/ Language: Русский / Genre:detective / Series: Распад

После заката

Чингиз Абдуллаев

Распад СССР круто изменил жизнь всех граждан великой страны. Не обошли эти перемены и Эльдара Сафарова. После головокружительной карьеры в Администрации президента Горбачева этот талантливый юрист вынужден работать простым следователем в следственном управлении МВД. Однако жизнь продолжается, и Эльдара ожидает масса интересной работы. Одно из его новых дел – история с «чеченскими авизо». Вместе с напарником они выезжают в Грозный, где успешно выводят на чистую воду организаторов аферы. Среди них и хорошо знакомый Эльдару банкир Эпштейн. Однако дело отнюдь не закрыто. Сафаров понимает это, когда убивают его подругу Юлию...

Чингиз Абдуллаев. После заката Эксмо Москва 2012 978-5-699-55258-0

Чингиз Абдуллаев

После заката

Я предпочитаю бичевать свою Родину, предпочитаю огорчать ее, предпочитаю унижать ее, – только бы ее не обманывать.

Петр Чаадаев

Глава 1

Роберта Коломенцева, бывшего сотрудника Центрального Комитета, работавшего в Административном отделе и курирующего органы госбезопасности, хоронили под вечер второго января на Ваганьковском кладбище столицы. Он покончил с собой в новогоднюю ночь, когда куранты пробили двенадцать. Коломенцев в это время был один, решив остаться на даче. Семья отправилась в город отмечать Новый год. До половины двенадцатого он отвечал на звонки супруги, обещая приехать – и все время откладывал свою поездку. Дочь и жена просили его поторопиться, чтобы он успел к Новому году. Но он упрямо твердил про севший аккумулятор и машину, которая никак не желала заводиться. В половине двенадцатого его родные наконец поняли, что он уже не успеет. Вместе с семьей брата жены они отметили Новый – тысяча девятьсот девяносто второй – год, позвонив Роберту на дачу и поочередно поздравив его. Никто ничего даже не заподозрил. Он отвечал привычно ровным, спокойным голосом. Коломенцев вообще был на редкость спокойным, выдержанным человеком.

Его близкие еще не знали, что накануне Нового года ему предложили уволиться из Управления судебных органов Министерства юстиции, куда он устроился на работу только полтора месяца назад. Новый начальник УСО посчитал, что держать у себя в управлении бывшего ответственного сотрудника Административного отдела ЦК КПСС, к тому же связанного с бывшими органами государственной безопасности, значит «компрометировать идею новой страны и той демократии, за которую они сражались в августе с тоталитарным режимом». Он так и сказал, пояснив Коломенцеву, что тот должен написать добровольное заявление о своем уходе. Роберт написал его двадцать девятого декабря, ничего не сказав родным.

В ночь на первое января он остался на даче, сознательно не приехав в город. Он писал письмо своей жене и дочери, которым объяснял, почему считает свою жизнь законченной в неполные сорок пять лет. «Клеймо бывшего партократа, к тому же лично знавшего все руководство КГБ и курирующего эту структуру, останется на мне на всю оставшуюся жизнь, – писал Коломенцев в этом письме. – Я не могу и не хочу больше вас подводить. Простите меня».

Примерно через полтора часа после начала нового года он застрелился. Его тело нашли утром, когда встревоженная супруга и ее брат приехали на дачу узнать, почему он не отвечает на телефонные звонки. Первого числа они обзванивали своих знакомых и родственников. Из бывших сослуживцев Коломенцева почти никто не приехал. Было понятно, что люди просто боятся, не хотят появляться на кладбище, где сочувствие погибшему новые власти могли истолковать как ностальгию по прежнему режиму. Поэтому на кладбище приехало человек десять бывших сотрудников. Некоторые вполголоса говорили, что в прежние времена такого человека, как Роберт Коломенцев, вполне могли похоронить на Новодевичьем кладбище – определение иерархии мест захоронения тоже было прерогативой аппарата чиновников. Пришедшие были в плохом настроении, уже сознавая, что наступившее будущее не несет им ничего хорошего.

Среди них был и Эльдар Сафаров. Он мрачно стоял у могилы бывшего сослуживца. Они никогда особенно не дружили с Коломенцевым, но Эльдар посчитал для себя неприличным не появиться на кладбище в день его похорон. Рано стемнело, и когда над могилой наконец вырос небольшой холмик земли, лица людей уже невозможно было различить. Супруга покойного пригласила всех к себе домой на поминки, но люди под различными предлогами отказывались. Время было сложное, голодное; все отчетливо понимали, что организовать достойные поминки вдове будет трудно, а объедать женщину в такой сложный момент не хотелось. Несколько человек отправились с ней, чтобы выпить по рюмке водки и поспешить уйти, оставляя несчастную женщину с ее родственниками.

Эльдар слышал, как за его спиной вполголоса говорили, что это уже не первый и наверняка не последний из тех, кто предпочел ежедневному унижению и краху своих идеалов такой быстрый выход. Говорили, что из сотрудников бывшего ЦК уже восемь человек покончили с собой, в том числе и двое бывших управляющих, выпрыгнувших из окон своих квартир.

Было уже совсем поздно, когда приехал Журин. Он подошел к вдове, обнял ее, сказал несколько слов утешения, поцеловал дочь Коломенцева. Журин работал вместе с Эльдаром в одном кабинете, еще когда они вместе сидели в здании на Старой площади. Михаил Алексеевич подошел к Эльдару и пожал ему руку.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Сафаров. – Как ваше сердце?

– Пока мыслю и существую, – усмехнулся Журин, – ничего. Разрешили выписаться. По-моему, они хотят как можно быстрее избавиться от всех «бывших». У них появились платные услуги, и больница теперь несколько меняет профиль. А бывший сотрудник партийного аппарата им совсем не нужен. Тем более я сейчас устраиваюсь рядовым юрисконсультом на обычную фабрику, которая еще, к счастью, работает.

Эльдар понимающе кивнул.

– А как твои дела? – спросил Журин.

– Берут следователем в следственное управление Москвы, – сообщил Сафаров, – я уже был там на собеседовании. Виктор Сергеев мне помог. Да и сам Баранников меня тоже знает.

– Баранников теперь будет нашим вторым Берией, – шепнул ему Журин, – он ведь теперь объединил МВД и КГБ. Представляешь, какой монстр может получиться?

– Напрасно, – так же тихо ответил Эльдар, – у каждого ведомства свои задачи.

Церемония закончилась. Многие прощались прямо здесь. Журин вместе с Сафаровым выходили последними.

– Давай поедем со мной, – неожиданно предложил Михаил Алексеевич. – Посидим у меня, помянем Коломенцева. Он всегда был таким рассудительным и спокойным человеком; а вот видишь, и его тоже достали... Поехали?

– Вам разве можно пить? – предостерегающе заметил Эльдар.

– Можно. Врач сказал, даже нужно. Одну или две рюмки, но не больше. А я больше никогда в жизни и не пил... Поедем на автобусе; кажется, этот идет как раз в нашу сторону.

Так и сделали. Через час они уже сидели в просторной кухне Журиных, за небольшим столом. Супруга Михаила Алексеевича горестно вздохнула, увидев их вдвоем; она знала, откуда они приехали, но больше ничего не стала говорить. Быстро все приготовила на кухне – нарезала колбасу, сыр, достала малосольные огурцы и заливную рыбу. А бутылку достал сам Журин.

– Вот так и живем, – негромко произнес он, разливая водку в небольшие рюмки. – Значит, мы с тобой пока уцелели. А ты вообще молодец, успел перед самым распадом уйти в администрацию президента... Поэтому тебя и берут в следственное управление. Ты теперь не бывший партократ, а специалист из администрации союзного президента... Ну, давай за Роберта.

Они поднялись, не чокаясь выпили и снова уселись на свои места.

– Жалко Роберта, – вздохнул Журин, – и семью его тоже жалко. Хотя я понимаю Коломенцева. Ему все в лицо тыкали: бывший сотрудник партийных органов, да еще и куратор госбезопасности... Кто станет держать такого «специалиста» у себя на работе? Особенно сейчас... Крючков все еще сидит в тюрьме. Какой парадокс судьбы, а? Всю свою жизнь отдать защите страны, а потом оказаться в тюрьме с формулировкой «изменник»... С ума можно сойти.

Он сокрушенно вздохнул, посмотрел на свою рюмку. Несмотря на вечно красноватый нос, он почти не пил – у него была больная печень, и Сафаров знал об этом. Словно услышав его мысли, Журин невесело усмехнулся:

– Даже напиться нельзя. Печень у меня пошаливает. Да и сердце не в порядке. Можно сказать, что отдал свое здоровье и жизнь партийной работе. Столько лет провел в этом аппарате... А теперь уже все. Все кончено. Наша политическая смерть зафиксирована документально. Интересно, есть ли жизнь после такой смерти? Как ты считаешь?

– Не знаю, – ответил Эльдар, – посмотрим. Я завтра выхожу на работу; поглядим, что там получится.

– Если бы все было в порядке, ты отправился бы начальником крупного управления в МВД страны или заместителем министра в свой Баку. А может, и самим министром, – предположил Журин. – А сейчас пойдешь работать следователем. Наверное, тебе тоже обидно. После работы в ЦК КПСС и в администрации президента идти на работу простым следователем...

– Я ведь раньше работал в прокуратуре. Мне не обидно – просто так получилось.

– Ты у нас фаталист, – махнул рукой Журин. – А я не такой... Скажи честно, почему ты не вернулся к себе в Баку?

– Там сейчас тоже не очень спокойно, – нахмурился Эльдар. – В Нагорном Карабахе все время стреляют... А потом, мне немного стыдно возвращаться. Ехал в Москву с такими амбициями – и получается, что не сумел здесь закрепиться. Нет, нужно все-таки попытаться...

– Давай за твое здоровье. – Журин поднял рюмку, и на этот раз они чокнулись.

– Вот такие у нас дела, – задумчиво сказал Михаил Алексеевич, – живем как в волшебном сне. Если бы кто-нибудь мне сказал, что все так закончится, я бы в жизни не поверил. Когда меня брали в аппарат – еще при Брежневе, – тогда казалось, что все это навсегда; во всяком случае, на наш век хватит. И чем все закончилось? Толпой людей, которые били у нас стекла и кричали нам обидные слова, когда мы убегали из своего здания. В прежние времена к нему даже близко подходить боялись. А здание КГБ? Если бы кто-нибудь сказал, что его будут штурмовать, а потом снесут памятник Феликсу, я бы плюнул этому человеку в глаза. Мог поставить тысячу против одного, что такого никогда в жизни не случится. Однако случилось... Теперь я уже ничему не буду удивляться. Скажут, что Бог есть, – и я, атеист с многолетним стажем, сразу поверю. Скажут, что завтра прилетят инопланетяне, – и я тоже поверю. Все развалилось к чертовой матери... – Он снова разлил водку в рюмки.

– Вам много нельзя, – предостерегающе напомнил Эльдар.

– Знаю, помню. Я много и не пью, только вид делаю... Это я за Роберта переживаю, за его жену и за его дочь. И за нас всех, дураков. Ты понимаешь, почему я так переживаю? Не из-за себя – я уже свое пересидел, меня давно нужно было оттуда гнать. И даже не из-за этой трагедии с Робертом. Я все время сижу и думаю, как такое могло случиться. Где были восемнадцать миллионов наших членов партии? Такие принципиальные, такие смелые, такие идейные... Где они все остались? Растворились в воздухе? Сразу сменили свои принципы? Все вместе, все восемнадцать миллионов? Ни один секретарь райкома не поднял знамя и не призвал своих сторонников вооружаться и защищаться до последнего. Ни один. Понимаешь, Эльдар, на такую огромную страну не нашлось ни одного принципиального коммуниста... Вот так умирают идеи. Прежде всего – идеи, а уже потом распадаются партия и страна.

– Думаю, это не совсем так, – осторожно заметил Сафаров. – Многие отождествляли Горбачева с партией, и никто не хотел выходить и защищать Горбачева и его сторонников. Поэтому все так и получилось.

– Хорошо. Пусть эта партия состояла из одних подлецов... хотя ты прекрасно знаешь, что все это было не так. Но почему тогда ни один человек не защитил свою страну? Почему молчала наша армия? Где был наш министр обороны Шапошников, когда услышал о разделе страны? Почему ни один офицер не вспомнил о своей присяге? Неужели все и сразу сошли с ума? Можешь объяснить? Только без демагогии, что и Советский Союз они тоже отождествляли с Горбачевым. Слово-то какое ты нашел, чтобы все это оправдать...

Эльдар мрачно молчал. Спорить не хотелось. Он понимал, что Журин во многом прав. Но сегодня ему не хотелось даже думать об этом. Третью рюмку они выпили за здоровье самого Михаила Алексеевича. А потом в комнату заглянула супруга Журина, и они поняли, что пора заканчивать. Хозяин поднялся, провожая гостя до дверей.

– Удачи тебе, Эльдар, – негромко произнес он. – Надеюсь, что у тебя все будет хорошо. Ты еще молодой, тебе только тридцать два. Или уже нет... тридцать три? Хороший возраст. Если переживешь этот год, значит, пойдешь в гору. Может, еще станешь министром или большим начальником...

Он пожал Сафарову руку, а затем неожиданно обнял и расцеловал в обе щеки. То ли сказались три рюмки, то ли он просто расчувствовался.

Домой Эльдар вернулся на метро. На часах было около десяти. Он вошел в подъезд, поднялся наверх. Свою двухкомнатную квартиру Сафаров успел получить еще до общего развала. Кажется, это было его единственным и реальным достижением за год работы в Москве. Поднявшись к себе, Эльдар достал ключи, чтобы открыть дверь... и обнаружил, что дверь уже открыта. Это его насторожило. За время работы в Москве он уже успел нажить себе несколько личных врагов.

Поэтому, отойдя от двери, он прислушался. Получается, что в его квартиру забрался кто-то чужой... Дверь была заперта изнутри на задвижку. Он прислушался. Кажется, работает телевизор и передают какой-то концерт. Играет музыка. Он поднял руку и уже не раздумывая позвонил. Если это чужой или вор, он наверняка не станет включать телевизор.

За дверью раздались шаги, она открылась. На пороге стояла Юля. Юлия Рядченко, с которой он работал некоторое время в администрации бывшего президента страны и которая перешла работать в Министерство финансов. Она уезжала на Новый год к родственникам на Украину и, видимо, вернулась только сегодня. Когда Юля уезжала, Эльдар отдал ей вторую пару ключей. И вот сейчас она вернулась к нему...

Юлия была высокая зеленоглазая брюнетка, какие иногда встречаются в южных районах Украины, довольно высокого роста, с идеальной фигурой спортсменки. Раньше она занималась художественной гимнастикой почти на профессиональном уровне. Сейчас ей было уже двадцать семь лет, она была на шесть лет моложе Эльдара. Очевидно, женщина что-то готовила на кухне – это было понятно по запахам, которые он сразу почувствовал. Она была одета в короткий халат, который ему так нравился.

– Здравствуй, Эльдар, – улыбнулась ему Юлия.

– Здравствуй. – Он поцеловал молодую женщину, немного ошеломленный ее неожиданным появлением, и вошел в квартиру. Юля закрыла дверь и поспешила на кухню.

– Я готовлю курицу, – сообщила она.

– Понятно. – Он вошел следом за ней на кухню. На нее было приятно смотреть. Этот короткий халатик всегда вызывал в нем большое желание. У нее были такие красивые и длинные ноги...

Он подошел ближе, обнял ее за талию, прижимаясь к ней.

– Господин Сафаров, где вы пропадаете столько времени? – улыбнувшись, спросила Юля и чуть повернула голову.

Эльдар опустил руки и сел на стул перед небольшим столом.

– Что случилось? – спросила Юлия. – Где ты был?

– Мой бывший коллега Роберт Коломенцев покончил с собой. Застрелился. Мы с ним вместе работали в Административном отделе, – мрачно пояснил Сафаров.

– Понятно...

Юлия что-то помешала в кастрюле, затем убавила газ, закрыла крышку и снова обернулась к нему. На небольшой кухне было тесно, и она сделала два шага, чтобы оказаться перед ним. Ее коленки коснулись его колен.

– Не нужно об этом, – попросила она, – у нас все хорошо. Ты устроился на работу, и я уже работаю. Жизнь продолжается...

Он поднял руки, снова обхватив ее тонкую талию.

– Спасибо, что ты приехала.

Ему было стыдно. Он никогда не расскажет, что изменил ей с другой женщиной, которая занимала его мысли весь последний год.

– Надеюсь, что ты действительно рад, – пробормотала Юля, усаживаясь к нему на колени. – Можешь даже меня поцеловать.

Он осторожно прикоснулся губами к ее губам. Она качнула головой – такой поцелуй ей явно не понравился. Второй был гораздо лучше первого, но инициативу она взяла на себя.

– Мы будем целоваться на кухне или пойдем в спальню? – спросила Юлия. Ему так нравились чертики в ее зеленых глазах.

– А твоя курица? Она может сгореть, – улыбнулся Эльдар.

– Ничего. Я сейчас просто выключу газ, – рассмеялась она. – Или ты считаешь, что курица может нам помешать?

Курица не помешала. Они отправились в спальню, и Эльдар снова ее поцеловал. «Какие мы все, мужики, сволочи...» – еще успел подумать он.

Ремарка

Персональные пенсионеры, проживающие на территории Литвы, лишены льгот, которыми они пользовались до последнего времени. В Вильнюсе насчитывалось около девяти с половиной тысяч семей персональных пенсионеров. Они пользовались 50-процентной скидкой в оплате жилья и коммунальных услуг. Все остальные льготы, такие, как возможность лечиться в специальных поликлиниках или покупать продукты в специализированных магазинах, были отменены в Литве ранее.

Сообщение Балтфакс

Ремарка

Памятник Георгию Димитрову демонтирован в Софии. Он стоял в бывшем парке Свободы, а ныне в «Борисовой градине» (названной так по имени болгарского царя). Рабочие погрузили скульптурный портрет основателя Болгарской компартии на грузовик и увезли в неизвестном направлении. На очереди – демонтаж памятника маршалу Федору Толбухину, который установлен напротив Софийского университета и уже несколько месяцев залит красной краской.

Сообщение Интерфакс

Ремарка

Правительство Эстонии приняло решение прекратить снабжение расквартированных в Эстонии бывших советских Вооруженных сил хлебобулочными и мучными изделиями. Причиной такого решения служит то, что Россия не выполняет своих обязательств по поставкам в республику зерна и таким образом косвенно отказывается кормить своих солдат.

Сообщение РИА «Новости»

Глава 2

В Баку никто не мог понять, что с ним произошло. Мурад Керимов уехал в Москву в конце декабря девяносто первого года молодым человеком тридцати лет, а вернулся поседевшим и осунувшимся, словно постарел за несколько дней сразу на десять лет. Теперь ему никто не давал его тридцати, а многие считали, что ему уже за сорок.

Обстановка в городе была сложной. После того как под давлением оппозиции правящий режим принял решение о создании специального органа – Национального собрания, в который вошли по двадцать пять человек от властей и оппозиции, казалось, что общая ситуация должна несколько стабилизироваться. Но властные структуры в очередной раз просчитались. Если оппозиция выступала достаточно консолидированно, то остальные двадцать пять депутатов никак не могли прийти к общему мнению. Среди них нашлись откровенные перебежчики, которые сразу начали голосовать за предложения правительства, и депутаты, недовольные существующим положением дел, при котором им казалось, что их обходят в должностях и назначениях. Именно поэтому это Национальное собрание почти сразу превратилось в орган, оппозиционный президенту Муталибову. Сказалась и двусмысленная позиция премьера Гасанова, который все время мечтал стать первым лицом государства. Много раз он был почти в шаге от своей цели – и каждый раз эта цель непостижимым образом отдалялась.

После того как в сентябре прошлого года была торжественно распущена правящая Коммунистическая партия и на ее месте не было создано никаких структур, было понятно, что президент потерял свою последнюю опору. Через два месяца в Нагорном Карабахе разбился вертолет, в котором находилось почти все руководство республики, в том числе государственный секретарь, прокурор республики, советник президента, народные депутаты. Муталибов потерял своих последних союзников. Но он все еще рассчитывал на нескольких людей, которых выдвигал и назначал на самые важные, самые «денежные» должности в республике. Ему все еще казалось, что они сумеют его поддержать, не сдадут оппозиции. Ведь у них были не только должности, но еще и деньги, люди, влияние... Однако все чувствовали, что власть ускользает из его рук. Оппозиция действовала все более уверенно и открыто. После развала страны войска и внутренние органы союзных министерств уже не могли защищать существующий в Азербайджане режим.

В Нахичеванской республике Верховный Совет единогласно избрал своим спикером Гейдара Алиева, который первым в республике поднял новый трехцветный флаг. В Нагорном Карабахе продолжались почти ежедневные военные столкновения, которые становились все более и более кровопролитными. Воевали уже с применением орудий и минометов, которые выкупали у военных частей, дислоцированных на территориях обоих республик.

Было понятно, что такая патовая ситуация невозможного противостояния внутри республики – при наличии нерешенной карабахской проблемы – не может долго сохраняться. Все жили в ожидании чего-то ужасного, кошмарного, которое рано или поздно должно было произойти.

Мурад привычно приезжал на работу – но теперь уже не раньше всех, а к двенадцати часам, – запирался в своем кабинете и почти никого не принимал, благо и посетителей было уже не так много. С первого января были повышены цены на все виды товаров. Не было машин, которые раньше получали из Москвы, больше не выдавались квартиры и дачи, были отменены персональные надбавки, стипендии и зарубежные командировки.

Никто не знал и не понимал, что именно произошло в Москве. Шепотом рассказывали, что Мурад изменился так после смерти своей двоюродной сестры, которую очень любил. Никто даже не подозревал о его связи с Кариной Геворкян, которая раньше жила в Баку, училась с ним в одном классе и с которой они снова встретились в январе прошлого года. Это любовь, которая вспыхнула между ними с новой силой, толкнула их на безумство. Мурад выбирал любую возможность, чтобы уехать в очередную командировку в Москву и встретиться с любимой женщиной. Через несколько месяцев Карина объявила ему, что ждет ребенка. Их общего ребенка. Оба понимали, насколько сложным и почти невозможным будет ее появление в Баку на фоне разгорающегося конфликта в Нагорном Карабахе. Мурад понимал это даже лучше Карины – нетерпимость в соседних республиках достигла своего апогея.

Очевидно, в какой-то момент он просто сорвался. А может, она подсознательно поняла, что их совместное существование невозможно и родившийся ребенок станет большой и больной проблемой для обоих. Поэтому, ничего не сказав Мураду, она приняла решение и сделала аборт. Он узнал об этом только через месяц, когда все уже было сделано. А потом умерла ее бабушка. В состоянии депрессии Карина приняла слишком большую дозу снотворного. А может, сознательно выпила эти таблетки, чтобы никогда больше не просыпаться... Мурад узнал об этом случайно, у соседки, которая встретила его на лестничной клетке. Вот тогда он и поседел за несколько часов. И вернулся в Баку совсем другим человеком.

Теперь, запираясь в своем кабинете, он вспоминал ее голос, улыбку, аромат ее волос, ее шутки, их споры, их совместную поездку в Прибалтику. Работать не хотелось – писать он уже просто не мог. Даже не мог себе представить, что снова сядет за письменный стол, чтобы попытаться что-либо сделать. Кажется, кто-то из поэтов сказал, что после Освенцима нельзя вообще ничего писать, вспомнил Мурад. Может быть, и он в таком же положении сегодня...

Раздался телефонный звонок. Мурад посмотрел на аппарат. Это был правительственный телефон, все еще остававшийся непременным атрибутом секретарей писательского союза. Мурад снял трубку.

– Слушаю вас, – негромко сказал он.

– Здравствуйте, Мурад Рагимович, – услышал он взволнованный голос заведующего отделом кабинета министров. – Нам нужно с вами срочно встретиться.

– Что случилось?

– Мы хотим срочно отправить вас в составе нашей делегации в Киев на переговоры с представителями соседней республики. Там будут по три человека от Азербайджана и Армении. Встреча пройдет под эгидой американцев; они готовы оплатить дорогу, пребывание в отелях и спонсировать вашу встречу.

– Почему американцев? – не понял Керимов.

– Они разработали какой-то проект, – пояснил позвонивший. – От нас поедут трое, в число которых решено включить и вас. С одной стороны, вы секретарь Союза писателей, а с другой – были ранены в Афганистане, прошли войну... Ваша кандидатура согласована с руководством республики... Алло, вы меня слышите?

– Слышу. Когда нужно выезжать?

– Завтра. Билеты мы вам уже купили. Предупредите семью, что задержитесь в Киеве на два дня.

– У меня нет семьи, – сдержанно ответил Керимов.

– Извините, – пробормотал заведующий, – я не знал, что вы холостой.

На следующий день Мурад вместе с двумя другими членами делегации вылетел в Киев. Вместе с ним на встречу отправили бывшего мэра Баку Каракашлы и бывшего секретаря парткома крупного завода Гусейнова, который работал теперь в Комитете защиты мира. Их встретили в аэропорту и привезли в гостиницу. Уже вечером состоялась первая встреча. Руководителем армянской делегации был Феликс Мамиконян, который оказался удивительно интересным человеком – с ним можно было вести любые дискуссии.

Американцы прислали сразу пять наблюдателей, трое из которых очень неплохо говорили по-русски. Их интересовали не только отношения между двумя республиками, но и личное мнение каждого из участников переговоров. При этом все выступавшие высказывались за мирное разрешение конфликта. Но у каждой стороны было свое видение проблемы. Азербайджанцы считали, что Нагорно-Карабахская автономная область должна самоопределяться в рамках их государства, тогда как армянская делегация настаивала на безусловном суверенитете области и создании независимого государства.

На следующий день переговоры продолжились. Один из американских экспертов рассказал, что обстановка в Грузии близка к критической. Президент Гамсахурдиа находится в бункере здания Верховного Совета, который штурмуют отряды оппозиции. У всех присутствующих сразу испортилось настроение. Все понимали, что нестабильная обстановка в Грузии так или иначе будет влиять на положение в соседних республиках, и без того находившихся в сложном положении. Но если Азербайджан имел выходы на Россию и Иран через свою сеть железных дорог, то Армения автоматически оказывалась отрезанной, так как сообщение через Грузию не могло осуществляться из-за военного конфликта, а через Азербайджан не функционировало из-за постоянных обстрелов поездов с обеих сторон. При этом складывалась парадоксальная ситуация, когда грузы не могли идти в Армению через Азербайджан и дальше через Армению в Нахичеванскую республику. Оба новых суверенных государства попадали в своеобразную географическую ловушку, из которой не было выхода.

После обеда Мурад спустился вниз позвонить из телефона-автомата, установленного в холле отеля. Там уже кто-то разговаривал. По гортанным крикам и акценту сразу можно было понять, что разговаривает грузин – очевидно, с кем-то из земляков в Тбилиси. Разговор был достаточно эмоциональным.

Мурад увидел подошедшего к нему Феликса.

– Хотите позвонить в Ереван? – поинтересовался он.

– Да, – кивнул тот. – А вы, наверное, в Баку?

– Хочу узнать, как себя чувствует мама, – пояснил Мурад. – В последнее время она часто болеет... – Он немного помолчал, словно размышляя, стоит ли ему добавить вторую фразу. – Она тяжело заболела после того, как в поезде Москва – Баку погибла ее племянница, дочь ее сестры. Поезд взорвали полгода назад.

Он не сказал, кто взорвал, но Феликс его понял. Он помрачнел и тяжело вздохнул.

– Вы думаете, нам нравится то, что происходит? Это средневековое варварство, когда люди убивают друг друга только из-за принадлежности к другой нации.

– Сейчас вы скажете, что не вы начали первыми, – вспомнил свои споры с Кариной Мурад. – И еще вспомните Сумгаит.

– Я могу вспомнить еще многое, – спокойно заметил Феликс, – но не стану этого делать. Нужно думать не о том, как нагнетать страсти, а наоборот, как примирить наши два народа.

– В сегодняшних условиях это почти невозможно, – сказал Мурад.

– И вы полагаете, что противостояние неизбежно? – нахмурился Феликс.

– Я полагаю, что мы обречены на сто лет одиночества, когда все будут воевать со всеми, – мрачно ответил Керимов. – И нет никакой надежды на лучший исход этого затянувшегося конфликта.

– Вам не говорили, что вы пессимист?

– Боюсь, что стал таковым в последние годы...

Он не успел договорить. Дверца кабины телефона-автомата открылась, и оттуда вышел пожилой мужчина лет шестидесяти. Пышные черные усы, крупные черты лица. На глазах у него были слезы. Он растерянно посмотрел на стоявших перед ним мужчин. Было понятно, что он их просто не видит. Грузин пытался что-то сказать, но не мог. Он только открывал рот, откуда вылетали непонятные звуки.

– Успокойтесь, – быстро сказал Феликс, – успокойтесь, дорогой. Идите сюда, здесь есть свободный стул.

Он бережно взял мужчину за руку, усаживая его на стул. Мурад бросился в буфет, принес бутылку газированной воды, открыл ее ударом ладони о край стола. Стаканов в буфете не осталось, и он протянул бутылку незнакомцу. Тот растерянно взял ее, но не стал пить. Посмотрел на нее, затем осторожно поставил на пол, спрятал лицо в ладони и заплакал. Громко заплакал. Это было так страшно, когда плачет пожилой, грузный мужчина шестидесяти лет...

Мурад и Феликс стояли, пораженные таким взрывом отчаяния и горя. Ни один из них не решался что-либо сказать. В таких случаях лучше молчать. Наконец мужчина опустил руки, увидел бутылку и, схватив ее, начал жадно пить. Вода стекала с усов на рубашку и пиджак, но он не обращал на это внимания. Выпив почти всю бутылку, он снова поставил ее на пол и поднял глаза. В них была такая мука, что Мурад даже вздрогнул. Было понятно, что у этого человека не просто горе. Оно было таким страшным, таким горьким, а боль была такой разрывающей, что он даже не мог говорить.

– Успокойтесь, – снова попросил Феликс, – вам нужно прийти в себя.

– Нет, – снова заплакал мужчина. На этот раз почти беззвучно. – Ничего не выйдет, – у него дрожал подбородок, – уже ничего не поможет... Мой сын... мой Гиви...

Он не договорил, отвернулся. Ему было стыдно своих слез. Стало понятно, что он только сейчас узнал о смерти своего сына.

– У него шок, – сказал Мурад, – нужно вызвать врача, чтобы сделал ему укол. Как можно быстрее. Я сейчас скажу, чтобы срочно вызвали «Скорую помощь». Только вы не оставляйте его одного.

Мурад бросился к дежурной, сидевшей в холле, и попытался объяснить ей ситуацию. Испуганная женщина, уже обратившая внимание на громко плачущего мужчину, согласилась вызвать врачей. Мурад вернулся к Феликсу. Грузин что-то бормотал, словно в бреду.

– Сейчас приедет «Скорая помощь», – сообщил Мурад. – Что он говорит?

– О своем погибшем сыне, – ответил Феликс.

Они еще пытались успокоить незнакомого грузина, когда приехала бригада «Скорой помощи». Несчастному сделали укол, на который он даже не среагировал. Врач подняла глаза на двоих мужчин, стоявших рядом с ним.

– Как его фамилия? – строго спросила она.

Они переглянулись.

– Не знаем, – ответил Феликс.

– Как это не знаете? – нахмурилась врач.

– Мы увидели, в каком он положении, и поэтому вызвали «Скорую помощь», – пояснил Мурад.

– Может, он вообще не наш гость, – встревожилась подошедшая дежурная.

– Это не имеет значения, – убежденно произнес Феликс, – вы же видели, в каком он состоянии.

– Как это не имеет? – удивилась дежурная. – Очень даже имеет. Может, это посторонний, зашедший позвонить к нам с улицы, а мы вызвали ему «Скорую помощь»... Я-то думала, что он живет в нашей гостинице.

Феликс не успел ничего ответить. Из кабины лифта вышло двое грузин. Они бросились к сидевшему другу и громко заговорили по-грузински.

– Вы живете в нашей гостинице? – строго поинтересовалась дежурная.

– Да, да, – закивал один из них, – не беспокойтесь. – Он наклонился к своему другу, начал быстро что-то говорить.

– У него погиб сын, – сообщил Феликс второму.

– Мы знаем, – кивнул тот, – мы целый день скрывали это от него. Но он позвонил в Тбилиси и все узнал. Какое горе для отца! Это был его единственный сын...

– Его убили в Тбилиси? – спросил Мурад.

– Да, – кивнул грузин, – у нас там идет война. Ты, наверное, сам знаешь.

– На чьей стороне воевал его сын? – почему-то уточнил Мурад.

– Какая разница? – с горечью спросил отвечавший. – Понимаешь, как мы теперь живем? Грузин убивает грузина. И нам одинаково больно, когда убивают и тех, и других... – Он еще добавил от себя несколько слов на родном языке; было понятно, что это слова проклятия.

Мурад взглянул на Феликса.

– А вы еще говорите, что я пессимист...

Ремарка

Первые дни нового года отмечены ожесточенными военными столкновениями между верной президенту Гамсахурдиа гвардией и вооруженной оппозицией. Все более активно заявляет о себе вооруженное формирование «Мхедриони» – организация, созданная два года назад как корпус спасателей и всегда занимающая резко негативное отношение к режиму нынешнего президента Грузии.

Сообщение ИТАР – ТАСС

Ремарка

Президент Звиад Гамсахурдиа покинул свой бункер и скрылся в неизвестном направлении. По поступающим из Грузии данным, за последние три дня в городе погибли более двадцати человек с обеих сторон. Оппозиция заявила, что не будет штурмовать бункер, чтобы избежать дальнейшего кровопролития, а президент Гамсахурдиа принял решение покинуть столицу, чтобы также избежать дальнейшего противостояния.

Сообщение Азеринформ

Ремарка

«Я продолжаю оставаться президентом своей страны, – заявил Звиад Гамсахурдиа. – И настоящая грузинская интеллигенция меня поддерживает. Против меня выступила только бывшая партийная, коммунистическая интеллигенция, которая ориентирована на Москву и за спиной которой всегда стояли интересы бывших коммунистических руководителей Грузии. Я не сомневаюсь, что за всеми событиями последних дней стоит лично бывший первый секретарь Компартии Грузии Эдуард Шеварднадзе».

Сообщение Постфактум

Ремарка

Исполняющий обязанности премьер-министра Грузии Тенгиз Сигуа не исключает возможность вхождения республики в Содружество Независимых Государств. По данным главы временного правительства Грузии, Звиад Гамсахурдиа готов был подписать договор и даже послать своих представителей в Алма-Ату и Минск, но этому всячески препятствовал президент России Борис Ельцин, мотивируя это тем, что в Грузии нарушаются права человека.

Сообщение РИА «Новости»

Ремарка

С начала года не стихают бои в Нагорном Карабахе. Обстреляно более четырехсот сел с обеих сторон. Погибло больше ста пятидесяти азербайджанцев и больше ста лиц армянской национальности. Разрушено и уничтожено свыше тысячи жилых домов и государственных объектов.

Сообщение Интерфакс

Ремарка

Министерство иностранных дел Российской Федерации официально пригласило государственные делегации Азербайджана и Армении прибыть в Москву для проведения переговоров по урегулированию вопросов, связанных с ситуацией в Нагорном Карабахе. Договоренность об этом была достигнута в ходе встречи глав государств-участников СНГ в Минске президентами Б. Ельциным, А. Муталибовым и Л. Тер-Петросяном.

Сообщение ИТАР – ТАСС

Михаил Горбачев. Послесловие

Он сидел в своем кабинете, в фонде своего имени, за пустым столом. Перед ним лежал чистый лист бумаги. Сейчас в просторном кабинете никого не было, и он слушал последние новости. Диктор рассказывал о наметившемся противостоянии между Верховным Советом и российским правительством. Особо обращалось внимание на критику действий гайдаровского правительства спикером парламента Хасбулатовым и вице-президентом Руцким.

Только недавно в самом центре Москвы был открыт международный фонд социально-экономических и политических исследований, который был назван «Горбачев-фондом». И вот теперь он сидел здесь. Кажется, все как раньше. Но на самом деле, конечно, все не так. Сюда почти никто не звонит, не пытается узнать его мнение. Отсюда он не может влиять на судьбы всего мира, как это было в течение последних шести лет, когда взоры всего цивилизованного человечества были прикованы прежде всего к его действиям и высказываниям. Сразу после этого оказаться словно в вакууме – не просто тяжело. Он ведь стал генеральным секретарем уже после того, как семь лет работал секретарем ЦК КПСС, а до этого еще восемь лет был первым лицом в огромном Ставропольском крае. Он привык, что его появление электризует людей, заставляет всех собраться, прислушиваться к его мнению. Если исключить из памяти последние несколько месяцев, это было успешное и достаточно быстрое восхождение на вершину власти.

Он привык к своей роли ведущего, к роли человека, от решения и слова которого зависят миллионы людей. Если не вспоминать последние несколько месяцев... Хотя весь последний год был не самым лучшим в его жизни. Сначала события в Вильнюсе и Риге, которые осудил весь мир. Потом эта изнурительная борьба на пленумах ЦК, когда каждый раз его могли снять с должности генерального секретаря. Практически каждый пленум мог стать для него последним. При воспоминании об этом противостоянии у него всегда портилось настроение.

Как дружно они его ненавидели! Как иногда срывались, начиная оголтелую критику, готовые не просто снять его с должности, а растоптать, уничтожить, разорвать... Им казалось, что он покушается на их привилегии, на их права, на их завоеванные позиции. Среди них было мало людей, искренне верящих в прежние идеалы. И он знал это лучше других – ведь вся громоздкая структура власти еще работала, и он получал объективную информацию на каждого из своих оппонентов, на каждого из тех, кто так рьяно его ненавидел. Они тоже были далеко не ангелами.

Затем – августовские события... Он действительно считал, что, подписав Союзный договор, сумеет хотя бы таким образом сохранить уже распадающийся Советский Союз. Конечно, он знал о предложении своего ближайшего окружения о введении чрезвычайного положения и был осведомлен о том, что они все были против заключения Союзного договора. Он тоже не очень хотел его подписывать, но в тех условиях у него просто не оставалось другого выхода. Республики одна за другой готовились выходить из состава Союза. Нужно было либо вернуться к прежней тоталитарной системе, либо окончательно отпустить всех. Возвращение к старому было уже просто невозможно. Только ценой большой крови можно было снова собрать распадающуюся страну в единое целое. Отпускать республики означало стать первым и последним главой государства, при котором огромная страна начала свой распад. Он пытался маневрировать, пытался удержать их от подобных решений. Но после того как в Берлине советские танки остались в ангарах и пала Берлинская стена, все остальное было уже вопросом времени. Люди осознали, что времена изменились. Уже никто и никогда не посмеет выводить танковые колонны против собственного народа. И если попытки в Литве и в Риге закончились кровью, августовский путч уже напоминал дешевый водевиль, при котором погибли трое случайно задавленных молодых людей.

Павлов будет вспоминать, что семнадцатого августа он полчаса доказывал президенту необходимость отложить подписание Союзного договора и ввести чрезвычайное экономическое положение, чтобы спасти экономику страны от полного развала. Лукьянов даст показания, что вопросы введения чрезвычайного положения обсуждались еще в марте девяносто первого года. Шенин расскажет, что генеральный секретарь сам давал указание разработать планы возможного введения чрезвычайного положения. И это тоже было правдой. В душе Горбачев отчетливо понимал, что они правы. Но ему так не хотелось брать на себя конкретную ответственность за возможное противостояние!.. Он привык к этой византийской манере царствования, когда можно было перекладывать всю ответственность на своих подчиненных, не принимая принципиальных решений. Привык к недомолвкам, к недосказанности, уходя от персональной ответственности. Так было в Тбилиси и в Баку. Когда начались прибалтийские события и он по привычке попытался от них откреститься, ему уже никто просто не поверил.

Он хорошо помнит, как они посмели заявиться к нему в Форос. Как его охрана, подчинявшаяся генералу Плеханову, пропустила к нему эту четверку без доклада. Больше всех ему хамил тогда генерал Варенников, даже умудрился потребовать его отставки. Более интеллигентно вели себя Бакланов и Шенин. И с ними был Валера Болдин, предательство которого особенно поразило Горбачеву. Больше всего переживала Раиса Максимовна, ведь она так привыкла доверять Болдину. Да и всех остальных она считала самыми близкими своему мужу людьми. И предательство Толи Лукьянова... Хотя все они считали, что спасают страну и самого Горбачева, но теперь уже невозможно ничего доказать. Ни им, ни другим.

Потом было публичное августовское унижение, когда Ельцин тыкал в него пальцем, приказывал читать указ и публично запрещал Коммунистическую партию. Остальные месяцы были обычной агонией, когда все понимали, что союзной власти уже просто не существует. И Беловежские соглашения, разорвавшие страну... Горбачев нахмурился. Он помнил свое последнее выступление и пустую чашку на столе. Ему казалось, что он поступает как настоящий демократ, как лауреат Нобелевской премии мира, который войдет в историю своих народов миротворцем и освободителем. Но оказалось, что таковым его считали только на Западе. В бывшем Советском Союзе его не просто не любили – его презирали и ненавидели. И даже в прибалтийских республиках, которые, казалось, должны были быть ему благодарны за свое освобождение. Не говоря уже об остальных республиках, ставших членами СНГ... Никто не обратит внимания на тот поразительный факт, что даже спустя два десятилетия после своей отставки Горбачев не сможет появляться в новых странах СНГ, которые, казалось, должны видеть в нем истинного освободителя, давшего народам независимость. Он будет ездить по миру, проводить свои юбилеи в Англии, ему поставят памятник в Германии. А в его большой стране, разделенной на пятнадцать часто враждующих друг с другом государств, он останется символом распада, всеобщего хаоса и неспособности справиться с трудностями, которые он сам успешно и породил.

Миф о том, что Горбачев мог править много лет, ничего не меняя, на самом деле действительно миф. Страна нуждалась в обновлении и модернизации на пороге нового тысячелетия. Но неумелые действия ее лидера, непродуманность реформ, его непостоянство и нерешительность, его порочный стиль руководства привели страну к распаду, изменив вектор развития цивилизации...

Горбачев еще раз подумал о непостоянстве судьбы. Сейчас он всего лишь руководитель небольшого коллектива людей. Нужно думать и о том, как заработать деньги для своего фонда. Он еще даже не предполагал, что будет участвовать в рекламах пиццы и сумок известной французской фирмы; не мог представить, что будет вынужден ездить по миру со своими лекциями, которые быстро потеряют свою цену, – ведь ничего нового и оригинального он так и не сможет сказать своей аудитории.

Поразительно, что он так ничего и не понял. Посчитав, что в России любят обиженных и отстраненных, он в девяносто шестом году решится пойти на всеобщие президентские выборы, словно пытаясь доказать своему вечному конкуренту – Борису Ельцину, что тоже может набрать большое количество голосов и вообще вернуться в политику, как когда-то сделал опальный первый секретарь Московского горкома. Но если Ельцину это действительно удалось и он ушел из города с ореолом борца против привилегий, то Горбачев остался в памяти людей нерешительным и непоследовательным политиком, при котором не просто развалилась страна, но и начались все негативные процессы, получившие такое яркое продолжение в девяностые годы прошлого века.

Он пойдет на выборы и получит свои ничтожные доли процента. В мировой истории трудно найти второй подобный факт, когда в собственной стране бывшего лидера так не уважали и не любили. Пожалуй, по своей антипопулярности с ним мог бы сравниться только Борис Ельцин в конце девяностых, когда он уже не мог адекватно работать и находился под сильным влиянием своего окружения. Но Ельцину удалось хотя бы собрать некоторую команду. У Горбачева не было даже ее. Получив ничтожные доли процента в России (не в СССР, где его показатель мог бы быть вообще смехотворно жалким), он навсегда распрощался с мыслью вернуться в большую политику.

Его политическое фиаско стало настоящей катастрофой и для его супруги. Амбициозная, умная, настойчивая, энергичная женщина, она поняла, насколько ужасным было поражение, которое он потерпел. И в августе девяносто первого, и потом в декабре, и даже в девяносто шестом, когда решился принять участие в выборах президента России. Судьба иногда так злобно и непонятно мстит людям...

