюссона, по которому она ступала в позолоченных туфельках Дейзи, казалось, затягивал ее в ловушку.

Старый дворецкий Дюссоев со своими вечно влажными глазами впустил ее в дом вместе с Рафаэлем. Это было неудивительно, поскольку он едва ли мог узнать в ней похожую на мальчика Лиз Ланье, разодетую сейчас, как кукла. Она боялась повернуть голову, опасаясь, что сложная конструкция из кудрей, которую создала Дейзи у нее на голове, назвав «ток»[17], рассыплется, как карточный домик. Лиз отказалась пудрить лицо, но золотисто-коричневые ленты, прицепленные к платью в разных местах, были très à la mode[18].

Дейзи сетовала, что ее единственное длинное платье, которое подходило высокой Лиз, давно вышло из моды. Но в парчовом платье цвета корицы à la française с глубоким вырезом, облегающим лифом и глубокими складками атласа, которые шлейфом спадали с ее плеч до самой земли, Лиз чувствовала себя настоящей принцессой. Глаза дона Рафаэля забавно расширились, когда она спустилась по лестнице в доме Редмондов. Ее объемная, с кринолином, юбка занимала всю ширину лестницы. Испанец низко поклонился, потом поцеловал руку Лиз и повел ее к выходу.

Теперь, идя рядом с ним по самому модному салону Мобила, окруженная нарядно одетыми людьми, Лиз впервые поняла, насколько бедна ее семья.

– Моей креольской принцессе, вероятно, надо освежиться?

При звуке голоса дона Рафаэля она моргнула, с удивлением обнаружив, что они остановились в центре зала, залитого светом свечей. Испанец вопросительно посмотрел на нее своими темно-карими глазами.

– Пожалуй, нет. – Она поморщилась. – Мне кажется, у меня сзади что-то съехало набок.

Веселый заразительный смех Рафаэля захлестнул ее подобно волне.

– Сеньорита, если вы имеете в виду то, что я думаю, то с этим я не могу вам помочь.

Лиз густо покраснела, но, украдкой оглядевшись, поняла, что гости вернулись к своим делам. Она нагнулась к Рафаэлю и прошептала:

– Просто я не привыкла носить столько… вещей под платьем и на голове! Кроме проблемы с этим, какая-то лента щекочет мне шею, а я не могу дотянуться до нее рукой. Пожалуйста, дон Рафаэль, я была бы очень благодарна, если бы вы ее куда-нибудь дели.

– Буду рад помочь, если вы пообещаете не доставать свой ножик. – Улыбаясь, он зашел к ней за спину и положил ладони на плечи девушки. Потом он подался вперед и прошептал ей на ухо: – Но, если мы кузены, зовите меня просто Рафаэль.

Он убрал ленту, заправляя ее в кудри Лиз.

Она задержала дыхание, когда губы Рафаэля приблизились к ее шее. Он же не посмеет…

Она резко повернулась к нему, на ходу поправив платье сзади.

– Спасибо, Рафаэль, – поблагодарила она, присев в реверансе. – Не надо бояться моего ножа. Главное, держите свой жилет подальше от меня.

Он громко вздохнул и снова предложил ей руку.

– Выражаясь по-французски, кузина Лиз, touché[19]. – Он склонил голову набок, когда размеренная аллеманда сменилась быстрой кадрилью. – Не желаете ли потанцевать или вы предпочли бы потягать гарпию за нос и посмотреть, как скоро она вас узнает?

Лиз почти успокоилась и забыла о своем страхе. Теперь же у нее внутри все похолодело.

– Я не думаю…

Но было слишком поздно.

– Дон Рафаэль, – послышался вежливый, хорошо поставленный голос хозяйки, которая шла к ним навстречу. – Я так боялась, что вы забудете прийти!

Рафаэль похлопал Лиз по руке, которая тут же вцепилась в его локоть.

– Крепитесь, дитя, – шепнул он, улыбнулся до ушей и потянул Лиз к мадам Дюссой, прическу которой украшало страусовое перо, хорошо видное в толпе гостей. – Конечно, я не забыл, мадам сеньора! И я привел с собой мою кузину, потому что знаю, как была бы рада моя бабушка донья Магдалена де Ибанес-и-Риппарда, если бы узнала, что Лиз была представлена вашему прекрасному обществу.

О, это была такая нелепая ложь, и никто не собирался в нее верить, поскольку все знали семью Лиз еще до ее рождения. Присев в неловком реверансе, девушка почувствовала, что ей хочется бежать отсюда без оглядки, вернуть свою привычную одежду и больше не показываться в городе.

Мадам Дюссой уставилась на дона Рафаэля, глупо приоткрыв рот. Она быстро взглянула на Лиз, потом снова на испанца. Было видно, что она не могла решить, что делать.

– Ах, конечно, – наконец промямлила она. – Разумеется, пожалуйста, угощайтесь. А вот и Скарлет с закусками. Скарлет! Поставь поднос и принеси мятный сироп для дона Риппарды и… – она махнула рукой, – мадемуазель Ланье.

Лиз резко встала и повернулась к кузине, настоящей кузине, которая удивленно смотрела на нее своими карими глазами.

– Лиз? – пробормотала Скарлет, чуть не уронив поднос. – Что ты здесь делаешь?

Мадам повернулась к ней:

– Девочка, как ты смеешь заговаривать с гостями! Немедленно выполняй приказ!

Скарлет поставила тяжелый поднос на ближайший стол и, снова бросив испуганный взгляд на Лиз, поспешила прочь.

Лиз хотелось побежать за ней, но она почувствовала, как длинные пальцы Рафаэля сжали ее локоть. Он незаметно покачал головой и подмигнул. Лиз с трудом улыбнулась хозяйке.

– Очень рада, что вы меня приняли, мадам. Как видите, дону Рафаэлю сложно отказать, если он принял решение.

– Да, действительно, – ответила мадам, холодно улыбнувшись. – Кроме того, никто не может сказать, что я не занимаюсь благотворительностью. – Указав Лиз ее место, она повернулась к Рафаэлю, игриво взмахнув веером. – Дон Рафаэль, полагаю, вы не знакомы с моим мужем. – Она позвала высокого сутулого джентльмена в напудренном парике, который стоял в окружении курящих сигары мужчин. – Месье Дюссой, идите сюда, сэр. Я хочу вас кое с кем познакомить.

Лиз встречала Мишеля Дюссоя много раз, в основном в церкви. Этот добрый, рассеянный человек был на удивление проницательным дельцом. Как бы ни относилась мадам к Лиз, его деловые контакты с семьей Ланье отличались честностью и благожелательностью.

Дюссой пожал Рафаэлю руку, когда же его взгляд упал на Лиз, он просто вежливо поклонился ей, ничем не выдав удивления, за что она была готова поцеловать его в изрытую оспинами щеку. Вместо этого она улыбнулась и присела в реверансе.

– Месье, я хотела поблагодарить вас за то, что вы уступили место моей мачехе во время утренней воскресной мессы.

– О, не стоит благодарности. Если мадам Жюстин продолжит такими же темпами, скоро понадобится отдельная скамья, чтобы усадить весь клан Ланье! – Когда Лиз засмеялась, Дюссой устремил любопытный взгляд своих серых глаз на Рафаэля. – Жена рассказала мне о молодом испанском доне, который застрял в нашем городе из-за поломки судна. Я надеюсь, вы нашли все, что необходимо для ремонта, но, если чего-то не хватает, я могу помочь. Вам необходимо лишь подъехать к моей конторе на Сент-Франсэз. Мы занимаемся ремонтом судов и морской торговлей.

– Спасибо, сэр, – ответил Рафаэль. – По всей видимости, пройдет не меньше недели, прежде чем нам удастся собрать нужные материалы. Между тем мой партнер, сеньор Поллок, поручил мне заняться грузом, который может испортиться до того, как мы доберемся до Нового Орлеана.

Губы Дюссоя тронула усмешка.

– Вы действительно связаны с Оливером Поллоком? Я однажды встречал его, когда ездил в Новый Орлеан. Это было еще до того, как американские повстанцы заблокировали торговлю между нашими городами. Отличный малый! Рыжий, как гребешок петуха!

Рафаэль рассмеялся.

– Действительно, сэр. И характер такой же. Он снимет с меня голову, если я не вернусь в порт до конца марта. – Он сделал паузу и подался вперед. – Это правда, что вашим судам сложно попасть на свои рынки? Я думал, что присутствия британцев достаточно, чтобы пираты и каперы держались на почтительном расстоянии от этих мест.

Губы Дюссоя превратились в тонкую линию.

– Я вам этого не говорил, но на островах возле Мобил-Поинта сидит какой-то дьявол, который уже не раз становился причиной крушения моих судов. Некоторые говорят, что он американец, другие утверждают, что француз, охотящийся за испанским золотом.

Рафаэль с сомнением покачал головой:

– Неужели невозможно определить, что у него за судно? Мне это кажется маловероятным.

– У него маленькое и быстрое судно, и, если верить моим людям, он маскирует любые признаки, по которым можно было бы определить, откуда он.

Лиз внезапно заинтересовалась разговором:

– Как он маскируется?

Дюссой махнул рукой:

– Закутывает голову шарфом, чернит лицо и надевает обычную одежду. Умный парень.

– Мой брат рыбачит в тех местах. Он ни о чем подобном не рассказывал.

Лиз посмотрела на Рафаэля, гадая, видел ли он что-то подобное. Рафаэль, казалось, был немного смущен.

– Зачем французам забираться так далеко на северо-запад? Все их порты в Карибском море.

– Дружище, этот порт был французским добрых шесть десятков лет. То, что над фортом развевается британский флаг, не значит, что здесь не осталось французов. – Дюссой развел руки в стороны. – К тому же, как вы наверняка знаете, мы, то есть французы, подписали договор с американцами несколько недель назад. Лафайет лично надел форму и поехал помогать Вашингтону.

– Месье муж. – Мадам крепко взяла его за руку. – Всем известно, что теперь мы преданные британские подданные и не знаем, что могли бы замышлять французы. – Она игриво улыбнулась Рафаэлю. – Хотя я не удивилась бы, если бы наши испанские соседи связали судьбу с этими буржуазными американцами. Король Карлос, как известно, спит и видит, как вернуть под контроль Гибралтар и Менорку.

Рафаэль рассмеялся.

– Мадам, вы шутите. Зачем Его Величеству помогать кучке колонистов, которые восстали против законного монарха, если это может подвергнуть риску его власть? Вы не слышали об американском капитане, который прибыл в Новый Орлеан? Капитан Гибсон, по всей видимости, продавал ром, пытаясь замаскировать этим факт покупки одежды, одеял и пороха для их небольшого мятежа. И представьте себе, он не успел и глазом моргнуть, как губернатор Гальвес его арестовал.

– И поделом, – отозвался Дюссой, хмуро посмотрев на жену. – Женщины, как вы знаете, плохо разбираются в политике, поскольку им обычно приходится заниматься повседневными делами, а не вопросами международных отношений. Даже если бы дело было не в интересах монархии, Карлос слишком дорожит своей казной, чтобы ставить ее под удар из-за какого-то стремления колонистов к самоуправлению.

Лиз много раз слышала, как дедушка и папа спорили об этих вещах, и сама принимала участие в этих спорах. Прежде, чем она успела возразить, Рафаэль улыбнулся ей и похлопал по руке.

– Следует согласиться, что подобные темы до боли скучны, когда играет музыка и есть возможность танцевать с прекрасной партнершей. Сеньорита, окажите мне честь танцевать с вами этот менуэт.

Она не заметила, что музыка уже давно затихла, теперь музыканты возвращались на свои места. Она в отчаянии огляделась. Это было испытание. Легкое, но жестокое испытание. Менуэт был сложным танцем, который одновременно могла танцевать только одна пара, пока все остальные наблюдали. Этот танец мог прославить и возвысить, но в то же время опозорить и уничтожить. Что же ждало Лиз?

Испанец посмотрел на Лиз, которая присела в реверансе. Бабушка Мадэлен когда-то учила ее и Симона этому танцу, хотя, конечно, у них не было возможности практиковаться. Что, если она забыла, как правильно выполнять фигуры? Что, если у нее опять платье съедет набок? Что, если разрушится ее башня из волос?

Мысль об этом показалась ей забавной. Выпрямившись, она вышла с Рафаэлем в центр зала. Они поклонились сначала друг другу, а потом зрителям. Она ему покажет. Она им всем покажет!

Танцуя рядом с Рафаэлем, она следовала за ним в исполнении па. К счастью, она смогла поймать ритм и подстроиться под него. Разойдясь в разные стороны, они снова встретились в задней части зала, после чего оказались в центре, где Рафаэль закружил ее так, что она не заметила, как очутилась в углу. К тому времени, как они закончили танцевать первую фигуру, колени Лиз перестали дрожать.

Хотя в этом танце не было никакого эротического подтекста, если не считать того, что Рафаэль ни на секунду не сводил с нее глаз, с братом Лиз танцевала совсем по-другому. Когда танец подошел к концу, Лиз почувствовала, что кровь в ее жилах вот-вот закипит. Она заметила мозоли на его ладонях, кроваво-красный след на левом указательном пальце и маленький серповидный шрам возле глаза. Они вместе поклонились гостям, а потом, повернувшись друг к другу, Лиз присела в реверансе, а Рафаэль поклонился. Девушка замерла. Ее сердце громко стучало, дышать было тяжело. Она почувствовала, что не сможет подняться и упадет.

Словно бы ощутив ее ужас, Рафаэль протянул руку и взял ее за локоть.

– Ну же, кузина, не теряйте здесь сознание, – прошептал он, помогая ей выпрямиться.

– Как вы могли так поступить? – шепнула она, покачнувшись. – Вы же знаете, что я по салонам не хожу.

– Что? Разве вы не верите в мое мастерство?

Он провел ее в угол зала под скромные аплодисменты.

Прижавшись спиной к стене, она посмотрела на белый шейный платок и острый подбородок Рафаэля, который отгородил ее от гостей.

– Верю ли я? Я вас едва знаю! В моей голове с трудом укладывается то, как хорошо вы обошлись с моим отцом, и одновременно глупые любовные песни, которые вы распевали моей подруге, и неприятные вопросы, которые вы задавали моему брату. Да вы сами можете быть тем пиратом, о котором рассказывал месье Дюссой.

Рафаэль нахмурился и беззвучно присвистнул, глядя на девушку. На какое-то мгновение его карие глаза потемнели, став практически черными. Лиз показалось, что она заметила в них тень обиды.

От расстройства, что смущение заставило ее нагрубить, она закрыла рот ладонью.

– Простите, дон Рафаэль, – пробормотала она. – Я зря вам нагрубила.

Легкий смех развеял сгустившиеся тучи.

– Пират! Вы меня поймали. Как же я умен, если повредил собственный корабль, чтобы украсть золото из трюма и спрятать его от себя самого!

– Это не более глупо, чем платить кому-то за то, чтобы он купил подарки для вашей семьи.

Рафаэль картинно поклонился.

– Итак, мы выяснили, что дон Рафаэль смешон и глуп. И я отказываюсь дальше обсуждать эти очевидные факты. Меня больше интересует, какие отношения связывают вас с юной рабыней по имени Скарлет, из-за которой вам сегодня досталось.

А, ну пожалуйста. Если она ему не скажет, он все равно узнает. Кроме того, он и так уже в курсе, что она сестра рыбака и дочь пьяницы-паромщика. Бессмысленно скрывать правду.

Она внимательно посмотрела на гранатовую булавку, спрятавшуюся в складках его шейного платка.

– Предупреждаю, это очень длинная и скучная история.

Он улыбнулся и взял ее под руку.

– Тогда давайте отведаем закусок и пройдемся по комнате. Я не спешу.

– Очень хорошо.

Закуски были расставлены на длинной буфетной стойке, установленной между створчатыми окнами, что выходили на главную галерею. Огромное количество всевозможных кондитерских изделий было разложено на многоуровневых серебряных подносах, стоявших рядом с кристальным кубком, наполненным какой-то светлой жидкостью – возможно, шампанским, но, скорее всего, лимонадом. Рафаэль наполнил бокал и подал его девушке.

– Спасибо.

Сделав глоток, девушка боролась теперь с желанием поморщиться. Некоторые напитки были созданы лишь для украшения. Рафаэль поднял бокал:

– Я склонен полагать, что мы выживем.

Взяв девушку под руку, Рафаэль повел ее по салону. Через какое-то время Лиз украдкой взглянула на спутника и увидела, что он задумчиво смотрит на нее.

– Ну же, кузина, – сказал он. – Рассказывайте.

Девушка улыбнулась, несмотря на то что ей не хотелось ничего рассказывать.

– Вы познакомились с моим папá.

– Ах да, ваш папá. Я знал, что ему уготована роль в этой длинной истории.

– Да, но он не был прежде столь outré.

– Outré? Я не знаю этого слова.

– Невоспитанный. Не принимающий общественные правила.

– И какое же отношение ваш невоспитанный папá имеет к этой гарпии?

На этот раз настало время усмехнуться Лиз.

– Мой папá и мадам Дюссой были одно время помолвлены!

5

Держа в руках поднос с грязными бокалами от шампанского, Скарлет стояла на заднем крыльце перед зданием отдельно построенной кухни. Музыка и гул разговоров доносились через открытые окна в передней части дома, раня ее, словно отравленные шипы кожу. Не для тебя. Не для тебя, девочка. Никаких танцев, и не разговаривай с гостями, даже если они приходятся тебе родней.

Как Лиз оказалась в салоне мадам, разодетая, как французская кукла? Она чуть не уронила поднос от удивления, когда увидела кузину, гуляющую по салону под ручку с этим испанцем. Судя по тому, как он мастерски разделался с мадам днем, когда она без лишних вопросов выпустила из своих лап Лиз, именно он предложил кузине прийти сюда. Она слышала, что испанские мужчины с рождения обладали гордыней, чувством превосходства и собственного достоинства, которое исходило из их пор подобно экзотическому аромату.

А Скарлет потом пришлось за них отдуваться. Мадам ругала ее и забрасывала бесконечными вопросами. Почему дон Рафаэль доверил столько денег босоногой Лиз Ланье? Почему Скарлет ослушалась госпожу и общалась со свободными людьми в общественном месте?

Понимая, что объясняться с мадам бесполезно, Скарлет молчала, чем еще больше взбесила хозяйку. Если бы она не была нужна при подготовке к вечеринке, Скарлет, без сомнения, провела бы остаток дня одна в глухом сарае, где стояли кареты. Есть ей тоже не дали бы. И она бы не заговорила с Лиз, что принесло ей только неприятности.

Она закрыла глаза, пытаясь подавить желание расплакаться. С мадам у нее мира не было. Каждую секунду, стоя здесь, она рисковала навлечь на себя гнев хозяйки и неизбежное наказание. Как же она скучала по матери! Отца, который работал в поле, продали, когда Скарлет была ребенком, поэтому его она почти не помнила. Но маман умела напомнить ей, чьей рабыней она была на самом деле. Что наказание было Божьим очищением. Что радость могли приносить не только красивые платья и вкусная еда.

Но Бог забрал маман. Прошлым летом она умерла на руках Скарлет. Ее жизнь унесла лихорадка, которую вызвала инфекция, попавшая в больной зуб. Мадам была так рассержена, что потеряла швею, что чуть не продала Скарлет в приступе злости. Но вмешался ее муж, аккуратно напомнив жене о ценности Скарлет как женщины и о том, как хорошо она управлялась с иголкой. Он добавил, что едва ли удастся найти замену Скарлет за те же деньги. Он сочувственно посмотрел на девочку, дав понять, что она должна помалкивать.

Месье дал бы ей вольную, если бы имел возможность это сделать. Он так ей однажды и сказал. Но он не мог себе это позволить, потому она оставалась рабыней. Ей повезло, что ее выдали за молодого кузнеца семьи Дюссоев, хотя они и не могли вступить в законный брак. Каин относился к ней с глубоким уважением, которое часто перерастало в страх. Скарлет он нравился. Все могло быть гораздо хуже. Рабы, работавшие в поле, считались скотом. По крайней мере она жила в доме, в комнате рядом со спальней мадам, где та хранила платья. Она ходила с мадам в церковь каждое воскресное утро, сидела на балконе с другими рабами. Ей позволяли днем общаться с Каином, его родителями и двумя старшими сестрами.

У нее почти была семья.

Но ее настоящей семьей была Лиз. По крови. По свободной крови перед Богом.

Поддавшись какому-то внутреннему порыву, она осторожно поставила поднос на крыльцо подальше от двери, чтобы никто на него не наступил, а потом спустилась по ступенькам и спряталась под низкой веткой магнолии, которая росла возле дома. Ночь была тихой и темной. Весенний туман висел над деревьями, а земля была сырой и холодной. Когда она зашла за угол дома, музыка стала громче, совпав с мелодией в ее голове, и девушка начала танцевать. Если ее увидят здесь, то выпорют, но она не могла заставить себя вернуться.

Спрятавшись в тени, она наблюдала в окно за танцующими гостями. Она заметила Лиз, прохаживающуюся под ручку с испанцем. Кузина смотрела на него блестящими глазами. Черные кудри начали выбиваться из-под украшенной лентами конструкции у нее на голове. Испанец склонил голову, слушая ее, его глаза были полны эмоций, которые Лиз, казалось, не замечала.

Скарлет затаила дыхание, ощутив неприятное чувство зависти.

«Это не для тебя и никогда не будет для тебя».

Она опустилась на колени, ее сердце обливалось кровью.

– Боже, Отец мой, – прошептала она. – О Боже, моя скала и крепость, мой господин. Неужели это Твоя воля? Я прошу снова: отпусти меня, дай мне свободу. Я обещаю служить Тебе, но спаси меня от этой боли. – Она обхватила голову руками, сдерживая слезы. Она не знала, сколько просидела так в темноте. Наконец она встала, ощущая боль в затекшем теле и печаль, вытерла мокрое от слез лицо передником. – Глядите на рабу Господню, – вздохнула она. – Да будет так, как того пожелает Господь.

Рафаэль присвистнул сквозь зубы.

– Ваш папа был помолвлен с гарпией? Правда?

Такого поворота он не ожидал.

– Да, когда она была мадемуазель Изабель Эйот, а папá был очень молод и глуп. Помолвку организовали их родители. Вам следует знать, что моей семье не всегда так не везло. – Она покосилась на испанца, словно бы ожидая возражений. – Ланье приехали в Луизиану из Канады вместе с Ибервилями и Бьенвилями, даже раньше Эйотов. Их семья тоже занимается перевозками.

– Но…

– Имейте терпение, месье, и я поясню. Существует две ветви семейства Ланье – одна ведет начало от Тристана Ланье, который обосновался в Мобил-Поинт возле самого залива; другая – от его младшего брата Марка-Антуана, французского матроса. Две линии сошлись, когда сын Марка-Антуана Шарль, или, как его иногда звали, Шаз, женился на приемной дочери Тристана, Мадэлен. Мой дедушка Шаз основал компанию по морским перевозкам. У него было два сына. Мой папа – его младший сын. Он был симпатичным и импульсивным, но, как показала жизнь, не таким умным, как брат…

Рафаэль подождал, пока девушка собиралась с мыслями. Было видно, что они витали где-то далеко. Сильная любовь к историям и природное любопытство подсказывали ему, что эта милая девушка хранила много тайн.

Спустя несколько секунд она моргнула и продолжила рассказ:

– Как я уже говорила, Эйоты и Ланье готовы были породниться после брака Изабель и Антуана. Дедушка Шаз послал папá в Новый Орлеан, чтобы он купил корабль в качестве свадебного подарка. Но, как вы знаете, невольничий рынок находится возле моря.

Она сделала паузу, словно бы этот факт все объяснял.

Рафаэль кивнул:

– Да, я видел его.

– В общем, Антуану захотелось посмотреть на продажу рабов, так как прежде он этого никогда не видел. Так случилось, что в тот момент там продавали красивую молодую женщину. Это была мулатка с кожей цвета кофе с молоком и губами, красными, словно спелые ягоды.

Рафаэль посмотрел на чувственный рот Лиз.

– Поэтому он купил ее вместо корабля.

– Да, – Лиз поморщилась. – Но папá было недостаточно того, что он привез домой красивую рабыню вместо корабля. Он решил освободить ее и заставить священника провести обряд бракосочетания.

– Он женился на рабыне? Ваша мать была рабыней?

Ему следовало раньше об этом догадаться. Дело было даже не в ее смуглой коже и не в черных кудрях. Ее манеры не были грубы, но в них сквозила какая-то простоватость, наивность. И он внезапно осознал, что, когда придет время, Лиз всем сердцем воспримет и поймет идеалы свободы.

Она покачала головой:

– Когда я родилась, она уже была свободным человеком. Но им с папá пришлось несладко. Нет, дедушка Шаз не собирался отрекаться от сына, но он был зол, что потерял деньги, которые предназначались на покупку корабля, и не собирался давать ему еще. Эйоты, конечно, были уязвлены до глубины души, и с тех пор семьи враждуют.

– Ах, вот откуда эта ненависть гарпии.

Лиз вздохнула:

– Да.

– А при чем здесь Скарлет?

Лиз остановилась и повернулась к Рафаэлю.

– Посмотрите на меня, месье. Разве вы не видите? Наши матери были сестрами.

Рафаэль посмотрел на нее долгим взглядом. Он увидел душу, которая была готова драться за других, и эта душа была заключена в теле женщины, которая не подозревала о своей хрупкой красоте. Опасные слова замерли на его губах. Боясь произнести их, он отвернулся. Наконец он выдавил из себя:

– Я вижу, что вы чувствуете вину за то, чего не совершали.

– Но вы же понимаете! Как я могла быть такой жестокой и прийти сюда в таком наряде?! Получается, я выставила напоказ свою свободу перед Скарлет. – Ее голос задрожал. – Чья это вина, если не моя?

– Сеньорита… Лиз, послушайте меня. – Он приблизился к ней и быстро заговорил: – Вы не поможете кузине, задавая подобные вопросы в этой компании.

– Тогда где мне их задавать? В церкви? – Она рассмеялась. – В этой комнате собрались добрые католики, которые регулярно посещают мессу. И если у них нет рабов, то лишь потому, что они не могут их себе позволить.

– Я согласен, что мир несправедлив, и я понимаю и восхищаюсь вашим сочувствием и любовью к Скарлет. Но мы все находимся под влиянием обстоятельств, которые делают из нас либо сильных и волевых людей, либо озлобленных и мстительных подлецов.

Густые ресницы дрогнули, и девушка посмотрела на испанца.

– Вам понравилась бы моя бабушка Мадэлен. Она когда-то говорила мне то же самое.

– Похоже, она была здравомыслящей женщиной. – Он улыбнулся. – И помните, кузина: вещи не всегда такие, какими кажутся. – Надеясь, что он только что не выдал себя, Рафаэль взял ее за руку, затянутую перчаткой, и повел в центр комнаты, где готовились танцевать кадриль. – Теперь давайте потанцуем и забудем обо всем, пока Золушка не вернулась в лапы мачехи.

Сквозь ветви дубов, которыми была обсажена Консепсьон-стрит, Лиз увидела луну. Ее яркий белый серп плыл среди звезд. Рафаэль остановил лошадь перед домом Редмондов. Казалось бы, Лиз должна была быть морально и физически истощена после такого напряженного дня, однако она была возбуждена и не спешила прощаться с испанцем.

Она подождала, пока он спрыгнет на землю. Рафаэль привязал поводья к коновязи и подошел к карете. Лиз подалась вперед и протянула руку, чтобы он помог ей спуститься. Вместо этого испанец схватил ее за талию и резко поставил перед собой. Лиз удивленно посмотрела на него.

– Вы уверены, что мисс Дейзи ждет вас? – Он говорил тихим голосом, подчеркивая тот неудобный факт, что они остались наедине в темноте.

– Да.

Ей следовало отступить и побежать к двери дома. Но, как Лиз уже говорила ему, она не была светской леди. И не была готова отпустить его. Но Рафаэль, по всей видимости, предпочитал соблюдать приличия.

– Хорошо, тогда я проведу вас до двери. – Он взял ее под руку. – Вы рады, что составили мне компанию?

Что за вопрос! Она впервые попала на вечер в богатом доме. Она впервые оделась, как настоящая леди. Она впервые танцевала с джентльменом, который не приходился ей родней. Эти три вещи, возможно, никогда больше не повторятся, но, как и Золушка, она теперь сможет рассказывать своим детям истории об этом волшебном вечере. Она остановилась и тронула Рафаэля за руку. Он удивленно посмотрел на нее.

– Что случилось?

– Ничего, я… – Она внезапно смутилась. – Я просто хочу поблагодарить вас. За то… за то, что заставили меня поехать с вами, за то, что я на один вечер почувствовала себя принцессой. – Собравшись с духом, она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. – Никто никогда раньше не обращался со мной так.

Она хотела убежать, но Рафаэль схватил ее за руку и загородил проход.

– Подождите. Я думаю, произошло недоразумение.

– Что вы имеете в виду?

Большая магнолия загораживала свет луны, поэтому лицо Рафаэля оказалось в тени. Лиз не боялась, но что-то в его голосе заставило ее замереть на месте.

– Вы думаете, что я жалею вас?

– Ну, да, конечно, – твердо ответила она. – Вы очень богатый и добрый человек, и я…

– Я не добрый. И я вас не жалею. – Он подошел ближе, как тогда, когда они танцевали менуэт, только на этот раз сила его личности, казалось, обволакивала ее, смягчая все звуки ночи, поглощая и фокусируя свет так, что она могла смотреть только ему в глаза. – Eres bella, mi corazón[20].

Эти слова, казалось, принес на своих крыльях ветер. В следующее мгновение… Ох! Ничто в тяжелой жизни Лиз не подготовило ее к сладкому поцелую настоящего дамского угодника. Он целовал ее снова и снова, потом схватил за подбородок, прижав большой палец к ее нижней губе, и отстранился, прежде чем начать снова страстно ее целовать. Этот солдат любви держал Лиз в плену с помощью сладких слов и горячих поцелуев. Ей следовало уйти немедленно, ибо в противном случае она могла нарушить все обещания, которые давала себе и умершей бабушке, и тогда дорога назад для нее была бы закрыта.

Она отстранилась, упершись руками в его грудь.

Он тут же отпустил ее, тяжело дыша, как будто только что пробежал несколько километров.

Наступило неловкое молчание. Лиз и Рафаэль смотрели друг на друга, словно противники на войне.

– Лиз! – наконец прохрипел он. – Мне жаль…

– Не надо. – Она прижала ладони к щекам. Они пылали, как в горячке. – Я сама виновата. Я сблизилась с вами… но я хотела лишь дружбы. Дальше это не могло бы зайти, поскольку брат убил бы вас, а потом мне пришлось бы…

– Лиз! Прекратите!

Теперь он смеялся, протягивая к ней руку. Смутившись, Лиз отступила на шаг.

– Да, я прекращу. Спокойной ночи, дон Рафаэль. – Она присела в реверансе. – Спасибо за вечер и удачи вам на море, потому что мы больше не увидимся. Мне нужно утром возвращаться домой, поэтому передавайте мое почтение маман и сестре…

– Я же сказал, прекрати!

Он быстро подошел к ней, обхватил ее лицо ладонями и страстно поцеловал. Прижавшись лбом к ее лбу, Рафаэль прошептал:

– Только так я могу заставить тебя замолчать.

Она закрыла глаза и замерла, пораженная.

– Я не знаю, чего вы хотите, – пробормотала девушка.

– Я ничего не хочу, ты, сумасшедший ребенок. Я просто удивлен, что ты не вытянула свой ножик. Разве что… я тебе немного нравлюсь?

– Вы мне нравитесь, – призналась она. – Я думаю, в этом проблема. Но даже такая босоногая креолка, как я, знает, что леди не целуется в губы с мужчиной, если он не ее муж.

Он вздохнул:

– Ну… возможно, я немного перегнул палку, но давайте возложим вину за все на лунный свет и запах жимолости и начнем все сначала. Si?[21]

Быстро посмотрев на испанца, Лиз увидела, что он говорит искренне. На его лице витала легкая улыбка.

– Хорошо.

Рафаэль вздохнул с облегчением:

– Отлично. Со мной вам ничего не грозит, я обещаю. Мы снова друзья, да?

– Да. Но мне уже пора идти. Дейзи будет волноваться.

– Я пробуду в Мобиле еще несколько дней, а потом вернусь в Новый Орлеан. Вы возьмете меня на рыбалку, пока я не уехал?

– Вы любите рыбалку?

Почему-то Лиз показалось это странным.

– Я люблю рыбачить почти так же сильно, как и танцевать, хотя и не так сильно, как целоваться.

Она рассмеялась:

– Возможно, я смогу научить вас некоторым приемам.

Рафаэль широко улыбнулся и поцеловал ей руку.

– Можете научить меня всему, чему пожелаете, моя принцесса. Теперь бегите к подруге, а то, боюсь, я забуду, что я джентльмен, который всегда выполняет свои обещания.

Она убежала, но, подойдя к двери, не удержалась и обернулась. Он уже забрался в карету и смотрел на нее. При свете луны она увидела, как он поднял руку, и быстро распахнула дверь.

