/ / Language: Русский / Genre:det_espionage / Series: Дронго

Поездка в Трансильванию

Чингиз Абдуллаев

Дронго, всемирно известный эксперт по вопросам преступности, приехал на международную конференцию в Румынию. Уже на второй день он узнает, что несколько участников саммита получили письма угрожающего содержания. Неизвестный предупреждал их о неведомой опасности, при этом намекал, что это связано с духом графа Дракулы. Почти все, в том числе и Дронго, полагают, что это просто глупый розыгрыш. Однако когда вдруг гибнут двое гостей форума, эксперт меняет свое мнение и берется за дело всерьез…

Поездка в Трансильванию Эксмо Москва 2011 978-5-699-49785-0

Чингиз Абдуллаев

Поездка в Трансильванию

«Лучше умереть, не думая о смерти, чем думать о ней, даже когда она вам не грозит».

Блез Паскаль

«Буддийское учение о круговороте перевоплощения не что иное, как земная мораль, возведенная до степени религии. По законам кармы все живущие после смерти расплачиваются за свои деяния, и плата эта отмеряется в соответствии с прегрешениями и благими поступками, совершаемыми на земле. Коршун после смерти может быть человеком, а человек – и бабочкой, и Буддой, и кем угодно. Какая темная накипь на светлой элегии!»

Ясунари Кавабата«Элегия»

«Из слов человека можно только сделать вывод, каким он намерен казаться, но каков он есть на самом деле, приходится угадывать из его мимики и жестов при высказывании слов, следовательно, и из тех движений, которые он делает нехотя».

Фридрих Шиллер

Глава 1

Самолет из Стамбула в Бухарест летит примерно сорок пять минут. Но маршрут, как правило, пролегает по Черноморскому побережью, и уже в Румынии самолет сворачивает на запад, приземляясь в аэропорту Бухареста. Может, поэтому на небольшом отрезке маршрута так часто трясет любой борт, следующий вдоль побережья Болгарии.

Гость сошел по трапу, недовольный перелетом. Можно было приехать и поездом, в который раз с неудовольствием подумал он.

В аэропорту его уже ждали. Советник посольства, относительно молодой человек, которому еще не было и сорока, радостно приветствовал гостя, поручив своему сотруднику заботу о багаже прибывшего. Уже в салоне машины гость уточнил, как будет проходить конференция.

– Первые два дня – заседания в Бухаресте, – начал объяснять советник посольства, – программа достаточно насыщенная. Затем вас разделят на группы, и вы побываете в Валахии, куда заедете на один день, а потом отправитесь на северо-запад, в Трансильванию.

– Почему нельзя было провести все дни только в Бухаресте? – поинтересовался гость.

– Местная экзотика, – слегка улыбнулся дипломат. – Конференцию собирают специально, чтобы подтвердить готовность Румынии вступить в Шенгенскую зону. Значит, им нужна демонстрация безопасности страны в различных ее точках. Сначала – на границе с Молдавией, в Валахии, а затем – на границе с Венгрией, где сейчас проходит общий рубеж Шенгенской зоны, отделяющий Румынию от всех остальных стран Европы. Поэтому вас и пригласили на эту конференцию. Они собрали самых известных экспертов в области международного права и безопасности, занимающихся вопросами преступности. Хотят убедить всех, что Румыния и Болгария готовы стать полноправными участниками Шенгенского соглашения.

– А цыганский вопрос? – напомнил гость. – Насколько я знаю, французы выслали из своей страны несколько сотен этнических цыган, граждан Румынии. И Париж категорически возражает против присоединения к Шенгенской зоне Румынии и Болгарии.

– Немцы тоже возражают, – добавил советник, – но остальные страны настаивают на праве двух восточноевропейских стран войти в это сообщество полноправными членами. В соседней Венгрии не менее остро стоит цыганский вопрос, но их приняли в Шенген, даже не вспомнив про местных цыган, тогда как румын сознательно изолируют.

– И они, конечно, недовольны, – сделал вывод приехавший. Дипломат согласно кивнул.

Машина въезжала в центр столицы, направляясь к отелю «Мариотт». Советник обратил внимание, как гость с любопытством осматривается, и спросил:

– Вы раньше бывали в Румынии?

– И не один раз, – признался гость. – В свое время меня даже выдворили из этой страны, посчитав, что я могу быть опасен режиму Чаушеску. Позже я узнал, что бывший сотрудник румынского туристического бюро Флориан был сотрудником румынской «секуритате» и весьма успешно фиксировал все наши неосторожные разговоры о действительном положении советских войск в Афганистане. Было ужасно обидно.

– Чем это закончилось?

– Дело в том, что режим Чаушеску мне не очень нравился, и это стало известно румынским спецслужбам. В советское посольство была отправлена нота, и меня быстро отсюда убрали. Самое любопытное, что спустя несколько лет самого Чаушеску и его супругу расстреляли, фактически устроив самосуд под видом революционного трибунала. Я до сих пор считаю, что обстоятельства румынской революции не до конца прояснены, но сейчас все предпочитают молчать. И сторонники, и противники. Правда опасна обеим сторонам, поэтому никто не собирается ее открывать.

– Зато мне говорили, что в Румынии вас хорошо знают, – заметил советник, – да и ваша необычная кличка вызывает интерес. Дронго. Звучит как удар колокола. А в румынском языке «драго» переводится как черт, бес или демон. Может, поэтому ваше прозвище здесь так популярно. Не забывайте, что эта страна Дракулы. По местным легендам, так его назвали из-за того, что он был членом ордена Дракона, созданного императором Сигизмундом в начале пятнадцатого века…

– В тысяча четыреста восьмом году, – улыбнулся гость. – Я много читал об этом легендарном персонаже. Кстати, «драго» может переводиться и как дракон. Надеюсь, что никто не проводит аналогий между мной и Дракулой? У нас все-таки разные «специализации». Он убивал людей, сажая их на кол и сдирая кожу заживо, а я занимаюсь поисками преступников.

– Он самый известный румын в мире и самый зловещий вампир, – сказал дипломат. – Раньше он был и самым популярным вампиром, но сейчас появились новые фильмы и книги о вампирах, где внуки Дракулы выглядят очень даже симпатично, и в них влюбляются молодые девушки. А популярность вампиров сегодня может сравниться только с популярностью мушкетеров в прошлом веке.

– У каждого времени свои герои, – добавил Дронго, – но мушкетеры мне были более симпатичны, чем эти кровавые упыри. Хотя в сказки про вампиров я все равно не верю.

– Здесь, в Румынии, к ним относятся очень серьезно.

– Знаю. Но это еще и местная экзотика, и хорошая прибыль от туристического бизнеса.

– Многие до сих пор верят в вампиров, – признался советник, – верят в живых мертвецов, в возможность заразиться подобным бешенством, будучи укушенным, и, наконец, вообще верят во всю эту мистику.

– Ничего не поделаешь, людям нравится верить в подобные сказки, – согласился Дронго. – Однако мой многолетний опыт расследований доказывает, что ничего мистического не существует. Все преступления всегда можно объяснить логическим путем, на основе тщательного анализа, не прибегая к помощи потусторонних сил.

– Только не говорите этого румынам, – рассмеялся дипломат, – иначе они серьезно обидятся. Здесь постепенно складывается культ Дракулы, который был, оказывается, борцом за независимость, сражался с турками и вообще считается человеком достаточно неординарным.

Они подъехали к отелю. Швейцар, стоявший у дверей, забрал чемодан гостя, Дронго вместе с советником посольства прошли к стойке портье, чтобы зарегистрироваться. Проходя через просторный холл, эксперт заметил несколько знакомых лиц и кивнул им в знак приветствия. Среди приехавших был и бывший комиссар полиции Дезире Брюлей, с которым Дронго дружил уже много лет. Они тепло поздоровались и обнялись как старые друзья.

– Когда вы прилетели? – спросил Дронго.

– Сегодня утром, – ответил Брюлей, доставая трубку и оглядываясь по сторонам. – В нашей стране уже нигде нельзя курить, – пробормотал он, – ни в одном закрытом помещении. Хорошо, что до Румынии еще не дошли эти законы.

– Скоро дойдут, – пообещал Дронго. – Насколько я слышал, в Европе собираются запретить продажу табака и сигарет к двадцатому году. Осталось совсем немного…

– Надеюсь, что я не доживу до этого срока, – недовольно буркнул комиссар, – мне тяжело расстаться с моей трубкой. Этой вредной привычке больше полувека. Согласись, достаточно солидный срок.

Мимо прошел высокий худощавый мужчина лет шестидесяти. Глубоко посаженные глаза, неправильная форма вытянутого черепа, большой нос. Незнакомец был одет в характерный темный костюм в полоску марки «Бриони». Увидев комиссара, он кивнул ему в знак приветствия.

– Тромбетти тоже позвали, – заметил Брюлей, холодно поздоровавшись с гостем. – А я думал, что они его не пригласят.

– Это тот самый итальянский профессор права, который считает, что нужно вводить специальные законы против иммигрантов? – вспомнил Дронго.

– Правый радикал, – негромко произнес Брюлей. – Но сейчас такие «специалисты» получают поддержку в своих странах и даже в парламентах. Профессор Эдуардо Тромбетти считается одним из лучших специалистов по международному праву и вместе с тем не стесняется озвучивать свои одиозные взгляды.

Советник посольства подошел к Дронго и протянул ему карточку-ключ.

– У вас семьсот семидесятый номер, – сказал он, – ваши вещи уже там. Если вам что-нибудь будет нужно, можете позвонить в посольство.

– Большое спасибо, – поблагодарил Дронго. – Надеюсь, не придется тревожить посольство и причинять вам неудобства. Позвольте познакомить вас с комиссаром Дезире Брюлеем, легендой французской криминальной полиции.

– Бывшим комиссаром, – проворчал Брюлей. Коренастая фигура и лицо, словно вырезанное из камня, сразу выделяли его из общей толпы.

Дипломат увидел проходивших мимо женщин и церемонно поклонился. Одна из женщин, одетая в элегантный итальянский костюм-двойку, подошла к нему и протянула руку.

– Госпожа посол, я рад вас видеть, – проговорил дипломат по-турецки. – Это – гости, приглашенные на конференцию, – показал он на Дронго и комиссара Брюлея.

Посол пожала им руки, сказала несколько любезных слов по-французски, обращаясь к Брюлею, и отошла.

– Неужели действительно турецкий посол? – удивился комиссар, когда она вышла из холла.

– Что вас удивляет? – не понял Дронго.

– В Анкаре у власти находится исламская партия, – пояснил Брюлей. – Я недавно видел программу из Турции, и там как раз показывали, как одеты супруги президента и премьера Турции на каком-то празднике, – обе были в платках. Госпожа посол явно отличается от них.

– В Турции слишком сильны светские устои государства, – сказал Дронго, – даже несмотря на постоянные победы партии Эрдогана. Между прочим, он не самый худший вариант для своей страны. Его кабинет сумел за несколько лет обуздать инфляцию, навести относительный порядок, стабилизировать политическую систему и даже обуздать всесилие военных, что было практически невозможно, если вспомнить историю Турции после Ататюрка.

– Похоже, ты испытываешь к нему симпатию, – пробормотал Брюлей.

– Я просто пытаюсь быть объективным, – возразил Дронго и неожиданно услышал за спиной чье-то восклицание: «Как я рада вас видеть!»

Он обернулся и замер от неожиданности. Это была Илона Романеску-Брескану, жена бывшего посла Румынии в России. Несколько месяцев назад его отозвали в Бухарест, и в Москве поговаривали, что его должны отправить в Судан. Судя по цветущему виду Илоны, ее супруг еще не успел получить назначение в эту проблемную страну Африканского континента.

Илона была бывшей волейболисткой, и на нее сразу обращали внимание. Высокий рост, короткая стрижка, раскосые глаза зеленого цвета, нос с небольшой горбинкой и особая грация, присущая спортсменкам, выделяли ее среди остальных женщин. Рядом с ней стояла среднего роста, круглолицая шатенка с карими глазами, достаточно плотного телосложения, на вид лет под сорок. Элегантно уложенные волосы, дорогое платье, очень дорогие часы и полусапожки от известного итальянского модельера.

– Познакомьтесь, – представила Илона свою спутницу, – это Татьяна Демченко, супруга самого Игоря Демченко.

Дронго поочередно поцеловал руки обеим дамам, Брюлей им просто кивнул.

– Вы не уехали в Африку? – вежливо поинтересовался Дронго.

– Нет, – счастливо улыбнулась Илона. – Мужа оставили пока в распоряжении министерства иностранных дел, даже сделали руководителем департамента, но обещали через несколько месяцев отправить послом в Любляну. Все-таки центр Европы, а не Судан. – Проходя дальше, она подмигнула Дронго: – Я сейчас провожу нашу гостью и вернусь к вам.

– Приятно было познакомиться, – без тени улыбки проговорила госпожа Демченко.

Когда женщины вышли из отеля, комиссар Брюлей взглянул на часы.

– Я поднимусь к себе, надо немного отдохнуть. Кто такой господин Демченко?

– Понятия не имею, – улыбнулся Дронго.

– А другая особа?

– Супруга бывшего посла Румынии в России Тудора Брескану, госпожа Илона Романеску-Брескану, бывшая спортсменка из Молдавии. Мы знакомы с ней по Москве.

– Ну-ну, – усмехнулся комиссар. – Судя по всему, она собирается продолжить ваше знакомство. Я поднимусь к себе.

Дронго проводил старого друга до кабины лифта и вернулся в холл. Илона тоже успела вернуться и теперь разговаривала с группой стоявших рядом с ней молодых людей, двумя мужчинами и одной женщиной. Всем троим на вид было не больше тридцати.

– Сотрудники министерства иностранных дел Румынии, координаторы вашей конференции, – пояснила Илона, показывая на своих собеседников, – и коллеги моего мужа. Госпожа Лесия Штефанеску, – она показала на миниатюрную брюнетку, похожую на подростка и одетую в строгий темный брючный костюм, волосы стянуты стильной заколкой с изображением дракона. – А эти господа – Георге Брынкуш и Джордже Теодореску. Говорят, что господин Теодореску – наш будущий министр иностранных дел, – добавила, улыбаясь, Илона. – Несмотря на свой молодой возраст, он уже начальник отдела.

Брынкушу было лет тридцать пять. Коренастый, широкоплечий, коротко остриженный. Второй выглядел немного помоложе, со стильно прилизанными волосами и короткой линией щегольских усов. Рукопожатие Брынкуша оказалось достаточно сильным, энергичным, коротким, у Теодореску – гораздо слабее. Руку госпожи Штефанеску Дронго почти не почувствовал. Рядом с ними она казалась особенно миниатюрной.

– А это господин Дронго, один из лучших экспертов-аналитиков нашего времени, – кивнула в его сторону Илона. – Могу засвидетельствовать, что он лично продемонстрировал чудеса своего таланта, когда разоблачил убийцу российского бизнесмена Всеволода Пашкова[1]. Признаюсь, что даже мы с мужем были среди обвиняемых. Но господин Дронго блестяще провел расследование, изобличив коварного убийцу.

– Его слава идет впереди него, – серьезно произнесла Лесия Штефанеску.

– Мы слышали о господине эксперте, – поддержал ее Брынкуш.

– Он – настоящий волшебник, – продолжала расхваливать эксперта Илона, – такой современный вариант Ван Хельсинга, который борется с разной нечистью.

– Если он – Ван Хельсинг, тогда должен быть и Дракула, с которым он будет бороться, – улыбнулся Теодореску.

– Или другие вампиры, – добавила Лесия.

– Надеюсь, в Румынии их уже не осталось, – возразил Дронго.

– Не загадывайте заранее, – посоветовала Илона. – Вы еще поедете в Валахию и Трансильванию, а там везде присутствует дух Дракулы.

Она не успела договорить, как в отель ворвался новый гость.

– Это безобразие! – крикнул он по-английски, едва появившись в холле. – Я прождал в аэропорту целых сорок минут, пока мне не сообщили, что мой встречающий наконец прибыл.

Все трое сотрудников румынского МИДа одновременно бросились к приехавшему. Это был грузный, полный мужчина в больших очках, редкие волосы прикрывали большую лысину; крупные черты лица, немного выпученные глаза, одутловатое лицо.

– Что это такое? – грохотал мужчина. – Что за организация встречи? Если так начинается конференция, я уже сейчас могу улететь обратно в Вашингтон.

– Успокойтесь, господин Уислер, мы не знали, что вы летите через Вену, – пояснил Теодореску, подходя к гостю. – Мы думали, что вы и мистер Гордон прилетите через Лондон.

– В Лондоне была нелетная погода, мы поменяли билеты, – продолжал возмущаться Уислер, – и сообщили на ваш электронный адрес, что прилетим австрийской авиакомпанией через Вену. Но нас все равно не встретили.

– Это недоразумение, – старался успокоить его румынский дипломат.

Следом за Уислером в холл вошел темнокожий афроамериканец. В отличие от кричавшего профессора он, улыбаясь, смотрел, как возмущается его коллега, и даже не пытался что-нибудь сказать. Ему было лет сорок пять; высокого роста, гладко выбритый, с мягкой улыбкой на устах.

– Питер Гордон, – представился он, протягивая руку Теодореску. – Профессор Чикагского университета.

– Очень приятно, – вежливо кивнул Теодореску. – Извините, профессор, что все так получилось, но мы не получали вашего сообщения. Возможно, господин Уислер отправил послание на какой-то другой адрес. Нам позвонили из Нью-Йорка, только когда вы были уже в нашем аэропорту.

– Ничего страшного, – добродушно заметил Гордон, – мой коллега отличается вспыльчивым нравом. Об этом знают все студенты и преподаватели Джорджтаунского университета в Вашингтоне.

Уислер продолжал громко выказывать свое недовольство, когда подошедшая госпожа Штефанеску предложила гостям пройти к стойке портье, чтобы зарегистрироваться и получить ключи от своих номеров.

– Нелегко вам будет, – хищно улыбнулась Илона, – здесь каждый со своими амбициями и своими претензиями. Хотя, наверное, так и должно быть. Румыны уверяли меня, что пригласили сюда лучших специалистов со всего мира. Более семидесяти гостей.

– Кто такой Игорь Демченко? – поинтересовался Дронго. – Судя по его супруге, это достаточно богатый человек.

– Очень богатый, – подтвердила Илона. – Он – известный украинский бизнесмен. По версии «Форбс», Демченко входит в число пятидесяти самых богатых украинцев. У него свои интересы в Румынии и Венгрии, где его неплохо знают. А его супруга Татьяна, которую вы сейчас видели, является первым заместителем министра юстиции Украины. Она прилетела как представитель украинской стороны, но все ее принимают, конечно, и как супругу самого Демченко. Кстати, она не живет в отеле. У господина Демченко есть отдельный особняк в центре города, где и останавливается его супруга.

– Интересная пара. Он – известный бизнесмен, а она – заместитель министра юстиции, – заметил Дронго.

– Женщины на Украине часто достаточно амбициозны, – сказала Илона. – Вспомните хотя бы Тимошенко. Вот вам прекрасный пример хорошего бизнесмена, опытного руководителя и просто красивой женщины.

– Согласен, – добродушно поддержал Дронго Илону. – И хотя я совсем не разделяю ее политических взглядов, как интересная женщина, она, безусловно, мне очень симпатична.

– Наконец выдавила из вас признание, – наклонилась к нему Илона. – Между прочим, вы были единственным человеком из моего окружения в Москве, кто ни разу не пристал ко мне с каким-нибудь непристойным предложением. Даже немного обидно.

– Не подозревал, что вы обидитесь, – солгал Дронго, – но я был занят расследованием сразу двух преступлений, а вы были в Москве супругой посла. К тому же подозреваемого в убийстве. Я не имел права даже думать о каких-либо отношениях между нами.

– Как это мило с вашей стороны, – тихо произнесла Илона. – Но сейчас я уже не супруга посла, а жена обычного чиновника. Или у вас есть свой лимит и на жен чиновников? – Эта женщина была настолько естественна в своей откровенной агрессии, что по-своему даже вызывала симпатию.

– Лимита нет, – осторожно ответил Дронго, – но существуют некие запреты морального плана. Я ведь знаком с вашим мужем…

– И это вас останавливает? – Она не скрывала своего удивления и даже некоторого презрения.

– У каждого свои принципы, – попытался оправдаться эксперт.

Этот разговор мог закончиться непредсказуемым образом, но неожиданно в холле появилась смуглая женщина лет сорока – запоминающиеся миндалевидные глаза, узкий нос, небольшой покатый лоб, высокие скулы, аккуратно собранные волосы, темно-синее закрытое платье с длинными рукавами. Она изумленно взглянула на Дронго, сделала шаг назад, подняла руки, словно заслоняясь от непрошеной встречи, и растерянно произнесла по-английски с явным арабским акцентом:

– Не может быть, вы тоже здесь? Если бы я знала, никогда в жизни не пришла бы сюда.

Глава 2

Илона весело взглянула на Дронго, явно наслаждаясь его замешательством и необычной реакцией незнакомки, и спросила:

– Что случилось? Вы знаете эту женщину?

– Добрый день, уважаемая госпожа Катиба Лахбаби, – вежливо проговорил Дронго. – Мне казалось, что мы можем встретиться как старые знакомые.

– Не смейте так говорить! – гневно произнесла Катиба. – Когда я вспоминаю, что произошло на Мадейре, меня трясет от возмущения. Я думала, что больше никогда в жизни не увижу такого развращенного и беспринципного человека, как вы, господин эксперт. Неужели румыны и вас пригласили на эту конференцию?

– Как видите, – улыбнулся Дронго, – но мне не совсем понятна ваша реакция. Насколько я помню, вы тогда не приняли участия в игре, а ушли в самом начале. По-моему, все было достаточно пристойно.

– Молчите, – махнула рукой Катиба, – ничего больше не говорите, чтобы не позорить себя.

– Неужели он вел себя как плохой мальчик? – выступила вперед Илона.

– Вы его супруга? – несколько растерялась Катиба.

– Нет, просто его знакомая.

– Тогда я скажу вам: не связывайтесь с ним, – убежденно произнесла Катиба, – он непорядочный человек. – Она повернулась и пошла к выходу.

– Вы ее знаете? – повторила Илона.

– Да, мы знакомы.

– Настолько близко, что она считает вас не совсем порядочным человеком?

– У каждого есть право на ошибку, – пробормотал Дронго.

– А я полагала, что вы – безупречный джентльмен. Неужели это ваша бывшая супруга? – Илона и не пыталась скрывать свою иронию.

– К счастью, нет, – ответил Дронго. – Госпожа Катиба Лахбаби – сотрудница спецслужб Марокко. Очевидно, она в списке гостей, приглашенных на конференцию. Мы познакомились с ней на Мадейре два года назад.

– Про какую игру вы говорили? – поинтересовалась Илона.

– Это была шутка.

– Но мне интересно, насколько «беспринципным и развращенным» вы были. Она ведь использовала именно эти термины? И не пытайтесь от меня ничего скрыть, я все равно узнаю. Подойду к ней и спрошу. Моего английского для этого будет вполне достаточно.

– Не нужно. Я вам сам все расскажу. Только не здесь, в холле, на нас все смотрят.

– Тогда пригласите меня на кофе, – предложила Илона.

С правой стороны от стойки портье находились кафе и бар. Они прошли за небольшой столик. Дронго заказал капучино для Илоны и чашку зеленого чая для себя.

– Рассказывайте, – потребовала она. – Мне ужасно интересно, что вы сделали с этой красивой женщиной, что она вас так ненавидит и боится.

– Ничего. Просто я случайно оказался на Мадейре, когда на остров налетел тропический ураган. И мы оказались заперты в отеле, откуда нельзя было даже выйти.

– Она была вашей любовницей и вы ее бросили?

– У вас бурная фантазия, – покачал головой Дронго. – Успокойтесь и пейте свой кофе. Мы никогда не были любовниками. Просто там было много разных мужчин и женщин, в основном из Центральной Европы. Кто-то из женщин предложил игру во «французский покер»…

– Это я знаю, – улыбнулась Илона. – У нас иногда в такой играют, на раздевание до нижнего белья. Смешная игра. Она из-за этого на вас обиделась?

– Не совсем. Не забывайте, что Мадейра – всемирно известный курорт и там свои нравы. А мы играли до последнего предмета одежды, когда женщины могли оставаться топлес, без бюстгальтеров.

– Ну и что? – разочарованно протянула Илона. – Даже у нас в Румынии многие так загорают. Я тоже всегда загораю таким образом на черноморских пляжах.

– Вы – европейка, а она – из мусульманского Марокко, – напомнил Дронго. – И то, что считается приличным в Европе и Румынии, не совсем прилично или очень неприлично в Марокко. Когда началась игра, она поднялась и вышла, возмущенная подобными предложениями.

– И все? Поэтому она на вас обиделась? В жизни не поверю, она на дурочку совсем не похожа. Не вы ведь предложили эту игру, и не вы ее придумали. А она сама разве не ходила на пляжи Мадейры и не видела, как там загорают женщины?

– Видела. Она сама тоже так загорала, – вспомнил Дронго, – но играть в подобные игры не могла.

– Какая глупость! – отмахнулась Илона. – Неужели больше ничего не было?

– Почти ничего.

– Значит, что-то все-таки было, – ухватилась за его «почти» Илона. – Скажите, только откровенно. Не может быть, чтобы она так возмущалась только из-за этой игры.

– Я рассказал все как было.

– Не хотите рассказывать, – поняла Илона.

– Не хочу.

– Я так и думала. В душе вы – страстный обольститель. Человек, который так тонко чувствует настроение других людей, умеет угадывать их мысли и тайные желания, раскрывать мотивы их поступков и причины, побудившие их к преступлениям, не может не использовать свой богатый опыт для обольщения женщин. Вы же не сторонник однополой любви, каким был несчастный Марек Лихоносов, чье убийство вы так успешно раскрыли?

– Не нужно меня провоцировать. Вы прекрасно знаете, что я не являюсь последователем господина Лихоносова.

– Тогда, может, мы сразу поднимемся в ваш номер? – предложила Илона.

Дронго смутился. Когда женщина столь откровенно предлагает интимную связь, нужно либо сразу соглашаться, либо придумывать нечто правдоподобное дня отказа. А если такое предложение исходит от красивой женщины, которая к тому же вам нравится, соглашаться нужно еще быстрее. Отказ выглядит либо идиотским поступком самовлюбленного болвана, либо гордыней не очень умного человека. Илона была очень красивой женщиной. Она понравилась Дронго еще тогда, когда они познакомились в Москве. Но обстоятельства их знакомства и встречи с мужем Илоны Тудором Брескану сделали невозможной подобную интимную встречу. Он был по-своему старомоден в этих вопросах. Но как отказать женщине, чтобы не выглядеть дураком или хамом?

– Не могу, – честно признался он, – просто не могу. Хочу, но не могу. Я знаком с вашим мужем, значит, не имею на это права.

– Вы еще и моралист, – покачала головой Илона. – Если я вам скажу, что это первый случай в моей жизни, когда я сама делаю предложение, и мужчина мне отказывает, вы поверите?

– Конечно. Вы очень красивая женщина. Не думаю, что могут найтись мужчины, которые бы отказались от подобной встречи.

– Один из таких сидит напротив, – саркастически произнесла Илона.

– Я не такой, – грустно возразил он. – Я же вам объяснил. У меня есть некоторые принципы, через которые мне сложно переступать. Если бы мы с вами познакомились в другом месте и в другое время, я бы сам предложил вам подняться в мой номер. Я далеко не ангел, но и изменять собственным принципам считаю неправильным. Хотя, если честно, когда вы отсюда уйдете, я буду ужасно об этом сожалеть.

– Вы просто не можете решиться, – поняла Илона, – боитесь собственных принципов. По-моему, это глупо.

– По-моему, тоже. Если вы продолжите меня уговаривать, то через несколько минут я забуду и о собственных принципах, и о знакомстве с вашим мужем.

– Вы говорите об этом так, словно боитесь самого себя.

– Похоже, вы правы, – улыбнулся он, – немного боюсь.

– Дурацкая ситуация, – рассмеялась Илона. – Сижу и умоляю мужчину заняться со мной любовью. Это уж слишком, даже для такого уравновешенного человека, как я.

– Не нужно так говорить, иначе я сорвусь с места и побегу на седьмой этаж по лестнице.

– Зато теперь я передумала, – гордо сказала Илона. – Ваше время вышло, и я забираю свое предложение обратно. Вы слишком долго колебались – значит, должны быть наказаны. Увидимся завтра, на конференции. Кстати, она проходит в этом отеле, поэтому вам не придется далеко идти. Спасибо за кофе, мистер моралист. – Она поднялась и вышла, помахав ему кончиками пальцев на прощание.

Дронго поднялся вместе с ней, чувствуя себя полным идиотом; подозвал официантку, расписался за счет, пошел к выходу, но вдруг остановился, услышав, как его окликнули, и обернулся. На диване в холле сидел Сиди Какуб аль-Мутни. Таким было имя этого человека, которого хорошо знали и боялись в странах Магриба и на Ближнем Востоке. Он был в традиционной арабской одежде – в длинном белом одеянии и с привычным тюрбаном на голове. Неправильные черты лица, большие черные глаза, крупный нос, родинка на щеке, продолговатая голова, большие, словно расплющенные уши. Сиди Какуб был аналитиком, на счету которого немало успешно проведенных расследований. Вместе с тем в Тунисе, где он жил, его считали прорицателем и астрологом, магрибским магом и даже немного побаивались его умению предвидеть развитие ситуации и читать затаенные мысли людей. Сейчас Сиди Какуб сидел на диване, поджав под себя ноги и держа в руках четки, которые методично перебирал.

– Здравствуйте, господин Сиди Какуб, – вежливо поздоровался Дронго. Он знал, что арабский аналитик в совершенстве владеет английским и французским языками, не считая родного арабского, и понимает урду.

– Приветствую вас, мой достопочтимый коллега, – кивнул Сиди Какуб, не поднимаясь с дивана. – Ассалам аллейкум!

– Ваалейкум ассалам, – ответил Дронго. По-арабски он почти не говорил и считал своим огромным недостатком незнание французского языка. Из европейских языков владел лишь английским и итальянским. Азербайджанский, русский, турецкий, фарси были родными, и на них он говорил достаточно свободно. Поэтому разговор с магрибским магом мог происходить только на английском.

– Садитесь, – показал на соседнее кресло Сиди Какуб, продолжая перебирать четки. – Вас тоже пригласили на эту конференцию.

– Судя по составу гостей, они хотят не только доказать, что их страна – полноправный член Европейского сообщества, но и подкрепить это мнение авторитетом приехавших специалистов, – ответил Дронго. – Я тоже получил приглашение.

– Значит, мы будем все эти дни вместе с вами, – сказал Сиди Какуб, – простите, что я вас окликнул. Но я видел, как вы разговаривали с этой красивой женщиной, и мне показалось, что вы колеблетесь, не зная, что ей ответить, испытываете какие-то внутренние сомнения.

– Да, – согласился Дронго, – все так и было.

– Тогда прошу извинить меня еще раз, если вмешиваюсь не в свои дела. Она тоже из числа приглашенных?

– Нет. Она – супруга высокопоставленного румынского дипломата, с которым я лично знаком.

– Значит, румынка? Я мог бы поспорить, что она не из местных; мне даже показалось, что вы говорите с ней по-русски.

– Так и есть. Она из Молдавии, бывшей советской республики, и познакомилась со своим будущем мужем в Москве, – пояснил Дронго. – Он был тогда послом Румынии в России.

– Теперь понятно, почему вы говорили с ней по-русски, – кивнул Сиди Какуб. – Не знаете, профессор Уислер тоже приехал?

– Знаю, видел и слышал. Он еще в аэропорту устроил скандал, посчитав, что встречавший их сотрудник приехал слишком поздно, заставив его просидеть лишние сорок минут… А потом продолжал возмущаться уже здесь, в отеле.

– Как это на него похоже, – разочарованно проговорил Сиди Какуб, – он всегда такой нетерпеливый. Вы слышали, что они хотят отвезти нас в Валахию и Трансильванию?

– Слышал. Я несколько раз бывал в Румынии, поэтому посещал и эти места.

– Говорят, там живет дух самого Дракулы, – улыбнулся Сиди Какуб улыбкой египетского сфинкса.

– Не думаю. Его давно растащили на сувениры, майки, наклейки, игрушки. Настоящий Дракула даже не стал бы восставать из мертвых, глядя на все это безобразие.

– Вы всегда были последовательным материалистом, – заметил Сиди Какуб, – но в нашем мире столько непознанного и непознаваемого…

– Нет, я скорее агностик. Должен с вами согласиться, что окружающий нас мир слишком непознаваем. При одной мысли о времени и пространстве Вселенной понимаешь, что человеческий мозг не в состоянии вместить подобные понятия, и становится немного страшно…

К ним подбежал мужчина среднего роста, в темном костюме и темной рубашке, с мелкими чертами лица, почти седой головой, вытянутым носом и бегающими глазками, и кинулся к арабскому гостю, пожимая ему руку.

– Не вставайте, не вставайте, – восторженно просил он. – Для нас такая честь принимать самого Сиди Какуба аль-Мутни в нашей стране! Спасибо, что приняли наше приглашение.

– Благодарю вас, господин Панчулеску, – ответил Сиди Какуб, сделавший попытку подняться. – Прошу познакомиться. Господин Удриште Панчулеску, эксперт комиссии Европарламента. А это – господин Дронго, эксперт специального комитета ООН и консультант Интерпола.

– Я слышал про господина Дронго, – обернулся к нему подошедший эксперт, – очень хорошо, что вы тоже приехали к нам в Румынию.

– Здравствуйте, господин Панчулеску, – ответил Дронго, и они уселись в кресла по сторонам от оставшегося сидеть на диване Сиди Какуба.

– Говорят, вы собираетесь отправить нас в Валахию и Трансильванию, – начал арабский гость. – Это правда?

– Да, по программе все так и будет, – подтвердил Панчулеску. – Нас всех разделят на группы и отправят по этому маршруту. Румыния хочет доказать всем, что готова стать полноправным членом Европейского сообщества, войдя наконец в Шенгенскую зону.

– Не сомневаюсь, что все вынесут самое положительное заключение по этому вопросу, – сказал Сиди Какуб. – А как именно поделят наши группы? Уже есть списки?

– Конечно. – Панчулеску достал из кармана листы бумаги. – У вас третья группа. Вы как раз попали вместе со мной. Здесь указаны господин Сиди Какуб и господин Дронго. Простите, но они пишут рядом с вашим именем вашу известную на весь мир кличку.

– Меня обычно так называют, – согласился Дронго.

– Ну, и я напросился поехать с вами. Кроме того, в нашей группе будут госпожа Татьяна Демченко, представитель Украины, профессора Томас Уислер и Питер Гордон из Соединенных Штатов, итальянский специалист Эдуардо Тромбетти и госпожа Катиба Лахбаби…

Дронго нахмурился. Поездка с марокканским экспертом не сулила ничего приятного.

– Она тоже поедет с нами? – уточнил Сиди Какуб, заметив реакцию Дронго.

– Да, – подтвердил Панчулеску, – мы поедем все вместе.

– Вы с ней знакомы? – спросил Сиди Какуб, обращаясь к Дронго.

– Мы встречались, но, боюсь, она не считает меня своим хорошим знакомым, – признался Дронго.

– Кто еще? – уточнил Сиди Какуб.

– С нами поедут еще и представители румынского МИДа, – пояснил Панчулеску, – а также прилетевшая из Страсбурга госпожа Эужения Лунгул. Она как раз консультант правозащитной организации по цыганскому вопросу.

– А комиссар Дезире Брюлей? – Дронго подумал, что ему лучше перейти в другую группу.

– Он – в первой группе, – пояснил Панчулеску, просматривая списки.

– Может, нам поменяться? – предложил Дронго. – Мы с ним старые друзья.

– Наверное, можно, – ответил Панчулеску. – Но первая группа франкоязычная. Туда попали представители Франции, Бельгии, Канады, африканских государств, Турции, владеющие французским языком. У них будет франкоязычный гид. Во второй группе будут представители немецкоязычных государств – Австрии, Германии, Швейцарии, Чехии, Голландии, понимающие немецкий. В четвертой представлены специалисты, у которых будет русскоязычный гид. А в вашей группе будут англоязычные представители. Есть еще и пятая группа – представители Скандинавии и Прибалтики, они тоже говорят по-английски. И шестая, где будут представители Аргентины, Испании, Чили, Колумбии, говорящие по-испански.

– Почему тогда госпожа Демченко попала в нашу группу? – спросил Дронго.

– Украинцы традиционно просят включать их в англоязычные группы, – улыбнулся Панчулеску, – вы должны знать это лучше других. Традиция, оставшаяся еще со времен прежнего президента Украины господина Ющенко. Тогда все украинцы принципиально говорили по-английски или по-украински, не соглашаясь входить в русскоязычные группы, как и нынешние прибалты. Кстати, представитель Грузии будет в пятой группе, вместе с прибалтами. Вы же понимаете, что это политика…

– Везде политика, – весело произнес Сиди Какуб, перебирая четки, – все как обычно. Надеюсь, нам покажут замок самого Дракулы?

– Обязательно, – подтвердил Панчулеску, – он сейчас стал своеобразным символом нашей страны. Про него снято столько фильмов и написано столько книг, хотя все было, конечно, совсем не так…

– Самое главное, что Дракула действительно существовал, – сказал Сиди Какуб, – и его наследники наверняка еще живут среди нас, хотя, полагаю, господин Дронго не верит в них.

– Есть столько преступников, которые гораздо хуже вампиров, – пробормотал Дронго. – Когда взрывают самолет в Америке или бомбу в Ираке и гибнут сотни людей, это гораздо хуже вампира. Хотя и вампиры мне принципиально не нравятся.

– Мы постараемся оградить вас от них, – рассмеялся Панчулеску, убирая бумаги в карман, и поднялся. – Увидимся завтра на конференции. Все документы получите утром при регистрации. До свидания, господа эксперты. – Он быстро отошел от них.

– Суетливый человек, – заметил Сиди Какуб. – Вы знаете Эужению Лунгул?

– Нет. А кто это?

– Самый настоящий экстремист. По-моему, она тоже цыганка. Вы бы слышали, как яростно она обвиняла французские власти в депортации цыган. Уже сейчас могу сказать, что с ней будут проблемы. Совершенно неуправляемый человек. Я встречался с ней в Тунисе, куда она приезжала по нашему приглашению в прошлом году, и у меня были большие неприятности из-за этого визита. Госпожа Лунгул свободно владеет английским и французским языками. А в нашей стране французский язык распространен так же, как и арабский, – напомнил Сиди Какуб, – на нем говорит почти вся правящая элита. Она тогда произнесла такую речь, что власти даже хотели ее депортировать. Правда, это было еще при прежнем руководстве.

– Сколько ей лет?

– Тридцать или чуть больше. Причем я просил ее воздержаться от публичной критики, но разве она кого слышит? Хорошо, что у нас все поменялось.

– Как у вас сейчас обстановка? – поинтересовался Дронго. – Ведь столько всего произошло – революция, бегство президента Бен-Али…

– Стабилизация наступит не скоро, – признался Сиди Какуб, – это уже правило, не имеющее исключений. Лучше один тиран и твердая власть, чем анархия и беспорядки на улицах. Он «царствовал» двадцать три года. Для любой страны это более чем достаточный срок, чтобы везде были его люди, его чиновники, его генералы, его доверенные лица. Нужно либо всех менять, либо всех прощать, но ни то ни другое невозможно.

– Во многих арабских странах схожая ситуация, – напомнил Дронго.

– От этого нам не легче, – заметил Сиди Какуб, продолжая перебирать четки. – Полагаю, что в Египте будут такие же проблемы после Мубарака. Он правит уже тридцать лет. Согласитесь, если это не наследственная монархия, потрясения почти неизбежны. Хотя он, кажется, собирается оставить своего сына, которого терпеть не могут в Египте. Боюсь, что после Туниса начнется обычный «эффект домино».

– Кажется, еще в конце восемнадцатого века было сказано, что любую революцию порождают злоупотребления, – напомнил Дронго, – но в конечном итоге любые злоупотребления лучше революции. Хотя это достаточно спорная точка зрения.

– Только не в наших условиях, – возразил Сиди Какуб. – Помните, что случилось в Ираке, где убрали Саддама Хусейна, который правил двадцать четыре года? Получили на долгие годы вперед гражданскую войну всех против всех, фактический распад страны на курдов, шиитов и суннитов, не говоря уже о проблемах внешней агрессии. Восемь лет идет непрерывная война, которой не видно конца. Таковы реалии наших государств, – цинично добавил арабский эксперт, – хотя это касается не только их. Вспомните Йемен, Ливию, Сирию, где схожие проблемы, или вашу Киргизию, где уже дважды изгоняли президентов. Думаете, там все закончилось?

– Боюсь, что нет, – признался Дронго.

К ним подошла молодая женщина с микрофоном в руках.

– Я могу взять у вас интервью для румынского телевидения? – на ломаном английском спросила она. – Господин Панчулеску посоветовал обратиться именно к вам.

– Только не у меня, – быстро поднялся Дронго. – Господин Сиди Какуб аль-Мутни всемирно известный эксперт, поговорите с ним.

– Нельзя быть таким скромным, коллега, – добродушно заметил Сиди Какуб, кивая журналистке в знак согласия.

Дронго направился к лифту. Вместе с ним туда шагнули еще несколько человек. Последним вбежали Брынкуш и какая-то дама, успевшая втиснуться последней. Дронго мог видеть только ее покрашенные в ядовито-красный цвет волосы. Она что-то тихо говорила румынскому дипломату. На четвертом этаже вышли двое мужчин, на пятом – еще две женщины, а на седьмом – Брынкуш и незнакомка. Дронго вышел вслед за ними, но они не услышали его шагов.

– Все эти приехавшие идиоты ничего не понимают, – нервно произнесла женщина по-румынски. Слово «идиоты» было понятно на любом языке. Она повернулась, и Дронго наконец увидел ее лицо. Сухие тонкие губы, заостренный нос, колючие глаза в очках. Она была одета в джинсовый костюм и майку с вызывающей надписью на испанском «Да здравствует революция».

«Слишком театрально», – подумал Дронго.

Брынкуш тоже обернулся и, увидев Дронго, даже вздрогнул.

– Господин эксперт, – не очень решительно пробормотал он, – это наша гостья госпожа Эужения Лунгул. А это господин Дронго, эксперт по вопросам преступности.

– Значит, вы защищаете толстомордых котов и преследуете их оппонентов? – ехидно спросила женщина.

– Нет, – ответил Дронго, – я защищаю от злых котов и не делю людей на толстомордых и узколицых. У меня другие задачи…

– Все так говорят, – махнула она рукой, проходя дальше.

– Извините, – пробормотал Брынкуш, поспешив за ней.

Дронго проводил их долгим взглядом. Интересно, почему она считает всех приехавших идиотами, подумал он, входя в свой номер.

Глава 3

На утреннем заседании конференции в зале присутствовали полторы сотни гостей. Среди них были румынские дипломаты и специалисты в области международного права, а также приглашенные гости из соседних стран – Болгарии, Венгрии, Сербии, Молдавии. Конференцию открыл министр иностранных дел Румынии, сразу предоставивший слово представителю Европарламента, вице-спикеру из Швеции, который приветствовал собравшихся, выразив твердую уверенность в том, что Румыния и Болгария обязательно войдут в Шенгенскую зону на правах новых членов Европейского сообщества.

Следом за ним слово предоставили румынскому профессору, и тот начал читать нудный и скучный доклад, растянувшийся на сорок с лишним минут. Делегаты откровенно скучали, некоторые поднимались и выходили из зала, чтобы спуститься в кафе и выпить кофе. Копию доклада уже перевели на основные европейские языки и обещали раздать всем делегатам, поэтому слушать его не было никакой необходимости. Дронго обратил внимание, что в зале конференции снова появилась Илона и уселась рядом с госпожой Демченко. За их спинами находился молодой человек, очевидно, телохранитель или помощник. Дронго вежливо кивнул ей, но она отвернулась с оскорбленным видом, не ответив на его приветствие.

Доклад тем временем продолжался, не обещая ничего необычного, пока докладчик не дошел до раздела о депортации румынских цыган, которых выдворили из Франции в прошлом году. Он упомянул об этом достаточно сжато, обратив внимание на несовместимость подобных действий французских властей с демократическими нормами, приверженность которым была провозглашена в Лиссабонском договоре, заменившем европейскую Конституцию. И тут зал взорвала своим криком Эужения Лунгул, сидевшая в третьем ряду.

– Почему вы не говорите, что это грубое нарушение прав человека?! – крикнула она, прерывая докладчика. Крикнула по-английски, чтобы ее могли понять прибывшие на конференцию гости.

Докладчик растерялся. Он не знал, что сказать, и, обернувшись, растерянно посмотрел на министра иностранных дел.

– Вы должны подать жалобу на французские власти в Европейский суд, – поднялась со своего места госпожа Лунгул. – Неужели вы не понимаете, насколько неправомерные действия были совершены французским правительством?..

Министр тоже поднялся. Дальше молчать было невозможно; выступление этой женщины грозило дипломатическими осложнениями, не говоря уже о том, что в зале присутствовали два представителя Франции – бывший комиссар Дезире Брюлей и дипломат из французского МИДа месье Бержерон. Правда, Брюлей продолжал улыбаться, тогда как дипломат, уже понявший, о чем идет речь, нахмурился.

– Вы не имели права замалчивать такую важную проблему и делать вид, что ничего не произошло, из-за своего страха перед французскими властями, – не унималась Эужения. Дронго обратил внимание, что сидевший рядом с ней Брынкуш пытался ее остановить, даже схватил ее за руку, но она с силой вырвала ее. Министр помрачнел. Эти выкрики грозили обернуться дипломатическим конфузом, когда месье Бержерон поднялся, решив, что достаточно критики в адрес его страны.