На одном из съездов Советов, выступая перед народными депутатами СССР, известный писатель-фронтовик Юрий Бондарев скажет, что перестройка похожа на самолет, который сумели поднять в воздух – и теперь не знают, что с ним делать; не могут найти площадку для приземления и боятся разбить самолет, на котором они все летят. Ему возразил известный врач-офтальмолог Святослав Федоров, сказавший, что это писатель не знает, куда сядет его самолет, а они все знают, куда лететь и как им садиться. Через десять лет вертолет, на котором будет лететь знаменитый врач, разобьется, словно опровергая его предыдущие слова. Учитывая, сколько людей спас этот офтальмолог, вернув им полноценное зрение, подобная судьба кажется особенно несправедливой...

Раиса Максимовна тяжело перенесла августовские события. Она боялась, что ее мужа и всю семью могут уничтожить, чтобы удачно провести переворот. После стольких кровавых событий в разных частях бывшего СССР она боялась их повторения в Форосе. Возможно, именно тогда у нее начались те процессы, развившиеся в итоге в ужасную болезнь, которая так рано оборвала жизнь этой незаурядной женщины.

Много лет спустя Михаил Сергеевич Горбачев проведет свое восьмидесятилетие в Лондоне. Будут известные политики и звезды шоу-бизнеса, все будет по высшему разряду, но не будет благодарности соотечественников, которые не поймут, почему бывший лидер страны празднует свой день рождения в далекой стране...

Он еще раз посмотрел на лежавший перед ним чистый лист бумаги. Сейчас готовится к изданию книга о событиях августа прошлого года. Хотя они, кажется, уже никого не волнуют... Попытка спасти Советский Союз провалилась, а трое славянских лидеров в Беловежской Пуще просто сделали то, против чего выступали сидевшие теперь в тюрьме гэкачеписты, – и этим решением навсегда убрали Горбачева из мировой политики, даже не попытавшись изолировать его, как тогда, в августе девяносто первого года, пытались сделать их оппоненты.

По большому счету, Ельцин тогда спас Михаила Сергеевича. Почти наверняка Горбачеву и членам его семьи не угрожала бы физическая расправа. Но было понятно и другое. Создавшие ГКЧП высшие должностные лица страны уже не могли и не хотели терпеть Горбачева во главе государства и партии. Победив в противостоянии с Ельциным, они наверняка пошли бы дальше и убрали бы Горбачева со всех постов. Возможно, новым генеральным секретарем мог стать Шенин, премьером – остаться Павлов, а обязанности президента мог бы исполнять Бакланов или Лукьянов. Но история не знает сослагательного наклонения. Горбачев вернулся в Москву почти триумфатором, еще не осознавая, что уже проиграл и свою партию, и свое государство, и свою должность, и свое политическое будущее.

Даже его последние назначения оказались весьма неудачными. Он отстранил Бессмертных от руководства союзным МИДом, назначив туда Панкина. За несколько недель тот умудрился проявить себя столь некомпетентным и неподготовленным к такой должности дипломатом, что его пришлось срочно менять на Шеварднадзе, который вернулся, чтобы почти сразу уйти. Генерал Шапошников, ставший маршалом, был самой большой ошибкой Горбачева. Возможно, если Михаил Сергеевич оставил во главе Министерства обороны генерала Моисеева, все могло повернуться иначе. Но он согласился с доводами Ельцина, убрав Моисеева и назначив Шапошникова. В решающий момент этот летчик просто отказался защищать страну, министром обороны которой он стал. И отказался помочь своему президенту сохранить и спасти страну, которую его предшественники защищали, не жалея своих жизней. Много лет спустя станет ясно, что Шапошников просто сдал Горбачева новой российской власти. Возможно, если бы в руководстве армии в тот момент оказался другой человек, история могла бы развиваться совсем иначе. Маршал Ахромеев или генерал Моисеев повели бы себя в такой ситуации совсем по-другому. Даже Константин Иванович Кобец, который считался верным приверженцем Ельцина, возможно, действовал бы в этих сложных условиях не так, как Шапошников. Но все получилось так, как получилось...

Шапошников интуитивно поступил правильно, поставив на российскую власть. Как офицер, он не должен был поступать подобным образом; как министр, он оказался весьма умелым политиком. А еще скандал с Бакатиным, который сдал схему прослушивания американского посольства... Получалось, что практически все последние назначения были не просто неудачными. Их можно считать абсолютно провальными, причем дважды. При воспоминании об этом Горбачев снова нахмурился, резко отодвинул от себя чистый лист бумаги и, поднявшись, прошелся по кабинету.

«Все могло получиться совсем иначе, – в который раз подумал он. – Хотя с другой стороны...»

К декабрю девяносто первого у него практически не осталось реальной власти, а российские федералы, не скрываясь, отбирали у союзных органов власти все новые и новые полномочия. Мучительный процесс развала союзных министерств и ведомств шел весь четвертый квартал, и его апогеем стали Беловежские соглашения, которые законодательно оформили факт бессилия и краха союзных властей.

Из всех назначенных в последний год людей, кажется, уцелел только Примаков, подумал Горбачев. Этот всегда очень осторожный и опытный академик сумел не только сохранить основные кадры бывшей советской разведки, но и продолжить ее успешную работу, когда Первое главное управление КГБ СССР было переименовано в Службу внешней разведки России. Можно по-разному относиться к самому Примакову, но нельзя не признавать тот факт, что он своим личным авторитетом сумел защитить тысячи бывших и действующих разведчиков, спасая само ведомство от воинствующих дилетантов и некомпетентных руководителей.

Позвонил телефон. Горбачев обернулся, подошел к аппарату, снял трубку.

– Слушаю вас, – громко сказал он. Интересно, кто это?

– Михаил Сергеевич, здравствуй, – услышал он высокий голос своей супруги. – К нам в гости приехали итальянские журналисты, которые хотели бы взять у тебя интервью. Я сказала, что могу узнать твое мнение по этому вопросу.

– Да, конечно. Я готов с ними встретиться, – не скрывая своего раздражения, пробормотал Михаил Сергеевич.

– Что-нибудь случилось? – сразу спросила она. Супруга чувствовала его настроение даже по тембру голоса.

– Пока все в порядке, – улыбнулся Горбачев, – не беспокойся.

Он положил трубку и в очередной раз посмотрел на лежавший на столе чистый лист бумаги. Затем прошел к столу, уселся на свое место, решительно взял ручку и начал быстро писать. Таким и увидел его один из помощников, вошедший в кабинет по его вызову.

Ремарка

Министр иностранных дел России Андрей Козырев назвал абсолютно правильным передачу Вадимом Бакатиным американцам конфиденциальной информации о подслушивающих устройствах в новом здании посольства США в Москве. Козырев выразил мнение, что сам факт передачи должен послужить стимулом для политики взаимного примера по прекращению практики времен «холодной войны» в отношениях между двумя странами и переходу к дружественным отношениям.

Сообщение Интерфакс

Ремарка

Бакатин совершил то, что было немыслимым в прежние времена. Он передал все схемы, установленные в новом здании американского посольства, послу Соединенных Штатов, который так и не понял, как ему реагировать на подобный «подарок». Это была либо грандиозная провокация, либо такая же грандиозная глупость, о которой русские еще пожалеют, заявил сам американский посол.

Сообщение Рейтер

Ремарка

Вышедший в отставку Михаил Горбачев становится руководителем фонда, названного его именем. Из окружения бывшего президента СССР стало известно, что Горбачев занимается в настоящее время подготовкой книги о событиях, происшедших в декабре прошлого года.

Сообщение РИА «Новости»

Глава 3

Третьего января была пятница. Но он приехал в Министерство внутренних дел, чтобы получить назначение. Повсюду царила неразбериха, которая бывает при создании или ликвидации новых организаций. Создавалось грандиозное суперминистерство, состоящее из министерств внутренних дел СССР и России, а также Комитета государственной безопасности СССР. Во главе этого монстра был поставлен Виктор Баранников, бывший министр внутренних дел Российской Федерации. Однако все знали, что Конституционный суд готовится рассмотреть вопрос законности создания подобной структуры.

В этой неразберихе Эльдару Сафарову удалось найти одного из помощников Баранникова, который рискнул позвонить своему шефу. Правда, его попросил об этом генерал Сергеев, который был другом Сафарова. Баранников вспомнил молодого человека, с которым был знаком по Баку, и разрешил срочно оформлять его на работу в следственное управление городской милиции. Сергеев сразу предложил должность заместителя начальника управления и напомнил, что ранее Эльдар работал в прокуратуре. По представлению самого Сергеева было решено присвоить Сафарову звание подполковника милиции. Это было невероятно, почти немыслимо, но все вопросы были решены практически в один день. Сказывались революционная ситуация, при которой новые назначения и должности раздавались достаточно быстро, и личное знакомство с генералом Баранниковым, при котором все вопросы решались еще быстрее.

Сергеев сообщил, что на следующей неделе будут оформляться все документы, но приказ будет отдан с сегодняшнего дня, и Сафаров может уже в понедельник выходить на работу. В субботу утром Эльдар поехал на Петровку, чтобы заранее познакомиться со своим будущим начальником. Руководителем следственного управления был полковник Александр Андреевич Тарасов. Он работал следователем больше двадцати пяти лет, начав работать еще в конце шестидесятых. Ему шел сорок восьмой год. Это был спокойный, выдержанный офицер, никогда не повышавший голоса на своих подчиненных. Среднего роста, широкоплечий, кряжистый, массивный, он спокойно выслушал доклад своего нового заместителя, пожал ему руку и предложил садиться.

– Значит, вы работали сначала в вашем партийном аппарате, потом у нас в ЦК, а потом перешли в администрацию президента? – уточнил Тарасов.

– Так точно, – ответил Эльдар, – я подробно описал все это в своей автобиографии. Но до этого я работал в прокуратуре.

– Вы сделали блестящую карьеру, – заметил Тарасов. – И теперь вы снова возвращаетесь к следственной работе... Не обидно?

– Я ведь юрист по профессии, – напомнил Сафаров, – и никогда не хотел делать партийную карьеру. Так получилось. Сначала меня взяли в партаппарат в Баку, потом перевели сюда. Требовались юристы для работы в аппарате, поэтому меня и взяли.

– У нас здесь немного другие порядки, чем в бывших партийных органах, – предупредил Тарасов. – Думаю, вы должны это понимать.

– Я работал с органами милиции почти два года, – сказал Эльдар, поднимаясь. – Давайте сразу договоримся, товарищ полковник. Если я вас не устраиваю или вы не хотите меня брать, скажите об этом прямо сейчас. Честно и прямо. Я развернусь и уйду – и больше никогда сюда не вернусь. Это не поза; просто если мне все время будут напоминать о том, где я работал раньше, то мы не сможем с вами работать.

Тарасов усмехнулся, искоса глянул на стоявшего перед ним молодого человека и неожиданно перешел на «ты».

– Сколько тебе лет? – спросил он. – Тридцать три? Значит, я старше тебя на пятнадцать лет. Садись, и не нужно сразу так бурно реагировать. Я понимаю, что тебе тяжело. После общения с министрами и секретарями ты будешь копаться в обычном дерьме... Но ты сам попросился обратно на следственную работу.

Эльдар все еще стоял.

– Садись, – снова повторил Тарасов, – и давай договоримся вот о чем. Я никогда не говорю ничего за глаза. Если недоволен – скажу об этом сразу и прямо. Если доволен, тоже скажу. Я здесь уже почти двадцать пять лет. Большой срок, как ты считаешь? Когда я сюда пришел, ты был еще мальчиком, который учился в школе. Поэтому не кипятись. Мы еще посмотрим, какой ты следователь на самом деле. Хотя, если судить по твоему послужному списку, неплохой – если сумел так отличиться. Поэтому давай без срывов. У нас работа такая, что истеричные барышни нам не нужны. Все понял?

– Понял, – улыбнулся Сафаров.

– Вот и молодец. А сейчас пойдем, я буду знакомить тебя с нашими ребятами. И учти, что в первое время тебе нужно быть особенно выдержанным. Будут и шутки, и подколки; будут и недовольные, которым светило твое место. Они здесь по десять лет работают, а тебя вдруг присылают к нам на такую должность... Говорят, что ты дружишь с генералом Сергеевым и даже с самим Виктором Павловичем Баранниковым. Это правда?

– С Сергеевым действительно дружу, – подтвердил Эльдар, – а Баранникова знаю по работе в Баку. Он тогда был у нас заместителем министра внутренних дел.

– Значит, ты у нас в полном порядке. Говорят, что именно Баранников и станет нашим новым руководителем, – сообщил Тарасов. – Но ты на свои связи с генералами не очень рассчитывай. Если будешь бегать и жаловаться, лучше сразу уходи. Следователи – это высшая каста, работа у нас интеллигентная. Сам понимаешь, что мы не уголовный розыск и не госавтоинспекция. У нас нужно все правильно оформить и вовремя сдать прокурору, чтобы получить его «добро» на передачу дела в суд. Поэтому ребята у нас толковые. Парочка паршивцев, правда, тоже имеется, но мы от них постепенно избавляемся.

– Жаловаться не буду, – пообещал Сафаров. – Я вам уже сказал, что раньше работал в прокуратуре и все правила знаю.

– Ну, вот и хорошо, – кивнул Тарасов. – А теперь пошли по кабинетам. Буду знакомить тебя с нашими орлами. И учти, что хотя сегодня и суббота, но почти все наши сотрудники на работе. У нас преступность выросла почти в четыре раза по сравнению с прошлым годом. И я думаю, что это не предел. А ты как считаешь?

– Думаю, что будет расти. В стране полно неучтенного оружия, все республики объявили о своем суверенитете, у всех свои собственные министерства внутренних дел, и все границы пока открыты. А тут еще и деньги обесценились. В таких условиях очень легко прогнозировать рост дальнейшей преступности.

– Молодец, – похвалил его Тарасов, – толковый ответ. Только учти, что такие ответы очень не нравятся нашему начальству... Ладно, пошли знакомиться. Заодно покажу тебе твой будущий кабинет. Он маленький, но очень удобный. Раньше там работал мой прежний заместитель Семен Угодников, а сейчас будешь сидеть ты. По штату мне положено два заместителя. Вот ты и будешь моим замом вместо Угодникова. А другой зам – полковник Саранчев. Он сейчас в Санкт-Петербурге, вернется в понедельник.

Они вышли из кабинета Тарасова.

– А почему ушел Угодников? – поинтересовался Эльдар. – Уволился или его куда-то перевели?

– Его убили, – мрачно сообщил Тарасов. – Ты ведь должен знать, что наших сотрудников часто посылают в разные горячие точки, особенно в последнее время. Вот его и послали в такую точку на Кавказе... Ему было только тридцать девять лет. Двое пацанов у него осталось...

– Где его убили?

– В Северной Осетии. Он расследовал там дело о поставках в Москву крупной партии паленой алкогольной продукции. Видимо, докопался до истинных организаторов этих подпольных заводов. И доложил обо всем в обком... На следующий день его и убили. Это случилось летом прошлого года, когда у нас еще обкомы были. В июле девяносто первого...

Дальше пошло знакомство с каждым из сотрудников Тарасова. Их было около тридцати человек. Среди них оказались две женщины. Одной, Наталье Мокряковой, было около сорока; другой, Шалиме Каюровой, – чуть больше тридцати. Первая была невысокого роста, плотная, коротконогая, с собранными волосами; она встретила их недовольным, строгим взглядом. Вторая была высокая и некрасивая перекрашенная блондинка с вытянутым лицом и острым подбородком, которая улыбнулась при появлении Тарасова.

– Шалима у нас новенькая, только полгода, – прокомментировал Тарасов, – ее перевели к нам из районного управления.

Среди мужчин он особо отметил Геннадия Пьявко и Азиза Аванесова, которых назвал лучшими следователями управления. Первому было тридцать пять, и он работал в управлении только четыре года. Второму – чуть больше тридцати; он был ровесником Сафарова, но выглядел гораздо старше своих лет, рано полысев. Очки придавали ему строгий и гораздо более зрелый вид. Он работал в управлении уже около десяти лет.

Эльдару выдали новое удостоверение, и в воскресенье он приехал на работу. В коридорах почти никого не было. Сафаров прошел в небольшой кабинет, который отныне должен был стать его местом работы, и устроился на стуле, доставая и перебирая бумаги, оставшиеся от прежнего хозяина. Выдвинув полки, он нашел под одной из них лист бумаги с нарисованным мужчиной в фуражке и форме. Под рисунком стояла подпись: «Папа, мы тебя любим». Очевидно, этот рисунок сделали дети погибшего Угодникова. Эльдар, нахмурившись, отложил рисунок, решив, что поговорит с Тарасовым. Возвращать такой рисунок супруге погибшего просто нельзя – ей будет очень больно, – но и оставлять у себя тоже неправильно.

Он еще просматривал бумаги, когда к нему зашел Тарасов.

– Не терпится работать? – добродушно спросил полковник.

– Вы тоже в воскресенье пришли на работу, – заметил Сафаров.

– Я начальник, мне положено за все отвечать. Нужно еще два дела завтра утром сдавать, а утром у нас будет большое совещание часов на пять или шесть. Поэтому я должен просмотреть все документы уже сегодня, – пояснил Тарасов.

– Я здесь нашел одну бумагу, под полкой в столе, – вспомнил Эльдар, протягивая полковнику листок с рисунком детей погибшего офицера. Тот взял бумагу, нахмурился, посмотрел на Сафарова.

– Хорошо, что ты отдал его мне, – негромко произнес он. – Это рисунок его младшего сына. Он хорошо рисует. Старшему уже шестнадцать, он школу оканчивает в следующем году, а младшему пока только девять. Жена его, конечно, пенсию получает, но что можно купить сейчас на пенсию погибшего сотрудника милиции? Десять килограммов картошки и пару коробков спичек... Хорошо, что она работает врачом, хоть там что-то получает... Хотя им все равно трудно.

Он еще раз посмотрел на рисунок, тяжело вздохнул и вышел из кабинета.

На следующий день Эльдар приехал к девяти часам утра. Совещание у руководителя ГУВД началось ровно в десять, и Тарасов ушел туда, успев только собрать всех следователей у себя в приемной и представить им своего нового заместителя.

В понедельник вернулся и первый заместитель – полковник Саранчев. Это был высокий мужчина с приятной внешностью, зачесанными назад волосами, крупными зубами, постоянно шутивший и сам первый громко смеявшийся над собственными шутками. Саранчеву шел сорок первый год, он считался реальным кандидатом на должность Тарасова.

Полковник весело предложил Сафарову обмыть его назначение.

– Мне еще не присвоили звания, – пожал плечами Эльдар.

– Хочешь зажать назначение? Так у нас не полагается. Вечером поедем куда-нибудь вместе. Возьмем нашего строгого полковника Алана и еще несколько ребят. Я знаю хорошие места, где еще можно спокойно посидеть.

– А почему вы зовете его Аланом?

– Александр Андреевич, – улыбнулся Саранчев, – или АлАн. Так удобнее и проще. Как тебя по отчеству?

– Эльдар Кулиевич.

– Элкул, – сразу сказал Саранчев. – Нет, не очень звучит... Может, лучше назовем тебя Элсафом, по имени и фамилии? Нужно подумать. Кличка – вещь серьезная, дается не на один год... – Он расхохотался.

– А вас тогда как называют? – спросил Эльдар.

– Давай сразу договоримся: переходим на «ты». Никаких «вы» здесь говорить не полагается. Только Тарасову, который по возрасту годится тебе в отцы. Так что давай «тыкай». А меня называют Шуриком. Хотя на самом деле я Евгений Константинович. Но Евка не прижилось, а Шурик остался. В молодости я был похож на молодого актера Демьяненко, только без очков. А сейчас располнел и стал похож уже на его папу... – И он снова расхохотался.

Они вышли в коридор, и Эльдар увидел идущего к ним Тарасова, рядом с которым вышагивал одетый в форменный мундир генерал. Что-то знакомое мелькнуло в его лице. Тот тоже заметил Сафарова, остановился. Эльдар вежливо поздоровался, Саранчев весело кивнул. Было ясно, что он хорошо его знает. Сафаров вспомнил, что видел этого генерала, а тот, в свою очередь, вспомнил Эльдара.

– А этот тип что здесь делает? – громко спросил он у Тарасова, кивая на бакинца.

– Это мой новый заместитель, – пояснил полковник, – Эльдар Кулиевич Сафаров.

– Я знаю, как его зовут, – поморщился генерал, – кто разрешил? Сделали из милиции прибежище бывших партократов... Или он скрыл от вас, что раньше работал в ЦК КПСС?

Саранчев изумленно взглянул на молча стоявшего Сафарова. Эльдар почувствовал, как кровь приливает к голове.

– Ничего он не скрыл, – возразил Тарасов, – в его личном деле все написано. И в своей автобиографии он тоже все указал. Он ведь раньше работал в прокуратуре, был следователем, профессиональный юрист. Вот мы и приняли решение взять его к нам.

– И сразу заместителем начальника управления? – разозлился генерал. – Это настоящий бардак! Поэтому у нас никогда порядка и не будет... Я его знаю. Этого человека и на пушечный выстрел нельзя подпускать к милиции. Он всю жизнь ненавидел всех наших сотрудников! – Он говорил громко, чтобы его услышали не только Сафаров или Саранчев, но и остальные следователи, которые начали выглядывать в коридор.

– Решение о его назначение принимал не я, – сказал Тарасов. Было заметно, что ему не нравится эта публичная дискуссия в коридоре.

– Я сам замолвлю словцо, чтобы этого типчика убрали, – заявил генерал. – А ты, Сафаров, и не думай, что сможешь здесь остаться. У тебя нет ни одного шанса. Уже сегодня вечером тебя отсюда уберут; это я тебе гарантирую, партийный стукач...

«Георгий Николаевич Ванилин, – вспомнил Эльдар, – конечно, это тот самый генерал. И даже не стесняется и ничего не боится. Теперь ничего не боится... Раньше он не осмеливался даже разговаривать в присутствии инструктора ЦК, который курировал милицию, а сейчас осмелел. Это ведь он прикрывал своего родственника, банкира Эпштейна, с его махинациями в банке «Эллада»...»

Эпштейн организовал убийство своего родственника, Вячеслава Томина, с которым они были женаты на родных сестрах. Томин случайно узнал о махинациях в банке и проговорился, после чего фактически подписал себе смертный приговор... Эльдар лично занимался этим делом – ведь погибший был братом Светланы Скороходовой, с которой он тогда познакомился. А Ванилин все время мешал, сумев дважды вытащить своего родственника из тюрьмы и дважды закрывая уголовное дело, возбужденное против руководства банка «Эллада». Тогда Ванилин еще был заместителем министра внутренних дел РФ. Сейчас он стал заместителем командующего внутренними войсками. И, конечно, не мог простить Эльдару его личное вмешательство в расследование тех дел. Сафаров был убежден, что Ванилиным двигали не родственные чувства – хоть банкир и убитый были мужьями его сестер, – а корыстные мотивы, которые тогда так и не удалось доказать. Прокурора, расследующего это дело, отправили в Херсон, и само дело было развалено.

– Господин генерал, – сдерживаясь, ответил Эльдар, – прошу меня не оскорблять.

– Он еще возмущается... – покачал головой Ванилин. – Ладно, посмотрим. Я тебе еще устрою вылет из этого здания. Кто подписал приказ о его назначении? Наверное, кому-то сунули деньги, и он подмахнул бумагу, даже не почитав биографии этого типа...

– Подполковник Сафаров прибыл к нам по личному распоряжению нового министра Баранникова, – сообщил Тарасов с невозмутимым выражением лица.

Ванилин нахмурился. Он хотел что-то добавить, но решил промолчать. Фамилия Баранникова произвела магическое действие. Поэтому генерал просто повернулся и пошел дальше по коридору в сопровождении Тарасова. Когда они завернули за угол, Саранчев обернулся к Эльдару:

– Нажил себе личного врага... Ты еще не в курсе, какой злопамятный наш Жора. Об этом у нас все знают – еще когда он был заместителем министра и курировал следствие... Как тебя угораздило на него нарваться?

– Так получилось.

– Будь осторожен, – посоветовал Саранчев. – А твой приказ действительно подписал сам Баранников?

– Да. Мы с ним знакомы, он работал в Баку...

– Тогда можешь ходить гоголем. Тебя никто даже пальцем тронуть не посмеет. Баранников сейчас у нас самый главный человек. Он подмял под себя сразу несколько министерств и теперь будет нашим главным силовиком. А этот Ванилин ничего с тобой не сделает, просто побоится.

Через двадцать минут вернулся Тарасов, который сразу позвал Эльдара в свой кабинет. Когда тот вошел, полковник показал ему на стул.

– Садись. Что у тебя с Ванилиным произошло? Только откровенно, чтобы я знал все обстоятельства дела.

Эльдар рассказал всю историю с убийством Томина и хищениями в банке «Эллада». Тарасов молча слушал, смоля одну сигарету за другой.

– Это все? – спросил он, когда Сафаров замолчал.

– Да, – кивнул Эльдар. – Я не думал, что снова с ним встречусь...

– Он у нас теперь стал заместителем командующего внутренними войсками, – сообщил Тарасов. – Должен тебе сказать, что я давно знаю Жору Ванилина – еще до того, как он уехал работать в Молдавию. Насколько мне известно, там он тоже оставил по себе недобрую память. Профессионал он неплохой, а вот человек не очень хороший. Ты всегда должен это помнить. А вообще я тебя поздравляю. Считаю, что прошел боевое крещение. Если такой человек, как Ванилин, тебя не любит, – значит, ты у нас приживешься. Он со мной тоже много скандалил, прежде чем привык к моей манере работы и понял, что давить на меня невозможно.

Эльдар вышел из кабинета Тарасова с гораздо лучшим настроением. Вернувшись к себе, сел за стол и глянул на телефон...

Он никак не мог забыть о Светлане Скороходовой, с которой познакомился ровно год назад. Они иногда перезванивались, иногда встречались, пока перед самым Новым годом она сама не приехала к нему домой. Это были самые волнующие минуты в его жизни... Она уехала, попросив его больше ей не звонить. И он ждал много дней, не решаясь набрать ее номер. Сегодняшнее неожиданное появление Ванилина словно разрушило их прежние договоренности. Эльдар подумал, что ведет себя не совсем правильно, выполняя пожелание женщины, для которой эта встреча была определенным испытанием. Женщинам вообще трудно бывает переступить барьер, отделяющий первого мужчину от второго. В случае с замужними женщинами это табу становится почти непреодолимым. Нужна очень большая сила воли и желание, чтобы его преодолеть, тем более в первый раз. Она была старше его на семь лет. Он снова посмотрел на телефон и, подняв трубку, решительно набрал ее номер.

– Слушаю вас. – Эльдар узнал ее голос и, внезапно испугавшись, положил трубку обратно. Он почувствовал, как сердце забилось сильнее, словно от испуга. Улыбнулся. Надо же, волнуется как мальчик... Он снова набрал ее номер – и снова услышал знакомый голос.

– Я слушаю вас.

– Добрый день, – заставил себя сказать Эльдар.

– Здравствуйте, – произнесла Светлана с некоторой запинкой, но было очевидно, что она тоже узнала его голос.

– Я решил вам позвонить, хотя вы и не разрешали, – быстро произнес он.

– Слышу, – сказала она, – и уже понимаю, что вы не захотели меня послушать.

– Скорее не смог, – признался Сафаров.

– Я должна воспринимать это как комплимент?

– Полагаю, что да. Меня нужно простить за мой телефонный звонок. Я подумал, что должен услышать ваш голос.

– Считайте, что вы прощены. Но больше не звоните. Иначе... иначе я снова сорвусь и начну делать глупости. А мне этого не хочется.

– Мне хотелось услышать ваш голос, – снова повторил Эльдар.

– Спасибо. Вы уже устроились на работу?

– Да. Следователем в Главное управление внутренних дел. Должен получить подполковника.

– Я вас поздравляю. Значит у вас все в порядке?

– Можно сказать и так. Когда я могу вас увидеть?

– Не нужно об этом, – попросила она, – вы уже услышали мой голос. Давайте закончим наш разговор. Мне тоже было приятно вас слышать. А еще приятнее – узнать, что у вас все путем... Кажется, меня зовут. Сын приехал на каникулы... До свидания.

– До свидания...

Эльдар положил трубку. Конечно, он ведет себя неправильно. У него дома живет Юлия, которая почти наверняка уверена, что рано или поздно он сделает ей предложение. А Скороходова – замужняя женщина, имеющая взрослого сына... Он просто обязан перестать ей звонить, перестать с ней общаться. Но это выше его сил. Сафаров снова посмотрел на телефон. Ему так хочется перезвонить ей и снова услышать ее голос, увидеть ее, дотронуться до нее... Юлия ему просто нравится, с ней приятно и удобно. А Светлана... это нечто другое. Это женщина, без встреч с которой он просто не мыслит свое дальнейшее существование.

...Эльдар даже не мог предположить, какая трагедия ждет его впереди, хотя смутные предчувствия чего-то неприятного зародились у него именно в этот день...

Ремарка

За годы перестройки преступность только в России выросла в два раза. В 1991 году на территории России было зафиксировано 2 миллиона 173 тысячи преступлений. Это на десять процентов больше, чем в прошлом году, и в два раза больше, чем в начале перестройки. Об этом было заявлено на состоявшемся брифинге в пресс-центре МВД России. На работников милиции в течение прошлого, девяносто первого года было совершено 1166 нападений, в результате чего 566 сотрудников милиции ранено, а более трехсот убито.

Сообщение РИА «Новости»

Ремарка

По сравнению с прошлым годом резко выросла общая криминальная преступность в Москве. По некоторым видам преступлений зафиксирован более чем трехсотпроцентный рост. Увеличилось число краж, разбойных нападений и грабежей. Участились случаи нападения на сотрудников милиции. Только в четвертом квартале прошлого года было восемнадцать подобных случаев, в результате которых четверо сотрудников милиции погибли. Московские милиционеры погибали и в других горячих точках бывшего Союза, в том числе на Кавказе и в Средней Азии.

Сообщение Постфактум

Ремарка

Несмотря на некоторую индексацию заработной платы работников правоохранительных органов, в настоящее время средняя зарплата по Главному управлению внутренних дел города Москвы составляет не более четырнадцати-пятнадцати долларов в пересчете на иностранную валюту, что не может не вызывать определенного беспокойства у руководителей данных структур.

Сообщение Интерфакс

Глава 4

В этот день спикер российского парламента Руслан Хасбулатов принимал делегацию итальянских сенаторов, среди которых были и члены бывшей Коммунистической партии Италии. Хасбулатов коротко рассказал гостям о положении в России и в конце встречи сделал сенсационное заявление, которое затем передали все ведущие телевизионные каналы мира, перепечатали многие ведущие газеты и журналы. Руслан Имранович сказал, что «уже сейчас складывается такая ситуация, при которой можно предложить президенту сменить практически недееспособное правительство». Это произошло в день Старого Нового года, тринадцатого января, когда первые результаты экономической реформы Гайдара начали отражаться, как в кривом зеркале, в магазинах страны. Неожиданно на прилавках возникли дефицитные продукты, которых раньше не было. Но теперь они стоили настолько дорого, что купить их могли очень немногие.

Хасбулатов не скрывал, что недоволен выбором Ельцина, который сформировал правительство без согласования с Верховным Советом. После того как Ельцин подписал соглашение в Беловежской Пуще, забрав с собой туда Бурбулиса и Гайдара, все поняли, что он подчеркнул этим близость новой команды к президенту страны. Это не могло не вызвать раздражения у Руцкого и Хасбулатова. Более того, каждый из них считал, что именно он является вторым человеком в государстве – а их даже не пригласили на историческое подписание документов в Беловежской Пуще, где вместе с Ельциным их подписывал Бурбулис.

Однако сводить все разногласия к личной обиде двух политиков на Ельцина было бы неверно. Конечно, личные амбиции и обида сыграли не последнюю роль в данном процессе, но это были не самые главные причины разногласий. С Руцким вообще произошла удивительная метаморфоза. Ельцин и его команда решили, что именно этот бравый полковник будет идеальным «вторым номером» для президентских выборов девяносто первого года. Ельцин собирался не просто победить, ему нужна была убедительная и триумфальная победа уже в первом туре. А Руцкой мог помочь оттянуть голоса левой части электората. Хотя, как впоследствии писал Ельцин, выбор любого кандидата в вице-президенты ничего кардинально не изменил бы, настолько высоким был рейтинг самого Бориса Николаевича. Однако Руцкой все-таки оттянул часть голосов и стал вице-президентом Российской Федерации.

С самого начала было понятно, что это разные люди – и по своим убеждениям, и по жизненному опыту, и по идеологическим принципам. Руцкой проявил себя как достаточно смелый человек в августе девяносто первого года и лично полетел освобождать Горбачева. Президент СССР именно тогда сделал его генералом. Но Руцкой, прошедший афганскую войну, не мог и не хотел желать развала Советского Союза. Именно поэтому он так болезненно воспринял Беловежские соглашения и тем более участие в них команды, которую он не считал легитимной. Бурбулис стал вторым номером российской политики, вызывая дикое раздражение не только у Руцкого, но и у остальных руководителей, окружавших Ельцина, – спикера парламента Хасбулатова, главы Администрации Президента России Петрова, секретаря Совета безопасности Скокова. Каждый из них справедливо считал, что, занимая такие высокие и ответственные посты, они имеют право на вхождение в близкий круг Ельцина. Однако в первые месяцы девяносто второго года Борис Николаевич демонстративно поддержал правительство Гайдара, а Бурбулис стал считаться почти «альтер эго» самого президента.

Руцкой не мог и не хотел соглашаться с подобным положением дел. Он все еще пытался доказать свою полезность, стать настоящим «вторым номером», не понимая, что все первые десять номеров при таком человеке, как Ельцин, может занимать только сам Ельцин. Это вообще проблема советской психологии, доставшаяся еще с тридцатых годов. По легенде, которая так и не нашла своего подтверждения, на семнадцатом съезде ВКП (б) делегаты решили заменить Сталина на Кирова. Якобы именно поэтому последний вскоре был убит, а почти все делегаты съезда оказались репрессированы в конце тридцатых. На самом деле смерть Кирова, конечно, не была местью Сталина, который ценил и любил его еще по работе в Закавказье. И уж тем более Сталин не был тем человеком, который мог руководствоваться личными мотивами, истребляя делегатов съезда. Шла ожесточенная борьба между различными течениями в партии, и Сталин со своей группой оказались победителями, безжалостно раздавившими проигравших, в числе которых были и основатели советского государства, ближайшие сподвижники Ленина – Троцкий, Каменев, Зиновьев, Рыков, Бухарин, Томский, Радек и остальные. Почти каждый из них, особенно Троцкий, могли претендовать на роль наследника Ленина и вождя партии, но победил Сталин, при котором не было «вторых номеров». Никто даже не посмел бы назвать себя вторым номером при Сталине – даже Молотов, который формально мог считаться таковым и в партии, и в государстве.

Ситуация повторится в конце сороковых, когда Сталин неосторожно сообщит, что в партии вместо него может остаться бывший секретарь Ленинградского горкома Кузнецов, а в правительстве – Вознесенский. Словосочетание «неосторожно» в отношении к такому политику, как Сталин, звучит достаточно наивно. Он продумывал каждый свой ход и ничего не делал случайно или неосторожно. Обоих наследников, которые гипотетически могли стать «вторыми номерами», ликвидируют, и его преемником станет человек, которого каждый из членов Политбюро немного презирал, считая почти шутом. Молотов, Каганович, Маленков, Берия, Булганин, даже Жуков уступят Хрущеву, в котором каждый из них так и не увидел настоящего лидера.

Еще раз история повторится в шестидесятые годы, когда из членов Президиума на должность руководителя партии будет выбран Леонид Брежнев, не считавшийся лидером, какими были многие из его коллег.

Уже в новые времена со «вторыми номерами» руководителям страны явно не везло. Против Горбачева выступили все его заместители. Вице-президент Янаев, премьер Павлов, спикер Лукьянов... «Вторым номером» в этом списке формально считался Янаев. Затем произошло повторение пройденного, когда против Ельцина выступили вице-президент Руцкой и спикер Хасбулатов. Ельцин извлек урок и решил вообще отказаться от должности вице-президента, как ненужной и вредной в российских условиях. Собственно, подобную должность не вводили и в новых государствах, возникших на обломках СССР. Но вот парадоксальный факт, который не могли не заметить аналитики: практически во всех республиках руководители правительств, формально являющиеся «вторыми номерами» при своих президентах, оказались в тюрьмах. Из двенадцати республик подобное произошло в одиннадцати, что указывает не на случайные совпадения, а на регулярно повторяющуюся закономерность. Очевидно, что в этих случаях речь шла не только о политических разногласиях, но и об экономических проблемах, при которых «вторые номера» оказывались в жестком противостоянии со своими руководителями.

Уже в двадцать первом веке все надлежащие выводы из этих ошибок сделает Владимир Путин. Он подберет на должность «местоблюстителя» своего помощника, которому позволит «порулить» только один срок – при достаточно жестком контроле со стороны самого Путина, являющегося лидером правящей партии и премьер-министром страны, – с тем, чтобы самому вернуться на вершину власти еще раз и на достаточно долгую перспективу, которая в общей сложности может составить четверть века.

...Руцкой чувствовал себя обманутым и отстраненным. Ему демонстративно не поручали никаких проблем, не подпускали к решению сложных политических задач. Более того, практически все экономические реформы проводились без его участия. Бурбулис демонстративно не обсуждал при нем никаких вопросов. Рано или поздно должен был произойти разрыв, и он начался еще в конце девяносто первого года, усугубился в начале девяносто второго, а затем вылился в открытое противостояние к осени девяносто третьего.

Ельцин сделает то, на что не решились пойти члены ГКЧП. Он вызовет танки, которые прямой наводкой расстреляют парламент на глазах у всего мира. Вице-президент и спикер будут арестованы, но новая Государственная дума вынесет решение об их амнистии. Оба политика выйдут на свободу, но их судьба сложится по-разному. Хасбулатов навсегда уйдет с политической арены, предпочитая заниматься наукой, а Руцкой снова вернется в политику, даже станет губернатором Курской области. Но затем под надуманным предлогом его отстранят от выборов, и он уйдет в политическое небытие, так и не простив бывшему патрону своего поражения в октябре девяносто третьего года.

По большому счету, ни Хасбулатов, ни Руцкой не могли быть настоящими оппонентами Бориса Ельцина. У этого человека вообще не могло быть настоящих оппонентов или соперников. Он был на голову выше всех остальных. Его потрясающая энергетика, харизма, жажда власти, целеустремленность, сила воли были на порядок выше, чем у всех остальных политиков.

Но истинное величие невозможно рассмотреть при близком общении. Хасбулатов и Руцкой допустили главную ошибку в своей жизни. Им показалось, что они могут бросить вызов и победить такого человека, как Борис Ельцин. Ни один из них даже в страшном сне не мог себе представить, что для противодействия парламенту российский президент введет в столицу войска и разрешит штурм здания Белого дома. Августовские события, когда танки были вызваны только для устрашения и исполняли в основном бутафорскую роль, сыграли с ними злую шутку. Они не учли, что Ельцин в отличие от членов ГКЧП обладал гораздо большей волей и был готов идти на любые жертвы во имя сохранения этой власти.

...Но это еще только будет. Сейчас же согласно российской Конституции Верховный Совет все еще обладает огромными полномочиями, и Хасбулатов этим демонстративно пользуется. Он не просто позволяет себе критику в адрес российского правительства – иногда он срывается на откровенные оскорбления в адрес молодых членов гайдаровской команды. Однажды, после его очередного ернического замечания, не выдержавший подобного обращения Бурбулис резко поднимется с кресла и так же резко махнет рукой, призывая членов правительства выйти вместе с ним. Все так и сделают. Этот кадр будет растиражирован по всему миру – жест Бурбулиса, когда он энергично призывает членов правительства покинуть зал парламента. Увидит эти кадры и Ельцин. Позже он напишет, что Бурбулис вел себя достаточно неадекватно, позволяя себе подчеркивать свою близость к президенту и свое ведущее место в правительстве, когда даже появлялся на телеэкранах вместо приглашенного Гайдара или кого-то из членов правительства. Он отметит и особую любовь Бурбулиса к внешним атрибутам власти – кабинетам, представительским машинам, личной охране. Конечно, все эти детали не были главными в их отношениях. Ельцин увидел этот энергичный жест Бурбулиса и сразу все понял. Геннадий Эдуардович становился не просто главным человеком в правительстве, а фактически главой этого правительства, за которым покорно шли члены кабинета министров. Этого Ельцин не мог допустить ни при каких обстоятельствах. Уже через некоторое время он уберет Бурбулиса из правительства, а чуть позже предложит ему сделать паузу в государственной службе, вообще ликвидировав должность государственного секретаря.

Однако он запомнит и хамские высказывания Хасбулатова, и его нападки на гайдаровское правительство. Было понятно, что это нападки не только на Гайдара и его команду, а на самого президента, который своим авторитетом пытался защитить проводимые реформы. И подобного Ельцин также не намерен прощать. Противостояние нарастает с каждым днем, но Хасбулатов был уверен в своей моральной правоте. Более того, Ельцин, понимая, как болезненно и трудно проходят реформы, часто идет на необходимый компромисс, постепенно избавляясь от наиболее некомпетентных и неподготовленных министров. Гайдар возражает, он оскорблен подобным отношением, но Ельцин интуитивно чувствует, что ему просто необходимо иногда идти на некоторые уступки, позволяя избавляться от этих министров.

В своей книге Ельцин назовет имена первых министров, отставки которых требовали не только все депутатские фракции. Он честно признается, что и сам был не особенно доволен работой этих членов правительства. И среди них были Лопухин, Воробьев, Днепров, Авен. Но Гайдар, как порядочный человек, не может и не хочет сдавать членов своей команды. Когда встает вопрос об отставке некоторых министров, он появляется на съезде и подает коллективное заявление об отставке правительства. Это произойдет впервые в истории новой России, и депутаты еще не готовы к подобным метаморфозам. Отставка принята не будет, а президент даже получит дополнительные полномочия по руководству кабинетом министров. Но сам Ельцин понимает, что изменения необходимы, и уже через месяц снимает с работы министра топлива и энергетики Лопухина. Несмотря на все возражения Гайдара.

Примерно в это время Руцкой, который совершает поездки по оборонным предприятиям бывшего Союза, называет правительство Гайдара «мальчиками в розовых штанах». Ельцину дают печатную статью вице-президента, которую последний напишет сразу после Беловежских соглашений и опубликует в «Независимой газете». Оскорбленный тем, что его даже не предупредили о готовящемся в Беловежской Пуще разделе страны, Руцкой открыто называет молодое российское правительство неуправляемым, дезорганизованным органом, который является местом интриг. Никто не знает, куда и зачем мы идем, подчеркивает Руцкой, какая у нас цель и к чему мы стремимся. И он впервые позволяет себе публично выступить против президента страны, поясняя, что Ельцин пытается управлять единолично и деспотично. Заодно Руцкой впервые объявляет, что если либерализация цен не будет отменена, он демонстративно уйдет в отставку. Ельцин не отменит либерализацию цен, Гайдар начнет свою шоковую терапию, а Руцкой не подаст в отставку. Но линия противостояния уже намечена, и каждый из политиков понимает, насколько сложным будет их дальнейшее сосуществование.

Но ни один из них пока даже не предполагает, что их затянувшееся противостояние приведет к многочисленным жертвам и едва не начавшейся гражданской войне.

Ремарка

«В случае провала экономических реформ нынешнее правительство России уступит место новой администрации, но проблема состоит в том, что ему на смену может прийти такое правительство, которое не будет демократическим», – заявил вице-премьер российского правительства Егор Гайдар в интервью нашему специальному корреспонденту».

«Токио симбун»

Ремарка

«– Каковы ваши прогнозы на ближайшее будущее? Что нас ждет?

– По наиболее благоприятному сценарию рост цен в январе – феврале составит примерно сто процентов в месяц. За первые три месяца мы ожидаем трехкратного повышения цен. Резко возрастет спрос на деньги, и уже в феврале начнется стабилизация на потребительском рынке. К марту – апрелю должно наступить замедление темпов роста цен до десяти-двенадцати процентов, и одновременно упадут темпы роста доходов. Будут отпущены цены еще на некоторые товары, на которые сохраняется государственное регулирование. К июню мы будем иметь стабилизационный фонд для поддержки стабильного курса рубля. Все события будут проходить на фоне роста безработицы и падения производства. Но к концу года темпы роста цен замедлятся до нескольких процентов, курс рубля стабилизируется и возникнут объективные предпосылки для притока иностранных инвестиций. Общее падение по итогам за год не должно составить более десяти-двенадцати процентов».

