/ Language: Русский / Genre:det_espionage

Шпионы, не вернувшиеся с холода

Чингиз Абдуллаев

Контейнер с полонием уже в Лондоне, в руках у бывшего офицера ФСБ, а ныне перебежчика Витовченко. Многоходовая операция западных спецслужб по дискредитации тайной организации российских ветеранов-разведчиков «Щит и меч» началась. Осуществить подобную операцию можно только имея среди членов организации своего человека – «крота». Полковнику Караеву поручено проверить всех членов организации, а все они – люди испытанные и абсолютно надежные. Тем не менее «крот» среди них, и, чтобы вычислить его, нужно найти нестандартный ход. Полковник решается на рискованный шаг…

Чингиз Абдуллаев. Шпионы, не вернувшиеся с холода Эксмо Москва 2007 978-5-699-24336-5

Чингиз Абдуллаев

Шпионы, не вернувшиеся с холода

Человеческое существование характеризуется тем, что человек одинок и отделен от мира; но, не будучи в состоянии вынести изоляцию, он вынужден искать связи и объединения с другими людьми. Есть множество способов для реализации этой потребности, но только один из них позволяет человеку сохранить при этом свою целостность и уникальность, только один, при котором его силы полностью раскрываются во взаимоотношениях с другими людьми. Парадокс человеческого существования состоит в том, что человек в одно и то же время ищет и близости, и независимости, единения с другими и сохранения своей особенности и уникальности.

Эрих Фромм

Предателей презирают даже те, кому они сослужили свою службу.

Тацит

ЗА ДВА МЕСЯЦА ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. ПРИГОРОД ЛОНДОНА.

Оба автомобиля подъехали почти одновременно. Из синего «БМВ» вышел мужчина лет семидесяти. У него были редкие седые волосы, крупные черты лица. Он был одет в клубный синий пиджак, голубую сорочку без галстука и серые брюки. На ногах были темно-синие мокасины. Он был похож на одного из тех английских пенсионеров, которые наслаждаются жизнью и социальными льготами Великобритании, оставаясь активными членами общества.

Из черного «Мерседеса» вышел совсем другой человек. Ему было гораздо меньше лет, не больше шестидесяти. Среднего роста, почти лысый, с живыми бегающими глазами, подвижным лицом, вкрадчивыми движениями. Он смешно втягивал голову при разговоре и казалось, что у него совсем нет шеи. Одетый в серый костюм и белую сорочку. Внимательный наблюдатель мог бы отметить, что этот господин редко садится за руль своей машины.

Очевидно, оба были знакомы достаточно давно. И они условились встретиться именно здесь. В пятидесяти километрах от центра Лондона, рядом с небольшим густым парком, которых было так много в этом районе. Сойдясь, они пожали друг другу руки.

– Добрый день, господин Бультман, – скороговоркой произнес второй приехавший. – Я очень рад, что мы наконец смогли увидеться.

По-английски он говорил с сильным акцентом, но достаточно неплохо. Его собеседник благосклонно кивнул:

– Здравствуйте, мистер Жуковский. Вы же знаете, как трудно бывает выбраться из города.

– Я вас понимаю, – сразу согласился Жуковский. Он оглянулся по сторонам. – Здесь достаточно тихо.

– Здесь всегда тихо, – сказал Бультман. – Я иногда позволяю себе сюда приезжать. Мы можем пройти немного дальше, и тогда нас вообще никто не увидит за деревьями.

– Конечно, – кивнул Жуковский, направляясь в сторону, указанную его собеседником, и озабоченно осведомился: – А вы считаете, что нас могут увидеть даже здесь?

– Мы ничего не можем гарантировать, – пояснил Бультман, – достаточно какому-нибудь ретивому журналисту появиться у наших автомобилей, как мне потом будет очень трудно доказать, что я случайно оказался здесь рядом с вами. Согласитесь, что наша совместная встреча – это материал на хорошую сенсацию. Опальный российский олигарх и консультант английских спецслужб, даже находящийся на пенсии. Я думаю, что подобную встречу не нужно афишировать ни вам, ни мне. И соответственно ни вашим друзьям, ни моим.

– Я вас понимаю, – вздохнул Жуковский, – но иногда мне кажется, что вы и ваши коллеги слишком пассивно реагируете на угрозы со стороны Кремля.

– Мы работаем в рамках нашего законодательства, – возразил Бультман. – По нашим сведениям, их спецслужбы уже достаточно активно действуют в Европе, в том числе и в Великобритании. Вы знаете, какое количество ваших бывших соотечественников поселилось в нашей стране? Счет идет уже на сотни тысяч. И мы совсем не уверены, что среди них нет людей, которые могут представлять интерес для моих нынешних коллег. Что касается нашей встречи, то ее вообще легко просчитать. Достаточно посмотреть, как вы припарковали свой автомобиль. Вы ведь не так часто садитесь за руль? А раз вы решились на такой «подвиг», то совершенно очевидно, что у вас была важная встреча, которую вы не могли доверить даже своему водителю. Наблюдательный сотрудник, прикрепленный к вам, сразу бы понял, куда и зачем вы едете. И постарался бы вас вычислить.

– У меня своя служба безопасности, – улыбнулся Жуковский, – и свои способы конспирации. Поэтому мы выехали с водителем вместе, а уже затем, в подземном гараже, я пересел в другой автомобиль. А он будет еще часа два ездить по Лондону. И возможный наблюдатель будет видеть мою фигуру, находящуюся на заднем сиденье.

– Неплохо, – сказал Бультман, – но учтите, что это трюк на один раз. В следующий раз вы их уже не обманете. Я думаю, вы не питаете иллюзий, что русские решили оставить вас в покое. Они уже дважды присылали нам представление на вашу экстрадицию в Россию. И пока мы еще можем им отказывать, вы находитесь в безопасности. Но так не будет продолжаться вечно. Рано или поздно все может измениться. Вы же знаете, что наш премьер-министр готов объявить о своей отставке. А тот, кто придет на его место, отличается гораздо более радикальными взглядами, в том числе и на проблемы иммигрантов в нашей стране. Леворадикальными, мистер Жуковский, мы обязаны учитывать и этот фактор.

– Неужели все настолько плохо?

– Пока нет. Но может получиться так, что мы попросим вас покинуть пределы нашей страны.

– Надеюсь, что вы заранее меня предупредите. Иначе будет обидно попасть в застенки КГБ, – усмехнулся Жуковский.

– КГБ уже давно нет, – напомнил Бультман, – и вы это прекрасно знаете. Но вместо одного большого монстра, появилось несколько молодых и соперничающих друг с другом спецслужб. И у каждого руководителя свои амбиции и свои амбициозные планы. Каждый из них мечтает «отличиться». И судя по всему, они не испытывают недостатка ни в кадрах, ни в финансовой поддержке со стороны государства.

– Вот видите, – остановился Жуковский, – вы фактически подтверждаете все мои прежние заявления. Я столько раз говорил вам о конкретных угрозах со стороны нынешних владельцев Кремля. А вы все время считали, что с ними можно иметь дело.

– Мы реалисты господин Жуковский, – мягко возразил Бультман, – и мы имеем дело с теми политиками, которые представляют реальную силу. И с которыми мы вынуждены садиться за стол переговоров.

– Никаких переговоров, – резко оборвал его Жуковский, – вы же знаете, что там происходит! Убийства политических оппонентов и журналистов, полная деградация общества, устранение оппозиционных газет и журналов, расправа с неугодными, энергетический шантаж. Какие еще нужны доказательства авторитарности режима? Неужели вы ничего не понимаете?

– Мы все видим, – согласился Бультман. – Давайте не будем стоять на месте. Так легче прослушать нашу беседу, если кто-то решит узнать о чем именно мы говорим.

Они двинулись дальше.

– Насколько я понимаю, ситуацию в России вы больше не контролируете, – почти весело заявил Бультман, – а ведь совсем недавно вы были для России своеобразным графом Уориком, «делателем королей» как его называли в пятнадцатом веке. Ведь это вы помогли удержаться прежнему президенту в девяносто шестом, профинансировав его избирательную кампанию.

– Я боролся за демократию в своей стране, – гордо и с пафосом заявил Жуковский.

– И все, кто «боролся» вместе с вами, заняли первые места в списках «Форбса», – добродушно напомнил Бультман, – и ваш бывший ученик, ныне главный миллиардер в нашей стране. Или вы думаете, что у нас забыли, каким образом вы все стали олигархами? А если даже мы попытаемся забыть, нам сразу об этом напомнят. Через несколько лет именно вы помогли нынешнему президенту занять его место, сделав все, чтобы он победил на выборах. Ваши журналисты, ваши газеты и ваши телевизионные каналы просто размазали оппозицию в лице мэра Москвы и бывшего премьера, лишив их всяческих шансов на успех. Говорят, что одного из ваших журналистов, который выступал на Первом канале, вы купили за миллион долларов. Его до сих пор называют «телекиллером». Ваш вклад в «демократизацию» вашей страны можно считать неоценимым.

– Не нужно об этом говорить, – нахмурился Жуковский, – это были мои очевидные ошибки. Но теперь я абсолютно искренне считаю, что режим в России должен смениться. И сделать это можно только объединенными усилиями.

– Все не так просто, как вам кажется. Сейчас не девяносто шестой и даже не девяносто девятый год. Сегодня Россия все увереннее заявляет о себе на международной арене. По золотовалютным запасам она уже третья в мире. И не забывайте, что от поставок российского газа и нефти зависит добрая половина Европы. А бывший канцлер Германии даже согласился возглавить их новый консорциум. Очень многие проекты крупных европейских компаний так или иначе связаны с Москвой. Все это вынуждает нас действовать с некоторой осторожностью.

– Вас погубит европейская толерантность и мягкотелость, – сразу заявил Жуковский, – вы не понимаете какую угрозу европейским странам представляет нынешний режим в Москве. Он становится все более авторитарным и непредсказуемым.

– Именно поэтому я и решил встретиться с вами, – кивнул Бультман. – Дело в том, что у Москвы появились новые финансовые и экономические возможности, которых раньше не было. Появились новые лица в эшелонах высшей власти. И начали проявляться тенденции, которые стали беспокоить моих коллег.

– Вы говорите об убийстве журналистки Рудковской? – почти обрадовался опальный олигарх. – Ее, безусловно, убрали по прямому приказу из Кремля.

– У нас несколько другие сведения, – поморщился Бультман, – там действовали совсем другие люди.

– Это самое настоящее политическое убийство, – нервно произнес Жуковский, – неужели вы не понимаете, что это устранение оппозиционной журналистки, которая боролась за демократию и права человека в России?

– Она была гражданкой США? – спросил Бультман.

Жуковский озадаченно взглянул на него, не понимая, что именно хочет сказать своим вопросом Бультман. Или это было утверждение?

– Она была настоящим патриотом России, – патетически воскликнул Жуковский, – и останется в нашей памяти как пример несгибаемой~

– Давайте закроем эту тему, – предложил Бультман, – и не забывайте, что убийство Рудковской произошло в Москве и, несмотря на все усилия ваших купленных журналистов и адвокатов, раскрутить эту историю невозможно. Просто потому, что все свидетели и жертва находились в России, а нам туда не добраться. И вам туда путь заказан. Вот если бы подобное преступление произошло в Лондоне~

Жуковский взглянул на собеседника. Они понимали друг друга без слов, обмениваясь только взглядами. Это был как раз тот случай, когда никакие слова не могли заменить прямого общения. На протяжении следующих нескольких секунд они общались молча, словно опасаясь сказать лишнее. Только обмениваясь понимающими взглядами. И затем Бультман неожиданно спросил:

– Вы когда-нибудь слышали об организации «Щит и меч»?

Жуковский никогда не слышал об этой организации. Но он хотел всегда выглядеть достаточно компетентным во всем, что касалось его бывшей страны. И поэтому он с важным видом кивнул:

– Немного слышал. Между прочим, был такой известный фильм про советского разведчика. И, насколько я помню, это был один из самых любимых фильмов нынешнего президента.

– Неужели? – даже удивился Бультман. – Мы этого не знали. Тогда это объясняет некоторые моменты их деятельности.

– Вам нужно чаще со мной встречаться, – скромно заметил Жуковский. Он был рад, что ему удалось провести даже такого ветерана спецслужб, как Питер Бультман.

Но последний был слишком опытным человеком, чтобы забыть о главной теме сегодняшнего разговора.

– Вы знаете, чем именно они занимаются? – поинтересовался Бультман.

Глеб Моисеевич насторожился. Он почувствовал ловушку. Сказать неправду – окончательно потерять лицо. Нужно признаваться.

– Н-нет, – с некоторым усилием выдавил он, – я не был в курсе их последних дел.

Бультман улыбнулся. Он понял, что его собеседник блефовал. Но он давно знал мистера Жуковского, и его не удивило подобное поведение.

– Организация «Щит и меч» была создана в Москве ветеранами советских спецслужб, – пояснил Бультман. – Туда входят бывшие сотрудники КГБ и ГРУ, а также нынешние офицеры спецслужб. Судя по их финансовым возможностям и прикрытию, в руководстве организации очень высокопоставленные и осведомленные лица. Их задача – розыск и наказание всех бывших офицеров советских и российских спецслужб, которые когда-либо эмигрировали в другие страны, перешли на службу в другие разведки или начали сотрудничать с иными спецслужбами.

– Они ищут предателей, – понял Жуковский.

Бультман покачал головой:

– Как сильно в вас сидит советский человек. Мы говорим, что они ищут людей, которые выбрали для себя свободу. Свободный мир, свободный образ жизни. Как и вы, мистер Жуковский.

– Конечно. Я понимаю, – быстро ответил Глеб Моисеевич, осознавший, что допустил ошибку, – и я с вами согласен. Но для сотрудников советских спецслужб они предатели. Советская пропаганда всегда подавала подобных людей как изменников Родины.

– Организация «Щит и меч» создала специальные боевые группы для ликвидации подобных людей, – пояснил Бультман, – они руководствуются вынесенными советскими судами приговорами, которые приводят в исполнение. Слава богу, в России уже не выносят смертных приговоров, но это не мешает членам организации устранять и бывших российских сотрудников спецслужб.

– Какие мерзавцы, – сказал равнодушно Жуковский. – Это тоже порождение нынешней власти. Значит, они убивают людей без суда и следствия. Какое людоедство.

Бультман удивленно посмотрел на своего собеседника. Он прекрасно знал, что человека, с которым он разговаривал, обвиняли не только в политических интригах или экономических преступлениях. Но говорить об этом не следовало.

– У нас есть подробное досье, – продолжал Бультман. – Они убрали агента французской разведки Анри Борнара, убили несколько своих бывших сотрудников, среди которых были и лица, принявшие гражданство США.

– И вы не могли ничего сделать? – не поверил Жуковский. – Ни вы, ни ваши спецслужбы? Вы позволяли им безнаказанно убивать людей, которые перешли к вам и работали на вас?

– В Великобритании подобных случаев не было, – нахмурился Бультман. – Что касается американцев и французов, то, насколько я знаю, были попытки задержать членов организации «Щит и меч». Несколько раз организовывались засады. Но каждый раз операции проваливались~

– Почему? – перебил его Жуковский. – Как это проваливались? Почему?

– Они использовали в своей деятельности бывших «ликвидаторов» или наиболее подготовленных сотрудников спецслужб, – пояснил Бультман, – а каждый из таких людей понимает, что не имеет права попадать живым в руки другой стороны. Если хотите, это введено в них на генном уровне. Поэтому в случае любой угрозы, они скорее убивают себя, чем позволяют захватить. Сейчас двадцать первый век и средневековые пытки огнем уже никого не пугают. Достаточно сделать один укол, чтобы человек рассказал все, что он знает и даже о чем он думал в последние несколько лет. Абсолютно все. И об этом знают обе стороны. Поэтому такие «специалисты» не сдаются в плен и не позволяют себя арестовывать. Они убивают себя, стреляя в голову, для надежности. Как горько пошутил один мой знакомый французский офицер, для того чтобы после вашей смерти, голову не отрезали и не использовали в каких-нибудь экспериментах, чтобы прочистить мозги. И хотя до этого наша медицина еще не дошла, но профессионалы не сдаются, об этом все знают.

– Понятно. Они присылают своих убийц, а вы равнодушно наблюдаете, когда они сделают свое дело. Зачем вы мне это рассказали? Хотите использовать меня в качестве подсадной утки? Чтобы в Лондон приехали такие «специалисты», а вы бы на мне отрабатывали свое мастерство?

– У вас слишком буйная фантазия, мистер Жуковский, – заметил Бультман. – Я думаю, что вы не представляете интереса для подобной организации. Политические противники нынешнего режима их мало интересуют. Я даже рискну сказать, что они могут относиться к вам достаточно терпимо. В конце концов, нынешний режим, это все-таки порождение прежнего. А тот, прежний режим, который был в России с девяносто первого по девяносто девятый, они ненавидят изо всех сил.

– Будем считать, что вы меня убедили. Тогда зачем вы поведали мне эту страшную историю об убийцах, которые рыщут по всему миру? Для чего?

– Я думал, что мы понимаем друг друга, – на этот раз остановился Бультман. – У вас много знакомых из бывших спецслужб. Некоторые из них могут начать проявлять активность, чтобы привлечь к себе внимание своих бывших коллег. Вы представляете, как отреагирует здешняя пресса и наша общественность, если вдруг выяснится, что «длинные руки» российских спецслужб добрались и до Великобритании. Такая неприятная история. Нашим друзьям она понравится, мы заработаем лишние очки в противостоянии с русскими, наши заокеанские союзники будут просто в восторге, а вы получите нужные вам доказательства вины преступного режима.

Жуковский несколько озадаченно взглянул на своего собеседника. Он мгновенно просчитал все плюсы и минусы этого предложения. Но нельзя было спешить.

– Вы сказали, что нам не нужно останавливаться, – напомнил он, взяв Бультмана под руку.

– И вы можете оказать мне нужную помощь? – поинтересовался он.

– Никакой помощи, – громко ответил Бультман. И значительно тише добавил: – Но мы сможем координировать наши усилия по защите наших друзей.

Жуковский все понял. Он кивнул, не выдавая своих чувств.

– Наши американские друзья передали нам, что организация «Щит и меч» готова к проведению акций в Великобритании, – сообщил Бультман, – и нас не может не тревожить это сообщение.

Жуковский молчал. Он внимательно слушал.

– Несколько месяцев назад в миланской больнице скончался Йозас Минкявичус, – очень тихо продолжал Бультман. – Он ушел к западным немцам еще в восемьдесят четвертом. Вы можете представить сколько лет они его искали?

– Его убили?

– Мы подозреваем, что это убийство. Но пока не можем ничего доказать. Нужно разрешение итальянской прокуратуры на эксгумацию тела. И как только мы убедимся в том, что это было убийство, у нас появятся более конкретные доказательства.

– Я вас понимаю. – Жуковский оглянулся. Где-то на дороге слышались детские голоса. Двое ребят проходили мимо их машин. Мальчикам было лет по десять-двенадцать.

– Пойдемте обратно, – предложил Бультман. – Даже если это обычные дети и всего один шанс из миллиона, что их могли к нам подослать, то и тогда я не хочу давать нашим противникам этот единственный шанс. Подумайте над моими словами господин Жуковский, а я подумаю над вашими. До свидания.

К машинам они выходили по одному, как заговорщики. На обратном пути Глеб Моисеевич едва не сделал аварию, настолько его мысли были заняты разговором, который состоялся у него с полковником Питером Бультманом.

ЗА ПОЛТОРА МЕСЯЦА ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. МОСКВА

Он приехал домой в пятом часу вечера. Вошел в квартиру, огляделся. В последнее время он уже привык к тому, что здесь всегда был определенный порядок. Сказывалась женская рука, которой не было целых пятнадцать лет. Именно пятнадцать лет назад он развелся со своей супругой, которая вместе с сыном переехала в другую квартиру, к своей матери. И он остался один. Бывший полковник КГБ, а затем Федеральной службы безопасности России Тимур Караев.

Ему шел уже пятьдесят седьмой год. И несколько месяцев назад он встретил Элину. Он даже не верил, что подобное может с ним случиться в таком возрасте. Но и она была далеко не девочкой. Ей было за сорок, когда они познакомились. У обоих был опыт неудачных первых браков. Она успела развестись и у нее был сын примерно такого же возраста, как у Тимура. Мальчики успели познакомиться и довольно неплохо относились друг к другу. Элина организовала в Москве свою дизайнерскую фирму, которая довольно успешно развивалась. У нее была квартира в Москве, но она довольно часто оставалось у Тимура. Оба испытывали одинаковые чувства внезапно вспыхнувшей любви, когда осознаешь, что наконец встретил человека, которого искал или ждал всю свою жизнь.

Он прошел на кухню, включил электрический чайник, чтобы сделать себе чай. И услышал, как она пытается открыть дверь. У нее была своя пара ключей. Тимур прислушался. Она вошла в квартиру и, очевидно, увидев его плащ, поняла, что он уже дома. Или поняла это раньше, когда открывала дверь, увидев, что верхний замок уже открыт. Элина повесила свой плащ, надела тапочки и прошла на кухню.

– Добрый вечер. – Она села напротив, даже не поцеловав его. Это удивило Тимура. Обычно она чмокала его в щеку, входя в квартиру. Он понял по ее виду, что произошло нечто неожиданное. Она была явно взволнована.

– Что случилось? – немного устало спросил Караев. – Ты сегодня не в духе?

– Не знаю. Возможно, что и так. Даже не понимаю, что со мной происходит. Мне кажется я превращаюсь в истеричку. Не знаю, – снова повторила она.

– Успокойся, – посоветовал Тимур. – Объясни мне, что случилось?

– Мне позвонили из Италии, – тяжело вздохнула Элина. – Ты помнишь Линду? Мою знакомую, с которой мы встречались, когда были во Флоренции несколько месяцев назад. Ты еще тогда вдруг получил свой неожиданный отпуск. Помнишь?

– Конечно, помню. Это был наш первый совместный отпуск. А почему ты спрашиваешь?

– Она в больнице, – сообщила Элина, глядя ему в глаза. – Врачи подозревают у нее ту же болезнь, которая убила ее мужа. Ты помнишь ее супруга?

– Не совсем. – Он начал понимать, почему она в таком состоянии и чему посвящен этот импровизированный допрос.

– Ты его должен помнить, – упрямо произнесла Элина, – вы еще с ним так долго общались, спорили, разговаривали. А после нашего совместного ужина он вдруг начал болеть. Серьезно болеть, Тимур. Он никогда до этого не болел. У него была такое хорошее здоровье. Они ходили в горы вместе с Линдой. А потом он вдруг заболел, и его отвезли в больницу. Через две недели он умер. Умер от неожиданно появившейся онкологии. Ровно через две недели Тимур, после того как они пообедали с нами. Такое странное и непонятное совпадение. А сейчас выяснилось, что заболела и его жена, моя знакомая Линда. Опять непонятное совпадение. Почему она вдруг заболела? Ведь онкология не заразна, это уже доказано. Почему она вдруг заболела такой же гадостью, как и ее бывший муж? Ты не знаешь?

– Сейчас существуют новые теории о том, что все болезни имеют вирусное происхождение, – негромко ответил Тимур, избегая смотреть ей в глаза, – даже язва или онкология. Никто не знает~

– Не нужно считать меня идиоткой, – резко прервала его Элина.

Он удивленно посмотрел на нее. Очевидно внезапная болезнь Линды ее действительно испугала и встревожила. Она никогда так с ним не разговаривала.

Видимо, она чувствует его состояние. Это плохо. Очень плохо. Он не сумел ее обмануть. А может, он и не пытался ее обмануть?

– Зачем мы поехали в Италию? – Этого вопроса он боялся уже несколько недель, после того как они вернулись с Апеннинского полуострова. – Скажи мне правду, Тимур. Я до сих пор не знаю, чем именно ты занимаешься в своей Академии ФСБ. Ты говоришь, что преподаешь. Но тогда почему в начале лета тебе дали такой неожиданный отпуск, ведь во всех учебных вузах в это время начинаются экзамены. И мы поехали именно в тот город, где жила моя знакомая. И именно там мы с ними встретились. Я все узнала. Мы разговаривали с Джулианеллой. Ты ведь наверняка знал, что Минкявичус был бывшим офицером КГБ, как и ты. Я тогда спросила тебя: может, вы раньше с ним встречались? И ты уверял меня, что ничего о нем не знал. При этом ты врал всем, что являешься преподавателем истории, и не разрешал мне сообщать, кем ты работал всю свою жизнь.

– А ты полагаешь, что нужно сообщать об этом всем твоим знакомым? – спросил Караев. – По-моему и так понятно, что эти сведения никому не интересны.

– Они интересны мне, – тихо сказала Элина, – ты, очевидно, не понял. Линда тоже попала в больницу. И я боюсь, что она не выживет. Врачи считают, что она получила сильную дозу облучения, как будто была несколько часов под рентгеном. Но она нигде и никогда не облучалась. Что происходит, Тимур? Ты можешь мне что-то объяснить?

– Я не знаю, – ответил он, наконец посмотрев ей в глаза. Ему всегда так нравились ее красивые миндалевидные глаза. – И мне действительно очень жаль Линду. Очень жаль.

– Ты не имеешь к этому никакого отношения? Ответь мне предельно честно. Я должна все знать.

– Абсолютно никакого отношения. Зачем мне нужно было убивать твою подругу? Ну откуда такие страшные предположения? Во имя чего? И как я мог ее облучить? Носил с собой рентгеновский аппарат? Тогда почему я сам еще жив? Ты же была там все время со мной. Неужели ты ничего не помнишь?

– Я помню, – вздохнула Элина, – но такие невероятные совпадения~

– Иногда случаются. – Он поднялся, чтобы приготовить ей кофе.

– Тимур. – Он стоял к ней спиной и почувствовал, что именно она ему скажет. Поэтому он напрягся, но не повернулся в ее сторону.

– Что? – спросил он.

– Ты меня извини, – сказала Элина, – конечно, все это глупости. Я когда узнала о ее болезни, потеряла всякий контроль над собой. В голову полезла всякая чушь.

Он знал, как она права и не права. Формально он не был причастен к этому убийству. Он действительно не имел прямого отношения к смерти Минкявичуса и болезни его жены. Но, по большому счету, любой независимый суд признал бы его виновным. Ведь использовав связи Элины, он выехал во Флоренцию, чтобы найти Минкявичуса и подобраться к нему достаточно близко. Найти бывшего офицера Первого главного управления КГБ СССР, который ушел к западным немцам в восемьдесят четвертом и сдал нескольких своих товарищей. Приговор ему был вынесен еще советским судом, и с этой точки зрения совесть у Тимура Караева была чиста. Он всего лишь помогал исполнить решение суда и покарать предателя. С точки зрения российских законов и своей совести он не сделал ничего предосудительного. Но с точки зрения любого европейского суда, он был виновен в том, что вышел на Минкявичуса и помог его убийцам привести приговор в исполнение.

И с совестью тоже были определенные проблемы. Ведь он обманывал любимую женщину, использовав ее в качестве своеобразной приманки. Но об этом он не хотел даже думать. Налив ей кофе, он обернулся к Элине. Поставил чашечку на стол.

– Я даже не знаю, что тебе сказать, – почти искренне ответил Караев. – Мне так жаль~

– Спасибо за кофе, – вздохнула она. – Я, кажется, глупо сорвалась. Может, мне лучше сегодня уехать к себе? Я, наверное, еще не разобралась в собственных чувствах.

– Не нужно, – попросил он. – Я думаю тебе лучше остаться. Нам нужно быть вместе. Именно в таких случаях.

Он подошел к ней, и она поднялась. Тимур обнял ее, чувствуя себя почти мерзавцем. Но даже думать об этом не хотелось. Он бережно прижал к себе женщину.

«Будь они все прокляты», – подумал он. И было непонятно кого он имел в виду. Предателя Минкявичуса и ему подобных, своих бывших коллег по работе или членов своей новой организации. А может, всех вместе. Всех шпионов, которые так и не хотели возвращаться с холода, полагая, что холодная война, состояние вечного противостояния различных государств – это навечно. И иногда Караеву казалось, что они правы.

ЗА МЕСЯЦ ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. МОСКВА

Председатель Государственной технической комиссии генерал армии Иван Сергеевич Большаков находился в своем кабинете, когда раздался телефонный звонок. Большаков удивленно взглянул на лежавший перед ним мобильный телефон. Этот номер знали только несколько человек. Позвонивший немного подождал и отключился. Теперь нужно ждать второго звонка. Если ему позвонят во второй раз и снова быстро отключатся, не дожидаясь ответа, значит, ему послали специальное сообщение. Большаков взглянул на телефон. Секунды тянулись томительно долго. И аппарат позвонил во второй раз. Снова три звонка. И опять позвонивший отключился, не дожидаясь, пока ему ответят.

