/ / Language: Русский / Genre:det_action

День луны

Чингиз Абдуллаев

День Луны — это день противостояния спецслужб и террористов, среди которых есть «оборотень» из Министерства обороны.

Группа бандитов захватывает смертоносный груз и угрожает взорвать его, если не будут удовлетворены их требования. Но компромисс с террористами не гарантирует спасения жизни людей. Руководство страны в панике. И тогда за дело берутся профессионалы…


Чингиз Абдуллаев

День луны

Часть 1

ДЕНЬ ЛУНЫ. УТРО

Путь же беззаконных — как тьма; они не знают, обо что споткнутся.

Притчи. 4:19

Лунатизм — болезненное состояние, выражающееся в бессознательных, внешне упорядоченных, подчас нелепых или опасных действиях, совершаемых во сне, которые не запоминаются.

Москва. 05 часов 39 минут

Автомобиль плавно въехал во двор. Там уже находилось несколько машин, и стоявшие около них люди нетерпеливо поглядывали на часы.

— Проклятые ублюдки, — гневно сказал один из стоявших, высокий мужчина, державший в руках автомат.

— Мы задержались, — виновато сказал один из приехавших, — на переезде у светофора.

— Нужно было выехать раньше, — сказал другой, уже стоявший у своей машины. У него было странное неподвижное лицо, и приехавшие боялись даже смотреть в его сторону. Трое вышедших из прибывшего последним автомобиля молча, с затаенным страхом ждали его решения. Наступила тишина. Столпившиеся во дворе люди также ждали решения этого человека. Он резко махнул рукой. — Форму взять не забыли?

— Нет.

— Ладно, поехали, потом разберемся и с вами, и с Лосем.

Приехавшие облегченно вздохнули, заулыбались, рассаживаясь по своим автомобилям.

Перед тем как сесть в свою старенькую помятую «шестерку», руководитель этой группы обратился к остающимся на даче двоим молодым людям:

— Константин, постарайся подъехать вовремя — там все рассчитано по секундам. И самое главное — вовремя нажать на кнопку. Рассчитай все так, чтобы это было сделано с максимальным эффектом. Ты меня понимаешь?

С максимальным эффектом.

— Конечно. Я все понимаю. Но как быть с группой Карима? Они ведь все видели меня в лицо. И знают нашу дачу.

— Ничего, — сказал его странный собеседник, не меняясь в лице, — они ничего никому не расскажут. Если все закончится нормально, они сюда уже не вернутся.

В его словах было нечто такое, что заставило Константина не задавать больше вопросов.

Он понял, что все давно решено. Поэтому он только кивнул на прощание.

Усевшись в свой автомобиль, он взглянул на лежавший на соседнем сиденье пульт управления и невольно поежился, представив момент, когда ему придется нажимать на эту кнопку.

Первые два автомобиля выехали вместе. Это были «Жигули» шестой модели и «Мицубиси-Галант». Остальные автомобили, в том числе и два микроавтобуса, поехали в другую сторону.

Если бы кто-нибудь мог заглянуть в этот момент внутрь машин, то, возможно, очень бы удивился. Гранатометы, пулеметы, автоматы были свалены прямо на пол, а сидевшие в них люди меньше всего были похожи на собирающихся в этот воскресный день на пикник обычных дачников. Каждый из них знал, что именно им предстоит через час, но никто не хотел думать о худшем. Многие даже не подозревали, что это будет последний час их жизни.

Москва. 6 часов 02 минуты

Они спускались все вместе. Впереди шел подполковник Ваганов. Даже он, много раз ходивший по этому тяжкому пути, испытывал некоторое волнение, понимая, как опасно вообще появляться в этом бетонном бункере. За ним шли еще двое офицеров. Все они, включая подполковника, были сотрудниками семнадцатого управления. Как и полагалось, сопровождающие шли, чуть отставая, словно уступая сомнительную честь быть первым в этом коридоре подполковнику.

Оба офицера были почти ровесниками, им было по тридцать пять лет. Майор Сизов и капитан Буркалов. Здесь не бывало пожилых офицеров, отбывающих «свой номер» перед уходом на пенсию. Такие просто не смогли бы выдержать той чудовищной психологической нагрузки, которой подвергался каждый из офицеров, входивших в это бетонное хранилище.

Они находились глубоко под землей. Сюда не долетали посторонние звуки, не было никаких посторонних шумов. Только гулкие шаги трех офицеров раздавались в пустынных коридорах этого невообразимого подземного царства. Построенное на большой глубине в толще земли, хранилище было сделано с таким расчетом, что могло выдержать прямое попадание атомной бомбы. Или стихийное бедствие почти катастрофического характера, которого никогда не бывало в этом отдаленном районе Москвы.

Но даже атомная бомба, даже землетрясение или другой катаклизм, вызванный силами природы, которые могли тут случиться, не были столь ужасны и опасны по последствиям, чем те, что могли произойти в случае разрушения этого хранилища. Здесь была собрана так называемая «коллекция» бактериологического оружия бывшей огромной империи. Здесь хранились образцы тысяч и миллионов смертоносных вирусов, о многих из которых человечество давно забыло. И которые могли в случае обретения свободы принести человечеству неисчислимые страдания, словно сотворив сам образчик человеческого ада на Земле.

Собранные в те недавние годы, когда человечество было разделено на враждующие стороны и каждая из сторон стремилась к обладанию абсолютным оружием, они были последним шансом каждой из сторон, последним резервом, который можно было применить в случае поражения. Этот резерв имел не просто невероятный разрушительный потенциал. Вырвавшись наружу, как джинн из бутылки, он мог уничтожить человечество, не разбирая национальных границ, идеологических и конфессиональных различий, цвета кожи. Это было оружие абсолютной мощи, применить которое можно было только в случае абсолютного поражения. И только тогда, когда шансов на спасение не оставалось.

Неизвестно кем и когда названное «национальной коллекцией», словно в насмешку над собранными здесь образчиками смерти, хранилище вирусов было одним из самых охраняемых и самых секретных объектов в новой России. И последним шансом нанести страшный удар неприятелю даже в случае полного поражения. И хотя в России было много настоящих коллекций, включая Эрмитаж и Третьяковскую галерею, которыми действительно можно было гордиться, биологи, проводившие здесь разработки и опыты, по-своему гордились этим хранилищем.

Но в последние годы «коллекция» начала видоизменяться. Огромные запасы разносчиков чудовищных болезней начали уничтожаться.

Сказывалось и изменение общей политической обстановки, и отсутствие прямой угрозы стране, и даже резкое сокращение финансирования подобных опытов, когда само понятие «биологическое оружие» постепенно забывалось, а почти все страны уже подписали и присоединились к конвенции, запрещавшей применение подобного оружия.

И сегодня по приказу командования нужно было вывезти один из контейнеров на специальную базу, находившуюся в приволжских степях, где бактерии уничтожались жесткими рентгеновскими лучами. А заодно и проверялись на выживание под подобными смертоносными для всего живого лучами.

Подполковник посмотрел на часы. Они вошли в коридор ровно две минуты назад. Дежурный фиксировал время прохождения каждого из посетителей. Здесь существовала не только абсолютная охрана, многократно дублирующая людей и технику. Здесь был непроходимый полигон для любых террористов, которые захотели бы рискнуть и появиться в этом хранилище. Даже хранилище Государственного банка страны, где хранился золотой запас, охранялось не так тщательно и не с такими мерами предосторожности. Любой входивший сюда понимал, что здесь другой мир. Мир со своими сложностями и своими опасностями.

И поэтому каждый вошедший безукоризненно выполнял все строгие правила.

Трое офицеров, идущих сейчас по коридору, напоминали трех астронавтов из фантастического фильма, случайно оказавшихся в условиях, близких к земным. Здесь подгонялись не только их тяжелые костюмы, похожие на скафандры космонавтов. Каждый из офицеров проходил специальную инструкцию на выживание в условиях внезапной аварии в хранилище.

И каждый знал, что в случае малейшей опасности должен быть готов погибнуть вместе с другими, но перекрыть доступ заключенным в контейнеры и стеклянные колбы «пленникам» к выходу из хранилища.

Офицеры двигались к намеченной цели. Они еще не знали, что через несколько минут одного из них уже не будет в живых, а двое остальных…

Москва. 6 часов 06 минут

Он посмотрел на часы. До конца смены еще более двух часов. Стоять здесь, при въезде в город, на одной из основных магистралей, ведущих в столицу, было и плохо, и хорошо. Плохо потому, что по этой трассе вечно проезжали автомобили с высшими чиновниками страны.

И любой из них мог заметить какую-нибудь неточность или небрежность в работе сотрудников ГАИ. Говорили, что и сам министр внутренних дел иногда проезжает на работу именно по этой трассе, почему-то предпочитая делать солидный крюк с дачи, словно проверяя, как работают вверенные ему службы по всей линии дороги.

Всегда существовала вероятность нарваться на какого-нибудь идиота, который мог оказаться либо сотрудником президентского аппарата, либо чиновником самого Министерства внутренних дел. И тогда сотрудник ГАИ, допустивший оплошность, в лучшем случае никогда больше не появлялся на этой трассе. А в худшем — просто вылетал из органов МВД.

Но, с другой стороны, это была самая «хлебная трасса» в радиусе всего района, на которую мечтал попасть любой из сотрудников ГАИ.

Подвыпившие бизнесмены на своих «Мерседесах», загулявшие дачники, просто бандиты на тяжелых джипах — все эти категории нарушителей платили много и охотно. При нормальном везении с трассы за смену можно было собрать до полутора-двух тысяч долларов. Половина этой суммы, конечно, шла начальству, но даже оставшаяся половина с лихвой покрывала все неудобства службы и превышала месячную зарплату офицеров ГАИ. Именно поэтому среди сотрудников была столь опасная конкуренция на это место, и любой из офицеров, кто начинал приносить начальству меньше денег, чем обычно собирали его предшественники, рисковал оказаться вне трассы, на кабинетной работе в ГАИ. На «чистом» окладе, которого не хватило бы даже на один приличный обед для компании в хорошем ресторане.

Главное было — не ошибаться. Не нарваться на занудливого формалиста или злопамятного чиновника. К таким старший лейтенант Звягинцев был беспощаден. Он, работавший на трассе уже второй год, словно чувствовал подобных типов и строго пресекал любые разговоры о возможности смягчения наказания.

Кроме этих редко встречавшихся одиночек, были еще и крупные мафиози, которые вместо штрафа вполне могли полоснуть из автомобиля автоматной очередью. С такими Звягинцев тоже не связывался. Он четко просчитывал стоимость автомобиля и сразу вычислял, стоит ли задерживать такую машину. Если «Мерседес» или «Шевроле» тянул на добрую сотню тысяч долларов, он старался не рисковать. Заплативший за свой автомобиль такие бешеные деньги вполне мог нарушать правила дорожного движения. В этом старший лейтенант был уверен.

Иногда могло повезти и с подобным автомобилем. Но это была уже удача. Звягинцев помнил, как три месяца назад он задержал в роскошном «БМВ» вдребезги пьяного артиста эстрады, спешившего на дачу к своей знакомой. И содрал тогда с того четыреста долларов, прежде чем актер уехал к своей подружке. Артист был известным, его часто показывали по телевизору, и Звягинцев, всегда глядя на него, испытывал легкое чувство удовлетворения и непонятной зависти. Артист расстался с деньгами легко, даже не поняв, почему и зачем он их отдает. Таких компанейских мужиков Звягинцев любил и уважал.

Теперь, сидя в автомобиле, он с понятным нетерпением глядел на трассу, жалея, что осталось так мало времени. В такие предрассветные часы редко кто выезжает на трассу. Лучшее время настоящего «улова» — с двух до пяти часов утра. Потом пик резко спадает, а под утро ездят только чиновники, спешащие на работу, и верные мужья, опасающиеся гнева своих подруг.

Рядом дремал капитан Парамонов. Он недавно был переведен из центрального аппарата ГАИ, когда новый министр решил укрепить кадры на местах, сокращая центральные аппараты. Министр даже не подозревал, что на каждом перемещении, на каждом сокращении, на каждом передвижении кадровики будут загребать огромные суммы денег, продавая «место под солнцем» И учитывая степень «навара» в той или иной местности.

Ни Звягинцев, ни Парамонов не были плохими офицерами. Они не были и хапугами-вымогателями, стремящимися во что бы то ни стало вытянуть деньги, забывая о своей совести и долге. Тот же Звягинцев в прошлом году сумел задержать опасного преступника, когда тот пытался уйти на своей «девятке» от преследования. И неоднократно отмечался руководством ГАИ города за совсем не плохую службу.

Просто служба их была как бы разделена на две составляющие. В первой — ночные бдения на дорогах, мужество, верность офицерскому долгу. Во второй — вынужденное вымогательство, невозможность достойно прожить даже на очень большую по нынешним временам офицерскую зарплату в… сто с лишним долларов. И строго установленные нормы платы своим руководителям снизу доверху, при которых рискнувший отказаться офицер мог вполне оказаться без работы или получить случайную пулю в немотивированной перестрелке.

Звягинцев знал все эти правила и старался держаться в их рамках, не очень свирепствуя на дорогах, но и не давая возможности начальству усомниться в его действительно деловых способностях перспективного офицера ГАИ. Он снова покосился на спящего Парамонова. Подполковник твердо обещал, что уже осенью Звягинцев может рассчитывать на четвертую звездочку.

Впереди на трассе показалась машина. Звягинцев насторожился. Они стояли на трассе в самом неудобном для проходящих машин месте, где их не могли заметить. За рекламным щитом. Но с правой стороны здесь была дорога.

И любой автомобиль, следующий по трассе, обязан был чуть притормозить, пропуская возможную помеху. Конечно, никто этого, как правило, не делал, что давало возможность инспекторам ГАИ остановить формально нарушившего правила движения автомобилиста через сто метров.

А если даже кто-то и затормозит, то его все равно можно при желании остановить. Хотя бы за не надетые ремни безопасности, которые многие владельцы автомобилей просто срезали.

Звягинцев всмотрелся и разочарованно откинулся на сиденье. Это была обычная «шестерка». Пыльная, грязная, немного помятая.

С водителя такого транспорта даже при желании не вытянуть более двадцати тысяч. А за такие деньги не стоило даже выходить из автомобиля. Звягинцев с завистью посмотрел на спящего Парамонова. «Шестерка» прошла опасную зону, чуть притормозив, и уже затем, подъехав к автомобилю ГАИ, остановилась. Из машины вышел сравнительно молодой человек, лет сорока. Он был одет в потертую кожаную куртку и вельветовые коричневые брюки. Наверно, дачник, решил для себя Звягинцев.

«Дачник» нерешительно осмотрелся и зашагал к машине ГАИ. Тяжело вздохнув, Звягинцев вылез из автомобиля. Неужели у этого типа что-то не в порядке с машиной? Только еще этого сейчас не хватало — возиться с этим типом. Он достал с заднего сиденья свой автомат, привычно повесил его на левое плечо.

— Доброе утро, — улыбнулся «дачник». У него были неприятные, рыбьи, какие-то немигающие, холодные глаза.

— Доброе утро, — хмуро ответил Звягинцев, глядя на непрошеного гостя. — Что-нибудь случилось?

Парамонов, услышав голоса, проснулся и теперь, сидя в автомобиле, недовольно таращился на подошедшего незнакомца.

— Кажется, мы сбились с дороги, — сказал, снова улыбаясь, «дачник». — Вы не подскажете, как проехать в Жуковку? — Глаза у него по-прежнему не улыбались. Они, не мигая, смотрели на офицера ГАИ.

— Это совсем в другой стороне, — махнул рукой Звягинцев. За рулем автомобиля сидел молодой парень, наверно, сын или племянник «дачника». Отсюда трудно было разглядеть его лицо.

— Извините, — разочарованно пробормотал «дачник».

И в этот момент на трассе показался еще один автомобиль. Звягинцев почувствовал, что на этот раз он может попробовать его остановить. Это был белый «Мицубиси-Галант». Такие машины обычно покупали преуспевающие бизнесмены средней руки и чиновники, сделавшие свои первые приобретения на деньги, вырученные от коррупции. Ни крупные чиновники, ни большие бандиты таких машин не имели.

Парамонов не вылезал из машины, и Звягинцев, оглянувшись на него, почувствовал легкую досаду. Навязали такого напарника, да еще и старшим поставили. Но он внешне ничем не выдал своего раздражения, а подойдя к дороге, стал следить за приближающимся «Мицубиси». Так и есть. Он прошел опасное место, не затормозив. Номера собственные, обычные.

Машина не первой свежести. Все в порядке.

Такую вполне можно остановить.

Оставшийся у машины ГАИ «дачник» наклонился, поправляя свои кроссовки. Звягинцев уже не смотрел на него. Все его внимание было направлено на приближающуюся машину. Он отвел автомат, так мешавший ему работать, в сторону. В случае необходимости эта «игрушка» его все равно нормально не защитит. А носить ее приходится по инструкции.

Автомат Парамонова сейчас лежит в их автомобиле на заднем сиденье. Звягинцев поднял руку. Водитель «Мицубиси» увидел его и начал тормозить. Кажется, в машине сидят двое или трое. И все молодые ребята. Может, еще и подвыпившие. Звягинцев почувствовал себя увереннее и уже нетерпеливым жестом правой руки резко махнул вниз, давая понять, где именно нужно остановиться.

«Дачник» по-прежнему поправлял свои кроссовки. «Чего он не уезжает, этот ненормальный?» — мелькнула в голове мысль. «Мицубиси» мягко затормозил рядом. Водитель снял темные очки. Спокойно посмотрел на Звягинцева.

Слишком спокойно. И это очень не понравилось старшему лейтенанту. Почему он так хладнокровен? «Может, они из органов? — подумал Звягинцев. — Какая-нибудь машина из службы наблюдения милиции или контрразведки?»

Парамонов по-прежнему сидел в автомобиле, ни на что не реагируя. Он лишь видел, как Звягинцев задержал обычную машину, и теперь лениво ждал, когда закончится разговор задержанных с офицером ГАИ.

Звягинцев на всякий случай отдал честь и громким голосом представился:

— Старший лейтенант Звягинцев. Ваши права, пожалуйста.

Теперь все зависело от действий водителя.

Если он достанет из кармана красную книжку, придется их отпустить. Если начнет просить прощения за неизвестное нарушение, можно будет оштрафовать. Но почему у этого водителя такие неприятные холодные глаза?

Произошло непонятное. Водитель достал из кармана свои права и протянул их Звягинцеву. Старший лейтенант, несколько смутившись, взял документы. Все произошло совсем не по тому сценарию, как он для себя наметил. Придется смотреть эти документы и выяснить, в чем тут дело.

А «дачник» по-прежнему возился со своими кроссовками.

— Вы нарушили правила дорожного движения, — напряженным голосом сообщил Звягинцев, — не затормозили вон у того поворота.

Вам это известно?

— Да, — подтвердил хладнокровный" водитель с неприятными серыми, очень спокойными глазами. Сидевшие сзади двое молодых людей молча смотрели на старшего лейтенанта.

«Почему ни один из них не сидит рядом, — мелькнула неприятная мысль. — Или он просто их водитель?»

— Я должен выписать квитанцию о штрафе, — еще более нерешительно сказал Звягинцев. Для себя он уже решил, что нужно действовать только по закону. Может, они из охраны Президента или из еще какой-нибудь неприятной организации.

— Мы можем заплатить штраф, — спокойным голосом предложил водитель.

— В сберегательную кассу, — строго кивнул уже окончательно определившийся Звягинцев, — сейчас я вам выпишу квитанцию.

— Давай, — кивнул его собеседник, словно разрешая ему это сделать. Старший лейтенант нахмурился. Может, он ошибается. И это просто обычные загулявшие «качки» из охраны какого-нибудь бизнесмена. Обычные права. На имя Леонида Вишнякова. Может, все-таки что-то не так?

— Вы не дали мне документы на автомобиль, — напомнил Звягинцев.

— Да, — подтвердил водитель, — не дал.

Сейчас дам.

И почему-то не полез в карман, а поднял газету с переднего сиденья. Звягинцев не успел даже понять, что именно происходит. Он не успел даже испугаться. Водитель поднял огромный револьвер, и в самый последний момент старший лейтенант с ужасом понял, как именно он ошибался и почему этот водитель был так спокоен. Выстрел прямо в упор мгновенно разбил лицо, отбрасывая офицера ГАИ от машины. Парамонов, увидевший, что произошло, повернулся назад, пытаясь достать с заднего сиденья автомат. Ему повезло, он сразу схватился за оружие и даже успел открыть дверцу автомобиля. Но стоявший рядом «дачник» вдруг поднялся — и трижды выстрелил из пистолета, отбрасывая его прямо в автомобиль.

Парамонов еще дышал, когда кто-то подошел к нему и грубо вытащил, опуская на землю.

— Все равно машину испачкали, — раздался чей-то недовольный голос.

— Я не мог ждать, пока он вылезет из автомобиля с автоматом, — ответил другой, — он бы разнес вас всех на мелкие кусочки. Мы и так много времени потеряли, пока вы болтали с этим старшим лейтенантом.

— Этот еще, кажется, жив, — сказал первый голос.

— Скоро не будет, — уверенно сказал второй.

Парамонов не испытывал боли. Ему не было даже страшно. Последние его мысли были о семье. Ему было их жалко. Он еще успел почувствовать, как кто-то подошедший заслонил ему восходящее солнце и, наклонившись, выстрелил в сердце. И больше он ничего не почувствовал.

— Трупы нужно будет спрятать, — приказал «дачник». — Сукины дети, вы нам чуть все не испортили. Опоздали на десять минут.

— Зачем? — удивился кто-то. — Какая разница! Все равно через час все будут об этом знать.

— Все равно нужно спрятать трупы. Нельзя оставлять здесь этих офицеров. Иначе у нас не будет в запасе и этого часа.

Москва. 6 часов 18 минут

Тяжелая дверь медленно открывалась. В руках у подполковника был небольшой контейнер, полученный им в хранилище биологического оружия. Перед тем как дать разрешение на открытие двери, дежурный тщательно проверил еще раз идентификацию всех офицеров, время их прохода в хранилище. Сравнил фотографическое изображение на компьютере с оригиналами, хотя прекрасно знал, что посторонние здесь не могли появиться. Проверил шифр, набранный старшим из офицеров. И лишь затем дал команду на открытие двери.

Контейнер был помещен в специальный чемоданчик, защищенный пластинами. После чего трое офицеров прошли в специальную камеру, где их необычные костюмы были подвергнуты тепловой обработке. Затем еще одна камера, проверяющая их на наличие возможных микробов. В третьей камере они оставили свои тяжелые костюмы. Теперь, по правилам, нужно было пройти через душевую. Привычная процедура доставляла удовольствие. Наконец через двадцать минут они вышли из душевой, получив свои привычные костюмы.

Необычный чемоданчик уже ждал их в комнате начальника хранилища. Дежурный полковник передал папку с документацией подполковнику Ваганову. Тот привычно расписался в получении. Оба сопровождавших его офицера терпеливо ждали окончания формальной процедуры.

Путь наверх был таким же долгим. Даже в лифте, поднимающем их наверх, к поверхности земли, были установлены специальные приборы наблюдения, позволяющие слышать и видеть все, что творится в кабине лифта. И это несмотря на то, что в кабине лифта был свой штатный «лифтер» — прапорщик, который регулировал движение лифта. Однако в случае необходимости дежурящий внизу офицер мог заблокировать основной лифт.

Но в этот раз, как и обычно, все было спокойно. Трое офицеров и их сопровождающий благополучно поднялись наверх. Прошли еще два пункта контроля. И лишь затем оказались у выхода, где подполковник еще раз расписался в получении своего смертоносного груза. И только тогда мощные железные ворота дрогнули и начали отходить в сторону, офицеры вышли во внутренний двор, где находилось несколько автомобилей.

У дверей стояла машина ГАИ с двумя офицерами дорожной милиции. Тяжелая машина «БМП» с отделением охраны, состоящим в основном из солдат контрактной службы. И бронированный автофургон фирмы «Крайслер», изготовленный специально для перевозки особо ценных грузов и приобретенный прямо с завода-изготовителя. Броню «Крайслера» не сумел бы пробить и крупнокалиберный пулемет, а дополнительные стальные перегородки гарантировали внутренность машины от повреждений даже в случае лобового столкновения с какой-либо встречной машиной. Только в таком защищенном автомобиле и можно было перевозить контейнер. По строгим правилам перевозки подобных грузов за рулем «Крайслера» должен был сидеть офицер. Капитан Буркалов достал ключи, проходя к автомобилю.

Рядом с ним должен был сесть еще один офицер — командир группы сопровождения. В бронированный салон автомобиля осторожно забрались подполковник Ваганов и майор Сизов.

Подполковник не выпускал из рук чемоданчика, уже надев привычные стальные наручники, связывающие чемоданчик с его рукой, на правое запястье.

И только тогда, когда они оказались в автомобиле, подполковник Ваганов включил переговорное устройство внутри машины, разрешив капитану Буркалову начать движение к аэродрому. До площадки, где их ждал специальный самолет, было не так далеко, всего около шести километров. Первым выехал автомобиль ГАИ. За ним бронированный «Крайслер» с четырьмя офицерами в машине. Сразу за ними шла БМП. Это был экспериментальный образец БМП-3, уже прошедший испытания во время боевых действий на полях Чечни. На улице к ним присоединилась еще одна машина ГАИ, которая замыкала движение. Четыре автомобиля, выстроившись в одну колонну, ехали по направлению к военному аэродрому.

В этот ранний час на улицах Москвы почти никого не было. Если в обычные дни к семи часам утра уже начинает постепенно возрастать интенсивность движения, чтобы достигнуть своего дика через полтора-два часа, то в воскресные дни это правило не срабатывает. В такие дни даже к девяти часам утра на улицах города бывает довольно мало автомобилей. И тем более их почти не бывает в семь часов утра, когда большинство горожан еще отдыхают.

Именно поэтому подобные перевозки всегда проходили в ранние, предрассветные часы воскресенья, чтобы исключить возможности любого случайного столкновения или аварии, которая могла бы иметь роковые последствия Хотя трудно было себе представить автомобиль, способный протаранить бронированный «Крайслер» или, столкнувшись с ним, причинить ему существенные повреждения. Но строгие правила работы с очень опасным грузом запрещали перевозить эти смертоносные контейнеры в другие дни и часы. А разрешение на перевозку мог дать только начальник управления или один из его заместителей.

Когда машины тронулись, Ваганов привычно посмотрел на часы. Все шло точно по графику. Он обратил внимание на несколько уставшее лицо Сизова.

— Ты сегодня плохо выглядишь, — заметил подполковник.

— Как обычно, — невесело отмахнулся майор. — Света опять недовольна. Ей не нравятся мои командировки.

Ваганов знал о проблемах в семье майора.

Они работали вместе уже более двух лет. Семья майора раньше проживала в Воронеже, где жили и многочисленные родственники супруги Сизова. Перевод в Москву два года назад не стал радостным событием для этой семьи. Правда, Сизов получил очередное звание, но семья осталась без обустроенного жилья, вынужденная поселиться в военном городке и с семьей из четырех человек занимать маленькую двухкомнатную квартиру. Этот переезд в столицу и проживание в военном городке, находящемся в пятидесяти километрах от центра, явно не пришелся по душе несколько истеричной супруге майора, и в последние месяцы тот приходил на работу особенно подавленный.

— На этот раз вернемся быстро, — рассудительно сказал подполковник, — два-три дня, не больше. Они ведь эксперименты ставить не собираются. Я так понял, что наш груз будет подвергаться специальному жесткому излучению.

Майор пожал плечами. По инструкции они обязаны находиться рядом со своим грузом вплоть до того момента, пока он не будет уничтожен.

Даже во время лабораторных исследований, даже во время экспериментов офицеры семнадцатого управления обязаны находиться рядом, чтобы контролировать сохранность доставленного на полигон груза. И только после его полного уничтожения они должны все проверить, составить необходимую документацию и лично подписать акт уничтожения доставленного материала.

Автомобили шли на относительно невысокой скорости. Безопасность продвижения лежала в основе всех действий водителей автомобилей, входящих в колонну. Они проехали несколько строений, расположенных рядом со зданием хранилища. Когда колонна шла мимо мелькавших с правой стороны многоэтажных домов, была несколько увеличена скорость Наконец показался невысокий забор военного городка, за которым был расположен военный аэродром.

Здесь никогда не летали тяжелые самолеты Аэродром был небольшой, построенный в расчете на приземлявшиеся тут иногда легкие самолеты и вертолеты. Сделано это было специально, чтобы не вызывать излишнего внимания противостоящей стороны именно к этому аэродрому и военному городку. В случае начала боевых действий этот аэродром при всех обстоятельствах не мог оказаться в зоне особого внимания стратегических сил противника из-за своей небольшой площадки и незначительного количества появлявшихся тут некоторых летательных аппаратов.

Когда показался забор военного городка и мелькавшие в глубине крыши пятиэтажных домов, подполковник Ваганов снова привычно взглянул на часы. Все шло точно по графику.

Как обычно, в полном соответствии с графиком. И в этот момент автомобили остановились. Ваганов достал переговорное устройство.

Открывать дверцу бронированного фургона до аэродрома он не имел права ни при каких обстоятельствах. Но и машины не должны были останавливаться ни при каких условиях.

— Почему стоим? — спросил он капитана Буркалова, сидевшего за рулем.

— Впереди авария, товарищ подполковник, — доложил Буркалов, — перевернулись «Жигули», кажется, есть пострадавшие. Сейчас машину убирают с трассы.

— Пусть этим занимаются ГАИ или «Скорая помощь», — проворчал Ваганов, — мы отстаем от графика.

— «Скорая помощь» уже здесь. И машина ГАИ тоже. Сейчас, кажется, освобождают проход.

Действительно, прямо за поворотом, там, где дорога сворачивала на аэродром, стояли сильно разбитые «Жигули». На земле лежал один из пострадавших, очевидно, вылетевший из автомобиля при столкновении. Машина врезалась в большое дерево, стоявшее тут же у развилки дорог. Врачи в белых халатах привычно деловито осматривали раненого. Рядом стоял автомобиль с инспекторами ГАИ.

Первая машина колонны, в которой тоже сидели офицеры ГАИ, затормозила, увидев это зрелище. За ней остановились и все остальные.

Подполковник Мисин, отвечавший за безопасность движения колонны и сидевший в первой машине ГАИ, быстро выйдя из своего автомобиля, подошел в стоявшему в форме капитана ГАИ незнакомцу.

— Быстро освобождайте дорогу, капитан, — заорал подполковник, — у нас чрезвычайный груз!

Он не узнал этого капитана в лицо и поэтому разозлился еще больше, словно незнакомый офицер был лично виновен в этом происшествии.

— Да, — сказал как-то вяло и спокойно капитан, — сейчас уберут раненого.

Подполковник подошел поближе. Врачи уже положили раненого на носилки. Открылась дверца автомобиля «Скорой помощи».

— Быстрее, — нетерпеливо сказал Мисин, — давайте быстрее.

Ему шел уже сорок шестой год, а он был все еще подполковником, отвечавшим за штабную и воспитательную работу в этом округе. Его и назначали обычно на подобные операции, с которых не было никакого «навара», кроме обычных неприятностей. Мисин терпел только из-за своей подполковничьей должности, при которой очередное звание он должен был получить через полтора года. И уже потом, в должности полковника, мог рассчитывать на руководство крупным подразделением ГАИ и относительно спокойную жизнь.

Однако не привыкший к разного рода неожиданностям, подполковник несколько растерялся, увидев случившееся происшествие на дороге. Он твердо знал, что по инструкции не имеет права останавливать колонну ни в коем случае. Однако случившаяся авария и привычный автомобиль ГАИ, стоявший рядом с разбитой машиной, вселяли чувство спокойствия, и он остановил колонну, выйдя из своего автомобиля. Теперь, вспоминая о строгой инструкции, он невольно суетился больше обычного, требуя немедленно открыть дорогу. И в этот момент увидел номера машины ГАИ. Это были знакомые номера. Мисин растерялся.

— Разве на этой машине работает не Звягинцев? — спросил он у незнакомого капитана.

Тот что-то пробурчал в ответ. Ничего не понимающий Мисин шагнул вперед, и в этот момент из распахнутых дверей фургона «Скорой помощи» показался человек с непонятным прибором в руках. Зачем такие аппараты у врачей, подумал Мисин, больше похожие на гранатометы? Он не успел продумать свою мысль до конца, когда вдруг осознал, что стоявший в машине «Скорой помощи» человек целится в их колонну именно из гранатомета. Прозвучал первый выстрел, и автомобиль ГАИ, в котором приехал сам Мисин, взлетел на воздух, подброшенный мощной взрывной волной. Почти сразу же прозвучал и второй выстрел. Это выстрелил кто-то, стоявший в овраге, расположенном слева от дороги, и теперь поднявшийся в полный рост. Загорелась БМП, подбитая с расстояния в пять метров из гранатомета. Послышались отчаянные крики солдат, попавших в эту своеобразную огненную ловушку.

Мисин дрожащими руками начал доставать пистолет, из которого ни разу в жизни ни в кого не стрелял. И в этот момент увидел капитана, достававшего из автомобиля ГАИ автомат.

— Капитан, — закричал подполковник, еще не осознавший до конца, что именно происходит, — террористы в овраге! Вызывайте подкрепление по рации!

Офицер кивнул ему головой и вдруг, подняв автомат, дал очередь в его сторону. Мисин, увидев направленное на него дуло автомата, сделал шаг назад, оступился, и это спасло ему жизнь. Он полетел в овраг еще до того, как над головой раздалась автоматная очередь.

Рядом с подбитой машиной ГАИ появилось сразу несколько человек, выскочивших из оврага. Очевидно, они точно знали, что именно находится в броневом фургоне «Крайслера». Зажатый с обеих сторон горящими машинами, имея слева довольно крутой склон, капитан Буркалов не решался никуда трогать свою машину, понимая, что любое решение может оказаться роковым. Он все еще надеялся, что из поврежденной, горящей БМП появятся солдаты охранения, сумев отсечь нападавших. Но вместо этого прямо перед ним возникло несколько нападавших.

Сидевший рядом с ним уже немолодой капитан коротко выругался и, увидев, как горят его солдаты, схватил автомат, выскакивая из машины. И почти сразу попал под автоматную очередь. Но, в отличие от Мисина, этот капитан знал, как нужно и можно сражаться. Капитан Панченко уже воевал в Приднестровье и Чечне и умел верно оценивать обстановку.

Перекатившись по земле, он дал длинную очередь по нападавшим, и сразу двое из них упали, словно перерезанные пополам, сложившись надвое.

— Езжай! — крикнул капитан, махнув рукой. — Давай вперед!

Буркалов, поняв, что тот говорит, дал резкий газ, пытаясь сбросить горящую машину ГАИ в овраг. Но нападавшие, очевидно, учли и этот вариант. Пока несколько человек добивали выскакивающих из горящей «БМП» солдат, в машине «Скорой помощи» снова зарядили гранатомет. Но на этот раз находящийся там террорист не стал стрелять в «Крайслер», словно зная, что в нем находится. Вместо этого он выскочил из машины и, пробежав немного, оказался сбоку от «Крайслера», словно решив срезать его заднюю часть своим выстрелом.

И лишь затем встал на колено, прицелился и выстрелил.

Взрывом сорвало заднюю дверь броневого фургона. Капитан Панченко только теперь заметил этого нападавшего, скрытого от него самим «Крайслером», и дал в его сторону короткую очередь. Стрелявший из гранатомета с болезненным стоном упал на землю. В этот момент переодетый в офицера ГАИ другой террорист дал длинную очередь в открывшегося Панченко и попал ему в грудь.

Нападавшие, увидев, что дверь броневого фургона сорвана, бросились к «Крайслеру». Ваганов, оглушенный, раненный и потерявший сознание, лежал на полу. Сизов, все еще контуженный после взрыва, достал пистолет. И, когда первый из нападавших показался в проеме, выстрелил прямо в лицо террориста. Тот с диким криком упал. В ответ раздалась длинная очередь, и у Сизова из рук выпал пистолет. Он был ранен в правое плечо.

Сидевший за рулем капитан Буркалов попытался еще раз столкнуть машину ГАИ с дороги. На этот раз после сильного удара горящая машина поползла вниз. Буркалов уже собирался дать сильный газ и вывести автомобиль из-под обстрела, когда по стеклу ударила очередь из крупнокалиберного пулемета. Бронированное стекло выдержало такую очередь, но Буркалов от неожиданности нажал на тормоза. И в следующий момент по водительской кабине ударил второй гранатометчик из оврага. Буркалов погиб сразу, снаряд попал в кабину и еще раз подбросил машину.

— Идиот! — закричал кто-то из нападавших. — Нужно быть осторожнее.

На полу «Крайслера» лежал в крови Сизов, уже потерявший сознание и сильно ударившийся при повторном толчке. Ворвавшиеся террористы нашли контейнер, прикованный к руке Ваганова. Очередь по цепи — и контейнер перешел в руки одного из нападавших. Ваганов попытался открыть глаза. Болело все тело. Он успел заметить, как стреляют в него и кто-то наклоняется к майору Сизову. И снова потерял сознание.

— Быстрее! — снова раздался чей-то крик. — Контейнер у нас!

Панченко, собрав все силы, снова дал очередь в сторону, где копошились люди. Но им уже никто не интересовался. Из-за подожженной БМП вели огонь офицеры второй машины ГАИ. Они успели вызвать подкрепление и теперь ожидали, когда наконец оно появится из военного городка.

Но помощь пришла только через три минуты. К этому времени все нападавшие уже успели убраться, бросив разбитые «Жигули», использованные для инсценировки, прямо на дороге.

Террористы спешно погрузились в машину «Скорой помощи», в автомобиль ГАИ. Еще один микроавтобус ждал нападавших внизу, сразу за оврагом, на небольшой проселочной дороге.

Нападавшие оставили только три трупа своих товарищей. Двоих, убитых Панченко, и одного, застреленного Сизовым. У всех троих были прострелены лица, словно кто-то чужой делал на всякий случай последний контрольный выстрел в лицо.

Прибывшие на место солдаты батальона охраны не стали преследовать сбежавших террористов. Вместо этого они начали оказывать помощь раненым, искать среди убитых еще живых и тушить горящие машины, разбросанные в разные стороны. Только через полчаса в воздух были подняты вертолеты. Но к этому времени руководство базы уже знало, что контейнер с грузом исчез. А тяжелораненый подполковник Ваганов был отправлен в военный госпиталь, находящийся поблизости.

Москва. 7 часов 04 минуты

Телефонный звонок, как обычно, неприятно ударил по нервам. Он поморщился, посмотрев на часы. Неужели в этот воскресный день нужно звонить так рано утром? Что у них опять произошло? Звонить воскресным утром к нему по этому телефону могли только в случае абсолютной необходимости. Или ядерного нападения на их страну. Министр покосился на спящую жену. Слава Богу, что у нее крепкий, здоровый сон. Телефонный звонок ее разбудить не сможет. Телефон зазвенел уже в третий раз.

Он заставил себя отбросить одеяло, подняться на ноги и, уже не тратя времени на поиски домашних тапочек, прямо босиком бросился к телефону.

— Слушаю вас, — мрачным шепотом сказал он.

— Товарищ генерал армии, — услышал он голос дежурного офицера, — говорит генерал Климович. У нас случилось чрезвычайное происшествие. Приказали лично доложить вам.

— Кто приказал? — разозлился он.

— Начальник ГРУ генерал Лодынин. Он стоит рядом.

— Передайте ему трубку, — недовольным голосом разрешил министр обороны. Он мог бы и сам догадаться. Никто, кроме Лодынина, не посмел бы звонить так рано утром в воскресенье. Даже заместители министра, даже начальник Генерального штаба. А начальник ГРУ мог звонить в любое время и в любое место. Для этого он и был начальником ГРУ, самого секретного и самого информированного управления Министерства обороны страны.

— Товарищ министр обороны, — сухим, бесцветным голосом доложил Лодынин, — полчаса назад в Москве произошло чрезвычайное происшествие.

Министр поморщился. Неужели какой-нибудь террористический акт? Нет, в таком случае отвечать придется министру внутренних дел, а не ему.

— Во время транспортировки контейнера с особо ценным грузом из нашего хранилища запасов биологического оружия на конвой было совершено нападение. Есть пострадавшие. Контейнер с грузом исчез.

— Ну и что? — не понял сначала министр обороны. — Передайте об этом сообщение в Министерство внутренних дел. Пусть они ищут преступников. При чем тут мы? И вообще, при чем тут вы, генерал Лодынин?

— Товарищ министр обороны, — терпеливо сказал начальник ГРУ, — этот контейнер из нашей «коллекции». Несколько дней назад мы с вами о нем говорили.

— Да, — вспомнил наконец генерал, — я понял. Сейчас я приеду. Вызову машину и приеду. Его что, совсем не охраняли? — спросил он, чтобы как-то скрыть свое раздражение.

— У нас много убитых. Нападение было тщательно подготовлено. Террористы потеряли троих. Сейчас наши люди вместе с военной прокуратурой уже работают на месте происшествия.

— Подождите, — осознал наконец всю степень случившегося министр обороны, — это тот самый контейнер, о котором мы с вами говорили три дня назад?

— Он самый. Поэтому я и решил вас побеспокоить, — пояснил начальник ГРУ.

— Господи! — сказал вдруг не своим голосом его собеседник. Он был боевой генерал, отмеченный многими наградами, прошедший настоящие сражения и не раз попадавший в сложные положения. Но только сейчас, здесь, стоя босиком на своей даче, в коридоре на втором этаже, он вдруг почувствовал, что испугался. Что очень испугался. Еще сжимая правой рукой трубку, он вытер левой пот, выступающий на лбу. И только потом вспомнил про телефон.

— Генерал, — закричал он, напугав свою жену, которая проснулась от этого крика, — пришлите мне срочно вертолет! Я буду через десять минут.

Он бросил трубку. Из соседней комнаты показалось испуганное лицо младшего сына.

— Что случилось? — спросил он. Министр, не отвечая, побежал в свою спальню. Жена, проснувшаяся от его крика, уже сидела на кровати.

Он ворвался в комнату и, опрокинув стул, бросился искать носки. Она знала, что в таких случаях он бывает особенно раздражен, но все-таки рискнула спросить:

— Что-нибудь случилось?

Он с ожесточением доставал из шкафа рубашку, обрывая соседние вешалки. И что-то бормотал себе под нос. Она вскочила на ноги, чтобы помочь ему. Таким она его не видела никогда. Никогда за все время их супружеской жизни. Попыталась достать для него китель, но он уже опередил ее, зло прикрикнув:

— Не надо!

И она осознала каким-то внутренним шестым чувством любящего человека, что произошло нечто ужасное и непоправимое. И, возможно, настолько страшное, что исправить уже ничего нельзя. Именно поэтому она сжалась в комочек и застыла на постели, уже больше не пытаясь сказать что-то своему мужу.

— Вернусь поздно! — закричал он, выбегая из комнаты, и уже в коридоре, словно вспомнив о каких-то обстоятельствах, прокричал напоследок: — Никуда с дачи не выходите. Позвони Сергею, пусть приедет вместе с семьей на дачу. Пусть все приедут.

Она все-таки поднялась и вышла в коридор, где уже стоял младший сын, также не понимавший, что именно происходит. Жена так и не успела спросить, почему нужно звонить старшему сыну.

Министр спустился вниз, на первый этаж.

У дверей сидел дежурный офицер. Он клевал носом, не очень рассчитывая увидеть здесь самого министра обороны в это раннее воскресное утро. Увидев бежавшего генерала, он вскочил, забыв про свой сон.

— Вертолет прилетел? — спросил генерал.

— Что? — ошалело спросил дежурный офицер. Махнув на него рукой, министр вышел из здания. Рядом с его дачей находилась небольшая вертолетная площадка. Только в случае крайней нужды сюда могли садиться вертолеты министерства, чтобы срочно доставить министра обороны на командный пункт либо к Президенту страны. Планировалось, что такой чрезвычайный случай может быть в случае ядерного нападения на страну. Или объявления воины.

То, что случилось сегодня утром, было совсем не легче какой-нибудь ядерной опасности. А возможно, и гораздо хуже. Ибо в случае ядерного нападения какой-либо державы еще оставался шанс на ответный удар. В случае, который произошел сегодня утром, никаких шансов не оставалось. Это будет хуже прямого попадания ядерных ракет по Москве, с ужасом думал генерал.

Из дома уже бежал помощник, поднятый дежурным офицером. Не успев толком одеться, не побритый и не позавтракавший, помощник испуганно смотрел на министра. Он знал, в каких именно случаях сюда может прилететь вертолет. И понимал, что случилось нечто невообразимо страшное.

— Застегнись, — мрачно посоветовал ему генерал, гладя на часы.