Из интервью вице-премьера Е. Гайдара газете «Известия» 3 января 1992 года

Ремарка

«В России началась гиперинфляция», – заявил на встрече с делегацией американского фонда имени Карнеги Председатель Верховного Совета России Руслан Хасбулатов. Он подверг резкой критике экономическую политику российского правительства, отметив, что проводимые непродуманные и неподготовленные экономические реформы стали разорительными для большей части населения страны.

Сообщение РИА «Новости»

Ремарка

«Заполошность, с которой мы после почившей в бозе перестройки городим постройку под названием СНГ на развалинах «империи», вызывает, похоже, больше изумления и беспокойства за кордоном, чем дома. Этот упрек я могу адресовать и себе, вице-президенту России, который присягал чтить и оберегать конституционные устои. Что и говорить, когда, после нового «Брестского мира», нам казалось, что в условиях опасного вакуума власти в стране даже вымученная формула СНГ есть какая-никакая, но все же основа для предотвращения развала государства. Мы все были словно заговоренные, поддавшись этому искусу, хотя у большинства членов Верховного Совета России на душе скребли кошки, когда они голосовали за ратификацию явно сырого документа высоких договаривающихся сторон – наследников канувшего в Лету Союза...

Назовите мне страну из числа цивилизованных, где средства массовой информации так старательно, что называется, не покладая рук, накачивали в аудиторию настроения безысходности, самоуничижения, осмеяния всего, что на серьезном языке именуется нравственным достоинством нации, национальными интересами, гордостью флагом и традициями».

Из статьи вице-президента России А. Руцкого «Причастие у «Макдоналдса», или Мысли о том, что с нами происходит в «Судный день»

Глава 5

Эльдар приехал на работу к девяти часам утра и обратил внимание на группу стоявших во дворе офицеров, которые что-то взволнованно обсуждали. Было понятно, что произошло нечто неожиданное. Он поднимался к себе в кабинет, когда его обогнали двое офицеров, и он услышал их громкий разговор.

– А ты еще спорил, что они все равно согласятся... Вот видишь, как получилось, – горячился первый.

– Кто мог подумать, что они окажутся такими принципиальными... Теперь опять все заново делить, – отвечал второй.

– Особо делить ничего не будут. На самом деле нас еще даже не объединяли.

Сафаров поднялся на свой этаж, но не стал заходить в кабинет, а завернул к Саранчеву.

– Что случилось? – спросил он, входя в кабинет полковника. – Все так взволнованы, офицеры спорят прямо в коридорах... Что такое?

– Ты еще не знаешь? – удивился Саранчев. – Ну да, понятно. Пока по телевизору еще не сообщили и в газетах опубликовать не успели, только завтра напечатают. Ну и молодцы наши коллеги... Я от них такого не ожидал.

– Можешь толком объяснить, что именно происходит?

– Нашего министерства больше не существует, – торжественно объявил Саранчев.

– Какого министерства?

– Нашего. МБВД. Министерства безопасности и внутренних дел, – пояснил Саранчев. – Конституционный суд России под председательством какого-то Зорькина принял решение о незаконности создания подобного суперминистерства. Можешь себе представить? Мы все считали, что они просто одобрят это решение. Кто сейчас посмел бы пойти против Бориса Николаевича? А они не побоялись.

– Что теперь будет?

– А что будет? – усмехнулся Саранчев. – Баранников станет министром внутренних дел, а в бывшее КГБ пошлют кого-нибудь из наших бывших генералов. Для нас, в общем, ничего не изменится, зато работать будет легче. Объединение МВД и КГБ было идиотизмом. У нас совсем разные задачи, чтобы нас объединять.

– Понятно. Алан у себя?

– Нет. Приедет в двенадцать, – сообщил Саранчев. – Кажется, тебя включили в какой-то сводный отряд милиции.

– В какой отряд?

– Не знаю. Опять собирают отряд из наиболее подготовленных и молодых. Может, отправят вас куда-то, поручат какую-нибудь очередную глупость... Понятия не имею.

Эльдар дождался приезда Тарасова и зашел к нему, чтобы узнать, зачем тот его искал.

– Собираем сводный отряд милиции, – сообщил полковник. – Они просили молодых и толковых офицеров, достаточно хорошо подготовленных и выдержанных. Поэтому я рекомендовал тебя и Елисеева. Ему двадцать восемь, тебе тридцать три. Вас собирают в министерстве завтра к пяти часам вечера. Подробности операции не разглашать никому; об этом, думаю, тебе напоминать не стоит. Решение о создании такого отряда было принято еще до того, как Конституционный суд снова нас разделил. Поэтому пока создается сводный отряд из сотрудников милиции и госбезопасности. Учти, что поехать туда ты должен в штатском. Никакой формы, не забывай об этом.

– Для чего? – удивился Сафаров. – Опять готовится какой-то переворот?

– Не думаю. Но мне кажется, что они опять чего-то боятся. В общем, все подробности узнаешь завтра, – отмахнулся Тарасов.

В пять часов вечера Сафаров и Елисеев приехали на Огарева, куда собралось около сорока офицеров. Их принял неизвестный генерал, который долго всматривался в лица собравшихся, затем проверил фамилии по списку и, кивнув, быстро вышел из комнаты. Они ждали довольно долго, около сорока минут. Наконец в комнату вернулся тот самый генерал, а вместе с ним вошел сам Виктор Павлович Баранников. Он сразу обратился к присутствующим:

– Хочу вас предупредить, что вас собрали здесь для очень важного мероприятия. Как вы знаете, Конституционный суд нас снова разделил, но пока это решение вступит в силу и пока наш уважаемый президент назначит новых министров, я все еще остаюсь руководителем обеих структур. Так вот, через два дня в Кремлевском дворце съездов начинается Всеармейское совещание. Многие из вас, наверное, об этом слышали. В Москву приедут почти пять тысяч офицеров, генералов и адмиралов из всех пятнадцати бывших республик Союза. И в повестке дня этого собрания – вопросы о единстве армии. Никто не может заранее знать, что именно там произойдет. Они могут принять любое решение, любое требование; могут произойти любые эксцессы. У нас не так много сил, чтобы справиться с такой массой офицеров, но на всякий случай мы приняли решение создать ваш отряд. В зале будет присутствовать Президент России Борис Николаевич Ельцин; возможно, еще кто-то из глав СНГ – они как раз сейчас решают, кто пойдет на эту встречу. Конечно, у обоих президентов будет своя охрана, но это всего несколько человек. Вы будете находиться в зале, переодетые в форму армейских офицеров. В случае необходимости ваша задача – перекрыть входы и выходы, дав возможность спокойно уйти обоим президентам. Схемы и подробные планы мы вам раздадим. У кого есть вопросы?

Все молчали. Баранников удовлетворенно кивнул и быстро вышел из комнаты. За ним поспешил генерал. Почти сразу два офицера начали вносить подробные схемы зала, где уже было отмечено, кто и как перекрывает выходы в случае необходимости.

Эльдар вернулся домой в подавленном настроении. Если даже на такой встрече могут произойти какие-то непредвиденные события, что же тогда ждать от остальных? Почти пять тысяч офицеров... И сорок человек ничего не смогут сделать, даже если им начнут помогать сотрудники охраны.

Во всех газетах сообщалось о решение Конституционного суда, снова разделившего суперведомство на два самостоятельных министерства. Подробные комментарии выражали восхищение принципиальностью судей Конституционного суда, осмелившихся проявить самостоятельность и пойти против мнения новых российских властей. На следующий день в газетах появились сообщения о готовящемся Всеармейском собрании, которое должно было состояться в Кремле. Не только политики в Москве или в странах СНГ, но и многие руководители зарубежных стран отчетливо понимали, насколько важным и даже эпохальным может быть это совещание. Ведь туда должны были приехать не просто офицеры со всех республик СНГ, в том числе и из трех прибалтийских республик и из Грузии. На совещание прибывали и руководители воинских частей, все еще дислоцированных в Европе. Причем особенно большая группировка стояла в Германии. За два дня до начала совещания немецкая марка начала стремительное падение, как это однажды уже случилось в августе девяносто первого года.

Уже заранее было известно, что ведение собрания будет поручено генерал-майору авиации Николаю Столярову, который был еще и кандидатом философских наук. В день открытия совещания Столяров опубликовал статью, которая называлась «Интеграция так же ценна, как и независимость», в которой указывал на необходимость сохранения единой армии, существующей в условиях пятнадцати независимых государств. Он патетически восклицал, что единая и сильная армия не может помешать их независимости, как будто не понимал, что самым главным атрибутом независимости как раз и являются независимые вооруженные силы. Но Столяров хорошо чувствовал общее настроение той массы офицеров, которые должны были прибыть в Москву. Находясь в своих дальних гарнизонах, в Сибири и на Дальнем Востоке, в Средней Азии и на Памире, даже в Германии, они зачастую просто не понимали, что именно происходит в Москве и почему там так стремительно идут дезинтеграционные процессы.

Зарубежные газеты и телеканалы наперебой обсуждали возможные последствия этого совещания. Масла в огонь подлил политический пенсионер Эдуард Шеварднадзе, заявивший, что в Москве возможен очередной переворот. Это заявление Эдуард Амвросиевич сделал немецкому каналу ЦДФ, и оно стало очередной сенсацией, которую давали первым сообщением по всему миру. Интерес к предстоящему собранию офицеров был огромным.

В пятницу в Кремлевском дворце съездов началось совещание. Четыре тысячи восемьсот тридцать девять офицеров и генералов начали с обвинений в адрес бывшего руководства Министерства обороны, которое не смогло защитить собственную страну от развала. Среди собравшихся было пятьсот двадцать генералов и адмиралов, которые отчетливо сознавали, что сохранение единых вооруженных сил уже практически невозможно. Более того, многие понимали, что именно в результате невмешательства руководства Министерства обороны и состоялась встреча в Беловежской Пуще, а за ней – окончательный развал Советского Союза. Это была критическая точка в истории нового Содружества, которое могло закончиться прямо здесь, даже толком не оформившись. Ведь собравшиеся в этом Дворце все еще представляли грозную силу многомиллионной армии, обладающей самым мощным ядерным потенциалом в мире, который на тот момент даже превосходил американский. Эти командиры и генералы могли легко уничтожить не только своих возможных оппонентов, но и все живое на Земле. Именно поэтому за исходом этого совещания так пристально и внимательно наблюдали политики всех стран мира.

Но Всеармейское совещание превратилось в неуправляемый митинг. После резких обвинений в адрес министра обороны Шапошникова, который допустил развал государства, он уже готов был покинуть зал, когда ведущий собрания – генерал Столяров – объявил, что вместе с Шапошниковым собрание покинут все офицеры и генералы, представляющие Военно-воздушные силы страны. Страсти несколько поутихли, но многие командиры все еще требовали отчета. Эльдар, сидевший в форме майора-танкиста в четырнадцатом ряду, видел, как нервничают его товарищи, прибывшие с ним в составе сводного отряда. Все понимали, что в таком взвинченном состоянии собрание может принять любое, самое радикальное решение.

И здесь положение спас Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев, который прибыл в Кремлевский дворец вместе со своим российским коллегой. Он зачитал обращение президентов стран СНГ ко всем командирам воинских частей и подразделений, дислоцирующихся на территории этих стран. В нем указывалось, что все подписавшие данное обращение президенты обещают решить все вопросы армии с учетом социальных интересов военнослужащих и их семей, заключить специальное соглашение по единству Вооруженных сил; понимают проблемы офицеров, оставшихся верными своей присяге, и обещают решать все жилищные вопросы и принять специальное пенсионное законодательство. В обращении особо подчеркивалось о сохранении единства Вооруженных сил. Выступление Назарбаева успокоило собравшихся.

Конечно, в будущем ничего из заявленного не будет выполнено. Единой армии не станет, все ядерное оружие из Украины, Белоруссии и Казахстана будет вывезено в Россию. Некогда грозную армию растащат по национальным квартирам. Воинские части будут спешно выведены из Прибалтики и Германии. Жилищные и социальные вопросы военнослужащих так и не будут решены. Тысячи и миллионы людей будут влачить жалкое существование на нищенские пенсии. Но в тот момент это был единственный шанс утихомирить разбушевавшуюся массу офицеров, дать им возможность успокоиться.

Затем выступил Ельцин. Он снова говорил о социальных гарантиях военнослужащих, убеждал собравшихся, что Россия готова принять у себя все воинские части, выводимые из Прибалтики. Особо подчеркнул заботу о частях, которые находились в Грузии, где шла настоящая гражданская война. Ельцин умел быть убедительным, когда хотел. «Мы будем стоять насмерть за единые Вооруженные силы Содружества», – заверил Борис Николаевич собравшихся офицеров. Сколько таких несбыточных обещаний он еще даст... Сколько раз будет обещать «лечь на рельсы», если ухудшится положение людей... Обвинять его в этом, наверное, не совсем правильно. Он был политиком, ему нужно было произносить конкретные обещания в конкретном месте. Если проанализировать речи любого политика, можно легко обнаружить, что бо́льшая часть его обещаний остается только словами, которые никогда и ни при каких обстоятельствах не могут быть осуществлены. В этом суть любого политического деятеля, иначе было бы просто невозможно работать.

«С нового года мы вводим специальную денежную индексацию всем военнослужащим, – громко обещал Ельцин. – Причем, учитывая сложное экономическое положение, эти индексации будут корректироваться раз в квартал». И наконец, Президент России объявил, что, учитывая задолженность бывшей страны перед офицерами по жилью, уже в этом году семьи военнослужащих получат сто двадцать тысяч квартир. Выступление Ельцина было встречено аплодисментами, а его обещание квартир вообще вызвало долгий оживленный гул. Эльдар подумал, что самое страшное уже позади. (Разумеется, в первом полугодии девяносто второго года из обещанных ста двадцати тысяч квартир не было выделено ни одной.)

После того как президенты покинули Кремлевский дворец, сводный отряд все еще оставался в зале. Им предложили оставаться там до конца заседания, что они и сделали. Были еще громкие выступления, были протесты военнослужащих, были обвинения в адрес Шапошникова, но пар уже вышел. Никаких специальных заявлений принято не было. Собрание заседало до глубокой ночи, но так и не смогло определиться. Шапошников демагогически заявил, что самое главное сегодня – это единство Вооруженных сил, которые нельзя растаскивать по национальным квартирам. Хуже всего, справедливо отмечал он, если наши воинские части будут использованы в борьбе друг против друга. Мы должны сохранить наш оборонный потенциал – общее достояние всех народов нашей страны, говорил Шапошников.

...Он был смелым летчиком и неплохим командующим ВВС в Группе советских войск в Германии, но в должности министра обороны СССР и главнокомандующего войсками СНГ оказался полностью несостоятельным. Сначала Шапошников отказал Горбачеву, не решившись защитить страну, которой он присягал. Затем сдал Горбачева Ельцину. А потом не сумел сохранить единство Вооруженных сил стран Содружества. Более того, развал сопровождался неслыханной коррупцией, когда бо́льшая часть оружия и боеприпасов просто продавалась. Многие командиры частей выживали только за счет продажи этого оружия, которое быстро попадало в не самые чистые руки. И разгоревшиеся повсюду конфликты были тоже следствием этой массовой коррупции и всеобщего развала. В Грузии и в Таджикистане шли гражданские войны, в Приднестровье началась война с Молдавией, в стадию настоящей войны вступил конфликт в Нагорном Карабахе. В Чечне почти все военные склады перешли в распоряжение местных властей, которые вообще отказывались платить, просто захватывая один склад за другим.

Отметим на полях, что в Чечне российским воинским частям будут достаточно долго противостоять генерал Джохар Дудаев и полковник Аслан Масхадов. Наверное, в Советской армии все-таки умели готовить опытных и квалифицированных офицеров, если даже в сложных условиях гражданской войны они достаточно четко и умело планировали свои операции.

...Совещание продолжалось. Сменяя друг друга у микрофонов, офицеры высказывали свои пожелания. Им все еще казалось, что можно таким образом решить какие-то вопросы; они все еще верили, что их не могут так бессовестно обмануть и обещания президентов не останутся лишь на бумаге. Поэтому многие вносили предложения, даже не подозревая, что это будет последнее совещание подобного рода в истории бывшей Советской армии. Некогда великая, могучая, имеющая славные боевые традиции, сумевшая победить самого грозного врага в период Второй мировой войны, разбившая итальянские, венгерские, румынские, финские армии; разгромившая за несколько недель отборную японскую армию; вызывающая страх и трепет у всего мира... она закончила свое существование семнадцатого января девяносто второго года в Кремле. Общая говорильня оказалась лишь говорильней. Все предложения исправно записали и обещали обобщить, чтобы передать президентам стран СНГ, которые обещали собраться еще раз в Москве четырнадцатого февраля.

Эльдар выходил из Кремлевского дворца одним из последних. У Кутафьей башни стояло трое митингующих. Двое держали плакат «Армию к руководству». Третий стоял пошатываясь, очевидно, успев принять некоторую дозу алкоголя, – ночью было достаточно холодно, а он был без шапки и в легкой куртке. Увидев выходивших военных, он пьяно икнул и слабо закричал: «Полковнику Алкснису слава!» Но на его крики уже никто не обращал никакого внимания.

Ремарка

В Вильнюсе и в Риге начались переговоры официальных делегаций Литвы и Латвии с Россией по вопросу вывода с территории стран Балтии войск бывшего СССР. Российскую делегацию возглавляет вице-премьер российского правительства Сергей Шахрай. Достигнута договоренность о начале вывода войск уже в феврале этого года. Воинский контингент составляет более ста тысяч военнослужащих, не считая семей сорока тысяч офицеров и прапорщиков, которые должны быть размещены в России.

Сообщение Балтфакс

Ремарка

Заявление бывшего министра иностранных дел СССР Эдуарда Шеварднадзе об опасности нового путча в Москве вызвало бурную реакцию деловых кругов Запада. Валютные биржи моментально отреагировали резким ростом курса доллара. Западные журналисты буквально оборвали телефоны, пытаясь разузнать последние новости из Москвы перед началом Всеармейского совещания. Наблюдатели отмечают, что такая реакция свидетельствует о том, что валютные биржи внимательно следят за развитием политической обстановки в России и других странах СНГ.

Сообщение ЮПИ

Ремарка

Прекративший свое существование Советский Союз оставил после себя страшное наследство – тридцать тысяч ядерных боеголовок, размещенных на территории различных государств – бывших советских республик. Во всех западных столицах задаются одним и тем же вопросом: что делать с оставшимся ядерным потенциалом бывшего Союза и как ослабить угрозу, исходящую от доставшегося независимым странам СНГ арсенала?

Сообщение Рейтер

Ремарка

Всеармейское совещание в Москве, которого так опасались многие политики не только в странах СНГ, но и в Европе, оказалось лишь очередным шагом к полному и окончательному исчезновению бывшего Советского Союза с политической карты мира. Получив обещание президентов новых республик о возможном сохранении единства армии и решении ее социальных вопросов, генералы и адмиралы разъехались по своим частям, готовые принять новые реалии сложившейся ситуации. Нет сомнений, что угроза со стороны армии, которой так опасались в Москве, оказалась надуманной.

Сообщение Франс Пресс

Глава 6

Напряжение в Баку становилось просто невыносимым. Почти каждая партия, каждый лидер начали вооружать отряды своих сторонников. По городу открыто ходили вооруженные отряды людей, не подчинявшиеся ни Министерству внутренних дел, ни вновь созданному Министерству национальной безопасности. В Нагорном Карабахе продолжалось вооруженное противостояние. В Баку и в Ереване открыто покупали в оставшихся в республиках бывших советских воинских частях оружие и боеприпасы, в том числе даже танки и тяжелые орудия. Общий развал коснулся в первую очередь армии, которая торговала колоссальными запасами оружия со своих складов, отдавая его не только враждующим сторонам, но и криминалитету, охотно скупавшему все подряд.

Под предлогом защиты своих территорий многие неформальные лидеры вооружали свои отряды, используя их затем для обычного рэкета и вымогательства денег у бизнесменов. После либерализации цен в России пошли вынужденные аналогичные процессы и в соседних республиках, в том числе и в Азербайджане. Цены выросли сразу в несколько раз. Средние зарплаты стали смехотворно низкими, а стоимость иностранной валюты выросла просто до неприличных размеров. В центре города начали появляться многочисленные обменные пункты, которые пока работали на не совсем законных основаниях, так как никто не отменял уголовной статьи за валютные преступления. Но если переводить деньги в доллары, то зарплата Мурада Керимова к февралю девяносто второго года была равна пяти американским долларам.

В азербайджанском парламенте после откровенных нападок оппозиции в отставку подала председатель парламента Эльмира Кафарова. Бывший партийный работник и бывший вице-премьер, она была честным и порядочным человеком, сразу после январской трагедии девяностого года в Баку заявила, что азербайджанский народ никогда не забудет и не простит этой трагедии. Произнести такие слова в условиях чрезвычайного положения, когда в городе армия, совсем непросто. Но она была принципиальным человеком и патриотом своей республики. Вместо нее спикером парламента избрали бывшего ректора медицинского института Ягуба Мамедова. В Баку многие знали о невероятных поборах, царивших в большинстве вузов республики, и поэтому новый спикер не пользовался доверием населения, что снижало авторитет созданного «народного собрания» из пятидесяти депутатов.

К началу февраля обстановка в Нагорном Карабахе обострилась настолько, что Москва предложила представителям обеих республик свое посредничество. Вооруженные отряды уже вели настоящие бои по всей границе между двумя республиками и в самом Нагорном Карабахе. Президент Аяз Муталибов все больше и больше терял реальную власть в республике, уступая вооруженной оппозиции, требовавшей решительной смены курса. Во главе Народного фронта стоял ученый Абульфаз Эльчибей. Как обычно бывает в подобных случаях, он был человеком идеи, искренне верящим в незыблемые принципы свободы и демократии. И – тоже как обычно – к оппозиционному движению примкнули десятки и сотни людей, готовых воспользоваться общей неразберихой в собственных корыстных целях. Общее правило, сформулированное Бисмарком для любой революции, особенно отчетливо проявилось в Азербайджане. «Революцию замышляют романтики, исполняют фанатики, а плодами всегда пользуются прохвосты», – сказал известный немецкий политик. В Баку движение Народного фронта было создано деятелями интеллигенции, писателями и ученными – Исмаилом Шихлы, Юсифом Самед оглы, Худу Мамедовым и другими. Именно эти люди создавали оппозиционное движение, выступившее в защиту территориальной целостности республики, против компрадорской политики правящих кругов Москвы и Баку.

Но, как часто бывает, этих людей постепенно оттеснили от руководства, а вместо них пришли совсем другие люди – более нетерпимые, менее образованные, не обладающие их уровнем толерантности, ненавидящие не только своих внешних врагов, но и еще больше выискивающие внутренних оппонентов. Среди оппозиционных лидеров начали появляться люди, которые при нормальном развитии страны не могли бы претендовать даже на должность заведующих коммунальным хозяйством небольшого дома, тогда как их амбиции распространялись на всю республику.

Было очевидно, что непрекращающиеся военные действия могут привести к большой трагедии. В Шуше разбился очередной вертолет, в котором погибло почти сорок человек. Ежедневно приходили сообщения о новых жертвах с обеих сторон. В каком-то невероятном безумии, потеряв всякое представление о человечности и морали, представители обоих народов безжалостно убивали друг друга. Распад страны предоставил им такую уникальную возможность. Из Нагорного Карабаха постепенно уходили все бывшие воинские части, продавая оружие и боеприпасы местным отрядам самообороны. Столица области Степанакерт решением официального Баку была переименована в Ханкенди – это было возвращение городу его исконного названия. Степанакертом он был назван в честь вождя местных большевиков Степана Шаумяна. Ханкенди находился между Шушой, стоявшей на вершине горы, и небольшим городом Ходжалы, находившимся недалеко от столицы Нагорного Карабаха и населенным азербайджанцами. Именно в этих местах шли наиболее ожесточенные столкновения между двумя общинами.

В один из таких февральских дней Мурад выехал в Ходжалы для встречи с местными писателями. Впечатление от этой встречи осталось гнетущее. Все в один голос жаловались на официальный Баку, не помогавший ни оружием, ни воинскими частями. Многие отряды самообороны были вооружены лишь охотничьими карабинами и старыми ружьями. Мурад решил заночевать в Агдаме, находившемся в пятнадцати километрах от места событий. Ночью он встретился с одним из лидеров местного отделения Народного фронта Багировым. Это был смелый и мужественный человек, о котором ходили легенды. Он не боялся ездить в Ханкенди и лично договариваться о перемирии или обмене убитыми. Высокого роста, заросший, он был похож на итальянских гарибальдийских партизан или на сподвижников Че Гевары.

– Почему у вас столько беспорядков? – поинтересовался Мурад.

– А ты сам как считаешь? – спросил Багиров. Он был старше Мурада и обращался к нему на «ты».

– Не знаю. Может, нужно сменить вашего районного руководителя? О чем он думает? Почему не может навести порядок в районе, организовать эти отряды в одну боевую единицу, чтобы все они ему подчинялись?

– Ничего не получится, – махнул рукой Багиров, – здесь у каждого свой отряд, своя группа. И каждый отряд слушается только своего командира. Единого командования как не было, так и нет. Никто даже не думает об обороне. Некоторых больше волнуют собственные корыстные интересы. Даже в условиях войны подлецы готовы зарабатывать свои деньги. Такой универсальный «закон негодяев», когда вся родина помещается в чемодане с деньгами. Знаешь, сколько ездят туда и обратно по ночам, провозят товары, торгуют убитыми? Я еду, чтобы договориться о бесплатном обмене погибшими, – и узнаю, что кто-то уже успел продать убитых в Ханкенди. Даже стыдно об этом вспоминать... Сейчас к нам приехал известный журналист с телеканала АНС, будет снимать репортажи. Может, ты его знаешь? Чингиз Мустафаев. Он собирается поехать в Ходжалы, но я его отговариваю.

– Почему?

– Опасно там. У нас есть сведения, что триста шестьдесят шестой полк, который дислоцировался недалеко от нас, может выступить завтра в направлении на Ходжалы. Сам город уже давно блокирован. А в триста шестьдесят шестом полку много офицеров-армян. Ты ведь наверняка знаешь, что наши соотечественники так неохотно шли служить в армию, а наши соседи, как раз наоборот, очень охотно отправлялись на службу в армию, и среди них было много офицеров и генералов.

– Так было еще при царском режиме, – напомнил Мурад, – тогда мусульман не брали в действующую армию. Только в строительные части или на подсобные работы. И еще была «дикая дивизия», в которой служили мусульмане. А наши соседи – армяне и грузины – были христианами и могли не только служить, но и получали офицерские звания.

– Они этим гордятся, – вздохнул Багиров. – Говорят, что у нас во время войны было четыре маршала. Сейчас даже говорят, что пять. А у других народов столько маршалов не было. У нас в Карабахе есть село, где родились трое из их маршалов. Получается, что все трое – наши земляки.

– Я знаю это село, – улыбнулся Мурад. – Но у нас тоже генералов хватало. Можешь напоминать всем, что многие годы председателем космической комиссии был генерал-лейтенант Керимов. Его только недавно рассекретили. Все космонавты перед полетами докладывали ему о готовности. А наш генерал Ази Асланов? Он был дважды героем. У нас тоже своих героев хватало. Только это глупо – считать по маршалам и генералам. Вместо этого нужно сесть и договориться, как не убивать друг друга.

– Уже не получится, – убежденно произнес Багиров, – у людей такое ожесточение в душе после стольких смертей... Люди озверели, не хотят ничего и никого слушать. Знаешь, как на войне. После первой крови уже ничего не страшно.

– Я знаю, – кивнул Мурад, – я был в Афганистане...

Не успел он договорить, как в комнату вошел молодой человек в кожаной куртке и темных брюках. Немного вытянутое небритое лицо, уставшие глаза немного навыкате, спутанные волосы. Это был журналист Чингиз Мустафаев.

– Добрый вечер, – поздоровался он за руку с обоими мужчинами. – Я так устал... Сегодня столько снимали...

Он плюхнулся на стул. Багиров налил ему воды, протянул стакан. Мустафаев залпом выпил.

– Все-таки хочешь поехать? – спросил Багиров.

– Обязательно поеду, – кивнул журналист. – Говорят, что там выдвигается на позиции целый полк. Представляете, что может случиться?

– Я как раз представляю, – помрачнел Багиров, – у нас там только небольшой отряд самообороны. Несколько мужчин, вооруженных винтовками, и несколько автоматов на всех. А там женщины, старики, дети...

– Тогда мне тем более нужно туда поехать, – решительно сказал Мустафаев, – нужно быть на месте.

– Я уже три раза звонил в Баку, – сообщил Багиров. – Ходил к нашему руководству в районе, просил выслать помощь. Все кивают, и никто ничего не хочет делать. Боюсь даже подумать, что может там произойти.

– Что ты хочешь? – с неожиданным ожесточением произнес Мустафаев. – Я столько снимаю – и каждый раз ужасаюсь своим же кадрам. Никто не понимает, что происходит. Никакой профессиональной армии нет, везде какие-то партизаны...

– Я тебе больше скажу, – вздохнул Багиров, – когда я звоню в Баку и говорю с некоторыми своими товарищами, они советуют мне не беспокоиться. А один наш «патриот» оказался таким мерзавцем, что откровенно объяснил мне, почему сюда не придут никакие подкрепления.

– Почему? – спросил Мурад.

Мустафаев горько усмехнулся – он знал ответ на этот вопрос.

– Известный человек, – сказал Багиров, опустив голову, – мы все считали его очень достойным и порядочным. А он мне говорит, что нужно сделать все, чтобы в Ходжалы погибло как можно больше людей. Вот такая сволочь, – он скрипнул зубами.

– Как это? – не поверил Мурад. – Что ты говоришь? Как это можно?

– Нужно, – сказал сквозь зубы Багиров, – чтобы убрать Муталибова. Чем ужаснее трагедия, тем быстрее президент подаст в отставку. Теперь понял?

Мурад оглянулся, не желая верить собственным ушам. Он еще не знал, что уже через несколько дней председатель Союза писателей с болью и горечью расскажет ему, как один известный ученый, встретив его на улице, радостно заявит, что теперь, после происшедшей трагедии, они смогут наконец убрать президента. Писатель тоже не поверит ни своим ушам, ни глазам.

Вечером Мурад заночевал в Агдаме. Утром он узнал, что Ходжалы занят двумя батальонами триста шестьдесят шестого полка. Практически все офицеры были из соседней республики. По поступающим невероятным данным, город был почти полностью уничтожен. Десятки людей погибли, сотни пропали, многие дети и женщины замерзли в открытом поле во время перехода из города в Агдам или попали под пулеметный обстрел. Выехавший на место трагедии Чингиз Мустафаев не мог сдержать слез, когда снимал детские трупы. Их, как небольшие манекены, грузили в кузова грузовиков, наваливая друг на друга.

Трагедия Ходжалы потрясла весь Азербайджан. Кадры Мустафаева показывали по всем каналам республиканского телевидения. Они вызвали настоящий шок у жителей республики. Оппозиция потребовала немедленной отставки президента. Срочно собранный Верховный Совет и Национальное собрание постановили заслушать отчет президента. У дверей парламента бушевала толпа, требующая отставки главы государства.

Это были самые тяжелые дни в новейшей истории республики. Президент, оказавшийся заложником толпы, был заперт в здании парламента. Он все еще надеялся на своих сторонников – самых влиятельных и богатых людей Азербайджана. По просьбе руководства парламента именно этих людей выпустили из здания, якобы для решения оперативных вопросов. У них были деньги, люди, связи, возможности. Но эта группа оказалась гораздо более циничной и прагматичной, чем от них ожидали. Они посчитали, что в условиях надвигающегося хаоса им легче сдать Муталибова, чем тратить свои силы и деньги на его поддержку. Каждый из них считал себя выдающимся политическим деятелем, уже заработавшим себе огромное состояние, и не собирался спасать тонущего главу государства. Мурад вместе с двумя известными писателями зашел к одному из этих деятелей. Тот уже почти считал себя хозяином республики. Он сидел в своем кабинете, небрежно откинувшись в кресле, и разглагольствовал о новых возможностях для страны. И еще он произнес смешную фразу о том, что любой следующий кандидат в президенты должен будет зайти к нему и попросить у него помощи. «Город будет решать, кому здесь быть президентом», – самоуверенно сказал этот деятель.

История жестоко посмеялась над этими людьми. Почти все они достаточно быстро лишились своих должностей, потеряли свои состояния, вынуждены были сбежать в другие республики. Предателей не любят даже те, кому они служат. А эти – стали символом предательства, поэтому их не хотела принимать ни одна из противоборствующих сторон. Даже премьер-министр Гасанов, который умело находил общий язык с оппозицией, не захотел вмешиваться, чтобы спасти главу государства. А возможно, уже и не мог ничем помочь.

Муталибов понял, что проиграл. Он подал в отставку, которая была принята. Исполняющим обязанности президента стал бывший ректор медицинского университета, работающий спикером парламента. Первым своим решением он уволил премьер-министра правительства, вторым – снял с работы министра здравоохранения, под руководством которого работал долгие годы. Казалось, что ситуация может хотя бы отчасти нормализоваться. Но еще через месяц она стала просто катастрофической...

Ремарка

В Нагорном Карабахе сбит еще один вертолет. Погибло около сорока человек. Во время подлета к городу Шуше вертолет азербайджанской авиакомпании «Азал» был сбит ракетой типа «Стингер», которая реагировала на тепло двигателя. Вертолет, уже шедший на посадку, загорелся. Командир экипажа Виктор Серегин, второй пилот Сафа Ахундов и бортмеханик Арастун Махмудов сумели отвернуть машину от города. Взрыв произошел в безопасном для горожан месте. Поступок летчиков можно расценивать как подвиг.

Сообщение ИТАР – ТАСС

Ремарка

Президент Армении Л. Тер-Петросян выразил соболезнование по факту гибели вертолета и большого числа жертв. Однако он заявил, что необходимо провести тщательное расследование по факту гибели вертолета с участием нейтральных экспертов из различных стран.

Сообщение РИА «Новости»

Ремарка

Третьего марта газета «Известия» получила обращение азербайджанских писателей, посвященное штурму и захвату города Ходжалы в Нагорном Карабахе. «Уничтожен целый город с населением в десять тысяч человек. Погибли тысячи людей, тысячи других ранены, остались калеками на всю жизнь, пропали без вести... Если в отношении сожженных сел проводится сравнение с Лидице, Хатынью или Сонгми, то для семимиллионного Азербайджана уничтожение десятитысячного города – это своеобразная Хиросима. Не дай вам Бог иметь свой Ходжалы». Такое заявление, каким бы эмоциональным и необъективным оно ни было, не может остаться без внимания и расследования. Если на самом деле стерт с лица земли целый город со всеми его жителями, то родившаяся из межнационального конфликта война в Нагорном Карабахе переросла в самую страшную стадию – войну на взаимное уничтожение.

Рассказывает Роберт Аракелов – советник постоянного представительства Армении в Москве:

– Из Ходжалы корректировался огонь установок «Град», которые били по Степанакерту из Шуши. Было принято решение о штурме Ходжалы, который произошел двадцать шестого февраля.

– Сколько мирных людей было в городе на момент штурма?

– Их там почти не было. Повторяю, что захват Ходжалы диктовался самой логикой войны. Когда армянские части вошли в город, оставшаяся часть мирных жителей была выпущена по «коридору» между противоборствующими сторонами. Сорок семей турок-месхетинцев были взяты под охрану; им предлагали остаться, но они добровольно решили покинуть город.

– Участвовали ли в боях за Ходжалы солдаты и офицеры 366-го полка?

– Нет. Город был взят только армянскими силами самообороны.

Рассказывает глава исполнительной власти Ходжалы Э. Мамедов – один из немногих оставшихся в живых свидетелей трагедии. Во время варварского истребления мирных жителей города погибли двадцать два его родственника, в том числе и его мать:

– Со второго января в городе не было электричества, и мы держались за свой счет. Мы надеялись на помощь республики. Я ежедневно звонил в Агдам, и меня каждый раз заверяли, что проведут военную операцию и прорвут блокаду. Таким образом, нас оставили один на один с врагом. Мы держались в окопах до двух часов ночи, затем стали отходить вместе с мирными жителями в сторону села Нахичеваник. Там нас ждала засада из пулеметчиков и одного БТР, которые начали нас расстреливать. Погибло много детей и женщин. Около трехсот человек было взято в заложники у села Гюлбалы.

Рассказывает один из солдат, ушедших из 366-го полка, Алексей Бондарев:

– Мы своими глазами видели, как из расположения нашего полка обстреливались соседние села. Комбат полка майор Егинян и капитан Арутунян участвовали в этих обстрелах. Нам все время говорили, что мы христиане и должны воевать против мусульман. Еще с осени прошлого года офицеры полка по ночам выводили БТР с полным боекомплектом и уходили в так называемые «ночные дежурства». По утрам они возвращались «пустыми», весь боекомплект был израсходован...

Газета «Известия», 4 марта 1992 года

Ремарка

Главным итогом чрезвычайной сессии парламента республики стала отставка Президента Азербайджана Аяза Муталибова. Пятидесятичетырехлетний президент известен как прагматический лидер, никогда не испытывающий особых иллюзий по поводу быстрой демократизации государства. Полномочия президента временно, до выборов, переданы Председателю Верховного Совета Азербайджанской Республики Ягубу Мамедову.

Сообщение Туран-пресс

Глава 7

Уже к концу первого месяца у Эльдара было четырнадцать уголовных дел, расследование по которым он обязан был срочно закрывать. Тарасов сначала дал ему одно сложное дело, затем второе. Сафаров не просто оформил все в назначенный срок, но и сумел разоблачить одного из свидетелей, который оказался причастным к совершенному преступлению. Эльдар все время помнил о разговоре со Светланой, но больше не решался звонить. Баранников стал новым руководителем Агентства национальной безопасности, как теперь назывался бывший КГБ, и въехал в кабинет Крючкова. А министром внутренних дел России стал Виктор Федорович Ерин, который был первым заместителем Баранникова в объединенном Министерстве безопасности и внутренних дел.

Самое примечательное, что оба генерала в свое время были командированы в Закавказье в помощь местной милиции. При этом Баранников стал первым заместителем министра внутренних дел Азербайджана, а Ерин – первым заместителем министра внутренних дел Армении. Затем оба оказались в Москве на вышестоящих должностях: Баранников стал министром внутренних дел России, а Ерин возглавил криминальную милицию всей страны, став заместителем союзного министра Пуго.

Эльдар все время помнил об убийстве Вячеслава Томина, которое расследовала прокуратура. Причастность к этому преступлению его родственника банкира Эпштейна так и не была доказана. А следователи милиции обычно не вели подобных расследований, так как это относилось к компетенции следователей прокуратуры. Но подсознательно Сафаров все время помнил об этом убийстве. Когда он узнал, что следователь Аванесов занимается экономическими преступлениями в банках Москвы, он сразу пошел к своему коллеге.

– Азиз, я хочу знать, что у тебя есть по банку «Эллада»?

– Это коммерческий банк, открывшийся еще в девяностом году, – сообщил Аванесов. – Но в январе девяносто первого, во время павловского обмена крупных купюр, у них начались большие проблемы. Была проведена ревизия и проверка банка, а его вице-президент Эпштейн был даже арестован по подозрению в организации убийства. Потом дело развалили, Эпштейна выпустили. Два раза менялись руководители банка, а сейчас президентом стал сам Эпштейн. У его банка не очень солидная репутация, но они работают в Москве и Ленинграде... тьфу ты, черт, в Санкт-Петербурге... достаточно активно. Никак не могу привыкнуть к этому Санкт-Петербургу, – пожаловался Аванесов. – Все время думаю, каким образом Собчаку удалось убедить ленинградцев отказаться от их легендарного названия.

– Спроси у самих ленинградцев, – посоветовал Сафаров. – Значит, у него не очень хорошая репутация?

– Нет. Но зато хорошая «крыша», – усмехнулся Аванесов. – Все в нашем управлении знают, что Эпштейн женат на сестре самого Ванилина. Как только мы пытаемся немного прижать этого банкира, нам сразу звонит Георгий Николаевич.

– И даже не пытается скрыть своей заинтересованности?

– Конечно, не пытается, – мрачно ответил Аванесов. – Сам знаешь, какие сейчас времена; при наших зарплатах каждый мечтает иметь такого родственника-банкира.

– И никаких зацепок?

– Сколько угодно. И нарушения валютных операций, и незаконные переводы денег... А еще сейчас начали массово поступать поддельные авизо. В МВД даже хотят создать специальную группу. Мы подозреваем, что эти документы идут из Чечни.

– Они пересылают не обеспеченные переводом бумаги? – понял Сафаров.

– Так называемые «чеченские авизо», – подтвердил Аванесов. – Речь идет о миллионах рублей. Если так пойдет дальше, то скоро все банки просто прекратят прием документов с Северного Кавказа. И вообще всяких документов. Можешь представить, что тогда будет? У нас экономика и так дышит на ладан, а тут прервется всякая банковская связь. И я понимаю банкиров. Что им делать, когда поступают не обеспеченные деньгами фальшивые авизо?

– В банке «Эллада» они тоже есть?

– Конечно, есть. Но формально мы не можем ни в чем обвинить этот банк. Похожие документы поступают во многие места.

– Ты можешь дать мне дело «Эллады»?

– Конечно, могу, – усмехнулся Аванесов, – мне будет только легче. И с Ванилиным ссориться не придется... Но только напрасно ты берешься за этот банк. Тухлое дело. Фальшивые авизо есть почти в каждом банке. Нужно вводить какую-то другую форму отчетности... Вот эти две папки, можешь их взять. Только учти, что обратно я их уже не приму.

– Спасибо. У меня с этим банкиром личные счеты, – сообщил Эльдар.

– Обиделся на Ванилина за то, что тот кричал на тебя в коридоре? – спросил Аванесов.

– Нет. Он кричал на меня именно потому, что я в свое время пытался посадить его свояка. Жаль, не удалось... Но этот сукин сын организовал убийство своего родственника.

– Значит, у тебя личная заинтересованность, – вздохнул Аванесов, – и по закону ты не имеешь права вести это дело.

– У меня личная заинтересованность только в одном: доказать этому типу, что нельзя безнаказанно совершать преступление. Если окажется, что он причастен к этим фальшивым авизо, то я с удовольствием отправлю его в тюрьму по этому обвинению. И не буду чувствовать при этом никаких угрызений совести. Абсолютно никаких.

– Бери папки, – улыбнулся Аванесов.

Эльдар унес документы к себе и целый день внимательно читал их, делая необходимые отметки. На вторую половину дня у него были запланированы сразу четыре допроса. Сафаров поехал в Бутырскую тюрьму, чтобы допросить еще одного свидетеля, который уже находился в заключении. Поздно вечером он приехал домой на метро. На часах было около девяти. Эльдар поднялся наверх, позвонил. Юлия уже была дома. Она открыла ему дверь в том самом коротком халате, который так его возбуждал. Но сегодня он просто выдохся на работе. Эльдар привычно поцеловал ее в щеку и прошел в ванную. Долго умывался холодной водой. Затем тщательно вытерся, прошел в спальню, переоделся, вышел на кухню.

– Будешь кормить?

– Конечно. Только учти, у нас картошка с луком. Ни мяса, ни курицы достать просто невозможно.

– Обожаю картофель с луком, – улыбнулся Эльдар. – Значит, перейдем на вегетарианскую еду. Ты извини, я просто не успел сегодня днем пообедать в столовой, было много работы.

– Зато я успела, – улыбнулась Юлия. – Говорят, что в нашем министерстве сейчас лучшая столовая в городе.

– Вам положено, вы – Министерство финансов, – заметил Сафаров. – Слушай, я подумал о том, что мне нужно иметь машину. Сложно все время ездить на метро.

– На какие шишы? – деловито осведомилась она, положив ему еду и подвинув к нему тарелку, потом достала из холодильника банку сметаны. – Это я купила у нас.

– А хлеба нет?

– Нет, – виновато призналась Юлия, – хлеба вообще нигде нет. Я в двух булочных смотрела... Так на какие деньги ты собираешься покупать машину?

– Разве сейчас можно что-то купить? – усмехнулся Эльдар. – Наверное, самая дешевая машина стоит столько, сколько я получаю за пять или даже за десять лет работы.

– Тогда я тебя не понимаю...

Юлия села напротив него. Каким бы усталым он ни был, ее короткий халатик сразу пробуждал в нем живой интерес. Эльдар старался не смотреть в ее сторону, продолжая есть и одновременно рассказывать:

– У моего отца осталась в Баку машина «Жигули», которой он почти не пользуется. Я не сказал, что нужно купить, – лишь то, что нам нужно иметь машину.