Государственная техническая комиссия считалась неким аналогом американского Агентства национальной безопасности и занималась обеспечением безопасности и защиты информации наиболее важных государственных органов страны. Руководитель Комиссии назначался указом президента страны и считался чиновником на правах федерального министра. Большаков еще раз взглянул на телефон и, поднявшись, прошел в комнату отдыха, находившуюся за его спиной. Он устало сел на диван, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, развязал узел галстука. Он так надеялся, что ему не позвонят. Он так верил, что этот звонок никогда не раздастся. Но ему позвонили. И он обязан принимать меры. Большаков закрыл глаза. С тех пор как он согласился возглавить «Щит и меч», прошло довольно много времени. Он тогда был первым заместителем председателя. А теперь уже председатель. Но именно поэтому он обязан был все предвидеть. И теперь он обязан принимать более конкретные меры.

Большаков тяжело поднялся и вернулся в кабинет. Он знал, что его кабинет охраняется самыми совершенными техническими системами, позволяющими почти полностью исключить возможность прослушивания, но в этот день он обязан был не доверять даже самому себе. Его кабинет охранялся так же, как и кабинет президента страны, любые сигналы, позволявшие услышать, что именно здесь творится, глушились и искажались специальной аппаратурой. Иван Сергеевич вызвал секретаря и попросил найти генерала Чеботарева.

Через пять минут секретарь доложил, что Чеботарев на другом конце провода. Генерал Чеботарев был одним из заместителей руководителя Службы внешней разведки, с которым работала Государственная техническая комиссия. Большаков вздохнул и поднял трубку.

– Добрый день, Александр Дмитриевич, – бодро начал он свой разговор.

– Здравствуйте, Иван Сергеевич. – Чеботарев имел две генеральские звезды и был соответственно генерал-лейтенантом.

Это мог быть обычный разговор между двумя крупными руководителями, если бы не одно очень интересное обстоятельство. Чеботарев был как раз тем самым человеком, который несколько минут назад дважды позвонил Большакову и дважды дал отбой, не дожидаясь, пока ему ответят. А сам Большаков мог вполне перезвонить ему по телефонам правительственной связи. Но он не стал бы этого сделать ни при каких обстоятельствах, чтобы не вызывать ненужных подозрений. И поэтому он позвонил своему собеседнику по обычному городскому номеру, который был защищен от прослушивания с обоих сторон.

– Как у нас дела? – поинтересовался Большаков. Это означало, что он получил сообщение и теперь его интересовали детали.

– Все нормально, – ответил Чеботарев, что в данном случае подразумевало как раз обратное.

– Никаких новых сообщений? – Большакову нужны были конкретные детали.

– Ничего нового. Но наши предположения полностью подтвердились. Я думаю, что нам необходимо встретиться. – Это означало высшую степень тревоги и подтверждало худшие опасения Большакова. В их организации появился «крот», причем не такой, который работает на государство, сдавая своих коллег по организации, таких предателей они как раз не боялись. Появившийся «крот» был куда страшнее. Этот сотрудник работал на другую сторону. Он сделал то, чего нельзя было делать ни в коем случае, он начал поставлять вероятному противнику информацию о самом существовании организации. А это было смертельно опасно и для организации, и для ее членов. Государственные органы, осведомленные о деятельности организации, могли закрывать глаза на их операции за рубежом только до тех пор, пока о самой организации никто не знал. В случае любого провала или любой утечки информации организацию следовало в лучшем случае распустить, в худшем – уничтожить. И это хорошо понимали все сотрудники организации.

– Неужели все так срочно? – печально переспросил Большаков.

– Да, – ответил Чеботарев, – но я думаю, что нам не нужно торопиться. Увидимся, когда сможем. – Это означало, что увидеться нужно сегодня.

– Тогда недели через две я вам позвоню. – Большаков назначил встречу через четыре часа. Чеботарев его понял. Оба попрощались и положили трубки. Со стороны их разговор мог показаться обычным разговором двух государственных чиновников о каких-то внутренних проблемах своих ведомств.

Большаков появился в условленном месте ровно через четыре часа. Чеботарев опоздал на полторы минуты. На самом деле это была не одна квартира, а две, и вход в них был из разных подъездов. Общая стена была снесена, и генерал могли встретиться в комнате, которая тоже была оборудована защитой от прослушивания. Они пожали друг другу руки и сели за стол. Чеботарев был намного моложе Большакова. Ему было только сорок четыре года.

– Вы получили подтверждение? – сразу уточнил Большаков.

– Да, – кивнул Чеботарев. – Из Испании пошло сообщение в США, сразу после смерти нашего Фармацевта. Они отмечают, что агент был сбит автомобилем, в котором предположительно находились его сообщники. И указывают на название организации.

– Они сообщили название? – мрачно спросил Большаков.

– Да, – безжалостно ответил Чеботарев, – им известно название организации и задачи, с которыми Фармацевт прибыл в Испанию. Мы получим этому подтверждение. Между прочим, сообщение будет передано по инстанциям.

– Я понимаю, – кивнул Большаков, – но меня больше беспокоит, что американцы узнали название нашей организации.

– Наши источники достаточно надежные, – сообщил Чеботарев.

– Не сомневаюсь. Значит, у нас появился «крот»?

– Да, – ответил Чеботарев, – и наша задача его срочно найти.

– В нашей организации состоит несколько тысяч человек, – напомнил Большаков. – Как мы будем искать? Проверять каждого? На это уйдет несколько лет. Вычислить тех, кто мог контактировать с иностранцами? Это тоже не метод. Сейчас у всех дома стоит Интернет и есть мобильные телефоны. Это раньше нужно было вычислять возможного радиста и шифровальщика или искать тех, кто бывал за рубежом и имел контакты с иностранцами. А сейчас? Вы же понимаете, что это может быть и сотрудник вашего ведомства, Александр Дмитриевич.

– Кто угодно, – согласился Чеботарев. – Но искать нужно немедленно. Иначе потом будет поздно. «Крот» может просто провалить все наши последующие операции. Я уже не говорю о том, что у нас могут быть неприятности и в Москве.

– Здесь неприятностей не будет, – сообщил Большаков, – пока американцы или еще кто-нибудь не предъявят нам конкретных доказательств существования нашей организации~

– А если предъявят? – прямо спросил Чеботарев. – Что будем делать тогда?

– Стреляться, генерал. – Непонятно было, Большаков шутит или говорит серьезно. – Мы создавали организацию, которая должна защищать интересы нашей страны. Пусть даже не совсем обычным способом. Мы создавали организацию для того, чтобы выполнять работу, которую не могут делать наши официальные государственные службы. И я рассматривал свою деятельность в организации, как такую же службу своей Родине, как и моя деятельность в Комиссии. И надеюсь, что большинство наших сотрудников думают так, как я. Поэтому при любом раскладе мы не имеем права подставлять свою страну.

– Государственная дума официально разрешила проводить операции за рубежом с целью розыска лиц, виновных в гибели наших сотрудников, – напомнил Чеботарев, – а предатели всегда виноваты в гибели наших соотечественников.

– Это мы с вами будем объяснять в прокуратуре, когда нас позовут на допрос, – добродушно заявил Большаков. – Давайте подумаем, что нам делать. У вас есть конкретные предложения?

– Начать полномасштабную проверку. Об организации знают все ее члены, а об операции Фармацевта в Испании были осведомлены только несколько человек. От силы двадцать или тридцать, – напомнил Чеботарев. – Я думаю, удастся вычислить «крота».

– Эти двадцать или тридцать – наши самые лучшие сотрудники. И самые проверенные, – в сердцах возразил Большаков, – не говоря уже о том, что список должны открывать наши с вами фамилии.

– Правильно, – улыбнулся Чеботарев, – только мы с вами вне игры. Если бы американцы получили такого «крота», как вы или я, это была бы их самая крупная удача за все время существования спецслужб США и России. Вы можете себе представить, каким количеством оперативной информации я обладаю? Зачем мне продавать информацию об организации, если я знаю почти всех резидентов нашей разведки, работающих в Европе? По-моему, вывод очевиден. То же самое и с вами. Завербовать руководителя Государственной технической комиссии просто невозможно. Такие люди, как вы, проходят путь, длиной в целую жизнь. Если собрать все секреты, которые вы знаете, их будет столько же, сколько у президента страны или премьер-министра. У американцев не хватит денег, чтобы купить вас, Иван Сергеевич.

– Спасибо, – кивнул Большаков. – Прямо «патетическая соната». Только от этого мне не легче. Я знаю людей, с которыми работаю, уже много лет. И среди них никогда не было предателей. Вы же осведомлены, как именно я отношусь к подонкам, которые готовы ради «тридцати сребреников» сдать свою Родину или своих бывших коллег.

– Нужно искать «крота», – твердо решил Чеботарев. – У нас есть человек, которого пока не знают в нашей организации?

– Есть толковый специалист, – вспомнив о Караеве, сказал Большаков, – недавно он вернулся из Италии. Я думаю, что мы можем поручить поиски ему.

– Тогда все. – Чеботарев взглянул на часы. Поднялся. – Вы разрешите мне уйти?

– Конечно. – Большаков взглянул на молодого генерала. – Скажите мне, Александр Дмитриевич, только искренне, зачем вы вступили в организацию? Ведь когда распался Советский Союз, вам было только двадцать восемь или двадцать девять лет. Неужели у вас сохранилось некое чувство ностальгии? Или вы считали себя проигравшим в холодной войне? Но ведь вы были тогда лейтенантом.

– Капитаном, – поправил его Чеботарев. – Я работал прикрепленным к центральному аппарату. В августе девяносто первого. У меня на глазах сносили памятник Дзержинскому. Мы находились в здании на Лубянке, готовые умереть, если понадобится, но не пустить туда посторонних. Мы все были тогда готовы умереть. У каждого был свой последний патрон. И каждый из нас понимал, что случится, если толпа ринется в наше здание. Нас разделяли несколько сот метров. Многие тогда сбежали. Я остался. Я ответил на ваш вопрос, Иван Сергеевич?

– До свидания. – Большаков поднялся и протянул ему руку. – Я слышал об этой истории. Но хотел, чтобы вы сами мне обо всем рассказали.

ЗА МЕСЯЦ ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. ЛОНДОН

Он был обижен. Нет, он был даже не обижен. Он был взбешен. Как много он сделал для опального олигарха. Как тогда старался сделать все, о чем его просили. Сначала он уговорил несколько своих бывших коллег выступить вместе с ним на совместной пресс-конференции. Она получилась достаточно громкой и провокационной. Они заявили, что им было поручено убийство известного олигарха Глеба Жуковского.

После такого заявления он должен был уйти из органов. И все его коллеги, которых он уговорил выступить вместе с ним, тоже ушли. Не помогли ни черные маски, ни невнятные бормотания. Их быстро вычислили. По существующим правилам, принятым в любых спецслужбах мира, они не имели права выступать на пресс-конференциях, тем более с подобными откровениями. Им тогда никто особенно и не поверил. В истории спецслужб не бывало подобных откровений сразу целой группы офицеров. Такие заявления были похожи скорее на организованную провокацию, чем на реальную угрозу. И их всех просто уволили из органов. В том числе и его, полковника Витовченко.

Но их пресс-конференцию запомнили те, кто никогда и ничего не забывал. Против него возбудили сразу два уголовных дела, его товарищей начали преследовать. Некоторые сразу сдались, пойдя на сотрудничество. Некоторые сбежали. Он уехал в Лондон, поддавшись на уговоры опального олигарха. Тогда казалось, что ему нечего опасаться. С большими деньгами в Лондоне можно было очень неплохо устроиться. Собственно, неплохо устроиться можно везде, когда имеется солидный банковский счет. Но олигарах его просто обманул. Он выделял ему на проживание только полторы тысячи фунтов, на которые можно было лишь существовать, не умирая с голода. И отдельно оплачивал его расходы на жилье.

Полковник Витовченко в этот день приехал на встречу со своим старым знакомым, чтобы договориться с ним о небольшом интервью для одного из американских изданий. Иногда он соглашался ради небольшого гонорара придумать очередную историю или рассказать о кознях бывшего КГБ. Правда, платили немного, но это были деньги, в которых он так нуждался. Его знакомый – Анри Ланьель, мужчина без определенного возраста, которому можно было дать и пятьдесят, и шестьдесят, и все семьдесят. Он красил волосы в какой-то неприятный рыжеватый цвет. Всегда носил яркие пиджаки и был больше похож на сутенера средней руки, чем на солидного бизнесмена. Впрочем, бизнесменом он никогда и не был. Он был журналистом, осведомителем полиции, крупье в казино, продавал автомобили, владел небольшой туристической фирмой. Одним словом, занимался всем, чем можно, так и не сумев сколотить достаточно капитала на жизнь. Вдобавок ко всем своим проблемам он был импотентом, и последние тридцать лет его мало интересовали женщины. Может, поэтому он их так люто ненавидел.

Ланьель появился в кафе, опоздав на двадцать пять минут. Виктор Витовченко зло смотрел на часы. Его знакомый никогда не отличался особой пунктуальностью. Вот и теперь он появился, одетый в какую-то замшевую куртку непонятного буро-серого цвета и серые брюки в крупную клетку. На шее у него был красный шарф.

– Вы опоздали, – зло заметил Витовченко.

– Знаю. – Ланьель взглянул на часы. – Я приехал почти вовремя. Вы знаете, какие сейчас пробки в городе? Мне еще повезло, что мы так быстро проскочили. Официант, мне кофе. Капучино, пожалуйста.

– Когда у нас интервью? – уточнил Витовченко.

– Интервью откладывается, – вздохнул Ланьель.

– Как это откладывается? – не понял Витовченко. – Вы с ума сошли? Я приехал сюда ради этого дурацкого интервью. Вы же сказали мне, что все решено.

– Это сказал не я, – быстро заметил Ланьель, – это сказал мне мой знакомый американский журналист. Он думал, что вы действующий сотрудник КГБ, а когда я сказал, что вы уже не работаете почти десять лет, он быстро извинился и ушел. Им нужны действующие сотрудники, а не бывшие.

– Действующих сотрудников КГБ нет, – повысил голос Витовченко, – хватит говорить глупости. КГБ не существует уже шестнадцать лет. Вы все время меня обманываете, Ланьель. Думаете, что я позволю меня так дурачить. Может, хватит уже ваших дурацких трюков. И почему вы так одеваетесь? С вами никто не захочет иметь дело. Нельзя всерьез воспринимать человека в такой разноцветной одежде.

– Чем вам не нравится моя одежда? – обиделся Ланьель. – Я чувствую себя нормально. И мне так нравится.

Официант принес ему заказанный кофе.

– Ну и ходите как попугай, – зло сказал Витовченко, – а я больше не хочу иметь с вами никаких дел. Вы мне просто надоели, Ланьель. И учтите, что сегодня за кофе будете расплачиваться вы.

– Вы еще и жадина, – вздохнул Ланьель. – Почему вы все такие неблагодарные? Я столько для вас сделал, а вы не хотите даже угостить меня чашечкой кофе.

– Не угощу, – грубо ответил Витовченко, – и вообще я думаю, что нам нужно раз и навсегда прекратить наши отношения. Вы не очень серьезный человек, мистер Ланьель.

– Вы неблагодарный человек, – всплеснул руками француз, – я столько для вас сделал! Благодаря мне вы дали интервью четырем американским и французским изданиям. Вы теперь самый популярный человек на Британских островах.

– Еще скажите, что меня любят, как покойную принцессу Диану, – перебил его Витовченко. – Я ухожу, Ланьель. И больше мне не звоните.

– Подождите, – остановил его француз, видя, как он пытается подняться, чтобы уйти, – у меня есть к вам важное дело. Очень важное, господин Витовченко. Не уходите. Выслушайте меня. У меня появился итальянский друг, который~ Подождите, не уходите. Он предлагает очень интересный проект. Дело в том, что у него~ Ну подождите. Послушайте меня хотя бы еще немного. Он собирается опубликовать статью о сотрудниках КГБ, работающих в Италии. И ему нужен консультант. Если вы согласитесь, он готов заплатить. Честное слово. Пять тысяч долларов. Даю вам слово. Я возьму с вас только сорок процентов.

– Идите к черту, – поднялся Витовченко.

– Хорошо. Тридцать пять. Не уходите. Я согласен на тридцать. Честное слово заплатит. Большие деньги. Ему действительно нужна ваша консультация.

– Пять тысяч долларов? – переспросил Витовченко, остановившись.

– Полторы мои, остальные ваши, – быстро подсчитал Ланьель. – Если согласны, то заплатите за кофе, и мы поедем к нашему знакомому. Он очень вами интересовался.

Витовченко пробормотал по-русски ругательство. Затем подозвал официанта и расплатился за кофе. Через полчаса они уже направлялись на встречу.

– Как зовут вашего придурка? – осведомился Витовченко, когда они разместились на заднем сиденье черного английского такси.

– Сеньор Альтафини, – сообщил Ланьель. – А почему вы решили, что он придурок?

– С вами может иметь дела только законченный идиот, – ласково сообщил Витовченко.

– Я даже не знаю, когда мне нужно на вас обижаться, а когда смеяться, – недовольно сказал Ланьель, отодвигаясь в угол.

– Всегда обижайтесь. Так будет надежнее, – посоветовал Витовченко.

Ланьель обиженно умолк. Через полчаса они были уже на месте. В отеле «Шератон» их уже ждали. На этот раз Ланьель не обманул. За помощь в подготовке материалов Витовченко действительно получил три с половиной тысячи долларов. Ланьель забрал свои «комиссионные». Ни один из них даже не подозревал, что встреча с итальянским журналистом станет роковой для обоих.

ЗА МЕСЯЦ ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. ПЛЮС ОДИН ДЕНЬ. МОСКВА

В этот день его вызвал к себе генерал Попов. И предложил отправиться в Государственную Комиссию.

– Они просили прислать им толкового специалиста из наших преподавателей, – пояснил Попов. – Мы посоветовались и решили, что вы самая подходящая кандидатура, полковник Караев. Мы откомандируем вас в распоряжение ГТК. У вас есть вопросы?

– Нет. – Тимур знал, что сам Попов тоже был членом организации. И поэтому такой срочный вызов в Комиссию его не удивил. Караев помнил, что во главе организации стоит глава Комиссии. А Попов являлся заместителем начальника Академии ФСБ. Поэтому полковник Караев кивнул и вышел из кабинета. Уже через два часа он был в кабинете Большакова. А затем они долго спускались вниз, чтобы остаться в одном из тех помещений, где их не могли услышать ни свои, ни чужие. Оба уселись в мягкие кресла, в которых не было металлических частей. Считалось, что такие кресла хуже отражают звуковые сигналы.

– Мне сообщили об операции в Италии, – сразу начал Большаков. – Вы очень удачно вписались в нашу организацию полковник Караев. Я начинаю испытывать чувство гордости. Ведь вы мой своеобразный «крестник». Это с моей подачи вас приняли в организацию.

– Я об этом помню, – ответил Тимур, – хотя иногда мне кажется, что я должен был отказаться еще на прежнем этапе.

– Почему? – сразу спросил Большаков. – Вас, что-то не устраивает?

– Вы знаете, как прошла моя командировка в Италию? Я поехал туда со своей подругой. С женщиной, которую я люблю и на которой хочу жениться. Я об этом вам говорил. Получилось, что мы подставили ее для того, чтобы найти ее знакомых и выйти на Минкявичуса.

– Давайте разберемся, – предложил Иван Сергеевич. – Вы сожалеете о его смерти? Вы ведь читали его досье. Да или нет?

– Нет, – ответил Караев, – он был предателем. Такой классический вариант изменника.

– Хорошо. Тогда, что именно вас беспокоит?

– Я обманул свою подругу. Мне кажется, что я поступил не совсем этично, когда невольно втянул ее в эту операцию.

– Вы никогда не обманывали свою первую супругу. Только откровенно?

– Иногда, – улыбнулся Тимур.

– Какие еще проблемы морального плана вас волнуют? – уточнил Большаков.

– Только эти. Я разделяю цели нашей организации, но моя последняя командировка в Италию оказалась достаточно сложным испытанием. И об этом я хотел вам сказать.

– В таком случае у меня к вам вопрос, полковник Караев. Как вы считаете, Тимур Аркадьевич, сколько людей на вашем месте позволили бы себе так сомневаться, как вы? Только откровенно. Вы ведь были не просто контрразведчиком, а много лет работали в аналитических службах.

– Никто, – усмехнулся Караев, – вы правы. Но во мне сидит это чувство вины. Кроме того, я узнал, что неожиданно заболела и супруга Минкявичуса. Мне кажется, что этот как раз тот случай, когда может пострадать невиновный человек.

– Может, – сурово ответил Большаков. – А вы помните, скольких людей сдал Минкявичус? Подумайте о семьях, где остались без мужа и отца. А скольких он сдал потом, после восемьдесят девятого, когда Германия объединилась. Он ведь неплохо знал бывших сотрудников «Штази». Это война, полковник, вечная холодная война, и на этой войне бывают и такие жертвы. Помните, Джон Ла Карре написал о Маркусе Вольфе книгу «Шпион, который вернулся с холода»? Так вот, наши шпионы с холода не смогли вернуться. Они все остались там. Навсегда. А Вольфа потом чуть не посадили в тюрьму. И только за то, что он остался верен своей присяге и своим друзьям. Он ведь так никого и не сдал, хотя американцы и немцы обещали ему миллионы и обеспеченную жизнь.

– Получается, что вы меня уговариваете, – заметил Караев, – а я ведь не кисейная барышня.

– Не уговариваю, – возразил Иван Сергеевич, – пытаюсь понять. Мне нравится ваше отношение к делу. Ваша интеллигентность, если хотите. Ваши сомнения. Это как раз те качества, которые я всегда ценил в людях. Вы ведь аналитик, а не спецназовец. Хотя, когда понадобилось, вы проявили свои лучшие качества. Устроили такую катавасию, о которой до сих пор помнят наши сотрудники. С выбрасыванием тела из окна. Решительный и смелый шаг. А самое главное – неожиданный, что особенно ценится в нашем деле. Нестандартное мышление. Мы поэтому обратили на вас внимание Тимур Аркадьевич. Вам нужно мыслить, рассуждать, анализировать, думать. И если вдобавок к этим качествам у вас будет еще задействована и совесть, то это лучшее сочетание, о котором только можно мечтать. Я не люблю бессовестных исполнителей, Караев, мне всегда больше нравились сомневающиеся моралисты.

– Спасибо, – ответил Тимур, – теперь буду знать, по какой категории я у вас прохожу.

– Закончим нашу дискуссию, – предложил генерал. – Я позвал вас по очень важному делу. Дело в том, что в нашей организации появился «крот».

– Вы хотите сказать, что в организацию пробился чужой?

– У нас не бывает чужих. Мы не принимаем в наши ряды со стороны. Только сотрудников спецслужб, которых мы знаем многие годы, иногда даже десятки лет. Но в данном случае у нас возникла утечка информации.

– Этого следовало ожидать, – сказал Караев. – Огромная организация в которую входит много людей. Рано или поздно о ее деятельности все равно бы узнали в ФСБ или в прокуратуре.

– Вы меня не поняли, – с досадой заметил Большаков, – речь идет не об этом. Наши внутренние проблемы мы можем решать без привлечения специалистов-аналитиков. У нас иная проблема, гораздо более сложная. И очень тревожная. «Крот» работает на американцев.

– На каких американцев? – Караев даже не сразу понял, о чем ему говорит генерал.

– На Центральное разведывательное управление, – пояснил Большаков.

– Я вас не понимаю, – удивился Караев. – С каких пор американцев интересуют наши ветеранские организации? Для чего? Их должны волновать секреты вашей Комиссии или Академии ФСБ, где я работаю.

– Они вычислили наших людей, – мрачно сообщил Большаков, – начали активный прессинг повсюду. Попытались взять двоих в Сан-Франциско. Устроили засаду в Испании, где мы потеряли еще троих. Они уже знают о существовании организации и понимают, что мы действуем не как обычные государственные органы. Им нужна информация о нашей организации и о наших действиях за рубежом. Вы понимаете, Караев, какую игру они начали против нас? Они попытаются использовать существование организации для того, чтобы еще раз обвинить нашу страну в нарушении разного рода международных конвенций и договоров. Никто и не вспомнит, что американцы нарушали все мыслимые международные правила, когда вторгались в Ирак или в Афганистан, когда бомбили Сербию или похищали людей по всему миру. Они считают, что имеют право на подобные активные действия. И отказывают в праве на такую деятельность другим. Поэтому им важно представить существование нашей организации как вызов всей нашей страны современному международному праву. Хотя, как вы знаете, мы никогда не работаем против иностранных граждан, если только эти граждане не были нашими осведомителями в прошлом и не сдавали наших агентов.

– Что я должен сделать?

– Найти «крота». Для этого вам придется ознакомиться со всеми списками, узнать всех, кто мог быть причастен к командировкам нашим сотрудников в Испанию и США. После этого задания у вас не будет возможности выйти из организации. Вы узнаете все, что можно узнать. Я не боюсь, что вы можете оказаться предателем, мы слишком тщательно и полно изучали ваш психотип. Но вы можете «сломаться». Поэтому я должен вас откровенно предупредить. После выполнения этого задания, вы никогда не сможете покинуть организацию. Это останется вместе с вами на всю оставшуюся жизнь. Задача у вас почетная, но очень сложная. Вы согласны? Время на обдумывание моего предложения у вас нет. Да или нет.

– Да, – сказал Караев, – я согласен.

– Я почему-то был уверен, что вы согласитесь, – сказал Большаков.

– А как моя командировка в Англию? – напомнил Караев. – Попов говорил мне о ней.

– Именно поэтому нам так важно найти «крота», – сказал Иван Сергеевич. – Мы планируем проведение в Великобритании очередной операции по ликвидации одного из самых известных предателей в истории существования нашей внешней разведки.

Караев недоуменно взглянул на своего собеседника.

– Вы наверняка слышали его фамилию, хотя лично не знали, – продолжал Большаков, – но тогда о нем узнали все сотрудники КГБ СССР. Это был абсолютно беспрецедентный случай.

Караев, все еще не понимая, ждал, когда генерал наконец сообщит ему фамилию предателя.

– Он был нашим резидентом в Лондоне, – наконец сообщил Иван Сергеевич, и Караев изумленно прошептал:

– Гордиевский~

– Полковник Олег Гордиевский, – кивнул Большаков, – один из самых больших провалов нашей разведки в Великобритании. Мы считаем, что спустя столько лет мы можем принять решение в отношении человека, который стал символом предательства. Что касается вашей командировки в Лондон, то мы пошлем вместо вас другого сотрудника. Вы останетесь в Москве с особым заданием. И учтите, что ваши поиски должны быть максимально эффективными. И максимально быстрыми.

– Надеюсь, вы не считаете, что я могу найти «крота» за сутки?

– Об этом мы можем только мечтать. С завтрашнего дня вы работаете у нас в Комиссии. Считаетесь прикомандированным сотрудником. А сейчас мы поднимемся наверх, и я покажу вам списки подозреваемых. Нужно будет проверить каждого из них.

ЗА ДВАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. ЛОНДОН

Альтафини позвонил ему, как только вышла серия статей о бывших сотрудниках КГБ. Она вызвала в Италии большой ажиотаж, и газета увеличила свой тираж почти на десять процентов, что, по меркам любого крупного издания, было очень хорошим показателем. Именно поэтому Марчелло Альтафини пригласил своего нового знакомого в ресторан на Пиккадилли, чтобы отпраздновать совместный успех.

В этот ливанский ресторан «Фахреддин» Витовченко приезжал несколько лет назад. Тогда ресторан считался одним из лучших в городе. На первом этаже находился итальянский ресторан, а крутая лестница вела на второй этаж, где располагался «Фахреддин». Но с тех пор прошло несколько лет. Цены выросли почти в два раза. Исчезла роскошная обстановка арабского ресторана. Появились обычные столы и стулья, а среди официанток были в основном девушки из Восточной Европы, которые лениво передвигались по залу, не спеша обслуживая немногочисленных клиентов. Не в лучшую сторону изменилась и кухня.