Через четыре минуты должны появиться вертолеты. В таких случаях появляются сразу три вертолета. Один, в котором полетит сам министр, и два вертолета охраны, обязанные охранять головной вертолет с уже находящимся на борту министром обороны страны и командным пультом, размещенным в этом вертолете. Уже в полете министр мог начать работу, отдавая необходимые приказы. Этот вертолет был своеобразным мини-командным пунктом, с которого он мог связаться с любой атомной подводной лодкой, лежавшей на боевом дежурстве в океане, с любой пусковой установкой, расположенной где-нибудь глубоко под землей. И от одного его слова зависело очень многое. А в случае отсутствия Президента как Верховного главнокомандующего он мог и лично принимать решение об ответном ударе.

Сейчас об этом как-то не хотелось думать. Генерал тоскливо посмотрел на небо. Кто мог подумать, что с этим проклятым контейнером произойдет такая накладка! Он помнил, как в среду вечером, три дня назад, к нему на доклад явился начальник Главного разведывательного управления.

Сначала речь шла только о текущей информации из Чечни. В нескольких районах снова были нападения на транспорты, и министр требовал усилить работу ГРУ в этом беспокойном регионе. В свою очередь, генерал Лодынин докладывал о том, что уже было сделано.

И что они планируют делать для обеспечения необходимого порядка в этой кровавой мясорубке, которой уже не было конца.

И только в конце разговора Лодынин начал говорить об этой «коллекции». Министр знал, что так называли самое секретное хранилище запасов биологического оружия, находящегося в распоряжении его министерства. Он никогда не спускался в хранилище, но понимал всю степень важности обладания подобным абсолютным оружием, оставленным на самый крайний случай, когда уже будет все равно. И которое можно будет применить только в случае тотального проигрыша. Ибо во всех других вариантах подобное абсолютное оружие с одинаково страшной силой било и по врагам, и по своим, не разбирая границ и национальных отличий.

Лодынин достал тогда донесение своего агента из Пентагона и показал его министру обороны. В донесении агент указывал, что в Пентагоне решено сделать соответствующий запрос через дипломатические службы и Конгресс США, обратившись к российскому правительству с категорическим требованием обменяться данными по запасам секретных биологических лабораторий, имевшихся у каждой из сторон.

Министр долго вникал в смысл написанного, но так и не понял, что именно взволновало начальника ГРУ.

— Ну и пусть запрашивают, — буркнул он в сердцах, — им совсем уже нечего делать. Если так хотят, пусть лезут в это хранилище и ковыряются там среди микробов.

— Они хотят получить право на взаимную инспекцию объектов, — пояснил генерал Лодынин.

— На здоровье, — отмахнулся министр, — еще голова должна болеть из-за этой лаборатории.

— Нет, — настойчивость Лодынина начинала раздражать, — не из-за этой лаборатории.

Там находятся наши запасы биологического оружия, о котором знают американцы.

— Тем более пусть смотрят, — снова не понял министр. Но начальник ГРУ не унимался:

— В «коллекции» есть специфические запасы. Те, о которых американцы не знают. И не должны знать. Ведь мы подписывали конвенцию о запрещении применения биологического оружия. Вы меня понимаете? Речь идет о разновидности штамма ЗНХ. Мы говорили, что нашим специалистам удалось вывести этот вирус путем генетического изменения кодов молекул ДНК. Самый устойчивый вирус, который когда-либо возникал в человеческом обществе. Эксперименты подтвердили его абсолютную эффективность. Почти всегда была стопроцентная смертность.

Министр невольно поморщился. Боевой генерал не любил даже слушать разговоры о подобных мерзостях.

— При чем тут мы? — снова переспросил он. — Уберите эту гадость из хранилища и покажите лабораторию американцам. Вот и все.

— Это биологическое оружие нового поколения, — настойчиво продолжал генерал Лодынин, — о нем не должен знать никто. Под видом контейнера с грузом для испытаний мы можем вывезти его на наш полигон. И сохранить там, пока не закончатся все эти проверки.

— Действуйте, — равнодушно разрешил министр. — Что вам нужно для этого?

— Я не имею права, — напомнил Лодынин, — эти подразделения подчиняются лично вам.

Позвоните генералам Масликову и Лебедеву.

Генерал-полковник Масликов возглавлял двенадцатое управление Министерства обороны, непосредственно осуществлявшее охрану особо важных и секретных объектов, в основном связанных с ядерным оружием. По сохранившейся традиции, хранилище запасов биологического оружия, требовавшее не меньшей охраны, входило в круг его объектов. Генерал — лейтенант Лебедев возглавлял исследования по этим направлениям и был начальником отдела биохимических исследований. Обоим генералам приказы мог отдавать только министр обороны страны. Или, в случае его отсутствия, начальник Генерального штаба. Министр посмотрел на лежавшее перед ним донесение агента.

— Может, этот контейнер просто уничтожить на месте? — нерешительно предложил он.

Но, посмотрев на Лодынина и увидев его выразительный взгляд, больше ничего не стал говорить. А только, потянувшись к пульту управления, вызвал Масликова и Лебедева.

Только после этого он протянул листок с донесением агента генералу Лодынину. Тот аккуратно положил лист бумаги в свою папку.

И поднялся со стула.

— Разрешите идти?

— Идите, — разрешил министр, и, когда начальник ГРУ вышел, он еще успел подумать о том, что американцы по-прежнему не унимаются, пытаясь проверить все возможное и невозможное в их стране. Через пять минут появившиеся в его кабинете генералы получили строгий приказ о перебазировании контейнера с вирусом ЗНХ из подземного бункера «коллекции» в другое место. Обоим генералам министр разъяснил, что скоро начнется проверка хранилища американцами и рисковать в подобных случаях не стоит. Масликов сосредоточенно кивнул головой. Он не любил задавать лишних вопросов. И вообще не любил суетиться. А генерал Лебедев, напротив, выглядел чрезвычайно расстроенным. И даже пытался возражать, объясняя, как важно провести последнюю серию испытаний именно в лабораторных условиях хранилища.

Но министр уже не желал слушать никаких возражений. Еще не хватает международного скандала из-за этой мерзости, с возмущением думал министр. Они разводят какие-то вирусы, а нам потом придется объясняться в ООН, почему мы нарушаем свои собственные договоры. Нет, Лодынин все-таки умный мужик. Нужно будет убрать эти вирусы подальше от Москвы.

А потом можно будет их вернуть обратно. Наверняка и у американцев есть подобные разработки.

Просто прищуриваются, делая вид, что ни о чем подобном никогда не слышали. Он подумал, что к этому вопросу больше никогда не вернется. И когда генералы вышли, уже забыл о нем, занимаясь другими проблемами. Он тогда и не подозревал, что навлекает на свою голову страшный кошмар, какой не мог присниться и в самом тяжком сне.

Министр услышал шум вертолетов. Наконец-то, с облегчением подумал он, снова посмотрев на часы. Они появились точно по графику. Это его как-то взбодрило. Может, и в остальном все не так плохо. И им удастся найти этот проклятый контейнер еще до того, как террористы поймут, что именно они захватили.

Вертолеты садились на площадку.

— Пошли, — сказал он своему помощнику и поспешил первым к уже приземлявшимся машинам.

Москва. 8 часов 43 минуты

К зданию Министерства обороны, несмотря на раннее утро воскресного дня, продолжали подъезжать автомобили. Ошалевшие дежурные с испугом и подозрением смотрели, как один за другим поднимаются вызванные генералы к министру обороны. Да и сам министр, появившийся здесь пятнадцать минут назад, был явно не в настроении. Нескольких генералов, которых обязаны были найти, просто не было на местах. Никто не мог даже предположить, что в этот воскресный день они могут понадобиться министру обороны. На пятом этаже здания, где размещался кабинет самого министра, царила легкая паника.

К девяти часам утра появился начальник аппарата Министерства обороны генерал Квашов. Его особенно не любили в аппарате министерства за грубый, жесткий характер и постоянные придирки. Размахивая руками, он, как обычно, прошел мимо дежурных офицеров, даже не спросив у них разрешения, и вошел в кабинет министра.

В кабинете самого министра обороны к этому времени уже собрались несколько генералов. Вошедший Квашов отметил начальника Генерального штаба генерала армии Колесова, у которого было утомленное, заспанное лицо.

Очевидно, он, как обычно, заснул под утро и его разбудили телефонным звонком, вынудив приехать в это воскресное утро в Министерство обороны. Рядом с ним стоял руководитель ГРУ генерал Лодынин. Они стояли в стороне и обсуждали какую-то важную проблему. Даже если не столь срочный вызов, Квашов все равно обязан был встревожиться. У генералов, стоявших в кабинете, он никогда не видел подобного выражения лиц. И он испуганно подумал о самом худшем, что могло бы произойти.

Сам министр сидел за столом, отрешенно смотря перед собой. Ждали какого-то генерала Лебедева. Квашов насторожился. Он никогда не слышал о таком генерале и поэтому немного настороженно всматривался в лица присутствующих. Неужели кто-то из офицеров сумел получить генеральское звание, минуя его канцелярию? Он никогда не слышал о таком генерале. И чем занимается этот неизвестный Лебедев, если о нем никто не знает? Хотя, с другой стороны, это неудивительно, так как он сам работает руководителем аппарата всего третий месяц. Может, он просто не успел еще познакомиться с этим важным генералом.

В кабинете министра, кроме Колесова и Лодынина, присутствовали еще несколько генералов, принадлежавших к высшему руководству министерства. Это были заместитель министра, генерал армии Орлов, начальник двенадцатого управления Министерства обороны генерал-полковник Масликов, руководитель военной контрразведки генерал-полковник Семенов.

Что они все делали в это воскресное утро в кабинете министра обороны, Квашов не знал.

И это было самое неприятное. Или его решили обойти и в этом вопросе, или действительно случилось нечто непредвиденное.

Он прошел к столу и сел на свободный стул в полной уверенности, что происходит нечто невероятное. Но расспрашивать сейчас, в подобной обстановке, он посчитал ниже своего достоинства. Он видел лицо самого министра и понимал, как он нервничает. Видел и лица остальных генералов. А рисковать и расспрашивать их означало расписаться в своем полном неведении, что было для него равносильно серьезному поражению. Все-таки руководитель аппарата министерства обязан знать, что происходит в самом министерстве в воскресенье утром, если сюда собралось столько генералов.

Искали не только неизвестного ему генерала Лебедева, но и первого заместителя министра Колошина, который был единственным штатским среди высшего руководства министерства. Он осуществлял обычную координацию действий министерства с другими ведомствами. Но его помощник виновато отвечал, что Колошин уехал на рыбалку и будет только после трех часов дня.

Нетерпеливый министр, которому доложили об отсутствии Колошина, закричал, уже не сдерживаясь:

— Найдите его где-нибудь, черт бы вас всех побрал! Разыщите из-под земли. Пусть срочно приедет.

И только тогда генерал Квашов осознал, что происходит нечто не просто чрезвычайное.

Случилось что-то очень страшное, если все собравшиеся здесь генералы прячут глаза, стараясь ничего не говорить. Из приемной осторожно вошел дежурный офицер. В это раннее утро воскресного дня не было даже помощника министра обороны, который тоже отдыхал где-то за городом. Офицер стоял у входа, не решаясь говорить.

— Что случилось? — недовольным тоном спросил министр.

— Приехали Зароков и Борисов, — доложил офицер.

Кто такой Борисов? — снова тревожно подумал Квашов. Что вообще тут происходит?

Кто пускает всех этих офицеров и генералов к министру? Почему он ничего не знает? Хотя нет, генерала Зарокова он знает. Это командующий химическими войсками страны. Но почему он вызван так рано вместе с другими генералами сюда? И кто такой Борисов? Дежурный офицер вышел из кабинета, напоминавшего скорее небольшой тронный зал, чем обычную комнату. Министр обвел взглядом стоявших генералов.

— Чего вы все стоите? — буркнул он. — Садитесь. Сергей Андреевич, вы не возражаете, если доклад вашего офицера услышим мы все? — спросил он у генерала Семенова.

Контрразведчик, прошедший к столу, очень недовольно покосился на сидевшего рядом с ним генерала Квашова, но не осмелился возражать, кивнув головой. С правой стороны стола сидели Колесов и Лодынин. У них были особенно мрачные лица, словно именно они вдвоем были виноваты в том, что всех генералов вызвали сюда в такое время. Напротив них за длинным столом сидели Орлов, Семенов и Масликов. Сам Квашов сидел между заместителем министра обороны Орловым, единственным человеком в министерстве, с которым у него были хорошие отношения, и Семеновым, руководителем военной контрразведки страны, с которым у него были очень плохие отношения. Он ни секунды не сомневался, что, будучи всего лишь генерал-майором по своему воинскому званию, да и то получив его всего три месяца назад, имеет право давать указания генерал-полковнику Семенову и генерал-лейтенанту Лодынину, которые, по его мнению, всегда проявляли излишнюю строптивость.

В министерстве не любили офицеров ГРУ, считая их слишком самостоятельными, но еще больше не любили представителей военной контрразведки. После того как последний министр обороны был снят с огромным скандалом, из армии уволили десятка два генералов за их приватные разговоры в комнате отдыха министра.

Только через некоторое время контрразведчики установили, что в этой комнате было установлено специальное устройство для прослушивания. Для всех так и осталось загадкой, кто именно мог это сделать: ФСБ, традиционно следившая за всеми, ФАПСИ, у которых была самая совершенная аппаратура, или Служба охраны Президента, которая также традиционно подозревала всех в заговоре, направленном против Президента. После этого в аппарате министерства стали откровенно недолюбливать всех контрразведчиков.

В кабинет вошли двое. Первого генерал Квашов знал. Это был генерал Зароков, невыспавшийся, небритый, с красными от волнения глазами. У него был такой помятый вид, что даже наличие парадного мундира, непонятно почему надетого в это воскресное утро, не вызывало никаких ассоциаций, кроме жалости.

Вдобавок ко всему парадный мундир был перепачкан и кое-где виднелись следы затертой грязи. За ним шел невысокий плотный мужчина лет сорока пяти. Увидев такое количество высших руководителей страны, он явно смутился. Но продолжал молча стоять, ожидая разрешения пройти ближе к столу.

— Вы что, Зароков, — грозно спросил министр, игнорируя второго вошедшего, — совсем с ума сошли? Что за цирк? Почему вы в парадном мундире?

— Я прилетел с дачи, товарищ министр, — убитым голосом доложил Зароков, — у меня не было там другого мундира. Прошу меня извинить.

Министр вспомнил, что сам прилетел с дачи и был одет в штатское. Поэтому не стал больше ничего спрашивать. И вообще распространяться на эту тему.

— Садитесь, — неприязненно посмотрев на вошедших, разрешил он обоим гостям. Борисов осторожно подошел к столу. Он тоже был в штатском. И сел только после того, как рядом сел генерал Зароков.

— Кто будет говорить? — невесело спросил министр.

Неизвестный генералу Квашову офицер в штатском сразу вскочил с места.

— Полковник Борисов, — коротко доложил он.

— Это мы знаем, — нетерпеливо заметил министр. — Докладывайте, что вы там нашли?

Борисов положил на стол папку, получил в поддержку одобряющий кивок генерала Семенова и начал докладывать:

— Осмотр места происшествия позволяет предположить, что нападение было тщательно спланировано и подготовлено. Для участия в нападении была заранее похищена автомашина ГАИ. Трупы убитых офицеров пока не обнаружены. Нами отрабатывается версия о возможной причастности одного или обоих офицеров милиции к этому нападению. По словам свидетелей, стрелявшие были одеты в милицейскую форму, что несколько смутило охрану и позволило нападавшим воспользоваться эффектом неожиданного нападения.

— В МВД сообщили? — сквозь зубы спросил министр.

— Конечно. Их представители уже работают на месте.

Министр сжал губы. Если обо всем знает министр МВД, значит, скоро узнает и Президент. Но, ничего не сказав, кивнул головой, словно разрешая продолжить доклад.

— Нападение было совершено примерно полтора часа назад. Колонна двигалась к аэродрому, когда была остановлена автомашиной ГАИ, — продолжал полковник Борисов. — Террористы использовали для нападения гранатометы. Руководитель группы сопровождения капитан Панченко тяжело ранен и сейчас находится в госпитале. По словам врачей, уже через несколько часов можно будет с ним поговорить. Там дежурят наши сотрудники. Подполковник Мисин, руководитель группы сопровождения ГАИ, уже дает показания нашим сотрудникам. Во время нападения убито восемь человек. Пятеро ранены, из них трое очень тяжело, в том числе руководитель группы, непосредственно осуществлявшей перевозку контейнера, подполковник Ваганов.

Наступило молчание.

— Нападавшие никого не потеряли? — спросил министр.

— У них трое убитых. Мы вместе с криминалистами МВД пытаемся сейчас идентифицировать трупы, но пока ничего конкретного.

С момента нападения прошло не так много времени. У погибших изуродованы лица. Перед тем как исчезнуть с места происшествия, террористы сделали контрольные выстрелы в лица погибших. Через несколько часов мы будем иметь более подробную информацию.

— Через несколько часов, — уже не сдерживаясь, прошипел министр обороны, — через несколько часов об этом будет знать весь мир.

Вы хоть понимаете, полковник, что именно они похитили?

Борисов молчал. Тяжело вздохнув, Зароков поднялся и встал рядом с ним.

— Мы все понимаем, товарищ министр обороны. Начаты интенсивные поиски по всем направлениям. Я приказал собрать всех старших офицеров, находящихся в Москве. Мы понимаем, насколько опасная и серьезная ситуация сложилась после захвата контейнера. Мы все понимаем, товарищ министр.

Несмотря на то что после августовских событий девяносто первого года прошло уже достаточно много времени, в Российской Армии по-прежнему обращались друг к другу со словами «товарищ генерал» и «товарищ министр».

Слово «господин» здесь как-то не приживалось.

— Контейнер можно вскрыть без участия ваших людей? — строго спросил министр.

— Можно, товарищ генерал.

— Да какого хрена вы тут делаете? — снова взорвался министр. — У вас скоро вся Москва передохнет.

Снова повисло тяжелое молчание. Испуганный Квашов, только начавший осознавать, что именно происходит, заметил, как вытирает пот дрожащими руками генерал Колосов. И эти дрожащие руки начальника Генерального штаба окончательно добили Квашова. Он уже понял, что речь идет о каком-то химическом или биологическом оружии, попавшем в руки террористов. Министр, недовольный на себя за свой срыв, отвернулся и, глядя в сторону, спросил у Борисова:

— Полковник, у вас все?

— Так точно.

— У кого есть вопросы? — спросил министр, все также не поворачивая головы.

— Разрешите? — услышал он голос начальника ГРУ генерала Лодынина.

— Да, — наконец повернул голову министр.

— Что случилось с офицерами группы Ваганова? — спросил Лодынин.

Зароков нахмурился, словно спросили о самом неприятном.

Борисов молча смотрел на него, не решаясь ничего говорить в присутствии старшего по званию. Молчание грозило затянуться.

— Подполковник Ваганов тяжело ранен, — доложил наконец генерал, стараясь ни на кого не смотреть, — капитан Буркалов убит. Третий член группы — майор Сизов — не найден во время осмотра места происшествия. Ни живым. Ни мертвым. И до сих пор не объявлялся.

В кабинете повисло молчащие. Зловещее молчание.

— Так, — с трудом сдерживая гнев, подвел итог министр обороны, — значит, совершено не просто нападение. Ваш офицер сбежал вместе с контейнером. Поздравляю вас, генерал Зароков. Это действительно самая важная новость из всего сказанного вами.

Москва. 9 часов 05 минут

Автомобиль затормозил у пятиэтажного дома. Резко затормозил, и сидевшие в микроавтобусе люди едва не попадали друг на друга.

— Осторожнее! — крикнул Седой. Ни один из сидевших в микроавтобусе людей не знал имени и фамилии Седого. Он так и был представлен всем как Седой. Никто не решился спросить, что означает это имя — собственно само имя, фамилия или кличка этого пожилого человека, наводящего страх на всех своими рыбьими, выпученными глазами, которые не мигая смотрели на всех окружавших его людей.

Именно Седой, перед тем как они отъехали от места нападения, очень хладнокровно прострелил лица обоим нападавшим, еще недавно сидевшим вместе с ним в одном автомобиле.

Третьему пулю в лицо пустил его молодой напарник, лысоватый молодой человек лет двадцати с лихорадочно блуждающим взглядом, какой обычно бывает у людей с повышенной возбудимостью и шизоидальным отклонением личности.

Из микроавтобуса контейнер доставали сразу три человека. Седой молча следил за тем, как его перекладывали в «БМВ», стоявший во дворе дома. За рулем автомобиля уже сидел неизвестный нападавшим человек в темном костюме и темных очках. Проследив за тем, как один из людей Карима принес контейнер и положил его на заднее сиденье «БМВ», незнакомец кивнул Седому.

— У вас всего десять минут времени, — напомнил Седой.

— Помню, — улыбнулся незнакомец. — У вас все прошло нормально?

— Трое убитых, — коротко сообщил Седой, — но я сделал все, как мне было приказано.

— Раненые есть?

— Двое. Один у нас, легко. Один в другой машине, тяжело.

Стоявшие рядом с машиной люди слышали приглушенный разговор обоих собеседников.

Незнакомый им парень с лихорадочным взглядом сел в «БМВ» рядом с водителем, положив автомат на колени.

— Им нужно помочь, — неприятно улыбнулся сидевший за рулем, — доставить врача.

— Да, конечно, — угрюмо согласился Седой. «БМВ» мягко тронулся с места.

— В машину, — приказал Седой своим людям. В микроавтобусе их было пятеро. Один сидел за рулем, все остальные сидели в закрытой кабине, сжимая в руках свое оружие. Сюда же побросали и ненужные теперь гранатометы и пулеметы.

— Карим, — приказал Седой, обращаясь к старшему из них, — я сейчас сойду, пересяду в другую машину. Вы едете до Реутово. Действуйте, как до говорились.

Карим кивнул головой. Он знал, что именно ему нужно делать в Реутово. Еще когда они обговаривали план действий, все было четко расписано, и ему нравилось это четкое выполнение плана. О погибших он не особенно беспокоился. В конце концов всем хорошо платили, и каждый из согласившихся на эту авантюру хорошо представлял, на что именно он идет.

Карим собирал этих ребят две недели. Вернее, ему дали две недели, чтобы он подобрал команду. И ничего никому не говорил. Лишь когда они собрались на даче, расположенной в ста двадцати километрах от Москвы, собрались всей группой в одиннадцать человек, на даче появился Седой. Карим слышал некоторые легенды об этом человеке, но считал это большей частью выдумкой охочих до разных баек «солдат удачи».

Про Седого рассказывали очень много всякого. Говорили, что раньше он воевал в Афганистане, где был офицером и командиром разведроты. После двух тяжелых ранений он вернулся домой и был представлен к званию Героя Советского Союза. Говорили, что звание это он даже успел получить. Другие уверяли, что звание у него было отобрано, когда в пьяной драке в Минске он заколол своего обидчика на глазах у всего зала. Приговор суда оказался небывало суровым — пятнадцать лет в колонии усиленного режима. Тогда многие еще не знали, что такое Афганистан и в каком состоянии возвращаются оттуда офицеры и солдаты.

Седой отсидел девять лет. И пять раз пытался бежать. Однажды это случилось в Казахстане, где он даже прошел по степи более ста километров, умудрившись выжить без воды и еды. Но каждый раз его ловили и водворяли на место. Везло ему в другом. Каждый раз за побег ему давали новый срок, прибавляя его к старому. Но каждый раз по амнистии ветеранам Афганистана сокращали срок, и Седой попадал под эту категорию преступников. Так он и появился на свободе в девяносто втором, без денег, без связей, без наград, но уже с наработанным авторитетом беспощадного одинокого волка.

В зонах шепотом рассказывали, что Седой отказался от высокого звания вора в законе.

Когда на одной из сходок собравшиеся воровские авторитеты хотели заочно присудить ему это звание, он отказался. Он не любил ни воров, ни мужиков, ни шестерок, ни паханов. Он вообще не любил и не признавал никого. И даже умудрялся говорить на равных с ворами в законе, демонстрируя свое презрение и поразительное мужество. Рассказывали, что один из воров решил проучить Седого и даже приговорил его к «опусканию». Так в зоне называли тех, кого собирались насиловать. Но Седой не дался. Он изувечил пришедших за ним пятерых крепких мужиков и самолично припер вора к стенке, отрезав ему ухо. Седой знал законы воровского мира. Он не имел права убивать вора в законе. За это в любой тюрьме, в любой зоне ему полагалась смерть. Но отрезать ухо и выразить свое презрение к неисполненному приговору он мог. И он это сделал, принеся ухо своего противника в барак для заключенных.

Воровской сход единогласно решил, что Седой был прав, и его оставили в покое, не решаясь больше проверять на нем отработанные меры наказания провинившихся.

Карим слышал, что, выйдя на свободу. Седой стал беспощадным, изобретательным убийцей, своего рода руководителем целой артели изощренных киллеров, готовых на любое преступление за большие деньги.

Почти всех собравшихся на даче людей он знал лично. Кто-то прилетел из Приднестровья, кто-то воевал еще в Карабахе. В бывшей огромной стране находилось слишком много людей, для которых игры с оружием были единственным средством к существованию. И единственной профессией которых было профессиональное убийство. Седой появился только тогда, когда все одиннадцать человек были на месте. Вместе с Каримом это была целая футбольная команда в двенадцать человек со своим тренером.

Седой коротко рассказал, что их пригласили на важное дело. Нужно будет отбить автобус с небольшим контейнером, в котором хранится отработанный с атомной станции уран. Об уране почти все слышали и почти все знали о его радиоактивности. Седой пообещал каждому по двадцать тысяч долларов, причем половину платил сразу. Но с одним условием — до начала операции никуда не исчезать с этой дачи. Из двенадцати человек согласились одиннадцать.

Один, немолодой прапорщик-пограничник из Таджикистана, почему-то решил в последний момент отказаться. Может, у него была семья и он не мог оставаться все время на даче. А может, он просто не хотел ввязываться в столь сомнительную авантюру.

Седой на удивление легко согласился его отпустить, попросив Карима проводить «отказника» до станции. Карим слишком хорошо понял взгляд и интонацию Седого, чтобы ошибиться на этот счет. Когда они вышли из дома, он просто пристрелил отказавшегося неудачника, не став объяснять тому причины его собственного убийства.

Когда он вернулся в дом. Седой одобрительно кивнул головой. Он не сказал ни слова, просто кивнул головой. Карим мог бы быть доволен, если бы он не разглядел в кустах нескольких парней Седого, с которыми он приехал на дачу. Если бы в этот момент он пожалел прапорщика, то во дворе дома лежало бы сразу два трупа — его собственный и «отказника». В таких случаях не любили миндальничать.

Из одиннадцати человек, выехавших на операцию сегодня рано утром, в машине сидели всего пятеро. Трое убитых остались лежать у развороченной БМП, а остальные трое находились в машине «Скорой помощи», которая должна была появиться в другом месте. Из пятерых нападавших один все время сидел за рулем, ожидая террористов в овраге. Один был легко ранен в ногу и теперь сидел на полу, перевязав ногу и сделав себе укол, уже равнодушный к темному пятну крови, проступающему на его брюках. Еще один из людей Карима был ранен в ладонь. Но в общем им повезло гораздо больше, чем троим оставшимся там, чьи лица так хладнокровно были прострелены Седым и его диким молодым напарником.

В самом нападении, кроме людей Карима, участвовали и пятеро боевиков Седого. Тот самый ненормальный, взгляд которого вызывал сомнение в его дееспособности, двое переодетых в милицейскую форму людей, сидевших в захваченной автомашине ГАИ. Они отъехали сразу, словно торопились быстрее избавиться от автомашины и формы, которая была на них надета. И наконец еще двое боевиков, один из которых успел прыгнуть в автомобиль ГАИ, а второй оказаться в автомобиле «Скорой помощи» с тремя нападавшими террористами Карима. В ней находился и тяжело раненный в грудь террорист, который лежал на полу машины, спасительно потеряв сознание и не беспокоя своими стонами сидевших рядом с ним людей.

Почему-то в машину ГАИ затащили и одного из раненых офицеров, взятых во время нападения на колонну. Может, хотели получить у него более точные сведения о том, как обращаться с этим контейнером. Этого никто в группе Карима не знал.

Так они и уехали после нападения, пристрелив троих своих товарищей. В первом микроавтобусе — пять человек из группы Карима, сам Седой и его напарник. В автомобиле ГАИ — трое боевиков Седого и раненый офицер, захваченный во время нападения. И, наконец, в автомашине «Скорой помощи» успели уехать трое из людей Карима и один боевик Седого.

Карим понимал, что потери будут неизбежны, но его неприятно поразило, что потери понес только его отряд. Боевики Седого оказались на высоте и вышли из боя практически целыми.

Ссадины, кровоподтеки и легкие ранения в таких столкновениях обычно в расчет не принимаются. Но Карим помнил, как хладнокровно стрелял Седой в его людей, и решил, что было бы полезнее всем людям его группы, которых он подбирал и которые считали его своим командиром, ехать вместе.

Но автомашина «Скорой помощи» по плану должна была идти совсем в другую сторону, и Карим помнил, что они должны были рассредоточиться на случай возможного обнаружения их группы. Он в который раз подумал о верности избранного плана. По сложившейся традиции воинские преступления и нападения на военных обычно расследовали представители Министерства обороны. Самолюбивые военные наверняка попытаются сначала сами найти террористов, а уж затем обратятся к представителям ФСБ и МВД. На этом и строился весь расчет нападавших. Нужно, было выиграть всего несколько часов, пока зарвавшиеся военные не поймут, что нападение на колонну было совершено не просто террористами, а специально подготовленными людьми, хорошо представлявшими себе объект нападения. Собственно, это можно было сообразить почти сразу.

Но, пока закончатся обычные в таких случаях межведомственные разборки, пройдет некоторое время. А за это время контейнер будет уже далеко.

Карим считал себя начитанным человеком и из газет знал, что отработанный уран с атомных станций может быть использован для изготовления атомной бомбы. Вернее, он читал нечто похожее на эти сообщения, точно не зная, можно ли в действительности использовать этот уран. Но раз его собирались захватывать такими силами и раз его так охраняли, то не было никаких сомнений, что за уран готовы были заплатить большие деньги. Видимо, он действительно шел на изготовление атомной бомбы. И Карим осторожно намекнул Седому, что нужно поднять его личный гонорар как руководителя группы до приемлемого уровня.

Седой почему-то тогда усмехнулся и коротко сказал:

— Поднимем. Пятьдесят тебя устроит? — и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты.

Теперь, сидя в автомобиле, Карим вспоминал про этот разговор, радостно предвкушая получение очередных денег. Нужно будет получить их по возможности отдельно, думал он.

Чтобы другие ребята не узнали.

Седой все время смотрел в окно. Наконец он кивнул головой, коротко постучав по внутренней стенке микроавтобуса, отгораживающей его от водителя. Тот мягко затормозил машину. Это был настоящий ас, водитель, прошедший войну в Абхазии, где он был личным водителем командира полка. Карим знал, кого нужно выбирать на такое сложное дело.

— Я жду вас в Реутово, — напомнил Седой, забирая свою небольшую сумку. — Вот этот чемодан передашь хозяину дачи. Он с тобой рассчитается. Я подъеду попозже. Привезу врача, чтобы посмотрел раненых.

— Хорошо, — кивнул Карим. Этот чемоданчик лежал рядом с ними, еще когда они выезжали рано утром, еще до нападения на воинскую колонну. Седой протиснулся к дверце, открыл ее, мягко спрыгнул вниз, хлопнул дверцей.

— Трогай, — сказал он, махнув рукой. Машина сразу отъехала.

— Не люблю я его, — хрипло заметил раненный в ладонь. — Глаза у него какие-то мертвые, рыбьи.

— Видел, как он стрелял наших ребят, — согласился другой, раненный в ногу. — Стрелял, сука, так равнодушно, словно на параде.

Прямо в лицо.

— Он это делал, чтобы нас сразу не нашли, — решил поддержать порядок Карим.

— Да иди ты! — сказал раненный в ладонь. — Он тому парню в «БМВ» вообще сказал, что всего двое раненых. Меня раненым он даже не считает. А мне пуля ладонь пробила. Нужно было договориться, чтобы за лечение отдельно платил.

— Кто остался в той машине? — спросил Карим, имея в виду машину «Скорой помощи».

— Игорь, Валентин, Равиль, — сказал кто-то.

— Валя погиб. А потом ему еще выстрелил в лицо этот мерзавец.

— Значит, Вадим.

— Он был тяжело ранен. Хорошо, что Игорь успел затащить его в машину, иначе Седой пристрелил бы и его, — снова сказал раненный в ладонь.

— Кончайте базар, — махнул рукой Карим, — все уже кончилось.

— Ничего не кончилось. Он этот контейнер забрал и сам смылся. Может, в Реутово нас милиция ждет. Откуда ты знаешь?

— С ума сошел? — разозлился Карим. —.

Какая милиция! Седой — мужик настоящий.

В зоне был. Он своих корешей никогда не сдавал.

— А почему с нами в Реутово не поехал?

Почему чемоданчик только послал? Может, вообще больше не хочет нас видеть.

— Ты хоть проверь, — добавил раненный в ногу, — может, он деньги с нами послал. Зачем нам тогда в Реутово переться?

— Правильно, — поддержал его другой, — давай проверим.

Карим пододвинул к себе чемоданчик. Посмотрел на замок.

— Закрыт на ключ, — пояснил он.

— Бросай мне, — предложил сидевший у дверей бородатый боевик, — я сумею открыть.

Карим ногой толкнул чемоданчик к нему.

Тот достал из кармана нож, начал ковыряться в замке.

— Не сломай замок, — усмехнулся Карим, — тоже мне специалист. Лучше бы стрелял точнее. Этот капитан из-за тебя достал наших ребят.

— Я хорошо стрелял, — возразил бородач. — Кто мог подумать, что он будет стрелять в падении. Я такого не ожидал.

— Нужно было ожидать, — зло заметил Карим. Он впервые подумал, что Седому не следовало выходить из этой машины. Они вполне могли доехать до Реутово все вместе. Карим подозрительно посмотрел на непонятный чемоданчик. Может, там действительно деньги?

— Кажется, открыл, — радостно улыбнулся бородач. И это были последние слова, прозвучавшие в автобусе. Взрывной волной автобус подбросило, буквально разворотив всю его внутренность. Двоих людей сразу разорвало на куски. Еще двое погибли от удара взрывной волны, вылетев из автомобиля. Карим, сидевший в углу машины, был отброшен на тротуар, где лежал, задыхаясь и хватая губами воздух. Он понял наконец, чему улыбался Седой, когда он просил у него прибавки. Седой точно знал, что больше не придется платить ни одного доллара. Карим умер через несколько минут после взрыва. Последние его мысли были о неполученных деньгах. Это волновало его даже больше предательства Седого.

Москва. 9 часов 41 минута

После того как генерал Зароков назвал фамилию исчезнувшего офицера и после реплики министра обороны в кабинете наступило гнетущее молчание. Лодынин и Колесов быстро переглянулись. С другой стороны стола на них неприязненно смотрел генерал Орлов. Он давно уже метил на должность самого Колесова и не любил чересчур самостоятельного начальника военной разведки. Генерал Семенов нахмурился, а генерал Масликов с облегчением отметил, что исчезнувший офицер не принадлежит к его ведомству.

Зароков и Борисов по-прежнему стояли, ожидая следующих слов министра обороны.

Тот понял, что, сказав первую фразу, обязан сказать и вторую.

— Контейнер нужно найти, — приказал он тоном, не терпящим возражений, — найти немедленно. И найти вашего офицера. Этого предателя-негодяя.

— Найдем, — уверенно сказал Зароков. — На контейнере установлен специальный маяк, своего рода отражатель лучей, которые есть на наших самолетах. Мы уже связались с Московским военным округом, нашли Арзамасцева.

Я думаю, через полчаса, самое большее через час, мы сумеем через сеть нашей противовоздушной обороны, задействовав наши спутники наблюдения, выяснить, где именно находится контейнер.

Министр нахмурился. Внешне все правильно. Но почему Зароков осмелился давать указания Арзамасцеву без его ведома? Командующий Московским военным округом — это не просто командир нескольких воинских соединений. Это человек, от которого во многом зависит состояние безопасности столицы, а значит, и всего государства. И те войска, которые находятся под его командованием, значат всегда гораздо больше, чем вся остальная армия.

— Кто звонил Арзамасцеву? — хмуро спросил он, словно это было единственное, что его волновало.

— Я попросил позвонить ему генерала Масликова, — доложил Зароков. Масликов быстро вставил:

— Мы не могли долго ждать. У нас были такие потери. И я доложил начальнику Генерального штаба и получил его разрешение.

Колесов кивнул головой.

«Тихоня», — с неожиданной ненавистью подумал министр и уже вслух сказал:

— В таком случае приказываю. Для координации всех действий…

Генерал Квашов быстро придвинул к себе блокнот. Вот теперь начинаются его заботы.

— Ничего не нужно записывать, — вдруг строго сказал министр, — все, что я говорю, касается только присутствующих здесь офицеров.

Квашов испуганно посмотрел на него. Такого за эти три месяца ни разу не случалось.

Даже когда речь шла о сверхсекретных ядерных объектах на территории страны. Или о совершенно секретном докладе начальника Главного оперативного управления. Что же все-таки происходит? Или этот похищенный контейнер, очевидно, с запасами какого-то биологического оружия настолько важнее всего остального?

— Приказываю, — глухо продолжал министр обороны, — составить оперативную группу в составе… — Он помолчал немного, словно собираясь с мыслями. — Генералов Лодынина, Семенова, Зарокова, Масликова, Лебедева, когда вы его найдете. Руководителем группы назначаю генерала Колесова. Докладывать о ситуации каждые три часа. Я свяжусь с Министерством внутренних дел, попрошу их оказать необходимое содействие.

— Может, лучше позвонить и в мэрию Москвы? — предложил начальник Генерального штаба. — В городской милиции уже обо всем знают. И в городском управлении ФСБ тоже.

— Нет, — резко возразил министр, — не нужно туда звонить. Еще утром начнут пороть горячку, — подумал он с раздражением. — Может, преступники думали, что в машине перевозят деньги. Или контейнер быстро найдут.

А если сказать мэру, то он сразу доложит Президенту, и вся история станет известной. Хотя Президенту мог позвонить и министр внутренних дел. Впрочем, нет. Он наверняка еще не знает масштабов случившегося. Чтобы оценить размеры катастрофы, нужно знать, что лежало в контейнере".

— Нет, — повторил министр, — пока не нужно никому ничего говорить. Прошу группу начать работу немедленно. Генералу Орлову быть на месте, чтобы в случае необходимости проработать весь комплекс мер, необходимых для успешного расследования. Найдите Марченко, пусть будет на месте. — Генерал Марченко был начальником управления по международному военному сотрудничеству. Министр посмотрел на часы. — В час дня я жду доклада о принятых мерах по обнаружению группы террористов и контейнера.

Генералы поднялись, выходя один за другим из кабинета. Остался на своем месте только генерал Квашов. Выходя из кабинета, Семенов с непонятной иронией посмотрел на начальника аппарата министерства, словно считая его здесь чужеродным телом. Квашов проигнорировал этот вызывающе наглый взгляд. Когда они остались вдвоем, министр долго молчал, словно собирался с мыслями. Потом посмотрел на своего начальника аппарата. Они вместе служили в одном военном округе, когда майор Квашов служил под командованием будущего министра. После своего назначения министр вспомнил про Квашова и сделал его начальником аппарата министерства, дав ему генеральские погоны. Квашов считался человеком министра и никогда этого особенно не скрывал.

Часто даже в присутствии других лиц министр обращался к генералу Квашову на «ты». Вот и теперь он спросил:

— Все понял?

— Продал какой-то контейнер с биологическим оружием? — спросил Квашов.

— Да, — кивнул министр, — из лаборатории. Его хотели вывезти и спрятать до того, как туда повезут американцев. Кто мог подумать, что все так получится! — Он стукнул кулаком.

по столу. — Это дурацкая практика демонстрации своих лабораторий. Тысячу раз просил Президента запретить эти визиты делегаций.

Мы не бабочек разводим. Так нет. Он говорит, что это международное сотрудничество.

Раздался звонок селекторного аппарата из приемной.

— Генерал Лебедев в приемной, — сообщил дежурный.

— Пусть войдет, — разрешил министр. В кабинет вошел высокий худощавый мужчина лет пятидесяти. Узкое лицо, внимательный взгляд сквозь очки, тонкие четкие черты лица. Небольшая полоска усов. Он был одет в штатский костюм, тщательно выбрит. Генерал Квашов, ранее всегда занимавшийся хозяйственными вопросами, с удивлением заметил довольно модный галстук и очень дорогие очки. К его удивлению, министр поднялся из-за стола. Такой чести редко удостаивались и заместители министра. Министр сделал несколько шагов по направлению к вошедшему.

— Садитесь, — предложил министр. Вошедший генерал сел напротив генерала Квашова.

Он поздоровался с ним коротким кивком головы. Не фамильярно, но подчеркнуто корректно. Генерал Квашову очень не понравился: он держался как-то слишком самостоятельно.

В этом кабинете военные так себя не вели.

И уж тем более не смели являться к министру обороны одетыми в штатское.

— Вы уже слышали, что случилось? — спросил министр.

— Мне позвонили на дачу, — кивнул Лебедев, — я выехал оттуда полчаса назад. Но подробности я пока не знаю.

— Контейнер похищен, — сказал министр, — есть убитые и раненые. Террористы потеряли троих людей. Пока мы не нашли, куда делся этот контейнер. Но, кажется, вместе с ним сбежал и один из офицеров генерала Зарокова.

— Плохо, — пробормотал Лебедев, — это очень плохо. Есть шансы найти или обнаружить террористов?

— Их сейчас ищут, — недовольно сообщил министр. — Я включил вас в специальную оперативную группу по расследованию. Вы считаете, что это очень опасно? — тревожно спросил он.

— Я могу говорить? — спросил Лебедев, кивая на Квашова. Тот побагровел. В министерстве все должны были знать, кто такой генерал Квашов. А этот интеллигентный генерал строит из себя дурака. Ведь наверняка в приемной ему сообщили, кто именно сидит в кабинете министра обороны.

— Можете, — кивнул министр.

— Это штамм ЗНХ. Самый опасный вирус, который был к тому же получен в лабораторных условиях. Человеческий организм не имеет иммунитета против ЗНХ. В контейнере обычно находились три ампулы. Если хотя бы одна из них будет разбита в городе… — Лебедев запнулся и дальше твердо закончил: — В начавшейся эпидемии может погибнуть примерно четверть населения Москвы и окрестных районов. И это только в том случае, если мы сразу примем действенные меры. В остальных случаях потери могут быть еще более ужасными. Погибнуть может до половины всего населения столицы. Это оружие возмездия. Абсолютное оружие, которое можно применять только в случае полного поражения. Это хуже ядерной бомбардировки города.

Министр судорожно вздохнул. Поперхнулся. Закашлял.

— Вам плохо? — вскочил со стула Квашов.

— Ничего, ничего, — отмахнулся министр.

Начальник аппарата министерства знал, что все его благополучие и дальнейшая карьера зависят от здоровья министра. Он быстро взял со стола бутылку минеральной воды, резким движением руки отвинтил пробку и, налив в стакан воды, протянул его министру. Тот, благодарно кивнув, залпом выпил воду. Поставил стакан на столик и хмуро спросил у Лебедева:

— Значит, ничего нельзя сделать?

— Если они разобьют ампулы — ничего, — твердо сказал генерал. Министр нервно заерзал на своем месте.

— Что нам делать? — спросил он наконец.

— Искать контейнер и террористов, — последовал быстрый ответ.

— Я включил вас в группу по оперативному расследованию случившегося, — повторил министр. — Дежурный офицер в приемной покажет вам, куда они пошли. Я приказал выделить вам несколько кабинетов прямо в министерстве. Постарайтесь что-нибудь сделать, — неожиданно для себя сказал он, обращаясь к генералу. Тот встал и, кивнув головой, вышел из кабинета, даже не попросив разрешения выйти, как должен был сделать младший по званию.

Министр закрыл глаза, помассировал сердце.

Оно у него раньше никогда не болело.

— Этот Лебедев, видимо, ученый, — понял генерал Квашов.

— Хороший ученый, — кивнул министр, — он член-корреспондент Академии наук. Известный во всем мире биолог.

— Я это понял. Поэтому я никогда не слышал о таком генерале.

— Его работы засекречены, — вздохнул министр. Он поднял трубку правительственного телефона и набрал номер прямой связи с министром внутренних дел. Трубку поднял дежурный офицер.

— Мне нужен Евгений Алексеевич, — сказал министр обороны.