– Ты можешь перегнать ее в Москву? – спросила Юлия.

– Во всяком случае, можно постараться. Через Дагестан и Волгоградскую область, если получится. Попрошу кого-нибудь из наших. Они в Баку с удовольствием найдут человека, который захочет перегнать мне машину.

– Если получится, будет здорово, – обрадовалась женщина.

Эльдар доел свое блюдо, не прикасаясь к сметане. Юлия поставила для него воду, уже зная, что он будет пить чай.

– Чай у нас еще есть...

– Нужно в свободное время зайти на базар, – пробормотал Эльдар. – Никогда раньше туда не ходил. Куплю фруктов или еще чего-нибудь.

– Какие фрукты зимой? – засмеялась она. – Ты у нас совсем непрактичный... Ничего, я буду делать покупки у нас на работе, нам разрешают.

Она поднялась с места, мелькнули ее длинные ноги. Сафаров отвернулся. Каким бы уставшим он ни был, его тянуло к Юле, к этой доброй, мягкой, заботливой молодой женщине, с который ему было так спокойно и приятно. Она налила ему чай, поставила стакан на стол.

– Можешь сказать, чтобы нам заодно прислали из твоей южной республики какие-нибудь продукты, – посоветовала Юлия. – Например, пусть загрузят твою машину гранатами или яблоками. Или помидорами. Я всегда любила помидоры.

– У нас самые вкусные помидоры в мире... Слушай, зачем ты носишь такой короткий халат?

– Что? – не сразу поняла она.

– Я спросил, почему ты носишь такой короткий халат.

– Тебе он не нравится?

– Наоборот. Слишком нравится. Все время хочется его с тебя снять.

– Тебе кто-то мешает? – спросила она.

– Только я сам, – ответил Эльдар. – Так зверски устаю на работе, что мечтаю добраться до кровати и просто заснуть. А ты каждый вечер провоцируешь меня, появляясь в своем коротком халатике...

– Хорошо. Теперь я буду знать, что дома лучше ходить в чадре. Из Баку мне могут прислать заодно и чадру.

– У нас женщины уже семьдесят лет не ходят в чадре. А то, что сейчас носят, называется не чадра, а хиджаб, это такой платок, – объяснил Сафаров. – Только у нас платки на голову надевают лишь очень пожилые женщины. Да и то далеко не все. Остальные давно обходятся без этих атрибутов. У нас даже стоит в городе памятник освобожденной женщине, которая снимает с себя чадру.

– Интересно, – задумалась Юлия, – я бы хотела это увидеть...

– Вот возьму отпуск, и поедем в Баку, – предложил Сафаров. – Познакомлю тебя со своими родными.

– Думаешь, я им понравлюсь? Украинка, которая хочет окрутить их сына-мусульманина?

– У тебя глупые представления о Баку и о наших обычаях, – поморщился Эльдар, – это был самый интернациональный город в бывшем Союзе. Да и сейчас он все еще такой, хотя обстановка, конечно, меняется. Там никто никогда не спрашивал, какой ты национальности. За столами обычно собирались представители пяти, шести или семи национальностей.

– Убедил. Поеду к вам в город и познакомлюсь с твоими родными. Только как ты меня будешь им представлять? Как свою любовницу?

Эльдар почувствовал некоторое напряжение в ее голосе. Следователи вообще умеют чувствовать это напряжение – в изменении ритма, тембра, звучания...

– Нет, – ответил он, – как свою невесту. В таком качестве ты сможешь со мной поехать?

– Я могу считать это официальным предложением? – улыбнулась Юлия.

– Нет. Официальное предложение так не делают. Сначала я должен купить подходящее кольцо, а потом спросить твоего согласия. И если ты мне его дашь, только тогда я смогу надеть это кольцо тебе на палец.

– У вас так принято? – улыбнулась она, закусив губу.

– У нас принято немного иначе. Мои родители должны прийти к твоим родителям и попросить их разрешить нам встречаться. Вернее, даже не так... Сначала приходят мама и тети, которые встречаются с твоими мамой и тетками. Они обговаривают день, когда могут нанести визит мужчины. Спрашивают, как молодые относятся друг к другу. Затем приходят мужчины. Они приносят одно кольцо и спрашивают согласия мужчин твоего дома. Обычно говорят о разных вещах, чтобы не обидеть и не оскорбить друг друга. Напрямую спрашивать не принято, но все понимают, зачем пришли мужчины моего дома. И если подают сладкий чай с сахаром и сладостями, то это означает согласие. А если чай горький, значит, мужчины твоего дома не хотят отдавать тебя замуж. Хотя до этого почти никогда не доходит – ведь женщины должны все заранее обговорить, чтобы не позорить мужчин.

– Как интересно, – улыбнулась Юлия, усаживаясь на стул напротив него.

– Потом тебе надевают кольцо, и ты становишься моей невестой. Кольцо должен надеть мой отец или старший в моей семье. Раньше еще обменивались чемоданами. Во времена всеобщего советского дефицита подарки готовились заранее, с самого рождения девочки или мальчика. Отрезы на платья и костюмы, рубашки, парфюм, подарки всем взрослым членам семьи...

– Какой кошмар! Такие расходы...

– Сторона мужчины должна приготовить квартиру, где будут жить молодожены, и подарить невесте необходимые драгоценности. А сторона невесты в качестве приданого покупает мебель, посуду и постельное белье. Но на самом деле все это постепенно отживает. Никому уже не нужны старые отрезы на платья. Сейчас дают деньги, чтобы молодые сами решили, что им лучше покупать.

– Хорошие традиции, – рассмеялась Юлия, – мне нравится. Хотя я не уверена, что смогу соответствовать всем этим требованиям.

– Идем спать, – предложил Эльдар. – Только учти: сегодня я совсем выдохся. Не обидишься?

– Постараюсь, – вздохнула она.

– Хотя если ты снимешь свой халатик, то, возможно, у меня появятся силы, – пошутил он.

– Тебе стоит только попросить, – с готовностью согласилась Юлия.

Через десять минут они уже лежали под одним одеялом. Эльдар еще раз подумал о том, как ему легко и просто с ней, словно они были знакомы уже много лет. С другой женщиной, с которой он мечтал лишь разговаривать или хотя бы иногда встречаться, все было сложнее. Эльдар и сам не смог бы определить своего отношения к Светлане. Это была не любовь, а нечто совсем иное, когда он просто задыхался в ее присутствии, не зная, как ему с ней разговаривать или общаться. Рядом со Скороходовой он чувствовал себя совсем подростком, словно разница была не в семь лет, а в семнадцать или двадцать. Получалось, что Юлия ему просто нравится, с ней удобно и хорошо. А другую женщину он любит и все время мечтает увидеться с ней. Эльдар с некоторым стыдом вспоминал их единственную встречу перед Новым годом, когда она сама приехала к нему домой. Он был так ошарашен и не готов к этой встрече, что оказался не на высоте. Но Светлана мудро не заметила его фиаско...

Утром, отправляясь на работу, Эльдар привычно проводил Юлию до автобуса и пошел к станции метро. Сегодня он твердо решил снова позвонить Скороходовой, чтобы опять услышать ее голос.

Ремарка

«Состояние Валерия Болдина улучшается», – сообщил главный врач двадцатой московской больницы Лев Тутанцев. Валерий Болдин, в недавнем прошлом «правая рука» Михаила Горбачева, а ныне один из подследственных по делу ГКЧП, был доставлен в эту больницу 2 января «с внутренним кровотечением из варикозно расширенных вен пищевода». После сложной операции несколько дней находился в реанимации. Сейчас он лежит в обычной трехместной палате и вскоре будет выписан из больницы. Однако, по мнению врачей, его болезнь может вновь обостриться.

Сообщение ТАСС

Ремарка

Группа бывших народных депутатов СССР обратилась в российскую прокуратуру с просьбой о прекращении уголовного дела в отношении членов ГКЧП в связи с изменившейся политической обстановкой в стране. Среди подписавших воззвание – М. Эсамбаев, А. Крайко, Е. Ким и другие.

Сообщение РИА «Новости»

Ремарка

Оглашены некоторые подробности замыслов арестованных руководителей ГКЧП. Планировалось полное запрещение всех политических движений и партий, кроме КПСС, введение чрезвычайного положения, круглосуточное патрулирование улиц оперативными сотрудниками милиции и госбезопасности с привлечением военных. Расстрел на месте за кражу, грабеж и изнасилование. В российской прокуратуре отказались комментировать эти показания. Оглашены также итоги проверки серии самоубийств высокопоставленных лиц, среди которых были маршал Ахромеев, министр Пуго, бывшие управляющие делами ЦК КПСС Павлов и Кручина. Установлено, что во всех случаях это действительно были случаи самоубийства.

Сообщение Интерфакс

Борис Ельцин. Послесловие

Многие поколения людей после его эпохи будут задаваться вопросом – как оценивать этого политика? С каким зна́ком? Что именно сделал он в истории своей страны и каким останется в памяти людей? Если народное мнение однозначно считало Горбачева слабым и непоследовательным политиком, допустившим развал собственной страны, то Ельцина оценивали совсем иначе. Ради справедливости стоит сказать, что некоторая часть людей отмечала и заслуги Горбачева, давшего свободу людям, населяющим шестую часть суши, и изменившего вектор направления развития цивилизации на несколько десятков лет. Точно так же лишь малая часть людей считала Ельцина подлинным демократом, осуществившим переход своей страны к истинной демократии. Большая часть населения представляла его себе в роли неистового разрушителя, не без помощи которого развалилась большая страна, произошла криминальная революция в России, а экономика и политика страны стали заложниками олигархических и семейных кланов.

Каким был этот политик и человек на самом деле? Сильным, энергичным, пробивным, мощным лидером, который умел интуитивно чувствовать настроения людей. Обладавшим нужной для государственного деятеля харизмой и смелостью, столь необходимой для подлинного лидера. Когда было необходимо, он не боялся бросить вызов судьбе, смело подняться на танк или выступить против своих оппонентов.

Высокого роста, мощный, сильный, занимающийся спортом, он привык к своему лидерству, привык не отступать ни перед кем, ни перед какими жизненными обстоятельствами. Его качества вожака ярко проявились еще в школе, затем в институте. На строительных площадках у него работали заключенные, среди которых были разные люди. Но Ельцин даже среди них вел себя независимо и смело, не закрывая липовых нарядов и не выписывая незаслуженных премиальных, несмотря на все угрозы уголовной шпаны.

Его невозможно было не заметить, и вскоре он возглавил одну из самых больших и промышленно развитых областей России. Именно отсюда его забрали в Москву – сначала заведующим отделом, затем первым секретарем Московского горкома. Сейчас уже многие не помнят, но протесты Ельцина начались с того, что перестройка буксует и нет нужного темпа реформ. К этому времени он уже понимал, что его популистские шаги в столице не находят понимания в Политбюро ЦК КПСС.

Ельцина показательно сняли с работы и размазали сначала на Пленуме ЦК КПСС, затем на пленуме Московского горкома. Казалось, что его карьера рухнула навсегда. Амбициозный и властолюбивый, он даже совершил попытку самоубийства. Его успели спасти и отправили в Госстрой, посчитав, что там может быть полезен его опыт строителя.

Этапы его жизни неоднократно описывались биографами. Чем больше слабели позиции Горбачева, тем сильнее становился Ельцин. В нем уже видели новую надежду российской демократии. Сначала он попадает в Верховный Совет СССР, затем избирается в Верховный Совет Российской Федерации, становится Председателем Верховного Совета, а еще через год – Президентом России. Кажется, что это триумфальный путь политика, облеченного доверием народа. Действительно, на этом этапе он не просто пользуется доверием миллионов людей – в нем видят новую надежду, альтернативу нерешительному болтуну Горбачеву, при котором начался общий развал. На этом фоне Ельцин выглядит политиком, который знает, как и куда выводить страну.

На самом деле здесь смешалось все: недееспособность советского руководства, нарастающие проблемы в стране, разваливающаяся экономика, национальные конфликты с одной стороны; и желание миллионами людей перемен, в которых так нуждалось общество, – с другой. И бешеное честолюбие политика, который оказался в нужное время и в нужном месте.

Демократические лидеры понимали, что Ельцин – фигура достаточно противоречивая и спорная. Но другого кандидата в лидеры просто не было. Гавриил Попов уже тогда понимал, что не годится для этой роли, и вскоре уступил свое место в руководстве столицы своему энергичному заместителю – Юрию Лужкову. Только Анатолию Собчаку удалось на какое-то время стать руководителем Санкт-Петербурга, но и тот не смог удержаться больше одного срока. Ельцин был безусловным лидером, способным, как таран, разбить оковы прежнего строя и начать строительство новой республики.

В роли разрушителя Борис Николаевич действительно был незаменим. Он не просто помог Горбачеву разрушить прежнюю страну. Можно смело считать, что именно он был инициатором Беловежских соглашений, к которому с таким удовольствием примкнули Кравчук и Шушкевич. История осудила всех троих, сделав их истинными виновниками распада. Шушкевич слетел почти сразу, Кравчук также не удержался больше одного срока. Только Ельцину удалось почти невозможное: он избрался на второй срок.

Конечно, выборы были абсолютно недемократическими. Олигархи дали большие деньги на победу своего кандидата. Телевидение, радио, газеты заняли однозначную позицию в пользу Ельцина. Массовая фальсификация итогов голосования стала почти нормой. Для общей победы был использован генерал Лебедь, занявший третье место и оттянувший своей патриотической риторикой часть голосов от кандидата оппозиции. И наконец, сам Ельцин, не выдержав напряжения выборов, свалился с сердечным приступом, но населению об этом просто не разрешили сообщать. В результате с небольшим преимуществом победил Ельцин, и полукриминальная республика стала откровенно олигархически-криминальной. Потом был августовский дефолт, частая смена премьеров и работа в больнице, куда привозили документы на подпись.

Сторонники Ельцина часто вспоминают о его двух победах на выборах и досрочном уходе в качестве примера для демократов. На самом деле все не так однозначно. На вторых выборах решалась судьба страны, когда собравшиеся олигархи решили вмешаться в ход голосования, оговорив свои дивиденды в случае победы их кандидата. Да и уход самого Ельцина был, конечно, вынужденным шагом, так как к этому моменту он стал почти недееспособным главой государства, который просто физически не мог выполнять свои обязанности.

Спустя много лет после отставки Ельцина возникнет устойчивый миф о его приверженности демократии. При этом расстрел парламента будут упрямо замалчивать – или указывать на вооруженных сторонников Верховного Совета, которые первыми начали штурм зданий мэрии и телевидения. И вместе с тем из политической истории современной России будет вычеркнут тот поразительный факт, что после объявления Государственной думой амнистии всем участникам событий августа девяносто первого и октября девяносто третьего президент лично позвонит генеральному прокурору Казаннику с категорическим требованием не выпускать заключенных из тюрьмы. Назначенный только четыре месяца назад, бывший профессор права Омского государственного университета откажется выполнять это незаконное требование президента. Он подаст в отставку, но не выполнит жесткого приказа Ельцина не выпускать из тюрьмы бывших соратников, ставших непримиримыми врагами. В Ельцине все еще был жив всевластный первый секретарь обкома, не признающий никаких законов и правил.

В этом человеке причудливо сочетались почти несочетаемые черты. Приехав на похороны семьи последнего царя Николая Второго, он не вспомнил, как по его приказу был снесен Ипатьевский дом, в подвале которого были расстреляны члены семьи Романовых и их приближенные. Извинившись перед матерями троих случайно погибших в августе девяносто первого года парней, он начал чеченскую войну, которая привела к многочисленными жертвам с обеих сторон.

Именно Ельцин будет дирижировать в пьяном виде оркестром в день вывода Российской армии из Германии. Нужно представить себе состояние ветеранов, которые видели этот позор по телевидению. Как советские войска входили в Берлин, преодолевая жесточайшее сопротивление фашистов, – и как они оттуда уходили... Именно Ельцин позволит себе не выйти к президенту Ирландии, когда его самолет приземлится в аэропорту, где будет приготовлен торжественный прием. Именно он устроит скандал в Норвегии, где начнет по очереди обнимать королеву с премьером, назвав их красное и белое платья «малиной со сливками». Его непредсказуемость и срывы станут повторяться с пугающей регулярностью.

Именно при Ельцине большая часть природных ресурсов самой богатой в мире страны будет роздана нескольким олигархам. Именно при нем произойдет криминальная революция, когда правоохранительные органы будут почти полностью коррумпированы, а криминальные авторитеты станут хозяевами больших и малых городов и селений. Его неуемное честолюбие не позволит засидевшемуся Черномырдину стать даже кандидатом в президенты, когда уже болеющий Ельцин отправит его в отставку, показательно назначив вместо него молодого Кириенко, при котором произойдет августовский дефолт.

Попытка снова вернуть Черномырдина провалится – взбешенные парламентарии не захотят повторения пройденного. И тогда будет найдена компромиссная фигура Примакова. Новому правительству удастся почти невероятное – страна отодвинется от экономической пропасти. Но при этом сам Примаков будет стремительно набирать политические дивиденды, которые и сделают его возможным претендентом на высшую должность в стране. Ельцин и его «семейное окружение», почувствовав эту опасность, уберут Примакова. Сменивший его Степашин не сможет продержаться достаточно долго, и тогда выбор падет на Путина – неамбициозного, спокойного, выдержанного политика, который категорически откажется от подобного назначения. И которого удастся уговорить... Если бы Ельцин узнал, что его преемник останется на ближайшие четверть века, он бы очень удивился. Но выбор будет сделан, и Путин получит не только благословение большого политика, но и строгий наказ о сохранении на определенное время бывшего окружения Ельцина. Путину придется терпеть этих людей весь свой первый срок, но он честно выполнит достигнутые договоренности со своим бывшим патроном.

И, наконец, самое страшное. Именно при Ельцине начнется первая чеченская война, которая породит целую волну террористических актов, непрекращающейся цепью прокатившихся по стране. И расстрел собственного парламента из танков. Одного этого факта достаточно, чтобы навсегда остаться в исторической памяти с огромным знаком «минус». Расстрел законодателей будет транслироваться по телевидению в прямом эфире и едва не приведет к гражданской войне.

Восемь с лишним лет правления «царя Бориса» будут самыми сложными, самыми драматичными годами страны. Даже во время Гражданской войны, даже в период Великой Отечественной войны страна не испытывала подобных потрясений, через которые она прошла в девяностые годы. Уже позже, через десять-пятнадцать лет после их окончания, даже православная церковь будет называть эти годы особенно лихими и страшными.

И вместе с тем Ельцин может остаться в памяти главой государства, умудрившимся выжить и выстоять, несмотря на все тяжелые удары судьбы. В тридцатые годы оппозиционных политиков в его стране расстреливали, в пятидесятые отправляли на работу в Киргизию или в Сибирь, в семидесятые могли предложить работать послом в далекой экзотической стране или уйти с сохранением всех льгот на персональную пенсию. Ему повезло: его период нахождения в оппозиции пришелся на конец восьмидесятых. И все оставшееся время в политике он был занят вечной борьбой – сначала с союзным руководством, затем с собственным окружением, когда против него выступили вице-президент и спикер парламента. Противостояние завершилось расстрелом Верховного Совета. Затем была принята новая Конституция и избрана новая Государственная дума, которая почти сразу начала ставить вопросы об отрешении Ельцина от власти. Все попытки импичмента провалились, но несколько раз они были достаточно реальными и опасными.

Этот человек словно был рожден для вечной борьбы. В девяносто шестом он сознательно идет на выборы, хотя его ближайшие советники советуют ему отменить эту процедуру. Его рейтинг не превышает нескольких процентов. Расстояние от народной любви до ненависти оказалось очень коротким. После триумфальной победы уже в первом туре в девяносто первом году он начинает свое восхождение во второй раз с крайне низкого, почти неприличного рейтинга. И умудряется победить. Даже несмотря на все махинации и фальсификации, он заслуживает уважения как человек, выбравший борьбу вместо отмены выборов. А может, он опять интуитивно почувствовал, что другого пути нет? В условиях тяжелых военных неудач в Чечне и непрекращающихся экономических проблем в стране он просто был обязан во второй раз подтвердить свою легитимность. Ему даже пришлось убрать из своего окружения самых близких и доверенных лиц, но все-таки победить на этих выборах.

Потом он ляжет на тяжелую операцию, оставив вместо себя на несколько часов Черномырдина. Добровольные советчики, которых всегда бывает много именно в такой момент, будут советовать премьеру взять всю власть в свои руки, но осторожный Черномырдин воздержится от подобного шага. Едва пришедший в себя после наркоза, первым же указом Ельцин вернет себе полное руководство страной. Однако ему успеют рассказать о советах, которые получал Черномырдин. Премьер искренне считает себя естественным преемником тяжело больного президента – и незаметно переходит тонкую грань, позволяя окружающим людям провозглашать тосты за будущего руководителя страны. Черномырдину кажется, что он все делал правильно – ведь Виктор Степанович всегда поддерживал Ельцина. Но уже весной девяносто восьмого Борис Николаевич выдернет дорожку из-под ног своего премьера.

Конечно, дефолт мог произойти и при прежнем руководителе Кабинета министров. Но смена «коня на переправе» в такой момент оказалась наиболее болезненной. Кириенко явно не справился с отведенной ему ролью. Осторожный и прагматичный Примаков справлялся не просто хорошо, а слишком хорошо. Это вызвало панику и страх у окружения Ельцина. Беспрерывно находившийся в больнице президент начал понимать, чем грозит ему и его окружению приход к власти Примакова и его команды, которые уже не скрывали своих амбиций.

Знаменитое «не так сели» тоже войдет в политическую историю современной России. В какой-то момент Ельцин решил, что именно Степашин сможет стать его преемником. Но если есть политики, готовые к борьбе, то есть и те, кто не готов к подобным испытаниям. В биографии Степашина будет числиться руководство различными силовыми министерствами, из которых он будет поочередно уходить, и даже премьерство, которое он почти сразу оставит. Уже через много лет, будучи руководителем Счетной палаты, он попытается претендовать на место губернатора Санкт-Петербурга, но и в этот раз против него выступят почти все выходцы из Северной столицы, и вопрос будет закрыт окончательно.

Ельцин уже понимает, что ситуация с премьерами, когда за полтора года меняют уже четверых руководителей правительства, выглядит просто неприлично. В условиях цейтнота он выбирает пятого – Владимира Путина, который кажется ему наиболее подходящей фигурой. Исполнительный и дисциплинированный бывший офицер КГБ должен оказаться тем самым человеком, который удержит ельцинскую Россию и не позволит устраивать охоту на ближайшее окружение ушедшего президента. Путин действительно не позволил. Но он же и разрушил систему власти, выстроенную при Ельцине, отменив выборы губернаторов, избавившись от наиболее одиозных политиков прежней команды, проведя жесткие меры по отношению к террористам и сепаратистам, удалив олигархов от власти, когда многие сбежали из страны, а некоторые оказались в тюрьме.

На юбилей Бориса Ельцина ему поставят памятники, создадут библиотеку его имени, проведут различные мероприятия, посвященные первому Президенту России. Но все это будут лишь ритуальные заклинания, призванные обеспечить легитимность новой власти. По существу, ни соратников, ни последователей во власти у Ельцина не останется. Девяностые будут преданы анафеме, расстрел парламента – признан незаконным, а чеченские войны объявят трагической ошибкой первого президента. Но все это будет потом. А пока он искренне пытается исправить экономическую ситуацию в стране, даже не догадываясь, что годы его правления станут тяжким испытанием для его страны и для обычных граждан.

Ремарка

Бывший президент Соединенных Штатов Ричард Никсон выступил с резкой критикой политики администрации Джорджа Буша в отношении России. Он утверждает, что Борис Ельцин является самым «западным» политиком в истории России.

Сообщение ЮПИ

Ремарка

– ...Если вы уверены, что доверия народа достаточно, что он готов терпеть во имя перемен, то почему не расчистите путь для реформ? Ведь вопрос о доверии правительству однозначно дал бы ответ, кто в команде Ельцина за предлагаемые реформы, а кто против и кому нужно уйти?

– Мы убеждены, что народ готов не столько терпеть, сколько вместе с президентом и правительством действовать в русле реформ, как бы тяжело ни приходилось. Однако мы имеем много сигналов о том, что люди видят нашу команду единой.

– Вы предлагаете каждому из нас делать выводы, «кто есть кто»?

– Да. А еще могу сказать, что когда говорят о команде Ельцина, я всегда под этим понимаю не только и не столько тех, кто готов сегодня работать с нами. В эту команду по делам своим и по убеждениям входят те россияне, которые осознали всю унизительность и невыносимость положения, в котором оказалась Россия.

– И тем не менее, чем вы можете объяснить столь агрессивные высказывания вице-президента и спикера Верховного Совета в адрес правительства?

– Поведение любого политического деятеля можно объяснить лишь комплексом мотивов, интересов, личных симпатий и антипатий. Ошибочно сводить их высказывания к приверженности какой-то одной идее или к чувствам. Сегодня мы нередко имеем дело с политиками, по разным причинам оказавшимися неспособными понять и принять объективную логику реформ, найти в них свое место.

Из интервью государственного секретаря России, первого вице-премьера Г.Э. Бурбулиса газете «Известия», 16 января

Ремарка

– ...Как можно добиться стабильности в нашей стране?

– Употребить президентскую власть для наведения порядка в России. Речь идет не о диктатуре, а о власти, при которой люди обязаны выполнять существующие законы. Не знаю более демократической страны, чем США, но попробуй там кто-нибудь совершить хоть сотую часть того, что происходит сегодня у нас... Демократия – это ответственность, а не анархия и хаос.

– Что делать в таких случаях с законно избранными Советами?

– Приостанавливать их деятельность, если они топят реформы. Это должен был сделать еще Горбачев.

– То есть переворот сверху – по образцу Янаева, Павлова, Крючкова?

– Слово «переворот» здесь неуместно. Концентрация власти, но не против реформ, а ради них. Если российский президент видит, что идет сознательный саботаж, что другого пути нет, я стану первым, кто одобрит любые решительные действия Ельцина по спасению России.

Из интервью директора Института национальной безопасности и стратегических исследований Сергея Благоволина

Ремарка

Сессия Моссовета запретила распродажу благотворительной помощи. Решением сессии Моссовета наложен запрет на реализацию через торговую сеть поступающей в столицу от общественных организаций и групп иностранных граждан благотворительной помощи.

Сообщение ТАСС

Ремарка

«Одна из самых серьезных проблем в 1992 году – свертывание капитального строительства», – заявил министр архитектуры, строительства и жилищно-коммунального хозяйства России Борис Фурманов на своей пресс-конференции. По его данным, уже в 1991 году объем ввода в эксплуатацию жилья снизился на 22 процента и составил лишь 48 миллионов квадратных метров. Численность рабочих в строительстве уменьшилась на 8 процентов, или на 400 тысяч человек.

Сообщение РИА «Новости»

Глава 8

Эльдар несколько раз звонил Светлане, но городской телефон молчал. Неужели ее муж снова вернулся в Министерство иностранных дел и получил новое назначение, недоумевал Сафаров.

Новый министр утвердил назначение Эльдара на должность и присвоение ему звания подполковника, которое было решено еще Баранниковым. Следователи редко носили форму, обычно предпочитая появляться в штатском. Если для инспекторов уголовного розыска это была просто необходимость, чтобы их не могли вычислить в толпе, то следователи чаще ходили в штатском, чтобы наладить нужный контакт с подозреваемыми и свидетелями. Одних форма подавляла, других раздражала, третьи замыкались в себе, четвертые просто отказывались отвечать.

По фальшивым авизо, которые начали поступать целым потоком, Сафаров составил подробную справку и пошел с ней к Тарасову. Тот изучал справку целый день, а затем вызвал к себе Эльдара.

– Зачем тебе эти приключения на свою голову? – недоумевающе спросил он. – Пусть этим занимаются следователи республиканской прокуратуры, там целая бригада проверяет эти авизо. Ты считаешь, что у нас мало работы? Или тебя недостаточно загружают?

– Я убежден, что это не просто перевод денег или документов. На эти деньги покупается оружие, формируются банды, их используют для подкупа сотрудников правоохранительных органов, – убежденно ответил Эльдар.

– Садись, – махнул рукой Тарасов. – Ты все-таки идеалист, хотя я всегда считал, что все наши бывшие партийные работники отъявленные циники... Это как в церкви, когда видишь жуликоватого священника. Он и пост не соблюдает, и глазками масляными на прихожанок смотрит, и попахивает от него – а все время говорит о вере и нравственности... Так и твои партократы. Говорили, что верят в построение коммунизма, а сами плевать хотели на свой моральный облик. Безобразничали, погрязали в разврате и роскоши. А тут ты такой, весь в белом, попался на мою голову...

– Я считаю, что мы обязаны проверить все данные, хотя бы по одному или двум банкам, – настаивал Сафаров.

– И один из этих двух будет «Эллада», да? – ухмыльнулся Тарасов. – Не делай удивленное лицо. Я помню о твоих отношениях с Ванилиным и об этом банкире. Не боишься лезть снова в это осиное гнездо? А если ничего не получится?

– Получится, – твердо сказал Эльдар. – Нужно сформировать бригаду и послать туда для проверки опытных сотрудников ОБХСС.

– Где ты был весь последний год, дорогой? – вздохнул Тарасов. – Давно уже нет ОБХСС, и самой СС тоже нет. Социалистической собственности то есть. Теперь осталась только КС – капиталистическая собственность. Мы все успешно идем от социализма к капитализму, забыл?

– Не забыл. А опытные сотрудники все равно остались. И эти авизо наносят очень большой вред платежной системе не только России, но и всех стран Содружества.

– Понятно. Ты не успокоишься, пока не посадишь банкира в тюрьму.

– Он и должен сидеть в тюрьме. Он убийца и вор. И я собираюсь это доказать, – упрямо повторил Эльдар.

– Ладно, – согласился Тарасов. – Сейчас позвоню полковнику Кочеткову, зайди к нему. Он человек опытный; может быть, вместе с ним вы что-нибудь придумаете.

– Обязательно, – улыбнулся Эльдар, выходя из кабинета.

Кочетков оказался мужчиной пятидесяти лет, невысокого роста, седым, с заметным шрамом на правой щеке. Он внимательно выслушал Сафарова и, улыбаясь, достал еще четыре папки.

– Это все по фальшивым чеченским авизо, – пояснил он. – Вся сложность в том, что мы не можем никого послать туда для проверки. Чечня становится неподконтрольной территорией. Я уже думал, чтобы двинуть в эту командировку одного нашего офицера-узбека, чтобы он мог все проверить на месте. Если, конечно, местная милиция и прокуратура захотят ему помочь... А ты сам откуда?

– Из Баку.

– Вот и прекрасно. Пошлю тебя туда вместе с нашим офицером. Может, вам удастся что-то накопать. Только, конечно, нужно быть очень осторожными. Поговорю с Тарасовым; может, он разрешит отправить тебя в Чечню. Не боишься? Захочешь туда поехать?

– Если бы боялся, не пошел бы в следователи, – ответил Эльдар.

– Тогда договорились, я познакомлю тебя с капитаном Раджабом Султановым. Очень хороший парень, примерно твоего возраста. Ему двадцать девять. А тебе сколько?

– Тридцать три.

– Неплохо... Хотя я думал, что меньше. И уже подполковник... Так ты к сорока годам будешь генералом, – рассмеялся Кочетков. – В общем, мы поговорим и решим. Только учти, что это будет не просто увеселительная прогулка. Там очень тревожная обстановка.

Эльдар вернулся в свой кабинет, ожидая решения руководства. И снова машинально набрал номер Скороходовой, который набирал все последние дни. И почти сразу услышал ее голос:

– Слушаю вас.

Он чуть не поперхнулся, едва не повесив трубку. И все-таки сумел сказать:

– Добрый день, Светлана Игоревна.

– Здравствуйте, Эльдар, – голос у нее был уставший.

– Простите, что снова вас беспокою... Я только хотел услышать ваш голос.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Меня несколько дней не было дома.

– Да, я знаю. Я вам звонил.

– Мы были в Киеве, – пояснила Скороходова, – там живет сестра моего мужа. Проводили сына и решили уехать в Киев. Хотя лучше бы мы этого не делали. Знаете, после Швейцарии, где мы жили в последнее время, попасть в нашу действительность... Невозможно сравнивать. Грязные, обшарпанные вагоны, поезда ходят не по расписанию; даже чая невозможно попросить, только кипяток в заляпанных стаканах. Мокрое белье... И везде проблемы – и у нас, и у них. Просто какой-то конец света. Мы так пожалели, что решили туда отправиться!.. Можете себе представить, мы привезли оттуда два килограмма сала. Это сейчас самый лучший подарок, чтобы не умереть с голода. Муж говорит, что его пенсия чрезвычайного и полномочного посла будет равна примерно одиннадцати долларам. Интересно, как будут жить остальные послы, которые давно вышли на пенсию? У нас хоть есть небольшие сбережения в иностранной валюте. А как быть остальным?

– Сейчас везде тяжело, – сказал Эльдар.

– Да, вы правы, – вздохнула Светлана. – Спасибо, что иногда вспоминаете... – Она словно забыла, что сама просила ей не звонить.

– Я все время о вас вспоминаю, – признался он.

– Не нужно, – попросила она. – Один раз я позволила себе расслабиться... Мне кажется, что мы просто должны забыть нашу встречу, как сон.

– Не получается. Я все время об этом помню, – повторил он.

– Ну, хватит, – решила Светлана. – Расскажите лучше, как вы работаете. Уже втянулись?

– Почти.

– Не представляю вас в милицейской форме, – рассмеялась она. – Было бы забавно увидеть вас в форме лейтенанта.

– Подполковника.

– Тем более.

– А может, мы увидимся? – предложил Сафаров. – Я так давно вас не видел...

– Послушайте, Эльдар, мы много раз об этом говорили. Зачем вам встречаться со мной? Вы молоды, и у вас вся жизнь еще впереди. Я замужем, у меня взрослый сын. Моя жизнь уже устоялась. Вы тоже, слава богу, устроены. У каждого из нас своя дорога. Мой муж пошел выгуливать собаку, и поэтому я могу с вами спокойно разговаривать. Но прятаться, ловчить, обманывать мужа... В мои годы это выглядит смешно. Такая запоздалая любовь мадам в предпенсионном возрасте...

Эльдар молчал.

– Алло, куда вы пропали? – спросила она.

– Когда мы с вами увидимся? – снова спросил Эльдар.

– Это уже хулиганство, – усмехнулась Скороходова, – я позвоню в милицию.

– Так когда же?

– Хорошо, – неожиданно согласилась она, – давайте в субботу. Только не у вас дома. Там мы уже однажды были. Рестораны сейчас тоже нормально не работают, в кино идти стыдно. Мы же не сядем с вами в последнем ряду... Давайте где-нибудь в парке. Просто погуляем, недалеко от нашего дома. Я как раз возьму с собой собаку, чтобы немного с ней пройтись. Договорились?

– Он или она? – поинтересовался Сафаров.

– Не поняла.

– Ваша собака – самка или самец?

– Какая разница? Это так принципиально?

– Нет. Но если самец, то я буду ревновать. И он тоже наверняка будет ревновать. Тогда нас будет трое – и двое мужчин на одну даму.

– Успокойтесь. Это маленький пудель. Можете не ревновать.

– Тогда я спокоен.

Она рассмеялась.

– Не представляю, как вы работаете в милиции... Вы можете приехать в форме?

– Конечно.

– Тогда так и сделаем. Будет даже интересно, как вы смотритесь. Часам к четырем вас устроит?

– Вполне. До свидания.

Светлана положила трубку – и почти сразу раздался телефонный звонок. Это была Юлия.

– Извини, что я тебя беспокою... – Эльдар даже вздрогнул, словно она могла услышать его предыдущий разговор.

– Что случилось?

– У нас в субботу будут гости, – сообщила Юлия, – если ты, конечно, разрешишь. Хочет приехать моя младшая сестра со своей подругой. Они сейчас в Москве, и им негде остановиться. Я предложила остаться у нас. Они могут вдвоем спать на диване. Ты не возражаешь?

– Конечно, нет. Когда они приедут?

– В субботу. А уже во вторник уедут. Пробудут у нас только три дня. Но я сказала, что сначала должна получить разрешение у тебя.

– Пусть приезжают.

Эльдару было стыдно, словно он собрался изменить супруге. Хотя, по большому счету, наверное, так и было – ведь они с Юлией жили как настоящие супруги, вели совместное хозяйство и жили в одной квартире. Наверное, ей будет очень больно, если она случайно узнает о его встрече со Светланой. И еще учитывая разницу в возрасте... Ей двадцать семь, а ее сопернице уже сорок. Наверное, Эльдар единственный мужчина в этом городе, который может уйти от молодой женщины, чтобы встретиться с более зрелой. Но это на самом деле такая глупость... Просто он чувствует, что не может долго существовать без этой женщины, которая так сильно его волнует. А к Юлии он постепенно привыкает. Она становится не просто близким, а родным человеком.

– Скажи, чтобы обязательно к нам приехали, – решил Эльдар, – и давай купим какое-нибудь вино, чтобы их встретить.

– Спасибо! Я тебя обожаю! – закричала она, бросая трубку.

Он подумал, что хотя бы таким образом может искупать часть свой вины. Теперь в его квартире будет настоящий бедлам. В двух комнатах появятся сразу три молодые женщины... Интересно, младшая сестра Юлии похожа на нее? Хотя она говорила, что у нее нет сестры. Наверное, двоюродная. Нужно будет что-то придумать, чтобы в воскресенье улизнуть из города на работу. Иначе придется остаться дома и весь день развлекать гостей, а Эльдар к таким разговорам явно не готов.

Но уже на следующий день его вызвал Тарасов.

– Теперь я знаю, почему ты сделал такую успешную карьеру в партийном аппарате, – сказал полковник. – В прокуратуре республики решили создать специальные мобильные группы, которые поедут на места, чтобы все проверить. В нашу группу включили тебя и Султанова, по предложению полковника Кочеткова. Поедете в Чечню и все выясните на месте. Постарайтесь работать с местными правоохранительными органами. Обстановка там, правда, не очень хорошая, это ты знаешь... Выезжаете на поезде в среду вечером. Вернетесь через два дня. Командировочные получите в бухгалтерии... хотя какие сейчас командировочные? Я даже не знаю, сколько там может стоить завтрак или ужин. В общем, все решите на месте. И будь осторожен. Я не хочу терять такого умного сотрудника, который умеет предсказывать действия начальства. Договорились?

– Да, – усмехнулся Эльдар.

На следующий день, получив командировочные, он познакомился с Раджабом Султановым, высоким красивым парнем, уже несколько лет работающим в отделе Кочеткова. Султанов, узбек по национальности, родился и вырос в Москве. Его отец был главным инженером какого-то комбината, а мать, татарка, – завучем в одной из московских школ. Раджаб был старшим в семье. Кроме него, в ней росли еще две сестры и младший брат. Все это он успел рассказать Эльдару, когда они вместе обедали в столовой. На следующий день два следователя выехали в Чечню с Курского вокзала. Это был поезд на Баку, который шел через Ростов-на-Дону, Минеральные Воды и Грозный.

Попав в вагон, Эльдар понял, почему жаловалась Светлана. Белье было серого цвета и влажное. Кипятка не было, пришлось идти за ним в соседний вагон. Проводница не давала им стаканы; пока они не показали свои удостоверения, она была уверена, что эти двое – такие же кавказские жулики, как и все остальные, и ее стаканы к ней больше не вернутся. В купе, кроме них, ехала какая-то женщина неопределенного возраста сразу с четырьмя корзинками. Раджаб подозревал, что там была испорченная ветчина, которая ужасно пахла всю ночь. Четвертым пассажиром был седой мужчина лет шестидесяти, которому досталась верхняя полка. Эльдар предложил «ветерану» свое место, а сам полез наверх. Спали тревожно; все время раздавались отдаленные крики и голоса проходивших мимо пассажиров. В таком состоянии, невыспавшиеся, небритые и не очень отдохнувшие, они прибыли на вокзал Грозного.

Все попытки узнать, где находится дежурное отделение милиции, оказались тщетными, словно на вокзале вообще не было никакой милиции. Пришлось опрашивать сотрудников кассы, пока им наконец не показали, куда направиться. Идти пришлось довольно долго. По дороге часто попадались неизвестные мужчины с автоматами в руках.

– Кажется, в этом городе отменили запрет на ношение оружия, – усмехнулся Раджаб, – у всех либо автоматы, либо пистолеты. Куда смотрит местная милиция?

– У них культ оружия, – со знанием дела сказал Эльдар.

Наконец они вышли к зданию райотдела. Поднялись по ступенькам, вошли в дежурную часть. За стойкой дремал старший лейтенант. Где-то в глубине комнаты сидел еще один милиционер, капитан. Он был полный, лысый и громко сопел, положив фуражку рядом с собой.

– Ребята, – постучал Сафаров, – ау, проснитесь!

Старший лейтенант открыл глаза. Недовольно взглянул на обоих гостей и... снова закрыл глаза.

Эльдар с Раджабом переглянулись.

– Молодец, – улыбнулся Сафаров, – его, кажется, ничего не волнует. Старлей, просыпайся. Где начальник вашего райотдела?

Старший лейтенант снова открыл глаза, вздохнул, взял со стола стакан с остывшим чаем и сделал несколько глотков. Потом спросил:

– Что вы хотите?

– Нам нужен начальник райотдела милиции, – твердо сказал Сафаров.

– Его нет, – лениво ответил дежурный.

– Тогда его зам.

– Его тоже нет.

– Как это нет? Сейчас рабочее время. А где они находятся?

– Я тебе говорю, что их нет. Зачем время отнимаешь? Скажи, что хочешь, и уходи, – обиделся дежурный.

Эльдар снова переглянулся с Раджабом и полез за своим удостоверением. Раскрыл его, показывая дежурному офицеру.

– Я подполковник Сафаров, а это капитан Султанов. Нам нужно срочно встретиться с кем-нибудь из руководства райотдела милиции. Мы приехали в командировку из Москвы. Это ты понять можешь?

Его слова и удостоверение не произвели на дежурного офицера никакого впечатления. Он просто пожал плечами.

– Никого нет, – сказал он.

– А когда будут? – не выдержал Султанов.

– Не знаю. Они мне не говорят, – по-русски дежурный говорил с некоторым акцентом.

– Тогда посоветуй, что нам делать, – поинтересовался Эльдар.

– Ждите, – равнодушно сказал дежурный, – кто-нибудь придет.

– Ждать у нас нет времени, – уже начиная нервничать, сказал Сафаров. – Ну, хотя бы следователи у вас есть?

– Зачем такие слова говоришь? Конечно, есть. Пройди по коридору и направо. Там наш следователь сидит, Магомед Хамхоев.

– Как его звание? – уже не сдерживаясь, рявкнул Эльдар.

– Майор он. Зачем кричишь? Я тебе показываю, где он сидит, а ты кричишь...

Эльдар повернулся и пошел по коридору. За ним поспешил Султанов.

– Подожди, – крикнул дежурный, – так нельзя! Надо пропуск выписывать.

Сафаров отмахнулся, постучал в дверь и сразу открыл ее, не дожидаясь, пока ему ответят. Следователь сидел на стуле и читал местную газету. Он был в кожаной куртке и темной водолазке. Ему было лет тридцать пять, у него были светлые волосы и рыжеватые усы. Среди чеченцев встречаются типы подобной окраски. Увидев вошедших, он не спеша сложил газету и взглянул на них.

– Кто такие?

– Подполковник Сафаров, – представился Эльдар, – и капитан Султанов. Из Московского ГУВД. Приехали к вам в командировку.

– Извините, – Хамхоев поднялся, шагнул к ним, протягивая руку. Рукопожатие было крепким. – Чем я могу вам помочь? – поинтересовался он. – Зачем к нам приехали? Садитесь, пожалуйста.

– Мы хотим проверить ваши банки на предмет перевода фальшивых авизо, – объяснил Сафаров, усаживаясь на стул. Рядом устроился Султанов.

– Я думал, что вы приехали за каким-то конкретным преступником, – нахмурился Хамхоев. – А вы приехали сюда бумажки смотреть...

– Именно бумажки. Когда будет ваш начальник райотдела?

– Его долго не будет, – усмехнулся Хамхоев.

– Почему долго?

– Он сбежал. Как только здесь в прошлом году стрелять начали, сразу забрал семью и сбежал. Он не наш был, не из местных.

– А кто остался вместо него?

– Его заместитель Исахан Гагиев. Подполковник Гагиев. Только его сейчас тоже нет. И он тоже не скоро будет.

– И он сбежал? – спросил Сафаров, не скрывая своей иронии.