Закрыв за собой дверь и прижавшись к ней спиной, она зажала себе рот ладонью. Боже, что же сейчас произошло?

– Лиз? Это ты?

Испуганный шепот заставил Лиз вздрогнуть у двери. Свет одинокой свечи осветил заспанное лицо Дейзи, которая стояла в ночной сорочке на черной лестнице.

– Да, это я. Мне жаль, что я тебя разбудила. Я только что вернулась.

– Который сейчас час?

– Я не знаю. Должно быть, полночь.

– Мне следовало поехать с тобой. – Дейзи внимательно посмотрела на нее, словно ожидая услышать что-то плохое. – Ты в порядке?

– Конечно, в порядке. – Лиз притронулась к волосам, надеясь, что на них не осталось следов от объятий Рафаэля. – Было чудесно.

Дейзи засомневалась на минуту, а потом вдруг улыбнулась.

– Я рада. Ты заслуживаешь того, чтобы иногда хорошо проводить время. – Она протянула руку. – Пойдем ко мне. Все расскажешь.

Лиз взяла ее за руку и пошла за подругой, подняв юбку, чтобы не споткнуться.

– Твой папа спит? – шепнула она.

Комната отца Дейзи находилась в другой части большого дома, но она все равно боялась, что потревожит его.

– Думаю, да. Он работал допоздна, писал письмо полковнику Дернфорду и губернатору Честеру. Он обеспокоен тем, что будут делать французы теперь, когда они примкнули к повстанцам. Все сложнее поставлять товары в наши порты.

– Я знаю. Об этом говорили на вечеринке.

Она решила не рассказывать об опасениях месье Дюссоя о том, что испанцы могут вступить в войну. Лиз не хотелось пугать Дейзи слухами.

Они поднялись на второй этаж и повернули направо к открытой двери в спальню Дейзи. Когда они вошли, Дейзи закрыла за ними дверь. Она поставила свечу на тумбочку и помогла Лиз раздеться.

– Удивительно, что это платье на тебе так долго продержалось, – заметила она, отстегивая тяжелый шлейф, пока Лиз расшнуровывала корсаж. – Помню, когда я впервые его надела, у меня голова болела весь вечер!

Лиз сняла корсаж и уронила его на пол, потом отвязала ленты платья и нижней юбки. Стряхнув их с себя на пол, она отступила в сторону.

– Я рада, что ты дала мне возможность походить по комнате и лестнице в этом платье. Иначе у меня ничего бы не получилось. – Мягко рассмеявшись, она сняла накладку с бедер и швырнула ее в угол. – Наверное, эту штуку придумал какой-то мужчина!

– Без сомнения. – Захихикав, Дейзи подвела подругу к стулу, стоявшему возле туалетного столика. – Садись. Я распущу твои волосы, а ты займись корсетом.

Она резко дернула завязку на спине Лиз.

– Уф! – Лиз с облегчением вздохнула. – О боже, как же хорошо! – Она закрыла глаза и расслабилась, пока Дейзи вытягивала из ее волос шпильки и бросала их на столик. – Я не знаю, как ты надеваешь все это почти каждый день.

– Ко всему привыкаешь. – Дейзи разрушила ток из густых волос Лиз, и они упали ей на колени. – Но я не все время так одеваюсь. Дети не ждут, что ты будешь одеваться по последней моде.

– Как и портовые рабочие. И я знаю, что брат любил бы тебя, если бы ты носила вместо платья мешок и заплетала волосы в косички.

Дейзи улыбнулась, и обе девушки замолчали. Лиз пришло в голову, что гарпия, как прозвал мадам Дюссой Рафаэль, пришла бы в ужас, если бы увидела, как дочь командующего фортом обслуживает вот так отпрыска рабыни. Если бы мать Дейзи не умерла рано и успела воспитать дочь, она наверняка с меньшей готовностью переступала бы через социальные рамки, которые разделяли ее и Лиз. Так как обе девушки росли без матерей, это позволяло им спокойно общаться на равных.

Наконец, переодевшись в ночную сорочку, расчесав и собрав волосы в хвост на ночь, Лиз забралась под одеяло рядом с Дейзи, которая потушила свечу и тоже легла.

– Жаль, что ты не можешь постоянно жить со мной, – зевнула Дейзи. – Я всегда хотела иметь сестру.

– М-м-м.

В последние годы Дейзи часто говорила об этом, а впервые упомянула тем летним днем, когда умерла мать Лиз. Девушка сидела на ступеньках конторы дедушки, держа на коленях книгу. Слезы скатывались по ее щекам и падали на страницу. Дейзи, которая проходила мимо вместе с гувернанткой, остановилась, чтобы выяснить, что случилось. Не в силах объяснить всю глубину своей печали, Лиз просто покачала головой.

Дейзи, не обратив внимания на то, что гувернантка уже свернула на другую улицу, села рядом с Лиз.

– Мне очень жаль, – прошептала она и сидела молча, пока, почти час спустя, за ней не вернулась обеспокоенная гувернантка.

С этого дня девочки стали лучшими подругами.

Но сейчас Лиз была нужна своей семье. Она лежала на спине, прислушиваясь к поскрипыванию старого дома, к шелесту листьев за окном, к тихому дыханию Дейзи, лежавшей рядом. Наконец она не выдержала и задала вопрос, который ее так сильно мучил:

– Дейзи, Симон тебя целовал? В губы, я имею в виду.

Наступило долгое молчание.

– Это непростой вопрос, – ответила Дейзи. – Почему ты спрашиваешь?

– Я не буду думать о тебе плохо, если целовал. Мне просто интересно, как это произошло. Если произошло.

Дейзи вздохнула:

– Всего один раз. Я сказала ему, что он не должен этого делать, пока мы не обручимся. – Кровать задрожала, когда она перевернулась на другой бок и продолжила: – Это произошло случайно. Он принес свежую воду в школу, а я пришла туда раньше, когда там никого еще не было. Потому мы оказались наедине. Я уронила сумку на пол и нагнулась, чтобы поднять ее. Он тоже нагнулся, и это случилось. – Дейзи замолчала, а потом добавила: – Вот так вот.

Лиз молчала. Она была несколько разочарована, поскольку это не было похоже на тот взрыв эмоций, который случился между ней и Рафаэлем. Она прижала руки к груди. Возможно, ей не стоило из-за этого переживать, поскольку Рафаэль через несколько дней вернется в Новый Орлеан, и ей едва ли суждено было увидеть его снова. Что значил один поцелуй для мира? Как он сам сказал, лунный свет и запах жимолости.

– Ну, – сказала она, – спасибо, что рассказала. Мне просто было интересно.

– Лиз. – Дейзи быстро села на постели. – Ты же не будешь спрашивать Симона об этом, так ведь?

Теперь она знала столько секретов, что могла лопнуть.

– Конечно нет. Да я с ним почти и не разговариваю. Он слишком занят сейчас.

– Хорошо. – Дейзи снова легла. – Тогда спокойной ночи, сестренка. Я рада, что ты от души повеселилась.

– Спокойной ночи, Дейзи. Я надеюсь, что твой папа позволит тебе однажды выйти за Симона. Тогда мы станем настоящими сестрами.

Они обнялись, а потом повернулись друг к другу спинами. Лиз закрыла глаза, но заснула она намного позже.

Отодвинув стул назад, Рафаэль положил салфетку на пустую тарелку и встал. Еда и обслуживание в заведении Буреля были отменными, ничем не уступая любой харчевне Нового Орлеана. Но ему было не по себе.

«Ну же, признай, – уговаривал он себя, – тебе ее не хватает».

Он не видел Лиз уже два дня, с того момента, как они целовались возле дома Редмонда. Он мог бы ее разыскать, но его так поразила собственная невыдержанность, что он заставил себя сосредоточиться на работе, чтобы отогнать мысли о сладких губах, шелковой коже и лучистых глазах.

К сожалению, он мог не думать о ней лишь десять минут кряду. Хлопнув дверью таверны сильнее, чем следовало, он вышел на улицу и, заложив руки за спину, начал наблюдать за экипажами и людьми, двигавшимися в обе стороны по Дофин-стрит. По крайней мере парусный мастер пообещал ему закончить работу днем. Потому ему следовало провести последние часы в Мобиле, собрав как можно больше информации о порте. Гальвес захочет знать подробности того, как выглядят фортификационные укрепления, что за оружие на них установлено, преданы ли горожане властям и прочее. Эти данные должны были обеспечить успех или провал испанской осады.

А осада была неизбежна. Гальвес хотел захватить все порты залива от Натчеза и Батон-Ружа до Мобила и Пенсаколы. Вопрос только, когда? Груз золота, который корабль Рафаэля вез из Мадрида, был важным вложением в обеспечение снаряжением и оружием американских солдат.

И он уже опаздывал с доставкой. Американский капитан Гибсон и его команда томились в заточении, если таковым можно было назвать пребывание в доме Гальвеса. Там они ждали возвращения Рафаэля. В некотором смысле эта задержка усиливала видимые проявления нейтралитета Испании. Но Рафаэль знал, что Гальвес будет рад, когда американцы покинут Новый Орлеан. Рано или поздно британцы могли начать что-то подозревать.

– Я надеюсь, что вам понравилось в Мобиле, сэр, – раздался за его спиной медленный, зычный голос.

Рафаэль повернулся. Он так задумался, что даже не услышал, как открылась дверь таверны и на пороге показался слуга Буреля Зандер. Негр хмурился, нервно теребя в руках полотенце.

– Мне все понравилось, спасибо, – успокоил он слугу. – Хорошая еда, чистые простыни, отличное обслуживание. Пожалуйста, не обращайте внимания на то, что я так сильно хлопнул дверью.

Зандер улыбнулся, радуясь, что неудовольствие клиента вызвало не его обслуживание.

– Очень хорошо. Если вам что-нибудь будет нужно, только скажите.

– Да, спасибо. Хотя… – Рафаэль склонил голову набок. – Зандер, как давно вы знаете мисс Лиз?

Негр широко улыбнулся:

– С детства, когда она бегала по улицам с этим своим братом-сорванцом. Они постоянно что-то замышляли.

– Ага, то есть вы хорошо осведомлены об их семейных делах.

Зандер кивнул.

– Я знаю почти все, что происходит в этом городе. Во время еды люди любят поговорить, а кухня Джуни привлекает голодных горожан.

Рафаэль огляделся по сторонам. Возможно, у него найдется время для еще одного поручения, прежде чем он покинет город.

– Почему, как вы думаете, дед Лиз не хочет иметь с ней ничего общего? Он вроде довольно богатый человек.

– Не такой богатый, как некоторые, сэр, и я не знаю, с чего вы взяли, что он не хочет иметь ничего общего с мисс Лиз. Месье Шаз обожает мисс Лиз.

– Ну, я решил так, увидев, как она одевается… – Рафаэль неловко закашлялся. – Если старый сеньор ее любит, почему он не дарит ей красивые вещи?

Зандер задумался.

– Я думаю, все дело в гордости месье Антуана. Он не хочет, чтобы отец лез в его дела.

Рафаэль вспомнил рассказ Лиз о том, как ее отец поссорился со своей семьей. Необдуманные решения, чем бы они ни были оправданы, всегда имели определенные последствия, как он уже успел убедиться на собственном опыте. Он подумал о парусах, которые должны были привезти через несколько часов, о порохе и золоте в трюме его судна, а потом о красивых глазах Лиз. Каким бы необдуманным ни было его решение, Рафаэль его принял.

– Где можно найти сеньора Ланье в это сонное утро четверга?

– В месье Шазе нет ничего сонного. А найти его можно в конторе его фирмы, это дальше по улице.

Зандер описал, как выглядит здание снаружи. Рафаэль дал ему монетку.

– Спасибо, Зандер. Днем я вернусь за вещами и тогда расплачусь с Бурелем.

Он вышел на улицу, которая потихоньку оживала. Из порта доносились крики рабочих, из кузницы слышался грохот молота, торговцы громко зазывали покупателей в свои лавки. На Роял-стрит уже было полно народу. Иногда мимо проезжал конный экипаж. Рафаэль начал искать кирпичное здание, которое ему описал Зандер.

Большинство зданий в Мобиле, как и в Новом Орлеане, были двух-или трехэтажными, с изысканно украшенными балконами на каждом этаже и крышами, крытыми деревянной черепицей. Несмотря на четырнадцать лет британского господства, это все еще был очень французский город, с геральдическими лилиями, вплетенными в каждый орнамент, створчатыми окнами и яркими ставнями.

Пройдя несколько кварталов, Рафаэль остановился перед узким трехэтажным кирпичным зданием, украшенным кованой лестницей, ведущей на второй этаж. Аккуратная вывеска на стене возле главного входа гласила, что здесь находится контора компании «Месье Шарль и Томас Ланье, морские перевозки». Он пришел по адресу, но, по всей видимости, дед Лиз работал с родственником. Кто такой Томас?

Проверив состояние своего воротника и манжет, он взбежал по ступенькам, стуча шпагой. Дед Лиз не мог отказать ему в аудиенции.

Рафаэль схватил дверной молоток и постучал в дверь. Спустя мгновение на пороге появился высокий седовласый джентльмен в черном строгом костюме, давно вышедшем из моды.

Подняв брови, старик осмотрел Рафаэля с ног до головы.

– Bon jour![22]

Рафаэль улыбнулся и поклонился.

– Доброе утро, сэр. – Ланье были французами, но ему больше нравилось говорить по-английски. – Я дон Рафаэль Мария Гонсалес де Риппарда, и я пришел к сеньору Ланье, то есть сеньору Шарлю Ланье.

– Я Шарль Ланье, – ответил мужчина по-английски. – Чем могу помочь?

– Мне вас рекомендовал сеньор Дюссой, с которым я познакомился на одном мероприятии два дня назад. Я понял, что, если кому-то нужно что-нибудь отвезти в Новый Орлеан, суда Ланье в этом деле лучшие.

На лице старика отразилась гордость. Он сделал шаг назад, шире открыв дверь.

– Заходите.

Рафаэль последовал за ним в богато отделанную приемную, ступая по красному китайскому ковру, который гармонировал с шелковыми подушками, лежавшими на паре стульев с высокими спинками, стоявшими в углу. В этот момент бедность Лиз стала для Рафаэля еще более очевидной. Когда они подошли к открытой двери просторного кабинета, Рафаэль с трудом пытался справиться с волнением.

– Садитесь, пожалуйста, – предложил Ланье, указав на стул эпохи Людовика XIV, стоявший напротив огромного стола. За ним находилось открытое окно. Легкий мартовский ветерок шевелил занавески и пачку бумаг, придавленных к столу оловянным пресс-папье в виде льва.

– Спасибо, сеньор, – спокойно сказал Рафаэль.

Когда старик сел в кресло, его губы тронула легкая усмешка.

– Вы бродите по порту уже почти неделю, но только сейчас заинтересовались лучшим перевозчиком в городе. – Он сложил в замок свои узловатые темные пальцы и оперся на них подбородком. – Вы слишком молоды для делового человека.

Рафаэль удивленно посмотрел на француза:

– Откуда вы знаете, сколько я здесь нахожусь?

– Мне известно почти все, что происходит в этом городе. – Старик усмехнулся. – Я также знаю, что на днях вы посетили вечеринку этих провинциалов Дюссоев, прихватив с собой мою внучку. А это значит, что вы пришли узнать, что за мерзавец ее дед, позволяющий девочке бегать по улицам в рванье, если может позволить себе одевать ее в шелка.

Рафаэль попытался не подать виду, что его огорошила такая несвойственная французам прямолинейность. Кроме того, в облике старика было нечто особенное. То ли это проявлялось в форме носа, то ли в холодном блеске глаз. Если бы не его старомодная европейская одежда, он был бы похож на индейцев, которых Рафаэль видел на рынке. Пожав плечами, он принял вызов.

– Не скрою, меня посещала подобная мысль.

Ланье хохотнул:

– Это, конечно, не ваше дело. Но так как Лиз, похоже, к вам неравнодушна, я готов обменяться с вами информацией. А напоследок я дам вам совет.

– Что бы вы хотели знать, сеньор? – Рафаэль беззаботно закинул ногу на ногу. – Мой слабый мозг к вашим услугам.

– Я хочу знать, что заставило Изабель Дюссой пригласить Лиз к себе в салон.

Рафаэль пожевал губами:

– Вы имеете в виду, не считая моего обаяния и обхождения?

Ланье презрительно хмыкнул:

– Я не исключаю, что Изабель вы могли понравиться. Но ее ненависть к Ланье общеизвестна и, возможно, небезосновательна.

– Вы же знаете поговорку, что легче получить прощение, чем разрешение?

Лицо старика замерло.

– В свое время чувство равнодушия к ней уничтожило отца Лиз. Я бы не рискнул досаждать Изабель.

– Видите ли, я был осторожен. Сеньора Дюссой очень хотела, чтобы дон Рафаэль посетил ее маленькую вечеринку. – Рафаэль сделал паузу, внимательно наблюдая за выражением лица Ланье. В его черных глазах, превратившихся в две узкие щелки, ничего нельзя было прочесть. Он положил руку на бронзовую рукоять канцелярского ножа, чем напомнил Рафаэлю о том, как Лиз своим ножиком срезала с его сюртука пуговицы. – Ей практически не угрожала опасность оскорбления, – добавил он мягко.

– Ну да, – проворчал старик, швырнув нож на канцелярскую книгу. – Вы должны понять мои чувства. Внучка превращается в красивую женщину, а мне даже нельзя защитить ее от опасностей нашего общества, не говоря уже о том, чтобы купить достойное платье.

– У меня сложилось впечатление, что так случилось по вашей вине, – заметил Рафаэль.

Ланье резко встал и повернулся к окну.

– Я полагаю, она рассказала вам об этой развалине – моем сыне Антуане.

– Я познакомился с ним. Он очень любит ее, как и ваш внук Симон. Они оба охраняют ее, словно псы сахарную кость. Собственно, как и драчливый солдафон по имени Нил Маклеод.

Ланье усмехнулся и взглянул на испанца через плечо.

– Встречали юного Нила? Он сделал Лиз предложение, когда ему было восемь лет.

Рафаэль не рассказал старику о неприятной сцене с Нилом, свидетелем которой он стал в порту.

– В людях она легко пробуждает преданность.

Возможно, он сказал больше, чем следовало, поскольку старик резко обернулся и нахмурился.

– Я так полагаю, вы уже тоже в нее влюблены.

Рафаэль удивленно поднял брови и приложил к глазам лорнет.

– Ох, сеньор, я купец, бороздящий моря. Я лишь пытаюсь заморочить голову человеку, который, как мне сказали, может свести меня со сливками общества вашего города. Увольте меня от привязанности к какой-либо девице, пускай даже красавице.

– Интересно, что бы о вас сказал мой отец, – пробормотал Ланье, подозрительно поглядывая на Рафаэля. – Я смотрю, что внучка уже рассказала вам историю нашей семьи.

Рафаэль ухмыльнулся:

– Возможно. Но я пришел обсуждать не то, что она мне рассказала. Я хочу знать, где я могу ее найти, потому что она обещала взять меня на рыбалку.

– Вас… – Ланье от удивления раскрыл рот. Он посмотрел на кружевные манжеты и дорогое тонкое сукно, из которого был пошит модный камзол Рафаэля.

– Да, и я собираюсь покинуть город, как только изменится ветер. Поэтому лучше бы нам отправиться на рыбалку немедля. – Рафаэль пожал плечами. – А теперь, пожалуйста, поделитесь со мной советом, который вы мне обещали дать.

6

Лиз стояла по щиколотку в болоте, нарезая юкку, из которой Жюстин плела корзины, и тут она услышала, как кто-то окликает ее. Она выпрямилась и прикрыла глаза ладонью, окинув взглядом зеркальную поверхность залива Бэй-Минетт. Из Мексиканского залива дул соленый ветер, нагоняя мелкую волну на низкие берега. Март в этих местах обычно бывал прохладным и влажным, но в этом году лето наступало раньше.

Лиз прищурилась, пытаясь разглядеть лодку, которая медленно приближалась со стороны Мобила. В лодке не был установлен парус, и эта старомодная пирога передвигалась при помощи весел. В ней сидели двое мужчин. Когда лодка подплыла ближе, Лиз заметила, что один из них молодой и темноволосый, а другой сутулится и в его волосах проглядывает седина.

Кто же это? Это не лодка Симона. Эту пирогу она прежде не видела. Лиз протерла глаза. Молодой человек был очень похож на…

Девушка чуть не уронила корзину. Рафаэль Гонсалес… и дедушка? Она сжала нож в руке. Пропав на два дня, Рафаэль пересек реку и приплыл прямо к ней домой? Да еще в компании ее деда, который не был здесь двадцать лет, с тех пор как отец построил этот самый дом?

Когда лодка приблизилась, Лиз опустила взгляд на свою юбку из полосатого выцветшего поплина серо-голубого цвета. Она просунула ее между ног и заткнула край за пояс, сделав из нее широкие штаны, что позволяло работать в воде, не намочив одежду. Волосы девушки были заплетены в косички, закрученные в два завитка, а руки поцарапаны острыми краями травы до самых локтей.

Лиз решила было броситься к дому и спрятаться за ним, чтобы мужчины подумали, что она ушла. Но потом вспомнила, что Рафаэль видел ее и в худшем виде. Он знал, что она тяжело работала, как настоящая рабыня, чтобы поддержать семью. Он также знал, что причуды и прихоти современных девушек ей были чужды, поэтому едва ли начнет относиться к ней хуже, увидев за таким занятием.

А если даже и начнет, то что? Почему ее должно волновать мнение испанского фата из Нового Орлеана?

Лиз бросила нож на влажную траву в корзине и принялась ждать, уперев ладонь в ноющую спину, пока лодка подплывет к пристани. Она наблюдала, как Рафаэль убрал весла, выбрался на пирс и схватил веревку, брошенную дедушкой, чтобы привязать к скобе.

Он подал старику руку, помогая выбраться из лодки, а потом повернулся к Лиз и улыбнулся.

– Hola, prima![23] Смотри, кого я тебе привез!

Он просто неисправим.

– Дедушка! – воскликнула Лиз. – Я так рада видеть тебя! – Она повернулась и с трудом побрела к сухой земле, пока мужчины шагали по пирсу, оставив пирогу покачиваться на воде. – Что ты здесь делаешь? Я не верю, что ты переплыл залив!

Она засмеялась, когда дедушка обнял ее и закружил на месте. Он был, как всегда, сильным и решительным. Запах табака щекотал ноздри девушки.

– Твой молодой человек убедил меня, что рыбачить лучше с этой стороны.

Старик посмотрел через плечо на Рафаэля, который наблюдал за ними, скромно улыбаясь. Лиз уже успела привыкнуть к его улыбке.

Она перевела взгляд на деда.

– Он не мой молодой человек, – отрезала она, вспыхнув. – В любом случае я сегодня не могу рыбачить, я работаю!

Дедушка опустил Лиз на землю и взял за руки, внимательно осматривая ее наряд. Улыбнувшись и покачав головой, он усилием воли воздержался от комментариев.

– Ты можешь задержаться, чтобы пообщаться с дедушкой.

Рафаэль подошел поближе.

– Я бы на вашем месте был осторожен. Она кажется невинной, но неплохо управляется с ножом, а этот явно больше того, что она наставила на меня на пристани полгода назад.

Ланье удивленно посмотрел на испанца, но в этот момент Лиз взяла его за руку и повела к дому.

– Не обращай внимания на эти глупости. Пойдем, Жюстин покажет тебе младенца. – Она бросила на Рафаэля уничижительный взгляд. – Вы тоже можете к нам присоединиться.

– Вот так слова ранят мое сердце куда сильнее, чем любой кинжал, – картинно проговорил он, приложив ладонь к груди.

– Сколько их уже? – спросил дед. – Держу пари, что стоит Антуану взглянуть на женщину, и она тут же начинает рожать ему детей.

– Да ну, дедушка, – рассмеялась Лиз. – Реми четвертый, если не считать меня и Симона, конечно. Он такой миленький и уже начинает сам сидеть. Он что-то лепечет и улыбается, когда другие дети разговаривают с ним. Он чудный.

Ланье остановился возле ступенек в том месте, где доски начали гнить и проседать.

– Это опасно. Что, если кто-то из деток провалится? Антуан должен это исправить.

– Он отремонтирует. – Лиз переступила через прогнивший пол, а потом взяла деда за локоть, чтобы помочь подняться по ступенькам. – Я постоянно напоминаю ему. Ты так давно не посещал нас. Заходи, я заварю тебе чая. – Стараясь не стесняться бедной обстановки в доме, она повернулась к Рафаэлю. – Будьте осторожны, дон Рафаэль, тут…

– Я всегда осторожен, сеньорита, – весело ответил испанец. – Никогда не угадаешь, когда аллигатор решит пообедать твоими ботинками. Хотя я, возможно, мог бы исправить ситуацию, сшив туфли из его шкуры.

Как можно сердиться на такого человека? И чем же он занимался последние два дня? Она, конечно, не сидела дома, ожидая, пока он позовет ее, но он мог бы, по крайней мере, попытаться найти ее. Ну, раньше.

Она распахнула входную дверь, заглянула внутрь и осмотрела пустой зал.

– Жюстин? Ты где? – Она знала, что дети играют во дворе. Из одной из задних спален послышался шум. – У нас гости.

– Я меняю пеленки, – крикнула Жюстин. – Я сейчас буду. Кто там?

– Придешь и увидишь. Это сюрприз. – Она посмотрела на деда и прижала палец к губам. – Заходите, – шепнула она, махнув рукой деду и дону Рафаэлю.

Войдя внутрь, Рафаэль окинул взглядом небольшой зал, который был заставлен обшарпанной мебелью. На столе лежали наполовину готовые корзины. В углу стояли удочки. В своем синем камзоле, серебристо-сером жилете с орнаментом и серебряными пуговицами он выглядел как павлин в курятнике. Но он постарался расслабиться и тщательно все осмотреть.

Рафаэль подошел к корзинам и взял в руки одну из них, чтобы понять, как она была сплетена.

– Они прекрасны. Моей матери понравилась бы такая корзинка. В Новом Орлеане они бы разошлись, как горячие пирожки, если бы вы позволили мне продать их.

– У Жюстин золотые руки, это она их плетет, не я, – заметила Лиз, пожав плечами. – Я просто нарезаю траву для нее. – Тут она заметила в коридоре мачеху с малышом Реми на руках. – А вот и она. Спросите у нее.

– Что? – Как всегда, золотистые волосы Жюстин были собраны в большой узел, заколотый черепаховым гребнем. Ситцевое рабочее платье плотно облегало фигуру женщины. Она посмотрела на деда, который, улыбаясь, замер возле двери с шляпой в руке. Было видно, что она смутилась. – Месье Ланье! Антуан не говорил мне…

– Он не знает, что я здесь.

Старик Ланье посмотрел на Лиз, которая тяжело вздохнула. Люди, которых она любила, были в ссоре. Почему они не могли простить друг друга и помириться?

Она подумала, что ей самой придется улаживать эти вопросы.

– Жюстин, это дон Рафаэль, который возил меня на вечеринку к мадам Дюссой. Он заинтересовался твоими корзинами. – Она похлопала в ладоши и поцеловала маленького Реми в щечку, а потом взяла его на руки. – Пойдем, малыш, дедушка хочет с тобой поиграть!

Надеясь, что Рафаэль сможет отвлечь Жюстин, Лиз сунула дрыгавшего ножками малыша в руки опешившего деда.

– Не волнуйся, – засмеялась она, – его покормили и пеленки поменяли, поэтому пока он будет сухой.

Поняв, что они сами со всем разберутся, Лиз подхватила корзину и пошла по коридору. Так как Жюстин была занята, ей следовало присмотреть за другими тремя детьми.

Она нашла их под крыльцом. Шестилетний Люк-Антуан, самопровозглашенный генерал, которому надоело заставлять маршировать свои войска в лучших традициях французской армии, теперь присел на корточки и держал в руках ведро, пока пятилетняя Женевьева и трехлетний Дени сидели на земле и рыли в ней ямки погнутыми ложками. Недалеко валялись три коротких тростниковых стебля.

Лиз нагнулась, уперев ладони в колени.

– Что вы там делаете, ребята?

Люк-Антуан огляделся.

– Папá сказал, что возьмет меня на рыбалку, если я соберу ведро червей.

– Я тоже буду рыбачить. Видишь? – Дени показал Лиз ложку, на которой извивался большой коричневый червь.

– Не будете вы рыбачить, – возразила Женевьева, закатив красивые карие глаза. – Вы еще маленькие.

Дени насупился:

– Теперь Реми маленький!

Лиз подняла юбку и забралась под дом, чтобы обнять Дени.

– Конечно, он маленький. Но я думаю, что вам всем надо подождать немного, поскольку у нас гости. Где папá?

Люк-Антуан сердито посмотрел на нее взглядом Симона.

– Он пошел, чтобы взять лодку Симона. Он обещал.

– Я знаю, но к нам приехал ваш дедушка, чтобы повидаться с вами, и… еще один господин. Маман хочет, чтобы вы пошли помыли руки и поздоровались.

– А этот господин возьмет нас на рыбалку? – спросила Женевьева.

– Рыбалка! – поддакнул Дени.

Лиз вздохнула:

– Не в этот раз.

– Сейчас вполне подходящий момент для рыбалки. Я же говорил, что приехал рыбачить, – Лиз услышала глубокий голос Рафаэля откуда-то сзади.

Она оглянулась и увидела испанца, который, улыбаясь, заглядывал под крыльцо. Она нахмурилась:

– Вы же собирались поговорить с Жюстин.

– Милая молодая женщина, но она, по всей видимости, боится, что дедушка уронит ребенка, поэтому я отпустил ее спасать их обоих. – Он присел на корточки. – Привет, детишки! Отличное место для рыбалки. Должен заметить, что в воде рыбы должно быть больше.

– Мы тут не ловим рыбу, – серьезно возразил Люк-Антуан. – Мы ищем червей.

– А, ты знаешь толк в этом деле, я уверен. Можно посмотреть?

Люк-Антуан поколебался, потом повернулся и подполз к Рафаэлю, зажав в руке ведро. Дени и Женевьева последовали за ним. Лиз медленно двинулась вслед за детьми, соблюдая осторожность, чтобы не разбить голову о балки под крыльцом.

Когда она выбралась наружу, то увидела, что дети собрались вокруг Рафаэля, который присел на корточки возле Дени. Женевьева хихикала, а мальчики отпихивали друг друга локтями, стараясь стать поближе к испанцу.

– Я полагаю, – начал Рафаэль очень серьезным голосом, – что этот парень уже достаточно взрослый, чтобы поймать аллигатора. Или даже кита.

– В этих местах нет китов, – возразил Люк-Антуан, понимавший все буквально. – Слишком мелко.

– Вы когда-нибудь видели кита? – спросила Женевьева.

Рафаэль аккуратно положил червя на ладонь Дени.

– На самом деле да. Однажды я плавал на корабле в Венесуэлу вместе с отцом, и там мы встретили большое стадо китов. Посреди океана они пускали фонтаны высотой с гору.

Глаза Лиз и детей округлились от удивления.

– Как бы хотелось увидеть это.

Рафаэль внимательно посмотрел на нее своими карими глазами. По какой-то причине его взгляд был нежнее, чем поцелуи.

– Месье. – Женевьева потянула его за рукав. – Мы будем рыбачить или нет?

– Дженни, господина зовут дон Рафаэль, – сообщила Лиз, надеясь, что он не заметил, как она покраснела. – Дон Рафаэль, хочу познакомить вас с моей сестрой Женевьевой и братьями Люк-Антуаном и Дени.

Рафаэль пожал руки мальчикам, потом встал и низко поклонился маленькой Женевьеве. Он ухмыльнулся, когда она подпрыгнула и присела в реверансе.

– Сеньорита, я очарован. Вы так же милы, как и ваша сестра. – Он посмотрел на Лиз. – Дамы, вы уверены, что хотите… насаживать наживку на крючки и трогать руками мокрую чешуйчатую рыбу?

Лиз ответила снисходительным тоном, пытаясь скрыть замешательство:

– Папа научил меня насаживать наживку на крючок, когда я была такая же маленькая, как Дени. Я покажу вам аллигаторов!

Полчаса спустя, закинув самодельные удочки в воду, они сидели на пирсе, дрыгая ногами над водой. Рафаэль снял красивый камзол и положил его рядом. Лиз с замиранием сердца смотрела на его широкие мускулистые плечи, которые почти не скрывала полотняная рубашка. Он нагнулся и поправил лески детей, чтобы они не спутались.

В конце концов, он приехал, чтобы увидеть ее. Ему пришлось отыскать деда и как-то убедить его совершить этот чудесный и неожиданный визит. Лиз пыталась представить, о чем дед разговаривает с Жюстин. Нужно, чтобы они договорились, но насколько же это будет сложно для несчастной, испуганной Жюстин.

Рафаэль посмотрел на Лиз поверх головы детей.

– Ты говорила, что твой отец отправился, чтобы взять у Симона лодку. Разве твой брат не живет с вами?

– Нет. Не живет… с прошлого лета. – Лиз редко рассказывала о делах семьи посторонним людям, но Рафаэль знал о том, что у ее брата с отцом были напряженные отношения. – Они уже немного общаются. Симон построил себе маленький домик в бухте Чачалочи-Бэй.