— Кто это говорит? — не узнал его дежурный. Министр назвал свою фамилию.

— Извините, — сказал дежурный, — он на даче. У него там другой телефон.

— Я знаю, — сказал министр, уже набирая другой номер. На этот раз ждать пришлось долго. В воскресное утро министр внутренних дел, очевидно, предпочитал немного поспать. Наконец он поднял трубку.

— Что случилось? — Недовольным голосом спросил он.

— Это я говорю. Женя, — сказал министр обороны, — у нас ЧП. Настоящее ЧП. Ты должен срочно ко мне приехать.

— С ума сошел. Сегодня воскресенье. Что случилось?

— Я тебе говорю, что случилось ЧП. Приезжай немедленно.

— Война, что ли? — пробормотал министр внутренних дел.

— Хуже, — мрачно сказал его собеседник, — приезжай немедленно. Ты что, ничего не слышал?

— А что произошло?

— Я думал, твои дуболомы тебе уже доложили.

— Говори, что случилось?

— У нас утром было нападение на наш конвой. Пострадало несколько офицеров. Нападение было организовано с помощью автомобиля ГАИ. Видимо, были убиты или заменены твои сотрудники.

— Тоже мне новость! — заметил министр внутренних дел. — У нас каждый день такое ЧП случается. Из-за этого меня и будить не станут. Убитых много?

— Восемь человек.

— Тогда ничего страшного. Я дам указание, чтобы выделили хороших ребят из МУРа.

— Какой МУР? — закричал министр обороны. — Я тебе не про убитых говорю. У нас тут такое дерьмо, а ты мне — МУР. Приезжай немедленно. Я же тебе говорю, что это очень важно. Может случиться страшная трагедия.

Не все можно говорить по телефону. Женя.

— Да-да, конечно, — понял наконец главный милиционер страны. — Я буду у тебя через полчаса. Сейчас вызову вертолет.

Министр обороны положил трубку. Нужно звонить в ФСБ, обреченно подумал он. Наверняка ни министру внутренних дел, ни директору ФСБ ничего не докладывали о случившемся.

Во-первых, сегодня воскресенье. Во-вторых, число убитых не так велико, чтобы говорить о случившемся. В-третьих, погибли военнослужащие, а это считается внутренним делом самих военных, в которое ни ФСБ, ни МВД не станут вмешиваться. Никто из них пока ничего не знает о контейнере. Но звонить в ФСБ все равно нужно. Это значит, что почти сразу об этом узнает и Президент. Директор ФСБ обязан докладывать о подобных вещах незамедлительно. Может, лучше самому позвонить Президенту? Или все-таки разделить эту ответственность на троих? Придется звонить директору ФСБ.

Это правильнее всего. Но все равно, если произойдет что-нибудь ужасное, отвечать за все будет только он — министр обороны страны.

В конце концов контейнер похитили именно у его людей, перебив охрану, состоящую из военнослужащих. И контейнер был вывезен из лаборатории Министерства обороны. А про машины сопровождения ГАИ никто и не вспомнит.

В этот момент раздался звонок аппарата правительственной связи. Министр обороны вздрогнул и поднял трубку. Но, услышав голос говорившего, он даже успокоился, словно худшее уже состоялось. Это был сам директор Федеральной службы безопасности.

— Добрый день, генерал, — сказал он весело. — Как у тебя дела, военный министр?

— Ничего, — пробормотал министр обороны. — Чего это ты в воскресенье утром на работе?

— А я решил последовать твоему примеру.

Тоже выйти на работу. Меня наши нашли и срочно вызвали. Говорят, что-то непонятное происходит в твоем ведомстве. С раннего утра машины подъезжают к министерству, вертолеты летают. У вас маневры в здании Министерства обороны или вы всегда так работаете?

«Уже донесли, — зло подумал министр. — Конечно, в министерстве обязательно должны быть стукачи из ФСБ. Они ведь больше всего боятся военного переворота. А тут с раннего утра действительно вертолеты летают. И слишком много генералов приехало на работу. Хорошо работают эти специалисты. Сразу все засекли. Лучше бы так против террористов боролись. А Семенов, надутый дурак, опять ничего не заметил».

— Твои ребята и за мной тоже следят? — угрюмо спросил он.

— Нет, конечно, — неприятно засмеялся директор, — просто у нас служба такая. Все обо всех знать.

— О нападении на наш конвой уже слышал?

— Конечно. Сообщение пришло в наше городское управление. Там говорят: твоих ребят постреляли. Но это ваше внутреннее дело. Нападение было у военного городка. И стреляли в основном в твоих контрактников.

— Все он знает, — вдруг храбро передразнил своего собеседника министр. — Ничего ты не знаешь. Лучше бы не за моими генералами следил, а за террористами. Если хочешь, приезжай ко мне, я тебе такое расскажу, что ты спокойно сидеть больше не сможешь. Проспали твои пинкертоны самое главное. Только машины и вертолеты увидели.

Директор почувствовал, что произошло нечто серьезное. Министр обороны никогда не позволял себе разговаривать в таком тоне с всесильным директором ФСБ. Министр был всегонавсего генералом, назначенным на чиновничью должность. Он был членом правительства и мог слететь в любой момент со своей должности, когда меняли правительство либо так хотелось Президенту. А директор был доверенным лицом Президента и не подчинялся никому, кроме него. И значит, стоял в иерархии рангов значительно выше любого министра.

И мог позволить себе знать все о других силовых министрах, находящихся под его негласным контролем.

— Я приеду, — серьезно сказал директор, — я сейчас приеду к тебе. — Он положил трубку и посмотрел на стоявшего перед ним руководителя аналитического управления ФСБ.

— Что у них там случилось? — спросил директор. — Срочно узнай и позвони. Я буду в автомобиле. У тебя десять минут времени, пока я доеду до здания Министерства обороны. Там, видимо, случилось что-то неприятное. Он никогда со мной так не разговаривал.

Начальник аналитического управления быстро, кивнув головой, вышел из кабинета директора ФСБ.

Москва. 10 часов 12 минут

Собравшиеся за столом генералы слишком четко осознавали ответственность, чтобы не понимать, что именно может произойти в Москве в случае небрежного обращения с контейнером или, еще хуже, умышленного террористического акта. Но даже они были поражены, котоа пришедший последним генерал Лебедев в излишне спокойной, даже несколько академической манере изложил действие ЗНХ на человека. Испуганные генералы переглядывались друг с другом, уже представляя всю глубину опасности, которой подвергались не только они, но и их семьи, близкие, родные. Первым делом хотелось вскочить и бежать к своей семье, попытаться спасти их, успеть вывезти из Москвы, отослать куда-нибудь в другой город.

Вторым осознанием степени опасности было понимание того факта, что от биологического оружия не может быть надежной защиты не только вне Москвы, но и нигде в мире.

Колесов, исправный служака и штабист, всю жизнь честно протрубивший в штабах различного рода соединений, был вообще взволнован более других. Он никогда не руководил подобной операцией, он даже не мог представить, с чего следует начать. Но в комнате были профессионалы — Лодынин и Семенов. Они и начали разговор сразу после завершения доклада Лебедева.

— Необходимо подключить к расследованию МВД и ФСБ, — жестко сказал Семенов, — ввести чрезвычайный режим в городе, отрезать Москву от остальных городов. Взять под наблюдение шоссейные дороги, аэропорты, вокзалы, речные порты. Взять город в кольцо силами Московского военного округа. Если понадобится, задействовать все силы военнодесантных соединений. Подтянуть бронетехнику с конкретным указанием, против чего должны выступить наши воинские части. Объяснить им механизм поражения человека штаммом ЗНХ. Начать нужно немедленно.

— Не получится, — возразил Зароков. — На развертывание такой армады уйдет не меньше восьми-десяти часов, а может, и больше. За это время террористы могут увезти контейнер куда угодно далеко. И уже оттуда предъявить нам ультиматум. Нужно придумать другие, более действенные методы. Нужно искать террористов.

— Где их искать? — закричал Семенов, уже привыкший к тому, что все обвинения звучат обычно в адрес военной контрразведки. — Разве можно найти несколько человек и небольшой черный ящик в городе, население которого превышает десять миллионов? Если бы вы его хотя бы сделали радиоактивным или с каким-нибудь сигналом, мы могли бы попытаться. Но так все бесполезно.

— На контейнере установлены наши контрольные приборы, — обиделся Зароков, — если террористы их не уничтожили, они должны дать о себе знать. Мы уже сообщили обо всем в Московский военный округ. Сейчас они пытаются найти контейнер, подключив к этому всю систему противоракетной обороны и спутниковое наблюдение.

— В таком случае — у нас еще есть шансы найти этот контейнер, — вставил Колесов.

— Не думаю, — строго сказал сидевший напротив генерал Лодынин, — это было не просто нападение. Это была спланированная террористическая акция, направленная на захват контейнера с грузом. Вы ведь должны были понять, что действовали далеко не новички. А раз так, значит, их уже где-то готовили, обучали, собирали. И самое главное — абсолютно точно знали, что именно находится в контейнере и как с ним обращаться.

— Все-таки нужно подключить профессионалов из Федеральной службы безопасности, — вставил генерал Масликов, — они для этого и работают, чтобы такие трудные задачи решать. Другого выхода у нас сейчас нет.

— Да, — сразу обрадовался Колесов, сознавая, что можно разделить свою персональную ответственность и вину армии за потерю контейнера вместе со службой безопасности и Министерством внутренних дел, — нужно связаться с их руководством.

— Это ничего не даст, — упрямо сказал Лебедев, — мы потеряем время. На координацию усилий уйдет еще несколько часов, после чего начнутся межведомственные склоки. Нужно просто найти хорошего специалиста и поручить ему расследование этого дела.

— Хорошего специалиста? — взвизгнул Колесов. — Вы хотите, чтобы мы все вылетели отсюда как пробки? Что может сделать в одиночку ваш хороший специалист? Он будет бегать по всей Москве, стараясь найти террористов? Времена гениальных сыщиков прошли. Сейчас нужна грамотная операция с подключением всех имеющихся у нас возможностей.

Все пять генералов сидели за круглым столом. Во главе стола сидел Колесов. Рядом с ним по бокам Семенов и Масликов. Лебедев и Лодынин находились дальше и как бы составляли противоположную пару.

— Нужен специалист, — упрямо сказал Лебедев, — без такого человека мы не добьемся успеха.

Раздался телефонный звонок аппарата прямой связи с командующими родами войск. Колесов снял трубку.

— Вас, — передал он трубку генералу Масликову. Тот взял трубку, выслушал сообщение дежурного офицера и, просветлев лицом, бросил ее на телефон.

— Звонил командующий Московским военным округом генерал-полковник Арзамасцев.

Они сумели засечь контейнер. В настоящее время наблюдение ведется со спутника. Предположительно контейнер направляется в юговосточный район города Москвы.

Колесов обрадованно посмотрел на сидевших в кабинете генералов. К его досаде, радовался только Масликов. Генерал Зароков просто пожал плечами. Он знал, что найти контейнер — только половина задачи. Его еще нужно будет и обезвредить. Семенов презрительно скривил губы, словно не верил в возможность наблюдения со спутника. Лебедев, как всегда, оставался спокоен, словно речь шла о чисто академическом споре. И только Лодынин загадочно улыбнулся, словно радовался совсем не тому, что контейнер был обнаружен.

— Слишком быстро, — словно подтверждая мысли Колесова, сказал начальник ГРУ. — Здесь что-то не то. Нужно проверить еще раз.

Колосов поднял трубку.

— Арзамасцева, — потребовал он у дежурного офицера. Через несколько секунд трубку поднял командующий округом. Это был давний друг начальника Генерального штаба. Они вместе оканчивали Академию Генштаба и вместе служили еще двадцать лет назад в одной дивизии, когда Колосов был начальником штаба дивизии, а Арзамасцев — командиром полка в этой дивизии.

— Коля, — прохрипел в трубку Колосов, — что там у тебя с этим контейнером? Его действительно увидели со спутника?

— Мне докладывал командующий противовоздушной обороны Москвы генерал Петров.

Говорит, сумели сразу обнаружить и взять под непрерывное наблюдение. Объект движется в сторону Юго-Запада Москвы. Ведем непрерывное наблюдение.

— Может, спутали что-нибудь? — на всякий случай спросил Колесов. Он слабо разбирался в подобных вопросах.

— Ни в коем случае. Сигнал четкий, наши офицеры не могли так напутать.

— Не потеряете?

— Конечно, нет. Через десять-пятнадцать минут сумеем точно установить, где именно находится ваш объект. А потом наведем на цель. Можете уничтожить его хоть одной ракетой.

— Уничтожать не надо, — быстро сказал Колесов, — мы здесь не в войну играем, генерал.

Арзамасцев понял, что несколько зарвался.

С вечера у него сидели друзья, и он принял слишком много. Он и теперь сидел перед стаканом горячего сладкого чая, чувствуя, как сильно болит голова.

— Вас понял, товарищ генерал, — строго и официально закончил Арзамасцев. — Будем вести объект по его маршруту. Через десять минут доложу, где именно он находится.

Колесов положил трубку.

— Надеюсь, у вас есть нормальные ребята, которые могут отбить этот контейнер без лишнего шума? — ядовито спросил он у генералов Семенова и Лодынина. Те переглянулись.

— Есть, — сказал за Семенова Лодынин, — у нас есть группы спецназа. Но я считал пока нецелесообразным использовать их. Мы еще не имеем представления, с кем именно и против кого посылаем наших сотрудников.

— Очень хорошо, — обрадовался Колесов, — обойдемся на этот раз без специалистов из ФСБ и МВД. Пусть поучатся у нас, как нужно такие дела расследовать. Прикажите вашим людям, генерал, быть наготове.

Лодынин понял, что возражений все равно не примут, и поднял трубку телефона, отдавая приказ. Колесов подумал еще немного и поднял другую трубку. Это был прямой телефон министра обороны.

— Товарищ министр обороны, — торжественно доложил Колосов, — ваше задание выполнено. Контейнер с грузом уже обнаружен, силами нашей противовоздушной обороны и готов к захвату. Через десять минут генерал Арзамасцев обещал уточнить, где именно находится автомобиль с похищенным грузом.

— Хорошо, — обрадованно сказал министр, положив трубку. У него в кабинете сидел директор ФСБ.

— Кажется, хорошие вести? — холодно спросил директор.

— Отличные! — радостно воскликнул министр. — По-моему, все в порядке.

— Уже нашли твой контейнер? — презрительно спросил директор. Он только недавно вошел в кабинет, но по дороге в министерство ему успели доложить, что было совершено нападение на воинскую колонну и был похищен какой-то контейнер.

— Нашли. — хитро подмигнул ему министр, — и без твоих специалистов нашли.

А то ты приехал ко мне и сразу меня за горло берешь, хочешь показать, как твои чекисты работать умеют. Мои не хуже работают.

Раздался звонок селектора.

— К вам поднимается министр внутренних дел, — доложил дежурный офицер из приемной, — он только что прошел проходную.

— Хорошо. — Генерал чувствовал себя на коне. — Когда он придет, дашь нам чаю. И варенье хорошее принеси. На той неделе было такое, брусничное.

— Слушаюсь.

В кабинет вошел министр внутренних дел.

Короткая стрижка, всегда угрюмое лицо делали его отчасти похожим на тех зеков, с которыми ежедневно сталкивались его сотрудники.

Ведь давно известно, что со временем хозяин и собака приобретают схожие черты. Очевидно, то же относилось и к милиции с ее контингентом.

— Доброе утро, — недовольно сказал главный милиционер. — Чего горячку такую порол? Искал меня повсюду. Зачем понадобился? — Он взял стул и сел напротив директора ФСБ. Под впечатлением хороших известий и присутствия в кабинете директора ФСБ и министра МВД хозяин кабинета почувствовал себя почти вице-президентом страны. И хотя такого поста уже давно не было в стране, тем не менее было очень приятно сидеть во главе стола, принимая таких влиятельных людей в своем кабинете.

— Так что случилось? — спросил министр внутренних дел.

— Нападение случилось сегодня утром на нашу колонну, — пояснил министр обороны, — было много убитых и раненых. И самое главное, что пропал контейнер из нашей лаборатории.

— Что за контейнер? — как бы невзначай спросил директор ФСБ. Хозяин кабинета усмехнулся.

«Хитришь, стервец, — подумал он, — знаешь, что взяли, но пока не узнал, что там было внутри. И дурачка из себя строишь. Не выйдет».

— Да наш обычный контейнер с отходами из лаборатории, — махнул рукой министр обороны. — Конечно, ничего страшного быть не могло, но мы беспокоились, мало ли что.

И потом столько убитых. Нападение почти в самой Москве. Это ведь самое настоящее ЧП.

Поэтому я и приказал найти тебя, Евгений Алексеевич.

Министр внутренних дел хмуро кивнул головой. Он с неудовольствием подумал, что ЧП все-таки произошло и теперь нужно будет докладывать Президенту.

В этот момент в другом кабинете снова прозвучал звонок. Арзамасцев доложил Колесову, что автомобиль с контейнером изменил направление и теперь едет в другую сторону. Но приблизительное движение уже было зафиксировано. Теперь оставалось только взять контейнер, отбив его у террористов. Колесов снова поднял трубку аппарата телефона министра обороны.

— Мы установили точно, где находится контейнер, — немного торжественно сказал он, — мы готовы начать действовать.

— Начинайте, — разрешил министр, — и сразу сообщите мне о результатах.

Он с удовольствием подумал, как утрет нос министру внутренних дел и особенно директору Федеральной службы безопасности, который считал, что только специалисты его антитеррористического центра могут решать подобные вопросы.

«И все расследование заняло лишь несколько часов, — радостно подумал министр. — Вот как нужно работать».

Москва. 10 часов 29 минут

Они сидели, уже надев на себя свои тяжелую амуницию и приготовив оружие. Все четыре вертолета стояли на площадке, ожидая приказа на взлет. Рота состояла из четырех специальных отделений, каждое из которых было, по существу, самостоятельным тактический подразделением, способным действовать в любой обстановке. Командир спепназа полковник Комаров стоял с рацией в руках. Он ожидал сигнала начать захват контейнера. Его уже предупредили, что груз чрезвычайной важности и не должен пострадать во время захвата.

Каждый из сидевших в вертолетах людей уже успел надеть бронежилет, каску, проверить оружие, средства связи. У сотрудников спецназа связь осуществлялась через каналы спутниковой связи, которые могли обеспечить достаточно устойчивую связь в любой точке Москвы. Кроме того, у офицеров спепназа были достаточно автономные и мощные средства топопривязки, позволяющие определять достаточно точно любые координаты в системе пространства во время действий их групп.

В эти минуты сидевшие в штабе Московского округа ПВО офицеры наблюдали на своих экранах за перемещением контейнера, перевозимого в автомобиле. На экранах довольно четко были видны не только автомобиль джип «Чероки», медленно въезжавший во двор, но и сидевшие в нем двое людей. Оба террориста вышли из автомобиля. У одного в руках был тот самый контейнер.

Изображение передавалось в Министерство обороны, где в одном из наблюдательных залов за террористами следили генералы Колосов, Семенов, Лодынин, Зароков, Лебедев. Начальник ГРУ все время хмурился. Ему не нравилась вся эта операция с самого начала. Ему не нравились эти поспешные действия генералов, этот легко обнаруженный контейнер, привлечение к его поиску группы сотрудников спецназа.

Террористы прошли через весь двор и вошли в дом. Начались стремительные съемки аппаратуры, увеличение фотографий террористов, еще одно увеличение. Лица обоих террористов. Данные немедленно поступали в компьютерную сеть. Сидевшие за пультом офицеры военной контрразведки-сразу передавали данные в информационный центр МВД, откуда почти сразу стали поступать расшифровки на обоих террористов, вошедших в дом.

Колесов довольно кивал головой. На него приятно действовал весь этот хорошо отлаженный механизм. Семенов довольно улыбался.

Масликов, уже осознавший, что все забыли о просчетах его людей, тоже начал улыбаться.

Только Лебедев сидел на стуле, привычно не меняясь в лице. А Зароков все время звонил в хранилище, требуя приготовить экспертов для проверки герметичности контейнера, словно его уже захватили.

— Они вошли в дом, — доложил Арзамасцев, еще раз позвонив Колесову, словно они не видели всего этого на своих экранах.

— Пора, — сказал начальник Генерального штаба, испытующе глядя на начальника ГРУ.

Колесова начало смущать негативное отношение Лодынина ко всему происходящему. Сам прекрасный штабист и хороший специалист, Колесов привык доверять специалистам, а Лодынин был, безусловно, лучшим в своей области. Но он был явно недоволен происходящим.

— Да, — сказал генерал, поднимая трубку телефона. На прямой связи с ним был полковник Комаров.

— Начинайте, — тихо сказал Лодьшин и, все-таки не сдержавшись, прибавил: — Будьте осторожны.

— Есть начинать. — Комарова несколько удивили последние два слова обычно неэмоционального начальника ГРУ. Он не знал, что в Министерстве обороны включены динамики и его голос слышен всем присутствующим в кабинете генералам. Он махнул рукой своим, подбегая к первому вертолету.

— Пошли!

Вертолеты один за другим взлетали с площадки.

— Первый, я Третий, идем нормально.

— Третий, вас понял. Объект находится в доме по улице маршала Катукова. Они вошли в дом, и мы не знаем, в какой именно квартире они находятся.

— Вас понял, Первый. Проверим все квартиры в блоке. Какой дом?

— Дом номер шесть. Будьте осторожны. Третий, там на первом этаже расположена химчистка.

— Первый, повторите, что вы сказали. Я не совсем понял. При чем тут химчистка?

— Там могут бить разного рода химические вещества. Вы меня понимаете. Третий? Они могут легко гореть. Будьте осторожны. В доме находится контейнер.

— Учтем, Первый. Все понятно.

Вертолеты продолжали лететь к цели. Офицеры штаба Московского ПВО следили за полетом крылатых птиц, видя, как совмещаются точки на экранах дисплеев. Лодынин, нахмурившись, смотрел, как на левом экране появляется информация из МВД. Первый из вошедших в дом был Никита Маясов по кличке Мясник. На экране высвечивалась информация о трех его судимостях — за воровство, грабеж и снова воровство. Второй из вошедших был Сергей Шабанов, который был несколько раз осужден за мошенничество, сводничество и тому подобные преступления. Лодынин читал информацию, с возрастающим недоумением глядя на экран. Вертолеты зависли над домом.

Из двух машин вниз были опущены веревочные лестницы. Третий вертолет завис недалеко от дома, и из него уже прыгали на землю сотрудники спсцназа. Полковник Комаров спрыгнул вместе с ними. Двое ребятишек, игравших во дворе, с удивлением, смешанным с восторгом, смотрели на пробегающих по двору вооруженных людей, казалось, возникших из воздуха — Комаров показал на ребят одному из своих сотрудников, и тот, правильно поняв указание, остался во дворе, чтобы обеспечить безопасность проходивших мимо людей и не пускать никого в дом. Еще двое сотрудников взяли под наблюдение вход в блок и балконы на этажах. У полковника в руках был специальный прибор «Линок-С», который помогал обнаружению предметов высокочастотного излучения. Контейнер передавал все время сигналы, которые можно было уловить и на этом приборе. Они вошли в здание. Вертолеты замерли над домом. Лодынин продолжал читать сообщения, все еще не понимая, что его так волнует. Комаров поднимался вверх по лестнице. За ним осторожно шли спецназовцы. Первый этаж — ничего. Сообщение из МВД закончилось.

— Типичные преступники, — гневно сказал Колесов.

Типичные, подумал Лодынин, начиная понимать, что именно его волнует. Второй этаж.

По-прежнему ничего. Комаров следил за прибором, поднимаясь по лестнице. Лодынин вдруг понял. Понял, что именно его волновало. Масштаб преступников, их легкое обнаружение, их быстрая идентификация. Все это не соответствовало тяжести совершенного нападения. Он бросился к телефону. На третьем этаже прибор начал издавать сигналы. Ближе, ближе. Они были в этой квартире.

— Приготовиться, — сказал Комаров, делая знак шедшим за ним сотрудникам. Один из них передал, в какой именно квартире находится контейнер. Оба вертолета развернулись таким образом, чтобы сотрудники спецназа, спускающиеся вниз, оказались на уровне этих окон. Комаров встал у дверей. Один из его сотрудников постучал. Лодынин поднял трубку.

— Всем уходить! — вдруг громко закричал он. — Приказываю всем немедленно уходить!

Комаров увидел, как один из его офицеров сделал знак рукой.

— Приказано всем уходить, — услышал полковник. Комаров, еще не понимая, что происходит, замер. И в этот момент раздался чудовищный взрыв. Взрывной волной буквально выбило дверь, которая упала на одного из офицеров. Еще двое были легко ранены осколками. Застывшие наверху вертолеты почти не получили повреждений. Летчики первой машины сумели удержать высоту. Но вторая машина находилась слишком близко к земле. Взрывная волна и огонь вырвались именно в этом направлении наиболее сильно. Летчик, следивший за тем, чтобы не задеть дерево, испуганно выпустил из рук управление и почувствовал, как ударная волна разворачивает его вертолет.

Удержать машину он уже не сумел, и она рухнула на землю, вызвав второй взрыв и похоронив сразу десять человек спецназовцев. Генералы, стоящие рядом с Лодыниным, решили, что он просто сошел с ума. Колосов недовольно нахмурился.

— Третий, — закричал Лодынин, — отвечайте Пятому! У вас есть потери?

Были слышны треск и крики людей. Генералы растерянно переглядывались друг с другом. Наконец полковник Комаров доложил:

— Один тяжелораненый и двое легкораненых из группы захвата.

— И все? — не поверил Лодынин.

— Погиб один вертолет со всеми сотрудниками, товарищ генерал, — наконец доложил Комаров. — Они были слишком низко от земли. Их ударила взрывная волна.

Лодынин медленно опустил трубку.

— Это была ловушка, — убежденно сказал он, — они просто устроили нам такой сюрприз.

— Нужно объявить тревогу и оцепить место взрыва, — нервно сказал Зароков. — В контейнере было…

— В контейнере не было ничего, генерал, — довольно невежливо перебил его Лодынин. — Неужели вы до сих пор не поняли, что мы имеем дело с настоящими профессионалами?

Остальные генералы молча смотрели на него.

Москва. 10 часов 34 минуты

Они стояли у какого-то дома, беспомощно наблюдая за мучениями своего напарника.

Пришедший в себя Вадим начал стонать, и так громко, что Равилю, сидевшему за рулем, пришлось въехать в какой-то тупик и остановиться. Здесь крики раненого были не так слышны.

Они сделали ему укол морфия и теперь ждали, когда он наконец успокоится. Вместе с ними в автомобиле «Скорой помощи» сидел и незнакомый прежде боевик Седого, с которым они познакомились только в день нападения на колонну. Он был среднего роста, рябой, подвижный, все время скалившийся в какой-то неприятной улыбке. Если бы не разноцветные глаза, его, наверно, можно было назвать и красивым. Но неприятным он был точно. И это парням не очень нравилось.

Этот тип представился как Дима, а здесь не принято было спрашивать документов. Раз ему нравилось это имя, почему бы не называть его именно так. Равиль, маленького роста, с редкими, несколько курчавыми волосами, был скорее похож на студента, чем на наемника. Но все знали, что этот двадцатипятилетний татарин успел отличиться и в Абхазии, и в Чечне.

А его напарник Игорь, наоборот, раньше служил по другую сторону фронта, воевал в Чечне контрактником, а когда срок закончился, вернулся домой и успел попасть несколько раз в крупные неприятности, после чего его наконец заметил Карим и взял а свою группу.

После того как Равиль вкатил морфий Вадиму, они начали ждать, пока лекарство окажет свое действие. Дима почему-то вышел из машины и пошел смотреть, где они остановились. Игорь и Равиль остались ждать в машине.

Уходя, Дима оставил свой чемоданчик в машине.

— Ты куда? — коротко спросил Игорь.

— Нужно осмотреться, — ответил этот тип и ушел, даже не обернувшись.

— Не нравится он мне, — вынес свое резюме Игорь.

— Мне тоже, — сплюнул Равиль. Он говорил по-русски с сильным акцентом. — Такие, как он, человека убьют и не заметят. Ты видел, как он все время прятался, старался под чужие пули не ходить? Правильно говорю — не ходить?

— Можно и так, — махнул рукой Игорь. — Кажется, заснул, — посмотрел он на тяжелораненого напарника. — Ему так досталось. Наверно, не выживет.

— А куда ушел этот Дима?

— Не знаю, но «дипломат» оставил.

— А что там? Может, наши деньги?

— Откуда я знаю? — пожал плечами Игорь.

— Давай мне, — загорелся Равиль, — я такие замки в Казани открывал. Любой замок открою.

Игорь пододвинул ему «дипломат». Равиль повозился несколько секунд и открыл его с торжествующим видом.

— Смотри, — сказал он, улыбаясь.

— Бомба! — ахнул Игорь. — Здесь бомба.

Зачем она ему?

Равиль наклонился.

— Действительно, бомба, — озабоченно сказал он, — но не включена. Наверно, хочет потом взорвать нашу машину.

— Может быть, — равнодушно согласился Игорь, закрывая «дипломат». Он его просто перестал интересовать. И в этот момент к автомобилю подошел Дима.

— Все в порядке, — сказал он, криво улыбаясь, — скоро за нами придет машина, и мы уедем к себе получать деньги. Ребята, там мой «дипломат» должен лежать, дайте мне его.

— Этот? — презрительно спросил Игорь.

Он был высокого роста, широкоплечий, красивый. И потому сразу невзлюбил этого «разномастного» Диму, который был к тому же не из, их команды. Он протянул «дипломат» Диме.

Тот, не влезая в автомобиль, открыл «дипломат», но так, чтобы его не видели двое сидевших в микроавтобусе «Скорой помощи». Чемто щелкнул и снова вернул его Игорю.

— Положи на место. Передашь его Седому в Реутово.

— Хорошо, — кивнул Игорь, — садись, поехали. Наш раненый, кажется, заснул.

— Нет, — возразил Дима, — я должен уехать на другой машине. В общем, не забудьте, мы вас ждем в Реутово.

И, повернувшись, медленно пошел, намереваясь выйти на улицу. Игорь и Равиль переглянулись. Равиль, уже открывавший замок, наклонился к «дипломату».

— Тикает, — уверенно сказал он, — открывать нельзя, взорвется.

— Ах он сукин сын! — разозлился Игорь, доставая из кармана нож.

— Дима! — крикнул он, выпрыгивая из машины. — Дима, подожди, одно слово сказать нужно.

Дима, уже выходивший на улицу, остановился, чуть заколебался и сделал два шага назад.

— Чего тебе? — недовольно спросил он.

— Сейчас, — сказал Игорь и с размаху ударил негодяя ножом в живот. Тот даже не вскрикнул. Просто захлебнулся в собственном крике, издав какой-то гортанный звук и медленно оседая на землю.

— Так будет лучше, сука, — сказал Игорь, убирая нож. Дима лежал на земле, обхватив живот руками. Он был еще жив.

— Давай чемодан, — сказал Игорь, — оставим ему как сувенир. — И, осторожно достав чемодан, положил его рядом с лежавшим на земле Димой.

— Уезжаем, быстро! — приказал он, забираясь снова в микроавтобус. Машина выехала из тупика и, уже на улице развернувшись, поехала совсем в другую сторону. Дима лежал на земле.

Вокруг него расплывалось большое красное пятно. Он чувствовал, как начинают неметь руки и ноги от большой потери крови.

Как глупо, шевелилось у него в голове. Седой ведь приказал никуда не отлучаться. А он просто вышел посмотреть, можно ли этих ребят взорвать прямо здесь. И так глупо подставился. Наверняка они открыли «дипломат» в его отсутствие. Собственно, на их жадности и строился весь расчет. Две бомбы были заложены и установлены в двух «дипломатах» таким образом, чтобы взорваться в случае, если кто-нибудь посторонний захочет открыть их. Но даже если люди Карима окажутся идеально честными, во что нельзя было поверить, то и тогда «дипломаты» сами все равно должны были сработать ровно через двадцать минут.

Вопрос смерти всей группы Карима был лишь вопросом времени. И он, Дима, так легко провалил все дело. Седой мне голову оторвет, думал он с огорчением. Предупреждал ведь, чтобы я был очень осторожен. Скосив глаза, Дима вдруг увидел стоящий рядом «дипломат».

Он слишком хорошо знал, что там внутри.

И поэтому, напрягая последние силы, хотел закричать. Но вместо крика изо рта вырвалось какое-то шипение. Тогда он, закрыв глаза, попытался уползти. Ему казалось, что он отодвигается от этой бомбы сантиметр за сантиметром, но каждый раз, когда он открывал глаза, «дипломат» был рядом с ним. Через несколько минут Дима просто устал. И, увидев снова «дипломат» с бомбой рядом с собой, обреченно подумал: ну и черт с ним! Взрыв разнес его в куски, избавив от лишней боли и страданий.

Москва. 10 часов 45 минут

Полковник Борисов был по натуре человеком сомневающимся. Доложив высшему руководству о случившемся, он понимал, что обязан предпринять необходимые меры для розыска исчезнувшего офицера из группы Ваганова. Именно поэтому, выйдя от министра, он сразу поехал к месту, где было совершено нападение на колонну, чтобы еще раз поговорить с оставшимися в живых солдатами, попрежнему находившимися на месте, где погибли их товарищи.

Уже давно пришедший в себя подполковник Мисин бодро расхаживал среди горящих машин, давая конкретные указания и рассказывая всем о своем героизме, когда он лично едва не отбил контейнер у нападавших террористов. Впрочем, так бывает довольно часто, когда отличившиеся в бою офицеры и солдаты погибают, а их славу присваивают себе прохвосты. Может, в этом есть своеобразная логика, ибо высшая честь для воина — пасть на поле боя, а высшая награда для прохвоста — быть замеченным и отмеченным своим начальством.

Уже подъезжая к месту происшествия, полковник Борисов узнал, что контейнер обнаружен и группа спецназа готовится к его освобождению. Почему-то это не внушило уверенности полковнику. Он уже успел побывать на месте происшествия до того, как доложить министру, и чувствовал, что освобождение контейнера будет не столь легкой операцией, как считали его помощники, уже предвкушавшие обнаружение террористов и успешную операцию, гарантирующую всем участвующим в этой операции новые награды и звания.

Снова прибыв на место происшествия, Борисов с неудовольствием увидел, как здесь уже работают офицеры из антитеррористического центра ФСБ. Между военными и ФСБ существовало негласное соперничество, и представители Министерства обороны крайне ревностно относились к любым попыткам сотрудников ФСБ присвоить себе права работать и в их епархии. Военные не любили, когда в их дела особенно настойчиво лезли бывшие кагэбэшники, ныне называемые Федеральной службой безопасности.

Борисов узнал среди приехавших подполковника Абрамова. Это был заместитель генерала Дмитриева, руководителя антитеррористического центра ФСБ. Абрамов с какой-то особенно сладострастной улыбкой допрашивал солдат, оставшихся в живых после нападения.

Словно это доставляло ему удовольствие. Заметив приехавшего, он любезно поздоровался.

— Вот прибыли к вам на помощь, — пояснил, неприятно улыбаясь, подполковник, — хотим помочь разобраться.

— Напрасно, — холодно сказал Борисов, — мы свое расследование могли бы провести и без вашей помощи.

— Но террористы — это уже наша забота, — веско напомнил Абрамов. — мы ведь еще не знаем, кто именно здесь действовал.

— Именно поэтому мы и ведем свое расследование, — парировал Борисов, — нападение было совершено на воинскую колонну и против наших офицеров и солдат. Я думаю, мы сумеем найти контейнер и тех, кто это сделал, достаточно быстро.

— Я бы на вашем месте не был столь уверенным, — ядовито заметил Абрамов. В этот момент к ним подошел подполковник Мисин.

Он самоуверенно улыбался, уже успев позабыть о том, как именно он себя вел.

— Вот видите, — показал он обоим офицерам, ведущим расследование, куда-то вниз, в овраг, — там стояла еще одна машина террористов. Нужно искать автомобиль «Скорой помощи» и машину этого подлеца Звягинцева.

Никогда не думал, что он окажется таким предателем.

— Он не предатель, — зло заметил Борисов, — его давно уже убили. Неужели вы ничего не поняли, подполковник?

Мисин не смутился. Теперь его ничего не могло выбить из колеи. Он остался жив после такого нападения.

— А ваш офицер? — взвизгнул он. — Тоже не предатель? Он ведь уехал вместе с нападавшими.

Мисин не стал уточнять, что пролежал весь бой в овраге, боясь поднять голову, и не мог видеть, как именно вел себя Сизов. Но и Борисов ничего не знал. Именно поэтому он не стал возражать подполковнику ГАИ, формально тот был прав. Сизов действительно не был найден ни среди живых, ни среди мертвых. А зачем террористам захватывать мертвого офицера?

В этот момент к нему подбежал один из его офицеров. Он улыбался, очевидно, собираясь сообщить хорошие новости.

— Наши операторы сумели найти контейнер, — пояснил офицер, — группа спецназа готовится взять контейнер и захватить террористов. Генерал Зароков просил, чтобы я сообщил об этом вам, товарищ подполковник.

— Поздравляю, — неприятно усмехнулся Абрамов. — Признаться, не ожидал от вашего ведомства подобной сноровки. Прекрасная работа, полковник. Кажется, вы скоро станете генералом.

Борисов пожал плечами. Ему не нравилось подобное решение операции. Судя по характеру нападения, террористы готовились очень тщательно и знали, что именно им предстоит захватывать. Почему тогда они не предусмотрели защиту от космического наблюдения со спутников? Не знали, что на контейнере установлен специальный маяк? Маловероятно. Тогда как можно объяснить подобный дилетантский прокол террористов?

— Не радуйтесь раньше времени, капитан, — строго сказал он своему помощнику, — давайте лучше подождем, чем все это кончится.

— Боитесь сглазить? — усмехнулся Абрамов.

— Боюсь, — признался Борисов, подходя к обгоревшей машине. Повсюду продолжали работать эксперты. Военные, представители ФСБ.

Даже сотрудники милиции. Их особенно интересовала исчезнувшая машина ГАИ. Один из экспертов, майор милиции, подошел к Абрамову, зная, что тот является одним из руководителей антитеррористического центра ФСБ.

— Мне только что сообщили, — тихо сказал он, — найдены трупы наших офицеров.

— Хорошо, — кивнул Абрамов, — продолжайте работать.

Борисов осматривал сгоревший «Крайслер». Труп капитана Буркалова давно увезли, но сгоревшее место и кровавые пятна на полу красноречиво свидетельствовали о случившейся трагедии.

— Они стреляли отсюда, — показывал Мисин, — наверняка знали, как лучше нападать.

Ведь им все выболтал этот пропавший офицер.

Он даже стрелял нашим в спину, — вдруг выпалил он, пугаясь собственной смелости.

— Да? — заинтересовался Абрамов. — Как это — стрелял в спину? Вы сами видели?

— Нет. Да. Да, я, кажется, видел, — забормотал Мисин. Борисов нахмурился. Он чувствовал, как врет этот подполковник ГАИ, но ничего не мог доказать. Солдаты, находившиеся в сгоревшей БМП, чудом уцелели и не видели, где находились другие офицеры в момент нападения на колонну. А два свидетеля — Панченко и Ваганов — давно были увезены в больницу. Причем Ваганов был в крайне тяжелом состоянии и, по словам врачей, в ближайшие несколько дней наверняка не придет в сознание. А Борисов четко сознавал, что террористы предъявят свой ультиматум уже в ближайшие несколько часов.

— Что было в похищенном контейнере? — поинтересовался вдруг Абрамов. — Какие-то ценности или это обычные ваши секреты?

— Груз из секретной лаборатории, — коротко ответил Борисов, не желая вдаваться в подробности.

— Мы нашли трупы сотрудников ГАИ, — хмуро сказал Абрамов. Борисов подозвал подполковника Мисина.

— Трупы ваших офицеров ГАИ уже нашли, — жестко сказал он, глядя прямо в глаза Мисину, — так что никакие они не предатели. Может, и насчет нашего офицера вы ошибаетесь?

Если бы Мисина спрашивал старший офицер ФСБ или МВД, он, возможно, и побоялся бы соврать. Но его спрашивал представитель военных, и поэтому он упрямо покачал головой. Борисов быстро прошел к лейтенанту, принимавшему сообщение из Министерства обороны. За ним поспешили Абрамов и Мисин.

— Ну что? — спросил подошедший Борисов.

— Уже начали, — доложил лейтенант, — мне приказали вам передать, что они начали.

— Когда?

— Пять минут назад.

— Узнайте, почему они так долго молчат?

— Ваш генералитет решил, очевидно, задействовать всю свою технику, — заметил Абрамов. Лейтенант наклонил голову, припадая к аппарату.

— Сколько было автомобилей у нападавших? — спросил Борисов у стоявшего рядом Мисина, игнорируя слова Абрамова.

— Внизу стоял микроавтобус, — показал подполковник, — была еще машина «Скорой помощи», наша машина ГАИ. Мы поэтому и остановились. Была эта перевернутая «шестерка» и рядом машины ГАИ и «Скорой помощи».

Наших офицеров смутили врачи в белых халатах и офицеры милиции. Они ведь думали, что здесь обычное дорожное происшествие.

— Эту машину «Жигули» вы успели проверить? — уточнил Борисов.

— Конечно. Ее угнали несколько дней назад. Номера поменяли, но по номеру кузова мы все уточнили.

— Товарищ полковник, — доложил встревоженный лейтенант, — там, кажется, что-то не так.

Борисов ничего не ответил. Он напряженно ждал, словно опасаясь услышать нечто страшное. И его худшие опасения сбылись.

— Там что-то случилось, — сказал лейтенант. — Они говорят, что там была засада. Погиб вертолет с группой спецназа. Много убитых и раненых.

Борисов замер, словно услышанное сообщение причинило ему неслыханную боль. Даже Абрамов, пожав плечами, отвернулся.

— Это тот самый предатель, — недовольно напомнил Мисин, — это он выдал нашу колонну террористам.

— Перестаньте, — не выдержал Борисов. Он обернулся к стоявшим рядом с ним офицерам.

— Проверьте все вокруг. Каждый сантиметр. У меня должна быть полная картина боя.

Кто где стоял, кто откуда стрелял. Абсолютно полная. Мне нужно знать, где был каждый из наших офицеров, каждый из нападавших террористов.

Он повернулся и пошел к своей машине.

Мисин испуганно смотрел ему вслед. Абрамов догнал Борисова уже у машины.

— Что вы собираетесь делать, полковник?

— Узнать, куда делся наш офицер. Если он действительно предатель, мы обязаны это знать. Чтобы понять, с кем именно мы имеем дело.

— Да, — согласился Абрамов, — это правильно. Мы можем чем-то помочь?

— Если раньше нас найдете террористов, — сказал на прощание Борисов. Уже сидя в своем автомобиле, он закрыл глаза, слово видел гибель горящего вертолета. У полковника Борисова брат погиб в Афганистане. Он был офицером и летал на вертолете. Услышав сейчас весть о гибели группы спецназа, Борисов понял, что отныне поиск террористов становится и его личным делом. И он сделает все, чтобы найти этих подонков, так умело спланировавших гибель стольких молодых парней.

Москва. 11 часов 02 минуты

Когда командир спецназа сообщил о погибшем вертолете, в кабинете наступило молчание. Колосов мрачно стучал карандашом по столу, словно это могло отвлечь его от мрачных мыслей. Семенов вытирал потный лоб и что-то тихо говорил — очевидно, ругался. Масликов встал и подошел к окну, словно ему не хватало воздуха. Даже обычно невозмутимый Лебедев нахмурился и смотрел на Лодынина. Постепенно все присутствующие повернулись к Лодынину, словно это был единственный человек, который мог их спасти.

— Что будем делать? — спросил Колесов.

Этими словами он признавал свое поражение.

И признавал очевидное превосходство начальника ГРУ.

— Сначала нужно доложить министру, — твердо сказал Лодынин, — а уж затем решать, как быть дальше.

Колесов помрачнел. Он только несколько минут назад докладывал министру обороны, что все будет в порядке. Он поднял трубку, позвонил дежурному в приемную.

— Министр один?

— У него директор ФСБ и министр МВД, — доложил дежурный офицер.

— Генерала Квашова там нет? — спросил Колесов просто для того, чтобы как-то скрыть свое разочарование.

— Нет, — ответил офицер. Было ясно, что он улыбается. Колесов хотел что-то сказать, но передумал и положил трубку.

— Нас наверняка выдал этот исчезнувший офицер, — с горечью сказал Зароков, — он ведь знал про контейнер и установленный на нем маяк.

Масликов шумно задышал, не смея возражать. Гибель вертолета потрясла всех присутствующих. Теперь уже никто не сомневался в предательстве офицера. Колесов поднял трубку телефонного аппарата, связывающего его с министром.