– Зачем смеетесь? – обиделся Хамхоев. – Он в больнице. Когда у нас здесь разные беспорядки были, Исахан не побоялся к людям выйти, пытался их остановить, чтобы военные склады не трогали. Ему тогда голову проломили, и он сейчас в больнице. Но врачи говорят, что все будет хорошо.

– И когда он выйдет?

– Через неделю.

– Это долго... А кто их заменяет?

– Я заменяю. Скажите, что вам нужно, и я все организую.

– Нам нужно срочно проверить документы на вашей почте, в сберкассах и в отделениях Госбанка, – пояснил Эльдар, – и желательно где-нибудь оставить наши вещи.

– Все сделаем, – поднял руку Хамхоев. – У нас гостиница есть; правда, не очень хорошая... Я скажу, чтобы вам два лучших номера оставили.

– Спасибо. И сразу поедем в банк и на почту, – попросил Сафаров.

– Нет, так нельзя, – помрачнел Хамхоев. – Сначала нужно разрешение получить, а потом туда идти.

– Какое разрешение? Мы ведь не изымаем документы. Нам пока не нужны прокурорские разрешения на обыск. Мы только поговорим и посмотрим, что у них есть.

– У нас не прокурор дает разрешения, а наш генерал, – усмехнулся Хамхоев. – Но вы не беспокойтесь. Сейчас дежурный вас в нашу гостиницу отведет, а я пока разрешение получу.

Следователь поднялся и быстро вышел из кабинета. Было слышно, как он что-то говорит другому дежурному, который сидел на скамейке. Тот медленно поднялся, надел фуражку и прошел к гостям.

– Идемте, – предложил он, – я покажу вам гостиницу.

– Вы понимаете, о чем они говорят? – спросил Султанов.

– Нет, я не знаю чеченский язык. И он совсем не похож на азербайджанский, – признался Сафаров.

Они вышли в коридор, забрав свои сумки. Хамхоев что-то снова сказал дежурному. Очевидно, «не нужно очень торопиться» – Эльдар понял это скорее по интонации.

Когда они втроем вышли из райотдела, дежурный спросил у следователя:

– Что хотят эти люди? Зачем они приехали?

– Глупые люди, – убежденно произнес следователь, – сами не понимают, куда приехали и зачем. Нужно, чтобы они уже сегодня сели в поезд и вернулись к себе в Москву. Так будет лучше для всех, и для них в том числе.

Дежурный согласно кивнул.

Ремарка

Около семидесяти машин с траурными флагами, громко сигналя, раскатывали в воскресенье по московским улицам. Уголовный мир прощался с одним из своих лидеров, «вором в законе» Виктором Никифоровым по кличке Калина.

Убили Калину выстрелом в затылок, когда он с женой возвращался домой. Никифоров был еще жив, когда его привезли в больницу Склифосовского. Но все попытки врачей спасти «вора в законе» оказались тщетны. Не приходя в сознание, он скончался.

Калина был личностью, хорошо известной в преступной среде бывшего Союза. Сын одного из первых отечественных рэкетиров Япончика (Иванько), который нажил миллионы на незаконных операциях в Подольске, он уже по происхождению стал весьма уважаемым среди уголовников. Успешной карьере Никифорова очень помогла поддержка отчима-армянина, серьезного преступного авторитета. С его помощью Калина превратился в самого молодого «вора в законе»,

Профессиональные интересы юного «крестного отца» были достаточно широки: квартирные кражи, вымогательства, мошенничества, теневой бизнес... Он легко находил общий язык с кавказскими уголовными кланами, а также с подмосковными группировками. Никифоров строго соблюдал все «воровские» законы и традиции, но тяготел к богемной среде. Любил бывать среди известных артистов, литераторов. Правда, имел недостаток – излишнюю вспыльчивость. На том и погорел. Сгоряча убил ножом Мансура Шелковникова, тоже не последнего человека в уголовном мире. Калину арестовали. Но включились невидимые рычаги, и довольно скоро он оказался на свободе. Правда, ненадолго. Выстрел наемного убийцы, подкупленного, как считается, людьми из окружения Мансура, оборвал жизнь 28-летнего «авторитета». Перед тем как предать на Востряковском кладбище тело покойного земле, его товарищи провезли гроб по всем местам, где любил бывать Никифоров...

Калина наконец обрел покой. В отличие от преступного мира Москвы, в котором, по мнению наблюдателей, теперь надо ждать еще несколько кровавых «разборок».

Газета «Известия», 21 января 1992 года

Ремарка

Уровень преступности в республике вырос более чем на сорок процентов по сравнению с прошлым годом, отмечалось на заседании коллегии прокуратуры Азербайджана. Участились случаи нападений с применением автоматического оружия. Отмечалось, что во время боевых действий в Нагорном Карабахе захвату подвергаются прежде всего отделения Госбанка и сберегательные кассы, из которых пропадают деньги. При этом отмечены два случая использования тяжелой военной техники в качестве помощи нападающим грабителям.

Сообщение Азеринформ

Ремарка

Обстановка в Чечне снова резко обострилась в связи с разбойным нападением неизвестных бандитов на склады полка внутренних войск МВД России. В результате нападения есть многочисленные пострадавшие, погибли двое военнослужащих. По решению чеченского парламента президент республики, генерал Джохар Дудаев, получил чрезвычайные полномочия.

Сообщение ТАСС

Звиад Гамсахурдиа. Послесловие

Нужно было занять более бескомпромиссную позицию по отношению к своим противникам. Каждый раз, вспоминая об этом, он мрачнел, словно в его силах было повернуть время вспять и заставить своих оппонентов наконец согласиться с его позицией.

Звиад Гамсахурдиа был сыном классика грузинской литературы – Константина Гамсахурдиа. Он родился в тридцать девятом году, являясь потомком дворянского рода Гамсахурдиа и княжеского рода Палавандишвили по линии матери, окончил престижную школу и еще в возрасте семнадцати лет вместе со своим другом Мерабом Коставой основал подпольную молодежную организацию «Горгаслиани». Уже в пятьдесят восьмом он попадает в психиатрическую больницу, а в шестьдесят первом оканчивает факультет западноевропейских языков и литературы Тбилисского государственного университета.

Конечно, в Комитете государственной безопасности знали и об их встречах, и об их разговорах, и о планах этих молодых грузинских интеллектуалов о свободной и демократической Грузии. В пятидесятые по всей республике прокатится волна студенческих митингов и демонстраций, когда молодые люди выйдут на улицы после известного доклада Хрущева о «культе личности». Тогда многим казалось, что этот доклад носит не столько антисталинский, сколько антигрузинский характер. Гамсахурдиа не было среди этих людей, но он становится одним из лидеров демократического кружка молодежи.

С самого начала они были под плотным контролем органов безопасности и вскоре почти все арестованы. Конечно, у Звиада было особенное положение: все знали, кто его отец и каким авторитетом он пользуется в среде грузинской интеллигенции. Именно поэтому со Звиадом работали лучшие следователи и психологи, которые точно знали, как именно следует убеждать этого молодого человека. Он вырос в очень обеспеченной семье, с самого детства имел блага, недоступные для большинства его сверстников. Ему популярно объяснили, что за антисоветскую агитацию и пропаганду он может получить достаточно длительный тюремный срок, отбывая наказание где-нибудь в Сибири или в других малоприятных регионах страны. Этот ценитель прекрасных женщин и марочных вин, хорошей литературы и изящной поэзии, переводивший Бодлера с французского на грузинский, начал понимать, какой именно выбор ему предлагают. Позор, лишения, тюрьма, сломанная жизнь, отлучение от всех благ – с одной стороны. И публичное покаяние, при котором он может рассчитывать на относительно спокойную и нормальную жизнь без особых лишений, – с другой. Трудно упрекать молодого человека в том, что он сломался. Ведь с ним работали лучшие специалисты КГБ. Гамсахурдиа не просто молодой оппозиционер-диссидент, он яркий символ современной молодежи, которому верят и за которым готовы пойти многие его современники.

И тогда он позволит себя уговорить. И даже выступит по Центральному телевидению с публичным покаянием. Кажется, что теперь он наконец поступил правильно. Звиад получит очень мягкий приговор. Три года ссылки в Дагестан – и уже через год он будет помилован указом Президиума Верховного Совета Грузинской ССР. Но этот надлом сохранится в нем на всю жизнь. Он не простит этого шага прежде всего самому себе и всю оставшуюся жизнь будет пытаться доказать, что может быть «католиком гораздо больше, чем сам Римский Папа», – в отличие от других своих товарищей, которые прекрасно понимали, как умеют обрабатывать в КГБ, и никогда не позволят себе упрекать его в подобном отступничестве. Сам Гамсахурдиа довольно быстро вернется к привычной риторике, осознавая, какую чудовищную ошибку он совершил. И будет еще более неистовым, еще более радикальным, еще более непримиримым оппозиционером, чем раньше.

С началом перестройки грузинская интеллигенция обретает надежды на долгожданную свободу и независимость своей страны. В Грузии всегда были сильны настроения изоляционизма – может быть, потому, что эта небольшая республика всегда числилась на особом положении в огромной империи. Грузинские дворяне были составной частью царских и княжеских домов. Православные грузины относятся к той же церкви, к которой относится и большинство русского населения страны. Среди известных генералов, политиков, деятелей культуры много грузинских фамилий. И, наконец, феномен Сталин, который, хотя и не считал себя грузином, принципиально отмечая в анкетах, что является «русским», тем не менее не мог не создать определенный ореол вокруг этого небольшого и гордого народа.

В конце восьмидесятых первые выступления против власти начинаются именно в Грузии. Национальное самосознание, столь развитое в этой республике, проявляется в полной мере в апрельских событиях восемьдесят девятого года. Противостояние с партийным аппаратом заканчивается вызовом советских войск, разгоном демонстрантов, погибшими и раздавленными женщинами. На этой волне трагедии и горя начинаются выборы в парламент Грузии, на которых с огромным преимуществом побеждает Звиад Гамсахурдиа и его сторонники. Он становится Председателем Верховного Совета Грузии.

Но его националистическая риторика, его непримиримые высказывания по отношению ко всем инакомыслящим, его пренебрежительное отношение к народам, населяющим многонациональную Грузию, уже тогда волновали истинных интеллигентов республики. Весь мир обойдет фраза выдающегося грузинского философа Мераба Мамардашвили, сказавшего, что, если «мой народ проголосует за Гамсахурдиа, я буду против своего народа». Этих слов философу Гамсахурдиа никогда не мог простить.

Прибыв в Цхинвали, он заявил: «Мы свернем шею таким слабым противникам, как осетины, которых нам нетрудно будет обуздать. Это необразованные, дикие люди, которыми умелые люди могут легко управлять». Приехав в Кахетию, он объявит, что этот регион всегда был демографически самым чистым, что в нем грузинский элемент всегда преобладал и властвовал. И сейчас им нужно спасать Кахетию, где поднимает голову татарство (он имел в виду азербайджанцев), а также лекство (говоря об аварцах) и армянство, которые вот-вот поглотят Кахетию. Дальше он снова оскорбляет осетин, заявив, что в Грузии есть осетины, но нет Осетии, и что осетинский народ – это мусор, который необходимо вымести через Рокский тоннель.

Грузинская интеллигенция в большинстве своем не забудет его вынужденного отступления, не захочет принимать и поддерживать его риторику непримиримой вражды ко всем, кто не будет согласен с его мнением и его позицией. С первого дня начинается противостояние. При этом Гамсахурдиа не скрывает своего презрительного отношения к этим деятелям интеллигенции, которых он именует лишь «агентами влияния Москвы» и «шпионами северного соседа». Легче всего списывать собственные ошибки на злонамеренные происки соседей; труднее создавать государство, выстраивать нормальные деловые отношения, поднимать экономику. Звиад Гамсахурдиа был прекрасным лидером оппозиции – умным, талантливым, эрудированным, энергичным. Но тянуть государственную лямку в обычном, рутинном ежедневном темпе он не хотел и не мог. На волне развала большого государства его еще выберут президентом страны в 1991 году, но уже к концу года почти вся грузинская интеллигенция выступит против него.

Этот невероятный парадокс достаточно легко объяснить. Ему не прощали его ожесточенной непримиримости, возникшей после его публичного покаяния. Ему не прощали националистические выпады, которые поссорили грузин со всеми соседями. Ему не прощали хаотичный стиль работы, когда непродуманные назначения следовали одно за другим, а экономика продолжала разваливаться. Ему многое можно было поставить в вину. Его непримиримость постепенно дойдет до такой степени оголтелости, что по приказу Гамсахурдиа начнут уничтожать и сжигать книги его оппонентов. Запылают костры, на которых будут гореть фолианты авторов, не разделяющих и не принимающих позицию президента. Переводчик Бодлера и знаток западноевропейской литературы и культуры окажется почти равным бесноватому фюреру, появившемуся в Германии в период между двумя войнами.

Гамсахурдиа пытается быть достаточно прагматичным, все еще не теряет попытки договориться со своими оппонентами внутри республики. Во время августовских событий он займет выжидательную позицию, пытаясь не допустить вовлечения Грузии в «московские разборки». Но он не может не видеть, что против него объединяется все большее и большее число людей. Нужно было обладать определенными талантами, чтобы за такой небольшой срок вызвать такое неприятие большинства грузинского народа и грузинской интеллигенции. Уже к концу года начинается вооруженное противостояние, а шестого января девяносто второго года Военный совет Грузии примет решение об отстранении от власти президента республики.

Верные ему воинские части попытаются удержать хотя бы здание парламента, но силы будут слишком неравны. Ради справедливости стоит отметить, что вооруженные группы оппозиции получат оружие и боеприпасы из неназванных источников, которые многие не без основания буду считать бывшими советскими воинскими контингентами на территории Грузии.

Гамсахурдиа покинет свой бункер и направится в Азербайджан. На дороге, ведущей в Гянджу, он получил неприятное известие о том, что официальный Баку не готов его принять. Это известие заставит его изменить свои планы. Он вернется в Сухуми, где проведет одну ночь, и отправится к своим сторонникам в Зугдиди. Там он объявит мобилизацию своих людей и призовет их идти на Тбилиси, фактически развязывая гражданскую войну, затем уедет в Армению, чтобы оставить там семью.

У грузинского народа хватит выдержки и понимания, к чему может привести такое братоубийственное столкновение. Ведь в уличных боях, происходивших в Тбилиси, гибли грузины с обеих сторон, в том числе и мирные граждане. Гамсахурдиа во второй раз покинет Грузию, перебравшись в почти независимую Чечню, которая не признает власть Москвы. К этому времени в Тбилиси вернется вечный враг Звиада – бывший министр МВД и бывший первый секретарь ЦК Компартии Грузии Эдуард Шеварднадзе. Это даст повод для обвинений со стороны самого Гамсахурдиа, который считает, что его свергали по заказу Москвы и самого Шеварднадзе.

Потом будет долгое ожидание в Чечне. И осознание краха своих замыслов, бесперспективности планов возвращения на родину. Перенести подобный удар самолюбивый и гордый политик уже не сможет. Именно поэтому он сам примет решение и в последний день девяносто третьего года покончит жизнь самоубийством.

Он искренне желал свободы и счастья своему народу, но его методы не понравились людям. Он был убежден, что его поддержит интеллигенция, но вместо этого получил почти единогласное осуждение. Он провозгласил независимость Грузии и торжественно вывел коммунистов из парламента, а после него в республике на долгие годы воцарился бывший партийный лидер Шеварднадзе.

Как много было в истории подобных политиков с трагической судьбой, которые искренне хотели принести пользу своему народу, верили в лучшие идеалы свободы, равенства и братства... И которые, сталкиваясь с практической деятельностью, оказывались не готовы к ежедневной кропотливой работе во имя достижения собственных целей. Звиад Гамсахурдиа – трагическая фигура грузинской политической истории. Оступившийся один раз в молодые годы, он всю свою жизнь пытался доказать, что это была лишь досадная ошибка молодости. Но люди не хотели забывать прошлое, а он сам не мог простить себе подобного предательства. История вообще дама капризная, которая может вытворять любые кульбиты.

Официальный Баку не захотел дать приюта политическому изгою Звиаду Гамсахурдиа, и его кортеж был вынужден вернуться в Грузию. По некоторым данным, не захотело принимать у себя изгнанника из соседней республики и армянское руководство. Баку и Ереван можно было понять. Они не хотели портить отношения с победившей в Тбилиси властью, с которой пришлось бы сотрудничать. Никто не верил в способность Гамсахурдиа вернуться к власти. Именно поэтому прагматики в Баку посчитали, что им незачем предоставлять политическое убежище лишенному власти президенту.

Но парадокс состоит в том, что уже через несколько месяцев все эти чиновники тоже лишатся своих мест, уйдя в политическое небытие. Как много их было – уверенных, успешных, всё знающих и понимающих, талантливых и достойных... Попадая на должности, они искренне считали, что действительно являются самыми достойными, самыми знающими и самыми талантливыми среди окружающих их людей. Как много чиновников, которые искренне верят в свою незаменимость и исключительность! И какими жалкими и растерянными они выглядят, лишаясь своих постов... Словно в один день их лишают звания умных и успешных людей, объявляя дураками. Ведь человек, лишившийся должности, а значит, своих льгот, благ и денег, выглядит дураком.

Никто не хочет честно признаваться, что только удачное сочетание обстоятельств или близость к первому лицу позволяют чиновнику оставаться достаточно долго на должности, обирая собственных граждан и бессовестно обманывая своих покровителей. Но признать подобное – значит согласиться с тем, что ты получаешь свои преференции отнюдь не за личные заслуги, а всего лишь за вовремя сказанное слово, нужную улыбку, придвинутый стул, пойманный взгляд правителя и его угаданное желание. Признаться самому себе, что ты стоишь ровно столько, сколько стоит твоя должность, и ни одной копейкой больше, – означает расписаться в собственном ничтожестве. Для любого чиновника это болезненное и невозможное признание. Ведь жизнь представима только на «хлебной должности». И она нереальна после ухода с такого насиженного места. При этом каждый чиновник абсолютно убежден в том, что это место досталось ему по труду, талантам и затраченной энергии. И он даже вправе рассчитывать на еще большее повышение, учитывая тот потенциал, которым располагает.

Так легко обманывать самого себя и так сложно говорить себе правду... Осознание собственного ничтожества – возможный путь, который проделывает большинство людей от рождения до смерти. Почти все советники и докладчики, которые будут советовать Президенту Азербайджана не принимать у себя Звиада Гамсахурдиа и его команду, слетят со своих мест, чтобы больше никогда и ни при каких обстоятельствах не вернуться не только на свои должности, но и вообще на государственную работу. Словно это была месть грузинского экс-президента, который проклял тех, кто не захотел или не смог протянуть ему руку помощи в самый сложный момент его жизни...

В Чечне Гамсахурдиа проведет почти два года и покончит с этой затянувшейся драмой тридцать первого декабря тысяча девятьсот девяносто третьего года.

Ремарка

По данным Российского информационного агентства, Звиад Гамсахурдиа и группа его сторонников пересекли границу с Азербайджаном и направились в сторону Баку. Однако недалеко от Гянджи их кортеж был остановлен. По последней информации, Гамсахурдиа и его сторонники не получили разрешения на проживание в республике и были вынуждены вернуться обратно в Грузию.

Сообщение РИА «Новости»

Ремарка

Бывший первый секретарь ЦК Компартии Грузии и бывший министр иностранных дел Советского Союза Эдуард Шеварднадзе прибыл сегодня в Тбилиси. Во время правления в стране Гамсахурдиа он не имел возможности жить в родной республике. Многие жители Грузии связывают с возвращением Шеварднадзе надежды на перемены.

Сообщение Азеринформ

Ремарка

Гамсахурдиа не может принимать участия в последующей политической жизни, поскольку он является государственным преступником, а также психически нездоровым человеком. По этой же причине он не может предстать даже перед судом. Есть медицинские заключения, датированные 1950, 1956, 1970-м годами. Пять из шести врачей, давших заключение о психически ненормальном состоянии Гамсахурдиа, живы и готовы подтвердить свой диагноз.

Тенгиз Сигуа, премьер-министр Грузии

Глава 9

Гостиница оказалась невысоким двухэтажным строением, находившимся недалеко от здания райотдела. Очевидно, раньше здесь было общежитие какого-то комбината, а теперь это место гордо назвали гостиницей, подумал Эльдар. Вывеска гостиницы была заляпана грязью, и они так и не смогли ничего прочитать. При входе была довольно большая комната, метров на пятьдесят, где сидела пожилая женщина в длинном цветастом платье и смотрела телевизор. Увидев вошедших, она обернулась.

– Валентина Андреевна, принимай гостей из Москвы, – громко сказал офицер милиции, обращаясь к женщине, которая сидела боком к дверям.

Та тяжело поднялась – очевидно, у нее были больные ноги. Женщине было под семьдесят, и она с трудом передвигалась.

– Документы у них есть? – спросила она.

– Есть, конечно. Они из милиции, – пояснил капитан.

– Хоть от черта лысого, – ответила женщина, – мне все равно. Пусть дают паспорта, командировочные удостоверения и свои документы. И еще они должны заплатить по двадцать пять рублей за номер.

– По сколько? – не поверил Эльдар. – Почему такая цена?

– Это разве дорого? – обиделась женщина. – По нынешнему курсу совсем не дорого. У нас сейчас цены знаете как выросли? Это раньше наши номера стоили рубль восемьдесят и два семьдесят, а сейчас все подорожало. А вы говорите, что дорого...

– Нет-нет, – быстро сказал Эльдар, – вы меня не совсем поняли. Я как раз считаю цену нормальной и достаточно приемлемой. Просто удивился, что вы тоже подняли цены на свои комнаты. – Он достал из кармана пятьдесят рублей и свои документы.

– Вы вправду из милиции? – спросила женщина, говоря по-русски с характерным местным акцентом. Было понятно, что она прожила здесь достаточно долго.

– Вот наши документы, – показал документы Эльдар.

– Тогда по двадцать рублей, – сказала женщина, – для сотрудников правоохранительных органов есть скидка.

– Спасибо, – улыбнулся Сафаров. – Скажите, капитан, а где ваше отделение Госбанка?

– В центре города, – ответил чеченец, – только туда без разрешения нельзя. Сначала нужно получить разрешение.

– Хорошо. Мы оставим вещи здесь и вернемся в райотдел, – решил Эльдар.

Капитан кивнул и вышел.

Комнаты оказались чистыми и достаточно просторными. На кроватях было свежее белье. Стояли шкафы, стулья, стол. В одном из номеров даже был неработающий холодильник. При курсе приблизительно чуть больше ста рублей за доллар получалось, что их комнаты стоили всего четверть доллара. Впрочем, в Москве цены были сопоставимыми. Даже после их скачка номер в гостинице «Москва» стоил девяносто рублей, или чуть меньше доллара.

Эльдар осмотрелся. Все терпимо, но нигде нет телефонов. Он прошел к дежурной.

– Где ваш городской телефон?

– У нас нет телефонов, – сообщила дежурная, – только коммутатор. Через него можно связаться с городом. Если, конечно, повезет – телефон часто бывает занят.

– А как вы звоните, если нужно?

– Аптека рядом, с другой стороны здания. У них там телефон есть. И милиция тоже недалеко. Зачем нам телефон?

– Это здание всегда было гостиницей?

– Это был гостевой дом комбината. А потом комбинат закрылся, и нас переоборудовали в гостиницу. А вам не понравилось?

– Понравилось... Что у вас на втором этаже, тоже номера?

– Нет, там разные склады. Туда приносят и оставляют разные товары. Платят за комнату двадцать пять рублей и держат ее как склад. Бизнесмены говорят, что им выгодно. И милиция рядом, – снова повторила она.

– Понятно. Госбанк от вас далеко?

– Далеко, в центре города.

– А здесь разве не центр?

– Не совсем. Нужно идти по улице, не сворачивая, до высокого здания. А оттуда можно пройти на площадь. Вот там и будет центр города.

К ним вышел Раджаб, успевший переодеться. Он надел темную рубашку и теперь был даже похож на одного из местных молодых людей. На нем была куртка и темные брюки. Эльдар был одет в плащ и темный костюм. Они вышли из здания гостиницы, возвращаясь в здание милиции.

Уже на пороге их встретил следователь Хамхоев. Он приятно улыбался.

– Вам нужно проехать в наш бывший Верховный Совет, где сейчас находится наше руководство. Они сами буду решать, разрешить вам или нет проверку платежей в Госбанке.

– Я вас не понял, – нахмурился Эльдар. В нем проснулся бывший партийный работник. – Как это – разрешить? Мы приехали сюда не на прогулку, а на проверку деятельности ваших банков, которые завалили фальшивыми авизо всю Москву. Или вы меня не поняли?

Улыбка сползла с лица Хамхоева.

– Я как раз вас понял, – сказал он, – но все равно вы должны туда проехать. Такой у нас здесь порядок.

– На чем проехать?

– На моей машине. Вы не беспокойтесь. Получим разрешение – и можете идти куда хотите.

– А если не получим? – поинтересовался Сафаров.

– Тогда нельзя, – ответил Хамхоев. – Это не ваш бардак, где можно делать все, что хочешь. У нас очень строгие правила.

– Можно подумать, что вы уже не живете в России, – в сердцах произнес Сафаров.

– Конечно, не живем, – даже удивился Хамхоев, – у нас теперь независимое государство. Если вы, русские, вышли из состава СССР, почему нам, чеченцам, нельзя выходить из состава России? Мы тоже вышли и теперь будем самостоятельным государством. Сейчас дежурный старший лейтенант пригонит мою машину. Она у нас во дворе.

– Поздравляю вас с независимостью, – не скрывая своей иронии, пробормотал Эльдар. – Только нужно подумать, как вам жить дальше.

– Сумеем как-нибудь, – отмахнулся следователь. – Наш народ в таких условиях выжил – в голодных степях Казахстана, куда нас всех выслали... Поедем, вот моя машина.

Это была серая «Ауди» в неплохом состоянии. «Наверное, наивно спрашивать у следователя, откуда у него деньги на такую иномарку», – подумал Эльдар. Они уселись, и Хамхоев тронул машину с места. Через двадцать минут они уже были у высокого здания, рядом с которым стояли автоматчики. Их документы тщательно проверили, после чего впустили внутрь. На втором этаже их снова проверили и предложили сдать оружие, если они взяли его с собой. Эльдар и Раджаб достали свои пистолеты. Их провели в комнату, так и не вернув паспорта и удостоверения. Теперь приходилось ждать. Хамхоев куда-то исчез, и они остались вдвоем. Первые полчаса терпеливо ждали, затем начали волноваться. Через полтора часа они уже злились.

– Нужно было сразу отправиться в местное отделение Госбанка и проверить там всю документацию, – нервничал Эльдар. – А теперь сидим здесь как дураки! Своими руками отдали паспорта, удостоверения, оружие... Знаешь, на кого мы похожи? На настоящих придурков.

Третий час был уже совсем сложным. Раджаб невесело усмехнулся.

– Наверное, решают, что с нами делать. А что? Вывезут куда-нибудь и пристрелят. Как вы считаете?

– Не говори глупости, – нахмурился Эльдар, хотя на душе было неспокойно.

Наконец появился Хамхоев и какой-то мужчина среднего роста с темной бородой, который внимательно посмотрел на обоих гостей.

– Вот эти шпионы из Москвы, – громко сказал он, – такие молодые и уже такие подлые. Придумывают сказки о наших переводах, а сами хотят все узнать и выведать.

– Не валяйте дурака, – строго прервал его Сафаров, – я подполковник милиции, а не шпион. И мы приехали сюда по важному делу. Не нужно устраивать балаган.

– Я тебя лично расстреляю, когда генерал разрешит, – пообещал бородач и вышел. Хамхоев виновато развел руками и поспешил следом за ним. Дверь захлопнулась, и на этот раз было слышно, как их заперли.

– Теперь точно расстреляют, – невесело усмехнулся Раджаб. – Хотя бы воды дали перед расстрелом... Говорят, что в таких случаях обычно выполняют последнее желание. И еще курить зверски хочется, а у меня все сигареты закончились... Может, дадут покурить напоследок?.. Вас раньше никогда не расстреливали?

Эльдар улыбнулся. Этот мужественный парень, который находил в себе силы шутить, нравился ему все больше и больше.

– Ничего, мы еще выкрутимся, – сказал он.

– Глупо умирать в нашем возрасте, – кивнул Раджаб. – Надеюсь, что они не станут делать контрольные выстрелы в голову, а просто расстреляют, чтобы меня могли похоронить мои родные. Или как там у них принято...

– Не знаю, – пожал плечами Сафаров.

Через два часа им принесли по бутылке воды и немного еды. Все это сложили на небольшом столе двое охранников и молча вышли.

– Первый раз в жизни сижу в заключении, – признался Раджаб, – меня даже мама с папой в угол не ставили.

– Дай бог, не в последний, – пошутил Эльдар. – Я только не понимаю, почему они нас здесь держат. Непонятный идиотизм...

В эту ночь они уснули прямо на полу. Рано утром до них донеслись голоса.

– Русский медведь будет повержен нашим волком, – громко говорил чей-то гортанный голос, – и все должны знать, что мы не отступим.

Двери открылись. На пороге стоял худощавый мужчина в длинном плаще и щегольской шляпе. У него были аккуратно подстриженные усы, живые глаза. Он взглянул на обоих заключенных, которые поднялись при его появлении.

– Шпионы? Расстрелять. Не нужно даже ничего обсуждать.

– Вот их документы, – сказал кто-то из его окружения.

– Как фамилии? – спросил незнакомец.

– Подполковник Сафаров и капитан Султанов.

– Они из Дагестана?

– Нет, из Москвы.

– Они прибыли со своими документами?

– Да. У них были документы, паспорта и табельное оружие.

Незнакомец вошел в комнату, приблизился к ним, внимательно посмотрел по очереди каждому в глаза.

– Кто вы такой, – спросил он у Эльдара, – откуда?

– Я азербайджанец. Подполковник милиции, работаю следователем в Главном управлении внутренних дел Москвы, – пояснил Сафаров. – А мой коллега, капитан Султанов, узбек по национальности, и тоже из нашего Главного управления.

– Зачем пожаловали? Только честно, не лгать!

– Приехали проверять местное отделение Госбанка и вашу почту. В Москву идет слишком много фальшивых авизо. Мы считаем, что на этом кто-то наживается и пытается обмануть. И вас, и нас.

– Негодяи, – с выражением произнес незнакомец, – вот такие негодяи нас позорят. Воры и расхитители... Верните им оружие и документы. Пусть всё сами посмотрят. Пусть всё проверят. Если бы это были шпионы, они не стали бы говорить о проверках и не сдали бы свое оружие. Это нужно понимать.

Он резко повернулся и вышел из комнаты. На этот раз дверь не стали запирать. Через несколько минут следователям принесли оружие, паспорта и документы. Снова появился улыбающийся Хамхоев.

– Я готов вам помогать, – радостно сообщил он.

– Пошел отсюда, Иуда! – разозлился Эльдар. – Сначала нас сдал, а теперь явился... Ты разве не знал, что мы не шпионы, а твои коллеги? Спокойно ждал, пока нас шлепнут? Совести у тебя нет!

– Вай, слушай, у нас такой приказ: всех, кто приезжает, нужно проверить. Я не виноват. Такой приказ был...

Раджаб взял оружие, положил документы в карман. К нему вернулось хорошее настроение.

– Может, он нам пригодится. Хотя бы отвезет на своей машине в этот банк или на почту.

– Поедем, – согласился Хамхоев, – конечно, я вам все покажу. Раз наш генерал приказал...

– А если бы он приказал нас шлепнуть, ты тоже с готовностью выполнил бы его приказ? – все еще не успокаиваясь, спросил Эльдар.

– Конечно, – следователь даже удивился. – Мы, люди в погонах, обязаны выполнять все приказы начальства. А разве у вас не так? Если начинаешь обсуждать приказы руководства, это уже не служба, а черт знает что.

– Он даже идеологическую базу готов подвести под свою подлость, – зло заметил Сафаров. – Ладно, поехали в банк, Иуда Искариот. Посмотрим, какой там у вас порядок...

Хамхоев не подвел. Уже через двадцать минут проверяющие из Москвы сидели в отделении банка и просматривали документы. Обнаружить неподтвержденные переводы было не так сложно: в них не было никаких подтверждающих документов. И таких переводов было гораздо больше – только в этом отделении более чем на полтора миллиона рублей. Даже Хамхоев был поражен масштабами хищений. Они проработали почти до вечера, пока сам следователь не предложил им поехать ужинать. Он повез их в местный ресторан, где, не стесняясь, говорил тосты за приехавших и пил за их здоровье.

На следующее утром они снова поехали проверять документы в банке. Управляющий аж почернел лицом – он понимал, чем именно может грозить ему проверка. Если в прежние времена подобные хищения тоже достаточно жестко наказывались, то теперь его просто могли расстрелять. И поэтому он готов был оказывать приехавшим гостям любую помощь, чтобы доказать свою непричастность к этим переводам. Хотя было понятно, что без его деятельного участия развернуть такую масштабную отправку фальшивых авизо было бы просто невозможно.

На часах было около семи вечера, когда они закончили. Было понятно, что им нужно задержаться здесь еще на несколько дней. Эльдар отправился на почту, чтобы позвонить. Ждать пришлось довольно долго. Первый номер, с которым его соединили, оказался его домашним. Сафаров сообщил Юлии, что не приедет завтра в Москву, так как задерживается в командировке. Кажется, она даже обрадовалась, что ее гостьи не будут его стеснять. Потом долго ждал, когда его соединят с квартирой Скороходовых. Услышав мужской голос, положил трубку. Он хотел предупредить Светлану, что не сможет приехать завтра, но объясняться с ее супругом не был готов. Удивленная телефонистка уточнила, будет ли он говорить.

– Нет, спасибо, – ответил расстроенный Эльдар.

Вечером за ужином он спросил у Хамхоева:

– Я слышал, как ваш генерал говорил о «русском медведе». Насколько я помню, у него русская супруга... Или нет?

– Да, – подтвердил следователь, – мы все об этом знаем.

– Странно. Боевой генерал, бывший командир дивизии, женатый на русской женщине, – и такое активное неприятие России? Что это? Какой-то скрытый комплекс? Или он сознательно идет на разрыв отношений с Москвой?

– Мы независимое государство, – терпеливо напомнил следователь, – я же вам говорил. А он наш руководитель.

– Это я понял. Но почему нельзя жить в мире и согласии с другим народом, к которому принадлежит и твоя собственная супруга?

– Это не имеет никакого значения, – отчеканил Хамхоев. – Главное – какое сердце бьется у человека в груди. Жена может быть любой национальности, но она должна воспитывать твоих детей как достойных представителей твоего рода. И он не воюет с русскими людьми, а борется за нашу независимость, против политики России на Кавказе.

– Какой политики? Если ты говоришь о придурках, которые всегда есть во власти, это одно... Кстати, в руководстве страны сейчас сидит чеченец Хасбулатов... А если вспомнить, сколько Россия сделала для Кавказа, то это совсем другое. В свое время она защитила народы Южного Кавказа от истребления, взяв их под свою опеку. Народы иногда страдают такой забывчивостью... Грузин должны были почти всех истребить, иранский шах Аббас оставил по себе недобрую память в этом краю. Про армян я даже не говорю. Их единственным союзником всегда были русские. Азербайджанские ханства тоже добровольно входили в состав России, а многие воины бились с иранской и турецкой армиями, считая, что счастье их народа может гарантировать только северный сосед. Теперь о Северном Кавказе. Давай вспомним, сколько хорошего принесла сюда цивилизация, которая пришла вместе с русскими. Поголовная грамотность всего населения, развитие культуры, науки, технологий, создание собственных литератур, осознание собственных корней... Перечислять можно сколько угодно.

– Вы все-таки русский шпион, – криво усмехнулся Хамхоев. – А сколько людей погибло? Скольких истребили? А разве мы можем забыть депортацию всего нашего народа за одну ночь? Или за это и мы тоже должны быть благодарны Москве?

– Я не шпион и не русский. Я только хочу, чтобы все было по справедливости. Вхождение народов Кавказа в состав большой империи было объективно прогрессивным шагом для всех, кто стал гражданами этой империи. И подобное утверждение просто невозможно опровергнуть.

Следователь молчал.

В субботу утром Эльдар снова попытался дозвониться до Светланы, но на этот раз ему никто не ответил. Они с Раджабом проработали всю субботу, успев просмотреть документы на почте. В воскресенье работа продолжилась. В понедельник утром Сафаров предложил Хамхоеву арестовать руководителей местного отделения Госбанка, почты и сбербанка. Чеченец согласно кивнул.

В Москву Эльдар и Раджаб возвращались победителями, везя документы по восьми коммерческим банкам, допустившим нарушения в своей деятельности. И среди них был банк «Эллада». Тот самый, на чьих бумагах стояла подпись Леонида Наумовича Эпштейна...

Ремарка

В ближайшее время в Киеве, возможно, пройдет первая встреча делегаций российского парламента и Чеченской Республики. На ней будут обсуждаться вопросы взаимного признания двух государств. Как сообщил председатель Комитета по иностранным делам парламента Чечни Юсуп Сосланбеков, «без надежды на успех переговоры не начались бы».

Сообщение РИА «Новости»

Ремарка

Министерство внутренних дел России провело совещание руководителей министерств, управлений и служб внутренних дел Российской Федерации. С докладом выступил министр В. Ерин. Он, в частности, указал на неподготовленность органов внутренних дел к принципиально новым явлениям преступности, особенно в сфере экономики. Вместе с тем министр отметил и положительные явления, указав, что в прошлом году было раскрыто на четырнадцать процентов больше преступлений, чем в 1990 году.

Сообщение ТАСС

Ремарка

Оппозиция в Чечне готовится к свержению режима генерала Дудаева вооруженным путем. Об этом заявил пожелавший остаться неизвестным один из руководителей чеченских воинских формирований.

Сообщение Интерфакс

Глава 10

После отставки Президента Азербайджана в Баку начали готовить собственные воинские части. Трагедия Ходжалы, когда был уничтожен целый город, не могла не сказаться на внутренней обстановке. У воинских частей, оставшихся в республике, начали покупать оружие и военную технику. Ожесточенные бои развернулись по всей границе между Азербайджаном и Арменией, а также по границам Нагорного Карабаха.

То, что случилось немного позже, станет одним из самых загадочных и непонятных событий, происшедших в политической истории Азербайджана. Ушедший в начале марта Президент Аяз Муталибов начал, не скрывая, готовиться к своему возвращению, рассчитывая снова стать президентом республики. Была сформирована специальная парламентская комиссия по расследованию события в Ходжалы, которая должна была более компетентно ответить на вопрос – был ли виновен ушедший президент в случившейся трагедии. Начала меняться общая обстановка в республике, когда без президента и отправленного в отставку премьера закрутилась общая неразбериха, вызывавшая у всех раздражение и досаду.

Новый исполняющий обязанности президента, спикер парламента Ягуб Мамедов, решил идти на выборы руководителя государства, не сомневаясь, что сумеет использовать административный ресурс. Министром обороны страны стал бывший преподаватель Рагим Казиев, не имеющий ни военного опыта, ни необходимого образования для руководства войсками в современных боевых условиях. Однако военные части постепенно формировались и отправлялись на фронт, где почти сразу вступали в противостояние с вооруженными формированиями соседней республики.

Выборы президента должны были состояться в начале июня, но уже к концу апреля обстановка снова начала ухудшаться. Армянские воинские формирования открыто готовились к штурму Шуши, последнего города в Нагорном Карабахе, населенного азербайджанцами. Шуша находилась на вершине горы, и взять ее было достаточно сложно – даже теоретически. Дорога наверх представляла собой серпантин, который легко могла защищать даже рота солдат. В Шуше было достаточное количество живой силы и техники, но общая атмосфера безалаберности и расхлябанности сказывалась на состоянии воинских подразделений, защищавших город. А безнравственность и безнаказанность порождали все новые и новые преступления.

В один из дней Мурад узнал о смерти своего двоюродного брата, который погиб в шушинском отряде. Погиб не от пули врагов, а от руки одного из своих «товарищей», который решил убрать сразу трех бойцов, чтобы продать их оружие. Он стрелял им в спину, убив всех троих. Позже его нашли и расстреляли, но трое погибших были слишком большой платой за этого негодяя, решившего продать автоматы убитых и таким образом заработать немного денег. Увы, на войне бывают не только патриоты и герои – там встречаются еще мародеры и дезертиры, трусы и предатели. Война словно высвечивает все самые лучшие и самые худшие черты в каждом из людей.

К началу мая стало понятно, что ситуация в Шуше грозит повторением трагедии в Ходжалы. К этому времени город был уже практически в кольце окружения, и необходимые припасы и продовольствие доставлялись по воздуху. Многие требовали от исполняющего обязанности президента и министра обороны принять все меры для защиты Шуши. Уже немного позже станет известно, что из отделения местного Госбанка были вывезены все наличные деньги, зато музейные экспонаты и архивы никто и не думал спасать.

В Баку продолжала закручиваться интрига с возможным возвращением на прежнюю должность отрешенного от нее президента. Оппозиция требовала усилить военное присутствие в Шуше, выставив своим кандидатом на выборах председателя Народного фронта Абульфаза Эльчибея. Никто не сомневался, что именно он является основным кандидатом и сумеет победить уже в первом туре.

Уже седьмого мая армянские вооруженные формирования начали штурм Шуши. Азербайджанские части с боями отходили в горы, оставляя свои позиции. Никто не понимал, что именно происходит. В Баку не получали никаких достоверных известий. Исполняющий обязанности президента выехал в сторону Нагорного Карабаха и в течение двух дней не мог найти собственного министра обороны. Сам Казиев в это время пытался договориться с министром обороны России Грачевым, прибывшим в Азербайджан для вывода воинских частей, все еще дислоцировавшихся в республике.

Восьмого числа обстановка стала почти катастрофической. Жители города начали покидать его, в панике бросая свои дома. Недавняя трагедия Ходжалы еще стояла перед глазами. Военные части отходили, прикрывая мирное население, и тоже несли большие потери. Выступивший по национальному телевидению исполняющий обязанности президента заявил, что в сдаче Шуши непосредственно виновен исчезнувший на несколько дней министр обороны. В свою очередь, тот объявил, что из-за отсутствия должных резервов и помощи город был оставлен восьмого мая.

В этих условиях парламентская комиссия, которую возглавил известный азербайджанский режиссер и сценарист, вынесла решение об истинных виновниках трагедии в Ходжалы, объявив ушедшего в отставку президента лично не виноватым в происшедших событиях.

На одном из следующих пленарных заседаний парламента бывший президент был приглашен в зал, где обычно заседал Верховный Совет, и там было объявлено о его полной непричастности к происшедшей трагедии. Депутаты от оппозиции в большинстве проигнорировали это заседание. Депутаты, традиционно поддерживающие власть, с удовольствием проголосовали за возвращение Муталибова на должность президента республики.

Это был уже даже не водевиль, а невероятный трагифарс на фоне сдачи Шуши. Одним из первых указов новый старый президент назначает руководителем Гостелерадио своего бывшего сподвижника – поэта Мамеда Мурада. Но заседание завершается поздно вечером, и почти всю ночь победители отмечают возвращение своего президента к власти. Новый старый председатель Гостелерадио даже не успеет войти в свой старый новый кабинет. К утру оппозиция соберет перед парламентом и президентским аппаратом тысячи людей. Часть войск, уже посланных в Нагорный Карабах, развернется и пойдет на столицу. В самом городе будет слышна непрерывная стрельба. В день возвращения Муталибова в аэропорту появятся сотрудники одной из специальных групп российской Службы внешней разведки, но они ничего не успеют сделать. Муталибов не захочет устраивать кровопролития и, во второй раз отрекаясь от власти, покинет Азербайджан. Его сторонники также не захотят развязывать гражданскую войну и добровольно сложат свои полномочия. Спикер парламента Мамедов уйдет в отставку, а его место займет один из лидеров оппозиции, руководитель партии «Мусават» Иса Гамбар, который автоматически станет исполняющим обязанности президента. Теперь уже ничто и никто не сможет помешать председателю Народного фронта избраться президентом республики.

События в Баку, возвращение на один день прежнего президента и его повторное отречение, приход к власти оппозиции и избрание спикером второго человека в оппозиции – все это будет занимать людей больше, чем потеря Шуши, которую так и не смогут отбить, несмотря на все предпринятые попытки.