Министр покачал головой, показывая глазами сидевшему рядом с ней Брынкушу, чтобы тот принял меры. Последний уже поднялся, откровенно хватая ее за руки и поворачивая к себе. Назревал скандал.

– Хватит, госпожа Лунгул! – стараясь придать твердость своему голосу, сказал министр. – Мы все были озабочены проблемой наших сограждан, которых выселяли из Франции, но это еще не повод перебивать нашего уважаемого докладчика.

Французский дипломат Анри Бержерон замер, не решаясь выйти, и посмотрел в президиум, пытаясь понять, что произойдет дальше.

– Вы промолчали, когда обязаны были протестовать, – вырвалась из рук Брынкуша Эужения.

– Мы дадим вам слово, чтобы вы могли высказаться, – предложил министр, – но сейчас разрешите нашему докладчику закончить свою речь.

– Но я требую!..

Бержерон пошел к выходу. Министр понял, что его могут обвинить в срыве важной конференции, не говоря уже о том, что от официального мнения Франции и Германии зависела позиция самого Евросоюза. Он просяще посмотрел на сидевшего рядом с ним вице-спикера Европарламента. Тот сразу понял, что обязан разрулить ситуацию, и взял микрофон.

– Уважаемая госпожа Лунгул, вы можете официально обратиться к нам с изложением ваших взглядов, и я обещаю, что мы их рассмотрим. Что касается сегодняшней конференции, речь идет не о нарушениях со стороны французских властей, а о готовности румынских властей обеспечить безопасность собственных границ. И мне кажется, что будет правильно, если мы продолжим конференцию и уточним наши позиции.

Пока он говорил, министр уже опомнился и показал на Эужению сотрудникам службы безопасности. Те поспешили на помощь Брынкушу. Правда, она не особенно понадобилась. Брынкуш, не церемонясь, схватил женщину за плечи и потащил к выходу. Оба сотрудника службы безопасности последовали за ними, готовые помочь выдворить смутьянку из зала.

Бержерон стоял у дверей, наблюдая за происходящим. Когда Эужения снова попыталась что-то крикнуть, Брынкуш просто вытолкнул ее в холл, и министр удовлетворенно кивнул. Ситуацию удалось разрулить наилучшим образом.

– Ничего, господа, – улыбнулся он, – иногда подобные инциденты происходят, и никто не может гарантировать нас от них. Месье Бержерон, вы можете вернуться на свое место, конференция продолжается.

Французский дипломат колебался несколько секунд, но, увидев, что его демарш не поддержал комиссар Брюлей, пошел на свое место.

Дронго поднялся и направился к выходу, столкнувшись с возвращающимися охранниками; очевидно, им удалось убедить скандалистку больше не заходить на первое заседание. Внизу, в кафе, уже сидели Эужения Лунгул и вытолкнувший ее из зала Георге Брынкуш, который тихо и долго что-то выговаривал женщине. К большому удивлению Дронго, она сидела довольно спокойно, слушая румынского дипломата, который так недипломатично обошелся с ней.

– Я же говорил, что она неуправляемая экстремистка, – услышал эксперт за своей спиной голос Сиди Какуба.

– По-моему, ее можно было и не приглашать, – сказал Дронго, обернувшись, – если все знали, что она будет вести себя подобным образом.

Сиди Какуб был в своей традиционной одежде, только без привычных четок в руках.

– А мне кажется, что они планировали нечто подобное, – возразил он. – Организаторам нужны подобные скандалы, чтобы продемонстрировать степень недовольства обычных людей и заявить о своей позиции.

– Почему вы так считаете?

– Посмотрите, как спокойно она беседует с человеком, который вытолкнул ее из зала. А ведь это румынский дипломат, один из организаторов встречи, – ответил Сиди Какуб. – Возможно, вся эта громкая акция была сознательной провокацией румынских властей, чтобы обратить внимание на депортацию цыган из Франции.

– Я тоже обратил внимание на эту пару. Вчера они вместе поднимались в ее номер, – сообщил Дронго, – и он сидел рядом с ней во время первого заседания. Возможно, его приставили к ней специально, чтобы он контролировал эту неуправляемую особу.

– Или направлял, – цинично усмехнулся Сиди Какуб.

Дронго решил ему не отвечать, когда увидел спускающихся вниз гостей конференции. Первое заседание благополучно завершилось, и был объявлен перерыв. Илона спускалась вниз вместе с женой украинского олигарха. Телохранитель следовал за ними на расстоянии двух метров. Они прошли мимо Дронго, даже не взглянув в его сторону. Следом за ними в кафе появилась Катиба Лахбаби. Она тоже проигнорировала Дронго и, подойдя к Сиди Какубу, энергично поздоровалась с ним.

– Вы разве незнакомы? – удивился он, обращаясь к Катибе.

– Даже слишком хорошо знакомы, – ответила она. – Господин Дронго не просто известный эксперт, он еще и известный донжуан.

– Интересно, – пробормотал Сиди Какуб, – что такого вы успели сделать? – И вместе с Катибой отошел к столику, стоявшему в углу. Дронго прошел в другой угол, чтобы быть подальше от этой пары.

Он заказал себе чай и вдруг услышал за спиной хорошо поставленный голос американского профессора.

– Вы опять не хотите меня понять, господин Теодореску, – громко говорил Уислер, спускаясь по лестнице вместе с румынским дипломатом. – Я настаиваю, чтобы мое выступление было заслушано на пленарном заседании, иначе оно теряет всякий смысл…

Они вошли в кафе, и Уислер, увидев сидевших за столиком Эужению и Брынкуша, покачал головой.

– Она еще здесь? Ее нужно было арестовать за хулиганское поведение. У вас слишком либеральные законы, господин Теодореску. Разве можно пускать таких особ на конференцию?..

В кафе появился Тромбетти и сразу направился к столику, где сидели Эужения и Брынкуш.

– Должен вам сказать, госпожа Лунгул, что вы не правы. С юридической точки зрения французские власти были абсолютно правомочны выдворять из своей страны людей, не имеющих визы, не являющихся гражданами их страны и нарушающих внутренние законы Франции. Учитывая, что французские власти не просто выдворяли нежелательных иммигрантов, но и выплачивали им своеобразную компенсацию, я думаю, что ваши соотечественники должны быть довольны.

– Как вам не стыдно! – встрепенулась Эужения. – Как вы можете такое говорить!

– Я – профессор права и знаю, о чем говорю, – гордо заявил Тромбетти, отходя от стола.

– Фашист! – громко прошипела Эужения, с таким расчетом, чтобы итальянец ее услышал. Тромбетти услышал, но только пожал плечами, даже не пытаясь отвечать.

Питер Гордон вошел в кафе как раз на этих словах и, не удержавшись, приблизился к Эужении.

– Простите, госпожа Лунгул, но ваше поведение кажется мне не совсем продуктивным. Необходимо обосновать свои претензии и подать официальную жалобу в Европарламент или в Евросуд, а не пытаться докричаться до тех, кто не хочет вас услышать. С психологической точки зрения вы должны это понимать.

– Я пыталась им объяснить, – вздохнула Эужения.

– Найдите хорошего юриста, – посоветовал Гордон.

В кафе, тяжело ступая, вошел Дезире Брюлей и тяжело опустился на стул рядом с Дронго.

– Я видел списки. Нас разбили на группы, и меня определили во франкоговорящую группу. Жаль, что мы не будем вместе. Но тебе скучать явно не придется. С тобой поедет эта скандальная особа, которая мне понравилась. Довольно отважная и знает, чего хочет. У нее есть принципы, а в наше время их трудно отстаивать.

– Она делает это слишком громко, – заметил Дронго, – и, кроме очередного скандала, ничего не добилась. Хотя, возможно, именно скандал и входил в ее планы.

– Ты говоришь о дипломате, сидящем около нее? – понял опытный Брюлей.

– И о нем тоже. Мне показалось странным, что он все время рядом с ней, и сидел рядом даже во время заседания. Потом он довольно бесцеремонно выдворял ее из зала, а теперь они спокойно беседуют.

– Возможно, ее истерика была хорошо спланированной акцией, в расчете на гостей конференции, – согласился Брюлей. – Что ты заказал?

– Себе чай, а вам могу заказать кофе.

– Пусть принесут зеленый чай, – попросил комиссар, – вспомни о моем возрасте. Я теперь пью кофе через раз, говорят, у меня повышенное давление. Надеюсь, что я от этого не умру. Как ты думаешь, здесь можно курить?

– Пепельниц нет, значит, нельзя.

– Я так и думал, – разочарованно произнес Брюлей.

Дронго поднял руку, подзывая официантку, и попросил принести зеленый чай.

– В той стороне сидит Сиди Какуб, – заметил комиссар, – ты, кажется, с ним знаком.

– Да, мы несколько раз встречались.

– Опасный человек, – неожиданно произнес Брюлей. – Ты ведь знаешь, что североафриканские страны традиционно тяготели к Франции. Алжир и Тунис вообще франкоговорящие страны, и у нас там есть много собственных интересов. Могу тебе сказать, что мы получали информацию о деятельности Сиди Какуба. Он не только эксперт по вопросам преступности, но и консультант некоторых организаций, которые не всегда официально зарегистрированы в своих государствах.

– Я об этом знаю. В Тунисе его вообще считают «магрибским магом», и он сознательно поддерживает эту репутацию.

– Должен тебе сказать, – продолжал Брюлей, – что твое путешествие в Валахию и Трансильванию представляется мне даже опасным. Я говорил тебе, что госпожу Эужению Лунгул включили в твою группу. Но там будет и этот «магрибский маг». Кроме самого Сиди Какуба, с тобой отправится и Тромбетти, взгляды которого нельзя назвать демократическими, а также неуравновешенный профессор Уислер, который может устроить скандал в любом месте и в любое время. По-моему, достаточно, чтобы чувствовать себя не очень спокойно.

– Вы еще не знаете остальных, – усмехнулся Дронго. – Сидящая рядом с Сиди Какубом женщина – это гостья из Марокко Катиба Лахбаби, которая меня терпеть не может. И еще, возможно, с нами поедет госпожа Демченко, подруга супруги бывшего посла в России Илоны Романеску-Брескану, тоже не очень мне симпатизирующей, и свою неприязнь она может внушить своей подруге.

– Очень занимательная компания, – пробормотал Брюлей. Ему принесли чай в фарфоровой чашечке, он поблагодарил официантку, пробуя его на вкус, и предложил Дронго: – Может, откажешься от этой поездки?

– Не думаю, что это правильно, – ответил Дронго. – Даже может быть очень интересно – такие разные люди по своим убеждениям и взглядам. Вы знаете профессора Питера Гордона из Чикаго?

– Этот афроамериканец? – уточнил Брюлей, кивая в сторону Гордона, сидевшего рядом с Уислером и Теодореску. – Нет, я с ним незнаком и никогда о нем не слышал. Он тоже поедет с вами?

– Да, он в нашей группе.

К ним подошла Лесия Штефанеску. Сегодня она переоделась и была в темном платье. На груди висела табличка, как и у остальных организаторов встречи. Гостям раздали голубые, а у хозяев таблички были желтыми.

– Извините, что я вас беспокою, – сказала Лесия на хорошем английском. – Дело в том, что я буду куратором третьей группы и хотела бы уточнить: вы поедете с нами в поездку по стране, господин Дронго?

– Обязательно, – кивнул он.

– У нас третья группа. – Лесия сделала пометку в своем блокноте. – Мы выезжаем завтра после обеда.

– А когда выезжает моя группа? – поинтересовался Брюлей.

– У вас завтра встреча в МИДе, – посмотрела свои списки Лесия, – господин Бержерон и вы будете у господина министра. Он хочет лично встретиться с вами и с гостями, приехавшими из Германии. Поэтому первая и вторая группы выедут из Бухареста послезавтра утром. Сегодня вечером будет дан официальный ужин от имени правительства нашей страны. У вас есть еще вопросы?

– Сколько человек в нашей группе? – уточнил Дронго.

– Должно быть двенадцать, – ответила она. – А почему вы спрашиваете? Вас интересует кто-то конкретно?

– Меня интересует состав группы.

– У меня только предварительный список. Профессор Уислер, Тромбетти, Гордон. Гости из африканских стран – господин Сиди Какуб и госпожа Катиба Лахбаби. Госпожа Эужения Лунгул. Вы. Госпожа Татьяна Демченко, но она пока не дала своего согласия, возможно, откажется от поездки или поедет на собственном транспорте.

– Восемь человек, – посчитал Дронго, – а вы говорили, что двенадцать.

– Да, но не забывайте, что в вашей группе будет и двое сопровождающих – я и господин Теодореску.

– Все равно получается десять, – улыбнулся Дронго. – Ужасно интересно узнать, кто еще отправится с нами?

– Больше никого, – снова посмотрела в список Лесия. Затем пересчитала всех заново. – Двенадцать человек плюс один, я забыла про господина Панчулеску, он тоже будет в составе нашей группы. И еще, возможно, с нами поедет госпожа Илона Брескану, она подруга госпожи Демченко и супруга нашего руководителя департамента. А также помощник госпожи Демченко. Но он не является членом делегации, а числится как «плюс один». Итого, получается ровно двенадцать – если, конечно, госпожа Демченко решит отправиться в эту поездку.

– Госпожа Брескану тоже поедет вместе с нами? – не смог скрыть разочарования Дронго.

– Да, – кивнула Лесия, – если поедет госпожа Демченко. Если нет, тогда мы отправимся вдевятером. Хотя мы все равно не будем от них зависеть. Госпожа Демченко – супруга известного человека, который может позволить себе частный самолет и собственную охрану.

– Спасибо за информацию, – кивнул Дронго.

Когда Лесия отошла, Брюлей добродушно усмехнулся и пробормотал:

– По-моему, группа будет еще сложнее, чем нам казалось, и теперь ты можешь что-нибудь придумать, чтобы отказаться от поездки.

– Нет. Именно теперь мне интереснее всего поехать вместе с ними, – возразил Дронго, – иначе одна моя знакомая может решить, что я просто испугался.

Глава 4

Второе заседание конференции проходило не менее бурно, чем первое. Два выступления буквально взорвали зал. Сначала профессор Тромбетти долго доказывал необходимость переходного периода для стран с такой неокрепшей демократией, как Румыния и Болгария, чтобы вступать в Шенгенскую зону, и уж тем более в Евросоюз. Он назвал еще несколько стран, не готовых, по его мнению, к полноценному сотрудничеству со странами Европы, среди которых оказались Венгрия и Словакия, уже являющиеся полноправными членами всех европейских структур, что вызвало протесты представителей этих стран. В заключение Тромбетти позволил себе нападки на Турцию и Сербию, которые не смогут в обозримом будущем даже претендовать на полноправное участие в объединенной Европе. Турецкий и сербский представители сразу покинули зал, и председательствующий заместитель министра иностранных дел Румынии попросил итальянского профессора воздержаться от подобных нападок.

Затем масла в огонь подлил профессор Уислер. Он не только поддержал выступление Тромбетти, но и привел данные по наркотрафику из стран Восточной Европы, говоря об организованной преступности, с которой власти не в состоянии бороться. Закончил свое выступление профессор призывом не торопиться с принятием этих стран, а самим странам усилить борьбу с преступностью. В ответ на возмущенные реплики делегатов председательствующий объявил перерыв на обед, явно в нарушение регламента.

За обедом произошел еще один неприятный инцидент, когда Эужения еще раз громко обозвала Тромбетти фашистом в присутствии многих гостей конференции. Брынкуш, опять оказавшийся рядом, с огромным трудом увел строптивую гостью из ресторана. А подошедший к Уислеру гость из Болгарии долго объяснял американскому профессору несправедливость его суждений. После перерыва выступающие больше не позволяли себе подобных выпадов, и конференция проходила уже спокойно. Перед закрытием первого дня всем делегатам раздали именные приглашения на ужин в ресторане отеля «Хилтон», где устраивался прием в честь приехавших гостей.

Автобусы ждали гостей прямо у здания отеля. Дронго переоделся в темный костюм и вышел одним из первых, усаживаясь в автобус. Там уже сидел комиссар Брюлей, в своем привычном, немного потертом пиджаке и серых брюках. Он взглянул на своего молодого друга, одобрительно кивнул и сказал:

– Так и должно быть. Ты молодой, у тебя еще половина жизни впереди. Тебе нужно быть элегантным и модным. А я уже старик и могу позволить себе не возить с собой фраки или смокинги.

А вот Тромбетти пришел в смокинге, который он, очевидно, возил с собой в багаже. Уислер не стал менять своего мятого костюма. Гордон, напротив, переоделся и выглядел как тренер какой-нибудь американской баскетбольной команды; ростом он был почти с Дронго. Сиди Какуб появился в традиционной арабской одежде, но белого цвета; очевидно, его выходной костюм. На ногах вместо привычных сандалий – удобные итальянские мокасины.

Удивили женщины. Катиба надела яркое желто-красное платье с длинными рукавами, украшенное большим кулоном с изображением дракона. Эужения пришла в светло-зеленом платье чуть выше колен. Выяснилось, что у этой скандальной особы очень неплохая фигура и идеальные ноги. Но, конечно, всех затмила приехавшая на прием позже остальных Татьяна Демченко. В серебристом платье с открытым плечом от известного английского модельера, в драгоценностях от не менее известной швейцарской фирмы, буквально завораживающих и очень дорогих, она явно претендовала на роль царицы бала, к явному неудовольствию супруги министра иностранных дел, выглядевшей в своем новом платье как ее домработница.

Даже Илона, явившаяся на прием вместе с госпожой Демченко, терялась на фоне этого великолепного платья и бриллиантов. Хотя и сама выглядела прекрасно в платье от Прадо, подчеркивавшем ее фигуру, соблазнительные формы и длинные ноги, на которые почти все мужчины обращали внимание. Если Демченко претендовала на роль царицы вечера, то Илона вполне могла быть признана самой сексуальной женщиной сегодняшнего приема и отлично это сознавала.

Даже Лесия Штефанеску пришла в милом коктейльном платье, так очаровательно сидевшем на ней. Некоторые из мужчин предпочли смокинги, но большинство были в обычных строгих темных костюмах.

Все ждали появления президента страны, который должен был прибыть к восьми часам вечера. Немного опоздав, он все-таки появился в ресторане и даже выступил, сказав о необходимости дальнейшего укрепления демократических институтов и полноправного членства Румынии во всех европейских структурах. При этом, явно отвечая французам и немцам, подписавшим совместное письмо с просьбой воздержаться от приема Румынии в Шенгенскую зону, он резко заметил, что его страна не потерпит диктата ни с чьей стороны. Затем с ответным словом выступил вице-спикер Европарламента, который примирительно заявил, что вся Европа считает Румынию и Болгарию неотъемлемой частью европейского содружества. На этом официальные выступления закончились, и гостей пригласили к столам.

Дронго обратил внимание, что Илона о чем-то переговаривается с Катибой Лахбаби, оставив свою спутницу, которая, в свою очередь, беседовала с премьер-министром Румынии. Премьер знал, чьей супругой является госпожа Демченко, помнил про немалые суммы, вложенные Игорем Демченко в экономику Румынии, поэтому был особенно любезен с госпожой – заместителем министра юстиции соседней страны. По своему статусу он не обязан разговаривать даже с министром, но супруги Демченко были явно необходимым исключением.

С отелем «Хилтон» Дронго связывали воспоминания далекой молодости, когда эта гостиница еще называлась «Адене Палас» и в ней обычно останавливались туристические группы, прибывающие из Советского Союза. В одну из первых своих туристических поездок, еще будучи студентом, он отправился в Румынию, и их группу разместили именно здесь. С тех пор прошло много лет, и отель превратился в пятизвездочный «Хилтон Адене Палас».

После ужина заиграла музыка, гости разбрелись по залу, а официанты начали разносить десерты и шампанское. Дронго отказался от бокала, увидев, как к нему направляется Илона, и подумал, что вот подходящий момент извиниться за свое вчерашнее бестактное поведение.

– Вы неплохо выглядите, – сказала она, подойдя к нему совсем близко, – темный цвет вам явно к лицу. Вообще, с вашим баскетбольным ростом вам нужно носить темные цвета.

– Учту ваше пожелание, – пообещал Дронго. – У вас тоже немаленький рост для женщины, госпожа Брескану.

– Не забывайте, что я была профессиональной волейболисткой, – усмехнулась она. – Пришлось отказаться от будущей карьеры из-за переезда в Москву и замужества.

– Женой посла быть лучше, чем звездой волейбола, – согласился Дронго.

– Смотря какой муж и какая звезда, – цинично ответила Илона. – Если бы я была звездой мирового уровня из Бразилии или Италии, тогда конечно. Или как Гамова из России. Знаете такую волейболистку?

– Видел по телевизору, как она играет.

– Я никогда бы такой не стала. Сборная Молдавии не имела шансов вообще куда-нибудь попасть, поэтому и пришлось переквалифицироваться в жену посла. Я правильно произнесла это слово?

– Правильно.

– Зато теперь я все про вас знаю. Я всегда подозревала, что интеллектуалы бывают самыми развратными из всех мужчин. Когда у человека так работает фантазия…

– Подождите, – перебил ее ошеломленный Дронго, – о чем вы говорите? Ничего не понимаю.

– Вы все прекрасно понимаете, – убежденно произнесла Илона, – и знаете, почему женщины всегда хотят спать с богатыми мужчинами. Не только из-за их денег, хотя это тоже не самый последний фактор в их пользу. Женщин завораживают ум, сила, энергетика. Если человек сумел сделать несколько миллионов, значит, он прежде всего не дурак. Но еще более волнует любую женщину успешный мужчина. Артист или певец, композитор или художник – они выезжают на своей популярности, и очень интересно узнать, каков же у них сексуальный опыт. Это – прежде всего, хотя кое-кто может быть и круглым дураком, ведь талант не всегда дается по уму. А вот писатель или мудрец поражают своим интеллектом. Там одного таланта мало, нужно еще уметь применить его. Как и аналитику или сыщику, которые легко распутывают тайные замыслы своих врагов. Всегда интересно, что именно такой интеллектуал сможет придумать в постели. Такой опыт ужасно волнует…

– Вас нужно записывать, – усмехнулся Дронго, – настоящий гимн сексуальности успешных мужчин. Только не совсем понимаю, какое это имеет отношение ко мне. Я как раз вчера доказал, что не являюсь столь гиперчувствительным и сексуальным мужчиной, о которых вы говорите.

– Не скромничайте, – заметила Илона, – я сегодня разговаривала с госпожой Катибой Лахбаби.

– Интересно, что она вам рассказала?

– Про вашу игру на Мадейре во «французский покер».

– Об этом я вам сам рассказывал. Ничего особенного в этом нет. Вы же сами говорили, что загораете подобным образом даже на черноморских пляжах. Что же вас так шокировало? Все было почти пристойно, никто не раздевался до конца, и среди нас не было нудистов.

– Вы рассказали мне не все, – загадочно улыбнулась Илона. – Согласна, что в игре нет ничего особенного или необычайного. Но вы не сказали, что произошло потом…

Дронго незаметно вздохнул. Кажется, госпожа Катиба Лахбаби не смогла сдержать свой «праведный гнев» и выложила все, что произошло тогда на Мадейре. Только этого не хватало! Тем более делиться с такой женщиной, как Илона. Уже завтра об этом узнает половина всех делегатов конференции. Видимо, придется уехать отсюда, не побывав даже на экскурсии по стране.

– Ничего не произошло, – ответил Дронго. – Мы закончили игру и пытались выяснить, кто мог украсть дорогую куклу. Не без помощи самой госпожи Лахбаби мне удалось найти похитителя и эту куклу. Вот и все.

– Это неправда, – усмехнулась Илона. – Если бы вы только играли во «французский покер» или искали куклу, она бы никогда не назвала вас теми словами, которые говорила. И мне было ужасно интересно, что именно вы сделали, что вызвало у нее такой гнев. К счастью, госпожа Лахбаби не стала ничего скрывать и все рассказала.

– Удивляюсь ее разговорчивости, – пробормотал Дронго, – я считал ее более скрытным человеком. Ведь она бывший сотрудник спецслужб Марокко.

– Прежде всего – она женщина, – напомнила Илона, – и я – женщина. Значит, мы всегда можем найти общий язык. Я сказала ей, что вы пытаетесь меня соблазнить, преследуя уже несколько дней…

– Неужели вы действительно сказали такое? Как не стыдно!

– Конечно, сказала. И она сразу поверила. Ни одна женщина в здравом уме не поверит, что это я преследую вас своими домогательствами, а вы толкуете мне о каких-то непонятных принципах, которых, как сейчас выяснилось, у вас вообще нет.

– Что именно она вам сообщила?

– Когда она услышала, что вы пристаете ко мне, сразу предостерегла от встречи с вами, – радостно проговорила Илона, – и рассказала все, что произошло на Мадейре.

– Кроме игры, ничего не было, – ответил Дронго, уже догадываясь, что именно могла сказать Илоне Катиба Лахбаби.

– Было, – возразила Илона. – Вы устроили себе гарем на острове, соблазнили сразу двух женщин и провели с ними ночь втроем. Вы бы видели, с каким ужасом говорила об этом госпожа Лахбаби! А я с трудом сдерживала смех. Кстати, почему она так возмущается? Разве у мусульман официально не разрешено иметь четырех жен? А она ведь из мусульманской страны.

– Четырех можно иметь, – подтвердил Дронго, – но не одновременно. Религия требует уважения к каждой супруге…

– Значит, вы еще и богохульник, – подвела итог Илона. – А теперь скажите правду: вы действительно провели ночь сразу с двумя женщинами?

– Я не помню, – пробормотал он, отводя глаза. – Мне кажется, она несколько увлеклась в своем праведном гневе. Вторая женщина улетела, и у меня было свидание только с одной.

– И они не оставались ночью в вашем номере? – не унималась Илона.

– Нет, – соврал он, чувствуя себя очень неловко, – этого не было.

– Сразу видно, что вы лжете, – убежденно сказала Илона. – Выходит, вы у нас не просто «ходок», как говорили в Москве, а еще и «парный ходок». Это был ваш первый опыт или вам просто нравятся подобные ситуации?

– Меня трудно смутить, но вам вполне удалось. Неужели вы считаете, что я отвечу на подобные вопросы?

– А почему нет? Мы с вами старые друзья, и я не скрываю своей заинтересованности в «углублении нашей дружбы», как обычно говорят дипломаты, поэтому мне интересно узнать о ваших сексуальных предпочтениях. Может, вчера вы были столь решительны и принципиальны, так как вам нравится несколько иное общение? У каждого бывают свои пристрастия. Есть любители однополой любви, есть любители нимфеток, а есть и такие, как вы, предпочитающие веселую компанию. Или я ошибаюсь?

«Чтоб она сдохла, эта Лахбаби! – подумал Дронго. – Нашла о чем рассказывать. Но как ловко ее обманула Илона, перевернув ситуацию и сделав себя жертвой! Конечно, из женской солидарности Катиба тут же ее и предостерегла. Расчет идеально правильный».

– Я женатый человек и не люблю «веселых компаний», – ответил Дронго. – И вообще, вам не кажется, что наш разговор становится просто неприличным? Еще немного, и мы начнем обсуждать любимые позы в сексе.

– Это тоже очень интересный вопрос, – согласилась Илона.

«Кажется, я не встречал в своей жизни более развращенной и наглой особы, хотя считаю, что уже многое видел в своей жизни», – хмыкнул про себя Дронго.

– Давайте на этом закончим, – вслух предложил он, – иначе можно далеко зайти. Мне просто неудобно говорить с вами на подобные темы. Кстати, кажется, госпожа Демченко уже освободилась, вы не хотите к ней подойти?

– Сейчас подойду. Я узнала, что завтра мы выезжаем все вместе.

– Пока не точно неизвестно, поедет ли с нами госпожа Демченко, – ответил Дронго.

– Она не собиралась ехать, – сообщила Илона, – но я думаю, что она поменяет свое решение, когда узнает, кто именно поедет с нами. Наверное, ей будет интересно поговорить с вами, господин эксперт.

– Надеюсь, вы не собираетесь посвящать ее в детали нашего разговора?

– Обязательно посвящу. Ей будет интересно. Это так необычно в наше время. Ну, я с вами не прощаюсь. До завтра. – Илона отошла от него, направляясь к своей знакомой.

«Связывайся с такой особой, – недовольно подумал Дронго. – Она не успокоится, пока не выжмет из тебя все соки. Кажется, был какой-то американский фильм, где герой в исполнении Майкла Дугласа завел себе роковую любовницу, которую играла Глен Клоуз, начавшую преследовать своего бывшего любовника, угрожать ему и его семье. Психопатка, помешанная на сексе и своих отношениях. При этом она знала, что он женатый человек, имеет семью, но это ее совсем не останавливало. Есть такие полоумные особы, с которыми лучше не связываться. Каждый мужчина знает о возможности такой потенциальной опасности».

Он увидел, как Илона подошла к своей подруге и начала что-то тихо рассказывать, показывая в сторону Дронго. Демченко с явным интересом слушала, иногда поглядывая на него. Эксперт повернулся, чтобы уйти из зала, когда услышал, как его позвали.

– Господин Дронго, можно с вами переговорить? – спросил его незнакомый мужской голос.

Глава 5

Эксперт обернулся. Рядом с ним стоял Питер Гордон, профессор из Чикаго, прибывший вместе с Уислером.

– Вы – тот самый специалист, который занимался расследованием в Дартфорде десять лет назад? – уточнил Гордон.

– Да, – удивился Дронго. – Не думал, что об этом кто-то помнит.

– Тогда с вами работали несколько известных экспертов, один из которых рассказал мне о вашем расследовании, – сообщил Гордон, – поэтому я решил вас побеспокоить. Позвольте представиться. Питер Гордон, профессор из Чикаго.

– Слушаю вас.

– Дело в том, что я получил странное послание, – тихо заговорил Гордон. – Перед вылетом в Румынию мне пришло письмо, в котором настоятельно предлагалось не прилетать сюда на конференцию. Якобы мне может угрожать опасность.

– Когда оно к вам пришло?

– За две недели до вылета. Обратного адреса не было. Я посчитал, что это чья-то глупая шутка, и не обратил на него внимания, просто куда-то отложил…

– А сейчас вспомнили?

– Нет, я бы и не вспомнил. Но когда мы летели через Вену вместе с профессором Уислером, он сказал мне, что получил похожее письмо. Согласитесь, два письма, посланных в Чикаго и Вашингтон, – уже не случайность. Если даже считать, что какой-то неизвестный хулиган решил пошутить таким глупым образом.

– Ему тоже советовали не лететь в Румынию?

– Вот именно. И тоже неизвестный доброжелатель, который не указал своего обратного адреса. Там еще были такие смешные слова, что нам не стоит рисковать и посещать страну Дракулы. Я даже подумал, что это кто-то из наших студентов, настолько ребяческим и несерьезным показалось мне это письмо.

– Профессор Уислер его выбросил?

– Он не помнит. Говорит, что даже не читал. У него есть свой секретарь, которая вскрывает письма, а потом докладывает их содержание. Уислер приказал секретарю выбросить это письмо.

– А почему он сам не читает свою корреспонденцию?

– В Вашингтоне было несколько случаев, когда неизвестные присылали в посылках и письмах бомбы или какой-то порошок неизвестного происхождения. Именно поэтому многие профессора обзавелись секретарями, которые вскрывают их почту, – пояснил Гордон. – К счастью, в нашем городе ничего подобного пока не случалось.

– И вы решили рассказать мне об этом…

– Я хотел посоветоваться. У вас репутация одного из лучших экспертов. Вчера я рассказал об этом письме одному из румынских дипломатов, но он, естественно, ответил, что это чья-то глупая шутка. Конечно, я понимал, что он так и скажет, ведь румыны так долго готовились к этой конференции. Но мне показалось странным, что письма были отправлены нам обоим.

– И поэтому вы решили сегодня рассказать мне об этом?

– Нет, не только, – признался Гордон. – Дело в том, что я разговаривал сегодня с профессором Вундерлихом из Лейпцигского университета, и оказалось, что он тоже получил подобное послание. Три письма – это уже продуманная акция неизвестного отправителя. Мне все это очень не понравилось. Вы случайно не получали подобного письма?

– Не получал.

– А французский представитель, профессор Тальвар, неожиданно отменил свой визит, сославшись на занятость, – сообщил Гордон, – хотя до этого был твердо намерен посетить эту конференцию. Я опросил некоторых коллег, но больше подобных писем никто не получал. Получается, что их послали только во Францию, Германию и Соединенные Штаты. Хотя, может, некоторые и получили, просто стесняются или боятся об этом говорить.

– Я абсолютно точно его не получал, – сказал Дронго, – и думаю, что второй представитель Франции – тоже.

– Кого вы имеете в виду?

– Комиссара Дезире Брюлей. Его невозможно напугать или заставить поменять свое решение. Кроме того, он человек достаточно опытный и обязательно бы все проверил, прежде чем выбрасывать письмо в мусорный ящик. Но он его не получал.

– Вы считаете, что я напрасно вас побеспокоил?

– Нет. Но было бы хорошо, если бы вы захватили его с собой или хотя бы проверили возможного отправителя.

– Письмо осталось в Чикаго, в моем архиве, и без меня его все равно не найдут.

– Тогда попытайтесь связаться с профессором Тальваром и уточните, почему тот не приехал. Если и он получил подобное письмо, мы будем знать, что это была продуманная акция.

– Я звоню ему со вчерашнего дня, но его мобильный молчит. Не знаю уже, что и подумать.

– Позвоните на его кафедру или в университет, – посоветовал Дронго. – Где он работает?

– В Сорбонне. Он – известный специалист по международному праву.

– Тогда это тот самый Тальвар, с которым я знаком лично. Ему лет шестьдесят, носит очки, среднего роста, лысоватый. Все правильно?

– Да, это он. Его весь мир знает.

– Позвоните завтра с утра в Сорбонну, – повторил Дронго, – и уточните, получал ли он письмо. Хотя, скажу вам прямо, я не верю в эффективность подобного послания. Он не ребенок, а профессор права, и его не запугаешь. Постарайтесь завтра обязательно его найти. – Дронго ненадолго замолчал, потом вдруг произнес: – Знаете что? Мы сможем найти его прямо сегодня, он же профессор Сорбонны. Подождите немного. – Он посмотрел на часы, поискав глазами, сразу нашел комиссара Брюлея, сидевшего в углу на стуле, и подошел к нему вместе с Гордоном.

– Комиссар Дезире Брюлей, – представил своего друга эксперт, – а это – профессор Питер Гордон из Чикагского университета.

Они кивнули друг другу, и Дронго обратился к комиссару:

– Простите меня, но, кажется, даже здесь, на приеме, нам нужна ваша помощь.

– Что случилось? – спросил Брюлей.

– Вы знаете профессора международного права из Сорбонны месье Тальвара?

– Не могу сказать, что мы близкие друзья, но знаю. Почему ты спрашиваешь?

– Нам нужно срочно его найти, а мобильный отключен. Вы не могли бы помочь?

Комиссар задумался. Затем достал свой телефон.

– Ладно, – проворчал он, – я еще на что-то гожусь. Сейчас найдем твоего профессора. Зачем он вам так срочно понадобился?

– Господин Гордон получил письмо с предупреждением, что ему не стоит приезжать в Румынию, – пояснил Дронго, – и вчера он узнал, что подобное письмо послали и профессору Уислеру, и профессору Вундерлиху из Германии.

– Чья-то глупая шутка или розыгрыш? – спросил комиссар. – Похоже, вы считаете, что все более серьезно, если хотите найти Тальвара прямо сейчас. Ладно, я вам помогу… Алло, Люка, это комиссар Брюлей. Нет, я не дома. Звоню из Бухареста, меня пригласили сюда на конференцию. Еще иногда вспоминают. У меня к тебе важное дело. Нужно срочно найти профессора Тальвара из Сорбонны. Его мобильный отключен, а здесь с ним хотят срочно переговорить. Можешь помочь? Спасибо, я никогда в тебе не сомневался. – Он спрятал телефон и сказал: – Если его можно найти, его обязательно найдут.

– Спасибо, – поблагодарил Гордон и отошел от них.

– Он что-то недоговаривает, – убежденно произнес Брюлей, – и непонятно почему так нервничает. Ведь это письмо можно расценить как шутку, а оно его так взволновало, что он всех о нем спрашивает.

– Мне показалось, что он отнесся к письму серьезнее остальных, – задумчиво проговорил Дронго.

– И поэтому сообщил тебе? – недоверчиво спросил комиссар. – Он должен был рассказать об этом хозяевам встречи, но не тебе. Или заранее просчитал, что ты попросишь меня найти Тальвара. Может, ему нужно получить своебразное подтверждение своего алиби? Ты не очень-то доверяй ему. Я не верю в подобные порывы человека компетентного и осведомленного. Он же профессор права, а не биологии и занимается людьми и человеческой психологией, а значит, подготовлен не хуже нас с тобой.

– Учту ваши слова, – согласился Дронго.

В этот момент зазвонил телефон комиссара, и он снова вытащил из кармана мобильный.

– Слушаю. Что? Я все понял. Буду ждать звонка. Да, прямо на мой телефон… Они узнали, что профессор Тальвар уехал на юг неделю назад. Он сейчас должен быть в Тулузе. Они попытаются связаться с его супругой и выяснить, где именно находится профессор и почему его телефон отключен. Сейчас перезвонят.

– Хорошо работают, – улыбнулся Дронго, – очень оперативно.

– По-другому не умеют, – не без гордости заметил Брюлей, – все-таки мы столько лет работали вместе.

Стоявшие в стороне Илона с подругой продолжали переговариваться, поглядывая на Дронго. Заметив их перешептывание, Брюлей спросил:

– Эти дамочки все-таки решили поехать с вами?

– Пока не знаю, но, думаю, что поедут, – ответил Дронго. – Моя знакомая марокканка рассказала Илоне про меня всякие ужасные вещи, и, боюсь, теперь они обсуждают как раз эти сплетни.

– В таком случае они обязательно поедут, – добродушно заметил Брюлей, – ничто так не волнует и не интересует женщин, как сплетни о других людях. Каждым поступком женщины руководят лишь чувства, а не разум. А чувства может взволновать только сплетня. – Он снова тяжело опустился на стул. – Извини, у меня болят ноги. – Что ты думаешь об этих угрозах?

– Он говорит, что его предупреждали о том, что Румыния – родина графа Дракулы. Очевидно, кто-то собирается использовать эту старую легенду. Здесь, в Румынии, к вампирам относятся слишком серьезно.

– Это не для меня, – отмахнулся Брюлей, – я в жизни не встречал никаких вампиров или демонов, поэтому в них не верю. Я – комиссар полиции, и у меня всегда были конкретные задачи. Вон посмотри туда. Там стоит человек, который верит во всю эту мистическую чушь, Сиди Какуб аль-Мутни. Говорят, он немного волшебник. Во всяком случае, так считают в Тунисе, откуда он родом. Ты веришь в волшебников?

– Не очень.

– И я не верю. Поэтому мне так не нравится твоя будущая поездка. И с каждым часом не нравится все больше и больше. Теперь выясняется, что там будет этот темнокожий профессор Гордон, который неизвестно почему решил выбрать именно тебя для поисков профессора Тальвара, и «магрибский маг» Сиди Какуб, и все остальные, которые мне тоже совсем не нравятся. Может, поедешь с нами? Я стану твоим личным переводчиком и добросовестно буду переводить тебе все слова с французского на английский.

Оба улыбнулись этой шутке. К ним подошла Эужения Лунгул, которой, по непонятным причинам, тоже выдали приглашение на сегодняшний вечер. Или, наоборот, по слишком понятным причинам. Дронго заметил, как стоявший в пяти метрах от них Брынкуш внимательно наблюдает за ними.

– Я хотела поговорить с вами, месье Брюлей, – сказала она по-французски.

– Извините, что я сижу, – пробормотал комиссар, – у меня болят ноги.

– Так даже удобнее, – улыбнулась она. – Я хотела вам объяснить причины своего сегодняшнего поведения…

– Ничего не нужно объяснять, – перебил ее Брюлей, – все и так понятно.

– Мне казалось, что представители Франции…

– Я не являюсь официальным представителем Франции, – пояснил Брюлей. – Я всего лишь бывший комиссар полиции, приехавший сюда в качестве частного гостя. И если вам интересна моя личная позиция, я тоже считаю принудительное выселение женщин и детей не совсем верным шагом моего правительства. Вас это устраивает или вам нужны другие пояснения?

– Нет, – улыбнулась она, – больше ничего не нужно. Спасибо, комиссар Брюлей. Мне важно было услышать именно эти слова от такого авторитетного человека, как вы.

– Спасибо. Я хочу рекомендовать вам моего друга. Эксперт по вопросам преступности господин Дронго.

– Эксперт, работающий на полицию? – уточнила она.

– Нет, – ответил Дронго, – я был экспертом специального комитета ООН. Хотя быть экспертом полиции тоже нелегкая задача.

– И очень неблагородная, – заметила Эужения. – Во всем мире полиция больше занимается радикальными активистами, деятелями профсоюзного движения и правозащитниками, чем настоящими преступниками.

– Я к таким не отношусь, – резко отреагировал Дронго, – я занимаюсь расследованием тяжких преступлений.

– Нас вчера познакомили, – напомнила Эужения, – просто я подумала, что вы тоже из числа таких полицейских.

– Бывают другие?

– Конечно. Например, комиссар Брюлей, – победно произнесла она, отходя от них.

Брынкуш следил за ними с таким напряжением, словно она могла неожиданно наброситься на одного из своих собеседников. Дронго видел, как волнуется молодой румынский дипломат.

– Вы поедете завтра с нами? – спросил Дронго напоследок.

– Обязательно, – с явным воодушевлением произнесла Эужения. – С нами будут все эти профессора, и я постараюсь убедить их в своей правоте.

– Думаете, получится?

– С итальянским профессором, конечно, ничего не получится, – кивнула она, – но остальные могут меня услышать. Когда в группе будут такие эксперты, как вы и Сиди Какуб, сразу двое американских профессоров и другие специалисты, я смогу объяснить вам свою позицию.

– Боюсь, что у каждого из них есть своя точка зрения и ее трудно будет изменить, даже с вашей помощью, – признался Дронго.

– Я все-таки надеюсь, – вздохнула Эужения и ушла.

Дронго печально посмотрел ей вслед. Он не будет говорить, что не всегда разделяет даже позицию комиссара Брюлея. Европейская толерантность, к которой призывали многие европейцы, на поверку часто оказывалась ущербной и вредной, прежде всего для самих европейцев. Подспудное осознание этого вреда постепенно росло в различных странах, когда все большее количество европейцев голосовало за ультраправые и националистические движения, призывающие более решительно разбираться с иммигрантами. Он прекрасно знал и уровень этнической преступности, и уровень незаконной иммиграции в странах Европы. Более того, видел, что противоречия накапливаются с каждым годом все сильнее и сильнее и, рано или поздно, могут взорвать и европейские страны.

Шесть миллионов арабов и афроамериканцев во Франции, не менее четырех миллионов пакистанцев и индусов в Великобритании, около пяти миллионов турок, курдов и арабов в Германии. Вся эта масса могла взорвать Европу, уже зараженную бациллами ненависти и ксенофобии. Во многих цивилизованных европейских странах появились настоящие гетто, куда не могли попасть даже представители полиции. И он знал об этом лучше других. Комиссар Брюлей тоже знал об этом, но он был воспитан в традициях европейского просвещения. Полвека, прошедшие после Второй мировой войны, расслабили европейцев, они не были готовы к новым испытаниям; сытая жизнь сделала их конформистами, готовыми отказаться не только от собственной национальной идентичности, но даже от своей религии, убрав всякое упоминание о ней даже из европейской Конституции. Время работало против европейцев, и это была печальная истина, к которой постепенно все привыкали.

Однако личный опыт Дронго был совсем другим. Он видел распад великой страны, пролитую кровь в Карабахе, Осетии, Абхазии, Приднестровье, гражданскую войну в Таджикистане, резню в Киргизии, потрясения в Узбекистане. Может, поэтому настроен несколько иначе.

– Ты считаешь, что у нее ничего не получится, – понял комиссар.

– Нет, – ответил Дронго, – она – романтик, а такие всегда проигрывают при столкновении с реальностью. Она никому и ничего не сможет доказать, шансов никаких.

– Я почувствовал твое настроение. Мне кажется, ты не совсем готов принять ее позицию, – тихо сказал Брюлей.

– Вы же знаете, как горели пригороды Парижа несколько лет назад. Если власти не будут принимать меры, все это может повториться в десятикратном размере.

– Знаю. Но полиция не должна заниматься тем, чем она занимается сейчас, – возразил Брюлей. – В мое время у нас были совсем иные функции.

– Время было другим, – заметил Дронго.

– Может быть, – согласился комиссар, – но я все равно буду на ее стороне. Мне больше нравятся романтики, чем прагматики…

Именно в этот момент раздался телефонный звонок. Комиссар быстро приложил к уху трубку и внимательно выслушал сообщение. Его лицо ничего не выражало, и это не понравилось Дронго. Брюлей взглянул на него и невозмутимо произнес:

– В таком случае постарайтесь узнать все подробности. Спасибо, Люка, я все понял. – И добавил, поворачиваясь к эксперту: – Ты уже догадался. Профессор Тальвар исчез два дня назад. Он отправился куда-то в горы с группой альпинистов и пропал. Надеюсь, что его сумеют найти. Скажи об этом профессору Гордону, может, теперь он наконец успокоится. Или, наоборот, будет нервничать еще больше.

Глава 6

Утренняя конференция прошла спокойно. Выступили несколько делегатов, которые скучно излагали теоретические основы суверенитета государств и европейского объединения. Вчера вечером, на приеме, Дронго сообщил профессору Гордону об исчезновении его французского коллеги. Американский гость прореагировал на это сообщение довольно спокойно. Он только спросил, будут ли искать месье Тальвара, и, получив утвердительный ответ, больше ничего не уточнял. Сегодня утром он даже не поинтересовался судьбой Тальвара, что было достаточно странно. Дронго зашел перед отъездом к комиссару Брюлею и передал ему свою новую просьбу – нужно было проверить еще один факт. Брюлей пообещал помочь.