– Ах, вот как.

Лиз видела, что у него еще были вопросы. Но у нее тоже возникли вопросы.

– Я думала, вы уже вернулись в Новый Орлеан.

– Лиз.

Она нехотя посмотрела на него. Он поддерживал рукой удочку Женевьевы, с тревогой глядя на Лиз.

– Я не мог уехать, не увидев вас.

Ее пульс участился, она подняла голову:

– Теперь вы познакомились со всей моей семьей. И вы даже смогли очаровать дедушку. Как вы с ним познакомились?

– Я пошел к нему в контору. Хотел увидеть… – Он заколебался, бросив взгляд на Женевьеву, которая радостно смотрела на него. Рафаэль улыбнулся. – У вас очень интересная семья.

– Еще бы. Вы знаете, например, что отец моей бабки – граф де Лемери?

Он моргнул:

– Ваш дед похож на индейца.

– Все верно. Его мать родом из племени коасати, хотя его отец, Марк-Антуан Ланье, был канадцем. Отец бабушки Мадэлен Тристан Ланье приходится ему единокровным братом по матери. Отец Тристана, граф де Лемери, перед смертью узаконил его статус, хотя Тристан не вернулся во Францию, чтобы унаследовать титул. Он уже успел пустить корни здесь. Кроме того, его жену разыскивали во Франции за убийство драгуна. – Она рассмеялась, заметив растерянное выражение лица Рафаэля. – Однажды я нарисую вам наше генеалогическое древо для наглядности.

– Возможно, мне все же стоит обращаться к вам «ваше высочество». – Он ухмыльнулся. – Хотя в последнее время я начал задумываться, какая разница, течет в жилах человека голубая кровь или нет. В наши-то времена. Я недавно познакомился с… американцами, – он покосился на девушку, наблюдая за ее реакцией, – которые приводят много доводов в пользу того, что все люди рождаются равными. У моего отца довольно плебейская родословная, и всего он добился доблестью, а не происхождением.

Лиз заколебалась.

– Однако, Рафаэль, благодаря происхождению вас называют доном.

– Да, – Рафаэль пожал плечами. – Посмотрим, достоин ли я этого титула.

В этот момент Женевьева взвизгнула и потянула удочку из воды.

– Рыбка! Я поймала рыбку!

Рафаэль подался вперед, чтобы помочь девочке снять рыбу с крючка, не обращая внимания на то, что она заляпала водой его белоснежные манжеты и штаны.

– Ее можно оставить как домашнее животное. – Он показал десятисантиметровую рыбу Женевьеве. – Она слишком большая для наживки и слишком маленькая для обеда.

– У нас не может быть домашних животных, – грустно возразила Женевьева. – Папа говорит, что у нас уже и так ртов хватает.

Рафаэль рассмеялся:

– Тогда давай отправим ее к маме, чтобы она немного подросла, прежде чем попасть к тебе на стол. – Рыба с плеском упала в воду. Рафаэль вытер руки о штаны. – Кто-нибудь, дайте мне червя.

Но Лиз отрицательно покачала головой:

– Нет, мы и так здесь уже слишком долго. – Дети принялись хныкать, а Лиз – демонстративно сворачивать леску. – Хорошего понемножку, малыши. Всему приходит конец, даже такому интересному и полезному занятию, как рыбалка.

Дети продолжали бы ныть и дальше, но Рафаэль начал шумно и неловко сворачивать свою леску. Он умудрился запутаться в ней и зацепиться крючком за воротник собственной рубашки. Дети хихикали и пытались показать ему, как это правильно делается, пока Лиз помогала ему распутаться.

Возможно, у его напускной неловкости была еще одна причина. Он был так высок, что ему пришлось нагнуться, уперев ладони в колени, чтобы Лиз смогла дотянуться до крючка. Его черные волосы щекотали подбородок девушки, а аристократический нос находился в опасной близости от ее шеи. От горячего дыхания испанца у Лиз по коже бегали мурашки. Она почувствовала, что дрожит. Не было ни лунного света, ни запаха жимолости, которые могли бы помочь им забыть о том, что они принадлежат разным мирам. Был лишь солнечный свет, крики детей и тихий плеск волн у пирса. Они были просто юношей и девушкой, которых тянуло друг к другу. Это притяжение было неизбежным, словно прилив. Лиз поняла это уже давно. Наконец она смогла отцепить крючок и отодвинуться от испанца. Рафаэль поднял голову и благодарно посмотрел на девушку.

– Спасибо, кузина, – прошептал он, подмигнув ей. – Вы спасли мою рыбачью экспедицию от полного провала.

– Интересно, какую рыбу вы ловили, – ответила она, стараясь не рассмеяться.

– Если вы не знаете, то я самый ничтожный рыбак на свете. – Криво усмехнувшись, он выпрямился и посмотрел на детей. Его глаза расширились от удивления. – Ох.

Лиз повернула голову, ожидая увидеть детей, занятых очередной проказой.

Но все трое подбежали к краю пирса и запрыгали на месте, махая руками лодке, которая приближалась к ним.

– Папá! – взвизгнула Женевьева. – Папá! Посмотри, кто к нам пришел!

Рафаэль понимал, что ему следовало отчалить во время утреннего прилива. Корабль был загружен товарами, паруса починены, команда занята делом, а капитан извещен о скором отбытии.

Но решение старого сеньора Ланье посетить семью сына все изменило. Ему надо было еще раз посмотреть на озорное личико Лиз, чтобы убедиться, что никто другой был не в силах очаровать его, что эта обычная молодая женщина, дочь пьяницы рыбака, умнее и образованнее даже его собственной сестры, и ее смех мог очаровать кого угодно.

О да, сила ее духа притягивала его, словно магнитом. Несколько месяцев назад он бы посмеялся над собой за такие мысли. Она смотрела на него с восхищением, и это радовало его больше всего.

Рафаэль заморгал и увидел, что ее отец выбирается на пирс. Как ни странно, он был трезв и, похоже, был настроен утопить Рафаэля в заливе, как котенка. Нахмурившись, Антуан погладил детей по головам и пошел дальше по пирсу.

Рафаэль подумал об обязанностях, которые ждали его в Новом Орлеане, о корабле с ценным грузом, который должен добраться до места назначения как можно быстрее. С другой стороны, ему нужно было разрешить этот кризис, от которого зависело его счастье.

Он сделал шаг вперед, частично закрыв Лиз собой. Она не должна страдать из-за его эгоизма.

– Сеньор, добро пожаловать.

В ответ Ланье что-то прорычал и ускорил шаг.

Лиз резко выдохнула и схватила Рафаэля за локоть.

– Папá, мы тебя ждали! Дети…

Ланье резко взмахнул рукой, заставив ее замолчать.

– Забери их в дом. Скажи Жюстин, что я вернулся.

– Но, папá…

– Отойди от моей дочери, ты, испанский ублюдок, – прогрохотал Антуан. Он повернулся к детям, которые со страхом смотрели на него. – Быстро в дом!

Малыши тут же поспешили к дому.

– Папá, я просто доставала крючок, застрявший у него в рубашке! – пролепетала Лиз.

Рафаэль намеренно повернулся спиной к Ланье и посмотрел на Лиз. Страх и страдание в ее глазах отозвались болью в его сердце. Он ее не опорочил, хотя поцелуи в тот вечер чуть не привели к тому…

Что? Разве он обходился с ней плохо? Он относился к ней так, как хотел бы, чтобы относились к его сестре. Он мог бы настаивать, но он ведь уже не маленький мальчик, чтобы поддаваться эмоциям. Он взрослый мужчина, который должен держать чувства под контролем. Он должен был защитить ее и ответить за последствия собственных поступков.

Он взял ее руку и поднес к губам.

– Идите к дедушке. Я поговорю с вашим отцом.

– Рафаэль, мы не сделали ничего плохого. Но вы не понимаете его ненависти к испанцам. Он убьет вас.

Рафаэль слышал тяжелое дыхание Ланье за спиной.

– Ваш дед рассказал мне. Я поговорю с ним, а теперь бегите.

Бросив на него быстрый взгляд, Лиз подхватила юбку, намереваясь побежать к дому, но было слишком поздно. Одной рукой Антуан схватил Лиз за запястье, а другой вцепился в плечо Рафаэля.

– Я же говорил тебе, чтобы ты не встречалась с ним! – крикнул он, встряхнув руку Лиз. – Разве ты не знаешь, что от него добра ждать нельзя? Неужели ты так низко пала, что позволишь ему вертеть собой, как ему заблагорассудится?

Рафаэль очень хотел ударить Ланье, но он боялся зацепить Лиз. Она внезапно замерла, словно бы понимая, что вырываться нет смысла. Заметив это, Рафаэль так рассвирепел, что чуть не потерял голову и не бросился на отца девушки.

Неимоверным усилием воли он заставил себя успокоиться и рассуждать логически. Лиз была дочерью этого человека, а значит, его собственностью. Он не собирался расставаться со своей собственностью без определенной платы. Поэтому Рафаэлю нужно было взглянуть на ситуацию с точки зрения торговца. Что он мог предпринять?

Изобразив на лице удивленную улыбку, он посмотрел на руку Ланье, которой тот схватил его за плечо.

– Дорогой сэр, я уверяю вас, в этом энергичном способе привлечь мое внимание нет нужды. Я вас слушаю очень внимательно. – Он улыбнулся. – Конечно, вы не знаете. Пока вас не было, мы с вашей дочерью договорились, что я найму ваш паром для переправки моих вещей на корабль, который бросил якорь у острова Дофина. – Он покосился на разъяренного Ланье. – Но, возможно, вас не интересует эта сделка?

Ланье немного ослабил хватку и задумался.

– Возможно, что интересует. Но Лиз не может говорить за меня. Она еще ребенок.

Рафаэль подавил желание возмутиться такому унижению человека, которому этот грубиян был обязан благополучием и, возможно, жизнью.

– Тогда хорошо, что вы прибыли. Мне бы не хотелось обращаться к другим людям. – Он рассмеялся, снова бросив вопросительный взгляд на свое плечо, в которое вцепился Ланье. – Теперь вы можете отпустить меня. Я обещаю, что не убегу.

На время гнев Ланье утих. Хмыкнув, он отпустил плечо Рафаэля и руку Лиз и направился к дому.

– Заходи в дом, испанский хлыщ, и мы обмоем сделку за кружкой пива.

Рафаэль пошел за ним, противясь острому желанию взять Лиз за руку. Удивительно, как этому человеку удавалось вести серьезные дела. Более вздорного пьяницы он еще не видел.

– Папá. – Лиз догнала отца и взяла его за локоть. – Прежде чем войти, знай, что у нас гость. Я пыталась сказать тебе, когда…

– То есть еще один? – Ланье вздрогнул.

– Да. – Лиз виновато посмотрела на Рафаэля. – Папá, дон Рафаэль привез дедушку.

Ланье замер на месте и уставился на Лиз.

– Что? Зачем?

– Он хотел увидеть детей, особенно Реми. – Глаза Лиз наполнились слезами. – Папá, он очень любит нас. Пожалуйста, будь с ним добр.

По каменному выражению лица Ланье Рафаэль не мог понять, услышал ли он мольбы дочери. По крайней мере он не отмахнулся от нее. Распахнув дверь, он вошел, оставив Лиз и Рафаэля на крыльце.

– Отец, – холодно сказал Ланье. – Не знаю, в чем причина такого неожиданного желания посетить нас, но теперь, когда ты удовлетворил любопытство, я надеюсь, ты вернешься в свое британское поместье и не будешь нас трогать.

Рафаэль услышал, как вздохнула Лиз.

– О нет! – прошептала она.

Он предостерегающе поднял руку:

– Пускай твой дед сам разберется.

Наступило напряженное молчание, прерываемое лишь агуканьем младенца. Потом послышался тихий голос Шарля Ланье:

– Это не так, сын. Это не любопытство, я просто жалею, что не пришел раньше.

Антуан Ланье медленно прошел в зал и остановился, сложив руки на груди. Он смотрел на отца, который, все еще держа ребенка, сидел на единственном удобном стуле. Кивнув, Рафаэль подтолкнул Лиз вперед и вошел за ней. Они остановились у двери, а Жюстин и дети собрались возле стола, с которого убрали все корзины.

Маленькая Женевьева взобралась на лавку и стала на колени.

– Папá! Дедушка принес лимонные конфетки. Видишь?

Она открыла рот. Лицо Антуана смягчилось.

– Да, вижу. – Он снова посмотрел на отца. – Спасибо, отец. Мы все рады тебя видеть.

– Я скучаю по тебе, Антуан, – мягко сказал старик. – Особенно теперь, когда умерла твоя мать. Я надеялся, что ты привезешь их домой, чтобы они познакомились со своим наследством.

– Их дом и наследство здесь, – возразил Антуан. – Когда они подрастут, то смогут сами тебя посещать, как это делают Лиз и Симон. – Он сердито посмотрел на Лиз. – Хотя мне кажется, что я слишком много им позволяю. Кажется, они забыли, что такое здравый смысл.

– Антуан, – осторожно вставила Жюстин. – Давай не будем ссориться при госте. – Она встала, чтобы забрать маленького Реми, который начал грызть карманные часы деда, и улыбнулась, когда он не захотел идти на руки. – Пойдем, малыш, пора кушать. Лиз, может, ты приготовишь чай? Бери детей и иди за мной.

Не ожидая ответа, она присела в реверансе и вышла.

Лиз бросила на Рафаэля беспомощный взгляд.

– Хотите чаю?

Меньше всего в тот момент Рафаэлю хотелось чая. Кроме того, он решил, что мачеха Лиз – симпатичная штучка.

– Не совсем, сеньорита, – улыбнулся он.

Когда девушка повела детей к выходу из дома, Рафаэль и Антуан сели за стол. Испанец мысленно сравнил простоту этой комнаты с роскошью салона Дюссоев. Здесь не было толстых ковров, импортной мебели или портретов в золоченых рамах. Никаких вкусных пирожных на серебряных подносах и канделябров с ароматизированными свечами, призванными смягчить зной полуденного солнца. Никаких разодетых гостей, ведущих праздные разговоры под музыку струнного оркестра. Лишь три молчаливых мужчины в хибаре рыбака.

Рафаэль ждал, готовясь выступить в качестве посредника.

Наконец Антуан прочистил горло.

– Где же Жюстин с ее чаем? – проворчал он. – У меня есть бочонок с пивом на заднем крыльце. – Он начал вставать.

Шарль жестом остановил его.

– Нет, сын мой. Я вижу, что мне не рады здесь, поэтому не останусь. Я просто хотел подержать на руках детей, пока еще не слишком поздно. – Он посмотрел на Рафаэля. – Дать нам возможность заработать было хорошим поводом. Вы можете завершить сделку, а потом мы покинем этот дом.

Антуан стукнул кулаком по столу:

– Ты делаешь из меня мерзавца, хотя именно ты выкинул меня!

Старик поджал губы:

– Ты сам хотел идти своим путем. Я просто позволил случиться тому, что случилось.

– Последствия отразились на твоих внуках. Им приходится нести бремя твоего эгоизма.

Испугавшись, что разговор может выйти из-под контроля, Рафаэль привстал, зацепив боком стол.

– Мне кажется, джентльмены, что вам лучше объединить силы и убедить британских господ, что всем будет выгодно разрешить свободную торговлю с испанскими судами, которые хотят бросить якорь возле вашего милого города. Нехорошо, что они попустительствуют каперам, которые вредят торговле в этих водах.

– Попустительствуют? – Старик хохотнул. – Английский флот трясет французские, испанские и американские суда одинаково, а армия закрывает на это глаза. Король Георг не забывает сшибать налоги со всех подряд. Моя семья владела собственностью в этих местах добрых три четверти века, а я лишь стараюсь не потерять ее из-за жадности его величества.

Антуан повернулся к Рафаэлю:

– Испанцы не лучше. Эти собаки взяли Новый Орлеан за горло и убивают любого, кто посмеет протестовать.

С одной стороны, Рафаэль понимал ненависть француза к людям, которые казнили его брата. Однако он был молод и горд, а потому не терпел оскорблений. Он встал, быстро моргая от злости, но сумел взять себя в руки:

– Я не согласен, что Новый Орлеан хиреет под управлением Гальвеса. – Он пожал плечами. – Кроме того, все это одна вода под очень старым мостом. Сейчас вопрос в том, как пробиться через пиратов, которые рыскают в водах залива.

Антуан прищурился.

– Мое судно вооружено, как и суденышко сына. Кроме того, мы часто бываем в прибрежных каналах, которые англичане не хотят и не могут патрулировать. Ваш груз будет в полной безопасности.

– Приятно слышать. – Рафаэль заколебался. – Я хотел поднять парус до вечернего прилива.

– Мы можем отбыть прямо сейчас. – Антуан окинул Рафаэля внимательным взглядом. – Но если еще раз позволишь себе вольности с моей дочерью, я тебе кое-что отрежу.

Лиз напомнила себе, что Рафаэль возвращался в Новый Орлеан и она его больше не увидит. Девушка поставила на серебряный поднос Жюстин облупленный чайник и четыре чашки разных размеров. Ее молодая мачеха принесла поднос с собой как часть приданого. Это была одна из немногих красивых вещей на их кухне. Его доставали, когда в доме появлялись дорогие гости вроде дедушки. И Рафаэля Гонсалеса.

Лиз понимала, что испытывает терпение отца на прочность. Если она перегнет палку, то достанется не только ей, но также Жюстин и детям. Ее задачей в семье было поддержание мира. Она помогала им любить друг друга, как учила бабушка Мадэлен.

Бабушка, родившаяся в позоре, но выросшая в хороших условиях, понимала ценность миротворцев. Лиз считала, что, поддерживая мир в семье, она отдает дань уважения бабушке.

Таким образом, если она не могла сохранить Рафаэля, то хотя бы должна была расстаться с ним без горечи раздора. Выпрямившись и улыбнувшись, она подхватила поднос и вошла в комнату.

Она увидела, что мужчины встали из-за стола и собираются уходить.

– Папá! Вы куда?

Отец, чуть ли не выталкивая Рафаэля в дверь, повернулся к дочери.

– Испанец нанял меня отвезти груз на его корабль возле острова Дофина. Скажи Жюстин, что я буду позже.

– А как же чай? – Она опустила взгляд на поднос. – Дедушка, разве ты не хочешь…

– Попьем чай в другой раз, – мягко ответил Ланье. – Я приду снова, дорогая. – Он подошел и наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, и прошептал на ухо: – Как и дон Рафаэль, как я понимаю.

Лиз посмотрела на Рафаэля, который послал ей воздушный поцелуй из-за спины Антуана. Отец отпихнул испанца в сторону и зарычал:

– Ну же, старик? Ты хотел пойти с нами. Прилив не будет ждать.

Лиз поставила поднос на стол и обняла дедушку:

– Пожалуйста, возвращайся! Мы скучали по тебе! – Она понизила голос: – И поблагодари Рафаэля за то, что пришел. И передай, что я буду молиться за него.

Дедушка снова поцеловал ее и отпустил.

– Он хороший человек.

Дед последовал за отцом.

Лиз выбежала на подгнившее крыльцо и увидела, что мужчины начали отвязывать лодки, чтобы плыть к Мобилу. Возможно, она никогда больше не увидит Рафаэля, но ее жизнь больше не будет прежней. Он увидел в ней не только дочь пьяного рыбака. Он стоял рядом с ней, выслушивая злые слова Изабель Дюссой, и показал ей, насколько труслива эта женщина. Он даже зажег в ней надежду, что однажды Скарлет сможет стать свободным человеком, если проявит смелость, настойчивость и ум.

Лиз решила развивать в себе эти три качества.

7

Порт Нового Орлеана, Новая Испания

22 марта 1777 года

Судно «Valiente»[24] с трудом вошло в порт Нового Орлеана. И дело было не только в порванных парусах. Правая сторона верхней палубы, где располагались пушки, сильно пострадала от бортового залпа, а нижняя палуба получила пробоину и активно черпала воду. Две из трех мачт с прямыми парусами были сломаны, потому корабль шел с сильным креном.

Рафаэль, хромая и держась за плечо, в которое попал кусок шрапнели, извлеченный позже судовым врачом, спустился по сходням на берег. Его былой самодовольной манеры держаться не было и в помине. Он откровенно боялся отчитываться перед губернатором. Гальвес вполне мог оторвать ему голову… если этого сначала не сделает Поллок.

Золота не было.

Он не мог в это поверить. То, что они пережили атаку пиратов, было чудом.

Рафаэль остановился и закрыл глаза. Казалось, что пристань ходит у него под ногами ходуном. В раненом плече пульсировала боль, а содержимое желудка просилось наружу. Больше всего на свете в тот момент Рафаэль хотел вернуться к себе в каюту. Но ему необходимо было отчитаться. Гальвес уже наверняка узнал об атаке, и каждая минута промедления лишь ухудшала положение испанца.

Рафаэль взял себя в руки, пересек Декатур-стрит и направился к правительственному зданию Кабильдо[25] в районе Places d’Armes[26]. У него за спиной в доках кипела жизнь. К пирсу подплывали лодки ловцов креветок, баржи и буксиры. Портовые грузчики тащили на пристань бочки, клети, мешки и всевозможные емкости. Смех, шутки и ругань на всех языках мира вперемешку с резкими свистками и грохотом повозок и телег создавали неимоверный гам. Обычно, возвращаясь домой, Рафаэль тратил немного времени, чтобы впитать яркие краски и звуки этого ставшего ему родным города.

Но сегодня…

Сегодня все его мысли занимала потеря двадцати четырех тысяч песо, за которую ему придется ответить. Шум вокруг только усиливал головную боль, из-за которой он готов был буквально повалиться на землю.

Он не остановился, даже чтобы полюбоваться красотой церкви Святого Людовика, построенной в центре Places d’Armes. Когда он подошел к Кабильдо, его приветствовал зевающий молодой лейтенант в мешковатой форме и огромном напудренном парике. Его больше занимал собственный внешний вид, который он внимательно изучал, разглядывая отражение в начищенных до блеска итальянских кожаных сапогах, а не документы Рафаэля, на которые он взглянул лишь мельком. Отметив про себя, что позже необходимо будет донести на этого невнимательного часового, Рафаэль постучал в дверь губернатора.

Спустя несколько секунд дверь открыл сам Гальвес. Его недовольное лицо сразу же просветлело, и он улыбнулся.

– Гонсалес! А я-то уже начал подумывать, что ты сбежал с королевским золотом. Заходи и рассказывай… – Он нахмурился. – Садись быстрее, а то сейчас рухнешь. Сюда.

Он ногой подтянул стул и усадил на него испанца.

– Спасибо, сэр. – Рафаэль пытался не сутулиться, глядя на начальника. – Я… в порядке. Но у меня дурные новости.

Гальвес сложил руки на груди.

– Похоже на то. Ты ходил к врачу?

– Да, сэр. У меня дырка в плече и мигрень, но я приду в себя, когда приму ванну и отдохну денек. – Рафаэль сглотнул. – Золото. Его нет. Мы попали в засаду к пиратам сразу за островом Дофина. К счастью, они не нашли порох.

Гальвес удивленно посмотрел на него.

– Пираты забрали золото, оставили порох и отпустили корабль? – Он присел на край стола. – Это странно.

Рафаэль сгорбился и оперся затылком о спинку стула, закрыв глаза, чтобы не видеть ужасные образы, которые преследовали его последние сутки.

– Да, сэр, я знаю. Если бы я этого не видел, то не поверил бы.

– Начни сначала тогда. Расскажи мне все.

– Мы отплыли на четыре километра от острова Дофина по направлению к Миссисипи. Погода была хорошая, дул сильный юго-западный ветер, море было спокойное. Я стоял на мостике, на руле был Торе. Мы зорко смотрели по сторонам, потому что пираты любят прятаться в рукаве реки. Матрос на марсе крикнул, что к нам быстро приближается корвет. Скоро мы его тоже увидели. Корабль был около двадцати метров в длину и водоизмещением примерно в семьдесят тонн. На нем было десять пушек, а на флагштоке развевался британский флаг. Корвет шел очень быстро, сэр. Так быстро, что не было сомнений: он нас догонит. – Рафаэль пожал плечами. – Они дали предупредительный залп, и я понял, что нам лучше остановиться или дать бой.

– Вы были в британских водах?

– Возможно, хотя я мог бы с этим поспорить.

– Да, их не стоило провоцировать, – нехотя согласился Гальвес. – Значит, ты бросил якорь.

– Да, сэр. Я выбрал осторожность и поплатился за это.

Гальвес хмыкнул.

– Что случилось?

– Когда мы остановились, их капитан и три матроса приготовились перейти к нам. Они были вооружены до зубов и, кроме того… – Рафаэль скрипнул зубами. – Их лица были измазаны краской, головы бриты, к подбородкам прицеплены искусственные бороды. Я готов поклясться, что это были британцы, но у их капитана был легкий акцент. Возможно, французский.

Гальвес пожал плечами.

– Лягушатники злопамятны. Но зачем прятаться под английским флагом?

Рафаэль выпрямился.

– Я не знаю, но, как только до меня дошло, что нас провели пираты, я дал команду открыть огонь. Очень быстро все заволокло дымом. Послышались крики, и тут меня ранили и я упал. – Вспомнив пронзительную боль, которую он ощутил в тот момент, Рафаэль потер плечо. – Похоже, они решили, что я мертв. Я пришел в себя в луже крови и увидел, что пираты заставили моих людей выносить из трюма ящики с золотом. Я понял, что нужно что-то делать. Я заполз в укромную нишу, где у меня был спрятан мушкет и пули. Я заранее договорился со своими людьми о серии условных знаков на случай непредвиденных обстоятельств. Это были в основном свистки. – Он ухмыльнулся, вспомнив ужас пиратов, когда его матросы внезапно побросали ящики и легли на палубу, пока Рафаэль прикрывал их огнем из мушкета. – Мои люди заслуживают медали, сэр. Мы отплыли, прежде чем они могли нас остановить. Было тяжело, но мы выжили.

Гальвес помолчал.

– Да уж, – наконец сказал он. – Бывают катастрофы, но нужно уметь восстанавливаться после них.

Он не сердился. Не обвинял его. Рафаэль знал, что будь кто-нибудь другой на месте губернатора, он отдал бы его под суд или сразу повесил. Именно поэтому Рафаэль был предан этому человеку. Как он мог ему отплатить?

– Я верну золото, сэр. Я вернусь в Мобил, найду логово пирата и привезу золото вам.

– Да, но сначала надо, чтобы зажило твое плечо. А я тем временем пошлю Поллока забрать припасы и порох. Потом подумаем о золоте.

– Чем дольше мы будем думать, тем меньше будет шансов его вернуть.

– Терпение, – ответил Гальвес, подняв руку, когда Рафаэль попытался встать. Губернатор сел за стол. – У тебя письмо от нашего друга из Пенсаколы?

– Да, конечно. – Смутившись, что забыл о таком важном вопросе, Рафаэль сунул руку в карман камзола. – Вот. – Он передал Гальвесу толстый конверт, который всегда носил с собой. – По крайней мере это не попало к врагу.

– Да. Если есть что-то, более ценное, чем трюм, набитый золотом, так именно это. – Гальвес сорвал печать, вынул лист бумаги и пробежал его глазами. Губернатор хищно ухмыльнулся. – Учитывая данные о форте Шарлотт в Мобиле, которые ты добыл, Испания скоро будет контролировать все побережье залива. – Он посмотрел на Рафаэля исподлобья. – Можешь идти, Гонсалес. Приведи себя в порядок и отчитайся Поллоку. После этого скажи, что я хочу его видеть.

– Да, сэр. – Рафаэль с трудом поднялся на ноги и отдал губернатору честь. – Спасибо за доверие. Я вас больше не подведу.

Гальвес махнул рукой, продолжая читать. Рафаэль вышел из кабинета. Он уже начал придумывать план, как возвратиться в Мобил. Он вернет золото. А если при этом ему удастся провести хотя бы часок с одной милой креолкой, тем лучше.

Мобил

Март 1777 года

В бухту Чачалучи-Бэй возвращалась весна. Дикие цветы росли тут и там вдоль индейских троп в зеленой глубине лесов. Лиз хотелось остановиться и нарвать их. Голубые цветы, ее любимые, напоминали ей о Рафаэле, который пел песню «De Colores». Она шла по лесу, мягко ступая по сосновым иголкам, принесенным ветром, и осторожно касаясь пальцами нежных лепестков.

Она решила, что Рафаэль уже добрался до Нового Орлеана. Возможно, он подарил чайницу маман, а сестре Софии кружева. Той повезло, что у нее такой брат.

С другой стороны, ее Симон лучший из братьев. Поэтому она гуляла по лесу, уверенная, что сможет убедить его вернуться домой.

Ну, почти уверенная. Симон мог быть очень несговорчивым, когда ему казалось, что Лиз лезет в дела папá и Жюстин.

Ну а что еще она могла поделать? После того как их посетил дедушка, папа пил все больше и больше, несмотря на то, что Лиз выливала все пиво, которое находила, в воды залива. Кроме того, он приносил детям все меньше и меньше еды. Днем ранее он ругал весь свет, когда обнаружил, что его заначка под лестницей пропала.

Да, она готова была выслушать Симона, только бы ему удалось уговорить папá успокоиться.

Лиз не могла не вспоминать счастливые времена, когда Люк-Антуан был младенцем, папа и Жюстин только поженились и любили друг друга, а она и Симон были предоставлены самим себе. Иногда ей хотелось вернуться в те времена, когда они с Дейзи устраивали чаепития, пока Симон с друзьями рыбачил в бухте и охотился в лесу. Это было еще до того, как она поняла, что ее кожа уже никогда не будет светлой, как бы она ни терла лицо, и что ее волосы никогда не будут такими же шелковистыми, как светлая грива Дейзи.

С тех пор как они начали делать высокие прически и носить длинные юбки, жизнь стала очень сложной. Теперь она занималась лишь тем, что доставала еду себе и родным, хотя ее сердце находило успокоение только тогда, когда она читала книги в библиотеке дедушки.

В городе и окрестностях жили молодые люди, с которыми она могла бы создать семью, но это означало, что ей пришлось бы бросить Жюстин и малышей буквально на произвол судьбы. У нее на такое не хватало духу.

Споткнувшись о ветку, она отшвырнула в сторону букет цветов и смахнула со щеки набежавшую слезу. Рафаэль не возвращался, а от мечтаний толку было мало, о чем Симон напоминал ей неоднократно. И поскольку он в семье был самым практичным человеком, ему следовало помочь ей найти способ развеселить папá.

Сквозь деревья она заметила суденышко Симона и окликнула брата. Но свет на воде заставил ее замолчать и затаить дыхание. Странно. Она знала здесь каждую ветку и кочку. Что-то было не так. Она остановилась и прислушалась. До ее слуха донесся какой-то стук, словно бы кто-то рыл песок.

Что задумал Симон?

Она подошла ближе, прячась за деревьями. Лиз заметила брата, который стоял по колено в яме в десятке метров от воды, сосредоточенно работая лопатой. Ей было непонятно, выкапывает он что-то или пытается зарыть.

Она стояла и размышляла, стараясь понять, куда так часто уходит Симон и почему не хочет общаться с Дейзи. Ходили слухи, что в маленькую экономику их городка начались вливания крупных сумм денег. Стоит ли ей привлечь его внимание? Или продолжать наблюдать?

Она снова подумала о разговоре с бабушкой в тот день, когда умерла мать. Слова бабушки поселили в ее душе веру, благодаря которой она искала Иисуса в повседневной жизни и в людях, которых встречала каждый день. Иногда она слышала его в заразительном смехе Дейзи, ощущала в детских поцелуях малышей, видела в глубинах океана за окном. Когда она танцевала с Рафаэлем, то почувствовала какой-то неописуемый огонь. Неужели это был Бог?

Возможно.

Но где был Господь теперь, когда Рафаэль уехал, ее мать и бабушка умерли, отец спивается, а с Дейзи они видятся лишь изредка из-за своих забот?

– Позволь мне посмотреть, отец.

Она заморгала, расправила плечи и вышла из-за дерева.

– Симон! Что ты делаешь?

Он резко выпрямился и поднял лопату.

– Лиз! Что ты здесь делаешь?

Он посмотрел на частично засыпанную яму в песке. Он не мог ее скрыть, потому и не пытался. Но он не был рад ей. И не ответил на ее вопрос.

Симон опустил лопату и замер, сжав губы.

Лиз осторожно подошла к брату. Она его не боялась, просто не могла сообразить, что спросить у него, чтобы он сказал ей правду.

– Мне надо с тобой поговорить.

Ее внимание привлекала яма. Она заметила в ней угол парусинового мешка, присыпанного песком. Внутри было что-то угловатое и объемное.

– Что-то случилось с младенцем?

Симон присутствовал при родах всех детей Жюстин, поэтому понимал, что с ними может быть тяжело, может приключиться все, что угодно.

Лиз покачала головой.

– Нет, с Реми все хорошо. Просто… – Она подошла ближе. Симон не был вором. – Закончилась еда. Папа больше не рыбачит, он проиграл лодку… и он пропивает все деньги, которые мы выручаем за продажу корзин Жюстин. Он, возможно, послушает тебя…

– Подожди. Он пропил лодку? Когда он брал мою, он говорил, что его посудина утонула. – Лицо Симона потемнело от гнева. – Лиз, где моя лодка?