В день вторичной отставки Муталибова, из Верховного Совета будут непрерывно звонить в Нахичевань Гейдару Алиеву, чтобы попросить его приехать в Баку. Немного позже будет официально объявлено, что до автономной республики просто не удалось дозвониться. А оппозиция демонстративно примет дискриминационный закон, запрещающий лицам старше шестидесяти пяти лет баллотироваться в президенты. Никто и не скрывает, что этот закон принят лишь для того, чтобы помешать шестидесятидевятилетнему Гейдару Алиеву стать президентом. Рейтинг этого политика неизменно высок, и по своей популярности он опережает всех кандидатов, вместе взятых.

В этот день произойдет еще одно почти невероятное событие. Пришедшая к власти оппозиция сформирует специальную комиссию во главе с будущим государственным секретарем и премьер-министром Панахом Гусейновым. Этот выдвиженец из народа, по легенде, раньше торговал арбузами, а затем постепенно выдвинулся в руководители республики. Он приедет в Министерство национальной безопасности и потребует у руководства ознакомить его с личными делами агентуры и всех завербованных в последнее время людей. Сам руководитель ведомства подаст в отставку, но его заместитель попросит дать ему несколько часов, чтобы привести документы в порядок. Гусейнов согласится. Он даже не может себе представить, что именно сделает этот генерал, для которого понятие офицерской чести было не простым словосочетанием...

В течение трех часов генерал будет тщательно уничтожать все документы на агентуру и осведомителей, чтобы не дать возможность шельмования людей, когда-то согласившихся сотрудничать с органами безопасности. Тем более что в списках есть и те, кто сотрудничал с местной разведслужбой. Когда основная часть документов будет уничтожена, генерал застрелится прямо в своем кабинете, доказывая, что даже в условиях всеобщего развала и распада остаются люди, верные долгу и присяге.

Уже через несколько дней назначенный государственным секретарем Панах Гусейнов пригласит к себе руководителей творческих союзов республики и начнет показательно-демонстративно издеваться над ними. Выгонит из кабинета руководителя Союза журналистов, потребует у первого секретаря Союза композиторов, чтобы его сотрудники писали больше военных маршей и музыки для армии. При этом он проявит вопиющее невежество, уточняя, кем именно является председатель Союза композиторов Тофик Кулиев, песни которого известны всей республике.

Рядом с ним появится другой председатель Гостелерадио – тоже поэт и тоже Мамед, но уже Мамед Исмаил. В первом же выступлении в Союзе писателей он потребует изгнания секретаря Мурада Керимова, заявив, что здесь не должны служить бывшие партократы или отбросы коммунистов, как он грубо назовет своего бывшего коллегу, перед которым заискивал до своего назначения. Мураду придется напомнить этому «демократу», что последний всю свою жизнь был главным редактором комсомольского журнала, исправно выполняя все указания партийных и комсомольских органов. Но это будет уже на следующий день.

Панах Гусейнов поднимет Мурада и строго спросит, почему не приехал председатель Союза писателей. Мурад ответит, что председателя нет в Баку. Тогда новый государственный секретарь прочтет строгую нотацию о том, что теперь писатели будут творить под руководством оппозиции и по ее заказу, как писали при коммунистах по заказу партии. Мурад не выдержит. Поднявшись еще раз, он объявит, что не собирается писать по заказу и никогда этого не сделает. После этого Керимов демонстративно выйдет из кабинета. Конечно, снять его было невозможно – для этого необходимо было собирать внеочередной съезд писателей, – но мгновенно сориентировавшиеся поэты Аббас Абдулла и Вагиф Онар стали требовать его снятия. По личному распоряжению государственного секретаря в Союзе писателей отключат правительственные телефоны. Одним словом, начнется вакханалия победителей.

Вернувшийся в город председатель Союза писателей попросит о встрече нового спикера парламента, и тот милостиво согласится лично приехать в творческий союз, чтобы еще раз зафиксировать победу оппозиции в стенах столь уважаемой организации. Между ним и председателем состоится памятный разговор. Председатель Союза писателей попросит оказать помощь издающимся журналам и газетам Союза, которые выходят на русском и азербайджанском языках. В ответ новый спикер парламента добродушно заметит, что во времена великого поэта Низами, который жил еще в одиннадцатом веке, никаких литературных журналов и газет не было, а великие поэты были, и что наличие или отсутствие таких журналов не является показателем развития литературы. Председатель, который был старше спикера лет на двадцать, выслушал доводы своего собеседника, а затем справедливо заметил, что во времена великого Низами не было «Мерседесов» и «БМВ», а падишахи и ханы передвигались либо на лошадях, либо в повозках. «Мы не предлагаем вам снова пересесть в повозки из ваших машин, – заметил он, – почему же вы предлагаете нам отказаться от наших журналов? Все меняется со временем, и человеческий прогресс означает движение вперед, а не вспять».

Обиженный спикер покинет здание Союза писателей, с тем чтобы никогда больше здесь не появляться. Конечно, ни одной копейки помощи Союз не получит. Но история всегда развивается непредсказуемо и зачастую парадоксально. Через год к власти в Азербайджане вернется Гейдар Алиев. Прежний спикер от оппозиции будет арестован и заключен в тюрьму. И тогда тот самый председатель Союза писателей, который так и не сумел убедить своего гостя оказать помощь пишущей братии, выступит в роли его защитника, попросив нового президента выпустить опального политика на свободу, лично поручившись за него. Иногда случаются и подобные метаморфозы...

На июньских выборах девяносто второго года, как и предполагалось, триумфально, уже в первом туре, победит лидер оппозиции и председатель Народного фронта республики Абульфаз Эльчибей. Казалось, что это высшая точка демократических преобразований, проходивших в Азербайджане. Никто из лидеров оппозиции, пришедших к власти, даже не предполагал, что этот день станет началом конца. В течение менее чем одного года пришедшие к власти лидеры оппозиции так сильно разочаруют население республики, что уже через год рейтинг некогда самых известных политиков будет равен ничтожным долям процента. Своей воинствующей непримиримостью к инакомыслию, абсолютной некомпетентностью, неподготовленностью и неумением работать, своими дрязгами и спорами, коррупцией и поборами оппозиция скомпрометирует себя на долгие годы, словно сделав прививку обществу и народу от своего правления. Но все это будет потом, а пока летом девяносто второго года у власти в Азербайджане окажется второй президент, который также досрочно покинет свой пост, поспешив уехать из города, чтобы в очередной раз избежать гражданской междоусобицы и кровопролития...

Ремарка

Попытка государственного переворота в Азербайджане провалилась. Парламентская комиссия вынесла заключение о непричастности бывшего президента Муталибова к трагическим событиям в Ходжалы. Заседавшие в парламенте депутаты в отсутствие парламентариев от оппозиции приняли решение о возвращении полномочий уже вышедшему в отставку президенту. Однако на следующий день оппозиция вывела на улицы города сотни тысяч людей, которые протестовали против возвращения бывшего президента республики. В результате было принято решение о вторичной досрочной отставке президента, который, по неподтвержденным данным, покинул республику.

Сообщение Туран-пресс

Ремарка

В результате вторичной отставки бывшего Президента Азербайджана Муталибова и отставки Председателя Верховного Совета республики Мамедова на пост главы республиканского парламента был избран один из лидеров оппозиции Иса Гамбар, который стал временно исполняющим обязанности президента республики.

Сообщение ТАСС

Ремарка

«Карабахский конфликт будет решаться не в Москве или Вашингтоне, а, по всей видимости, на поле брани» – такое заявление сделал на пресс-конференции в Баку государственный секретарь Азербайджана Панах Гусейнов. Это была первая реакция официального Баку на совместное заявление президентов России и США по Нагорному Карабаху. Президенты обеих держав возложили равную ответственность на обе конфликтующие стороны и не ответили на главный вопрос – какая из сторон является агрессором.

Из книги Б.Н. Ельцина «Записки президента»

Ремарка

В Баку проходит совещание с участием представителей творческих союзов республики о целесообразности дальнейшего функционирования подобных организаций в Азербайджане. Выступавшие почти единогласно высказались за сохранение подобных союзов в республике.

Сообщение Азеринформ

Глава 11

В среду Эльдар и Раджаб вернулись в Москву. Они привезли с собой два мешка документов, которые сразу были переданы в республиканскую прокуратуру. Теперь наконец были найдены истинные виновники происходивших переводов. Становилось понятным, что действует целая цепочка, при которой банки заранее знают о фальшивых авизо, но намеренно принимают их, чтобы разделить несуществующие деньги с отправителем. Таким образом, похищались крупные суммы денег, на которые затем скупалась валюта. В прокуратуре начали проверки по всем коммерческим банкам, замешанным в подобных аферах.

Подполковнику Сафарову и капитану Султанову была объявлена благодарность руководства МВД за успешную работу в Чеченской Республике. Полученные материалы оказались настолько важными и ценными, что к расследованию подключились и специалисты Агентства национальной безопасности, как называли бывший КГБ, во главе которого теперь находился Виктор Баранников.

Приехав домой, Эльдар с удивлением обнаружил, что Юлина двоюродная сестра с подругой даже и не думают съезжать из его квартиры, обосновавшись здесь еще с прошлой пятницы. В первые два дня было забавно и даже немного смешно. К субботе Сафаров почувствовал, что устает. Поэтому он уехал на работу и позвонил Юлии домой, поинтересовавшись, когда же гости наконец съедут.

– Им у нас понравилось, и они решили немного пожить, – пояснила Юля. – Ну не могу же я их выгонять на улицу.

– Правильно. Лучше выставить меня.

– Я так не говорила... Не нужно заводиться, – попросила она, – я все поняла. Если тебе сложно или ты чувствуешь какое-то неудобство, то я им скажу, чтобы они уже в понедельник съезжали. В конце концов, это твоя квартира, а мы действительно ведем себя по-хамски.

Он усмехнулся. Потом спросил:

– Ты всегда была таким хорошим человеком или стараешься только для меня?

– Я стараюсь только для тебя, – засмеялась Юлия.

– Мне тоже так показалось... Значит, до понедельника и ни одним днем больше, – решил он.

– Давай в воскресенье пойдем вместе гулять, – предложила она.

– Посмотрим, – сказал Эльдар на прощание.

Вернувшись в Москву, он еще дважды пытался дозвониться до Скороходовых, понимая, что это не очень прилично, но оба раза трубку никто не брал. Наконец в субботу он снова набрал их номер и услышал знакомый голос.

– Здравствуйте, Светлана Игоревна, – обрадовался Эльдар.

– Наконец вспомнили? – шутливо спросила она. – Я думала, что вы меня забыли. Мы ведь договаривались с вами увидеться еще в прошлую субботу.

– Да, я помню. Но меня отправили в командировку в Грозный. Я пытался звонить оттуда, но в пятницу вечером трубку снял ваш супруг, и я не решился позвать вас к телефону.

– Какая изумительная скромность... Теперь все понятно. Нам сообщили, что звонят из Грозного, но абонент не взял трубку. Муж был уверен, что ошиблись номером.

– Это был я. Просто не захотел вас подводить.

– У меня хорошая репутация и прекрасные отношения с мужем. Вы можете звать меня к телефону в любое удобное для вас время. Но надеюсь, что вы не станете этим злоупотреблять. Иначе мне будет трудно объяснить, почему меня так настойчиво ищет подполковник милиции...

– Мы можем сегодня увидеться?

– Сегодня – нет. Только завтра. Завтра я поведу нашу собачку гулять. В четыре часа дня. Вы не заняты в воскресенье?

– Нет, – ответил Эльдар, – я обязательно приеду.

– Надеюсь, что на этот раз вы не уедете в Чечню, – рассмеялась Светлана.

На следующий день Сафаров проснулся от громкого девичьего смеха на кухне. Повернувшись на бок, он снова заснул – и открыл глаза уже в двенадцатом часу дня. Вышел из спальни, едва не столкнувшись с кузиной Юлии, которая была в одной рубашке. Она извинилась и поспешила в ванную. Ему пришлось довольно долго ждать, пока освободится ванная комната. В рабочие дни Эльдар уходил достаточно рано, пока все остальные спали. Юля видела его недовольное лицо. Наконец он попал в ванную комнату, где умылся и побрился.

После завтрака Сафаров сообщил, что уходит и вернется к шести часам вечера.

– Мы хотели поехать на ВДНХ, – сообщила Юлия, – и думали, что ты поедешь с нами.

– Напрасно, – сказал он, – я вам не обещал. У меня важные дела.

Они стояли в спальне, прикрыв дверь.

– Какие дела могут быть в воскресенье? – удивилась она. – Неужели ты не можешь хотя бы один выходной день в год провести вместе со мной и моей сестрой?

– Не могу. Я тебе уже сказал, что у меня важное дело.

– Ты злишься из-за этих девочек? Конечно, им нужно было уехать гораздо раньше. Но просто так получилось... Я же тебе объяснила. Почему ты дуешься?

– Я не дуюсь и не обижаюсь. Просто объясняю, что не могу сегодня быть вместе с вами. Почему ты тоже не хочешь меня понять?

– Как я могу тебя понять, когда ты нарочно уходишь в единственное воскресенье, о котором я тебя просила, – повысила голос Юля; было заметно, как она волнуется.

– Юлька, тебе помочь? – раздалось из другой комнаты.

– Нет, – рявкнул Эльдар, тоже начавший выходить из себя. – Хватит устраивать истерики! Я уже тебе сказал, что сегодня не могу.

– Ты хочешь сказать, что я истеричка? – Было понятно, что она тоже сорвалась. Просто ей приходилось сдерживаться всю эту неделю, а теперь она позволила себе расслабиться и сорваться.

– Я этого не говорил, – громко сказал он.

– Договаривай! – закричала она. – Скажи, что я тебе мешаю! Что моя сестра не должна была здесь появляться, что я живу в твоем доме на птичьих правах и нас давно нужно выбросить на улицу! Почему ты молчишь?

– Дура, – сказал Эльдар, выходя из комнаты.

В гостиной сидели притихшие девушки. Эльдар прошел к входной двери и, выходя, уже не сдерживаясь, громко ее захлопнул.

«У нас настоящая семья, – думал он, спускаясь вниз и немного остывая. – Сначала мы ссоримся и ругаемся, потом я ухожу из дома к своей любовнице... Хотя поругались из-за пустяка, а Скороходова явно не годится мне в любовницы».

Эльдар посмотрел на часы – до четырех еще много времени. Нужно будет куда-нибудь заехать и выпить кофе или чаю. Хотя где сейчас можно найти нормальный кофе или чашку приличного чая, подумал он. Затем пошел к станции метро, чтобы отправиться в парк Горького, рядом с котором было небольшое кафе. Именно там он провел бо́льшую часть оставшегося времени. Затем поехал к дому Скороходовых, чтобы увидеться с той, без общения с которой ему было так сложно.

Эльдар сразу узнал ее, когда она появилась в своей привычной куртке и светлых сапожках. В таком наряде Светлана казалась гораздо моложе своих лет. Пуделя она держала в руках, словно опасаясь, что собака может вырваться и убежать. Он подошел ближе. Пудель взглянул на незнакомца и слабо тявкнул.

– Вот и познакомились, – усмехнулся Эльдар. – Добрый день, Светлана Игоревна.

– Здравствуйте, Эльдар. Вы забыли, что обещали приехать на наше свидание в вашей новой форме, – она пожала ему руку. У нее были холодные пальцы – впрочем, как всегда.

– Не успел, – признался Сафаров, – форма находится на работе, а сегодня воскресенье.

– Ничего страшно. Я пошутила. Как ваши дела? Ищете преступников?

– Ищет уголовный розыск, а я готовлю их дела для передачи в суд. Нужно все правильно оформить и собрать все доказательства, чтобы прокурор подписал наше обвинительное заключение, и тогда мы можем отправлять дело в суд.

– А если дело вернут на доследование, это будет считаться браком в вашей работе, – подхватила Светлана. – Вот видите, я тоже немного разбираюсь в ваших тонкостях.

– Все правильно, – улыбнулся Эльдар, – вы действительно разбираетесь.

Они прошли дальше по аллее. Она покачала головой.

– Столько времени живете в Москве – и до сих пор не смогли найти себе друга? Я имею в виду друга женского пола...

– Почему не смог? – угрюмо ответил Сафаров. – Я познакомился с молодой женщиной, которая согласна переехать ко мне. – Он не стал уточнять, что она уже живет в его квартире.

– Прекрасно. Кто она по профессии?

– Финансист.

– Работает?

– Да. В Министерстве финансов.

– Очень неплохо. А сколько ей лет?

– Двадцать семь.

– Прекрасный возраст. Вам, кажется, тридцать три? Почти идеальная разница. Что вам еще нужно?

– Встречаться с вами, – честно признался Эльдар.

Светлана вспыхнула, покраснела, быстро отвела глаза.

– Не нужно так говорить, – мягко попросила она, – это даже нечестно. Вы холостой и свободный человек, а я замужняя женщина, скованная десятками предрассудков, имеющая мужа и взрослого сына.

– Вы все время напоминаете мне о муже и сыне, как будто я могу о них забыть, – вздохнул Эльдар. – Давайте закроем эту тему. Я просто рад, что вы соглашаетесь иногда встречаться со мной, хотя бы и в этой парковой аллее и в присутствии еще одного мужчины. – Он показал на пуделя.

Светлана расхохоталась, тряхнув головой со светло-каштановыми волосами, которые ему так нравились. Потом, разом посерьезнев, задумчиво произнесла:

– Значит, у вас уже появилась подруга... Что ж, я вас поздравляю. Это правильно и немного забавно. Получается, что у нас с ней тринадцать лет разницы, а это уже просто неприлично много. Как вы считаете?

– Я об этом не думал, – признался Эльдар, – мне как-то странно подходить к этому вопросу строго математически. Но могу вам сказать, что, когда иду встречаться с вами, у меня сердце колотится, как у обычного ученика средней школы.

– Вы, как восточный человек, очень любите цветистые комплименты... – Она дотронулась до его руки, ее пальцы по-прежнему были холодными. – Нам нужно просто закончить эти мучительные отношения. Мы познакомились при весьма необычных обстоятельствах, когда я едва не сбила вас на своей машине. Неужели нужно второй раз наехать на вас, чтобы мы завершили навсегда наши встречи?

– Я не могу, – пробормотал Эльдар, – мне так не хватает общения с вами...

– Надеюсь, вы понимаете всю сложность нашего положения? И невозможность наших встреч в будущем?

– Не понимаю. Давайте не будем говорить об этом, – попросил он, – просто прогуляемся туда и обратно.

– Идемте, – согласилась Светлана.

Пройдя еще шагов двадцать, она не выдержала.

– Надеюсь, что ваша молодая подруга достаточно красивая, если вы обратили на нее внимание.

– Красивая. Она украинка.

– Блондинка?

– Нет. Брюнетка. Зеленоглазая брюнетка.

– Значит, красивая, – несколько задумчиво произнесла Светлана.

Они пошли дальше.

– Муж хочет вернуться на работу, – сообщила она. – Сама не знаю, почему я вам об этом рассказываю... Но не в МИД, а в какую-нибудь ассоциацию или частную организацию. Сейчас таких появилось очень много. Есть даже внешнеполитическая ассоциация, которую возглавляет бывший министр Бессмертных. Ее основал еще Шеварднадзе, но он сейчас уехал в Тбилиси.

– Я слышал, – кивнул Эльдар. – Наверное, снова вернет себе власть. Они прогнали Гамсахурдиа и вполне могут выбрать вместо него Эдуарда Амвросиевича.

– Неужели вернется?

– Обязательно. И вообще, достаточно скоро все поймут, что в советское время кадрами не разбрасывались. Никто просто так не мог стать руководителем района, города или республики. Кадровики отбирали личные дела, досконально их проверяли, а кандидаты проходили жесточайший отбор – сначала выбирали молодого человека из массы инструкторов, потом выдвигали его в заведующие, направляли в горком, потом в ЦК. Целая иерархия, продуманная и точная, которая достаточно неплохо работала. Поэтому я уверен, что не только Шеварднадзе, но и все остальные бывшие руководители начнут возвращаться на свои места. Гейдар Алиев в Азербайджане, Лучинский в Молдавии, Бразаускас в Литве и так далее.

– Михаил Сергеевич тоже вернется? – шутливо спросила она.

– Нет, – сразу ответил Эльдар, – у него как раз нет ни единого шанса. Ведь государства, которым он руководил, уже нет. И, видимо, будет очень не скоро.

– Вы об этом жалеете?

– О самом государстве – не очень. А вот об обычных людях – да. Они оказались отброшены далеко назад. По подсчетам экономистов, реальное положение дел в экономике на уровне восемьдесят пятого года будет восстановлено лет через двадцать. Или двадцать пять. Обидно, когда у народов отнимают такой срок жизни. Поэтому у него нет шансов. Видимо, как и у меня с вами.

– Не напрашивайтесь на комплимент, – покачала головой Светлана, ее собачка опять слабо тявкнула.

– Какой комплимент, если я достаточно откровенно говорю о своих желаниях... Мне вообще так стыдно... За всю жизнь я никогда не уговаривал так долго ни одну женщину. У меня их было не так много, но я всегда старался вести себя порядочно. А теперь я пытаюсь все время с вами увидеться, все время прошу у вас о встречах... Я напоминаю себе жалкого попрошайку, который все время выпрашивает монетки, а проходящей мимо даме просто лень бросить их ему.

– Вы никогда не писали стихов?

– Не писал. У меня нет поэтического дара – скорее прозаический.

Они дошли до конца аллеи и повернули обратно.

– Понимаете, Эльдар, все должно наконец закончиться, – твердо сказала Светлана, – и наши встречи, и наша дружба. Она будет компрометировать не только меня, но и вас. Не скрою, что вы мне симпатичны, но всему хорошему когда-нибудь приходит конец.

– Коротко и ясно. Собственно, об этом вы все время и говорите. А когда я смогу увидеть вас в следующий раз?

Пудель снова тявкнул.

– Вам не кажется, что вы просто сходите с ума?

– И очень давно. С тех пор, как встретил вас.

Светлана улыбнулась, ей было приятно слышать подобные слова. А рассказ Эльдара о двадцатисемилетней подруге неожиданно вызвал в ней какие-то противоречивые чувства, словно она позавидовала этой женщине или приревновала его к ней. Светлана сама не могла разобраться в собственных эмоциях и поэтому медлила, не зная, что именно ей следует сказать. Сам того не ожидая, своим рассказом о молодой подруге Сафаров невольно пробудил в ней чувство ревности.

– Темнеет, – сказала она, оглядываясь по сторонам.

– Ничего. Я провожу вас до дома, – предложил он.

– Не сомневаюсь, – улыбнулась она. – Спасибо вам за все, Эльдар. За вашу преданность и за вашу тактичность. Мне очень приятно с вами общаться, это правда.

Сафаров угрюмо кивнул. Они прошли еще несколько минут в молчании и остановились у ее дома.

– Ваш муж уже, наверное, волнуется, – предположил Эльдар.

– Нет, – возразила Светлана, – он уехал на дачу и вернется к вечеру. – Она даже сама себе не смогла бы объяснить, почему сказала такую фразу.

– Значит, вы можете пригласить меня на кофе? – спросил он.

– Опять? – Она подняла брови. – По-моему, это уже наглость.

– Даже хамство. Но оправданное. Я ведь уже был однажды у вас дома.

– Да, я помню... Хорошо, поднимемся ко мне, и я дам вам кофе. Но только на десять минут. А потом вы уйдете.

– Куда я денусь, – согласился Эльдар.

Они поднялись вместе. Светлана открыла квартиру, отпустила пуделя, сняла куртку, повернулась к нему и... неожиданно оказалась в его объятиях.

– Вы обещали...

– Я помню...

– Только кофе...

– Я знаю...

– Никаких отношений...

– Конечно...

– Вы просто насильник...

– Безусловно...

Она почти не сопротивлялась. Эльдар даже не понял, как и почему все так получилось. Может, ее задел этот рассказ о молодой сопернице, или ей самой захотелось, чтобы он поднялся к ней в квартиру, или ее убедила его настойчивость... А может, все вместе. Но он задержался в ее квартире на полтора часа – и ушел от нее абсолютно счастливым. А она прошла в ванную комнату и, раздевшись, долго изучала свое тело, словно пытаясь понять разницу между собой нынешней и собой прежней. И, обманывая себя, не нашла почти никаких изменений.

Ремарка

Демографическая ситуация в Москве продолжает ухудшаться. На 1000 жителей Москвы в 1991 году родилось только 9,4 ребенка, тогда как в 1990 году этот показатель был равен 10,5. Общая смертность продолжает превалировать над рождаемостью и составляет 12,8 человека на 1000 жителей. В настоящее время население столицы увеличивается только за счет мигрантов.

Сообщение РИА «Новости»

Ремарка

Бывший Президент СССР Михаил Горбачев в интервью радиостанции «Эхо Москвы» подверг критике действия нынешних руководителей стран – участников СНГ. Горбачев сказал, что «поражен дряблостью, вальяжностью и безответственностью, с которой они действуют в условиях ускорения дезинтеграционных процессов.

Из книги Б.Н. Ельцина «Записки президента»

Ремарка

Постановлением Верховного Совета Российской Федерации 12 июня объявлено государственным праздником страны – Днем независимости.

Сообщение ТАСС

Ремарка

Первого января 1992 года Государственной службой занятности зарегистрировано в России только шестьдесят тысяч безработных. Однако председатель Комитета занятости населения Российской Федерации Прокопов опубликовал свой предварительный прогноз, по которому число безработных к концу года будет около восьми миллионов человек.

Сообщение РИА «Новости»

Ремарка

В правительстве ФРГ активно обсуждается вопрос о том, чтобы строить отношения с государствами – членами СНГ, по крайней мере, с кавказскими и среднеазиатскими республиками, как с развивающимися странами. Речь идет о том, чтобы включить государства – преемники бывшего Советского Союза в список «развивающихся стран со средним уровнем доходов».

Основанием для подобных данных являются статистические данные Международного валютного фонда, Всемирного банка и Организации экономического сотрудничества и развития, согласно которым в 1989 году среднегодовой доход на душу населения в бывшем СССР (включая Прибалтику) составлял 1780 долларов на душу населения, что соответствует уровню развития Перу, Чили и Коста-Рики. Самая богатая Эстония находится между Болгарией и Венесуэлой, а самый бедный Таджикистан – между Конго и Сирией. Учитывая обесценение рубля и экономический спад последних лет, сейчас показатели дохода на душу населения еще более низкие.

«Франкфуртер Рундшау»

Егор Гайдар. Послесловие

Еще когда он формировал свою команду, чтобы согласовать ее состав сначала с Бурбулисом, а потом с Ельциным, Егор Тимурович Гайдар отбирал туда людей, многих из которых знал лично. Он искренне верил, что эта команда сумеет вывести Россию из того сложного тупика, в котором оказалась страна. Все было просчитано теоретически безупречно. Если реформы пройдут достаточно эффективно, можно будет говорить о возможной стабилизации экономического положения уже к концу года. Ему так хотелось в это верить... Ведь Бальцеровичу в Польше удалось провести болезненные, но необходимые реформы.

Когда Гайдар соглашался на проведение этих реформ, он еще не в полной мере представлял себе степень глубины падения экономики, ее развал в предыдущие годы. Ему казалось, что даже пессимистический сценарий развития ситуации не может затянуться больше чем на два или три года.

В этот день его вызвал к себе президент. В последние дни он чаще вызывал Гайдара одного, предпочитая беседовать с ним без Бурбулиса. Геннадий Эдуардович обычно появлялся вместе с Гайдаром и отвечал вместо него, часто не давая возможности самому Гайдару объяснить свою позицию. Ельцин это заметил и решил вызывать к себе одного Гайдара, без Бурбулиса. В последние недели и месяцы ему стало казаться, что Геннадия Эдуардовича слишком много – и в его частной жизни, и в правительстве. Бурбулис постоянно выступал с проектами реформ, словно был их единственным автором. Он обещал не проводить денежной реформы, словно это зависело лично от него, достаточно быстро стабилизировать экономическую ситуацию; раздавал интервью по всем вопросам внутренней и внешней политики. Это начало раздражать Ельцина. Получалось, что Бурбулис почти законный глава правительства, а президент исполняет лишь представительские функции.

В мае месяце Бурбулис объявил, что Россия выполнит свои обязательства по контракту перед Индией, поставив ей ракетные двигатели вопреки мнению США. Это вызвало настоящий скандал. Козыреву пришлось несколько раз объяснять Государственному департаменту, какие двигатели и в каком количестве будут поставлены в Дели. Это было последней каплей, переполнившей терпение Ельцина. Почти сразу он издал указ о том, что Бурбулис остается только государственным секретарем, чтобы Геннадий Эдуардович уже не вещал от имени российского правительства. Но он все еще по старой привычке иногда приглашал Гайдара вместе с Бурбулисом, хотя старался делать это как можно реже.

Когда Гайдар вошел, Ельцин привычно поднялся со своего кресла, пожал ему руку и пригласил садиться.

– Вы читали последнюю статью Руслана Имрановича с его предложениями по экономическим вопросам? – поинтересовался он.

– Читал, – кивнул Егор Тимурович.

– Что вы об этом думаете?

– Это самая настоящая провокация, – ответил Гайдар. – Дело в том, что его так называемая экономическая программа сделана якобы на основе взглядов академиков Петракова и Шаталина, которые предлагают заморозить рыночные реформы и сначала создать в стране рыночную инфраструктуру. Но это просто демагогия. Невозможно создать рыночную инфраструктуру без рыночных отношений. Я звонил академику Шаталину. Он назвал документ грубой провокацией, рассчитанной на использование его имени, и категорически отказался от него. Мы уточнили, что ни Петраков, ни Явлинский не имеют к этой программе никакого отношения.

Ельцин нахмурился. Уже не в первый раз Хасбулатова ловят на подобных передергиваниях и неточностях. Хотя Руслан Имранович публично назвал обоих ученых основными разработчиками его альтернативной программы.

– У Явлинского есть свое мнение по поводу проводимой экономической реформы, – вспомнил президент.

– Есть, – подтвердил Гайдар, – он назвал нашу работу полным провалом.

Борис Николаевич тяжело вздохнул. Его не столько беспокоила оценка Явлинского, сколько эта неприятная манера Егора Тимуровича называть все вещи своими именами. Он совсем не политик и, очевидно, никогда им не будет.

– Я хочу вам сообщить, что решил укрепить ваше правительство, – сказал Ельцин. – Завтра выходит мой указ о назначении новых вице-премьеров правительства. Это Салтыков, Хижа, Черномырдин, Шумейко и Чубайс.

– Зачем так много? – поинтересовался Гайдар.

– Это люди, которые знают производство и могут наладить работу министерств. И их необходимую координацию, – подчеркнул президент.

– По-моему, троих вполне достаточно, – заметил Егор Тимурович, перебирая бумаги. – Но если вы так считаете...

– Так будет правильно, – с нажимом сказал Ельцин.

– Вы считаете, что мы не справляемся со своими обязанностями?

– Я считаю, что нужно успокоить народных депутатов, – пояснил президент. – Каждый из этой пятерки может оказаться полезным во время голосования по правительству. И они умеют работать.

Он не сказал «в отличие от вашей команды», но это было понятно. Гайдар покраснел.

– Я говорил вам, Борис Николаевич, что отвечаю за работу всей команды. И если вы недовольны работой отдельных министерств, то мы готовы уйти все вместе.

– Нужно укрепить правительство практиками, – повторил Ельцин. И, понимая, что это не совсем убедительные доводы, неожиданно добавил: – Через три дня я улетаю с государственным визитом в Соединенные Штаты Америки. И хочу сообщить вам, что перед своим отъездом намерен издать новый президентский указ.

Егор Тимурович отложил бумаги и поднял голову.

– Возложить исполнение обязанностей Председателя Правительства Российской Федерации на Гайдара Егора Тимуровича, – немного торжественным голосом сообщил Ельцин.

Гайдар не изменился в лице. Просто осторожно положил карандаш на бумагу.

– Вы думаете, что нас может утвердить Верховный Совет? – спросил он.

– Я думаю, что вы теперь становитесь официальным руководителем правительства и можете работать, не оглядываясь ни на кого, – подвел итог президент. – А я всегда готов вас поддержать.

Он еще раз пожал руку Гайдару, и тот вышел из кабинета, унося свои бумаги. Ельцин задумчиво посмотрел ему вслед. Конечно, он молодой и достаточно неопытный. Но такой умница и такой порядочный человек... Нельзя сдавать его Верховному Совету. Там сидят циники, которые Гайдара просто съедят.

Если «шестидесятники» были сформированы хрущевской оттепелью, то родившиеся в пятидесятые годы были сформированы брежневским «застоем». Так потом назовут самые спокойные годы в истории Советского Союза, когда страной правил Леонид Брежнев, – с шестьдесят четвертого по восемьдесят второй год. Рассказывают, что его дочь однажды в порыве откровенности посоветовала положить отца в могилу лицом вниз, чтобы было удобнее целовать его ниже пояса, когда будут вспоминать о времени правления Брежнева. Возможно, это анекдот, но по истечении четверти века относительно спокойное время Леонида Ильича вспоминается с доброй ностальгией. Хотя справедливости ради стоит признать, что нарастание экономических проблем началось именно в годы застоя, когда многие продукты начали постепенно выдавать по талонам, а общее фарисейство стало почти нормой жизни. Но однозначная социальная политика была приоритетной, и миллионы людей чувствовали это на своих бюджетах.

Егор родился в пятьдесят шестом в элитной семье. Его отец был сыном того самого Гайдара, на книгах которого воспитывалось не одно поколение советских людей. Да и имя Тимур стало нарицательным после выхода известной книги. Отец был контр-адмиралом, а его мать была из семьи известного писателя Павла Бажова. Супруга самого Гайдара оказалась дочерью не менее известного писателя, который вместе со своим братом стали настоящими «гуру» для советской интеллигенции. Писавшие фантастические произведения братья Стругацкие были любимыми авторами многих современников Егора.

Он окончит престижный экономический факультет Московского государственного университета. Уже в очень молодом возрасте он становится директором Института экономической политики Академии народного хозяйства СССР, защищает докторскую диссертацию. И именно его вместе с командой единомышленников Геннадий Бурбулис предлагает Ельцину в качестве автора проекта реформ. В конце девяносто первого президент назначает тридцатипятилетнего Гайдара заместителем председателя правительства, затем в марте делает первым заместителем, а с июня – исполняющим обязанности председателя правительства.

Много лет будут идти непрекращающиеся споры о реформах Гайдара. В одном из своих интервью он несколько самонадеянно заявит, что надеется на стабилизацию экономического положения страны к концу девяносто второго года. Конечно, ничего добиться не удалось. Сумели только отпустить цены, которые сразу начали стремительный рост, а инфляция и девальвация побили все прежние рекорды.

Гайдар искренне верил, что рынок может решить все проблемы экономики. Он был слишком образован, слишком верил в современные экономические теории, слишком полагался на общие экономические законы, которые должны были сработать и в условиях хаоса, царившего в России. Но они не могли сработать именно в этих условиях. Реформы проводились без учета человеческого фактора. Десятки миллионов людей стали нищими в один день, их вклады обесценились, а заработная плата стала смехотворно низкой. В этих условиях экономические реформы нужно было корректировать с учетом реальной ситуации в стране, но Гайдар и его команда оказались к этому просто не готовы.

Эти молодые люди окончили лучшие институты страны, были блестяще подготовлены теоретически, их научные и творческие достижения не вызывали сомнений. Но эти люди никогда не работали на заводах и фабриках, не знали, что такое жить от получки до получки, не представляли жизни миллионов простых граждан. И поэтому их тщательно разработанные формулы и проекты оказались полностью несостоятельными в реальной жизни. Более того, именно реформы Гайдара изменили сам нравственный климат в стране, сделав символом успеха и благосостояния обладание как можно большим числом заокеанских серо-зеленых бумажек.

Уже через несколько лет Ельцин признается, что приход подобной молодой команды в таком составе был его очевидной ошибкой. Некоторые министры своей некомпетентностью и неготовностью к административной работе просто поражали своих сотрудников. А некоторые молодые руководители, дорвавшись до власти, начали столь нагло и цинично богатеть, что это вызывало неприятие даже у их коллег по правительству. Можно сказать, что они не прошли испытание властью.

Ельцин признается, что когда он впервые увидел итоги десяти месяцев девяносто второго года, то пришел в ужас. По всем показателям было очень сильное падение, в том числе жизненного уровня людей и падения промышленного производства. Ельцин понимает, что Гайдара и его команду необходимо менять. Другого выхода у него просто нет. Он вызывает Егора Тимуровича и достаточно откровенно говорит ему о возможной отставке. Гайдар видит, что Ельцин для себя уже все решил.

К тому же против кандидатуры Гайдара резко выступает Верховный Совет России. На рейтинговом голосовании, которое было инициировано самим Ельциным, Скоков получает шестьсот тридцать семь голосов, Черномырдин – шестьсот двадцать один, а Гайдар – только четыреста, опередив на один голос Каданникова. Шумейко оказался пятым. Ельцин вызвал к себе Гайдара и честно признался, что не может рекомендовать его кандидатуру народным депутатам в качестве премьера. Гайдар все понял. Он только предложил назначить вместо себя Черномырдина, а не Скокова.

Юрий Владимирович Скоков считался представителем военно-промышленного комплекса, и поэтому Ельцин предпочел Черномырдина. Гайдар тоже был за эту кандидатуру, уже сознавая, что не сможет остаться во главе правительства.

Гайдар еще несколько раз будет возвращаться и уходить, его имя станет нарицательным в политической истории современной России. Но свои реформы он так и не сможет довести до конца – ни в девяносто втором, ни в девяносто третьем, ни в другие годы. Неприятие его экономической политики будет почти единодушным – даже не неприятие, а настоящая ненависть. Даже когда он скоропостижно и загадочно скончается, в Государственной думе многие депутаты демонстративно откажутся даже почтить его память вставанием.

На самом деле Гайдар, возможно, самая светлая и трагическая фигура эпохи реформ. Не получивший никаких преференций, не укравший миллионы, не думающий о собственной карьере, этот политик и человек пытался провести реформы в столь невероятных и сложных условиях, что изначально был просто обречен на провал. Он был порядочным человеком и превосходным экономистом, но не очень практичным управленцем и достаточно наивным политиком, так и не сумевшим постичь искусство компромисса. Как ученый, он считал, что компромиссов в подобных вопросах просто не может быть. Его смелое и очень мужественное решение о единовременном отпуске цен в январе девяносто второго в какой-то мере помогло всем последующим правительствам России. Но это решение было непродуманным с точки зрения учета человеческого фактора. Миллионы людей в стране не могли и не хотели быть участниками этого затянувшегося и болезненного эксперимента. Гайдар не понимал этих людей, а те не понимали и не принимали его реформы. Он так и ушел – непонятым и одиноким. Но остался в истории страны как человек, дерзнувший начать реформы в самый сложный и самый непредсказуемый момент, бросая вызов не только всем оппонентам, но и собственной судьбе.

Ремарка

По данным Центра экономических и политических исследований, до либерализации цен за порогом нищеты находилось от шестидесяти до восьмидесяти процентов населения страны. После начала шоковой терапии количество этих людей еще больше увеличилось.

Сообщение Интерфакс

Ремарка

Бастуют московские медики. Их средняя зарплата составляет 774 рубля и является самой низкой в Москве. В долларовом эквиваленте это составляет чуть больше шести долларов при цене сто двадцать рублей за один доллар. Принят «Закон о повышении минимального размера оплаты труда». С первого мая он составит 900 рублей в месяц.

Сообщение РИА «Новости»

Ремарка

Уровень инфляции в России составляет один процент в день. Эту цифру сообщил депутатам Верховного Совета председатель парламентской комиссии по планам, бюджету и ценам Починок.

Сообщение ТАСС

Ремарка

Западным странам необходимо как можно быстрее выступить с консолидированной позицией, объяснив российскому президенту, что уход правительства Гайдара будет отрицательно воспринят во всем мире. Об этом заявил министр иностранных дел Германии Геншер.

Сообщение ЮПИ

Глава 12

Когда Эльдар вернулся домой в воскресенье вечером, он чувствовал себя не только счастливым, но и отчасти виноватым. С одной стороны, он непонятно почему сорвался на Юлию, накричав на нее в присутствии гостей, и ушел из дома, громко хлопнув дверью. А с другой – чувствовал свою вину перед этой молодой женщиной, когда поднялся к Светлане. Ему было стыдно сознаваться даже самому себе, что с Юлией было удобно, спокойно, привычно. Что ему нравился порядок в доме, горячие завтраки и любовно приготовленные ужины. Ему нравился ее короткий халатик и постоянное желание Юли угодить ему. Но когда он встречался со Светланой, то именно тогда понимал, чем просто хорошее отношение отличается от любви. Светлана приводила его в экстаз, одно прикосновение ее холодных пальцев вызывало в нем дикое желание. Эльдару хотелось не просто быть рядом с ней – ему хотелось целовать пальцы ее ног, угождать ей, прислуживать, обожать, боготворить, любить...

Чтобы загладить свою вину, он купил букет цветов. Поднялся и долго звонил в дверь, прислушиваясь к звукам из квартиры. Но там было тихо. Это его удивило. Эльдар открыл дверь своим ключом и обнаружил, что в квартире пусто. Очевидно, Юля все-таки забрала своих гостей и отправилась на ВДНХ, куда и планировала поехать вместе с ним. Эльдар нашел пустой баллон, куда налил воды и поставил цветы. В доме не было красивой и удобной вазы.

Он уселся перед телевизором и даже не заметил, как заснул. Проснувшись, с удивлением обнаружил, что часы показывают уже половину одиннадцатого, а Юлия до сих пор не вернулась домой. Сафаров поднялся, прошел к шкафу в спальне, открыл его и обнаружил, что она забрала почти все свои вещи, в том числе и короткий халатик. Это его неприятно поразило. Эльдар прошел на кухню и поставил чайник, вспоминая, к кому она могла уйти. Он так привык, что она всегда была рядом... Его даже не интересовали ее подруги. У него был ее служебный телефон, но в воскресенье вечером она явно не могла быть на работе в министерстве. Эльдар нахмурился. Конечно, он был не прав. Не нужно было кричать на нее, не стоило так громко называть ее дурой и уж тем более – хлопать дверью. Просто слишком долго ждал, пока освободится ванная комната... эти девицы разбудили его своим хохотом... Все это накапливалось в нем, пока он не сорвался. Обиднее всего, что они поспорили из-за глупого пустяка. Эльдар вполне мог объяснить, почему он не может ехать на эту выставку. Можно было придумать какой-то удобный повод. Но его подстегивала сама мысль о предстоящей встрече со Светланой, и поэтому он так легко сорвался. При одной мысли, что ему могут помешать увидеться с ней, он пришел в ярость.

Эльдар поднялся, прошел на кухню. В холодильнике были холодные котлеты, салат, нарезанные овощи. Юля все делала основательно и вкусно. Теперь придется все делать самому. И убирать свою квартиру, и готовить, и чистить, и мыть посуду, и даже вовремя менять постельное белье, которое она сама стирала в небольшой стиральной машине «Малютка». И все из-за этого дурацкого срыва... Сафаров еще раз подумал о том, как же удобно с ней было, и решил, что завтра позвонит ей на работу. Все равно у него нет никаких контактных телефонов, чтобы попытаться отыскать, куда именно она уехала... А действительно, интересно, куда она могла уехать? И куда она отправила своих гостей? Только на шоссе Энтузиастов, где жила ее тетя, у которой она оставалась до того, как переехала к нему. Наверное, вернулась к ней... Черт возьми. Он, конечно, устал и на часах уже почти одиннадцать, но ему нужно поехать за ней. С другой стороны, там, наверное, остаются и ее гостьи. Ехать сейчас – значит терять лицо. Какой там был номер телефона?.. Он уже забыл. За несколько месяцев Эльдар так привык к тому, что она всегда была рядом... Дом он, конечно, помнит визуально. А вот номер телефона не вспоминался ни в какую. Значит, завтра вечером он поедет к ней. Или еще лучше, позвонит на работу. Конечно, лучше поехать прямо сегодня. Но он так устал и хочет спать...

Эльдар поднялся и, раздеваясь на ходу, отправился в спальню. Он даже не услышал, что после двенадцати телефон несколько раз позвонил. Просто аппарат был на кухне, и он по привычке закрыл дверь в комнату.

Утром Сафаров проснулся, по инерции удивившись, что рядом никого нет. Отправился бриться и, только вымывшись, вспомнил, что не поставил чайник. Он так привык к горячему кофе или чаю, которые ждали его на столе после того, как он заканчивал свой утренний туалет... Эльдар выпил стакан воды и махнул рукой – все равно не успевал. Нужно позвонить в Баку, чтобы ему наконец перегнали машину. И конечно, нельзя перегонять через Чечню, это теперь он знает лучше других. Пусть едут через Дагестан, Астрахань, Волгоград и далее на Москву, в объезд Чечни. Так будет гораздо длиннее, зато безопаснее.