— Да, — сказал довольный министр. Он ждал итогов операции.

— Товарищ министр обороны, — строго доложил Колесов, рапортуя точно по уставу, — докладываю вам о проведении операции по обнаружению контейнера с похищенными ампулами. Контейнер оказался пуст. Преступникам удалось нас перехитрить. — Он говорил, не щадя себя. Все-таки он был очень порядочный генерал. — Наши потери — один вертолет спецназа со всеми людьми. Еще трое ранены. Очевидно, про контейнер террористам рассказал наш офицер.

Министр молчал. В его кабинете на него смотрели министр МВД и директор ФСБ.

Только секунду назад он чувствовал себя вицепрезидентом страны. Сейчас он чувствовал, что остался совсем один.

— Я не снимаю с себя ответственности, — честно докладывал начальник Генерального штаба, — но считаю нужным доложить, что с этого момента полагаю возможным назначить руководителем всей операции с правом решающего голоса начальника Главного разведывательного управления Генштаба генерала Лодынина.

Разумеется, мы все останемся здесь ему помогать. Он единственный среди нас был против этой операции.

— Согласен, — тихо сказал министр обороны. — Зайдите вместе с Лодыниным ко мне в кабинет. Прямо сейчас.

— Хорошо. — Колесов положил трубку и посмотрел на Лодынина. — Идемте к министру.

Министр смотрел на сидевших в его кабинете гостей. Директор ФСБ рассказывал какой-то смешной анекдот. Министр МВД смеялся над его шутками. Хозяин кабинета их даже не понял.

— Нам нужна будет ваша помощь, — вдруг сказал он. Смех в кабинете смолк.

— Что случилось? — быстро спросил директор ФСБ.

— Они похитили контейнер с биологическим оружием, — выдохнул министр обороны.

«Будь что будет», — подумал он.

— Так, — нахмурился директор ФСБ, — и ты об этом молчал?

— Мы думали, своими силами…

— Своими силами… — Директор ФСБ встал и подошел к телефонам, даже не спрашивая разрешения у хозяина кабинета. — Знаем, как вы своими силами… Твой предшественник силами одного полка Грозный взять хотел. Ты теперь тоже решил показать нам свою силу.

Министр МВД сидел молча, осмысливая случившееся. Потом поинтересовался:

— Это действительно так серьезно?

В этот момент в кабинет вошли Колосов и Лодынин.

— Входите, — кивнул министр обороны. — Вот лучше отвечайте нашему гостю. Он спрашивает, это очень серьезно?

Вошедшие генералы прошли к столу, сели на стулья.

— Это самое совершенное биологическое оружие, — сказал Лодынин. — Если капсулы разобьют, погибнет не менее половины всего города.

Я уже не говорю о международном скандале.

По конвенции, подписанной нашей страной, мы обязаны были давно уничтожить эти виды биологического оружия. Американцы потребуют расследования. И мы не сможем ничего доказать. К тому времени эпидемия вполне может разрастись, приобретая характер мирового бедствия.

Министр МВД подпрыгнул на своем месте.

— И вы смели молчать! — закричал он. — Это ведь… это ведь… — Он не находил от возмущения слов. Директор ФСБ, держа трубку телефона в руках, покачал головой.

— Нужно задействовать все имеющиеся у нас возможности, — предложил он и спросил: — Террористы уже выдвинули какие-нибудь условия?

— Пока нет, — ответил Лодынин, — но этого нужно ждать с минуты на минуту.

Директор ФСБ что-то быстро говорил по телефону правительственной связи. Очевидно, он разговаривал со своим заместителем.

— И пришлите мне сюда Дмитриева, — приказал на прощание директор ФСБ, положив трубку. Лодынин знал генерала Дмитриева. Это был руководитель антитеррорисгического центра ФСБ. Министр МВД тоже пошел к телефонам.

— Я вызову специалистов из МУРа, — бормотал он, — лучших сотрудников.

— Ваши люди уже два часа занимаются этим вопросом, — мягко заметил Лодынин. — Нападение на нашу колонну совершили террористы, переодетые в форму офицеров милиции.

— Только этого не хватало, — разозлился министр внутренних дел.

— Товарищ министр обороны, — твердо сказал Лодынин, поднимаясь с места, — это не просто нападение на нашу воинскую колонну.

Это чрезвычайное преступление. Если хотите, это не просто ЧП. Это вызов всей Москве, всей стране. Если из трех капсул будет разбита хотя бы одна, мы потеряем миллионы людей. Плюс тот самый международный скандал, когда выяснится, что мы разрабатывали этот тип оружия. Поэтому нельзя терять времени.

— Что вы предлагаете? — недовольно спросил министр обороны. Директор ФСБ стоял около него. С левой стороны, у телефонов, стоял министр внутренних дел. И все напряженно смотрели на Лодынина.

— Мы попытались засечь контейнер через наши спутники. Была задействована вся система противовоздушной обороны, — продолжал Лодынин, — но это дело нельзя выиграть техническим мастерством, каким бы совершенным оно ни было. Против нас действуют террористы с мозгами ученых и профессиональных военных. Нужно противопоставить их мозгам голову человека, который сумеет это все расследовать.

— Не говорите загадками, — разозлился министр обороны, — если у вас есть такой человек, вызывайте немедленно.

— Есть, — сказал Лодынин, — такой человек есть. Раньше он работал в нашей организации. Руководил нашим аналитическим центром.

Уникальный аналитик. Но в последнее время он на пенсии. Хотя и живет здесь, в Москве.

— Я ничего не понимаю, — сказал министр обороны. — Кто живет здесь? Кто это такой?

Как его имя?

— Дго зовут Тенгиз Абуладзе. Он работал в системе Главного разведывательного управления более сорока лет. После развала СССР ушел в отставку.

— Почему я никогда о таком не слышал? — поинтересовался министр.

— Мы не любим рекламировать наших специалистов, — улыбнулся Лодынин.

— Я слышал о таком человеке, — вмешался директор ФСБ, — его считают одним из лучшим аналитиков в мире. В КГБ говорили, что если есть два человека с компьютерными мозгами, то один из них полковник Абуладзе. Говорили, что он может расследовать любое преступление в мире и найти виноватого.

— Так почему вы его не вызываете? — закричал министр обороны. Все смотрели на Лодынина. Тот замялся.

— Речь идет о национальной безопасности.

А полковник уже давно на пенсии. Я считал своим долгом получить ваше разрешение.

— Он действительно такой выдающийся специалист? — спросил министр обороны у стоявшего рядом с ним директора ФСБ. Тот кивнул головой.

— Во всяком случае, один из лучших. В девяносто втором его приглашали к нам в контрразведку, но он отказался.

— Найдите его немедленно, — приказал министр обороны, — пошлите за ним человека.

Нет, лучше наших дежурных офицеров. Надеюсь, сейчас он в Москве?

— Этого я не знаю, — сознался начальник ГРУ.

— Тогда ищите его, — приказал министр обороны, — пусть он приедет сюда и работает вместе с вами. Я выпишу ему специальный пропуск в министерство.

— Дурдом какой-то, — недовольным тоном сказал министр внутренних дел. — Что это такое? Какой-то бывший полковник военной разведки теперь будет учить всех нас, как нужно работать. Зачем он нам нужен? Есть ведь хорошие сыскари. Мы и сами справимся.

— Вы не поняли, — возразил Лодынин. — Он работал руководителем аналитического управления. Умеет просчитывать варианты. Я работал с ним много лет и могу гарантировать. За всю свою жизнь полковник Абуладзе не сделал ни одной ошибки. Ни единой. У этого человека абсолютная интуиция. Он гений в своем роде. Гений среди мировых аналитиков.

— Честное слово, мне стало интересно на него посмотреть, — ответил министр МВД. — Надо же. Такие характеристики. Кто он такой?

Откуда он вообще появился?

— Он всегда работал на ГРУ, — пояснил Лодынин, — просто мы не рекламировали наших специалистов. В этом не было нужды.

В этот момент дверь в кабинет открылась и в приемную вошел генерал Квашов. Очевидно, сообщение, которое он хотел сделать, было не из разряда приятных. Он подошел к министру обороны и, наклонившись над его ухом, начал что-то шептать.

— Чего ты шепчешь? — разозлился министр. — Громко говори, пусть все слушают.

Это нас всех касается.

— Пять минут назад, — сказал генерал Квашов уже обычным голосом, — к нам в приемную позвонили. Звонивший сказал, что хочет договориться по капсулам. Он обещал позвонить через пятнадцать минут.

В кабинете повисло очень напряженное молчание.

— Вот они и дали о себе знать, — первым очнулся министр обороны. — Идите, генерал Лодынин, и постарайтесь как можно быстрее найти вашего бывшего специалиста. Может, он действительно что-то умеет делать.

Москва. 11 часов 04 минуты

Услышав взрыв автомобиля, Седой удовлетворенно кивнул головой. Он был убежден, что эти ублюдки постараются открыть «дипломат» и неминуемо вызовут взрыв бомбы гораздо раньше намеченного времени. Теперь все пятеро вместе с Каримом уже на небесах и там дают показания небесному судье. Если Дима сделает все правильно, то оставшиеся трое в машине «Скорой помощи» должны встретиться со своими товарищами только в загробном мире.

Седой невесело усмехнулся. Он сидел в автомобиле, подъехавшем за ним сразу, как только микроавтобус с людьми Карима скрылся за поворотом. В подъехавшем автомобиле «Ауди» за рулем сидела молодая женщина лет тридцати.

Она была роскошной блондинкой с правильными чертами лица. Чувственные губы, ровный прямой нос, резкие очертания скул и красивые пронзительно-темные глаза, никак не сочетающиеся с ее волосами.

— Кажется, все, — убежденно сказала она, услышав взрыв.

— Да, — кивнул Седой, — там уже все. Надеюсь, Дима сделает все правильно. Как у тебя?

— Подготовила обоих. Они ни о чем не подозревали. Объяснила им, чтобы ждали автомобиль «БМВ». Константин уже там. Я думаю, все будет нормально. Они успеют передать контейнер.

— Поехали к нам, — предложил Седой, — там все узнаем. Надеюсь, что Константин на этот раз не сваляет дурака.

— Он один?

— Нет, конечно. Я посадил к нему в машину Лешего. Если даже Константин замешкается, мой помощник сделает все как нужно. На него я еще могу полагаться.

Она вспомнила безумные глаза помощника Седого и чуть поморщилась.

— Не нравится он мне, — сказала она убежденно, — он какой-то ненормальный. Глаза всегда такие дикие, безумные.

— Это после контузии в Джелалабаде, — угрюмо объяснил Седой, — наша рота тогда попала в окружение. И я его вытащил почти мертвым.

— Поэтому он тебя так любит?

— Он мне верит. И я верю ему. — Седой помолчал и почему-то добавил: — Он один из немногих людей, кому я действительно доверяю.

Она в этот момент чуть притормозила перед светофором. Взглянула на него.

— Ты говоришь это специально для меня?

— Я говорю это как нормальный факт моих отношений с ним, — пояснил Седой. Больше она ничего не спросила. А он ничего не сказал.

Только спустя несколько минут спросил: — Ты собрала все наши вещи?

— Обе сумки в багажнике, — кивнула она.

— Тяжелые сумки?

— Нет, — удивленно взглянула она на него. — А почему ты спрашиваешь?

— Просто так.

Через десять минут они въехали во двор большого многоэтажного дома. Седой вышел первым и, уже не оборачиваясь, пошел к подъезду. Женщина, закрыв дверцу автомобиля, поспешила за ним. Лифт не работал, и им пришлось подниматься пешком на четвертый этаж.

Седой все-таки пропустил ее вперед и стал подниматься следом. На четвертом этаже они долго звонили в дверь, пока наконец им не открыли. Женщина прошла первой, а вошедший следом Седой, не став ничего говорить, просто развернулся и нанес сильный удар прямо в лицо открывшему дверь человеку. Тот упал на пол и, страшно выругавшись, попытался достать пистолет, выпавший у него из кармана пиджака.

— Не советую, — сказала женщина, в руках у которой уже был пистолет. Лежащий на полу отбросил свое оружие и поднялся, потирая лицо.

— Черт бы тебя побрал, Седой! — гневно сказал он. — Дурацкая манера вместо разговора бить морду. Сукин ты сын! Попался бы ты мне в мои молодые годы, я бы из тебя сделал котлету. — Он был высокого роста, с несколько квадратной головой, за что и получил свою знаменитую кличку Лось. Упрямые складки, морщины на лбу и на подбородке свидетельствовали о тяжелой жизни хозяина квартиры.

— В следующий раз башку оторву, — пообещал Седой. — Твои ребята опоздали на десять минут и чуть не сорвали всю операцию.

Я же сто раз говорил, что мы рассчитали все время по минутам.

— По твоему виду я вижу, что все прошло нормально, — сказал хозяин квартиры, — если бы они опоздали, ты бы действительно оторвал мне голову без разговоров. А может, они опять опоздали из-за твоего Моряка. Я же тебя предупреждал, что он неуравновешенный тип.

— Он хорошо поработал во время взятия контейнера, — сквозь зубы сказал Седой.

— А мои ребята, значит, плохо, да?

— Нет, неплохо. Но это их не оправдывает.

А если они опять что-нибудь не так сделают, я оторву тебе голову, Лось. Ты слишком засиделся на этом свете.

— Иди ты к черту! — разозлился Лось. — Я каждый раз, когда тебя вижу, начинаю нервничать. У тебя вечный психоз. И ты, и твой Леший, и даже Моряк, вы все просто чокнутые.

Чокнутые, больные кретины. Вместо того чтобы меня поблагодарить за ребят, ты появляешься здесь и бьешь мне морду. Ну кто ты после этого?

— Если бы они не опоздали, мы бы лучше подготовились, — парировал Седой, — в таком деле нельзя спешить. — Он прошел в комнату и сел на стул. Женщина вошла следом. Лось прошел за ними, доставая из шкафа три рюмки.

— Теперь все будет в порядке, — сказал Лось.

— Потом выпьешь. — отмахнулся Седой. — Как только приедут твои ребята, соберешь их и все вместе ждите сигнала. Только будьте очень осторожны. Переезжаете по двое. Проследи, чтобы они форму не измяли, они ведь не привыкли к подобной одежде.

— Хорошо, — хохотнул Лось, — все здорово придумано. Не беспокойся, сделаем как нужно.

— Главное, чтобы не заметили вашу машину, — напомнил Седой, — учти, Лось, что мы рассчитали все по минутам. Если опять кто-нибудь опоздает, я сам лично пришью тебя. Ты будешь отвечать за всех троих. И за майора тоже.

— Не угрожай, — угрюмо ответил Лось, — сам все понимаю. Не опоздаем, не волнуйся.

— Хорошо. Телефон у тебя хоть работает?

— Да, конечно. — Лось вышел в другую комнату. И вернулся, принеся трубку радиотелефона. Седой быстро набрал номер.

— Это я, — сказал он. — Ну как у вас дела?

— Все хорошо, — услышал он в ответ, — мы перевезли всю муку на склад и там уже сложили.

— Ясно! — Седой отключился. — У них все нормально.

— Ха! — рассмеялся Лось. — Значит, поджарили этих придурков-спецназовцев. Это здорово. Так им и надо.

— До свидания, — поднялся Седой, выходя из комнаты. На этот раз он спускался первым.

Когда женщина подошла к машине, он сухо сказал:

— Спасибо за то, что меня защитила.

Женщина улыбнулась.

— Почему ты всегда такой колючий?

— Мы уже отправили на тот свет несколько десятков людей, — напомнил Седой, — и это еще, наверно, не конец. Почему я должен быть веселым? Убивать — моя профессия, но никто не говорил, что я должен еще и получать от этого удовольствие.

— Тебе их жалко? — удивилась женщина.

— Это не то слово, Карина. Мне просто неприятно говорить на эту тему. Давай ключи, я сам поведу машину.

Через полминуты автомобиль медленно выехал со двора.

Москва. 11 часов 15 минут

Равиль быстро выехал из тупика и на полной скорости поехал в сторону центра. Игорь настороженно смотрел по сторонам. Взрыв они услышали, уже отъехав достаточно далеко.

— Спекся, сволочь, — сказал Игорь, — хотел нам чемоданчик подложить.

— Куда едем? — спросил Равилъ.

— В Реутово, — удивился Игорь, — там ведь нас ждут.

— С ума сошел? — спросил Равилъ. — Они нас, конечно, ждут, но не для этого. Они ведь считают, что мы сдохли. Понимаешь, в чем дело? Сдохли! Он для нас готовил эту бомбу. Чтобы нас убрать.

Равиль резко затормозил. Игорь ударился головой, выругался, с трудом удерживая привязанного ремнями к носилкам раненого Вадима.

— Что ты делаешь!

— Я вспомнил, — взволнованно сказал Равиль, — вспомнил. Я Седому помогал. У него два таких «дипломата» было. И один «дипломат» он в автобус Карима положил. Точно положил. Я сам видел. А того офицера они не в наши автобусы положили, а в автомобиль ГАИ.

Я еще тогда подумал, почему его туда положили? Ведь в наших микроавтобусах удобнее бы было.

— Так, значит, — задумался Игорь, — тогда все верно. Они, сволочи, заранее готовили нам эти бомбы. Хотели нас убрать сразу после операции. Никогда я им не доверял. Говорил ведь Кариму: нельзя им доверять. Нельзя. А он все время смеялся, говорил: бабки получим — развернем свое дело. Вот и развернули.

Вадим застонал. От внезапного толчка он пришел в себя. И хотя действие морфия все еще продолжалось, тем не менее его ранение было достаточно тяжелым.

— Что с ним будем делать? — спросил Равиль. — Умирает он.

— Нужен врач, — твердо сказал Игорь, — его так оставлять нельзя. Он скоро в себя придет и орать начнет.

— Врача нельзя, — ответил Равиль, — сразу все поймут. У него такая рана. Все сразу поймут, — повторил он.

— Все равно нужен врач! — закричал Игорь. — Поворачивай машину, поедем в больницу и найдем там врача.

— Нельзя, Игорь, они нас сразу арестуют.

Нам из Москвы уезжать нужно.

— Куда уезжать? — спросил Игорь. — Милиция, наверно, уже давно все перекрыла.

— Куда ехать? Скоро начнут нашу машину искать. Нужно менять ее, Игорь. Если «мусора» не найдут, люди Седого пришьют. Уходить нужно. Все, что получили, хватит.

— Ас ним как? — спросил Игорь, кивая на раненого товарища.

— Оставим около какой-нибудь больницы.

— Нельзя. Его допросят и все поймут. Нужно самим туда ехать.

— Ты хочешь, чтобы нас арестовали?

— Не могу я его оставить! — заорал Игорь. — Мы с ним вместе к Кариму пришли. Я его привел. Не могу я его оставить.

Равиль резко повернул руль. Машина развернулась в сторону.

— Где здесь рядом больница? — спросил он без всякого выражения.

— Откуда я знаю! — пожал плечами Игорь. — Спроси у кого-нибудь. Я выйти не могу, сам видишь, в каком виде, сразу все поймут.

Он был весь перепачкан грязью и кровью.

Равиль снова затормозил машину, спрыгнул на землю. Вернулся он через минуту, когда Игорь уже тревожно смотрел по сторонам.

— Здесь рядом больница, — сказал Равиль, — дежурная больница.

Машина поехала, осторожно набирая обороты. Игорь смотрел на измученное лицо своего товарища. Кажется, он начинал приходить в себя. Через две минуты они подъехали к зданию больницы. Остановив машину, Равиль вместе с Игорем вынес на носилках Вадима, и они вдвоем потащили раненого в больницу.

В приемной дежурная медсестра испуганно ахнула, увидев двух перепачканных мужчин, тащивших раненого.

В последние годы в столице было много разного рода разборок и кровавых столкновений, и врачи уже привыкли к подобным раненым. Медсестра вызвала дежурного врача, и они вместе отнесли раненого в отделение, где его уже ждали другие санитары с носилками.

Дежурный даже забыл оформить поступление больного, а когда бросился искать друзей раненого, было уже поздно. Их нигде не было. Но самое удивительное, что, по свидетельству медсестры, эти неизвестные приехали на машине «Скорой помощи».

Дежурный врач вернулся в свой кабинет и вдруг обнаружил на своем столе срочное сообщение милиции о регистрации и последующей информации органов внутренних дел о всех поступивших сегодня раненых с огнестрельными ранениями. Смущенный дежурный врач быстро набрал телефон районного управления внутренних дел.

Через десять минут сюда прибыл специальный наряд милиции. Тяжелораненый неизвестный был все еще на операционном столе.

Допрашивать его было невозможно, но по городу уже было дано сообщение о задержании неизвестной автомашины «Скорой помощи».

В МУР пошло сообщение о случившемся.

Еще через полчаса на одной из соседних улиц была найдена машина «Скорой помощи».

В ней были брошенный гранатомет с двумя комплектами боезапаса, два автомата и пистолет. Пол салона был перепачкан кровью. Сразу две бригады МУРа выехали на осмотр машины.

В ФСБ пошла информация о случившемся. Но двоих террористов, оставивших в больнице своего напарника, нигде не было. Медсестру и дежурного врача повезли в УВД, чтобы составить словесный портрет незнакомцев.

Москва. 11 часов 19 минут

— Добрый день, — сказал незнакомый голос, — мы звоним по вопросу о капсулах. Передайте, что мы выдвинем наши условия через десять минут. Пусть к телефону подойдет кто-нибудь из руководителей вашей конторы.

Дежурный офицер немедленно передал сообщение старшему дежурному, тот — руководителю аппарата министерства генералу Квашову, а уж генерал доложил обо всем самому министру. Через десять минут телефон дежурного был подключен к телефону в кабинете министра и выведен на громкоговоритель. Прибывшие сотрудники ФСБ и МВД получили конкретные указания на возможность выявления террориста. Ровно через десять минут незнакомец позвонил снова. На этот раз по взаимной договоренности трубку снял генерал Лодынин.

— Слушаю вас, — спокойно сказал он.

— Я звонил вам десять минут назад, — сообщил тот же голос, — хочу передать вам наши условия. Сто миллионов долларов, сто миллионов фунтов стерлингов и сто миллионов немецких марок. Все в разных пачках. И самое главное — бриллианты и драгоценные камни на сумму двести миллионов долларов. Вы погрузите все это в самолет, который вылетит по указанному нами адресу. Когда самолет благополучно сядет, мы выдадим вам капсулы.

В противном случае мы знаем, как с ними поступить. Думаю, вы уже догадались, что мы знаем и ваши приемы. На размышление один час. Ровно через час вы дадите ответ.

— Это невозможно, — торопливо сказал Лодынин, — собрать такую сумму в воскресенье, подготовить деньги, бриллианты. Мы обязаны доложить обо всем по инстанции.

— Не валяйте дурака, — посоветовал голос, — и не тяните время. Докладывайте и решайте.

Я не сказал, что через час жду самолета с деньгами. Мы понимаем, как это сложно. Просто через час мы ждем вашего согласия. А уже потом решим, что и как делать. До свидания.

Говоривший отключился. Лодынин посмотрел на директора ФСБ. Тот поднял трубку.

— Нашли, откуда звонили?

Видимо, ответ его не очень удовлетворил.

— Нашли, — недовольно сказал он. — Звонили с мобильного сотового телефона, зарегистрированного в Германии. Говоривший находится сейчас где-то в районе Мюнхена.

— Какого Мюнхена? — не понял министр обороны.

— Города в Германии, — любезно пояснил директор ФСБ, — он, кажется, столица Баварии.

— Вы хотите сказать, что капсулы из контейнера уже в Германии? — растерянно спросил министр обороны.

— Конечно, нет, — вмешался Лодынин, считавший, что нужно поддержать реноме военных, — просто говоривший был уже в курсе всего происшедшего и знает, как и с кем нужно говорить. Поэтому и звонит из Германии.

— Сумасшедший дом! — разозлился министр обороны. — Как же мы его задержим?

— Нужно дать указание вести наблюдение со спутника, — предложил Лодынин, — я думаю, мы сумеем достаточно точно определить, кто именно звонил нам из Германии.

Министр внутренних дел тоже подошел к телефону.

— Посмотрим, что узнали мои ребята, — сказал он, недовольно глядя на окружавших его военных генералов. Он почему-то не любил военных. Может, потому, что в Чечне они, так и не сумев отличиться, свалили все в конечном итоге на его внутренние войска и милиционеров, вооруженных пистолетами и автоматами.

Может, просто в силу корпоративной нелюбви полуштатских людей, которыми считали себя офицеры милиции по отношению к офицерам армии. Главный милиционер связался с начальником московской милиции, которого ради такого случая уже полчаса назад разыскали на квартире дочери.

— Что у вас нового? — спросил министр внутренних дел.

— Найдены трупы наших офицеров Парамонова и Звягинцева, — доложил руководитель московской милиции, — их, видимо, не успели нормально спрятать. Торопились очень.

— Машину нашли?

— Пока нет. Но указания по полной блокировке города уже даны. Если капсулы пока еще в городе, их уже будет труднее вывезти. Они, к сожалению, не радиоактивны, и мы не знаем, как именно их искать. Но город мы уже закрыли. Я приказал создать группу из самых опытных сотрудников МУРа для расследования.

Мы нашли и другой автомобиль, участвовавший в нападении. Машина «Скорой помощи».

Двое террористов привезли своего раненого.

— Их хотя бы нашли?

— Нет. Но мы уже имеем их приблизительные фотороботы. А раненый находится под нашей охраной.

— Он может говорить?

— Нет. Очень тяжело ранен. Но врачи говорят, что к вечеру он придет в себя. Вечером мы сумеем его допросить. А завтра утром я доложу вам результаты.

— Завтра будет поздно, — жестко отрубил министр, — результаты мне нужны уже сегодня. А еще лучше — через час.

— Когда? — не поверил на другом конце провода генерал. — Через час? — Это был смехотворный, нереальный, сумасшедший срок, в который просто нельзя было поверить. За один час он не успеет даже собрать в этот воскресный день всех нужных ему сотрудников МУРа.

Но по тону министра он понял, что тот не шутит. Однако соглашаться на подобные сроки означало собственноручно подписать приказ о своем увольнении.

— Мы не успеем всех собрать, — тихо доложил генерал. Министр внутренних дел просто положил трубку. И, уже обращаясь к Лодынину, спросил:

— Когда вы наконец найдете вашего специалиста? У нас ведь совсем нет времени, генерал.

— Его уже ищут, — ответил Лодынин.

— Вместе с террористами исчез один офицер. Вы хотя бы этим занимаетесь? — напомнил министр обороны. Лодынин повернулся в сторону генерала Семенова. Тот кивнул головой.

— Полковник Борисов уже поехал к нему домой, — доложил он, — военная прокуратура возбудила уголовное дело.

— При чем тут уголовное дело? — раздраженно отмахнулся министр обороны. — У нас нет времени. Капсулы с биологическим оружием в руках террористов. Их нужно вернуть.

Вернуть любым способом. Если понадобится, поднять весь Московский военный округ. Привлечь дополнительные войска. Доложить Президенту. — В кабинете наступила тишина.

— Это правильно, — сказал директор ФСБ. — Президент должен знать обо всем, что происходит.

— Он еще отдыхает, — возразил министр внутренних дел.

— Тогда нужно найти премьер-министра, — настаивал директор ФСБ, — и мэра Москвы.

Мы обязаны сообщить им в первую очередь.

Министр обороны понял, что не имеет права даже обсуждать эту ситуацию. Он просто обязан звонить. И первым долгом — самому Президенту. Это был самый трудный звонок в его жизни. Трубку поднял помощник. Президент тоже отдыхал в этот воскресный день на даче. Но к этому часу он уже проснулся.

И почти сразу взял трубку.

— Что там у вас? — недовольно спросил Президент.

— У нас неприятности, — сумел выдавить военный министр.

— Что? — не понял Президент. — Какие неприятности?

— Сегодня утром совершено нападение на нашу воинскую колонну, перевозившую контейнер с биологическим оружием. Есть убитые среди наших солдат и офицеров. Террористы потеряли трех человек.

— В Москве уже нападают, — разозлился Президент, — а вы куда смотрите?

— Мы сейчас ищем террористов, — торопливо сказал генерал, — но они похитили контейнер и теперь выдвигают нам условия.

— Какой контейнер? Какие условия?

— Они хотят полмиллиарда долларов. Из которых триста миллионов деньгами, а остальные драгоценными камнями. Если мы не выполним их условия, они грозятся открыть капсулы в Москве.

— Это опасно?

— Да. Наши ученые говорят, что могут погибнуть несколько миллионов человек.

Президент молчал. Министр обороны чувствовал на себе взгляды присутствующих.

— Министр внутренних дел и директор ФСБ уже находятся здесь, — торопливо сказал министр обороны, словно это могло как-то оправдать его людей.

— Ясно, — строго сказал Президент, — а найти и забрать у них контейнер вы никак не можете?

— Мы ведем расследование.

Президент снова помолчал. Потом наконец сказал:

— Нужно сообщить городским властям и милиции.

— Милиция уже в курсе, — напомнил его собеседник.

— Кто ведет переговоры с террористами?

— Мы составили оперативную группу под руководством начальника Генерального штаба, — доложил министр обороны, — в нее входят руководители наших подразделений. ФСБ и МВД ведут расследование по своей линии. — Про погибший вертолет спецназа он, конечно, не стал говорить.

— Столько людей, а террористы у вас из-под носа увозят контейнер, — раздраженно сказал Президент, — ну раз вы там трое собрались без меня, то и решайте все вопросы. Только докладывайте мне все время. Террористов нужно арестовать, а контейнер доставить на место.

— Понимаю, — вздохнул министр обороны.

— В час дня жду вас с докладом у меня, — приказал Президент, — приезжайте все трое.

У вас еще есть два часа. Надеюсь, вы сумеете использовать это время.

Он бросил трубку. Именно бросил, а не положил. Министр обороны посмотрел на Лодынина.

— Вы еще не нашли своего полковника?

Часть 2

ДЕНЬ ЛУНЫ. ДЕНЬ

Москва. 11 часов 47 минут

В воскресные дни он любил поспать больше обычного. Он вообще любил сон как некое зыбкое состояние равновесия его беспрерывно работающего мозга. Но и во сне не было того покоя, о котором он мечтал. Ежедневные сны, часто причудливые и запутанные, цветные и многосюжетные, не давали того нормального полноценного отдыха, к которому он стремился. Может, дело было в его плохой носоглотке, из-за которой он храпел по ночам, пугая людей, случайно оказавшихся с ним рядом.

Но вот уже много лет он чаще всего спал один. Даже женщины, с которыми он иногда встречался и которые ему нравились, не могли похвастаться тем, что слышали его храп. С красивой женщиной он предпочитал «бодрствовать» до утра, а уже затем, приняв душ, отправляться к себе домой. Либо под благовидным предлогом выпроваживать женщину. Он не любил спать в присутствии кого-либо постороннего. Может, это осталось еще с тех времен, когда много лет назад он заснул и оставшаяся с ним женщина едва не похитила его документы, оказавшись своеобразной «подставкой». Может, из-за этого он и видел постоянные тревожные сны, обрывающиеся в неподходящие моменты, и ворочался на постели, откликаясь на любой малослышимый шум за окном. Правда, с женщинами он давно уже не встречался. Сказывался возраст. Ему было уже шестьдесят пять лет.

И он с удивлением, смешанным с каким-то болезненным любопытством, замечал, что его уже не столь волнуют полные ножки молодых и не очень молодых женщин. Это было особенно обидно, так как его отец дарил цветы женщинам, когда ему было восемьдесят, а дед умер в девяносто четыре и, по слухам, до последнего дня был настоящим донжуаном.

Но в воскресенье он любил поспать больше обычного и теперь лежал на постели, с неприятным возмущением слушая сквозь сон уже одиннадцатый звонок назойливого телефона.

После того, как он вышел на пенсию, так рано обычно никто не звонил. Сыновья знали, что он любит выспаться, и не тревожили его по утрам. А жена только вчера уехала к одному из сыновей на дачу и, по всем расчетам, не должна была звонить так рано. Когда он понял, что телефон не замолчит, он наконец решил подняться и подойти к телефону.

— Да, — сказал он очень недовольным голосом, чтобы его собеседник понял, как именно он недоволен.

— Добрый день, — торопливо сказал кто-то очень нервный на другом конце провода. — Это квартира Тенгиза Абуладзе? — И вздохнул.

— Молодой человек, — сказал он укоризненно, — неужели вы позвонили только для того, чтобы узнать, куда именно вы звоните?

— Это квартира полковника Абуладзе? — повторил нетерпеливый голос.

Он понял, что именно их интересует.

— Бывший полковник, — уточнил он. — Кто со мной говорит?

— Я звоню по поручению генерала Лодынина, — торопливо сказал незнакомец, — мы хотели бы с вами встретиться.

— Это я уже догадался. Только в моем бывшем ведомстве знали мой телефон. Что произошло?

— У нас неприятности, — честно признался незнакомец.

— Большие? — не удивился Абуладзе.

— Очень.

— Какое-нибудь политическое убийство?

— Хуже. Гораздо хуже.

— Террористы?

— Да. У нас очень мало времени, и мы хотели бы встретиться.

— Хорошо. Когда вы можете прислать машину?

— Мы уже подъезжаем к вашему дому. Я говорю из автомобиля.

— Ладно. Я буду через пять минут. Побреюсь и оденусь. — Он положил трубку. Задумчиво потер щетину. Если это обычные террористы, зачем звонят ему? Он ведь не полезет освобождать заложников. Скорее, наверняка, другой вариант. Они просто не знают, какие террористы и кто действует против них. Только в таком случае могут понадобиться аналитические способности бывшего полковника ГРУ.

Ровно через пять минут он стоял внизу. Говоривший не подвел. Они были уже во дворе.

Из черной «Волги» вылез подтянутый энергичный человек лет пятидесяти.

— Маркин, — представился он, протягивая руку, — я из ГРУ.

Абуладзе с интересом посмотрел на приехавшего за ним офицера. Он ему понравился.

Молодой, симпатичный, открытое лицо. Хорошо, элегантно одет. Он пожал руку приехавшему и сел в автомобиль. Маркин сел рядом с ним, и «Волга» понеслась по улице, набирая скорость.

— Куда мы едем? — спросил Абуладзе.

— На Арбат. В Министерство обороны, — пояснил Маркин, — там нас ждут. Меня просили ввести вас в курс дела.

— Что случилось?

— Сегодня утром неустановленная группа террористов совершила нападение на воинскую колонну, которая перевозила контейнер с биологическим оружием. Потери достаточно большие, контейнер похищен. Полчаса назад террористы предъявили ультиматум, что вскроют капсулы из контейнера. А это очень опасно.

— Какова реальная опасность того, что они могут это сделать? Может, контейнер просто нельзя вскрыть?

— Они уже его вскрыли, — сказал Маркин. — Мало того. На контейнере был установлен специальный маяк, позволяющий со спутника определить его местонахождение. Мы обнаружили контейнер и выслали группу спецназа.

В результате мы потеряли один вертолет и двенадцать человек.

— Интересно, — нахмурился Абуладзе, — прямо классический случай наглого вызова с их стороны. Значит, мы имеем дело с достаточно опытными людьми.

— Конечно. Действовали профессионалы.

Они позвонили нам и потребовали денег и ценностей. На полмиллиарда долларов.

— Что именно они требуют?

— Валюту и драгоценные камни. Примерно в равной пропорции. И самолет, на который все это нужно погрузить. И только потом они сообщат, куда именно нужно будет вылететь авиалайнеру.

— Предусмотрительно, — кивнул Абуладзе, — мне все больше и больше начинают нравиться эти умные террористы.

— Да уж, не дураки. Потеряли троих людей и перед отступлением на всякий случай прострелили лица всем своим убитым.

— Где это произошло? — заинтересовался Абуладзе. — Мне нужно будет там побывать.

Несмотря на почти сорокалетнее пребывание в Москве, он по-прежнему говорил с легким грузинским акцентом. Однажды его знакомый филолог объяснил ему, что вообще ни один грузин, начавший говорить с детства на грузинском языке, никогда не научится говорить по-русски чисто и без акцента. Тенгиз Абуладзе помнил эту мысль и не старался подстраиваться под нужный акцент.

— Успеете еще, — ответил ему Маркин. — Ровно в двенадцать двадцать террористы должны позвонить снова, узнав, принимаем ли мы их требования. У нас осталось всего двадцать минут, — сказал Маркин, взглянув на часы, — у вас почти нет времени.

— Ясно, — сказал Абуладзе, поправляя галстук, — постараемся что-нибудь придумать против этих умных ребят. В любом случае я вам благодарен. Игра предстоит очень интересная.

— Вы, очевидно, не поняли, — нервно заметил Маркин. — В похищенных капсулах очень опасное биологическое оружие. Степень поражения исключительно велика, а сама болезнь может протекать не более суток. Если вы ошибетесь или не добьетесь успеха, Москва уже завтра будет напоминать один большой адский госпиталь, в котором гарантированно умрет каждый четвертый. А еще столько же останутся инвалидами. Вы можете представить себе подобную апокалипсическую картину?

— Надеюсь, что нет. Сколько человек было террористов?

— Человек пятнадцать. Сейчас еще пока уточняют.

— Раненые у них были?

— Были. Наши утверждают, что один особенно сильно. Но террористы увезли своих раненых.

— Больше ничего интересного? Какие-нибудь характерные подробности?

— Перед нападением террористы похитили автомобиль ГАИ и, судя по всему, убрали двоих офицеров милиции. Трупы уже нашли.

— А машина?

— Ее пока ищут. Городская милиция сбилась с ног. Но пока смогли обнаружить только трупы офицеров.

— Надеюсь, все больницы вы взяли под контроль? — спросил Абуладзе.

— Разумеется. Если где-нибудь появится больной с огнестрельным ранением, они обязаны немедленно сообщить нам. Мы взяли под контроль весь город, поставили наблюдение на трассах и дорогах.

— Это ничего не даст, — заметил Абуладзе, — они наверняка предусмотрели такой вариант.

Маркин промолчал. Ему казалось, что его спокойный попутчик еще не осознал всех масштабов грядущей катастрофы.

"Почему его считают лучшим аналитиком в мире? — подумал Маркин. — Наверно, он дает хорошие политические прогнозы. Как астролог или гадалка. Но в этом случае нужны будут конкретные действия по розыску террористов.

А он, похоже, только любит рассуждать. Вообще нельзя очень доверять старикам". Разумеется, он не сказал всего этого сидящему рядом человеку. Но, видимо, на лице у него что-то отразилось, если Абуладзе, заметивший, как хмурится полковник Маркин, чуть улыбнулся.

— Вы раньше работали в Сибири? — спросил Абуладзе.

— С чего вы взяли?

— Ваша левая рука. У вас на костяшках пальцев характерные покраснения. Чуть-чуть стертая кожа. Бурые пятна. Вы, очевидно, не любили носить перчатки в холодную погоду. У вас часто мерзли руки.

— Я не думал, что это заметно, — сказал Маркин, пряча левую руку. Ему было неприятно, что его рука была так заметна.

— Не беспокойтесь, — сказал Абуладзе, словно читая его мысли, — я просто люблю обращать внимание на разные мелочи. Сейчас вы сидите и думаете о том, как мог генерал Лодынин послать за таким чудаковатым типом, как я.

— Но я…

— Думаете, думаете, — ворчливо сказал Абуладзе, — и, наверно, правильно думаете. Вас, очевидно, перевели в центральный аппарат совсем недавно. Я ведь помню еще многих офицеров по старой работе. Просто после девяносто первого года я принял решение уйти на пенсию. Мне было уже много лет. А с вашим генералом я работал почти сорок лет. Или около того. Как вы считаете, впечатляющий срок?

— Вполне.

— Тогда все правильно. Он обычно знает, что делает.

Машина затормозила рядом с большим светлым зданием, знакомым почти каждому москвичу. Въезжать во двор уже не было времени, и быстро вышедший из автомобиля полковник побежал по лестницам, увлекая за собой Абуладзе. Дежурные офицеры уже знали о визите представителя ГРУ с неизвестным посетителем.

Но, увидев двоих незнакомцев в штатском, строго проверили документы и выдали уже заранее приготовленный пропуск, после чего разрешили пройти в здание. В кабинет министра обороны на пятом этаже они попали еще через четыре минуты. На часах было уже пятнадцать минут первого. Через пять минут должен был позвонить террорист.

Увидев вошедшего, все посмотрели на него.

Удивление смешивалось с разочарованием, а к зародившемуся беспокойству прибавлялась осознанная тревога. Вошедший был чуть выше среднего роста, широкоплечий, улыбающийся, лысоватый, полный мужчина лет шестидесяти пяти. Большой красный нос и мясистые щеки не придавали ему того благородства, каким должны были отличаться бывшие офицеры ГРУ.

Он был одет в просторный полосатый костюм, галстук был завязан не слишком туго. Вошедший казался каким-то недоразумением, случайно попавшим в это здание. По одежде и манерам он был похож на кого угодно — на удачливого коммерсанта средней руки, на бывшего спортсмена, на оперного певца, но только не на настоящего сыщика. В представлении собравшихся людей у профессионального сыщика должно было быть узкое, аскетичное лицо с горящими проницательными глазами. И обязательная трубка в руках. Под комиссара Мегрэ или Шерлока Холмса. Собравшиеся не знали, что вошедший даже не курит.

— Добрый день, — сказал со своим характерным акцентом Абуладзе, словно никогда не служил в ГРУ и не знал, как нужно обращаться к собравшимся генералам. Маркин замер за его спиной. Даже он, полковник ГРУ, видел такое количество генералов впервые. Кроме хозяина кабинета, здесь находились директор ФСБ, министр внутренних дел, начальник Генерального штаба генерал Колосов, заместитель министра обороны генерал Орлов и несколько других генералов, которых он не знал.

— Здравствуйте, — строго сказал министр обороны, посмотрев на него. — Вы и есть тот самый знаменитый аналитик?

— Я не знал, что меня так называют.

— Это он и есть, — вмешался генерал Лодынин. — Я думаю, что вам не нужно представлять людей, находящихся в этом кабинете. Некоторых из них вы наверняка знаете.

— Конечно, знаю, — улыбнулся Абуладзе, — спасибо, что вспомнил меня, генерал, — он обращался к Лодынину на «ты», что также было неслыханным нарушением субординации, — а остальных я знаю почти всех. Не будем терять времени.

Это было уж вообще недопустимо, но министр обороны, перехватив предупреждающий взгляд Лодынина, не издал ни звука. Генерал Лодынин взял инициативу в свои руки.

— Через четыре, вернее, уже через три минуты сюда должен позвонить террорист, который поставил нам условия от имени его товарищей, захвативших контейнер с капсулами.

Засечь террориста мы сумели, но это нам ничего не дало. Он находится в Германии. Сейчас мы пытаемся выяснить, где именно.

— Нужно позвонить министру иностранных дел, — предложил директор ФСБ, — у Привакова хорошие отношения с Кинкелем.

Пусть позвонит и попросит о помощи. После того как мы точно обнаружим этого террориста, нам понадобится помощь немцев.

— Да, — согласился министр обороны, поднимая трубку прямого телефона правительственной связи и набирая номер министра иностранных дел. Ему было приятно, что можно проигнорировать этого мешковатого грузина, по-прежнему стоявшего у стола в его кабинете.

Министр даже не предложил ему сесть, считая, что и так слишком много времени тратит на разговоры с этим неизвестным ему прежде офицером ГРУ. Он знал, что Приваков работает в своем кабинете даже по воскресным дням, предпочитая тишину рабочей обстановки отдыху на даче или с друзьями. В последнее время на МИД возлагали особые надежды по улучшению отношений с большинством стран, с которыми ранее эти отношения были прерваны. На этот раз повезло. Министр действительно был в своем кабинете. Поздоровавшись, генерал попросил своего коллегу приехать в здание Министерства обороны.

— Что случилось? — насторожился Приваков. Если министр обороны просит в воскресенье утром министра иностранных дел приехать к нему, то это не может быть дружеской беседой за чашкой чая.

— У нас очень важное дело. Чрезвычайное, — сказал министр обороны, — речь идет о национальной безопасности страны. У нас возникла проблема с террористами, один из которых находится на территории Германии. Нужна ваша консультация. Нам придется срочно связаться с немцами.

— Я понял, — сухо сказал министр иностранных дел, — но приехать не смогу, меня вызывает Президент. Я через несколько минут еду к нему.

— Очень хорошо, — обрадовался министр обороны, — поедем вместе. Я по дороге все расскажу. Я подъеду к вам в министерство.

До назначенного террористом времени оставалось две минуты. Все невольно посмотрели на часы.

— Какого размера капсулы? — вдруг спросил Абуладзе. Лодынин, не знавший ответа, повернулся, ища глазами либо Зарокова, либо Лебедева. Он нашел Зарокова. Тот пожал плечами. Командующему не обязательно было знать такие подробности.