– Папа забрал ее в Мобил вчера, и с тех пор мы его не видели. Симон, ты должен что-то с этим сделать.

Симон с усилием воткнул лопату в песок.

– Сперва я верну свою лодку и никогда больше не буду ее никому давать. После этого я собираюсь обустроить здесь свою жизнь и не оглядываться назад. – Должно быть, он увидел обиду и испуг на лице сестры, поэтому отвернулся. – Я не знаю, чего еще ты от меня ждешь. Папа взрослый человек, у которого полно возможностей добиться успеха, но он не может взять себя в руки. Мне очень жаль Жюстин, но она решила выйти за него, потому должна нести бремя последствий.

Лиз удивленно смотрела на брата. Она не узнавала его.

Не услышав ее ответа, Симон вздохнул.

– Лиз, ты знаешь, что я люблю тебя, но, если ты хочешь, чтобы папа очнулся, мы должны прекратить поддерживать его. – Он оглянулся на приспособленную для жилья лодку, которая покачивалась на волнах. – Здесь мало места, но ты можешь пожить здесь до тех пор, пока не выйдешь замуж и не обзаведешься собственным хозяйством.

– Жить здесь? Бросить Жюстин и детей? – У Лиз подкосились ноги. – За кого я выйду замуж?

– Весь город знает, что Нил Маклеод готов жениться на тебе в любую минуту. Ты же умная девушка, не надо глупить.

– Нил готов? Ты считаешь, что это повод для брака с ним?

– Да, очень практичный повод. У Нила нормальная работа, ему регулярно платят. Он на хорошем счету у начальства и может купить землю, если захочет. – Симон улыбнулся. – Одному Богу известно почему, но ты ему нравишься, несмотря на то как ты с ним обходишься.

Лиз пыталась привести мысли в порядок.

– Нил мне почти как брат, но дело не в этом. Я не могу бросить Жюстин с четырьмя детьми на шее. Если бы могла, то уже давно бы переехала к дедушке. Ты знаешь, он приходил к нам пару дней назад. Я думала, что они с папá помирятся, но… – она почувствовала, как к горлу подкатил комок, – стало только хуже.

Симон смягчился.

– Тебе следует перебраться к дедушке. Ты нужна ему, возможно, так же сильно, как Жюстин. Ты могла бы жить, как леди. Тебе не пришлось бы выходить за Нила, если он тебя не устраивает. Может, кто-нибудь другой поухаживал бы за тобой. Возможно, один из британских беженцев, которые уезжают из восставших штатов.

Лиз топнула ножкой.

– Я не хочу жить, как леди, если это будет означать, что мне придется обхаживать людей, которые забирают собственность у местных жителей, обосновавшихся здесь поколения назад. Как бы сильно я ни любила Дейзи и ее папá, я не англичанка и никогда ею не буду.

– С таким отношением точно не будешь. – Симон нахмурился. – Лучше бы ты была благодарна людям, которые установили законы и защищают нас. Ты же не сочувствуешь американским повстанцам, не так ли?

– Я ничего о них не знаю. На самом деле мне плевать на политику. – Девушка сгорбилась. Симон явно был занят своими делами и не собирался ей помогать. Она посмотрела на полузасыпанный песком мешок. – Что это?

Симон бросил взгляд через плечо.

– Это что-то, что я нашел.

– Что-то ценное? Деньги? Симон, что ты наделал?

– Ничего незаконного, мисс Любопытство. – Он хмуро посмотрел на сестру. – Клянешься, что не скажешь никому?

– Скажу, если ты что-то украл.

– Лизетт, ты меня знаешь. Но ты должна обещать мне. Я не уверен еще, что буду с этим делать, поэтому пускай пока полежит здесь.

Лиз обуревало любопытство и возмущение.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Я сохраню твой секрет. Если ты поможешь мне придумать, как сделать так, чтобы папá сидел дома и работал.

Симон кивнул и отшвырнул лопату, потом схватил мешок за ворот и вытащил его из ямы. Развязав веревку, он запустил обе руки внутрь.

Лиз услышала звон монет. Симон повернулся и встал, держа в руках блестящие металлические кругляшки, ярко блестевшие на солнце.

Золото!

Скарлет развешивала белье, когда маленький брат Лиз, Люк-Антуан, пересек двор и, нырнув под висевшую пару штанов месье Мишеля, повернул затем в кузницу. Было прекрасное весеннее утро, птицы пели в ветвях магнолий, легкий ветерок развевал простыни. Скарлет вдыхала аромат жасмина, радуясь тому, что мадам не вернется в этот день на обед. На самом деле Скарлет даже нравилась эта работа, потому что ей не надо было сидеть в доме и выслушивать замечания экономки, мадам Мартины. Мартина была матерью Каина, поэтому после смерти маман она начала указывать Скарлет, что и как ей делать.

Мартина считалась лучшим поваром на двух континентах, что придавало ей вес в доме Дюссоев, но Скарлет ни за что на свете не позволила бы ей указывать, как правильно гладить и крахмалить красивые юбки мадам. Маман Скарлет научила ее правильно стирать тонкое белье, поддерживать его в нормальном состоянии, шить одежду для женщин разной комплекции. Скарлет знала себе цену, что бы ни говорила Мартина.

Она напевала любимую песню маман о земле Беула, где они хорошо жили в прежние времена. Она замолчала на полуслове, прицепила последнюю простыню и пошла за мальчиком. Люк-Антуан, строго говоря, не был ее двоюродным братом, потому что его маман была белая леди миссис Жюстин. Но он был младшим братом Лиз, а значит, родственником Скарлет, что бы ни говорила мадам. Он должен был быть в школе, а не бегать по двору Дюссоев или мешать Каину в кузнице.

Скарлет подошла к аккуратному, крытому жестью домику, где Каин бывал по утрам. Со стиркой можно было подождать.

В кузнице пахло металлом, маслом и дымом. Было так жарко, что Скарлет тотчас же вспотела. Она не сразу заметила Люк-Антуана, но сквозь дым увидела силуэт Каина, стоявшего возле наковальни к ней спиной. Он был большой и черный, как железо, с которым работал. Каин поднимал огромный молот, словно легендарный бог-олимпиец, – о жителях Олимпа Лиз читала в библиотеке дедушки. Дрожа от удовольствия, Скарлет наблюдала, как молот с глухим лязгом опускается на раскаленный кусок железа, лежащий на наковальне. Каин был самым сильным человеком из всех, что встречала Скарлет, но с ней он был вежлив и нежен, как ягненок. Его сила и застенчивая улыбка заставляли ее коленки дрожать.

Но чтобы управлять мужчиной, женщина должна оставаться загадкой – так учила маман.

Уперев руки в бока, она двинулась к горну.

– Каин! Я иду в большой дом за печеньем и сиропом. Тебе принести?

При звуке ее голоса он повернулся и стащил с лица красный платок, которым закрывал рот и нос. Негр ласково улыбнулся ей. Скарлет почувствовала, как внутри у нее потеплело. Она подавила улыбку.

– Я проголодался, – сказал он. – Откуда ты знаешь?

Скарлет остановилась на почтительном расстоянии от горна.

– Ты всегда голоден. Когда ты уже перестанешь расти?

Качая головой, Каин положил молот на стол и потер руки.

– Пока ты и мама кормите меня, наверное, никогда. – Он гулко расхохотался. – Я вырасту и проломлю головой крышу, как бобовое дерево Джека. Мадам знает, что ты здесь?

– Она уехала в город.

– Тогда иди сюда и поцелуй меня. Ты мне нравишься больше, чем печенье.

– Мы уже вчера целовались. Слишком много угощений, как известно, портят маленьких мальчиков, и они начинают лениться. – Она рассмеялась, увидев, как он погрустнел. – Кроме того, тут жарко, как в аду, и от тебя несет аж на улицу. Хотя, возможно, это навоняла мышка, которая сюда забежала. Ты не видел здесь Люк-Антуана?

Каин посмотрел по сторонам.

– Нет, но я был занят последний час. Мадам нужны новые колеса для кареты.

На его лице Скарлет заметила странное выражение. Она нахмурилась.

– Он уже не в первый раз такое проделывает, так ведь? Где он?

– Я же говорю, не знаю. Я его сегодня не видел. – Каин повернулся к горну. – Мне надо работать. Но я не откажусь от печенья, если у мамы есть лишнее.

Скарлет потопала ножкой, глядя на его широкую спину.

– Хм. Ну посмотрим.

Она развернулась и быстро вышла из кузницы. Большой лжец. Что он скрывает? Обойдя кузницу, прислонилась к стене и прислушалась. Она услышала, как Каин качает мехи под громкий рев пламени. Затем она услышала детский голосок.

– Эй, Каин! Как думаешь, может, она и мне печенье принесет? Я очень проголодался.

Ага! Она не ошиблась. Разозлившись, она влетела в кузницу в тот момент, когда кузнец со спокойным выражением лица повернулся к ребенку, чтобы ответить. Люк-Антуан выглядывал из-за кареты мадам, стоявшей у стены без колес.

– Как ты попал сюда, что я не заметил? – Каин отпустил мехи и протер потный лоб платком. – Из-за тебя у нас будут неприятности.

Мальчик ухмыльнулся.

– Ты правда не видел меня? Я вел себя тихо.

– Нет, но я видела тебя! – Скарлет подбежала к мальчику, схватила его за ухо и вытащила из-за кареты. – Почему ты не в школе, мальчик?

– О! Мне стало скучно. И я проголодался. – Он грустно посмотрел на нее из-под копны грязных волос. – Маман ничего не дала мне на обед, потому я пошел на охоту. – Тряхнув головой, он высвободился. – Каин часто дает мне поесть. Правда ведь, Каин?

Каин пожал плечами, смущенно глядя на Скарлет.

– Когда у меня есть чем поделиться, я так и делаю. Ты можешь принести и ему печенья, правда?

Скарлет хмуро посмотрела на Люк-Антуана, избегая умоляющих глаз негра. Она знала, как мадам относилась к Ланье. Но увидев прозрачную кожу на лице мальчишки, выпирающие широкие скулы, услышав громкое урчанье его желудка, она вздохнула:

– Хорошо. Я вернусь через минуту. Но ты должен пойти в школу после того, как поешь, понятно?

– Да, мэм! – ответил он, улыбнувшись.

Девушка потрепала его по голове.

– Я не мэм.

Она развернулась и пошла к дому.

Мартина, которая всегда перечила Скарлет, казалось, не хотела расставаться ни с одним кусочком своего известного печенья. Но когда Скарлет сказала, что они для Каина, женщина упаковала пять кусочков в выложенную материей корзину и запихнула туда банку с тростниковым сиропом и немного колбасы.

Скарлет отнесла еду в кузницу и с глухим стуком поставила корзину на рабочий стол Каина.

– Клянусь, твоя маман самая своенравная женщина в городе. А ну не трогай! – Она хлопнула Люк-Антуана по руке, которую тот протянул к корзине. – Сначала помой руки. Вы оба.

Скарлет пристально посмотрела на Каина.

Двое мужчин, один большой и черный, а другой маленький и белый, направились к ведру с водой, которое Каин держал под рукой, чтобы регулировать жар. Они вымыли руки и лица и подошли к Скарлет, чтобы она убедилась, что теперь они могут приступить к трапезе. Используя серебряный столовый нож мадам, Скарлет намазала печенье вкусным густым сиропом и дала по кусочку Каину и Люк-Антуану.

– Подождите! – воскликнула она как раз в тот момент, когда мальчик откусил половину печенья. – Разве маман не учила тебя читать молитву перед едой?

– Да, мэм, – промычал он, покраснев. – Простите.

– Склони голову, – строго велела она, подмигивая Каину. – Дорогой Господь, мы благодарим Тебя за эти дары. Помоги нам прожить наши жизни достойно, вознося хвалу Тебе. Аминь.

Не успела она закончить фразу, как Каин уже расправился с одним печеньем и потянулся за другим.

– Аминь, – повторил он, улыбнувшись.

Какое-то время они ели молча. Скарлет зорко следила за тем, чтобы мальчик не заляпал сиропом одежду и не облизывал пальцы. За Каина она не переживала. Маман научила его хорошим манерам: он мог бы есть за одним столом с самим губернатором. Кое за что Скарлет была благодарна Мартине.

Она с удовольствием наблюдала за своим женихом, за тем, как перекатываются большие мышцы под тонкой льняной рубашкой, когда он тянется за очередной порцией печенья, как на его щеке появляется маленькая ямочка, когда он жует. Его волосы были коротко острижены, чтобы не завелись вши, а уши плотно прижаты к голове идеальной формы. Он стал бы прекрасным отцом для их детей. Она положила руку на живот, представив, что беременна.

– Я больше не могу есть, я сыт.

Скарлет замигала и посмотрела на Люк-Антуана, который похлопал себя по животу. Вероятно, он не привык так много есть зараз. Что бы ни говорили о мадам и месье Дюссой, но кормили они своих рабов хорошо.

– Я надеюсь, тебе не будет от этого плохо?

Люк-Антуан покачал головой.

– Нет, мэм. Мне понравилось. – Он посмотрел на корзину, где осталось одно печенье. – Можно я возьму его домой и разделю с братом и сестрой? Младенец ест только мамино…

– Конечно можешь, – рассмеялся Каин, швырнув печенье мальчику. – Теперь возвращайся в школу, пока мисс Дейзи не пришла за тобой сюда снова.

Скарлет схватила его за руку.

– Она знает, что он сюда приходит? А что, если узнает мадам?

– Что узнает? – Скарлет вздрогнула, услышав стальной голос хозяйки.

Мадам Дюссой стояла в дверях кузницы, уперев в бока руки, затянутые в лайковые перчатки, и склонив голову набок.

– Мадам!

Скарлет сползла с бочки, на которой сидела. Больше ничего она не могла сказать: Люк-Антуан не мог так просто взять и исчезнуть.

– Да, это я, – заметила мадам холодно. – Что это вы делаете? Устроили чаепитие?

– О, мадам, простите, – пролепетала Скарлет. – Мы просто обедали, я развесила постиранное, а Каин работает над вашей каретой. Мы решили, что будет очень по-христиански, если мы покормим этого мальчика…

– Я проголодался, – подтвердил Люк-Антуан, на горе Скарлет привлекая внимание мадам.

– Ты один из Ланье, – сообщила она ему.

– Да, мэм, – тут же согласился малыш. – Я Люк-Антуан.

Мадам окинула его презрительным взглядом.

– Вижу. Выглядишь как отец. – Но на этом она не остановилась. – Еще ты похож на попрошайку. Я выступаю за благотворительность, но в разумных пределах. Если я позволю одному ребенку сбегать из школы и приходить ко мне за едой, очень скоро вас здесь будут толпы каждый день. – Она перевела взгляд на Скарлет. – Ты знала, что нельзя его поощрять, верно?

Скарлет уставилась на хозяйку. Она знала, что ей следовало сказать.

«Да, мэм. Я была не права. Это не повторится».

Но это повторится.

Когда молчание затянулось, мадам вошла в кузницу.

– Ты самое неблагодарное ничтожество из всех, за которые я имела несчастье отвечать! Я хорошо тебя кормлю, ты носишь мои платья, я даже позволяю тебе проводить воскресенья с Каином, словно вы женатая пара. И ты платишь мне тем, что увиливаешь от работы и крадешь мою еду для всяких бродяг. – Мадам холодно посмотрела на Каина. – Я была о тебе лучшего мнения. Скарлет явно очаровала тебя. Вероятно, я не могу больше вам доверять. – Она глубоко вздохнула. – Мне очень жаль, но последствий не избежать. Мне нужно подумать, что делать с этой… ситуацией.

Скарлет ожидала, что мадам ударит ее. Хотя она не порола домашних рабов, как многие другие господа, но ярость иногда толкала ее на насилие.

Скарлет поняла, что ее накажут. Теперь еще и Люк-Антуан был в этом замешан.

– Пожалуйста, мадам, позвольте мне отвести мальчика в школу. Я прослежу, чтобы мисс Дейзи больше не позволяла ему сбегать.

По лицу мадам нельзя было понять, о чем она думает.

– Нет, я сама этим займусь. Вы с Каином возвращайтесь к работе. Я разберусь с вами позже.

– Нет! – Люк-Антуан вскочил на ноги. – Вы не моя маман, и вы не можете мне приказывать. Вы… оставьте Каина и Скарлет в покое. Они не сделали ничего плохого, просто дали мне печенья.

Мадам удивленно хохотнула:

– Ты прав. Я точно не твоя мать и очень рада этому. Но ты будешь уважать старших, молодой человек. Моя упряжка стоит перед домом. Пригони ее сюда и, если ослушаешься, очень пожалеешь, понял?

Люк-Антуан с вызовом посмотрел на женщину. Наконец он отвел взгляд и пробормотал:

– Да, мэм.

Мальчик выбежал из кузницы, а Скарлет и Каин обменялись встревоженными взглядами. Потом девушка присела в реверансе и пошла выполнять приказ мадам. Спорить было бесполезно.

«О Господи, дай мне силы».

Когда дверь в класс внезапно распахнулась, Дейзи подняла взгляд от сочинения Эме Робишо.

Эме, которая сидела за одной партой с Сюзанн Бутэн, младшей дочерью доктора, вздохнула и прошептала:

– Я же говорила вам, что он вляпается в передрягу, мисс Редмонд.

Проницательная Эме имела в виду Люк-Антуана Ланье, который стоял в дверях рядом с самой противной женщиной в Мобиле, миссис Изабель Дюссой. И мадам явно здесь не нравилось.

Дейзи не придумала ничего лучшего, как поздороваться.

– Доброе утро, миссис Дюссой. Я вижу, что вы нашли Люк-Антуана.

Женщина отпустила плечо мальчика, в которое она вцепилась рукой, и легонько подтолкнула его в спину.

– Так и есть. Он ел украденную из моей кладовки пищу и любезничал с рабами. Я так понимаю, он должен быть здесь?

Дейзи поняла намек на то, что она халатно относилась к своим обязанностям. Но разве она должна была бросить детей и отправиться на поиски сорванца, который постоянно убегал от всех? Даже Симон бы не пожурил ее за это.

«Ну, это Люк-Антуан. Он вернется, когда проголодается».

Дейзи встала и выпрямилась, как делал ее отец, когда его авторитет пытался поколебать какой-нибудь выскочка из младших офицеров.

– Благодарю вас за заботу, мэм, – начала она холодно. – Я прослежу, чтобы он ответил за проступок и отработал съеденные продукты, помогая убирать в вашей конюшне каждое утро до конца недели. – Она хмуро посмотрела на мальчика. – Верно, Люк-Антуан?

Малыш сник под пронзительным взглядом учительницы.

– Да, мэм. – Он повернулся к миссис Дюссой. – Я не крал. И, пожалуйста, не порите Каина или Скарлет. Они были добры со мной.

– Не со мной, а ко мне, – поправила его Дейзи.

– Ко мне, – вздохнул мальчик. – Можно я буду кормить лошадей? Или объезжать их? Я хорошо держусь в седле.

Миссис Дюссой тряслась от злости.

– Да я бы ни за что не позволила…

– Нет. – Дейзи взяла мальчика за грязный подбородок и посмотрела ему прямо в глаза. – Ты будешь ходить к миссис Дюссой с утра перед школой. Ты пропустил несколько заданий, потому тебе придется постараться, чтобы наверстать упущенное время. Эме и Сюзанн уже обогнали тебя сегодня.

Мысль о том, что какие-то девчонки смогли его обойти, возымела нужный эффект. Люк-Антуан молча сел на свое место за партой.

Дейзи осталась один на один с миссис Дюссой. Она никогда еще не чувствовала себя такой молодой и неопытной. Она расправила плечи.

– Вы можете положиться на меня в этом вопросе, мэм. Я не думаю, что он снова попробует повторить этот трюк. Спасибо за то, что вернули его мне.

– Ну. – Мадам фыркнула. – Полагаю, другого и не стоит ожидать от мальчишки с таким происхождением. Но дисциплине моих рабов был нанесен урон, и это серьезно, если они решат, что могут на равных общаться с лучшими людьми.

Дейзи прикусила губу, вспомнив разговор по душам, который был у нее сегодня утром с их домашним уборщиком Тимбо. Была ли она «лучше» его? Она была его хозяйкой, потому что у ее отца были его документы, он одевал, кормил и содержал Тимбо, требуя взамен беспрекословного повиновения. Но каждый день она пользовалась мудростью его осторожных, спокойных ответов на ее постоянные вопросы. Во многом Тимбо был для нее дедушкой, которого она никогда не знала.

Она подумала о книге, спрятанной под кроватью, книге, которая перевернула ее представления о таких вещах, как свобода и равенство. Ее отец, как и миссис Дюссой, рассердился бы, если бы узнал, что она читает подобную литературу.

– Поступайте, как считаете нужным, конечно, – спокойно сказала она. – А я буду поступать со своими учениками так же. Опять-таки, мне очень жаль, что Люк-Антуан потревожил вас. Простите, но я должна вернуться к уроку. – Она присела в реверансе и направилась к доске.

– Ну-ну!

Миссис Дюссой хмыкнула, развернулась и вышла, хлопнув дверью.

Дети захихикали. Дейзи проигнорировала их и продолжила вести урок. Симон рассмеялся бы, если бы она ему рассказала об этом случае. Даже замечание мадам о «таком происхождении» наверняка насмешило бы Симона, поскольку его предки владели большим куском Новой Франции в то время, когда Дюссои заготавливали шкуры в Канаде.

Но это не имело значения. Она любила Симона за его чувство юмора, здравый смысл и сильный характер. У него было такое выражение лица, когда он смотрел на нее, что у Дейзи дрожали колени.

– Мисс Редмонд, мне кажется, вы ошиблись в слове «внимание», – заметила Эме.

– О боже, действительно.

Покраснев, Дейзи исправила ошибку и мысленно выругала себя. Она уже начинала вести себя, как Лиз.

8

Новый Орлеан

Май 1777 года

Рафаэль в костюме из черного бархата, с черной атласной отделкой на манжетах и шлицах, – не самом шикарном из имевшихся у него вечерних нарядов, протянул треуголку дворецкому Поллока. Он замер на секунду перед зеркалом, которое лично привез из Гаваны в марте, потом поднялся по ступенькам в большой салон, окнами выходивший на Шартр-стрит.

Дожидаясь своей очереди, чтобы поприветствовать хозяина, Рафаэль подумал, что все влиятельные горожане, должно быть, собрались в этом доме. Губернатор Гальвес стоял у французского окна рядом со своей спутницей, красивой вдовой Марией Фелицианой де Сент-Максент Дэстреан. Окна были раскрыты, впуская в зал легкий весенний ветерок, а сотни зажженных свечей освещали улицу. Как обычно, желая подчеркнуть свой высокий статус, Гальвес надел строгую форму, которая сильно контрастировала с шикарным нарядом его леди.

Сердце Рафаэля было пленено другой креольской леди. Он поймал себя на том, что изучает донью Марию с некоторым рассеянным восхищением, словно бы она была красивой картиной, стоимость и мастерство художника которой ему предстояло оценить. В ее темные локоны были искусно вплетены ленты и шелковые цветы с длинными нитями, которые подчеркивали лебединый изгиб шеи. Серьги с янтарем и рубинами сверкали в ушах, на шее переливалось дорогое ожерелье. Умело подведенные темные глаза были очень выразительны.

Неудивительно, что Гальвес почти не сводил глаз с лица леди.

– Губернатор явно очарован, не так ли?

Рафаэль повернулся и увидел жену Поллока, Маргарет. Она улыбнулась и, встав на цыпочки, чмокнула его в щеку. Испанец ухмыльнулся.

– Без сомнения. Рано или поздно она станет доньей Гальвес. Готов поспорить, что до Рождества все устроится.

– О, думаю, намного раньше, – вставил Поллок, пожимая руку Рафаэлю. – Надеюсь, что она скоро даст положительный ответ, чтобы он мог сосредоточиться на делах насущных.

– Я не заметил проблем с дисциплиной.

Рафаэль потер плечо, которое почти перестало болеть после ранения.

Поллок наклонился к нему и шепнул:

– Гальвес, может, и рычит на вас, но он доволен информацией, которую вы привезли. Между прочим, король разрешил нам послать вверх по реке дополнительные одеяла и порох.

Прежде чем ответить, Рафаэль оглянулся. Миссис Маргарет подошла к другим гостям, торговцу индиго и его прекрасно одетой жене. Везде были шпионы. Он считал, что раз уж ему удалось так просто проникнуть в Пенсаколу, то и британцам могло быть не сложно повторить этот трюк здесь. Гальвес предупреждал, чтобы никто не болтал лишнего на публике.

Кивком он предложил Поллоку отойти в тихий угол, где они могли бы поговорить, не боясь быть подслушанными. Рафаэль скрестил руки на груди и мягко заметил:

– Гальвес простил потерю золота, но я собираюсь его вернуть.

– Губернатор справедлив и практичен. Он никогда не накажет человека за то, что было не в его силах предотвратить. А пираты – негодяи, которые, увы, наживаются на любом прибрежном конфликте. Нам повезло, что это пока единственный груз, который мы потеряли. К счастью, никто не погиб, что можно считать настоящим чудом. Как вы собираетесь возвратить его?

– Я уже подумал об этом. Как я докладывал, люди в Мобиле и Пенсаколе недоедают. Их запасы муки истощены. К тому же на носу период летней лихорадки. – Рафаэль посмотрел в глаза Поллока. – Что, если как жест доброй воли я возьму немного хинина, доставленного из Перу, и полторы сотни бочонков пшеницы? Я также могу взять вооруженную команду, потолкаться в доках, покутить немного. – Он ухмыльнулся. – И так далее.

– То есть вы хотите заняться тем, что лучше всего умеете делать. – Поллок закатил глаза. – Я думаю, что это чудесная мысль. Если бы я был моложе, поехал бы с вами. Я вас снаряжу, потому что считаю, что мы должны попытаться вернуть золото. Американцам нужна вся помощь, которую мы можем им предоставить. – Он сделал паузу и продолжил неожиданно неуверенным тоном: – Что вы думаете о трактате Адама Смита?

Рафаэль выпрямился.

– Читал. Довольно убедительно, а если мы еще вспомним работу Томаса Пейна… Ну, я еще не готов отказаться от испанского подданства, но мне хотелось бы, чтобы этот американский эксперимент удался. – Он отвел взгляд. – Я знаю людей, которые сейчас не имеют возможности сделать выбор, но они заслуживают лучшей судьбы.

– Людей? – Поллок обладал чудесной способностью вытягивать из Рафаэля нужную информацию. – Люди в целом или какие-то конкретные люди?

Рафаэль молчал. Изящные движения танцовщицы напомнили ему о Лиз, о том, как они танцевали в салоне мадам, как она смотрела на него во время менуэта. Он вспомнил, как девушка чувствовала себя виноватой в том, что ее кузина Скарлет не может посещать такие вечеринки, и как она пыталась поддерживать свою бедную семью.

– Скорее, конкретные, чем в целом, – улыбнулся Рафаэль.

Поллок рассмеялся.

– Я понимаю, что надо быть осторожным, учитывая, где мы сейчас находимся. Кстати, посмотрите, кто приехал. Я должен поговорить с вашей матушкой, и, возможно, в отсутствие вашего отца, вы захотите пойти со мной, чтобы отгонять щенят, которые будут скулить и просить угощение у вашей сестры.

Рафаэль повернулся в тот момент, когда в зал вошли две самые значительные женщины в его жизни. Это были его мать, все еще красивая женщина, несмотря на серебристые нити над висками, и сестра София, ее уменьшенная копия, похожая на экзотическую птичку, одетая в платье с лавандовыми кружевами, которые выбрала для нее Лиз. Их быстро окружили мужчины в форме, которые хотели танцевать с Софией.

– Да, – пробормотал он, с досадой поглядев на Поллока.

Протолкнувшись через толпу вояк, он подошел к Софии в тот момент, когда молодой адъютант с выпирающим кадыком и длинным носом пригласил ее на танец.

Забрав у адъютанта танцевальную карту и тут же отказав ему, София крепко обняла брата.

– Рафаэль! Посмотри только, как хорошо смотрятся эти кружева. Разве я не очаровательна? – Она сделала шаг назад и покрутилась на месте. – Ты должен снова поехать в Мобил и привезти еще таких кружев. Возможно, тебе удастся раздобыть там кружева шикарного нежно-зеленого цвета, как в журнале «Модные мелочи».

Стараясь не морщиться от боли, появившейся в плече, и от глупостей, которые говорила сестра, он взял ее под руку и быстро увел от толпы несостоявшихся ухажеров. Он подвел девушку к столу с закусками.

– Ты очаровательна, сестричка. В этом нет сомнений. И, конечно, я живу для того, чтобы снабжать всем необходимым твою модистку. Однако хочу напомнить, что я не смогу отправиться в путь, пока у меня не будет достаточно товаров, чтобы наполнить трюм корабля.

София нахмурилась, потом захихикала и наклонилась к брату.

– Ох, я так скучала по тебе! Где ты пропадал последние несколько недель? Мама сказала, что ты, наверное, работал на мистера Поллока, но я не верю, что это помешало тебе заглянуть ко мне и взять с собой покататься на лошади. И, Рафаэль, ты совсем не ходишь на мессу! Падре Хуан не рассказывает мне, ходил ли ты исповедаться, потому что это якобы не мое дело. Но это мое дело, и меня беспокоит твое духовное…

– Успокойся, София, – рассмеялся Рафаэль. – Я обещаю, что еще могу рассчитывать на искупление грехов. Вообще-то… – Он оборвал себя на полуслове. Как он мог объяснить ей, что после возвращения в Новый Орлеан его охватило неукротимое желание помолиться обо всем? Его семья подумает, что он спятил. Любой, кто знал дона Рафаэля достаточно хорошо, едва ли заподозрил его в набожности. Он снова рассмеялся и передал Софии бокал с лимонадом. – Вообще-то, я разобрался с делами и теперь могу присоединиться к тебе и родителям завтра вечером, когда будет служба.

– Правда? О Рафаэль, это чудесно! Мама будет в восторге, а папа перестанет ворчать, что тебя постоянно нет дома.

Рафаэль сразу же пожалел, что на этой вечеринке не было напитков крепче лимонада. Он прикусил губу и выпалил:

– Если бы я носил форму, как хотел папа, я бы появлялся дома намного реже. Я бы служил в Перу или Доминике, или еще в каком-то забытом Богом месте. Иногда слал бы письма.

– Я тебя обидела! – воскликнула София, в ее прекрасных карих глазах заблестели слезы. – Я не понимаю, почему вы с папой не можете простить друг друга и прекратить эту вражду. Я рада, что ты не военный! Я не хочу, чтобы ты подвергал себя опасности, чтобы в тебя стреляли или ранили штыком, или… Потому что очень плохо, что Кристиан и Данило… – Глухо всхлипнув, девушка прикрыла рот рукой и отвернулась.

Рафаэль мысленно выругался. Он не хотел расстраивать ее, тем более в таком месте. Его старший брат Кристиан не появлялся дома вот уже два года, а Данило, который был младше Рафаэля всего на десять месяцев, сразу после Рождества отправился на корабле в южные колонии. Рафаэль понял, что не зря он не рассказал матери и Софии о том, как его чуть не убили пираты.

Он вздохнул и обнял ее здоровой рукой.

– Пойдем, София, я помирюсь с отцом, обещаю. Завтра мы зажжем за Кристиана и Данило по десять свечей. Я знаю, что Господь защитит их.

София смахнула слезы затянутой в перчатку рукой и усмехнулась.

– Почему у меня никогда нет под рукой платка, когда я начинаю плакать? Это ужасно!

– Именно поэтому твой брат такой денди, – заметил Рафаэль, протягивая ей свой большой кружевной платок. – Приведи себя в порядок, и я позволю тебе потанцевать с тем носатым адъютантом. Я уверен, что он не заметит, как порозовел твой носик.

София высморкалась и с улыбкой вернула платок брату.

– Рафаэль, пожалуйста, никогда не меняйся. Я люблю тебя таким, какой ты есть, хоть ты и денди.

Это было слабым утешением, но он был благодарен сестре. Он провел ее обратно к ухажеру и принялся разгуливать по залу в поисках шпионов и информации. Губернатор предложил встретиться утром, и, если он хочет получить разрешение вернуться в Мобил, ему следовало подготовить для этого веские доводы.

Мобил

Октябрь 1777 года

Лиз накинула на плечи шаль и вышла за Дейзи из школы на улицу. Неожиданный порыв осеннего ветра сорвал с веток дуба пожухлые коричневые листья и закружил их по улице. В августе школа переехала в более просторное помещение на Консепсьон-стрит, чтобы в ней могли заниматься и дети лоялистов[27], которые бежали из северных колоний. Дейзи уговорила Лиз помочь ей с обучением самых маленьких детей.

Когда ее отец неожиданно для всех предложил ей переехать к Редмондам, Лиз осторожно сообщила эту новость Дейзи, которая, громко взвизгнув от радости, заключила подругу в объятия.