Альтафини было сорок шесть лет. Это был полноватый мужчина с зачесанными назад темными волосами. Крупный нос, живые глаза, пухлые губы. На щеке сияла большая темная бородавка. Он был одним из тех «разгребателей грязи», которые есть почти в каждом крупном европейском издании. Одним из тех журналистов, которые работают с непроверенными материалами, предпочитая сенсационность объективности. Его статьи о бывших сотрудниках КГБ, якобы наводнивших Апеннинский полуостров, вызвали огромный резонанс в Италии. С одной стороны, там было много непроверенных слухов, грязных намеков и беспочвенных обвинений, а с другой – он привел несколько реальных фактов и этим придал своей серии статей некий налет объективности.

– Вы читали сообщения в английских газетах о ваших статьях? – поинтересовался Витовченко. – Они считают, что вы использовали не совсем проверенные сведения.

– Зависть моих коллег, – развел руками Альтафини. Он часто жестикулировал руками и его дорогие запонки сразу бросались в глаза. Витовченко даже полагал, что Альтафини делает это нарочно.

– У меня был такой опытный консультант, как вы, – улыбнулся Альтафини, поднимая бокал. – Ваше здоровье, господин Витовченко.

– Спасибо. Ваше здоровье. А почему вы назвали турецкого террориста, стрелявшего в папу римского, советским агентом? Он мог быть, скорее, болгарским агентом.

– Какая разница? – отмахнулся Альтафини. – Это большая политика. Болгария сейчас вступает в Евросоюз, ее считают оплотом европейской демократии в Восточной Европе, а я вылезаю со своими рассуждениями о том, как их бывшая разведка хотела убить Иоанна Павла Второго. По-моему, легче сразу написать, что Агджа был подготовлен советской разведкой. Сейчас русские спецслужбы снова становятся новым пугалом в Европе. И это очень благодатная тема, мистер Витовченко. Русских снова начинают бояться. До девяносто первого все считали, что ваши танки могут за несколько дней оказаться в Париже и Риме. Потом вы развалили свое государство. Сначала вас все жалели. Даже сочувствовали. Когда ваш Ельцин залез на танк и объявил, что заговорщики не пройдут. Потом у вас были сложности с продуктами и деньгами. Вас немного опасались, но уже не боялись. А потом, в девяносто четвертом, вы вывели свои войска из Германии. Ваш Ельцин тогда так удачно «дирижировал» этим выводом. Над вами начали потешаться, вы казались уже не опасными, но жалкими и ничтожными. Потом вы начали просить денег, у вас были еще большие сложности, и всем казалось, что Россия уже исчезла с карты мира как самостоятельный политический игрок. Особенно при вашем тогдашнем министре иностранных дел Козыреве. Он готов был подписаться под любым заявлением американцев.

Альтафини выпил немного вина и продолжал:

– Потом у вас наступила относительная политическая, стабильность и вы сразу ввели свой «валютный коридор». Шесть рублей за доллар. Почти как французские франки. В девяносто седьмом по всей Италии и Франции были только ваши туристы. Мы вас уже не боялись. Вы начинали нас раздражать.

Официантка принесла салаты.

– Потом у вас случился дефолт, и всем казалось, что ваша страна просто обречена на беспорядки и хаос. Но вы опять всех удивили. Сумели вылезти из такой невероятной ситуации. Тогда наши аналитики спорили, когда в Москве начнутся вооруженные столкновения. И опять все ошиблись. Вы сумели сделать невозможное. А потом к власти пришел другой президент. И начала меняться конъюнктура рынка. Вы снова начали набирать прежнюю мощь. Укрепили свою политическую систему и стали экономически развиваться. Через несколько лет изумленная Европы вдруг обнаружила, что вы опять появились рядом с нами. Сильные, мощные, по-прежнему очень опасные. И еще вдобавок очень богатые. Я не имею в виду деньги. Я говорю о настоящем богатстве – о природных ресурсах. Нефть, газ, лес, вода, золото. Такое ощущение, что Бог решил все дать именно вашей стране. И мы снова вас боимся, понимая, что ваши ракеты имеют солидную финансовую подушку, которая помогает им удерживать «равновесие». Вот такая политическая история, господин Витовченко.

– Вы неплохо разбираетесь в событиях последних пятнадцати лет в России и в мире, – заметил Витовченко, – только вы не говорите о том, что политический режим в Москве стал совсем другим.

– Это как раз и беспокоит всех европейских либералов, – сообщил Альтафини. – Я хотел сказать вам об этом. Развал Югославии привел к многочисленным войнам, когда все воевали против всех. А развал Советского Союза обошелся малой кровью, зато ваши ракеты были перебазированы из других республик в Россию. И стали важной составляющей вашей угрозы. Я уже не говорю об обычных вооружениях, которые расползались по всему миру. Вы же наверняка слышали, как некоторые бывшие советские республики продавали оружие Ираку, Сирии, Ирану и Афганистану.

– Я об этом знаю, – угрюмо кивнул Витовченко. – Зачем вы мне все это рассказываете?

– Мне сделали очень интересное предложение, – немного понизил голос итальянский журналист. – Они знают, что меня интересуют подобные вопросы, и предложили мне выступить посредником в покупке «красной ртути». Можете себе представить? Особый материал, который они используют для своего ядерного оружия. Для зарядов малой мощности.

– Это слухи, – недовольно заявил Витовченко, – никакой «красной ртути» в природе не существует.

– Тогда предлагаю полететь вместе со мной и убедиться на месте. Если такое вещество появится у меня, то это будет настоящая мировая сенсация.

– Вам ее никто не продаст.

– Давайте пари, – предложил Альтафини, – сделка состоится через неделю. Или дней через десять. Я лично доставлю вам эту «красную ртуть».

– Кто вам ее предложил?

– Конечно, посредники. Они вышли на меня и предложили мне купить часть этого вещества. Можете себе представить? Они просят полтора миллиона долларов. Но у меня пока нет подобных денег. И моя редакция не собирается рисковать такой суммой. Но я думаю, деньги мы все равно найдем.

– Подождите, – вдруг сказал Витовченко, – вам нужны деньги, чтобы купить эту «красную ртуть»? – Он вдруг понял, в какую сенсацию можно будет вложить деньги. Если они приобретут это таинственное вещество, продать его можно будет в пять, в десять раз дороже, сделав на этом целое состояние.

– Я найду деньги, – неожиданно сказал он.

– Что? – чуть не подавился Альтафини.

– Я найду деньги, – уверенно заявил Витовченко, – только вы дайте слово, что больше ни с кем не будете работать. Договорились?

– Вы найдете полтора миллиона долларов? – Альтафини отодвинул от себя тарелку с едой. – Вы шутите или говорите серьезно?

Мистер Ланьель говорил, что вы нуждаетесь в деньгах, и поэтому я согласился выплатить вам этот гонорар. А теперь вы говорите о полутора миллионах долларов.

– Мистер Ланьель идиот, – убежденно ответил раздраженный Витовченко, – а я говорю то, что знаю. Завтра утром мы с вами встретимся еще раз, и я назову вам точные сроки получения денег. Когда вы сможете дать мне образцы для проверки?

– Раньше чем через неделю у меня не получится, – признался Альтафини. – Но откуда вы возьмете деньги?

– Будем считать, что я их уже нашел, – ответил Витовченко.

Он уже начал хладнокровно просчитывать ситуацию. Через два часа он сидел в большой квартире Жуковского. Тот принял его с недовольным видом, давая понять, что нежданный посетитель отвлек его от важных дел. Жуковский даже не садился. Он стоял перед усевшимся на стул Витовченко, всем своим видом показывая, что готов потратить на этого гостя не более нескольких минут.

– Извините, что я решил вас побеспокоить, Глеб Моисеевич, – начал Витовченко, – но у меня к вам исключительно важное дело.

– Какое дело? – недовольно спросил Жуковский. – Опять понадобились деньги? Или снова приехал кто-то из ваших бывших борцов с тоталитарным режимом? Вам не кажется, что я и так слишком много и часто переплачиваю вашим знакомым и лично вам?

– Это другой случай, – решительно заявил Витовченко. – Дело в том, что я сегодня встречался с итальянским журналистом. Вы его помните, я о нем вам говорил. Марчелло Альтафини. Он готовил серию статей о бывших сотрудниках КГБ в Италии.

– Помню, – равнодушно кивнул Жуковский. – Такой болтун и никчемный журналист. Глупые статьи, ничтожные выводы. Он вам платил какие-то деньги за консультации. Зачем вы с ним встречаетесь? Самодовольный тип, который ничего не знает и не понимает.

– Он сообщил мне сегодня, что ему предложили «красную ртуть», – чуть повышая голос, сказал Витовченко, – и, судя по его словам, это очень надежный партнер, которого он давно знает.

– Не говорите глупостей, – отмахнулся Жуковский, – ее не существует в природе.

– В таком случае вы ничего не теряете. – Витовченко взглянул на продолжавшего стоять хозяина квартиры. – Но если он прав~

Жуковский нахмурился. Он обладал уникальной способностью мгновенно оценивать риски, принимать быстрые решения и соглашаться на невероятные авантюры. Он прошел к дивану и сел, закинув ногу на ногу.

– Интересно, – сказал он, глядя на своего собеседника, – неужели вы полагаете, что она все-таки существует? В Москве все время говорят, что такой компонент просто невозможен.

– И вы верите Москве?

– Я верю своим глазам, – резко ответил Жуковский. – Но, во всяком случае, это интересное предложение. И хотя Альтафини наверняка проходимец, я думаю, что мы можем проверить товар, прежде чем за него заплатить. Сколько он хочет? Надеюсь, не тысячу долларов, иначе сразу будет ясно, что это глупость.

– Полтора миллиона. – Ему очень хотелось сказать два, но он знал, что Жуковский обязательно все проверит и не заплатит ни одного лишнего пенса.

– Солидная сумма, – кивнул Глеб Моисеевич. – Полтора миллиона долларов или фунтов?

– Долларов.

– Все равно солидно. Когда должна состояться сделка?

– Через две или три недели.

– Очень интересно. Но нужно его предупредить, что мы не станем покупать «кота в мешке». Сначала мы все проверим. И проверим достаточно тщательно. А уже потом будет говорить о деньгах и покупке.

– Я ему так и сказал.

– Хорошо. – Жуковский поднялся, и Витовченко вскочил следом за ним.

– Будем считать, что мы предварительно договорились, – подвел некоторые итоги Жуковский. – И учтите, что это очень серьезно. Если нас хотят кинуть или обмануть, то заранее предупредите, что у них ничего не выйдет. Я потребую очень тщательной проверки. А сейчас до свидания. У меня еще две важные встречи.

– Конечно. До свидания. – Витовченко повернулся. Затем остановился, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Извините, – не очень решительно произнес он, – может, вы дадите мне денег в счета аванса будущего месяца?

– Ни одной копейки, – твердо заявил Жуковский, – по-моему, вы получаете достаточно.

– Только как аванс, – снова повторил Витовченко.

– Никаких авансов, – категорически возразил Жуковский, – но я могу вам пообещать хорошие премиальные, если мы сумеем провести эту сделку с Альтафини. Хотя предупреждаю вас, что я ему не доверяю. Вас ведь познакомил с ним этот проходимец Ланьель, а он готов на все ради денег. На любую пакость.

«Сволочь, – подумал Витовченко, выходя из комнаты, – лучше бы дал денег, чем морализировать на тему моих связей».

ЗА ДВАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. ВАШИНГТОН

Специальный агент Ричард Кинг работал в паре со своим напарником Джеймсом Крейгом уже больше пяти лет. Они идеально дополняли друг друга, и их справедливо считали лучшими среди остальных. На счету обоих специальных агентов было много успешно проведенных операций. Счет их побед был достаточно внушительным. Темнокожий афро-американец Кинг и высокий, подтянутый, седовласый Крейг появились там, где остальные сотрудники уже не могли добиться успеха. Но оба помнили и о своем провале в Испании, когда «ликвидатор», которого они долго вычисляли, сумел обмануть всех и погиб при не совсем выясненных обстоятельствах. Экспертиза показала, что он был ранен, но вполне мог выжить. Однако его сбила машина, в которой находились два прикрепленных к нему «наблюдателя». Очевидно, они посчитали его безнадежным и решили таким образом предотвратить любую утечку информации.

В этот день Крейг получил донесение из посольства США в Москве и пригласил к себе Кинга, чтобы обсудить с ним сложившуюся ситуацию.

– Наш агент в организации уверяет, что русские знают о его существовании, – огорчил с порога своего коллегу Крейг. – Он считает, что они начали проверку с целью выявления «крота» в своих рядах.

– Значит, и у нас есть их информатор, – резонно заключил Кинг, усаживаясь напротив. – Нам тоже придется проводить тщательную проверку.

– Я бы удивился, если бы это было не так, – в сердцах заметил Крейг. – Но я думаю, что не все так просто. У нас нигде не проходит название организации «Щит и меч». Вместо этого мы указываем, что это компания по производству запасных деталей к автомобилям. Мы еще в прошлом году ввели строжайший запрет на любое упоминание организации. Значит, утечка произошла не здесь. Нужно позвонить в Мадрид, пусть начнут свою проверку. Я уверен, что сведения в Москву поступали именно оттуда. Очевидно, кто-то из сотрудников испанской полиции и испанской службы безопасности работает на Москву. Он и сообщил о нашем интересе к этому делу. И указал название организации. Будем рассуждать последовательно. Очевидно, это сообщение попало либо в Службу внешней разведки России, либо в Главное разведывательное управление Генштаба. И кто-то из сотрудников организации, осведомленный о нашем интересе, сразу передал эти сведения своему руководству в этой «компании». Только в таком случае они могли обо всем узнать. И если в донесениях испанцев организация была названа своим именем, а я не сомневаюсь, что все так и было, тогда русские могли узнать о том, что нам известно. И начать немедленный поиск «крота».

– В таком случае, человек, который передал эти сведения, нарушил служебную тайну. Он не имел права передавать подобные сведения в свою организацию, – сказал Кинг.

– Я не думаю, что они считают это слишком большим нарушением. В конце концов, организация, состоящая в основном из ветеранов советских спецслужб, была создана с целью лучшей защиты российских интересов за рубежом. Они считают, что осуществляют благородную миссию: выявляют бывших предателей и расправляются с ними на благо своей страны. Мне не очень удобно напоминать вам, но и в нашей собственной истории была подобная организация. Когда южане проиграли Гражданскую войну и в их городах появились победители-янки, почти во всех южных штатах возник Ку-клукс-клан, организация бывших ветеранов южных армий, не смирившихся с поражением. И мы помним, как они действовали.

– Я не думаю, что это удачное сравнение, – нахмурился Кинг, – мы ведь выходцы с юга. Эти расисты терроризировали нас в течение ста лет, пока не появился Мартин Лютер Кинг. Вы даже не можете себе представить, как сложно было темнокожему парню оказаться в обычном автобусе еще в шестидесятые годы прошлого века. Мне об этом рассказывал отец. Нам было даже запрещено ходить с белыми в одни школы или университеты. Они так и не смирились со своим поражением в Гражданской войне.

– Организация «Щит и меч» как раз и состоит из ветеранов, которые тоже не смирились с поражением Советского Союза в холодной войне, – напомнил Крейг. – Мы еще даже не до конца понимаем, какую блестящую победу одержали в этой войне, разгромив не просто самого сильного соперника, который когда-либо мог появиться у нашей страны. Мы разбили целую систему, уничтожили противостоящий нам военный блок стран Варшавского договора, заставили их поверить в наши ценности и принять наши идеалы. Я уже не говорю про Советский Союз, который просто оказался разорванным на куски. И теперь наши самолеты и танки стоят в нескольких километрах от символа их революции, бывшего Ленинграда. Как вы думаете, им очень нравится такое положение дел?

– Вы как-будто их оправдываете.

– Я пытаюсь понять логику их поступков. Они считают, что все проиграли и все потеряли. Поэтому они создают подобные организации, чтобы защищать свои интересы. Я не сомневаюсь, что создают их при молчаливом попустительстве официальных властей, как было и в нашей стране, когда руководство южных штатов прекрасно знало о деятельности куклуксклановцев на своих территориях. Все повторяется, только в ином виде. После разгрома немцев во Второй мировой войне в Германии начали появляться реваншистские организации. Так было всегда и так будет. А теперь представьте, что бы мы с вами делали, если бы ситуация поменялась на противоположную. Представьте себе, что Канада и Мексика объявили, что собираются строить коммунизм и входят в систему стран Варшавского договора. А наша собственная страна распалась бы на штаты, некоторые из которых тоже вошли бы в противоположный блок. Например, Пенсильвания или Массачусетс. Можете себе представить? Как бы мы с вами реагировали на подобные изменения? И куда бы пошли? Я думаю, мы бы тоже создали подобную организацию, которая начала бы свою деятельность с удвоенной энергией. То, что не могла бы сделать официальная власть, способна сделать подобная организация.

– Похоже, вы считаете их патриотами?

– Так и есть. Это люди, не смирившиеся с итогами холодной войны. И с распадом собственной страны. Поэтому они не просто исполнители, а настоящие фанатики, истово верящие в свои цели и неплохо подготовленные ветераны спецслужб. Поэтому всякие рассуждения о том, почему мы не можем взять никого из них живьем, лишены всякого здравого смысла. Эти люди служат во имя высокой идеи. Их можно ненавидеть, но нельзя не уважать.

– Что делать с нашим агентом? Его не могут взять на сеансах связи с представителями нашего посольства?

– Нет. Они даже не знают друг друга. Агент Леонид был завербован еще в прошлом году, когда на него вышли через нашего представителя в Эстонии. Никаких связей с нашим посольством у агента, внедренного в организацию, нет. Только опосредованная связь. Он отправляет обычные сообщения по мобильному телефону своим знакомым и получает ответы тем же образом. Только на мобильный телефон. Проверить миллионы безобидных сообщений просто нереально. К тому же этот телефон агенту выдали еще в прошлом году, и он зарегистрирован на другое лицо.

– У агента есть запасной вариант связи?

– Конечно. Но в нашем посольстве о нем никто не знает. Даже наш резидент в Москве. Никто. Поэтому любая утечка информации с нашей стороны абсолютно исключена.

– Остается надеяться, что они его не смогу вычислить.

– Во всяком случае мы ему должны немного помочь, – улыбнулся Крейг. – Я уже говорил с аналитическим отделом. Подготовим специальную операцию по прикрытию нашего агента. И сделаем так, чтобы об организации наконец узнали журналисты. Но мы же не можем собрать пресс-конференцию и объявить, что у русских есть подобные тайные общества, которые занимаются истреблением бывших перебежчиков. Поэтому мы проведем операцию совместно с нашим английскими коллегами. Тем более что русские собираются совершить свою самую большую ошибку. Они запланировали ликвидацию полковника Гордиевского, бывшего резидента их внешней разведки в Лондоне. Можете себе представить, что именно произойдет? Он был самым известным агентом из тех, кто перешел на нашу сторону. Мы даже удивлялись, почему его столько лет не трогали «ликвидаторы» из России. Потом английские коллеги объяснили нам, что он готовил встречу бывшего президента Михаила Горбачева с бывшим премьером Маргарет Тэтчер. Ликвидация Гордиевского могла вызвать невероятный скандал и выставить советскую и российскую разведки в очень неприглядном виде. Но сейчас прошло уже много лет. Гордиевский официально появляется на приемах и в посольствах. Он дает интервью, стал публичным человеком, пишет книги о своем бывшем ведомстве. И лучшей кандидатуры, чтобы высветить деятельность организации, у нас просто никогда не будет. Агент Леонид передал нам сообщение, что русские решили убрать Гордиевского. Тем лучше. Остается сделать так, чтобы русские проглотили нашу наживку. Пусть они действуют, ведь это их собственный план. И тогда мы нанесем ответный удар, опубликовав все материалы по организации.

– А если они не захотят проводить такую рискованную операцию? – спросил Кинг. – У нас должна быть альтернативная кандидатура.

– Захотят, – уверенно ответил Крейг. – Мы их немного подтолкнем. И насчет альтернативной кандидатуры тоже думаем. У нас есть несколько вариантов для подобного случая. Я вылетаю через несколько дней в Лондон.

ЗА ДВАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. МОСКВА

Все эти дни он работал с документами, проверяя, кто и когда мог узнать о командировке Фармацевта в Испанию. Нужно было вычислить человека, который мог знать о целях визита «ликвидатора» и его конкретной задаче. Караев с нарастающим изумлением узнавал, кто именно входит в состав организации, осознавая масштабы ее деятельности. Он даже не предполагал, насколько серьезные силы были задействованы в этом проекте. Среди членов организации были люди, уже давно ставшие легендами в своих спецслужбах и ушедшие на пенсию. Но были и действующие руководители спецслужб, офицеры и сотрудники, которые считали для себя возможным состоять в этой организации, помогая ей по мере возможного.

В этот день его вызвал к себе Большаков.

– Прошло больше недели, – напомнил генерал, – мы терпеливо ждали, пока вы закончите свое расследование. У вас есть какие-нибудь предварительные выводы?

– Не очень приятные, – признался Караев, – но я все тщательно проверил. В нашей организации все построено таким образом, что о визите Фармацевта в Испанию не могло знать много людей. Я составил список и все проверил несколько раз. Дело в том, что некоторые знали о визите Фармацевта, переводя ему деньги, некоторые знали о существовании самого «ликвидатора», некоторые собирали информацию на Скобелева, которого он должен был ликвидировать. Но всей информацией владели только несколько человек. «Крот», которого мы ищем, должен был знать, куда и зачем отправляется «Фармацевт» и с каким конкретным заданием. Очевидно, что американцы ждали нашего «ликвидатора». Но всех подробностей «крот» не знал, ему не были известны точные сроки исполнения, и он не смог сообщить американцам, кто именно появится в Испании. Значит, несколько человек, которые были в курсе всего происходившего, автоматически исключаются из списка подозреваемых.

– И первая фамилия моя? – криво усмехнулся Большаков.

– Да, – кивнул Караев, – вы и генерал Чеботарев из Службы внешней разведки знали все возможные детали операции. Даже если предположить, что американцы нарочно сделали так, чтобы не подставлять своего агента, то и тогда не получается с вашими кандидатурами. Если бы американцы и испанцы точно знали, кто именно к ним пожалует, они бы перехватили «ликвидатора» до того, как он появился на вилле. Ведь главной целью было не спасение Скобелева, а получение информации о нашей организации. Я почти уверен, что «крота», который сидит среди нас, завербовали совсем недавно, буквально несколько месяцев назад. Я еще проверяю, кто из руководства организации внезапно начал тратить крупные суммы денег или резко изменил привычный образ жизни.

– Мы дали вам всю информацию, какую только могли, – напомнил ему Большаков, – и вы пришли к выводу, что я не предавал организацию, которую сам и создавал? Вам не кажется, что это слишком ничтожные результаты для более чем недельного расследования?

– Да, – согласился Караев, – поэтому я сделал небольшой список. Только четыре человека. Я убирал всех остальных в результате жесточайшего отбора. Проверял много раз каждую кандидатуру, выяснял, когда и кого приняли в организацию, в какие секреты он был посвящен, что именно мог узнать. Осталось только четыре человека, Иван Сергеевич. И один из них должен быть тем самым «кротом», которого недавно завербовали. Судя по всему, этот «крот» сообщил о деятельности Фармацевта уже после того, как «ликвидатор» погиб в Испании. Я исходил из этого конкретного факта, который может быть ключом к обнаружению «крота». Разбор и анализ случившегося проводился с учетом этих людей, каждый из которых мог впоследствии сообщить о провале нашего сотрудника американцам.

– Дайте ваш список, – потребовал Большаков.

Тимур Аркадьевич достал из папки список и передал его генералу. Тот взял лист бумаги, прочел четыре фамилии и нахмурился. Еще раз прочел четыре фамилии.

– В таких случаях обычно спрашивают, в своем ли вы уме, – задумчиво произнес Иван Сергеевич, – но я не стану. Очевидно, в своем, если вы решились принести мне это. Вы понимаете, кого вы в него включили? Если действительно кто-то из них работает на американцев, это означает, что у нас просто нет никаких секретов, о которых они бы не знали.

– Я все внимательно проверил, – печально ответил Караев, – и оставил только этих четверых. Я понимаю меру своей ответственности. Но я убежден: кто-то из них. Если хотите, я ручаюсь. На девяносто девять процентов. Остальные не могли знать таких подробностей.

– Тогда почему девяносто девять? У вас есть сомнения?

– Один процент я всегда оставляю на какое-нибудь невероятное совпадение или случай, о котором я не смог узнать.

Большаков снова задумчиво взглянул на лежавший перед ним лист бумаги.

– Я не могу принять от вас подобный список, – глухо сказал он, – просто не имею права. Вы включили в него таких людей, которым я абсолютно и давно доверяю. И вы должны понимать, насколько глубоко мы оскорбим этих людей, если они узнают о результатах вашего расследования.

Караев молчал. Он понимал, о чем говорит генерал. Большаков раздраженно крякнул. Взглянул на свои телефоны. Потом снова на собеседника.

– Вы настаиваете на своем списке? Возможно, вы поторопились или ошиблись? Вы понимаете, что если я сейчас его приму и отпущу вас, то по всем этим кандидатурам мы будем очень плотно работать. И я не могу вам гарантировать, что они не узнают о том, кто именно включил их в этот печальный список.

– Понимаю, – сказал Тимур, – я все понимаю.

Большаков поднял лист бумаги.

– Генерал Попов, – прочел он первую фамилию, – ваш непосредственный куратор в Академии ФСБ. Мы знакомы с ним около пятнадцати лет. Он человек сложный, иногда слишком замкнутый, производит впечатление достаточно мрачного скептика, но он настоящий патриот своей страны. Я в этом убежден. Генерал Кучуашвили Давид Александрович. Мы знакомы больше двадцати лет. Он был ранен в Афганистане. Достаточно эмоциональный, вспыльчивый, нервный человек. Но настоящий профессионал. Я знаю, что у вас с ним не совсем сложились отношения, но он один из тех, кто вместе со мной создавал организацию.

– Неужели вы полагаете, что я мог включить туда людей из-за личной неприязни? – спросил Караев.

– Нет. Разумеется, нет. Иначе я бы не поручал вам этого дела. Третья фамилия в вашем списке – полковник Писаренко. Он наш главный шифровальщик. Если он «крот», тогда вся наша переписка под угрозой. И я должен немедленно отстранить его от работы. Прямо сегодня. И я даже не смогу ничего объяснить ему. Писаренко всю жизнь работал в Комитете государственной безопасности, считался одним из лучших специалистов. Вы наверняка не знаете, но мы знакомы уже больше тридцати лет. Вы понимаете меня, Караев? Больше тридцати лет. Неужели я мог не заметить в этом человеке червоточину? Неужели он мог так измениться на старости лет? Ему уже за шестьдесят. Я знаю его детей, внуков. Я даже крестный его внука. Тридцать лет, Тимур Аркадьевич. И я всегда считал Павлика Писаренко своим лучшим другом. Черт бы нас всех побрал. Он просто умрет от инфаркта, если узнает, что я разговариваю с вами на эту тему, обсуждая, может ли он быть предателем. У него больное сердце, Караев, и я всегда гордился, что у меня есть такой друг.

Караев молчал. Он понимал, что Большакову нужно просто выговориться. Кажется, у генерала заблестели глаза.

– И, наконец, подполковник Лучинский. – Генерал произносил каждую фамилию так, словно это было личное оскорбление, которое наносили именно ему. – Подполковник Лучинский Григорий Яковлевич, – повторил Большаков. – Вы его знаете?

– Нет. Лично не знаком.

– Лучинский один из самых порядочных и мужественных офицеров, которых я когда-либо встречал в своей жизни, – продолжал Большаков, – я даже не знаю, что именно мне нужно вам рассказать. Он воевал еше лейтенантом в Афганистане, прошел через все горячие точки бывшего Советского Союза. В Приднестровье был тяжело ранен, контужен. В Чечне потерял левую руку. Был комиссован, сам попросился в нашу организацию. Получил звание Героя России. У вас нет другого списка?

Караев по-прежнему молчал. Он понимал, почему так бурно реагирует генерал.