— Они небольшие, — сказал Лебедев, — сантиметров тридцать — тридцать пять в длину.

— Они сделаны из стекла? — Абуладзе спрашивал так, будто в кабинете не было столько министров и генералов.

— Это не простое стекло. Оно огнеупорное и небьющееся. Разработано по нашей технологии.

— Как открываются капсулы? — Теперь уже Абуладзе игнорировал самого министра и его коллег.

— Их нужно отвинтить.

— Их можно разбить?

— При очень сильном ударе, в принципе, да. Но трудно. В контейнере практически было невозможно.

Министр обороны с неудовольствием подумал, что пора прекратить этот хамский диалог.

Такое ощущение, что, кроме генерала Лебедева и самого Абуладзе, в кабинете никого нет. Очевидно, так же подумал и директор ФСБ, который, нахмурившись, следил за обоими говорившими. А этот самоуверенный грузин продолжал спрашивать, будто никого не замечал.

Его интересовал единственный специалист среди генералов, и он обращался именно к нему.

Все остальные звезды на погонах его просто не интересовали.

— Опасность действительно велика? — спросил он еще раз.

— Очень. Если откроют хотя бы одну капсулу, трагедии не избежать, — честно признался Лебедев, — никаких вариантов защиты не существует.

— Но погибнет и тот, кто откроет капсулу.

— Безусловно.

— Может, вы закончите свой допрос, — вмешался министр обороны, — у нас совсем нет времени. — Он помнил, что они должны выехать к Президенту.

— Можно, я буду говорить с их представителем? — спросил вдруг Абуладзе. Министр обороны посмотрел на директора ФСБ. Тот отрицательно покачал головой. Только этого не хватало. Можно подумать, что здесь нет полномочных представителей. Если кто-нибудь узнает, что в присутствии трех министров и стольких генералов переговоры вел этот никому не известный тип, будет невероятный скандал.

Все газеты высмеют генералов за подобные переговоры. Министр обороны перевел взгляд на министра внутренних дел. Тот пожал плечами. Он не знал ответа. Но зато Лодынин смотрел прямо в упор на хозяина кабинета, словно подталкивая его к решению.

— Вы гарантируете нам положительный результат? — спросил наконец министр обороны.

— Я гарантирую сделать все, что смогу, — честно ответил бывший полковник ГРУ. В этот момент зазвонил тот самый телефон. Все вздрогнули.

— Пусть говорит, — не выдержав, вмешался Лодынин, нарушая все мыслимые нормы субординации.

— Под вашу ответственность, — торопливо согласился министр обороны. Тенгиз Абуладзе поднял трубку.

— Вы подумали? — спросил тот же неприятный голос, уже знакомый находящимся в кабинете генералам.

— Добрый день, — весело сказал Абуладзе.

— Что? — не понял террорист. Полковник сбил его с намеченной программы.

— Ничего. Я просто здороваюсь с вами. У вас неприятная манера начинать разговор, не здороваясь с человеком.

— Вы согласны с нашими условиями? — разозлился террорист. В соседних кабинетах принимали сигналы штаба противовоздушной обороны и центра наблюдения за спутниками.

Удалось точнее определить место, откуда говорил звонивший. Это был район Баварии, севернее Мюнхена. Операторы уже определили, что звонивший двигался по трассе Ландсхут-Дингольфинг. Абуладзе вспомнил, что даже не узнал условий террористов. Просто у него не было времени. В конце концов это было не так важно. Чуть больше денег или чуть меньше.

Это были частности, которые можно было выяснить потом.

— А если мы их не примем? — спросил он.

Министр обороны схватился за сердце. Он не привык к подобным эксцентрическим выходкам. Министр внутренних дел подумал, что этот эксперт ничего не сумеет сделать, а, пожалуй, только все испортит.

— Если не примете наши условия, — прохрипел террорист, — мы откроем капсулы. Откроем их в Москве.

— Значит, капсулы пока еще в Москве? — уточнил Абуладзе. Террорист понял, что его собеседник сумел его переиграть. Даже министр обороны осознал, как правильно ведет беседу этот неприятный грузин.

— Вы принимаете наши условия или нет? — повысил голос террорист, теряя всякое терпение.

— Мы не смогли пока определиться, — ответил Абуладзе, — вы выбрали очень неудобное время. Сегодня воскресенье и никого нет на работе. Нам нужно время. Хотя бы до вечера.

— У нас нет столько времени. Мы не сможем вам его дать.

— Не торгуйтесь, — строго прервал его Абуладзе, будто обрывая зарвавшегося мальчишку, — по-моему, вы просто не хотите с нами договориться. Иначе не давали бы столь нереальных сроков. Я думаю, вам нужно поговорить с вашим руководителем и определиться.

Мы ведь хотим принять ваши условия, но и вы должны пойти нам навстречу. Да и сумму вы явно завысили. По-моему, вам нужно немного умерить свои аппетиты, чтобы наш разговор был более реальным.

Террорист молчал. Съемки со спутника позволили определить трассу и, беспрерывно увеличивая изображение, увидеть темно-синий «БМВ», идущий по дороге. В автомобиле сидел водитель, который и разговаривал по сотовому телефону.

— Вы меня слушаете? — уточнил Абуладзе.

— Да, — сказал наконец водитель, — хорошо, скажите мне ваши условия.

— Когда? — спросил Абуладзе, закрывая трубку рукой. Лодынин, подумав, показал ему пять пальцев.

— Мы просим вас дать нам время до пяти часов вечера, — сказал Абуладзе, — чтобы мы успели подготовить самолет и деньги.

— Я перезвоню ровно через три часа, — недовольно сказал террорист, — и не нужно хитрить. Вы сами знаете, что может случиться.

Операторы увеличили еще раз изображение и сумели прочитать номер автомобиля. Абуладзе положил трубку и обернулся к стоявшим вокруг генералам.

— Хорошо, — одобрительно сказал министр обороны, — кажется, вас нашли вовремя. Теперь у вас есть уже три часа.

— Мне нужны полномочия и кабинет для работы, — потребовал Абуладзе, — но большая просьба, чтобы мне не мешали. — Министр обороны сумел понять и оценить эту фразу про «просьбу». Его гость вполне мог сказать, что ставит условия.

— Безусловно, — сказал он, стараясь не замечать укоризненного взгляда директора ФСБ, — вам создадут все условия.

Генерал Лодынин одобрительно кивнул головой, и министр подумал, что он все-таки очень рискует. Ведь в случае неудачи все неприятности достанутся именно ему. Нужно продумать параллельный вариант, решил для себя министр. В этот момент зазвонил телефон, и к аппарату позвали директора ФСБ. Тот долго слушал кого-то и положил трубку, не сказав ни слова. Министр обороны посмотрел на него, но наткнулся на безучастное лицо. Наверно, не передали ничего существенного.

— Можете идти, — торопливо разрешил он стоявшим Маркину и Абуладзе. — Генералы Колосов и Лодынин по-прежнему возглавляют оперативную группу, — напомнил он скорее для директора ФСБ, чем действительно по необходимости. — Вам даются исключительные полномочия по решению ситуации. Все свободны. — Теперь никто не придерется к его словам. Формально он абсолютно прав. Поручил решение столь сложного вопроса начальнику Генерального штаба и начальнику ГРУ.

А они пусть дают любые полномочия этому неприятному бывшему полковнику. Абуладзе, понявший положение министра, только усмехнулся, выходя из кабинета. Генералы задвигали стульями, выходя следом за ним. Через минуту в кабинете остались только три человека: сам хозяин кабинета и его гости — руководители ФСБ и МВД.

— Что случилось? — спросил министр обороны.

— Ничего существенного. Просто я думаю поручить нашим специалистам из антитеррористического центра побывать на месте происшествия. Может, они там что-нибудь найдут.

У нас все-таки специально подготовленные для этого люди.

— Да, конечно, — согласился вконец измученный министр, — я и поеду с Приваковым в его машине. Заодно поговорю с ним насчет этого террориста в Германии.

— Я пришлю своих специалистов для координации, — сказал директор ФСБ, — мы тогда выезжаем прямо сейчас к Президенту.

— Успею, — кивнул министр обороны, — отсюда минут двадцать езды.

— Мы никого не выпустим из Москвы, — пообещал министр внутренних дел на прощание. — Так я Президенту и доложу. А ребята из МУРа уже работают. Наши следователи постараются все прокрутить. Там, наверно, захотят ознакомиться с материалами и сотрудники прокуратуры.

— Какая прокуратура? — отмахнулся министр обороны. — У нас всего несколько часов времени. Мы должны найти террористов.

— Да-да, конечно. Но просто Президент может об этом спросить.

Министр внутренних дел и директор ФСБ вышли вдвоем из кабинета. Они понимали, как важно их военному коллеге заручиться поддержкой влиятельного министра иностранных Дел перед встречей с Президентом. Дежурные офицеры вытянулись, увидев выходивших гостей. Уже перед лифтом министр внутренних дел хитро подмигнул своему коллеге из службы безопасности.

— Чего ты темнишь? — спросил министр внутренних дел. — Опять получил какое-то сообщение?

— Получил, — усмехнулся директор ФСБ, — найден взорвавшийся микроавтобус. Пять человек погибли. Мои сотрудники нашли оружие, которое применялось при нападении на колонну. Они, видимо, неосторожно обращались с взрывчаткой и все взлетели на воздух.

— Капсулы там? — испугался министр внутренних дел.

— Ребята проверяют. Но контейнера там нет, это точно. Мы оцепили всю улицу и сейчас проверяем. Просто нам повезло, что сразу позвонили в антитеррористический центр ФСБ.

И наши люди сразу прибыли на место. Но, судя по всему, капсул там нет.

— А почему ты не сказал этому болвану? — спросил министр внутренних дел, имея в виду военного министра. Он был несколько недоволен подобным развитием ситуации, так как был убежден, что все подобные сообщения должны получать его люди.

— А зачем? — улыбнулся директор ФСБ. — Они потеряли свой контейнер, пусть его и ищут. Это дело военных. И того самоуверенного кретина, которого они пригласили. А мы сами постараемся найти эти капсулы и сделаем это быстрее военных. Ты только не забудь про свое обещание. Оцепить весь город нужно очень плотно.

— Всю московскую милицию подниму, — пообещал министр внутренних дел, входя за своим коллегой в лифт.

«Лучше работать с этим, чем с военными», — подумал он про себя, а бывший полковник ГРУ ему вообще не понравился. «Нашли какого-то пенсионера», — думал он с непонятным ожесточением. У него самого в милиции сотни таких пенсионеров. Только свистни, и они прибегут.

Барселона. 9 часов 25 минут по среднеевропейскому времени (московское время 12 часов 25 минут)[1]

Они сидели на площади Пия XII, расположенной в центре города. На террасе было солнечно и прохладно. Солнце еще не успело прогреть город, и сидеть здесь было особенно приятно. Справа от них возвышалась башня отеля «Принцесса София». Двое мужчин сидели за столиком и часто посматривали на часы.

На столике лежал сотовый телефон. Очевидно, оба собеседника ждали телефонного звонка, иногда бросая напряженные взгляды на небольшой телефонный аппарат, лежавший на столике.

— Вы могли бы жить в этом отеле, Виктор, — недовольно говорил один из них — пожилой человек лет шестидесяти с характерными бородкой и усами, делавшими его похожим на рыцарей времен Сервантеса. Только колючие глаза не совсем подходили «рыцарю». Они были слишком жесткими и неподвижными для современников великого испанца. Словно они успели вобрать в себя все зло прошедших столетий. На нем были темная кожаная куртка и темно-синие джинсы, словно он собирался выехать на пикник за город. Он недовольно глядел на сидевшего перед ним молодого человека.

— Почему в этом? — пожал плечами его молодой собеседник. Этому было лет тридцать.

Накачанные мышцы выдавали в нем бывшего спортсмена. Короткая стрижка, дорогой костюм, золотой перстень на пальце, золотая цепь на груди и сотовый телефон на столе. Одного взгляда на все эти атрибуты и его внешность было достаточно, чтобы узнать в нем человека, называемого у себя на родине и в Европе «новым русским». Он все время зевал — очевидно, ему непривычно было вставать так рано даже по меркам западноевропейского времени.

— Потому, что этот отель не так бросается в глаза, — сдерживая себя, говорил его собеседник, — потому, что здесь четыреста восемьдесят номеров и за ними никто не следит. А в «Ритце», где вы изволили остановиться, всего сто пятьдесят пять номеров и все под негласным наблюдением Интерпола и испанской полиции, фиксирующих появление в отеле любого подозрительного иностранца. Здесь все еще боятся террористов, мой молодой друг. — Испанец говорил по-русски свободно, но с легким акцентом.

— По-моему, вы просто перестраховываетесь, сеньор Переда, — отмахнулся Виктор, — там в отеле полно иностранцев.

— И все под особым надзором полиции, — огрызнулся испанец. — Хорошо еще, что вы догадались не занимать королевские апартаменты.

— Они были уже заняты, — простодушно ответил Виктор.

— А то бы вы обязательно их взяли, — зло сказал испанец. — Не понимаю я вас, Виктор.

Наверно, я слишком давно уехал из нашей страны. Такое ощущение, что вас всех просто спустили с цепи. Почему ты не платишь кредитной карточкой? Почему обязательно нужно таскать в карманах пачку денег, расплачиваясь при всех стодолларовыми бумажками? Тебе трудно оформить кредитную карточку? В Одессе по этому поводу говорят: «Кому нужен такой дешевый понт?» У вас ведь полно денег. Зачем нужна постоянная демонстрация своих возможностей?

— А мне так просто нравится, — равнодушно сказал Виктор. — Может, я люблю жить в хороших отелях?

— Давно? — спросил иронично испанец. — Если я не ошибаюсь, всего пять лет назад ты работал обыкновенным вышибалой в баре. После того как тебя выгнали из летного училища. И если бы тебя не взял к себе в помощники Аркадий Александрович, ты бы и сейчас там работал.

— Ладно, — нахмурился Виктор, — я же вас не задеваю.

— Постарайся понять, что заказывать икру и шампанское в три часа утра здесь не принято.

Даже в таком отеле, как «Ритц». В Европе уже давно нет бешеных миллионеров. Они иногда встречаются еще в арабских или африканских странах. А здесь в ходу респектабельность и выдержка. В конце концов я говорю это для тебя.

— Спасибо, — обиделся-таки Виктор, — видели бы вы наших ребят в Монте-Карло или Лас-Вегасе. Там такие бабки летят, что сосчитать трудно.

— Поэтому вас и не любят сейчас во всем мире, — поморщился испанец. Виктор молчал.

Он уже не хотел спорить. Тем более по такому пустяковому поводу.

— Почему они не звонят? — спросил он лениво, посмотрев на часы. — Уже десятый час.

— Позвонят, — кивнул испанец, — обязательно позвонят. В Москве сейчас только около полудня. Надеюсь, вы все помните, что должны делать?

— Да. Конечно, помню. Я же не идиот.

— Надеюсь, — кивнул испанец. — Где напарники?

— Сергей отсыпается в отеле, а ваш Хулио ждет моего звонка. Я дал ему телефон Сергея.

— Ты знаешь, как по этим телефонам легко прослушать любой разговор?

— Не дурак, — хмыкнул Виктор, — все слышал.

— Поэтому будь осторожен. У Хулио были некоторые неприятности с местной полицией.

Старайтесь не называть ничьих имен. Ты меня хорошо понял?

— Вы какой-то нервный сегодня, — сквозь зубы заметил Виктор. — Все будет как нужно.

Пусть только позвонят.

Его словно услышали. И через секунду лежавший на столе телефон зазвонил. Виктор быстро схватил телефон, раскрыл его, вытянул антенну.

— Слушаю, — сказал он несколько напряженным голосом.

— Все в порядке, — услышал он незнакомый голос, — товар доставлен в нужное место.

Оформляйте документы.

Виктор закрыл сотовый телефон, щелкнув крышкой.

— У них все в порядке, — довольным голосом сообщил он своему собеседнику.

— Звони Хулио, — предложил испанец, — но ни одного слова лишнего. Хотя нет. Лучше набери номер, и я поговорю с ним по-испански. Это будет менее подозрительно. На русском языке сейчас говорят только «новые русские» — миллионеры и мафиози.

Виктор снова открыл крышку и набрал знакомый ему номер сотового телефона напарника, передавая трубку своему строгому собеседнику. Тот поднял телефон, ожидая, когда ответит Хулио. После третьего звонка он отозвался.

— Я слушаю.

— Хулио, это я, — быстро сказал сеньор Переда, — сейчас звонил наш друг из Праги.

Там все в порядке. Товар доставлен в нужное место. Нужно оформлять документы. Ты меня понял?

— Да, конечно. Куда мне приехать?

— Ты ведь знаешь, куда мы поедем.

— Я все понял.

— Жди нас там. И старайся поменьше мелькать. До свидания.

Переда закрыл крышку аппарата и передал телефон Виктору.

— Теперь поедем за твоим Сергеем, — сказал он уже по-русски, — и учти, что с этого момента я сам решаю, кто, где и когда должен говорить по этим телефонам. Ты меня понял?

— Можете вообще забрать его себе, — усмехнулся Виктор, — мне от этой игрушки никакой пользы.

Они прошли через площадь, подошли к стоявшей «Ауди». Переда уселся за руль. Виктор сел рядом с ним. Испанец выехал с площади на соседнюю улицу, направляясь в центр города, на Гранд Виа. Самые красивые и центральные улицы испанских городов назывались Гранд Виа, но в Барселоне эта улица носила еще и имя каталонских кортесов.

Оба сидевших в автомобиле собеседника молчали всю дорогу. Переда знал, что нельзя разговаривать в машине, которую могут прослушать. А Виктор после полученной взбучки в кафе на площади вообще не хотел разговаривать с этим осторожным стариком. Дважды машина надолго останавливалась у светофора, и Виктор нетерпеливо глядел на молчавшего водителя, презрительно кривя лицо. Даже когда, по мнению Виктора, можно было проехать еще на желтый свет. Переда предпочитал подождать. Перестраховщик, твердо решил для себя Виктор.

К отелю «Ритц» они подъехали через десять минут. Припарковав машину недалеко от отеля, они поспешили в апартаменты Виктора, где после вчерашней пьянки отсыпался его напарник. Виктор, стараясь не смотреть на испанца, сам открыл дверь своей магнитной карточкой. Сергей спал на двуспальной кровати, широко раскинув руки. Очевидно, у него еще не начался период похмелья после вчерашнего вечера. Виктор подошел к нему и грубо потряс спящего за плечо.

Сергей лежал, не реагируя. Виктор потряс его сильнее. Напарник промычал нечто невразумительное. Стараясь не смотреть на испанца, насмешливо следившего за его попытками разбудить напарника, Виктор тряс лежавшего на кровати все сильнее и сильнее. Наконец, не выдержав, он просто ударил два раза по лицу так и не пришедшего в себя Сергея. Тот попытался открыть глаза, делая очевидные усилия, чтобы прийти в себя.

— Мерзавцы, — сказал без всякого выражения Переда. Сказанное, вполне очевидно, относилось к обоим напарникам. Виктор сделал вид, что к нему не относится сказанное. Он все больше и больше зверел, отчетливо представляя себе все последствия вчерашней пьянки.

И наконец, коротко размахнувшись, просто нанес сильный удар в челюсть своего напарника. Сергей свалился с кровати, но на этот раз пришел в себя. Сидя на полу, он потирал лицо.

— Что случилось? — хрипло спросил он. — Чего ты дерешься?

— Идиот, — сказал, тяжело дыша, Виктор, — сколько ты вчера выпил? Я же предупреждал.

— Обычную норму, — выдохнул Сергей. — Ну ты и ударил! — Он был на голову ниже Виктора, но массивнее его в плечах. Сергей был также бывшим спортсменом, борцом. Но, в отличие от Виктора, он почти сразу не стал ладить с нормами права и также сразу попал в колонию, еще в двадцать лет. О двух судимостях напарника Виктор, конечно, знал. Но именно он заверял всех, что на Сергея можно положиться. И потому взял его с собой в Испанию.

Сейчас, сидя на полу, Сергей попытался подняться, но было видно, что это ему удается с трудом. Испанец ничего не говорил. Виктор протянул руку, помогая подняться сидевшему на полу напарнику.

— Иди в душ, — посоветовал он. Сергей кивнул и, едва не поскользнувшись снова, пошел в ванную комнату. Послышался шум воды.

— В таком состоянии его нельзя брать, — как-то отстранение заметил Переда.

— Что значит — нельзя? — разозлился Виктор. — Мужик в нормальном состоянии. Сейчас примет стакан на опохмелку и будет как стеклышко.

— Черт тебя подери! — разозлился Переда. — С вами всегда так. Я тебе говорю; его нельзя брать с собой. И перестань со мной спорить.

Мне лучше знать.

Через пять минут из ванной появился Сергей. Переда был все-таки прав. Сергей двигался с трудом и все время тряс головой, словно отгоняя от себя назойливых комаров.

— Иди расплатись за номер, — зло сказал Переда, — а я с ним спущусь вниз, к машине.

— Мы можем опоздать на самолет.

Виктор торопливо кивнул, выходя из комнаты.

— Не забудьте мои вещи, — проговорил он на прощание.

— Кретин, — зло проворчал ему вслед Переда. Сергей хмуро озирался по сторонам.

— Где ваши вещи? — спросил Переда.

— Вещи? Какие вещи? Чемоданы лежат в той комнате, — показал Сергей.

— Одевайся, — приказал испанец, — я передам, чтобы ваши чемоданы отнесли ко мне в машину. — Он подошел к телефону. Поднял трубку, набирая номер.

Через двадцать минут они неслись в автомобиле Переды, выезжая за город. Мелькнули сюрреалистические фигуры Сальвадора Дали, установленные близ олимпийских сооружений Барселоны. Переда, казалось, выжимал из автомобиля все что возможно. Виктор, сидевший рядом с ним, недоуменно смотрел на часы. До отлета самолета еще оставалось около двух часов. Куда так торопится этот осторожный испанец? На заднем сиденье дремал Сергей. Переда посмотрел в зеркало заднего обзора.

— Он, кажется, опять заснул, — каким-то странным голосом сообщил Переда. Виктор, обернувшись, посмотрел назад и коротко выругался.

— Ничего, — сказал он успокаивающе, — он в самолете придет в себя.

— Не думаю, — сказал Переда, — боюсь, что он не придет в себя. В таком состоянии он будет весь день.

Виктор сжал зубы, но не стал возражать. Он вдруг заметил, что они едут совсем не в направлении аэропорта.

— Куда мы едем? — спросил он, недоумевая. Переда молча взглянул на него.

— Здесь недалеко, — сказал он, — в старом порту.

Еще минут через тридцать они въехали в район старого порта, где стояли остовы списанных кораблей. Автомобиль довольно долго, минут десять, медленно ехал вдоль причала, пока наконец Переда не остановил его.

— Какой из чемоданов твой? — спросил он у Виктора. — Покажи мне его. — Они вышли из машины, и Переда открыл багажник.

— Вот этот, — показал Виктор. Оставив его чемодан, Переда вытащил чемодан Сергея и пошел в сторону причала. Через несколько минут он вернулся уже без чемодана.

— Разбуди своего товарища, — спокойно попросил он Виктора. Тот, все еще ничего не понимая, начал будить Сергея. Все-таки вчера Сергей принял явно больше нормы. Он с трудом открыл глаза и в этот раз.

— Пошли, — сказал Переда.

— Мне пойти с вами? — вызвался Виктор.

— Сиди лучше в машине, — махнул рукой испанец. Он поддержал Сергея, и они пошли вдвоем. Сергей шел, опираясь на руку Переды.

Виктор остался в машине. Зачем этот перестраховщик привез нас сюда, в старый порт, с раздражением подумал он, глядя на часы. Ведь и так уже мало времени осталось. А Сергей мог бы вполне отоспаться в самолете. Или Переда думает, что морской воздух пойдет на пользу его напарнику? Сергей тоже сволочь хорошая.

Ведь Виктор просил его вчера так не напиваться. Наверно, Сергея так раскрутила эта девица из бара, с которой он вчера танцевал.

Еще раз посмотрев на часы, Виктор уже начал беспокоиться. Ушедших не было уже несколько минут. Что они там делают? — нервно подумал Виктор, начиная серьезно беспокоиться. Еще через минуту наконец появился Переда. Он шел спокойно, будто возвращался с вечеринки. Сел за руль. И, развернув машину обратно, медленно отъехал от причала.

Виктор сидел молча. Он начал понимать, что именно случилось в старом порту. Но боялся признаться даже самому себе. Когда наконец они отъехали довольно далеко, он внешне беспечным, но несколько напряженным тоном поинтересовался:

— А где Серега?

Переда молча вел машину. Молчание становилось зловещим. Виктор с ужасом ждал его ответа, не решаясь задать повторного вопроса.

— Он не полетит с нами, — коротко сообщил Переда. Виктор закусил губу. Теперь он понял все. Переда достал из кармана паспорт Сергея и его билет. Спокойно протянул их сидевшему рядом с ним Виктору. — У меня было мало времени. Порви все на мелкие кусочки и как можно тщательнее.

Виктор онемевшими руками взял паспорт, билет. Открыл паспорт, увидел знакомое лицо.

И только теперь ясно осознал, что именно сделал Переда и почему они так торопились в старый порт. Он непослушными, вялыми пальцами пытался разорвать пополам паспорт, но тот не поддавался.

— По листику, по одному листику нужно рвать, — посоветовал Переда. И тогда Виктор спросил, словно выдыхая воздух:

— Вы его убили?

— Нет, — ответил Переда. Виктор задержал дыхание. Значит, он ошибся.

— Он больше не будет так пить, — несмело предположил он.

— Я просто проводил его на морское дно, — очень спокойно сказал Переда, — сейчас он стал хорошей пищей для рыб. Я думаю, ты прав. Он действительно никогда больше не будет так пить. В таком состоянии он мог сорвать нам всю операцию.

И только тогда Виктор понял, что пути назад уже нет.

Москва. 12 часов 30 минут

Борисов, оставивший своих людей у места нападения, выехал вместе с одним из своих офицеров к дому майора Сизова. Молодой офицер, сидевший за рулем, работал с полковником Борисовым уже два года. Это был старший лейтенант Кругов, успевший отличиться в Таджикистане, где он был тяжело ранен и уже затем переведен на работу в Москву.

Полковник по телефону, установленному в автомобиле, узнал адрес, где проживала семья майора, и приказал Крутову ехать туда, чтобы разобраться наконец со столь загадочно исчезнувшим офицером. Уже в дороге Кругов передал тонкую папку, которую успели привезти к месту происшествия, пока Борисов ездил в Министерство обороны докладывать о случившемся.

В биографических данных не было ничего особенного. Обычная семья. Отец — преподаватель харьковского института, мать — врач.

Брат работал в Новосибирске, в Академгородке, имея довольно большую семью, четверых детей. Сам майор Геннадий Сизов был уже одиннадцать лет женат на Светлане Хотиненко, с которой познакомился еще в Казахстане, где начинал свою службу. В деле были только положительные отзывы о деловых и моральных качествах майора. Защитил диссертацию. Был кандидатом наук. Неплохим специалистом.

Последнее место службы было в Воронеже, после чего он и был переведен в группу подполковника Ваганова. Жена работала преподавателем истории в школе.

Борисов разочарованно закрыл папку. Обычные канцелярские сообщения. Не был, не замечен, характеризуется положительно, отмечен, удостоен и тому подобная дребедень. А о самом человеке там не было сказано ни слова.

— Пишут общие фразы, — с раздражением сказал он, — ничего конкретного.

— Они ведь не знали, что он выкинет такой номер, — осторожно сказал Кругов, — он ведь выдал террористам своих товарищей.

— Почему ты так решил? — нахмурился Борисов.

— Это все так считают. Когда группа спецназа полетела брать террористов, там произошел взрыв. Значит, кто-то знал, что на контейнере установлен маяк. Получается, что им все рассказал Сизов. Иначе откуда они узнали про маяк, который подает сигналы на спутник?

— Может, взрыв произошел случайно. — Полковник сам не верил в подобную случайность.

— Вы верите в такие случайности? — не сдавался упрямый Кругов. — Нет, там точно был предатель. Иначе они бы просто не рискнули полезть за этим контейнером. Это ведь биологическое оружие, нужно хорошо представлять, как с ним обращаться. Я, например, не знаю.

Борисов молчал. Он понимал, что старший лейтенант прав. Неожиданно раздавшийся взрыв очень ясно показал всю степень подготовленности террористов. И степень предательства кого-то из офицеров сопровождения.

Собственно, подозревать кого-то другого было глупо. Ваганов лежал тяжелораненый в реанимации, Буркалов был мертв, а Сизов нигде не был найден. И единственный, кто мог рассказать все террористам, был сам майор Сизов.

Никаких других вариантов просто не существовало. Остальным офицерам и солдатам из группы сопровождения запрещалось входить в лабораторию. Кроме того, о самом контейнере знали только офицеры Ваганова.

Через двадцать пять минут они прибыли на место. Это был обычный типовой дом для военнослужащих, расположенный недалеко от самой лаборатории. Офицеры, служившие в группе Ваганова, обычно получали квартиры в городе раньше других. Все понимали важность их работы.

Горестная весть уже успела облететь этот дом. В соседнем подъезде жила семья капитана Буркалова, и теперь оттуда слышались крики его жены, которую успокаивали соседи. Борисов помрачнел. Работать придется в худших условиях, чем он предполагал. Откуда эти женщины узнали о нападении на колонну, если об этом еще не знают в Москве?

Во дворе толпились люди. Борисов и Крутов были в штатском, и поэтому на них не обращали особого внимания. Борисов подошел ближе. Повсюду жалели погибшего Буркалова.

Он был общим любимцем. Говорили про Ваганова. Самое поразительное было то обстоятельство, что собравшиеся уже знали об исчезновении Сизова.

«Откуда они все знают? — с досадой подумал Борисов. — Настоящий беспроволочный телефон». Они подошли поближе, слушая разговоры людей, заполнивших небольшой двор.

— Несчастные ребята! — жалобно причитала старушка. Такие сердобольные «плакальщицы» обычно первыми начинали причитания, вызывая новую волну слез и истерики. — Кто мог подумать, что так все случится! Бедные наши офицерики!

— А что случилось? — спросил Борисов.

— Так ведь наши офицерики погибли, — охотно пояснила старушка. — Вон там вдова Буркалова кричит. Молодая совсем, красивая.

Ядреная девка, все на нее заглядывались. Как она теперь без мужа останется?

— Откуда вы знаете, что ее муж погиб? — вступил в разговор Кругов.

— Все говорят, милок, — запричитала старушка, заподозрившая в пришельцах неприятных людей, — у нас тут новости сорока на хвосту приносит, вот мы и слухами держимся.

Борисов, нахмурившись, шагнул к остальным соседям. Из разговора людей он наконец понял, что именно произошло. Домой к Вагановым позвонили из больницы, куда увезли тяжелораненого подполковника, чтобы сообщить семье о ранении их мужа и отца. В больницу срочно поехала жена с сыном Ваганова, которые и узнали все подробности от одного из находившихся там солдат, сопровождавших колонну.

«А мы еще пытаемся что-то сохранить в тайне», — разочарованно подумал Борисов, входя в подъезд дома, где жил Сизов. Своего помощника он оставил на улице. На четвертый этаж он поднялся пешком и позвонил. За дверью никто не ответил. Он позвонил второй раз.

Третий. Наконец дверь открыли. На пороге стояла девочка лет десяти.

— Вам кого? — хмуро спросила она.

— Это квартира Сизовых? — Одышка давала о себе знать.

— Да.

— А где твоя мама?

— У нее болит голова, — твердо сказала девочка.

— Скажи маме, что я пришел поговорить насчет папы.

Девочка повернулась и побежала с криком:

— Мама, это насчет папы пришли поговорить!

Борисов остался на пороге. Из другой комнаты вышел мальчик лет четырех-пяти, который тащил за собой на веревочке игрушечный паровозик. Паровозик упорно не хотел идти.

У него не двигались колеса. Увидев незнакомца, ребенок замер. Борисов улыбнулся ему.

— Не работает? — сочувственно спросил он.

— Не лаботает, — ответил мальчик.

— Давай его сюда, — наклонился к паровозику полковник, — я постараюсь его починить.

— Нет, — сказал ребенок, заслоняя свою игрушку.

— Почему? — удивился Борисов.

— Папа сказал, что сам починит. Приедет и починит, — убежденно сказал ребенок, глядя в глаза незнакомцу. Из другой комнаты появилась миловидная женщина лет тридцати. Она была в очках, придававших ее лицу какое-то детское выражение.

— Славик, иди играй в другой комнате, — строго сказала она и, уже обращаясь к полковнику, предложила: — Проходите в комнату.

Полковник прошел в столовую. Обычная комната. Типовая мебель. Чуть больше обычного книг. Он сел на стул, стоявший у стола.

Женщина села рядом.

— Что случилось? — спокойно спросила она. Но было видно, что спокойствие дается ей с трудом.

— Пока ничего. Я приехал с вами просто поговорить.

— Не нужно меня обманывать, — сказала женщина, — я все знаю. И про смерть Кости Буркалова, и про ранение подполковника Ваганова, и про моего мужа — майора Сизова.

Я все знаю.

— Интересно, что вам рассказали? — пожал плечами Борисов. — Я пока еще ничего не знаю.

— Мне все рассказали.

— Может, вы и мне расскажете, что именно вам рассказали? Я не представился, извините.

Полковник Борисов из особого отдела.

— Да, — кивнула жена, — мне все сообщили. Он сбежал вместе с террористами.

— Кто вам сказал такую глупость?

— Люди говорят…

— Глупости говорят, сплетни всякие, а вы слушаете. Светлана Владимировна, это все пока не установлено. Мы ничего точно не знаем.

На месте нападения на колонну действительно не найдено тело майора Сизова. Ни убитого, ни раненого. Но мы не исходим из худшего.

Может, он еще жив и просто захвачен террористами. Пока мы ведем его поиски.

— Я знала, — сказала вдруг женщина, — я знала, что все так и будет.

— Что вы имеете в виду? — опешил Борисов.

— В последнее время у нас не ладилось — Все как-то наперекосяк пошло. У меня ведь в Воронеже хорошая работа была, меня завучем сделали, на директора выдвинуть хотели. А он решил переводиться в эту проклятую лабораторию. Я его столько отговаривала. Ну вот и отговорила.

Она сняла очки и вдруг, наклонившись над столом, громко заголосила, словно теперь наконец осознавая, что именно произошло. Вбежала испуганная дочка, пытавшаяся успокоить мать. Появился со своим паровозиком маленький Славик.

— Не нужно, — старался успокоить ее Борисов, — не нужно пугать детей.

— Да-да, конечно, — сказала она, торопливо надевая очки, — извините, извините меня.

Девочка принесла стакан воды, и мать залпом выпила воду, оставив стакан на столе.

— Скажите, пожалуйста, Светлана Владимировна, не появились ли в последнее время у вашего мужа новые друзья? — спросил Борисов.

— Нет, — удивилась она, — он только с Костей Буркаловым очень подружился. Но мы ведь здесь вместе живем, соседи были. — Она так и сказала это в прошедшем времени. Словно исчезновение ее мужа и гибель капитана Буркалова развели две эти семьи по разные стороны баррикад.

— Я не имею в виду — с работы. Может, у него в Москве появились какие-то новые друзья, знакомые? — уточнял Борисов.

— Нет, — покачала головой женщина, — может, и были, но я не знаю. Он ведь никогда мне про свою службу не рассказывал. Отшучивался все, говорил: нельзя, мол, рассказывать, государственная тайна. Нет, никого из его друзей я не знала.

— Вы не замечали ничего необычного за последние несколько дней? — настаивал Борисов. — Извините, что я спрашиваю. Но, может, кто-то звонил к вам домой или приходил?

Может, ему угрожали или он был чем-то расстроен?

— Никто не звонил и не приходил. Просто настроение в последние дни у него было не особенно хорошее. Не знаю, что на меня нашло, но мы все время спорили. Я ведь не хотела из Воронежа уезжать. И здесь несколько месяцев без работы была, пока не взяли в начальные классы. А я ведь преподаватель истории, могу так и квалификацию свою потерять. Впрочем, какое это сейчас имеет значение!

— Для нас имеет значение все, — возразил Борисов. — Попытайтесь вспомнить, как именно сегодня утром он уходил на работу.

— А я этого не знаю, — улыбнулась сквозь слезы женщина, — он еще вчера с вечера со мной попрощался. Уехал сегодня утром на работу в пять часов. Мы все еще спали. Он обычно сам готовил себе завтрак и уезжал. Сегодня ведь воскресенье, дочке в школу не надо. Да и у меня выходной. Поэтому его никто и не провожал.

— Ясно, — поднялся Борисов. Он понял, что ничего больше узнать не удастся. — Извините за беспокойство, Светлана Владимировна.

Он уже выходил из квартиры, когда она робко дотронулась до его плеча.

— Извините. Как вы думаете, он… он… еще живой? — Она нервничала, кусая губы от волнения. В этот момент к ней подбежал маленький Славик со своим паровозиком. Борисов, увидев ребенка, наклонился к нему.

— А паровозик твой все равно нужно починить, — сказал он на прощание и, уже обращаясь к несчастной женщине, добавил: — Не могу сказать ничего определенного, но думаю, что живой.

— Он их предал? — задала тогда второй вопрос супруга Сизова, уже более твердым и решительным голосом. Борисов вздохнул. Потом неожиданно спросил:

— Сколько лет вы женаты, Светлана Владимировна?

— Одиннадцать, — не поняла, почему он спрашивает, женщина.

— За столько лет вы наверняка узнали его лучше меня. Как вы думаете, он мог предать своих товарищей? — И, не дожидаясь ответа на свой вопрос, он повернулся и начал спускаться по лестнице. И тогда сверху раздался ее громкий голос.

— Нет! — кричала она. — Вы слышите меня? Нет!

Борисов вышел во двор, прошел к своему автомобилю. Там его уже ждал Кругов.

— Просили вам передать, — сказал он, — одного раненого террориста нашли в больнице.

Его привезли туда собственные товарищи. А нам приказано срочно приехать в министерство и доложить обо всем генералу Лодынину. Террористы уже выдвинули свои условия.

— Не дадут спокойно работать, — разочарованно сказал Борисов, — заедем сначала в больницу, а уже потом отправимся еще раз на ковер.

Москва. 12 часов 45 минут

Они подъехали к этому дому несколько минут назад. Все было спокойно. Но Седой, остановивший автомобиль в пятидесяти метрах от дома, спокойно курил, словно проверяя еще раз свои собственные нервы и состояние своих предполагаемых наблюдателей. Даже сидевшая рядом Карина, нервно посмотрев на него несколько раз, наконец не выдержала и, достав собственные сигареты, прикурила, щелкнув своей зажигалкой.

— Ты можешь свести с ума кого угодно, — нервно сказала она. — Зачем ты здесь остановился?

— Проверяю, — спокойно ответил он, — если в доме засада, мы бы это давно заметили.

— Ты не доверяешь Косте? Там ведь и твой Леший.

— Я же тебе говорил, — сказал он, не глядя на нее, — в нашем деле нельзя никому доверять. Это единственное правило, при котором можно остаться в живых. Никогда и никому не доверять.

Она выбросила свою сигарету в окно.

— Иногда я так тебя ненавижу! Так и хочется разбить твою наглую физиономию!

— Да? — На этот раз он повернул голову к ней. — Тогда почему ты помешала Лосю выстрелить в меня?

— Это разные вещи, — хладнокровно парировала Карина, — я ведь не говорила, что получу удовольствие от твоей смерти. Я говорила, что получу удовольствие от твоего убийства. А это разные вещи.

— Действительно, разные. — Он докурил свою сигарету и потянулся к ключу. Автомобиль въехал во двор старинного обшарпанного дома, очевидно, некогда служившего складом и конторой для одного из московских купцов, чье имя затерялось в потоке истории. Дом был двухэтажный, просторный. Как самое важное преимущество — имел несколько дверей, выходящих в разные стороны. И высокий каменный забор вокруг дома, не позволявший любопытным видеть, что именно делается во дворе.

Правда, ворот здесь никогда не было, и автомобили въезжали во двор, минуя большую лужу рядом со входом, непонятно почему никогда не просыхающую даже в очень жаркие дни. Во дворе уже стояло несколько автомобилей. Они, были ближе к забору, и их нельзя было увидеть с улицы. Заметив стоявшие машины, Седой кивнул головой и первым пошел в дом. Женщина шла следом за ним. Стучаться ему не пришлось. Дверь открыли сразу. Очевидно, из дома следили за каждой приехавшей машиной.

Может, поэтому эта большая лужа никогда не просыхала, так как, чтобы въехать во двор, нужно было чуть притормозить автомобиль перед въездом и сделаться идеальной мишенью для возможного наблюдателя, спрятавшегося в доме.

Стоявший за дверью человек молча кивнул Седому. Они были знакомы, и лишних слов не требовалось. На Карину этот наблюдатель посмотрел особенно выразительно, но не посмел ничего сказать. Седой и его спутница прошли дальше. В большой комнате за столом сидели франтоватый Константин в галстуке и пожилой представительный мужчина лет пятидесяти в крупных роговых очках, мордастый, с тяжелым подбородком и густой копной хорошо причесанных волос.

— Добрый день, — сказал недовольным голосом пожилой, — приехали наконец.

— Где Леший? — спросил вместо приветствия Седой, проходя к столу. За ним прошла и опустилась на стул Карина.

— С ним все в порядке, — рассерженно кивнул сидевший за столом, — ты лучше мне скажи, куда твой другой напарник подевался?

Этот «петух» Дима.

— Он еще не пришел? — спокойно спросил Седой.

— И не придет, — прохрипел его собеседник, — он сейчас лежит в морге. Эти ребята Карима его взорвали самого. Сначала сунули ему нож в живот, а потом оставили на память наш чемоданчик.

— Это точные сведения? — нахмурился Седой.

— Абсолютно. Твой кретин Дима не сумел даже оставить чемоданчик с «гостинцами».

А люди Карима теперь гуляют в городе. Представляешь, что будет, если их возьмут?

Прыщавый Костя чуть улыбнулся.

— Нужно было их сразу кончать, — заявил он красивым голосом.

— Где кончать? — разозлился Седой. — Мы ведь вместе все рассчитывали. Вернее, вы все сами рассчитывали, Аркадий Александрович.

— Да, — разозлился тот, — но я рассчитывал, что имею дело с нормальными людьми, а не с идиотами. Нужно было просто нажать кнопку и вовремя выйти из машины. И все.

Предлог можно было придумать любой. Живот заболел, мочевой пузырь лопнул, воду пить хочет, бабу знакомую встретил. Да мало ли что!

И так все провалить!

— Так, — сказал хладнокровно Седой, — во-первых, не орите. Я вам не ваша секретарша-проститутка. Во-вторых, давайте спокойно проанализируем. Во время нападения на колонну мы потеряли троих. Пятеро были в машине Карима…

— Надеюсь, с ними все в порядке? — ядовито спросил Аркадий Александрович.

— Если вы имеете в виду, где они находятся, то конечно. В аду. Все пятеро. Машина ГАИ поехала к Лосю, как мы и договаривались.

Значит, в автомобиле «Скорой помощи» должны были остаться трое ребят Карима и Дима.

Итого четверо.

— Трое, — поправил его Костя, — Димы уже нет в живых.

— Трое, — согласился Седой, — хотя, скорее, двое. Один из парней был тяжело ранен.

Я думаю, он до вечера не доживет.

— Думаешь или точно не доживет? — спросил Аркадий Александрович.

— Не доживет. Без врачей долго не протянет. Открытая рана в живот. Шансов почти нет. Они наверняка где-то его бросят, а сами попытаются отсидеться у знакомых или спрятаться.

— Может, они поедут в Реутово? — предположил Костя. Седой проигнорировал его наглый вопрос. Он продолжал вслух размышлять:

— Раненого они, конечно, оставят. Или сдадут в какую-нибудь больницу, которая была на их пути. Машину оставят. Она «чистая», на нас никак не висит. Ее угнали из Орехово-Зуево еще месяц назад. А вот дача в Реутово — это действительно проблема. Если кто-нибудь из ребят расскажет про дачу, будут неприятности.

— Я там все подготовил, — снял очки, протирая их — носовым платком, Аркадий Александрович. — Если туда кто-нибудь сунется, потом кусков не соберешь. Эдик постарался.

— Верно. Но лучше бы вы этого не делали.

— Лучше бы я вообще привел милицию к себе домой.

— Нет. Если бы дача была просто пустой, они бы долго искали, потеряли бы время.

А если там будет взрыв, то сразу станет ясно, что это та самая дача. В этом случае вы напрасно спешили, Аркадий Александрович.