После перерыва объявили, что третья группа выезжает в Валахию. Сразу после обеда у автобуса, который мог перевезти сразу четырнадцать пассажиров, начали собираться члены группы. Первым в салон прошел Сиди Какуб и уселся на заднее сиденье, чтобы видеть всех входящих. За ним появилась Катиба Лахбаби и, немного подумав, села во втором ряду. Следом поднялся профессор Тромбетти, одетый в стильную кожаную куртку и светлые брюки. У него были два больших чемодана, которые уложили в багажное отделение автобуса. Затем в салон вошел Дронго и сразу двинулся к Сиди Какубу, устроился рядом с ним. Лесия Штефанеску и Джордже Теодореску сели впереди. Все ждали американских профессоров, которые появились с некоторым опозданием и уселись во втором ряду рядом с Катибой. Через некоторое время появилась и Эужения Лунгул с небольшой сумкой, которую она положила на колени. Теперь вся группа была в сборе.

– Чего мы ждем? – нервно спросил профессор Уислер. – Насколько я понял, все на месте. Или с нами еще кто-то поедет?

– Да, двое наших соотечественников, – подтвердила Лесия, – господа Брынкуш и профессор Панчулеску. Сейчас они должны подойти.

– Их не было в составе группы, – вспомнил Уислер.

– Вы плохо смотрели списки. Господин Панчулеску с самого начала включен в состав группы. А трое, которые должны были поехать с нами, не поедут.

– Почему? – удивился Уислер.

– Мы едем в Валахию, – пояснила Лесия, – а они прибудут туда на своем транспорте.

– Мы разве не поедем в Орадя? – уточнил Гордон.

– Поедем, конечно, но после Валахии. Орадя находится в Трансильвании, прямо на границе с Венгрией, где и начинается общая граница Шенгенской зоны. И эта троица сразу приедет в Яссы, потом в Орадя.

– Кто они? – не успокаивался Уислер.

– Госпожа Демченко, ее помощник господин Колесников и госпожа Брескану. Но господин Колесников не является приглашенным лицом. Он всего лишь помощник госпожи Демченко и участвует за счет украинской стороны.

– Неужели они считают себя более важными персонами, чем мы? – нервно произнес Уислер.

– Сейчас такое время, – вмешалась Эужения, – денежные мешки считают себя важнее всего человечества. Важнее вас, профессор, и важнее всех остальных людей.

Уислер нахмурился, но не стал с ней спорить.

– Если человек заработал деньги своим трудом, в этом нет ничего предосудительного, – вмешался Тромбетти.

– Неужели вы полагаете, что муж госпожи Демченко мог стать миллиардером за несколько лет, зарабатывая деньги своим трудом? – иронично спросила Эужения. – Вы же не такой наивный человек, профессор.

– Я говорю о принципах, а не о конкретном человеке.

– А я говорю о конкретных людях, – не успокаивалась Эужения.

К автобусу уже спешили Брынкуш и Панчулеску. Едва показался первый, как Эужения умокла, словно опасаясь разговаривать при нем. Он сел рядом с ней, за ними. Рядом устроился профессор Панчулеску, и водитель наконец закрыл двери, отправляясь в дорогу. Лесия предупредила, что через три часа первая остановка.

– Мы едем в Бакэу, где у нас будет ужин, а затем переедем в Мойнешти, находящийся в нескольких километрах, где нам приготовлены места для отдыха. Завтра утром посетим границу, вечером поедем в Трансильванию, – сообщила она.

– В общем, мы едем к самому Дракуле, – громко сказал Тромбетти. – Будем надеяться, что нас никто не укусит и мы вернемся обратно обычными людьми.

– Дракула – всего лишь вымышленный персонаж, – пробурчал Уислер, – это Голливуд и модные писатели сделали его таким популярным.

– Ничего подобного, – вмешался Панчулеску, – Дракула существовал на самом деле. Исторически доказано, что это был правитель Валахии, который жил в пятнадцатом веке. На самом деле его прозвища – Влад Дракул, Влад Пронзитель или Влад Цепеш, что на нашем языке означает Влад Колосажатель.

– Представляю, каких трудов ему стоило получить подобную кличку, – усмехнулся Уислер. – По-моему, это самая отвратительная казнь, которую только могло придумать изощренное человеческое сознание.

– Тогда этот вид казни был популярен не только в Валахии, но и в соседних странах, в том числе и в Оттоманской империи, – напомнил Панчулеску. – Согласно непроверенным сведениям население Валахии при Дракуле существенно сократилось. Известно, что он казнил более пятисот бояр из самых известных родов.

– Типичный садист и убийца, – не выдержала Эужения.

– Нужно знать его жизнь, – заметил Панчулеску. – Считается, что он был отдан в двенадцать лет турецкому султану вместе со своим младшим братом и четыре года провел там. Некоторые историки полагают, что он подвергался сексуальному насилию и видел ужасные пытки своих соотечественников и других пленных, что сделало его психически неуравновешенным. Более того, находясь у турецкого султана, он узнал, что его отец и старший брат убиты православными болгарами, что тоже не могло не сказаться на его психике.

– Просто чистый Фрейд, – насмешливо заметил Уислер. – Подвергся в детстве сексуальному насилию и видел кровь, и еще убили его отца.

– Любой мальчик в таком случае мог стать настоящим маньяком… – продолжал Панчулеску. – В шестнадцать лет турецкий султан отпустил его домой… Турки планировали захват Константинополя, и им нужны были христианские союзники, чтобы сокрушить такую твердыню, которую к тому времени никто не мог и не хотел защищать. Но Влад Дракула продержался только несколько месяцев и вынужден был бежать. Румынские бояре и князья его просто не приняли. Через шесть лет он вернулся на престол князя и правил еще в течение шести лет. Такие своеобразные числа, все время повторяющиеся шестерки. Он прославился своей невероятной жестокостью по отношению к врагам и друзьям. Рассказывают, что его любимой казнью было посадить человека на кол, причем Дракула приказывал не заострять кол, чтобы внутренности не были сразу проколоты и наказуемый не смог бы умереть от потери крови. Наоборот, по его приказу на колу делали своеобразные насечки, чтобы человек под своей тяжестью не мог опуститься вниз и кол не пронзил бы ему сердце или другие важные органы. Рассказывали, что он любил обедать среди посаженных на кол врагов.

– Типичный садист и негодяй, – не выдержала Эужения.

– Тогда были такие нравы, – снова напомнил Панчулеску. – Есть легенды, что в саду Дракулы пропали огурцы, которые выращивались для его стола. Всех подозреваемых привезли во дворец и начали вспарывать животы по очереди, пока не нашли в желудке одного из них остатки огурцов. Ему отрубили голову, а остальных помиловали. Или история про купца, который пожаловался, что у него украли кошелек с деньгами. Вора нашли и посадили на кол, а купцу по приказу Дракулы вернули кошелек, положив туда лишнюю золотую монету. Испуганный купец сразу принес монету обратно, заявив, что она лишняя. Дракула с улыбкой сообщил купцу, что если бы тот не принес эту монету, то оказался бы на колу, рядом с вором. Вот такие понятия о справедливости.

– Выходит, он был еще и справедливым человеком, – усмехнулся Тромбетти.

– Некоторые историки считают, что легенды о его жестокости распускали венгры, – продолжал Панчулеску. – Ведь их король Матиаш Хуньяди получил деньги от римского папы на организацию Крестового похода против турок, а сам их потратил и решил убрать отважного борца с турками – князя Валахии Влада Дракулу, которому он не помог. Семнадцатого июня тысяча четыреста шестьдесят второго года, через девять лет после падения Константинополя, турецкий султан Мехмед Второй вторгся в Валахию с тридцатитысячной армией. В результате ночной атаки Дракула разгромил турецкую армию, а примкнувших к ней сербов и болгар приказал сажать на кол. Говорили, что он перебил десятки тысяч собственных граждан, подозревая их в измене. Но через несколько месяцев отправился в Венгрию за деньгами и помощью, где его арестовали, и он двенадцать лет провел в тюрьме, в результате предательства уже другого венгерского короля, Матиуша Корвина. Только в тысяча четыреста семьдесят шестом году Дракула наконец вернулся в Валахию и снова возглавил армию. По официальной легенде, он погиб у Бухареста, сражаясь против турок, причем его латы были разрублены, плащ порван, и он взял себе одежду турецкого военачальника. Считается, что собственные воины, не узнавшие Дракулу, закололи его. Хотя наши историки уверяют, что его убили по приказу румынских бояр, ненавидевших жестокого, но справедливого правителя. Кстати, под конец жизни Дракула перешел из православной религии в католическую, что тоже является одним из поводов для обвинений его в отступничестве от православных ортодоксальных канонов.

– Тогда как возникла легенда о том, что он был вампиром? – не выдержал Уислер. – Получается, что у него было тяжелое детство, неудачная молодость и правил он очень немного. Но зато был борцом за освобождение своей страны и настоящим героем.

– Я думаю, что он был достаточно жестоким человеком, учитывая его жизнь и судьбу, но вместе с тем никогда не был вампиром, – вмешался Тромбетти.

– Он был вампиром, – подал голос с последнего сиденья Сиди Какуб. – Дракулу не убили под Бухарестом, и он жил еще много лет. Христиане считают, что в Дракулу воплотилась душа самого Иуды Искариота, вынужденного всю свою жизнь скитаться по ночам, бояться Божьего света и серебра, так как он получил тридцать сребреников за предательство Христа, своего учителя. И его бессмертие – это его проклятие.

– Господин Сиди Какуб, вы же современный человек, известный эксперт, – возмутился Уислер, – как вы можете так говорить! Какая душа Иуды, при чем тут тридцать сребреников? Разве можно верить в такие вещи? Не говоря уже о том, что вы вообще мусульманин, а не христианин.

– Мусульмане уважают Иисуса Христа, называя его пророком Исой, точно так же, как и Моисея – пророка Мусу, – пояснил Сиди Какуб. – И вообще, вы плохо знаете историю. Когда начались арабские завоевания, мусульмане не убивали христиан и евреев, так как считали их людьми, имеющими своего Бога, пусть даже и чужого, но единого. Их называли «людьми Книги». Кстати, когда крестоносцы взяли Иерусалим, в первый раз они перебили всех мусульман до единого. Детей, женщин, стариков. Когда Салах-ад-Дин снова взял Иерусалим, он не тронул ни одного христианина или еврея. И еще один факт насчет самого Дракулы. При нем особым преследованиям подвергались евреи. Их было не так много, но они жили в пределах Валахии, при православном правлении румынских князей. И вот что показательно: евреи бежали из православной Валахии в мусульманскую Турцию, где им была гарантирована защита их жизни и имущества.

– Насчет евреев правда, – согласился Панчулеску, – но Дракула вообще плохо относился к исповедующим другую религию. К мусульманам, евреям, язычникам… В конце жизни он ушел в католическую религию, считая, что православные попы его предали.

– Значит, это был реальный человек? – уточнила Катиба.

– Конечно, реальный. Раньше его могила была местом поклонения, а потом ее перенесли в монастырь, чтобы ограничить число паломников.

– Сумели ограничить?

– Наоборот, их стало еще больше.

– И у вас есть вампиры?

– Пока они нам неизвестны, – признался Панчулеску, – хотя несколько человек осудили за осквернение могил. Такие прецеденты были.

– Значит, есть и вампиры, – не успокаивалась Катиба.

– Может, это психически больные люди, – ответил Панчулеску, – иногда встречаются и такие. Хотя, по статистике, в Валахии совершается меньше преступлений, чем в других областях.

– А где больше всего? – спросил Уислер.

– В столице, конечно, – сказал профессор Панчулеску, – как и по всей Европе. Столица притягивает к себе множество преступников. Здесь гораздо больше возможностей спрятаться или совершить преступление. В сельской местности или в небольшом городе трудно остаться незамеченным или скрыться от наблюдения.

– И не было ни одного случая нападения на людей?

– Иногда случаются, как и везде. Но такое может быть и в Лондоне, и в Париже, и у вас, в Вашингтоне.

– Когда Дракула убивал в Валахии, Колумб еще не открыл Америку, – не выдержал Уислер. – У нас своих проблем хватает, но вампиров, к счастью, нет.

– Их вообще не существует в природе, – снова вмешался Тромбетти, – это всего лишь выдумка ваших кинематографистов.

– И вы тоже не верите в предательство Иуды Искариота? – удивился Панчулеску. – Вы же итальянец, католик.

– Это не мешает мне реально оценивать положение вещей, – возразил Тромбетти. – Почему нужно было создавать подлецу Иуде такую вселенскую славу и сохранять ему вечную жизнь? Даже в облике Дракулы. Пусть лучше мучается в аду, чем в нашем мире, так справедливее. Мне больше нравится библейская притча о том, что он не выдержал угрызений совести и покончил с собой. Даже с точки зрения Бога, это более правильно, чем оставлять его еще на две тысячи лет, заставляя пить кровь невинных, то есть давая ему возможность сотворить новое зло. Тогда в чем смысл легенды об Иуде Искариоте и его тридцати сребрениках? Получается, что он не только не раскаялся, а, наоборот, стал еще худшим негодяем, превратившись из предавшего своего учителя ученика в кровавого убийцу и вампира. И не забывайте, что Христос знал о том, что ученики предадут его и один из них, самый верный его ученик, даже трижды отречется от него. Поэтому грех самого Иуды, возможно, не столь уникален – ведь свое предательство он совершал против учителя, уже знавшего, что именно сделает его ученик.

– Если вас послушать, то Иуда просто несчастный человек, всего лишь сыгравший нужную роль, чтобы сделать Христа мучеником, – возмущенно произнес Панчулеску. – Вам не кажется, что это довольно спорное утверждение?

– Ничего подобного. Ведь Христос должен был заранее знать, как поступит каждый из его учеников. И он сознательно пошел на муки, страдая во имя всего человечества. Собственно, на этом и основана наша религия.

– Тогда можно оправдать любое преступление, – пробормотал Панчулеску. – Ведь верующий человек должен верить, что все заранее предначертано и все совершается по воле и желанию нашего Творца. Получается, что и преступления совершаются по Его воле?

– Полагаю, что он предлагает нам право выбора, – возразил Тромбетти.

– Бог позволяет нам самим выбирать между Ним и дьяволом, – подал голос Сиди Какуб, – и от человека зависит правильный выбор. Это и есть свобода воли.

– Значит, не все предопределено, – не унимался Тромбетти.

– Не все, – подтвердил Сиди Какуб, – иначе бы мы ничего не решали в этой жизни. Возможно, тогда не было бы ни войн, ни насилия, ни убийств, ни грехов. Но это была бы история не человечества, а бесполых существ, лишенных эмоций, чувств, разума, воли. Отнимите у человека зависть или любовь, и он превратится в существо, лишенное всяких чувств и эмоций. Ему даже не захочется продолжать свой род. Мне кажется, что все в нашем мироздании устроено правильно. Человек – существо греховное, он мечтает о недостижимом, о жене ближнего своего, завидует соседу, старается превзойти конкурента, обойти коллегу по работе, устроиться лучше других.

– Так можно оправдать любое преступление, – не выдержал Дронго, невольно повторив фразу профессора Панчулеску.

– Адвокаты любого преступника пытаются убедить присяжных и судей, что человеком двигали другие чувства, другие побудительные мотивы, ищут оправдательные мотивы, тогда как в основе каждого поступка или преступления лежат склонность к наживе, зависть, корысть, – добавил Сиди Какуб.

– Поэтому я так не люблю адвокатов, – повернулась к нему Эужения. – Они всегда пытаются защитить преступников и никогда не защищают по-настоящему невиновных людей.

– Это слишком категоричное заявление, – возразил Тромбетти.

Спорящие разбились на несколько пар, и все одновременно говорили со всеми. Через некоторое время водитель объявил первую остановку, чтобы гости могли выйти из салона и размять ноги. Молчавший все время Гордон подошел к Дронго и, осторожно оглядываясь, спросил:

– У вас нет никаких известий о профессоре Тальваре?

– Нет, – ответил Дронго, – пока ничего не известно.

– Я все время думаю об этих письмах. Кому они были нужны, как вы считаете?

– Если бы я их видел, то, возможно, сумел бы проанализировать. Вы убеждены, что никто не сможет найти эти письма в вашем архиве?

– Убежден, – ответил Гордон, отходя в сторону.

Дронго набрал номер телефона комиссара Брюлея и, услышав его голос, тихо спросил:

– Вам удалось что-то узнать?

Сегодня утром он попросил комиссара уточнить, получал ли профессор Вундерлих письмо с угрозами в свой адрес. Комиссар нашел профессора Вундерлиха, и тот подтвердил получение подобного письма. Но сразу сообщил об этом принимающей стороне и послал им копию письма по электронной почте, отсканировав его на своем компьютере.

– Возможно, румынская сторона решила не оглашать этот неприятный для них факт, – продолжал комиссар. – Мне только непонятно, почему этого не сделал сам Гордон. Ведь он тоже профессор права и мог бы переслать свое письмо в Бухарест. В любом случае будь осторожен, он не сказал тебе всей правды.

– В каком смысле?

– С Вундерлихом он разговаривал еще неделю назад. А тебе сказал, что говорил с немецким профессором, только приехав в Румынию. Почему он соврал? Я подумал, что тебе нужно об этом знать.

Глава 7

По пути к восточной границе Румынии они сделали еще одну остановку, и к восьми вечера автобус прибыл в Бакэу – один из двух крупных городов, находящихся в этой части страны, расположенный на реке Бистрица. Здесь был приготовлен ужин для гостей в небольшом местном ресторане. За длинным столом разместились все одиннадцать прибывших. Чтобы гости их понимали, румынские представители из вежливости говорили по-английски. Таким образом, за столом сидели четверо представителей Румынии – Панчулеску, Теодореску, Брынкуш, Штефанеску – и шестеро гостей – профессора Уислер, Тромбетти, Гордон, эксперты Сиди Какуб, Дронго и Катиба Лахбаби. Причислить к кому-то Эужению Лунгул было сложно. С одной стороны, она родилась в Румынии и была активисткой правозащитного движения в поддержку румынских цыган, но с другой – являлась по паспорту гражданкой Швейцарии, что автоматически зачисляло ее в число гостей.

Бакэу находился сразу за Карпатскими горами, которые они объехали с востока, выехав из Бухареста и держа путь на северо-восток. Прибыл и глава местной исполнительной власти, или глава жудеца, как называли в Румынии область, – смешной маленький мужчина с круглой, как идеальный шарик, головой и телом, состоящим еще из нескольких шаров. Он приветствовал гостей, коротко рассказав о достижениях своего города. По-английски он не говорил, поэтому его слова переводил Брынкуш, который сообщил гостям, что им дадут попробовать местного домашнего вина. Затем они поедут не в Мойнешти, как поначалу планировалось, а на север, в Бухуши – небольшой город, находящийся на другом берегу реки, где и останутся на ночь.

– Почему туда? – поинтересовался Тромбетти.

– Оттуда быстрее доберемся до границы, – пояснил Брынкуш, – а завтра у нас состоится встреча в самом крупном городе нашей восточной части страны – в Яссах.

– А в Трансильванию мы поедем уже завтра? – уточнил Гордон.

– Нет, послезавтра утром. Завтра мы переночуем в Яссах и уже оттуда отправимся в Клуж-Напоку.

– В программе указано, что мы должны быть в Орадя, – напомнил Гордон.

– Сначала обед в Клуж-Напоке и встреча с активистами местного правозащитного движения, а уже затем мы переедем в Орадя, – сообщил Брынкуш.

Прибывший чиновник закончил свой импровизированный спитч и сел на место рядом с Теодореску. Принесли вино в больших кувшинах и разлили его по стаканам. Вино многим понравилось. Оно было немного кислым, но приятным и легким. Тромбетти сморщился, сделав несколько глотков, и поставил свой стакан на столик.

– Вам больше нравятся ваши вина? – с явным вызовом спросила Эужения.

– Да, – ответил Тромбетти, – безусловно, наши нравятся больше…

– Вы не любите чужие напитки? – уточнила Эужения.

– Не люблю. Мне вообще кажется, что каждый человек тяготеет к местным продуктам и напиткам.

– Вам не нравится другая кухня?

– Нравится, например французская или испанская. Особенно люблю паэлью, она похожа на наше ризотто. Или немецкий рислинг.

– Понятно, вы любите только продукты из Западной Европы, – сделала вывод Эужения. – Вам не кажется, что даже ваши гастрономические предпочтения отдают местным национал-шовинизмом? Почему, допустим, не венгерские вина или болгарская кухня?

– Я сам выбираю, что именно мне нравится или не нравится, – недовольно перебил ее Тромбетти.

– У каждого свой вкус, – попытался потушить намечавшуюся ссору Брынкуш.

– Просто итальянский профессор не любит чужие вина, – пошла в наступление Эужения, – особенно если они из страны, не входящей в «цивилизованную Европу».

– Я так не сказал. Мне больше нравятся итальянские вина. И я имею право выбора.

– Конечно, имеете. Можете выбирать, какое вино вам пить, какую еду поглощать, каких иммигрантов принимать, кого выселять из страны, а кого оставлять, – не сдержалась Эужения.

– Да, если хотите, – вышел из себя итальянский профессор. – Я считаю, что моя страна просто переполнена незаконными иммигрантами из Африки, арабских стран и Восточной Европы. Причем хуже всех себя ведут именно ваши бывшие соотечественники, госпожа Лунгул, и вы это прекрасно знаете. Больше всего грабежей, насилия и торговли наркотиками, по статистике, совершается вашими бывшими соотечественниками. И моя страна вправе требовать соблюдения общеевропейского законодательства и упорядочения визового режима с Румынией.

– Вот где сразу проявляются ваши взгляды, сеньор Тромбетти. И такой человек может считаться европейским экспертом. Какой позор для Европы!

– Хватит, – взял Эужению за руку Брынкуш, – нам всем нужно успокоиться.

Она хотела что-то сказать, но он, очевидно, так сильно сжал ее руку, что она замолчала. Затем вырвала ее, отвернулась и больше не произнесла ни слова. Сидевший за столом глава местного жудеца не понимал, что именно происходит. Чтобы разрядить обстановку, Дронго решил вмешаться. Сначала он обратился к профессору Тромбетти по-итальянски:

– Вы же видите, что она нервничает. Зачем вы спорите?

– Эта особа меня все время оскорбляет, – прошипел итальянец.

– Вы же мужчина, необязательно ей отвечать, – тихо посоветовал Дронго. И повернулся к профессору Панчулеску: – Завтра у нас будет встреча в Яссах. Из истории мы знаем только успешную операцию советских войск в сорок четвертом году, так называемую Яссо-Кишиневскую, когда наступление двух советских фронтов привело к разгрому крупной немецко-румынской группировки и выбило из войны Румынию, вынужденную повернуть свои войска против Германии.

– Все так и было, – кивнул Панчулеску. – В результате наступления советских войск Румыния перешла на сторону антигитлеровской коалиции.

– И стала на сорок с лишним лет сателлитом Советского Союза, – вмешался Уислер.

– Вы полагаете, что быть сателлитом фашистской Германии гораздо лучше? – спросил Дронго.

– Не забывайте, что Сталин навязал им коммунистический режим, – напомнил Уислер, – и этого диктатора Чаушеску.

– Господин профессор, – возразил Дронго, – Чаушеску стал генеральным секретарем только в шестьдесят пятом, уже при Брежневе, а президентом страны был избран в семьдесят четвертом. Сталин умер в пятьдесят третьем. Согласитесь, что при всем желании он не мог навязать румынам «закарпатского гения», как его иногда называли в румынской прессе.

– Его называли тираном и диктатором, – не выдержала Эужения.

– Только после свержения, – поправил ее Дронго. – На самом деле он всегда вел политику, достаточно независимую от общего курса Москвы, и отличался самостоятельностью своих действий. Хотя должен признать, что его режим был не очень приятным не только для румын, но и для гостей, прибывающих в эту страну.

– Завтра мы едем в Яссы, – напомнил Уислер. – Пусть лучше профессор Панчулеску расскажет нам об этом городе.

– В Яссах проживают более четырехсот тысяч жителей, – сообщил Панчулеску, – почти триста лет город был столицей Молдавии, с середины шестнадцатого века до тысяча восемьсот пятьдесят девятого. Это крупный промышленный и научный центр, а Ясскому университету уже больше ста пятидесяти лет. В городе имеются известные всему миру монастыри – Четэцуя и Голия, каждому из которых почти по четыреста лет. Мы посетим один из этих монастырей. А сейчас нам нужно заканчивать ужин, мы уже опаздываем. Переночуем в небольшой гостинице при местном монастыре.

– А где остальные члены нашей группы? – поинтересовался Гордон. – Они не останутся с нами?

– Они приедут сразу в Яссы. Там гораздо лучшие условия, – пояснил Панчулеску.

Сидевшие с самого края стола двое арабских экспертов все время молчали, не принимая участия в разговоре, хотя прекрасно понимали, о чем именно идет речь. Сиди Какуб и Катиба Лахбаби не вмешивались ни в споры, ни в разговоры.

– Госпожа Демченко передумала и не хочет оставаться с нами в монастырской гостинице, – пояснила Лесия, – поэтому мы поедем туда вдесятером.

– Но нас одиннадцать человек, – посчитал Уислер.

– Господин Теодореску поедет в Яссы раньше – готовить нашу завтрашнюю встречу, – пояснила Лесия, – следовательно, нас будет десять. Мы заранее предупредили, что гостиница достаточно скромная. Комнаты небольшие, но чистые, там обычно останавливаются туристы, путешествующие по Валахии…

– По местам графа Дракулы, – добавил, улыбнувшись, Теодореску.

– При чем тут Дракула? Это неудачная шутка, – вздрогнул Тромбетти.

– Не забывайте, что эти места раньше назывались Валахией, – напомнил Панчулеску.

– И поэтому ночью к нам явится граф Дракула? – насмешливо спросил Уислер. – И если он меня укусит, я превращусь в вампира? Неужели вы верите в подобную чушь? Профессор Джорджтаунского университета превращается в вампира… Просто сюжет для голливудского триллера. Только надеюсь, он меня не укусит: я слишком несъедобен, и он может подавиться.

– Не нужно шутить на эту тему, – мрачно посоветовал Гордон.

– Вампиры существуют, – убежденно произнес Сиди Какуб, впервые нарушая молчание, – и нам нужно их опасаться.

Наступило неловкое молчание, словно арабский специалист выдал какую-то тайну.

– Господа, прошу заканчивать ужин, – взглянула на часы Лесия, – мы и так уже задержались.

Все начали подниматься. Теодореску достал телефон, набрал номер водителя, который должен был приехать за ним из Ясс. Тот сказал, что машина уже выехала и будет в Бакэу через десять минут. Вместе с руководителем местного жудеца Теодореску вышел из ресторана, чтобы проводить гостей. Все расселись по местам, Теодореску помахал рукой на прощание, и автобус медленно тронулся в горы. Тромбетти уселся впереди, чтобы не видеть Эужению, а Брынкуш снова оказался рядом с ней в третьем ряду.

– Почему вы садитесь сзади? – тихо поинтересовался Сиди Какуб у Дронго. – Хотите все видеть или не любите, когда вам в затылок кто-то дышит?

– И то и другое, – немного подумав, ответил эксперт, – но в основном это привычка. Когда я учился в школе, то был самым высоким мальчиком в классе. И естественно, садился на последнюю парту, чтобы не мешать остальным. Кроме того, я любил читать книги, а на последней парте это очень удобно.

– У вас на все есть логичные ответы, – усмехнулся Сиди Какуб.

– А вы почему садитесь на заднее сиденье?

– Я не был самым высоким мальчиком в классе, но был самым бедным и всегда донашивал костюмы своих старших двоюродных братьев. Разумеется, не все подходили мне по размеру, некоторые были порваны, с заплатками на брюках, и я стыдился показываться в подобном виде перед одноклассниками, поэтому садился на заднюю парту, чтобы на меня никто не обращал внимания, и не вставал во время перемен. Вы выросли в обеспеченной семье?

– Да, – ответил Дронго, – отец был президентом коллегии адвокатов, а мать было ректором университета.

– А у нас в семье было восемь человек, и отец едва мог всех прокормить, – задумчиво произнес Сиди Какуб, – так что мы с вами выросли в неравных условиях, господин эксперт. Вы родились в сорочке и с серебряной ложкой во рту, а я был четвертым ребенком, но первым мальчиком, именно поэтому отец так хотел, чтобы я учился. Всего нас два брата и шесть сестер. Три сестры и я, потом еще три сестры и следующий брат. Моя старшая сестра смеялась, что нужно родить еще трех девочек, чтобы на свет появился третий мальчик. Она вообще была жизнерадостной женщиной.

– Почему была?

– Умерла во время родов еще тридцать лет назад, – мрачно сообщил Сиди Какуб. – Потом выяснилось, что у нее должны были родиться близнецы. Но родители выдали ее за такого же нищего, как она, и у него не было денег на хорошего врача… Ей только исполнилось семнадцать. – Он замолчал, глядя куда-то перед собой. – А вы говорите, что вампиров не существует. Дракула – всего лишь избавитель от человеческих страданий. Вам не кажется, что иногда гораздо гуманнее убить человека, чем позволить ему долго жить и страдать?

– Не уверен, что кому-то дано право на подобный выбор, – возразил Дронго.

– Это право не дается, – вздохнул Сиди Какуб, – его берут. Именно поэтому мы с вами ищем тех, кто считает себя вправе определять величину человеческой жизни.

Автобус проехал по небольшому мосту через реку. Уислер повернул голову, посмотрел на мост и пробормотал:

– У нас таких мостов не бывает, и дорог таких тоже не бывает.

– Мы скоро будем на месте, – сообщила Лесия, – и учтите, что рано утром мы выезжаем. В восемь часов сразу после завтрака, он у нас с семи до восьми. Наша гостиница находится на холме, рядом с монастырем, и мы все останемся там. Все, кроме водителя, который будет ночевать в монастыре.

– Когда мы наконец приедем? – нетерпеливо спросил Уислер.

– Минут через десять, – ответил Панчулеску, всматриваясь в ночную тьму.

– Вы раньше бывали в этих местах? – уточнил Тромбетти.

– Конечно. – Панчулеску снова наклонил голову, глядя в окно – впереди уже замелькали огни города.

– Нашли куда нас привозить, – недовольно проговорил Тромбетти, – это какая-то деревня.

– Монастырю больше шестисот лет, – сказал Панчулеску. – Он был основан еще в четырнадцатом веке, за сто лет до взятия Константинополя турками. Если вы помните, в начале тринадцатого века латиняне взяли приступом Константинополь и долгих пятьдесят семь лет правили в нем, установив свои католические порядки. В тысяча двести шестьдесят первом году византийцы вернули себе свою столицу и обосновались в ней еще на двести лет. Но память о предательстве латинян осталась в этих местах навсегда. В начале четырнадцатого века был основан этот православный монастырь, по преданию, его основал старец, прибывший сюда из Константинополя. Говорят, что еще ребенком он видел Латинскую империю, которая пала, просуществовав только пятьдесят семь лет. Ничтожный срок для истории Византийской империи, насчитывающей полторы тысячи лет, и огромный срок для одной человеческой жизни… – Панчулеску показал на церковь, мимо которой они проезжали, и продолжил: – В этой части Румынии очень сильны старые православные традиции, именно поэтому отступничество Дракулы воспринималось как предательство. А он, в свою очередь, считал предателями бояр и князей, так часто предававших его и православных болгар, которые убили его, отца и старшего брата.

– Его можно понять, – устало произнес Уислер. – Когда наконец мы прибудем в вашу гостиницу? Или всю ночь проковыляем среди ваших гор?

– Мы почти приехали, – ответил Панчулеску.

Автобус, поднявшись в гору, остановился.

– Господа, ваш багаж занесут в гостиницу, – сообщила Лесия, – нас уже ждут.

Гости начали медленно выходить из автобуса. К удивлению прибывших, гостиница оказалась двухэтажным домом, в котором были достаточно удобные и чистые номера. На первом этаже находились пять просторных номеров, небольшая гостиная, заменявшая зал ресторана, комната для дежурных, где сидел молодой человек лет двадцати, и кухня, примыкающая к гостиной и этой комнате.

Женщин разместили на первом этаже, чтобы не заставлять их подниматься наверх. Внизу остались и профессора Уислер и Гордон. Остальные пятеро приехавших устроились на втором этаже. Их провожала пожилая женщина лет шестидесяти, высохшая как жердь, словно из нее высосали всю кровь.

– Увидишь такую и поверишь в вампиров, – негромко хмыкнул Тромбетти, обращаясь к Дронго по-итальянски.

На втором этаже комнаты оказались немного меньше и рукомойник отсутствовал. Но здесь тоже было все прибрано и чисто. Дронго оглядел свою комнату, куда уже принесли его сумку, и услышал, как в коридоре возмущается Тромбетти.

– Здесь нет телевизора, – кричал он, – наверное, Интернет тоже не работает. Как я смогу узнать последние новости?

– Не нужно так нервничать. Интернет у нас есть на первом этаже, – ответила дежурная. На хорошем английском, чем очень удивила профессора. В такой глуши, и такое знание языка! Он молча отправился в свою комнату, уже ни о чем не спрашивая. На часах было около полуночи, когда Дронго, уставший за день, начал готовиться ко сну. И тут раздались чьи-то осторожные шаги. Он подошел к дверям, открыл их и увидел спину спускавшегося по лестнице Брынкуша, старавшегося ступать как можно тише. Затем вернулся в номер, но, снова услышав чьи-то осторожные шаги, опять выглянул… На этот раз по лестнице спускался Тромбетти, который успел переодеться в мягкие серые брюки и темную рубашку. Дронго во второй раз вернулся к своей кровати, чтобы наконец улечься в постель, но тут уже третий мужчина спускался вниз. Он не поленился, встал и снова подошел к дверям. На этот раз мимо прошел Сиди Какуб. К изумлению Дронго, арабский эксперт был одет в джинсы и в белую рубашку. Он осторожно оглянулся, и Дронго быстро прикрыл дверь.

«Почему никто не хочет спать? – раздраженно подумал он. – Можно подумать, что здесь полно места для прогулок». И посмотрел на часы – было двадцать пять минут первого.

А утром одного из приехавших гостей нашли убитым.

Глава 8

Дронго спустился вниз, услышав нарастающий шум. Увидел в коридоре мрачную Катибу, которая отвернулась, даже не поздоровавшись, словно он был опять в чем-то виноват, и прошел дальше. У дверей толпились мужчины. Оба американских профессора негромко разговаривали друг с другом. Дверь в комнату была открыта, но они не входили, предпочитая оставаться в коридоре. Рядом переминался с ноги на ногу явно растерянный Панчулеску. Итальянского профессора нигде не было.

– Что здесь произошло? – подошел к ним Дронго.

– Убийство, – буркнул Уислер. – Какой-то негодяй ночью пытался ограбить госпожу Лунгул, а когда она проснулась, дважды в нее выстрелил. Вам лучше войти туда, вы же эксперт по раскрытию тяжких преступлений, можете вспомнить свою профессию. Господин Сиди Какуб уже там.

– Это просто трагедия! – взволнованно произнес Гордон.

– Простите, – извинился Дронго и прошел в комнату, довольно прохладную, так как окно в комнате было открыто настежь.

На кровати лежала Эужения. Она была в ночной рубашке. Рядом с кроватью стоял Сиди Какуб, очевидно искавший какие-нибудь следы преступника. На стуле, стоявшем у стола, сидел потерянный и опечаленный Брынкуш, около него стояла Лесия Штефанеску, пытавшаяся как-то успокоить его. Все были здесь, за исключением профессора Тромбетти.

С первого взгляда стало ясно, что несчастную женщину застрелили. Два пулевых ранения на груди красноречиво свидетельствовали о происшедшем убийстве. Большая сумка лежала опрокинутой на полу, вещи вывалены и разбросаны. Дронго приблизился к арабскому эксперту и тихо поинтересовался:

– Когда это произошло?

– Под утро, – уверенно ответил Сиди Какуб. – Посмотрите, окно открыто, но тело еще достаточно теплое.

Дронго подошел к раскрытому окну и внимательно осмотрел его. Влезть отсюда с улицы было совсем не трудно даже для не очень подготовленного человека. Окна первого этажа располагались в полутора метрах от земли. Он взглянул на тяжелые массивные дубовые ставни. Если окно было закрыто изнутри, открыть его достаточно проблематично, почти невозможно. Он исследовал щеколду, ставни, окно…

– Я уже все осмотрел, – сказал Сиди Какуб. – Если бы окно было закрыто изнутри, убийца не смог бы сюда влезть.

– Да, – согласился Дронго, – довольно тяжелые дубовые ставни. Но зачем она открыла окно?

– Может, ей было жарко? – ответил арабский эксперт. – Хотя не думаю, что для этого нужно открывать окно.

– А кто живет рядом с этим номером? – поинтересовался Дронго.

– Госпожа Катиба Лахбаби, – ответила Лесия.

– Она что-нибудь слышала? Вы ее спрашивали?

– Спрашивал, – ответил Сиди Какуб, – она ничего не слышала.

Брынкуш поднял голову и посмотрел на Дронго. Было заметно, как он переживает смерть Эужении. Не слишком ли эмоциональная реакция, подумал Дронго. Брынкуш все время был рядом с ней, будто опекал ее. Возможно, поэтому и чувствовал некую близость со своей подопечной.

– Стреляли из пистолета с глушителем, – уверенно произнес Сиди Какуб, – два выстрела, как два щелчка, ничего невозможно услышать. Дальше по коридору комната госпожи Лесии Штефанеску, но она тоже ничего не слышала. А оба наших американских профессора крепко спали и не выходили из своих комнат. Похоже, мы с вами – единственные специалисты в этой компании. Катиба все-таки оперативный сотрудник спецслужб, хоть и бывший, но аналитик. Значит, нам двоим выпал шанс расследовать это убийство до приезда полиции.

– Полиция скоро будет, – сообщила Лесия.

– Здесь что-то пропало? – спросил Дронго.

– У нее была небольшая сумка с деньгами и документами, – поднял голову Брынкуш.

– Да, – подтвердила Лесия, – пропала ее сумка.

– Откуда вы знаете, что в сумке были деньги? – поинтересовался Дронго.

– Она снимала со счета две тысячи евро, – ответил Брынкуш, – я вместе с ней ездил в банк.

– И кто об этом знал?

– Кроме меня, еще несколько человек из нашего МИДа.

– Зачем ей такие деньги?

– Она должна была передать их кому-то из их организации, – пояснил Брынкуш.

Дронго присел на корточки, стараясь ничего не трогать, осмотрел вещи. И тут в комнату заглянул профессор Уислер.

– Что-нибудь нашли? – спросил он. – Грабитель не оставил никаких следов?

– Почему вы так уверены, что это грабитель? – поинтересовался Дронго.

– Я, конечно, не эксперт, но здесь все понятно, – ответил Уислер. – Окно открыто, вещи разбросаны по полу. Это был неизвестный вор, который влез через окно и искал нечто ценное в ее вещах.

– Вы тоже так считаете? – посмотрел на Сиди Какуба Дронго.

– Не совсем. Мне сложно поверить в неизвестного грабителя, который влезает в окно провинциальной гостиницы при монастыре и стреляет из пистолета с глушителем.

– Вот видите, – кивнул в знак солидарности Дронго, – вы абсолютно правы. Я тоже об этом подумал. И еще несколько моментов. Если окно открывали под утро – а попасть сюда иначе невозможно, – получается, что убийца всю ночь прождал, пока ему откроют окно, что выглядит достаточно нелогичным. Дальше. Разбросанные вещи должны свидетельствовать о том, что неизвестный грабитель рылся в ее вещах, но рылся как-то странно. Невынутые из пакета сорочки, неразвязанный узелок на платке с ее мелкими вещами; очевидно, там хранится ее бижутерия или серьги… Но в любом случае серьги должны были представлять для грабителя хоть какой-то интерес, а он даже не посмотрел содержимое завязанного платка.

Уислер посмотрел на узелок и что-то пробормотал, выходя в коридор.

– Где профессор Тромбетти? – спросил Дронго у Лесии.

– Не знаю, – ответила та. – Разве он не спустился вниз вместе со всеми?

Дронго вышел в коридор. Итальянского профессора нигде не было. Стоявший у стены Гордон подошел к нему и тихо проговорил:

– Вот видите, я ведь подозревал о возможной опасности.

– А почему тогда не обратились к принимающей стороне? – поинтересовался Дронго.

– Не хотелось их беспокоить, – ответил Гордон, явно смутившись и отводя взгляд куда-то в сторону.

– Странное у вас понятие опасности, – заметил Дронго. – Мне вы сообщили о письме, опросили своих коллег, в том числе и профессора Вундерлиха, даже попытались узнать о нем у своего французского коллеги. А румынам ничего не сказали…

– Я не считал себя вправе беспокоить людей, не имея на то достаточных оснований, чтобы не выглядеть смешным, – объяснил Гордон; но, видимо, эта тема была ему неприятна.

– Вы случайно не видели профессора Тромбетти?

– Нет, не видел, – ответил Гордон, – его здесь не было.

– Господин Панчулеску, – обратился к румынскому специалисту Дронго, – вы ведь оставались на втором этаже. И тоже не видели Тромбетти?

– Нет, – ответил Панчулеску. Чувствовалось, что это преступление выбило его из колеи, он был явно не в себе.

Дронго прошел к дежурному, испуганно взглянувшему на гостя. Тот уже вызвал полицию и ожидал их с минуты на минуту; заодно вынес и охотничье ружье, спрятав его под столом.

– Алеку Паллади, – вслух прочел Дронго на табличке у молодого человека. – Вы говорите по-английски?

– Немного, – ответил тот.

– А по-русски?

– Говорю, конечно, – встрепенулся парень, – я ведь из Молдавии приехал.

– Ночью ты спал? Только честно.

– Я к экзаменам готовлюсь, – признался Алеку, – поэтому ночью совсем не спал. Но ничего не слышал.

– Кто обнаружил убитую?

– Господин Брынкуш. Он пришел ко мне белый как мел; я даже испугался, увидев его. С трудом ноги передвигал, словно лунатик. И сразу сказал, что нужно вызвать полицейских. Но я сначала прошел вместе с ним и сам посмотрел, а уже потом позвонил в полицию.

– В комнате было холодно?

– Не очень. Но окно было открыто… Знаете, у нас никогда не было таких преступлений.

– Значит, ты точно уверен, что никто не входил и не выходил из вашей гостиницы?

– Никто, – твердо сказал Алеку, – я бы увидел.

– Я верю, верю. Кроме нас, кто-нибудь еще в гостинице есть?

– Нет, никого. Мария ушла поздно вечером, уже после вашего приезда. А больше здесь никого не было, только ваша группа. Гостиницу под вас освободили. Ожидалось, что приедут двенадцать или тринадцать человек, а у нас всего двенадцать номеров – пять внизу и семь наверху.

– А ночью кто-нибудь спускался вниз?

– Много раз, – подтвердил Алеку. – Господин Брынкуш все время ходил туда и обратно, и еще двое иностранцев со второго этажа. Один похож на араба, а второй такой смешной, похож на итальянца. Я его понимал, когда он говорил… Но я не следил за лестницей, не обращал на них внимания. Главное, чтобы сюда никто из чужих не входил.

– А чужие бывают?

– Редко, но бывают. В другой части города проживает цыганский табор. Они там уже лет пятнадцать, и у них даже свой цыганский барон есть.

– Были случаи, когда они лазили сюда?

– Лет пять назад двое молодых парней пытались украсть сумку у приезжего англичанина. Вернее, они украли, но директор гостиницы сразу поехал к цыганскому барону. Сумку вернули, а парней наказали.

– Понятно. В какой комнате жил итальянец?

– В девятой. У окна. Когда подниметесь, до конца и слева.

Дронго пошел к лестнице и поднялся на второй этаж, приблизился к девятой комнате и постучал в дверь. Прислушался. Снова постучал. Никто не ответил. Он толкнул дверь. Она оказался незапертой. Только этого не хватало. На кровати лежал Тромбетти, накрывшись с головой одеялом. Дронго подошел ближе.

– Сеньор Тромбетти, – позвал он профессора, – сеньор Тромбетти, проснитесь.

Итальянец повернулся, открыл глаза и недовольно посмотрел на Дронго.

– Что происходит? – прохрипел он. – Который сейчас час?

– Уже половина восьмого, – пояснил Дронго, – вы проспали завтрак.

– Какая неприятность. – Тромбетти взял с тумбочки свои часы. – Действительно, проспал. Ничего удивительного, я не спал всю ночь.

– Почему?

– Работал. У меня доклад в Палермо на следующей неделе. А почему вы спрашиваете? Это очень любезно, что вы лично явились разбудить меня, но я уже проснулся, и вы можете уйти.

– Вы не знаете, что здесь произошло?

– Не понимаю, о чем вы?

– Сегодня ночью была убита сеньора Эужения Лунгул, – сообщил Дронго.

– Не может быть! – приподнялся Тромбетти. – Как это убита? Кто ее мог убить?

– Пока неизвестно. Полиция будет здесь с минуты на минуту. Вам лучше встать и одеться. А еще лучше сразу спуститься вниз, чтобы вас видели вместе с остальными.

– Да, я вас понимаю, – пробормотал Тромбетти. – Какое несчастье, какая трагедия! Хотя она была женщиной неуправляемой, мне ее, конечно, жалко.

– Вы не выходили из своего номера сегодня ночью?

– Выходил. Несколько раз. Но я ее не убивал. Отвернитесь, я встану и надену брюки.

Дронго отвернулся.

– Теперь все подозрения будут на мне, – пробормотал Тромбетти, надевая рубашку и натягивая брюки. – Все слышали, как мы с ней все время конфликтовали и она называла меня «фашистом». Но я ее не убивал, – повторил он. – Кстати, как она погибла?