– Вы помните историю с героем Советского Союза, который оказался предателем? – неожиданно даже для самого себя спросил Караев. – Ведь тогда никто даже предположить не мог, что он способен на подобное. Кажется, его фамилия была Кулак или что-то в этом роде. Иногда такое случается~

– Это не тот случай, – возразил Большаков. – Лучинский щепетилен до мозга костей. Вы знаете, что он сделает, если узнает, что вы включили его в список подозреваемых? Я вам скажу. Он возьмет пистолет и застрелится. Есть такие офицеры и в наше время, Тимур Аркадьевич, для которых честь и любовь к Родине не пустой звук. Еще остались~

– Я понимаю, – глухо ответил Караев. – Если вы считаете, что я азербайджанец и не чувствую вашей любви к Родине~

– Я этого не говорил, – перебил его Большаков, – и никогда не скажу. И вы не говорите никогда. Насколько я помню, ваша бабушка по отцу была еврейкой и значит, ваш отец тоже еврей. А Лучинский, между прочим, молдованин по отцу. Писаренко – украинец, Кучуашвили – грузин. Мы все жили в одной большой стране, Тимур Аркадьевич, и одинаково честно служили своей Родине. Даже если сейчас нашу страну растащили по национальным квартирам. Но ваш список меня просто огорчил. Очень огорчил. Здесь нет ни одного человека, за которого я не мог бы поручиться. Ни одного. Только Лучинского я знаю восемь лет, остальных гораздо больше. В организации нет случайных людей. Если хотите мое мнение – каждому из них я безусловно доверяю. И не на девяносто девять процентов, а на все сто. Я скорее поверю, что сам являюсь резидентом американской разведки, чем в виновность моего друга Павла Писаренко. Ошибки исключены?

– Полностью, – прямо ответил Караев. – Я поэтому столько раз и перепроверял. Только эти четыре офицера, и больше никто.

– Будем считать, что я принял вашу бумагу, – тяжело вздохнул Большаков, – и теперь вы уйдете, а я должен решить, что мне делать. И как мне проверять людей, которых я знаю десятки лет. Что вы об этом думаете?

– Я не считаю, что внешнее наблюдение может дать какие-нибудь результаты, – осторожно предположил Караев, – мне нужно ваше разрешение и несколько сотрудников в помощь, чтобы начать работу по каждому из этой четверки.

– Для организации наблюдения нужно иметь три пары сотрудников. Помноженные на четыре. Иначе говоря, вы хотите, чтобы я выделил вам двадцать четыре человека? У меня просто нет столько сотрудников.

– Я уверен, что мы ничего не выясним, организовав наружное наблюдение, – повторил Караев. – Если «крот» один из них, он не будет искать примитивных контактов с каким-нибудь связным или встречаться с американским дипломатом. Все будет организовано так, чтобы любой наблюдатель ничего не смог понять. Поэтому мне не нужны двадцать четыре человека. Мы будем работать с документами и с конкретными людьми. Но не следить за ними, а проверять их деятельность за последнее время.

– Сколько людей вам понадобится?

– В идеале четверо, но можно троих. Я думаю, мы справимся.

– Я дам вам двоих. Чем меньше людей будет знать о вашем списке, тем лучше. И учтите, что все результаты вашей проверки вы должны будете докладывать лично мне. Только мне и никому другому. Ни при каких обстоятельствах.

– Конечно.

– Вы свободны, – наконец сказал Большаков. Караев поднялся, собрал свои бумаги и пошел к выходу.

– Тимур Аркадьевич, – остановил его генерал, когда он уже выходил из кабинета. Караев обернулся.

– Вы хотя бы понимаете как больно вы мне сделали? – неожиданно спросил Большаков.

– Понимаю, – тихо ответил Тимур и вышел из кабинета.

Оставшись один, Большаков снова посмотрел на список и поморщился. Затем открыл ящик стола, достал коробочку с лекарством. И соединившись со своим секретарем, попросил принести ему стакан теплой воды. У него давно не было такой сердечной аритмии.

ЗА ПЯТНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. ЛОНДОН

Витовченко поднял воротник куртки. Опять пошел дождь. Он с ненавистью взглянул на небо. Как он не любил эту вечно сырую погоду английской столицы! Как он не любил это неопределенное состояние полуосени-полувесны, которая была так характерна для Лондона. Здесь не было привычных суровых морозов, снег почти не выпадал, а если и выпадал один раз в год, то быстро таял. Зато здесь все время была неприятная холодная погода и вечно тусклое солнце, даже летом. Витовченко недовольно завертел головой. В последнее время болела шея, он почти отвык от физических нагрузок и чувствовал, как теряет форму, постепенно набирая достаточно солидный вес. Это ему не нравилось, но следить за состоянием своей фигуры у него не было ни желания, ни времени.

Он ждал, когда подъедет Ланьель. Француз наконец показался, вышел из метро с поломанным зонтиком, который сразу сложился и едва не вылетел у него из рук. Вдовиченко нахмурился. Неужели этот кретин не мог достать нормальный зонтик? В любой химчистке его можно купить за несколько фунтов. Ланьель был в каком-то широком сером плаще и в смешной беретке, которая тоже не очень смотрелась в таком комплекте. Ланьель словно обладал определенным антивкусом, выбирая вещи, которые ему чудовищно не подходили.

– Добрый день, дорогой мистер Витовченко, – обрадовался Ланьель, увидев своего старого знакомого, – я так рад, что вы меня дождались.

– Почему вы не отвечали на мои звонки? – зло спросил Витовченко. – Я сегодня с утра звонил вам несколько раз.

– У меня села батарейка, – виновато произнес Ланьель, показывая телефон. – Так получилось.

– По-моему, вы делаете это нарочно, чтобы я не сомневался в вашей никчемности, – зло проговорил Витовченко. – Неужели вы не понимаете, что, возможно, получили единственный шанс в своей никчемной жизни заработать большие деньги. И вы хотите упустить этот шанс?

– Нет, – сразу ответил Ланьель, – ни в коем случае. Я готов ради денег сделать для вас все, что угодно. Все, о чем вы меня попросите. Но у меня действительно закончилась зарядка в телефоне.

– В следующий раз проверяйте свой аппарат перед выходом, – посоветовал Витовченко. – Идемте где-нибудь сядем. И учтите, что кофе я вам покупать не буду.

– Тогда я закажу для себя обычную воду без газа. И вам не будет стыдно? – жалобно спросил француз.

– Даже если вы умрете на моих глазах от жажды, то и тогда я не дам вам ни одной копейки. Тьфу ты черт. Ни одного пенса. Идемте в паб. Здесь рядом неплохой паб.

– Тогда выпьем пива, – согласился Ланьель. – Неужели вы не закажите мне кружку пива? Это было бы слишком жестоко с вашей стороны.

Они вошли в паб и прошли в угол. Витовченко поднял руку, заказывая две кружки, и бармен понимающе кивнул. Они расположились за небольшим столом.

– Альтафини должен позвонить через несколько дней, – сообщил Витовченко, – и если у вас снова откажет телефон или вдруг начнется диарея, я обойдусь без вас, уважаемый мсье Ланьель.

– Не нужно меня пугать, – сказал с показным достоинством француз, – я и так делаю для вас все, что могу. Между прочим, это я познакомил вас с мистером Альтафини.

– Именно поэтому вы здесь сидите, – напомнил Витовченко, – и именно поэтому я пригласил вас для серьезного разговора.

Девушка сначала положила на стол две подставки для пива, а затем поставила большие кружки. Ланьель подвинул к себе свою.

– Мне нужно знать об этом типе все, что вы сможете узнать, – сказал Витовченко, – его связи, его прежнюю работу, его знакомых в Лондоне. В общем, полное досье. Оно мне нужно через три или четыре дня. Успеете?

– Конечно, нет, – ответил Ланьель, отхлебнув пива, – как это можно успеть собрать такой материал за три дня? Нереально. Давайте за десять.

– Тогда вы мне не нужны, – равнодушно заметил Витовченко, – допивайте и уходите отсюда.

– Почему вы всегда так торопитесь, – миролюбиво спросил француз. – Я столько сделал для вас хорошего, а вы готовы сразу меня сдать, как только появляется малейшая возможность. У вас нет чувства солидарности и чувства благодарности.

– Зато у меня есть чувство самосохранения, – огрызнулся Витовченко. – Почти все ваши знакомые были либо проходимцы, либо откровенные дураки. И поэтому я хочу знать, кто такой Альтафини. Он авантюрист или болван? Информация нужна как можно быстрее. Я могу дать вам от силы пять дней. Не больше. Успеете?

– Придется, – кивнул Ланьель. – Может, закажите мне еще кружку?

Витовченко хотел сказать нечто неприятное, но вспомнил, как он сам просил аванс у Жуковского. И неожиданно улыбнулся.

– По-моему, вы переигрываете, – убежденно произнес он. – Вы ведь не такой бедный человек, мсье Ланьель, чтобы не иметь возможности выпить кофе или пива. Но вам нужно показать мне, как вы несчастны, чтобы при возможности взять с меня как можно большие проценты. Я уже давно понял вашу игру Ланьель. И не говорите, что у вас нет денег на одну кружку пива. Я вам все равно не поверю.

Ланьель допил свое пиво. Достал носовой платок, не спеша вытер рот. И затем пожал плечами.

– Я не нищий, – гордо сообщил он. – Конечно, у меня есть деньги и на кофе, и на пиво, и на нормальную жизнь. Но почему я должен тратить свои деньги, если вы сами меня пригласили? Согласитесь, что это нелогично и глупо. Если вам хочется со мной общаться, то вы должны платить. По-моему, это правильно. Я ведь не беру с вас денег за проезд на метро. Или за такси, когда я вынужден брать такси.

– Одежду вы тоже выбираете, исходя из этого принципа? – не скрывая презрения уточнил Витовченко.

– Нет. Одежду я беру ту, которая мне нравится. И не нужно учить меня, как следует одеваться. Я все-таки француз, мистер Витовченко.

– Это я сразу почувствовал, – согласился Витовченко. – Значит мы договорились? Пять дней?

– Давайте закажем еще пива, – невозмутимо предложил Ланьель и сделал бармену знак, чтобы им принесли еще пару кружек. – Вы забыли о самом важном, – улыбаясь, пояснил он своему собеседнику.

– О чем?

– Деньги, – пояснил Ланьель. – Я ведь никогда не забываю рассказать вам о ваших гонорарах и моих процентах. А вы забыли сообщить мне, сколько хотите заплатить за мою трудную и самоотверженную работу.

– Тысячу долларов, – быстро сказал Витовченко.

– Пятьсот фунтов? – не поверил Ланьель. – За эти деньги я не могу даже слетать в Италию, чтобы собрать нужную информацию. Я надеюсь, что вы пошутили.

– Пять тысяч долларов, – зло прошипел Витовченко.

– Пять тысяч фунтов, – улыбнулся Ланьель, – и это без ваших комиссионных. Учтите, что я делаю вам колоссальную скидку из-за того, что испытываю к вам личную симпатию.

– За такие деньги я сам поеду в Италию и куплю его досье в полицейском комиссариате, – упрямо сказал Витовченко. – Вы, видимо, не хотите со мной работать.

– Вы не умеете торговаться, – вздохнул Ланьель, – я все понял. В вас неистребимо сидит бывший офицер КГБ. Вы считаете, что ваши слова и есть истина в последней инстанции. Но здесь Лондон две тысячи седьмого года, а не Москва шестьдесят седьмого.

– Я об этом всегда помню, – криво улыбнулся Витовченко. – Если бы сейчас мы сидели в Москве и в шестьдесят седьмом, ты бы со мной так не разговаривал. – Последнюю фразу он произнес по-русски.

– Что? – не понял Ланьель.

– Ничего. Семь тысяч долларов. И ни одним фунтов больше. Это все, что есть у меня на банковском счету. Даже если вы сейчас откажитесь или потребуете прибавку в сто фунтов, то и тогда у меня не будет денег, чтобы с вами расплатиться. Только семь тысяч долларов. Согласны?

– За такие деньги и такая огромная работа, – покачал головой Ланьель. – Но ради вас, мистер Витовченко, я согласен. Если вы закажите для меня еще одну кружку пива и выдадите аванс в тысячу фунтов.

– Никаких авансов, – твердо сказал Витовченко, вспомнив Жуковского, – ни одного пенса, пока вы не сделаете работу. А пиво я вам закажу. Можете пить его до тех пор, пока у вас не лопнет мочевой пузырь.

ЗА ПЯТНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. МОСКВА

Проверки продолжались. Караев приезжал домой поздно, измученный и уставший. Он понимал, что взял на себя слишком большую ответственность, позволив себе составить этот список. Два генерала и два старших офицера, каждый из которых был близким знакомым самого Большакова. Нужно было доказать, что один из них является тем самым «кротом», который передавал информацию американцам. Проверка финансовых счетов всех четверых ни к чему не привела. Хотя Кучуашвили имел дорогую иномарку и трехэтажный загородный дом, это еще ничего не доказывало. В середине девяностых генерал Кучуашвили вложил часть своих средств в производство пластмассовых изделий и теперь владел акциями нескольких крупных компаний, которые приносили неплохой доход. Он официально платил налоги и указывал в декларациях свои доходы.

Остальные вели достаточно скромный образ жизни. Попов жил один, он давно развелся со своей супругой. У Писаренко было двое детей и трое внуков. Лучинский жил со своей супругой в скромной двухкомнатной квартире. Каждого из них проверяли так тщательно, как только могли. Два опытных офицера помогали Тимуру Караеву в его поисках. Один был бывший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры. Второй – бывший сотрудник аналитического управления Службы внешней разведки. Оба были достаточно опытными профессионалами и оказали существенную помощь в проверке деятельности всех четверых подозреваемых. Но никаких подвижек не было. Все четверо казались людьми абсолютно непричастным к любым утечкам информации. И вместе с тем повторная проверка еще раз подтвердила: только эти четверо могли знать подробности, о которых сообщалось по погибшему Фармацевту. Приходилось свыкнуться с чудовищной мыслью, что один из них должен быть предателем.

Большаков вызвал Караева ровно через пять дней после последнего разговора. Вид у него был достаточно мрачный.

– Мы выделили вам двух самых опытных сотрудников, каких только могли найти, – начал генерал, когда Караев сел напротив него, – и где результаты? Вы ничего не смогли найти? Я каждое утро просыпаюсь и думаю, кто может быть этим «кротом»? И вспоминаю всех четверых. Всех четверых офицеров, с которыми я знаком много лет. Перебираю каждого и понимаю, что не могу так ошибаться. Я привык доверять самому себе и своим друзьям. Это самые проверенные и самые надежные люди.

– Я попросил ваших людей проверить все мои данные, – прямо заявил Караев, – проверить результаты моей работы и попытаться найти ошибку. Они ее не нашли. Они тоже считают, что «крот» находиться среди этой четверки. Только среди них. Про миссию Фармацевта знали эти четверо, и один из них предатель.

– Кто? – не выдержал Большаков. – Скажите мне, кто? Вы понимаете, в каком состоянии мы все находимся? Мы не можем никому доверять, не знаем, как себя вести. И у нас нет никаких гарантий, что этот «крот» и сейчас не передает свою информацию американцам. Что нам делать? Закрыть организацию? Или ждать, пока вы наконец найдете предателя?

– Есть проверенный способ, – тихо сказал Караев, – его часто применяют в подобных случаях. Нужно только решиться.

– Какой способ? – поморщился Большаков. – Арестовать всех четверых и отправить их к врачам, чтобы выяснить, кто из них предатель? Так можно сделать, но после этого я не смогу смотреть в глаза остальным троим нашим офицерам. Не смогу им объяснить, почему мы подозревали честных и порядочных людей в предательстве. Вы это мне предлагаете? И потом, я не знаю как они отреагируют на врачебное вмешательство. У Павла Писаренко больное сердце, ему нельзя волноваться. Лучинский вообще инвалид, сидит на препаратах, а у Попова вечная депрессия, он ходит к нашим врачам. Только Кучуашвили среди них здоровый. Хотя я думаю, что и он возмутится, когда узнает о возможной проверке. Что вы предлагаете?

– Не столь радикальный метод, о каком вы говорите, – сказал Караев. – Нужно всего лишь сообщить некую информацию всем четверым. И выяснить, какая именно информация стала известна американцам. Вот и все. Когда есть четко очерченный круг подозреваемых, это довольно просто сделать.

– А если вы ошибаетесь и ни один из них не является «кротом»? – уточнил Большаков. – Что мы будем делать тогда?

– Продолжим наши поиски. Но мы уверены, что «крот» среди этой четверки.

– Ваши предложения. Более конкретно.

– Насколько я знаю, мы готовим операцию в Лондоне. Против Гордиевского, который давно там живет. И, видимо, американцы об этом уже знают. Можно подготовить четверых сотрудников организации, которые вылетят в Лондон. Время и рейсы указать различные. А группа прикрытия будет проверять, за кем именно американцы и англичане станут следить.

– Так просто. А если не сработает?

– Нужно дать время. Несколько дней. Отправить их через разные города и различными маршрутами. И прибытие в Лондон должно быть в разное время и разными рейсами. В этом случае мы получим более объективную картину. И выясним, чья информация поступила к американцам.

Большаков нахмурился. Затем недовольно произнес:

– Будем считать, что я принял ваш план. Кто будет его выполнять?

– Мы. Я и мои помощники.

– Кто о нем будет знать?

– Никто. Только вы и я. И больше никто. Даже мои помощники не будут знать всех деталей. Только мы двое, Иван Сергеевич. И «крот», которого мы ищем.

Большаков мрачно посмотрел на него.

– Действуйте, – разрешил он, – и учтите, что, если мы провалим нашу операцию, я спрошу лично с вас. Значит, ваши выводы оказались ошибочными. Сколько человек нам нужно подготовить?

– Четверых сотрудников, которые прилетят в Лондон, и группу прикрытия, – сообщил Караев. – Я думаю, человек восемь-десять.

– Сколько дней, по-вашему, займет эта операция?

– Я думаю нужно дать им время. И тщательно все подготовить. Две недели. За это время мы все успеем.

– И через две недели мы будем знать, кто из нашей четверки работает на американцев? – спросил Большаков. – Неужели «крот» находится среди них? Если это действительно так, значит, я совсем не разбираюсь в людях. И мне нужно подумать о пенсии.

– Я бы не ставил вопрос так резко, – возразил Караев. – Судя по нашим выводам, «крот» начал работать совсем недавно. Возможно, в его жизни произошло некое событие, которое заставило его пойти на такой шаг.

– Вы разве не проверили всех четверых.

– Проверили. Видимых причин нет. Но кто может сказать, что творится в душе каждого из них.

– Да, – согласился Иван Сергеевич, – посмотрим, что у нас получится. И насчет Гордиевского нужно будет подумать. Я полагаю, что мы вообще должны отменить эту операцию, если она стала известна американцам. Не нужно подставлять организацию из-за человека, который уже подставил столько наших разведчиков еще четверть века назад. Скажите, Караев, только откровенно, вы уже подозреваете кого-то конкретно из этой четверки или они все для вас одинаковы?

– Всех четверых, – безжалостно ответил Тимур. – Вы дали мне поручение, и я его выполняю. Я подозреваю всех четверых и никого конкретно. Я не имею права на личные пристрастия, Иван Сергеевич. Я обязан проверить всех подозреваемых. Мне нужна ваша санкция на проведение оперативных мероприятий по разоблачению возможного предателя в наших рядах.

– Готовьте ваши сообщения, – разрешил Большаков, – а я попрошу продумать маршруты наших сотрудников. Четыре маршрута для тех, кто полетит в Лондон. Давайте посмотрим, когда это может быть. – Он взглянул на календарь, лежавший перед ним. – Как раз в пятницу. Ровно через пятнадцать дней. Так будет надежнее. Дадим возможность «кроту» передать его сообщение, американцам подготовиться к встрече нашего сотрудника, а нам выбрать людей, которые полетят в Лондон. Ровно через пятнадцать дней, – повторил генерал.

ЗА ПЯТНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. ЛОНДОН

Крейг прилетел в столицу Великобритании утром. А уже в четыре часа дня он встречался в лондонском отеле «Савой» с ветераном английской разведки полковником Питером Бультманом, который был координатором их проекта от спецслужб Великобритании. Они знали друг друга уже много лет и поэтому начали разговор без ненужных в данном случае предисловий. Сегодня утром Бультман еще раз перечитал досье на прибывшего американца. Джеймс Уильям Крейг, специальный агент ЦРУ, ему поручена координация действий с английскими коллегами в этой операции.

– Я слышал, что у вас были определенные неприятности в последнее время, – тактично сказал Бультман. – У нас появилась информация, что русские снова активизировались.

– Не совсем так, – улыбнулся Крейг. – Это скорее организация ветеранов, которая решила столь неприятным способом напомнить о себе.

– И эти ветераны смогли противостоять всем разведслужбам вашей страны? – Бультман даже не собирался скрывать своей иронии. – Они сумели вычислить и найти сразу несколько своих бывших агентов, а ваши хваленые спецслужбы только подсчитывали потери? Насколько я слышал, они провели серию успешных операций в Германии, Франции, Испании.

– Да, – подтвердил Крейг, – все верно. Мы недооценили эту закрытую организацию ветеранов бывших советских спецслужб. Оказалось, в нее входит и ряд действующих офицеров и генералов, которые активно помогают этой организации, считая ее действия правильными и обоснованными. Мы даже прикрепили к некоторым бывшим сотрудникам советской разведки агентов ФБР для их охраны, но в данном случае не смогли верно оценить степень угрозы. Обычные агенты ФБР не могли противостоять профессиональным «ликвидаторам». Это была изначально неравная игра. И мы получили ряд ощутимых провалов, – честно признался Крейг.

– Хотите взять реванш? – понял Бультман.

– Безусловно. И поэтому мы собираемся попробовать еще раз.

– Давайте откровенно. У вас ничего не получилось в Америке и в Европе. Поэтому вы решили провести операцию вместе с нами? – спросил Бультман. Он хотел подчеркнуть, что его остров отличается и от Америки, и от остальной Европы. А кроме того, ему хотелось так продемонстрировать свое отношение к этим зазнавшимся американцам, уже давно полагающим, что их мощь и финансы способны решать все проблемы в мире. Небольшой щелчок по их самолюбию будет даже полезен, решил Бультман.

– Если вы ставите вопрос именно так, то мы считали, что именно в вашей стране мы сможем остановить и разоблачить эту организацию. В конце концов, английские спецслужбы считаются лучшими в мире, ведь у вас есть Джеймс Бонд, которого никогда не было у нас. Не говоря уже об остальных героях – Шерлок Холмс, Эркюль Пуаро, миссис Марпл, патер Браун и другие. А у нас только Пинкертон и Ниро Вулф. – Крейг широко улыбнулся. Пусть англичанин поймет, что все это не очень серьезно. И Лондон был выбран просто в качестве подходящей и удобной точки для пересечения интересов больших держав.

– У нас есть еще Гарри Поттер со своей волшебной палочкой, – задумчиво заметил Бультман. – У вас имеется полная информация по этой организации?

– Не полная. Мы сумели завербовать агента, состоящего в ней. И теперь получаем некоторые данные о ее деятельности и численности. Мы не можем просто так опубликовать эти сведения. В Москве сразу вычислят нашего агента и организацию закроют. Такой вариант нас не устраивает. Вместо одной организации, они создадут другую. В которой уже не будет нашего агента, и мы ничего не сможем узнать. Нам нужна не правда об этой организации, мы ее знаем. Нам нужна полная дискредитация самой идеи пересмотра итогов нашей победы в третьей мировой войне, в холодной войне, – поправился Крейг, – и ликвидация этой организации как опасной для наших дальнейших отношений с Россией.

– То есть их нужно подставить, чтобы разгромить, – понял Бультман.

– Правильно. И здесь мы всецело собираемся опереться на ваш опыт.

– Мы уже говорили на эту тему, – напомнил Бультман, – правда, в общих чертах и довольно давно, когда у вас произошел очередной прокол в Испании. Но и мы не сидели сложа руки. У нас неплохие связи среди группы лиц, покинувших Москву и опасающихся мести Кремля. Они могут найти подходящего человека, чтобы провести операцию, о которой вы говорили.

– Нет, – возразил Крейг, – это может быть только резервный вариант. Русские уже выбрали свою потенциальную жертву. Бывшего резидента советского разведки в Великобритании, бывшего офицера советского КГБ, бывшего полковника Олега Гордиевского. Можете себе представить, какая это сильная приманка для такой организации? И какой сильный раздражитель. Ведь там наверняка остались люди, еще помнящие о переходе Гордиевского на вашу сторону и о его сенсационном побеге из Москвы.

– И вы хотите, чтобы мы дали разрешение на подобную операцию? – усмехнулся Бультман.

– Мы собираемся работать в тесном контакте с вашими спецслужбами, – подтвердил Крейг, – но выбор Гордиевского – это выбор Москвы. Они уже готовят операцию по его ликвидации.

– Это невозможно, – возразил Бультман, – абсолютно невозможно. Гордиевский был самым высокопоставленным советским офицером, который перешел на нашу сторону. Если хотите, мы отомстили Москве за то, что они так долго дурачили нас своей знаменитой «кембриджской пятеркой», Кимом Филби и его товарищами, каждый из которых нанес огромный ущерб нашей стране. И теперь вы собираетесь снова использовать Гордиевского, открыв дело почти двадцатилетней давности! Но это просто невозможно. Он находится под защитой агентов ее Величества. И могу вас заверить, что никогда правительство Великобритании не даст согласие на проведение подобной акции. Это будет удар по престижу и авторитету нашей страны. Получается, что мы не смогли уберечь мистера Гордиевского от мести его бывших коллег. Вы можете себе представить, что именно напишут наши британские газеты? Вы можете себе представить, какие запросы последуют в парламенте со стороны оппозиции? Вы можете себе представить, какой это будет удар по национальному самосознанию? Нет, – убежденно произнес он, – этот вариант сразу отпадает. Нам просто не разрешат использовать Гордиевского в качестве наживки. И я скажу вам откровенно, если в деле будут замешаны сотрудники ЦРУ, это вызовет еще большее раздражение и непонимание у наших парламентариев, даже лояльно настроенных к нам лейбористов. Гордиевского мы сдавать не можем, это вопрос престижа.

– Он почти идеальная кандидатура, – негромко сказал Крейг. – Неужели вы полагаете, что мы не просчитывали возможные варианты? И возможную реакцию ваших парламентариев. Но это как раз тот случай, когда нужно считаться и с нашим мнением. Дело в том, что они готовят акцию именно против него. Они не спрашивают нашего разрешения. Мы можем только нанести упреждающий удар и помочь вам сохранить жизнь Гордиевского. Если у нас получится. А если не получится, то это убийство вызовет еще больший резонанс. Мы не можем здесь проиграть. В любом случае организация будет разгромлена. Независимо от того, останется Гордиевский в живых или нет. Наш агент передал сообщение из Москвы. Они уже разработали операцию по ликвидации. Нам нужно им только не мешать.

– Гордиевский не подходит, – упрямо заявил Бультман, – и мы не позволим им его ликвидировать. Но почему именно он? И почему вы решили выбрать именно его для вашего «эксперимента»?

– Они убирают бывших сотрудников советских спецслужб, перебежавших на Запад, – напомнил Крейг, – и с этих позиций фигура Гордиевского самая предпочтительная. Я не могу отправиться в Москву и попросить их запланировать убийство другого бывшего агента. И никто не может. Это бесполезный спор. Нужно исходить из существующих реалий. Если в Москве решили так глупо подставиться и убрать Гордиевского, то мы можем им только помочь. Мы планировали разместить ряд больших статей о его жизни в ваших периодических изданиях и в Интернете. И сделать это таким образом, чтобы подтолкнуть их к более решительным действиям. Две статьи уже заказаны и оплачены. Они должны скоро появиться. Остальное зависит от мастерства журналистов, которые будут освещать данную тему. Можно написать такой злой и хлесткий материал, что на следующее утро в Лондон прилетят сразу несколько «ликвидаторов» для окончательного решения вопроса с Гордиевским. Все зависит от конкретной точки зрения.

– Нет, – упрямо повторил Бультман, – только не Гордиевский. Это будет удар по нашему национальному самолюбию. Русские его выбрали, а вы нас предупредили. И мы приняли свои меры. Все правильно. Так и должно быть между союзниками.

Крейг незаметно вздохнул. Эти англичане становились твердыми, как соседние шотландские скалы, если речь заходила об их собственных проблемах. И об их национальной гордости. У маленьких государств свое ущемленное национальное самолюбие, подумал Крейг. Для него, родившегося в Америке, все остальные государства представлялись ничтожно малыми величинами.

– Вы высказываете свою личную точку зрения или эта точка зрения ваших спецслужб? – поинтересовался Крейг.

– Я высказываю личную точку зрения эксперта, который проработал много лет на благо своей страны. И я не сомневаюсь, что мою позицию разделяют все руководители наших спецслужб. Гордиевский должен остаться в живых. И он совсем не объект эксперимента, а ценное доказательство нашей победы в противостоянии во время холодной войны против русских.

Крейг задумался. Он провел рукой по лицу, словно стирая пыль воспоминаний. Выходит, англичане просто не позволят трогать своего самого ценного агента за все время их противостояния с Москвой.