Эльдар быстро оделся и вышел из квартиры. Уже закрывая дверь, услышал телефонный звонок. Немного поколебался, но не стал возвращаться обратно. Приехав на Петровку, он позвонил Юле на работу и попросил позвать ее к телефону. Ее искали довольно долго. Наконец он услышал знакомый голос:

– Алло?

– Здравствуй, – сдержанно начал Эльдар.

– Здравствуй, – печально ответила она.

– Ты где сегодня ночевала?

– А где я могла ночевать? У тети, конечно. Мы все втроем туда поехали.

– Я приехал домой и не нашел тебя. А номер телефона твоей тетки я не помнил, – пояснил Сафаров. – Ты меня извини. Я вчера глупо сорвался, так неприятно все получилось...

– Нет, – всхлипнула она, – это ты меня извини. Тетка меня всю ночь пилила за то, что я к тебе еще свою сестру и ее подругу пригласила. Называла дурой и говорила, что умные женщины так не делают. Может, я действительно дура? Ты тоже меня извини...

– Твоя тетка не права, – убежденно сказал Эльдар. – Можешь приглашать кого хочешь, тем более что меня не было в это время в Москве.

– Я не думала, что они тебя так раздражают, – призналась Юлия.

– Никто меня не раздражает, – буркнул Сафаров, – у меня все нормально. Я просто глупо сорвался.

– Ты должен знать, что я люблю тебя больше всех остальных, – снова всхлипнула она.

– Я знаю. Когда ты вернешься?

– Ты этого вправду хочешь?

– Конечно. Неужели ты сомневаешься?

– Тогда сегодня, – радостно сообщила Юля. – Девочки уезжают вечерним поездом, за ними заедет машина их знакомых. Я положу туда свой чемодан и сумку, а потом мы поедем к нам домой. Ты не беспокойся, они действительно уезжают.

– А я не беспокоюсь, – улыбнулся Эльдар. Согласие было достигнуто. Пусть приедет домой и увидит свои цветы. Так будет даже лучше.

Все так и получилось. Юля приехала к восьми часам вечера, пока его не было дома, и обнаружила эти цветы. Когда пришел Сафаров, цветы уже стояли в красивой и удобной вазе, одолженной у соседей. И едва он вошел в квартиру, Юля сразу бросилась к нему на шею.

Так произошло их примирение. Эльдар еще несколько раз пытался дозвониться до Светланы, но она не поднимала трубку и не отвечала на его звонки. А когда трубку поднимал ее супруг, Эльдар просто отключался, не решаясь с ним разговаривать. Ему было стыдно перед этим человеком – ведь раньше он никогда не встречался с замужними женщинами и считал, что не должен поступать подобным образом. Сафаров чувствовал себя почти вором, который лезет в чужую квартиру, в чужую семью. Хотя при одной мысли о Светлане он сразу терял терпение и спокойствие.

Вторая встреча прошла в гораздо более привычной обстановке, хотя Эльдар все равно торопился и нервничал. Но само присутствие этой женщины превращало его в неуправляемого самца, который уже не мог нормально мыслить и здраво рассуждать.

Утром следующего дня его вызвал Тарасов. Он был мрачен и как-то по-особенному спокоен.

– Добрый день, – поздоровался начальник, приподнимаясь и протягивая руку. – Садись, – показал он на стул, – сейчас придет Саранчев, и мы поговорим о наших проблемах.

Саранчев пришел через несколько минут. Сегодня он был в форме полковника милиции. Тарасов недовольно взглянул на своего первого заместителя.

– По какому случаю парад? – спросил он.

– Сегодня вызывают в Министерство внутренних дел, – сообщил Саранчев, – к самому Дунаеву. Вот я и надел мундир, чтобы выглядеть солиднее.

– Правильно сделал, – одобрительно кивнул хозяин кабинета. – Садись, мы сейчас будем думать, как нам использовать Эльдара.

– А что случилось? – поинтересовался Саранчев.

– Вчера прокурор дал санкцию на арест Эпштейна, – сообщил Тарасов, – и вчера же его арестовали. Мне уже звонил ночью Ванилин, кричал, чтобы я отпустил банкира. Спрашивал, кто из моих следователей копает под «Элладу»... Я ему очень выдержанно пояснил, что никто не копает, что эти материалы пришли из Чечни и что все банкиры будут отвечать за махинации с чеченскими авизо по всей строгости закона. В том числе и Эпштейн.

– Что он сказал?

– Ругался. Пообещал все равно вытащить своего родственника. Говорил, что тот жертвует на благотворительность миллионы долларов. Может, и жертвует, только я сказал Жоре, что этим делом занимается специальная бригада из прокуратуры России и он обращается не по адресу.

– Все равно будет всех дергать... – поморщился Саранчев. – Ну, с этим уже ничего не поделаешь. Его переделать невозможно.

– Тебя вызывают в прокуратуру, – сообщил Тарасов, обращаясь к Сафарову. – Учти, они любят загребать жар чужими руками. Вызовут туда и заставят разрабатывать все версии. А у нас и здесь работы хватает. Ты все понял? Помогать им, конечно, нужно, но я официально разрешаю тебе потихоньку сачковать, чтобы они на тебе не ездили. Иначе ты сразу превратишься в их «рабочую лошадку».

– Понял, – улыбнулся Эльдар.

– И старайся меньше вспоминать о своем партийном опыте, – напомнил Тарасов, – это им говорить совсем необязательно.

На следующий день Сафаров отправился в прокуратуру, где его сразу включили в следственную бригаду, занимающуюся расследованиями по фальшивым авизо. Масштабы аферы и хищений поражали воображение. Аресты следовали один за другим. В один из дней на допрос привезли Эпштейна, и прокурор попросил Сафарова провести очередной допрос. Эльдар сидел в кабинете, когда ввели Леонида Наумовича. Конвоир вышел, Эпштейн остался сидеть на стуле. Сафаров взял авторучку, чтобы вести протокол. Начиная писать, обычно он надевал очки, которые придавали ему совсем другой вид, делая гораздо старше. В очках Эльдар был похож на строгого учителя математики.

– Здравствуйте, – сказал он. – Вы Эпштейн Леонид Наумович?

– Можно подумать, что вы не знаете, – скривился банкир. – Не нужно валять дурака. Мы оба знаем, почему меня взяли и в чем могут обвинить. Сразу скажу вам, что я не имею никакого отношения к этим фальшивым авизо. Абсолютно никакого.

– На некоторых документах стоит ваша подпись.

– Конечно, стоит – я ведь являюсь руководителем банка... Послушайте, где я мог вас видеть? Мне ваше лицо кажется знакомым.

Эльдар ничего не ответил. В этот момент дверь открылась, и в комнату вошел его прежний коллега по работе в юридическом отделе администрации президента Александр Гаврилович Тулупов. Он радостно всплеснул руками. Сафаров поднялся со стула.

– Здравствуй, Эльдар, – радостно сказал Тулупов, – как я рад тебя видеть! Даже не думал, что ты уже получил подполковника и стал заместителем начальника следственного управления...

Эльдар пожал ему руку и увидел, как побледнел Эпштейн.

– Значит, это опять вы, – зло произнес сквозь зубы банкир. – Значит, это вам я обязан тем, что меня снова сюда посадили.

– Возражаю, – сразу вмешался Тулупов, высокий, похожий на какое-то вытянутое насекомое. – Господин следователь не имел полномочий на ваше задержание и арест. Это сделали сотрудники прокуратуры, а он всего лишь прикомандирован к их группе в помощь следователям.

Тулупов уселся на стул. Он был адвокатом Эпштейна и имел право присутствовать на допросе своего клиента.

– Вы ничего не знаете, – разозлился банкир. – Этот тип примерно год назад обвинил меня в том, что я причастен к смерти своего родственника, пианиста Вячеслава Томина. У него хватило наглости заявиться ко мне в банк и обвинить меня в этом преступлении!

– Значит, вы знакомы, – удовлетворенно сказал Тулупов. – Но должен заметить, Леонид Наумович, что ваши возражения не примет ни один суд. Сафаров входит в большую бригаду по расследованию поступающих авизо и не может сам выбирать, каким именно делом ему заниматься и с кем беседовать. Эти приказы отдает заместитель генерального прокурора. Поэтому обвинить следователя Сафарова в том, что он проявляет по отношению к вам личную пристрастность, мы просто не сможем. Я бы с удовольствием поддержал ваши слова, но у нас нет шансов...

– Он меня ненавидит, – разозлился Эпштейн, – и это его личная месть. Просто он знает, что мне известно о его похождениях, поэтому и пытается меня уничтожить.

– Это уже интересно, – заинтригованно произнес Тулупов. – Какие именно похождения у тебя были, Эльдар? Ты не можешь вспомнить?

Сафаров молчал.

– А я вам скажу, – с вызовом заявил банкир. – Он встречался с сестрой убитого Томина и очень хотел ей понравиться. Поэтому решил все свалить на меня, хотя мы были женаты на родных сестрах. Сделал меня организатором убийства... Прокуратура ничего не смогла доказать, и меня отпустили, а дело было закрыто.

– Тогда я вообще не понимаю ваших претензий, если вас отпустили, – заметил Тулупов.

– Он хотел меня посадить, чтобы скрыть свои шашни с моей родственницей, женой посла Скороходова и сестрой убитого Томина, – упрямо сказал банкир.

– Я не имею права даже ударить вас, – процедил Эльдар, – но если вы будете продолжать говорить подобные гадости, я буду вынужден сделать это прямо при вашем адвокате.

– Успокойся, – посоветовал ему Тулупов, – не обращай внимания на слова моего клиента. Ты же видишь, что он не в себе. И вы, Леонид Наумович, тоже успокойтесь. Не нужно провоцировать следователя. Я просто попрошу, чтобы господин Сафаров больше не занимался вами и не допрашивал вас. Тогда вы будете удовлетворены?

– Нет, – ответил Эпштейн, – я буду полностью удовлетворен, когда узнаю, что этого мерзавца пристрелили.

– Вы с ума сошли, – покачал головой Тулупов, – это прямые угрозы следователю при исполнении им своих служебных обязанностей. Так нельзя...

– А сажать меня по надуманному обвинению можно? – ощерился Леонид Наумович. – Я этому мерзавцу все равно ничего не прощу! Пусть слышит и знает. Я все равно найду возможность достать его, даже из тюрьмы. Он должен каждый день ходить по улицам с опаской, ожидая, когда на него свалится кирпич...

– Все, закончили, – решил Тулупов. – Мой клиент плохо себя чувствует, и я прошу отправить его обратно в камеру. В таком состоянии его нельзя допрашивать.

– Я с удовольствием послушаю его угрозы, – заметил Эльдар.

– Не нужно, – попросил Тулупов. – На сегодня достаточно. Я скажу «брейк», и вы разойдетесь. Думаю, так будет лучше для всех.

– Я вызову конвоира, – согласился Эльдар, нажимая кнопку. Дверь открылась, и в комнату вошел конвоир. – Уведите.

– Ты труп, – настойчиво произнес банкир. – Лучше поскорее уезжай из Москвы. Я тебе очень серьезно говорю. А про авизо я с тобой вообще не буду разговаривать.

Он поднялся и вышел из комнаты, заложив руки за спину. Когда он наконец вышел, Тулупов снова покачал головой.

– Какой тяжелый характер! Просто кошмар. Я чувствую, что еще намучаюсь с этим типом.

– Он хорошо платит? – равнодушно спросил Сафаров.

– Неплохо, – цинично ответил Тулупов. – Сам понимаешь, сейчас такое время. После того как нас всех выперли с работы, пришлось вспоминать молодость. Я пошел в адвокаты, ты – в следователи. Кирюша ушел в науку, а наш бывший руководитель Дубровина пока сидит без работы. Никто не хочет брать эту стерву к себе.

– А вы защищаете таких мерзавцев, – поморщился Эльдар.

– Я выполняю свою работу, как и ты свою, – рассудительно заметил Тулупов. – А насчет того, что он является мерзавцем, должен решать не ты, а суд. Странно, что приходится тебе об этом напоминать.

– Он был организатором убийства, – напомнил Сафаров.

– Но прокуратура закрыла дело. Боюсь, что и в деле по этим авизо вы не сможете доказать его вину. Он обязан был принимать документы, которые ему пересылали.

– Мы докажем его вину и с этими авизо, – упрямо сказал Эльдар.

– Посмотрим, – улыбнулся Тулупов. – Все не так просто, как ты думаешь. Советский суд уже давно умер. Сейчас, в новом суде, свою правоту нужно доказывать очень терпеливо, и желательно с фактами на руках. Сумеете?

– Будем стараться.

– Успехов тебе я пожелать не могу, но настоятельно советую быть осторожнее. У этого банкира есть большие материальные возможности. К тому же он родственник очень высокопоставленного офицера МВД.

– Я знаю.

– Тогда все, – сказал Тулупов, вставая, – до встречи. Только учти, что я подам официальное заявление о том, чтобы тебя не допускали к моему подопечному и на пушечный выстрел. Напишу, что у тебя есть личные мотивы его ненавидеть. Это и в твоих личных интересах, чтобы вы больше не сталкивались.

– Спасибо, – беззлобно пробормотал Эльдар.

– Не за что, – Тулупов вышел из комнаты.

Сафаров посмотрел на лежавшую перед ним папку.

– Я тебя все равно посажу, – упрямо пробормотал он.

Ремарка

На следующей неделе в Кремле должно открыться Всероссийское совещание по борьбе с преступностью. Ожидается, что в работе заседания примут участие Президент Б. Ельцин, вице-президент А. Руцкой, министр внутренних дел В. Ерин, министр безопасности В. Баранников. Основной доклад на этом совещании сделает Руцкой.

Сообщение Интерфакс

Ремарка

Митинг на Манежной площади Москвы будет запрещен. Такое решение приняло правительство города. Заявка на его проведение поступила от инициативной группы, в которую входят Альберт Макашов и Виктор Анпилов. Начальник ГУВД Москвы А. Мурашов заявил, что «не знает, что будет делать московская милиция, если люди все же придут на митинг».

Сообщение ТАСС

Ремарка

В Москве все подорожало в двенадцать с лишним раз. По данным Московского городского комитета по статистике, по сравнению с аналогичным периодом прошлого года уровень потребительских цен вырос в 12,3 раза. Процесс характеризуется резким удорожанием потребительской «корзины» жителей столицы.

Сообщение РИА «Новости»

Ремарка

Указом Президента Российской Федерации, не подлежащим опубликованию, утверждено положение об очередном органе – Межведомственной комиссии Совета безопасности по борьбе с преступностью и коррупцией.

Из книги Б.Н. Ельцина «Записки президента»

Эрих Хонеккер. Послесловие

Он посмотрел в окно. Нужно выходить. Наверняка его будут снимать камеры, наверняка они предупредили журналистов. Интересно, что именно ему скажут, когда он снова окажется на немецкой земле. Какие обвинения ему могут предъявить? Об этом сейчас лучше не думать. Они наверняка надеялись, что он не выйдет отсюда живым, что решит сам покончить с этой затянувшейся драмой и уйти из жизни в здании чилийского посольства. Но он предпочел жить, чтобы бороться. Жить, даже несмотря на приговор врачей. Жить вопреки всему. Он вообще привык бороться. Привык к тому, что вся его жизнь была наполнена нелегкими испытаниями, через которые он успешно проходил. И сегодня они его все равно не смогут сломать...

Эрих Хонеккер родился 29 мая 1912 года в городке Вибельскирхен, округ Нойнкирхен в Рейнской провинции Германской империи, в семье горняка. Через два года началась Первая мировая война. Маленькому Эриху было только шесть лет, когда Германия, осознав невозможность дальнейшего продолжения войны, наконец приняла решение о капитуляции. Следующие годы станут для страны особенно сложными. Невиданная гиперинфляция в разоренной и побежденной стране, миллионы инвалидов и безработных в Веймарской республике – таким будет фон его ранней юности. Неудивительно, что мальчик из горняцкого поселка уже с детских лет оказывается в среде социалистической молодежи и в четырнадцать лет вступает в Коммунистический союз молодежи Германии. В эти трудные годы ему очень повезло: его отправляют учиться в Московскую международную ленинскую школу. Он молод и полон энтузиазма. Страна Советов, как страна его мечты, производит на него очень сильное впечатление. Начавшийся всемирный экономический кризис, который будет назван Великой депрессией, застанет его уже в СССР на строительстве Магнитогорского металлургического комбината в составе интернациональных рабочих бригад. Именно там восемнадцатилетний Эрих Хонеккер вступит в Коммунистическую партию Германии, связав с ней всю свою дальнейшую жизнь.

Через год он вернется на родину, чтобы принять участие в работе местного отделения партии. Обстановка в стране более чем тревожная. Партия национал-социалистов Гитлера рвется к власти. Коммунисты – одна из самых влиятельных сил в стране – пытаются противостоять фашистам. Повсюду происходят стычки между представителями двух партий. Хонеккер несколько раз проходит через бои со штурмовиками, в одном из которых остается жив только чудом. В тридцать третьем году канцлером становится Адольф Гитлер и к власти в стране приходят нацисты. Коммунисты уходят в подполье. Хонеккеру поручают связь между разрозненными ячейками партии, находившимися в разных городах Западной Германии. Он ведет подпольную работу в Бадене, Вюртемберге, Пфальце, Гессене, пока ему не поручают руководить организацией коммунистического союза молодежи в Берлине.

Несколько раз ему удается ускользнуть от наблюдателей гестапо, но везение не может продолжаться вечно. В 1935 году его выслеживают и арестовывают. Пройдя через тюрьмы, он не выдаст ни одного товарища, несмотря на систематические пытки, которым его будут подвергать. Этот худенький паренек выкажет небывалую силу духа, и даже фашистские палачи, поняв, что от него уже ничего нельзя будет добиться, решат предать его суду. В 1937 году Хонеккер будет приговорен к десяти годам заключения в концлагере и самые лучшие свои годы – с тридцать седьмого по сорок пятый – проведет в лагерях и тюрьмах. Ему будет тридцать три года, когда после разгрома нацизма его освободят из тюрьмы Бранденбурга.

В восточной части Германии находятся советские войска. Эрих еще помнит русский язык, его ценят товарищи по партии, и уже летом сорок пятого он становится секретарем по делам молодежи и председателем Центрального антифашистского молодежного комитета. Через год его избирают председателем Союза свободной немецкой молодежи, а еще через четыре года, когда раздел Германии становится политическим фактом истории, Эрих Хонеккер становится кандидатом в члены Политбюро ЦК СЕПГ в возрасте тридцати восьми лет. За год до этого его выбирают депутатом Народной палаты только что организованного социалистического государства в восточной зоне, которое будет названо Германской Демократической Республикой. Через несколько лет Эриха отправят на курсы в Высшую партийную школу ЦК КПСС в Москве, и в 1956 году вернувшийся в Берлин Хонеккер станет государственным секретарем по вопросам безопасности, а еще через два года – членом Политбюро ЦК СЕПГ.

Именно молодому Эриху Хонеккеру будет дано самое сложное и самое невероятное поручение, когда в шестьдесят первом году будет принято решение о строительстве Берлинской стены. С немецкой педантичностью и аккуратностью она появится буквально за сутки. Западный Берлин будет обнесен высокой преградой, через которую уже нельзя будет прорваться в этот капиталистический рай в центре восточной зоны.

Потрясенные таким решением, западные державы даже не понимают, как им следует поступать. Строительство подобной стены может вызвать начало новой мировой войны. Все ждут решения американцев, но новый Президент Соединенных Штатов Джон Кеннеди заявляет, что «лучше стена, чем война». Он сам прилетает в Западный Берлин и гордо называет себя берлинцем. Но военного противостояния удается избежать, хотя танки обеих сверхдержав, уже вышедшие из ангаров, стоят на расстоянии нескольких десятков метров друг от друга.

В 1971 году влиятельный Хонеккер, которому исполняется пятьдесят девять лет, сменяет престарелого Вальтера Ульбрихта на посту Генерального секретаря ЦК СЕПГ, а через пять лет становится еще и председателем Государственного совета, официальным главой Германской Демократической Республики. Конечно, он яркий представитель старой школы коммунистических ортодоксальных политиков. Вся его жизнь была сплошной борьбой за идеалы, в которые он верил. Сказывается и многолетнее заключение, через которое он прошел в молодые годы. Хонеккер – догматик и консерватор, но он искренне верит в конечную победу социалистических идей. Когда однажды его спросят, сколько может простоять эта стена в центре города, Хонеккер ответит, что еще сто лет. Даже когда левоцентристское правительство Вилли Брандта идет на беспрецедентные шаги по нормализации отношений с восточным блоком – с СССР, Польшей, ГДР, – Хонеккер не хочет и не может идти на дальнейшее сближение двух немецких государств, тем более что ГДР становится международно признанным субъектом, и почти все страны заявляют о своем дипломатическом признании восточногерманского государства.

Перестройку Хонеккер не понял и не принял. Ему кажутся слишком радикальными новые шаги Горбачева, непонятны некоторые инициативы Москвы; ему кажется, что новое советское руководство делает слишком большие и часто не вполне оправданные уступки западным партнерам. Горбачев и его команда, напротив, считают Хонеккера одним из последних коммунистических монстров прежней эпохи, он раздражает их своим нежеланием перемен в собственной стране.

В ГДР нарастают трудности. С одной стороны, ухудшение общей экономической ситуации, с другой – массовое бегство немцев в западные земли. Их уже практически невозможно остановить. Речь идет о миллионах людей, которые голосуют ногами. Во многих странах Восточного блока начинаются перемены, в Польше летом восемьдесят девятого года к власти впервые приходят антикоммунистические силы и создается первое некоммунистическое правительство Тадеуша Мазовецкого.

Венгрия и Австрия открывают границы, и тысячи немцев прорываются в западные земли через этот коридор. Немного позже свои границы начнет открывать и Чехословакия. Хонеккер еще надеется, что все можно исправить. Сорокалетний юбилей ГДР отмечается с особым размахом. Приехавшему Горбачеву демонстрируют успехи социализма на немецкой земле. Состоится грандиозный военный парад, на площадь выйдут сотни тысяч молодых людей. Но это будет последний триумф Хонеккера. Горбачев и его команда считают, что семидесятисемилетний генсек должен уйти, уступив место молодым. И Хонеккер соглашается. Вместо него избирают Эгона Кренца, слабого политика и не очень сильного лидера, который просто не способен взять ситуацию под контроль. В ноябре восемьдесят девятого года, буквально через месяц после ухода Эриха Хонеккера, открывается граница между двумя частями Берлина. Стена обречена, ее прорывают во многих местах. Ненавистный символ разделения города, нации, Европы и всего мира рушится под ударами с обеих сторон.

Так происходит великая немецкая революция. Буквально в считаные месяцы, с ошеломляющей даже западных союзников скоростью, два немецких государства объединяются в самое мощное и сильное государство Европы. Против такого объединения будут выступать Президент Франции Миттеран и Премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер, но это объединение поддержат советский и американский лидеры. И единая Германия станет реальным фактором истории, а стена, некогда разделявшая город, будет разобрана на сувениры.

Хонеккер с изумлением и горечью будет наблюдать за этими процессами. Созданное при его участии государство в центре Европы, которое смогло выжить и просуществовать сорок лет, рухнет в одночасье. Толпы людей будут штурмовать здание «Штази», ставшее символом тоталитарного режима в стране.

Бывший лидер Восточной Германии попадет в больницу «Шарите», откуда его переведут в советский военный госпиталь под Потсдамом. Когда ситуация станет совсем тревожной, в марте 1991 года Хонеккера и его супругу Маргот тайно вывезут на советском военном самолете в Москву, и он будет официально считаться «личным гостем» Михаила Сергеевича Горбачева. Но сам советский президент окажется в еще худшем положении, чем его немецкий коллега. В августе, после путча, он потеряет не только былой авторитет, но и свое влияние, свою власть. Постепенно она будет переходить к его оппоненту – российскому президенту. Вернувшийся во второй раз в кресло министра иностранных дел Эдуард Шеварднадзе даст согласие на депортацию Хонеккера, которому 10 декабря 1991 года будет предложено в трехдневный срок покинуть территорию страны. Хонеккер и его супруга попросят политического убежища в посольстве Чили, куда они собираются уехать к своей дочери, и переедут в посольство двенадцатого декабря. Следующие несколько месяцев станут самыми трудными в его жизни. Новое немецкое правительство будет все время требовать его выдачи. Учитывая, что основным поставщиком благотворительной помощи, денег и товаров в Россию является именно Германия, российским властям будет сложно объяснять немецким коллегам, почему дело Хонеккера так затягивается.

Новому немецкому правительству крайне важно провести показательный процесс с осуждением бывшего руководителя Восточной Германии, которого обвиняют в многочисленных преступлениях против своих соотечественников. Ведь именно по приказу руководства партии и государства пограничники стреляли в тех, кто пытался вырваться из Восточного Берлина, перебираясь в Западный. По разным данным, погибло почти сто двадцать человек, и эта цифра еще ждала своего уточнения. Генералы пограничной службы были осуждены, но требовалось осуждение главного идеолога и практика социализма на немецкой земле – Эриха Хонеккера. Всем было понятно, что судить будут не старого человека, а символ социализма на немецкой земле, что судилище превратится в торжество победителей, которые так быстро сумели поглотить восточные земли, объединив страну.

Бывший руководитель восточногерманской разведки Маркус Вольф будет дважды обращаться с личными письмами к Горбачеву еще в девяносто первом году с просьбой защитить бывших офицеров, честно выполнявших свой долг в своем отечестве. Горбачев не ответит на эти просьбы. Сотни людей, считавшихся патриотами и героями в прежней жизни, будут опозорены и осуждены. Тысячи людей, связавших свои судьбы с прежним государством, окажутся никому не нужными в новой стране. Победители будут безжалостны к побежденным.

После августовских событий в Москве Вольф добровольно покинет территорию Советского Союза и вернется в Германию. Этот талантливый человек, возможно, был одним из лучших, если не самым лучшим разведчиком в двадцатом веке. Даже западногерманская юстиция не сможет осудить этого человека-легенду, который покажет всему миру, как должен вести себя настоящий профессионал и человек чести. Он не сдаст ни одного своего агента, его не смогут убедить самые невероятные предложения.

Всего этого Хонеккер еще не знает. Он готовится выйти из чилийского посольства, где его ждет машина, которая должна отвезти его в аэропорт. Через полвека он снова должен сесть в тюрьму за свои убеждения. Этот человек не был фарисеем, какими было большинство советских руководителей в последние годы существования партии и правительства. Он не был лицемером, готовым немедленно отречься от своих взглядов во имя политической конъюнктуры. Он не был приспособленцем, готовым легко отрекаться от своих взглядов. Он вступал в Коммунистический союз молодежи, строил Магнитогорск, боролся с фашизмом, прошел тюрьмы и лагеря во имя той идеи, в которую он однажды поверил сразу и навсегда.

Хонеккер оглянулся на свою супругу Маргот. Она столько лет была рядом с ним... Последние месяцы германское правительство все время давило на российское руководство, требуя выдачи Хонеккера. Для победителей это уникальный шанс устроить суд не над ним, а над всей социалистической системой. Нет, он будет бороться. Он просто так не сдастся.

Его несколько раз осматривали российские врачи. Не заметить, что этот почти восьмидесятилетний человек болен онкологическим заболеванием в последней стадии, было просто невозможно. Но министр иностранных дел Козырев настаивал на выдаче больного старика немцам. Для победившего российского демократического правительства Хонеккер был всего лишь коммунистическим ортодоксом, уже отживающим свой век политиком, ради которого Москва не готова была ссориться с Бонном.

И решение было принято. Сегодня, тридцатого июля 1992 года, он должен покинуть чилийское посольство и предстать перед немецким судом. Пусть будет так. Ему нечего стыдиться. Он считал, что поступал правильно, когда вместе с товарищами строил первое социалистическое государство на земле Германии. А история всех рассудит...

Он обнял жену, поцеловал ее и, гордо подняв голову, вышел из здания. Эти кадры обойдут потом весь мир. Подняв правую руку со сжатым кулаком, этот пожилой человек, потерявший свою родину, переживший крах своего государства, но не отказавшийся от своих принципов и взглядов, выйдет к машине. Конечно, он был ортодоксом и догматиком; конечно, при нем совершали преступления «Штази» и подавлялось инакомыслие; конечно, он был одним из непосредственных исполнителей, если не самым главным, сооружения Берлинской стены, разделившей город и нацию пополам. Но Хонеккер был человеком, исповедующим свои принципы, от которых он не отказался даже в такой драматический момент своей судьбы. Человеком, который искренне верил в свои идеалы и готов был за них сражаться.

В Берлине появится музей стены, где будут описаны судьбы десятков людей, умудрившихся сбежать из Восточной зоны. И на стене этого музея будет красоваться барельеф, снятый с дома бывшего руководителя СССР Леонида Брежнева и переданный в дар немецкому музею одним из «демократических руководителей» Моссовета, чье имя стоит под этой вывеской. В истории трудно найти подобный случай такого издевательского отношения к собственной истории. Наверное, Брежнев был не самым идеальным руководителем и не самым выдающимся политиком. Но он стоял восемнадцать лет во главе государства и явно не заслужил того, чтобы его отбитый с дома барельеф перевесили на этот музей. Миллионы бывших советских людей, которые приезжают в Берлин, оскорбляет и унижает этот барельеф на стене музея.

Эрих Хонеккер будет доставлен в Германию и предстанет перед судом. Немецкие врачи окажутся порядочнее российских: они вынесут единодушное заключение о невозможности суда над пожилым человеком, находящимся на такой стадии болезни. Хонеккер будет отпущен и уедет умирать в Чили, где и скончается через два года, двадцать девятого мая 1994 года в городе Сантьяго-де-Чили. Уйдет из жизни, до конца оставаясь верным своим взглядам и убеждениям. По большому счету, это самое важное, что может быть у любого человека, – не отрекаться от самого себя, от своей судьбы.

Ремарка

В Министерстве иностранных дел начались консультации с чилийским послом по особым поручениям Дж. Олхером о судьбе находящегося на территории чилийского посольства в Москве Эриха Хонеккера.

Сообщение Интерфакс

Ремарка

Глава Болгарской православной церкви патриарх Максим, назначенный на этот пост руководством Святого Синода Болгарии в 1971 году, снят со своего поста. Основанием для этого стало сотрудничество 78-летнего патриарха с бывшим коммунистическим правительством.

Сообщение Рейтер

Ремарка

Торжества в нидерландском городе Маастрихте. В пятницу вечером министры иностранных дел и финансов двенадцати европейских государств подписали договоры о создании политического, экономического и валютного союзов. Документы объемом в 189 страниц подлежат ратификации национальными парламентами, после чего Европейский союз обретет юридический статус. Идея Соединенных Штатов Европы становится осязаемой реальностью. Европейские аналитики отмечают, что в условиях дезинтеграционных процессов, происходящих в бывшем Советском Союзе, объединение Европы выглядит по-своему символичным.

Сообщение Франс Пресс

Глава 13

Работа объединенной следственной группы продолжалась. Были выявлены не только факты массовых хищений, осуществленных с помощью поддельных авизо на миллионы рублей. Банкирам и чиновникам, виноватым в этих хищениях, также был инкриминирован целый букет других преступлений.

Однажды утром Тарасов вызвал к себе Сафарова.

– У вас проходит в качестве подозреваемого Эпштейн? – сразу спросил он вместо приветствия.

– Уже успели пожаловаться, – понял Эльдар. – Да, он один из основных участников этой аферы. Думаю, даже один из организаторов. Банк «Эллада» нужно будет закрывать, у них обнаружили массу нарушений. И неправильное оформление документов, и незаконное открытие офшорных счетов, и переводы денег, и махинации с авизо. Его заместитель уже дал показания. Думаю, что банкиру светит очень приличный срок.

– Поэтому я тебя и позвал, – мрачно сказал Тарасов. – Сам знаешь, какое сейчас время. Мне лично звонил Ванилин. Кричит, что ты решил свести личные счеты с его родственником. Я, конечно, пытался его успокоить, объяснял, что там работает целая бригада следователей из прокуратуры, милиции и органов безопасности, но он ничего не хочет слышать. Говорит, что это ты подставил его родственника...

– Адвокат написал жалобу, чтобы я не занимался его делом, – пояснил Сафаров, – вот я и не занимаюсь. Между прочим, адвокат – тот самый Тулупов, который работал со мной в администрации президента. Он считает, что поступил правильно, не давая возможности Эпштейну обвинить меня в личном пристрастии.

– Хочу тебя предупредить, чтобы ты был осторожнее, – вздохнул Тарасов. – Если хочешь, я попрошу, чтобы тебя вывели из этой бригады. У тебя много работы, и нам необходимо, чтобы ты занимался своими делами только здесь.

– Не хочу, – упрямо ответил Эльдар, – это не личное дело. Я вам уже рассказывал. Он вор и убийца. И должен сидеть в тюрьме. Ради денег он убил даже своего родственника, и Ванилин об этом прекрасно знает. У этих людей нет ничего святого.

– Сейчас вообще святых не осталось, – мрачно заметил Тарасов. – Ты все-таки не настаивай. Ванилин будет жаловаться руководству, и тогда я не смогу тебя защитить. А у нас сейчас время «охоты на ведьм». И ты знаешь, что очень уязвим, с твоей-то биографией... Работал в ЦК – значит, был партократом. Плюс работа в Администрации бывшего Президента СССР, которого сейчас вообще не любят вспоминать. Вот тебе уже несколько причин, чтобы тебя убрать отсюда. Может, тебе вообще лучше перейти к Баранникову, в органы безопасности?

– Вы тоже считаете, что мне нужно уйти?

– Я не люблю, когда убивают моих следователей, – прямо сказал Тарасов. – Сидевший в твоем кабинете Угодников тоже был романтиком. Верил, что сможет изменить мир. Может, комплексовал из-за своей фамилии... Всю жизнь пытался доказать, что ему выпала не та фамилия. Его должны были называть «Неугодниковым». И чем все это закончилось?.. Я не хочу терять еще одного заместителя. Ты меня понимаешь?

– Дело принимает даже такие обороты?

– Да, такие, – разозлился Тарасов. – У них сейчас власть и большие деньги, а наши офицеры еле-еде сводят концы с концами. И не удивляйся, если однажды узнаешь, что тебя сдает кто-то из твоих товарищей. Не потому, что он такой сукин сын, а потому, что ему нужно кормить свою семью, содержать своих детей на нищенскую зарплату. А ему предлагают в сто, тысячу, миллион раз больше того, что он может иметь за всю жизнь. Как ты думаешь, многие могут устоять в таких условиях?

– Тогда нам нужно просто закрыть нашу контору и разойтись по домам, если мы переходим на содержание к бандитам и мафии, – разозлился Эльдар.

– В тебе еще сидят эти глупые романтические бредни о нашей профессии и нашем долге? – поморщился Тарасов. – Выкинь побыстрее все это из головы. Это просто работа, которую мы должны хорошо делать, не больше и не меньше. Разница между законченным сукиным сыном и просто человеком, который хочет устроить свою судьбу, очень большая. Сукин сын становится вымогателем, сдает своих товарищей, подставляет своих агентов и думает только о деньгах, которые ему платят. А нормальный человек пользуется обстоятельствами, старается не особенно паскудничать и живет, приспосабливаясь к сегодняшнему дню. Социализм закончился, Эльдар, раз и навсегда. И моральный кодекс строителей коммунизма тоже остался в прошедшей эпохе. И не думай, что я такой убежденный циник. Но только всем нам объявили, что раньше мы жили неправильно, а сейчас будем жить иначе. Нужно зарабатывать любым путем, быть успешным, уметь устраиваться в этой жизни. Если понадобится, ходить по головам своих товарищей. Тебе нравятся такие установки?

– Нет.

– И мне тоже не нравятся, – вздохнул Тарасов. – Но очень скоро большинство наших офицеров начнут получать гораздо бо́льшие деньги совсем в других местах. И никто из нас не сможет остановить этот процесс. Ни ты, ни я, ни наш министр, ни президент. Уже сейчас на местах практически все опера «крышуют» предпринимателей, банкиров, сутенеров, даже бандитов. И все об этом знают. Только нельзя офицеру с двадцатилетним стажем платить пять долларов в месяц. Он либо плюнет и уйдет, либо останется, чтобы зарабатывать деньги. Немногие выдерживают. Самые принципиальные уходят, остальные устраиваются...

– Мне вы тоже советуете «устраиваться»? – разозлился Сафаров.

– Я советую тебе быть осторожнее и не лезть глубоко в это дерьмо, – устало сказал Тарасов. – Ты думаешь, мне приятно тебе все это говорить? В прежние времена я послал бы Ванилина куда-нибудь подальше и поддержал бы тебя. Но сейчас времена другие... Сейчас власть у Ванилиных, а деньги у таких, как его родственник-банкир. И поэтому будь осторожен.

– Я вас понял, – Эльдар поднялся. – Мне можно идти?

– Иди, – махнул рукой Тарасов.

После ухода Сафарова к Тарасову зашел Саранчев. Он вопросительно посмотрел на хозяина кабинета.

– Вы с ним поговорили?

– Поговорили, – вздохнул Тарасов. – Хороший он парень. Еще не испорченный. Я думал, что таких в наше время уже не осталось.

– Остались, – кивнул Саранчев, – но их очень быстро отстреливают. Ванилин не успокоится, вы ведь понимаете... И этот банкир тоже не будет просто так сидеть. Они считают, что виноват лично Сафаров, – значит, попытаются взять реванш. И его либо отстранят от работы в бригаде, либо вообще грохнут. Жалко парня, но он не хочет ничего понимать.

– Хватит, – поморщился Тарасов. – Если он ничего не поймет, я его просто уберу оттуда. Чтобы не подставлять.

– Не поймет, – убежденно произнес Саранчев. – Он все еще верит в какие-то глупые принципы... Это от Бадаляна, – он достал конверт и положил его на стол.

– Сколько здесь? – поинтересовался Тарасов.

– Десять тысяч долларов, – ответил Саранчев. – Мы с ним договаривались на двадцать. Я уже закрыл дела; аванс оставил себе, остальное принес вам.

Тарасов с ненавистью посмотрел на конверт с деньгами.

– И поэтому мы должны его отпустить, – констатировал он.

– Мы так договаривались, – повторил Саранчев, – вы же сами согласились на эту сумму...

– Я не про сумму, – нахмурился Тарасов, – я про нас с тобой говорю, Шурик. Я ведь тоже был когда-то таким, как Эльдар Сафаров. Со своими принципами... Когда мне в первый раз принесли взятку, я спустил негодяя с лестницы. А сейчас?

– А сейчас время другое, – рассудительно произнес Саранчев. – Можно было отказаться от денег и посадить Бадаляна. Только сейчас выясняется, что на самом деле он не жулик, а предприниматель. Спекулянтов больше не осталось. Все стали бизнесменами, это сейчас так называется. Купить подешевле, продать подороже. Целые компании этим занимаются. И незаконного предпринимательства нет, и наказание по валютным операциям отменили. Зачем мы должны сажать Бадаляна, если наше государство считает его полезным обществу человеком?

– Не остри, – мрачно прервал его Тарасов и снова посмотрел на конверт с деньгами. Снова вздохнул, выдвинув полку и смахнул туда деньги.

– Будь они все прокляты, – прошептал он.

– Если вы испытываете такие моральные мучения, тогда лучше передать деньги в дар детскому дому, – сказал, не скрывая иронии, Саранчев. – Вот Деточкин так и делал. Воровал автомобили и переводил деньги в детские дома.

– Пошел вон, – разозлился Тарасов.

Саранчев улыбнулся и вышел из кабинета. Полковник еще долго сидел один, а затем набрал номер Ванилина.

– Послушай, Георгий, – сказал он, услышав голос генерала, – я разговаривал с этим Сафаровым, и он все понял. Он не будет вмешиваться в дело твоего родственника. И вообще, я думаю отозвать его из этой бригады, чтобы там не вертелся.

– Давно пора, – одобрительно произнес Ванилин. – И вообще, я не понимаю, зачем ты его у себя держишь. Я знаю, что его к вам послал Баранников. Но он сейчас министр в другом ведомстве. Тебе партийные стукачи в аппарате не нужны. Избавляйся от него быстрее. И если он там хотя бы пикнет, я ему отрежу все выступающие части тела. Так и передай этому щенку.

– Пока, – сдерживая себя, ответил Тарасов и положил трубку.

Эльдар не знал об этом разговоре. Но документы, которые он привез из Чечни, были убедительным доказательством вины банка «Эллада». Руководивший их группой заместитель прокурора республики решил еще раз проверить всю документацию по «Элладе» и отправил туда именно Сафарова и еще двоих следователей. Эльдар не стал отказываться от этого поручения. Заместитель прокурора считал, что адвокат Тулупов не имеет права указывать, кто и чем должен заниматься в его группе. И три дня они провели в банке «Эллада», допрашивая всех сотрудников.

Именно в эти дни Тарасову позвонил разъяренный Ванилин.

– Я тебе говорил насчет твоего молодого стервеца, чтобы ты его убрал? А он поехал в банк и допрашивает там всех подряд, – гневно говорил генерал. – В общем, будем принимать меры. Раз он не хочет понимать по-хорошему, будем разбираться с ним по-плохому.

Тарасов положил трубку и приказал срочно найти Сафарова. Эльдар явился к нему через полчаса.

– Ты совсем голову потерял? – спросил полковник. – Я же тебя предупреждал, чтобы ты был подальше от этого банка!

– Я не могу быть «подальше», товарищ полковник. Документы, которые я привез из Чеченской Республики, требовали повторной и более тщательной проверки. И меня послали в «Элладу» не одного, а с двумя другими следователями. Это было указание заместителя прокурора республики. Я не мог пойти к нему и отказаться от этого поручения. – Он немного подумал и добавил: – Да и не хотел отказываться.

– Мальчишка, – вскипел Тарасов. – Теперь мне нужно думать, как спасти твою задницу.

Когда Сафаров ушел, он сразу позвонил генералу Сергееву. Полковник знал, что они дружили с его молодым заместителем.

– Добрый день, Виктор! – Они были знакомы давно.

– Здравствуй, Саша, – ответил Сергеев. – Что-то случилось?

– Кажется, у нас появились проблемы с твоим знакомым, – пробормотал Тарасов.

– С Сафаровым? – сразу понял генерал. – Что на этот раз?

– Он входит в бригаду по расследованию хищений с поддельными авизо, – сообщил Тарасов, – а там один из главных фигурантов дела – банкир Эпштейн. А он близкий родственник нашего Георгия Ванилина. И тот считает, что Сафаров сводит личные счеты с его родственником. Хотя там работает целая группа следователей.

– Я это дело помню, – ответил Сергеев. – Еще в прошлом году нужно было посадить этого банкира, но тогда дело развалили.

– А сейчас его могут посадить на большой срок, – подтвердил Тарасов, – только Сафарову от этого легче не будет. Звонил Ванилин. Он считает, что во всем виноват наш следователь. Теперь я думаю, куда убрать Сафарова... хотя бы на время.

– Понятно... – Сергеев задумался. – Давай пошлем его в командировку в Казань. Там создают большую следственную бригаду. Молодежные банды буквально терроризируют город. Выяснилось, что ими руководили опытные рецидивисты. Может, стоит отправить Сафарова туда?

– Это было бы правильно, – сразу согласился Тарасов. – Я могу подготовить приказ.

– А я пробью его через ваше руководство, – подхватил Сергеев. – Только ничего не говори Эльдару. Он человек гордый, может обидеться...

Все сложилось таким образом, что уже на следующий день был издан приказ о командировке Сафарова в Казань для работы в составе специальной группы следователей. Эльдар сразу отправился к Тарасову.

– Это вы решили меня «спасать» таким образом?

– При чем тут я? – сделал удивленное лицо Тарасов. – Это не мое личное желание. Тебя почему посылали в Чечню вместе с Султановым? Решили, что двое мусульман сумеют найти общий язык с чеченцами. И поэтому теперь тебя отправляют в Казань. Ты знаешь обычаи татар, сможешь быстро найти с ними общий язык. И ты опытный следователь...

– Делаете все, чтобы я уехал? – прямо спросил Эльдар.

– Да, – ответил Тарасов, которому надоело притворяться, – делаю все, чтобы спасти тебе жизнь. Уедешь завтра утром. И не вздумай задержаться в Москве хотя бы на сутки. Утром у тебя самолет в Казань. За тобой заедет наша машина.