– Ее застрелили.

– Слава богу, – невольно вырвалось у Тромбетти. – Значит, ни одного из гостей нельзя обвинить в этом диком преступлении.

– Почему вы так считаете?

– У иностранцев не может быть никакого оружия, – улыбнулся итальянский профессор. – Нас так проверяют в аэропортах, что мы не то что пистолет, даже бутылку воды без разрешения пронести не сможем. Поэтому иностранцы исключаются. Значит, убийца кто-то из местных, у кого могло быть оружие.

– Убийца мог получить оружие уже в самой Румынии, – заметил Дронго.

– Это уже из области фантастических предположений, – ответил Тромбетти, надевая носки. – Должен признаться, я всегда ожидал нечто подобного. Она была слишком безапелляционна и агрессивна.

– Из-за этого не убивают.

– Не скажите… У нее могло быть сколько угодно политических противников, – возразил Тромбетти, затягивая галстук. – У таких людей всегда много врагов. Они умудряются наживать их во множественном числе.

– Вы несколько раз спускались ночью вниз. Я могу узнать зачем?

– За водой и кофе. Мне нужно все время пить кофе, когда я работаю, а внизу есть автомат, где можно сразу сделать себе эспрессо или капучино. Поэтому я спускался несколько раз.

– И никого внизу не видели?

– Видел, конечно. Один раз столкнулся с господином Сиди Какубом, который поднимался наверх, когда я спускался вниз. Еще в коридоре ходила Катиба Лахбаби. И несколько раз видел Брынкуша.

– А он что там делал?

– Не знаю. Ходил какой-то потерянный. Один раз я даже видел, как он входил в комнату госпожи Лунгул.

– Когда это было?

– Очень поздно, где-то в три часа ночи или даже в половине четвертого. Я еще удивился, что он так поздно к ней заходит. Нес в руках два стакана с кофе. Вошел без стука, как обычно входят к очень близким знакомым.

– Вы уверены, что это был господин Брынкуш?

– Конечно. Я его хорошо видел.

Дронго повернулся и быстрым шагом вышел из комнаты. Спустился по лестнице, снова прошел к номеру, где лежала убитая женщина, и услышал шум подъезжающих машин – очевидно, сотрудники полиции уже добрались. Дронго быстро вошел в комнату и направился к все еще сидевшему на стуле Брынкушу.

– Простите, господин Брынкуш. Я хотел уточнить, вы ночью сюда входили?

Он увидел, как замерла Лесия и обернулся Сиди Какуб.

– Да, – глухо ответил Брынкуш, подняв голову, – я несколько раз заходил к ней. – Он вдруг не сдержался и судорожно заплакал.

– Оставьте его, – попросила Лесия, тронув Дронго за локоть, – они любили друг друга.

В комнату уже входили сотрудники полиции.

Глава 9

Первым вошел мужчина лет сорока. Выше среднего роста, коротко подстриженные волосы, узкие плечи, глубоко посаженные глаза, острый нос, очки. За ним появился второй незнакомец, лет пятидесяти, тучный, полный, задыхающийся от быстрого шага своего напарника. За ними – еще двое сотрудников полиции в форме. Первые двое были в штатском.

– Следователь Барбуцэ, – представился высокий мужчина, – а это инспектор Мурешану. Я могу узнать ваши фамилии, господа?

– Это наши гости, – сказала Лесия, протягивая свое удостоверение, – а я – сотрудник министерства иностранных дел. Господин Брынкуш – мой коллега. Господин Сиди Какуб и господин Дронго – гости нашей конференции, оба являются экспертами по вопросам преступности.

– А остальные? – спросил следователь.

– Тоже наши гости. Сегодня днем у нас должна состояться пресс-конференция в Яссах, а завтра вы выезжаем в Трансильванию.

– Кроме вас, кто-нибудь был в гостинице? – поинтересовался Барбуцэ.

– Никого. Только дежурный.

Следователь подошел к убитой, посмотрел на пулевые ранения, показал на нее одному из сотрудников полиции:

– Пригласите вашу бригаду экспертов, пусть все осмотрят и сфотографируют. А вас, господа, прошу вместе с остальными гостями собраться в гостиной.

– Я хотел дать некоторые пояснения, – сказал Сиди Какуб, обращаясь к Лесии, чтобы она перевела его слова следователю.

– Потом я вас с удовольствием выслушаю, – ответил Барбуцэ, выслушав Лесию, – а сейчас пусть все пройдут в гостиную. Все, кроме вас, госпожа Штефанеску. Я просил бы вас остаться и дать нам необходимые пояснения.

«Он, наверное, не понял, кто именно находится перед ним», – подумал Дронго, но не стал ничего говорить. Сиди Какуб тоже не возражал. Восточные люди хорошо понимают, что терпение означает мудрость.

Все начали собираться в гостиной. Дронго уселся рядом с Брынкушем и еще раз уточнил:

– Значит, вы ночью входили в ее комнату.

– Да, – вздохнул тот, – я был у нее до трех. Потом принес кофе. Уговаривал ее не выступать завтра на пресс-конференции. Она была искренним и честным человеком, не переносила фальшь или несправедливость. Мы познакомились с ней в Давосе два года назад, когда ее пригласили там выступить. Она узнала, что мы из Румынии, и сама подошла к нам. Я был поражен ее умом, искренностью, ее взглядами. Мы были с ней достаточно близки…

– Простите, что задаю не совсем этичный вопрос. Вы были любовниками?

– Да, – ответил Брынкуш, – но мы скрывали это от всех. Меня попросили быть рядом с ней, чтобы она не сорвала нам конференцию. Но нужно было ее знать. Удержать Эужению, когда она считала свою позицию верной, практически невозможно. Иногда мне удавалось ее успокоить, иногда она срывалась.

– Почему вы не остались с ней на всю ночь?

– Я и так провел там половину ночи. Ближе к четырем мы выпили кофе, и я ушел. Мы старались не привлекать внимание людей к нашим отношениям. Это могло испортить ее имидж в глазах остальных гостей: если бы они узнали, что она близка с сотрудником румынского МИДа, возникли бы проблемы, а мы хотели этого избежать.

– Значит, в последний раз вы принесли ей кофе. А потом ушли?

– Мы выпили вместе кофе, и я унес оба стакана. Договорились, что в половине седьмого приду и разбужу ее.

– Подождите, – вспомнил Дронго, – а как вы вошли в ее номер? Разве она не закрыла дверь изнутри?

– Закрыла, я точно помню.

– А утром, когда вы пришли, дверь была не заперта, – понял Дронго, – иначе вы бы не смогли туда попасть.

– Правильно. Дверь была открыта. Я вошел и сразу увидел ее. – Он судорожно вздохнул. – Сначала даже не поверил своим глазам, подошел к ней и увидел раны на ее теле. Кажется, я заплакал. Потом пошел к дежурному и попросил вызвать полицию. Он мне не поверил, вернулся со мной посмотреть на нее и только потом побежал звонить в полицию.

– Вы тоже считаете, что это неизвестный грабитель?

– Не знаю, – признался Брынкуш, – я вообще ничего не понимаю. Кому понадобилось ее убивать? Из-за этих проклятых денег?

– Сколько стоит хороший пистолет с глушителем? – поинтересовался Дронго.

– Ну-у, – растерялся Брынкуш, – наверное, тысячу евро или немного больше.

– И вы считаете, что убийца мог купить такой дорогой пистолет и полезть в комнату из-за двух тысяч евро? – спросил Дронго.

Брынкуш нахмурился. Об этом он не подумал. А Дронго все продолжал свои расспросы:

– Может, у нее было еще что-нибудь ценное? Кольцо, браслет, часы или серьги?

– Какие серьги? Только бижутерия. Нет, нет, у нее ничего особо ценного не было.

– Может, какие-то важные документы?

– Никаких документов. Она же не генерал спецслужб, – мрачно ответил Брынкуш. – В лучшем случае была копия статьи о положении цыган в нашей стране и в Европе.

– Дежурный портье сообщил мне, что на окраине города, рядом с нами, есть цыганский табор. Несколько лет назад был случай, когда двое цыган украли личные вещи гостя из Великобритании. Директор гостиницы отправился в табор и вернул все вещи. Может, это опять кто-то из них?

– Откуда они могли узнать про деньги? – задал резонный вопрос Брынкуш.

В комнату вошли следователь, инспектор полиции, Лесия Штефанеску, и Дронго поспешил закончить беседу, задав последний вопрос:

– Когда вы уходили, окно было закрыто?

– Да, – кивнул Брынкуш.

Вошедший следователь обратился к собравшимся на румынском языке, попросив Лесию переводить его слова на английский.

– Господа, вы знаете, что здесь произошло. Неизвестный грабитель сумел влезть в комнату госпожи Лунгул и пытался забрать ее деньги. Очевидно, она проснулась, и он с испугу дважды выстрелил в женщину. И затем сбежал. Мы примем меры к поиску возможного убийцы, но сначала хотели бы переговорить с каждым из вас.

– Скажите, что он ошибается, – сказал Дронго. – Возможно, убийца вошел не через окно, а через дверь.

– Что вы такое говорите? – удивленно взглянула на него Лесия. – Каким образом убийца мог войти через дверь? Портье дежурил всю ночь, и никто из посторонних сюда не входил.

– Господин Брынкуш обнаружил ее в половине седьмого утра уже убитой, и дверь была открыта, – сообщил Дронго.

Лесия перевела его слова следователю. Тот нахмурился и сказал, что они сами будут допрашивать господина Брынкуша.

– Он не хочет ни слушать, ни понимать, – тихо заметил Уислер. – Боюсь, что этот следователь ничего не сумеет найти.

– Самоуверенный осел, – согласился Панчулеску. – Не дай бог, сорвет нам пресс-конференцию. Господин следователь, – обратился он уже по-румынски к Барбуцэ, – вы знаете, как важно нам быть сегодня после обеда в Яссах, иначе сорвется важная пресс-конференция, в которой мы должны принимать участие.

– Сначала мы допросим каждого из вас, а уже потом будем решать, что именно с вами делать, – недовольно проговорил следователь.

Инспектор что-то сказал ему, и следователь совсем помрачнел. Очевидно, инспектор сообщил, что кто-то из начальства уже интересовался положением группы, которую просто невозможно задержать.

– Когда у вас пресс-конференция? – уточнил следователь у Лесии.

– Я разговаривала с Бухарестом, и они перенесли ее на четыре часа дня, – сообщила Лесия. – Мне звонил Теодореску, он сейчас ждет нас в Яссах. Но поехать на границу мы уже не успеем.

– В таком случае, господа, начнем допросы немедленно, – предложил следователь. – И начнем с господина Брынкуша, которого просим пройти в соседнюю комнату.

– Подождите, – перебил его Дронго. – Дайте указание проверить все номера, в которых мы жили. Пусть ваши сотрудники обыщут их. Полагаю, это не займет много времени.

Лесия перевела слова эксперта следователю. Тот кивнул и что-то ответил.

– Они уже этим занимаются, – сообщила Лесия, – но теперь проверят и наши комнаты, чтобы убедиться в нашей непричастности.

Брынкуш поднялся и прошел вместе со следователем и инспектором в комнату портье, где начался первый допрос.

– Эти допросы, как и обыски, ничего не дадут, – сказал Сиди Какуб. – Если даже убийца среди нас, он достаточно опытный человек, чтобы не попадаться так глупо.

– Вы считаете, что убийца может быть среди нас? – вздрогнул Гордон, глядя на арабского эксперта.

– Если бы убийца влез в окно, он должен был прождать там всю ночь, пока она его откроет, – объяснил Сиди Какуб. – И куда он потом делся? Внизу, на земле, нет никаких следов. Вы представляете себе состояние убийцы, который дважды стреляет в женщину и затем убегает из дома? Он должен был вывалиться как мешок, упасть вниз и бежать изо всех сил. Но никаких следов нет.

– Десять негритят, – вспомнил Тромбетти, нехорошо улыбнувшись, – кажется, так назывался роман Агаты Кристи. И нас как раз десять человек. Три женщины и семеро мужчин. В романе такое же соотношение – три женщины и семеро мужчин. В конце концов они все перебили друг друга.

– Не говорите глупостей, – нервно прервал его Гордон. – Мы друг друга не перебьем. И не забывайте, что мы должны отсюда уехать в Яссы.

– Подождите, господа, – вмешался Панчулеску, – с нами двое экспертов, и нам лучше выслушать их мнение. Господин Сиди Какуб уже высказал свою точку зрения. Давайте послушаем господина Дронго.

Все посмотрели на эксперта.

– Я тоже считаю, что грабитель не входил и не выходил через окно, – начал Дронго. – Пропали две тысячи евро, а хороший пистолет с глушителем стоит в Румынии почти половину этой суммы. Согласитесь, это не те деньги, ради которых нужно лезть в комнату с оружием в руках.

– А цыгане? – напомнил Тромбетти. – Вы знаете, что в этом городке есть цыганский табор и здесь уже были случаи воровства? Именно в нашей гостинице? Просто в прошлый раз они украли вещи, а в этот раз решили подстраховаться и полезли в комнату с оружием в руках. И вы еще хотите, чтобы Румыния вошла в Европу на правах полноправного члена? С такой преступностью…

– Не нужно переносить частный случай на всю страну, – посоветовал Панчулеску.

– Тогда давайте сделаем вид, что ничего не произошло, – предложил Тромбетти, – так будет удобнее.

– Не нужно так говорить, – попросил Панчулеску. – Конечно, ей было гораздо легче защищать права наших цыган, будучи гражданкой Швейцарии и находясь под защитой Европейского сообщества.

– Интересно, как она получила это гражданство? – поинтересовался Тромбетти. – В Швейцарии очень строгие законы на этот счет.

– Вы сами тоже были на первом этаже, – неожиданно высказалась Катиба Лахбаби, – я видела вас, когда вы спускались по лестнице поздно ночью.

– И не один раз, – согласился Тромбетти.

– А ведь у вас не было особых причин ее любить, – напомнил Уислер, – учитывая, что и вчера вы с ней бурно спорили.

– Я ее не любил, – согласился Тромбетти, – очень не любил. Но я ее не убивал. А ночью я действительно несколько раз спускался вниз. Но и наш уважаемый арабский эксперт тоже спускался.

Все посмотрели на Сиди Какуба.

– Я ходил за чаем, – спокойно пояснил тот, – и у меня не было оружия.

– Пистолет можно было выбросить, – возразил Гордон.

– Но как мы могли провезти оружие? – поинтересовался Тромбетти. – Я бы вообще исключил из числа подозреваемых всех гостей, приехавших в Румынию, нас ведь трясли в каждом аэропорту.

– Это не довод, – возразил Панчулеску, – оружие могли передать вам уже здесь. Если кто-то замыслил преступление…

– Зачем? – спросила Катиба. – Зачем нужно было ее убивать, если не из-за денег?

– Мы сами ничего не понимаем, – призналась Лесия.

– Осталось девять негритят, – подвел неутешительный итог Тромбетти. – Хотя у нас первую жертву застрелили, а в романе Агаты Кристи, кажется, отравили.

– Хватит, сеньор Тромбетти, – мрачно попросил Гордон, – это уже не шутки. В конце концов, мы обязаны понять, что здесь происходит.

– Уже произошло, – напомнил Уислер, – и теперь мы будем ждать, пока нам предъявят коллективное обвинение или арестуют за пособничество в убийстве. Лучше всем молчать и не спорить, иначе следователи тоже могут вспомнить эту сказку про негритят и решат поискать виновного среди нас.

Дронго взглянул на Сиди Какуба. Тот не сказал больше ни слова. Действительно интересно, кому было выгодно убивать Эужению Лунгул. И какие мотивы? Брынкуш был ее другом и партнером. Обычно у самых близких бывает больше поводов для убийства. Возможно, она взяла не две тысячи, а двадцать, и деньги пропали. Возможно, у нее были и другие документы, о которых мог знать только приставленный к ней дипломат Георге Брынкуш. И именно ему она все время открывала двери. Даже не открывала. Тромбетти помнил, что он вошел в ее комнату без стука, и дверь была открыта, когда Брынкуш в четвертом часу утра нес ей кофе. Возможно, он лично не убивал, но она не стала закрывать за ним дверь, когда он решил подняться к себе.

Затем – Тромбетти. Все спустились вниз, а он, возможно, нарочно сделал вид, что проспал завтрак, хотя откровенно рассказал, что вечером много раз спускался на первый этаж. Но он не мог этого скрыть, было бы очень глупо, ведь его видел портье, на лестнице он столкнулся с Сиди Какубом и Брынкушем. И у него были личные мотивы ненавидеть убитую. Вот вам и второй подозреваемый.

Теперь – Гордон. Вся эта темная история с письмами, о которых он явно что-то недоговаривает. Почему он не сделал так, как профессор Вундерлих, сообщивший о подобных угрозах в румынский МИД? Почему Гордон промолчал? Вся эта история выглядит достаточно подозрительно. Вот и третий подозреваемый.

Профессор Панчулеску, влюбленный в свою страну и ее историю. Он, конечно, эрудит, умница, интеллектуал. Его может раздражать вечное стремление Эужении Лунгул и ее организации защищать права местных цыган. Легко защищать права, будучи гражданкой Швейцарии, – так, кажется, сказал Панчулеску.

Профессор Уислер. Этот правый либерал был явным антиподом Эужении. Только на этом основании он не мог быть убийцей, но он ненавидел ее не меньше Тромбетти, а возможно, и больше. Хотя это еще не повод для убийства. Пять подозреваемых – уже много.

Остаются Сиди Катуб, Лесия Штефанеску, Катиба Лахбаби и сам Дронго. Из этой четверки самым опытным, безусловно, является арабский эксперт. Непонятно, почему за чаем он ходит не в арабской одежде, которую гораздо легче и быстрее надеть, а в джинсах. Может, так ему удобнее двигаться или он боялся, что кровь останется на широких складках материи? Как это нехорошо… Получается, что в этой компании гостей у очень многих могут быть причины для устранения госпожи Лунгул. Слишком много совпадений…

В комнату вернулся Брынкуш. Было видно, что он сильно расстроен. Следующим позвали профессора Панчулеску. Очевидно, следователь решил допросить в первую очередь румынских граждан. Панчулеску сложил руки за спиной и двинулся в другую комнату, как заключенный. Брынкуш прошел и сел на стул. Лицо у него горело, глаза были влажными.

– Они вас мучили? – спросил Уислер. – Ох, эти следователи, ничего не понимающие в человеческих отношениях!

– Я им все рассказал, – сообщил Брынкуш, – но боюсь, что следователь мне не поверил. Его больше всего интересовало мое семейное положение и сколько раз была замужем госпожа Эужения Лунгул.

– Она была замужем? – уточнил Тромбетти.

– Я бы не хотел обсуждать эту тему, – поморщился Брынкуш. – Достаточно того, что ее сегодня утром зверски убили.

– Из Бухареста вечером приедет наш сотрудник, – сообщила Лесия, – и будет находиться здесь до тех пор, пока не закончится расследование. Затем он поможет с отправкой тела в Бухарест, а позже мы вскроем ее завещание. Если она просила похоронить себя на родине, то хоронить будем здесь, а если в Швейцарии, придется отправлять ее на новую родину.

– Может, нам вообще прервать нашу поездку и вернуться в Бухарест? – заметил Уислер.

– Мы поедем в Яссы, – твердо проговорила Лесия. – Но если кто-то захочет, он может вернуться в Бухарест. Это на ваше усмотрение, господа. Я уверена, что следователь не станет возражать против любого решения.

– Вы как хотите, а я остаюсь, – после некоторого замешательства произнес Тромбетти. – Мне интересно досмотреть, чем все это закончится.

– Я тоже останусь, – поддержал своего коллегу профессор Уислер, – мне тоже интересно. Буду рассказывать студентам о поездке в Валахию и Трансильванию.

– Хорошо, что это был не Дракула, – рассмеялся Тромбетти, – и ее убили из обычного пистолета, а не высосали кровь, как это бывает в американских фильмах про вампиров.

– Я тоже останусь, – решил Гордон, – не хочу, чтобы меня обвинили в трусости.

– Остаюсь, – поддержала их Катиба.

– Поеду в Яссы, – невозмутимо добавил Сиди Какуб.

– Я не успокоюсь, пока не найду убийцу, – сказал Брынкуш. – Но я хотел бы остаться в гостинице, чтобы забрать тело погибшей.

– Вам его сейчас не отдадут, – убежденно произнес Тромбетти. – Это кропотливая следственная процедура. Убитую отправят в морг на вскрытие, чтобы уточнить, от чего именно она умерла, каковы причиненные ранения, какой калибр патронов, из какого пистолета стреляли, какие внутренние повреждения…

– Прекратите, пожалуйста, – попросил Брынкуш, – я все это понимаю. Но я хотел бы помочь…

– Боюсь, что помочь ей вы уже не сможете, – согласился с итальянским коллегой Уислер, – а все остальное уважаемый профессор Тромбетти сказал правильно. Подобные процедуры предусмотрены во всем мире. И вы напрасно обижаетесь.

– Я останусь здесь, – решительно заявил Брынкуш.

– Это вам ничего не даст, – возразил Уислер, – и следователь не разрешит вам присутствовать при экспертизах. Будет лучше, если вы поедете с нами, а через несколько дней вернетесь за ее телом. Это гораздо рациональнее.

Брынкуш отвернулся, ничего больше не сказав.

– В таком случае я буду единственным трусом среди вас, – произнес Дронго. – Но я еще и любопытный трус. Осторожность подсказывает мне, чтобы я сбежал отсюда как можно быстрее, а разум твердит: вскоре мы узнаем, что именно здесь произошло.

– А я должна остаться с вашей группой по долгу службы, – закончила Лесия. – Мне никто не разрешит бросить вас без переводчика и сопровождения. Вы же видите, в каком состоянии находится господин Брынкуш. Возможно, нам придется скорректировать нашу программу и отменить заезд в Орадя.

– Как это отменить? – вмешался Гордон. – У меня там важная встреча, я заранее договорился о ней с моим знакомым.

– Пока я ничего не могу вам сказать, – призналась Лесия. – Мы уже позвонили в Бухарест. Конечно, выезд к границе отменен. Но если сегодня нам позволят продолжить путешествие, то вечером мы будем в Яссах. Должна вам признаться, что я восхищаюсь вашим мужеством и самообладанием. Вы – настоящие ученые и эксперты, которых не пугают никакие опасности.

– Прежде всего мы ученые, а уже потом случайные свидетели этого дикого преступления, – горько усмехнулся Гордон.

Лесия достала свой телефон и отошла в сторону, чтобы позвонить в Бухарест, связь здесь работала с большими перебоями.

В этот момент в гостиную быстрым шагом вошли инспектор Мурешану и один из его сотрудников. Полицейский нес в руках небольшую сумочку, держа ее через салфетку, чтобы не стереть возможные отпечатки пальцев убийцы.

– Это ее сумочка! – не удержавшись, крикнул Брынкуш.

Глава 10

Сразу следом за ними в гостиной появились следователь Барбуцэ и профессор Панчулеску. Сумку положили на стол.

– Вы уверены, что это ее сумка? – уточнил следователь.

– Абсолютно уверен, – кивнул Брынкуш, – это именно ее сумка. Где вы ее нашли?

– На чердаке, – пояснил Мурешану. – Кто-то пытался ее спрятать, забросив за верхние доски, но, когда мы там ходили, она выскользнула и упала вниз. – Он достал прозрачные перчатки, надел их и осторожно открыл сумочку, проверяя содержимое. – Здесь деньги, – сообщил он, подняв голову, – еще небольшой крестик и цепочка, косметика и кредитная карточка. Нет, две кредитные карточки.

– Сколько денег? – спросил следователь.

Мурешану достал деньги. Пересчитал.

– Две тысячи двести пятьдесят евро и сто пятьдесят швейцарских франков.

– А сколько денег у нее с собой было? – спросил Барбуцэ, обращаясь к Брынкушу.

– Она взяла в банке две тысячи евро, – ответил Брынкуш. – Наверное, остальные – ее личные средства.

– Значит, деньги не пропали, – удовлетворенно проговорил следователь, глядя на гостей. – Что из этого следует?

– Нужно было выслушать наших экспертов, – недовольно пробормотал Уислер. Лесия перевела слова профессора на румынский, и следователь нахмурился.

– Сделаем так, – решительно сказал он. – Мы больше не станем вас задерживать или допрашивать, чтобы не терять время, иначе вы не успеете на свою пресс-конференцию. Если у господ экспертов есть какие-то замечания или наблюдения, пусть сообщат мне о них прямо сейчас.

Дронго и Сиди Какуб переглянулись.

– Начинайте, – любезно предложил Дронго, – вы старше по возрасту.

Сиди Какуб кивнул в знак согласия.

– Мне показалось странным, что убийца проник через окно рано утром, когда госпожа Лунгул открыла ставни и отворила его, – начал он. – Откуда он мог знать, что рано утром она решит открыть окно? Это главное. Я сразу заметил, что следы на земле вокруг дома отсутствуют. Если грабитель пытался что-то похитить и ему помешала женщина, можно представить его состояние. Он дважды стреляет в нее и бежит из дома. В таких случаях обычно не думают об оставленных следах, а больше о побеге. Но никаких видимых следов нет. И, наконец, найденная сумка свидетельствует, что убийца не ушел через окно, а пытался сбежать через дверь, спрятав сумку на чердаке. Ну, и самое главное. Теперь абсолютно ясно, что убийцу не интересовали деньги погибшей. – Он замолчал и, повернувшись, посмотрел на Дронго, как бы давая ему возможность высказаться.

– Господин Брынкуш сегодня ночью несколько раз заходил к убитой, – продолжил Дронго, – в последний раз где-то в четвертом часу ночи, когда его видел сеньор Тромбетти. Он принес кофе для госпожи Лунгул. А уходя, забрал стаканы. Брынкуш точно помнит, что она закрыла за ним дверь. Я тоже не верю в случайного грабителя, всю ночь терпеливо ожидавшего, когда откроют именно это окно. Самое интересное, что пришедший рано утром Брынкуш нашел дверь открытой. А это значит, что убийца вошел и вышел именно через дверь…

– В гостиницу никто не входил, – возразил Мурешану, выслушав перевод на румынский, – мы допросили дежурного. Он не спал всю ночь.

– Он, кажется, не из нашей страны, а из Молдавии, – поморщился Барбуцэ.

Истинные румыны никогда не признавали такую советскую республику, как Молдавия, считая ее частью Румынии, отторгнутой от страны в результате сталинского довоенного ультиматума, когда к Советскому Союзу была присоединена Бессарабия.

– Да, – подтвердил Мурешану, – он из Молдавии.

– И ничего подозрительного не заметил… – многозначительно покачал головой следователь. – Пусть господин эксперт продолжит излагать свои наблюдения, – обратился он к Лесии.

– Я согласен с уважаемым Сиди Какубом, что найденная сумка свидетельствует о том, что убийца не был случайным грабителем и ему не нужны были деньги, – снова заговорил Дронго. – Причины убийства совсем иные, и если мы сможем о них узнать, то поймем, кто именно мог его совершить.

– Спросите у него, куда исчез убийца? – нетерпеливо уточнил Барбуцэ, выслушав перевод. – Испарился, растаял? Или это был дух самого Дракулы, теперь стреляющий в свои жертвы? Где убийца, если он не выпрыгнул в окно и не вышел через дверь?

– Никакого духа не было, – ответил Дронго. – Убийца – конкретный человек, который пришел в комнату не грабить, а убивать. Я осмотрел вещи покойной. В ее сумке был небольшой платок, очевидно, с бижутерией и ее серьгами. Можете сами проверить. Узелок не развязан. Убийца, видимо, очень спешил, и ему нужно было создать иллюзию грабежа, для чего он вытряхнул все вещи и не стал даже в них копаться, иначе обязательно бы развязал этот платок.

– Спросите, где мог спрятаться убийца? Мы обыскали всю гостиницу, – разозлился следователь.

– Возможно, убийца среди нас, – спокойно ответил Дронго, – в противном случае эти странности трудно объяснить логическим путем. А в исчезнувшего убийцу я не верю.

– Заберем с собой этого молдавского дежурного, – решил Барбуцэ. – От таких можно ждать чего угодно, у них в стране до сих пор правят коммунисты.

– Что делать с гостями? – спросил Мурешану. – Мы не можем всех арестовать, у нас нет оснований.

Барбуцэ испытующе оглядел всех присутствующих, затем решительно сказал:

– Мы отпустим всю группу в Яссы – при том условии, что они отправятся туда все вместе и в сопровождении нашей машины с двумя сотрудниками полиции. Но прямо сейчас мы снимем отпечатки пальцев у каждого из них. Пусть они не беспокоятся, это займет не больше двадцати минут. У нас есть походная лаборатория. Потом мы отправим найденную сумку и деньги на исследование в Бакэу и уже сегодня днем будем знать, чьи отпечатки пальцев остались на этой сумке.

Лесия перевела его слова.

– Это возмутительно! – гневно отреагировал Уислер. – Нельзя подозревать всех присутствующих! Я могу не дать согласие на подобную процедуру. Пусть сначала пригласят американского консула.

– Я тоже не согласен, – поддержал коллегу Гордон.

Выслушав перевод, Барбуцэ недовольно произнес:

– Тогда пусть поедут с нами. Мы дождемся приезда американского консула и только после этого снимем отпечатки пальцев. Если они согласны.

– Я не согласен, – сразу ответил Гордон, едва Лесия перевела слова следователя на английский. – Пусть берут мои отпечатки, но я поеду со всеми.

– Коллега, вы противоречите сами себе, – заметил Уислер. – Только что вы не готовы были дать свои отпечатки пальцев. Что произошло?

– Не хочу отставать от группы, – заявил Гордон. – Пусть берут, я точно знаю, что не причастен к этому убийству.

– Я тоже это знаю, но должны быть принципы, – попытался убедить его Уислер.

– Вы хотите задержаться в этой глуши на несколько дней? Вам здесь так понравилось? – не унимался Гордон.

– Да, вы правы, – вздохнул Уислер. – Черт с ними, пусть снимают отпечатки пальцев. Только побыстрее бы отсюда уехать.

– Они все согласны, – перевела Лесия следователю.

– В таком случае мы прямо сейчас приступим к делу, – распорядился он, вызывая прибывшего вместе с ним эксперта-дактилоскописта.

– Теперь мы все подозреваемые, – криво усмехнулся Тромбетти. – Я готов первым сдать свои отпечатки пальцев. Никогда в жизни не видел ни эту сумочку, ни деньги госпожи Лунгул. Она меня и близко к ним не подпустила бы. К счастью, мы были с ней не настолько дружны, чтобы я носил ее сумку или деньги.

Вся процедура завершилась даже гораздо быстрее, чем ожидали, минут за десять-двенадцать. Эксперт кивнул Барбуцэ, когда все было закончено.

– Счастливого пути, господа! – попрощался следователь. – Наша машина будет вас сопровождать. Надеюсь, ни у кого больше нет собственных версий? Или каких-то дополнительных сообщений, которые вы хотели бы мне рассказать?

Все молчали.

– Как только закончится обыск в гостинице, мы уедем, – продолжал он, – но сначала мы должны осмотреть все комнаты и проверить ваши вещи. Надеюсь, мы ни у кого из вас не найдем оружия, из которого убили госпожу Лунгул.

– Если его нам не подбросили, то не найдете, – усмехнулся Тромбетти.

Следователь еще раз оглядел всех присутствующих. Никто не возражал и не пытался ничего добавить.

– До свидания, – кивнул Барбуцэ, выходя из комнаты. За ним поспешил инспектор Мурешану.

– Какой неприятный тип, – поморщился Уислер. – Ну наконец мы можем собирать свои вещи.

– Нам придется посидеть здесь, пока не закончится обыск в гостинице, – пояснила Лесия. – Если хотите, я скажу, чтобы нас покормили, вы ведь еще не завтракали.

– Лично у меня пропал всякий аппетит, – буркнул Уислер, – но пусть нам дадут хотя бы кофе.

– Всем кофе? – спросила Лесия.

– Мне чай, – попросил Дронго.

– Мне тоже, – сказал Сиди Какуб, – я пью зеленый.

– Хорошо. Надеюсь, что Мария, которая здесь работает, и кухарка уже пришли в гостиницу. – Лесия вышла из комнаты.

– Что вы об этом думаете? – спросил Гордон, обращаясь к Панчулеску.

– Этот следователь упрямый осел, – убежденно ответил румынский профессор, – не хочет никого слушать. Есть такие люди, которые готовы расшибиться, лишь бы не слушать советы других. Он же следователь и обязан выслушать всех, кто может помочь ему в расследовании этого загадочного убийства.

– Здесь не каждый день происходят убийства, – печально возразил Брынкуш.

– Господа, – подала голос молчавшая все время Катиба, – неужели вы не поняли, о чем именно сказал господин Дронго. – Она не смотрела в его сторону. – Он утверждает, что убийцей является кто-то из нас. Фактически он обвинил нас в этом убийстве, и вы все промолчали. Поэтому следователь принял решение снять наши отпечатки пальцев, и поэтому теперь мы все под подозрением.

– Я всего лишь сделал логические выводы из фактов, которые нам известны, – возразил Дронго, – и никого конкретно не обвинил, у меня нет для этого достаточных оснований. Но я знаю, что ночью неоднократно спускался вниз профессор Тромбетти; успел побывать внизу господин Сиди Какуб, а в комнату к погибшей несколько раз входил господин Брынкуш. Однако все эти факты не дают мне никаких оснований утверждать, что один из них является подозреваемым по делу об убийстве.

– Спасибо, – иронично бросил Тромбетти, – спасибо, что не обвиняете меня в убийстве. Но госпожа Лахбаби права. Из ваших слов выходит, что убийца не мог никуда сбежать или исчезнуть. Куда он делся в таком случае?

– Кроме нас, в гостинице был только один человек, – напомнил Панчулеску, – этот русский иностранец.

– Он румын, – возразил Брынкуш.

– Сам себя он румыном не называет и не считает. Молдаване полагают, что они – особая нация, хотя на самом деле они румыны, говорящие на румынском языке и присоединенные к Советскому Союзу в результате договора Молотова – Риббентропа.

– Учитывая, что среди вас я – единственный гражданин бывшего Советского Союза, не могу не заметить, профессор Панчулеску, что вы не совсем правы, – сказал Дронго.

– Почему не прав? Они говорят на арабском или это не румыны? – весело спросил Панчулеску. – Все это произошло в результате навязанного нам договора, а потом в результате побед Красной армии в войне против немцев.

– Поразительно, – развел руками Дронго, – как все народы Восточной Европы недовольны тираном Сталиным и итогами Второй мировой войны. Когда вы говорите о навязанных вам режимах, это тоже довольно спорный момент – ведь к концу Второй мировой войны коммунисты были главной силой, боровшейся в подполье против фашистов, и еще более главной силой во Франции и Италии, где их фактически не пускали во власть благодаря американским оккупационным силам. Но дело даже не в этом. До войны, при фашистском режиме Антонеску, по Венскому арбитражу сорокового года, когда Румынию и Венгрию пытались примирить Гитлер и его приспешники, почти вся Северная Трансильвания была отдана Венгрии. И только в результате победы Красной армии и последующего разделения Европы на Парижском конгрессе в феврале сорок седьмого года Северная Трансильвания была закреплена за Румынией. Или это неправда, профессор Панчулеску?

– Правда, – кивнул тот, – все было действительно так. Но одна несправедливость не должна прикрывать другую.

– Теперь о Бессарабии, – напомнил Дронго. – До революции она входила в состав Российской империи. А сама Румыния была образована во многом благодаря русской армии, успешно сражавшейся против турецкой империи. Еще во время Гражданской войны часть Бессарабии была захвачена румынами. Затем, во время Второй мировой войны, именно румынская армия вместе с немцами вторглась в Молдавию и Украину, захватила Одессу и южную часть Украины, двигалась к Сталинграду, где была разгромлена. Разве это тоже неправда?

Панчулеску промолчал.

– В Молдавии действительно живут ваши братья и сестры, говорящие на румынском языке, – продолжал Дронго, – но у них был свой самостоятельный путь развития уже почти полтора века. Они несколько другие по своей истории, менталитету, нравам, обычаям. А вы упрямо не хотите этого видеть… И, наконец, о завоеваниях тирана Сталина. В результате «подлого» договора Молотова – Риббентропа Литва получила обратно свою столицу Вильнюс, которую отняли у Польши. А сама Польша получила сразу после войны почти треть своей территории за счет поделенной на части и стертой с карты Пруссии и восточных земель Германии. В результате Данциг стал Гданьском, Бреслау – Вроцлавом и так далее. В Германии до сих пор существуют землячества немцев, потерявших свою родину. Я еще не вспоминаю о депортации тех же немцев из Чехии после войны. Но если сегодня спросить политиков в Литве, Румынии, Польше, Чехии, они в один голос будут осуждать захватническую политику Советского Союза и пакт Молотова – Риббентропа. Хотя любому непредвзятому историку понятно, что это был абсолютно вынужденный шаг, чтобы отодвинуть начало войны. При этом пакт был заключен за несколько дней до начала Второй мировой войны, когда переговоры о коалиции с Англией и Францией оказались фактически сорваны. Теперь, полагаю, всем политикам нужно быть более последовательными. Поляки, которым так ненавистна советская послевоенная политика, должны вернуть треть своей территории Германии, которую у той отнял Сталин. А Литва должна отказаться от своей столицы. Румыния – от Северной Трансильвании, где у вас так много запасов нефти. Я могу перечислять довольно долго…

Лев Толстой говорил, что нельзя быть немного беременным, как нельзя быть немного непорядочным. Либо так, либо иначе. Либо признаем все реалии в комплексе, либо гордо от них отказываемся. Вспоминать то, что нам выгодно, и забывать о том, что нам невыгодно, как минимум исторически глупо и опасно. Разве вы со мной не согласны, профессор Панчулеску?

В гостиной воцарилось молчание.

– Все ваши факты имеют место, – пожал плечами Панчулеску, – но у наших историков другой взгляд на эти события.

– Не сомневаюсь, – согласился Дронго, – ведь почти каждый исторический факт можно интерпретировать по-своему. Например, вспомнить о том, что Германия уничтожила шесть миллионов евреев во время Второй мировой войны, и обвинять в этом только немецких фашистов. А можно вспомнить, что евреев преследовали и в странах гитлеровской коалиции, и даже в оккупированной Польше сами поляки ненавидели евреев, часто сдавая их оккупантам или забрасывая камнями вагоны с еврейскими узниками, направлявшимися в концлагеря.

– Это ужасы Восточной Европы, нетерпимость и дикость, – заметил Тромбетти.

– Ваши соотечественники тоже отличились в Албании и Африке, – возразил Дронго, – а во Франции гестапо даже вывешивало объявления, предупреждая французов, что не нужно сдавать соседей-евреев, так как тюрьмы переполнены, – столько добровольных помощников гестапо было в этой самой просвещенной стране Европы. Я уже не говорю о латышских или эстонских фашистах, так ненавидевших евреев. Или об украинских националистах. После раздела Польши, в тридцать девятом, Украина получила все свои нынешние западные области, отодвинув свою границу почти к центру Европы. Интересно, что на Украине об этом стараются не вспоминать – ведь Польшу как раз поделили после пакта Молотова – Риббентропа, когда советские войска вступили в страну с востока. И после этого кто-то смеет утверждать, что у его страны есть право на истину? Сталин не был ангелом, и советский режим нельзя считать образцовым. Но именно под руководством Сталина Советский Союз победил самую сильную армию в мире и освободил народы Европы. Разве это неправда?

– Вы, очевидно, историк по образованию, – произнес Панчулеску уже несколько другим тоном, словно признавая превосходство эксперта. – В истории действительно много подобных случаев.

– Именно поэтому я всегда стараюсь докопаться до истины. Она бывает горькой, не всегда полезной, часто опасной. Но истина остается истиной при всех предлагаемых обстоятельствах, – убежденно ответил Дронго.

В гостиную вошел Мурешану и сообщил:

– Господа, мы закончили обыск. Можете подняться в свои комнаты и забрать свои вещи. Примите наши извинения за некоторый беспорядок. Автобус уже ждет вас. Его будет сопровождать наша машина. До свидания.

– Вы нашли оружие? – поинтересовался Тромбетти.

– Нет, – бросил Мурешану, выходя из комнаты.

Глава 11

В салоне автобуса их было девять человек. Все сидели мрачные, притихшие, подавленные. Дронго и Сиди Какуб снова пробрались в конец салона. Американские профессора устроились в первом ряду. За ними разместились Лесия, Брынкуш и Панчулеску, Тромбетти и Катиба Лахбаби. Водитель несколько раз испуганно оглядывался, удивленный долгим молчанием в салоне автобуса.

– Это было не просто убийство, – тихо произнес Сиди Какуб, наклоняясь к Дронго.

– Два выстрела в грудь, – согласился Дронго. – Второй выстрел можно было и не делать, если он не был контрольным.

– Да, я сразу подумал, что грабитель не мог так поступить. Но обе раны смертельные, значит, он намеренно стрелял дважды…

– И вы не верите в случайного грабителя или неизвестного цыгана, – понял Дронго.

– Не верю, – ответил Сиди Какуб, – и вы тоже не верите. Убийца нарочно забрал сумку, чтобы мы думали о грабителе. И открыл окно уже после того, как было совершено убийство. Ее убили в половине седьмого утра. Тело было еще достаточно теплым, но кровь уже запеклась. Поэтому я могу сказать вам точно, что она умерла примерно в шесть часов утра или в начале седьмого. И только после этого убийца открыл окно. Когда приехал следователь, комната уже основательно выстыла.

– Значит, убийца появился примерно в шесть часов утра или чуть позже, – размышлял Дронго, – и после двух выстрелов открыл окно. А выходя, просто прикрыл дверь.

– Правильно, – согласился Сиди Какуб. – Когда я вошел в комнату, она лежала на кровати. Я внимательно осмотрел тело, его не тащили. Она лежала, когда убийца выстрелил.

– Значит, она его не стеснялась, если была в ночной рубашке, – задумчиво произнес Дронго. – Тогда выходит, что убийцей может быть Брынкуш, с которым у нее сложились близкие, доверительные, даже интимные отношения.

– Или женщина, которую она не стеснялась, – добавил Сиди Какуб.

– Лесия или Катиба, – посмотрев на сидящих, прошептал Дронго.

– Возможно, – согласился арабский эксперт, – а возможно, и кто-то другой, кого она тоже не очень стеснялась.

– Я вас не понимаю.

– Если это мужчина, он должен был ей очень нравиться, чтобы принимать его рано утром в таком виде, – пояснил Сиди Какуб.

– Тромбетти она терпеть не могла, Уислера недолюбливала. Панчулеску тоже не подходит, слишком старый. Если исключить Брынкуша, остаемся мы трое: вы, я и Гордон. Но американский профессор, по-моему, не подходит, – высказался Дронго.

– Вы уже поняли, – прошептал Сиди Какуб. – Как вы догадались?

– О Гордоне? Не знаю. Что-то неуловимое и непонятное. Иногда бывает слишком настойчив, иногда слишком эмоционален… По-моему, у него несколько иная сексуальная ориентация.

– Да, – согласился Сиди Какуб, – но у меня есть более верное наблюдение. Лицевые мускулы. По ним сразу видно, какой человек перед вами. У мужчин с нормальной ориентацией характерное напряжение лицевых мускулов. А у мужчин, предпочитающих секс с другими мужчинами, совсем иное напряжение на лице. Это сразу заметно, если приглядеться.

– Теперь буду знать, – усмехнулся Дронго. – В таком случае он отпадает.

– Или, наоборот, вызывает самое большое подозрение, – не согласился Сиди Какуб. – Если она знала о его подобной привязанности, то могла встретить его даже полностью раздетой, он все равно не обратил бы на нее никакого внимания. И он оставался на первом этаже, ему было легче подойти к ее дверям незамеченным, не нужно было спускаться и подниматься по лестнице.

– Откуда она могла узнать?

– Если мы догадались, могла догадаться и она, – резонно заметил Сиди Какуб.

– Я не очень верю в такие отношения, – признался Дронго. – Даже если она поняла, с кем именно имеет дело, все равно Гордон – посторонний мужчина, и она не могла принимать его в одной ночной рубашке, сидя на кровати.

– Я тоже об этом подумал. Следовательно, остаются только двое подозреваемых. Вы и я.

Они посмотрели друг другу в глаза. Двое восточных мужчин, одинаково хорошо понимающих человеческие страсти.

– Тогда все гораздо сложнее, – сказал Дронго. – Мы с вами слишком опасные люди, господин Сиди Какуб. Но есть еще один момент, который мы с вами упустили. Если она пустила одного из нас к себе в комнату в таком виде, у нас с ней должны быть какие-то особые отношения. А я абсолютно уверен, что ни вы, ни я не имели с ней никаких отношений. И не могли иметь. По-моему, она нас немного презирала, считая полицейскими ищейками.

– Да, это было заметно, – вздохнул Сиди Какуб. – Но тогда больше не остается подозреваемых, кроме дежурного портье, которого, кажется, уже забрали сотрудники полиции.

– Я разговаривал с этим молодым человеком. Он всю ночь читал учебник, готовился к экзаменам в институте. И никто мимо него не проходил. Он даже приготовил ружье, чтобы защищать гостей в случае нападения цыган или грабителей. Не могу поверить, что он и есть хладнокровный убийца.

– Тогда убийца действительно растворился. Вы верите в такую возможность? – спросил Сиди Какуб.

– Нет, не верю. Он не мог никуда сбежать, и сейчас он среди нас, в этом автобусе.

– Четыре профессора права, два румынских дипломата и Катиба Лахбаби, если не считать нас с вами, – напомнил арабский эксперт. – Можете вычислить, кто из них убийца?

– Пока нет. Не могу понять мотива преступления, а значит, невозможно определить, кому было выгодна смерть Эужении Лунгул.