– Он был такой подходящей кандидатурой, – вздохнул Крейг. – И обратите внимание, что его выбрали не мы. Почти идеальный вариант. Но мы все продумали. Сначала серия статей, которая напомнит о нем, расскажет о его переходе в «свободный мир». Затем несколько интервью с ним, показ по Си-эн-эн. Дадим воспоминания из его книги. В общем, все, как положено. Через несколько дней к нему приедут журналисты из других стран. Мы обещали предоставить ему трибуну для последующих разоблачений.

Бультман упрямо покачал головой.

– Нет и еще раз нет. Тысячу раз нет. Я уже вам объяснил, что этот вариант абсолютно отпадает. Мы не пойдем на такое сотрудничество. Мы сделаем все, чтобы его защитить. Если понадобится мы его спрячем, увезем из страны, но не позволим русским до него добраться. Эти вопросы не подлежат обсуждению. Но у нас есть несколько альтернативных вариантов, о которых я вам говорил.

Настала очередь думать Крейгу.

– Я не имею право решать самостоятельно, – наконец признался он, – если бы даже хотел. Я обязан сообщить о нашем разговоре в Лэнгли. Вы же понимаете, что это меняет всю обстановку.

– Сообщайте, – согласился Бультман, – и учтите, что мы предлагаем вам сразу несколько очень подходящих кандидатур. Бывшие сотрудники российских спецслужб, сбежавшие на Запад.

– Они не такие известные, как Гордиевский, – возразил Крейг. – И самое главное, на новую «наживку» русские еще должны попасться.

– Это уже вопрос рекламы, – заметил Бультман. – Мы можем раскрутить их так, чтобы они стали известными. И подставить их под тяжелую руку русской организации.

– Они не пришлют своих «ликвидаторов» ради бывших сотрудников, которые просто сбежали в вашу страну, – задумчиво заметил Крейг, – им нужен такой человек, которого бы они считали бы предателем. Нужно решение суда – советского или российского, который бы законодательно признал этого агента предателем. У русских странная логика, они не просто уничтожают своих бывших коллег. Они охотятся только за теми, кому был вынесен официальный приговор. То есть с точки зрения нынешнего российского законодательства они действуют абсолютно в рамках закона, всего лишь помогая свершиться правосудию.

– Интересная логика, – согласился Бультман, – но я по-прежнему настаиваю на других кандидатурах. Все, кто угодно, кроме Гордиевского. Его мы просто не имеем права сдавать. Если позволите, я вам скажу господин Крейг, что американцы не очень церемонятся со своими бывшими агентами, если они, конечно, не американские граждане. Вы относитесь к своим бывшим агентам и к своим союзникам слишком пренебрежительно. У нас несколько иной подход.

– Гордиевский уже двадцать с лишним лет вне активной работы, – напомнил Крейг. – Получается, он для вас важнее, чем наши добрые отношения.

– Мы высоко ценим наши отношения, – возразил Бультман, – но престиж Великобритании для нас важнее всего. Гордиевский получил наше гражданство, он законопослушный налогоплательщик, имеющий заслуги перед нашей страной. Даже обсуждая вопрос о теоретической возможности убийства нашего гражданина, я нарушаю наши законы. И уж тем более речи не может идти о том, чтобы мы его подставили. Если операция сорвется и русские сумеют его достать, то, уверяю вас, скандал будет очень неприятным. И у нас, и у вас. Боюсь, что нас вместе отправят куда-нибудь на скамейку, где мы будем вспоминать о своих прежних достижениях. Но предположим, что все прошло удачно. Задайте себе этот вопрос, мистер Крейг. Предположим, что наша совместная операция прошла как нельзя лучше. Что тогда? Вы публикуете сенсационные материалы во всех газетах и сообщаете о наличии закрытой организации в России, занимающейся ликвидацией бывших агентов. Согласен, что и в этом случае будет необыкновенный скандал. Но нам придется раскрыть детали случившегося. Даже если Гордиевский останется в живых. Всем станет известно, что мы подставляли нашего гражданина и бывшего сотрудника советских спецслужб. Я думаю, что и вас не должен устраивать такой вариант. Ведь вам нужен труп, а не агент, чтобы раздуть настоящий скандал. И поэтому я предлагаю согласиться на наш вариант.

Крейг тяжело вздохнул. И развел руками:

– Говорят, что с англичанами невозможно спорить. Я изложу вашу точку зрения своему руководству. Но в таком случае вам придется предложить нам очень действенный план по разгрому русской организации.

– Безусловно, – ответил Бультман, – мы сделаем все, как вы решили. Мы всегда были надежными союзниками, мистер Крейг.

ЗА ДЕСЯТЬ ДНЕЙ ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. ЛОНДОН

Альтафини назначил встречу в шикарном «Ле Меридиане» на Пиккадилли. Подходя к отелю, Витовченко увидел открывшийся новый магазин японского шоколада. Он подошел поближе. Две миловидные девушки-японки стояли за прилавком.

– Японский шоколад, – неизвестно почему вдруг разозлился Витовченко, – придумали такое название. Откуда шоколад в этой стране? Какие деревья или кусты растут в этой небольшой стране, где есть только камни и почти ежедневно случаются землетрясения? Может, у них есть свой кофе? Скоро будут продавать японский кофе или японский хлопок. Хотя бельгийцы и швейцарцы уже давно известны своим шоколадом. Теперь вот японцы. Черт бы их побрал. Все устраиваются в жизни, все пытаются приспособиться к меняющимся обстоятельствам, и только мне хронически не везет. Может, наконец мне повезет с этим аферистом Альтафини. Сегодня заканчиваются пять дней, и завтра Ланьель должен дать собранное на него досье. Если сегодня Альтафини предъявит конкретные доказательства, что у него есть товар, уже завтра с деньгами проблем не будет. А если Альтафини лжет, то его досье вообще не понадобится, и можно будет ничего не покупать у Ланьеля.

В холле отеля его ждал Альтафини, одетый в песочного цвета брюки и темно-коричневый пиджак. Его щегольский вид и торчавший из нагрудного кармана красный платок вызывали еще большее отторжение у Витовченко, выросшего в обычном рабочем поселке, на окраине многомиллионого города и даже не подозревавшего в детстве, что галстуки иногда продаются в комплекте с нагрудными платочками.

– Добрый день мистер Витовченко, – обрадовался Альтафини, – вы пунктуальны, как часы. Это очень хорошее качество для делового партнера.

– Здравствуйте, – пожал ему руку Витовченко. На фоне роскошно одетого Альтафини он смотрелся как его слуга. И вообще он терялся в подобной роскошной обстановке, в холле пятизвездочного отеля.

– Поднимемся ко мне в номер, – предложил Альтафини, – получите образцы и обговорим порядок оплаты.

– Пойдемте, – согласился Витовченко.

Они поднялись на четвертый этаж в сюит, который занимал Альтафини. На столе стояла ваза с живыми цветами. Их аромат чувствовался в обеих комнатах. Альтафини улыбнулся, проходя в спальную, где был сейф, спрятанный в шкафу. Витовченко сел за стол, оглядываясь по сторонам. «Подобный номер может стоить полторы или две тысяч долларов в сутки, – нервно подумал он. – Похоже, что Альтафини достаточно богатый человек. В последнее время он начал ловить себя на мысли, что испытывает не просто зависть к богатым людям». Он испытывал к ним ненависть. Да-да. Вот именно. Ненависть. Он слишком хорошо знал, как разбогател Жуковский, как разбогатели все, кто входил в России в первую сотню самых богатых и обеспеченных людей согласно журналу «Форбс». Лишь некоторые из них зарабатывали свои деньги открывая новое производство или организуя собственные компании. Основная же часть просто получила в свои руки нефтяные вышки, металлургические комбинаты, высокотехнологичные заводы. Уже потом, спустя много лет, чтобы как-то оправдать подобный неслыханный грабеж собственной страны, была придумана «сказка для дураков» о полностью разваленной промышленности, опрокинутых нефтяных вышках и простаивающих заводах. Но как могла в течение нескольких месяцев разрушиться вторая в мире промышленная держава? Куда подевались перерабатывающие заводы, оборонная промышленность, горнодобывающие предприятия и, наконец, огромный нефтехимический и газовый комплекс самой большой в мире страны? Были разрушены до основания? Ничего подобного. Они просто были переданы в руки людей, оказавшихся рядом с властью и ловко воспользовавшихся ситуацией.

Но даже на фоне этих «ловкачей», сумевших сделать свои миллионы и миллиарды, выделялись несколько человек, которые вели свою собственную игру. Им было мало просто денег. Они жаждали политической власти. И поэтому их бизнес был особенно кровавым. Они поощряли гражданскую войну в Чечне, зарабатывая на поставках обоим сторонам, они получали посреднические деньги за заложников, торговали оружием в третьи страны. Витовченко слишком хорошо знал, как эти люди попадали в список «Форбса». И потому, оказавшись в Лондоне, фактически на содержании Жуковского, он начал ненавидеть всех, кто оказался в этой жизни удачливее и расчетливее его самого.

Альтафини принес какую-то стеклянную банку и поставил ее на стол. Торжествующе показал на нее. В этой банке была еще одна небольшая вытянутая стеклянная колбочка, в которой находился какой-то неизвестный порошок.

– Вот, – сказал Альтафини, – здесь двадцать пять граммов. Вполне достаточно для любой проверки нашего товара. Можете не сомневаться, там находится та самая «красная ртуть», за которой охотится весь мир.

Витовченко несколько опасливо взглянул на банку.

– Это не опасно? – на всякий случай спросил он.

– Нет, – ответил Альтафини, – если вы не будете сыпать порошок себе на ладонь. Это очень радиоактивное вещество.

– Не буду, – ответил Витовченко, – но я должен забрать эти образцы, чтобы убедить моих друзей.

– Конечно, – согласился Альтафини, – у меня есть специальный футляр для нашей банки. Но учтите, что вы не должны рассказывать своим друзьям, у кого и за сколько вы берете этот товар. Только в случае полной конфиденциальности мы будем продолжать с вами наше дело.

– Безусловно, – кивнул Витовченко. Ему не терпелось отсюда поскорее выйти.

Альтафини принес футляр, уложил свою банку, закрыл футляр и вручил его гостю.

– Сколько вам нужно для проверки? – спросил он.

– А сколько времени у меня есть?

– День или два, – ответил Альтафини, – но не больше. И учтите, что, если в прессе вдруг появится сообщение об этом товаре, я сразу откажусь от сделки. Вы меня понимаете?

– Конечно. Я постараюсь проверить все уже завтра. До свидания. Не нужно меня провожать.

Он забрал футляр и вышел в коридор. Недовольно огляделся. У этого «макаронника» такие шикарные апартаменты! Ничего страшного. Ему тоже осталось ждать совсем немного.

Через полчаса он был в офисе Жуковского. Витовченко уселся на стул. Футляр лежал на столе. Глеб Моисеевич не прикасался к футляру. Он обошел стол, разглядывая футляр и даже не открывая его. Затем посмотрел на своего гостя.

– Вы уверены, что вас не обманули?

– Поэтому я и привез вам образцы, – сказал Витовченко, – можете сами все проверить и убедиться. Если это тот самый товар, то они хотят полтора миллиона долларов. Мои двадцать процентов за комиссию.

– Вы не говорили про комиссионные, – задумчиво заметил Жуковский глядя на футляр и не трогая его, – об этих деньгах мы не договаривались.

– Это вы ничего не говорили о комиссионных, – возразил Витовченко, – но я знаю, как обычно вы цените посреднические услуги.

Жуковский снова посмотрел на футляр. Подошел к телефону, поднял трубку и коротко кого-то позвал. Витовченко терпеливо ждал. В комнату вошел неизвестный ему мужчина лет пятидесяти. По внешнему виду он был похож на англичанина. Незнакомец был высокого роста, в сером костюме. У него было немного продолговатое лицо и упрямый английский подбородок. Он подошел к столу и взглянул на Жуковского. Тот согласно кивнул. Незнакомец надел перчатки, взял футляр в руки и вышел из комнаты, так и не произнеся ни слова.

– Это специалист, – пояснил Жуковский. – Кже завтра мы будем знать, кто такой синьор Альтафини. Если он обычный жулик, который хочет нагреть нас на большую сумму, то у него ничего не получится. А если он представляет солидных бизнесменов, то мы купим его товар и даже поблагодарим его за подобную услугу. У вас ко мне все? Может, вам кто-то предложил еще летающего единорога или поющего бегемота? Вам не нужны деньги на подобные покупки?

– Вы все время шутите, – поежился Витовченко. – Зачем вы меня сюда позвали? Чтобы я жил на ваши подачки? Я сижу без конкретного дела уже который год.

– Вы хотите вернуться? – быстро уточнил Жуковский останавливаясь перед ним. – Можете взять билет и вернуться завтра утром. Вас сразу арестуют. Прямо в аэропорту. Или вы забыли, что против вас возбуждено уголовное дело?

– Не нужно мне напоминать. Я все помню.

– В таком случае не совсем понимаю ваше недовольство. Вы живете в свободной стране, на моем полном обеспечении. Не работаете, достаточно неплохо живете. Иногда получаете дополнительные гонорары за свои выдумки о хитроумных планах бывшего КГБ. Что вам еще нужно?

– Мне надело сидеть в этой стране. Без денег и без перспектив.

– Поэтому вы решили вянуть меня в эту авантюру с «красной ртутью»? Учтите, что все солидные ученные, к кому мы обращались, высмеивают эту смешную затею. Такого порошка не может существовать в принципе, считают они.

– Ваш человек минуту назад забрал часть вещества на анализ, – напомнил Витовченко, – давайте дождемся экспертизы. И завтра поговорим уже более предметно.

– Хорошо, – согласился Жуковский, – подождем до завтра. Вы можете идти. Завтра мы с вами снова увидимся.

Он прошел и сел наконец в свое кресло за столом. Витовченко поднялся. Несколько секунд он стоял перед хозяином кабинета. И наконец произнес:

– Он честно выплатил мне гонорар. И живет он в «Меридиане» на Пиккадилли. Я был в его номере. Он снимает сюит. Если он обычный жулик, то достаточно крупный аферист, иначе он не стал бы жить в такой обстановке.

– Все аферисты живут обычно в пятизвездочных отелях или в шикарных апартаментах в районе Белгравиа, – улыбнулся Жуковский, – и мы об этом хорошо знаем. Что-нибудь еще?

– Меня ждет Ланьель. Он собрал полное досье на этого Альтафини. Даже если он настоящий мошенник, то и тогда мы можем его использовать. Я обещал Ланьелу семь тысяч за досье.

– А почему не семьдесят? – спросил Жуковский. – Почему такая конкретная сумма? Кажется, я догадался. Это все, что есть у вас на счету? Верно?

Витовченко молчал. Он не хотел отвечать.

– Я примерно так и подумал, – сказал Жуковский, – семь тысяч долларов. Давайте договоримся таким образом. Я даю вам три с половиной, а остальные деньги доложите вы сами. Так будет справедливо. Только я не совсем понимаю, зачем платить? Если завтра мы будем точно знать, что Альтафини мошенник, то зачем платить Ланьелу? Мне кажется это не совсем логично?

– Он может нам пригодиться, – упрямо повторил Витовченко, – Альтафини далеко не бедный человек. Мы сможем использовать его связи и его возможности, если будем знать, кто он такой и с кем связан. Информация в наше время стоит больших денег.

– Согласен, – кивнул Жуковский. Он достал чековую книжку и выписал чек на тысячу семьсот пятьдесят фунтов. Затем посмотрел на своего гостя, все еще стоявшего перед ним.

– Тысячу семьсот пятьдесят фунтов делает примерно три четыреста долларов. По нынешнему курсу. Я думаю, что сто долларов вы способны доложить сами. И добавить еще три с половиной. Завтра днем я жду вас с этим досье. Если Ланьелю удастся собрать хоть какой-то материал, я буду приятно удивлен. До свидания Виктор. Завтра увидимся.

Витовченко забрал чек и, кивнув на прощанье, вышел из кабинета.

– Сто долларов, – вспомнил он слова олигарха, – мог быть дать на сто долларов больше. Для него тысяча вообще не деньги, а для меня и сто долларов большая сумма. Но об этом Жуковскому говорить не следовало.

ЗА ДЕСЯТЬ ДНЕЙ ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. МОСКВА

В этот вторник Тимур Караев вернулся домой уже привычно поздно. Он попытался открыть дверь, но обнаружил, что она заперта на замок изнутри и позвонил. Ему открыла Элина. Очевидно, она была дома уже давно. Он почувствовал приятные ароматы с кухни. Привычно поцеловал ее, снимая обувь.

– Я жду тебя уже третий час, – заметила Элина, – в последнее время у тебя стало так много работы.

– Да, – согласился Тимур, – действительно много.

Он вошел в ванную комнату, чтобы умыться. Привычно снял часы, положив их рядом. Открыл воду.

– Я приготовила тебе ужин, – сообщила Элина, – но его придется еще раз подогреть. Никогда не думала, что буду так долго ждать мужчину, для которого я готовлю ужин.

– В следующий раз предупреди заранее, и я брошу все дела, чтобы поскорее оказаться дома, – пробормотал он, умываясь.

– Не бросишь, – возразила она. – До сих пор не понимаю, чем именно ты занимаешься в своей академии. И почему у тебя так много работы. Неужели ты работаешь в две смены?

– Почти. – Он вытер лицо, выходя из ванной. – Что у нас на сегодня?

– Идем на кухню. Я взяла итальянское вино. Между прочим, то самое «кьянти» двухтысячного года, которое тебе нравилось.

– Ты меня балуешь, – пробормотал Тимур проходя на кухню.

Они уселись за небольшим столиком, где любили ужинать вдвоем. Элина достала бутылку вина и протянула ему. Он начал открывать бутылку, когда она достала уже приготовленные и заправленные салаты из холодильника. Он разлил вино в два высоких бокала.

– За тебя.

– За тебя, – прозвучало как эхо. Они почти неслышно соприкоснулись своими бокалами.

Он попробовал вино. Оно было терпким и легким.

– Хорошее итальянское вино, – одобрительно сказал Караев. – Нужно купить специальный шкаф. Я видел, что такие сейчас продают. Там можно хранить наше вино.

– Купим, – согласилась Элина. – Между прочим, мне прислали сегодня все мои документы.

Он вопросительно взглянул на нее.

– Ты даже не спрашиваешь по какому случаю вино, – с лукавой улыбкой сказала Элина. – С сегодняшнего дня я полностью свободная женщина. Разведенная и одинокая. И учти, что, если ты замешкаешься, я могу выйти замуж за другого. Как вы понимаете, мистер Караев, претендентов на мою руку хоть отбавляй. Почему я должна выходить замуж за человека предпенсионного возраста?

– Не должна, – согласился он, – но до пенсионного возраста мне еще далеко. Три года. И учти, что в России средняя продолжительность жизни мужчин только пятьдесят девять лет.

– Не нужно об этом, – попросила она. – Если я не ошибаюсь, ваши предки с Кавказа, господин Караев, а там люди отличались особым долголетием. И пятьдесят семь или пятьдесят девять это только юношеский возраст. Разве не так?

– Так, – согласился Караев. – Между прочим, дедушка моей мамы жил до девяноста лет и работал в поле. Вот такие у меня корни. А моя бабушка прожила восемьдесят пять.

– Прекрасная родословная, – восхитилась Элина. – Если вы все-таки решитесь сделать мне предложение, я буду думать, что вы достаточно перспективный жених. Как вы сказали? Девяносто лет. Значит, у нас в запасе почти полвека. Заманчивая перспектива. Я сейчас принесу мясо. Я сумела сделать тот самый соус, который тебе нравился. С грибами.

– Подожди про соус, – попросил он, взяв ее за руку, и притянул к себе, обнимая за талию. – А кто сказал, что я отказываюсь? По-моему я делал тебе предложение уже несколько раз. Когда мы можем подать заявление в загс?

– Если вы меня не отпустите, мясо подгорит, – предупредила она, – а заявление можно подать уже завтра утром. Если вы найдете время отправиться со мной в загс и позволите себе немного опоздать на работу. Может, ты меня все-таки отпустишь?

Он разжал руки, и она подошла к плите. Вернулась к столу с двумя большими тарелками. Уселась напротив него. Он снова разлил вино в бокалы.

– За нас, – поднял он бокал.

– За нашу будущую совместную жизнь, – подняла она свой, – и учти, что я не собираюсь брать твою фамилию. Я уже достаточно известный дизайнер. Ты не обижаешься?

– Ужасно обижаюсь. Нужно чтобы твой сын тоже взял мою фамилию, – притворно нахмурился Тимур и первый улыбнулся. – Какие глупости. Хотя мне все равно обидно.

– Почему обидно?

– Великий русский путешественник Пржевальский открыл новую породу лошади в Средней Азии, – вздохнул Караев, – и лошадь согласилась принять его фамилию, став «лошадью Пржевальского», а моя будущая жена не хочет брать фамилию мужа. Обидно.

Оба расхохотались. Второй бокал вина показался просто восхитительным. Сегодня был такой замечательный вечер. Он попробовал мясо. Она действительно сумела сделать тот самый соус. И в этот момент раздался телефонный звонок. Он потом часто себя спрашивал, что могло произойти, если бы трубку взял он. Наверное, ничего бы не изменилось. Он бы все равно позвал Элину. Но трубку сняла она.

– Да, – произнесла Элина, и счастливая улыбка начала медленно стекать с ее лица. Затем она несколько раз переспросила по-итальянски. Как-то странно взглянула на Тимура, снова переспросила. Долго слушала свою собеседницу. Он понял, что она разговаривает с Джулианеллой, своей подругой из Италии. Настроение начало портиться. Он отодвинул тарелку с недоеденным мясом от себя. «Почему снова позвонила эта эксцентричная итальянка? – недовольно подумал Тимур. – Неужели нельзя их просто оставить в покое. Неужели обязательно нужно звонить в Москву, чтобы сообщить обо всем, что творится в этой далекой Флоренции?»

Он видел, как меняется выражение лица Элины, и ему все меньше и меньше нравился этот внезапный телефонный звонок и этот затянувшийся разговор. Наконец Элина попрощалась и положила трубку. Кажется, она даже всхлипнула. Теперь у нее было совсем иное лицо. Словно каменная маска. Она прошла на место и села напротив него. Ее мясо остыло на тарелке. Она смотрела куда-то мимо.

– Что случилось? – спросил Караев. – Что опять тебе наговорила Джулианелла? Неужели во Флоренции сожгли галерею Уффици?

– Это не смешно, – печально ответила Элина. – Дело в том, что Линде совсем плохо. Врачи считают, что она не сумеет дотянуть даже до конца месяца. Ты понимаешь, как это серьезно?

– Понимаю. Но она уже звонила и рассказывала тебе о болезни Линды. Я очень сожалею, что все именно так и случилось, но давай сегодня не будем об этом вспоминать. Мы собирались с тобой завтра в загс, если я точно помню. И такая тема совсем не повод к тому, чтобы портить себе настроение. Ты не видела Линду столько лет~

– Лучше бы я ее и не увидела, – медленно произнесла Элина.

– Что? – не понял Тимур.

– Лучше бы мы туда не поехали, – упрямо повторила она. – Это я виновата в ее смерти.

– Не говори глупостей. При чем тут ты? У нее онкология, а ты винишь себя~

– Минкявичус умер от подобных симптомов, – напомнила Элина, – и тогда ты сказал, что ничего не знаешь.

– Верно. Мы уже говорили на эту тему. Я и сейчас не знаю, от чего умер ее муж. Возможно, они были где-то в горах, рядом с какой-то станцией или получили облучение другим, неизвестным мне способом. Я не знаю подробностей. Возможно, что смерть Минкявичуса и болезнь Линды вообще не связаны между собой. Все возможно. Только я не совсем понимаю, каким образом ее болезнь и наше появление в Италии каким-то образом могут быть связаны друг с другом~

– К Джулианелле приходил следователь, – сообщила Элина, все еще глядя куда-то мимо него, в одну точку, – он расспрашивал о нашем приезде, о наших встречах, о наших знакомствах. Следователь пояснил, что после вечернего ужина с нами Йозас впервые почувствовал себя плохо. А через несколько дней попал в больницу. Неужели ты ничего не хочешь понять? Следователь считает, что это было спланированное убийство Минкявичуса и его супруги.

– Возможно, – согласился Караев, – но я не понимаю, при чем тут мы.

– Они проверили автомобиль Минкявичуса, – сообщила Элина, наконец переведя свой взгляд на него, – и обнаружили, что он буквально светится от радиоактивности. Можешь себе представить? Там ничего не обнаружили, но радиационный фон в салоне автомобиля был просто ужасающим. Именно поэтому сразу скончался Минкявичус и заболела Линда. Джулианелла сказала, что машину увезли на проверку.

– Но почему ты все время связываешь эти события с нашим появлением во Флоренции? Может, у них была неисправная машина. Или в их салон что-то попало.

– Не нужно, – прервала его Элина, – я еще не окончательно чокнулась. Я должна уважать человека, с которым собираюсь жить. Тимур, а ты мне все время врешь~ Только не возражай, иначе я просто уйду. Я ведь помню, как ты тогда нервничал, как не пустил меня сесть в их машину. Ты тогда даже крикнул, и я очень удивилась. А потом ты смотрел так, словно чего-то ждал. Я теперь понимаю, что ты точно знал – что-то должно произойти. Поэтому ты не пустил меня в этот автомобиль. И сам не захотел туда садиться. Я все это отчетливо помню.

Он молчал. Этот проклятый звонок. И этот следователь. Конечно, итальянцы не самые последние идиоты. Рано или поздно они бы вычислили, как именно погиб Минкявичус. И проверили бы его автомобиль. Что и произошло. Единственной оплошностью было его поведение после ужина, которое запомнилось Элине. Он и не предполагал, что она так отчетливо все запомнит. И теперь предъявит ему обвинения.

– Зачем мы туда поехали? – спросила она. – Тебе нужно было, чтобы я помогла познакомиться с их семьей. А потом ты хладнокровно их уничтожил?

Он тяжело вздохнул. Сказать правду невозможно. Солгать – глупо, она все равно уже знает правду. Нужно что-то отвечать.

– Я не имею никакого отношения ни к смерти Йозаса Минкявичуса, ни к болезни его жены, – глухо ответил Тимур, – мы уже говорили на эту тему. Давай прекратим этот ненужный разговор.

– Ненужный? – сорвалась она на крик. – Может, ты в своей академии не преподаешь, а готовишь яды? Или учишь студентов, как им лучше убивать людей? Убивать всех, кто не согласен с вами и с вашими методами? Чем ты занимаешься в своей академии? Я до сих пор не знаю почему ты снова вернулся к своей прежней работе.

– Давай не будем обсуждать мои служебные дела дома, – предложил Караев. – В конце концов, я не обсуждаю твои новые разработки и не даю тебе советов, как сделать их лучше. У каждого своя работа~

– Это работа? – не поверила она. – Что ты говоришь? Ты вообще слышишь, что именно ты говоришь? Твоя работа находить и убивать людей? Я не знаю, что вы там придумали, но Минкявичус умер через две недели, а Линда заболела. И я понимаю, что это следствие нашего визита во Флоренцию. Скажи, как мне жить? Что мне делать? Неужели ты не понимаешь разницу между моей работой и своей? И не слышишь, что именно ты говоришь?

Тимур поднялся. Он не знал, что именно ему следует отвечать. Привыкший за многие годы одиночества после своего развода с женой ни перед кем и никогда дома не отчитываться, он чувствовал, что теряется, не зная, как себя вести. Спорить с Элиной ему не хотелось, лгать уже не имело смысла, даже молчание в данном случае не спасало.

– Ты не хочешь мне ничего сказать? – спросила она.

Он молчал.

– Или не можешь? – Было заметно, как она волнуется.

Он по-прежнему молчал.

– В данном случае молчание тоже ответ, – сказала, уже не скрывая своего состояния Элина, – и ответ слишком убедительный.