– Почему я должен уезжать? Из страха перед ворами?

– Потому, что это приказ! – закричал Тарасов. – Понимаешь, приказ! А ты офицер и обязан его выполнять. И ничего не обсуждать! Завтра утром ты летишь в Казань. И больше я ничего не хочу слышать.

Эльдар вышел из кабинета, ничего не сказав.

Все эти дни он снова пытался дозвониться до Скороходовых, но телефон либо не отвечал, либо трубку снимал ее муж. Именно сегодня, когда Сафаров вернулся в свой кабинет в расстроенных чувствах, раздался телефонный звонок. Он поднял трубку.

– Подполковник Сафаров слушает.

– Здравствуйте, подполковник, – услышал он голос Светланы и не поверил самому себе. – Как видите, я сумела найти ваш номер телефона.

– Да, – растерянно пробормотал Эльдар, – я не думал, что вы сама позвоните.

– Вы так надоели моему мужу своими частыми звонками, – весело сказала она. – Он все время говорит, что это либо воры, которые хотят убедиться, что нас нет дома, чтобы ограбить нашу квартиру, либо неизвестный телефонный маньяк, который таким образом нас терроризирует.

– Я не знаю, когда вам звонить, чтобы вы сняли трубку, – признался Эльдар.

– Он сейчас все время дома, и я не могу с вами разговаривать. Вы ведь знаете, что он ушел из МИДа. Там сейчас новые времена. Поэтому я позвонила к вам с просьбой – больше не звонить по нашему телефону. Муж собирается проверить нашу линию и узнать, кто именно нам названивает. Представляю, как он будет изумлен, если узнает, что звонят из следственных органов. Тогда его версия о ворах получит свое законное подтверждение.

– Я хочу вас увидеть, – пробормотал Эльдар.

– По-моему, мы и так уже перешли все границы дозволенного, – заметила Светлана. – Давайте увидимся на следующей неделе.

– Нет, – сказал Сафаров, – завтра утром я улетаю в Казань. Меня командируют туда на работу. Думаю, что это займет несколько месяцев.

– Когда вы улетаете?

– Завтра утром. Поэтому мы можем увидеться только сегодня.

– А если бы я сегодня не позвонила?

– Я бы снова звонил вам, – признался Эльдар.

Она помолчала, затем произнесла:

– Хорошо, давайте увидимся сегодня. Если вы действительно уезжаете на несколько месяцев... – Они все еще говорили друг другу «вы», даже после двух свиданий. – Где мы увидимся?

– Я подумаю... – Эльдар понимал, что не может привести ее домой. Да еще нужно объяснить Юлии, почему он так срочно улетает... Но этот разговор можно оставить на поздний вечер. – Сниму номер в какой-нибудь гостинице, – наконец сказал он.

– Наши отношения переходят в гостиничную стадию, – усмехнулась Светлана. – А почему нельзя у вас дома?

– У меня ремонт, – соврал Сафаров.

– Хорошо, пусть будет гостиница. В котором часу?

– В семь. Нет, лучше в восемь. Сумеете выйти из дома в восемь часов вечера?

– Постараюсь.

– Тогда я заеду за вами в восемь.

Эльдар положил трубку и сразу перезвонил Аванесову, попросив того забронировать ему какой-нибудь номер в приличной гостинице. Аванесов занимался экономическими преступлениями и знал почти всех директоров гостиниц. Он перезвонил через минуту и сообщил, что забронировал номер в гостинице «Россия» на сегодняшний день. Эльдар положил трубку, доставая папки со своими делами, которые нужно было сдать Саранчеву. Он перебирал документы, когда раздался телефонный звонок. Это была Юлия.

– Когда ты приедешь домой? – поинтересовалась она.

– Поздно. Сегодня поздно, – вспомнил он о своей предстоящей встрече со Светланой.

– Жалко. Сегодня к нам должен приехать друг Наташи. Ты помнишь Наташу? Это подруга моей сестры, которая оставалась у нас.

– Конечно, помню. Он тоже хочет у нас остаться?

– Нет, – рассмеялась она, – не хочет. Они прислали нам какую-то посылку.

– Какую посылку?

– Что можно прислать с Украины в голодную Москву? – спросила Юлия. – Сало, колбасу, домашнюю выпечку... Он обещал заехать вечером. Я думала, что ты тоже будешь. Он работает юрисконсультом на заводе бытовых приборов; значит, вы с ним в некотором роде коллеги.

– Сегодня у меня много работы, а завтра утром я должен срочно улетать.

– Опять? – помрачнела она. – Очередная командировка?

– Да, в Казань.

– И на сколько дней?

– Думаю, что на этот раз надолго. Месяц или два; может, больше. Так что сало и колбасу будешь есть без меня.

– Какой ужас, – вздохнула она. – Так жалко... Что я буду делать одна?

– Ничего, что-нибудь придумаешь, – ответил Эльдар. – Когда дома будет столько продуктов, сразу найдутся едоки. Можешь не беспокоиться.

– При чем тут это... Эльдар, я хотела тебе давно сказать. Я тебя люблю. Хочу, чтобы ты об этом знал. Я тебя очень сильно люблю. Мне кажется, что ты единственный мужчина в моей жизни, которого я так полюбила. Больше никого и никогда не смогу так любить.

Сафаров почувствовал себя законченным подлецом. Юля говорила достаточно искренне. А он назначал свидание другой женщине, которая была замужем...

– Приеду домой, и мы с тобой обсудим этот вопрос, – решил Эльдар. – Может быть, ты будешь приезжать ко мне в Казань на выходные. Если получится.

– Было бы здорово, – обрадовалась она.

Тут вошел Саранчев, и Эльдар быстро сказал:

– В общем, всё. До вечера, до свидания. Я сейчас занят.

Он положил трубку.

– Твоя подруга, – понимающе усмехнулся Саранчев. – Говорят, что у тебя роскошная молодая подруга...

– Кто говорит?

– Видели, как ты провожаешь ее на автобус, – сообщил Саранчев. – Значит, отбываешь в Казань?

– Приходится.

– Ну, давай свое хозяйство. Посмотрим, что у тебя плохого...

Без пяти минут восемь, поймав попутную машину, Эльдар подъехал к дому Скороходовых. Ждать пришлось долго, минут десять. Наконец появилась Светлана. Сафаров вышел из машины, любезно открыл ей дверцу. В гостиницу они приехали уже в половине девятого. Он показал паспорт. На его имя был оставлен номер.

В кабине лифта две молодые девушки, явно приехавшие на работу в гостиницу, флиртовали с двумя неграми. Светлана поморщилась, Эльдар отвернулся. Они дошли до своего номера, он открыл дверь, пропуская ее вперед. Она вошла и обернулась к нему.

– Обещай мне, что мы больше никогда не будем встречаться в гостиницах. Это слишком суровое испытание для моей психики. Договорились? – Впервые за все время она перешла на «ты».

– Да... – Он шагнул к ней, целуя ее и забывая обо всем на свете...

Третье свидание всегда бывает самым важным, самым главным. Первое обычно напоминает знакомство, когда ты еще не знаешь, что именно тебе следует ждать, каким человеком окажется твой партнер, что он любит или не принимает, что ему нравится, а что нет. При этом первое знакомство бывает обычно несколько скомканным и суетливым. Второе свидание – как привыкание к новым ощущениям, когда тебе кажется, что ты уже знаешь человека, не боишься совершить ошибки, пытаешься угадывать его желания и сознаешь его возможности. Но самое важное – третье свидание. После него наступает либо пресыщение, либо привыкание. Обычно именно на третьем свидании решается дальнейшая судьба любой пары, при которой они определяют, стоит ли им вообще встречаться в будущем.

Но в этот вечер и в этой гостинице оба чувствовали себя некомфортно. Светлане была неприятна сама обстановка этой гостиницы, запахи в коридоре, постоянно снующие по этажам девицы, зарабатывающие своим телом, подозрительные личности, торгующие валютой и каким-то зарубежным ширпотребом, наглые дежурные, которые ухмылялись при их появлении. А Эльдар все время вспоминал слова Юлии, испытывая некоторый дискомфорт, словно считая себя женатым человеком, который таким образом обманывал законную супругу, совершая акт предательства по отношению к ней.

Они оставались в этом номере до половины одиннадцатого, пока наконец Светлана сама не решила, что им нужно уходить. Они молча вышли из гостиницы через западный выход, обращенный на Кремль. Эльдар довольно быстро поймал машину и подвез ее к дому.

Светлана вышла, хлопнув дверцей. Он хотел выйти следом, но она покачала головой.

– Не нужно выходить. Когда вернешься, позвони.

– Обязательно. – Он еще успел улыбнуться, но она повернулась и быстро пошла к дому.

– На проспект Мира, – попросил Сафаров водителя, взглянув на часы. Уже почти одиннадцать. Завтра будет нужно рано вставать. Юлия, конечно, обидится, если сегодня между ними ничего не будет. Или даже не поймет. Нужно найти силы и не отказывать молодой женщине, которая призналась ему в любви. И вообще, нужно как-то определяться. Ведь так не может продолжаться вечно...

Эльдар приехал домой, поднялся по лестнице, позвонил в дверь. Прислушался. За дверью было тихо. Наверное, она выключила телевизор и сидит на кухне. Снова позвонил и прислушался. Никто не отвечал. Он достал свои ключи. Если она не закрыла дверь на внутренний замок, тогда все в порядке. Но дверь не была закрыта вовсе. Удивленный, Эльдар вошел в квартиру. Снял куртку, повесил ее на вешалку и вошел в гостиную...

На полу лежал неизвестный мужчина. Две пули вошли ему почти в сердце, и еще был сделан контрольный выстрел в голову. Эльдар замер, глядя на эту страшную картину и не веря своим глазам. Затем прошел в спальню. На кровати лежала Юлия. Она была в том самом коротком халатике, который ему так нравился. Неизвестный убийца сделал два выстрела, но не стал стрелять в голову. В этом уже не было никакой необходимости...

Ремарка

Михаил Горбачев – бывший президент того, что раньше было Советским Союзом, – дал согласие ежемесячно публиковать комментарии на страницах нашей газеты. Уже его первая статья показывает, что он был не только президентом страны, но и генеральным секретарем Коммунистической партии. Горбачев утверждает, что сталинская модель социализма похоронена, однако идеи социализма продолжают жить. Автор считает, что между двумя современными системами сходства больше, чем различия, но не приводит никаких доказательств. Если сталинская модель социализма похоронена, то какая другая модель может быть принята за норму? Кубинская или китайская? Хотя рассуждения Горбачева о том, что в развитых странах Европы есть элементы социализма, не выдерживают никакой критики. А если этого социализма нигде не было и он не доказал свою жизнеспособность, то как тогда можно говорить о его будущем? Горбачев не скрывает, что его удивило заявление Президента США Джорджа Буша о том, что Соединенные Штаты выиграли «холодную войну».

«Лос-Анджелес таймс»

Ремарка

Государственный советник России по правовой политике и вице-премьер российского правительства С. Шахрай сделал специальное заявление по вопросу депортации чеченцев и ингушей в феврале сорок четвертого года. «Нравственный долг России не скрывать истину, какой бы она ни была горькой. В том, что произошло зимой сорок четвертого года при депортации чеченцев и ингушей, нет вины народа. Это почерк режима «КПСС – КГБ», обломки которого еще и сегодня лежат на нашем пути к демократии».

Сообщение РИА «Новости»

Ремарка

В литовской печати опубликована подписка о сотрудничестве, которую дала К. Прунскене в 1980 году органам КГБ, обязавшись освещать все интересующие органы государственной безопасности вопросы. Многие наблюдатели считают, что это ответная реакция на книгу «За кулисами», в которой экс-премьер раскрывает некоторые тайны КГБ.

Сообщение ИМА-Пресс

Глава 14

В истории останутся только августовский путч и декабрьские соглашения в Беловежской Пуще, формально разорвавшие страну и приведшие к образованию Содружества Независимых Государств, – подобно тому, как от революционных времен 1917—1924 годов останется штурм Зимнего и последующая затем Гражданская война, в которой победили красные. На самом деле сводить историю к столь примитивному упрощению было бы неправильно. В семнадцатом году не было никакого штурма, который затем начнут придумывать для героизации Октябрьской революции. Власть Временного правительства была настолько эфемерной и ничтожной, что можно было обойтись и без показательного выступления. «Аврора» действительно дала холостой выстрел. Если бы он был боевым, Зимнему дворцу не поздоровилось бы. К этому времени сам Керенский сбежал, почти все дееспособные генералы во главе с Корниловым были отправлены в тюрьму, так как Керенский и его компания просто боялись военного переворота. Власть почти везде принадлежала Советам рабочих и солдатских депутатов. Постепенно были захвачены почта, телеграф, телефонная станция, мосты. Защищать Зимний дворец и демократическое правительство России остались лишь несколько воинских подразделений, среди которых был женский батальон и юнкера. Многих женщин потом изнасиловали, но подобные прискорбные факты обычно замалчиваются победителями. Зимний был взят практически без сопротивления, членов правительства отправили в Петропавловскую крепость. Но это было только начало.

Учредительное собрание все-таки собралось в Таврическом дворце и попыталось принять какое-нибудь решение. Большевики просто разогнали этот легитимный орган, сразу осознав, что такой парламент не захочет признавать их власть. Потом были многочисленные попытки переворотов, а большевики организовали коалиционное правительство вместе с левыми эсерами. Но последние категорически не были согласны с Брестским договором, отдающим немцам Украину, Белоруссию, Прибалтику, Крым, и в июле восемнадцатого подняли мятеж. Он был подавлен, а правительство стало однопартийным. Потом были крестьянские выступления в Тамбове, Кронштадтский мятеж... Но все попытки подавлялись большевиками, которые постепенно утвердились по всей территории страны. Не говоря уже о том, что они смогли благодаря организационному таланту и гению Троцкого создать регулярную армию и победить не только внешнюю интервенцию, но и собственную внутреннюю контрреволюцию, разбив все армии белых генералов.

...Советский Союз умирал в муках, когда власть от Горбачева переходила к Ельцину, который вместе с двумя другими лидерами славянских республик просто зафиксировал официальный факт смерти великого государства. Однако на этом все не закончилось. На открывшемся съезде народных депутатов СССР руководители республик зачитали свое обращение и фактически не позволили депутатам высказаться по поводу августовских событий, переведя общее заседание на секции, которые уже никому не были интересны.

Были еще два выступления перед руководством Вооруженных сил. Сначала в декабре, когда Горбачев невнятно и непонятно что-то говорил о демократии, а Ельцин напоминал, что все финансирование армии идет из российского бюджета, и обещал более конкретное решение всех социальных проблем военнослужащих. Затем было Всеармейское совещание, которого так боялись в российском правительстве. Но и там удалось потушить гнев генералов и адмиралов, пообещав военнослужащим новые квартиры и сохранение единой армии. Последнюю, конечно, не сохранили, начав почти сразу растаскивать ее по республикам, а квартиры вообще никто не получил. Но после совещания все разъехались по своим гарнизонам, чтобы больше никогда не встретиться вместе.

Однако была еще одна отчаянная попытка спасти разорванную страну. В феврале и в марте начались выступления людей, недовольных проводимой политикой шоковой терапии. Эти массовые выступления становились все более и более опасными. Чуть позже будет принято решение перекрыть входы на Красную площадь, не разрешая там митинги. А на Манежной площади, где начали собираться десятки и сотни тысяч людей, вообще придумали парк с фигурами Церетели и подземные магазины, чтобы раз и навсегда закрыть тему народных собраний в непосредственной близости от Кремля.

Последняя попытка спасти страну была предпринята в марте, когда несколько наиболее непримиримых народных депутатов СССР приняли решение о срочном созыве съезда бывших народных депутатов СССР для принятия резолюции о незаконности Беловежских соглашений и распада страны. На семнадцатое марта был назначен митинг несогласных. Весь мир замер в напряженном ожидании, биржи начало снова лихорадить. Марка в который раз начала терять в соперничестве с растущим долларом.

Масла в огонь подлил Гавриил Попов, неожиданно разрешивший митинг семнадцатого марта. Конечно, бывшим народным депутатам никто и не подумал предоставить для проведения собрания Кремлевский дворец съездов. Оргкомитету пришлось искать место, где могли разместиться полторы тысячи депутатов. Но в Москве практически все крупные залы и дворцы категорически им отказали. Пришлось ехать за пределы столицы, в подмосковный совхоз «Вороново». Всем было объявлено, что на съезд прибудут полторы тысячи делегатов. На самом деле не приехала даже десятая часть. Руководители бывших национальных республик осознали все прелести независимого существования, когда можно не отчитываться перед Москвой, не бояться строгих проверок и владеть всем, что есть в пределах своей страны. И поэтому практически все народные депутаты из новых государств проигнорировали этот съезд, который не мог считаться легитимным при недостатке кворума.

Оргкомитет, собравший подобие съезда в подмосковном совхозе, быстрее остальных осознал, что их последняя попытка спасти уже умершее государство провалилась. Никто больше не верил в его возрождение, а многие и не хотели его, посчитав, что им легче будет жить в своих национальных республиках, которые обретали статус суверенных государств.

Но эта последняя попытка собраться для защиты бывшей страны встревожила не только российское руководство. Подобное событие невольно сыграло на руку правительству Ельцина. Западные союзники осознали масштабы проблем – ведь в случае провала реформ в Советском Союзе к власти в Москве могли прийти левые радикалы, с которыми практически невозможно договориться. Было принято беспрецедентное решение об оказании помощи Ельцину и правительству Гайдара.

Так выглядела последняя легитимная попытка остановить процесс распада, повернуть его в обратную сторону. Но весной девяносто второго подобные планы были обречены на неудачу.

Зато нарастали противоречия между Ельциным и правительством Гайдара, с одной стороны, и вице-президентом Руцким, спикером Верховного Совета Хасбулатовым и самим парламентом – с другой. Было очевидно, что подобное противостояние не может закончиться ничем хорошим. Все попытки председателя Конституционного суда Зорькина примирить обе стороны не дали никаких результатов. Верховный Совет требовал немедленного изменения экономической политики правительства и отставки Егора Гайдара. Ельцин пытался маневрировать – шел на снятие наиболее одиозных министров, делал все, чтобы спасти правительство Гайдара. Но к декабрю девяносто второго он сам отчетливо понял, что перемены необходимы. Президент выдвинул Черномырдина вместо Гайдара на пост премьера. Тот, продолжая экономическую политику, начатую его предшественником, осторожно начал сворачивать реформы, предпочитая длительную и спокойную эволюцию бурной и неуправляемой революции. В том числе и в экономике.

Однако это назначение уже не могло удовлетворить непримиримых противников Ельцина. К марту ситуация снова накалилась. Было предложено провести референдум о доверии президенту, однако Верховный Совет не поддержал эту идею. Через несколько дней Ельцин выступает сразу по двум каналам российского телевидения и заявляет, что на нем, как на президенте, лежит ответственность за обеспечение единства и целостности Российской Федерации. Он объявляет, что подписал Указ об особом порядке управления до преодоления кризиса власти.

Через несколько дней на заседании Верховного Совета секретарь Конституционного суда прочтет заключение Конституционного суда, вынесенное в ответ на обращение Верховного Совета после выступления Ельцина. В решении Конституционного суда будет отмечено, что незаконный указ президента дает основания для объявления ему импичмента. Еще через день срочно собирается Съезд народных депутатов, на котором не удается провести решение об импичменте Ельцину – не набралось необходимое число голосов.

В апреле будет проведен референдум по вопросу доверия президенту, и тот получит необходимую поддержку. Сколько раз в течение своей жизни он будет испытывать свою судьбу! Лето пройдет в ожесточенном противостоянии, и к осени Ельцин примет твердое решение покончить со всеми своими оппонентами. Фактически он идет не просто на нарушение существующий Конституции – он сознательно доводит ситуацию до предела, за которым начинается гражданская война.

Его указы будут признаны незаконными Конституционным судом России. Верховный Совет примет решение о возложении обязанностей президента на вице-президента страны. Штурмом вооруженных отрядов оппозиции будет взято здание мэрии, они попытаются прорваться в телецентр, при этом будут убитые и раненые. В Москве начнутся стычки между противоборствующими сторонами. Но Ельцин не собирается никому отдавать власть, даже если все его действия будут признаны неправомочными. Он вызывает в город армию. Грачев делает все, чтобы армия не принимала участия в этих столкновениях. Он до последнего тянет время, пытается не вводить танки в город, не хочет, чтобы армия вмешивалась в это противостояние. Но Ельцин настаивает. Осторожный Грачев хорошо помнит, чем закончились августовские события, когда танки уже входили в город. Язов долго сидел в тюрьме и вышел оттуда только по амнистии. Поэтому Грачев просит отдать ему письменный приказ. Как министр обороны, он обязан выполнять приказы своего главнокомандующего, но не хочет быть «крайним», когда в случае неудачи «крайним» станет именно он.

Ельцин посылает ему письменный приказ. И тогда танки снова входят в город и, расположившись на набережной, открывают огонь по зданию парламента. Конечно, Ельцин совершает антиконституционный акт, и нигде в мире подобное решение не может считаться легитимным. Но справедливости ради стоит признать, что Руцкой и Хасбулатов не вызывали особо положительных эмоций у большинства людей, считавших их креатурой самого Ельцина, которые поссорились по непонятным для простых людей мотивам, в силу личных амбиций. Народ и армия посчитали подобные московские разборки внутренним делом столичных элит. Огромная страна не разделилась пополам, на сторонников президента и Верховного Совета. Люди просто устали от этого вечного политического цирка, который длился уже много лет.

Но люди ничего не забывают и не прощают. На декабрьских выборах девяносто третьего года триумфально победит партия Жириновского, которого никто всерьез даже не рассматривал. Один из лидеров демократического крыла в сердцах воскликнет: «Россия, ты одурела!» Показательно, что во время расстрела танками парламента страны этот деятель не захотел произносить подобной фразы...

Будет принята новая Конституция. Потом – новые экономические потрясения, а в следующем году начнется первая чеченская война. Потом последуют выборы, августовский дефолт, чехарда с премьер-министрами, новые попытки импичмента президента... Сам Ельцин попадет в больницу и уже не сможет нормально руководить страной. Собственно, все восемь лет его правления были непрекращающейся войной со своими оппонентами, конкурентами, соперниками и даже союзниками. Этот человек был рожден для борьбы. Спокойно существовать он просто не мог.

В декабре девяносто девятого он сделает свой последний и самый непредсказуемый шаг в политике: оставит вместо себя Путина и уйдет в отставку. К этому времени становится понятно, что он абсолютно недееспособен и уже никогда не сможет восстановиться. Единственный способ сохранить политическое наследие – это передать власть в надежные руки человека, который сможет гарантировать сохранение этой власти и не тронет семейный круг Ельцина.

Парадокс заключается в том, что избранный на волне демократизации народным волеизъявлением летом девяносто первого, он выберет себе такого преемника. Если бы кто-то сказал ему в девяносто первом, что таковым будет бывший подполковник КГБ, сам Ельцин не поверил бы в такое будущее. Но именно это и произошло. Пришедший к власти на волне критики прежнего режима и его структур, он выбирает в качестве своего преемника представителя тех самых структур, с которыми боролся. При этом выбор не кажется странным, если учесть, что два предыдущих премьера – тоже представители тех самых структур. Примаков и Степашин в разное время будут руководить разведкой и контрразведкой страны, тесно связанными с бывшим КГБ. Выбор Путина был не случайным: именно эти люди правильно понимают государственные интересы, умеют их отстаивать и защищать.

Так закончится эта невероятная эпоха девяностых, за которыми придут десятилетия путинского правления. Но это будет уже в следующем веке.

Ремарка

Президиум Верховного Совета Российской Федерации принял специальное постановление, в котором мэру Москвы поручено не допустить проведения в городе так называемого Съезда народных депутатов СССР. Однако мэр Москвы Г. Попов издал распоряжение, которое разрешает проведение митинга на Манежной площади.

Сообщение ИМА-Пресс

Ремарка

Прибывающие в Москву народные депутаты СССР регистрируются в гостинице «Москва». Уже объявлено, что в предстоящем съезде готовы принять участие 1470 народных депутатов бывшего СССР. В состоявшейся пресс-конференции приняли участие С. Умалатова, Ю. Голик, А. Макашов, А. Крайко, Н. Петрушенко.

Сообщение РИА «Новости»

Ремарка

В совхозе «Вороново» Московской области состоялся Съезд народных депутатов СССР, который принял восемнадцать постановлений и заявлений. На замечание одного из депутатов, что в полутемном помещении нельзя принимать исторические документы, иначе они станут посмешищем, Сажи Умалатова ответила, что «они уже три года являются посмешищем для всего мира». По последним данным в так называемом съезде приняли участие сто сорок два человека и около восьмисот журналистов.

Сообщение Интерфакс

Ремарка

Угроза реставрации большевизма в России напоминает большой мыльный пузырь, который никому не страшен. Попытки некоторых бывших народных депутатов СССР собраться на свой очередной съезд закончились полным фиаско. Не имеющее даже десятой части кворума собрание стало последней отчаянной попыткой спасти бывшую страну, которая окончательно канула в Лету.

Сообщение ЮПИ

Глава 15

Юлию хоронили за городом, на небольшом подмосковном кладбище, где была похоронена ее бабушка со стороны отца. Эльдар стоял, отрешенно глядя, как гроб закапывают в землю, как сверху сыплют песок. В нем словно умер прежний человек, когда он вошел к себе домой и обнаружил два трупа. Неизвестный молодой мужчина был другом Наташи, которая приехала на похороны вместе с двоюродной сестрой Юлии. Они стояли рядом и плакали. Плакали все собравшиеся, кроме Эльдара, который превратился в камень, не выдавая своих эмоций.

Приехавшие сотрудники прокуратуры еще долго мучили самого Эльдара, а затем отправили на экспертизу его служебный пистолет, словно он мог застрелить свою женщину и ее друга в квартире, когда обнаружил их вместе. Конечно, у него не было алиби, и он ни при каких обстоятельствах не стал бы рассказывать, где именно провел этот вечер. Но эксперты подтвердили, что из его оружия не стреляли. Неизвестный убийца или убийцы – возможно, их было двое – ждали в подъезде, на верхнем этаже. Там нашли несколько окурков. Когда появился мужчина, они спустились вниз и позвонили. Очевидно, у них был приказ дождаться возвращения Сафарова. Если бы в этот день не позвонила Светлана и они не уединились бы в гостинице «Россия», Эльдар мог оказаться на месте несчастного парня, в которого убийца сделал контрольный выстрел.

Сафаров это отчетливо понимал. Конечно, в Казань он не поехал – его командировку по настоянию Тарасова отменили. Полковник прекрасно понимал, кто именно заказал его следователя. На следующий день Эльдар не вышел на работу. Вечером к нему приехали Тарасов, Саранчев, Аванесов, Пьявко, Мокрякова, Каюрова. Женщины отправились на кухню готовить всем кофе. Мужчины привезли две бутылки водки, чтобы помянуть погибшую. Тарасов сидел мрачный, почерневший, молча пил и почти не хмелел. Через некоторое время приехали генерал Сергеев с женой. Его супруга Людмила обняла Эльдара и громко расплакалась. Сергеев пожал ему руку и тоже обнял. Все было понятно без лишних слов. Уходя, Сергеев сказал, что с завтрашнего утра за Эльдаром будет заезжать машина с одним из оперативников, который будет доставлять Сафарова на работу.

– Не нужно, – равнодушно попросил тот. – Вы же не можете приставить ко мне круглосуточную охрану.

– Пока он будет тебя возить, а потом мы еще что-нибудь придумаем, – решил Сергеев. – И не нужно спорить. Это необходимо в интересах дела. Я думаю, что мы сможем вычислить тех, кто заказал эту гнусность.

– Не нужно их вычислять, – сказал Саранчев. – Можно подумать, что мы и сейчас не можем назвать их имена... В заказных преступлениях не бывает никаких тайн, товарищ генерал. Все заранее знают, кто и кого заказал. Труднее бывает найти киллера и доказать, что заказчик и есть главный виновник преступления. А просто вычислить заказчиков мы и без всяких киллеров можем.

– Ты много пьешь, Саранчев, – угрюмо произнес Тарасов, – и много болтаешь не по делу.

– Почему не по делу? – возразил тот. – Все знают, кто мог заказать Эльдара. Или вы хотите, чтобы я при всех назвал фамилию этого генерала?

– Саранчев, – сказал Тарасов, повышая голос, – заткнись, ради бога! Тебя никто не спрашивает.

Сергеев нахмурился, но ничего не стал уточнять.

Когда все выходили, Тарасов сказал, обращаясь к Эльдару:

– Завтра давай на работу. И без глупостей. Мы подумаем, как найти этих мерзавцев. Только ты не сорвись на какую-нибудь глупость.

Эльдар молчал. Он словно пропускал все услышанное мимо себя. Когда все уехали, прошел в гостиную, лег на диван не раздеваясь и заснул.

Утром Сафаров тщательно побрился и вышел во двор, где его действительно ждала машина. Он кивнул молодому старшему лейтенанту в форме, и они поехали на Петровку. В коридорах с ним вежливо здоровались, но избегали смотреть в глаза. Все слышали, какая трагедия произошла у него дома.

Сафаров зашел в свой кабинет и долго сидел молча, пока его не позвали к Тарасову. Тот говорил по телефону. Закончив говорить, посмотрел на Эльдара.

– Немного отошел?

– Не знаю, – мрачно ответил Сафаров.

– И я не знаю, – сказал Тарасов. – В таком состоянии я не могу допускать тебя к работе. Давай сделаем так: ты подашь мне заявление и оформишь отпуск. С начальством я договорюсь. А ты пока уедешь к себе в Баку. Как раз к твоему возвращению закончат расследование по фальшивым авизо и передадут дело в суд. Вот тогда ты сможешь спокойно вернуться.

– Нет, – возразил Эльдар, – я должен остаться в городе. Они все равно придут за мной – ведь они искали меня, а не этого несчастного парня. Даже наверняка получили за меня деньги. И не выполнили задачи... Поэтому они обязательно вернутся. И я хочу быть дома, когда они придут за мной.

– Это не ковбойский фильм, – нахмурился Тарасов. – Они могут убить тебя из снайперской винтовки, не подходя к тебе близко.

– У них другая специализация, – возразил Эльдар, – они не будут стрелять в меня из винтовки. Им нужно сделать контрольный в голову. Поэтому я убежден, что они вернутся. И я хочу с ними встретиться.

– А я тебе не разрешаю! – стукнул кулаком по столу Тарасов. – Видишь, к чему привело твое упрямство? Хочешь, чтобы тебя убили? Может, ты действительно хочешь этого, а я не хочу!

– Они вернутся, – упрямо повторил Сафаров. – Вы ведь понимаете, что мы все равно не найдем никаких следов и никогда не докажем заказчикам, что именно они организовали эти два убийства. А так у нас есть шанс – поймать их на такую наживку, как я...

– Ты понимаешь, о чем просишь? Чтобы я разрешил следователю нашего управления выступить в роли приманки? А если тебя убьют, кто будет отвечать?

– Не вы. Если вас так беспокоит этот вопрос, то я могу уйти в отпуск и сидеть дома. Я же имею право сидеть дома во время отпуска? И никого из вас не подставлю.

– Дурак, – беззлобно произнес Тарасов. – Можно подумать, что я беспокоюсь из-за себя... А если они не дураки? Если они придут не сразу, а через месяц, через два, через год? Что, будешь целый год сидеть дома и ждать этих убийц?

– Их было двое. Я вместе со следователем прокуратуры осматривал верхний этаж. Там нашли несколько свежих окурков; по заключению экспертов, они принадлежат двоим убийцам, которые меня ждали. Поэтому я жду обоих в гости. И не пытайтесь мне помешать, товарищ полковник.

– Хорошо, – неожиданно согласился Тарасов. – А почему они должны прийти именно сейчас?

– Это мой фирменный секрет, – ответил Эльдар. – Но они придут, можете не сомневаться.

– Тогда я пошлю к тебе одного человека, которого ты знаешь. Он сам напросился к тебе. Хотя сейчас многие наши ребята готовы тебе помогать... Пусть немного поживет у тебя. Ты сможешь его приютить?

– Кто это?

– Ты с ним знаком. Раджаб Султанов, вы вместе были в Грозном. Не возражаешь?

– Нет, – ответил Эльдар, – не возражаю. Он очень хороший парень. Только его нужно предупредить, чтобы он никуда не выходил из квартиры, иначе его могут заметить.

– Скажем, – кивнул Тарасов.

Сафаров покинул кабинет начальника и зашел к Саранчеву. Тот оформлял документы. При появлении Эльдара он поднял голову.

– Здравствуй! Сколько дел ты мне передал, просто боюсь пересчитывать. Ты у нас, видимо, стахановец, раз столько дел вел одновременно...

– Я хотел у тебя спросить... Ты говорил мне, что кто-то видел, как я провожал Юлию до автобуса. Ты не помнишь, кто именно?

– Ты теперь стал таким подозрительным? Конечно, помню, – он назвал имя.

Эльдар кивнул и вышел из кабинета.

Через три часа он поехал в прокуратуру и попросил разрешения лично допросить Эпштейна в Бутырской тюрьме. Сафаров приехал туда заранее. Вскоре в комнату для допросов привели банкира, который сел на прикрепленном к полу стуле и с некоторым любопытством посмотрел на следователя.

– Какой ты настырный, – сказал Леонид Наумович. – А я думал, что таких уже не осталось. Опять приперся ко мне... Тебя же предупреждали по-хорошему. Никак не хочешь угомониться?

Эльдар заставил себя слушать, ничем не выдавая своего состояния.

– Думаешь, что сейчас прежние времена? – продолжал издеваться Эпштейн. – Ничего подобного, все закончилось. Я был завхозом в детском саду. Это с моим-то образованием и знаниями... Вот так мы и жили, пока не началась нормальная жизнь.

– Нормальная? – подняв голову, переспросил Сафаров. – Это когда можно воровать, лгать и убивать? Это ты называешь «нормальной жизнью»?

– Не лови меня на слове, – хмыкнул банкир. – Я говорил о том, что мы наконец избавились от диктата таких упертых фанатиков, как ты. И не делай вид, что ты меня не понимаешь.

– Прекрасно понимаю, – кивнул Сафаров.

Он поднялся, подошел к банкиру и неожиданно с силой ударил его кулаком по лицу. Тот ахнул от неожиданности, покачнулся и упал на пол, явно не готовый к подобному нападению. Эльдар с силой ударил его ногой в живот. Банкир застонал.

– Говори, сука, кто там был, – тихо предложил Сафаров и еще раз ударил ногой. Эпштейн снова вскрикнул. Ему было очень больно. – Ты мне все равно ничего не сделаешь. Через два дня я улетаю в Баку, а ты останешься гнить в этой тюрьме.

Он снова ударил ногой, на этот раз в лицо. Удар был достаточно сильный, кровь залила лицо банкира. Эльдар отошел от него, вызвал конвой.

– Заключенный ударился головой об стол, – цинично пояснил он, – вызовите ему врача.

Конвоир не удивился. Он знал, что многие следователи предпочитают подобные методы допросов. Поэтому вместе с подошедшим надзирателем они выволокли стонущего банкира из комнаты.

Через час Эльдар приехал в управление. Конечно, он отчасти разыграл свой гнев перед банкиром. Ему было важно, чтобы тот услышал о его возможной поездке в Баку и передал это по цепочке Ванилину, а тот пошлет убийцу к нему домой. Ведь в Баку искать его будет гораздо тяжелее, чем в Москве...

Вечером к нему приехал Султанов. Он привез две бутылки хорошего дагестанского коньяка, но Эльдар не стал много пить. Он постелил Раджабу на диване в гостиной, а сам устроился в спальне, хотя воспоминания о том, как Юлия лежала на кровати, глядя вверх невидящими глазами, все еще преследовали его. Ему казалось, что когда он проснется, то увидит ее рядом с собой. Ночью Эльдар почти не спал. Несколько раз ходил на кухню, пил кофе. Раджаб спал спокойно – из гостиной доносился его храп.

Утром Сафаров тщательно побрился, принял душ, поставил чайник. Он возвращался в спальню, когда в дверь позвонили. Эльдар посмотрел на часы. В такую рань к нему еще никто не приходил. Может, это его «телохранитель» от Сергеева?

– Ты откроешь дверь? – крикнул он Раджабу из спальни.

– Сейчас открою... – Султанов был уже одет. Он подошел к дверям, посмотрел в глазок, спросил, кто пришел, затем крикнул Эльдару: – Это почтальон, он принес какую-то посылку!

– Открывай, – разрешил Эльдар.

Раджаб открыл дверь. Сафаров прислушался. Кажется, они разговаривали, или ему показалось... Почему так долго не закрывают дверь? Наконец послышался шум закрывающейся двери. Эльдар сидел на кровати, его правая рука была под одеялом. В гостиную медленно вошел Раджаб, а за ним – незнакомец с пистолетом в руках.

– Сиди спокойно, – посоветовал тот, – иначе я пристрелю твоего друга.

– Кто ты такой? – спросил Эльдар.

– Человек, – ответил незнакомец, – у которого есть поручение для тебя...

Раджаб горестно вздохнул. Видимо, ему было обидно, что его так легко взяли.

– Встань и иди сюда, – приказал неизвестный убийца, – и старайся не делать резких движений.

– Конечно...

Сафаров приподнял одеяло и выстрелил, попав неизвестному убийце в руку. Тот выпустил пистолет, скривился от боли, потянулся за упавшим оружием левой рукой и получил пулю в голову.

– Молодец, – одобрительно кивнул Раджаб. – Ты специально держал пистолет под одеялом?

– Когда ты открыл дверь и не сразу закрыл ее, я понял, что там происходит что-то непонятное, поэтому приготовил оружие...

Эльдар подошел к убитому, ногой отбросил его пистолет, внимательно вгляделся в его лицо. Нет, он его никогда раньше не видел.

– А где твой пистолет? – спросил Сафаров.

– У меня, – ответил Раджаб, – лежит на стуле рядом со мной. Я не думал, что под видом почтальона к тебе зайдет убийца. На часах еще нет восьми.

Он подошел к стулу и взял свое оружие, Эльдар повернулся и забрал с кровати свое.

– Оставь его на месте, там, где он лежал, – неожиданно сказал Раджаб.

Сафаров поднял голову. Его коллега, капитан Раджаб Султанов, держал в руках пистолет, дуло которого смотрело прямо в сердце Эльдара.

– Значит, вторым убийцей был ты, – понял Сафаров.

– Мне заплатили, – не смущаясь, признался Султанов. – У меня были большие долги, а они все оплатили. Сказали, что ты стоишь таких денег. И поэтому я приехал за тобой. Но стрелял не я. В этого типа, неизвестно откуда появившегося в твоем доме, стрелял мой напарник. Мы с ним уже давно знакомы. Он убил и твою женщину.

– И ты ему помогал, – понял Сафаров.

– Ничего личного, – Раджаб поднял пистолет чуть выше.

– Я уже догадался, что это мог быть только ты, – сказал Эльдар.

– Как?

– Ты ведь не мог долго обходиться без курева, когда нас заперли в Грозном. Вот и наверху ты стоял и курил. Но на полу были только окурки твоего напарника. Свои ты унес с собой, понимая, что это будет серьезной уликой. Я узнал, что ты говорил Саранчеву про мою женщину, когда я провожал ее до автобуса. Значит, специально следил за мной, ведь я провожаю ее только по утрам. И еще один момент. Когда нас заперли в Чечне, ты признался мне, что не хочешь, чтобы тебе стреляли в голову. И ты не разрешил сделать контрольный выстрел в голову Юлии. Я еще тогда отметил странную сентиментальность киллера...

– Очень правдоподобно, – согласился Раджаб. – Я действительно не позволил выстрелить ей в голову. И тебе тоже не стану. Можно обойтись без контрольного выстрела. Мне достаточно посмотреть на человека, чтобы сразу понять, жив он или мертв... А сейчас извини, у каждого своя работа. Пистолет моего напарника, который ты отбросил в сторону, теперь давай мне. Можешь не наклоняться, толкни его ногой ко мне. Я же не могу убивать тебя из своего пистолета...

– И ты сам напросился ко мне, – вспомнил Эльдар. – Все совпало, Раджаб. Я ждал убийцу именно сегодня – и ты появился...

– Перестань болтать и брось мне пистолет, – попросил еще раз Раджаб.

– Жаль, что так все получилось, – сказал Эльдар. – Ты мне нравился. Я считал тебя нормальным человеком. А ты, оказывается, сволочь...

– Бросай пистолет! – разозлился Раджаб.

– Сейчас...

Эльдар наклонился, поднимая оружие убийцы с пола, распрямился, глянув на Раджаба. Тот выстрелил дважды, затем в третий раз. Однако вместо выстрелов были только сухие щелчки.

– Я забыл тебе сказать, что ночью вытащил из твоего магазина все патроны, – грустно произнес Эльдар и выстрелил сам.

Раджаб, скорчившись, упал на пол. Он стонал от боли. Эльдар подошел ближе.

– Обманул, как ты меня обманул... – шептал Султанов.

– Спасибо, что ты меня спас, – сказал Эльдар, глядя на извивающегося от боли коллегу. – Будем считать, что этот негодяй отвлекся на тебя, и я получил время для того, чтобы его убить. Получается, что ты меня спас... Тебя даже похоронят с почестями, как полагается офицеру, отдавшему свою жизнь в борьбе за торжество наших законов. И вот тебе мой последний «подарок» – я тоже не буду стрелять тебе в голову...

– Нет! – захрипел Раджаб, но Эльдар уже дважды в него выстрелил. Офицер обмяк и затих. Эльдар плюнул на него и подошел к телефону, вызывая милицию.

Через два дня состоялись похороны капитана Султанова. Произносили много хороших слов, его хоронили как героя. Только Тарасов стоял мрачный и хмурый. Когда церемония закончилась, он позвал к себе Сафарова.

– Не понимаю, что у вас там произошло. Почему убийца успел сделать сразу три выстрела? А ты где был в это время? И почему не стрелял Султанов?

– Не успел, – пояснил Эльдар. – Убийца явился под видом почтальона, и несчастный Раджаб открыл ему дверь.

– К тебе часто приходят почтальоны в восемь часов утра? – спросил с явным подозрением Тарасов. – И вы, два офицера, точно зная, что может появиться убийца, открываете незнакомому почтальону дверь в такую рань? И я, по-твоему, должен поверить в такую чушь?

– Да, – кивнул Эльдар, – должны поверить.

– А почему ты был уверен, что убийца обязательно появится? – поинтересовался Тарасов.

– Я сообщил Эпштейну, что уезжаю через два дня в Баку. И, конечно, он сразу передал по своим каналам это сообщение, потребовав, чтобы меня убрали до моего отъезда.

– А зачем ты его избил? Не делай удивленные глаза, я все знаю.

– Это я просто не сдержался. Поддался эмоциям, как говорят в таких случаях.

– Иди работать, – задумчиво произнес Тарасов. – Я начинаю думать, что совсем тебя не знаю. И вообще не понимаю, что происходит...

Эльдар вышел из его кабинета. Нельзя сказать, что он был счастлив. Но в этот вечер он поехал на могилу Юлии и рассказал ей о том, что лично отомстил обоим ее убийцам.

Через три года в результате обширного инфаркта умер в своем кабинете полковник Тарасов. Он оставался относительно порядочным человеком, хотя все знали, что его заместитель Саранчев иногда заносит ему какие-то конверты.

Полковник Саранчев не стал начальником следственного управления. Его перевели в министерство, где он продолжал свою работу.

Со Светланой Игоревной Скороходовой Эльдар больше никогда не встречался. Через некоторое время ее мужу удалось вернуться в российский МИД и получить назначение в какую-то далекую африканскую страну, куда они и уехали.

Генерал Георгий Ванилин был снят со своей должности уже в девяносто втором году. Затем он примкнул к вооруженным частям Верховного Совета и погиб от случайной пули в октябре девяносто третьего.

Банкир Леонид Наумович Эпштейн получил восемь лет тюрьмы, отсидел два с половиной года и вышел по амнистии. Он стал руководителем другого крупного банка, но во время августовского дефолта потерял почти все свое состояние и уже через год уехал со своей супругой в Австралию, где обосновался и живет по сей день.

Эльдар Сафаров получил в девяносто шестом году звание полковника и стал первым заместителем начальника следственного управления. Через год его перевели в Главное управление МВД России.

Впереди были девяностые годы – возможно, самые сложные в истории России в этом непредсказуемом, длинном и таком страшном веке. Через некоторое время это десятилетие назовут «лихими девяностыми». Но об этом пока еще никто не знал...