– Может, Брынкушу просто надоело ее опекать?

– Не думаю. По-моему, он ее любил; ведь сразу заметно, как сильно он переживает.

– Мы сами делаем свою задачу невыполнимой, – усмехнулся Сиди Какуб, – отвергаем всех подозрительных и не знаем, на ком именно остановить свой выбор. Вы думаете, что на сумке найдут отпечатки пальцев?

– Если преступник был настолько умен, что сумел незаметно проникнуть в комнату и сделать два выстрела из оружия с глушителем, он не оставит своих отпечатков на сумке, – убежденно сказал Дронго. – Думаю, пистолет тоже был спрятан где-то в гостинице, просто сотрудники полиции не смогли его найти. Нужно вернуться туда с металлоискателем и постараться найти оружие. Судя по сумке, его тоже могли спрятать где угодно.

– Тогда им придется перевернуть весь отель, – согласился арабский эксперт. – По-моему, он нарочно выбросил сумку на чердаке, а пистолет спрятал где-то в другом, абсолютно противоположном месте.

– Думаю, да. Он не стал бы оставлять его при себе.

– О чем все время говорят наши эксперты? – повернулся к ним профессор Тромбетти. – Если вы уже знаете, кто совершил убийство, может, поделитесь с нами своими наблюдениями?

– Мы обсуждаем совсем другую тему, – сказал Дронго.

– Сейчас все темы связаны только с этим убийством, – хмыкнул Тромбетти. – Представляю, что будет на пресс-конференции, когда на нас нападут все эти журналисты.

Он оказался прав. Не успели они прибыть в Яссы, как их уже встречала целая толпа журналистов, стоявших прямо у отеля. Отель «Траян» считался настоящей исторической и архитектурной достопримечательностью не только города, но и всей Румынии. Он был построен в тысяча восемьсот восемьдесят втором году великим Гюставом Эйфелем, еще за два года до постройки статуи Свободы и за семь лет до самого знаменитого творения Эйфеля – башни, ставшей символом Парижа. После войны его немного перестроили, а в девяностые годы снова превратили в добротную четырехзвездочную гостиницу.

В холле отеля гостей ждал Теодореску, который пытался не отвечать на настойчивые вопросы журналистов, уже знающих о смерти Эужении Лунгул. Было решено, что обедать члены группы будут в небольшом закрытом зале, чтобы не спускаться в ресторан. Их разместили по отдельным номерам, предупредив, чтобы к трем часам дня они были на обеде. К условленному сроку в небольшом зале собрались почти все, кроме профессора Тромбетти, как обычно опаздывавшего. Когда расселись за столом, в зал вошли две дамы. Илона Брескану и Татьяна Демченко приехали сегодня утром и остановились в отеле «Европа», где Татьяна сняла номер люкс.

Дронго подошел к профессору Уислеру.

– Извините, что я вас беспокою, профессор. Хотел задать вам пару вопросов.

– О чем?

– Перед выездом в Румынию профессор Гордон получил непонятное письмо с предложением отказаться от поездки в Бухарест. Он сообщил мне, что подобные письма получили еще несколько приглашенных…

– Дурацкое письмо, – усмехнулся Уислер. – Я был уверен, что это шутка моих друзей, и приказал выбросить его. Не думал, что это серьезно.

– Вы поменяли свой рейс и полетели через Вену.

– Правильно. В Лондоне была нелетная погода. Но мы поменяли рейс не из-за этого письма, просто решили с Гордоном, что так будет быстрее. Он спрашивал меня насчет письма. Я ему сразу сказал, что выбросил его.

– И как он отреагировал?

– Нормально. Больше ничего не спросил. Разве можно всерьез принимать подобные письма?

– Возможно, кроме вас, похожие письма получили и другие приглашенные?

– Не думаю. Это шутка наших американских друзей.

– Гордон не сказал, что тоже получил подобное письмо?

– Нет, – удивился профессор. – А разве получал? Я об этом ничего не знаю. Почему он мне ничего не сказал?

– Возможно, я ошибаюсь, – быстро поправился Дронго. – А профессор Вундерлих вам тоже ничего не говорил?

– Нет, ничего. Но лучше спросите о нем Гордона.

– Почему его?

– Они давние знакомые, – пояснил Уислер. – Извините, кажется, наконец появились наши дамы.

Мужчины при появлении дам вежливо поднялись, а женщины прошли к столу.

– Я слышала, что у вас в группе произошла трагедия, – сказала Илона. – Примите мои соболезнования. Несчастная Эужения была слишком эмоциональным человеком. Говорят, что это какой-то грабитель, пытавшийся залезть в ее комнату…

– Полиция уже занимается расследованием этого преступления, – сообщил Панчулеску. – Мы рады вас видеть, госпожа Брескану. И вас, госпожа Демченко.

Супруга украинского олиграха молча кивнула, а Теодореску, переодевшийся в серый костюм в крупную черную полоску, сделал знак официантам, чтобы те подавали обед.

– Дамы и господа! – обратился он к собравшимся. – Хочу предупредить вас, что ровно через час у нас состоится пресс-конференция, которую мы перенесли на это время и не имеем возможности отменить. Вы понимаете, что мы должны были проехать мимо нашей восточной границы сегодня утром, но не успели этого сделать из-за не зависящих от нас обстоятельств. К сожалению, произошел трагический инцидент с членом нашей группы, госпожой Эуженией Лунгул. Полиция уже занимается поисками убийцы. Я прошу вас воздержаться от слишком категоричных оценок всего происшедшего, пока не будет установлен истинный виновник случившегося.

– По закону мы вообще не имеем права комментировать эти события, пока идет следствие, – напомнил Уислер, – ведь это может помешать работе следователя. К тому же мы являемся свидетелями убийства, а возможно, и подозреваемыми. Поэтому целесообразнее было бы вообще отменить пресс-конференцию и дать нам возможность проехать мимо вашей восточной границы, чтобы ознакомиться с реальным положением дел.

– Отменить невозможно. Здесь присутствует аж четыре американских канала, не говоря об остальных, – сообщил Теодореску.

– А нам говорили, что вы можете, – вмешалась Демченко.

– В Бухаресте считают, что можно просто замолчать факт убийства госпожи Лунгул, – пояснил Теодореску, – но об этом уже сообщили почти все зарубежные каналы и передали по Евроньюс. Мы не имеем права делать вид, что ничего не произошло.

Наконец в зале появился Тромбетти в идеально выглаженном костюме.

– Извините за опоздание, господа, – сказал он, проходя к своему месту. – Дело в том, что во время обыска сотрудники полиции измяли все мои костюмы и рубашки. Я терпеливо ждал, пока горничная приведет их в порядок.

– Вы, как всегда, элегантны, – улыбнулась Илона.

– Значит, теперь нас уже не «десять негритят», – вспомнил Уинслер, – нас уже двенадцать, вместе с господином Теодореску и нашими дамами.

– Тринадцать, – поправила его Илона, – еще господин Колесников, который нас сопровождает.

– Чертова дюжина, – пробормотал Тромбетти, – это тоже не очень хорошо. Вы отправитесь с нами в Трансильванию?

– Да, – кивнула Илона, – мы поедем с вами, только на своей машине. И нам уже заказаны номера в Орадя.

– В каком отеле? – встрепенулся Гордон.

– «Рамада», – сообщила Лесия, – это самый лучший отель в Орадя. Четыре звезды.

– Наверное, единственный четырехзвездочный отель в этом городке, – усмехнулся Тромбетти.

– Нет, – ответил Брынкуш, – есть еще «Континенталь Форум» и «Максим». Но для вас выбрали именно «Рамаду».

– Здешний «Траян» тоже очень неплохой отель, – заметил Тромбетти. – Прекрасное обслуживание, хотя и несколько медлительное.

– Вы, очевидно, торопились со своим костюмом, – улыбнулся Теодореску.

– Немного, – согласился Тромбетти.

– Как вы доехали? – обратился Теодореску, обращаясь к Демченко.

– Спасибо, все нормально. Если бы не это печальное происшествие… Мне очень жаль, что все так случилось. Звонил мой супруг, он сейчас в Нью-Йорке и очень переживает за нас. Я его успокоила, что не была с группой в горном монастыре.

– Мы были не в монастыре, а в отеле при монастыре, – объяснил Уислер.

– Да, конечно. Я уверена, что убийцу обязательно найдут, – примирительно произнесла Татьяна.

Илона посмотрел на Дронго. Когда они вошли и сели за стол, она даже не поздоровалась с ним, сделав вид, что не замечает его. И только сейчас спросила, обращаясь к Теодореску:

– Скажите, господин Теодореску, почему не задействовали наших экспертов? В группе два таких известных специалиста по расследованию преступлений, господин Сиди Какуб и господин Дронго… Неужели они тоже не смогли ничего сделать?

– Они пытались, но у них не получилось, – вмешался Тромбетти. – Все не так просто, как вам кажется. Это преступление вызывает слишком много вопросов, на которые нет ответов. Если полицейские найдут отпечатки пальцев, они смогут быстрее раскрыть это преступление.

– Поэтому у нас их и взяли, – проворчал Уислер. – Безобразие! Я, профессор Джорджтаунского университета, должен сдавать отпечатки пальцев, как обычный бандит… Не говоря уже об остальных уважаемых гостях.

– Вы – самые известные гости, прибывшие на нашу конференцию, – заговорил Теодореску, – и поэтому мы приняли особые меры предосторожности. Завтра в Трансильванию с нами поедут в качестве охраны сотрудники полиции.

– Надеюсь, в Трансильвании у нас все будет хорошо, – сказала Илона, – в отличие от Валахии, где произошло такое страшное происшествие.

– Хорошо еще, что мы не встретили Дракулу, – вставил Тромбетти.

Обед закончился к четырем часам дня, и все двенадцать человек спустились в большой зал, чтобы разместиться за столом, каждый у таблички со своим именем. Но за стол президиума сели только десять человек. Остальные устроились в первом ряду, где сидели Илона, Лесия и Брынкуш. Рядом с ними пристроился незнакомец лет тридцати пяти, среднего роста, подтянутый, спокойный, внимательно наблюдавший за всем происходящим. Это был личный помощник госпожи Демченко – скорее не столько помощник, сколько телохранитель.

Журналисты словно ждали момента, чтобы обрушиться на приехавших с вопросами.

– Кому может быть выгодна смерть известной правозащитницы? Господин Уислер, а вы как считаете, кому она была выгодна?

– Возможно, тем, кто был недоволен ее деятельностью. Но я не думаю, что это политическое убийство. Скорее речь идет о банальном грабеже.

– Синьор Тромбетти, вы известны как политический оппонент госпожи Лунгул. Тоже считаете, что убийство не было политическим?

– Убежден в этом, – ответил Тромбетти.

– В вашей группе есть известный эксперт по вопросам преступности, – напомнила одна из журналисток, – господин Сиди Какуб аль-Мутни. А он что думает по этому вопросу?

– Я не могу высказывать своего мнения, пока не закончено следствие, – ответил араб, – мы должны немного подождать.

– Но у вас уже есть свое мнение, – настаивала журналистка.

– Я его окончательно для себя не сформировал, – уклонился от конкретного ответа Сиди Какуб.

– Что вы думаете по поводу вступления Румынии в Шенгенскую зону? – задал вопрос французский журналист. – Господин Тромбетти, ваше негативное мнение хорошо известно. Вы считаете, что убийство известной правозащитницы в Румынии может повлиять на позицию европейских стран?

– Позиция пока не сформирована, но она не должна зависеть от убийства одного человека, – неопределенно ответил Тромбетти.

– Но как считаете лично вы?

– Считаю, что с этим вопросом не следует торопиться, – сказал итальянец, и зал тут же взорвался криками негодующих румынских журналистов.

– Задавайте ваши вопросы, господа, – попросил Теодореску.

– Как относится Украина к тому, что все ее западные соседи вступят в Шенгенскую зону? – спросил венгерский журналист.

– Относимся хорошо, – высказалась Татьяна. – Надеюсь, скоро мы тоже станем частью объединенной Европы.

– В президиуме сидит эксперт, известный нам под именем господина Дронго, – встал румынский журналист. – Мы знаем, что вы были участником событий румынской революции. Это правда?

– Неправда, меня тогда не было в Румынии.

– Но вы бывали в Румынии при Чаушеску?

– Много раз, и меня даже депортировали из вашей страны за высказывания против существующего режима.

– Вы считаете Чаушеску тираном, гением или несчастным человеком? – спросила датская журналистка. – Как бы вы сейчас оценили его эпоху?

Зал замер.

– Человека нельзя изображать только светлыми или темными красками, возможны полутона и другие оттенки, – начал высказывать свою точку зрения Дронго. – Полагаю, эпоха Чаушеску – это историческая реальность, о которой нужно помнить независимо от того, нравится она вам или нет. Что же касается самого Чаушеску, он был достаточно сильным, интересным человеком. И на первых порах, безусловно, пытался проводить реформы. Но абсолютная власть развращает любого, и он не выдержал этого испытания. А суд и его расстрел были лишь следствием революционной ситуации. Я до сих пор считаю, что расстрел семьи, проведенный после такого быстрого и заранее предрешенного суда, не может считаться законным и справедливым.

Зал снова взорвался криками негодующих журналистов.

– Господа, – пытался успокоить их Теодореску, – не нужно кричать всем одновременно. Возможно, кто-то не согласен с позицией нашего гостя. Давайте по очереди. Пожалуйста, господин Мирон Рессу, мы вас слушаем…

В зале послышался свист. Очевидно, журналист принадлежал к одиозному изданию, которое не считалось особенно демократическим. Рессу был одет в джинсы и кожаную куртку.

– Хочу поблагодарить вас за вашу позицию, – под свист окружающих обратился Рессу к Дронго. – Вы считаете, что в перевороте восемьдесят девятого были заинтересованы внешние силы?

– Это был не переворот, а настоящая революция! – крикнул с места кто-то из журналистов, но Рессу только отмахнулся.

– Я не хотел вмешиваться в ваши внутренние разборки, – признался Дронго, – просто высказал свое мнение эксперта. Суд, который решает судьбу сразу двоих обвиняемых в течение нескольких часов, и приговор, который приводится в исполнение сразу после оглашения вердикта, не могут считаться нормальными и демократическими даже по самым революционным нормам. Обвиняемый должен иметь право на апелляцию, беспристрастное разбирательство, с участием многочисленных свидетелей, и, наконец, на отсрочку подобного приговора, не говоря уже о том, что вместе с ним к подобной скорой казни приговорили и его супругу, что было совсем недемократическим актом.

– Революция развивается по своим законам! – снова выкликнули из зала.

– Может, господа журналисты начнут задавать вопросы и другим гостям? – предложил Дронго. – Иначе они могут на меня обидеться.

Теодореску дал слово другому журналисту, который задал вопрос профессору Панчулеску о его личной позиции в отношении вступления Румынии в Шенгенскую зону.

– Я – горячий сторонник этого вступления, – признался Панчулеску, – но наша оппозиция считает, что нынешняя власть не способна обеспечить вступление нашей страны, и, спекулируя на этом, рвется к власти…

– Давайте не будем обсуждать политические вопросы, – вмешался Теодореску. – Следующий…

Вопросы сыпались еще около часа. Корреспондент Си-эн-эн обратился к профессору Уислеру и поинтересовался, какую рекомендацию мог бы дать американский профессор своим европейским коллегам по поводу принятия Румынии и Болгарии в Шенгенскую зону. Лично он поддержал бы стремление этих двух стран или отказал бы им в праве на подобное членство?

– Считаю, что любое искусственное отторжение отдельных европейских стран будет неправомерно, – неожиданно высказался известный своими правыми взглядами профессор Уислер. – Полагаю, вступление Румынии и Болгарии в Шенгенскую зону наложит на них бремя большой ответственности, и они приведут свои законодательства в полное соответствие с законами остальной Европы. В Европе почти сорок лет была граница, разделявшая Запад и Восток, не нужно строить новые. – Последние слова профессора потонули в грохоте аплодисментов. Пресс-конференция закончилась только в половине шестого. Когда уставшие гости выходили из зала, к ним направлялся инспектор Мурешану в сопровождении нескольких офицеров полиции. Они подошли к Брынкушу и что-то тихо сказали ему. Тот вздрогнул, покачал головой, пытаясь что-то объяснить. Мурешану перебил его, очевидно предложив последовать за ним. Брынкуш согласно кивнул, и тут же к ним поспешили Панчулеску и Теодореску. Они озабоченно выслушали приехавшего инспектора. Говорил он недолго, но, видимо, достаточно убедительно. Затем пошел к кабине лифта, а следом за ним двинулся Брынкуш, молчаливый и понурый. Рядом шагали сразу трое сотрудников полиции.

– Что произошло? – спросил Тромбетти. – Что случилось?

– Кажется, его арестовали, – пояснил Гордон. И обратился с вопросом к подошедшему профессору Панчулеску: – Что там случилось с господином Брынкушем?

– На сумке и на деньгах нашли его отпечатки пальцев, – мрачно сообщил Панчулеску, – поэтому полиция решила его арестовать. Уже получили санкцию на задержание…

– Это неправильное решение, – вмешался Дронго. – Брынкуш был ее близким другом и сотрудником МИДа, который отвечал за гостей. Он сопровождал ее в банк, поэтому мог касаться ее сумки или денег.

– Позвоните следователю и сообщите ему об этом, – предложил Панчулеску. – Они не нашли других отпечатков…

– И не могли найти, – попытался объяснить Дронго, – убийца не такой наивный человек, чтобы оставить свои отпечатки на этой сумке. А деньги ему вообще были не нужны, если он их даже не достал, это понятно даже ребенку.

– Я ничего не могу сделать, – пробормотал Панчулеску. – Обратитесь к Теодореску, он старший в их группе.

Дронго поспешил за уходящей группой и успел догнать инспектора почти у двери лифта.

– Извините, господин инспектор, но я обязан сказать… – быстро начал он.

– О чем он говорит? – спросил Мурешану, обращаясь к Брынкушу, уже стоявшему в кабине в окружении сотрудников полиции.

– Говорит, что должен вам что-то сказать, – перевел Брынкуш.

– Я прошу еще раз тщательно обыскать гостиницу, – пояснил Дронго. – Если нашлась сумка с деньгами, то там должен быть и пистолет, из которого застрелили госпожу Лунгул. И советую искать с металлоискателем.

Брынкуш перевел эти слова инспектору.

– Вот вы нам и расскажете, куда спрятали оружие, – решил инспектор, – или ваш сообщник.

– Металлоискатель, – крикнул Дронго, – найдите оружие!

– Гуд бай! – нахмурившись, Мурешану отвернулся от Дронго. Очевидно, это были единственные слова, которые он знал на английском. И тут же створки лифта закрылись перед носом эксперта.

– Какой болван, – пробормотал он и обернулся, ища Теодореску. Тот стоял в конце холла у стены и разговаривал по телефону. Дронго подошел поближе.

– Арестовали Брынкуша, господин министр, – говорил Теодореску, – они подозревают его в совершении убийства. Да, я знаю, что он был приставлен к госпоже Лунгул, но полиция нашла отпечатки его пальцев на деньгах, украденных у погибшей. Да, так мне сказал инспектор Мурешану. Обязательно, господин министр. Мы завтра утром выезжаем в Трансильванию. Конечно, я буду держать вас в курсе событий. Понимаю, что лично отвечаю за группу, но это был случайный грабитель. Нет, полагаю, нам не стоит вмешиваться в работу следствия. Это вызовет еще больший скандал, который нам сейчас совсем не нужен. – Он убрал телефон и повернулся к Дронго: – Вы хотите мне что-то сказать?

– Нет, – ответил Дронго. Он понял не все слова, но и того, что он понял, было вполне достаточно. Поэтому только повторил: – Нет, ничего больше я добавить не смогу.

Глава 12

Вечерний ужин проходил в более спокойной обстановке. На этот раз ужинали в ресторане, и вместе с ними за столом сидел заместитель главы исполнительной власти города Яссы господин Михай Крянгэ. Он был маленького роста, подвижный, живой, проговаривающий слова скороговоркой, неплохо говорил по-английски, знал еще и русский язык. Господин Крянгэ с воодушевлением рассказывал о планах расширения города, новых стройках, об истории Ясс, которые почти триста лет были столицей Молдавии в самые непростые годы турецкого владычества.

Все немного нервничали, атмосфера была напряженной: явно чувствовалось отсутствие Брынкуша, поэтому старались не говорить об аресте. Первым не выдержал Тромбетти. Попробовав местное вино, он одобрительно кивнул:

– Это вино гораздо лучше прежнего, очень неплохое. Жаль только, что с нами нет господина Брынкуша, ему бы наверняка понравились мои слова.

Все замерли, словно он сказал о покойнике.

– Не нужно о нем говорить, – тихо попросил Панчулеску. – Я надеюсь, что это недоразумение скоро выяснится и его отпустят.

– Они нашли его отпечатки пальцев, – напомнил Тромбетти. – О каком недоразумении вы говорите?

– Я убежден в его невиновности, – сказал Панчулеску. – Мы знакомы уже почти восемь лет, и я не поверю, что он – хладнокровный убийца. Да и зачем ему убивать женщину, которую он любил.

– Отелло тоже любил Дездемону, – меланхолично заметил Уислер.

– Там была ревность, а его обвиняют в краже двух тысяч евро, – поморщился Панчулеску. – По-моему, глупо и стыдно.

– Нужно обратиться в ваше министерство, чтобы вмешался министр иностранных дел, – предложила Демченко. – Ведь речь идет о вашем сотруднике, о дипломате…

– Я уже доложил нашему министру, – сообщил Теодореску, – но, боюсь, он не будет вмешиваться. У нас в стране сложная ситуация перед выборами. Вы, наверное, знаете, что нашего президента Траяна Басэску пытались отрешить от должности, объявив ему импичмент. Тогда президент и премьер были из разных партий. Сейчас оппозиционные партии набирают голоса, и их рейтинг постоянно растет. В такой ситуации министр не станет вмешиваться в работу правоохранительных органов, иначе этот скандал сразу появится в наших газетах.

– А разве дипломаты не имеют статуса неприкосновенности? – поинтересовалась Илона. – Насколько я знаю, мой муж и даже я имели такой статус в Москве. Нашу машину даже нельзя было останавливать и проверять. А здесь дипломата арестовывают.

– Это разные вещи, – пояснил Теодореску. – В Москве вы были иностранными дипломатами, аккредитованными в стране и прибывшими туда по дипломатическим паспортам. А здесь вы – граждане нашей страны и не можете иметь дипломатическую неприкосновенность, так как находитесь на территории своего государства и живете по внутренним паспортам без дипломатической аккредитации. Только депутатов парламента нельзя арестовывать без соответствующего решения парламента.

– Но ведь вы его коллеги, – настаивала Демченко, – и не имеете права спокойно сидеть, когда его арестовывают.

– Мы подготовили официальный запрос в прокуратуру и полицию, – сказал Теодореску, – больше ничего сделать не можем. Я думаю, что следователь тоже понимает, что не имеет права ошибаться. Слишком громкое дело. Кроме Брынкуша, арестован еще один сотрудник отеля, в котором мы находились. Возможно, его сообщник или сообщник убийцы.

– Кто? – спросил Дронго.

– Алеку Паллади, кажется, он приехал из Молдавии.

– Эти иммигранты – настоящий бич нашей страны, – вздохнул вице-мэр. – У нас и так хватает своих безработных, а сюда тянутся еще тысячи людей из соседней Молдавии, ведь у нас с ними безвизовый режим.

– Что будет с ними, когда Румыния войдет в Шенгенскую зону? – поинтересовался Уислер.

– Их депортируют обратно в Молдавию, – пояснил Панчулеску. – Это одно из условий вхождения Румынии в Шенген.

– И между вашими странами будет строгий визовый режим? – не унимался Уислер.

– Очевидно, – вздохнул Панчулеску, – хотя это скажется на судьбах сотен тысяч людей.

– То есть вы будете делать то, что сейчас делают французские власти, выселяющие румынских цыган, – ехидно улыбнулся Тромбетти. – Значит, выдворять из Франции ваших соотечественников, которые нигде не работают и не хотят работать, нарушают визовый режим и не имеют законного права оставаться во Франции, – незаконно, а вы сами спокойно выдворяете из своей страны сотни тысяч людей, фактически ваших соотечественников. Ведь это вы говорили господину Дронго, что молдавской нации не существует и это такие же румыны, как и вы?

– Говорил, – согласился Панчулеску, – но таковы жестокие реалии наших дней. Насколько я знаю, шести бывшим советским республикам будет предложено специальное партнерство со странами Европы, при котором граждане этих стран смогут без виз посещать Шенгенскую зону или для них будет введен упрощенный визовый режим. Планировалось, что туда войдут Украина, Белоруссия, Молдавия, Грузия, Азербайджан и Армения.

– Вот это и называется двойной моралью, – торжествующе заметил Тромбетти.

– Господа, давайте выпьем за объединенную Европу без границ, – предложил вице-мэр Крянгэ, поднимая бокал.

Все присутствующие дружно встали и подняли бокалы.

– По плану у нас должно было состояться посещение местного театра, – сообщил Теодореску, когда все снова сели, – но после трагического случая мы отменили мероприятие. Оно выглядело бы достаточно неэтичным по отношению к памяти погибшей. Завтра утром мы посетим церковь Святого Николая, возведенную здесь еще в конце пятнадцатого века.

– Примерно в те годы, когда Колумб открывал Америку, – улыбнулся Панчулеску, обращаясь к Уислеру и Гордону.

– Что делаем сегодня? – спросила Илона. – Или на вечер у вас нет никакой программы?

– Мы все отменили из-за трагического случая с госпожой Лунгул, – признался Теодореску. – Посчитали, что так будет правильно.

– Очень жаль, – вздохнула Илона. И, многозначительно взглянув на Дронго, добавила: – На Мадейре у вас были хотя бы карты.

Катиба густо покраснела, а Дронго усмехнулся. Эта бесподобная женщина была так естественна в своем амплуа бессовестной хамки.

– Карты можно найти, – спокойно сказал он, – но, боюсь, мы не найдем такого количества игроков.

– Надеюсь, что не найдете, – не выдержала Катиба, – иначе мне снова придется вас покинуть.

– У нас есть казино, – не понял их пикировки вице-мэр. – При желании вы можете туда пройти.

– Спасибо, – ответила Катиба, – я вообще не люблю азартные игры.

– Значит, мы расстаемся до завтра, – вздохнула Илона. – А когда поедем в церковь?

– Завтрак будет в восемь утра. В девять выезжаем на осмотр церкви. В половине десятого должны выехать из города, чтобы к трем часам быть в Клуж-Напоке. Нам придется ехать через горы, поэтому полиция выделила большой внедорожник для нашего сопровождения.

– Надеюсь, что завтра в Трансильвании ничего не случится, – пробормотал Уислер.

Ужин завершился на минорной ноте. Все расходились молча; желать друг другу спокойной ночи выглядело бы по меньшей мере бестактным.

Дронго подошел к Лесии, изучавшей программу на завтрашний день.

– Извините, что я вас беспокою… – начал он. – Хочу задать один вопрос.

– Слушаю вас, – подняла она голову.

– Я хотел уточнить, не обращался ли к вам господин Гордон, до того как прибыл в Бухарест, по поводу письма, которое он получил.

– Какого письма? – удивилась Лесия.

– Он получил письмо, в котором ему рекомендовалось не приезжать в Румынию.

– Гордон ничего не говорил, – нахмурившись, пожала она плечами. – Если бы такое письмо было, я бы обязательно знала.

– Может, он переслал его кому-то другому?

– Не думаю. Но о письме он мне не сказал.

– Тогда не нужно напоминать ему об этом, – попросил Дронго, – чтобы не нервировать его и остальных… У вас очень красивая заколка.

– Дракон – мой символ, – улыбнулась Лесия. – Я привезла ее из Китая. Она сделана из панциря черепахи и обошлась мне в целое состояние.

– Сразу видно, что это ручная работа, – сказал Дронго и попрощался.

Он поднялся в свой номер. Включил телевизор, чтобы прослушать последние новости по Евроньюс, и почти сразу передали сообщение об убийстве в Румынии известной правозащитницы Эужении Лунгул. Под конец журналист добавил, что уже арестованы двое подозреваемых, один из которых – приехавший из Молдавии иммигрант, подозреваемый в грабеже и убийстве. При этом не преминул сказать, что сама убитая всегда защищала права иммигрантов и вынужденных переселенцев.

«Какой одиозный репортаж, – возмутился Дронго. – При чем этот несчастный мальчик Алеку, которого арестовали просто для профилактики? Следователь не поверил, что мимо него никто ночью не проходил. Барбуцэ не совсем дурак, если понял, что через окно убийца не влезал и не вылезал. После того как нашли на чердаке сумку с деньгами и кредитной карточкой, стало понятно, что это вообще не грабеж. Но признать в таких условиях, что это политическое убийство, означает подорвать реноме страны в глазах европейского и мирового сообщества. Значит, нужен «козел отпущения», которым выбрали сначала Алеку Паллади, приехавшего из Молдавии иммигранта. А когда нашли сумку с отпечатками пальцев Брынкуша, то в список подозреваемых добавили еще и молодого дипломата, который не просто опекал женщину, а по-настоящему любил ее. Глупая и вопиющая несправедливость! И ты тоже хорош, – упрекнул себя Дронго. – Услышал разговор Теодореску с министром и решил, что все бесполезно. Не стал вмешиваться и позволил полиции увести невиновного человека. Хотя почему ты так уверен, что он невиновен? Ведь все факты против него. Он признался, что несколько раз ночью заходил в ее номер. Его видели в четвертом часу утра, когда он нес ей кофе. У них были интимные отношения, и она вполне могла принимать гостя в одной ночной рубашке, сидя на кровати. Наконец, он знал о деньгах, и на них его отпечатки пальцев. Следователю оставалось только собрать факты, получить свидетельство экспертов, проводящих дактилоскопию, и арестовать Брынкуша, что он и сделал. И хотя Теодореску говорит о невозможности давления на следствие, это давление существует. Журналисты и корреспонденты уже намекали на возможную политическую подоплеку убийства. И теперь следователь сделает все, чтобы доказать обратное и обвинить подходящего кандидата в грабеже и убийстве».

Дронго поднялся и подошел к окну, глядя на освещенную площадь перед отелем. Внутренняя интуиция подсказывала, что Брынкуш не может быть таким хладнокровным убийцей. На нем лица не было, когда он сидел в комнате рядом с убитой. Интуиция – не конкретные факты, но она никогда не подводила, подумал он и почему-то вспомнил слова Сиди Какуба: только двое мужчин могли ночью войти в комнату к Эужении – сам Дронго и арабский эксперт. Араб переоделся ночью в европейское платье, даже надел джинсы. Зачем? Объяснил, что ходил за чаем. Предположим, что он сказал правду. Зачем ему убивать эту женщину? Стоп. Он рассказывал, что она была в Тунисе и выступила там с критикой властей, после чего у него были большие неприятности. Но за такие выступления не убивают. И уж тем более не убивают спустя целый год. Тогда кто и почему убил несчастную? И кого она могла впустить к себе рано утром? Если у нее уже был любовник Брынкуш, то предположить, что в группе был еще и второй, достаточно глупо. Хотя в жизни всякое случается, достаточно вспомнить откровенную агрессивность Илоны.

Раздался телефонный звонок, и Дронго, подняв трубку, посмотрел на определитель. Это был номер комиссара Брюлея.

– Что у тебя там происходит? – хрипло спросил комиссар. – Неужели правда ее убили?

– Да. Два выстрела в упор. Полиция уже арестовала двоих подозреваемых, но, по-моему, они ошибаются.

– Значит, действительно ошибаются, раз ты так говоришь. – А среди арестованных не было Гордона?

– Нет. Один румынский дипломат и один несчастный иммигрант из Молдавии.

– Может, тебе лучше вернуться? – предложил комиссар.

– Тогда могут осудить двух невиновных и не накажут настоящего убийцу. Вы считаете, что будет правильно, если я вернусь?

– Убедил, – согласился Брюлей. – Но будь осторожен. Мне с самого начала не нравились все эти разговоры о Дракуле и разных мистических глупостях.

В дверь постучали. Дронго подошел и посмотрел в глазок. На пороге стоял тот самый журналист, который разговаривал с ним на пресс-конференции. Кажется, Мирон Рессу. Дронго открыл дверь.

– Добрый вечер, – поздоровался журналист, протягивая свою визитную карточку. – Я хотел сделать с вами отдельное интервью. Узнал, в каком вы номере, у господина Теодореску. Если вы, конечно, не возражаете.

– Возражаю, – ответил Дронго, положив его карточку в карман. – Я приехал как эксперт и не собираюсь комментировать события, происшедшие более двадцати лет назад.

– Ваше интервью необходимо именно сегодня, – настаивал Рессу, – мы можем взорвать ситуацию. Достаточно одного толчка, и в Румынии поменяется власть. Если ваша группа вынесет решение о невозможности нашего вступления… Или нечто подобное… Вы знаете, что у нас скоро выборы, и мнение такого авторитетного эксперта, как вы…

– Господин Рессу, я уже объяснил вам, что прибыл сюда как гость и не собираюсь вмешиваться во внутренние дела вашей страны. Тем более давать свои комментарии по поводу казни Чаушеску, происшедшей так давно. Не сомневаюсь, что любое мое слово будет истолковано неправильно как правящей партией, так и оппозицией. Насколько я понял, ваше издание поддерживает оппозиционные силы?

– Мы поддерживаем бывшего премьера в его противостоянии с коррумпированной властью и этим никчемным президентом, – тут же отреагировал Рессу.

– Поддерживайте кого угодно, но без моего интервью.

– Но в вашей группе произошло убийство, а вы – эксперт по вопросам преступности. Неужели и это событие не прокомментируете?

– Нет. Пока идет следствие, мы не должны выдвигать свои версии, чтобы не оказывать давления на следователя. Я верю, что у вас очень компетентные и профессиональные следователи, которые разберутся и найдут истинных виновников случившегося.

Они разговаривали на пороге, Дронго так и не пригласил гостя войти в комнату.

– Только один вопрос, – попросил Рессу, – и я уйду. Не политический, чисто уголовный. Хотя бы на него вы можете ответить?

– Какой вопрос?

– Лично вы верите в обвинения, выдвинутые против дипломата Брынкуша и приехавшего из Молдавии господина Паллади?

Дронго долго молчал, журналист терпеливо ждал.

– Нет, – наконец ответил эксперт, – я не верю. Извините.

Он закрыл дверь и вернулся в комнату. Если его во второй раз попросят уехать из Румынии из-за этих журналистов, будет смешно. Часто так бывает, в первом случае трагедия, во втором – фарс. Или раньше был фарс, когда его выдворяли, а сейчас настоящая трагедия, связанная с убийством Эужении Лунгул.

В дверь снова осторожно постучали. Неужели Рессу не может успокоиться, разозлился Дронго и пошел открывать.

На пороге стояла Илона. Темно-синий брючный костюм, в котором она была сегодня за ужином, явно ей не по размеру – видимо, она немного поправилась после того, как приобрела этот наряд. Или, наоборот, купила костюм на размер меньше, сознательно решив похудеть, чтобы он хорошо сидел на ней. Женщины часто поступают столь нелогично, предпочитая выбирать наряды на размер меньше, чтобы потом подгонять свои формы под костюмы.

– Только я о вас подумал… – невольно признался Дронго.

– Надеюсь, что-то хорошее? – улыбнулась она.

– Безусловно. – Дронго продолжал стоять в дверях, не впуская ее в комнату.

– Может, отойдете и впустите меня в номер? – обиделась Илона. – Или будете стоять здесь как царь Леонид у Фермопил, решив умереть в этом проходе, но не пропустить меня дальше?

– Проходите, – посторонился он, и Илона вошла в комнату и уселась в кресло.

– Госпожа Демченко поехала в отель в сопровождении своего телохранителя, – сообщила она, – а я решила подняться к вам, чтобы узнать о событиях сегодняшней ночи. Не беспокойтесь, я не собираюсь к вам приставать.

– Спасибо, – кивнул Дронго, – вы меня успокоили.

– Это действительно был Брынкуш? Именно он застрелил Эужению?

– Думаю, что нет. Но слишком много фактов против него. На чердаке нашли заброшенную туда сумку с деньгами, где были его отпечатки пальцев.

– А второй? Он его помощник?

– Второй был просто молодым человеком, приехавшим учиться в Ясский университет. Он всю ночь читал учебник, готовясь к экзаменам.

– Понятно, – сказала Илона. – Значит, вы считаете, что следователи ошибаются и оба молодых человека ни в чем не виноваты?

– Вот именно.

– Тогда обвинят цыган, – сразу сделала вывод Илона. – Там есть большой цыганский табор, и об этом все знают. Несколько тысяч цыган уже больше двадцати лет живут в этом месте. Если не докажут вину Брынкуша и этого молдаванина, возьмутся за цыган. Там быстро найдут виноватого, а если даже не найдут, просто назначат. Следователи предложат цыганскому барону выдать убийцу, и тот укажет на человека, который возьмет всю вину на себя.

– Неужели все так плохо?

– С цыганами – да. Здесь, в Румынии, считают, что именно из-за них нас не хотят принимать в Шенгенскую зону. Больше всего преступлений и правонарушений в объединенной Европе совершаются цыганами, прибывшими туда с румынскими паспортами.

– Несчастный народ, – вздохнул Дронго. – Вы знаете легенду о происхождении цыган?

– Понятия не имею. Но говорят, что они пришли откуда-то из Азии…

– Из Северной Индии. Они оставили свои края и двинулись многочисленными таборами на запад. В пути многие погибли, некоторые отстали, некоторые свернули в другие места. Но самое печальное, что постепенно они забыли о цели своего великого похода. Просто достигли Европы и расселились здесь в разных странах, даже не вспоминая, зачем пришли сюда. Вот такая печальная легенда.

– Красиво, – согласилась Илона. – Но с цыганами трудно. Они не хотят работать, у них свои порядки, свои обычаи. Женщины гадают и рожают детей, мужчины воруют и грабят. Они не хотят вписываться в общество, платить налоги, соблюдать законы тех стран, где живут. В результате происходит массовое отторжение, и местное население относится к ним достаточно враждебно. Так было и у нас в Молдавии, такая же обстановка нетерпимости царит в самой Румынии и в соседних странах – Венгрии и Сербии, где проживает много цыган.

– Только не говорите об этом профессору Тромбетти. Он вообще считает, что Румынию нельзя принимать в Шенгенскую зону именно из-за большого количества цыган, проживающих в вашей стране.

– Не скажу, – усмехнулась Илона. – Только хочу у вас прямо спросить: кто убил Эужению? И не говорите мне, что не знаете. Вы все и всегда знаете. Я видела, как вы работали в Москве, когда нашли убийцу Пашкова. Видела, как вы раскрыли это убийство. И сейчас вы наверняка все знаете, но специально не говорите, чтобы следователи немного помучились.

– Я действительно не знаю, кто это мог быть, – признался Дронго, – а гадать в подобных случаях просто глупо. Но убежден, что ни Брынкуш, ни этот парень Паллади не имеют к убийству никакого отношения.

– Ясно, – кивнула Илона, – значит, вы пока еще не знаете. Ладно. Тогда я поеду в свой отель. Между прочим, я рассказала госпоже Демченко, что вы любитель групповых упражнений, и она долго смеялась над этим. А когда женщина смеется, ей нравятся подобные эксперименты. Как вы к этому относитесь?

– Только не поссорьте меня с ее мужем, – попросил Дронго, – и не забывайте, что рядом с ней все время находится ее телохранитель. Мне еще для полного счастья не хватает гнева ее мужа-олигарха.

– Вы всегда такой трусливый? – удивилась Илона. – Со мной у вас принципы, ее мужа вы боитесь, Катибу вы тоже опасаетесь… Просто не мужчина, а целый комплекс собственной неполноценности. Или вы притворяетесь?

– Притворяюсь, – ответил он.

– Понятно. Тогда не буду вам мешать. Мне было интересно узнать ваше мнение. Как видите, я вела себя хорошо и даже к вам не приставала. – Илона поднялась с кресла и пошла к дверям.

– Спасибо, – кивнул Дронго, – я так боялся, что придется звать на помощь.

– Вы – хам, – убежденным тоном произнесла Илона, повернувшись к нему. – Мало того что ведете себя абсолютно неподобающим образом, вы еще умудряетесь мило хамить пришедшей к вам женщине. Это просто безобразие. Вы плохо кончите, однажды какая-нибудь отвергнутая женщина вас убьет. – И Илона вышла, даже не попрощавшись.

Дронго закрыл дверь, вернулся в комнату и сел на кровать. Много лет назад у него была похожая история. Когда это было? В августе восемьдесят шестого, на румынском курорте в Мангалии. Тогда в его номер пришла Люба. Он был непростительно молод и глуп. Что-то между ними произошло – какая-то размолвка, недопонимание или они о чем-то поспорили. Но все закончилось тем, что он попросил ее уйти. Впервые в жизни Дронго вел себя столь неподобающе по отношению к женщине, пришедшей к нему в номер. Да, именно тогда он вел себя как настоящий хам. Ему до сих пор стыдно за тот вечер. Больше они никогда с ней не виделись. А Илона? С этой дамой даже интересно, она ведет себя порой более нагло, чем мужчины в подобных ситуациях, и совсем не чувствует, что выглядит при этом смешно. А если женщина вызывает у мужчины смех, это означает, что она не волнует его как женщина. Дронго стало грустно. Неужели все так быстро меняется? Ведь она действительно красивая женщина. Или это он начал меняться, даже не осознавая, какие изменения с ним происходят?..

Глава 13

После утреннего завтрака они посетили церковь Святого Николая. Сиди Какуб и Катиба Лахбаби, как мусульмане, вежливо осматривали церковь, ни к чему не прикасаясь. Уислер и Гордон – оба протестанты – быстрым шагом прошлись по церкви. Тромбетти перекрестился у статуи Христа, но не стал ставить свечу, он был католиком. А Лесия Штефанеску и Теодореску тоже не взяли свечи, равнодушно осматривая статуи святых внутри храма. Только православный профессор Панчулеску поставил свечу, поклонившись святому образу. И, к его огромному изумлению и к удивлению всех остальных присутствующих, рядом свечу поставил Дронго. Все посмотрели на него, но никто не успел ничего спросить – в церковь вошли Татьяна Демченко и Илона, которые тоже поставили свечи. Когда все вышли из церкви, Панчулеску спросил у Дронго:

– Вы разве православный?

– А свечу ставят только православные? – улыбнулся эксперт.

– Это так необычно, – признался профессор. – Я думал, что вы вообще атеист или мусульманин. Но вы поставили свечку.

– Я больше агностик, – сказал Дронго, – что не мешает мне уважать религию и чувства верующих. Поэтому я исправно ставлю свечи в православных и католических храмах, посещаю мусульманские мечети и иудейские синагоги, снимая обувь в первых и надевая кипу во вторых.

– Вы – человек мира, – улыбнулся Тромбетти, – просто какой-то непонятный символ всемирного космополита.

– Скорее человека, уважающего все религии, – возразил Дронго.

Они прошли в салон автобуса и расселись по своим местам, только вместо Брынкуша на его месте оказался Теодореску. Татьяна и Илона прошли к своему автомобилю, где за рулем уже сидел водитель, рядом с которым расположился Колесников. Это был кроссовер «Ауди» белого цвета. Впереди ехал довольно подержанный внедорожник полиции. Такой кавалькадой они и двинулись на запад, в направлении бывшей столицы Трансильвании Клуж-Напоки.

Трансильвания, или Залесье, по-немецки называлось Семиградьем. Люди жили здесь достаточно давно. К первому веку до нашей эры здесь было уже сильное государство даков, которое пало под ударом римского императора Траяна. При этом сами даки считались предшественниками румынской нации, возникшей в результате смешения даков с осевшими здесь римскими колонистами. Дакия была самой северной частью территории, куда удалось продвинуться римлянам. Может, поэтому имя императора Траяна осталось в памяти народа, хотя фактически он был завоевателем, истреблявшим их предков. Но постепенно возник румынский язык, являющийся явным ответвлением латинского. Начала возникать румынская нация, формирующаяся из двух колен – древних даков и римлян, оставшихся в этих местах. Почти двести лет эта провинция мужественно защищалась от натиска варварских племен, постоянно атакующих с севера. И, наконец, в двести семьдесят первом году нашей эры римляне приняли решение оставить северный край, отойдя за Дунай, чтобы им легче было защищаться. Сюда сразу устремились племена готов и аваров, затем появились славяне.

Еще через шесть веков сюда пришли мадьярские племена, которые постепенно захватили всю территорию, оттесняя румын на восток и юг. Уже в десятом веке образовалось венгерское государство, и Трансильвания была его составной частью в течение пятисот лет. После Мохачской битвы в тысяча пятьсот двадцать шестом году Трансильвания попадает под власть Османской империи, как и вся Венгрия. При этом в ней правили семьи Баториев и Ракоци. Но после неудачной осады турками Вены, уже в тысяча шестьсот восемьдесят седьмом году, Трансильвания перешла к набирающей силу Австрийской империи, закрепившей Карловицкий мир 1699 года. Но формально она оставалась автономным княжеством, и через двенадцать лет князь Ференц Ракоци поднял мятеж против Габсбургов. Подавив мятеж, Габсбурги присоединили Трансильванию к своей новой империи, где она и оставалась до окончания Первой мировой войны, когда Румыния, воевавшая в составе стран Антанты, получила Трансильванию, отторгнутую от разгромленной Австро-Венгрии. Ради справедливости стоит признать, что уже тогда венгерское население Трансильвании составляло только тридцать два процента, а большинство были румынами.

В сороковом году Венским арбитражем, проведенным под патронажем Гитлера, Трансильванию вернули Венгрии, а сразу после Второй мировой войны – снова Румынии. И уже к концу двадцатого века венгерское население Трансильвании составляло только двадцать процентов.