— Ты меня еще поучи. — Он надел очки. — С дачей кончили. Где искать этих ребят? Их нужно найти и… — Он сделал характерный жест рукой по горлу.

— И найти раненого, — напомнил Костя.

— Раненого найти легко, — задумчиво сказал Седой, — просто объехать больницы, которые могли попасться нашей машине. А с ребятами придется повозиться. Я пойду умоюсь и переоденусь. А то от меня псиной несет и пороховой гарью.

Он вышел из комнаты и прошел по коридору в ванную. Раздевшись до пояса, он долго мылся, вытираясь потом большим жестким полотенцем. Куртка и рубашка были разорваны на левом локте, на брюках была запекшаяся кровь. Он поморщился, не пытаясь отмыть кровь. Потом набросил рубашку и, выйдя из ванной комнаты, пошел по коридору к лестнице. Поднявшись наверх по скрипящим ступенькам, он быстро нашел нужную ему дверь.

Она была чуть приоткрыта. Он толкнул дверь и вошел внутрь. Там уже была Карина. Она сложила ему чистое белье на кровати. Брюки, рубашку, пиджак. Даже начищенные туфли стояли у ножки кровати. Он пробормотал нечто невразумительное. Она резко повернулась, чтобы выйти из комнаты, когда он поймал ее руку и сказал:

— Спасибо.

Вниз он спустился через две минуты. Снова вошел в комнату, где за столом сидели Аркадий Александрович и Костя. Карины здесь не было, она, очевидно, была еще в ванной комнате. Седой услышал за спиной шум шагов и чуть обернулся. В комнату вошли двое. По мягким шагам он догадался, что один из них был его вечный помощник. И, догадавшись, успокоился, лишь спросив:

— Леший, ты?

— Я, — сказал парень, проходя в угол комнаты. Рядом с ним сел высокий белобрысый мужчина лет сорока с большим, сильно выпирающим кадыком. Он все время как-то странно улыбался уголком рта, словно пытаясь скрыть за этим нервно дергающуюся левую щеку. Эдик, как его называл Аркадий Александрович, был бывшим сапером, пострадавшим однажды во время разминирования в Абхазии. Жена ушла от него сразу, а свою пенсию он месяцами не получал. Аркадий Александрович нашел его в прошлом году. С тех пор уже несколько успешных взрывов доказали профессиональную пригодность Эдика в подобного рода делах.

— Кто-нибудь в доме еще есть? — спросил Седой. За спиной снова послышались шаги. На этот раз он даже не обернулся, зная, что это шаги женщины. Здесь она была на равных с другими мужчинами. Константин хорошо знал, что любые попытки флирта обречены на провал, а Аркадий Александрович, знакомый с Кариной уже несколько лет, просто привык к ее появлению в этом доме. Вернувшаяся Карина прошла в свой угол. Она сняла с себя свой светловолосый парик. Свои волосы у нее были коротко остриженные, в модном каре. Она была брюнеткой, и от этого ее черты лица казались более заостренными. Женщина успела переодеться, надев облегающий ее джинсовый костюм и светлую блузку.

— Только мы и Виталик, который вас встречал. Ты ведь знаешь. Седой, я не очень люблю лишних свидетелей. Про нашу операцию и так знает слишком много людей.

— Знало, — поправил его Седой, — восьмерых уже нет. И Димы нет. Да и тот, раненый, уже не жилец. Так что наше число сокращается. А где Бармин? — Это был личный телохранитель Аркадия Александровича, которому тот безоговорочно доверял, работая с ним уже много лет. Петр Бармин по кличке Бык имел несколько судимостей и мог окончательно опуститься на дно, оставшись навсегда вечным «клиентом» колоний, если бы не Аркадий Александрович. С тех пор они никогда не расставались. И вот теперь Бармина не было. Исчезнуть в такой момент он мог только с единственным заданием — спрятать одну из капсул.

Седой понимающе усмехнулся. Аркадий Александрович был верен себе. Он, как и Седой, не доверял никому. Ну разве что своему Быку.

— Как у вас прошло со спецназом? — спросила наконец Карина. — Вы сумели незаметно передать контейнер?

— Костя у нас человек организованный, не то что ваш Дима, — усмехнулся Аркадий Александрович, — пусть сам Костя и расскажет.

— Мы забрали контейнер и подъехали к гаражу. Там его вскрыли, — рассказывал, улыбаясь тонкими губами. Костя, — осторожно переложили капсулы, а контейнер оставили прямо в гараже, выехав с другой стороны. Эти два придурка приехали, взяли контейнер и поехали на квартиру. Мы следили за ними до самого дома. Вместе были, вдвоем с Лешим. У дома к нам сел Эдик. Он настоящий гений. Видели бы вы этот цирк. Спецназовцы летели на вертолетах, решили показать всем, какие они герои.

Несколько человек забежали в подъезд. Мы немного подождали, а когда один вертолет подлетел слишком близко, чтобы высадить своих «специалистов», наш Эдик и нажал на кнопку.

От вертолета со спецназом осталось одно мокрое место. А потом они долго бегали, даже противогазы привезли, пытались проверить, нет ли там капсул из контейнера. — Константин рассмеялся лающим, отрывистым смехом. Аркадий Александрович брезгливо посмотрел на него, но промолчал. Эдик нервно улыбался.

Леший, как обычно, не обращал ни на кого внимания, занимаясь своим пистолетом. Седой помрачнел. Он не любил, когда о смерти людей говорили с таким удовольствием. Даже Карина, уже привыкшая ко многому, недовольно скривила губы.

— Ладно, — подвел итоги Седой. — Нужно поехать поискать раненого и эту парочку. Они нам могут все испортить. Как там дела в Праге?

— Все в порядке. В одиннадцать двадцать он позвонил в Москву и предъявил наши требования. В двенадцать двадцать они уже торговались. Просили сбавить сумму и дать три часа.

Через два часа он еще раз позвонит.

— Они могут засечь его сотовый телефон, — напомнил Седой, — в Чечне так иногда выходили на нужного человека.

— Там не дураки сидят, — засмеялся Аркадий Александрович, — он в Москву звонит по одному телефону, а в Прагу совсем по другому.

Другая линия, другой код, другая система связи. Пока они будут слушать его первый телефон, он успеет поговорить по второму. А уже оттуда Зденек позвонит мне. И тоже по другому телефону. У них нет никаких шансов. Седой. Завтра утром мы с тобой уже будем самыми богатыми людьми. И очень далеко отсюда.

— Увидим, — коротко сказал Седой. — Где капсулы?

— За них не волнуйся. Они у меня спрятаны. Ты лучше найди этих исчезнувших придурков.

— Найду, — встал Седой. — Сколько у нас времени?

— Мы рассчитываем на пять-шесть часов вечера. Реально к этому времени они уже должны собрать нужные нам деньги. Если не все, то хотя бы половину требуемой суммы.

И тогда мы им выдадим первую капсулу. Если бы не твой Дима, все было бы нормально.

— Все и так будет нормально, — холодно сказал Седой. — Карина пусть у вас останется, а я поеду вместе с Виталиком и Лешим. Поищем ребят. Я, кажется, знаю, где они могут спрятаться. Там ведь один из них, Игорь, был.

А все его явки я знаю.

Леший молча встал. Он вообще не любил говорить.

— Ты ничего про убитых не сказал, — недовольно напомнил Аркадий Александрович. — Лица ты им хоть прострелил, как просили?

— Стрелял, конечно, — поморщился Седой. — Дешевый трюк. Они по отпечаткам пальцев все могут выяснить. Но я все равно стрелял. Пусть погадают. Как там у Лося? Его ребята сегодня немного опоздали. Я думал, что голову ему оторву.

— Ничего. Главное, чтобы он нас в аэропорту не подвел. Ребята у него до назначенного времени переждут. Там все в порядке. Он мне уже звонил.

— Офицер с ним?

— Этот майор? Конечно, с ним. Они все там вместе. Все пятеро. Ждут нашего сигнала.

— Я поеду с вами, — встала Карина. Седой посмотрел на прыщавое лицо Константина, увидел тик на лице Эдика, блеснувшие стекла очков Аркадия Александровича.

— Хорошо, — сказал он, — поехали вместе.

Будешь держать им ноги, пока мы их будем резать. Как баранов.

— Учти, — крикнул ему Аркадий Александрович, — у вас времени всего два с половиной часа.

— Постараюсь успеть. Больше никаких изменений быть не должно. Как у вас связь с Германией?

— Не волнуйся, — улыбнулся на прощание Аркадий Александрович, — с этим как раз нет никаких проблем. У меня прекрасная связь со всеми. И с Испанией, и с Чехией, и с Германией. И со всеми остальными тоже.

Седой не стал уточнять, кого он имеет в виду. Только трое людей знали все об операции, и только эта тройка знала, кто именно приходил к ним. Но никто, кроме Аркадия Александровича, не знал, от кого приходил этот посланец. Седой повернулся и вышел. Оставшиеся так и не поняли, шутил он или говорил на полном серьезе про баранов.

Выйдя из дома, Седой сплюнул в большую лужу. На душе было муторно и грязно. Как в этой луже.

Барвиха. 13 часов 18 минут

За длинным столом сидели несколько человек. Здесь было все высшее руководство страны. Во главе стола сидел сам Президент. Справа от него расположились секретарь Совета безопасности, министр обороны, министр внутренних дел, директор ФСБ, министр по чрезвычайным ситуациям. Слева от Президента сидели премьер-министр, мэр города Москвы, министр иностранных дел, руководитель Службы внешней разведки и командующий пограничными войсками.

Докладывал министр обороны. Он коротко рассказал о нападении на воинскую колонну.

Объяснил очень большую опасность похищенного контейнера. Передал ультиматум террористов. О неудачной попытке захватить контейнер с капсулами и гибели вертолета спецназа он не стал говорить, чтобы не нервировать собравшихся. Просто отметил, что на контейнере был установлен специальный маяк, посылавший сигналы в космос. Маяк засекли почти сразу, но контейнер отбить не удалось. Террористы взорвали бомбу в квартире, устроив своеобразную засаду. О количестве жертв он предпочел не говорить вообще.

Правда, рассказывая о нападении, он подробно описал все действия террористов, в том числе и захваченный автомобиль ГАИ, и переодетых в офицеров милиции террористов. Не забыл сказать он и про позвонившего террориста, рассказав, как был зафиксирован его звонок и установлено точное местонахождение телефона и автомобиля звонившего в Южной Германии. В заключение министр доложил, что машина террориста находится под достаточно устойчивым наблюдением операторов его ведомства, осуществляющих подобную операцию через спутник. После его сообщения наступило молчание.

— Полмиллиарда! — выдохнул возмущенный премьер. — Откуда у нас такие деньги?

Это нереальная сумма. Мы только сейчас начали стабилизировать ситуацию.

— Их требования невыполнимы, — поддержал его мэр города, словно это было единственное, что его волновало, — такую сумму не смогут собрать даже наши коммерческие банки. Тем более сегодня воскресенье.

— Наш эксперт беседовал с ними, и, кажется, они готовы сократить требуемую сумму, — нерешительно добавил министр обороны.

— В десять раз, — жестко сказал премьер, — и дайте им понять, что и это большие деньги.

Совсем совесть потеряли. Полмиллиарда долларов. А наш золотой запас они не хотят?

Президент слушал молча, не вмешиваясь в разговор. Ему хотелось, чтобы высказались все.

Словно почувствовав именно такой настрой руководства, попросил слова директор ФСБ.

— Террористы захватили капсулы в контейнере и решили, что могут диктовать нам свои условия, — неприятным голосом начал он говорить. — Считаю, что мы вполне можем навязать им наши условия и взять самолет, когда они сядут в него, пытаясь сбежать из страны.

Ни одна соседняя страна их не примет, а наши сотрудники из антитеррористического центра готовы вылететь в случае необходимости в любое соседнее государство, если самолету все-таки удастся прорваться.

— Все? — спросил Президент.

— У меня все. Прошу поручить расследование этого дела нашему центру. Мы имеем все возможности и силы для успешного противодействия банде террористов.

— Садитесь, — разрешил Президент и посмотрел на сидевшего рядом министра внутренних дел. Тот быстро вскочил со своего места.

— Мы принимаем все меры, — энергично доложил он, — перекрыли все дороги из Москвы и в столицу. В аэропортах и на вокзалах установлены дополнительные посты. Взяты под наблюдение все наиболее уязвимые места в городе. Полчаса назад мы подняли по тревоге всех наших офицеров, находящихся в настоящее время в столице. — Он выдохся, а Президент молчал, словно ожидая продолжения доклада. — Трупы офицеров ГАИ уже найдены, — торопливо доложил министр, понимая, что его все равно спросят про автомобиль ГАИ, участвовавший в нападении.

— Значит, террористы убили ваших офицеров и лишь потом взяли машину ГАИ, — понял Президент.

— Да, — быстро кивнул министр внутренних дел, — все так и было. Они убили наших сотрудников еще до нападения на колонну.

Президент кивнул ему головой, разрешая садиться. Посмотрел на мэра города.

— Что будем делать? — спросил он у городского главы. Тот энергично потряс головой, вскакивая с места.

— Все коммуникации будут взяты под двойной контроль. Мы постараемся обезопасить москвичей на транспорте, проверим новую линию водопровода. Но полностью исключить возможность заражения я не могу. Эти подлецы могут разбить капсулу у какого-нибудь детского сада или школы. Эпидемия в таком случае охватит город мгновенно.

— Вызовите ко мне министра здравоохранения, — недовольно сказал Президент, посмотрев на сидевшего в дальнем углу зала одного из своих помощников. Тот кивнул головой, быстро выходя из кабинета.

— В наших больницах мы приготовим места, но нужно будет развернуть достаточное количество коек, — сказал непонятно почему мэр, — поэтому я попрошу МЧС и Министерство обороны помочь в данном вопросе.

— Вы не поняли, — вскочил с места министр обороны, — капсулы в любом случае нельзя открывать. Против этого вируса не существует надежной защиты. Половина города будет выведена из строя уже через день, к завтрашнему утру. Я уже не говорю, что заразу могут развезти по всему миру. Это будет хуже любой эпидемии. Не говоря уже о том, что в мире разразится грандиозный скандал. ЗНХ запрещен к применению вот уже столько лет. Запрещена даже разработка этого абсолютного оружия, способного нанести страшный удар по противнику даже в случае нашего тотального поражения. Мы должны принять условия террористов или найти капсулы. Никакого другого варианта просто нет. Рисковать мы не имеем права.

Президент по-прежнему молчал. Он оценивал сказанное. Потом посмотрел на министра обороны и тяжело спросил:

— Они действительно могут вскрыть контейнер и разбить эти капсулы?

— Они уже вскрыли контейнер, — тихо ответил министр. И тогда в кабинете наступила тишина. Премьер шумно вздохнул. Мэр закрыл от ужаса глаза, представив себе картину Апокалипсиса в Москве.

— Что вы предлагаете? — спросил Президент.

— Вести переговоры с террористами, постараться выяснить, где могут быть капсулы, и по возможности выполнить все условия бандитов, чтобы получить обратно капсулы.

— Это все, что вы можете предложить? — недовольным голосом сказал Президент. — Вечно военные нас подводят.

Все молчали.

— Приказываю создать оперативный штаб по переговорам с террористами, — строго сказал Президент, — в составе: премьер-министр — председатель штаба, мэр города, министры обороны, иностранных дел, МВД и МЧС, директора ФСБ. Включите туда и министра здравоохранения. Когда террористы еще раз должны позвонить вам?

— Через два часа, — доложил министр обороны.

— В этот раз переговоры с ними будет вести премьер. На разумные компромиссы, конечно, нужно пойти. Но не более того. Очень потакать этим бандитам не нужно. Директору ФСБ приказываю задействовать все имеющиеся у него возможности. В случае гарантированного успеха уничтожить бандитов на месте. Но только в случае гарантированного успеха. Москву мы должны уберечь от подобной угрозы.

— Я поговорю с нашими банкирами, — кивнул премьер, — конечно, такую сумму не соберем, но миллионов сто, думаю, собрать сумеем.

— Я тоже поговорю с банкирами, — вмешался мэр, — они поймут, для чего это нужно.

Но нужно сделать все очень спокойно, чтобы не было ненужной паники.

— Да, конечно, — согласился Президент, — паникеры нам не нужны. Если ничего другого не выйдет, отдайте им деньги, и пусть улетают.

Все равно далеко не улетят.

— Ни одна соседняя страна их не примет, — заметил министр иностранных дел, — их сразу выдадут обратно. Может, только Афганистан, но и там их сразу арестуют.

Он не стал уточнять, что еще до приезда сюда успел переговорить с министром обороны и дал свое принципиальное согласие на помощь в этом деликатном вопросе. Он уже отдал распоряжение найти в этот воскресный день министра иностранных дел Германии и нетерпеливо ждал, когда наконец закончится совещание.

В свою очередь, министр обороны также не говорил об этом разговоре, понимая, что в случае еще одной крупной неудачи все провалы этой операции будут приписаны военному ведомству. Он с неудовольствием вспомнил о бывшем полковнике ГРУ, которого рекомендовал генерал Лодынин. На фоне этого представительного совещания приехавший к нему странный грузин выглядел каким-то нелепым, фарсовым, почти водевильным героем.

«Как только приеду, сразу его уберу, — решил для себя министр. — Поверил в нового комиссара Мегрэ. А здесь не убийцу искать нужно в закрытой комнате, а бегать по всей Москве в поисках террористов, укравших контейнер с биологическим оружием».

Сидевший рядом директор ФСБ смотрел на своего военного коллегу, чуть усмехаясь. Он был убежден, что у военных ничего не получится. Тем более в расследовании столь сложного преступления. Он видел, кого привез генерал Лодынин, и теперь с плохо скрываемой иронией вспоминал нелепого полноватого кавказца в кабинете министра обороны. Кажется, Лодынин говорил, что это один из лучших аналитиков ГРУ. Неудивительно, что Советский Союз проиграл «холодную войну» Западу, думал директор ФСБ. Имея такого комичного аналитика, можно было проиграть и гораздо больше. Странно, что этого не понимает сам Лодынин. Он ведь всегда казался таким толковым генералом. Может, всегда только казался?

Главное разведывательное управление Генштаба было всегда особым подразделением даже в бывшем Советском Союзе. Когда в СССР началась перестройка и волны гласности выплеснули на читателей все негодование деятельностью бывшего ВЧК, ГПУ, НКВД, КГБ, военная разведка оставалась вне критики. О ней почти не писали, так как ее почти никто не знал. И когда разгулявшиеся демократы, «прорабы перестройки» и политические демагоги разрушали КГБ, не понимая, что разрушают и собственную страну, оставшуюся без надежной защиты, ГРУ продолжало быть вне критики, защищенное своей принадлежностью к военному ведомству, в котором всегда были свои, отличные от других, правила.

ГРУ сумело устоять и сохранить свои кадры и тогда, когда в «революционном запале» безжалостно терзали КГБ в девяносто первом году, а пришедший в руководство самой могущественной спецслужбы мира «прораб» Бакатин изгонял профессионалов тысячами, в каком-то садистском угаре наслаждаясь произведенными разрушениями. Именно тогда КГБ и был разделен сразу на пять самостоятельных ведомств — службу охраны Президента, Федеральное агентство правительственной связи, Управление пограничной охраны, Федеральную службу безопасности и Службу внешней разведки.

Сейчас, вспоминая об этом, директор ФСБ невольно нахмурился. В руководстве ГРУ всегда работали блестящие профессионалы, офицеры, становившиеся легендами еще при своей жизни. И вдруг появление этого нелепого полковника Абуладзе. Либо он сам, директор, не сумел его разглядеть, либо Лодынин затеял свою игру, решив подставить всем такого «эксперта», а сам проводя собственное расследование. В любом случае это было достаточно неприятно. Нужно будет поручить Дмитриеву провести самостоятельное расследование, решил директор ФСБ.

И, словно прочитав его мысли, Президент грозно закончил:

— Приказываю подключить к расследованию антитеррористический центр ФСБ. Докладывать мне каждые два часа.

Все встали со своих мест. Занятый своими мыслями, министр обороны вдруг спросил на прощание:

— А нашим экспертам продолжать вести этих террористов?

— Конечно, — зло кивнул Президент, — это ведь все ваше дерьмо. Вот мы все и должны теперь его расхлебывать. Пусть уж ваши офицеры сегодня потрудятся.

Министр обороны понял, что по итогам сегодняшнего дня Президент будет решать, оставлять ли его на этой должности. И это было самым главным итогом состоявшегося совещания.

Москва. 13 часов 27 минут

Кабинет министра обороны России находился на пятом этаже здания министерства. На втором этаже размещался своеобразный командный центр, откуда руководили ходом операции представители военного министерства.

Генералы уже знали о вызове их министра в Барвиху и о начавшемся там совещании. Ничего хорошего от подобной встречи никто из них не ждал.

Фактически во всем можно было обвинить военных. Контейнер принадлежал армейской лаборатории, его перевозили представители Вооруженных Сил. При желании можно было вспомнить и оглушительный провал с попыткой спецназа найти контейнер с капсулами.

Словом, генералы понимали, что возвращение министра может оказаться весьма безрадостным и в лучшем случае дело передадут антитеррористическому центру Федеральной службы безопасности, который и вел обычные дела по розыску террористов.

Общее настроение апатии передалось и операторам, следившим за сообщениями из штаба противовоздушной обороны Московского военного округа, которые, в свою очередь, осуществляли общую координацию с центром руководства стратегических сил, осуществлявших наблюдение со спутников.

Абуладзе в мятом легком костюме выглядел слишком необычно на фоне мрачных генералов, старавшихся не обсуждать последние события. Генерал Лодынин, почувствовав общее настроение, подошел к Абуладзе.

— Пройдем в соседний кабинет, — предложил он. Бывший полковник кивнул ему в знак понимания и пошел за ним. В соседней комнате за столом сидел неизвестный им подполковник. Увидев вошедших, он вскочил.

— Будьте любезны, — попросил его Лодынин, — разрешите нам поговорить.

— Да, конечно, — кивнул подполковник, выходя из кабинета. Абуладзе тяжело опустился в кресло. Лодынин сел напротив него.

— Зачем ты меня позвал, генерал? — спросил Абуладзе у начальника ГРУ. Когда их никто не видел и не слышал, он обращался к своему бывшему руководителю на «ты». Они были знакомы уже свыше сорока лет и часто понимали друг друга без лишних слов.

— А как ты думаешь?

— Думаешь, я могу успокоить твоих коллег? — усмехнулся Абуладзе.

— Я думал, ты сумеешь нам что-нибудь подсказать.

— Стареешь, генерал. Наши мозги уже никого не интересуют. У вас здесь такие компьютеры, спутниковое наблюдение, техника, которую я даже в кино не видел. Кому нужны наши мозги?

— Я не верю в эту технику, — возразил начальник ГРУ, — вернее, не совсем верю. Судя по всему, нас всех здорово подставили с этим контейнером.

— Это я уже сообразил. Конечно, у террористов была точная наводка. Они знали, когда везут контейнер, кто именно везет, знали время, место. И даже знали, как обращаться с контейнером. Это слишком много для обычных бандитов. Конечно, ты прав. Среди ваших был предатель. Поэтому ты меня и позвал. Думаешь, я смогу быть объективным.

— Со спутника можно снять газетный лист, записать разговор по сотовому телефону, найти автомобиль террориста, — уклонился от ответа Лодынин, — но вычислить предателя невозможно. Это сумеешь сделать только ты, Тенгиз.

Ты ведь сам видишь, в какую драку мы втянулись. Террористы попались наглые. Они специально подставили контейнер, уничтожили наш вертолет со спецназом, чтобы дать нам понять — любые наши действия они уже просчитали. Они знают про спутниковое наблюдение и про маяк на контейнере, знают, как обращаться с капсулами и как прятаться от наблюдения. Поэтому нам нужны твои мозги, Тенгиз. Это ведь не обычный теракт. Речь идет о судьбе миллионов людей. Я тебя не агитирую, ты сам все отлично понимаешь. Мы до сих пор не знаем, кто против нас действует и где находятся капсулы.

— Меня беспокоит еще одно обстоятельство, — добавил Абуладзе. — Каким образом они собираются улететь из страны? Ведь самолет нигде не сможет сесть. Его сразу нам выдадут.

Ни одна соседняя страна просто не примет таких террористов. Тогда почему они так рискуют? Значит, они просчитали и этот вариант.

Мне не нравится такой планомерный расчет.

Нужно сбить их с продуманного варианта, заставить ошибаться, играть по нашим правилам.

— У тебя есть какие-то задумки? — понял Лодынин.

— Во всяком случае, несколько моментов мне нужно проверить. Только, ради Бога, убери ты своих генералов. От их звезд просто рябит в глазах. Пользу они никакую не принесут, только мешают своим сосредоточенным видом.

— Вот этого сделать не могу, — развел руками начальник ГРУ, — там все руководство министерства. Куда я их могу убрать? Скорее наоборот, они потребуют отобрать у нас дело и передать его в ФСБ. Увидишь, наш министр вернется от Президента и объявит, что все кончилось именно таким образом.

— А тебе этого не хочется?

— Нет, — сказал Лодынин, — мы обязаны знать, кто именно предатель в наших рядах.

Даже если ФСБ и найдет капсулы и сумеет обезвредить террористов. Этого мало. Я обязан знать, кто сотрудничал с террористами.

— Так ведь, кажется, исчез один майор.

Может, это он?

— Не получается, — возразил Лодынин. — Майор недавно был переведен к нам из Воронежа. Он не мог знать места и времени перевозки контейнера. Им сообщают об этом в последний момент. Никак не получается.

— И они похитили майора, чтобы мы поверили в его виновность, — выдохнул Абуладзе. — Красиво придумано.

— Похоже, что так. В любом случае это не он.

— Кто начальник лаборатории?

— Генерал Солнцев.

— Где он сейчас?

— Его пока не нашли. Он на даче. Полчаса назад сообщили, что он скоро приедет в министерство.

— Такой груз выдавали без его участия?

— Там был его заместитель. Полковник Ларионов.

— А он где?

— До сих пор в лаборатории. Сейчас они пытаются продумать варианты с возможной разблокировкой одной или нескольких капсул.

Он до сих пор в лаборатории, — повторил Лодынин.

— Кто еще мог знать о месте и времени транспортировки? Вспомни, генерал, это очень важно. И конечно, об установленном на контейнере маяке.

— Командующий мог знать. Генерал Зароков. Генерал Лебедев. Может быть, Масликов, его сотрудники обеспечивали безопасность колонны и охраняют само хранилище. Вместе с генералом Солнцевым получается четверо.

— Колосов мог знать?

— Ты подозреваешь начальника Генерального штаба?

— Я просто спросил.

— Нет. Никаких подробностей он не знал.

— Министр?

— Тенгиз… — укоряюще сказал Лодынин. — Это уже не смешно. Ему-то это зачем? Он ведь все-таки министр. И так все неприятности все равно падут на его голову.

— А деньги? — возразил Абуладзе. — За такую сумму можно продать и свой министерский пост.

— Ты становишься подозрительным хрычом. Это у тебя от старости, — раздраженно заметил Лодынин.

— У нас, между прочим, несколько лет разницы, товарищ генерал, — улыбнулся его собеседник, — кажется, два или три года. Так что ты не очень бравируй своим возрастом.

— Не знал он. Ничего не знал. Это я предложил ему перевозку контейнера в другой город. — Он вдруг осознал, что именно сказал, и быстро взглянул на Абуладзе.

— Надеюсь, меня хоть ты исключишь из списка подозреваемых?

— Когда это было?

— Несколько дней назад. Кажется, в среду или в четверг. Я предложил переправить контейнер с вирусом ЗНХ.

— Почему?

— Вообще-то я не должен тебе говорить.

У нас поступили сведения, что американцы будут настаивать на инспекции именно этого хранилища на предмет обнаружения ЗНХ. Мы не имели права рисковать.

— Это оружие разрабатывается в нарушение конвенции, — понял Абуладзе.

— Да, — коротко подтвердил Лодынин, — вот почему мы не можем даже намекнуть на возможность подобной пропажи. Все нужно сделать очень быстро и тайно, чтобы об этом не узнали в мире. Иначе будет скандал. Грандиозный скандал. В лучшем случае мы все слетим со своих постов. Мы просто исполним роль стрелочников.

— Ясно, — поднялся Абуладзе, — утомил ты меня, генерал, своими ужасами. Давай подумаем, посмотрим, что мы там можем сделать.

Кстати, кто ведет расследование?

— Прокуратура еще не подключилась, конечно. Семенов выделил целую группу офицеров. Руководит группой полковник Борисов.

Мы его вызвали сюда. Он должен скоро приехать.

— Давай сделаем так, — решил Абуладзе. — Я на сегодняшний день у вас экспроприирую этот кабинет. Туда мне идти незачем. Эти космические картинки не для меня. Пусть твои коллеги-генералы на них смотрят. А ты мне пришли одного из операторов, которые там сидят. Молодой был парень с краю, вот его и пришли.

— Я могу прислать руководителя их группы, — встал со стула Лодынин.

— Не надо. Мне молодой нужен, который с краю сидел. Я заметил, как он записывает параметры. Даже не глядя на экран. У него хорошая память, мне такой нужен.

— Ладно. — Лодынин знал, что в таких вопросах переубедить старого друга невозможно. — Тебе еще что-нибудь нужно?

— Стакан хорошего чаю. И этот кабинет.

Больше пока ничего. С подполковником сумеешь договориться?

— С каким подполковником? — не понял Лодынин.

— С хозяином этого кабинета, — улыбнулся Абуладзе. — Тебе на природу нужно, немного отдохнуть, совсем заработался.

— Вместе поедем, если все хорошо кончится. Завтра и поедем, — пообещал начальник ГРУ, выходя из кабинета. Тенгиз Абуладзе прошел за стол и сел, глядя в окно. Небо было в тучах, собирался обычный весенний дождь.

Кто-то осторожно открыл дверь.

— Разрешите? — спросил молодой офицер, за которым послал Абуладзе. У капитана была красивое молодое открытое лицо. Абуладзе поманил его пальцем:

— Заходи, дорогой.

Капитан вошел в комнату.

— Проходи, садись, — предложил Абуладзе.

Молодой офицер был в растерянности. Он видел этого типа в штатском у себя за спиной еще десять минут назад. Но не знал звания и должности этого человека.

— Это ваша группа следит за машиной террориста? — спросил Абуладзе. — Ты ведь, кажется, прослушиваешь его сотовый телефон.

— Так точно.

— После второго разговора ничего необычного не заметили?

Капитан уже понял, что говоривший с ним человек был тем самым неизвестным, который вел переговоры с террористом от имени министра обороны. Перепугать его характерный гортанный голос было невозможно.

— Нет. Он никому не звонил, — доложил все еще недоумевающий капитан.

— А почему? — спросил вдруг Абуладзе.

— Не понял, — смутился капитан, — что — почему?

— Почему он никому не звонил? Мы ведь попросили его дать нам лишние три часа.

И сбавить сумму денег. Он ведь должен был посоветоваться. Как считаешь?

— Да, — растерянно подтвердил капитан, — но он никому не звонил.

— А почему?

— Не знаю…

— А ты подумай, подумай, капитан.

— Может, он их руководитель и сам принимает решения… — предположил офицер, но, заметив скептическое выражение лица своего собеседника, задумался.

— Если он сам руководит террористами, то почему находится так далеко? Они ведь могут сбежать с его деньгами, — подсказал Абуладзе, — да и капсулы им доверять особенно нельзя.

— Он… у него другая система связи, — понял офицер, — у него в автомобиле еще один мобильный сотовый телефон с другой системой связи. Поэтому он никому и не звонит.

— Верно. А засечь его второй телефон вы сможете?

— Если он позвонит нам, да.

— Так он нам и позвонит, — разочарованно сказал Абуладзе. — Нет, найти его телефон нужно без звонка.

— Но это невозможно, — развел руками офицер, — там столько телефонов. Мы должны найти один, и именно его. Это все равно, что искать иголку в стоге сена. Мы не знаем даже, какая система связи.

— Ясно, — разочарованно пробормотал Абуладзе, — значит, техника еще не все может.

— Мы не можем прослушивать все сотовые телефоны Германии.

— Хорошо, я понял, дорогой. Как тебя зовут?

— Леонид.

— Значит, так, Леонид. Ты должен сделать все, чтобы выжать из своих приборов максимум возможного. Ведь машину его вы уже смогли засечь. Обращай внимание на разные мелочи. Куда едет, как едет, где останавливается.

В общем, на все. Мне нужна творческая работа. Ты меня понимаешь? Не просто сидеть и наблюдать, как все остальные, за компьютерами, а творчески осмысливать, какой человек там, в автомобиле. Лихач или добросовестный водитель, на какой скорости едет, как реагирует на обгоны. В общем, все о нем как о водителе. У тебя машина есть?

— Есть, — улыбнулся Леонид.

— Значит, ты меня понимаешь. И учти, Леонид, что это будет нашим секретом.

В этот момент в дверь постучали.

— Да, войдите, — разрешил Абуладзе. В комнату вошел незнакомый человек с усталым выражением глаз. Это было первое впечатление от человека — его уставшие и печальные глаза.

— Полковник Борисов, — представился он, — мне приказано прибыть в ваше распоряжение.

— Садитесь, полковник, — показал Абуладзе на соседний стул и подмигнул на прощание вскочившему Леониду.

— Не забудь, о чем говорили.

Леонид вышел из кабинета.

— Мне сказали, что вы ведете расследование, — начал беседу Абуладзе. — Давайте познакомимся, я бывший полковник ГРУ Тенгиз Абуладзе.

— Пока только начал вести расследование, — признался Борисов, — хотя нет ничего утешительного.

— Давайте по порядку, — предложил Абуладзе.

— Давайте, — согласился Борисов. — Само нападение на колонну случилось в половине седьмого утра. Во время нападения погибло трое террористов. Сейчас в МУРе пытаются установить личности нападавших. Во время нападения тяжело ранен подполковник Ваганов, убит капитан Буркалов. Исчез с места нападения майор Сизов. Найдены трупы офицеров ГАИ, чья машина была похищена. Один из террористов оказался в больнице. Его привезли двое его товарищей. Несмотря на все предосторожности, им удалось уйти. А раненый в очень тяжелом состоянии сейчас в реанимации. По описаниям дежурного врача сотрудники милиции составили два фоторобота, которые розданы по всему городу. Я успел побывать и в доме исчезнувшего майора Сизова. Там уже знают о случившемся. Все офицеры жили в одном доме.

— У Сизова большая семья?

— Обычная. Жена, дочь, маленький сын.

— Как вы считаете, он мог рассказать террористам об установленном на контейнер маяке?

— Теоретически мог. Но у меня пока нет никаких доказательств.

— А интуиция? Вы ведь были у него дома.

Что вам подсказывает интуиция?

— Простите, товарищ полковник, — холодно ответил Борисов, — я привык в подобных вопросах полагаться на факты.

— Прекрасно, — кивнул Абуладзе. — Как ваше имя, отчество?

— Александр Михайлович.

— Александр Михайлович, дорогой вы мой, в нашем деле интуиция важнее тысячи фактов.

Вы ведь немолодой человек, многое видели.

Неужели, побывав у него дома, вы не почувствовали эту атмосферу, не прониклись предчувствием беды? Ведь если он хотел исчезнуть, то это должно было сказаться в его действиях по отношению к окружающим его близким людям, в его поступках. Это ведь такая трагедия — уйти из своей семьи!

— Может быть, — вежливо согласился Борисов. Он вообще был педантом и не любил рассуждений на тему интуиции. Но напор этого неизвестного полковника-грузина ему понравился. Он сам не понимал, почему, но понравился. Может, Абуладзе покорил его своей неравнодушностью, своим сопереживанием чужому горю.

— Факты против Сизова, — снова упрямо сказал Борисов и вдруг неизвестно почему добавил: — Но я не верю в его преднамеренный уход.

— Почему? — быстро спросил Абуладзе.

Борисов помедлил.

— Я понимаю, — сказал он, — что это только мои личные наблюдения. Но у маленького сынишки Сизова не работали колесики паровоза. Его игрушечного паровоза. Я хотел помочь мальчику, починить, но он не согласился.

Вчера вечером папа обещал ему починить эту игрушку.

Абуладзе расплылся в улыбке.

— Конечно, мой дорогой Александр Михайлович, ну, конечно же, все правильно. Разве может отец пообещать такое своему сыну и обмануть его? Каким чудовищем нужно быть, чтобы хладнокровно соврать своему сыну, готовясь к побегу! Спасибо вам, дорогой мой полковник, вы меня успокоили.

— Это только мои предположения, — напомнил Борисов.

— Это и мое предположение, — кивнул Абуладзе. — Сизов не мог быть предателем. Он не знал ни времени, ни места транспортировки груза. Это обычная подставка, на которую нас хотели поймать господа террористы. Примерно такой же трюк, как и с контейнером. Они ведь все знали заранее. И заранее подготовились, чтобы показать нам свою осведомленность.

Так и с Сизовым. Они решили, что мы все равно рано или поздно зададимся вопросом — откуда террористы могли узнать про перевозимые капсулы в контейнерах? Для этого они и похитили майора Сизова, чтобы мы потеряли время на отработку ложного следа. Все правильно. — Он посмотрел на часы. — У нас в запасе еще около полутора часов. Давайте мы с вами продумаем наши версии. У меня, кажется, сформировался интересный круг подозреваемых. Как вы относитесь к генералам?

— Терпимо, — усмехнулся Борисов.

— Прекрасный ответ. Сейчас здесь должен появиться руководитель этой лаборатории генерал Солнцев. Кроме него, о контейнере, его транспортировке, времени и месте могли знать еще четверо генералов. Масликов, Лебедев, Зароков и… — Абуладзе помедлил немного и сказал: — Начальник ГРУ генерал Лодынин. Кстати, именно по его предложению была осуществлена перевозка этого контейнера в другое место.

— Вы подозреваете начальника ГРУ? — В голосе у Борисова не было удивления. Он просто спрашивал, узнавая позицию своего коллеги.

И это очень понравилось Тенгизу Абуладзе.

— Я подозреваю любого из них, — сказал он, — и, пока мне не докажут обратного, буду считать, что осведомитель террористов находится сейчас в соседней комнате. Разве я в чем-то не прав, полковник?

Борисов посмотрел ему в глаза. «Кажется, мы неплохо сработаемся», — подумал он о своем странном собеседнике. Этот интересный человек нравился ему все больше и больше.

Москва. 13 часов 35 минут

Риск обнаружить себя во время нахождения в больнице был очень большим. Но замотавшийся дежурный врач даже не вспомнил о полученной из местной милиции информации.

Раненого сразу положили на носилки и повезли в реанимацию. И пока санитарка возилась с документами, оформляя поступление больного, и тщетно искала его друзей, оба напарника были уже далеко от больницы.

Машину «Скорой помощи» они сразу оставили, въехав в темный переулок между домами, где автомобиль не бросался в глаза. Оружие, сваленное на полу, они даже не тронули, забрав себе пистолеты и патроны. И лишь после этого быстро остановили попутный автомобиль, попросив водителя отвезти их в район речного порта. Водитель, к счастью, попался угрюмый и малоразговорчивый. В это воскресное утро он еще должен был калымить, пытаясь заработать на бензин и ремонт своей «шестерки». Поэтому его не интересовал ни грязный вид попутчиков, ни их встревоженные физиономии.

За сто метров до нужного им дома Игорь дотронулся до плеча водителя, протягивая ему деньги. Выйдя из автомобиля и осмотревшись, они зашагали к дому, где жил их знакомый, достаточно известный в столице фарцовщик и перекупщик Аяджей Жмиевски. Поляк по национальности, он довольно давно осел в городе, первоначально занимаясь выгодным бизнесом по оформлению приглашений в Польшу.

В начале девяностых, когда еще курс доллара и рубля был нестабилен, за отметку в заграничном паспорте пропускали во Внешторгбанк и даже разрешали покупку валюты по себестоимости. Потом Анджей раздавал сотнями приглашения в другие страны, помогая в оформлении виз и документов выезжающим за рубеж, скупал привезенные из Восточной Европы товары, давал под большие проценты деньги.

Поднимаясь к нему в лифте на четвертый этаж, Игорь мрачно вспоминал, как Анджей всегда отговаривал его от контактов с Каримом, убеждая, что дружба с бандитом ничем хорошим не закончится. Так в конце концов и получилось, но кто мог представить, что их всех обманут так нагло и бесцеремонно, решив убрать сразу после окончания операции.

При мысли о том, как именно их обманули, у Игоря сжимались кулаки и в душе закипало чувство праведного гнева несправедливо обиженного человека. Равиль внешне был более спокоен. В нужную им квартиру они долго звонили, пока наконец за дверью не услышали чьи-то шаги. Игорь знал, что это шаги Миши Кривого, своеобразного телохранителя Анджея, который жил у него в доме. Злые языки поговаривали, что Миша жил не только в качестве телохранителя, но и был партнером Анджея по его специфическим любовным играм, в которых поляк отдавал предпочтение исключительно молодым мужчинам. Но возможно, что все это были лишь слухи. Кривым парня назвали после того, как в драке ему исполосовали правую щеку, и с тех пор безобразный шрам был своеобразной визитной карточкой Миши в городе. Это был здоровый парень лет двадцати пяти. Не открывая двери, он спросил у непрошеных гостей:

— Чего нужно?

— Анджей нужен, — зло ударил по двери Игорь, — срочно нужен Анджей. Скажи, Игорь пришел.

За дверью послышался шум удаляющихся шагов. Анджей объединил сразу три квартиры на одной лестничной клетке и сделал себе большие апартаменты. Через минуту шаги послышались снова. Дверь приоткрылась, но всего лишь на полметра. Игорь увидел направленное на него дуло автомата Калашникова.

— Сдайте пушки, потом входите, — спокойно предложил Миша. Игорь достал из кармана пистолет, протягивая в дверной проем.

Его примеру после секундного колебания последовал и Равиль.

— Заходите, — разрешил Миша, открывая дверь. Они прошли по длинному коридору, входя в большую гостиную. На диване сидел в своем любимом китайском разноцветном халате Анджей. Это был еще молодой человек лет сорока, с тонкими, правильными, даже благообразными чертами лица. Тонкие пальцы рук были постоянно в движении, и, когда он размахивал руками, напоминал марионетку, комично поднимающую конечности. Несмотря на многолетнее проживание в Москве, Анджей по-прежнему говорил по-русски с некоторым акцентом.

— Что нужно? — спросил он вошедших, держа в руках пульт управления телевизором. — Кажется, пришли наши старые друзья.

Миша вошел в комнату, встал у дверей.

Автомат он опустил дулом вниз. Игорь и Равиль уселись на стулья чуть левее дивана.

— У нас проблемы, — сказал Игорь, — серьезные проблемы, Анджей.

— Это я догадался по твоему лицу. Тебя не было в городе несколько дней. Где ты пропадал?

— Был с Каримом в одном месте, — уклонился от ответа Игорь.

— Понравилось?

— Нет. Плохо встречали. Не любят там гостей.

— Понятно. А где сам Карим?

— Я думаю, наверху, на небе.

— Ага, — переключил на другой канал телевизор Анджей и убрал пульт, — это уже серьезно. Значит, убили Карима. И ты решил вспомнить обо мне…

— Нам нужно спрятаться, Анджей, — перебил его Игорь, — нас могут искать.

— Догадываюсь, что не милиция, — кивнул поляк и прищурился, — кажется, у вас очень серьезные неприятности, — мальчики.

— Ты можешь нам помочь?

Анджей снова взял в руки пульт управления телевизором.

— Смотря что я буду с этого иметь, — откровенно сказал он.

— Сколько ты хочешь?

— По пять штук. Судя по всему, командировка у вас была интересной.

— По три, — решительно сказал Игорь, — и ты нас прячешь на месяц куда-нибудь подальше.

— По четыре. И я спрячу вас так, что не только в Москве, но и в Европе не будет такой розыскной собаки, которая вас найдет.

Игорь переглянулся с Равилем.

— Идет, — сказал он, доставая деньги из кармана. По десять тысяч долларов им все-таки выплатили перед началом операции. Анджей принял деньги, тщательно их пересчитал и положил в карман своего халата. Потом попросил Мишу:

— Брось мне телефон. — Миша достал из кармана сотовый телефон, бросая его Анджею.

Тот ловко поймал телефон и быстро набрал номер. — Лариса, — сказал он воркующим голосом, — это я, Анджей. У меня к тебе большая просьба. Нужно спрятать двух моих друзей. Ларочка, моя родная, ты же меня знаешь. Это очень хорошие ребята. Всего на месяц. Конечно, помню. Конечно. Я все сделаю. Только учти, что их нужно спрятать очень хорошо. Это мои близкие друзья. Договорились. Мы тебя ждем. До свидания.

Он отключил телефон. Посмотрел на сидевших перед ним напарников.