Очень скоро для Лиз началась спокойная жизнь.

Ее лишь беспокоило внимание Нила Маклеода. Когда девушки вышли на улицу, из-за угла появился Нил собственной персоной, весело насвистывая. Он улыбался, сдвинув треуголку набок и повесив на плечо мушкет, прекрасно зная, что уроки в школе заканчиваются в это время. Завидев молодого человека, Лиз развернулась, собираясь спрятаться в школе. Но Дейзи потянула ее по улице, улыбаясь и махая рукой.

– Нил! Рада тебя видеть! Ты сегодня не на службе?

– Да, еще сутки. Можно я провожу дам домой?

Нил с надеждой посмотрел на Лиз, которая не решилась отказать ему. Кроме того, Дейзи так сильно сжала ее руку, что там наверняка останется синяк.

– Конечно, если ты не сильно устал.

Нил пошел рядом с девушками, изо всех сил стараясь не зевать.

– Я в полном порядке, совсем не устал. Стоять в карауле так скучно. Я не знаю, почему майор считает это таким важным. Здесь же совершенно безопасно. Говорят, что американцы спустятся по реке и атакуют нас, но все же знают, что у них, по сути, нет флота. Вот испанцы – это другое дело… – Нил осекся и быстро посмотрел на Дейзи. – Простите, не хотел критиковать вашего отца. Ему же надо выполнять приказы.

Лиз переглянулась с Дейзи. Они обсуждали эту тему вот уже несколько дней. В последнее время майор Редмонд стал мало общаться с людьми, много хмурился и говорил на повышенных тонах.

– Нил, зачем испанцам приходить сюда? – заметила Лиз. – Они поддерживают нейтралитет в этой войне, верно?

Нил пожал плечами.

– Так они говорят. Но они остановили один из наших кораблей, который хотел войти в гавань Нового Орлеана. В то же время этот хитрый Гальвес приютил у себя американских контрабандистов, которые занимаются разбоем на Миссисипи уже полгода или дольше.

– Откуда ты это знаешь?

По причинам, которые Лиз сама не могла пояснить, ее интересовало все, что было связано с Новым Орлеаном. Казалось, Нил не заметил интереса в ее голосе.

– Еще одна семья беженцев из Натчеза прибыла к нам вчера поздно вечером. Это уже третья группа за месяц. Майор велел мне найти им временное жилье. Таких нытиков я еще не встречал. – Он начал растягивать слова, уперев руку в бок. – В этом набитом москитами болоте так жарко, что я, солдат, не понимаю, как вы, люди, здесь живете. Если бы король Георг знал, на какие жертвы мы пошли ради короны, он бы всех нас моментально посвятил в рыцари, вместо того, чтобы позволять повстанцам выгонять нас из собственных домов!

Лиз и Дейзи засмеялись.

– Как считаешь, долго еще война продлится? – спросила Лиз, посерьезнев.

Нил покачал головой.

– Понятия не имею. Может, месяц, но скорее всего год, потому что в дело вмешались французы, а это усложнило ситуацию. Все зависит от… – он осекся и посмотрел по сторонам, – от того, как пройдет следующая кампания. Я слышал, что мы, возможно, ударим по Новому Орлеану, если испанцы нас обманут.

Лиз почувствовала, как у нее задрожали коленки.

– Ударим? Но ведь нет причины…

– Ну-ну, не надо пугаться, – отозвался Нил, поняв, что ляпнул лишнее. – Как я уже говорил, полковник Дернфорд с опаской относится к испанцам, но он не может ничего доказать. Кроме того, я просто рассуждаю, а ты же знаешь, что я мелкая сошка.

Наступило долгое неловкое молчание. Они подошли к магазину месье Жерара «Эмпориум», который казался пустым без посетителей. Когда они добрались до особняка Редмондов, Дейзи повернулась к Нилу.

– Хочешь зайти выпить лимонада, Нил? – вежливо спросила девушка.

– Я бы зашел, но… – Он замялся. – Пожалуйста, забудьте все, что я говорил. У меня будут неприятности, если твой отец узнает, что я тут наговорил.

Дейзи притронулась к его руке.

– Ты не рассказал ничего нового. Весь город и так судачит об этом. Вы с Лиз можете пока покататься на качелях, а я скоро вернусь с напитками.

Прежде чем Лиз успела возразить, Дейзи взбежала по ступенькам к двери.

Лиз осталась одна с Нилом, держа его за руку. Она внезапно почувствовала, как сильно она привлекает его. Отстранившись, она начала подниматься по ступенькам, но в этот момент юноша неловко схватил ее за плечо.

– Подожди, Лиз, я… пока не вернулась Дейзи, я хотел… пригласить тебя… – Он запнулся. – Завтра у Буреля будут танцы. Я хотел бы… пойти туда с тобой.

Его уши покраснели, а в глазах появилась робкая надежда. Он был таким милым и знакомым парнем, словно пара старых домашних тапочек.

Он нравился Жюстин и отцу. Детям тоже. Даже Симону.

Как она могла ему отказать?

– Лиз! Лиз! Я прибежал к школе, чтобы увидеть тебя!

Девушка обернулась. Люк-Антуан бежал к ней с другой стороны, перепрыгивая через лужи, уклоняясь от прохожих и размахивая руками.

Ее маленький брат, неожиданно для всех, смог угодить ее величеству Изабель Дюссой, за что она предложила ему стать подмастерьем Каина в кузнице. Ему выделили койку как новому слуге, кормили три раза в день, а также позволили посещать школу трижды в неделю. За это он должен был на протяжении десяти лет исполнять поручения и помогать молодому кузнецу, попутно изучая тонкости его мастерства. Мальчику очень нравились его новые обязанности.

В тот момент он, однако, не выглядел счастливым. Когда он подбежал, Лиз заметила у него на щеках слезы.

Она крепко обняла его. Мальчик зарылся носом в кружевные оборки ее платья.

– Люк, что случилось? – Она погладила его по голове и посмотрела на удивленного Нила. Когда брат не ответил, она внимательно посмотрела на его лицо, гадая, не побил ли его кто-нибудь. – Что случилось?

– Скарлет! – Люк-Антуан всхлипнул. – Мадам Дюссой продала ее! Какой-то торговец с Миссисипи забрал ее сегодня утром!

Свечи в окнах Буреля горели, словно светлячки. Лиз направлялась туда вместе с Нилом, который шел рядом с ней. Она постоянно вспоминала тот вечер весной, когда Рафаэль повез ее на вечеринку в дом Дюссоев. Тогда, надев платье Дейзи и сделав высокую прическу, она чувствовала себя принцессой.

Дейзи и в этот раз предложила взять то платье, но у Буреля не надо было притворяться ценителем современной моды. Вместо этого она надела самый новый из двух своих нарядов – светло-голубую трикотажную юбку с вышитыми вишнями и красную кофту, отороченную черным атласом. Высокая шапочка добавляла ей строгости, как и подобало школьной учительнице.

Нил принял ванну и побрился, прилизав рыжие вихры какой-то помадой, от которой Лиз постоянно чихала. Вместо красной формы он надел строгий коричневый фрак и панталоны из оленьей кожи, которые плотно облегали его тяжелые, толстые ноги, а также башмаки с большими накладными пряжками.

Когда они попрощались с отцом Дейзи, Нил совсем умолк, только иногда покашливал. Этим он напоминал Лиз любимого дедушкиного мула Чарли.

Наконец она не выдержала:

– Нил, боюсь, я сегодня вечером едва ли смогу нормально повеселиться. Если хочешь, можешь пойти туда без меня. Я не обижусь.

Он заколебался.

– Я не думаю, что тебе стоит оставаться одной. Я знаю, что ты расстроилась и рассердилась из-за Скарлет, но…

– Я не расстроена, Нил. Я в ярости. Как низко надо пасть, чтобы… разделить мужа и жену?! Она просто мстит так моему отцу за то, что он ее бросил много лет назад.

– Ну, я бы так не делал, но в этом нет ничего незаконного. Так многие поступают. Лиз, как бы сильно ты ни любила Скарлет, она не свободная гражданка. Мадам Дюссой – хозяйка и имела право продать ее, если та ей не угодила.

Лиз сжала губы, подавив крик, готовый вырваться наружу. Нил был прав, но ей было так больно от услышанного, что, казалось, эта боль не пройдет никогда. Сама мысль о том, что ее нежную пугливую кузину забрал какой-то чужак, который может в любую минуту обидеть ее, причиняла почти нестерпимую боль. Если бы она знала, куда уехал этот торговец, то обязательно отправилась бы вдогонку. Ей давно надо было найти способ освободить Скарлет. Тогда этого бы не произошло.

– Каин вне себя от горя, – сказала Лиз, немного успокоившись. – Мадам пришлось заковать его в кандалы, чтобы он не сбежал на ее поиски. Она бьет его, Нил. Забрав у него жену, она высекла его, как животное.

Голос девушки дрогнул. Нил протянул ей руку.

– Я знаю, – сказал он, – но они ведь не были женаты. Он погорюет, а потом найдет другую девушку. Вот увидишь.

Лиз остановилась и одернула руку.

– Ты правда так считаешь? Если у него черная кожа и он принадлежит кому-то, то у него нет чувств? – Нил посмотрел на нее и отрицательно покачал головой. – Люди говорят, что мы со Скарлет как сестры! Наши матери были близнецами! Что, если со мной что-то случится, Нил? Ты тоже погорюешь, а потом найдешь другую?

Это были жестокие слова, которые она сказала сгоряча, не подумав. Но если Нил действительно хотел жениться на ней, а она знала, что этого он хотел очень сильно, то ему надо было понимать, с кем он имеет дело. Она не была принцессой или леди. Она была лишь дочерью освобожденной рабыни и пьяницы рыбака.

У Нила отвисла челюсть, а в глазах появилась обида и грусть. Он отвернулся.

– Как ты можешь так говорить? Я… я люблю тебя, Лиз. Всегда любил. Ты у меня единственная. – Когда она не ответила, он набрался храбрости и снова посмотрел на нее. – Знаю, что я не такой модный, как тот испанский парень, но я могу заботиться о тебе, а майор говорит, что он поможет мне найти домик, пока меня не переведут в другое место.

Нил вспомнил про «испанского парня» не к месту. Сердце Лиз замерло при мысли о Рафаэле. Даже Нил заметил, что она очарована им. Как унизительно! Гордость добавила металла в ее голос.

– Спасибо, я сама могу о себе позаботиться. – Она досчитала до десяти. – Нил, ты хороший человек и заслуживаешь девушку, которая полюбит тебя всем сердцем. А я… я слишком нетерпеливая, слишком независимая, слишком… слишком… все! Я заставлю тебя страдать через неделю совместной жизни.

Нил подошел к девушке и попытался взять ее за руку.

– Не отказывайся, Лиз. Я готов ждать тебя. Я не собирался говорить так рано, но ты… ты вроде как вынудила меня. – Он тихо засмеялся. – И за это я тоже тебя люблю. Тебе все интересно. Тебе надо все перевернуть, рассмотреть, обсудить и исправить, если получится.

Он был полностью откровенен, мил и упрям, прямо как тот старый мул. Она попятилась, качая головой.

– Никаких обещаний, Нил.

– Я подожду. Пойдем, я слышу музыку. – Он предложил руку, и ей ничего другого не оставалось, как взять ее.

Когда они вошли в маленький, наполненный людьми зал, Лиз выдавила из себя улыбку. Она разговаривала и плясала как ни в чем не бывало, словно бы у нее совсем не было никаких забот на этом свете. Внутри же у нее все клокотало от обиды и ярости. Не давая выхода своим эмоциям, Лиз понимала, что рано или поздно взорвется. Неужели Господь хочет, чтобы она вышла замуж за человека, который не сможет ей возразить, просто превратится в мягкую подушку, с которой она сможет сделать все, что угодно? Без сомнения, Нил мог быть хорошим добытчиком. Но разве этого достаточно для брака?

С другой стороны, что, если она поищет кого-то другого, но никого не найдет? Мысль о том, чтобы прожить остаток дней старой девой, ужасала ее. Она любила детей и считала счастьем, когда ей удавалось вызвать у них интерес к новым мирам и людям, о которых писали в книгах. Но рано или поздно, о боже, Дейзи выйдет за Симона, а Лиз будет в одиночестве заниматься школой. Достаточно ли ей будет учить чужих детей и никогда не почувствовать радости материнства?

Поморгав, она отогнала от себя эти тяжелые мысли и сосредоточилась на том, что происходило вокруг. Бриджитт превзошла себя, устроив в зале таверны веселое празднование сбора урожая. Столы и стулья поставили вдоль стен, чтобы освободить место для танцев, а неровный дощатый пол отдраили до блеска. Яркие оранжевые тыквы и фиолетово-золотистые горлянки украшали мешки с сеном, наваленные по углам для тех, кто хотел бы пошептаться. Горожане, одетые в свою лучшую одежду, кружились по залу под музыку двух скрипачей, сидевших на возвышении в задней части зала.

Лиз взяла Нила за руки, приготовившись к народному танцу. У нее не было причин грустить. У нее была работа, чистый безопасный дом и хорошая компания. Если она проголодается, на столах достаточно еды. На самом деле она ничего не ела с полудня предыдущего дня, но даже сама мысль о еде заставляла ее голову идти кругом. Нил с тревогой поглядывал на нее, а Лиз пыталась выдавить из себя улыбку. Возможно, ей стоит расслабиться и попросить его проводить ее домой.

Когда она повернулась к двери, то увидела там Рафаэля Гонсалеса под руку с Дейзи Редмонд.

9

Пока его не было, она успела повзрослеть.

Рафаэль не знал, что думать. Он ожидал увидеть веселую экзотичную девчушку, которая вскружила ему голову своим французским акцентом, полными губами и острым юмором. Вместо этого он тупо уставился на тихую бледную тень той Лиз. Внезапно кто-то ущипнул его за руку.

Он закрыл рот и посмотрел на Дейзи Редмонд, которая прошептала:

– Ну же, дон Рафаэль, пойдемте, а то все подумают, что я притащила сюда статую Дон Кихота.

Он рассмеялся, похлопал ее по руке и усилием воли заставил себя сделать несколько шагов.

– Хотите потанцевать? – предложил он, когда они прошли через зал. – Или подождем следующего танца?

Себе же он велел не смотреть на Лиз.

Но почему нет? Рафаэль не понимал. Она была самым изящным существом в зале, словно бесценный холст в мрачном чулане. Зачем она надела эту ужасную шапочку? И оделась, как старушка?

И зачем, о боже, она танцует с этим британским драчуном? Кажется, его зовут Нил.

– Думаю, нам лучше танцевать. Вы привлекаете внимание.

Дейзи потянула его к краю зала, где он остановился в конце ряда других мужчин, и подхватила юбки, чтобы стать к нему лицом.

Рафаэль танцевал механически. Когда он прибыл в город, то не знал, где искать Лиз. Сначала он решил покончить с делами, доставив пшеницу майору Редмонду. Майор пригласил его домой выпить, где, по счастливой случайности, Дейзи рассказала ему о вечеринке, на которой должна была быть Лиз.

Теперь, когда он пришел сюда и увидел Лиз, то почувствовал, что все идет не так, словно бы, как он когда-то шутил, он приплыл не в тот порт. Удивительно, но прошел всего лишь год с тех пор, как он отнял у нее ножик и, образно выражаясь, воткнул его себе в сердце.

Она пронеслась мимо него, опустив глаза. Хотя нет, вот она бросила на него пронзительный взгляд топазовых глаз, прежде чем исчезнуть в толпе танцующих. Рафаэль хотел последовать за ней, но танец закончился. Дейзи присела в реверансе перед ним, а ему следовало поклониться.

– Спасибо, моя леди. – Он взял Дейзи под руку. – Я полагаю, здесь где-то должны быть закуски. Хотите пить?

Она достала из кармана кружевной веер и закрыла им раскрасневшееся лицо.

– Да, хочу. Но сначала отведите меня к Лиз.

Он прикусил губу.

– Стоит ли?

– Если вы не хотите и дальше сердито смотреть на нее через весь зал, я настаиваю.

– Я не смотрю на нее сердито.

– Тогда хмуро. Словно бы вы наелись зеленой хурмы.

Рафаэль сдался и позволил ей отвести себя в угол, где в окружении напудренных париков местных джентльменов виднелась огненно-рыжая голова Нила.

Не сердиться. Не хмуриться. Рафаэль занервничал.

Да что с ним сегодня такое? В компании женщин он никогда не лез за словом в карман.

Он обогнул последнего напомаженного джентльмена и остановился. Скромное платье Лиз было застегнуто до самого подбородка, а ужасный чепец закрывал почти все ее роскошные черные волосы. Он хотел сорвать его, запустить пальцы в ее шевелюру и целовать снова и снова.

Вместо этого он, как ему показалось, высокомерно улыбнулся.

– Мисс Ланье! Какая встреча. И мистер… мистер… О боже, кажется, я не помню, как вас зовут, сэр.

– Маклеод. – Нил неловко шаркнул ногой. – Здравствуйте, лорд Рафаэль. Вы снова к нам приехали.

– Да, дела-дела, – ответил Рафаэль. – Если вы только не считаете, что я должен быть в другом месте. – Он усмехнулся. – У меня важное дело к майору, понимаете ли.

– Майор Редмонд вон в том углу вместе с Гиллори и сержантом Андерсоном. – Маклеод взглянул через плечо. – Но будь я на вашем месте, я бы его не беспокоил. Он сейчас немного зол. Простите, Дейзи.

– О, мы уже пообщались с ним сегодня, – заметил Рафаэль. – Я только что доставил сотню бочонков с пшеницей в Пенсаколу и еще пятьдесят бочонков сюда.

Он заметил, что Лиз смотрит на него. Она вцепилась в локоть Маклеода, словно бы боясь упасть. Что здесь происходит? Неужели она уже что-то пообещала этому юнцу, пока он был в Новом Орлеане?

Маклеод, казалось, заметил его взгляд, потому что тут же похлопал Лиз по руке.

– Очень мило. Мы с Лиз как раз хотели выйти наружу, чтобы подышать свежим воздухом.

Но Лиз отдернула руку и сделала шаг в сторону.

– Я не… я… то есть давай пока не пойдем, Нил. – Она покраснела. – Дон Рафаэль, вы так добры, что помогли нам в этот сложный момент и привезли припасы. Мы не могли раздобыть зерна, потому что его доставку блокируют на реке Алабама. Так приятно будет снова есть настоящий хлеб!

– Я счастлив, что смог вас порадовать, – прошелестел Рафаэль, улыбаясь при мысли о том, что уязвил Маклеода. – Хотите пойти вместе с нами к майору? Я должен с ним договориться о переправке зерна.

– Я так понимаю, вам надо будет сразу же вернуться в Новый Орлеан, – с надеждой в голосе отозвался Маклеод.

– О нет, я побуду тут еще какое-то время. Как минимум неделю. – Рафаэль протянул Лиз руку. – Идете, мисс Ланье?

Она посмотрела на хмурого Маклеода и отвернулась.

– Да, иду.

Вот так легко Рафаэль ушел под руку с двумя самыми красивыми женщинами в зале, оставив Маклеода трястись от гнева и замышлять месть, но Рафаэлю было все равно. Тепло руки Лиз наполняло его эйфорией, заставляющей забыть обо всем. Он хотел услышать ее голос.

– Мисс Редмонд сказала мне, что вы помогаете ей учить маленьких детей грамоте и что вы переехали в город в ее дом. Сознаюсь, мне интересно знать: отчего произошла такая перемена?

Лиз просто пожала плечами.

– Рано или поздно вырастаешь, и хочется быть меньшей обузой для семьи. Вообще-то, я помогаю братьям и сестре.

В ее голосе чувствовалась гордость. Рафаэль мог только рукоплескать ее верности и доброте.

Однако он чувствовал: она что-то недоговаривает, что-то, о чем, возможно, не знает даже Дейзи. Он хотел остаться с девушкой наедине, чтобы можно было спокойно поговорить.

Рафаэль решил потерпеть, ведь секреты раскрываются лишь в том случае, если вы ждете этого достаточно долго.

– Лиз слишком скромна, – мягко заметила Дейзи. – Я не знаю, как бы я справилась, если бы она не взяла на себя самых маленьких. С весны количество детей удвоилось.

– Правда?

Рафаэль хотел спросить что-то еще, но в этот момент его заметил майор Редмонд.

– Какая встреча! – Он повернулся к собеседнику, плотному джентльмену в строгом вечернем костюме и напудренном парике. – Гиллори, посмотрите, кого Дейзи и Лиз привели на вечеринку! Наш добрый друг дон Рафаэль, мы всегда ему рады в Мобиле.

Джентльмен в парике улыбнулся.

– Да-да. Джуни найдет хорошее применение зерну, как только из него сделают муку.

Рафаэль с грустью подумал, что если бы добрая слава человека зависела от того, как быстро и успешно он привозит нужный товар, то он бы уже обрел бессмертие. Рафаэль поклонился.

– Я очень рад, что смогу снабдить мисс Джуни продуктом для ее чудных бенье. Они сыграли свою весомую роль в том, что я принял решение остаться на несколько дней.

Гиллори рассмеялся.

– Ваш номер уже готов, сэр, и, уверяю вас, вы можете оставаться здесь так долго, как пожелаете.

Рафаэль обвел взглядом зал.

– Вы собрали здесь довольно много людей сегодня.

Майор Редмонд кивнул.

– Эмигранты-лоялисты массово бегут из северных колоний в Западную Флориду. Интересно, останутся ли они здесь после того, как войска короля разобьют повстанцев?

Рафаэль не заметил в голосе майора ни тени сомнения. Он явно считал, что победа британцев – это вопрос времени. Испанец подавил зевок.

– Не понимаю, зачем людям возвращаться в тот суровый край, где один лед и снег, если здесь, в этом чудесном теплом краю, такие великолепные пейзажи.

Он подмигнул Дейзи.

– Дон Рафаэль, вы преувеличиваете. – Дейзи тряхнула головой и взяла отца за руку. – Возможно, вам стоит опробовать эту лесть на северянках. Мы, южанки, видим вас насквозь, правда, Лиз?

По всей видимости, этот вопрос застал Лиз врасплох. Она резко выдохнула и быстро посмотрела на Рафаэля, прикусив губу.

Рафаэль никак не мог придумать шутку, чтобы разрядить обстановку.

– Видим, – наконец выдавила она из себя. – Да, конечно.

Дейзи закатила глаза.

– Я слышу, что братья Тули собираются играть джигу. Почему бы вам не сплясать, пока мы с папá будем искать закуски. Я сейчас не хочу танцевать.

Рафаэль кивнул, радуясь, что решение приняли вместо него.

– Почту за честь, мисс Ланье.

Лиз заколебалась, но потом все-таки взяла его за локоть. Когда они шли через зал, Лиз все время смотрела в пол.

– У меня нет настроения танцевать, – призналась она.

– Тогда пойдемте на веранду, где сможем поговорить. Я думаю, что-то не так.

Рафаэлю было неприятно, что Лиз, казалось, немного боится его, но в то же время он был рад тому, что они смогут нормально поговорить. Рафаэль провел ее до двери и дальше на веранду. Лампа возле двери давала достаточно света, но лавку в дальнем конце веранды поглощала тень. Рафаэль направился к ней, ни секунды не колеблясь. Позволив девушке сесть, он устроился рядом, достаточно близко, чтобы слышать шелестение ее юбок и учащенное дыхание.

Прошло несколько секунд. Лиз вздохнула.

– Вы говорите по-английски намного лучше, чем в прошлый раз.

– Вы тоже. – Он рассмеялся. – У вас появился такой… британский акцент.

– Это потому, что я много общаюсь с Дейзи, – ответила она, и он по голосу понял, что она улыбается. – И детьми. Они постоянно поправляют меня.

– А… лейтенант Маклеод?

Она поколебалась.

– Он меня не поправляет.

– Он бы не посмел, я уверен. Кажется, вы сблизились. – В его голосе не было зависти, просто уверенность. – Возможно… то есть я имею в виду, что вы давно дружите, верно?

– Да, – прошептала она.

Жаль, что Рафаэль не мог в темноте разглядеть лица Лиз, попытаться истолковать ее чувства.

– Рафаэль, он сделал мне предложение.

Рафаэль почувствовал, что ему трудно дышать от боли. С большим трудом он прохрипел:

– Правда? И что вы ответили?

– Я не… я не отказала, но… вас давно не было здесь. Я не знала, вернетесь ли вы…

Рафаэль обнял ее за плечи и крепко поцеловал в губы. Через несколько секунд он отстранился.

– Вы знали, что я вернусь, – прохрипел он. – Я сказал, что вернусь.

– Мужчины лгут. Вы говорили мне тогда, но нельзя зависеть от обещаний.

– Я не такой, как ваш отец.

– Нил тоже не такой. Он очень хорошо ко мне относится.

– Но вы его не любите.

Она бы сказала обратное, если бы это было так.

– Конечно, я люблю его. Подождите, Рафаэль! – Дрожащей ладонью она прикрыла рот. – Не надо поцелуев… пожалуйста!

Он поцеловал ее ладонь и прижал к своей щеке.

– Почему нет?

– Потому что я не могу думать, а мне надо подумать.

– Иногда думать не нужно. Что вам подсказывает сердце?

– О Рафаэль! Мое сердце мудрым не назовешь. Я не могу доверять ему, особенно в такой день, когда вы появляетесь без предупреждения и когда я раздавлена горем…

– Что? Что случилось? Кто-то обидел вас? Я убью его!

– Нет… нет, дело не в этом. Не надо никого убивать. Это безвыходное положение. Дело в моей кузине Скарлет. Ее продали работорговцу, и я не знаю, где она и увижу ли я ее снова.

Глаза Рафаэля привыкли к темноте, и он увидел, как слезы текут по ее щекам и падают на пол.

– Эта женщина настоящая дьяволица.

– Да, это так. – Лиз грустно засмеялась. – Но проклинать ее нет смысла. Если бы я знала, куда этот человек увез Скарлет, я бы… но мадам Дюссой не хочет рассказывать. Она заперла Каина и ударила моего маленького брата, когда тот пытался его освободить. – Отодвинувшись от Рафаэля, она вытерла глаза. – Это очень плохая ситуация.

– Согласен. Я постараюсь вам помочь. Положитесь на меня.

– Вы очень похожи на Симона. Он не знает значения слова impossible[28]. – Она произнесла последнее слово по-французски, выплюнув его, словно что-то отвратительное.

Возможно, так оно и было.

– Я считаю, что в большинстве случаев могут помочь находчивость и настойчивость. – Он ухмыльнулся и притронулся пальцем к ее носу. – Однажды вы узнаете, что мы, испанцы, очень настойчивый народец. Теперь давайте вернемся внутрь, пока я не забыл обо всем и не зацеловал вас до потери сознания.

Дейзи увидела, что Лиз вернулась в зал вместе с доном Рафаэлем, и почувствовала укол зависти. Не потому, что ей хотелось внимания испанского джентльмена, а потому, что шапочка Лиз съехала немного набок, губы покраснели, а на щеке был заметен след от мужской щетины. Она бы многое отдала, чтобы Симон ее так же обнимал и целовал! Но в последнее время Симон стал таким осторожным, начал так внимательно относиться к ее репутации, прислушиваться к мнению ее отца, что даже отказывался оставаться с ней наедине.

Каждый раз, когда дверь в таверну открывалась, она ожидала увидеть его, пахнущего соленым ветром, исполненного молодецкой удали. Но он же сказал ей, что не придет: у него не было времени на такие глупости, как танцы. Нет, он работал над какой-то задачей, о которой упоминал лишь вскользь. Ее решение, по его словам, однажды должно было позволить ему просить руки Дейзи.

Однажды! Время шло, и чудесные дни, которые они могли бы провести вместе, уходили безвозвратно. Она не утверждала, что одинока: у нее был отец, который заботился о ней, и Лиз, с которой они дружили, а также дети в школе, заполнявшие ее дни умственной работой и весельем. Но она хотела разделить с Симоном единение сердец, какое было у ее родителей.

– Мисс Редмонд, простите, мисс Редмонд!

Она заморгала и посмотрела на улыбающееся лицо дона Рафаэля.

– О! Вы мне?

– Ну да, но, если вы заняты, я удалюсь и поговорю с кем-нибудь еще.

Она рассмеялась, не понимая, говорит ли он серьезно или просто валяет дурака. По нему было сложно сказать.

– Простите, я замечталась. – Она огляделась и увидела, что они очутились в относительном одиночестве в углу зала. Дейзи поняла, что Симон не придет. – Где Лиз?

– Разносит лимонад страдающим от жажды солдатам и рыбакам. – Он кивнул в сторону стола с закусками, где Лиз управлялась с явным удовольствием. – По всей видимости, это все развлечения, которые нас ждут сегодня. Наша нежная мисс Ланье обеспокоилась, что вы могли загрустить, и попросила меня, чтобы я вас привел, а точнее, пригласил на танец. – Он низко поклонился. – Не желаете ли потанцевать, мисс Редмонд?

Он был настоящий денди, и ей следовало быть благодарной за его внимание, но все, что она хотела, так это пойти домой, разуться, снять корсет, выпить чаю и лечь спать. Она вздохнула и встала.

– Да, пожалуй.

Рафаэль поморщился.

– Я все понимаю.

– О, дон Рафаэль, я не хотела…

– Конечно, хотели. – Он покачал головой. – Ничего страшного. Меня прислала королева моего сердца, чтобы вы потанцевали, потому мы будем танцевать.

Рассмеявшись, она взяла его под руку, и испанец повел девушку в центр зала. Мужчины поклонились, женщины присели в реверансе, партнеры взялись за руки, и танец начался.

Дон Рафаэль, умевший играть на музыкальных инструментах, имел острое чувство ритма и обладал поразительной способностью помогать менее опытным партнерам избегать столкновений. Но он ничего не мог поделать с рассеянностью Дейзи. Когда в дверях появилась высокая фигура Симона, она резко остановилась. Ее сердце готово было вот-вот вырваться из груди.

«Он пришел за мной».

Другие танцоры недоуменно посмотрели в ту же сторону, а потом продолжили танец, загадочно улыбаясь.

Она не ожидала увидеть его в такой одежде. Он был одет, как принц из сказки. Она слышала истории о роскошных нарядах генерала Вашингтона: сюртуки, привезенные из Франции, с дорогими, но вместе с тем незаметными пуговицами, сапоги из итальянской кожи, несметное количество богато украшенных жилетов. Однако сегодня Симон заткнул бы старину Джорджа за пояс.

Глядя на него, Дейзи дрожала как осиновый лист. Она вспомнила Песнь Песней: «Это мой любимый, а это мой друг».

Он пошел вдоль стены, огибая толпу, пока не дошел до угла, где ее отец разговаривал с сержантом Андерсоном, Гиллори и Нилом Маклеодом. Она увидела, как отец удивленно обернулся, когда Симон тронул его за плечо. Он окинул разодетого ухоженного юношу быстрым взглядом.

Неужели Симон хотел попросить у отца разрешения ухаживать за Дейзи? Сейчас? В этом зале, полном людей?!

Внезапно заметив пары, кружащиеся вокруг нее, она приблизилась к дону Рафаэлю, который мягко пожурил ее за то, что она покинула его. Не было времени отвечать, потому что танец ускорился. Краем глаза она заметила, что Симон и отец пошли к двери, вышли наружу и скрылись в темноте.

Следующие двадцать минут были настоящей пыткой. Дейзи смеялась над шутками дона Рафаэля, пыталась подбодрить расстроенного Нила, чья явная ревность угрожала испортить всем настроение, и украдкой поглядывала на дверь. Что бы сказал папа? В детстве она относилась к Симону, когда тот приходил к ним вместе с Лиз, с сочувствием, как если бы он был полуголодным дворовым котом. Позже, когда между ними возникла привязанность, все изменилось. Симон стал нежелательным гостем в их доме, которого терпели с трудом.

Казалось, что только Лиз понимала ее обеспокоенность. В глазах подруги была тревога, когда она взяла Дейзи за руку и прошептала:

– Не беспокойся, все будет хорошо.

Дейзи постоянно посматривала на дверь, которая оставалась плотно закрытой.

– Возможно, – прошептала она в ответ.

Сколько бессонных ночей она провела, мечтая об этой минуте! Сколько раз она, наблюдая, как пропасть между двумя мужчинами становится все шире, молила Бога, чтобы отец смягчился!

Она не заметила, как приблизилась к двери. В этот момент дверь распахнулась и вошел Симон. Он был один. Юноша искал ее взглядом. Его загорелая кожа посерела, словно бы ему сделали кровопускание, а рот был сжат в узкую линию.

От страха она чуть не потеряла сознание. Он склонился над ее рукой, и жар его губ обжег ее сквозь тонкую перчатку. Он не выпускал ее руки. Дейзи смотрела на затылок Симона, где волосы были собраны в хвостик.

Наконец он выпрямился и, не улыбаясь, сказал:

– Твой отец разрешил мне поговорить с тобой.

– Да. Хорошо. – Она тяжело сглотнула. – Где?

– Там.

Симон кивнул в сторону двери, которая вела в одну из небольших комнат, где гости могли играть в карты или еще как-то развлекаться небольшими группами. Он отпустил ее руку и направился к двери, не оглядываясь.