Едва показались горы, как Панчуленску начал оживленно рассказывать об истории Трансильвании, начав с древних даков, которые под руководством легендарного царя Децебала защищались от римлян.

– Непонятно только, почему в вашей стране столько Траянов? – рассмеялся Тромбетти. – И отель, в котором мы жили, назван в честь римского императора, и даже ваш президент носит его имя. По-моему, румыны – единственная нация в мире, которая так любит имя своего поработителя.

– Не единственная, – возразил Сиди Какуб. – Имя Александра было популярно во всем восточном мире после его завоеваний. Но там его называли Искандером. А имя хромого Тимура стало популярным у турков после знаменитой битвы, когда он разгромил Баязида Ильдрыма, или, как вы говорите, Баязида Молниеносного. Я уже не говорю об имени Чингисхана, которое повторяется почти у всех тюрко-татарских народов, хотя это был самый жестокий завоеватель. Иногда имя завоевателя считается символом власти, обеспечивающим его носителю энергетику подобного имени.

– Наверное, вы правы, – согласился Панчулеску, – но учтите, что еще это имя ассоциировалось и с самими римлянами, которые принесли свою цивилизацию и свою культуру в наши края. – И он продолжил рассказ об обычаях и нравах Трансильвании.

Сиди Какуб наклонился к Дронго и тихим голосом сообщил:

– Брынкушу предъявили обвинение в убийстве Эужении Лунгул, и еще этому молодому человеку, который был дежурным в нашем отеле.

– Этот следователь – полный кретин, – разозлился Дронго. – Откуда вы об этом узнали?

– Утром слушал последние новости. И еще я обратил внимание, что господин Гордон все время кому-то звонит, уточняет, когда они увидятся.

– Он должен был вообще отказаться от этой поездки после убийства Эужении, – сообщил Дронго.

– Почему?

– Перед самым отъездом он сообщил мне, что получил письмо с угрозами в свой адрес из Румынии, где ему предлагали не прилетать на конференцию.

– Он сообщил об этом румынам?

– Нет. Более того, говорит, что не может вспомнить, куда положил это письмо.

– Такое письмо получил только он?

– Гордон сказал, что Уислер тоже, но тот выбросил его в мусорную корзину. У него в Вашингтоне все письма вскрывает секретарь.

– Такие письма получили только американцы?

– Нет. Я проверил. Еще профессор Вундерлих из Лейпцигского университета, который сообщил об этом румынам, и профессор Тальвар из Сорбонны, который пропал неизвестно куда.

– Его убили или похитили?

– Ничего неизвестно. Он уехал на юг и пропал где-то в горах.

– Вы считаете, что эти письма связаны с убийством госпожи Лунгул?

– Не знаю. Но Тальвара пока не нашли.

Сиди Какуб посмотрел на сидевших впереди Уислера и Гордона и спросил:

– Вы подозреваете профессора Гордона?

– Пока нет. Но он явно что-то недоговаривает.

– А мне не понравился господин Теодореску, – признался Сиди Какуб.

– Почему?

– Он вел пресс-конференцию так, словно нарочно хотел раззадорить журналистов и вызвать еще больший скандал.

– В любом случае он вне подозрений, его не было с нами в гостинице.

– Не было, – кивнул Сиди Какуб, – я узнавал, что он приехал сюда как раз ночью, когда мы были в отеле. Он регистрировался, и у него абсолютное алиби.

– Что и требовалось доказать, – пробормотал Дронго. – Значит, у нас не так много подозреваемых, если исключить нас с вами.

– Мы оба понимаем, что не могли совершить подобную глупость. Но знаем и то, что мы – самые опытные эксперты в этой группе. Не только потому, что единственные. Поэтому нам следует немного подозревать друг друга.

– Мы и так подозреваем всех, кого можно.

Остановку сделали на каком-то горном перевале в районе местечка Билбар. Сотрудники полиции заказали себе два кофе. Вышедшие из машины Татьяна и Илона брезгливо осмотрелись и вернулись в салон автомобиля. Колесников взял для них две бутылки минеральной воды. Остальные гости, выйдя из автобуса, охотно покупали сандвичи и соки.

Катиба неожиданно подошла к Дронго.

– Я слышала ваш разговор с Сиди Какубом. Не хотела к вам подходить, но решила, что будет лучше, если скажу. Прошлой ночью я видела, как он стучался в дверь госпожи Эужении.

– Когда это было? – тихо спросил Дронго.

– Примерно в час ночи или чуть позже.

– Почему вы не сказали об этом следователю?

– Я не такой опытный эксперт, как вы, господин Дронго, – нервно произнесла Катиба, – но у меня есть некоторый опыт работы в спецслужбах. Дело в том, что он не мог быть убийцей; ведь после часа ночи к ней входил господин Брынкуш, которого видел Тромбетти в половине четвертого утра. Просто я хотела вас предупредить.

– И он был одет в другую одежду, – уточнил Дронго, – в европейскую. Правильно?

– Да, – удивилась Катиба. – Откуда вы знаете?

– Догадался, – вздохнул Дронго.

Он подошел к сидевшему за столиком Гордону как раз в тот момент, когда от него отошел Уислер.

– Нашли Тальвара? – спросил Гордон.

– Нет, – ответил Дронго, – пока никаких известий. Почему вы не сказали следователю об этих письмах с угрозами?

– Не понимаю, какое отношение они имеют к убийству несчастной женщины, – быстро ответил Гордон.

– Почему вы ничего не сказали? – упрямо повторил Дронго.

– Я сообщил об этом только вам, считая, что вы можете помочь в случае необходимости. Я не хотел, чтобы о моих личных проблемах узнали другие.

– Поэтому спрятали письмо и не сообщили о нем принимающей стороне, – настаивал Дронго.

– Не нужно так громко, – оглянулся Гордон. – Я доверил вам тайну, а вы кричите.

– Почему вы не хотите, чтобы об этих угрозах узнали все остальные? Кому из румынских дипломатов вы сообщили о письме?

– Это допрос? – поморщился Гордон. – Я не стану отвечать на ваши вопросы. Я просил вас о помощи, а вы пытаетесь сделать из меня обвиняемого.

– Вы никому не говорили о письме в Румынии, – убежденно произнес Дронго. – В отличие от вас профессор Вундерлих сразу сообщил о письме. – Он не стал уточнять, что Гордон разговаривал со своим немецким коллегой за неделю до приезда. Ему хотелось попридержать этот козырь до приезда в Трансильванию, куда так очевидно рвался американский профессор.

– Это его личное дело, – ответил Гордон. – Я хотел, чтобы вы меня защитили, мне так много рассказывали о ваших необыкновенных способностях… Но сейчас забудьте обо всем, что я вам говорил. – Он поднялся и пошел еще за чашечкой кофе.

«Кажется, Брюлей прав. Это уже сумасшедший дом, – проворчал Дронго, – у всей группы какие-то идиотские секреты друг от друга». Повернувшись, он едва не столкнулся с Сиди Какубом.

– Мне показалось, что профессор Гордон уже жалеет о своей откровенности, – сказал араб. – Возможно, он не думал о подобном развитии событий. Я услышал, что́ именно он сказал вам перед уходом.

– Вы специально подслушивали?

– Нет. Но мне было интересно услышать, о чем вы с ним говорите.

– Почему вы не сказали мне, что тоже входили в комнату погибшей в ту ночь? Зачем вы переоделись в джинсы и белую рубашку, спускаясь якобы за чаем? Вы постучались к ней примерно во втором часу ночи.

– Значит, кто-то уже сообщил вам о моем визите, – покачал головой Сиди Какуб. – Я так и думал. Кто-то видел, как я входил к ней в комнату…

– И вы два дня морочите мне голову и ничего не говорите, – разозлился Дронго. – Зачем вы туда ходили? Вы же считали, что мы с вами вне подозрений.

– Надеюсь, все так и останется, – холодно ответил Сиди Какуб. – Я ходил к ней узнать насчет ее доклада. Эужения должна была сделать доклад по нашим эмигрантам, проживающим в Италии. Но она сообщила, что не успела забрать с собой документы и передаст мне их в Бухаресте.

– Вы же говорили, что она настоящая экстремистка и у вас были неприятности после ее визита в Тунис.

– Все правильно. Я и сейчас не отказываюсь от своих слов. Она была очень радикально настроенным человеком, и у меня действительно были неприятности.

– Что не мешало вам с ней контактировать.

– Эужения – эксперт Европарламента и, возможно, могла стать докладчиком по вопросу положения иммигрантов в странах Европы. Она ведь занималась не только цыганами, но и нашими беженцами, которые бегут на Сицилию, иногда переплывая даже в лодках и на плотах.

– Поэтому вы переоделись? Хотели убедить ее, что вы не только «магрибский маг», но и вполне цивилизованный западный человек.

– Да, – без тени смущения кивнул Сиди Какуб, – именно поэтому. Она считала, что современная Европа обязана быть примером толерантности и терпимости по отношению ко всем прибывающим туда людям. А мне нужно было показать, что я готов воспринимать и европейские ценности. Эужения просто не могла понять, что Европа не может переварить такое количество пришельцев.

– Тогда почему вы ничего мне не сказали?

– Не хотел вас смущать. Ведь мое появление у нее в комнате могло быть неправильно истолковано.

– Что я обязательно и сделаю, – сказал Дронго. – Теперь буду знать, что вы тоже в числе подозреваемых. – И отошел, чувствуя, как в нем нарастает раздражение.

Группа сумасшедших экспертов и чокнутых профессоров, зло подумал он. Может, плюнуть на все и уехать, к чертовой матери? Конечно, Брынкуша жалко. И этого парня из Молдавии. Но спасти всех все равно не удастся. Пусть румыны сами разбираются со своими проблемами.

Водитель дал сигнал, означающий начало сбора всех гостей. Татьяна и Илона уже сидели в своей машине, нетерпеливо поглядывая на остальных. Дронго прошел назад и сел рядом с Сиди Какубом, не глядя на него.

– Вы напрасно так волнуетесь, – обратился к нему арабский эксперт. Я ее не убивал и не планировал этого убийства.

– Надеюсь, что не планировали, иначе будет действительно трудно узнать, кто был настоящим убийцей, – в сердцах проговорил Дронго.

Наконец тронулись в путь. У одного из видневшихся монастырей Панчулеску поднял руку:

– По легенде, именно сюда сбежал Дракула после своего первого правления, но затем отправился дальше в Молдавию и вернулся в Валахию только через восемь лет.

– Опять Дракула, – насмешливо произнес Уислер. – Может, уже хватит? Кажется, вся Румыния знает только его одного. У вас он даже изображен на магнитиках, предназначенных на холодильник. После вчерашнего убийства мы точно знаем, что в вашей стране проблемы не с Дракулой, а совсем другого порядка. Например, с цыганами, приехавшими русскими румынами (так он называл молдаван) и обычными грабителями. Вампиров в вашей стране нет. Они не ходят с пистолетами, на которых надеты глушители, и не стреляют в ваших гостей.

– Не боитесь так говорить? – засмеялся Тромбетти. – Дракула может прийти к вам сегодня ночью.

– Не боюсь, – ответил Уислер, – нас сопровождает полицейская машина. Надеюсь, обычных грабителей по дороге мы не встретим. И потом, я по ночам никогда и никому не открываю двери. Жены у меня давно нет, мы разведены больше десяти лет, а все остальные женщины в такое время суток не навещают меня без предварительного звонка. Поэтому я запираю дверь на крепкий замок и сплю спокойно.

– А я почти не спал сегодня ночью, – признался Гордон, – все время снились какие-то кошмары.

– Не нужно смеяться над вампиром, – подал голос Сиди Какуб, – иначе он может действительно материализоваться.

– Вы действительно так полагаете? – улыбнулся Уислер. – В таком случае мы увидим не только земное воплощение Иуды Искариота, но и всех остальных вурдалаков и вампиров. Если только это не костюмированный бал, который иногда проходит в Трансильвании.

– Рядом с Орадя, куда мы едем, есть монастырь, где держали в заключении графа Дракулу, – сообщил Теодореску. – Говорят, там появляется его дух.

– Тогда мы попадем на место поздно ночью, – всполошился Гордон.

– Думаю, нам необязательно туда заезжать, – успокоил его Теодореску. – Мы все равно на следующий день утром поедем к границе, чтобы вы все сами осмотрели.

– Опять в гости к Дракуле? – уточнил Тромбетти. – Это где-то в Попешти?

– Да, именно там, – подтвердил Теодореску. – Оттуда Дракулу повезли в Буду, столицу Венгерского государства.

– Но это оспаривается нашими историками, – добавил Панчулеску. – Они считают, что граф Дракула был сразу увезен в столицу Венгрии, где и находился в заключении больше двенадцати лет.

– Может, хватит уже пугать нас этим несчастным вампиром? – насмешливо проговорил Тромбетти. – Если он был таким кровожадным, то почему позволил венграм держать себя в заключении так долго? Или это тоже легенда?

– Я же рассказывал вам, почему венгры схватили Дракулу. Они боялись отчета о растраченных папских деньгах, которые тот выделил графу и венгерскому королю на борьбу с неверными, – напомнил Панчулеску.

– Пытался скрыть свою растрату, убирая опасного свидетеля, – засмеялся Тромбетти. – Просто несчастный человек этот ваш Дракула. В детстве потерял отца и старшего брата, потом его предавали друзья и союзники; а трижды у него отнимали престол, и все закончилось тем, что его убили свои же солдаты по наущению собственных бояр. Плюс еще плохая репутация на многие столетия. Просто садись и пиши роман о его несчастной жизни. Может, поэтому он был таким садистом и извергом? Я бы на его месте тоже не особенно любил людей.

– Вы и так их не очень любите, – усмехнулась Лесия. – Кажется, это вы требовали вернуть в Европу смертную казнь?

– Требовал, – гордо заявил Тромбетти, – и буду требовать всегда. За преступления, совершаемые садистами и маньяками, нужно расстреливать. Или делать инъекции, как это принято в Соединенных Штатах, но обязательно в присутствии родственников жертвы, чтобы они своими глазами видели, как умирает изверг, причинивший боль их семье.

– Я всегда был принципиальным противником отмены смертной казни, – согласился с ним Уислер, – и не понимаю, почему в Европе нужно содержать столько насильников, сумасшедших психопатов, садистов и просто негодяев. Можно немного изменить законодательство и разрешить смертную казнь в исключительных случаях.

– Слава богу, что в Европе принята другая точка зрения, – пробормотал Панчулеску.

– Отмена смертной казни была необходима, чтобы строить единую Европу на принципах гуманизма, – вмешалась Катиба. – Я очень надеюсь, что когда-нибудь и африканские страны придут к подобному выводу, отменив повсеместно смертную казнь.

– Даже для террористов? – уточнил Тромбетти.

– Даже для них, – твердо заявила Катиба. – Напугать казнью смертников, готовых взорвать себя и сотни других людей, просто невозможно. Они готовы умирать с радостью, сознавая, что попадут в рай. Возможно, пожизненное тюремное заключение будет для них гораздо большим наказанием.

– Эти сказки мы уже слышали, – отмахнулся Тромбетти. – Любой заключенный будет жить надеждой когда-либо вырваться из своей тюрьмы, поэтому не стоит тратить столько денег и сил на охрану. Гораздо рациональнее казнить их.

– Так считал и Дракула, который никогда не прощал своих врагов, подвергая их мучительной и страшной казни, – пробормотал Панчулеску. – И мне кажется, что за семьсот лет после Дракулы наш мир не так уж сильно изменился.

Спор затих сам собой. Никто из сидящих в автобусе не мог знать, что уже сегодня вечером бывший князь Валахии и самый кровожадный вампир в истории человечества снова напомнит о себе, когда погибнет еще один из гостей.

Глава 14

В Клуж-Напоке обед был заказан в пятизвездочном отеле «Опера Плаза». Автобус припарковался прямо под стеклянным козырьком у главного входа. Отель находился в двухстах метрах от здания оперы, и в нем всегда останавливались артисты, приезжающие на гастроли.

Сам город был основан еще в начале двенадцатого века, на месте старой римской крепости, находящейся на пересечении дорог Трансильванского плато. Поначалу это было небольшое венгерское поселение Клуж. Первые упоминания о нем датированы тысяча сто семьдесят третьим годом. В начале четырнадцатого века Клуж получил статус права города. В разные времена он бывал и столицей Трансильвании, и вторым городом венгерского королевства. Здесь построены церковь Святого Михаила, монастырь францисканцев, а позже, при австро-венгерской империи, церковь иезуитов. При венгерских правителях появился дворец Корвинов. Самые красивые здания в городе выросли после того, как Трансильвания окончательно влилась в состав империи Габсбургов. Здесь в отличие от Валахии и Молдавии причудливо переплелась история Румынии, Венгрии и Австрии, каждая из которых наложила зримый отпечаток на развитие края. Только турецким завоевателям не удалось обосноваться в этих местах, хотя их господство продолжалось почти сто семьдесят лет и завершилось в конце семнадцатого века.

В зале ресторана все было подготовлено для гостей. Демченко потребовала, чтобы ей предоставили самый большой сьют в отеле.

– Мы уезжаем через час, – попыталась объяснить Лесия, – зачем вам сьют? Вы не успеете даже подняться в этот номер.

– Мне не нужны ваши советы, – отрезала Татьяна Андреевна. – Я лучше знаю, что успею, а что – нет…

– Но зачем снимать сьют? Если вам нужно переодеться или привести себя в порядок, мы можем снять обычный номер, – предложила Лесия. – Думаю, они готовы предоставить такой номер бесплатно.

– Госпожа Штефанеску, я не привыкла жить в бесплатных номерах, – гордо пояснила Демченко. – Мой помощник обо всем договорится. Можете не беспокоиться, я вас не задержу. Мы уедем вместе со всеми.

Теодореску мотнул головой, показывая Лесии, чтобы она больше не спорила. В конце концов, ничто не может помешать богатому человеку осуществлять свои причуды. Тем более за свой счет.

Подошедший к стойке портье Колесников предъявил кредитную карточку, снял номер на одни сутки и протянул карточку-ключ Татьяне Андреевне. Та забрала ее, кивком головы позвала Илону и вместе с ней, в сопровождении своего телохранителя, вошла в кабину лифта.

– Какая бестактность, – негромко пробормотал Панчулеску. – Если у человека есть много денег, то не нужно их демонстрировать столь вызывающим образом. Она могла снять и одноместный номер, если ей так приспичило…

– У богатых свои причуды, – заметил Дронго.

– Поэтому их везде не любят, – убежденно сказала Катиба. – Я согласна с господином Панчулеску, нельзя вести себя таким образом. Она здесь в командировке и является официальным лицом. И так нарушает общий порядок, передвигаясь по стране на своей машине, с водителем, телохранителем и подругой. Но ей этого мало, она решила еще и показать всем нам, насколько выше нас. По-моему, это глупо.

– Абсолютно с вами согласен, – вздохнул Панчулеску. – Конечно, социализм не был идеальным обществом, и все, что нам о нем говорили, оказалось в результате одной большой ложью… Зато все, что говорили о капитализме, действительно правда. Горькая и неприятная правда.

– Идемте обедать, – позвала Лесия, – у нас по программе еще посещение этнографического и исторического музеев.

– Мы успеем прибыть в Орадя до ужина? – встрепенулся Гордон.

– Обязательно, – ответил Теодореску, – отсюда совсем недалеко до границы, не больше двух часов.

«Почему он так волнуется и все время спрашивает о поездке именно в этот город? – подумал Дронго. – Нужно будет посмотреть, что именно его так интересует в небольшом румынском провинциальном городке на самой границе. Американец играет в какую-то непонятную игру. Почему он решил рассказать мне о письмах, о которых сейчас не хочет даже вспоминать? Почему звонил Вундерлиху еще из Америки? Был уверен, что немецкий профессор получил это письмо? Почему тогда не позвонил остальным? Например, Тромбетти… Нужно будет уточнить у итальянца насчет писем и звонков профессора Гордона».

Мужчины прошли в туалетную комнату, чтобы вымыть руки. Лесия и Катиба исчезли за другой дверью. Когда Дронго выходил из туалета, он увидел Тромбетти, весело беседующего с какой-то женщиной, очевидно румынкой, которая знала итальянский язык. Разговор длился недолго – незнакомку окликнул мужчина, очевидно ее муж, вернувшийся в холл за своей супругой. Она вздохнула и протянула Тромбетти руку. Тот склонился в аристократическом поклоне и поцеловал ее. Женщина еще раз громко вздохнула и вышла из холла, даже не посмотрев на своего мужа.

– Синьор Тромбетти, – подошел к итальянскому профессору Дронго. – Я хотел бы уточнить один вопрос. Вы не получали никаких писем перед приездом в Румынию?

– Я получаю много писем, – усмехнулся Тромбетти. – О каком именно письме вы спрашиваете?

– Вас должны были предупредить об опасности поездки в Румынию.

– Какой опасности? Вы считаете, что кто-то мог заранее знать об убийстве госпожи Лунгул?

– Возможно, вас хотели предупредить.

– Ничего подобного не было, – продолжал улыбаться Тромбетти.

– И профессор Гордон не звонил вам насчет такого письма?

– Нет, не звонил. А почему он должен был мне звонить?

– Возможно, он узнал о нем раньше вас.

– Нет. Он мне не звонил.

– Извините. Значит, я ошибся. – Дронго отошел от итальянца.

Выходит, Гордон не звонил остальным. Тогда получается, что он заранее знал, кому именно пошлют эти письма. Господин Гордон совсем не прост, комиссар Брюлей был прав.

Эксперт вошел в зал ресторана, где уже рассаживались гости. Гордон оказался напротив Дронго и явно избегал его взглядов. Было заметно, как он нервничает. Тедореску встал и осмотрелся. Все были на месте, кроме поднявшихся наверх Татьяны Андреевны и Илоны. Начинать без них было неудобно, не начинать – просто неприлично. Он колебался.

– Может, послать за ними? Или попросить портье позвонить им в номер, – предложила Лесия.

– Не нужно, – поморщился Теодореску, – это вызовет еще большее отторжение. Давайте немного подождем.

– Дух Эужении витает над нами, – негромко проговорил Панчулеску. – Она бы не позволила нам ждать этих дамочек, которые так откровенно игнорируют нашу группу.

– Не забывайте, что Демченко официальный представитель своей страны, – напомнил Теодореску.

– Именно поэтому она должна вести себя соответствующе, – буркнул Панчулеску.

Ожидание затягивалось. Теодореску посмотрел на часы. Подняв голову, поймал взгляд Лесии и спросил:

– Что я могу сделать?

Лесия встала и вышла из зала. Блеснула ее заколка в виде дракона, которую она почти всегда надевала, чтобы собрать волосы. Все гости молчали.

– Есть хочется, – заметил Тромбетти. – А вдруг у госпожи Демченко или у ее подруги диарея? Мы будем ждать, пока они поправятся?

Некоторые мужчины рассмеялись.

– Это безобразие! – произнес Уислер. – В конце концов, мы все находимся в одинаковом положении, даже если ее муж такой известный олигарх. Полагаю, что дальнейшее ожидание будет просто глупостью с нашей стороны или проявлением лакейства, что одинаково неприемлемо.

– Давайте начнем, – предложил Панчулеску, – они сами виноваты, что опаздывают.

Сиди Какуб, сидевший рядом с Дронго, наклонился к нему и спросил:

– Вы ничего не чувствуете?

– А что именно я должен почувствовать?

– Как они все ненавидят этих женщин, – пояснил Сиди Какуб. – Я не удивлюсь, если сейчас откроется дверь и вошедшая госпожа Штефанеску объявит, что обе дамы задушены или убиты.

Дронго посмотрел ему прямо в глаза. Невозмутимое лицо и смеющийся взгляд. Неприятное сочетание.

– Не нужно так шутить, – отвернулся он.

– Вы как хотите, господа, а я приступаю к еде, – решительно проговорил Уислер, – ждать уже просто оскорбительно.

– И я, – поддержал его Панчулеску.

Катиба протянула руку и взяла бокал с водой.

– Начинаем, – разрешил Теодореску.

Официанты стали разносить гостям салаты. В этот момент в зал вошла Лесия. Лицо ее покрылось красноватыми пятнами. Она подошла к Теодореску и что-то тихо сказала. Тот нахмурился и поднялся.

– Прошу меня извинить. Они не будут с нами обедать. Дамы заказали себе в номер легкие салаты и не спустятся к обеду. Приятного всем аппетита!

– Как хорошо, что они не едут с нами в автобусе, – заметил Уислер с набитым ртом.

– Вот так и происходят преступления, – кивнул начитанный Тромбетти. – Только все это напоминает уже другой роман Агаты Кристи. Помните, как блистательно сыграл Питер Устинов? «Смерть на Ниле». Каждого из членов группы можно было подозревать в убийстве, но оказалось, что убийцей был ее горячо любимый муж.

– Если следовать вашей логике, госпожу Демченко ждет плохой конец, – усмехнулся Уислер. – Интересно только, кто будет выступать в роли ее любимого мужа. Или здесь появится олигарх?

– По законам внутреннего развития сюжета среди нас не может появиться новый человек, – возразил Тромбетти, для которого все происходящее выглядело своеобразной игрой. – Значит, убийцей может быть либо ее близкая подруга госпожа Илона Брескану, либо ее собственный телохранитель, фамилию которого я все время забываю.

– Только не говорите этого при ней, чтобы не поссорить ее с подругой, – ухмыльнулся Уислер.

– Надеюсь, она не убьет ее в их большом сьюте? – продолжал ерничать Тромбетти.

– Не нужно больше говорить об этом, – тихо попросила Катиба. – После случившегося с госпожой Лунгул все это выглядит очень неприятно.

Наступило неловкое молчание.

– Мы выезжаем через сорок минут, – посмотрел на часы Теодореску.

Когда все уже стояли у автобуса, из отеля вышли успевшие переодеться в новые наряды Татьяна Демченко и Илона. Не сговариваясь, почти все члены группы отвернулись.

– Они просто умирают от зависти, – прошептала Илона, проходя вместе с подругой к ее автомобилю.

Выехали вовремя. Но уже при входе в этнографический музей возникла неприятная ситуация. Никто не захотел уступать дамам, проходя мимо них. Даже итальянский кавалер Тромбетти, даже арабский невозмутимый маг Сиди Какуб, даже такой невозмутимый человек, как Дронго. Все молча прошли мимо. Татьяна поняла, что ее вызывающий демарш с оформлением сьюта и отказом от общей трапезы не остался незамеченным, и не стала заходить в музей. Илона осталась вместе с ней. Когда вся группа исчезла за дверями, Демченко повернулась к подруге и решительно произнесла:

– Поедем сами. Мне сказали, что здесь недалеко.

Илона согласно кивнула, и они сели в машину.

– Может, мне стоит предупредить полицейских, чтобы нас не ждали? – предложил Колесников.

– Никто не спрашивал вашего мнения, – холодно заметила Демченко. – Думаю, они и сами догадаются, что мы уехали. Поедем, не нужно больше ждать. Вы же видели, как они себя ведут.

– Правильно, – поддержала ее Илона, – пошли они все… Тоже мне, специалисты. Мужчины лопаются от сознания своей незаменимости, а эти две серые мышки просто умирают от зависти.

Серыми мышками она назвала Катибу и Лесию. На фоне крупной и высокой Илоны обе молодые женщины выглядели невзрачными существами. Татьяна Андреевна улыбнулась, оценив юмор своей подруги.

– Вчера ты осталась в отеле, – напомнила она, обращаясь к ней. – Поднималась к нему в номер? Только честно.

– Да, – ответила Илона. Очевидно, скромность не была одним из ее достоинств.

– Что-нибудь между вами было?

– Ничего. Он ведет себя как упрямый осел, – призналась Илона, – я уже не знаю, что мне делать. Остается раздеться и предложить себя, чтобы он наконец сделал первое движение.

– Он просто с тобой играет, – убежденно сказала Демченко, – не может быть, чтобы он тебя не хотел, если он, конечно, нормальный мужчина. Ты уверена, что у него нет других комплексов?

– На Мадейре он встречался сразу с двумя женщинами, – сообщила Илона, – я же тебе об этом рассказывала. У него на лице написано, что он настоящий мужчина, и я не понимаю, почему он так глупо себя ведет.

– Тебе, наверное, нужна подруга, – улыбнулась Демченко. – Возьми кого-нибудь помоложе и иди к нему в номер. Возможно, на этот раз он не откажет.

– Только этого не хватает, – нахмурилась Илона. – Он может быть каким угодно извращенцем, но я ведь нормальный человек и никогда не соглашусь на такой «эксперимент». При одной мысли, что я должна терпеть рядом присутствие другой женщины, меня колотит от возмущения. Нет, я слишком большая эгоистка, подобные встречи не для меня. Мужчина целиком должен принадлежать мне.

– Правильно, – согласилась Татьяна Андреевна. – Только ты о нем больше не думай. Пусть сам побегает за тобой. Покажи ему, что он тебе абсолютно безразличен.

– Уже показывала, – призналась Илона, – но он все равно не реагирует.

– Ну и черт с ним, – решительно произнесла Татьяна, – пусть мечтает о тебе. Не хочет, и не нужно. У нас своя гордость…

– Если бы ты видела, как он здорово провел расследование в Москве, когда убили Пашкова, – вздохнула Илона, – можно было просто влюбиться в него. Поэтому мне стало ужасно интересно, как он ведет себя в постели. Такой человек должен обладать особым мышлением и вести себя достаточно необычно. А может, я просто все придумала и он такой же, как и все остальные? Не знаю…

– Я тебя понимаю, – улыбнулась Татьяна, наклоняясь к подруге. – Иногда появляются какие-то глупые мысли даже в нашем возрасте и в нашем положении.

– Думаю, он так и останется «непокоренным Монбланом», – засмеялась Илона, – и мне придется отступить, не взобравшись на вершину. Но я уже смирилась с этой неудачей. Наверное, я ему просто не нравлюсь, или у него сейчас период меланхолии. У мужчин такое случается…

– Сколько ему лет? – спросила Демченко. – Он, видимо, просто уже выдохся, а мы пытаемся сделать из него рокового мужчину.

– Нет, – возразила Илона, – я уверена, что нет. И поэтому мне особенно обидно. Может, все наоборот? Это я уже выдохлась и мужчины равнодушно отворачиваются от меня, не решаясь связываться с такой старой каргой?

– Не говори глупостей, – нахмурилась Татьяна, – ты еще так молода. Просто тебе нужно родить. Когда у женщины есть дети, появляется смысл жизни. Да, да, не смейся. Тебе нужно срочно рожать. Я тоже этого не понимала, пока не родила сына. А теперь думаю, что это – самое главное в моей жизни. Самый главный мужчина и смысл моей жизни. Честное слово. Ты только не улыбайся. Даже к Игорю я так не отношусь. Он просто мой муж. Симпатичный, умный, сильный, энергичный, очень обеспеченный, любящий меня, но только муж. А сын – это смысл моего существования. То, без чего я не могу представить себе свою жизнь. – Она достала платок, осторожно вытерла набежавшую слезу и вздохнула. – А он может неделями мне не звонить. Муж отправил его в закрытую английскую школу, и он часто забывает о звонках. А когда я звоню, он злится. Поэтому я терпеливо жду. Открою тебе самый большой секрет. Ты не представляешь, что со мной бывает, когда он звонит. Ни один мужчина в мире не может вызвать у меня такого животного чувства радости. Нет, нет, не радости. Счастья. Настоящего счастья, когда я слышу его голос… Тебе нужно рожать, – настойчиво повторила Татьяна, – потом будет поздно. Упустишь время – и будешь переживать из-за этого всю оставшуюся жизнь.

– Убедила, – невесело произнесла Илона, – вернусь в Бухарест и предложу своему послу совершить подвиг. Пусть сделает мне маленького Тудора Брескану. Может, и я стану счастливой.

– Станешь, – обняла подругу Татьяна. – Честное слово, станешь.

Вышедшие из музея члены группы узнали о том, что «Ауди» уехал, не дожидаясь их, но никто не прокомментировал отъезд обеих женщин. Они посетили еще исторический музей, где профессор Панчулеску, часто перебивая гида, давал и свои пояснения, а уже через час выехали в Орадя, на румыно-венгерскую границу. До следующей трагедии оставалось всего несколько часов.

Глава 15

Дорога на город Орадя проходила через горы Бихор. Орадя был столицей провинции Бихор, расположенной на самой границе, где проходила теперь не просто румыно-венгерская линия раздела, а линия раздела между цивилизованной Европой и странами Восточной Европы, оказавшимися крайними в очереди на вступление в единое европейское пространство.

Миновав горы, подъехали к городку Бород. У Теодореску зазвонил телефон, и он, приложив трубку к уху, тихо произнес:

– Слушаю вас, господин министр. Да, я понимаю, как это важно. Мы сейчас направляемся в Орадя и будем там к вечеру. Нет, пока ничего не известно. Да, у нас все в порядке. Конечно, завтра мы будем на границе. Спасибо, господин министр. – Когда он отключил телефон, было видно, как сильно он волнуется.

Лесия, сидевшая рядом с ним, что-то тихо спросила, и он раздраженно ответил.

Теперь уже зазвонил телефон Панчулеску. Он выслушал длинное сообщение и стал что-то тихо говорить Лесии. Затем их перебил Теодореску, затем снова Лесия, снова Панчулеску. Они о чем-то бурно спорили. Неожиданно Панчулеску громко произнес уже по-английски:

– Дамы и господа! Хочу сообщить вам приятную новость. В здании отеля, где мы были сегодня утром, проведена еще одна проверка. Приехавшая группа из Бухареста по предложению господина Брынкуша обыскала отель с помощью металлоискателя и нашла спрятанное оружие с глушителем.

– На оружии есть отпечатки пальцев? – быстро спросил Сиди Какуб.

– Нет, – ответил Панчулеску, – я спрашивал. Никаких отпечатков не нашли. Но самое важное, что адвокат господина Брынкуша добился его условного освобождения под личное поручительство заместителя министра иностранных дел. Он бывший посол в Швейцарии и работал там вместе с Брынкушем.

– Очевидно, кто-то подсказал Брынкушу эту идею с металлоискателем, – заметил Тромбетти. – Достаточно оригинальная идея. Любой следователь должен понять, что Брынкуш не стрелял и не убивал, если помог обнаружить пистолет. Интересно, куда его спрятали?

– Не знаю, – ответил Панчулеску, – но господина Брынкуша освободили, и это самое главное.

– А господина Паллади? – спросил Дронго.

– Нет, его пока не отпустили.

Сиди Какуб взглянул на сидевшего рядом Дронго.

– Мы ведь с вами знали, что Брынкуш не виноват. Это вы подали ему идею с металлоискателем?

– Я говорил об этом инспектору, – признался Дронго.

– Господа дипломаты, – обернулся Уислер, – хочу вас поздравить. Значит, вина вашего коллеги не столь очевидна.

– Правильно, – сказал Гордон и взглянул на часы. – Когда же мы прибудем наконец на место?

– К вечеру, – ответил Теодореску.

– У нас есть еще одна остановка, – добавила Лесия.

– Какая остановка? – всем телом повернулся к ней Гордон. – Я думал, мы доедем уже без остановок.

– У нас еще посещение монастыря в Попешти, это недалеко от Орадя, – успокоила его Лесия.

– Тот самый монастырь, где якобы содержали Дракулу, – усмехнулся Панчулеску.

– Мне уже надоело слушать о вашем румынском вампире, – фыркнул Гордон, отворачиваясь.

«Он так торопится прибыть на место, – в который раз подумал Дронго. – Почему он так нервничает?»

В этот момент раздался еще один телефонный звонок, и Дронго достал свой мобильный. Номер звонившего был ему неизвестен.

– Слушаю вас, – негромко произнес он.

– Добрый день, господин Дронго, – услышал он голос Брынкуша и покосился на невозмутимо сидевшего Сиди Какуба.

– Я рад, что вы мне позвонили, – ответил эксперт.

– Хотел вас поблагодарить. Это вы подсказали мне вчера, что нужно делать.

– Как это произошло?

– Приехал еще один следователь из Бухареста. Все газеты написали, что в деле замешан сотрудник МИДа, и было решено прислать сюда более опытного человека. Мне удалось убедить его провести обыск с помощью металлоискателя, и они нашли оружие.

«Интересно, слышит его слова Сиди Какуб или не слышит?» – подумал Дронго, искоса посмотрев на сидевшего рядом арабского эксперта и прижимая телефон плотнее к уху.

– Как это получилось? Где его нашли?

– На кухне. За печкой. Как раз между камнями. Его засунули туда прямо с глушителем. Следователь сказал, что обойма полная, только два патрона были использованы. Он очень удивился, что убийца не снял глушитель. Они уже проверили и точно знают, что убивали именно из этого пистолета.

«Значит, убийца пробежал на чердак и выбросил там сумочку с таким расчетом, чтобы она упала на верхние стропила, – подумал Дронго, – а пистолет спрятал на кухне… Нет, убийца не стал бы так рисковать и бегать с оружием и сумкой по комнате. Стоп. Одну мысль нужно продумать до конца. Кажется, появляется какая-то зацепка».

– Я все понял, – стараясь говорить как можно тише, произнес он в трубку. – Спасибо за ваш звонок.

– Это вам спасибо, – сказал Брынкуш. – Если бы не ваша идея с металлоискателем, меня бы еще долго не отпустили. До свидания.

Дронго убрал телефон и посмотрел на Сиди Какуба.

– Вам звонил Брынкуш? – тихо спросил арабский эксперт.

– Вы слышали разговор?

– Я слышал все, что говорили вы, и понял, что это был сам Брынкуш.

– Да, это он.

– Значит, именно вы подсказали идею с металлоискателем, – добродушно усмехнулся Сиди Какуб. – Что ж, я вас поздравляю. Вы сделали благородное дело – помогли невиновному человеку. Он и без того сильно потрясен смертью Эужении. Где нашли оружие?

– На кухне за печкой, – чуть поколебавшись, ответил Дронго.

– Странно, – нахмурился Сиди Какуб. – Тогда получается, что убийца бегал на чердак с пистолетом в руках. А глушитель тоже был там?

– Насколько я понял, да.

– Вместе с пистолетом?

– Брынкуш сказал, что глушитель был на пистолете.

Теодореску достал телефон, набрал чей-то номер. Тромбетти тоже разговаривал по телефону. Гордон включил небольшой ноутбук, очевидно проверяя какую-то информацию.

– И его не сняли, перед тем как спрятать? – удивился арабский эксперт.

– Нет, – ответил Дронго, – я тоже об этом подумал. Никакой логики. Ходить по дому с длинным дулом, которое невозможно спрятать или скрыть… По-моему, не очень умно.

– Или убийца не захотел снимать глушитель, – медленно произнес Сиди Какуб. – Или не успел? Или не хотел? Или не мог?

– Меня это тоже интересует. Убийца был полным идиотом, если ходил по дому, сжимая в руках пистолет с глушителем. Достаточно было кому-то его увидеть, и он бы сразу себя выдал. А может, и не боялся, что его увидят?

– Убийство произошло рано утром, когда все спали, – напомнил Сиди Какуб. – Но ведь вы разговаривали с дежурным портье, он не спал.

– Он готовился к экзаменам, – напомнил Дронго.

– Тогда у нас появилось еще несколько непонятных фактов, – подвел неутешительный итог Сиди Какуб. – Но находка пистолета означает, что убийца не был случайным грабителем. Теперь мы в этом окончательно убедились, хотя и так подозревали с самого начала.

– Да, – мрачно согласился Дронго.

– Выходит, убийца находится в салоне нашего автобуса. Правда, здесь не вся группа.

– Илона и Татьяна не были с нами в Мойнешти, – заметил Дронго, – и господина Теодореску тоже не было. Исключим нашего водителя, который ночевал в монастыре. Брынкуш отсутствует. Остаются восемь подозреваемых.

– Включая нас с вами? – Взгляд Сиди Какуба был острым, как кинжал.

– Включая нас с вами, – согласился Дронго, – шестеро мужчин и две женщины.

– Среди шестерых мужчин четыре известных профессора права и два эксперта, – усмехнулся Сиди Какуб. – Явно не подходящая компания для поиска убийцы. Если исключить наших женщин.

– Других нет.

– Дамы и господа, – обратился ко всем Теодореску, закончив разговаривать. – Мы проедем Тилягд и свернем на Попешти. Это недалеко, минут тридцать езды. Надеюсь, что монастырь вам понравится. Сейчас там идет реконструкция и, кроме строителей, никого нет. Но они тоже закончат работу к нашему приезду. Я сейчас разговаривал с нашим представителем, который выехал в монастырь, чтобы нас встретить.

– Вы сами там были? – спросил Гордон.

– Конечно, – ответил Теодореску. – Не беспокойтесь, Дракулы в монастыре давно уже нет, и никаких привидений никогда не было.

– Но мы задержимся ненадолго, – настаивал взволнованный Гордон.

– От силы на час-полтора, включая дорогу туда и обратно, – успокоил его Теодореску.

После того как миновали горный массив, пошла прямая шоссейная дорога до границы. У небольшого городка Тилягда, находившегося в пятнадцати километрах от Орадя, свернули направо, направляясь к монастырю, находившемуся у Попешти. Пейзаж был намного богаче растительностью.

К монастырю подъехали около шести. Он был основан еще в двенадцатом веке и считался одним из старейших в стране. Сотрудники полиции вылезли из своей машины, чтобы размяться. Оба были немолоды, и им явно не нравилось, что их оторвали от работы, заставив выступать в роле провожатых. В отеле их не ждали, и им придется возвращаться обратно в Яссы уже сегодня ночью, через всю страну. Поэтому они с некоторой неприязнью смотрели на гостей, которые, выйдя из салона, двинулись по направлению к монастырю. Лесия шла впереди, а к ним уже спешил мужчина очень маленького роста, скорее похожий на смешного гнома или карлика, чем на нормального мужчину. У него были маленькие ручки и кукольное личико. Лилипут был одет в темный костюм, белую рубашку и галстук и старался выглядеть как можно более солидно, пожимая руку каждому из приехавших.

– Господин Иеремия Мусчеляну, – представился он.

– У вас все готово? – уточнил Теодореску.

– Конечно. Строители закончили работу, и мы можем показать наш монастырь, – закивал Иеремия. – Я предупредил всех, что вы приедете к шести часам вечера. Я отпустил свою машину и вернусь вместе с вами в город.

– Кто-нибудь здесь остался?

– Нет, только сторож.

– А где он? – спросил Теодореску.

– Вот в том домике. – Иеремия показал на небольшую сторожку, метрах в пятидесяти от монастыря. – Кажется, ужинает. Старику лет восемьдесят, и он плохо слышит. Здесь все вынесли, кроме строительного мусора. Реставрация должна закончиться через два месяца, но я покажу гостям сам монастырь.

– И обязательно комнату, где содержался Дракула, – попросил Теодореску.

– Хорошо, – кивнул Иеремия.

– Это всего лишь легенда, – уверенно произнес Панчулеску. – На самом деле Дракулу сразу увезли в Венгрию и держали там больше двенадцати лет.

– С одной стороны, вы все время пытаетесь нам доказать, что это был живой человек, а с другой – уверяете, что все эти рассказы – легенда, – заметил Уислер. – Где же правда?

– Он, безусловно, существовал, – ответил Панчулеску, – и был не самым лучшим представителем человечества. Но все остальное уже на совести авторов, придумывающих о нем всякие вымыслы.

– То, что он любил обедать в окружении своих жертв, посаженных на кол, тоже вымысел? – спросил Тромбетти. – Ведь есть независимые источники, подтверждающие подобные варварские действия вашего князя.

– Тогда так было принято, – мрачно сказал Панчулеску. – Не забывайте, что это был расцвет Средневековья. В просвещенной Европе женщин обвиняли в колдовстве, а еретиков сжигали тысячами. В России через 100 лет после этого правил царь Иван Грозный, тоже не очень церемонившийся со своими врагами.

– Так можно оправдать любые преступления, – недовольно проговорил Уислер. – Все равно, пусть нам покажут эту комнату Дракулы.

– Идите, господа, – махнул рукой Панчулеску, – я подожду вас здесь, немного подышу свежим воздухом.

– Я тоже не пойду, – сказал Теодореску, посмотрев на часы. – Господин Иеремия Мусчеляну покажет вам монастрь и расскажет о его истории.

В этот момент зазвонил телефон Дронго. Он достал аппарат. Потом эксперт часто будет спрашивать себя, было ли это случайностью, или все так и должно было произойти. Он сразу узнал голос комиссара.

– Внутри монастыря телефон ловит плохо, – предупредил Иеремия, направляясь к монастырю. Дронго отошел в сторону, пропуская остальных. Сиди Какуб улыбнулся ему, проходя мимо, Тромбетти подмигнул, Катиба строго поджала губы. Блеснула заколка Лесии Штефанеску, и группа скрылась в стенах монастыря.

– Добрый вечер, – говорил в трубке комиссар Брюлей. – Слышал, ты наделал много шума на вашей пресс-конференции.

– Нет. Я всего лишь ответил на несколько вопросов, – усмехнулся Дронго.

– Значит, ты не видел сегодняшних репортажей. Там везде передают твой портрет и твои слова. Я специально попросил перевести мне твое интервью.

– Какое интервью? Я не давал никакого интервью, – разозлился Дронго.

– Сейчас я тебе почитаю. Твое интервью ведущей оппозиционной газете, которое ты дал журналисту Мирону Рессу.

– Я ему ничего не говорил; наоборот, прогнал его из номера!

– Здесь написано твое мнение о революции восемьдесят девятого года. Ты считаешь несправедливым приговор, вынесенный Чаушеску и его супруге, критикуешь суд, который продолжался несколько часов. Говоришь, что в демократическом обществе нельзя лишать права обвиняемого на апелляцию и тщательное рассмотрение вопроса. Тем более нельзя одновременно расстреливать супругов, считая их вину доказанной в течение столь короткого времени…

– Вот сукин сын! – уже беззлобно произнес Дронго. – Об этом мы говорили не для интервью. Он просто использовал меня.