— Можете считать, что вам повезло. На месяц у вас будет надежное убежище. А почему вы считаете, что через месяц никакой опасности уже не будет? Может, лучше разобраться с вашими обидчиками сразу? И без лишней волокиты. Это обойдется вам в двадцать штук. Совсем недорого. И не нужно сидеть, ждать целый месяц.

— Нет, — решительно отказался Игорь, — нам нужно спрятаться. Может, даже не на месяц. Может, мы захотим появиться в городе еще раньше. Я не знаю точно, когда.

— Как хотите, мальчики, — вздохнул Анджей. — Карима, конечно, жалко. Решительный был человек. Но очень глупый и безрассудный.

Лез куда не надо. Я слышал, он какую-то большую команду набирал. Вы не в курсе, для чего?

— Нет, — отрезал Игорь, — не в курсе.

— Конечно, конечно. Откуда вам все знать! Сейчас приедет одна красивая женщина на своем джипе. Сядете в машину, на заднее сиденье. Стекла у нее темные, вас никто не увидит.

Место, куда вы поедете, самое надежное в городе. Лучше не бывает. Но без глупостей, никаких самоволок. Иначе контракт расторгается без всякой компенсации. Еда бесплатно. Выпивка, телевизор и книги оплачиваются отдельно. Хотя я не думаю, что вы захотите интеллектуально развиваться. Разве что детективы. Если захотите — можете заказать себе девочек на весь месяц. Цена по прейскуранту.

— Какому прейскуранту? — не понял Игорь.

— Местному, — охотно пояснил Анджей, — сто долларов за час работы. Или триста за ночь.

— Да мы так разоримся, — занервничал Игорь.

— А ты хочешь щупать девочек бесплатно? — улыбнулся Анджей. — Так не бывает. За все нужно в этой жизни платить. И за жизнь с комфортом тоже нужно платить.

— А за что тогда четыре тысячи?

— За гарантию безопасности. Меня вся Москва знает. Если я человека берусь спрятать, то его никто и никогда не найдет. Твой месяц я тебе гарантирую. А дальше уже твое дело.

— Стервятник ты, — вяло сказал Игорь, — на падаль летаешь. Чувствуешь, что нам помощь нужна, и кровь готов из нас пить.

— А почему я должен вас любить? — искренне удивился Анджей. — Боже ты мой, почему я должен тебя любить? Что ты, моя мама?

Или мой папа? Не хочешь платить, бери свои деньги и убирайся на улицу. Сними номер в «Метрополе» и живи там месяц. Восемь тысяч долларов на десять дней, надеюсь, может хватить. Только я не думаю, что у тебя эти десять дней будут. Там тебя и пришьют.

— Иди ты к черту! — нахмурился Игорь, вставая, со стула. — Ладно, мы согласны. Когда твоя лярва приедет?

— Она, между прочим, кандидат наук, — улыбнулся Анджей, — поэтому в ее присутствии не нужно так ругаться. Она сейчас приедет, через десять минут. Сиди спокойно, тебе уже некуда торопиться. А когда она приедет, Миша вернет вам ваше оружие.

Москва. 13 часов 40 минут

Совещание началось ровно в тринадцать сорок. Собравшиеся здесь по тревоге офицеры уже понимали, что случилось нечто чрезвычайное. С момента получения информации о взрыве вертолета с группой сотрудников спецназа прошло уже достаточно много времени. И все сидевшие за столом сотрудники центра понимали важность этого срочного совещания. Во главе стола сидел заместитель директора ФСБ, руководитель антитеррористического центра генерал Дмитриев. Это был невысокий, подвижный, сухощавый мужчина лет сорока пяти с резкими, заостренными чертами лица. Словно природа в данном случае работала только по прямым линиям, скроив ему ровные длинные скулы, идеальный подбородок и прямой нос, несколько нависающий над губами.

— Подполковник Абрамов, доложите о ситуации, — предложил Дмитриев. Подполковник посмотрел на лежавшие перед ним документы и поднялся, подвинув к себе один из листов бумаги.

— По вашему указанию, — начал он, — я побывал на месте происшествия. Составленная картина полностью подтверждает нашу версию о работе профессионально подготовленных террористов. Во время нападения на колонну погибло восемь военнослужащих, пятеро получили ранения, некоторые из них очень тяжелые, в том числе руководитель группы, осуществлявшей перевозку контейнера, подполковник Ваганов. В его группу входили три офицера.

Капитан Буркалов убит. Майор Сизов не найден на месте происшествия ни мертвым, ни живым. Террористы потеряли троих. Несмотря на то что у всех нападавших прострелены лица, сотрудники МУРа категорически утверждают, что ни один из этих нападавших не может быть майором Сизовым. Остальные восемь убитых уже идентифицированы.

— Это мы все уже знаем, — недовольно сказал Дмитриев, — докладывайте последние сообщения.

— После похищения контейнера руководство Министерства обороны попыталось отыскать похищенный груз с помощью наблюдения со спутников. На контейнер был установлен специальный маяк, который должен был дать о себе знать в случае похищения. Группа спецназа, вылетевшая взять контейнер, не сумела справиться с задачей, и один вертолет погиб.

— Вы считаете это несчастным случаем? — спросил один из сидевших за столом.

— Нет, — ответил Абрамов, — это была четко спланированная и продуманная засада.

Мы сумели подключиться к информационному центру Министерства внутренних дел, когда они передавали данные на обоих террористов, якобы похитивших контейнер с капсулами. Наш анализ показал, что ни один из них никогда не участвовал ни в чем подобном. Это были подставки. «Куклы», нанятые специально для того, чтобы разыграть военных.

— Что им и удалось, — подвел итог Дмитриев. — Это были попки, которые погибли вместе со спецназовцами. Рассказывайте дальше.

— На протяжении последних двух часов по городу прогремело два сильных взрыва. Нам удалось установить, что в обоих случаях сработал один и тот же взрывной механизм. В первом случае взорвалась машина — микроавтобус, в котором находилось пятеро людей. Во втором случае взорвался лежавший на земле человек. Именно лежавший. Предварительная патологоанатомическая экспертиза дала заключение, что человек был сначала тяжело ранен ножом, а затем оставлен рядом с уже работающим взрывным устройством. Судя по нашим чисто предварительным результатам осмотра, в обоих случаях использовались взрывные устройства похожего типа, заложенные в «дипломаты». Мы предполагаем, что оба взрыва имеют отношение к состоявшемуся в половине седьмого утра нападению на воинскую колонну. — Абрамов оглядел собравшихся и продолжал: — Судя по нашим наблюдениям, оба взрыва должны были состояться в одно и то же время и были предназначены для автомобилей, участвовавших в нападении сегодня утром.

В первом случае все получилось так, как планировалось. Во втором, очевидно, произошла осечка. И автомобиль, который предназначался для взрыва, была машина «Скорой помощи», в которой находилось четверо террористов. Один из них, очевидно, должен был выйти из машины, установив взрыватель. Но характер его ранения свидетельствует о том, что другим бандитам удалось разгадать его план и он получил удар финкой в живот. Чисто бандитский удар за предательство. Своего раненого товарища террористы привезли в больницу, а сами успели скрыться, бросив свою машину в соседнем дворе. Мы сумели частично идентифицировать трупы пятерых погибших мужчин. По отпечаткам пальцев рук и по нашей картотеке мы установили троих, в том числе и некоего Карима, точнее — Керима Камилова, узбека по национальности, известного своими «подвигами» в Абхазии. Аналитики нашего центра полагают, что группа Карима играла вспомогательную роль в банде террористов, помогая захватить контейнер. Как только в них отпала нужда, вся группа была уничтожена. Вернее, была сделана попытка уничтожить группу, но, как мы полагаем, она не удалась и двое людей из группы Карима сумели уйти.

— А погибший террорист-одиночка вами идентифицирован? — спросил один из офицеров, сидевших напротив Абрамова.

— Нет, — ответил подполковник, — пока нет. Но над этим работают наши эксперты. Конечно, если мы узнаем, кто был этот неизвестный, то очень облегчим себе работу по розыску террористов. Но пока мы этого не знаем. А по нашей картотеке и по картотеке МВД такой человек просто не проходит.

— У вас все? — спросил Дмитриев.

— Все, товарищ генерал, — кивнул Абрамов. — Добавлю, что поисками майора Сизова занимается полковник Борисов из военной контрразведки. В настоящее время именно представители Министерства обороны ведут переговоры с террористами. — Он закончил свое выступление и сел на место.

— Так, — недовольным голосом сказал Дмитриев, — итог, как видите, очень печальный. Восемь убитых военнослужащих во время нападения на воинскую колонну. Десять убитых спецназовцев в вертолете во время обнаружения контейнера. Пять убитых террористов в автомобиле. Плюс трое во время нападения. И еще один неизвестный, который получил от своих товарищей удар в живот.

Слишком много убитых. Слишком много. Это говорит, во-первых, о крайней степени жестокости террористов, которые не остановятся ни перед чем во имя достижения своих целей. Вовторых, о наличии у бандитов серьезных разногласий и опасений, если они сводят счеты таким образом. Или убирают ненужных свидетелей. И, наконец, в-третьих… — Он чуть помолчал и добавил: — Фактор майора Сизова.

Мы не имеем права упускать из виду, что на стороне террористов мог оказаться человек, знающий, как обращаться с контейнером и капсулами, заложенными в нем.

— Они рассказали, что это за капсулы? — спросил сидевший рядом с Дмитриевым его первый заместитель полковник Панков.

— Нет. Но мы подозреваем, что эти капсулы с микробами биологического характера, которые действительно могут принести очень большой вред в случае их преднамеренного либо непреднамеренного вскрытия.

Раздался звонок телефона. Дмитриев покосился в сторону телефонного аппарата правительственной связи и сразу снял трубку.

— Слушаю вас, — сказал он несколько напряженным голосом. Видимо, ему сообщили нечто такое, от чего его лицо, и без того суровое и малоподвижное, стало еще мрачнее. — Понимаю, — сказал он, — все ясно. — И положил трубку обратно. Обвел взглядом собравшихся. — Только что закончилось совещание у Президента. Создан оперативный штаб по кризисной ситуации под председательством премьер-министра. Для решения ситуации приказано подключить наш центр по проведению переговоров с террористами. Час назад их представитель снова звонил в Министерство обороны. Они требуют деньги и драгоценности в обмен на капсулы. У нас не более двух часов времени. Приказываю… — Все сидевшие за столом сотрудники ФСБ подвинули к себе блокноты, внимательно слушая своего руководителя. — В течение двух часов постараться установить личность погибшего террориста-одиночки, раненного до этого своими товарищами. Подполковнику Абрамову связаться с руководством МВД, чтобы получать новости непосредственно с мест, держа ситуацию на контроле. Постараться идентифицировать и раненого террориста. Если это возможно. Поезжайте к нему в больницу и попытайтесь что-нибудь узнать. Милиция сейчас ищет двоих террористов, составив на них фотороботы. Дать сообщение о террористах на вокзалы и в аэропорты. Я выезжаю в Министерство обороны, где через полчаса будет заседание чрезвычайного штаба.

Бонн. 10 часов 50 минут по среднеевропейскому времени (московское время 13 часов 50 минут)

Утренний звонок из Москвы застал министра иностранных дел Германии в его боннской квартире. Сегодня было воскресенье и не нужно было никуда торопиться. Но этот неожиданный звонок перевернул ему все планы на сегодняшний день.

— Что произошло? — испуганно спросил Кинкель, понимая, что только чрезвычайные обстоятельства могут вынудить российского министра позвонить ему домой в это воскресное утро.

— Доброе утро, — раздался глухой голос из Москвы, — простите, что беспокою вас дома.

У нас случились большие неприятности.

Министр с испугом подумал о взрыве атомной станции либо хищении ядерного оружия в России. Ничего другого в этот момент он просто не мог придумать.

— Я вас слушаю, коллега, — сказал он дрогнувшим голосом.

— У нас большие проблемы, — повторил российский министр, — хотя отчасти это уже и международная проблема. Наши террористы.

«Я так и думал, — испуганно подумал немец. — Значит, все-таки похитили ядерную боеголовку. Или взорвали атомную станцию».

— Слушаю, — сдавленным голосом произнес он.

— Сегодня утром произошло нападение на нашу воинскую колонну, перевозившую капсулы с отходами из биологической лаборатории, — начал осторожно рассказывать министр иностранных дел. — Капсулы похищены террористами, которые угрожают применить их в Москве.

Кажется, ничего страшного, подумал с облегчением немецкий министр и спросил:

— Это биологическое оружие?

Рядом с российским министром иностранных дел стояли министр обороны и директор ФСБ. Глава дипломатов посмотрел на них, вздохнул и продолжал врать:

— Ничего особенно опасного нет, но в случае попадания этой капсулы в сеть водопровода могут быть серьезные отравления у сотен тысяч наших людей. Вы меня понимаете, господин министр?

— Да, конечно, — уже полностью овладел ситуацией немецкий министр. Это было не так страшно, как он предполагал. — Чем мы можем вам помочь?

— Террорист, который выдвигает нам условия своих товарищей, находится на вашей территории.

— На нашей? — изумился немец. — Но каким образом?

— Очень просто. Он звонит сейчас по сотовому телефону из автомобиля. Как раз на шоссе между Ландсхутом и Дингольфингом в Баварии. — Министр обороны, что-то быстро написав на листке бумаги, протянул его говорившему. Тот, взглянув на написанное, недовольно покачал головой и поправился: — Вот мне сейчас подсказывают, что он уже проехал Дингольфинг и движется в направлении Платлинга.

— Понимаю, — сказал немец. — Но каким образом вы получили такую информацию?

— Это наблюдение со спутника, — пояснил министр иностранных дел. Он не стал говорить, что подобные возможности наблюдения были только у двух стран в мире — Соединенных Штатов и России. Немецкий министр иностранных дел понял все без лишних слов.

Оба министра ранее возглавляли секретные ведомства своих государств и оба понимали, что такое нужная информация в нужный момент.

— Поздравляю, коллега, — сказал немецкий министр, — у вас прекрасно налажена информация. Вы хотите, чтобы мы арестовали этого террориста?

— Нет, — быстро сказал министр иностранных дел. — Достаточно, если вы установите за ним тщательное наблюдение. К сожалению, возможности спутникового наблюдения и слежения несколько ограниченны. Мы бы хотели, чтобы вы просто взяли его под свой контроль.

— Разумеется, — сказал его боннский собеседник. — Вы можете назвать точную марку машины и ее номер?

— Да. — Министр иностранных дел России быстро сказал требуемые данные. Немецкий министр, записывая его сообщение, впервые с ужасом понял, что все слова о тотальном спутниковом контроле не были просто сотрясением воздуха. Очевидно, русские и американцы действительно могут с помощью своих спутников следить даже за одним автомобилем, проезжающим по дороге в Баварии. И не только следить, но и суметь увидеть цвет, марку и номер автомобиля. Это была почти фантастика. И очень неприятная фантастика. Министр иностранных дел Германии с огорчением подумал, что в таком случае в его стране почти нет секретов от русских. Но сейчас нужно было отвечать на просьбу о помощи.

— Я свяжусь с федеральным ведомством по защите конституции, — пообещал министр. — Если понадобится, подключим БНД.[2] Мы сделаем все, что в наших силах.

— Спасибо, — поблагодарил его собеседник из Москвы, — мы установим прямую связь между вашими представителями и нашими для координации общих действий.

— По какому телефону мы можем позвонить? — спросил немец. Переводчик одновременно с ним переводил его слова всем трем министрам, стоящим в кабинете. И, услышав эти слова, директор ФСБ решительно заявил:

— Дайте ему телефон нашего антитеррористического центра.

Министр обороны не стал возражать. Он с облегчением подумал, что подключение к расследованию и сотрудников ФСБ как-то смягчает вину его людей в случае возможной неудачи в Германии или здесь, в Москве. Хотя о последствиях неудачи в столице России он старался не думать. Это было слишком страшно.

Министр иностранных дел России закончил разговор и, тепло попрощавшись, положил трубку. Потом испытующе посмотрел на стоявших рядом с ним людей. Дождался, пока ушел переводчик, и только потом сказал:

— А если они узнают, что на самом деле лежит в капсулах? И поймут тогда, что мы их обманывали? Вы представляете, какой шум поднимется против нас во всем мире?

Министр обороны подавленно молчал. Он понимал, что удачи в этот день у него уже быть не может. В самом лучшем варианте была отставка и почетная пенсия. В худшем — смерть самого министра и четверти населения города, включая его близких и родных.

— Да, — сумел сказать военный министр, — но я надеюсь, что мы сумеем сегодня до вечера решить наши проблемы с террористами.

— Не знаю, — пожал плечами министр иностранных дел, — на вашем месте я бы не был так уверен. Кажется, мы должны ехать в ваш «Пентагон». Представляю, как там нервничают сейчас ваши люди, генерал.

Москва. 14 часов 05 минут

Первым ощущением после небытия были толчки, когда его поднимали по лестнице. Он видел чьи-то размытые лица, даже слышал приглушенный голос одного из них. Но потом снова впал в беспамятство и ничего не помнил.

По его расчетам, это было через час или два после нападения. Потом был долгий сон. И наконец он очнулся, услышав чьи-то громкие голоса в соседней комнате.

— Нужно было сразу убить его на месте, — взволнованно говорил кто-то неизвестный. — Ты посмотри, какой мерзавец! Пришел еще сюда, чтобы права качать.

— А почему ты молчал на даче? — спрашивал другой, визгливый, голос. — Стоял и смотрел на него, как суслик. Мог бы и возразить.

— Ты тоже стоял, — оправдывался первый. — Ты не видел его глаза. И глаза его помощника. Если бы он там пальцем шевельнул, на нас набросилась бы вся свора Карима. Все его одиннадцать человек. От нас осталось бы мокрое место.

— Тогда чего ты здесь такой храбрый?

— Здесь другое дело. Лось мог оторвать ему руки-ноги. Мог спокойно пристрелить его, и дело с концом.

— С ним все время была его девчонка, — сказал кто-то третий. У этого голос был более уверенный, твердый, раскатистый. — Или эта сука, или его Леший. У него всегда за спиной кто-то стоит.

— Ничего, — сказал первый, — я сумею найти момент, когда у него за спиной никого не будет. Сегодня вечером.

— Сегодня вечером ты будешь выполнять все его команды, — строго сказал третий, которого называли Лосем. Очевидно, он был руководителем этой группы. — И если ты сделаешь что-нибудь не так, я тебя лично порешу. Ты понял, Моряк, что я тебе говорю?

— Тьфу! — сплюнул первый. — Ты такой же, как и он. Совсем озверели.

— Кончай бузить. Тебе такой шанс в жизни выпал, дураку. Уже завтра миллионером будешь гулять где-нибудь в Америке или Африке.

Уже завтра. А ты еще дурака валяешь, ваньку из себя строишь. Сегодня вечером ты будешь делать все, что тебе сказал Седой. И учти, Моряк, без всяких фокусов. Если опять опоздаешь хотя бы на одну минуту, лично выбью твои поганые зубы.

Сизов слушал этот разговор, пытаясь пошевелить конечностями. Левая нога сильно болела. Он посмотрел вниз. Нога была перебинтована. Неужели сломана? Он пошевелил ногой.

Кажется, нет. Может, сквозное ранение? Руки не пострадали. Он пошевелился сильнее и чуть не закричал от боли. На правую часть тела была наложена повязка. Там был сильный ожог и ранение. Он вспомнил, что упал от толчка именно в правое плечо. Значит, его ранили именно в это место.

Он снова попытался пошевелиться. Кажется, на этот раз боль была не такой сильной.

Предположим, что он сумеет подняться. Но как отсюда сбежать? В соседней комнате, через которую нужно пройти, сидят по меньшей мере трое вооруженных людей. Может, даже четверо или пятеро. Каким образом он сумеет пройти мимо них? О том, чтобы взять автомат в руки, не может быть и речи. Он не удержит даже пистолета. Не говоря уже о том, что оружие ему никто просто так не даст. Нужно придумать какой-нибудь выход.

Но почему он до сих пор жив? — вдруг обожгла его неприятная мысль. Почему они захватили его и привезли сюда? Нападение на контейнер. Они хотят знать, что установлено на контейнере. Нет. Не может быть. Сейчас, судя по всему, уже далеко за полдень, а контейнер еще не найден. Значит, он не здесь. Иначе его сразу бы засекли. Но почему привезли именно сюда его, раненого и никому не нужного? Почему не оставили в автобусе?

Он беспокойно задергался. Первые выстрелы, взрывы из гранатометов. Смерть Буркалова. Ранение Ваганова. Кажется, одного из нападавших ему удалось застрелить. Так почему его все-таки привезли сюда? Какую информацию хотят получить террористы? О захваченном ими биологическом оружии? Похоже на то. Хотя… если они не знали, что именно они хотят захватить, то никогда бы не напали. Он снова попытался подняться. Нет, ранение в грудь достаточно тяжелое. А в соседней комнате продолжали говорить:

— Почему ты думаешь, что все будет вечером? Седой говорил, что мы должны быть готовы к двенадцати часам дня.

— Правильно. Но только готовы. А реально все начнется не раньше пяти-шести часов вечера. Им тоже нужно дать время. Собрать такую сумму денег, камушки, подготовить самолет — это тебе не так просто. Нужно дать им хоть какое-то время.

— А если они за это время нас обнаружат и перебьют?

— Ну и что? — насмешливо спросил Лось. — Пусть даже обнаружат. Капсулы ведь все равно не найдут. А ради этих капсул они на все пойдут, лишь бы их выкупить. Седой говорил, что это самое страшное оружие, изобретенное человеком.

— Так на кой мы его отдаем? Может, нам лучше его себе оставить?

— Ох и дурак ты! — с презрением произнес Лось. — Зачем нам эти капсулы? Что мы с ними будем делать? Ты умеешь с ними обращаться? Или Седой умеет? Да зачем они нам?

Получим свои деньги и отвалим. Пускай здесь остаются со своими капсулами и сами все подчищают.

— А этого зачем привезли сюда? Он ведь ранен тяжело, все равно сдохнет. Мог бы и там окочуриться.

— Нельзя, — засмеялся Лось, — там ведь не дураки сидят, все хорошо понимают. А вдруг кто-нибудь сообразительный попадется? И тогда все начнет узнавать, откуда напавшие на контейнер люди знали об этих капсулах, о перевозке контейнера, о его охране? Понимаешь, что тогда будет?

— А откуда мы узнали?

— Этого и мне не сказали. Но майор очень подходящий для этого человек. Пусть все думают, что он и сообщил нам эти сведения. Поэтому майор нам очень нужен. Очень. И вечером мы его с собой в аэропорт возьмем. Пусть там все его увидят. Лишь бы не сдох до вечера.

А потом в самолете можешь делать с ним все что хочешь. Это будет уже отработанный материал.

Сизов слушал, вцепившись зубами в подушку, чтобы не закричать. Значит, все оставшиеся в живых офицеры и солдаты считают его предателем. Значит, так сообщат его жене и детям. Значит, так будут думать о нем все остальные. От этой боли он едва не заорал. Он представил себе, как женам Ваганова и Буркалова сообщат о предательстве майора Сизова и смерти их супругов, ставших результатом подобной измены.

Он вспомнил жену, сына, дочь. Значит, если он умрет сегодня, то весь мир будет считать его предателем и подонком. Нет, закрыл глаза майор, так не получится. Он ведь даже не знал, когда и кто повезет этот контейнер. Значит, предатель все-таки был, и этот предатель находится на очень ответственном посту, если знал все подробности маршрута, время и место перевозки контейнера с капсулами. Нет, снова подумал Сизов, давая себе в душе клятву. Он не может сегодня умереть. Он обязан вернуться к своим. Ползком, но вернуться. У него просто нет права на смерть.

Москва. 14 часов 20 минут

Это было третье место, куда они приехали.

В первом не оказалось никого. Во втором за дверью были слышны только испуганные женские голоса. Оказалось, что брат Игоря давно продал свою квартиру, переехав в другой город.

И тогда Седой назвал третий адрес. Адрес дома у станции метро «Речной вокзал». За рулем сидела Карина, которая выбирала самый короткий маршрут для проезда по городу.

Подъехав к дому, она плавно затормозила и взглянула на сидевшего рядом Седого.

— Опять пойдешь вместе с этим? — спросила она, кивая на заднее сиденье, где сидел Леший. Тот, казалось, не реагировал на ее обидные слова, вызываемые очевидной ревностью женщины к этому непонятному существу, значившему так много для Седого.

— Если хочешь, пойдем с тобой, — пожал плечами Седой. — Леший, ты останешься в машине. — Он вышел из автомобиля и, как обычно, не оборачиваясь, пошел к дому. Карина, сильно хлопнув дверью, отправилась следом.

Она знала, что он никогда не пользуется лифтом, предпочитая подниматься пешком. Вот и сейчас он поднимался достаточно быстро, так быстро, что она еле поспевала за ним. У нужной ему двери он остановился. Не дожидаясь, пока она догонит его, позвонил в дверь.

— Кто там? — спросили за дверью.

— Свои, — ответил Седой, продолжая звонить в дверь.

— Кто это свои? — спросил тот же голос.

— Мне нужен Анджей. Я Седой.

За дверью кто-то хмыкнул и удалился. Через минуту открылась дверь, и Карина с удивлением увидела направленное на них дуло автомата.

— Давайте пушки, — потребовал незнакомец. Седой протянул свой пистолет.

— У нее нет оружия, — быстро сказал он вместо женщины. Дверь открылась, и они вошли в квартиру, оказавшуюся огромными апартаментами, где были соединены несколько квартир. В большой гостиной на диване в экзотическом шелковом халате их ждал хозяин квартиры. Не дожидаясь приглашения, Седой сел в кресло. Карина села в соседнее. Телохранитель хозяина квартиры остался стоять у входа в комнату.

— Давно тебя не видел, Седой, — сказал Анджей. — Зачем приехал?

— Давно, — согласился Седой. Он не любил перекупщика и никогда не имел с ним никаких дел, лишь иногда бывая в тех местах, где любил бывать и Анджей.

— Твоя девочка? — спросил Анджей, показывая на Карину, словно ее здесь вообще не было.

— Я ищу своих ребят. — Седой проигнорировал вопрос хозяина квартиры.

— Каких ребят? — удивился Анджей. Или сделал вид, что удивился.

— Двое моих ребят прячутся от меня. Один из них Игорь, здоровый такой тип. Ты должен его помнить.

— Не знаю такого, — пожал плечами Анджей, — может, когда-то и был, но сейчас не помню.

— Мне они нужны, Анджей, — угрюмо сказал Седой, словно не слушая его, — мне они очень нужны. А ты мог их спрятать. У тебя ведь есть несколько надежных убежищ в городе.

— У меня ничего нет, — нервно дернулся Анджей.

— Ты не понял. — Седой говорил, глядя поляку в глаза своими немигающими зрачками, чем очень нервировал хозяина квартиры. — Я пришел к тебе не в гости. Эти ребята серьезно прокололись. На них мертвяки висят. А ты их покрываешь.

— Почему я покрываю? — суетливо-обиженным голосом спросил Анджей. — Просто я говорю, что их здесь не было.

— Не было, да? — спокойно переспросил Седой и вдруг метнулся, словно лопнувшая пружина. Он прыгнул через столик, опрокинув на пол вазу с фруктами, и схватил за горло Анджея, повалив его на диван и держа в руках нож.

Стоявший в дверях телохранитель даже не успел понять, что именно происходит. И когда опомнился, то сразу навел автомат на напавшего гостя.

— Стой! — грозно крикнул Миша. Он передернул затвор автомата, и в этот момент резко выхватившая из-под джинсовой куртки пистолет Карина сделала выстрел в его сторону. Миша упал сразу как подкошенный. Он только дернул ногами, лежа на полу. Расплывающееся вокруг головы большое темное пятно неопределенного бурого цвета красноречиво свидетельствовало о неожиданной кончине Миши Кривого. Карина замерла на мгновение и лишь затем опустила пистолет. Испуганный Анджей, забыв про нож у собственного горла, переводил изумленный взгляд с лежавшего тела на женщину.

— Вы его убили? — почему-то шепотом спросил Анджей.

— Нет, — спокойно ответил за Карину Седой, — она пригласила его к себе на чай. Где ребята?

— Что? — поперхнулся Анджей. Он вдруг понял, что эта странная парочка, так некстати явившаяся к нему, не остановится ни перед чем. Если они так спокойно убили Мишу, то следом точно так же спокойно убьют и его.

— Не надо! — закричал в ответ на собственные мысли Анджей, забыв о вопросе.

— Где ребята? — снова спросил Седой.

— Они, они… они у Ларисы, — залепетал Анджей, — она их прячет в своем доме. Там две квартиры, ложная стена, две квартиры, ложная стена… — повторил он дважды.

— Поедешь с нами, покажешь, — поднялся с дивана Седой, убирая нож, — и оденься.

— Нет! — Халат на Анджее развязался, и было видно его белое, почти женское тело. — Нет, — умолял поляк, — они меня убьют. Я не могу туда ехать. Пожалуйста, не надо. Они заплатили мне деньги.

Он был прав, и Седой это знал. Жизнь в колонии научила его уважать воровские законы.

— Хорошо, — сказал он. — У тебя есть в доме наручники?

— Наручники? — удивился Анджей.

— Только не говори, что их нет.

— Есть, — сказал Анджей, — в другой комнате. В шкафу. Я принесу.

— Сиди. — Седой поднялся, вышел в другую комнату и вернулся с наручниками. Он подошел к Анджею.

— Встань, — спокойно попросил он. Анджей поднялся с дивана. Седой подошел к окну, сильным ударом отодвинул в центр комнаты два стула и небольшую вазу, убрал ковер и, подозвав к себе Анджея, приковал его к батарее, убедившись, что ни до одного предмета в комнате поляк дотянуться не сможет.

— Сиди тут, — приказал он, — если найду ребят, приеду и освобожу тебя. Какой адрес?

— Ломоносовский проспект, двадцать три.

Там рядом магазин «Изумруд», — пролепетал Анджей. — На третьем этаже. Там две квартиры вместе и ложная стена.

— Начерти схему, — приказал Седой, протягивая ручку и салфетку. Не дожидаясь ответов Анджея, из квартиры вышла Карина. Она была как слепая. Седой вышел следом. Женщина, спотыкаясь, спускалась по ступенькам, потрясенная происшедшим убийством.

Они познакомились два года назад, когда Карина приехала в ночной бар вместе со своим очередным поклонником. Карина была красивой женщиной, уже достаточно известной к тому времени в Москве среди определенных кругов. Такие красивые женщины обычно нигде не работали и ничем не занимались, предпочитая кормиться за счет своих поклонников и полностью отдаваться этому хлопотливому занятию. Это не были проститутки в обычном смысле слова. Это были просто элегантные и красивые женщины, готовые составить компанию состоятельному спутнику.

У Карины подобный опыт был «обогащен» молодыми годами, когда она работала девушкой по вызову и даже попала на два года в колонию за помощь торговцам наркотиками. Именно там она научилась жестокости, иногда проявлявшейся у нее спонтанно и необдуманно.

В тот вечер она впервые увидела Седого и смогла оценить по достоинству этого мужчину, когда он увел ее от поклонника, горячего южного мужчины, оскорбленного подобным отношением к себе. При выходе из бара их ждали четверо друзей южанина. Седой изувечил всех четверых. Он дрался, как пантера, как дьявол и оказался победителем, получившим вместо приза Карину.

Привыкшая к мужскому обожанию, к вечно голодному блеску в глазах окружавших ее самцов, она впервые столкнулась с непонятным равнодушием мужчины, который был рядом с ней. Нет, в сексуальном плане он был вполне нормальным человеком, но вне постели был нелюдимым, мрачным и никогда не реагирующим на ее позывы человеком. За все время знакомства он не сказал ей ни одного ласкового слова. Просто дарил иногда баснословные подарки и молча смотрел, как она восторгается ими. Постепенно она стала догадываться о его истинных занятиях. Но никогда ни о чем не расспрашивала.

Эта была странная форма любви, в которой один позволял другому любить себя. И если всегда в этой привычной для себя роли была сама Карина, то теперь все поменялось местами. Она почувствовала, как в душе просыпается нечто неведомое ей самой, нечто сильное и глубокое, способное доставить счастье и ей.

Ведь по-настоящему счастлив бывает не тот, кого любят, а тот, кто умеет любить.

В этом сказывалась и причудливая жизнь самой Карины, когда количественное насыщение эротической жизни неизменно требовало своего выхода в эмоциональном плане. Ведь голая эротика быстро приедается. И партнером, который стал для Карины откровением, был Седой, чье имя она так до сих пор и не знала.

А попытки дважды узнать его имя не привели ни к чему. Он просто делал вид, что не слышал ее вопроса.

Про нападение на военных Седой сказал ей только вчера. Они лежали в постели, и он просто рассказал ей о том, что завтра они уезжают из страны. И что будут очень богатыми людьми. О самом нападении на колонну он ничего не сказал. И только ночью, когда он неожиданно поднялся, чтобы одеться, он наконец вкратце рассказал ей о сегодняшнем плане, подробно объяснив, где и когда она должна будет его ждать.

Она не знала, что решение о ней он принял давно. Еще тогда, когда был в числе троих людей, узнавших о наличии подобного плана нападения на воинскую колонну. Они готовились к подобному событию очень тщательно, но все равно поступивший сигнал о времени и месте нападения оказался достаточно неожиданным. Их троих собрали на даче и объявили о месте и начале нападения. Аркадий Александрович, Лось и Седой слушали сидевшего напротив них человека, понимая, как продуманно и долго готовился этот план. Именно тогда они и решили для себя, кто поедет с ними в эту поездку. И тогда же решили, кто не поедет, заочно приговорив всю группу Карима.

Сейчас, спускаясь по лестнице, она с ужасом и удивлением думала, что убить человека оказалось так просто и так легко. Ее пугала именно эта мысль о легкости содеянного. Это было обидно и несправедливо. На одном из поворотов она замерла, чувствуя, как с непривычки кружится голова. Прислонилась к стене.

Седой прошел мимо нее, даже не спросив, в чем дело. Она вздохнула и пошла следом за ним.

Москва. 14 часов 30 минут

Совещание началось ровно в четырнадцать тридцать. Один за другим сюда прибыли почти все руководители силовых министерств. Прибыл тучный премьер-министр, недовольный и мрачный. Не здороваясь ни с кем, он проследовал в кабинет министра обороны, чтобы открыть там общее совещание оперативного штаба, созданного Президентом.

Прибывший почти сразу следом за ним мэр города, напротив, несмотря на мрачную обстановку, успел поздороваться со всеми офицерами, увиденными на его пути. И тоже проследовал в кабинет министра.

И только затем сюда начали приезжать гости, один вид которых заставлял нервничать всех дежурных в этот день офицеров и генералов. Премьер начал совещание точно по графику. В большой кабинет министра обороны собралось человек сорок — все, кто так или иначе был причастен к решению этого вопроса.

По настоянию генерала Лодынина сюда пригласили и Абуладзе с Борисовым, которые скромно сидели в углу кабинета.

Последним в кабинет вошел министр иностранных дел. Он был не один. Сразу за ним в кабинет протиснулся тучный генерал, задыхавшийся от спешки и весьма напуганный таким количеством многозвездных генералов и министров. Абуладзе, показав на него, шепотом спросил у Борисова:

— Это Солнцев?

— Кажется, да, — также шепотом ответил Борисов, — но я точно не знаю.

Совещание начал премьер. Он обвел всех строгим взглядом и начал говорить:

— Все уже знают, зачем мы здесь собрались. Сегодня утром террористы напали на нашу воинскую колонну, убили несколько наших людей и похитили контейнер с капсулами. Про капсулы тоже все знают. Террористы звонили уже трижды. Не будем долго говорить, у нас нет времени. Поэтому каждый из выступающих может коротко, в нескольких словах, сказать все, что он думает по этому поводу. — И он строго посмотрел на министра обороны, как на главного виновника случившегося.

— Мы сразу создали оперативный штаб по решению ситуации с контейнером, — коротко доложил министр, — сумели засечь контейнер со спутника. К сожалению, наша первая попытка окончилась неудачей. Двое террористов погибли. У нас тоже были потери… — Он посмотрел по сторонам и добавил: — Мы потеряли вертолет с несколькими сотрудниками спецназа. В настоящее время мы пытаемся установить, кто именно мог похитить капсулы и где они сейчас находятся. Сам террорист звонит из Германии. За его машиной мы ведем непрерывное наблюдение. По нашей просьбе Министерство иностранных дел договорилось с немецкой стороной, чтобы они также проследили за его автомобилем. — Он обвел всех растерянным взглядом и добавил: — Мы подключили к делу и специальных экспертов Главного разведывательного управления Генштаба.

Министр иностранных дел кивнул головой, подтверждая слова своего военного коллеги. За ним поднялся директор ФСБ. Он говорил четко, коротко, очевидно, заранее продумав свою речь:

— Наши сотрудники подключились к решению проблемы только два часа назад. Мы уже имеем некоторые результаты, которые могут помочь нам в установлении и розыске преступников. Судя по нашим данным, двое преступников сейчас находятся в городе и их активно разыскивают бывшие товарищи.

Абуладзе нахмурился. Почему этой информации не было в Министерстве обороны?

— Тяжелораненый террорист, попавший в больницу, до сих пор не пришел в сознание, — продолжал директор. — Что касается исчезнувшего с места происшествия майора Сизова, то мы активно ведем его розыск.

Вот сукин сын, весело подумал Абуладзе.

Сразу подставил своего военного коллегу и отвел удар от своего ведомства. В случае неудачи всегда можно свалить всю вину на военных.

— Какой майор? — спросил премьер. Министр обороны посмотрел на генерала Колесова. Начальник Генштаба понял его взгляд и быстро поднялся.

— Во время нападения на нашу колонну пропал майор Сизов. Среди мертвых и тяжелораненых он не обнаружен. Сейчас мы ведем его поиски, — доложил он. Премьер не стал задавать лишних вопросов, и Колосов сел на место, вытирая пот большим носовым платком. Следом встал министр внутренних дел.

— Мы задействовали систему «Сирена».

Оцепили город, взяли под особый контроль аэропорты. Нашли трупы двух офицеров ГАИ, которые погибли на своем посту. Их автомобиль до сих пор не найден. Нашли машину «Скорой помощи», на которой террористы совершили нападение. В больнице, где лежит бандит, нами установлен специальный пост.

Машина, тревожно вспомнил Абуладзе, как же он мог упустить этот момент! Автомобиль ГАИ до сих пор не найден. Ведь, по логике, террористы должны были сразу бросить этот автомобиль. Или получше спрятать тела офицеров милиции. Тела найдены, а машина нет.

Он нахмурился. Он обязан был вспомнить про машину ГАИ. Так просто не бывает. Машину ГАИ давно должны были найти. И, зацепившись за этот момент, он нахмурился, продолжая напряженно размышлять. Отрапортовавший министр внутренних дел сел на место.

Каждый руководитель заботился прежде всего о том, чтобы выгородить своих людей и собственное ведомство. За ним докладывал министр финансов. Он узнал о происшедшем только час назад. В Центральном банке пообещали выделить деньги на общую сумму около ста миллионов долларов в различной валюте, преимущественно в долларах и немецких марках, приготовив все к шести часам вечера. Банкиры пообещали к этому времени предоставить и свои золотые запасы примерно на двадцать пять миллионов долларов. В эту сумму включены и взятые у нескольких крупных частных фирм различные драгоценности. Взятые, конечно, под гарантию правительства.

— И этого вполне достаточно, — гневно заявил премьер. — Такую сумму платить негодяям! Совсем совесть они потеряли.

— Террористы просили полмиллиарда, — рискнул напомнить министр обороны.

— А вы готовы отдать им все деньги, генерал, — гневно заметил премьер, — все ваше министерство столько денег не получает в год, сколько они хотят на свои расходы. Позор! Не можем ничего сделать с террористами.

Министр обороны, не решаясь возражать, замолчал.

— Когда будет звонить этот террорист? — спросил премьер, взглянув на часы.

— Двадцать минут четвертого, — доложил Колосов.

— Значит, у нас есть еще время. Столько денег готовы отдать негодяям! Лучше бы часть денег потратили на наших профессионалов.

А то совсем разучились работать. У нас ведь создан антитеррористический центр. Чем они занимаются?

Директор ФСБ поискал глазами своего заместителя и кивнул тому, приглашая ответить.

Генерал Дмитриев быстро поднялся из-за стола. Он понял, что нужно рассказать о ходе поисков, чтобы как-то смягчить гнев премьера.

Правда, при этом он сильно рисковал вызвать гнев военных, еще не знавших о погибших после нападения террористах.

— Мы разработали комплекс мер, необходимых для обнаружения нападавших бандитов, — начал свой доклад Дмитриев. — Сегодня в Москве, уже после нападения, случилось два странных взрыва. В первом случае взорвался микроавтобус, в котором находилось пять человек. Мы сумели установить, что это был автобус террористов, возвращавшихся после нападения на контейнер с капсулами. По счастливой случайности, самих капсул в машине не было. Но террористы погибли все пятеро.

Военные ошеломленно смотрели друг на друга. Министр обороны от ярости кусал губы.

Значит, ФСБ уже несколько часов водила их за нос. Зная о таком случае, они не сообщали сюда, в здание на Арбате, пытаясь сами сорвать лавры победителей. И едва не испортив все дело. Абуладзе как-то сильно крякнул, покачав головой. Подобные вещи почти всегда случались между соперничающими спецслужбами.

— Спустя полчаса мы обнаружили еще одного террориста, также погибшего от взрыва бомбы. Вернее, обнаружили то, что от него осталось. Однако даже это… эти останки позволили нам установить, что террорист был сначала тяжело ранен в живот, а уже затем взорвался…

— Какие подлецы! — не сдержался Абуладзе, наклонившись к Борисову. — Ну почему они не сказали об этом нам чуть раньше!

— Мы сумели установить идентичность обоих взрывателей. Очевидно, одна группа террористов решила избавиться от другой группы террористов. При этом двое нападавших явно принадлежат ко второй группе. Они как раз сдали своего товарища в больницу и, бросив свой автомобиль, попытались скрыться в городе. Но я уверен, что очень скоро мы сумеем установить их местонахождение. — Дмитриев победно посмотрел на растерянных и ошеломленных генералов, раздавленных ничтожеством собственного ведомства, и сел на место.

Премьер одобряюще кивнул ему головой. Он был явно доволен.

— Что с самолетом? — спросил он. — Почему не вызвали представителя гражданской авиации?

— Он за городом, — доложил его помощник, — будет здесь через пятнадцать минут.

Но он передал, что самолет будет готов к пяти часам.

Резко зазвонил телефон. Премьер недовольно посмотрел на министра обороны и сам снял трубку телефона.

— Да, — сказал он, — кто это говорит? — Очевидно, сообщение ему понравилось, если он довольно кивнул головой и сказал, обращаясь к министру иностранных дел: — Вот звонят ваши немцы. Хоть они нормально работают.

Министр иностранных дел, быстро выйдя из-за стола, подошел к телефону.

— Я понял, — сказал он, — передайте, что мы благодарим и просим продолжать наблюдение. — Он положил трубку и посмотрел на собравшихся. — Звонили из Бонна. Им удалось найти автомобиль, в котором едет террорист.

Он прошел Платлинг и сейчас пересекает мост через Дунай, держа направление на север, к Баварскому лесу.

Все радостно загудели.

— Разрешите, — вдруг раздалось с дальнего края стола. Все посмотрели в ту сторону. Министр обороны нахмурился. Это был тот самый чудаковатый грузин. Зачем вообще пустили на совещание этого бывшего полковника ГРУ?

Но он ничего не сказал.

— Да, — разрешил премьер. Полученные сообщения подействовали на него благотворно. Ему показалось, что вся проблема уже решена.

— Полковник Абуладзе, — поднялся с места пожилой мужчина, сидящий у самых дверей, — бывший полковник ГРУ, — поправился он. Премьер все еще по привычке продолжал кивать головой.

— Мне кажется, мы совершаем ошибку, — доложил Абуладзе, — мы сумели найти террориста благодаря его звонку к нам и выйти на его сотовый мобильный телефон, опознав систему связи и кодовую информацию, на которой он работает. Все это хорошо, но недостаточно.

Директор ФСБ нахмурился. Какой-то старик смеет учить стольких генералов. Министр обороны уже приготовился прервать говорящего.

— Дело в том, — продолжал Абуладзе, — что террорист звонил к нам уже три раза. Три раза, — снова сказал он, — и каждый раз слышал от нас что-то новое в ответ на свои ультиматумы. И ни разу он никому не позвонил. Вы понимаете мою мысль? У него в машине второй телефон. Другой телефон. По которому он говорит со своим шефом. Ведь ему нужно обо всем договориться, получить инструкцию. Он не может быть их руководителем. Во-первых, ни один руководитель террористов просто не стал бы так рисковать, понимая, что его можно засечь и арестовать. А во-вторых, руководитель этой операции наверняка находится в Москве, чтобы управлять непосредственно на месте всеми событиями.