Дейзи последовала за ним. Она готова была идти за ним на край света.

К счастью, комната оказалась пустой. На продолговатом столе эпохи Людовика XIV, стоявшем между двумя занавешенными окнами, кто-то оставил зажженную свечу. На красивом золотисто-красном ковре в центре комнаты стояла пара стульев с высокими подлокотниками и обитый бархатом диван. Дейзи вошла и остановилась возле двери, гадая, что будет делать Симон. Он вел себя так странно, передвигаясь короткими резкими шажками.

Они не чувствовали неловкости, когда оставались наедине. Но в этот раз, когда на их разговор дал разрешение отец и они уединились в этой полутемной комнате, в то время как за дверью веселилась толпа, Дейзи начала волноваться.

– Закрой дверь и давай сядем.

Симон сел на один из стульев, оставив ей на выбор другой стул или диван.

Диван был к нему ближе. Когда она села, край ее платья закрыл часть сапога Симона. Дейзи смотрела в пол, боясь поднять на юношу глаза. Он собирался каким-то образом причинить ей боль, но ей не хотелось увидеть это в его глазах.

– Я не могу просить твоей руки.

Он швырнул эти слова в тишину, словно камни.

Дейзи поняла их. Она не хотела плакать.

Симон тяжело вздохнул.

– Но я попрошу, когда вернусь. Если вернусь. Твой отец говорит, что есть шанс.

В этот момент она посмотрела на него. Его глубоко посаженные глаза, такие темные, почти черные, пристально смотрели на девушку. Страсть охватила ее полностью, без остатка.

Потом она поняла, что он сказал.

– Когда ты вернешься? Куда ты собираешься?

– Я не могу тебе сказать. И ты не должна меня ждать. Я отправляюсь на рассвете.

– Я не должна тебя ждать? Что ты имеешь в виду?

Он отвернулся.

– Если я не вернусь через год, ты должна будешь найти другого, который сделает тебя счастливой, потому что… потому что это будет правильно.

Она вскочила на ноги.

– Симон! Что ты наделал?

– Я нашел способ получить благословение твоего отца. Способ заработать для нас целое состояние. Тогда ты сможешь жить, как английская леди.

– Но я не хочу этого! Почему ты не спросил, чего я хочу? Мне нужен только ты!

Она почти прокричала это. Если она выглядела при этом, как жалкая попрошайка, пусть так.

Симон понурился и обхватил руками голову.

– Посмотри на меня, Симон Ланье! Я знаю, что ты любишь меня, и я знаю, что отец любит меня, но в этом случае вы совсем не правы. – Симон не шелохнулся. Тогда Дейзи опустилась перед ним на колени и обняла его ноги. – Пожалуйста, любимый, не бросай меня. Я поговорю с папá, и он увидит, что я люблю тебя и хочу принадлежать только тебе. Если он не согласится, мы найдем другое место, где будем жить вместе в мире. Да я лучше…

– Нет! – Он выпрямился, взял ее за руки и посмотрел в глаза. – Разве ты не видишь, что я не могу так поступить? Мой отец порвал со своей семьей навсегда, когда женился на той, что была ниже его на социальной лестнице, и я не хочу, чтобы ты допустила подобную ошибку. Ты не знаешь, что такое нищета. Пожалуйста, Дейзи, я не выдержу этого.

Упрямая гордость отразилась на его лице. Дейзи поняла, что ей непросто будет переубедить его.

– Хорошо, но должен же быть выход. Как насчет твоего деда? Лиз говорит, что он помирился с твоим отцом. Он богатый человек, а я бы помогла тебе. Или… он уже? – Она нахмурилась. Стоя на коленях, она обратила внимание на его богатый наряд. – Симон, где ты достал эту одежду?

– Я за нее заплатил, я на нее заработал. Как на все, что у меня есть. Никто, слышишь меня, никто не даст мне того, чего я не заработал. Ни дед, ни твой отец, ни даже ты.

– Но это неприемлемо для любви! Ее не зарабатывают, ее дарят просто так, не ожидая взамен ничего, кроме любви.

– Если ты любишь меня, ты поймешь, почему я должен идти своим путем. Дейзи, я такой, каков я есть, таким меня создал Бог. Он дал мне этот цвет волос и форму рук. – Он развел руки в стороны, зацепив пальцем ее платье. – Я должен что-то сделать, доказать себе, что стою тебя. Все равно дороги назад нет.

Дейзи пристально посмотрела на Симона, чувствуя, что он ускользает от нее. Наконец, она нагнулась и поцеловала каждую его заскорузлую ладонь.

– Хорошо. Но знай: если ты не вернешься через год, я отправлюсь на твои поиски.

10

С любопытством поглядывая по сторонам, Рафаэль беседовал со скрипачами о том, что они будут играть дальше. Он стоял и делал вид, что слушает, как один из музыкантов хвалит новую песенку «Любовь в деревне». Публика в зале постепенно менялась, как цвета в калейдоскопе.

Когда Рафаэль танцевал с Дейзи, то заметил в толпе высокого юношу, которого он не узнал со спины. Тот как раз разговаривал с майором Редмондом. Он был одет в темно-синий сюртук с кружевными манжетами, который плотно облегал широкие плечи, и светло-коричневые штаны. Кудрявые темные волосы, на которых не было ни следа пудры, были собраны в аккуратный хвост. В этом захолустном городишке не могло быть много людей, одевающихся по моде. Так кто же этот человек?

Когда юноша поклонился майору и обернулся, Рафаэль чуть язык не проглотил от удивления. Это же Симон Ланье. Когда это он успел стать таким денди? Неудивительно, что Дейзи сама не своя.

И что такое важное обсуждали Симон и майор добрых полчаса? Когда они вернулись и Симон надолго заперся в комнате с Дейзи, что было совершенно неприлично, любопытство Рафаэля разгорелось с новой силой. Происходило нечто странное.

Внезапно дверь в комнату открылась и на пороге появился Симон. Он пробрался сквозь толпу и вышел наружу, не сказав никому ни слова.

Рафаэль повернулся к скрипачу и махнул рукой.

– Да, да, сеньор, конечно, но я должен вас покинуть и вернуться к дамам. В противном случае они подумают, что меня больше интересует музыка, а не танцы, что правда. Но мне хочется произвести на хозяйку хорошее впечатление. Да?

Он отвесил поклон, потом спрыгнул на пол и последовал за Ланье.

Настало время поговорить, но не с Дейзи и не с Лиз. Он обернулся. Судя по количеству людей в мундирах в дальнем конце зала, Лиз забрасывали предложениями потанцевать. Рафаэлю очень хотелось выдернуть Лиз из этой толпы солдафонов, но он развернулся и вышел наружу. Сначала миссия.

Ланье растворился в темноте. Рафаэль стоял в нерешительности, прислушиваясь и пытаясь определить, в какую сторону пошел юноша. Он не знал, был ли Симон на лошади, но если майор Редмонд дал ему какое-то задание, то, вероятно, снабдил и передвижным средством.

Прежде чем он успел что-то предпринять, из-за спины Рафаэля послышался тихий голос.

– Вам что-то нужно, сэр?

Это был Зандер, слуга Буреля.

Рафаэль колебался, но решил не тратить времени зря.

– Я хотел бы поговорить с сеньором Ланье о доставке груза с моего корабля, но вижу, что он куда-то сбежал. Он не говорил, куда направляется?

Зандер подошел к лампе возле двери.

– Нет, сэр. Но он ушел пешком, направился к воде. Вы догоните его, если поторопитесь.

– Спасибо, Зандер.

Кинув ему монетку, Рафаэль перепрыгнул через ограду веранды и поспешил прочь.

Когда он завернул за угол и оказался на улице Дофина, то увидел несколько огней на пристани в том месте, где пирсы выдавались в море. Рыбаки, ловцы устриц и креветок чистили сети и сваливали остатки улова на телеги. Он прошел к Уотер-стрит, прислушиваясь и поглядывая по сторонам. Ланье мог зайти в любой дом, Рафаэль прошел бы мимо него и даже не заметил бы.

Испанец раздумывал. Возможно, ему стоит забыть обо всем и вернуться на вечеринку. Еще один танец с Лиз…

Вдруг из темноты послышалось приглушенное ругательство, в ответ на которое кто-то ответил вполголоса с креольским акцентом. Второй голос принадлежал брату Лиз, Симону. Он встречал Ланье лишь раз, и то год назад, но отличная память на голоса была его, можно сказать, наибольшим даром. Он пошел дальше к воде, направляясь на юг ко второму пирсу.

Голоса стали громче, усиливаясь за счет отражения звука от воды, но Рафаэль все равно не мог разобрать ни слова на расстоянии. Он заметил двух человек, топтавшихся на каком-то судне среднего размера. Один из них был крупный мужчина с большой головой, посаженной на широкие плечи, а другой – высокий гибкий человек в расцвете сил.

Рафаэль начал идти неровной походкой пьяницы, которую успел довести до совершенства еще во время учебы в университете в Мадриде. Он принялся насвистывать первое, что пришло ему в голову, – мелодию песенки «Любовь в деревне».

Мужчины на лодке замолчали.

– Кто там? – крикнул Ланье.

Крупный проворчал:

– Просто какой-то солдат заблудился. Не обращай внимания.

– Заткнись, – огрызнулся Ланье. – Подожди, пока он не пройдет мимо.

– Как скажешь.

Рафаэль протопал мимо кучи пустых бочонков и зацепил их ногой. Они раскатились во все стороны с глухим грохотом. Воскликнув что-то бессвязное, он тяжело повалился на землю и затих. Через минуту он захрапел.

Он услышал, как мужчины на лодке засмеялись.

– Видишь, нечего беспокоиться, – хохотнул Крупный.

Мужчины продолжили перетаскивать какой-то груз по сходням. Лежа среди бочонков, Рафаэль насчитал около двадцати ящиков, которые они таскали с пирса в трюм судна. Судя по тому, как мужчины пыхтели и ругались, ящики были тяжелые. Рафаэлю было очень интересно, что в ящиках и куда они собираются это переправлять.

Когда последний ящик очутился в трюме, мужчины вышли на палубу, тяжело дыша. Ланье дал Крупному пригоршню монет и сказал:

– Дам еще, если будешь держать язык за зубами. Я вернусь через несколько месяцев, в зависимости от того, сколько времени мне потребуется, чтобы распределить это. – Он сделал паузу и добавил грозно: – Никому ни слова, слышишь?

– Это больше, чем я зарабатываю за несколько месяцев, Шазе, – пробормотал Крупный. – Не надо мне угрожать.

Рафаэль с трудом удержался, чтобы не вскочить на ноги. Он уже слышал это имя раньше. Так обращались к пирату, который украл у него королевское золото.

Кое-что Рафаэль начал понимать.

Но у него тут же возникло множество вопросов. Что Лиз знала о тайных делах брата? Где Симон прятал золото до сих пор? Куда он его переправляет? И почему? Как с этим всем связан майор Редмонд?

Конечно, Рафаэль хотел вернуть золото. Он должен был его вернуть, потому что американцам оно было нужно, чтобы купить оружие, форму, еду и прочие вещи. Но, возможно, его удастся заполучить назад без кровопролития или даже доставить генералу Вашингтону не за счет испанской короны.

«Думай, Рафаэль».

Он должен сообщить об этом Гальвесу в Новый Орлеан, потому что ему понадобится помощь. Допустим, кто-то из братьев сможет встретить его, но опять-таки где?

Рафаэль сел, кряхтя и громко стеная. Он все еще тер глаза, когда что-то твердое и металлическое уперлось ему в висок.

– Только двинься, и я отстрелю тебе голову, испанец.

Он открыл один глаз и покосился на Ланье – Шазе-пирата. Рафаэль напомнил себе, что это все же брат Лиз. Крупный стоял у него за спиной, направив мушкет на живот Рафаэля.

– Привет, дорогой сеньор, – сказал он, поморщившись. – Кто-то, как вы видите, оставил здесь кучу бочонков, которые оказались у меня на пути. Простите, если побеспокоил вас. – Он протянул руку. – Возможно, вы могли бы…

– Я мог бы сбросить вас в реку, – хмуро ответил Ланье. – Что вы здесь делаете и почему следите за мной?

Рафаэль вздохнул:

– Я рад бы вам сказать, но должен признаться, что оружие, направленное на мое лицо, огорчает мой расстроенный желудок.

Ланье посмотрел на спутника, который пожал плечами, и оба мужчины сделали шаг назад. Встав на ноги, Рафаэль увидел, что оружие они не убрали.

Он решил взять быка за рога, так сказать, и отвел дуло мушкета, который держал Ланье, в сторону. К слову, мушкет был итальянский и очень дорогой.

– Я не слежу за вами, – сказал он убедительно. – Я пришел сюда, надеясь найти кого-нибудь, кто захочет помочь мне переправить припасы на корабль. – Он вздохнул. – Я полагаю, вы заняты в семейном судоходном предприятии?

Симон нахмурился сильнее.

– Я видел вас у Буреля, как вы танцевали с Дейзи, то есть с мисс Редмонд. Там не было крепких напитков, если не считать худшего в Западной Флориде лимонада. Прекращай, Гонсалес. Ты точно следил за мной, и ты не пьян и не глуп. Вот и расскажи мне, какую игру ты затеял.

Рафаэль заморгал. В глазах француза он заметил в основном ревность, смешанную с недоверием и удивлением. Ланье был влюблен в дочь майора. Что многое объясняло.

– Я действительно танцевал с милой мисс Редмонд, а лимонад, без сомнения, является причиной расстройства моего желудка. Также очень рад, что вы видите во мне интеллектуала, хотя мой преподаватель латыни с вами не согласился бы. – Он почесал голову. – О чем это я? Ах да. Я ищу человека по имени Шазе, но, если я ошибся дверью, простите меня.

Ланье поморщился:

– Шазе здесь больше нет. Что вам от него нужно?

– У него есть кое-что, что принадлежит мне, и я хочу это вернуть.

Рафаэль намеренно говорил это с беззаботным видом, однако не почувствовать в его словах угрозу было невозможно.

– Вам не стоит рассчитывать, что у него есть то, что вы потеряли, – холодно возразил Симон.

– Это очень плохо. – Рафаэль пожал плечами. – Вы передайте ему, если увидите, когда он вернется, что если англичане готовы терпеть морских бандитов в заливе, то наш губернатор Гальвес не такой. Он намерен положить конец контрабандистам, которые используют Новый Орлеан как перевалочный пункт.

– Это как? – Ланье пожевал губами. – И что он предлагает? Теоретически, так сказать.

Рафаэль с радостью заметил, что Симон опустил мушкет. Юноша был явно заинтересован. Крупный озадаченно поглядывал то на Симона, то на Рафаэля, не понимая, что происходит.

– Ну что тут скажешь, – Рафаэль улыбнулся. – Он дал оружие и свое добро флоту Его Величества останавливать и обыскивать каждое судно, приближающееся к городу. Если у капитана не будет документов на какой-либо товар, Гальвес оставляет за собой право конфисковать судно и товары.

Ланье больше не улыбался.

– Это повод для войны!

– Отнюдь. Все это вполне соответствует последнему торговому договору, который недавно подписали Мадрид и Лондон. – Легким движением руки, которое наверняка бы понравилось Лиз, Рафаэль извлек из рукава блестящий нож. – Но, дорогой сеньор, я прошу вас больше не направлять на меня это ужасное оружие, потому что у меня есть предложение, которое вам понравится, если вы хорошенько все обдумаете.

– Предложение? – с презрением повторил Ланье. – Ну что же, давайте послушаем.

– Все просто. Я предлагаю вам стать моим партнером и отплыть в Новый Орлеан вместе. Если вы прибудете со мной, никто с вас документы спрашивать не будет.

– Вы безумны! Чего вы хотите добиться от этого… партнерства? – Ланье сплюнул, словно бы это слово жгло ему глотку. – И почему вы решили, что я поплыву в Новый Орлеан?

Рафаэль хотел рассмеяться. Иногда его работа очень веселила.

– Ну, как я вижу, мое сообщение о новых порядках вас сильно расстроило. А что касается того, чего я хочу добиться… скажем так, я хочу часть того, что находится в вашем трюме.

Лиз долго не могла уснуть, прислушиваясь к сдавленному рыданию Дейзи и гадая, что ее несносный братец мог такого сказать подруге, что она теперь места себе не находит. Она прикоснулась пальцами к губам, куда ее поцеловал Рафаэль, оставив аромат ежевики после дождя.

Как можно позволять такое, не сказав ни слова о браке?! В конце концов, что она знает о нем, кроме тех глупостей, что они обсуждали у мадам Дюссой и у Буреля? Что у него есть мать и любимая сестра. Он любит рыбачить и прикидывался, что не умеет этого делать. Он занимается торговлей и владеет как минимум тремя языками. У него чудесное чувство юмора, и он поет, как ангел. Он хорошо одевается и мог бы зарабатывать как учитель танцев.

Получается, знала она о нем немного. С ним все было не таким, как кажется. Как одна из тех разноцветных ящериц, которые летом грелись в саду Редмондов, Рафаэль легко менял цвет в зависимости от обстоятельств. А потом исчезал без предупреждения.

Логично было бы связать судьбу с Нилом, на которого всегда можно было положиться. Он говорил, что думал, и думал, что говорил.

«Отче, прояви милосердие, – взмолилась она. – Я в замешательстве».

Она сползла с кровати и опустилась на колени. Она всегда молилась в такие моменты. А вся ее жизнь состояла из подобных моментов. На ее коленях уже образовались мозоли. Теперь Рафаэль пронесся по ее спокойной жизни у Редмондов, как ураган, возбудив желания, которым никогда не суждено было быть удовлетворенными. Она лишь знала, что он уехал в Новый Орлеан, даже не попрощавшись. После того как он произнес эти глупые слова «поверь мне» и оставил ее, она увидела, что он направился к помосту с музыкантами. Потом, когда она отвлеклась, он просто исчез.

Молитва все не шла. Она опустилась на колени и прижалась лбом к одеялу, плотно закрыв глаза. Начали болеть колени. Дейзи затихла. Возможно, она уснула. Или тоже не спала, пытаясь как-то себя успокоить.

Лиз встала на ноги, нашла тапочки и халат и по коридору прошла к комнате Дейзи. Открыв дверь, она прошептала:

– Дейзи, ты спишь?

– Нет, – хрипло прошептала та в ответ. – Я просто не могу уснуть.

Лиз вошла в комнату.

– Я тоже. Можно войти?

– Конечно. – Послышался шорох простыней. – Что случилось?

Лиз на ощупь нашла дорогу к кровати.

– Я услышала, как ты плачешь, – сказала она, подтянув колени к подбородку. Она разглядела в темноте белый чепец и ночную сорочку Дейзи. – Что Симон натворил на этот раз?

– Ничего.

Лиз подождала, но, когда Дейзи ничего не добавила, подползла ближе к подруге.

– Я видела, как он уходил с майором, а потом вернулся за тобой. Я никогда не видела, чтобы Симон так одевался. Дейзи, ты отказала ему? – спросила она удивленно. – Ты же любишь Симона всю жизнь!

Дейзи тяжело дышала.

– Конечно, я ему не отказала! Он бы не… он не… он сказал, что ему сначала надо что-то сделать для моего отца, но он заставил меня пообещать, что я никому не расскажу.

– Но это же безумие! Дейзи, он любит тебя, ты же знаешь это. Что бы его ни сдерживало… это когда-нибудь закончится. Ты знаешь, какой он гордый. Он не возьмет ничего, даже от своего деда. Я уверена, что он все еще пытается заработать уважение твоего отца. Так ведь? Твой отец не разрешает тебе с ним общаться!

Естественно, майор Редмонд хотел убедиться, что его дочь будет в надежных руках.

Ну а как насчет запаса золота, спрятанного у речки? Он использовал его, чтобы купить себе эту красивую одежду? Он предложил золото в качестве свадебного подарка?

Дейзи покачала головой.

– Нет, – прошептала она грустно. – Я не думаю, что Симон просил моей руки у отца. Он просто сказал, что папа дал ему какое-то задание, которое ему надо выполнить… что я не должна его ждать… больше года… – голос Дейзи превратился в вой. Она наклонилась и сжала ладони в кулаки. – О Лиз! Что мне делать?

Лиз тоже не могла это выдержать. Теперь Симон и Рафаэль куда-то исчезли, оставив ее и Лиз. Она тоже была готова расплакаться. Дейзи больше, чем когда-либо, нужна была ее дружба. Действительно, им следовало поддерживать друг друга, как сказано в Писании.

Поскольку она не могла больше ничего сделать, Лиз обняла подругу и начала читать молитву.

Но если Бог и слушал, то молчал.

Когда Лиз затихла, Дейзи повернула к ней заплаканное лицо.

– Есть еще кое-что… осложняющее ситуацию. Я не могла сказать Симону, я точно не могу рассказать отцу, но, Лиз, ты мне как сестра. Я доверяю тебе свою жизнь. Ты обещаешь хранить секрет?

– Конечно.

Дейзи уселась на постели.

– Зажги свечу. Потом загляни под кровать.

Лиз почувствовала, как начали дрожать ее руки, когда она взяла огниво и зажгла свечу на тумбочке возле кровати. Она не могла понять, что так беспокоит Дейзи. Сначала ее поразила догадка, что подруга беременна. Поставив свечу на пол, она опустилась на колени и заглянула под кровать.

Книги? Она медленно протянула руку к трем томам в кожаной обложке, которые лежали под кроватью. Достав книги, она стала их разглядывать, откладывая в сторону по одной: «Два трактата о правлении» Джона Локка[29], «Исследование о природе и причинах богатства народов» Адама Смита, «Здравый смысл» Томаса Пейна.

Она посмотрела на Дейзи, перегнувшуюся через край кровати. У девушки были красные заплаканные глаза.

Лиз отпихнула книги в сторону:

– Дейзи? Что это значит?

Дейзи вздохнула:

– Это значит, что я предатель.

11

Натчез

Конец января 1778 года

За прошедшие четыре месяца мир стал унылым и беспросветным. Дни проходили один за другим, наполненные рутинным трудом. Скарлет уже хотелось, чтобы появилась мадам и отвесила ее пощечину, чтобы хоть как-то разбавить эту монотонность. Сегодня было воскресенье, но новый хозяин не собирался заниматься обучением рабов или водить их в церковь. Потому в это утро, как и в любое другое, она встала, когда надсмотрщик поднял всех рабов в здании, хлестнув кнутом по стене. Потирая живот и радуясь, что сегодня ее не тошнит, из-за чего ей сначала было очень тяжело в Натчезе, она последовала за другими рабами в уборную. После этого рабы пошли к заднему крыльцу дома надсмотрщика, где им раздали скудный завтрак, состоявший из жира и черствого кукурузного хлеба.

Поежившись от холодного ветра, дувшего с реки, она присела у ступенек, не обращая внимания на настоятельные попытки старухи поговорить с ней. Эту старуху все звали Черника, она нормально говорила по-английски, но при каждом удобном случае любила долго и нудно рассказывать об африканской деревне, из которой ее забрали в детстве. Судя по ее морщинам и полному отсутствию зубов во рту, это случилось пятьдесят-шестьдесят лет назад.

Черника, конечно же, догадалась о ребенке еще до того, как у Скарлет начал расти живот. Ей было сложно игнорировать маленькие знаки внимания старухи, но девушка не хотела ни с кем сближаться. Разлука с Каином была мучительнее любой порки, ужаснее и непереносимее самого жестокого голода.

Одного воспоминания об отце ребенка было достаточно, чтобы Скарлет начинала плакать, огрызаясь на Чернику, словно та была причиной ее слез, что отчасти было правдой.

Вместо того чтобы кричать на девушку, Черника прищуривалась и прижималась к Скарлет.

– Девочка, девочка, – шептала она. – Думаешь, тебя все бросили? Думаешь, Хозяин забыл о тебе? Ты ошибаешься, потому что Он помнит о тебе.

– Хозяин даже не подозревает о моем существовании, – плюнула Скарлет.

Черника усмехнулась:

– Хозяин, который создал тебя и твоего маленького, все знает.

– А, ты имеешь в виду Бога, – догадалась Скарлет. – Ну, у Него странный способ проявлять любовь. Я служила Ему всю жизнь, и сегодня я не более свободна, чем была когда-либо. Теперь я вынуждена бросить в этот мир еще и своего ребенка. А вот ты. Разве ты могла предположить, что умирать тебе придется в рабстве?

– Я раба Божья, дитя. Я обладаю свободой любить, и ее у меня никто не в силах отнять. Ты служишь ненависти, а это самое ужасное рабство.

– Видишь, поэтому я с тобой никогда и не разговариваю. Ты постоянно перекручиваешь мои слова.

Черника погладила Скарлет по голове.

– Кто-то должен перекрутить тебя. Потому что этот яд тебя погубит.

Скарлет отвернулась и прошептала:

– Иногда мне хочется, чтобы так и случилось.

– Ну-ну. Ты же не собираешься лишить маленького шансов на выживание еще до рождения. Что, если в твоем чреве будущий король Америки?

Скарлет захотелось рассмеяться, но вместо этого она расплакалась.

– Старуха, ты сошла с ума.

– Так и об Иисусе говорили.

– Да, и посмотри, что с ним стало.

– Он сидит по правую руку от Отца.

Скарлет замолчала на минуту. Было понятно, что пререкаться смысла не было. Кроме того, ей было приятно, что ее обнимают. Внезапно она выпрямилась.

– Надсмотрщик сейчас будет возвращаться. Нам лучше встать.

– Ты плохо поела, дорогая. Тебе надо кормить ребенка.

– Я не хочу. Съешь лучше ты.

Черника пристально посмотрела на нее. Скарлет сдалась и откусила кусочек хлеба.

– Ты так похожа на мою маман.

Черника кивнула:

– Для того и нужны маман. Вот увидишь.

Да, она увидит, хочет она того или нет. Да, ребенок должен был родиться прямо посреди лета, когда она будет собирать хлопок на поле.

«Будущий король Америки».

Улыбнувшись, она встала и помогла Чернике подняться. Ничего не изменилось, но Скарлет решила, что ей, возможно, не стоит вести себя так недружелюбно. Поговорив с Черникой, Скарлет почувствовала, что ей стало легче. Возможно, Господь все-таки следит за ней.

Спринг-Хилл

Начало марта 1778 года

– Долго еще, Лиз? Это так интересно!

Улыбнувшись, Лиз посмотрела на Дженни, которая пританцовывала вокруг нее, словно маленькая фея.

– Почти пришли, дорогая.

Люк-Антуан и Дени перепрыгнули через ручеек и побежали дальше в лес, откуда послышался веселый собачий лай.

Марди гра[30] 1778 года пришел в Мобил. Первые ростки кустов азалии начали появляться вдоль старой дороги, выложенной ракушечником, которая вела на запад от пересечения трех рек, впадавших в залив. За деревьями виднелся двухэтажный дом деда, крытый красной черепицей.

Это было знаковое событие. Папá наконец сдался и позволил ей привести к деду детей на ежегодно отмечаемый Марди гра. Лиз и Симон приезжали к нему, когда еще была жива бабушка, но, когда она умерла вскоре после казни дяди Гийома, отношения между отцом и дедом окончательно испортились. К сожалению, на новую одежду и обувь не было денег, но она помогла детям раскрасить маски, которые они смастерили из папье-маше в школе, добавила немного ракушек и перьев, набранных на пляже, и сделала Дженни и себе фантастические прически с лентами по случаю праздника. Жюстин и Реми должны были прийти позже вместе с папá.

По крайней мере Лиз надеялась, что они придут. Папá ведь мог и передумать.

Дженни потянула ее за руку.

– А будет королевский пирог? Я надеюсь найти младенца.

Раньше бабушка любила на этот праздник готовить сладкую запеканку с корицей, по французской традиции сделанную в виде короны и покрытую сахарной глазурью. Несколько горошин стручковой фасоли на запеканке символизировали младенца Иисуса, которого так долго искали волхвы. Найти такую горошину в запеканке означало удачу. Но бабушка умерла, и запеканку, вероятно, никто не собирался печь.

Лиз покачала головой:

– Я не знаю, Дженни. Возможно, мы испечем его.

Дженни помахала своей маской.

– Было бы весело. Я так скучаю по тебе, Лизетт.

Лиз тоже очень скучала по семье. С тех пор как на вечеринке внезапно появился, а потом исчез Рафаэль, а Симон уехал, бросив Дейзи, жизнь лишилась ярких красок. Ее даже не могли скрасить обязанности в школе.

Лиз крепко обняла сестру.

– Ты скучала по этому?

– Да! Только не испорти мне прическу! – Дженни захихикала и поморщилась. Когда Лиз ее отпустила, девочка побежала вперед. – Не волнуйся, я не потеряюсь!

Лиз последовала за ней неспешной походкой, как и подобает леди, осторожно обходя лужи, оставшиеся после дождя, прошедшего накануне. В воздухе все еще пахло зимним холодом, ветер пригибал верхушки деревьев. Лиз была рада, что надела теплое шерстяное платье и такую же шаль, связать которую ей помогла Дейзи.

Мысль о подруге расстроила ее. С тех пор как она узнала секрет Дейзи, они еще больше сблизились. Лиз поначалу пыталась понять, как нежная, послушная дочь британского офицера может симпатизировать американским мятежникам. Она вспомнила тот вечер, когда они с Дейзи впервые очутились за одним столом с доном Рафаэлем и как Дейзи возмущалась, когда он рассказал им, что колонии провозгласили независимость от короны.

Во время длинных разговоров, которые обычно заканчивались поздно ночью, Лиз узнала, что эти убеждения у Дейзи появились далеко не сразу. Сначала ей в руки попал трактат Локка, и однажды, когда она спорила с Симоном об умственных способностях женщин и тот предложил ей ознакомиться с Локком, то оказалось, что Дейзи не только прочла и поняла его, но и могла свободно обсуждать произведение англичанина.

Более того, она пришла к убеждению, что все люди наделены Создателем некими правами, которые у них нельзя отнять. Доводы Локка о свободе и моральной философии поразили ее, поскольку основывались на истинах из Писания.

Открыв дверь однажды, она уже не в состоянии была ее захлопнуть.

Дейзи слышала, как мужчины, которые приходили к ним в гости, обсуждали или, точнее говоря, насмехались над колонистами, которые хотели создать правительство без монарха. Джеймс Мэдисон[31], Томас Джефферсон[32], Бенджамин Франклин[33] и подобные им казались этим людям безумцами. Позже полковник Дернфорд показал им с отцом записи Томаса Пейна, с презрением попросив сжечь их дотла. Вместо этого Дейзи спрятала их у себя в комнате и потом с интересом прочитала.

Так как у Лиз не было воспитанной с детства верности какому-либо монарху, а особенно королю Георгу III, ей тоже нравились идеи американских революционеров. Поскольку у Дейзи был прирожденный талант к преподаванию и она постоянно объясняла Лиз разные вещи, они часто обсуждали устройство общества, в котором все были бы равны, вне зависимости от расы или доходов.

Однажды Лиз осторожно спросила у подруги, что Симон думает о политических взглядах Дейзи.

– Я ему не рассказывала, что поддерживаю колонистов. Он будет в ужасе, если узнает, что в этом вопросе я не согласна с отцом. Он понимает последствия государственной измены. – Дейзи нежно посмотрела на Лиз. – Твой дядя Гийом…

Мысль о дяде расстроила Лиз.

Прошло несколько месяцев, но ничего не изменилось. Когда Дейзи спросила у отца, куда отправился Симон, майор раздраженно ответил, что не знает, и посоветовал ей не думать о том, что ей не изменить.

У самого майора было много забот. После того как новости о поражении англичан у Саратоги[34] достигли властей Западной Флориды в Пенсаколе, майор Редмонд получил приказ отремонтировать форт Шарлотт. В его распоряжении было всего лишь около трех сотен солдат и небольшое количество беженцев-лоялистов, чтобы выполнить эту задачу. Потому времени на то, чтобы беспокоиться о личной жизни и политических предпочтениях дочери, у него практически не было.

Когда наступило первое марта, а ни от Рафаэля, ни от Симона не было никаких вестей, обе девушки приуныли. Так как занятий в школе из-за празднования Марди гра не было, Лиз пригласила Дейзи на вечеринку, но та отказалась, решив остаться дома и заняться уборкой. Тогда Лиз сама отправилась за братьями и сестрами.

Лиз вышла на лужайку перед домом деда, где Дженни и двое мальчишек играли со сторожевыми псами Кастором и Поллуксом. Она замерла на секунду, любуясь ими.

Сам дом, который перешел к деду и его брату Томасу в 1720 году, когда их отец переехал в Билокси с Жан-Батистом Ле-Мон де Бенвилем, был похож на пожилую леди, которая оделась к ужину. Домик, наполовину утопающий в зарослях каменного дуба, магнолии и кизила, находился рядом с небольшим ручьем. Он был построен из местной древесины и глиняного кирпича и крыт сосновой дранкой. Дед любил испанскую архитектуру, потому частично обложил дом плиткой, так что теперь он мало походил на жилище креолов. Позже богатые британские землевладельцы построили в округе летние резиденции и местность стала престижной. Однако на этой небольшой поляне был родовой дом Ланье.