– Вы не идете в монастырь? – повернулся к эксперту Теодореску.

– Я сейчас подойду, – ответил Дронго, прикрывая телефон. – Что там дальше? – спросил он у комиссара.

– Еще он написал о том, что ты не хочешь взрывать ситуацию в Румынии, но согласен с тем, что глава государства Траян Басэску не может нормально управлять страной.

– Ничего подобного, я ни слова не сказал об их президенте! Это он назвал его никчемным.

– Здесь так и написано. Он задает тебе вопрос и называет главу государства никчемным, но ты не возражаешь против этого. Разве не так?

– Я подам на него в суд, – чертыхнулся Дронго. – Жаль, что не знаю румынских ругательств. Хотя этот мерзавец неплохо говорит и по-английски. Вернусь в Яссы и набью ему морду.

– И насчет убийства госпожи Лунгул, – безжалостно продолжал Брюлей. – Ты заявил, что не веришь в виновность Брынкуша и Паллади, считая, что следствие по их делу проходит предвзято и необъективно. Сейчас сообщили, что господин Брынкуш освобожден и это произошло благодаря твоему интервью.

– Спасибо, что сообщили, – упавшим голосом произнес Дронго. – Если бы я знал, что он меня так подставит, я бы спустил его с лестницы. Представляю, что подумают обо мне другие участники конференции. Приехал какой-то иностранный придурок и вмешивается во внутренние дела румын…

– Я позвонил, чтобы предупредить тебя, – сказал комиссар. – Но это не самое главное. Нашли профессора Тальвара. Оказывается, он ушел со своими студентами в горы и вернулся только сегодня днем. Сам понимаешь, что в горах его мобильный не работал. Никаких писем он не получал. И заранее сообщил, что не сможет приехать на конференцию.

– Он разговаривал с Гордоном?

– Я сразу спросил у него про Гордона. Американец звонил ему несколько дней назад и спрашивал насчет приезда в Румынию. Тальвар сказал ему, что не приедет в Бухарест и уже официально послал свой отказ.

– Значит, Гордон заранее знал, что Тальвар не приедет. Зачем тогда он разыграл всю эту комедию с исчезновением своего французского коллеги?

– Вот именно, комедию. Он знал, что Тальвар, страстный альпинист, уходит со своими студентами в горы.

– Выходит, он сознательно ввел нас в заблуждение?

– Верно. У него был какой-то другой план. Теперь последнее. Кроме Вундерлиха, никто больше не получал никаких писем с угрозами.

– Уислер получал, – сказал Дронго, – мы с ним говорили об этом. Но он решил, что это всего лишь шутка его друзей. Но самое интересное, что Гордон не сообщил ему о своем письме.

– Вот видишь, – пробормотал комиссар, – он что-то скрывает. Непонятная двойная игра. Ты не заметил ничего странного в его поведении?

– Заметил. Он очень торопится в Орадя, куда мы должны прибыть сегодня вечером. Все время уточняет, когда мы там будем, нервничает, боится опоздать, волнуется…

– Значит, у него там назначена какая-то встреча, – решил комиссар, – и тебе нужно быть осторожнее. Возможно, он решил сознательно тебя подставить или использовать в качестве своеобразной страховки. У меня в жизни такое иногда случалось. Он чего-то боится, поэтому заранее к тебе обратился, чтобы в случае необходимости заручиться твоей помощью.

– Я тоже об этом подумал.

– Следи за ним и не теряй бдительности, – посоветовал на прощание Брюлей. – И еще одна просьба: не подпускай к себе таких журналистов, иначе тебя просто больше никогда не пустят в Румынию.

Дронго убрал телефон в карман и вошел в монастырь. Здесь было темно и прохладно. Под ногами хрустел битый кирпич и песок.

Внезапно в тишине раздался крик, затем еще один. Где-то послышался нарастающий шум, топот ног. Дронго повернулся и увидел бегущего профессора Панчулеску, который свернул куда-то налево. В монастыре трудно было сориентироваться, и раздосадованный Дронго поспешил на звук громких голосов.

Пробежав несколько помещений, он оказался в небольшой темной комнате без окон. На каменном полу лежала Лесия Штефанеску, а над ней склонились запыхавшийся профессор Панчулеску, очевидно успевший добежать сюда раньше всех, и Гордон. Остальные молча наблюдали за ними.

– Что с ней случилось? – спросил Дронго. – Почему она лежит на полу?

Глава 16

Никто не ответил, все были буквально потрясены случившимся. Дронго подошел к Лесии и наклонился, чтобы прощупать пульс.

– Она жива, – поднял голову Панчулеску, – не беспокойтесь, она жива. Посмотрите, кажется, она ударилась. У нее на голове кровь.

– Что с ней случилось? – повторил Дронго. – Что здесь вообще произошло?

– Мы не знаем, – ответил Гордон, – сами ничего не понимаем. Она вошла в келью и неожиданно несколько раз вскрикнула. Мы все бросились к ней, чтобы помочь.

– Почему она крикнула? – спросил Дронго.

– Может, сначала мы ей поможем, – разозлился Панчулеску, – а дискуссию проведем в другом месте?

– Нужно понять, что здесь произошло, – возразил Дронго.

– У нее кровь, – повторил Панчулеску, – наверное, упала и ударилась головой. Давайте вынесем ее отсюда.

– Правильно, – кивнул Гордон. – Наверное, ударилась обо что-то и упала на пол. Она такая хрупкая, такая худенькая…

Протиснувшийся Теодореску быстро подошел к Лесии и наклонился, приподнимая ей голову.

– Вынесем ее на воздух, – предложил он и бережно поднял женщину на руки. Нести ее было нетрудно. Распущенные волосы закрывали ее лицо, на голове отчетливо виднелась рана, струйка крови стекала к подбородку. – Возьмите ее сумку, – попросил Теодореску, обращаясь к Иеремии, и быстро понес Лесию к выходу.

За ним поспешили все остальные. Катиба расстелила одеяло, которое принесла из салона автобуса, и Теодореску положил на него Лесию.

Подбежавшие полицейские спросили, что произошло.

– Она потеряла сознание, – пояснил Гордон, – наверное, упала и ударилась головой.

– Там душно и пыльно, – вздохнул один из полицейских, которому было уже далеко за сорок. – Не нужно было туда ходить после такой долгой поездки. Видимо, ей стало плохо.

– У нас есть аптечка, – сообщил второй. – Если нужно, там все необходимые лекарства. Среди вас есть врач?

– Врач не нужен, – сказал Сиди Какуб, поднимая руку Лесии. – Я могу оказать ей первую помощь. У нее пульс очень учащенный, но она жива. Принесите бинты и вату. Если есть антисептик, тоже принесите, нужно обработать рану на голове.

Полицейский побежал за аптечкой. Сиди Какуб внимательно осмотрел повреждение.

– Мне кажется, такая рана бывает от удара, – сказал он. – От скользящего удара по голове. Может, она неудачно поскользнулась и упала? Нужно срочно отвезти ее в больницу.

– Наверное, ей стало плохо и она, потеряв сознание, ударилась о какой-то камень, – предположил Тромбетти.

– Катиба, помогите мне, – попросил Сиди Какуб. – Держите ее голову, я попытаюсь обработать рану. А потом сразу поедем в больницу.

Он обработал рану антисептиком, наложил повязку. Поднялся.

– Нужно срочно доставить ее в больницу. Возможна гематома или сотрясение мозга.

– Эта поездка стала словно проклятие графа Дракулы для наших женщин, – пробормотал Тромбетти. – Сначала одну убивают, потом другая падает на пол и умудряется проломить себе голову… Невольно поверишь в существование духа вампира. Давайте поскорее уедем отсюда. Монастыри нам явно не подходят. Посмотрите, она, кажется, приходит в себя.

Лесия открыла глаза и вздохнула. Катиба дала ей воды, но Лесия не смогла ее выпить, сделала лишь один судорожный глоток и сразу закашлялась, глядя на собравшихся вокруг нее людей невидящим взглядом.

Из сторожки вышел старик и, тяжело ступая, подошел к ним. У него была небольшая седая борода, усы, зачесанные назад длинные волосы, слезящиеся глаза. Он посмотрел на Иеремию.

– Она упала, – крикнул тот, – упала и ударилась. Нужно срочно отвезти ее в больницу.

– Правильно, – сказал один из полицейских, – сейчас мы ее заберем.

– Отойдите, – попросила Катиба, наклоняясь к Лесии. – Ей нужен воздух.

– Что с ней? – спросил Дронго у Сиди Какуба.

– Был удар по голове, – ответил тот. – Нужно поехать в больницу и провести обследование. Может, на нее упал камень или кирпич, точно сказать не могу, но кости целы, это самое главное.

Лесия снова открыла глаза.

– Вы меня слышите? – спросила ее Катиба. – Как вы себя чувствуете?

Женщина вздохнула, пытаясь что-то сказать.

– Не нужно терять времени, – нервно проговорил Иеремия, протискиваясь ближе. – Давайте прямо сейчас отвезем ее в больницу.

Лесия уже более осмысленно посмотрела на него.

– Где он? – выдохнула она.

– Кто? – удивился Иеремия. – О ком вы говорите, госпожа Штефанеску?

– Где он? – настойчиво повторила она.

– Может, она еще не пришла в себя окончательно? – буркнул один из полицейских.

– Или что-то увидела в монастыре и испугалась, – добавил второй.

– А может, она просто бредит? – предположил Тромбетти.

– Подождите, – попросил Иеремия, – не говорите одновременно, иначе мы вообще ничего не поймем. О ком вы спрашиваете, госпожа Штефанеску? Кого вы ищете? Вы меня слышите? – Он осторожно взял ее руку в свою.

Все с жалостью смотрели на несчастную женщину. Наверное, ей действительно стало плохо от долгой поездки и тряски по горным вершинам. И еще от падения и удара.

– Поехали наконец отсюда, – предложил Гордон, явно нервничая. – Неужели вам непонятно, что ей нужна срочная помощь.

– Почему вы так торопитесь попасть в Орадя? – не выдержал Панчулеску. – Такое ощущение, что у вас там назначена важная встреча.

– Я беспокоюсь за ее здоровье, – стушевался Гордон.

Лесия смотрела в небо, словно собираясь с мыслями. Катиба покачала головой.

– Лучше я ее спрошу, – предложил из-за спины Гордона Теодореску и шагнул вперед. – Вы меня узнаете? – наклонился он к Лесии. – Слышите меня? Все в порядке, вы можете говорить.

– Где?.. Как?.. – Она словно пыталась что-то спросить.

– Что вы хотите сказать?

– Где он? – в третий раз повторила Лесия. – Где профессор Уислер?

Собравшиеся посмотрели друг на друга – все были здесь, кроме Уислера.

– Действительно, его нет, – пробормотал Гордон.

– Он, наверное, еще ищет комнату Дракулы, – улыбнулся Тромбетти. – Сейчас выйдет, не беспокойтесь.

– Не говорите так, – попросил Панчулеску. – Неужели он не слышал криков госпожи Штефанеску?

– Почему он так долго не выходит? – снова занервничал Гордон. – Давайте я пойду за ним.

– В монастыре кто-нибудь остался? – спросил Дронго, обращаясь к Иеремии.

– Нет, – ответил тот, – никого нет. Все строители уехали на своих машинах. Сторож должен был закрыть монастырь после нашего отъезда.

– Где профессор Уислер? – разозлился Гордон. – Теперь мы еще и из-за него задерживаемся!..

– Пойдемте посмотрим, – быстро предложил Дронго. – Нужно найти вашего коллегу.

– Сначала нужно отвезти ее в больницу, – возразил Гордон. – Давайте я поеду вместе с ней, а вы найдите Уислера.

– Как вам не стыдно! – возмутился Панчулеску. – Это же ваш соотечественник, ваш коллега. Почему вы так спешите?

– Я думаю прежде всего о раненой, а профессор сейчас выйдет из монастыря. Видимо, он нашел там что-то интересное, – пожал плечами Гордон.

– Ищите профессора, – предложил Теодореску, – а мы пока перенесем госпожу Штефанеску в полицейскую машину и отправим ее в больницу. Госпожа Лахбаби, может, вы поедете с ней и с сотрудником полиции? Местная больница совсем недалеко.

– Лучше поехать вам, – предложила Катиба, – я не знаю румынского. Боюсь, от меня будет мало пользы.

– Там наверняка кто-нибудь знает либо английский, либо французский, – успокоил ее Теодореску. – Я ведь не могу бросить группу.

– Хорошо, – согласилась Катиба, – конечно, я поеду. Пусть мои вещи доставят в мой номер в отеле.

– Идемте за профессором Уислером, – предложил Иеремия. – Наверное, он в самой дальней келье. Там иногда бывает удивительная акустика… Но в некоторых помещениях темно, пусть Петру принесет нам фонарь. Принеси фонарь! – крикнул он сторожу, и тот, тяжело переваливаясь, пошел в свой домик.

– Какая глупость, – нервно произнес Панчулеску. – Необязательно ждать, пока он принесет этот фонарь, мы можем светить нашими мобильными телефонами. Идемте быстрее, нужно найти профессора.

– Если его не забрал Дракула, – не успокаивался Тромбетти.

– Я с вами, господа, – решил Иеремия.

Он двинулся первым. За ним следовали Дронго, Сиди Какуб, Гордон, Тромбетти и Панчулеску. Оставшийся у машины Теодореску с помощью сотрудников полиции и Катибы перенес Лесию в машину и аккуратно уложил на заднее сиденье. Один из сотрудников полиции сел за руль, рядом уселась Катиба, и они медленно отъехали.

Шестеро мужчин обходили помещение, и их крики отзывались гулким эхом в пустых высоких помещениях монастыря.

– Где вы, господин Уислер? Отзовитесь! – кричали по очереди Гордон, Панчулеску и Тромбетти.

Когда крики смолки, Дронго, осмотрев место бывшего алтаря, прошел дальше, увидел в глубине другого помещения профессора Гордона. Он стоял в какой-то необычной позе, словно напуганный внезапно появившимся привидением или другим сверхъестественным явлением. Дронго шагнул к нему:

– Что с вами?

– Уислер, – показал куда-то в угол Гордон, во тьме были видны только белки его глаз. – Там лежит профессор Уислер, – повторил он каким-то неживым голосом.

– Где он? – нахмурившись, повернулся Дронго, но ничего не увидел.

– Посмотрите внимательнее, разве не видите?

Дронго пригляделся. В соседней келье можно было разглядеть расплывающуюся фигуру Сиди Какуба в белом одеянии. Дронго быстрым шагом прошел к нему и замер, увидев лежащее на полу тело.

– Он мертв, – глухим ровным голосом проговорил арабский эксперт.

Дронго посмотрел на тело несчастного профессора, лежащее лицом вниз, и обошел его. В этой полутьме ничего не видно, нужен какой-нибудь фонарик, подумал он и тут же вспомнил про мобильный. Достал из кармана телефон и включил его, направив светящуюся панель в сторону убитого. Характерные выпученные глаза, приоткрытый рот, немного высунутый язык.

– Его задушили, – откуда-то сверху раздался голос Сиди Какуба. Здесь даже голоса казались какими-то нереальными, отражаясь по всему монастырю.

– Кто здесь был? – поинтересовался Дронго.

– Никого, кроме нас, – невозмутимо ответил Сиди Какуб. – Насколько я понимаю, в этой келье вообще нет других выходов, если, конечно, не имеется тайный ход.

Дронго посветил телефоном – вокруг одни мрачные стены. Можно было и не осматривать убитого, все характерные признаки удушения налицо. Он прошел вокруг стены – никаких отверстий или дверей. Внезапно Дронго увидел чьи-то сверкнувшие белки глаз на уровне своего пояса и даже вздрогнул от испуга. На мгновение в нем проснулся атавистический страх, подсознательно сидящий в каждом из нас. Он даже автоматически сделал шаг назад, но глаза приблизились к нему. Дронго перевел дыхание и осветил лицо человека, стоящего перед ним. Это был Иеремия. Он жалобно смотрел на Дронго и ничего не говорил, словно был напуган не меньше эксперта.

Дронго повернулся к Сиди Какубу и увидел, как к Гордону подошли Панчулеску и Тромбетти и он показал на тело Уислера. Все трое склонились к убитому.

– Он тоже упал и ударился головой? – не выдержал Тромбетти. – Что здесь вообще происходит?

Панчулеску тоже достал свой телефон и, включив его вместо фонарика, растерянно произнес:

– Ничего не понимаю.

– Может, это келья вашего Дракулы? – зло прошипел Тромбетти.

– Да, – услышал он за спиной жалобный писк Иеремии, – это его келья. Здесь он прожил два дня.

Вдруг келью осветил мощный луч фонаря. К ним наконец подошел хромой старый сторож и направил фонарь на лежащее на полу тело. Окончательно стало ясно, что Уислер мертв.

Дронго вопросительно посмотрел на Сиди Какуба.

– Я нашел его здесь, – невозмутимо сообщил арабский эксперт.

– У него тоже кровь на голове, – сказал Панчулеску, осматривая труп. – Не понимаю, что здесь произошло.

– Ваша страна полна всяких неожиданностей, – разозлился Гордон. – Я предупреждал, что нам не следует сюда заезжать, но меня никто не послушал…

– Перестаньте, – попросил его Тромбетти, – вы же профессор. Не кричите. При чем тут ваши предупреждения? Или вы действительно верите, что здесь обитает дух Дракулы?

– В Траснильвании и Валахии он есть везде, – многозначительно высказался Иеремия, – местные крестьяне верят, что он вездесущ.

– Хватит, – перебил его Панчулеску, – не говорите глупостей, сейчас не время вспоминать о нем. Я думаю, что на них обоих могла упасть какая-нибудь строительная балка.

– Но госпожа Штефанеску была совсем в другом месте, – заметил Тромбетти, махнув рукой в сторону другой кельи.

– Он намного выше ее, и, возможно, основной удар пришелся по его голове, а ей пришелся скользящий, о чем говорил господин Сиди Какуб, – пояснил Панчулеску. – Поэтому она смогла пройти еще несколько шагов, а профессор Уислер остался здесь.

– Тогда куда делась балка, – спросил Сиди Какуб, – и как Лесия смогла пройти такое расстояние? Такой балки просто не существует.

– Что вы хотите сказать? – удивился Панчулеску.

– Вы – профессор права, а я эксперт по тяжким преступлениям и видел много убитых людей. Хочу вам сказать, что профессор Уислер умер не от удара балки. Его задушили, в этом нет никаких сомнений. Взгляните на него внимательно, и вы сами все поймете.

Стоявшие вокруг тела профессора мужчины молчали. Внезапно послышался звук убегающих шагов. Это Иеремия стремительно побежал к выходу из монастыря.

– Куда он? – спросил Тромбетти.

– Наверное, побежал за полицией, – пожал плечами Панчулеску.

Пятеро мужчин смотрели друг на друга. Сторож стоял рядом с ними и держал в руках фонарь, молча ожидая приказаний.

– Простите, господа, что я так говорю, – начал первым Панчулеску, – но здесь нет посторонних. У дверей стоят наши сотрудники полиции, и сюда никто не заходил и не выходил. Даже сторож.

– Да, – согласился Тромбетти. – И что из этого следует?

– Наверное, я поспешил, решив, что упала балка. Возможно, господин Сиди Какуб прав, утверждая, что нашего несчастного коллегу задушили. Но ведь сюда никто не входил. Тогда кто это мог сделать?

В полутьме их лица казались нереально размытыми, и никто ничего не ответил Панчулеску, понимая, что он прав.

– Что вы хотите сказать? – дрогнувшим голосом спросил Гордон.

– Он хочет сказать, что один из нас пятерых – убийца, – невозмутимо пояснил Тромбетти. – Поздравляю вас, господа, теперь мы дважды подозреваемые. И, боюсь, на этот раз у полиции будет больше оснований подозревать нас в повторном убийстве.

– Не нужно шутить рядом с убитым, – мрачно посоветовал Панчулеску, – это дурной знак.

Они услышали дружный топот ног. К ним спешили офицер полиции, остававшийся у автобуса, Теодореску и бежавший впереди Иеремия. Зайдя в келью, он остановился, не решаясь подойти к телу, а Теодореску и офицер полиции прошли к убитому, расталкивая остальных мужчин.

– Этого не может быть, – жалобно проговорил офицер полиции, – его не могли убить!

Он вдруг отчетливо понял, что его карьера на этом закончилась и его уволят из органов даже без пенсии, на которую он мог со временем рассчитывать. Полицейский наклонился, чтобы перевернуть убитого на спину, но Дронго посоветовал:

– Ничего не трогайте и не бегайте вокруг убитого, иначе затопчете возможные следы. Хотя уже все равно затоптали.

Полицейский не понимал английского, но прекрасно сознавал, что убийство означает лично для него. Ведь он был приставлен к группе, чтобы не допустить подобного происшествия.

– Как это могло случиться? – спросил Теодореску, обводя взглядом всех собравшихся. – Вы ведь вместе вошли в монастырь, когда мы с сотрудниками полиции, профессором Панчулеску и господином Дронго остались у входа. Здесь никого не было, кроме вас.

– Верно, – согласился Тромбетти, – если, конечно, в келье никто не прятался.

– Здесь никто не мог спрятаться, – подал голос Иеремия. – Кроме нас, никого нет, только старый Петру.

– Тогда получается, что на госпожу Штефанеску напали, – уверенно произнес Теодореску. – Кто-то ударил по голове ее, а потом и нашего гостя. Может, он еще жив?

– Его задушили, – сообщил Сиди Какуб, – не проверяйте. Я уже все проверил.

– Я вижу кровь, – показал Теодореску на голову убитого. – Думаю, вы ошибаетесь, его тоже ударили по голове.

– Нет, – твердо заявил Сиди Какуб, – его задушили.

Офицер полиции поднялся. Он понял, что сейчас может стать героем и даже получить повышение, если сумеет прямо здесь вычислить убийцу.

– Кроме нас, здесь никого не было, – твердо сказал он. – Мы действительно дежурили у входа. Господин Теодореску тоже был с нами, и этот господин не входил, – он показал на Дронго, – и еще господин профессор, – указал он на Панчулеску. – Остаетесь вы четверо. – И полицейский стал в каждого тыкать пальцем, словно этих четверых подозревал в убийстве.

Первым показал на Сиди Какуба. Ему не нравился ни этот загадочный араб, ни его непонятный белый балахон, в котором тот предпочитал ходить даже в этой поездке. Затем на Гордона, Тромбетти и, наконец, на Иеремию Мусчеляну. На сторожа внимания не обратил, тот с трудом передвигался, поэтому явно не мог быть подозреваемым, хотя бы потому, что путь от сторожки до монастыря был для старика достаточно тяжелым испытанием.

– Четыре человека, – повторил офицер полиции. – Выходит, убийца – один из вас. И я очень хочу узнать, кто именно убил этого американца.

Он посмотрел на Теодореску, приглашая его перевести его слова. Теодореску перевел их, значительно смягчив.

– Он говорит, что вы четверо были в монастыре, когда здесь убивали профессора Уислера, и могли что-то видеть или слышать.

– Скажите ему, что он не прав, – тут же высказался Сиди Какуб. – Нельзя считать нас свидетелями, мы все подозреваемые. Все, за исключением господина Иеремии. Прошу меня извинить.

– Почему? – поднял голову Иеремия. Даже в такой момент он выглядел несколько комично.

– Вам было бы трудно дотянуться до шеи профессора и задушить его, – невозмутимо произнес Сиди Какуб, – даже учитывая, что господина Уислера душили явно не руками.

– Что вы хотите этим сказать? – встрепенулся Панчулеску.

– Посмотрите, как врезалась ему в шею проволока, – показал арабский эксперт. – Его задушили совсем недавно, и задушили накинутой проволокой, которой здесь очень много. Но это мог сделать только сильный мужчина. Поэтому прошу меня еще раз извинить, господин Иеремия, но вы явно не попадаете в число подозреваемых.

– Что он говорит? – спросил полицейский.

– Он сказал, что нельзя подозревать господина Иеремию Мусчеляну, – перевел Теодореску, – в силу понятных причин. Посмотрите на его рост и руки. Он бы не смог задушить такого сильного человека, как американский профессор.

– Мы все останемся здесь, пока не приедет следователь, – отчеканил офицер, – я сейчас вызову их из города. А вы оставайтесь здесь и ничего не трогайте. – И он пошел к выходу.

– Офицер попросил нас подождать здесь, – перевел Теодореску, – хочет вызвать следователя.

– Мы опоздаем, – нервно произнес Гордон, взглянув на часы. – Не нужно было вообще сюда приезжать.

– Наши номера в отеле нас ждут, – успокоил его Теодореску. – Не понимаю, почему вы все время так беспокоитесь.

– А вам мало двух убийств? – почти выкрикнул Гордон. – Что еще должно произойти, чтобы мы наконец закончили эту экскурсию? Ваша поездка в Трансильванию обернулась смертью нашего профессора, гражданина США. И я не знаю, как вы сумеете объяснить это нашему послу.

– Не кричите, – попросил Тромбетти, – может, убийца еще находится в монастыре.

– Нет здесь никого, – чуть презрительно посмотрел на итальянского коллегу Гордон. – И вы прекрасно это знаете. Никакого Дракулы, никаких вампиров, никаких вурдалаков. Только мы с вами и эти господа. И среди нас – либо маньяк, либо коварный убийца. Мы все понимаем, но делаем вид, что нашего коллегу опять убил случайный убийца или грабитель. Я думаю, что на этот раз у бедняги Уислера даже ничего не пропало. Нужно найти этого маньяка и наконец с ним разобраться.

– В монастырь вошли семь человек, – напомнил молчавший до сих пор Сиди Какуб, – господин Иеремия был нашим проводником. Но его не было с нами в Мойтешти. Господин Дронго задержался, разговаривая по телефону. Господа Теодореску и Панчулеску не пошли в монастырь вместе с нами. Значит, остаются две женщины и пятеро мужчин. Если убрать Иеремию и убитого Уислера, остаются только трое мужчин. Я, вы – профессор Гордон, и вы – профессор Тромбетти. Женщин я принципиально исключаю. Ни одна из наших женщин не способна задушить Уислера. Он был слишком грузным и крупным человеком для таких хрупких женщин. Следовательно, выбирать придется из нас троих.

– Я полагаю, что в таком случае менее всех остальных можно подозревать именно меня, – быстро сказал Тромбетти. – У нас были во многом схожие взгляды, и я уважал профессора Уислера за его объективную оценку европейских событий. Не хочу ничего заранее говорить, но один из вас – его американский коллега. Простите меня, господин Гордон, но в жизни бывают и такие чувства, как зависть, ревность к успешному коллеге, даже ненависть, различие во взглядах. Что касается нашего арабского эксперта, то вы вообще специалист по подобным преступлениям. Кажется, в вашей стране неугодных просто душили. К счастью, я занимаюсь только международным правом и не имею никакого отношения к расследованию таких тяжких преступлений. Значит, и выбирать нужно между двумя подозреваемыми, а не тремя.

– Уже пытаетесь утопить других, чтобы вылезти по нашим головам, – усмехнулся Гордон. – А еще считаете себя ученым!

– Это не я так считаю, а наш университет, давший мне докторскую степень, – высокомерно заявил Тромбетти, – и еще так считают два других университета, почетным доктором которых я являюсь. Просто нужно отдавать себе отчет в том, что произошло. Когда я вспоминал историю про десять негритят, вы смеялись над моими словами. А сейчас получается, что из тех, кто выехал с нами из Бухареста, двое убиты. Сколько еще членов нашей группы мы потеряем, пока наконец уберемся из этих мест? Не знаете? И я не знаю! Но ужасно хочется знать, чем все это закончится и почему убили беднягу Уислера. Он был такой суетливый и такой шумный человек…

– Мне кажется, коллега, вы напрасно недооцениваете господина Иеремию и исключаете из числа подозреваемых наших женщин, – сказал Дронго. – Ведь на голове у погибшего явные следы удара, который был нанесен еще живому, а не мертвому человеку. Посмотрите на его рану и запекшуюся кровь.

Сиди Какуб молча слушал, не прерывая Дронго. Остальные тоже молчали.

– Сначала ему нанесли удар, – продолжал Дронго, – а уже потом задушили, когда он был в бессознательном состоянии. Иначе никто из наших подозреваемых мужчин просто не справился бы с ним и не сумел бы этого сделать без ненужного шума. Посмотрите, профессор был очень тучным и сильным человеком и обязательно сопротивлялся бы, не позволив легко затянуть себе петлю на шее. Чтобы сломать такие позвонки, нужна определенная сила, но, если на человеке без сознания хорошая удавка, вполне возможно, что с этой задачей могла бы справиться и женщина, и даже такой мужчина, как господин Иеремия.

– Спасибо, что вы снова включили меня в число подозреваемых, – почти растрогался Иеремия, – хотя я, конечно, никого не убивал. Но все равно приятно чувствовать себя настоящим мужчиной, пусть даже и подозреваемым.

– Все верно, – усмехнулся Сиди Какуб, – я тоже обратил внимание на удар. Конечно, ваш вариант вполне может иметь место, но вы забыли о факторе времени. Если даже после удара по голове Уислер не мог оказать сопротивление, женщине или господину Иеремии нужно было очень короткое время, чтобы убить его. Посмотрите внимательно. Видно, с какой силой его душили. Глаза и язык убитого говорят об этом. Убийца понимал, что у него не так много времени и ему нужно успеть сломать шейные позвонки своей жертвы и быстро уйти с места происшествия. Поэтому он так спешил.

– Значит, опять остаемся мы трое, – невесело усмехнулся Тромбетти. – Грустная картинка.

Они услышали шаги офицера полиции. Тот быстро что-то говорил по-румынски, и все посмотрели на Теодореску, ожидая его перевода.

– Можете все выйти и собраться у автобуса, – перевел тот, – только ничего не трогайте. Сейчас приедет следователь из города. Он сообщил в городское управление, что задержал убийцу на месте преступления.

– Какого убийцу? – нахмурился Тромбетти.

– Это он так сказал, – пояснил Теодореску. – Считает, что сделал свое дело, и просит Петру остаться здесь.

Тромбетти пробормотал какое-то ругательство, и все потянулись к выходу. Сторож остался стоять над телом со своим включенным фонарем, словно каменное изваяние, застывшее над убитым.

Глава 17

Мужчины столпились вокруг автобуса. Офицер полиции отошел от них, испытующе глядя на стоявших гостей. Казалось, он готов был в любой момент вытащить оружие, чтобы пристрелить любого, кто попытается сбежать с места происшествия.

– Вот вам и поездка в Трансильванию, – недовольно заметил Тромбетти. – Эти колдовские места известны еще со времен Средневековья, хотя я никогда не верил во все эти россказни. Теперь буду верить.

– Верить во что? – спросил Панчулеску. – В то, что там обитает дух Дракулы, который ударил по головам сначала женщину, потом мужчину и задушил американского профессора? Зачем ему это было нужно? И почему тогда он выбрал такой непонятный способ убийства?

– Почему вы спрашиваете у меня? – возмутился Тромбетти. – С нами рядом два эксперта по расследованию тяжких преступлений, вот пусть они и рассказывают, как убили несчастного Уислера. Это не моя профессия и не мое дело.

– Сейчас это касается нас всех, – сказал Панчулеску. – Два убийства подряд не могут быть случайными. За этим кроется нечто страшное, какая-то система, по которой убийца выбирает свои жертвы.

– Правильно, – кивнул Сиди Какуб. – Убийца мог легко справиться с госпожой Штефанеску, у нее такая хрупкая шея, что ее легко сломать даже одной рукой. – Он поднял правую руку, смыкая пальцы, и они стали походить на шупальца. Тромбетти вздрогнул, а Гордон отшатнулся.

– Тогда почему он не выбрал ее? – спросил Панчулеску.

– Если я буду знать, почему жертвами выбрали этих двоих, то пойму и кто их убил, – пояснил Сиди Какуб.

– Будь я проклят, если еще раз сюда приеду! – закричал вдруг Гордон. – Неужели ничего нельзя сделать? У меня очень важная встреча в Орадя. Почему нас не могут отвезти в город и допрашивать там?

– Что за встреча? – поинтересовался Тромбетти. – Вы все время нас торопите. Уже все заметили, как вы пытались быстрее попасть в этот город. Может, там вас ждет любимая женщина? – Это была злая шутка, учитывая нетрадиционную ориентацию профессора Гордона. Хотя это понятие, очевидно, устарело. В цивилизованном мире любовь мужчины к мужчине уже давно считается нормой, принятой даже на законодательном уровне.

– Я не хочу отвечать на ваши пошлости, – обиделся Гордон.

– Господа, – вмешался Иеремия, – не нужно так нервничать. Полиция сейчас приедет и во всем разберется.

– В чем они разберутся, господин Мусчеляну, – поинтересовался Панчулеску, – если мы сами ничего не можем понять? Кому и зачем понадобилось сначала стрелять в Эужению Лунгул, а затем и душить профессора Уислера? Никто не может мне объяснить, кому это нужно было?

Все молчали. Гордон достал телефон, стал набирать чей-то номер и отошел в сторону, чтобы поговорить.

– Это он, – уверенно сказал Тромбетти, – он убийца. Как вы говорили, господин Сиди Какуб? В Дракулу вселился сам Иуда Искариот? Может, он теперь живет в черном теле профессора Питера Гордона? Как вы считаете?

– Замолчите! – возмутился Панчулеску. – Как вы можете шутить в таких обстоятельствах? Оказывается, вы еще и расист!

– Да, – кивнул Тромбетти, – ужасный расист и националист. Мне не нравится, когда мою страну наводняют турки и арабы, не нравится, когда у меня в стране цыгане и негры насилуют наших женщин, грабят наших мужчин и торгуют наркотиками. И мне очень хочется, чтобы они убрались подальше. Лично против профессора Гордона я ничего не имею. Но посмотрите, как подозрительно он себя ведет. Все время кому-то звонит, с кем-то переговаривается, куда-то опаздывает… Я бы на месте полиции просто проверил все его телефонные звонки. Интересно, с кем можно разговаривать в таких условиях, когда мы все стоим рядом с убитым коллегой и ждем, пока приедут полицейские и предъявят нам обвинения?

– Пока еще рано думать об обвинениях, – вмешался Дронго. – Неизвестно, как это произошло и кого следует обвинять.

– Того, кто был в монастыре, – вздохнул Тромбетти, – это очевидно. Вам повезло, господин Дронго, вы задержались и не пошли внутрь. Интересно, кто вам позвонил в этот момент? Или вы заранее знали, что там произойдет убийство, и просто имитировали свой разговор?

– Мой телефон тоже можно проверить, – предложил Дронго. – Звонил комиссар Брюлей. Я разговаривал именно с ним.

– И он сообщил вам, что здесь должно произойти? – насмешливо уточнил Тромбетти.

– Полагаю, вы знаете ответ. Если бы я подозревал, что могут убить профессора Уислера, пошел бы туда вместе с ним.

– Думаете, смогли бы его защитить? – не унимался итальянский профессор.

– Я бы постарался, – усмехнулся Дронго. Он был выше всех остальных и выделялся атлетическим телосложением, хотя Тромбетти был почти такого же роста, Теодореску гораздо моложе, а у Сиди Какуба были такие же широкие плечи.

– Глядя на вас, можно поверить, что вы его защитили бы, – согласился Тромбетти. – Но его все-таки убили… Интересно, как долго мы будем здесь стоять? Становится прохладно. Может, подождем в салоне автобуса? Или пытки включены в нашу программу пребывания в Трансильвании? Господин Теодореску, спросите у нашего стража порядка, мы можем подождать в машине?

– Думаю, да, – ответил Теодореску, переводя его слова офицеру. Тот согласно кивнул головой.

Тромбетти первым полез в автобус. За ним поднялся Иеремия. Следом уселись Теодореску и Панчулеску. Дронго вежливо уступил дорогу Сиди Какубу, проходя последним. Гордон все еще стоял, разговаривая по телефону. Офицер полиции остался стоять у машины, словно следя за всеми, чтобы не сбежали.

– Ужасно интересно, с кем он так долго разговаривает? – негромко произнес Тромбетти.

– Вы же видите, как он нервничает, – сказал Панчулеску, – не нужно его доставать.

Гордон закончил разговор и вернулся к автобусу, протискиваясь в салон.

– С кем вы так долго говорили? – бестактно поинтересовался Тромбетти.

– Это мое дело, – огрызнулся Гордон, – я не обязан вам отвечать.

– Напрасно так нервничаете, – с издевкой произнес Тромбетти. – Учтите, что вы теперь первый на подозрении.

– Когда мы отсюда уедем? – спросил Гордон, решив не реагировать на слова своего итальянского коллеги.

– Не знаю, – ответил Теодореску, – мы ждем полицию. Они должны прибыть с минуты на минуту.

– Скажите, господин Дронго, – обратился к нему Панчулеску, – как вы считаете, на проволоке, которой задушили профессора Уислера, могли остаться отпечатки пальцев убийцы?

– Могли, – ответил Дронго, – хотя я уверен, что мы не найдем там никаких отпечатков.

– Почему?

– Убийца не настолько наивен, чтобы действовать столь примитивным образом. Он наверняка либо был в перчатках, либо намотал на руку какую-то материю. Нет, думаю, там не будет никаких отпечатков.

– А почему тогда убийца не сразу задушил свою жертву? – поинтересовался Панчулеску. – Почему он сначала ударил его по голове? Или эта рана от падения?

– Нет, – ответил Дронго, – убийца сначала нанес удар, а затем задушил уже потерявшего сознание профессора. Он понимал, что может не справиться с таким крупным человеком, и решил подстраховаться столь необычным образом. Не забывайте, что в монастыре было довольно много людей, а там неплохая акустика. Остальные могли оказаться нежелательными свидетелями.

– Но госпожа Штефанеску что-то увидела, – напомнил Иеремия. – Она очнулась и сразу спросила, где профессор Уислер. Может, сначала ударили его, а потом ее?

– Возможно, все было именно так, – согласился Дронго. – Тогда получается, что она нежелательный свидетель. Хорошо, что ее не убили вместе с ним. Хотя само преступление все равно оставляет много непонятных вопросов.

– Расскажите об этом следователю, – посоветовал Теодореску, – я даже не представляю, что сказать нашему министру. Он просто не поверит в двойное убийство. После смерти госпожи Эужении Лунгул в газетах было столько разных сообщений о смерти известной правозащитницы. А теперь еще и американский профессор. Кошмар! Министр решит, что я просто издеваюсь над ним.

– Ему не позавидуешь, – согласился Панчулеску. – После убийства профессора Уислера нам нечего рассчитывать на положительное решение по вопросу вступления страны в Шенгенскую зону. Страна, где убивают приехавших специалистов и где не могут гарантировать безопасность своим гостям, не может быть членом европейской семьи. И наше вступление отложат как минимум еще на несколько лет, если не «заморозят» окончательно.

– И я думаю, это будет правильно, – снова не сдержался Тромбетти, – это пойдет на пользу и самой Румынии. Вам гораздо легче будет изолировать и контролировать свой криминал в рамках границ собственной страны, чем искать его по всей Европе, где давно не существует границ.

– Подобное мнение и исключит нашу страну из процесса европейской интеграции, – вздохнул Панчулеску. – Наш президент уже назвал позицию Франции и Германии неприемлемым ультиматумом для Румынии.

– Давайте не будем больше о политике, – предложил Теодореску.

– Почему? Господин Панчулеску абсолютно прав, – возразил Тромбетти. – Он реалист и объективно смотрит на все эти события.

– Если вынесут решение отложить наше вступление, произойдет смена власти, – сказал Панчулеску. – Позиции президента будут очень ослаблены, а его партия наверняка проиграет ближайшие парламентские выборы. Я уже не говорю про нашего министра иностранных дел, который завтра утром должен будет уйти в отставку.

– Не будем предвосхищать события, – вмешался Теодореску, – пока не приехала полиция. Возможно, они что-то найдут.

– С нами два лучших эксперта мирового класса, которых мы заперли в этом автобусе, – напомнил Панчулеску, – а вы хотите, чтобы провинциальный следователь разобрался в этом деле?

– Может, нам лучше выйти и еще раз осмотреть место происшествия? – предложил Дронго.

– Нет, – ответил Сиди Какуб, – не забывайте, что мы подозреваемые. Нам лучше лишний раз туда не входить, чтобы никого не нервировать. И я не думаю, что этот офицер полиции разрешит нам выйти.

– Если хотите, я с ним поговорю, – сказал Панчулеску. – Вы можете еще раз пойти туда вместе с ним.

– Тогда придется брать кого-нибудь из вас, – напомнил Дронго, – он ведь не понимает английский, а я не говорю по-румынски.

– Сидите спокойно, – посоветовал Теодореску, – кажется, они уже едут. В той стороне я видел свет фар сразу нескольких машин.

Через некоторое время к ним подъехали три машины, из которых высыпались сотрудники полиции и прокуратуры жудеца. Несколько человек бросились в монастырь, еще несколько подошли к автобусу, явно чего-то ожидая.

– Чего они ждут? – не выдержал Гордон. – Почему с нами не разговаривают?

Ждать пришлось долго, минут двадцать. Наконец из монастыря вышли двое мужчин и подошли к автобусу. Один из них заглянул в салон.

– Здравствуйте, господа, – сказал на хорошем английском высокий сероглазый мужчина, одетый в темный костюм и светлую водолазку. – Я прокурор Камил Мунтяну. Можете выйти, чтобы мы познакомились.

Все семеро мужчин вылезли из салона автобуса и теперь стояли перед прокурором Мунтяну. Маленький Иеремия и высокий Дронго, одетый в свой экзотический белый наряд Сиди Какуб и элегантный профессор Тромбетти, уставший и помятый Панчулеску и расстроенный Гордон. И еще Теодореску, спокойно шагнувший к прокурору.

– Я – руководитель этой группы, – сообщил он. – Чем могу быть вам полезен?

– Там сейчас работают наши эксперты, – сказал прокурор. – Хотя уже ничего не видно, но мы привезли мощные фонари. Можете рассказать, что именно там произошло?

– Мы приехали сюда осмотреть монастырь… – начал Теодореску, переходя на румынский.

– Подождите, – перебил его прокурор. – Говорите по-английски, чтобы вас понимали остальные гости. Возможно, они захотят что-то добавить или вспомнить.

– Мы хотели осмотреть монастырь, – перешел на английский Теодореску, – господин Иеремия Мусчеляну приехал сюда, чтобы быть нашим гидом, и сопровождал группу. Но не все отправились на экскурсию. Двое сотрудников полиции, которые были к нам прикреплены, я, профессор Панчулеску и эксперт Дронго остались у автобуса. Остальные прошли внутрь.

– Кто остальные? – уточнил прокурор. – Сколько их было человек?

– Сам господин Иеремия Мусчеляну и наши гости. Эксперт из Туниса, господин Сиди Какуб аль-Мутни, профессора Гордон и Уислер из Соединенных Штатов, профессор Тромбетти из Италии и две наши женщины. Дипломат, сопровождавший вместе со мной группу приехавших, госпожа Лесия Штефанеску, и гость из Марокко – госпожа Катиба Лахбаби.

– Семь человек, – посчитал прокурор.

– Да, – кивнул Теодореску, – они все вместе вошли в монастырь, а мы остались у автобуса. Через некоторое время услышали крик, побежали на помощь и обнаружили лежавшую на полу Лесию Штефанеску. У нее была проломлена голова, она была без сознания. Мы вытащили ее наружу и тут обнаружили исчезновение профессора Уислера. Позвали сторожа и бросились его искать. Когда нашли, сразу попросили офицера полиции позвонить вам. Вот и все.

– И больше никого чужих не было? – уточнил Мунтяну.

– Никого. Мы осмотрели весь монастырь.

– Убитый профессор Уислер был американцем?

– Да, он профессор Джорджтаунского университета.

– А где пострадавшая?

– Ее увезли в больницу на полицейской машине. С ней поехали один из офицеров, сопровождавших нашу группу, и госпожа Катиба Лахбаби. Я подумал, будет лучше, если мы отправим обеих женщин вместе.

Прокурор кивнул головой и оглядел собравшихся.

– Значит, кроме господина Мусчеляну, в монастырь вошли еще четверо мужчин, один из которых был убит, – уточнил он.

– Верно, – кивнул Теодореску. – Но должен вам сразу сказать, что могу поручиться за каждого из оставшихся. Профессор Тромбетти – всемирно известный специалист в области международного права, профессор Гордон – один из ведущих специалистов в этой области в Чикаго, и, наконец, Сиди Какуб – признанный эксперт по вопросам преступности. Они все гости нашего министерства иностранных дел, прибывшие сюда по личному приглашению господина министра. И все трое – иностранцы, за исключением господина Иеремии, который является нашим представителем в вашем жудеце.

– Это я знаю, – ответил прокурор. – Но, насколько мне известно, это уже второе происшествие в вашей группе. Вы уже потеряли госпожу Эужению Лунгул, когда неизвестный грабитель пытался ее ограбить. Об этом сообщили наши газеты.

– Да, – сдержанно подтвердил Теодореску, – но меня там с ними не было.

– Зато остальные присутствовали, – продолжал Мунтяну. – Сотрудники полиции провели более тщательный обыск отеля после вашего отъезда и нашли там оружие. Если учесть, что нашли и сумку с деньгами погибшей, то у следователя Барбуцэ, который ведет это расследование, возникли большие сомнения насчет неизвестного грабителя, якобы пытавшегося ограбить госпожу Лунгул. Есть основания полагать, что это преступление совершил молодой иммигрант из Молдавии – Алеку Паллади.

Дронго подумал, что пора вмешаться, но прокурор продолжал говорить.

– Теперь понятно, что Паллади не причастен к первому убийству, так как не мог оказаться здесь в монастыре и убить снова. Тогда получается, что один из трех подозреваемых гостей и совершил эти два преступления… И все трое – гости нашей страны, известные люди и иностранцы, – закончил прокурор. – Приятное знакомство. – Он обернулся, увидев, как к нему подходит один из следователей, с которыми он приехал к монастырю.