Караев подошел к окну. Он решил, что будет молчать до конца. И это стало его ошибкой. Он услышал, как она быстро вышла. Ее торопливые шаги по комнатам. Лязг ключей. И затем резкий стук входной двери. Он обернулся. В квартире было непривычно пусто. Он вышел в холл. На телефонном столике лежали вторые ключи, которые она бросила, перед тем как выйти и хлопнуть дверью. Он нахмурился. Прошел в спальную. Она забрал свой чемодан и часть своих личных вещей. Он сел на кровать. Как глупо все получилось. Тогда во Флоренции он думал прежде всего о том, как уберечь Элину, как спасти любимую женщину. А теперь получалось, что он фактически подставил сам себя. Он сидел на кровати, чувствуя свою опустошенность и одиночество. Он вдруг поймал себя на мысли, что не хочет бежать за ней, не желает долгих объяснений, не может ничего объяснить Элине. Чувство подавленности и усталости овладели им. Может, сказывалась напряженная работа последних дней. Или, как умный человек, он понимал, что ничего в данном случае объяснить просто невозможно. И поэтому он сидел на кровати и не пытался догнать ее. Так продолжалось около часа. Затем он собрал посуду на кухне, убрав ее в посудомоечную машину, вылил оставшееся вино из бокалов в раковину, убрал бутылку в холодильник. Принял душ и отправился спать. А утром он поехал на работу, постаравшись не вспоминать о том, что сегодня они должны были отправиться с Элиной в загс. Он собирался ей позвонить. Но в этот день он ей не позвонил. И не позвонил на следующий. Сказывалось напряжение их поисков. Кроме того, он по-прежнему не знал, что ей сказать. Он решил переждать, чтобы объясниться немного позже, когда она успокоится.

ЗА ДЕВЯТЬ ДНЕЙ ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. ЛОНДОН

На этот раз Виктор Витовченко приехал на встречу с Ланьелем к новому зданию галереи «Тайт», находившемуся напротив собора Святого Павла, расположенного на другом берегу Темзы. Здание из красного кирпича уже было достаточно известно в столице Великобритании. Ланьель ждал его возле галереи. Он неторопливо ходил взад и вперед, лихорадочно посматривая на часы. Наконец, увидев Витовченко, бросился к нему.

– Добрый день, – радостно приветствовал его француз, – на этот раз опоздали именно вы.

– Я искал деньги, – коротко отрезал Витовченко. – Вы принесли досье?

– Конечно. Мне пришлось даже слетать в Рим. Абсолютно дикие расходы. Вы даже не можете себе представить. Во Франции такого просто не может быть. На каждом шагу с меня требовали деньги. Просто кошмар.

– Так вы привезли досье?

– Разумеется. Что иначе я делал в Риме? Он там достаточно популярный человек, был финансовым советником некоторых известных политиков. Но об этом я знал и раньше. Не забывайте, что это я вас познакомил с синьором Альтафини.

– Я это всегда помню. Где досье?

– Оставил в книжном магазине, – показал на новое здание галереи Ланьель, – там работаем моя знакомая, и я попросил ее спрятать мою папку. В конце концов, нужно быть осторожным, когда речь идет о такой сумме денег.

– Вы мне не доверяете? – понял Витовченко. – Вы считали, что я могу забрать вашу папку и сбежать?

– Нет. Нет, нет. Но о нашей сделке могли узнать другие люди. Никто не может гарантировать, что у вас нет врагов в Лондоне, мистер Витовченко. Учитывая вашу прежнюю профессию~

– Ясно, – зло кивнул Витовченко, – вы считаете, что мы все либо бандиты, либо бывшие агенты КГБ. Так точнее?

– Во всяком случае, среди вас есть бывшие сотрудники КГБ и много людей из криминальных кругов, – извиняющимся тоном заметил Ланьель. – Я не хочу вас обидеть~

– Хватит. Пойдемте за этим досье.

– Вы не могли бы немного поднять мой гонорар? – осведомился Ланьель. – Учитывая мои расходы, я почти ничего не заработаю. Даже потеряю. Только перелет и проживание отняли несколько тысяч долларов. А на взятки пришлось потратить просто огромные суммы.

– Никаких прибавок, – разозлился Витовченко, – где досье этого итальянца?

– Сейчас принесу, – ответил Ланьель. – Но сначала деньги. Мои деньги. И желательно наличными.

– Вот вам две тысячи долларов, – достал пачку банкнот Витовченко. – Остальное получите, когда принесете папку. Только быстрее, чтобы я не долго вас ждал. Иначе ваши сомнения насчет меня и моих друзей могут обернуться очень неприятной правдой.

– Не нужно мне угрожать, – попросил Ланьель. Он взял деньги, пересчитал их, положил в карман и, повернувшись, медленно пошел в сторону галереи. Витовченко ждал довольно долго, минут пятнадцать. Он уже решил тоже двинуться к зданию, когда увидел выходившего Ланьеля. В руках у француза была довольно объемная папка, которой он победно размахивал. Витовченко огляделся по сторонам. В это время у здания галереи было не так много людей. Книжный магазин занимал почти весь первый этаж, и, чтобы выйти из нового здания галереи, нужно было пройти через этот магазин.

Ланьель подошел к нему и протянул папку.

– Много копий, но вы ведь не собираетесь публиковать роман о его жизни, – улыбаясь, заметил француз.

Витовченко раскрыл папку. В ней была плотная пачка разного рода документов на итальянском и английском языках. Он достал еще полторы тысячи и чек Жуковского. Протянул их Ланьелу.

– Вот ваша оплата, – пояснил он, – надеюсь, что вы меня не обманули.

– Мы уже столько знакомы, – обиделся Ланьель, – разве я когда-нибудь вас обманывал? Или подводил?

– Все время, – коротко отрезал Витовченко. – Прежде чем уйти, ответьте мне на один вопрос. Как давно вы знаете Альтафини? Только не говорите, что вы знакомы с ним с детства. Я вам все равно не поверю. Как давно вы его знаете лично? Я помню, что вы, говоря о нем, сказали, что недавно познакомились. Это правда?

– Почти правда, – ответил Ланьель. – Я о нем слышал, но лично не был знаком. А познакомились мы только в этом году, если вам нужны такие подробности. Можно подумать, вы собираетесь на нем жениться и спрашиваете моего мнения о вашей будущей супруге.

– Ему можно доверять? – задал последний вопрос Витовченко.

– Деньги я бы ему не доверил, – немного подумав, ответил Ланьель, – секреты личного характера тоже не для него. Но с ним можно иметь дело. Он достаточно разумный человек с большими связями и нужными знакомствами.

– Ясно. Спасибо за досье. – Витовченко повернулся и, не дожидаясь ответных слов, пошел к стоянке такси. Ланьель пожал плечами и поплелся обратно в галерею.

Витовченко сел в машину и попросил водителя отвезти его домой. Раскрыв папку, он лихорадочно пробежал глазами по страницам. Здесь были данные на Альтафини, вся его предыдущая деятельность. Очевидно, Ланьель просто снимал копии с досье, которое могло храниться в полиции или в Министерстве налогов. Витовченко обратил внимание на две судимости Альтафини. За мошенничество и уклонение от налогов. Честный человек, подумал он с неприятной ухмылкой. И в этот момент позвонил его мобильный телефон. Он достал аппарат и сразу услышал рассерженный голос Жуковского.

– Вы совсем с ума сошли Виктор. Что вы себе позволяете? Куда вы потратили мои деньги.

– Что случилось? – спросил немеющими губами Витовченко, уже понявший, что именно произошло.

– Ваш Альтафини жулик. А вы дурак. Нашли кому верить. Проходимцу! – бушевал Жуковский. – Он вас просто обманул. Это никакая не «красная ртуть». Обычный порошок магния, смешанный с радиоактивной пылью, выкрашенной в красный цвет. Никакой «красной ртути» в природе не существует, я об этом вам говорил.

– Вы уже проверили его образцы? – переспросил все еще не желая верить в случившееся Витовченко.

– Конечно, проверили. В лучшей лаборатории Кембриджа. Там ничего нет. Вас просто надули. Поезжайте к нему в отель и скажите ему об этом. Он, наверное, сразу вас раскусил, поняв, что вам можно предложить такой порошок. А вы готовы выплатить за какую-то пыль невероятные деньги. Хорошо, что вы принесли мне эти образцы. А если бы вы действительно купили эту дрянь. Там нет никакого «красного порошка» и быть не могло.

– Я еду к нему в отель, – разозлился Витовченко, – прямо сейчас набью ему морду.

– Не торопитесь, – посоветовал Жуковский, – сначала нам нужно с ним переговорить. Он может нам пригодиться.

– Сначала я с ним разберусь, а потом последую вашему совету, – зло пообещал Витовченко.

– Не торопитесь, – повторил Глеб Моисеевич, – мы уже все проверили. Возможно, он использует эту пыль из атомных реакторов Германии или Франции. Мы сейчас пытаемся во всем разобраться. Ему уже звонили из лаборатории, но он все отрицает.

– Я сам с ним поговорю, – сжал кулаки Витовченко.

Он приказал водителю такси повернуть в сторону центра, чтобы подъехать к отелю «Меридиан» на Пиккадилли.

Через двадцать минут автомобиль затормозил около отеля. Витовченко расплатился, выскочил из салона автомобиля и ворвался в холл отеля. Прижимая к себе папку с досье, он подбежал к портье.

– Мне нужен мистер Альтафини, – крикнул он испуганному портье, – в каком он номере? Кажется на четвертом этаже?

– Извините, – сказал перепуганный портье, – но мистер Альтафини уехал сегодня утром.

– Он ничего не просил передать?

– Нет. У него был оплачен счет еще на четыре дня, но он неожиданно решил уехать. Ему что-нибудь передать?

«Он, видимо, понял, что его афера с „красной ртутью“ не удалась», – подумал Витовченко глядя на бесполезное досье, которое держал в руках.

– Передайте, – зло сказал он. И, открыв рот, выдал блестящую тираду на русском языке, разразившись потоком отборных ругательств.

Ничего не понимающий портье сообразил, что гость ругается по-русски. Но он благоразумно промолчал, уже не задавая ни одного лишнего вопроса. Витовченко повернулся и пошел к выходу. Он был уже на улице, когда снова позвонил его мобильный телефон. Он вытащил аппарат.

– Не нужно пороть горячку, – услышал он знакомый голос Жуковского. – Я вам советую, Виктор, немного успокоиться. Скажите мне прямо, вы купили его досье?

– Купил за семь тысяч долларов. И добавил свои сто, как вы говорили, – немного мстительно сообщил Витовченко.

– В таком случае приезжайте ко мне, – предложил Жуковский, – я заплачу за досье. Оставшуюся половину. И выкуплю его у вас.

– У меня ушло гораздо больше денег, – сказал Витовченко вспоминая француза. – В Италии моему другу пришлось раздать столько взяток, чтобы получить эти документы. Просто кошмар.

– Я вам все компенсирую, – великодушно предложил олигарх, – заплачу вдвое больше, чтобы вы так не переживали. Сразу семь тысяч долларов. Думаю, вас устроит. Когда вы сможете ко мне приехать?

– Уже в машине, – сообщил Витовченко, – буду у вас через десять минут. Я на Пиккадилли. Отсюда недалеко.

– Приезжайте, – повторил Жуковский, – нам есть о чем поговорить.

ЗА ВОСЕМЬ ДНЕЙ ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. ЛОНДОН

Крейг снова прилетел в Лондон ровно через шесть дней после своего разговора с Бультманом. На этот раз он получил более подробные инструкции и согласие своего руководства на совместную операцию с английскими коллегами. Вчера вечером он встречался с представителями ЦРУ и ФБР в Великобритании, разговаривал с сотрудниками американского посольства. И сегодня утром он приехал на встречу с Питером Бультманом, которая состоялась в уже привычном месте, за столиком в отеле «Савой».

– Вас не утомляют эти перелеты? – спросил Бультман после того, как они уселись за столик.

– Нет, – ответил Крейг, – я обычно высыпаюсь в самолетах, если нет сильной турбулентности. Мне так удобнее. Вечером садишься и утром уже в Лондоне. Хотя раньше было еще удобнее. На «Конкорде» можно было долететь гораздо быстрее. Но нам не всегда разрешали брать билеты на эти рейсы, учитывая их стоимость. Поэтому приходилось летать «Боингами», хотя разница между ними в полете была не более двух-трех часов. Но для бизнесменов, очевидно, каждый час имел значение.

– Как и для шпионов, – рассмеялся Бультман. – Итак, вы привезли нам согласие вашего руководства из Лэнгли? Похоже, их убедили наши доводы.

– Только отчасти, – ответил Крейг. – Мы не можем свернуть операцию только на том основании, что вам не хочется подставлять Гордиевского.

– Речь идет о чести нашей разведки, – напомнил Бультман, – и о достоинстве нашей страны, давшей приют мистеру Гордиевскому, который оказал нам такие неоценимые услуги. Я уже не говорю о двух статьях, которые вышли в нашей прессе. Мы понимали, что остановить их уже невозможно. Ведь вы заранее оплатили работу этих журналистов.

– Мы не виноваты, что в Москве было решено ликвидировать именно Гордиевского, – заметил Крейг. – Наш агент Леонид передал из их организации, что операция начнется уже через несколько дней. А это значит, что сюда вот-вот прилетит их профессиональный «ликвидатор», который будет иметь конкретные инструкции.

– Я полагаю, вы не будете возражать, если мы его сразу арестуем, – спросил Бультман, – не дожидаясь пока он приступит к поискам Гордиевского. Таких профессионалов очень опасно оставлять на свободе.

– Но тогда мы подставим нашего агента, – возразил Крейг. – Я именно поэтому и прилетел сюда, чтобы обговорить с вами детали предстоящей операции. Если вы сразу арестуете «ликвидатора», будет ясно, что его выдал наш агент.

– О визите «ликвидатора» должны знать несколько человек, – заметил Бультман. – Пока русские начнут поиски «крота» в собственных рядах, мы проведем нашу операцию и разоблачим их организацию. А после разоблачения ваш «крот» может свернуть свою деятельность.

– Они уже начали поиски нашего агента, – сообщил Крейг, – но в любом случае будет лучше, если вы арестуете «ликвидатора» в отеле, когда он приедет в Лондон, чтобы не вызывать ненужного ажиотажа в аэропорту. Ведь «ликвидатор» может оказаться не один.

– Я изложу ваше предложение нашим компетентным органам, – согласился Бультман, – но учтите, что Гордиевского в этот день не будет в Лондоне. Мы увезем его из города и спрячем на военной базе. И добраться до него не сможет не только этот «ликвидатор», но и ваши сотрудники.

– Что вы хотите сказать? – насторожился Крейг.

– Вы прекрасно меня понимаете. Вашему ведомству для большого скандала нужен труп конкретного человека. И в данном случае ваши желания совпадают с желаниями русских. Они хотят ликвидировать своего предателя, а вы хотите его смерти, чтобы подставить эту организацию и взять реванш за свои неудачи у себя и в Испании. Только нас не устраивает подобный вариант. Поэтому мы спрячем его от своих врагов и союзников, а вместо него найдем другой вариант.

– Вы все еще не хотите нам верить, – усмехнулся Крейг.

– Только в том случае, когда совпадают наши интересы, – улыбнулся в ответ Бультман. – Ведь ваше ведомство заранее знало о возможных ударах со стороны русской организации в Германии и Франции. Но вы не стали предупреждать союзников об этих акциях, невольно подставив их под удар.

– Мы не были уверены в своих предположениях, – возразил Крейг.

– Даже после того, как внедрили своего агента в организацию? – уточнил Бультман. – По-моему, вы просто решили все между собой, посчитав возможным не принимать интересы союзников в расчет. Разве не так? Все европейцы знают, что наши американские друзья любят выезжать за счет своих союзников. Вам абсолютно наплевать на всех остальных. Это такая характерная черта американцев. И поэтому мы не хотим вводить вас в искушение. Гордиевский будет надежно изолирован, а мы будем искать альтернативный вариант.

– В таком случае возьмите «ликвидатора» в отеле, – напомнил Крейг, – иначе мы невольно подставим нашего агента.

– Не могу обещать, – ответил Бультман, – но я доложу о вашем особом мнении. Когда должен прибыть «ликвидатор»?

Крейг подумал, что все нужно было сделать силами зарубежного отдела ЦРУ, не привлекая англичан. Но особые союзнические отношения Вашингтона и Лондона не позволяли проводить операцию такого масштаба без уведомления английских спецслужб.

– Они планируют начать операцию уже на следующей неделе, – сообщил Крейг, – их «ликвидатор» прибудет в Лондон в пятницу, тринадцатого.

– Какое смешное число, – заметил Бультман. – Эти русские агенты просто молодцы. В отличие от нас они не верят ни в бога, ни в дьявола. Их не смущает ни подобное число, ни подобный день.

– Традиции атеистов, – согласился Крейг. – Мы бы никогда не назначили проведение операции на такой несчастливый день. А им все равно.

– Может, даже наоборот, – вдруг предположил Бультман. – Ведь они прекрасно знают, что у нас в самолетах не бывает тринадцатого ряда, а в отелях тринадцатого этажа. И используют именно этот фактор. Кто может даже предположить, что такую важную операцию можно начать в пятницу тринадцатого? Они действительно молодцы. Использовать даже такой смешной фактор.

– Они точно знают, что мы никогда не назначим начало операции на пятницу тринадцатого числа, – вставил Крейг, – но нам нужно иногда удивлять и себя и своих союзников.

– Вы думаете? – быстро спросил Бультман. – А может, вы и правы. Я передам ваши слова как конкретное предложение ЦРУ. Очень интересно, как у нас отреагируют.

– Я имел в виду, что нужно перенимать все хорошее даже у врага, – пояснил Крейг.

– Правильно. Я так и понял. Мне нравится стиль вашего мышления, мистер Крейг. Когда вы улетаете обратно?

– Я остаюсь в Лондоне для координации наших усилий, – пояснил Крейг. – Мы должны разработать операцию до тринадцатого числа, чтобы, арестовав «ликвидатора», выдать его за убийцу возможного агента, которого вы обязались найти.

– У нас приготовлено сразу несколько вариантов, – сообщил Бультман, – и мы сделаем все, чтобы не разочаровать наших друзей и партнеров. Мы возьмем «ликвидатора» и получим труп бывшего русского агента, после чего вы можете на весь мир говорить о существовании тайной организации бывших ветеранов советских спецслужб, которые ликвидируют по всему миру своих перебежчиков и предателей.

– Согласен, – кивнул Крейг, – давайте обсуждать более конкретные детали.

– Это уже не со мной, – покачал головой Бультман, – я всего лишь человек, который должен уточнять наши позиции. Более подробные разработки вы получите в другом месте и от других людей. Мы работаем так, чтобы правая рука не знала о том, что делает левая. Только в этом случае можно гарантировать сохранение тайны, мистер Крейг. Мы не надеемся на наши компьютеры и машины, мы по-прежнему верим в разум наших сотрудников. И это наша главная ценность, которую мы оберегаем по мере возможности.

ЗА ПЯТЬ ДНЕЙ ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. МОСКВА

В воскресенье, восьмого числа, Караев приехал в служебный офис Комиссии для встречи с Большаковым. За эти дни они провели невероятную работу, подготовив четыре варианта возможных встреч. Оставалось доложить генералу и поручить согласие на проведение операции. Они снова встретились внизу, глубоко под землей, где их не могли услышать. Тимур видел, как переживает Большаков из-за случившегося, как винит себя в том, что невольно доверился кому-то из этой четверки и подставил организацию. Но операция была практически готова и оставалось только получить согласие Большакова, чтобы агенты разъехались по городам, которые были выбраны заранее. Они молча сидели друг против друга. Караев ждал, когда ему разрешат говорить. Но генерал молчал. Долго молчал.

– Вас не пугает некая ирреальность происходящего? – неожиданно спросил Иван Сергеевич. – Мы сидим здесь, глубоко под землей, и обсуждаем какой-то невероятный план, словно играем в солдатики. А ведь за каждым словом, каждым нашим листком бумаги – реальные судьбы и реальные люди. И, возможно, через пять дней мы сломаем кому-то жизнь.

– Вы по-прежнему уверены в том, что в этой четверке нет «крота»? – понял Караев.

– Убежден, – кивнул Большаков. – Я все время думаю о вашей четверке. И все время прихожу к выводу, что вы где-то ошиблись в расчетах. Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Я, безусловно, верю всем четверым.

– Мы закончили подготовку, – безжалостно заявил Караев. – Все четверо агентов вылетают завтра в Европу. У каждого свой маршрут. Рассчитано так, чтобы все четверо прибыли в Лондон в пятницу, тринадцатого числа.

– Пятница, тринадцатое, – вспомнил Большаков. – Давайте конкретнее. Кто и когда. Вы уже сообщили информацию нашим проверяемым субъектам?

– Каждому из четверых, – доложил Тимур Аркадьевич, – у каждого своя версия, своя легенда. И каждый из проверяемых знает только своего агента и свой маршрут. Остается вычислить, кто именно из прибывших заинтересует англичан.

– Подробнее, – потребовал Иван Сергеевич.

– Лучинскому сообщили, что агент прибудет в Лондон из Нью-Йорка в пять часов пятьдесят пять минут рейсом сто двенадцать в четвертый терминал аэропорта Хитроу, – начал Караев. – Таким образом наша группа сможет быть на месте и проверить, установлено ли наблюдение за агентом. Их шесть человек. И четыре автомобиля, на которых они будут передвигаться. Один из них поедет провожать прибывшего агента до города, чтобы убедиться, что его подопечный благополучно добрался до отеля.

Генералу Кучуашвили известно, что другой агент прибывает в Гэтвик в десять часов двадцать минут рейсом из Парижа двадцать восемь двадцать один. В северный терминал. Группа из пяти человек на трех автомобилях успеет перебазироваться с четвертого терминала Хитроу в Гэтвик. Все автомобили заказаны в различных агентствах по прокату на разные фамилии. Второй наблюдатель из нашей группы на своем автомобиле отправится за вторым агентом.

Генералу Попову мы сообщили о следующем агенте, который прилетит из Дублина в четырнадцать двадцать тоже в Гэтвик, но уже в южный терминал рейсом пятьдесят семь пятьдесят восемь. Четверо наших сотрудников, наблюдающих за прибытием агентов, перебазируются в южный терминал, это займет минут пять или десять. Затем один из них поедет за третьим агентом в город. Таким образом к исходу дня останутся только трое наблюдателей и последняя машина. Они переедут в Хитроу, но уже в другой терминал. Мы сообщили Писаренко, что его агент прибудет в первый терминал Хитроу из Варшавы в семнадцать часов тридцать пять минут рейсом восемьсот пятьдесят один. Группа успеет добраться из Гэтвика до Хитроу, чтобы подготовиться к встрече. Четвертого агента будет провожать четвертый наблюдатель на своем автомобиле. Четыре агента, четыре разных города, четыре различных терминала. Ошибиться просто невозможно. Если кого-то будут ждать, это выяснится в течение нескольких минут. Агента должны встречать и сопровождать. У наших людей будут настоящие паспорта, оформленные визы и все проездные билеты. Ничего компрометирующего даже в случае ареста. Любой адвокат сумеет освободить их в ближайшие двадцать четыре часа, даже если полиция сумеет найти формальный повод для ареста кого-нибудь из прибывших.

Их не должны арестовать. За исключением одного фактора. Если никто заранее не сообщит о прибытии наших агентов. Мы передали всем четверым информацию, что это прилетает «ликвидатор». В таких случаях английская полиция не разрешит ему даже выйти из терминала. Слишком опасно оставлять «ликвидатора» на свободе. Тем более мы подтвердили его решимость ликвидировать Гордиевского. Для британцев это будет самая настоящая пощечина. Поэтому они арестуют нашего агента прямо в аэропорту. Мы в этом уверены.

– И подставят своего «крота»? – мрачно переспросил Большаков.

– Это как раз тот случай, когда они могут рискнуть, – возразил Караев, – слишком реальная опасность. Если даже они не арестуют «ликвидатора» в аэропорту, то возьмут его в плотное кольцо наблюдателей. И не упустят до самого отеля.

– У них заказаны номера?

– В разных частях Лондона. Чтобы они не пересекались.

– Правильно, – одобрил Большаков. – Что-то еще?

– Их маршруты тоже продуманы. Кто-то возьмет такси, кто-то арендует машину. У каждого свой путь.

Караев положил на стол папку с подробными разработками маршрутов всех четверых и взглянул на Большакова.

– Через пять дней, – повторил Иван Сергеевич. – Это тот самый случай, когда я не доверяю самому себе. И не поверю в виновность ни одного из этой четверки, пока вы не предоставите мне документальных доказательств. Кажется, я повторяюсь?

– Нет. Если наша затея провалится, значит, мы действительно ошибались. Но боюсь, что мы были правы. «Крот» находиться среди этой четверки.

– Увидим. – Большаков подвинул к себе папку. – Я хочу еще раз все перечитать. Вы сможете оставить ее у меня?

– Не более чем на два часа, – ответил Караев. – Иначе у нас не будет времени.

– Я постараюсь уложиться, – сказал Большаков.

Караев поднялся и вышел из комнаты. Плотно прикрыл за собой дверь. И пошел по коридору. Он подумал, что через пять дней состоится проверка его профессиональной пригодности, ведь в случае провала будет ясно, что он и его помощники грубо ошиблись. И тогда в лучшем случае его отстранят от этой работы, а в худшем~ в худшем просто ликвидируют. За эти дни он узнал практически все о структуре и деятельности их организации. Доверять подобные секреты человеку, утерявшему свой профессионализм, было бы непростительной глупостью.

Тимур вспомнил об Элине, которой не звонил уже несколько дней. Это было больно и несправедливо. Но он не знал, что именно ему нужно сказать, если он наберется решимости и позвонит ей. Он просто не знал, что именно следует говорить в подобных необычных случаях.

ЗА ЧЕТЫРЕ ДНЯ ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. ЛОНДОН

В который раз Виктор Витовченко переступал порог кабинета олигарха Жуковского. И каждый раз его тщательно проверяли охранники, сменявшие друг друга в приемной олигарха. Похоже, Глеб Моисеевич уже не доверял никому, понимая, как приятно будет его многочисленным врагам и соперникам, узнать о гибели человека, знавшего слишком много современных политических секретов.

Витовченко вошел в кабинет, пожал руку хозяину. Тот показал на стул, усаживаясь на свое место.

– Я нашел вашего исчезнувшего друга, Виктор, – сообщил Жуковский. – Синьор Альтафини сейчас в Монако. Пытается провернуть очередную аферу.

– Дайте мне его адрес, – потребовал Витовченко, – я сам полечу в Ниццу и поговорю с этим мерзавцем, который пытался нас надуть.

– Не нас, – сразу возразил Жуковский, – а лично вас, Виктор. Ведь я с самого начала говорил вам, что никакой «красной ртути» просто не существует.

Витовченко пожал плечами. Конечно, никуда он не полетит. В конце концов, он даже заработал на Альтафини, хотя совсем не те деньги, на которые рассчитывал. Но сегодня утром Жуковский вызвал его для важного разговора, как говорил сам Глеб Моисеевич. И поэтому Витовченко приехал сюда загодя и прогуливался вокруг дома, чтобы войти в офис точно в назначенный срок.

– У меня к вам важное дело, Виктор, – сразу заявил Жуковский. – Я хочу, чтобы вы встретились с одним из ваших бывших знакомых, который должен прибыть в Лондон. У него будут важные сведения, которые он сможет вам передать при встрече. Этот человек знает вас давно. И поэтому доверяет только вам. Вы должны с ним встретиться и переговорить.

Жуковский поднялся, прошел по кабинету, подошел к небольшому столику, проверяя какой-то прибор, очевидно исключавший возможность прослушивания. И повернулся к своему гостю.

– Скажу вам прямо, Виктор. Я не знаю, зачем он приезжает и какие именно сведения у него будут. Возможно, это будет очень опасная встреча. Поэтому я готов выделить вам двух наших сотрудников охраны.

– Кто должен со мной встречаться?

– Щербак, – сообщил Жуковский. – Это Алексей Щербак. Вы знали его по совместной работе в ФСБ.

– Конечно, знал, – кивнул Витовченко, – но он работал в технических службах. Мы с ним почти не общались. И насколько я слышал, полковник Щербак уже давно на пенсии.

– Он будет в Лондоне через четыре дня, – сказал Глеб Моисеевич, – и хочет встретиться именно с вами.

– Если так нужно, то мы с ним встретимся, – согласился Витовченко, – только я не совсем понимаю почему вы говорите, что это может быть опасно. Ведь Щербак намного старше меня.

– Вы слышали, что в Москве появилась организация бывших ветеранов спецслужб? – неожиданно спросил его Жуковский вместо ответа.

– Там всегда были такие организации, – уверенно ответил Витовченко, – вы же сами все знаете. Есть ветеранские организации бывших военнослужащих, бывших пограничников, бывших сотрудников милиции. И есть такие организации среди бывших сотрудников Комитета государственной безопасности, хотя пограничники тогда тоже входили в состав КГБ.