Вздохнув с облегчением, Лиз пересекла двор и подошла к крыльцу, где ее дед сидел на лавке и чистил устрицы. Она нагнулась и поцеловала его в щеку, а потом села на ступеньки.

– Дедушка, тебе помочь? Жюстин принесет рис и хлебный пудинг.

Дед заглянул в большой железный котел, который висел над ямой в центре двора – в ней горел огонь.

– Все хорошо, дорогая. Давай бросим остатки креветок в гумбо и подождем остальных. – Он подмигнул ей. – Может, и не так вкусно, как готовила бабушка, но никто не уйдет голодным.

– Я так рада, что мы смогли прийти к тебе. – Она села и подперла подбородок ладонями. – Что-то подсказывает мне, что следующий раз будет нескоро.

– Ты слишком молода, чтобы у тебя уже могло развиться ясновидение. Почему ты так считаешь?

– Ну… Симона нет, никто не знает, когда он вернется, и вернется ли вообще. Мадам Дюссой с большой неохотой согласилась отпустить Люк-Антуана на сегодня. А я… если я выйду за Нила, никто не знает, где мы окажемся через год. Его могут послать куда угодно.

Дедушка бросил на нее только ему присущий загадочный взгляд.

– Он все еще ухаживает за тобой? Я заметил, что ты его не привела.

– Он сегодня на службе. И он не празднует Марди гра, как мы. Он думает, что это пережитки язычества.

– Хм. – У деда явно были соображения по поводу точки зрения Нила, но он решил ими не делиться. – Ну и ладно. Не хватало, чтобы он нам праздник испортил. Ты его любишь, дорогая?

Лиз отвернулась. На этот вопрос было сложно ответить.

– Нил мне всегда нравился, дедушка. Из него получился бы хороший муж.

– Для кого-то, но не для тебя.

– Дедушка! – Лиз редко слышала, чтобы дед, мастер двусмысленностей, говорил так прямо о чем-то. Она удивленно посмотрела на него. – Почему ты так говоришь?

– Если бы ты его любила настолько, что готова была бы выйти за него, то уже давно приняла бы его предложение. Ты тянешь время, и мне кажется, ты знаешь почему.

Лиз покраснела.

– Я не тяну время! Дедушка, я просто… не спешу, потому что… потому что, ну, потому что я нужна Дейзи в школе.

– Ну если ты так говоришь.

Дед почистил еще одну устрицу и целиком отправил ее себе в рот.

Наступило долгое молчание. Наконец Лиз выпалила:

– Почему ты считаешь, что я тяну время?

Но она знала ответ на этот вопрос, и ей должно было быть стыдно, что она не могла выбросить франтоватого испанского торговца из своих мыслей и снов. Даже сейчас она могла закрыть глаза и легко представить, как ее обнимают его теплые руки. Лиз почувствовала, как внутри у нее все замирает.

Когда дед усмехнулся, Лиз закрыла лицо руками.

– Боже, хочу, чтобы он отстал от меня!

– Нил? Я тоже.

– Не Нил, и ты прекрасно это знаешь, – пробормотала она.

– Нечестно было бы выходить за Нила, если твое сердце принадлежит другому.

Лиз посмотрела на деда:

– Но этот другой куда-то пропал, и, возможно, я его больше никогда не увижу! Я не могу ждать его вечно! Кроме того, мой отец женился по любви и сделал всех несчастными, даже тебя!

Отложив миску и нож, дед наклонился и взял ее за руки.

– Послушай меня, – осторожно начал он. – Я был глупцом и ошибался. Твоим отцу и матери бывало тяжело, но они были вместе счастливы. Ты можешь представить, что Антуан женился на Изабель Дюссой? Ха! Это было бы очень глупо!

– Но, дедушка…

– Я хочу, чтобы ты меня послушала. Я ошибался, и я пятнадцать лет пытаюсь выбраться из пропасти, которую сам создал между собой и сыном. Тебе я желаю испытать то счастье, которое у нас было с твоей бабушкой. Мы были друзьями, да, у нас была духовная близость, которую Библия называет святой. А этого, дорогая, стоит ждать вечно.

Лиз кое-что вспомнила. Когда она была маленькой девочкой, бабушка говорила ей что-то очень похожее. Теперь же, услышав это от деда, девушка подумала, что это не просто совпадение.

Она подсела ближе и положила голову ему на колено.

– Но что, если я ему не нужна?

– Как такое может быть, дорогая? – Сильная, морщинистая рука гладила ее по голове. – Подожди и посмотри, что предпримет Господь.

Его голос звучал как-то странно.

– Дедушка, – сказала она, подняв голову, – ты явно что-то знаешь. Что случилось в тот день, когда ты приезжал к нам с Рафаэлем?

Он заколебался.

– Позволь мне просто сказать, что молодой дон Рафаэль – предвестник перемен, приходящих в мир. Мы с братом не могли такого представить, когда были мальчишками в индейской деревне Мобил. Моя мать вышла за француза, а потом Луизиану поделили между собой британцы и испанцы. Потому как можно что-то предугадать в этом мире? – Он взял девушку за подбородок. – Возможно, настанет время, когда ты с братьями и сестрами будешь вынуждена бежать из города. Твой Рафаэль возвратится за тобой, и тебе придется уехать с ним.

Лиз ощутила страх.

– Дедушка! Что ты имеешь в виду?

– Чем меньше знаешь, тем в большей безопасности находишься. – Его губы превратились в тонкую линию, и он отпустил подбородок внучки, слегка оттолкнув ее. – Гости будут здесь через час. Я оставил рецепт и все, что нужно для запеканки, на столе в кухне. Может, ты рискнешь и испечешь ее для меня?

– Да, конечно, но…

– Больше никаких вопросов. Завтра будет время для поста и сожалений. Сегодня мы прославляем благодать Господню. – Он улыбнулся. – И нам нужна запеканка!

Форт Шарлотт, Мобил

Дейзи улыбнулась новому адъютанту, который дежурил в сторожевой будке у деревянных ворот форта.

– Передайте, пожалуйста, моему отцу, что я пришла. Пускай меня кто-нибудь проведет к нему. Я принесла ему поесть.

Она показала ему прикрытую салфеткой корзину как доказательство своих слов.

Прошли уже те времена, когда они с Лиз могли пробраться в форт безо всякого разрешения. За последнюю неделю она видела отца всего лишь полчаса. Полковник Дернфорд снова приехал из Пенсаколы, на этот раз без семьи, и остался в городе. Они с отцом постоянно запирались в его кабинете в форте и что-то подолгу обсуждали.

Дейзи уже не была той наивной девушкой, которая менее двух лет назад ужасалась мысли о том, что англичане стреляют в англичан, восстав против короля. Она любила отца и, конечно же, желала ему только добра. Но она была дочерью солдата. Война уже началась, и люди, верящие в свои идеи, сражались с обеих сторон. Тяжелая правда состояла в том, что король Георг III послал армию стрелять в собственных подданных, которые тяжело работали и не хотели отдавать плоды своих трудов даже под дулом мушкета.

Она возмущалась, когда отец и его окружение, включая Симона, считали ее слишком недалекой, неспособной понять все нюансы конфликта. Но она их понимала, и, если это делало ее повстанцем, так тому и быть.

Однако ее отцу надо было есть, а она была послушной дочерью.

Она перевесила тяжелую корзину на другую руку, нетерпеливо оглядываясь по сторонам в ожидании адъютанта. С тех пор как она здесь была в последний раз, форт преобразился. Гнилые секции забора заменили, а обсыпавшуюся штукатурку обновили. Даже камни в основании бастионов заново обмазали смесью глины и земли.

Нахмурившись, Дейзи направилась к восточному бастиону, где новая пушка была установлена на деревянной платформе, построенной на земляной насыпи. Двое солдат в потрепанной форме чистили и заряжали большое орудие. Восьмидесятифунтовое? Что это значит? Она знала, что в январе, когда новости о британском поражении у Саратоги дошли до ушей командования Западной Флориды в Пенсаколе, отец приказал начать ремонт форта. Неужели все так плохо, что даже в таком относительно стратегически неважном маленьком порту, как Мобил, существовала опасность нападения?

Подумав об этом, Дейзи заметила индейцев, которые въезжали в город из окрестных деревень и обустраивали стоянки на городских окраинах, словно бы ища в городской черте убежища от надвигавшегося шторма. Раньше она думала, что они едут в поисках еды. Такое бывало зимой во время сильных холодов. Впрочем, последняя зима выдалась на удивление теплой, но индейцев приехало в три раза больше. Стайки индейских детей заглядывали в окна школы и хихикали при виде белых сверстников, которые почему-то сидели взаперти посреди дня.

Она с замиранием сердца подумала о Симоне, который, возможно, где-то подвергается опасности под дулами вражеских мушкетов.

«Боже, спаси и сохрани его. Пускай он вернется домой в целости и сохранности».

– Мисс Редмонд? Что вы делаете?

Услышав за спиной чей-то глубокий голос, она буквально подпрыгнула от неожиданности. Повернувшись, она узнала помощника отца, капрала Тулли. Тот стоял и смотрел на нее, сложив руки на груди.

– Ох, вы меня напугали! – Она улыбнулась, чтобы скрыть чувство вины, из-за которого покраснели ее щеки. – Теперь я могу повидаться с папá?

Тулли поколебался несколько секунд и кивнул.

– Да, следуйте за мной.

Он развернулся и направился к штабу.

Все так странно. Она прижала корзину к груди и засеменила за капралом. Тулли почему-то стал казаться старше своих лет. Его всегда прямая спина согнулась, словно сосна на ветру, а рыжеватые брови были постоянно нахмурены.

– Капрал Тулли, с вами все в порядке? Кажется, вы… обеспокоены чем-то.

Он покосился на девушку и вяло улыбнулся.

– Я работаю на твоего отца. Я всегда чем-то обеспокоен.

Она улыбнулась.

– Да, действительно, раз вы так говорите. Но все вокруг какие-то слишком серьезные… и… А это новая пушка, да?

Теперь капрал явно расстроился.

– Вы всегда были очень наблюдательной юной особой. Наблюдательнее, чем полагает ваш отец.

Но он не ответил на ее вопрос.

– Почему столько индейцев прибывает в город? Я видела их на рынке, и каждый раз, когда я туда иду, их становится все больше. Есть новости с войны?

Тулли пожевал губами.

– Ну, мисс, вы же знаете, что я не очень разговорчив. Вам придется спросить папá.

– Ну хорошо, так и сделаю. Уверена, что все в порядке.

Тулли хмыкнул.

Через минуту они приблизились к штабу. Капрал постучал в дверь костяшками пальцев, потом открыл ее, не дожидаясь ответа.

– Вот она, сэр.

Он кивнул в сторону Дейзи и ушел.

Дейзи увидела, что отец стоит за столом и смотрит на карту вместе с полковником Дернфордом. Оба недовольно взглянули на нее, когда она вошла в кабинет.

Отец посмотрел на корзину.

– Ты могла оставить корзину Тулли, – мягко произнес он. Потом заметил выражение ее лица. – В чем дело?

Дейзи не хотела разговаривать при посторонних, но выбора не было. Она поставила корзину на стол отца и начала выкладывать еду.

– Я волнуюсь за тебя, папа. Ты мало ешь и почти не спишь. – Она замерла, держа в руках головку сыра. – Ты можешь что-нибудь рассказать мне о том, как идет война? – Она заметила взгляд полковника. – Простите меня, полковник Дернфорд. Я знаю, что мне не стоит…

Но полковник остановил ее, подняв руку.

– Ничего страшного, дорогая. Ваша озабоченность понятна. Мне самому пришлось бросить семью и приехать сюда. – Посмотрев на майора, он вздохнул. – В любом случае, это не тайна. Новости быстро разойдутся по окрестностям. Франция объявила нам войну и вступила в союз с мятежниками. Поэтому этот порт и Пенсакола оказываются в критическом положении. Мы с вашим отцом тяжело работаем, чтобы все жители города были в безопасности.

Она затаила дыхание.

– Папа…

– Ну, ну, не переживай так сильно, – попросил отец. – Как видишь, обстановка под контролем. Наши люди готовятся к любым ситуациям. Однако теперь мы должны переехать в штаб и жить в форте. Тебе нужно собрать вещи, но только самое необходимое, конечно. Будь готова к утру. Я пришлю повозку.

Дейзи удивленно уставилась на него.

– Папа, я не могу. А как же Лиз?

Отец смутился.

– Для нее здесь места нет, – хмуро ответил он. – Я знаю, что она тебе как сестра, но ее семья не присягнула на верность королю. С ними нужно вести себя очень осторожно. Я прошу тебя больше с ней не обсуждать наши дела. – В его голосе послышался металл. – Боюсь, что теперь вы должны перестать общаться.

– Но школа…

– Ты можешь учить детей, которые будут жить с нами в форте.

Дейзи почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Она уронила сыр и оперлась руками о столешницу.

Больше никакой дружбы с Лиз? Как она сможет это пережить после потери Симона?

И куда теперь пойдет Лиз? Она едва ли сможет одна остаться в доме Редмондов. Она могла бы вернуться домой к отцу, но это означало бы, что детей в городе некому будет учить. Лиз расстроится.

Но самое главное: как Дейзи сможет помогать отцу и держать язык за зубами, учитывая ее взгляды? Это казалось невозможной задачей. Если отец узнает, откажется ли он от нее? Не выгонит ли из форта? Арестует?

Боже, что же ей делать?

12

Новый Орлеан

Середина марта 1778 года

За те пять месяцев, которые прошли с тех пор, как Рафаэль вернулся в Новый Орлеан вместе с Симоном Ланье, город превратился в еще больший котел бурлящих интриг. Он бродил по грязным, выложенным кирпичом улицам Французского квартала, насвистывая мотивчик, который услышал утром на одной из улиц города. Возможно, как только он выполнит задание Поллока, то сможет передохнуть и придумать для этого мотива слова. Это будет любовная песня. Лиз понравилась бы песня в ее честь.

Конечно, если прежде ее братец-головорез не прикончит его.

Короткое путешествие из Мобила в Новый Орлеан прошло почти без приключений, учитывая неуравновешенность Ланье. Рафаэль использовал это время, чтобы лучше познакомиться с рыбаком-пиратом, и обнаружил, что подружиться с ним намного сложнее, чем с Лиз. Симон был умным, независимым молодым человеком, который не доверял никому, кроме своих ближайших подельников. То, что он согласился на союз с Рафаэлем, свидетельствовало о том, что он отчаянно не хотел расставаться с золотом.

Золотом Рафаэля.

Но роптать было бессмысленно. Половина груза лучше, чем ничего. И если Ланье можно использовать, тем лучше.

Но сначала нужно было встретиться с американским агентом, капитаном Джеймсом Уиллингом. Хозяин магазина в Натчезе присоединился к повстанцам в самом начале войны и действовал, как одно из звеньев в секретной цепи снабжения Питтсбурга и Филадельфии. Когда британские офицеры в Натчезе узнали о его измене и выбросили его из города, он вернулся в родную Пенсильванию и присоединился к повстанцам в чине капитана. Впоследствии, поскольку он хорош знал южный край, ему поручили атаковать южные британские поселения вдоль реки Миссисипи, либо заставляя лоялистов объявлять нейтралитет, либо забирая их в плен.

Рафаэль еще не был знаком с Уиллингом, но Поллок считал его очень ценным человеком. Поговаривали, что британское командование в Пенсаколе было в бешенстве из-за того, что Гальвес не только согласился приютить Уиллинга в Новом Орлеане, но и позволил ему продавать на аукционе собственность британских граждан у них под носом. Поллок, всегда отличавшийся практичностью, оставлял себе половину прибыли, тем самым возвращая деньги, которые у него взял в займы Континентальный конгресс[35] и которые, как он подозревал, ему не вернут.

Мысленно пожав плечами, Рафаэль завернул за угол и очутился на улице Баронн. Шум с рынка стал практически невыносимым. Невероятное сочетание блеяния, мычания, кудахтанья, человеческих криков и смеха, скрипа и грохота было способно свести с ума. Сопутствующие всему этому запахи, к которым Рафаэль все никак не мог привыкнуть, были частью жизни Нового Орлеана. Здесь всегда царило оживление, но сегодня покупатели, которые хотели приобрести все необходимое до воскресенья, толпились перед прилавками, словно стаи шакалов возле трупа лошади. Рафаэль с огромным трудом протолкался сквозь толпу. Наконец он оказался возле невольничьего рынка. Это было неприятное и отвратительное место, которое он обычно избегал, но Уиллинг настоял на встрече именно здесь. Так он сможет лично наблюдать за распределением добра, захваченного во время его речных рейдов. Рафаэль сел на открытой веранде питейного заведения напротив обменного пункта, который находился немного выше окружающих зданий, и перегнулся через перила, выискивая в толпе Уиллинга.

Никто не обращал на него ни малейшего внимания, на что он и рассчитывал. Рафаэль был одет в обычный коричневый плащ и жилет, штаны тускло-желтого цвета, заправленные в его самые старые сапоги. Треуголка затеняла верхнюю часть его лица. Рафаэль хмурился. Запах немытых человеческих тел и навоза был сильнее, чем обычно.

Борясь с желанием заткнуть нос, он посмотрел на помост, где распорядитель торгов в длинном пальто ругался с каким-то британским джентльменом, который выделялся высоким ростом и отсутствием левой руки. Хотя он не слышал, о чем они говорят, Рафаэль понимал досаду джентльмена из-за того, что его вещи вот-вот должны были уйти с молотка.

– Приятно видеть, что теперь и лоялисты понимают, каково это, когда у тебя внезапно отбирают все добро, не так ли?

Рафаэль повернулся и увидел невысокого мужчину, который, вероятно, был всего на несколько лет старше его. Он тоже перегнулся через перила и наблюдал за аукционом с явным удовольствием. Рафаэль попытался угадать, кто это.

– Уиллинг?

– К вашим услугам. – Уиллинг полез в карман за сигарой, сначала предложил ее Рафаэлю, а потом, когда тот отказался, сунул себе в рот. – Я так понимаю, вы обо мне слышали, – резюмировал он, зажигая сигару.

– Поллок сказал, что мы встретимся здесь. – На самом деле ирландец почти ничего не рассказал об американском капитане, что явно говорило о том, что тот ему не нравился. Теперь он понял почему. – Он говорит, что у вас есть заявка на припасы.

– Да. Надо все сделать быстро. У меня есть важные дела в городе. А завтра утром я выезжаю на север.

Заносчивость Уиллинга казалась абсурдной, учитывая, сколько Испания уже сделала для американцев, но Поллок не поблагодарил бы его, если бы он нагрубил агенту.

– Конечно. Куда я должен… – Он умолк на полуслове, заметив цепочку рабов, которые вышли из клетки и направились к помосту в сопровождении надсмотрщика. Когда они начали подниматься на помост, Рафаэль присмотрелся. Рабыня, которая шла в цепочке третьей, показалась ему знакомой, даже несмотря на расстояние и толпу, которая постоянно закрывала ее.

– Что-то не так?

Уиллинг поднялся на цыпочки, чтобы понять, что так поразило Рафаэля.

Рафаэль покачал головой. Тоска по Лиз заставляла его видеть ее прекрасный образ на каждом углу.

– Ничего. Просто… – Толпа немного разошлась, и теперь он смог хорошо рассмотреть лицо девушки. – Уиллинг. Я вернусь. Не уходите.

Рафаэль перепрыгнул через перила и побежал к помосту. Протолкавшись мимо трех прилавков с овощами и лавки шляпника, он оказался перед огромным помостом, сложенным из больших колод. Когда сообщили, что продажа рабов вот-вот должна начаться, толпа стала еще плотнее. Рафаэль продирался через толпу, в которой было одинаково много мужчин и женщин, направляясь к загону, где находились рабы. Наконец он натолкнулся на веревку, протянутую, чтобы не пускать зевак дальше. Он попытался через нее перепрыгнуть, но в этот момент кто-то схватил его за руку.

– Эй, тебе туда нельзя!

Он яростно стряхнул с себя руку охранника. Скарлет повернулась, услышав крик. Все рабы повернулись. Девушка от удивления открыла рот. Она узнала испанца.

– Скарлет! – Он попытался прорваться к ней. – Как ты сюда попала?

– Разве ты меня не слышал? За веревку нельзя! Время осмотра товара окончено. Если ты хотел осмотреть ее, надо было приходить с утра пораньше.

Фыркнув от досады, Рафаэль повернулся к охраннику, крепкому англичанину с двухдневной бородой, которая покрывала почти все его рябоватое лицо.

– Мне не надо ее осматривать. Я ее знаю. Она… в некотором смысле, родственница. Это ошибка!

Охранник злобно усмехнулся.

– Знаешь ее, да? Не сомневаюсь. Но у меня ее бумаги, и она выставлена на продажу, поэтому, если она тебе так нужна, становись в очередь и участвуй в аукционе, как все. А теперь в сторону!

Он с силой оттолкнул Рафаэля от веревки.

Рафаэль чуть не упал. Он сильно разозлился, но в основном на себя. Как он мог быть так глуп, бросившись в атаку без плана? Теперь он привлек к себе внимание, что само по себе было катастрофой, и, по всей видимости, потерял всякий шанс освободить Скарлет.

«Думай, думай, думай». Что делать?

Рафаэль медленно выпрямился, как солдат на плацу, словно бы он снова оказался на одном из бесчисленных приемов у матери. Он заставил себя успокоиться.

– Дорогой друг, – холодно сказал он, – кажется, вы не поняли моих целей. Я не буду участвовать в аукционе, потому что она принадлежит губернатору. Она попала сюда по ошибке.

– Губернатору? – Англичанин громко рассмеялся, но, когда Рафаэль, не мигая, продолжил смотреть на него пристальным взглядом, смутился. – Губернатор, говоришь? Я полагаю, ты можешь это доказать?

– Между прочим, могу. – Рафаэль показал рукой на питейное заведение, где возле перил все еще стоял Уиллинг, удивленно почесывая голову. – Я полагаю, вы знаете этого джентльмена?

– Это… это мистер Уиллинг, парень, который привел их всех на продажу.

– Да. И мистер Уиллинг послал меня, чтобы я убедился, что эту женщину сняли с аукциона и отослали генералу Гальвесу в качестве личной служанки его жены.

– Я не могу это сделать! Аукцион уже начался!

Рафаэль подавил желание посмотреть на помост, где распорядитель торгов уже начал принимать заявки на первого раба, хорошо сложенного негра. Несомненно, за него отдадут не менее двенадцати сотен фунтов и торги будут идти очень бойко.

Он бросил взгляд на Скарлет, чтобы убедиться, что это она. Потому что, если он допустил ошибку, ситуация осложнится.

Густые курчавые волосы девушки пребывали в плачевном состоянии, кожа потускнела от недоедания, а под отвратительным платьем, которое ее заставили надеть, просматривался небольшой животик. Но это точно была Скарлет. Характерный изгиб бровей, острый подбородок и чувственный рот напоминали Лиз. Рафаэль был готов взвыть от досады.

Он подумал о матери Лиз и матери Скарлет, которые, возможно, когда-то стояли на этом самом месте много лет назад. Одну забрал любимый, а другая попала в рабство к ужасной мегере.

Он не мог выручить всех этих людей сейчас, но он мог спасти хотя бы одну.

Покосившись на Скарлет, Рафаэль повел плечами и использовал козырь.

– Мистер Уиллинг расстроится, если его желание угодить губернатору не будет удовлетворено, хотя я понимаю ваше затруднение. Возможно, вам будет проще принять решение… если я отблагодарю вас. – Он засунул руку в карман за кошельком, который носил с собой как раз для таких случаев. Он положил несколько золотых монет, которые с лихвой окупали стоимость рабыни, на ладонь охранника. – Я дам в два раза больше, если мы встретимся с вами сегодня вечером в «Пеликане». – Он кивнул на таверну, где ждал Рафаэля Уиллинг. – Я замолвлю за вас словечко перед капитаном. Он говорит, что планирует еще один рейд вверх по реке.

Все три его утверждения по отдельности были правдой, но вместе они были чем-то другим.

Надсмотрщик позвенел монетами. Он посмотрел на Скарлет, которая молча стояла на помосте, потупив глаза и держась руками за живот. Потом бросил взгляд на Уиллинга и, казалось, принял решение. Тихо выругавшись, он запихнул монеты в карман, достал нож и быстро нагнулся, чтобы разрезать веревку на ногах Скарлет.

Встав, он толкнул ее к Рафаэлю.

– Забирай ее и убирайся, пока я не передумал. Передай мистеру Уиллингу, что он теперь мой должник.

– Я думаю, что все как раз наоборот.

Но Рафаэль взял Скарлет за руку и быстро повел прочь, насколько это было возможно в толпе. У него было очень мало времени. Джеймс Уиллинг ждал его возвращения, а Рафаэлю нужно было придумать какое-нибудь объяснение для этого непонятного поступка. Если приходится врать, то лучше, чтобы ложь была как можно больше похожа на правду.

Удалившись на безопасное расстояние от помоста, Рафаэль притормозил и взял девушку за руку.

– Расскажи мне, как ты сюда попала.

Когда их глаза встретились, Рафаэль с удивлением увидел, что она плачет.

– Я молилась, чтобы кто-нибудь пришел за мной, – ответила она. – Я не знала, что это будешь ты.

Он пожал плечами.

– Почему не я?

– Это все ради Лиз, верно? Вы любите ее.

– Я… я… забудь. Уиллинг действительно привез тебя сюда?

– Этот маленький человек на большой посудине? Я не знаю его имени. Но он влетел в Натчез, словно пушечное ядро. Забрал всех рабов и все ценное, а остальное сжег. Он взял в плен белых хозяев, чтобы их семьи присягнули… другим британцам… – Она посмотрела на него с неожиданной ненавистью. – Они свободны. Почему они воюют друг с другом?

Рафаэль двинулся дальше.

– Все сложно. В любом случае Уиллинг будет не очень рад, если узнает, что я купил тебя от его имени. – Он покосился на девушку. – Веди себя тихо и поддакивай, понятно?

Мобил

27 апреля 1778 года

В последнее время дела Буреля пошли в гору, а это означало, что Лиз приходилось много времени проводить на кухне вместе с Джуни, перенимая ее кулинарное мастерство. Весело общаясь между собой, они приготовились помогать Зандеру во время ужина. В кухне пахло морепродуктами и специями. Из железного котла с гумбо, стоявшего на огне, шел аппетитный аромат ру[36]. Стук глиняной посуды и звон серебряных тарелок создавал фон для мыслей Лиз.

В последний месяц в городе было тихо. Как раз тогда Дейзи переехала в форт вместе с отцом. Это напоминало затишье перед бурей, как часто бывало в их краях в апреле. В небе возникали грозные тучи, готовые в любой момент разразиться шквалом, дождем и ветром. Подругам было тяжело разлучаться. Пожалуй, Дейзи переживала даже сильнее, чем Лиз, но поделать ничего с этим не могла. Семья британских беженцев въехала в дом Редмондов, и Лиз неожиданно стало негде жить. Она могла пойти к отцу или деду, но ей не хотелось бросать школу. Так как Дейзи жила в форте, кроме Лиз в школе никто не преподавал.

Когда майор Редмонд предложил ей попроситься пожить у Бурелей, Лиз с неохотой согласилась. Ее скромного школьного жалованья хватило бы, чтобы с трудом покрыть плату за жилье. Однако Бриджитт, по всей видимости, обрадовалась, что Лиз сможет помочь Джуни на кухне, и они договорились, что Лиз будет отрабатывать проживание по вечерам и в выходные. Лиз была очень рада этому предложению. Она поселилась в маленькой комнате на верхнем этаже, где в крохотном шкафу хранились ее несколько платьев. Шкаф и кровать занимали почти всю комнату.

Когда Лиз ложилась спать, обычно ее тело и разум были так напряжены, что она не могла заснуть до поздней ночи, думая, молясь, гадая и страдая. Бриджитт Гиллори, дочь Буреля, любила поговорить и могла составить приятную компанию, но, как замужняя женщина, она в первую очередь обязана была ухаживать за мужем. Лиз очень скучала по Дейзи, по ее веселому смеху, по ее способности развлекать подругу. В последний день, когда они собирали вещи перед переездом, Дейзи отдала Лиз книги, которые прятала под кроватью

– Сохрани их для меня, – жалобно попросила Дейзи. – Если мой отец увидит их…

– Сохраню, – быстро ответила Лиз. – И прочитаю их все. Я хочу понять…

– Ты поймешь, я знаю, что ты поймешь. Но ты не должна ничего делать… не предпринимать никаких поспешных действий, понимаешь? Лиз, сейчас опасное время, потому, пожалуйста, будь осторожна с тем, что ты говоришь и кому.

Поцеловав подругу в бледную щеку, Лиз пообещала последовать совету Дейзи.

Но чем больше она читала и вникала в основные положения принципов американских мятежников, тем больше ей нравилась идея полной свободы, когда ты можешь выбирать, как тебе жить, и никакой правящий класс не является для этого помехой. Так как Лиз была христианкой, она верила в то, что все люди, мужчины и женщины, рабы и свободные, любой национальности и вероисповедания, были равны перед Богом. Однако мысль о том, что эта идея может превалировать в политической и повседневной жизни страны, была для нее в новинку.

Так как она выросла среди людей, которые не были ни белыми, ни черными, ни индейцами, а странной помесью всех трех рас, Лиз всегда старалась держать голову высоко рядом с такими людьми, как Дюссои. Ее возмущала покорность рабов. Ее кузина Скарлет, Джуни, Зандер и слуга Редмондов Тимбо были ее друзьями. Почему же их ценность как людей должна быть ниже ее ценности или ценности Изабель Дюссой?

Она думала и молилась. Возможно, она никогда не сможет всего этого понять и принять.

Кроме всего прочего, Лиз не давал покоя ее недавний разговор с дедом, который разбудил в ее душе желания, о которых она не решалась поведать даже Богу во время молитвы.

«Твой Рафаэль придет за тобой, и тебе придется уехать с ним».

Это были абсурдные, фантастичные слова.

До появления в ее жизни Рафаэля никто не приходил ей на помощь. Ей всегда приходилось отбиваться в одиночку. У нее был маленький нож, у нее были ее мысли и воспоминания, ее ум, вера и молитвы. Раньше этого было достаточно. Но будет ли так всегда? Если дед был прав, наступали тяжелые времена. К кому она обратится, когда они придут?

И все же… все же…

– Что ты так вздыхаешь, дитя? – Джуни налила гумбо в миску. – Ты так сдуешь меня.

Лиз улыбнулась: Джуни, похожую на приземистый чугунный чайник, не смог бы сдвинуть с места и ураган.

– Это один из тех вздохов, которым невозможно найти объяснение. Как думаешь, мне стоит выходить за Нила? Все считают, что стоит, за исключением дедушки.

– Какая разница, как все считают? Тебе же спать с этим петушком.

– Джуни!

– Ну ты сама спросила.

Лиз рассмеялась, и беспокойство отступило.

– Я думаю, из меня получилась бы грустная курица.

– Возможно. – Джуни улыбнулась. – Если ты не собираешься откладывать яйца, тебе стоит держаться от курятника подальше.

Лиз со стуком уронила ложку.

– Думаешь, я несправедлива к Нилу, потому что никак не дам ему ответ?

– Думаю, ты играешь на его чувствах, как на дешевой скрипке.

– Подожди, так он скрипка или петух?

– Не важно. Ты тянешь эту телегу, тебе и думать, куда повернуть.

– Что ты имеешь в виду?

– Послушай, во многих вещах, которые происходят в жизни, выбирать не приходится. Когда тебе нужно принять решение, как минимум нужно подумать о последствиях. Этот мальчик тебя когда-нибудь обижал физически?

– Нет.

– А морально?

– Нет.

– Злил?

– Нет. Так он вообще кажется идеальным мужем.

Джуни фыркнула:

– Я бы сказала, что наоборот.

– Почему?

– Ну, конечно, никакая женщина не хочет, чтобы муж ее избивал. Но если мужчина всегда с тобой согласен, он не нужен.

Возможно, именно в этом была причина, почему Лиз так тянула с ответом Нилу, именно это она не могла до конца понять. Он не был ей нужен. Он мог бы быть лишь удобным средством доказать ее преданность Британской короне. Нил пытался убедить ее, что у властей никогда не будет вопросов к жене британского офицера. Ее совесть, а может, ее гордость говорили о том, что было бы ужасно по этой причине выйти замуж.

Она подумала о прабабке Женевьеве: та вышла за мужчину, которого видела всего несколько раз до свадьбы. Это был брак по расчету, и в то время у женщины было намного меньше вариантов, чем теперь у Лиз. Она подумала о матери, у который выбора вообще не было. Она могла выйти за Антуана Ланье или остаться в рабстве. И она подумала о Скарлет, которую забрали от любимого мужа.

Возможность отказать мужчине, который был «вполне хорош», но которого она не любила, казалась невиданной роскошью.

Однако… однако…

Не было никаких гарантий, что Рафаэль вернется в Мобил, что бы он ни говорил.

– Пойдем, дитя, нам надо подать еду, пока мужчины не разнесли таверну.

Слова Джуни вырвали Лиз из задумчивости. Она услышала громкие голоса, доносившиеся из зала.