– Мы все осмотрели, – сообщил следователь. – Его сначала оглушили, а затем задушили. Проволоку мы изъяли, но это не проволока, а провод, возможно оставшийся со строительным мусором.

– Какие-нибудь следы?

– Там так натоптали. Ничего нет. Пока ничего нет. Нужно будет вернуться утром и все внимательно осмотреть.

– Да, – согласился Мунтяну, – я тоже так думаю. Сделаем так, господа, – обратился он к стоявшим перед ним мужчинам, – вы все понимаете, что мне хотелось бы познакомиться с вами совсем в другой обстановке и в другом месте. Но все получилось именно так, как получилось. Поэтому я вынужден просить вас не покидать отеля, куда вы сейчас отправитесь. Считайте это моей личной просьбой. Мы пока не можем предъявить конкретных обвинений никому из наших гостей, но можем попросить вас не выходить из отеля, в интересах вашей собственной безопасности. Ночью рядом с отелем «Рамада», где вы будете жить, останется дежурить машина полиции. В случае необходимости обращайтесь к ним. Еще раз прошу вас не покидать отель. А завтра мы поговорим с вами более предметно. У вас есть вопросы?

– Есть, – сказал Гордон, – когда нас наконец отвезут в отель?

– Прямо сейчас, – ответил прокурор. – До свидания. До завтрашнего утра. – Он повернулся и пошел к своему автомобилю.

– Садитесь, господа, обратно в автобус, – мрачно предложил Теодореску, – мы наконец едем в Орадя. Через полчаса будем на месте.

Глава 18

Было около девяти вечера, когда они прибыли в отель «Рамада», находившийся в Орадя, в самом крупном городе, расположенном в двадцати километрах от румыно-венгерской границы. Настроение у всех было подавленное. Теодореску раздал всем ключи и уехал в больницу, навестить Лесию. Дронго поднялся в свой номер, поставил чемодан и огляделся. Неплохой номер. «Рамада» раньше была символом трехзвездочных отелей эконом-класса и лишь в последние годы начала выходить на другой уровень. В последний раз он жил в «Рамаде»… семнадцать лет назад. Он тогда остался в Хартфорде, столице штата Коннектикут, чтобы посетить дом-музей Марка Твена. Как давно это было!..

Дронго прошел в ванную комнату, разделся, принял душ. Стоя под горячими струями, он вспоминал события сегодняшнего дня: «Они вышли из салона автобуса. Панчулеску отказался идти. Теодореску тоже не пошел, хотя спрашивал, пойду ли туда я. Звонил телефон. Я разговаривал с комиссаром Брюлеем, когда мимо меня проходили члены группы… Вспоминай, вспоминай! Сначала прошел Иеремия, за которым пошли остальные – Гордон, Тромбетти, Сиди Какуб, Катиба. Они шли именно в таком порядке. Последним шел Уислер, и замыкала шествие Лесия Штефанеску. Я смотрел им вслед, блеснула ее заколка, и они скрылись в глубине монастыря. Потом я закончил разговор – и услышал крик. Нет, не так. Я вошел в монастырь и услышал крик. Бросился искать Лесию. Ее нашли. Теодореску ее вынес, Иеремия забрал ее сумку. Потом все столпились вокруг женщины, пытаясь ей помочь. Стоп! Там все смотрели на Лесию, которая долго не приходила в себя. Пока они стояли, кто-то мог отлучиться. И необязательно, чтобы у этого человека было алиби. Она пришла в себя и сразу вспомнила о профессоре. Нужно узнать, что́ именно она видела. Потом мы искали профессора и нашли его убитым. Да, все было именно так. Сейчас уже очень поздно, но завтра утром обязательно надо навестить Лесию».

Дронго вышел из ванной, переоделся и, немного подумав, закрыл дверь номера и направился к лифту. «Вспоминай, что конкретно там было. Посторонних не было, это исключено. Верить в глупую мистику тоже не хочется. Никакой Дракула не будет душить проволокой или проводом свою жертву. Это сделал человек. Кто? Кто из них троих? Больше всего на роль хладнокровного убийцы подходит Сиди Какуб. Это так по-восточному – убить бесшумно, тихо, без лишней крови. Просто накинуть провод и задушить. Кажется, он говорил, что на шее у профессора была проволока… Но он мог в полумраке и не разглядеть. Сиди Какуб входил и к Эужении. Удобнее всего подозревать именно его. Он человек способный, коварный, умный, осторожный, предусмотрительный. Но тогда главный вопрос – зачем? На этот вопрос нет ответа…

У Тромбетти могли быть какие-то причины, хотя и не очевидные. Он тоже подходит на роль убийцы. И ночью в Мойнешти он тоже не спал. Голова пухнет от этих дурацких мыслей. Но самый главный подозреваемый – Питер Гордон. Что именно скрывает этот темнокожий американец? Почему он все время так нервничает? Почему рассказал эту историю с письмом Дронго? Попытка найти защиту? Оправдать свои будущие действия? Или нечто другое? Он точно знал, что Тальвар уйдет в горы, точно знал, что французский коллега не приедет и никакого письма не получал. Письма подобного содержания получили только два человека, и оба близкие знакомые самого Гордона – профессора Уислер и Вундерлих. При этом последний сразу сообщил об этом принимающей стороне. Они не стали афишировать подобные угрозы, чтобы не сорвать конференцию. Но зачем нужно было говорить об этом самому Гордону? Какой в этом смысл? Почему он все время лгал? И почему так торопился в этот город?»

На часах уже половина десятого, нужно спуститься и поужинать. Дронго спустился в ресторан, заказал себе салат, спагетти «болонезе» и сразу пожалел об этом. Не потому, что не любил итальянскую еду, – напротив, очень любил. Но в последние годы Дронго чувствовал, что начал набирать лишний вес, и это его раздражало. Он терял привычную форму, привычную упругость тела. Человек, который выстоял двадцать секунд против самого Миуры, становился ленивым, неподвижным и набирал лишние килограммы. Это было обидно и глупо.

Дронго уже заканчивал ужин, когда увидел вошедших в зал Илону и Татьяну. Их сопровождал помощник Демченко. Они подошли к его столу, и Дронго поднялся, вежливо здороваясь с дамами.

– Как это могло случиться? – спросила Татьяна Андреевна. – Неужели профессора Уислера действительно задушили?

– Да, – подтвердил эксперт, – это правда. Мы посещали старый монастырь в Попешти, когда Уислер вошел в какую-то келью, а рядом с ним была Лесия Штефанеску. Неизвестный убийца оглушил ее, ударив по голове, затем нанес такой же удар Уислеру. Потом накинул провод на шею несчастного профессора и задушил его.

– Какой кошмар! – зябко поежилась Татьяна. – Пролететь через полмира, чтобы умереть в Попешти… Какая глупая судьба.

– Бедная девочка, – вздохнула Илона, – ей вечно не везет. У нее был такой бурный роман во Франции, но их обоих отозвали оттуда. И ее, и Теодореску.

– Она работала во Франции? – спросил Дронго.

– Да, в румынском посольстве, – ответила Илона. – Он был консулом, а она атташе по культуре. Несчастная девочка. Говорят, что она разводится со своим нынешним мужем. И вот теперь еще такая трагедия… Хорошо, что хоть жива осталась.

– Кто это сделал? – поинтересовалась Демченко. – Полиция кого-нибудь подозревает?

– Всех и никого, – пожал плечами Дронго. – Подозревают всех, кто был в монастыре, но никому конкретно не предъявили обвинения.

– И вы не смогли найти убийцу? – не поверила Илона.

– Меня там не было, – сухо пояснил он.

– Поэтому убийцу еще не арестовали, – победно заявила Илона, отходя со своей подругой к другому столу.

Дронго вышел из ресторана и в холле увидел Гордона, сидевшего и разговаривавшего с каким-то неизвестным мужчиной, который все время озирался, словно боялся, что его узнают. Дронго прошел к колонне, прислонившись так, чтобы его не было видно. Кажется, теперь он узнает секрет американского профессора.

Неизвестный протянул Гордону небольшой сверток. Тот кивнул, что-то переспросил, затем протянул собеседнику другой сверток, поменьше. Скорее всего, в нем были деньги. Мужчина положил сверток в карман, быстро поднялся и направился к выходу. Гордон тоже поднялся и пошел к лифту. Профессор никуда не сбежит, а неизвестный может испариться. Дронго ринулся следом. Неизвестный уже вышел из отеля, направляясь к своей «Шкоде», стоявшей на стоянке, когда он его почти догнал. Интересно, что он ему скажет? Если это румын или мадьяр, они не смогут даже поговорить. Хотя стоп! Смогут. Ведь неизвестный как-то общался с профессором Гордоном, а тот не знает ни румынского, ни венгерского языка. Многие американцы или англичане владели только своим языком и искренне удивлялись, когда оказывалось, что их собеседник говорит на другом языке. Они считают само собой разумеющимся, что каждый образованный человек просто обязан знать английский.

Дронго догнал мужчину у машины и схватил его за локоть.

– Извините, – заговорил он по-английски, – вы не могли бы задержаться?

Незнакомец обернулся. Он был рыжий, с заросшим рыжеватой щетиной лицом, крупным носом и какими-то бесцветными глазами.

– Что вам нужно? – спросил он. Сразу чувствовался славянский акцент.

– Вас ждут наши друзья, – показал на стоявшую у дверей отеля полицейскую машину Дронго. – Можем пройти к ним.

Мужчина неожиданно вырвался и побежал. Но уйти от Дронго почти невозможно. Тот в три прыжка нагнал неизвестного и крепко схватил его за ворот замшевой куртки.

– Спокойно! Не нужно бежать, иначе позову полицию.

– Что вы от меня хотите? – Слишком явный славянский акцент. Так обычно говорят украинцы. Нужно рискнуть.

– Хочу с тобой поговорить, – по-русски сказал Дронго.

– Слава богу, – с облегчением вздохнул незнакомец, – а я думал, что румынская полиция или еще хуже – американская. А ты, оказывается, русский. Когда к ним попадаешь, потом ни за что не отпустят, даже если деньги возьмут.

– Кто ты такой? – поинтересовался Дронго.

– А ты сам кто такой?

– Я – эксперт по вопросам преступности, поэтому мне так важно знать, кто ты такой и почему сюда приехал.

– На экскурсию приехал, – ухмыльнулся рыжий, – просто хотел погулять.

– Поэтому и передал профессору Гордону свой сверток, – уточнил Дронго.

Неизвестный снова дернулся, но у Дронго была хорошая хватка, и мужчина понял, что просто ему не вырваться.

– Какой профессор, – пробормотал он, – я ничего не знаю.

– Быстрее, – посоветовал Дронго, – у тебя есть минута времени. Не вспомнишь – сдам в полицию. Тепленького. Они быстро узнают, зачем ты сюда приехал и чем тут занимаешься.

– Ты все-таки из полиции, – вздохнул рыжий.

– Если бы я был из полиции, ты давно бы сидел в их машине. Давай быстрее, у меня мало времени. Что ты привез американцу? Только быстро и честно.

– Диски, – признался рыжий, – там только четыре диска, больше ничего.

– Какие диски?

– Какие он заказывал. Ты чего дурочку валяешь? Если вы следили за ним, значит, знаете, какие он хотел диски. Вот я ему их и привез. Мое дело маленькое, я всего лишь курьер. Привез, деньги получил и отвалил. Больше ничего не нужно. Отпусти куртку, сейчас порвешь.

– Не порву. Обрати внимание, что я не спрашиваю ни твоих документов, ни откуда ты приехал, ни кто ты такой. Мне это неинтересно. Скажи, что привез, и я тебя сразу отпущу. Только честно.

– Так я и говорю, диски, которые он заказывал. Четыре диска. Цена четыреста тысяч руб… ну, или можно в долларах.

– Тринадцать тысяч долларов, – быстро посчитал Дронго. – За четыре диска многовато, даже если это раритеты.

– Какие раритеты? – не понял рыжий. – Я тебе говорю, что принес то, что он заказывал. Он мне деньги дал, и я отвалил. Все. Больше его не знаю и знать не хочу.

– Что на дисках?

– Сам разве не знаешь? Отпусти куртку, прошу тебя. Все, что он хотел, мы ему и доставили. Будет доволен. Товар первый сорт.

– Что было на этих дисках? – повторил Дронго.

– Детишки разные. Мальчики в игры играют… Понимаешь теперь? Друг с другом играют…

Дронго отпустил куртку.

– Четыре диска. Теперь понятно. Пошел вон, сукин сын!

– Вот так всегда, – озадаченно проговорил рыжий, – сначала хотят узнать, а потом ругаются.

– Проваливай, – посоветовал Дронго, – иначе сдам тебя все-таки в полицию. Только быстро. Садись и уматывай отсюда.

Он повернулся и пошел обратно в отель. Поднялся в номер, который занимал Гордон, и постучал. За дверью было тихо. Он постучал громче. Снова тишина.

– Откройте! – крикнул Дронго. – Я знаю, что вы в номере.

Гордон наконец открыл дверь. Вид у него был явно испуганный. Дронго толкнул его и вошел в номер.

– Где? – спросил он, грозно надвигаясь на профессора.

– Что? Что вы хотите?

– Ваши четыре диска. Куда вы их дели?

– Откуда вы узнали? – изумился профессор. – Не понимаю…

– Где они? – Дронго начал переворачивать вещи, пытаясь найти диски, открывал ящики стола, затем перевернул сумку профессора и увидел ноутбук. Гордон попытался помешать, но Дронго отбросил его на кровать и вытащил пакет с четырьмя дисками.

– Это те самые, которые вы купили за тринадцать тысяч долларов? – не дожидаясь ответа, он схватил один диск и сломал его. Затем второй…

– Прекратите! – крикнул Гордон.

– Старый дурак, – пробормотал Дронго, – нашел чем заниматься, – и сломал третий диск.

– Не нужно! – взмолился Гордон.

– Нужно. – Четвертый диск последовал за тремя первыми.

– А теперь слушай, – успокоившись, заговорил Дронго. – Я давно уже все понял. Никакого письма с угрозами ты не получал. Просто по своей линии через Интернет, видимо, договорился с поставщиками этой продукции купить ее именно здесь. Но ты боялся, понимал, что это уголовное преступление, даже просмотр подобного. В Америке ФБР отслеживает всех, кто хотя бы раз заходит на сайты с детской порнографией. Поэтому ты и придумал эти письма, сам организовал их Вундерлиху и Уислеру. И мне нарочно сообщил, чтобы я тебя защитил в случае чего…

– Мне говорили, что вы смелый человек… – жалобно всхлипнул Гордон.

– Решил подстраховаться, – покачал головой Дронго, – и придумал эту сказку про письма. Чтобы тебе поверили, даже послал два письма своим знакомым. Если тебя здесь схватят, ты вспомнишь про письма и скажешь, что тебе угрожали или шантажировали. Все правильно?

– Я боялся… не знал, как будет…

– Боялся, но покупал. Настоящий кретин. Они могли тебя так подставить!.. На их сеть вышел через Интернет?

– У нас свои пароли, чтобы не поймали. И мы обмениваемся дисками, не заходя на сайты; знаем, что их отслеживают.

– Зачем тебе на это смотреть? Совсем с ума сошел? Считай, что я тебя спас, мистер Гордон. А про свои деньги забудь, ты их на ветер выбросил. Поэтому все время нас торопил, не терпелось сюда приехать…

– Я испугался, – признался Гордон. – После того как убили Уислера, я очень испугался. Но мы договорились встретиться в нашем отеле. И этот человек меня ждал с шести вечера…

– Дождался. – Дронго сложил сломанные остатки дисков в пакет, забирая его с собой. – В общем, об этом ни слова. Чтобы не позорить твои седины, господин профессор. И еще один совет. Твоя сексуальная ориентация меня не интересует, это твое личное дело. Но смотреть такие диски просто гадко. И может привести к привыканию. А у вас в Америке за такое тюрьма гарантирована. Это ты, как профессор права, лучше меня должен знать. До свидания. – Он вышел из номера, хлопнув дверью, и громко сказал, идя по коридору: – Старый осел!

Глава 19

Утром всех предупредили, что прокурор и следователь будут вызывать их по одному на допрос. Дронго попросил разрешения навестить раненую в больнице. Прокурор разрешил с условием, что он сразу вернется в отель и поедет не один, а вместе с Панчулеску, который тоже собирался навестить пострадавшую.

Они вместе приехали в больницу. Панчулеску долго просил их пропустить. Главный врач объяснил, что особых травм у женщины нет, кости целы и удар всего лишь разорвал кожу, но она, очевидно, была в состоянии шока. В отличие от погибшего американского профессора, которого ударили так сильно, что сломали ему одну из костей. Но от этого умереть Уислер не мог, сразу добавил главврач.

Дронго беседовал с ним через Панчулеску, и разговор затянулся на целых двадцать минут. Наконец им разрешили пройти в палату. Лесия лежала с перебинтованной головой. Рядом сидела Катиба, приехавшая сюда рано утром. Ее уже знали, поэтому сразу пропустили.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался Панчулеску.

– Плохо, – пробормотала Лесия, – голова болит. Мне уже сделали два укола.

– Надеюсь, вы скоро поправитесь, – ободряюще произнес Панчулеску.

В сумке Лесии, лежавшей на тумбочке, зазвонил телефон, и Катиба взяла сумку, взглянув на Лесию. Та утвердительно кивнула головой. Катиба вытащила телефон, едва не уронив заколку в виде дракона.

– Осторожнее, – попросила Лесия, – это моя любимая заколка.

Она взяла телефон, и во время разговора лицо ее постепенно вытягивалось, словно ей было неприятно общаться с позвонившим. Говорила она по-румынски.

– Это ее муж, – тихо пояснил Панчулеску. – Кажется, они решили подать на развод.

Лесия закончила говорить и положила телефон на тумбочку.

– Скажите, госпожа Штефанеску, что вы видели в монастыре? – спросил Дронго.

– Ничего конкретного, – вздохнула она, – только увидела, как кто-то подошел к Уислеру. Я не разглядела, кто именно, но неожиданно профессор упал. Я бросилась к нему и почувствовала удар. Больше ничего не помню.

– Ну да, все понятно, – кивнул Панчулеску, – убийца охотился за Уислером. Он ударил его, чтобы потом задушить, но вы помешали. И тогда он ударил сначала вас, а уже потом задушил профессора.

– Наверное, все так и было, – согласилась Лесия, – я точно не помню. У меня так болит голова.

– Вы у нас героиня, – улыбнулся Панчулеску. – Ну что ж, не будем вас больше тревожить. До свидания.

Мужчины поднялись и вышли из палаты. Катиба вышла вместе с ними, и втроем они вернулись в отель. По дороге Панчулеску все время звонил, разговаривал с кем-то по-румынски, нервничал, ругался, спорил.

– Не могу поверить, что такое произошло с нами, – признался он, закончив свои разговоры, – не могу и не хочу. Я все еще верю, что там был кто-то чужой. Не может никто из наших гостей быть убийцей. Я знаю всех много лет. Профессор Гордон, профессор Тромбетти, эксперт Сиди Какуб… Никогда не поверю, что один из них – убийца.

– Чужих с нами не было, – напомнила Катиба, – только Иеремия.

– Он бы не достал до головы Уислера, – грустно усмехнулся Панчулеску. – Нет, я все-таки не верю. Не верю и не хочу верить. Из наших никто не мог подобного совершить.

– Тогда вам нужно поверить в дух Дракулы, – предложил Дронго.

– Что тоже невероятно, – вздохнул профессор.

В отеле прокурор и три следователя продолжали допросы. Дронго вызвали в двенадцать часов и продержали до половины второго. Вопросы были бессодержательные и ничего не значащие, словно они пытались поймать его на неточностях или ждали, что он сам признается в своих преступлениях. Дронго вышел уставший и раздосадованный. С такими следователями они ничего не добьются, подумал он.

Достав телефон, эксперт позвонил комиссару Брюлею.

– Вы уже слышали, что у нас произошло?

– Да, я же тебя предупреждал. Это Гордон?

– Не думаю. Он замешан совсем в другую историю, не имеющую отношения к убийствам, но все равно очень неприятную. И он сознался, что сам отправлял эти письма. Вы были правы, он вел себя очень глупо, пытаясь заручиться моей поддержкой.

– Но кто-то же убил Уислера!

– Вот этим я как раз сейчас и занимаюсь. Вы не могли бы проверить по своим каналам, как работала во Франции Лесия Штефанеску? Она была сотрудницей посольства Румынии, и говорят, что у нее завязался роман с работающим там же консулом господином Теодореску.

– Интересно, – пробормотал Брюлей. – А теперь они поехали вместе с вами, и он снова ее начальник…

– Получается так.

– Проверю, конечно, можешь не беспокоиться. Если они были аккредитованы во Франции, да еще работали дипломатами, значит, все сведения на них у нашей контрразведки имеются. Позвоню тебе сегодня вечером.

– Спасибо, – сказал Дронго и добавил: – Мне так не нравятся эти следователи, которые занимаются расследованием. Провинциалы, ничего понять не могут.

– Так часто бывает, – успокоил его Брюлей, – не нервничай. И береги себя. Будет обидно, если с тобой что-нибудь случится.

– Спасибо. Надеюсь, ничего страшного не произойдет.

После разговора с комиссаром Дронго нашел карточку и набрал номер журналиста Мирона Рессу.

– Добрый день. Говорит эксперт Дронго, которого вы вчера так грязно подставили, – начал он.

– Я не подставил, – возразил журналист, – только немного изменил ваши слова. Совсем немного. И вы напрасно обижаетесь. Ваше интервью стало главной сенсацией дня. Посмотрите, сколько отзывов в Интернете! Вы стали настоящей звездой румынской прессы.

– Этим я обязан вашему творчеству.

– В какой-то мере, – признался Мирон, – но я все равно чувствую себя немного виноватым.

– Тогда давайте поменяемся местами. Теперь у меня к вам несколько вопросов. Сумеете на них ответить?

– Постараюсь.

– Вчера вы сказали, что номер моей комнаты дал вам Теодореску. Что он вам при этом сказал?

– Ничего, просто предложил взять у вас интервью. Говорил, что вы были участником румынской революции восемьдесят девятого года.

– Понятно. А на пресс-конференции он нарочно давал слово только журналистам от оппозиции.

– И правильно делал. У них в МИДе есть большая группа дипломатов, которые терпеть не могут нынешнего министра. Они все профессионалы, а он политик, которого им навязали. Трусливый и осторожный. Боится собственной тени. Его единственная и самая главная мечта – провести Румынию в Шенгенскую зону и сделать ее полноправным членом Европейского сообщества. Поэтому он придумал эту конференцию и делает все, чтобы нас приняли как можно скорее.

– А если не примут?

– Тогда это будет его личное поражение и ему придется уйти. Я думаю, что он сделает все от него зависящее, чтобы протолкнуть это решение. И президент его поддержит.

– А разве оппозиция не хочет, чтобы ваша страна вошла в Шенгенскую зону?

– Конечно, хочет, и не меньше, чем правящая партия. Но оппозиции нужно показать, что власти не справляются с этой задачей и вместо европейской интеграции держат путь на европейскую изоляцию. Чем будет хуже, тем лучше для оппозиции. Во все времена и во всех государствах одна и та же история: оппозиция использует любую оплошность правящей партии, чтобы взять власть. Помните, как было в Испании? Я как раз был тогда аккредитован в Мадриде. У правящей Народной партии были все шансы на победу, и Рахой, казалось, станет преемником Аснара. Но произошли взрывы на вокзале Аточа, погибло почти двести человек, и правящая партия упустила время. Начала обвинять басков, стала суетиться, не смогла сказать людям правды. Социалисты во главе с Сапатеро сразу этим воспользовались. И победили на выборах, хотя до взрывов не имели никаких шансов. Классический случай, когда огромная человеческая трагедия выбила правящую партию и привела к власти оппозицию. В политике не бывает безнравственности; все, что выгодно, то и нравственно. А победителей не судят.

– Теперь буду знать, – произнес Дронго. – Значит, оппозиции будет выгодно, если Румыния не войдет в Шенгенскую зону?

– Безусловно. Она использует этот промах как платформу для прихода к власти. Думаю, что многим в нашей стране не понравится, если мы не войдем в Шенген в четко обозначенные сроки. Хотя есть и такие, которые мечтают отложить наше вступление на максимально долгий срок.

– Есть и такие? Почему?

– Конечно, есть. Наша мафия, которой очень невыгодно укрепление наших границ. Сейчас границы практически открыты – и с Молдавией, куда у нас безвизовый въезд, и с Болгарией, и с Сербией, и с Украиной. Только Венгрия держит свою границу на замке, ведь там начинается Шенгенская зона, а это уже ответственность перед всей Европой. Теперь представьте, что будет, когда Румыния станет полноправым участником Шенгенской зоны. Нужно будет закрывать и укреплять государственные границы под руководством европейских специалистов, а это совсем другой уровень охраны наших границ. Не говоря о том, что с местным пограничником или таможенником всегда можно договориться, а когда над ним будет европейский комиссар из Швеции или Дании, договориться практически невозможно.

– Понятно, – сказал Дронго. – Спасибо, Мирон, что ответили на мои вопросы. Будем считать, что вы смогли себя реабилитировать.

– Может, тогда еще одно интервью, авансом? – попросил журналист.

– Не наглейте, – посоветовал Дронго, – имейте совесть.

Положив телефон в карман, он подумал, что неплохо бы и пообедать. В зале ресторана сидел за столом Сиди Какуб, и Дронго подсел к нему.

– Я слышал, что вы ездили утром в больницу к госпоже Штефанеску, – заговорил Сиди Какуб.

– Да, ездил.

– Не можете успокоиться? Все хотите выяснить, кто мог убить профессора Уислера?

– А вы не хотите? Вам разве неинтересно?

– Очень интересно. Только я думаю, что это убийство не спонтанное, а хорошо продуманное.

– Тогда скажите, кого именно вы подозреваете.

– Не знаю. Могу лишь точно сказать, что я не убивал профессора. Значит, остаются двое – Гордон или Тромбетти. Итальянец более циничен, более отважен, более жесток. Но Гордон более замкнут, более осторожен, более расчетлив. У каждого есть свои плюсы и минусы.

– Остальных вы не рассматриваете?

– А нужно? Я видел, с какой силой затянули петлю на шее убитого. Этого не могла сделать женщина. Ни Катиба, ни Лесия. И не мог сделать наш гид Иеремия. Значит, остаемся мы трое. И один из нас должен быть убийцей.

– Но вдруг мы ошибаемся? Что-то не учитываем в своих логических построениях?

– Может быть, – осторожно согласился Сиди Какуб. – Тогда я должен понимать, какую именно ошибку допускаю.

После обеда Дронго поднялся к себе в номер. В этой комнате он чувствовал себя словно запертым в клетке. Раздевшись, лег в кровать, закрыл глаза и не заметил, как уснул. Разбудил его телефонный звонок. Это был комиссар Брюлей.

– У нас тут обширное досье, – сообщил комиссар. – Я выслал тебе фотографии и копии документов. Может, тебе понадобится. С моей точки зрения, они содержат очень интересные факты. Сейчас передаю все на твой электронный адрес. Можешь распечатать их прямо в отеле.

– Я так и сделаю, – согласился Дронго и поблагодарил комиссара за оперативность.

Все полученные материалы он просмотрел очень внимательно. Затем спустился вниз в бизнес-центр, чтобы распечатать фотографии и некоторые копии документов, после чего попросил дежурного портье соединить его с прокурором Мунтяну.

– Господин прокурор, завтра утром я прошу собрать всех членов нашей группы. Было бы замечательно, если бы вы смогли вызвать к нам и следователя Барбуцэ, а также приехать сами.

– Что случилось?

– Мне кажется, дело закрыто, – пояснил Дронго. – Можете считать, что оба преступления раскрыты.

– Вы шутите? – обиделся прокурор. – Мы только приступили к следственным действиям. Вы понимаете, насколько это серьезно?

– Понимаю. И именно поэтому звоню вам. Я все продумал. Завтра вы и следователь Барбуцэ должны быть в нашем конференц-зале, где соберутся все члены группы. Было бы желательно привезти сюда и Лесию Штефанеску. Мы сегодня были у нее, и она чувствует себя гораздо лучше.

– Я все равно должен буду получить разрешение главного врача.

– Безусловно, – согласился Дронго. – Значит, завтра утром мы собираемся в нашем отеле.

– Ответьте мне только на один вопрос, – попросил Мунтяну.

– Я вас слушаю.

– Убийца находится среди вас или в обоих случаях действовали неизвестные нам люди?

– Убийца находится среди нас, – сказал Дронго. – Больше ничего не буду говорить, чтобы не спугнуть его до завтрашнего утра. Надеюсь, вы сумеете обеспечить приезд Барбуцэ. Всего хорошего.

– До свидания, – ошеломленно пробормотал прокурор, кладя трубку.

У себя в кабинете он долго сидел, размышляя над случившимся и пытаясь понять, что именно сможет сказать им завтра этот непонятный эксперт. Примерно через час позвонил и попросил, чтобы следователь Барбуцэ завтра утром был у них в городе. Заодно усилил наряды в отеле, приказав утром оцепить здание силами местных сотрудников полиции.

Глава 20

Они собрались в конференц-зале. Сюда приехал и прокурор Мунтяну, и следователь Барбуцэ. Они устроились во главе стола, желая выслушать эксперта и понять наконец, что именно произошло с членами группы за последние несколько дней. Недалеко от них разместились Илона и Татьяна Демченко. Колесников, как всегда, был рядом. Он знал о двух убийствах и поэтому смотрел на каждого, кто подходил к его хозяйке, достаточно настороженно, словно подозревая, что именно этот гость окажется тем самым коварным убийцей.

Из больницы привезли Лесию, которую устроили в инвалидном кресле, любезно предоставленном администрацией отеля. Рядом с ней пристроилась Катиба Лахбаби. Мужчины расположились за столом. Теодореску сел рядом с профессором Панчулеску и о чем-то тихо с ним разговаривал. Тромбетти рассказывал Сиди Какубу какую-то веселую историю, хотя по его глазам и напряженной позе было заметно, что он нервничает. Профессор Гордон после вчерашней сцены сидел опустошенный, вымотанный и печальный. К нему подсел Иеремия, и Гордон благодарно отодвинулся, чтобы дать маленькому человеку место рядом с собой.

Все напряженно ждали, что именно скажет Дронго. Только Илона в отличие от остальных сидела спокойно, облизывая губы и глядя на эксперта, словно заранее предвкушая его триумф.

Первым поднялся прокурор Мунтяну.

– Мы собрались по просьбе нашего гостя господина Дронго, который хочет рассказать вам о своих выводах, сделанных за последние дни его пребывания в нашей стране. Я думаю, что мы можем выслушать нашего гостя, учитывая его репутацию известного эксперта.

Дронго поднялся и огляделся по сторонам. Все смотрели на него. Как часто ему приходилось выступать, разоблачая очередных преступников, помогая невиновным, спасая непричастных и осуждая виноватых. Вот и на этот раз он должен предъявить свои козыри, рассказав о поездке в страну графа Дракулы.

– Хочу сразу сказать, – начал эксперт, – что оба преступления связаны друг с другом и проведены в качестве единой акции, направленной на достижение целей, поставленных убийцей, являющимся и организатором этих преступных актов. Начну с самого начала. Вы знаете, почему была собрана конференция и почему нас пригласили в Румынию, собрав со всего света. Румыния и Болгария должны в конце года войти в Шенгенскую зону, но два влиятельных члена Европы – Франция и Германия – официально протестуют против вхождения этих восточноевропейских стран. Полагаю, к ним обязательно присоединится и Италия, когда такой известный специалист, как профессор Тромбетти, даст свое негативное заключение по этому вопросу.

– Обязательно, – пробормотал Тромбетти, – можете даже не сомневаться. Они еще явно не готовы к вступлению в единую Шенгенскую зону с их уровнем преступности…

– Сейчас я все проясню, – пообещал Дронго. – Итак, начнем с самого начала. В Мойнешти, где мы остановились в небольшом местном отеле, была убита Эужения Лунгул. Выбор жертвы был абсолютно не случайным. Известная правозащитница, активист движения защиты цыган, международно признанный авторитет. Поверить, что грабитель случайно выбрал именно ее комнату, достаточно сложно. Но предположим, даже случайно, хотя в этом случае он человек достаточно терпеливый, если прождал у окна почти до утра, пока жертва якобы не открыла ему окно, позволив влезть в свою комнату.

Господин Сиди Какуб вошел в комнату очень рано, примерно через час или полтора после убийства. Убийца не мог знать, что до половины четвертого утра в номере Эужении находился ее друг, дипломат Брынкуш, которого несправедливо обвинили в этом убийстве. Примерно в шесть часов утра убийца постучал в дверь спавшей Эужении. Она встала, открыла дверь, впустила убийцу в свой номер и села на кровать, чтобы выслушать, что именно он ей скажет. Эксперты доказали, что смерть несчастной женщины наступила от двух выстрелов, произведенных с небольшого расстояния, когда жертва сидела на кровати.

Затем убийца нарочно вытряхнул ее вещи, чтобы создать иллюзию грабежа, забрал сумку с деньгами и вместе с пистолетом, с которого даже не снял глушитель, вышел в коридор. Теперь главная задача – спрятать сумку с деньгами и оружие. Спрятать их в одном месте глупо. Поэтому убийца решил спрятать оружие внизу, а сумку забросить на чердак. При этом сумка оказалась на стропилах чердака и, когда полицейские обыскивали дом, случайно упала вниз, что никак не входило в планы убийцы. Но случайность иногда губит и многие самые подготовленные преступления.

– Но кто этот убийца? – спросил Панчулеску. – Назовите его имя.

– Конечно. Я расскажу вам исходные данные, просто перечислю факты, и вы сами безошибочно назовете имя убийцы. Нужно просто собрать эти факты воедино, и тогда все становится ясно. Первое. Эужения была застрелена, когда сидела на своей кровати в одной ночной рубашке. Конечно, она была человеком независимым и свободным, но не настолько, чтобы принимать постороннего мужчину в таком виде в шесть утра. Да и вообще впускать его в свой номер.

– Но Брынкуша она впускала, – напомнил Барбуцэ.

– Брынкуш был ее другом, – возразил Дронго, – а убийца пришел в шесть утра и постучал в дверь, уверенный, что ему откроют. Ведь он пришел сказать насчет будущей пресс-конференции или нечто в этом роде. Кто мог войти в шесть утра к молодой женщине, которая принимала гостя почти раздетой?

– Ее интимный друг, – растерянно проговорил следователь.

– Или женщина, которой убитая не стеснялась. Затем дальше. Пистолет с глушителем и сумочка. Понятно, что первая улика, от которой нужно избавиться, это пистолет. Убийца прячет его на кухне за печкой и затем идет через весь холл, где сидит дежурный Паллади, не спавший всю ночь, поднимается наверх и прячет там сумочку. Кто это мог быть? Мужчина? Никогда. Он сразу вызовет подозрение, если пройдет мимо Паллади с дамской сумочкой в руках. Только женщина могла пройти с ней, не вызывая подозрений, и быть уверенной, что ее не остановят.

– Черт побери, – громко пробормотал Тромбетти. – Но с нами были только две женщины.

– Одна из которых вошла к Эужении и выстрелила в нее дважды, – закончил Дронго. – Есть последний момент, на который я хотел бы обратить ваше внимание. Госпожа Катиба Лахбаби не владеет румынским языком, и она не пронесла бы спокойно сумочку мимо портье. Ведь он мог что-то спросить или уточнить, она не смогла бы ответить. Тогда из двух женщин у нас остается только одна.

Все посмотрели на забинтованную Лесию. Она горько усмехнулась и уверенно произнесла:

– У вас дикие фантазии, господин эксперт. Дикие и бездоказательные.

– Пойдем дальше, – предложил Дронго. – Убийство Эужении вызвало самый настоящий скандал. Но пресс-конференцию, которую в таких условиях невозможно было проводить, тем не менее провели. И господин Теодореску справился с этим прекрасно. Он давал слово только тем, кто критиковал правящую партию, задавая часто провокационные вопросы вашим гостям. На это обратили внимание многие из присутствующих. Но господину Теодореску этого показалось мало, и он послал ко мне журналиста оппозиционной газеты Мирона Рессу, который на следующий день опубликовал свой тенденциозно скомпонованный материал. Скандал разросся до размеров государственного. И в этот момент убивают американского профессора, прибывшего в Румынию в качестве международного эксперта. Обратите внимание, что поначалу Теодореску еще сомневался, стоит ли нам ехать в Попешти. Но узнав про то, что материал появился в газетах, он решил нанести последний, самый главный удар по позициям своего шефа – министра иностранных дел и правящей партии, чтобы наверняка не пустить Румынию в Шенгенскую зону, устроить грандиозный скандал и помочь оппозиционной партии победить на выборах.

В Попешти есть старый монастырь, который находится на реконструкции. Именно его выбрали Теодореску и его подруга для нанесения главного удара. Все было рассчитано до мелочей. Теодореску случайно проговорился, что уже был в этом монастыре. Когда господин Иеремия Мусчеляну провел группу гостей внутрь, Лесия Штефанеску немного отстала, очевидно позвав за собой профессора Уислера. Ничего не подозревающий профессор пошел за ней…

– Извините, господин эксперт, – вмешался прокурор, – но, боюсь, вы не сможете обвинить в убийстве профессора нашего дипломата. Эксперты доказали, что женщина не могла задушить Уислера. Тем более такая хрупкая, как госпожа Штефанеску.

– Верно, – согласился Дронго, – она его и не убивала. Она выждала момент и ударила его по голове, оглушив так, что он потерял сознание. Затем взяла другой камень и ударила по голове себя. Удар получился скользящим – трудно ударить себя достаточно сильно. Но обратите внимание, что Уислера ударили очень сильно. Ему едва не проломили череп. Я разговаривал с врачами, и они подтвердили этот факт. А вот хрупкую женщину ударили очень осторожно, практически только разорвав ей кожу и не повредив кости. Более того, когда ее вынесли наружу, она долго не приходила в себя, но при этом все время пыталась что-то сказать, привлекая к себе внимание остальных членов группы.

Как раз в это время господин Теодореску, пользуясь всеобщим замешательством и тем, что на него никто не обращает внимания, вошел в монастырь и довершил свое дело, задушив профессора Уислера. Затем выбежал и бросился к своей сообщнице, сказав ей, что «все в порядке». Я тогда еще удивился этой фразе. Она лежит с проломленной головой, а он говорит ей, что «все в порядке».

– Что вы такое говорите? – испугался Панчулеску, опасливо посмотрев на молчащего дипломата, сидевшего рядом с ним. – А вы почему молчите, господин Теодореску?

– Когда приехал прокурор, – продолжал Дронго, – Теодореску сознательно пытался говорить на румынском, чтобы мы ничего не поняли, но господин Мунтяну попросил его перейти на английский. И я обратил внимание, что Теодореску в рассказе упустил одну деталь. Он сказал, что вынесли Лесию и сразу начали искать профессора. Таким образом, у него абсолютное алиби – ведь он не входил со всеми в монастырь, а стоял около меня. Но это неправда. Она слишком долго разыгрывала комедию, давая ему несколько драгоценных минут.

Еще один факт. Когда мы подъехали к монастырю, Теодореску несколько раз спросил и переспросил у господина Мусчеляну, где находится сторож. Ему было важно это уточнить, чтобы не наткнуться на него в момент убийства.

– Вы все сказали? – спросил Теодореску ровным голосом. – Все, что мы услышали, всего лишь ваши глупые предположения, построенные на диких гипотезах. Зачем мне, дипломату с такой карьерой, совершать убийство? Я же не сумасшедший.

– Начнем с того, что вы действительно не сумасшедший, вы – преступник, – уверенно сказал Дронго. – Вы ведь работали с госпожой Штефанеску во Франции, где были консулом, а она – вашим сотрудником.

– Ну и что? Мы – дипломаты и все где-то работаем.

– Вот фотографии, – положил на стол конверт с фотографиями Дронго. – Их сделала французская контрразведка, следившая за вашими непомерными расходами в казино Монте-Карло и на Лазурном Берегу. Здесь вы отдыхаете с госпожой Штефанеску, которую в нашем присутствии все время называли на «вы», тогда как в прошлом году проводили отпуск вместе.

– Это мое личное дело, с кем я отдыхаю, – зло произнес Теодореску.

– Безусловно. Претензии к этим фотографиям могут быть только у вашей жены. Но почему вы упрямо делали вид, что не особенно знакомы с госпожой Штефанеску? Я вам скажу почему. Дело в том, что у меня есть очень хороший знакомый – комиссар Дезире Брюлей. И ему было нетрудно установить, что вашей персоной давно интересуется Интерпол. Ваши непомерные траты вызвали у них живой интерес. Когда дипломат тратит столько денег, он либо разведчик, либо шпион. Первый работает на свою страну и за ее деньги, второй на чужую и за чужие деньги. Выяснилось, что вы связаны с наркомафией, которая регулярно перечисляла вам деньги через французский банк «Кредит дю Норд». Мне переслали все документы, господин Теодореску. И самое главное. Транзит наркотрафика идет через Болгарию и Румынию в Албанию и дальше в Европу. Как это ни парадоксально звучит, им очень невыгодно вхождение Румынии в Шенгенскую зону. Ведь при этом внутренние границы с Венгрией будут открыты, зато внешние – с Молдавией, Сербией и Черноморским побережьем, откуда из Турции идут крупные партии поставок, – будут прикрыты теперь уже силами Европейского сообщества. Ведь при условии приема вашей страны вы просто обязаны усилить охрану внешних границ с привлечением европейских специалистов. А это невыгодно вашим покровителям. И вы получили приказ любыми способами сорвать прием вашей страны в Шенгенскую зону, отложить вступление Румынии и Болгарии еще на несколько лет. И заодно свалить вашего министра, ведь в случае прихода к власти оппозиции вы сможете рассчитывать на еще большую должность в министерстве. И на еще большие дивиденды от ваших друзей.

– Где доказательства? – крикнул Теодореску, теряя терпение. – Фотографии ничего не значат. Да, мы были любовниками. Мы давно любим друг друга. Но я женат, а она замужем, и мы не можем позволить себе предавать подобные отношения огласке. И только на этом основании вы считаете, что мы виновны в убийстве?

– Вот документы. – Дронго достал из внутреннего кармана копии счетов румынского дипломата. – Здесь суммы, которые превышают вашу официальную зарплату консула в сотни и тысячи раз.

– Это тоже ничего не доказывает, – не сдавался Теодореску.

– Правильно, – неожиданно согласился Дронго, – но у меня есть последний козырь. – Он подошел к сидевшей в инвалидном кресле Лесии Штефанеску, которая с ужасом следила за ним, уже понимая, что они разоблачены. – Можно попросить вашу сумочку?

– Это моя сумка, – выдохнула она, – а не погибшей Эужении. Зачем она вам?

– Там находится ваша заколка в виде дракона из черепахового панциря, – напомнил Дронго. – Вы можете показать ее всем присутствующим?

Лесия посмотрела на него, еще не понимая, что именно происходит, и протянула сумку. Теодореску первым все понял и прикусил губу до крови, чтобы сдержать рвущийся из горла крик. Дронго открыл сумку и достал заколку.

– Когда госпожа Штефанеску входила в монастырь, эта заколка была у нее на голове, – сказал он, поднимая ее так, чтобы все увидели. – А когда ее ударили, заколки уже не было. Неужели она заранее знала, что получит удар по голове, и поэтому спрятала ее в свою сумочку, которую не забыл забрать Теодореску? Пусть госпожа Штефанеску объяснит нам это.

В зале воцарилось долгое молчание. Первой не выдержала Лесия. События последних дней оказались для нее слишком большой эмоциональной нагрузкой. Она опустила голову и беззвучно заплакала, тем самым признавая свою вину.

– Дура! – закричал Теодореску, вскакивая со своего места. – Какая же ты дура! Из-за этой проклятой заколки…

Первым опомнился прокурор Мунтяну. Он подошел к дипломату и сказал, глядя ему в глаза:

– Вы арестованы за организацию убийства Эужении Лунгул и убийство профессора Уислера.

Сидевшая в кресле Лесия продолжала беззвучно плакать. Сиди Какуб молча поднялся и протянул руку Дронго, ничего больше не сказав. Тромбетти, глядя на Теодореску, покачал головой и совсем невесело произнес:

– Выходит, последыши Дракулы живут до сих пор.

Вместо эпилога

Вечером Дронго собирал свои вещи, когда в дверь постучали. Он открыл дверь и увидел стоявшую на пороге Илону.

– Успокоились наконец, – начала она. – Сделали все, чтобы сдать любовников полиции, подставили наших дипломатов…

– Они – преступники, – возразил Дронго.

– Ладно. – Она прошла в комнату. – Теперь вы освободились?

– В каком смысле?

– Разговоры закончились, споры тоже. Раздевайтесь. В конце концов, это даже неприлично, учитывая время, которое я на вас трачу. Мне уже надоела эта охота. Помогите мне снять платье.

– Не торопитесь, – попросил Дронго, – дело в том, что внизу меня ждет машина. Я уезжаю прямо сейчас. У меня поезд на Будапешт, и он пройдет через ваш город ровно через тридцать минут.

Илона замерла на мгновение, затем медленно пошла к дверям.

– Мерзавец! – убежденно проговорила она перед тем, как выйти. – Я поняла, от чего вы получаете самое большое удовольствие. От своей дурацкой работы. – И, хлопнув дверью, ушла.

Дронго закрыл чемодан, поднял его, огляделся и вышел из номера.

– Получаю удовольствие от своей работы, – вспомнил он ее слова, когда уже сидел в такси. – Неужели действительно получаю?

Такси подъехало к вокзалу, и он, расплатившись, забрал чемодан, чтобы успеть на поезд, следующий до Будапешта.