– Я не об этом, – отмахнулся Жуковский, – вы меня не совсем поняли. В Москве создана специальная организация ветеранов, которая считает своим долгом завершать все дела, некогда не законченные советскими спецслужбами. Они приводят в исполнение судебные приговоры, вынесенные советскими судами в отношении бывших изменников и предателей.

– Если вы имеете в виду меня, то я не предатель, – обиженно заявил Витовченко, – и в отношении меня суд вынес приговор только в несколько лет тюрьмы. Поэтому вряд ли сюда прилетит кто-нибудь только для того, чтобы меня ликвидировать.

– Я этого не говорил, – возразил Жуковский чуть усмехнувшись, вы пока не совершали столь тяжких преступлений, чтобы по российскому законодательству приговорить вас к высшей мере. К тому же высшая мера в России – это сейчас пожизненное тюремное заключение, а не смертная казнь. Но подобные наказания вам не грозят. Однако Щербак может рассказать вам о новых методах борьбы с неугодными, которые сейчас применяются этой организацией. Эти сведения могут быть нам очень полезны, Виктор. Очень полезны, – повторил Жуковский, – но учтите, что это может оказаться и хорошо спланированной провокацией. Щербак прилетит из Канады, где он проживает последние десять лет. Нет никакой уверенности, что он сам не является членом этой организации. Ведь по-настоящему из КГБ никогда не уходят. И даже вы, уже бросив перчатку своим бывшим коллегам, в душе остаетесь все тем же полковником ФСБ. Или я не прав?

– Не знаю, – раздраженно ответил Витовченко, – я уже давно забыл, что когда-то служил в ФСБ. Они, выходя на пенсию, получают очень приличное пенсионное содержание и хорошую работу. А я сижу здесь без денег, без пенсии, без работы.

– Похоже, вы действительно недовольны своим положением. – Жуковский вернулся на свое место и уселся в кресло.

– А вы довольны? – неожиданно набравшись смелости спросил Витовченко. – Неужели вы хотели именно этого? Сидеть здесь, в Лондоне, и грозить всем издалека. Вы ведь были почти вторым человеком в стране. А кем сейчас стали? Извините, что я так с вами разговариваю, но мне обидно. И за вас, и за себя.

Жуковский покачал головой.

– Какое искреннее сочувствие я слышу, – иронично произнес он, – как, оказывается, вы меня любите, Виктор. Я даже не подозревал.

– Я себя больше люблю, – поняв, что переиграл, мрачно произнес Витовченко.

– Это верно. Себя вы любите больше других. Но «еще не вечер», дорогой Виктор. Если все получится правильно, мы еще вернемся обратно в Москву. И вы займете подобающее вам место. Например, в совете директоров «Газпрома». Или какой-нибудь большой нефтяной компании. Вам ведь хочется скромно сидеть на какой-нибудь трубе и не думать о деньгах, которые оттуда вам капают? Верно?

– Если вернемся, – сказал Витовченко. – В последнее время я начал сомневаться.

– Напрасно, – убежденно произнес Глеб Моисеевич. – Опыт развала Советского Союза и всех перемен, которые произошли за последние двадцать лет, учит нас, что не бывает ничего постоянного. Ничего застывшего в своих формах. Все течет и все меняется. И наше положение может кардинально измениться в ближайшие несколько лет. Или даже раньше.

– Посмотрим, – сказал Витовченко. – В таком случае я буду радоваться больше всех.

– Ловлю вас на слове. – Жуковский встал и, обойдя стол, подошел к поднявшемуся гостю. Пожал ему руку.

– До свидания, – сказал Глеб Моисеевич на прощанье, – и не забудьте, что ваша встреча состоится ровно через четыре дня. В пятницу. В три часа дня, в отеле «Хилтон» на Парк Лайн. Это совсем недалеко отсюда.

– Я знаю, – ответил Витовченко, – до свидания.

Когда он вышел, Жуковский долго сидел за столом, обдумывая разговор. Затем, подняв трубку, набрал знакомый номер.

– Мистер Бультман, это говорит Жуковский. У меня есть очень хорошая кандидатура для встречи с Щербаком.

– Это бывший сотрудник того ведомства, о котором я вам говорил? – поинтересовался Бультман.

– Конечно. Он там работал.

– Прекрасно. Вы рассказали ему о госте из Канады?

– Да, я уже назначил им встречу.

– В пятницу?

– Да.

– В таком случае нам нужно увидеться до пятницы, – предупредил его Бультман.

– Я готов встречаться с вами где угодно и когда угодно, – немного напыщенно заявил Жуковский.

– Мне это известно, – рассмеялся Бультман. – Тогда встретимся завтра в отеле «Савой». В пять часов вечера, во время традиционного чаепития.

– Договорились. – Жуковский положил трубку и откинулся на спинку кресла. Он закрыл глаза, обдумывая ситуацию. Так он просидел почти полчаса, пока не позвонил телефон.

ЗА ДВА ДНЯ ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. МОСКВА

Тимур Караев решил позвонить Элине в среду вечером, когда приехал домой. Он увидел в холодильнике бутылку «кьянти» которая сиротливо стояла в углу. Наполовину пустая или наполовину полная, в этот момент он не знал, как именно стоит к этому относиться. Он тяжело уселся на стул. В последние дни напряжение достигло предела. Уже через два дня они наконец сумеют узнать, кто является «кротом» в организации. Он даже не хотел думать о том, что сделают с этим человеком. В живых разоблаченного агента точно не оставят. Он достал бутылку, налил себе немного вина в обычную кружку. И медленно выпил, смакуя аромат «кьянти». Затем поднялся и прошел в другую комнату. Долго смотрел на телефон, не зная, как ему быть. Затем снял трубку и набрал номер ее мобильного телефона. Бесстрастный женский голос сообщил, что телефон отключен и абонент в данную минуту недоступен. Он посмотрел на часы. Только восемь пятнадцать. Где она может быть? Почему у нее отключен телефон? Неужели она куда-то ушла. Но зачем выключать телефон. Она выключала его только тогда, когда они были вместе в постели. От одной этой мысли ему стало нехорошо. Он резко поднялся. Достал свой мобильный и снова набрал ее номер. Оператор снова сообщил, что телефон отключен.

Он отбросил мобильник и подойдя к городскому, набрал номер ее домашнего телефона в Москве. Долго слушал телефонные гудки. Чувствуя, что начинает нервничать, Тимур бросил трубку. Он прошел в ванную, раздеваясь на ходу. Не буду больше звонить, твердо решил он. Уже стоя под душем, он подумал, что ведет себя как молодой и неопытный юноша. Нельзя так, сказал себе он. Нужно поехать к ней на работу, найти ее и поговорить. В конце концов, трагедия в Италии не его вина и не ее беда.

Нужно попытаться с ней объясниться. Они уже не молодые подростки, чтобы обижаться друг на друга. И вести себя так глупо. Но сейчас он не будет ей звонить. Сегодня у него просто нет сил, чтобы отправиться к ней и что-либо объяснить. Нужно дождаться пятницы и провести операцию. А уже затем встретиться с Элиной и наконец обо всем поговорить.

Он вышел из ванной и посмотрел на телефон. Заставил себя пройти к телевизору и включить последние новости. Предстоящие два дня будут самыми сложными. Завтра они проверят готовность всех сотрудников, уже находящихся в Лондоне и на местах. Завтра они будут проверять все в последний раз перед пятницей.

Он сел за стол. Взял лист бумаги и начертил четыре геометрические фигуры. Каждого из подозреваемых он уже давно обозначал своей фигурой. Кучуашвили был треугольником, с таким острым углом, учитывая его нелегкий характер. Попов, который давно развелся с женой и был типичным меланхоликом, представлялся ему полукругом. Писаренко казался идеальным кругом. И, наконец, Лучинский был четырехугольником. Он смотрел на эти фигуры и размышлял.

Кто из них мог оказаться «кротом»? Это ведь не обычная измена государству, это гораздо хуже. Это измена всей своей жизни, своим принципам, своим друзьям, которые поверили и приняли тебя в свою организацию, своим бывшим коллегам, которых ты сдаешь иностранцам. И самое важное – почему именно организацию? Ведь генерал Кучуашвили работает заместителем начальника Федеральной службы охраны, он допущен к многим секретам. Генерал Попов служит в Академии ФСБ. Лучинскому и Писаренко несколько легче, они уже официально на пенсии.

Тогда получается, что эти двое как раз под большим подозрением, чем два генерала. Ведь у генералов гораздо больше возможностей передавать и другие сведения. А если они умные генералы~ Давид Александрович Кучуашвили несомненно умный человек, хотя, как и многие грузины, эмоционально взрывной, импульсивный, нервный, срывающийся. Но он понимает, что его сразу вычислят, если кроме сообщений об организации он будет передавать и сведения, которыми лично располагает.

Теперь Попов. Генерал Попов Андрей Валентинович. Скрытный, замкнутый, достаточно сдержанный, сухой, меланхоличный. Много лет назад он развелся со своей супругой, и эта травма сказывается в нем до сих пор. Они тщательно проверили его личную жизнь. У него не было никаких женщин. Никаких. Уже много лет. Караев даже пожалел Попова, который был почти его ровесником. Но он знал и другого генерала. Профессионала, всегда подтянутого и дисциплинированного, служаку, который умел и любил работать, честного и порядочного человека, с которым был знаком уже не первый месяц.

Остальных двоих он просто не знал. Но генерал Большаков утверждал, что Писаренко его друг и знакомы они уже больше тридцати лет. За такой срок можно узнать человека. А Лучинский вообще был легендой. Герой России, инвалид, оставшийся без руки. И таких людей они обвиняли в предательстве! Караев резко встал, выключил телевизор. И, покосившись на телефон, отправился в спальную комнату. Сейчас ему необходимо выспаться. Завтра будет последний день перед испытанием. Если он ошибся~ в таком случае организация тоже не будет церемониться. Ликвидировать пятидесятисемилетнего ветерана легче всего. Просто схватило ночью сердце, и утром полковник не проснулся. Тем более что спит он теперь один и рядом никого нет.

Нужно отгонять от себя подобные мысли. Большаков доверил ему эту операцию именно для того, чтобы он нашел возможного «крота». Предатель Гордиевский даже не подозревает, как много людей будет задействовано в этой операции, где он выступает как прикрытие. С помощью предателя на этот раз будет разоблачен другой предатель в Москве.

ЗА ДВА ДНЯ ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. ЛОНДОН

Крейг уже знал все подробности предстоящей операции. Ему сообщили их вчера в английской контрразведке. «Ликвидатор» из Москвы должен был прибыть в пятницу. Его уже ждала специальная группа захвата, которая должна была обеспечить его передвижение до отеля и арестовать, когда он останется один. Бультман назначил очередную встречу в «Савое», где они и встретились на традиционном пятичасовом рандеву, когда в отеле было достаточно много людей. На этот раз Бультман предложил подняться в один из номеров, который был арендован для подобных бесед. Они поднялись в номер, заказав себе чай с молоком. Крейг попросил принести ему кофе, он не любил чай. Бультман предпочитал английский чай с молоком, чтобы не изменять традициям.

– Мне сообщили, что у вас все готово, – сразу начал Крейг, – вам удалось настоять на своем. Группа захвата проводит «ликвидатора» до отеля и затем арестует его.

– Это вам удалось настоять на своем, – возразил Бультман. – Мы считаем, что это исключительно большой риск и очень большая уступка, на которую мы согласились лишь ради наших союзнических отношений. Чтобы не подставлять вашего «крота».

– И спасти своего Гордиевского, – напомнил Крейг.

– Мы разработали операцию прикрытия, – сообщил Бультман, – вы можете не сомневаться, что мы продумали и этот вопрос во всех деталях, как я вам и говорил.

– Кого вы нашли?

– Бывшего сотрудника ФСБ. Для своих он считается предателем. Довольно давно живет в Великобритании. Живет на деньги опального олигарха. Его не очень любят в Москве бывшие коллеги, которые считают его человеком этого олигарха. Очень подходящая кандидатура. Если он вдруг погибнет, мы нанесем Москве очень сильный удар. Они просто не смогут оправдаться. Сначала серия загадочных убийств в вашей стране, затем ликвидация агентов во Франции, Германии, Испании, Италии. И, наконец, убийство в Лондоне. Ликвидация журналистки в Москве. Эта будет настоящий залп по позициям Кремля в мире и в Европе. Как раз то, что вы хотите. Вас ведь беспокоит начавшее расти экономическое и политическое могущество России.

– А вас оно не очень беспокоит? – спросил Крейг. – Или вы думаете отсидеться на своих островах, когда русские будут решать кому давать газ и нефть в Европе?

– До этого еще далеко, – примирительно заметил Бультман. – Но чтобы поддержать вас в этой схватке, мы согласны на проведение операции. И она начнется в пятницу, тринадцатого. Как видите, мы решили перенять опыт русских и больше не боимся этого числа. В конце концов, мы все служим сатане, а не богу.

– Не говорите так, – нахмурился Крейг. – Я происхожу из семьи верующих протестантов. У нас не принято смеяться над богом.

– В таком случае вам не нужно было идти служить в разведку, – сказал Бультман. – А я уже давно и прочно считаю себя агностиком. Бог непознаваем, мистер Крейг, как и пространство или время. Мы просто не в силах вместить этот феномен, понять где начинается и заканчивается время, пространство.

– Вы еще и философ, – заметил Крейг.

– Я циник. Убежденный агностик и циник, – ответил Бультман. – Мир действительно непознаваем. Но и человек непознаваем тоже. Мы так и не смогли сделать людей лучше. Конечно, сейчас не убивают и не насилуют на улицах, как в давние века. Но уберите отсюда полицейских, объявите город полностью свободным, и я не поручусь ни за нашу столицу, ни за ваши города, мистер Крейг. В людях еще сидит эта первобытная стихия зверства и людоедства.

– С вами опасно разговаривать. Становится страшно.

– Мне тоже страшно. Поэтому цинизм – мое единственное оружие. И поэтому я так убежденно отстаивал Гордиевского. Не потому, что мне его жалко, абсолютно нет. Я считал, что нам выгодно показать себя верными нашим обязательствам перед всем миром. Это целесообразно, если хотите.

– Вы считаете, что нам удастся соединить обе операции? Арест «ликвидатора» и смерть бывшего сотрудника КГБ, о котором вы говорите?

– Он бывший сотрудник ФСБ, – поправил своего собеседника Бультман, – но в конце концов, это одно и то же. Я думаю, что мы сумеем сделать все о чем договаривались. Во всяком случае мы продумали нашу операцию во всех деталях. Но меня беспокоит другое~

Он замолчал и затем продолжал:

– Я давно хотел рассказать вам одну историю, которая произошла в Москве много лет назад. Как раз с Гордиевским. Он выдал нам женщину – агента советской внешней разведки. Она работала в Министерстве иностранных дел Норвегии. Женщину арестовали. И тогда сбежавшему от нас Киму Филби поручили в Москве провести подробный анализ случившегося и дать рекомендации. Филби был выдающимся специалистом, этого у него не отнять. И прекрасным аналитиком. Он сразу пришел к выводу, что у русских есть наш агент, но ему тогда не поверили. Руководство советской внешней разведки не поверило своему самому лучшему агенту.

– Интересно, – пробормотал Крейг, – я этого не знал.

– Самое интересное в другом, – продолжал Бультман. – Они не поверили Филби, но там в управлении был один генерал, который решил на всякий случай подстраховаться. И второго ценного агента, который тоже работал в Норвегии, он вывел за рамки контактов отдела, занимавшегося скандинавскими странами, а подчинил его непосредственно управлению. И нам не удалось узнать об этом агенте ни от Гордиевского, ни от других наших или ваших разведчиков. А все потому, что один генерал решил довериться своей интуиции.

Он снова замолчал. Крейг терпеливо ждал.

– Моя интуиция подсказывает мне, что с этим «ликвидатором» у нас могут произойти некоторые неприятности, – продолжал Бультман. – Слишком много людей уже знают о его прибытии в Лондон. Так не бывает. «Ликвидаторы» любят тишину. Боюсь, что мы не учли какой-то важный фактор. Кстати, сейчас я могу сообщить вам, кем был этот второй агент советской разведки, работающий в Норвегии. Это была супруга норвежского премьер-министра. Можете себе представить, информацию какого качества они получали?

– Вы предлагаете остановить операцию? – спросил ошеломленный Крейг.

– Нет. Разумеется, нет. Но возможность провала нужно постоянно учитывать. В этом случае наш альтернативный вариант окажется как нельзя кстати. И тогда мы сумеем свести нашу партию с Москвой к ничьей.

Крейг нахмурился. Он был слишком опытным разведчиком, чтобы не обращать внимания на слова еще более опытного Бультмана.

ДЕНЬ СОБЫТИЙ. ПЯТНИЦА. ТРИНАДЦАТОЕ ЧИСЛО

Они собрались в офисе ровно в восемь часов утра. В Лондоне в это время было еще только пять. Через пятьдесят пять минут семьсот сорок седьмой «Боинг», вылетевший из Нью-Йорка, должен был приземлиться в аэропорту Хитроу. Кроме Большакова за столом находились Тимур Караев, двое его помощников и генерал Чеботарев. Все напряженно ждали сообщений. Группа наблюдателей в количестве шести человек уже рассредоточилась по всему терминалу. Они договорились, что каждый из наблюдателей будет звонить через каждые пять минут по разным телефонам, чтобы на их разговоры не могли обратить внимание сотрудники английских спецслужб. При этом два звонка следовали в Будапешт, откуда затем перезванивали в Москву. Два других в Лиссабон, и еще два последних в Киев, откуда тоже перезванивали в штаб операции.

Пять человек сидели за двумя столами, ожидая результатов. Напряжение было таким, что Большаков, не выдержав, достал таблетку и запил ее водой. Сегодня с утра у него была сильная сердечная аритмия.

– Вам нужно успокоиться, Иван Сергеевич, – озабоченно сказал Чеботарев. – Может, вам лучше поехать домой? Я останусь здесь и доложу вам о результатах нашей операции.

– Нет, – возразил Большаков, – это моя обязанность. Я останусь здесь до конца.

– Через двадцать пять минут садится первый самолет, – доложил один из офицеров. – Наши докладывают, что в аэропорту все спокойно. Никого не видно. Во всяком случае, они себя никак не проявляют.

– Лучинский, – напомнил Большаков, – наш Герой России. Человек, в котором я никогда не сомневался.

Чеботарев молчал. Он ждал результатов операции. Ровно в пять часов пятьдесят девять минут самолет пошел на посадку. Через несколько минут позвонили из Будапешта. Самолет уже сел, и начался выход пассажиров. Это был самый большой «Боинг» в мире, в нем помещалось почти полтысячи человек. Пассажиры постепенно выходили из самолета, выстраиваясь в две очереди.

– Кажется, мы допустили одну небольшую ошибку, – вдруг пробормотал Караев.

Все обернулись к нему.

– Какую ошибку? – спросил Чеботарев.

– Очередь, – пояснил Тимур. – С самолета, прибывшего из Америки, будет слишком много людей. Европейскими рейсами прибывают пассажиры, среди которых большинство граждан с Шенгенской зоны или Великобритании. Им разрешено проходить через специальный коридор, только показывая свои паспорта и не отмечая их. А все остальные, в том числе граждане США, Японии, Китая, нашей страны, – должны вставать во вторую очередь, заполняя специальные анкеты, чтобы проверяющий визы инспектор мог сверить их с паспортом. Наш агент выйдет не скоро, на это может уйти часа полтора или два.

– Нужно было все заранее просчитать, – зло заметил Чеботарев. – Я вообще не понимаю, зачем нужен был этот рейс из Нью-Йорка. Вам было мало рейсов из Европы? Можно было их развести по разным терминалам. А теперь вы сделали так, что они могут ждать в терминале до вечера, и мы ничего не узнаем.

– Мы можем приказать нашим наблюдателям разделиться, – предположил Караев.

– И провалить операцию? – желчно уточнил Чеботарев.

– Когда прибывает следующий самолет? – уточнил Большаков. – Через четыре часа из Парижа, – доложил Караев, – но наши наблюдатели должны успеть. Если даже не успеют, мы предложим им разделиться. Двое останутся в Хитроу, остальные отправятся в Гэтвик.

– Правильно, – согласился Чеботарев, – но я не думаю, что очередь растянется на четыре часа. Это нереально.

– Посмотрим, – ответил Караев.

Ожидание длилось довольно долго. Наблюдатели докладывали, что агент все еще не выходил из терминала. На часах была уже половина восьмого.

– Подождем еще час, – предложил Чеботарев, – если наш человек не выйдет, значит остальным нужно уезжать. Если его, конечно, не арестовали уже в терминале.

Большаков вздрогнул. Он не хотел признаваться даже самому себе, что не верил в предательство своих людей. Не верил до самого последнего момента. А если арестуют уже первого агента, это будет означать, что предатель Лучинский.

– Может, вы хотите позавтракать? – предложил один из помощников Караева.

Все промолчали. Есть никто не хотел. Они ждали сообщений из Лондона. Двадцать минут восьмого раздался звонок. Наблюдатели все еще ждали.

– Черт возьми, – не выдержал Чеботарев, – я не думал, что ожидание в режиме он-лайн будет таким напряженным.

В половине восьмого сообщений не поступало. Все ждали, уже не скрывая своего разочарования. Наконец в семь сорок пять из Лиссабона им сообщили, что агент вышел из терминала, пройдя границу. Он получил свой чемодан и теперь собирался сесть в такси.

Большаков облегченно вздохнул. Лучинский пока оставался чист. Он радостно взглянул на остальных офицеров.

– Тяжело, – признался он, – у нас есть что-нибудь поесть? Может, нам наконец дадут завтрак?

Один из наблюдателей сообщил, что отправляется за машиной с агентом в город. Остальные пятеро наблюдателей на трех автомобилях должны были перебазироваться в Гэтвик.

– Поторопите их, – предложил Чеботарев. – Они могут не успеть. Осталось два часа.

– Успеют, – уверенно ответил Тимур. – Они проедут не через центр города и сумеют доехать до Гэтвика. Два часа им вполне хватит. Если, конечно, не будет утренних пробок.

– А они обязательно будут, – заметил Чеботарев.

Караев поднял телефон, чтобы позвонить в Будапешт и передать оттуда сообщение наблюдателям. Первый наблюдатель доложил, что прибывший из Нью-Йорка агент сел в такси и направляется в город. Наблюдатель докладывал, что не смог обнаружить скрытого наблюдения за первым агентом.

Дожидаясь второго самолета, из Парижа, они позавтракали. И с каждой минутой Большаков нервничал все больше и больше. При одной мысли, что предателем мог оказаться его давний знакомый, генерал Кучуашвили, с которым он так много раз сидел за одним столом, Иван Сергеевич начинал задыхаться.

В девять часов сорок минут группа наблюдателей была уже в северном терминале Гэтвика. Там было гораздо меньше людей, чем в Хитроу, и по предложению руководителя группы наблюдателей двое его сотрудников вышли из терминала, ожидая остальных в своих машинах, припаркованных на стоянках.

Через полчаса объявили, что самолет из Парижа опоздает на двадцать семь минут. Большаков нахмурился. Он видел в каждой задержке, в каждой непредвиденном случае некий сигнал опасности.

– Так часто бывает, – сказал Чеботарев. – Самолеты из Парижа часто опаздывают. Они ходят как автобусы, каждые полчаса. Не нужно так переживать Иван Сергеевич.

– Я понимаю, – кивнул Большаков, – но ничего не могу с собой поделать. Они успеют доехать до третьего самолета, если этот лайнер опоздает?

– Конечно, – ответил Караев, – третий рейс прибывает в южный терминал Гэтвика через четыре часа. Им даже не нужно туда переезжать. Просто сядут в вагон и переедут в другой терминал. Десять минут от силы.

– И автомобили тоже, – напомнил Большаков.

Наблюдатели сообщили, что самолет из Парижа опаздывает уже на тридцать две минуты. Большаков начал выстукивать дробь костяшками пальцев правой руки. Все опять замерли, ожидая новых телефонных звонков.

Позвонили через Будапешт, сообщив, что самолет опаздывает уже на тридцать девять минут и прибудет без одной минуты одиннадцать.

– Европейская точность, – пробормотал в сердцах Большаков. – Могли бы сказать в одиннадцать. Так нет. Они уточняют, что в десять пятьдесят девять.

Без пятнадцати одиннадцать позвонил один из наблюдателей через Киев, сообщивший, что самолет из Парижа пошел на посадку. В одиннадцать ноль две он сел в Гэтвике. Через сорок пять минут агент вышел из терминала, направляясь в агентство по аренде автомобилей, где для него была заказана машина. Один из наблюдателей уже находился рядом с автомобилем, который должны были выделить прибывшему гостю. Но все было спокойно. Руководитель группы наблюдателей доложил, что все прошло нормально и прибывший гость, оформив себе автомобиль, уже выезжает в Лондон. Большаков опять шумно выдохнул воздух.

– Теперь третий самолет из Дублина, – пояснил Караев. – Он прилетит в четырнадцать двадцать в южный терминал Гэтвика. Туда сейчас перебазируются четверо наших наблюдателей на двух машинах. Я бы посоветовал одной машине сразу отправиться в сторону Хитроу. Там всегда мало рейсов, и прибытие сразу четверых агентов на двух машинах может вызвать ненужное внимание.

– Вы же говорили, что они поедут в вагонах метро? – повернулся к нему Иван Сергеевич.

– Если бы самолет сильно опоздал, – ответил Караев, – но они успеют переехать в другой терминал на автомобилях.

– Успеют, – согласился Чеботарев. Он некоторое время работал в Лондоне и хорошо знал столицу Великобритании.

– Это агент генерала Попова, – пояснил Большаков, посмотрев на Чеботарева. – Я даже не знаю, что мне сказать. Попова я знаю давно, но с Павликом Писаренко дружу уже тридцать лет. Я даже не знаю, чего мне желать. Чтобы «крота» вычислили сейчас? Или нет? И это означало бы безусловную вину моего старого приятеля?

– Самолет прибывает в четырнадцать двадцать, – бесстрастно сообщил Тимур Караев, – там из Дублина в день больше двадцати рейсов. Я думаю, на этот раз будет не очень много пассажиров.

Группа наблюдателей оказалась в южном терминале через пятнадцать минут. Они доложили, что собираются обедать. Караев взглянул на Чеботарева. Тот посмотрел в сторону Большакова и покачал головой.

– Пусть принесут нам зеленого чая, – предложил Чеботарев, – так будет гораздо лучше.

В половине второго подтвердили, что самолет из Дублина идет по расписанию. В два часа объявили, что он сядет через двадцать минут. Самолет сел в четырнадцать восемнадцать, на две минуты раньше обычного. Большаков, сдерживая дыхание, ждал результатов. Через тридцать минут из терминала вышел третий агент и направился в специальную контору, где можно было заказать машину с водителем до центра города. Пока он вел переговоры, они ждали звонков. Один телефонный звонок из Лиссабона подтвердил, что все в порядке, однако вместе с агентом из терминала вышло слишком много пассажиров.

Агент дождался заказанной машины, положил свой чемодан и уселся на заднее сиденье. Один из наблюдателей уже собрался следовать за агентом. Но у южного терминала было совсем мало автомобилей, и он не рискнул подъезжать ближе. Через десять минут доложили, что агент благополучно отъехал. Все незаметно перевели дыхание.

– Нет, – ударил кулаком по столу Большаков, – я все равно не верю. Не может Павлик быть предателем. Никогда не поверю. Никогда в жизни.

Он задыхался, и Чеботарев испуганно взглянул на него, понимая, что у пожилого генерала может остановиться сердце от волнения.

ИЗ ИСТОРИИ СПЕЦСЛУЖБ

Полковник бывшего Первого главного управления КГБ СССР, резидент советской внешней разведки в Великобритании Олег Гордиевский сделал блестящую карьеру опытного разведчика. Он работал в самом Управлении с шестьдесят третьего по шестьдесят пятый годы, а затем был командирован в Данию, где и находился с шестьдесят шестого по семидесятый год. Это был типичный офицер КГБ, коммунист и образцовый советский гражданин, уже тогда несколько злоупотреблявший алкоголем и позволявший себе гораздо более разгульный образ жизни, чем остальные. Позже он напишет, что его взгляды начали меняться с шестьдесят восьмого, когда советские танки вошли в Прагу, подавляя «бархатную революцию». Это неправда. Взгляды Гордиевского тогда не изменились. Более того, согласно его донесениям враги социализма пытались оторвать дружественную Чехословакию от стран социалистического блока, что, безусловно, осуждалось самим Гордиевским.