– Что там такое?

Она взяла поднос, уставленный мисками с супом, и поспешила к двери.

Но внезапно дорогу ей преградил Зандер.

– Постойте, мисс Лиз. Тут говорят такое, что вам лучше не слышать.

– Что? – Она едва слышала его из-за оглушительного гама, стоявшего в зале. – Что происходит?

Она встала на цыпочки и выглянула из-за плеча негра.

– Мисс Лиз… вернитесь на кухню! – крикнул Зандер. – Дайте мне поднос.

Он попытался забрать у нее поднос, но она не отдала.

– Кто этот человек?

Зандер повернулся и проследил за ее взглядом. Девушка смотрела на низенького мужчину с красным лицом, который стоял на стуле в центре зала.

– Это американец, – мрачно ответил Зандер. – Его зовут Джеймс Уиллинг, и он пытается читать нашим людям Декларацию независимости.

Одевшись в ночную сорочку, Лиз уселась на своей маленькой кровати и попыталась читать при свете сальной свечи текст на плакате, отпечатанный в четыре столбца на дешевой бумаге. Она провела пальцем по смазанному заголовку вверху страницы:

«4 июля 1776 года, Декларация представителей Соединенных Штатов Америки, принятая в Конгрессе».

Из-за этих слов Джеймс Уиллинг угодил в тюрьму.

Зандеру не удалось помешать Лиз выйти в зал. Даже Джуни стало интересно, что хотел сказать этот маленький безумный белый человек. Женщины быстро обслужили клиентов и замерли в дверях кухни, прислушиваясь к дискуссии в зале. Прежде чем майору Редмонду успели донести, что «один из этих чертовых мятежников имел смелость приехать в Западную Флориду», определенное количество экземпляров Декларации разошлось по городу.

Лиз тоже удалось припрятать одну копию Декларации.

Она продолжала читать, бормоча под нос слова, которые Рафаэль цитировал ей в день их знакомства.

Эти слова могли привести к бунту в городке, заставить власти упечь человека за решетку, а соседей и друзей – стрелять друг в друга и убивать. Это были слова войны.

Что они значили для девочки вроде нее?

Она гадала, слышала ли Дейзи об этом случае. Переживает ли она, что Джеймс Уиллинг попал за решетку, захочет ли она что-то предпринять?

Лиз ощутила приступ паники.

«Милостивый Боже, не дай Дейзи принять необдуманные решения. Храни ее».

Потушив свечу, Лиз свернула плакат и сунула его под подушку. Он захрустел, когда она положила голову на подушку. Возможно, ей стоит попытаться встретиться с Дейзи завтра.

Дейзи шла к кабинету отца. Она была так зла, что ей было все равно, что о ней подумают. Она не знала, кто такой Джеймс Уиллинг, и ей было все равно. Антуан Ланье, бесспорно, заслуживал того, что с ним случилось, но папа посадил под замок любимого деда Лиз.

Мир совсем сошел с ума.

Двое мужчин, которые многие годы были друзьями, внезапно превратились во врагов из-за жадного монарха, сидевшего за океаном. Дейзи было жарко от стыда и злости. Она постучала в дверь штаба и отступила на шаг, обмахиваясь веером. Отец, конечно, выполняет свои обязанности так, как считает нужным. Но… Шарль Ланье? Преступник?

Она протянула руку, чтобы постучать еще раз, и чуть не упала, когда дверь внезапно распахнулась внутрь.

На нее удивленно уставился Нил Маклеод.

– Дейзи! Что случилось?

– Впусти меня. Мне надо поговорить с отцом.

Нил не сдвинулся с места.

– Нельзя. Он очень занят.

– Мне все равно. Это важно.

– Лиз в порядке?

– Я не видела ее больше недели. – Дейзи нахмурилась. – Почему ты спрашиваешь? Разве ты ее не видел все это время? Она здорова?

– Нет, я не знаю. Просто она не занимается своими обычными делами, и я не могу… не могу найти ее, чтобы поговорить. Я думаю, что она меня избегает, поэтому я подумал… – Веснушчатое лицо Нила покраснело. – Не важно. Если это не касается Лиз, что ты хочешь? Я могу передать твоему отцу.

Дейзи подумала, не оттолкнуть ли Нила в сторону. Но она хотела нормально поговорить с отцом и понимала, что лишний раз злить его не стоило. Кроме того, ей нужна была информация. Дейзи взяла себя в руки.

– Нил, это правда, что дед Лиз под стражей вместе с тем американцем Джеймсом Уиллингом?

Нил покосился через плечо, словно бы ища поддержки.

– Думаю, да, – пробормотал он.

– Почему?

Ее вопрос прозвучал резче, чем она хотела бы.

Нил поморщился.

– Ну, я не знаю…

– Конечно, знаешь… я уверена, что ты все видел.

– Мы не можем обсуждать это здесь. Твой отец…

– Мой отец может поговорить со мной, если ты не хочешь. Я просто немного повышу голос…

– Нет! – Нил оттолкнул ее и поспешно вышел, закрыв за собой дверь. – Пойдем посидим на ступеньках и поговорим. Я расскажу тебе, что случилось, только, пожалуйста, не мешай сейчас майору, потому что в противном случае меня тоже закроют.

– Нам это точно не нужно. – Она села рядом с ним на ступеньку, оправив платье. Наступило неловкое молчание. – Мистер Шаз в тюрьме… – подсказала она.

– Да. Так и есть. – Нил провел пальцем по внутренней стороне воротника. – Этот Уиллинг вчера вечером разговаривал с людьми у Буреля…

– У Буреля! Лиз была там?

– Думаю, да. Это наделало много шума, я не знаю, кто там был.

Дейзи скрипнула зубами.

– Хорошо. Продолжай.

– В общем, Уиллинг раздавал экземпляры этой чертовой Декларации независимости, а потом он залез на стул и начал читать ее вслух. Его поддержало несколько французов, но пара лоялистов, которые тоже были там, оскорбились, и очень скоро разразился скандал. Гиллори послал Зандера сюда за помощью. Я был на службе, я и еще несколько парней, поэтому мы сразу же пошли туда. Когда мы появились там, Уиллинг дрался с одним из лоялистов, а Антуан Ланье скрутил другого. Мы их разняли и забрали Уиллинга и Ланье сюда на ночь.

– Но мистер Шаз…

– Сейчас, сейчас. – Нил вздохнул. – Рано утром мистер Шаз появился у ворот и попросил провести его к майору. Майор впустил его, но вскоре мистер Шаз вышел. Он был очень спокоен. Он попросил меня посадить его в одну камеру с мистером Антуаном.

– Что?

– Я знаю… я тоже удивился. Но потом выглянул майор и велел запереть мистера Шаза. Он так громко хлопнул дверью, что я думал, что дом развалится. – Нил покачал головой, удивляясь поступку старика. – Это какое-то безумие. Но мистер Шаз сказал, что, если человек не может выразить свою точку зрения или серьезно поспорить в общественном месте без того, чтобы его не избили или не бросили в тюрьму, значит, настало время перемен. Он сказал, что его сын наконец-то взялся за правое дело и он собирается поддержать его, даже если за это придется сесть в тюрьму.

Дейзи удивленно посмотрела на Нила и рассмеялась.

– Мистер Шаз сам себя арестовал? – Она смеялась до тех пор, пока у нее на глазах не выступили слезы. – О боже, надо рассказать об этом Лиз!

13

Мобил

Май 1778 года

Тяжело ступая, Рафаэль поднялся по ступенькам на крыльцо таверны. Путешествие из Нового Орлеана в Мобил заняло у него около суток. Несмотря на мерное покачивание судна, которое обычно заставляло его спать, как младенца, он не мог отключиться. Он постоянно вспоминал приказы Гальвеса и планы, которые они с Поллоком составили, чтобы добыть у британцев информацию и доставить припасы американцам. Он также тратил время впустую, гадая, что задумал Джеймс Уиллинг после того, как покинул Новый Орлеан вопреки четким приказам Гальвеса. Уиллинг был плохим союзником, непредсказуемым и опасным, как треснувшая пушка.

Однако он хотел быстрее увидеть Лиз, чтобы рассказать ей о Скарлет, которая была в безопасности в Новом Орлеане под опекой его матери. И что она ждала ребенка. Честно говоря, он не знал, хорошая это новость или нет.

Он замер и посмотрел на качели, которые висели в углу веранды. Рафаэль улыбнулся. Он целовал ее там и пообещал найти Скарлет. Это было безрассудное обещание, конечно, но, несмотря на это, ему удалось его выполнить. Будет ли она рада видеть его?

Он споткнулся. А вдруг она так рассержена на него за то, что он уехал не попрощавшись, что не захочет его видеть? Или хуже того, а что, если она уже пообещала рыжему выйти за него? А вдруг они уже поженились?

Рафаэлю стало страшно. Он всегда находил силы оправиться после любых жизненных передряг, будучи уверенный, что его любят родители и родственники и Господь Всемогущий. А что может быть важнее? Но эта юная леди, эта креольская принцесса вошла в его жизнь и заполнила собой все его мысли и молитвы.

Отбросив беспокойство, которое, как говорила мать, ни к чему доброму не приведет, он открыл тяжелую входную дверь таверны. Он не должен зря тревожиться.

В зале, где он завтракал с Лиз тем солнечным утром, когда они познакомились, было на удивление пусто. Несмотря на тепло раннего лета, которое заставило его снять камзол, аккуратно расставленные столы и стулья выглядели холодными. Окна были распахнуты, но людей на улицах было мало, да и ветер не колебал занавески.

– Сеньор Гиллори? Мадам? Есть здесь кто-нибудь?

Ожидая, что сейчас из кухни выйдет Зандер, Рафаэль пересек зал и заглянул за стол администратора. Там никого не было.

Удивившись, он повернулся и откинулся назад, опершись локтями о стол. Он устал, проголодался и хотел пить. Где все? Возможно, стоит пойти к Лафлеру. Или сходить в «Эмпориум»…

– Месье Рафаэль? Что вы здесь один делаете? Почему вы не позвонили?

Рафаэль обернулся и увидел Джуни, стоявшую в дверях кухни. Она вытирала муку с рук чистой тряпкой. На голове у нее был повязан красный платок, похожий на тюрбан, а серое платье прикрывал передник такого же цвета.

Когда он не ответил, она нахмурилась.

– Вы перегрелись на солнце поутру? Плохо слышите?

Рафаэль рассмеялся и поцеловал ей руку.

– Я прекрасно слышу. Просто плохо соображаю. Я надеялся, что какая-то волшебница испечет для меня горку вкусных бенье и сварит кофе с цикорием.

– Тут волшебниц нет, негодник вы эдакий, только я, Зандер и… – Она глубоко вздохнула. – Но я могу найти вам бенье, дайте мне минутку, сейчас посмотрю. Вот. – Она подошла к ближайшему столу, отодвинула стул и протерла его от невидимой пыли. – Садитесь, сэр. Я скоро вернусь.

Она ушла до того, как Рафаэль успел ответить. Он сел на стул и оперся затылком о стену, закрыв глаза. Его обнаружили, и теперь он поест бенье.

Прошло несколько минут. Внезапно Рафаэль резко дернулся, почувствовав, как кто-то прикоснулся к нему. Поморгав, он увидел Лиз.

– Лиз! – Вскочив на ноги, он поцеловал ее в щеку, почти попав в губы. Но его остановило выражение ее глаз. Он взял ее за руки и улыбнулся. – Я так рад видеть вас! Джуни не говорила мне, что вы здесь.

Она бросила взгляд через плечо.

– Она печет вам бенье и не позволяет мне помогать. Говорит, что я не умею. – Она рассмеялась. – Она же меня и научила, и вообще, у меня хорошо получается.

Что-то в этом разговоре было не так… что-то странное, но что, Рафаэль никак не мог понять.

– В чем дело, mi corazón[37]?

Она отступила на шаг и убрала руки.

– Не называйте меня так.

– Но вы мое сердце. Именно поэтому… Эх, мне сложно говорить именно тогда, когда больше всего надо. Не все хорошо, но у меня для вас отличные новости, и я чуть не забыл о них рассказать!

Выражение лица Лиз не изменилось.

– О чем вы?

– Я не понимаю, почему вы мне не доверяете. – Рафаэль обвел зал скорее удивленным, чем встревоженным взглядом. Их никто не слушает? – Пойдемте со мной.

Он взял ее за руку и направился к двери.

– Но бенье…

– Позже.

Он вывел ее на веранду и почти силой усадил на качели.

– Я нашел вашу кузину, – выпалил он, сев рядом. – Теперь скажите, какой еще подвиг я должен совершить, чтобы завоевать руку и сердце моей дамы.

– Скарлет? Вы нашли ее? – Лиз была вне себя от радости. – Где? Она в порядке? Вы же ее не оставили, правда? – Она схватила его за руку и встряхнула. – Рафаэль, где?

– Какой напор. – Он старался не улыбаться. – Я оставил ее с матерью. Она в полном порядке. Мама наверняка раскормит ее к тому времени, как появится ребенок…

– Ребенок? Какой ребенок?

Рафаэль поморщился. Его любимая сразу обратила внимание на это обстоятельство.

– Пожалуйста, вы помнете мне рубашку. – Когда она отпустила его, он оправил жилет и разгладил рукава. – Да, у нее будет ребенок, где-то летом, если верить моей маме.

– Ребенок… – Лиз быстро заморгала и одарила его такой красивой улыбкой, что Рафаэль с трудом подавил желание тут же ее поцеловать. – Это хорошо, я считаю. Но расскажите, как вы нашли ее.

Рафаэль ждал этого вопроса. Он хотел утаить от нее самые ужасные подробности. В то же время Лиз, при всей ее мягкосердечности, не была таким тепличным растением, как его сестра София.

– Ее захватили при налете американцы, – осторожно начал он, – когда они атаковали британскую плантацию возле Натчеза. Я купил ее на аукционе в Новом Орлеане. Она была уставшей и грустной, но в целом в порядке.

– Значит, она все еще… – Лиз развела руки в стороны, не в силах произнести слово «рабыня».

– Да, увы, дать рабу вольную не так-то просто. Не говоря уже о том, что это дорого. – Когда она посмотрела на него немигающим взглядом, он поспешил пояснить: – Но она в безопасности! Пока она с моей матерью, никто не обидит ее. Когда у меня будет время, я займусь бумагами по ее освобождению.

Лиз отвернулась.

– Вы, должно быть, считаете, что я неблагодарна. Это не так, просто я так волновалась о ней. Теперь еще дедушка попал в тюрьму вместе с этим противным Джеймсом Уиллингом…

– Что? Я так и знал, что что-то случилось! Поясните, пожалуйста.

– Это такая глупость! Мой отец вечно попадает в какую-нибудь историю. Этот человек, этот Патриот, как он себя называет, читал и раздавал копии Декларации независимости у нас в таверне. Случилось это где-то две недели назад. Когда люди начали волноваться, отец не придумал ничего лучшего, как присоединиться к ним! У майора Редмонда не осталось выбора, и он упек их за решетку. На следующий день мой дед пытался убедить майора отпустить этих людей, и, когда майор отказался, дед настоял на том, чтобы его тоже арестовали!

У Рафаэля зашевелились волосы на затылке. Джеймс Уиллинг начал играть роль отважного патриота, после того как его рейды по британским плантациям настроили против него многих людей. Британцы усилили патрули на Миссисипи, а люди, которые в другой ситуации могли занимать нейтральную позицию, обозлились из-за действий Уиллинга. Король Георг получил в их лице серьезную поддержку. А теперь, оказывается, Уиллинг приехал в Мобил и сам сунул голову в петлю. Смелый поступок. Но, как сказала Лиз, глупый.

А тут еще как минимум два члена семьи Лиз открыто стали на сторону повстанцев. Лиз оказалась в опасном положении.

Рафаэль задумался.

– И… мисс Редмонд вмешалась, чтобы вам помочь? Уверен, что она не оставила этот случай без внимания.

– Я не видела Дейзи уже почти две недели. Отец заставил ее переехать с ним в форт. Как видите, сейчас тут все… на нервах. Людям приходится принимать какую-то сторону, и сложно понять, кому можно доверять.

Он знал, что так будет. У него были указания не афишировать свои действия в поддержку американцев. По крайней мере пока из Мадрида не придет официальное объявление войны. Но он не ожидал, что его сердце будет украдено.

Рафаэль вздохнул:

– Да, я знаю. Лиз, я должен спросить, присягнули ли вы британской короне?

Он заметил, что в ее глазах промелькнули какие-то непонятные чувства.

– Мой дедушка сказал, что я могу вам доверять. – Эти тихие слова, казалось, обнажили ее душу и открыли для любых действий, которые он мог предпринять. – Я надеюсь, что он прав.

Спустя какое-то время Рафаэль будет рассматривать этот момент как собственное становление, взросление. Веселые приключения забавного денди, который играючи выуживал из британцев нужную информацию, закончились. Внезапно оказалось, что на нем лежит ответственность за жизни других людей. Будь он старше или менее горд, он бы, наверное, тут же сбежал.

Он не прикоснулся к Лиз, поскольку ее решение должно было быть рациональным и принятым без всякого постороннего влияния.

– Ваш дед прав, – осторожно ответил он, – но я должен знать, почему вы живете в таверне, а не в форте вместе с друзьями. Держу пари, что Маклеод просил начальство об этом.

Лиз прикусила губу.

– Да. Но он не может влиять на мою судьбу, пока я не вышла за него замуж. Я все еще принадлежу отцу…

– Вы собираетесь выйти за Маклеода, Лиз?

Ему нужно было знать это прямо сейчас, прежде чем он совершит какой-то серьезный поступок.

– Нет! – Она закрыла глаза руками. – Я сказала ему, что люблю его лишь как брата, но он не хотел меня слушать.

Рафаэль ощутил такое облегчение, что чуть не соскользнул с качелей. Но ему все равно следовало вести себя осторожно.

– Значит, вы связались с повстанцами из-за отца и деда?

– Да, но…

Она уронила руки на колени и посмотрела на испанца.

Блеск ее красивых глаз, в которых он увидел отвагу и страх, наполнил его гордостью и уважением. Эта женщина была его любовью. Его. Хотя он еще не мог предъявить на нее права.

– Я пришла, чтобы понять те принципы, что они отстаивают, – медленно пояснила она. – И как бы я не осуждала методы мистера Уиллинга, которые он использует для достижения целей, Декларация независимости, которую он привез и прочитал, является выдающимся и священным документом. Если бы я знала, что от этого будет толк, я бы сама пошла в тюрьму вместе с дедом и отцом. Но, так как Симон уехал неизвестно куда, кто-то должен остаться и помогать мачехе заботиться о моих братьях и сестрах. Поэтому я живу здесь, у Гиллори, готовлю и убираю со столов, учу детей в школе, помалкивая о надеждах и мечтах о свободной нации. – Она пожала плечами. – Наверное, я трусиха. Но теперь вы все знаете. Не понимаю, зачем я вам это рассказала. Возможно, Господь пытается сообщить мне, что вы можете помочь мне и моей семье.

– Вы не трусиха, – горячась, возразил Рафаэль, – и вы правильно делаете, что никому не доверяете. Как представитель нейтральной стороны, я могу лишь сказать, что сделаю все от меня зависящее, чтобы обезопасить вас в это время вражды между британцами и американскими гражданами. Ваш отец, возможно, находится сейчас в самом безопасном для него месте. Я постараюсь поговорить с англичанами об освобождении вашего деда.

– Вы нашли Скарлет, а я думала, что потеряла ее навеки. Я очень вам признательна за это. – Она отвернулась. – Если бы я могла как-то отблагодарить вас…

– Вы можете. Сохраните наш разговор в секрете. В нужный час я приду за вами. Между тем смотрите и слушайте, будьте отважной девушкой, какой я вас знаю. – Он взял ее за руки и поочередно их поцеловал. – Теперь давайте пойдем внутрь и отведаем отменных бенье и кофе с цикорием. Кажется, я проголодался сильнее, чем обычно.

Он широко улыбнулся, заставив девушку покраснеть.

Лиз устроилась на школьном полу. Вокруг нее кружком сидели дети. Креолка одной рукой обнимала маленькую Дженни, которая с замиранием сердца слушала Сюзанн Бутэн, читавшую историю, написанную специально, чтобы порадовать малышей. Это была очень необычная история – про рыжеволосую принцессу, турецкого людоеда и фею с маленькими кинжалами вместо ногтей, – но Лиз было сложно определить, кто чего хотел в этой сказке.

Она постоянно думала, получится ли у Рафаэля вызволить ее деда из тюрьмы. Он выполнил обещание и спас Скарлет. По крайней мере он так сказал.

«В нужный час я приду за вами».

Эти слова, которые были так похожи на то, что говорил ей дед во время Марди гра, обещали так много и в то же время так мало. Что он имел в виду? Он ни словом не обмолвился о свадьбе.

Между тем, когда он спросил ее, присягнула ли она Англии, она тоже не была многословна. И зачем он задал этот вопрос? Что, если он шпион?

Он повторял, что она не должна никому доверять. Если она поступит мудро, то не будет доверять даже Рафаэлю.

– Мисс Ланье! Я спрашиваю, хотите, чтобы я оставила рассказ у вас на столе?

Лиз заморгала и удивленно уставилась на озадаченное личико Сюзанн.

– О да, конечно! Я поищу в нем грамматические и орфографические ошибки и верну его завтра. – Она тепло улыбнулась Сюзанн. – Какая чудесная история. Я знаю, что ты хорошо потрудилась, сделав ее ясной и понятной для нас всех.

Сюзанн пожала плечами:

– Я старалась сделать ее страшной, а не чудесной. Но спасибо… наверное.

– В любом случае твой творческий подход заслуживает всяческих похвал. – Лиз встала с пола и протянула Дженни руку. – Дети, садитесь за парты. Наступило время урока математики. Кто может наизусть рассказать таблицу умножения?

Дети, недовольно вздыхая, начали занимать места за партами. Как только они уселись, кто-то постучал в дверь.

– Мисс Ланье! Лиз! Откройте.

Этот мужской голос был знаком Лиз.

Она поспешила к двери.

– Нил! – Усилием воли она подавила раздражение. – Господин Маклеод, у нас урок. Чем я могу помочь?

– Отправляй их домой. Ты должна пойти со мной.

Лиз замерла.

– Почему?

– Тебя зовет майор Редмонд.

– А если я откажусь?

– Лиз, не заставляй меня…

– Что? И меня арестуешь?

Нил помрачнел:

– Нас же слушают дети.

– Да, слушают. – Она замолчала. Маклеод поморщился. – Хорошо. Дети, все идем на обед. Продолжим через час…

– Возможно, часа будет недостаточно, – вмешался Нил. – Мисс Ланье прозвенит в звонок, когда придет время возвращаться.

Лиз сердито посмотрела на него, но ничего не могла поделать.

– Возьму шаль. Жди на улице.

Она захлопнула дверь перед самым его носом и начала помогать детям убирать в столы учебники и канцелярские принадлежности. Наконец она открыла дверь и вышла на улицу последней. Она заперла дверь и повернулась, кутаясь в шаль.

– В чем дело, Нил? С моим дедом все в порядке?

– Все хорошо, но я больше ничего не могу говорить. – Он предложил ей взять его под руку, но она не обратила на него внимания. Нил понуро поплелся за ней, словно щенок. – Я не понимаю, почему ты злишься на меня. Я ничего не сделал.

– Это точно. – Она бросила на него сердитый взгляд. – Ты ничего не делаешь, только приказы выполняешь. – Лиз подумала, что о ней можно было сказать то же самое. Эта мысль ее не обрадовала. – Я не злюсь на тебя, Нил, я просто волнуюсь. Разве тебя не беспокоит то, что честных горожан арестовывают за то, что они выражают свою точку зрения в общественном месте?

– Джеймс Уиллинг – офицер армии повстанцев. Твой отец… прости, Лиз, но он пьяница и смутьян, каким был и твой дядя Гийом.

Лиз не могла поверить своим ушам.

– Дядю Гийома казнили испанцы при других обстоятельствах много лет назад. Ты считаешь, что и моего отца надо повесить как предателя?

– Конечно нет, но… но… сейчас, я тебе уже сказал, что не могу это обсуждать, а ты меня заставляешь… – Нил схватил ее за локоть, заставив остановиться. Когда она удивленно посмотрела на него, он выпалил: – Лиз, я хочу кое-что сказать, а потом мы пойдем в форт. Мои чувства к тебе не имеют никакого отношения к моим обязанностям перед командованием. Я тебя люблю, но, если ты не позволишь мне тебя защищать, тебе придется смириться с последствиями такого решения.

Лиз показалось, что ее голова вот-вот лопнет.

– Разве это правильно? Ну, позволь мне кое-что сказать тебе, расфуфыренный петух! Это не то место, где ты можешь предъявлять мне ультиматумы или шантажировать своими глупыми угрозами! Ты не можешь приказывать мне, во что верить, ты не можешь заставить меня повернуться к отцу спиной, пьяница он или нет, и ты не можешь заставить меня выйти за тебя замуж!

Она развернулась и поспешила к воротам форта.

– Подожди, Лиз!

Нил положил ей руки на плечи, но она тут же сбросила их.

– Оставь меня в покое!

Ворота распахнулись, и она забежала внутрь, чуть не столкнувшись с негритянкой, несшей в руках корзину с бельем. Обойдя ее, Лиз направилась к зданию штаба. Она слышала, как Нил топает у нее за спиной.

В последнюю минуту он догнал ее и обежал, чтобы первым добраться до двери. Быстро постучав, он распахнул дверь.

– Пришла мисс Ланье по приказу майора, – выдохнул он.

Капрал Тулли смерил его своим фирменным мрачным взглядом.

– Пора, пора. Пусть заходит.

Ситуация перестала быть забавной. Дейзи быстро пересекла плац в центре форта. Она не помнила, чтобы когда-то так расстраивалась. Как папа мог так обойтись с отцом и дедом Лиз? Их держат под замком уже две недели и кормят кое-как. Несчастный старый мистер Шаз ослабел от голода, а мистера Антуана явно били, чтобы получить информацию. Его когда-то красивое лицо осунулось, а темные пятна синяков обезобразили красиво очерченные скулы. В уголках рта появились небольшие кровоточащие ранки.

Она узнала обо всем этом лишь неделю спустя. В конце концов, солдаты начали обсуждать узников, и она это услышала. Когда Дейзи стала задавать вопросы, отец сначала туманно отвечал, что просто поставил непослушного ребенка в угол. Потом он приказал ей держаться подальше от гауптвахты, где были заперты французы, и даже пригрозил, что посадит под домашний арест, если она не подчинится.

Ну, сегодня она не подчинилась.

Она нашла обоих Ланье в узкой низкой камере в дальнем конце здания. Неделей ранее эту камеру затопило водой после проливного дождя. По всей видимости, они спали на мокром, холодном полу. Джеймс Уиллинг, американец, который стал причиной всей этой истории, тоже сидел, но так как он был офицером, то в его камере были кровать, стул и письменный стол, и кормили его сравнительно неплохо.

– Ланье предатели, – сообщил ей караульный, словно бы это оправдывало такое варварское отношение, – они хуже врагов в форме.

Дейзи отвесила этому самодовольному человеку оплеуху и потребовала, чтобы мистера Шаза перевели в сухую камеру и дали еды. Когда он отказался, ведь ее отец ему такого приказа не давал, она развернулась и пошла к отцу. Папá отдаст такой приказ. Она заставит его.

Она вся дрожала, когда подошла к двери и забарабанила по ней кулаком.

– Капрал Тулли! Это я, Дейзи. Я должна сейчас же поговорить с отцом. Это важно.

Тулли приоткрыл дверь, но ее не впустил.

– Не сейчас, мисс. Он велел мне ни под каким предлогом не беспокоить его.

Дейзи отступила на шаг, глубоко вздохнула и закричала:

– Папá! Мне надо с тобой поговорить! Пожалуйста, скажи капралу Тулли, чтобы…

Капрал распахнул дверь, схватил ее за локоть и затащил внутрь.

– Мисс Дейзи, вы с ума сошли? – прошипел он, силой усадив на единственный стул. – Скажите мне, что случилось. Я посмотрю, чем можно помочь.

Она вскочила на ноги.

– Если вы не можете отменить приказ моего отца плохо обходиться с заключенными, то я лучше поговорю с ним.

– Вы знаете, что я не могу…

– Так я и думала. – Она снова повысила голос: – Папá! Я хочу поговорить с…

– Что здесь происходит? – Майор Редмонд распахнул дверь в кабинет и сердито уставился на дочь. – Ты с ума сошла, дорогая?

– Нет, а ты, по всей видимости, да. Я хочу знать, почему ты обходишься с двумя своими старыми друзьями как с убийцами. – Дейзи мысленно попросила Бога, чтобы он не позволил ее голосу дрогнуть. – Мистер Шаз болен и голоден…

– Дейзи, ступай в свою комнату немедленно, либо, я тебя уверяю, ты об этом пожалеешь. Капрал, проведите мою дочь в ее комнату и убедитесь, что она не будет оттуда выходить. Это приказ.

Он начал закрывать дверь перед Дейзи.

Она протянула руку и схватила его за рукав.

– Папá! Что с тобой случилось? Я не верю, что ты можешь так поступить со мной!

– Дейзи? Ты сказала, что мой дед заболел?

Это был голос Лиз. Она была в кабинете отца. Дейзи ощутила приступ паники. Лицо отца оставалось каменным, лишь в глазах на какую-то долю секунды промелькнуло что-то, похожее на страдание.

– Папá, пожалуйста, впусти меня. Я не ребенок, и ты не можешь защитить меня от правды. Я знаю, что происходит что-то ужасное.

Он сжал губы, посмотрел на капрала Тулли, стоявшего за спиной Дейзи, и с неохотой кивнул. Отойдя в сторону, он позволил ей войти.

Лиз сидела в одном из кресел для гостей, заламывая руки от волнения. В глазах у девушки стояли слезы. Она вскочила на ноги и крепко обняла Дейзи.

Дейзи тоже обняла подругу, дрожа от волнения.

– Лиз, о Лиз. Я так скучала по тебе!

– А я по тебе, – пробормотала Лиз.

Дейзи отстранилась, чтобы рассмотреть лицо подруги.

– Ты в порядке?

– Я боюсь за деда. Ты его видела?

– Да, я…

– Дейзи, довольно. – Голос отца произвел эффект холодного душа. – Сядьте обе… и прекратите сюсюкать.

Дейзи поморщилась. Она отпустила Лиз, сжала ее ладонь и села в соседнее кресло.

– Папá, у Лиз есть повод для беспокойства…

– Я сказал, довольно! – Майор Редмонд ударил кулаком по столу. – Это военный форт, и я им командую, по крайней мере, до прибытия полковника Дернфорда. Я настаиваю на том, что обо всем, что вы услышите в этих стенах, никто не должен узнать. Я, как и прежде, несу ответственность за поддержание порядка и безопасности в форте и городе. Но теперь, когда началась война, каждое произнесенное слово, каждый новый человек в городе имеют определенное значение.

Он пристально посмотрел на девушек, словно ожидая от них ответа.

Лиз ничего не сказала, но Дейзи почувствовала ее волнение. Она осторожно кивнула.

– Хорошо, – продолжил майор, будто бы они обе согласились с ним. – Как я уже пояснил Лиз, до того, как ты ворвалась сюда подобно урагану, ее отец совершил серьезный проступок, поддержав крамольную попытку капитана Уиллинга посеять смуту среди подданных Его Величества в Западной Флориде. Однако Антуан оказал мне тем самым услугу. Мы уже какое-то время ищем агента, который передает информацию из Пенсаколы через Мобил в Новый Орлеан, откуда она поступает к командованию мятежников в форт Питт.

Лиз выдохнула:

– Вы считаете, что мой отец шпион?

Отец Дейзи подался вперед.

– Я прекрасно знаю, с каким пренебрежением вся ваша семья, за исключением разве что Симона, относится к британцам. Антуан сам по себе едва ли представляет угрозу, потому что большую часть времени пьет не просыхая. Но недавно я понял, что пьянство может быть неплохой ширмой, которая помогает ему разговорить моих людей. Потом, когда он не смог не поддаться искушению поддержать капитана Уиллинга… – Майор Редмонд отвернулся, вероятно смутившись из-за недоверия, которое отразилось на лице Лиз.

Дейзи тоже едва сдерживалась, чтобы не перебить отца.

– Да, папа?

Майор хмыкнул:

– Ну, я воспользовался возможностью и допросил его. – Его лицо окаменело, когда он снова посмотрел на Лиз. – И вашего деда тоже, когда он выразил желание разделить судьбу сына-негодника. Пока они ни в чем не сознались. Я хочу верить, Лиз, что вы не знали о тайных делах отца, потому что для меня это тоже стало неожиданностью. Несмотря на то что я хорошо отношусь к вам, я не могу пренебречь своими обязанностями. Я настаиваю на том, что вы должны отречься от отца и присягнуть королю. В противном случае мне придется изгнать вас из города.

14

Положив гитару на колени, Рафаэль сидел на шатком стульчике у стены таверны и развлекал прохожих, горланя непристойные песни. Когда Лиз пошла в школу на весь день, он быстро накрапал сообщение майору Редмонду, в