Пока он говорил, генерал Дмитриев и генерал Семенов вскочили на ноги. Оба контрразведчика поняли, что именно хотел сказать полковник Абуладзе. И оба посмотрели друг на друга.

— Вы считаете… — понял мысль Абуладзе министр иностранных дел, — что немецкая сторона должна определить, какие именно разговоры он ведет из своей машины, попытавшись выйти на второй телефон?

— Вот именно, — кивнул Абуладзе, — у нас совсем мало времени.

Министр иностранных дел снова бросился к телефону. Только у стола он, опомнившись, спросил у премьера:

— Вы разрешите?

— Да, конечно, — кивнул премьер. Он с любопытством посмотрел на говорившего.

— В последний раз вы разговаривали с террористом? — спросил премьер-министр.

— Я, — кивнул Абуладзе.

— В таком случае будете говорить с ним еще раз. Я думаю, ни у кого не будет возражений? — спросил премьер. Министр обороны понял, что этот раунд он все-таки выиграл.

А директор ФСБ зло посмотрел на генерала Дмитриева. Такая ценная мысль обязана была прийти в голову одному из его подчиненных.

Сам Дмитриев в это время нервно усмехнулся.

Он подумал, что Абрамов теперь просто обязан добиться успеха. Чтобы утереть нос военным, а заодно и этому бывшему полковнику, непонятно каким образом вытащенному сюда из нафталина.

Министр иностранных дел, закончив свой разговор с помощником, положил трубку и, обращаясь к премьеру, доложил:

— Сейчас они еще раз свяжутся с Бонном.

— Хорошо, — подвел итог премьер и, уже обращаясь к Абуладзе, спросил: — У вас есть еще какие-нибудь предложения?

— Есть.

— Какие? — уважительно спросил премьер.

— Самолет и деньги нужно готовить в любом случае, — сказал вдруг этот странный тип.

И в кабинете снова наступила неприятная тишина.

— Вы не верите в успех операции? — спросил вдруг премьер. И министр обороны снова почувствовал себя очень неуютно в собственном кабинете.

Москва. 14 часов 40 минут

Он снова попытался поднять руки. Кажется, на этот раз ему удалось это чуть лучше прежнего. Боль в правом плече была не такой сильной. В соседней комнате прекратили говорить. Он прислушался. Они обедали, причем тот, кого называли Лосем, не разрешил никому пить. Сизов напряженно прислушивался, когда вдруг Лось сказал своим людям:

— Вам нужно переодеться. Нам могут позвонить в любой момент. Подвинь мне телефон, я позвоню нашему другу.

Лось набрал номер телефона. Сизов мучительно вслушивался, но определить номер телефона по звукам набираемого диска не сумел.

Было плохо слышно, да и боль давала о себе знать.

— Добрый день, — сказал Лось, — это я.

Как у нас идут дела? — Видимо, его собеседник сказал нечто приятное, отчего Лось довольным голосом заметил: — Я все понял. Спасибо. Будем ждать вашего звонка. — И положил трубку.

— У них все в порядке, — сказал он, обращаясь к своим напарникам, — ждут сигнала, чтобы выехать в аэропорт. Мы должны быть там раньше всех, чтобы занять свое место.

— Здорово, — сказал кто-то, — мы сегодня сумеем сделать все что нужно. Где чистая рубашка, Лось?

— В другой комнате. И запомни, что ты теперь старший лейтенант. Твой китель тоже висит там. Нет, не в той, — недовольно крикнул Лось одному из своих людей, — в этой наш гость лежит. Все формы в моей спальне.

— Не забудьте, — продолжал Лось, — ты будешь теперь майором, а ты старшим лейтенантом. Старайтесь не суетиться. Выглядеть более солидно. Не спешите. Если остановят, отвечайте уверенно, четко. Там в суматохе никто ни о чем не догадается.

— А мне что делать? — спросил тот, кого называли Моряком.

— Поведешь машину. Учти, что нельзя торопиться. Документы у тебя в порядке, поэтому нужно подъехать туда загодя, чтобы никто не понял, почему именно мы появились.

— Все сделаем, Лось. Ты сегодня какой-то странный. Чего ты боишься?

— Пока все идет слишком хорошо. А я не люблю, когда долго везет. Это значит, что потом начнется такая же полоса невезения.

Закон жизни.

— Ты со своей философией нам беду накличешь. Все идет нормально, а ты недоволен.

— Я всегда недоволен, — ворчливо заметил Лось, — с тех пор, как себя помню, всегда недоволен. И поэтому еще живой. А ты, Моряк, уже дважды попадал в передряги и вполне мог плохо кончить. Ты забыл прошлогоднюю историю с той девочкой?

Сизов вслушивался, но ответом было только молчание.

— Отец-благодетель нашелся, — недовольно сказал Моряк спустя минуту.

— Значит, вспомнил, — послышалось удовлетворение в голосе Лося. — Если бы я тогда тебе не помог, ты бы сегодня сидел в тюрьме.

— Ладно, — недовольно сказал Моряк, — все время напоминаешь об этом. Ну пощупали мы немного девчонку, ну и что? Кто мог знать, что ее папа такая важная шишка. А меня из-за этого хотели уволить. С машины сняли.

Услышав последнюю фразу, Сизов насторожился. С какой машины сняли этого Моряка и каким образом его хотели уволить? И словно в ответ на его мысли Лось внезапно сказал, обращаясь к кому-то другому:

— Пройди в комнату и посмотри, как там наш майор. Может, он действительно сдохнет, а нам потом придется возиться с его трупом.

Сизов замер, закрывая глаза. Он слышал, как открылась дверь и в комнату кто-то вошел.

Не решаясь открыть глаза, он почувствовал, как незнакомец подошел к нему ближе, постоял рядом, прислушиваясь к его дыханию.

И уже затем, наклонившись над ним, поднял пальцем его правое веко. И затем, удовлетворенно хмыкнув, пошел к дверям.

Сизов чуть приоткрыл глаза. Этот тип был в милицейской форме. В этом не было ничего удивительного. Напавшие на их машину двое террористов также были переодеты в форму сотрудников ГАИ. Но ведь Сизов четко слышал, как Лось предложил своим людям переодеться.

Он задержал дыхание. Значит, они хотят использовать свой трюк дважды. Снова переоделись в форму сотрудников милиции, чтобы обмануть всех. Что они надумали? Судя по всему, весь план террористов продуман до мелочей.

— Пришел в сознание наш гость? — спросил Лось.

— Спит еще.

— Укол сильный был. Я ведь говорил, дозу не сумеете рассчитать.

— Да нормальная доза была. Он просто спит. Два ранения ведь у него. Пусть поспит мужик. А то еще нам врача искать придется.

— Ладно, — согласился Лось, — пусть спит.

У нас есть еще немного времени.

Сизов сжал зубы. Нет, он просто так не сдастся. Это не в его правилах. Теперь он просто обязан отсюда сбежать. Просто обязан уйти отсюда каким угодно способом. В другой комнате Моряк все никак не унимался.

— Значит, эти двое поедут впереди, — говорил он, — а мы с тобой сзади, во второй машине.

— Да, и заберем этого майора. Мы обязаны его довезти до самолета живым. Чтобы они ничего не поняли.

— Мне придется тащить эту падаль? — разозлился Моряк. — Я уже и так с ним намучился, пока тащил его сюда.

— Еще раз потащишь, — с угрозой сказал Лось.

Майор посмотрел на окно. Может, отсюда можно сбежать? Кажется, они находятся достаточно высоко. Какой это этаж — третий, четвертый, пятый, шестой? Может, второй? За окном виднелось высокое дерево, и трудно было определить, какой это этаж. Но в любом случае можно добраться до окна и попытаться отсюда выброситься. Конечно, если это шестой этаж, шансов выжить у него никаких нет.

Но зато люди заметят его падение из окна, увидят его труп. И тогда многое станет ясным. Да, решил про себя Сизов, он просто обязан доползти до окна. В таком случае все узнают, что он не предавал своих товарищей, и тогда предателя начнут искать по-новому. Раньше он думал, что нужно бежать. Но теперь понимал, что бежать невозможно. Тогда нужно умереть таким образом, чтобы об этом узнали посторонние.

Он снова поднял руки, помассировал затекшую правую руку. Лишь бы ноги его не подвели. Прислушался к соседней комнате. Там, кажется, ничего не подозревают. Он с огромным трудом, сдерживая стон, рвущийся из груди, перевернулся на левый бок. Подтянул под себя ноги и осторожно положил левую ногу на пол.

Пока все шло нормально. Он попытался пошевелить и другой ногой, но левая нога неожиданно дала о себе знать. Он чуть не закричал.

Но, зажав нижнюю губу до сильной боли, сдержался и попытался подняться. Нет, так не получится. Он сделал вторую попытку. Правый бок мешает. Теряется координация движений.

А опираться на правую руку нельзя. Да и нога подводит. Левая нога болела все сильнее. Он перевел дыхание. В любой момент в комнату может войти кто-то из террористов.

Он закрыл глаза. Вспомнил, что, когда переворачивался на левый бок, его что-то сильно кольнуло. Он ощупал карман рубашки. Там был длинный винт, который он положил в карман, намереваясь починить сыну его любимую игрушку. При мысли о сыне он тяжело вздохнул. Мальчик должен знать, что его отец не был предателем. Он сжал зубы и поднялся.

Поднялся на ноги, шатаясь от боли и усталости. Теперь нужно сделать несколько осторожных шагов до окна.

В соседней комнате продолжали обедать террористы. Он сделал первый шаг, второй, третий. До окна было не так далеко. Еще несколько шагов. Он сделал еще один шаг. Остановился, покачнулся. Только бы не упасть, подумал он. Сделал последний шаг к окну.

Схватился за подоконник. Обычное окно.

Шпингалеты, рама, стекло. Он открыл первую раму. Террористы продолжали разговаривать.

Открыл вторую раму. Теперь, даже если они попытаются его остановить, им не успеть. Он просто наклонится и выпадет в окно. Какой здесь этаж? Третий или четвертый. Дерево росло рядом. Он до этого момента даже не думал о спасении. Все мысли были о том, чтобы достойно умереть. Вернее, умереть с таким шумом, чтобы об этом стало известно всем. Но аппетит приходит во время еды. Теперь ему хотелось большего. Теперь он впервые подумал, что, возможно, имеет призрачные шансы на спасение.

Дерево росло совсем близко от окна. Может, попытаться выбраться отсюда по дереву?

И хотя даже в лучшие свои годы он бы не решился на подобный акробатический трюк, сейчас, здесь, с перебитой левой ногой и простреленным правым плечом, он должен был принимать решение о том, как уйти из этого дома.

Если даже бандиты обнаружат теперь его попытку уйти, они не станут стрелять. Скорее просто подождут его внизу. Он посмотрел вниз.

Может, попытаться каким-то образом спуститься вниз? На следующем этаже здесь балкон. В этом доме балкон на всех нечетных этажах. Но как спуститься вниз?

Он посмотрел назад. Туда он просто не сумеет добраться снова. Размотать свои собственные бинты? Кажется, это единственный выход. Чтобы спуститься вниз, ему придется снять свои бинты. С груди? Не подходит. Может быть, с ноги? Нет. Она тоже не выдержит.

Простыня. Ему нужна простыня. Он снова посмотрел назад. Придется туда вернуться. Он повернулся и, заставив себя не думать о боли, сделал пять шагов обратно к кровати. Стащил с постели простыню. Вытряхнул пододеяльник.

И снова пошел к окну. Бандиты по-прежнему ничего не подозревали. Он привязал конец простыни к батарее, проверил на прочность, сильно потянув. Потом привязал к простыне пододеяльник специальным морским узлом.

И только потом вздохнул, осторожно лег на подоконник. Теперь все зависит от его левой руки, на которой ему придется висеть.

Он обхватил простыню, двигаясь к краю подоконника. Попытался схватиться правой рукой, но поднять ее до такого уровня он не мог. Нет, все-таки придется довольствоваться одной левой. Он посмотрел вниз. Если он отсюда упадет, то наверняка разобьется. Это внушало некоторый «оптимизм», что он не попадет в руки своих похитителей в любом случае.

Теперь самое главное — оторваться от подоконника. Заставить себя оторваться. Он закрыл глаза и, осторожно продвинувшись, все-таки перекинул массу тела вниз. Рывок. Падение. Снова рывок. Все тело заныло от боли.

Боль в правой стороне груди была нестерпимой. Он держался левой рукой изо всех сил.

Чуть передохнул, прижимаясь к стене. И только затем начал спускаться, помогая себе правой ногой, каждый раз чуть-чуть скользя вниз на одной левой руке. Его страховка кончилась, а до нижнего балкона еще было около метра.

Придется прыгать. Он подумал о своей раненой ноге и разжал пальцы. На его счастье, он упал на здоровую ногу, но ему показалось, что он переломал себе все кости.

На этот раз он уже не сдержал свой мучительный стон. За балконной дверью никого не было. Он сильным ударом разбил стекло. Второе стекло. Открыл балконную дверь, просунув руку внутрь. Кажется, он даже порезался. Ничего, это уже не так страшно. Почему на звон разбитого стекла не спешат хозяева квартиры?

Он открыл обе балконные двери и упал внутрь, подтягиваясь в комнату.

— Эй! — позвал он хрипло. Никто не отозвался. — Есть кто-нибудь? — спросил он.

Снова молчание. Он заставил себя в очередной раз подняться. В который раз за день.

— Люди, — устало сказал он, — куда вы все пропали?

Он дошел до двери. Замок был открыт. Он дернул дверь. Все правильно. Никого не было в доме. А дверь была закрыта с другой, внешней стороны. Тяжелая сейфовая дверь. Здесь, очевидно, жили состоятельные люди.

Звон разбитого стекла Лось услышал, когда они на секунду замерли. Он нахмурился и, вскочив, бросился в комнату, где лежал раненый. Через секунду послышался его дикий крик:

— Сбежал! Он сбежал!

Все трое его напарников ворвались в комнату. Они изумленно смотрели на привязанную к батарее простыню.

— Быстро, — закричал Лось, подбегая к окну, — быстро вниз! Он сейчас на нижнем этаже. Моряк, срочно перережь телефонные провода. Быстрее, черт вас возьми!

Подстегнутые его криком, они выскочили из комнаты.

Поняв, что дверь закрыта снаружи, Сизов вернулся в комнату, ища телефон. В этот момент Лось крикнул своим людям. Сизов уже чувствовал, что теряет сознание. Он посмотрел на грудь. Повязка набухла от крови. Моряк выбежал раньше других. Сизов сделал несколько шагов в комнату, где стоял телефон. Он уже видел телефонный аппарат. Надо прежде всего позвонить на работу, твердо решил он для себя, боясь, что позвонит домой. Моряк скатился по лестнице, замерев у двери соседей, живущих под квартирой Лося. Сизов подошел к аппарату и поднял трубку. Моряк начал искать телефонные провода, обычно проходившие сверху, по стене. В этой стране все определялось не принципами удобства, а принципами целесообразности, и телефонные провода проходили исключительно снаружи, словно для того, чтобы любой желающий мог перерезать их. Сизов набрал номер. Моряк, достав нож, перерезал провода. Сизов понял, что опоздал. Внезапно прекратилось все. Ни звука, ни шороха в телефонной трубке не было. Сизов посмотрел на дверь. Отсюда войти они не сумеют. Нужно защитить себя со стороны балкона. Он, осторожно ступая, пошел на кухню.

Нужно найти что-нибудь похожее на спирт или водку. Быстро открывая дверцы шкафов, он не нашел ничего. Вернулся в столовую. Открыл дверцу бара в шкафу. Так и есть. Здесь стояла целая батарея бутылок виски и была даже бутылка спирта. Теперь все в порядке.

— Что там? — закричал Лось.

— Я перерезал ему провода, — сказал Моряк, — они двое дежурят у его двери. Он не сможет сам уйти. Соседей, видимо, нет дома.

— Конечно, — вспомнил Лось, — сегодня воскресенье, и они на даче. Хорошо хоть ребята в милицейской форме. Никто ничего не заподозрит. Спускайся за ним вниз отсюда. Может, сумеете как-нибудь изнутри открыть дверь.

— А если не сумеем?

— Тогда ты оставишь его там, а сам поднимешься обратно. Здесь дерево стоит, ничего с улицы не видно.

— Хорошо, — согласился Моряк, — я его достану.

— Подожди, — нахмурился Лось, глядя вниз, — он, кажется, здесь, на балконе.

— Эй, майор! — весело крикнул он вниз. — Я думал, ты умираешь, а ты, оказывается, у нас такой резвый, по балконам бегаешь.

Сизов сидел на балконе, молча открывая бутылку со спиртом.

— Чего ты молчишь? — спросил Лось. — Я ведь знаю, что ты там. Я увидел твою руку.

Майор по-прежнему молчал.

— У тебя нет шансов, майор! — крикнул Лось. — Давай договоримся по-хорошему. Открой дверь нашим ребятам. Обещаю, мы тебя не тронем.

Сизов вытянул руку, чтобы ее было сверху видно, и начать лить спирт.

— Что ты делаешь? — спросил Лось. Рядом, наклонившись, стоял Моряк.

— Лью спирт! — хрипло крикнул Сизов.

— Зачем? — не понял Лось, переглядываясь с Моряком. Они догадались оба одновременно.

— Ах ты сукин сын! — закричал Лось изо всех сил.

— Если кто-нибудь сюда полезет, я подожгу балкон, — пообещал снизу Сизов.

Лось посмотрел на своего напарника. Тот пожал плечами. Лезть вниз в адское пекло его совсем не прельщало.

— Слушай, ты, майор! — заорал Лось. — Если ты сейчас не откроешь нам дверь, мы тебя самого зажарим.

— Кажется, ты сидишь у меня над головой! — хрипло крикнул в ответ майор. — Попробуй меня зажарить. И через полчаса здесь будут все пожарные Москвы. А у вас, кажется, вечером есть важное дело.

— Он все слышал! Он все слышал! — заорал Лось, отталкивая Моряка. — Скажи ребятам, пусть ломают дверь. Пусть вызовут мастеров, слесарей и ломают дверь. Пусть объяснят, что там находится бандит, или придумают что-нибудь. Они в форме, им поверят.

— Но этого нельзя делать.

— Заткнись! Он все слышал. Он все знает.

Его нужно убить. Убить немедленно, пока он никому ничего не рассказал.

Москва. 15 часов 00 минут

— Вы не верите в успех операции? — спросил премьер во внезапно наступившей тишине.

Абуладзе почувствовал на себе взгляды всех людей, находившихся в кабинете. И бешеный взгляд министра обороны.

— Мне кажется, — попытался объяснить он, — что террористы, сумевшие спланировать подобную операцию, наверняка постарались предусмотреть и все неожиданности.

— Что вы имеете в виду?

— Мы не знаем, где капсулы. И даже если будем точно знать, где именно они находятся, то не сможем их так просто захватить. Они могут разбить хотя бы одну из капсул.

Премьер нахмурился, взглянул на мэра города. Тот быстро заметил:

— Полковник прав. Мы должны предусмотреть все обстоятельства.

— Хорошо, — зло сказал премьер, — самолет и деньги все равно будут готовить. Что у вас еще?

— Мы должны заранее оцепить аэропорт, — словно размышляя вслух, неспешно сказал Абуладзе, — желательно, чтобы это был аэропорт, который выберем мы сами. Лучше Шереметьево-1. Он самый компактный, а его взлетно-посадочные линии находятся в непосредственной близости от Шереметьево-2. И потому в первом аэропорту бывает меньше всего людей. Гораздо меньше, чем во Внуково или в Домодедово.

— Может, тогда предложить Быково? — предложил кто-то.

— Нет, — возразил Абуладзе, — они наверняка захотят вылететь куда-нибудь за границу.

А там им будет трудно взлетать. Нужен будет достаточно крупный самолет.

— А почему вы так уверены, что они полетят за границу? — спросил премьер.

— Это главный вопрос, который меня беспокоит. Судя по всему, террористы неглупые люди, сумевшие очень хорошо подготовиться и все продумать. Они должны понимать, что ни в одну страну мира их не пустят. И если даже они сумеют взлететь и снова сесть, то по прибытии будут арестованы в любой стране. Практически в любой, — подчеркнул последнюю фразу Абуладзе. — И вот тут нечто необъяснимое. Либо они точно знают, где именно сядут, либо предусмотрели какой-то запасной вариант, который мы пока не знаем.

— Какой именно?

— Не знаю. Может, самолет пройдет над определенным местом, а деньги будут сброшены с парашютом. Я говорю это как гипотезу.

Но понимаю, что количество денег и драгоценностей достаточно велико. Сбрасывать с парашютом такие грузы очень рискованно, даже если террористы поголовно мастера спорта по парашютным прыжкам. Поэтому, очевидно, будет предусмотрен вариант с посадкой самолета. И тогда я спрашиваю себя: где сядет этот самолет? И почему террористы так уверены в своей безопасности?

Премьер посмотрел на директора ФСБ, как будто тот знал ответ на этот вопрос. Директор, в свою очередь, взглянул на Дмитриева. Тот, выдержав этот взгляд, пожал плечами. Его центр разрабатывал и такую версию, но пока только как версию. Главное было выйти на террористов.

— Может, они сядут в Чечне? — спросил министр обороны. — Где-нибудь в горах.

— На нашей территории никогда, — твердо возразил Абуладзе, — с таким количеством денег и драгоценностей далеко не уйти. И как вариант можно исключить любое из государств СНГ. Для них это слишком опасно. Ни одно государство СНГ их не примет, чтобы не испортить до такой степени отношения с Россией.

— Тогда остается Афганистан, — не собирался отступать министр обороны.

— Возможно, — согласился Абуладзе, — но очень маловероятно. В Афганистане нестабильная ситуация. Сразу несколько враждующих сторон, которые не придерживаются никаких законов и правил. Такой груз просто не имеет шансов далеко уйти. Его обязательно захватит другая сторона. Им всегда нужно оружие. А такая сумма денег — очень хороший раздражитель.

— Что вы хотите сказать? — наконец не выдержал разъяренный министр обороны. — Если они никуда не смогут приземлиться, то зачем вообще им этот самолет?

— Поэтому я и говорю, — спокойно, не замечая его раздражения, ответил Абуладзе, — мы не знаем места, куда направится самолет, и должны быть готовы к любым неожиданностям.

— У вас все? — спросил премьер.

— Да.

— Спасибо. Я думаю, собравшиеся примут к сведению вашу информацию. Надеюсь, все понимают важность задачи. Давайте подумаем, что может произойти в случае неудачи? Какое положение сейчас в Москве?

Мэр, сидевший по правую руку от премьера, угрюмо доложил:

— Мы подняли на ноги всю милицию, внутренние войска, предупредили наших людей по всем округам. Больницы и поликлиники готовы принять больных. Из Санкт-Петербурга перебрасываем дополнительно перевязочные материалы и лекарства. В случае необходимости оттуда прибудет и большая группа врачей. Сегодня не работают школы и институты. А завтра мы отменим занятия, сообщив обо всем по телевидению и радио. И попросим наших людей оставаться в своих домах.

— Хорошо, — кивнул премьер и вдруг заметил дернувшегося Лодынина.

— Вы хотите что-то сказать, генерал? — Премьер знал начальника ГРУ лично в лицо.

— Этого нельзя допустить, — вдруг произнес Лодынин.

— Чего?

— Неудачи нельзя допустить. От вируса ЗНХ нет спасения. Прекращение занятий и переброшенные врачи из другого города не помогут. Нужно не допустить, чтобы хоть одна капсула была разбита. Никакого спасения в таком случае не будет. Это хуже атомной бомбардировки города.

Премьер изумленно посмотрел на министра обороны. Он, конечно, понимал всю степень опасности, но не до такой степени.

И слышать это из уст такого серьезного человека, как генерал Лодынин, было страшно.

Министр обороны быстро вместо премьера спросил у Зарокова:

— А вы почему молчите?

— Генерал Лодынин прав, — строго сказал Зароков, — все, что он говорил об этом вирусе, соответствует действительности. Представьте что в городе началась чума. Последствия были бы гораздо более легкими.

— Тогда закончим совещание, — быстро сказал премьер. — Прошу всех руководителей спецслужб лично контролировать ход расследования и поисков террористов. Я остаюсь в этом кабинете. Все данные докладывать лично мне. Когда должен позвонить этот бандит?

Москва. 15 часов 05 минут

К больнице Абрамов подъехал, когда большая стрелка его часов уже прошла отметку, указывающую на три часа дня. Нетерпеливо подгоняя водителя, подполковник вместе с двумя своими сотрудниками ворвался в больницу прямо к дежурному врачу.

— Где он? — закричал Абрамов, входя в кабинет. Дежурный врач, уже знающий, что речь идет о тяжелораненом террористе, испуганно поднялся, глядя на пришедших. Только час назад на него накричал офицер милиции из местного УВД за несвоевременную информацию по раненому террористу. И вот теперь приехали эти люди в штатском.

— Где он? — снова грозно повторил Абрамов. Один из его сотрудников показал свое удостоверение растерявшемуся врачу.

— Мы из ФСБ. Нам нужен раненый.

— Да-да, конечно, — залепетал врач. — Он в реанимации. Милиция установила там свой пост.

— Покажите, где он лежит, — грозно предложил Абрамов. Врач покорно кивнул головой, выходя из кабинета. Трое мужчин в одинаковых темных костюмах шли за ним по коридору.

Войдя в приемную, врач показал на шедших за ним людей стоявшим у дверей двум сотрудникам милиции, один из которых был лейтенант.

— Вот эти товарищи из ФСБ.

Один из сотрудников Абрамова, кивнув головой, достал свое удостоверение, а сам подполковник со вторым сотрудником, уже не останавливаясь, прошли в само отделение, где лежал под капельницей тяжелораненый террорист. Увидев их, больной чуть приоткрыл глаза, а испуганная санитарка охнула от неожиданности. Второй сотрудник Абрамова бережно взял ее за локоть, выводя из помещения.

Абрамов подошел к больному, видя, что тот в сознании и может наблюдать за пришедшим.

— Слушай меня, мерзавец, — громко сказал Абрамов. — Меня не интересует, кто ты такой и откуда ты появился. Мне нужно знать, где находятся твои товарищи. Те, двое, которые были с тобой в машине. Ты меня понимаешь? Двое твоих напарников. Мне нужно знать, где они могут быть. Говори быстрее, у меня нет времени. Их имена.

Раненый террорист закрыл глаза.

— Нет, врешь! — закричал Абрамов. — Этот номер у тебя не пройдет. Ты мне сознание не теряй. — Он схватил за провод и с силой дернул его, вырывая иглу из вены раненого. Тот болезненно застонал. Абрамов наклонился над ним. — Имена, сука, мне нужны их имена и явки! Быстрее говори, у нас нет времени.

Раненый открыл глаза, молча глядя на подполковника.

— Не испытывай мое терпение, ублюдок, — сказал бледный от бешенства Абрамов. — Здесь тебе не прокуратура и не суд. Если ты сейчас мне не скажешь, я тебя убью. Ты понимаешь?

Просто убью.

Он вырвал подушку из-под раненого и положил ее ему на лицо. Потом убрал подушку.

— Говори, или я тебя задушу.

Больной открыл рот, но ничего не сказал.

Абрамов положил подушку ему на лицо, наваливаясь сверху всем телом. В этот момент в отделение вошла молодая медсестра. Здесь было два входа, и она появилась с другой стороны.

Увидев, что делает незнакомец, она испуганно вскрикнула. Абрамов поднял голову и зло скрипнул зубами.

— Чего орешь, дура? — спросил он. — Такой вот сука ночью девушек насилует, груди вам отрезает, душит вас в подъездах домов.

А ты орешь. Замолчи. Я из ФСБ.

— Да-да, — испуганно шептала девушка, отходя к дверям.

— Он убийца, — сказал Абрамов, глядя на подушку, — он убийца, а я должен у него узнать, где находятся другие убийцы. Иначе они убьют еще много людей. Ты меня понимаешь?

— Да. — Девушка кивнула еще раз и, повернувшись, вся в слезах выбежала из отделения.

Абрамов поднял подушку.

— Ну что, будешь говорить?

— Они… они…

— Их имена.

— Игорь Коробов… Равиль Хайратулин.

— Где? Где их можно найти? Где их искать?

Быстрее говори. — От нетерпения он схватил болтавшуюся на тоненьком шланге иглу от капельницы и вонзил ее в руку раненого. Тот закричал от боли. — Говори.

— Или у Анджея, или у брата Игоря, — выдавил раненый. Было видно, что он действительно теряет сознание.

— Адреса! Назови адреса!

Раненый пробормотал название двух улиц и вдруг, закрыв глаза, откинул голову. Он таки потерял сознание. Абрамов посмотрел на него.

Снова засунул подушку ему под голову и спокойно вышел из реанимации. В приемной стояли дежурный врач и медсестра, сдерживаемые его сотрудниками.

— Кажется, он снова потерял сознание, — равнодушно заметил Абрамов и, уже обращаясь к своим людям, приказал:

— Быстрее в машину. У меня есть их адреса.

Москва. 15 часов 08 минут

Сизов продолжал сидеть на полу, ожидая, чем кончится его противостояние бандитам.

Телефон не работал. Дверь была закрыта.

В подъезде стояли двое террористов, переодетых в сотрудников милиции. Выйти на балкон и кричать было глупо. Лось мог пристрелить его сверху, а его люди, переодетые в милиционеров, подтвердили бы заинтересовавшимся прохожим, что это был обычный бандит, переодетый в армейскую форму.

Теперь, когда он сумел спастись от бандитов, вырвавшись из их рук почти чудом, ему очень не хотелось умирать. Должен — был быть выход из этой ситуации. Он с трудом пополз в сторону двери. Путь туда занял добрых две минуты. Только у входной двери он, держась за ручку, с трудом поднялся. Посмотрел в глазок.

Так и есть. Эти двое мерзавцев по-прежнему стоят там. Он выдохнул воздух, прислоняясь к двери. Осторожно закрыл дверь со своей стороны. Вдруг они сумеют каким-то образом подобрать ключи к этой двери.

Долго оставаться в этой квартире нельзя.

На лестничной клетке кто-то негромко говорил. Он посмотрел снова в глазок. Третий член банды, очевидно, тот самый Моряк, говорил с этими двумя, кивая в сторону улицы. Кажется, у них был новый план. Один из сотрудников милиции побежал вниз, а Моряк снова пошел наверх.

Наверно, они хотят взломать дверь, понял Сизов. Просто вызвать слесаря и взломать дверь, объяснив, что, по их подозрениям, в квартиру залез вор. И как только они откроют дверь, его сразу пристрелят, чтобы он не посмел и рта раскрыть в присутствии невольного свидетеля. Или еще хуже, пристрелят сразу обоих. И незадачливого слесаря. И майора Сизова. Неважно, в какой последовательности.

Он посмотрел по сторонам. Убежать из этой квартиры было посложнее, чем из верхней.

Нужно что-то придумать, пока не пришел слесарь. Он снова посмотрел по сторонам. Как же он мог забыть! Ведь эта квартира, как и любая другая квартира в доме, сообщается с соседней.

Значит, нужно просто сделать так, чтобы о его присутствии здесь узнали соседи.

Повязка на груди была вся в крови. Он, уже не обращая внимания на кровавый след, тянущийся по квартире за ним, прошел на кухню.

Черт возьми! Он давно должен был догадаться.

Здесь такое количество посуды и ваз. Вазы бить, конечно, нельзя. А вот бутылки с вином, шампанским и кухонные тарелки могут служить отличным материалом. Кажется, у него есть какой-то шанс дать о себе знать.

Он вспомнил, как жена рассказывала ему о своей подруге-психологе, закончившей Московский университет. Не бывает безвыходных ситуаций, любила говорить эта ученая дама. Не бывает невыполнимых задач. Нужно просто сосредоточиться и придумать оригинальное, нестандартное решение. И тогда все будет в порядке. Сейчас он продемонстрирует свое нестандартное решение этим подонкам.

Сизову пришлось трижды отправляться на кухню, пока он перетащил все тарелки и кастрюли поближе к балкону. Затем сел у дверей.

— Эй, животные! — позвал он громко, надеясь, что кто-то стоит наверху. От потери крови у него кружилась голова.

— Заткнись, — посоветовал Лось.

— Сейчас, — улыбнулся Сизов и выбросил в открытую балконную дверь первую тарелку.

Грохот разбиваемой посуды был слышен на весь двор.

— Сука! — сказали сверху.

— Ничего, ребята, — выдавил майор, — сейчас будет концерт по заявкам зрителей. — И он начал бросать тарелки и кастрюли, летящие вниз с ужасающим грохотом. Внизу уже раздавались возмущенные крики соседей, слышались голоса прохожих.

Он был так утомлен, что некоторые тарелки разбивались прямо на балконе, не долетая до его края. Но даже они создавали такой грохот, что почти все соседи уже вышли на балкон, надеясь разглядеть, что именно здесь происходит.

«Надеюсь, вернувшиеся хозяева меня не убьют», — подумал Сизов и начал бросать бутылки. Грохот был еще более сильный и мощный. Входная дверь уже трещала от ударов.

«Неужели террористы еще не сбежали?» — подумал он. Они могут воспользоваться ситуацией и попытаться войти сюда под предлогом наведения порядка. Он бросил еще несколько бутылок, не обращая внимания на крики, доносившиеся снизу. Потом заставил себя подняться в очередной раз. Сильно кружилась голова. Он прошел на кухню, достал молоток.

И, дойдя до общей с соседями стены, начал выстукивать SOS, применяя обыкновенную азбуку Морзе.

Может, хоть это они поймут. Он увидел на столике в кабинете большие чистые листы бумаги. Теперь он взял ручку и сразу на десяти листах написал: "Помогите. Вызовите ФСБ.

Здесь бандиты". Голова кружилась, слова расплывались, но он усилием воли все еще держался. И только потом, пройдя в кухню, он открыл там окно во двор, куда до этого он выбросил столько бутылок и посуды, и стал выбрасывать листы бумаги в окно. В какой-то момент небо над ним пошатнулось, и вдруг все перевернулось. И он, опрокидывая столик, упал на пол, потеряв сознание. Он и так сделал гораздо больше, чем мог.

Москва. 15 часов 10 минут

На Ломоносовский проспект они въехали в четвертом часу дня. Седой нервно смотрел на часы.

— Опаздываем, — сурово сказал он, доставая из кармана сотовый телефон. Быстро набрал номер.

— Аркадий Александрович, — сказал он, — это я. У нас есть еще время?

— Не очень много. Как у вас там дела?

— Кажется, все будет нормально.

— Заканчивай скорее и приезжай. У тебя не больше двадцати минут. Ты меня понимаешь?

— Ясно. — Седой отключился и, обращаясь к Карине, мрачно заметил: — Времени почти нет. — Он повернул голову назад. — Леший, приготовься. Может, придется пострелять Автомат не бери, там может быть много людей.

И сотрудников милиции. В доме находится магазин «Изумруд». Там наверняка есть своя охрана.

— Понял, — кивнул Леший, неприятно улыбаясь. Карина, заметив его улыбку в зеркале заднего обзора, нервно передернула плечами.

Она все-таки не выносила присутствия этого человека.

К нужному им дому они подъехали через несколько минут. На этот раз Седой был немногословен.

— Останешься в машине, — приказал он женщине, — держи автомобиль с заведенным мотором. Мы быстро… — Он вышел из машины, сильно хлопнув дверью. За ним мягко вышел Леший. Карина, прищурившись, долго смотрела им вслед. Седой вошел в дом, поднялся по лестнице. Леший шел за ним. Они поднялись на третий этаж, к нужной им квартире. Седой показал своему напарнику за угол.

— Спрячешься там, чтобы тебя не видели. — И, подойдя к двери, позвонил. Леший стремительно скрылся за стену. За дверью послышались чьи-то шаги.

— Кто там? — спросил красивый женский голос.

— Свои, — строго сказал Седой. — Анджей просил передать вам один конверт.

Дверь открылась. На пороге стояла женщина лет пятидесяти со следами былой красоты.

Она была в голубом костюме с юбкой значительно выше колен, что в ее возрасте было несколько рискованно. Она была ярко накрашена, и большое количество макияжа не скрывало даже плохое освещение на этаже.

— Какой конверт? — спросила она глубоким грудным голосом, внимательно оглядывая пришедшего незнакомца. Очевидно, он ей понравился, если она ему улыбнулась и благосклонно посмотрела на пришедшего.

— Сейчас дам, — полез во внутренний карман пиджака Седой и неожиданно, резко вытащив руку, нанес сильный удар женщине по шее. Она, не успев даже испугаться, рухнула на пол как подкошенная. Седой подозвал к себе Лешего.

— Занеси внутрь, — приказал он, доставая пистолет и проходя дальше. Войдя в комнату, он осторожно прошел к внутренней стене.

Схему, начерченную Анджеем, он помнил достаточно хорошо. Вот здесь должна быть ложная стена. А вот здесь, в стенке бара, спрятано управление дверью, которая находится в стене.

Он подошел к стене, очень осторожно потрогал, проводя пальцами. Так и есть. Дверь была здесь.

Вошедший Леший удивленно смотрел на него. Но, привыкший доверять Седому во всем, он ничего не спрашивал, просто наблюдал, как тот ощупывает стену. Затем Седой жестом подозвал его к себе. Они оба достали пистолеты.

— Приготовься, — сказал Седой, — там их двое.

Леший кивнул головой. Седой подошел к бару, нащупал ручку. Вот здесь открывается стена. Он переложил пистолет в левую руку и резко нажал ручку. Дверь начала медленно открываться, обнажая в стене большую дыру.

Дверь была сделана так искусно и закрыта обоями, что посторонний наблюдатель ничего не мог бы заподозрить. Седой поморщился.

Ему не нравилось то, что сейчас должно было произойти. Но никакого другого варианта не существовало. ФСБ может выйти на этих ребят, если уже не вышла, и тогда сегодня вечером сорвется вся операция, которую так долго готовили. Он шагнул в проем первым, за ним сразу прошел Леший.

Игорь сидел на диване. Напротив стоял телевизор, единственное неудобство которого заключалось в очень тихом звуке, чтобы никто не услышал. Равиль сидел на стуле за столом. Он обедал. И в этот момент в комнату вошли двое людей. Равиль поперхнулся. Игорь вскочил.

Они оба узнали Седого и Лешего. Седой навел пистолет на Игоря, а его помощник на Равиля.

Игорь положил пульт управления телевизором на диван и невесело усмехнулся.

— Нашли все-таки. Ну и сука этот Анджей!

— Что у вас случилось в машине? — спросил Седой.

— Какая разница?

— Я задал вопрос.

— Дима положил к нам в машину «дипломат» с бомбой. Наверно, по твоему приказу, Седой. Но мы сумели найти бомбу. А потом убрали твоего парня. Он ведь хотел нас взорвать.

— Все правильно, — невесело кивнул Седой, — вам не надо было ввязываться в эту игру, ребята.

— Сейчас уже поздно об этом говорить.

Равиль положил вилку на стол. Его пистолет был совсем недалеко. Если он успеет прыгнуть за ним, то, возможно, получит небольшой шанс.

— Это было решено с самого начала, — негромко сказал Седой, — вся группа Карима должна была быть уничтожена.

— Предупредили хотя бы. Мы бы не стали играть в эту рулетку, в которой не имели ни одного шанса. Значит, те из нас, кто не погиб в нападении, должны были умереть от взрывов ваших «дипломатов»? Ничего себе выбор.

Седой снова поморщился. Парень был прав. Выбора у него не было. Это было как русская рулетка, только в барабан револьвера были вставлены все патроны и любой выстрел должен был оказаться последним.

— Не нужно было тебе связываться с этим Каримом, — повторил он, словно раздумывая над сказанным, — все было ясно с самого начала. У нас просто не бывает другого конца, парень. Рано или поздно это случается.

Дальше тянуть было незачем. Он вздохнул.

Убивать просто так, по необходимости, было самым сложным делом. Он привык убивать в бою, во время перестрелки, когда его противник имел равные с ним шансы. Но убивать просто так ему было противно. Парень смотрел на него с бараньей покорностью. Такой взгляд бывает обычно у баранов, покорно ожидающих, когда им перережут шеи. Он видел нечто похожее в Афганистане. И поэтому он медлил.

В этот момент Равиль дернулся и, бросив вилку в Лешего, прыгнул за своим пистолетом.

Леший, выстрелив первый раз, не попал. Равиль уже хватал свой пистолет. И в этот момент вторая пуля Лешего попала ему прямо в спину.

Он вскрикнул, оборачиваясь к своему убийце.

Третий выстрел пришелся в живот. Четвертого он уже не слышал. Но Леший для верности выстрелил в пятый раз, точно в сердце.

Пока за его спиной стреляли. Седой молча смотрел в глаза Игорю, не двигаясь. Он не двинулся даже тогда, когда Равиль почти схватил свой пистолет. Привыкший за многие годы, что у него за спиной стоит Леший, он не стал оборачиваться и на выстрелы своего напарника. Седой знал, что Леший не допустит выстрела в его сторону. Скорее умрет сам, но выстрелов не допустит. И поэтому он стоял не двигаясь и смотрел на сидевшего перед ним парня.

Игорь также сидел молча, видимо, понимая, что любое его движение может стать последним. Они так и смотрели друг другу в глаза, пока Леший убивал Равиля. У Седого был привычный тяжелый немигающий взгляд. Он даже не моргнул, пока в комнате раздавались выстрелы. И только когда все закончилось, Седой спросил, не оборачиваясь:

— Все?

— Да, — ответил Леший. — А как быть с этим?

Игорь по-прежнему молчал, глядя в дуло пистолета Седого.

— Забери его оружие и уходи, — сказал Седой, — я сейчас приду.

Леший подошел к лежавшему покойнику, поднял пистолет и вышел из комнаты. Седой остался один на один с парнем.

— Чего медлишь? — спросил Игорь.

— А ты торопишься?

— Вообще-то нет.

— Сколько тебе лет?

— А ты садист, — усмехнулся Игорь, — тебе нравится издеваться над людьми.

— Ты мне не ответил.

— Двадцать пять. Тебя устраивает? Или ты бы хотел, чтобы я был младше? Тебе нравится убивать малолеток?

— Заткнись. У тебя есть деньги?

— Хочешь забрать?

— Ты по-прежнему не отвечаешь на мои вопросы.

— Немного есть.

— Почему ты поехал к Анджею?

— А куда еще я мог поехать?

— Ты опять не ответил.

— Я его давно знал.

— Это был глупый ход. Такие варианты легко просчитываются.

— Наверно. Я тогда не думал. Мне хотелось спрятаться.

— Нужно было лучше думать. — Седой убрал пистолет. Посмотрел на сидевшего перед ним парня. — У тебя будут две минуты, — негромко сказал он. Парень изумленно посмотрел на него.

— Две минуты, чтобы исчезнуть отсюда, — пояснил Седой, — и постараться сегодня не попадаться никому на глаза. Лучше, если ты где-нибудь спрячешься. Только не пытайся уехать из города. Все аэропорты и вокзалы под контролем милиции и ФСБ, а твой фоторобот наверняка уже давно сделан.

Игорь недоверчиво посмотрел на него. Поднялся. Сделал несколько шагов к дверному проему.

— Но почему? — повернулся он к Седому.

— Убирайся, — сказал тот, — иначе я могу передумать.

Игорь побежал к выходу. Седой поднял руку. Нет. Стрелять не хотелось. Парень сделал последние два шага к выходу. Седой снова поднял руку, болезненно морща лицо. Стрелять все-таки очень не хотелось. Игорь делал последний шаг, и в этот момент он обернулся.

Чуть-чуть, чтобы окончательно поверить в свое чудесное спасение. И в это мгновение Седой выстрелил. Выстрелил точно под левую лопатку. Парень упал на вздохе. Он умер сразу, даже не почувствовав боли. Седой мрачно убрал пистолет и, перешагнув через труп убитого, пошел к выходу. В другой комнате лежала женщина. Аккуратный Леший, выходивший отсюда, сделал контрольный выстрел ей прямо в голову. Седой закрыл дверь и начал спускаться вниз. Ему было грустно.

Москва. 15 часов 20 минут

В кабинете министра обороны остались только несколько человек из высшего руководства страны. Все остальные собрались в зале — параллельном центре управления, куда поступала непрерывная информация с различных мест. В комнате, где раньше сидел Абуладзе, теперь разместился оперативный штаб под руководством генерала Дмитриева. В штаб входили сотрудники ФСБ, Министерства обороны и МВД. Полковнику Абуладзе благодаря его выступлению на совещании было предоставлено право говорить с террористом, который должен был позвонить с минуты на минуту.