В семидесятом он возвращается обратно в Москву и работает там еще около двух лет, а затем его снова посылают в Копенгаген, где он остается уже до семьдесят восьмого года. Вторая командировка в Данию станет для него настоящим подарком. Он уже прекрасно изучил эту небольшую страну, знает многих политических деятелей, дипломатов, парламентариев. Но и его здесь тоже успели изучить. Гордиевский сам начинает искать контакты с зарубежными разведками. Он понимает, что его могут во второй раз отозвать в Москву и больше никогда не выпустить работать за рубеж. Поэтому уже в семьдесят четвертом он идет на сотрудничество с англичанами. Считается, что он стал агентом именно в семьдесят четвертом. На самом деле он ищет контакты с зарубежными партнерами уже с семьдесят второго года, как только появляется в Дании во второй раз.

Когда в семьдесят восьмом его снова отзывают в Москву, он уже многолетний агент английской разведки. Именно он сдаст наиболее ценного агента советской внешней разведки в Норвегии Грету, которая работала секретарем министра иностранных дел Норвегии. Еще во время фашистской оккупации Норвегии эта женщина – Гунвор Галтунг Хаавик – работала медсестрой и влюбилась в советского военнопленного Владимира Козлова. Когда в сорок седьмом она приехала работать в норвежское посольство в Москве, то возобновила свои встречи с Козловым, и вскоре ее завербовали. Гордиевский выдал ее англичанам, а те передали сведения норвежской службе безопасности. Грету арестовали и долго допрашивали. Не выдержав интенсивных допросов, она призналась в своем сотрудничестве с советской разведкой и согласно официальным сведениям умерла от инфаркта в тюрьме.

Гордиевского никогда не мучила совесть, он не думал об этой женщине, ни о десятках других загубленных жизней сданных им агентов. Он продолжал свою работу в центре. Провал Греты решено было проанализировать. Все материалы были переданы легендарному разведчику Киму Филби, который пришел к категорическому выводу – в третьем отделе ПГУ работает «крот». Руководитель отдела Виктор Грушко со смехом сообщил об этом своим сотрудникам, не поверив опыту Филби. Он не мог предполагать, что среди тех, кому он это говорил, был и предатель Гордиевский.

Грушко вскоре пошел на повышение, став заместителем начальника ПГУ, отвечавшего за европейское направление. А Гордиевский получил назначение в Великобританию, куда и поехал в восемьдесят втором году. И вскоре стал резидентом советской внешней разведки в Лондоне.

До сих пор не совсем понятно, каким образом ему удалось сбежать. Была ли эта блестящая операция английских спецслужб. Или ловкий ход советских спецслужб. Когда его работа на англичан стала абсолютно очевидной, его отозвали в Москву и в течение трех месяцев лениво допрашивали, устраивая пьяные вечеринки или неожиданные встречи с прежними друзьями для спонтанных допросов. Но никто его не арестовывал, несмотря на то что ему уже откровенно говорили о его предательстве, а всех советских нелегалов отозвали из Великобритании еще за несколько месяцев до его побега. Ему разрешали отдыхать в санатории КГБ, хотя и отстранили от работы. Затем однажды он вышел из своего дома якобы для утренней пробежки и сразу исчез из Москвы. Вскоре он обнаружился в Лондоне.

Он вышел из своего дома девятнадцатого июля в обычной потертой одежде для занятий спортом. С собой у него почти ничего не было, в руках только небольшой пластиковый пакет. Наблюдение велось настолько непрофессионально или настолько пренебрежительно, что Гордиевский исчез уже через несколько минут после того, как вышел из дома.

Подобный побег невольно вызывает много вопросов. В мировой истории спецслужб не было агента такого ранга и такого значения, которого бы отозвали в свою страну и не арестовали, даже при наличии стольких доказательств и улик. Возможно, другие подробности работы самого Гордиевского и его побега мы узнаем только через много лет, когда наконец будут рассекречены все документы.

Но как бы там ни было, он остался в истории советских спецслужб самым высокопоставленным шпионом, который сбежал в другую страну и работал на чужую разведку в течение более чем десяти лет, сдав десятки собственных агентов и подставив сотни обычных людей, которых обрекал на смерть.

ДЕНЬ СОБЫТИЙ. ПЯТНИЦА. ТРИНАДЦАТОЕ ЧИСЛО

Большакову было так плохо, что они собирались вызвать врачей. Но Иван Сергеевич настоял, чтобы они не обращали на него внимания, обещая выдержать до конца. Офицеры переглядывались друг с другом. Остался последний рейс, известный полковнику Писаренко. Путем исключения троих офицеров, агенты которых благополучно добрались до города, можно было предположить, что «кротом» был именно Писаренко, который дружил с генералом Большаковым уже больше тридцати лет. Об этом никто пока не решался заявить вслух. Но все понимали, что четвертый агент почти обречен. И поэтому все подавленно молчали. Третий наблюдатель поехал за третьим агентом в город, и оставшиеся трое наблюдателей на последней машине отправились в Хитроу, куда должен был прилететь в семнадцать часов тридцать пять минут семьсот пятьдесят седьмой «Боинг» из Варшавы.

Руководитель группы наблюдателей доложил, что в пятнадцать пятьдесят они находились уже в первом терминале Хитроу, где всегда так много людей. Отсюда отправлялось большинство самолетов компании «Бритиш айруэйз». Наблюдатели доложили, что самолет из Варшавы идет с десятиминутным опозданием.

– Пусть рассредоточатся, – устало посоветовал Большаков, – их могут заметить.

Это было уже косвенное признание вины Писаренко. Ведь заметить троих наблюдателей могли только сотрудники спецслужб. Но никто не стал комментировать слова генерала.

– Может, еще чаю? – спросил Чеботарев.

– Лучше кофе, – ответил Большаков. – Хотя кофе мне нельзя. Сердце~

– Тогда всем принесут чай, – решил Чеботарев.

– Спасибо Александр Дмитриевич, – устало поблагодарил его Большаков.

– Пока ничего не ясно, – заметил Чеботарев, – не нужно заранее себя казнить, Иван Сергеевич.

– Уже все ясно, – выдохнул Большаков, – но я все равно в это не верю. И никогда не поверю.

Наблюдатели сообщили, что самолет сядет в семнадцать сорок пять. Все замерли, ожидая известий об аресте агента. Самолет сел в Хитроу. Теперь оставалось ждать. Пять минут, десять, пятнадцать, двадцать, двадцать пять, тридцать.

– Его арестовали прямо в самолете, – предположил Большаков, держась за сердце, – не нужно никого больше ждать.

– Нужно, – возразил Чеботарев. – Извините меня, Иван Сергеевич, но мы обязаны все проверить до конца.

– Я сам поеду сегодня домой к Павлику и сам с ним поговорю, – мрачно сообщил Большаков, – если это он~ Не верю. Я все равно не верю.

Прошло еще двадцать минут. Наконец раздался телефонный звонок. Один из офицеров выслушав сообщение, повернулся к Караеву.

– В терминале появился отряд сотрудников полиции, – сообщил он. – Наблюдатели докладывают, что там больше десяти офицеров.

– Пусть уезжают, – решил Большаков, – теперь уже все ясно.

Он тяжело вздохнул, глядя на Караева. Тот схватил телефон, набрал номер.

– Пусть доложат более подробно, что там происходит, – приказал он.

Большаков взглянул на него, но уже ничего не сказал. Через минуту, показавшуюся вечностью, прозвонил телефон. Караев взял трубку, выслушал сообщение и неожиданно улыбнулся. – Продолжайте наблюдение, – приказал он.

– Это группа польских болельщиков, они уже в самолете принялись хулиганить, – сообщил Караев. – Сотрудники полиции арестовали их прямо в терминале. Подобное иногда случается даже в просвещенной Европе. Подождем нашего агента.

– Он не может выйти. Это был последний.

– Посмотрим, – сказал Караев.

Через две минуты раздался еще один телефонный звонок. И наблюдатели сообщили, что четвертый агент направляется к стоянке такси. В комнате наступило тяжелое молчание.

– Этого не может быть, – пробормотал один из офицеров, помогавших Караеву.

Большаков поднялся. Перевел дыхание. И неожиданно улыбнулся.

– Значит вы ошиблись, полковник Караев, – сказал он почти счастливым голосом, – выходит, что вы ошиблись. Все четверо агентов покинули терминалы и направляются в свои отели. Значит, «крота» среди наших людей нет.

– Он среди них, – упрямо возразил Караев, – мы не могли ошибиться. Возможно, англичане или американцы сумели вычислить нашу игру и придумали свой ход. Или решили арестовать прибывшего «ликвидатора» не в аэропорту. Хотя нигде в мире не оставляют «ликвидаторов» на свободе. Ни при каких обстоятельствах. Я полагаю, что нам нужно подождать до вечера, чтобы посмотреть и понять, как будут развиваться события.

– Все и так ясно, – поднялся следом за Большаковым генерал Чеботарев, – вы ошиблись, полковник. Такое иногда случается. Нужно признаться, что вы ошиблись. Мы начали крупную игру и просчитались. Мне даже страшно представить, сколько денег мы потратили на всю эту заварушку. Даже на телефонные звонки. Впервые в моей жизни наблюдатели звонили по обычным мобильным телефонам, хотя и через другие столицы. Я думаю, что наш «эксперимент» просто не удался. Иногда такое случается. Который сейчас час? Мы сидели здесь целых двенадцать часов. Нет четырнадцать. Сейчас уже десять вечера. А в Лондоне уже семь. Я думаю, на сегодня хватит. Ивану Сергеевичу нужно поужинать и заодно пообедать. А нам всем отдохнуть. Завтра будем анализировать сегодняшнюю операцию и искать ошибки.

– Ошибок не было, – тихо возразил Караев.

– Хватит, – строго сказал Чеботарев, – я все-таки старше вас по званию. Хватит, полковник. Всякому терпению приходит конец. Вы ошиблись и нужно в этом откровенно признаться. Вы и ваши помощники неправильно рассчитали возможности наших людей. Вам дали все документы нашей организации, а вы решили начать с самого простого, объявив подозреваемыми практически все ее руководство. Но это самый доступный и самый примитивный путь. Нужно было более внимательно исследовать работу всех остальных.

– Извините меня товарищ генерал, но мы все проверили самым тщательным образом, – не унимался Караев, – ошибка исключена. Никто из остальных членов организации не мог знать об отправке Фармацевта.

– Значит, знали, – недовольно прервал его Чеботарев. – Давайте прекратим эту бесполезную дискуссию. Непреложным фактом является провал нашей операции, полковник. И с этим уже ничего нельзя поделать.

Чеботарев сказал «нашей», но все понимали, что это был лишь слегка завуалированный упрек. Операцию готовил и за нее отвечал лично полковник Караев.

– Завтра мы с вами поговорим, – кивнул на прощанье Большаков. Он, похоже, был доволен, что все закончилось именно таким образом.

Они повернулись, направляясь к двери. Большаков шел первым, чуть прихрамывая. Чеботарев следом за ним. Когда они дошли до дверей, раздался еще один телефонный звонок. Из Киева. Туда позвонил наблюдатель из Лондона, а они перезвонили в Москву. Караев выслушал сообщение и положил трубку. Было заметно, как у него дрожит рука. Сегодняшний день оказался сложным и для него.

– Что? – спросил Большаков. – Что вам сказали?

– Один из агентов арестован в отеле. Англичане узнали, в какой отель он едет, когда он заказывал себе машину. И не стали его трогать. Они позволили ему доехать до отеля и только затем его взяли.

– Кто? – крикнул, уже не сдерживаясь, Чеботарев. – Откуда он прилетел?

– Из Дублина, – очень тихо произнес Караев, – это был рейс для генерала Попова. Арестован агент, о котором мог знать только он.

В наступившей тишине все услышали как пошатнулся Большаков, едва не упав. Возможно, он поскользнулся. Но успел схватиться за дверь. И только тогда все остальные офицеры бросились к нему.

ДЕНЬ СОБЫТИЙ. ПЯТНИЦА. ТРИНАДЦАТОЕ ЧИСЛО

Витовченко приехал на встречу за полчаса до назначенного времени. В этой части города могли случаться большие автомобильные пробки, и он знал об этом лучше других. Именно поэтому он прибыл в отель «Парк Хилтон» заранее. И сидел в холле, разглядывая гостей, проживающих в отеле. Гости производили впечатление. Если в соседнем «Дорчестере» останавливались очень состоятельные люди из аристократический семей, а в находившимся чуть дальше «Гровноре» жили приехавшие в Лондон богатые арабы и азиаты, то в этом отеле традиционно останавливались американские и европейские бизнесмены.

В три часа раздался телефонный звонок. Витовченко недовольно достал аппарат и услышал незнакомый голос.

– Добрый день господин Витовченко. Это говорит Щербак. Извините, что вынужден вас беспокоить. Но я не успеваю на нашу встречу в «Хилтоне». Может, сделаем немного иначе? Недалеко от вас, через две улицы, есть хороший японский ресторан. Я буду там примерно через час. Может, вы тоже туда придете? Это совсем недалеко, вам нужно пройти только две улицы. Небольшой японский ресторан «Васаби».

– Я его знаю, – ответил Витовченко, – хорошо. Я подойду туда через час. Только вы сами не опаздывайте.

– Не опоздаю, – пообещал Щербак.

Витовченко посмотрел на часы и решил, что у него еще достаточно времени. Он успеет выпить чашку кофе, прежде чем отправится в этот японский ресторан. Непонятно, зачем ему нужен этот Щербак? Какие документы он может передать, если много лет живет в Канаде? И почему Жуковский не послал на встречу кого-нибудь из своих охранников? Или не пригласил этого канадского гостя к себе? Так было бы намного удобнее. Впрочем, у олигарха было много странностей.

Через час Виктор Витовченко сидел в японском ресторане в ожидании гостя. Тот появился, опоздав минут на десять. Он был выше среднего роста, плотный, коренастый, с одутловатым лицом, покрытым бородавками и родинками. Рыжие редкие волосы были не причесаны. Узел галстука ослаблен и болтался на уровне второй пуговицы сверху. К тому же он был одет в довольно мятый костюм. Витовченко поморщился. Какой-то непонятный субъект. Кажется, они действительно были знакомы еще в прежней жизни, когда работали в ФСБ. Щербак узнал его сразу.

– Здравствуйте, Виктор. – Он протянул свою пухлую ладонь. – Я вас сразу приметил. Как только вошел. Вы совсем не изменились.

– Это вам так кажется, – ответил Витовченко, пожимая руку гостю, – прошло столько лет.

– Десять или пятнадцать, – беззаботно ответил Щербак. – Хорошо, что мы с вами знакомы, иначе я бы не пошел ни на какие контакты. Мне легче разговаривать с человеком, которого я знаю.

– Понятно, – кивнул Витовченко, – мне тоже легче. Зачем вы приехали? Мне передали, что у вас есть важные документы?

– И не только. – Щербак оглянулся. Молодая официантка, неправильно поняв его взгляд, сразу приблизилась.

– Вот эти салаты и суси, – показал Щербак на картинку. Девушка кивнула и отошла.

– У меня есть документы, – подтвердил Щербак, – но у меня есть еще и~

Он снова оглянулся.

Если он скажет, что у него есть «красная ртуть», я его просто убью, – решил Витовченко.

– У меня есть радиоактивное вещество, – пояснил Щербак, – очень сильная штучка. Если такой заряд установить где-нибудь в метро, то гарантированно погибнет несколько тысяч человек. Но при этом никто и ничего не узнает.

– Какая радиоактивная штучка? – разозлился Витовченко. – «Красная ртуть»?

– Не считайте меня идиотом, – нахмурился Щербак, – «красной ртути» нет в природе. Это выдумки для дурачков. Я говорю о настоящем радиоактивном веществе, очень сильном. Можно отравить половину города. Это полоний. Вы когда-нибудь слышали о таком радиоактивном элементе?

– Это порошок?

– Не совсем. Это вещество было получено на одной из атомных станций. После переработки. Мы решили, что вас может заинтересовать подобное оружие. Это настоящее оружие, Виктор, которое можно использовать где угодно. Можно спрятать его где-нибудь в правительственном офисе и потребовать любого выкупа, иначе гарантированно погибнут все находящиеся в здании люди. Смерть будет невидимой и поэтому особенно страшной. Все погибнут от радиоактивного излучения. Полоний особенно радиоактивен.

– А документы?

– Они у нас тоже есть, – торопливо забормотал Щербак. – Вы сможете доказать, что ряд политических убийств в России был совершен по приказу официальных властей. Я полагаю, вам нужны и такие документы, и подобное оружие.

Витовченко задумался. Насчет документов Жуковский ему говорил. Насчет оружия не было сказано ни слова. А если это действительно шанс? Вместо афериста Альтафини появился бывший сотрудник ФСБ Щербак, который предлагает реальный товар. За такое «оружие», за такой заряд можно получить огромные деньги. И он знает людей, которые, безусловно, эти деньги заплатят. Нужно будет задействовать свои связи. Только на этот раз он обойдется без Жуковского. Можно будет найти хорошее применение этому полонию. Он даже не подумал, что подобное оружие смогут применить в Москве или в каком-нибудь другом городе. В этот момент он думал только о прибыли, которую можно было получить за это вещество. Ему даже не показалось странным, что Щербак предлагает именно ему, малознакомому человеку, подобную сделку. Жажда наживы и желание освободиться от опеки Жуковского сделали свое дело. Он готов был подписать любой договор с дьяволом, чтобы вырваться из лап Жуковского и обрести материальную независимость.

– Я найду людей, которые захотят купить ваш полоний, – заявил Витовченко, – а документы мы должны будем просмотреть. И учтите, что я имею дело с серьезными людьми. Там шутить не будут. Если выяснится, что вы пытались нас обмануть, подсунув обычный радиоактивный порошок, то вы не только не получите своих денег, но и не сможете вернуться обратно в Канаду. Поймите, что я вам не угрожаю. Просто предупреждаю. Вы ведь сказали, что можете мне доверять. Мне бы очень хотелось доверять вам.

– Я не сказал о доверии, – возразил Щербак, – я сказал, что мне легче разговаривать со знакомым, чем с малознакомым человеком. А насчет доверия вы правы. Мы не так хорошо знаем друг друга, чтобы доверять. Поэтому мы сделаем иначе. Я передам вам часть документов прямо сейчас. Они у меня в кармане. И небольшую часть полония, чтобы вы могли проверить. Я ведь понимаю, что никто не станет платить за «кота в мешке». Можете убедиться, что я вас не обманываю. Вы ведь знаете где именно я работал в ФСБ. А специалисты моего профиля очень неплохо разбираются в подобном оружии. Это настоящий полоний. Никакого обмана. Когда через три дня мы встретимся, я передам вам основную часть полученного вещества и оставшиеся документы.

– Сколько вы хотите за ваш полоний?

Щербак улыбнулся, показывая редкие крупные зубы. Официантка принесла еду, расставив все на столике. И бесшумно отошла. Щербак снова подозвал ее.

– Сакэ, – громко попросил он и, обращаясь уже в своему собеседнику, пояснил:

– Вы ведь считаете себя борцами с нынешним российским режимом. И вам такая грязная бомба очень нужна. Я думаю, что меня и моих друзей устроила бы сумма в пять миллионов.

– Долларов?

– Нет. Фунтов. Это не так много.

– Почти десять миллионов долларов, – разочарованно произнес Витовченко, – это не много? Вы думаете, кто-нибудь заплатит за вашу радиоактивную гадость такую сумму?

– Заплатят гораздо больше, – радостно подтвердил Щербак, – мы ведь просчитали все варианты. И мы тоже не можем предлагать наш товар первому встречному. Его можно продать либо арабам, которые так неистово борются в американцами, либо нашим радикалам. Остальные просто побояться иметь дело с таким оружием. А наши и ребята этого бородача Усамы бен-Ладена абсолютно отвязные типы. Вы же понимаете, что смертников в Европе или в Америке найти практически невозможно. Нужны идеи, нужны люди под эти идеи и всегда нужны фанатики, чтобы умирать за эти идеи. Если мы предложим подобное вещество людям из «Аль-Каиды» они его купят не задумываясь. За любые деньги. Достаточно оставить это вещество где-нибудь на станции метро в Нью-Йорке или в Москве, и гарантированно погибнут даже не тысячи, а десятки тысяч людей. Можете себе представить, что начнется тогда в этих городах? Я не говорю о панике, о погибших, о всеобщем смятении. Я говорю только о политике. Режим, который допустил подобную атаку, будет обречен. И все политики, которые не смогли защитить своих сограждан, тоже будут обречены. А это как раз то, чего вы добиваетесь.

Витовченко ошеломленно молчал. Он вдруг понял в какую серьезную игру он пытается вступить. Выхода отсюда не будет. Нужно либо рисковать, либо отказываться прямо сейчас, иначе потом будет поздно.

– Вы можете дать мне документы и часть вашего полония для проверки? – спросил он после минуты мучительных размышлений.

– Конечно. – Щербак достал из внутреннего кармана довольно пухлую пачку согнутых вместе листов и протянул ее своему собеседнику. Затем достал из другого кармана небольшой стеклянный футляр, положив его на столик. Витовченко испуганно отшатнулся.

– Не беспокойтесь, – сказал Щербак, – это только для пробы. Чтобы вы проверили и убедились в искренности наших слов. Пять миллионов фунтов стерлингов и через три дня вы получаете остальной товар. За документы можете не платить. Это как бесплатное приложение.

Официантка принесла бутылочку сакэ и две небольшие пиалы. Разлила теплую, почти горячую жидкость в эти пиалы и мягко удалилась.

– Нет, – возразил Витовченко, – за них мы заплатим отдельно. Скажем, пять тысяч фунтов. Вы согласны?

– Конечно, согласны. Но эти документы меня не так волнуют, как наша сделка по полонию. На фоне пяти миллионов фунтов пять тысяч – всего лишь одна десятая процента. За нашу сделку. – Щербак попробовал сакэ и удовлетворенно крякнул. Витовченко сделал два глотка.

– Вы уверены, что ваш товар не опасен? – еще раз уточнил он, показывая на футляр и не прикасаясь к нему руками.

– Стекло полностью изолирует это вещество, – улыбнулся Щербак, – или вы думаете, что я похож на самоубийцу? Мне еще хочется вернуться в Канаду и получить свои деньги. Поэтому я ничем не рискую. Если вы откажетесь, то вернете мне этот футляр. Будет слишком опасно держать его при себе. Но я почему-то уверен, что вы согласитесь.

– Посмотрим. – Витовченко протянул руку. Затем, немного подумав, взял салфетку, завернул в нее футляр и переложил в свой боковой карман. Во внутренний карман он убрал документы.

И, подвинув к себе тарелку, начал есть. Японскую еду он любил, хотя появлялся в таких ресторанах нечасто. Они были дорогими, и он не мог позволить себе подобного расточительства.

– Вы любите суси и сасими? – спросил Щербак.

– Раньше не ел. Сейчас привык. Даже начало нравиться.

– Может, я закажу еще?

– Нет, спасибо. У меня еще много дел. До свидания. Я перезвоню вам, и мы договоримся о встрече через три дня. Думаю, мы сможем принять ваше предложение.

Витовченко пожал руку своему бывшему знакомому и быстро вышел из ресторана. «Интересно, – вдруг подумал он, – чем именно я отличаюсь от ничтожества Ланьеля? Тоже побираюсь, тоже выпрашиваю свои гонорары, обедаю за чужой счет. А еще презираю Ланьеля, хотя давно нужно презирать самого себя».

Он вышел на улицу, обнаружив, что опять идет дождь. А он опять без зонтика. Витовченко пробормотал что-то невнятное и поспешил к станции метро, которая находилась довольно далеко отсюда. Когда он ушел, Щербак посмотрел по сторонам и достал телефон. Набрал знакомый номер.

– У нас все в порядке, – доложил он кому-то, – товар я уже передал. Думаю, он согласится. Да, все нормально. До свидания.

Он убрал телефон в карман и продолжил обедать. Он даже не подозревал, что если сейчас подойти и проверить радиоактивность его столика, выяснится, что он получил смертельную дозу радиации. Столик буквально светился. Но Щербак продолжал спокойно обедать. Его не предупредили о наличии реальной опасности. Наоборот. Его убедили, что никакой опасности нет. И поэтому он продолжал спокойно обедать.

ДЕНЬ СОБЫТИЙ. ПЯТНИЦА. ТРИНАДЦАТОЕ ЧИСЛО

Большаков уселся в кресло. Оглядел присутствующих.

– Излишне говорить, что все происшедшее здесь не может стать достоянием чьих-либо ушей, – желчно произнес он.

Все подавленно молчали. Чеботарев, пробормотав какое-то ругательство, уселся на стул рядом с Большаковым.

– Я его столько лет знаю, – пробормотал Чеботарев, – лет пятнадцать. Никогда бы не подумал~

– Пусть нам принесут кофе, – предложил Большаков.

Никто не позволил себе спорить. Один из офицеров вышел из комнаты. Большаков посмотрел на Караева.

– Довольны? – спросил он. – Должен признать, что вы молодец. Как бы я ни относился к вашему невероятному эксперименту. Вы до последнего отстаивали свою позицию и оказались правы. Наверное, умение признавать свою неправоту признак того, что я еще не совсем безнадежен.

Он немного помолчал и продолжал.

– Теперь нам нужно решать, что делать. Андрей Валентинович не просто член нашей организации. Он один из руководителей. Кроме того, смею напомнить вам, что любые меры в отношении заместителя начальника Академии ФСБ вызовут реакцию и со стороны самой ФСБ и со стороны прокуратуры. Если бы это был кто-то из наших пенсионеров – Лучинский или Писаренко, – возможно, нам было бы легче.

– Он не может быть «кротом», – сказал Чеботарев, – вы представляете какой информацией он обладает? Все выпускники Академии ФСБ могут стать потенциальным объектом изучения американцев. Нет, это невозможно. Произошла какая-то ошибка.

– Кто еще мог знать о наличии агента, прибывшего из Дублина? – уточнил Большаков.

– Никто, – ответил Караев, – операцию разрабатывали таким образом, чтобы об этом точно никто не узнал. Ни один человек.

– Ошибка исключена? – спросил Чеботарев.

– Да, – ответил Караев, – кроме нас троих, никто не знал об агенте из Дублина. Даже группа наблюдателей. Им сообщили все данные только сегодня утром. Никто не мог знать. И все случайности исключены.

Чеботарев посмотрел на Большакова. Оба молчали, понимая катастрофичность происшедшего. Генерал ФСБ работал на американцев. Речь шла уже не только о сохранении организации. Речь шла о безопасности страны.

– Мы обязаны информировать руководство страны, – твердо заявил Чеботарев. – Если он работает на американцев, это значит, что на всех выпускников и преподавателей Академии ФСБ у них есть досье. Я даже не могу представить степень ущерба, который он нанес нашей стране. Это будет самое громкое дело после провалов Пеньковского и Полякова.

– И всему виной наша организация, – тяжело пробормотал Большаков. – Я даже не знаю, как и кому я буду об этом говорить.

– Давайте установим наблюдение и спокойно решим, что нам делать, – предложил Чеботарев. – Если он действительно тот самый «крот», мы обязаны принять меры. У нас есть свои «ликвидаторы».

Вышедший офицер вернулся с подносом, на которым были чашечки с кофе. Он поставил поднос на столик.

– Вы понимаете, о чем говорите? – повысил голос Большаков. Он взглянул на обоих офицеров, которые помогали Караеву. – Я прошву вас выйти, – приказал он.

Оба офицера быстро вышли. В комнате остались только Большаков, Чеботарев и Караев.

– Мы организация, которая была создана для защиты интересов нашего государства, – напомнил Иван Сергеевич, – и мы всегда старались действовать в рамках нашего законодательства. Мы лишь исполняли приговоры, которые уже вынесли советские суды, карая мерзавцев, предателей и изменников.

– В таком случае вы должны позвонить директору ФСБ, – твердо сказал Чеботарев. – Прямо сейчас.

– А если мы ошибаемся? Если есть один шанс из тысячи, что мы ошибаемся? Вы понимаете, что я своим звонком сломаю генералу Попову жизнь.

– У вас есть другой вариант? – жестко спросил Чеботарев. – И учтите, что это самый лучший выход. В противном случае мы вынуждены будем принять решение о его ликвидации. Неужели вы считаете, что так будет лучше?

Большаков посмотрел на Караева.

– Вы тоже так считаете? Вы же работаете с Андреем Валентиновичем уже несколько месяцев. Вы предполагали, что может быть именно такой вариант?

– Мы проверяли всех четверых.

– Это не ответ.

– Мы подозревали всех четверых, – поправился Караев.

– И нашли «крота», – кивнул Большаков, – все правильно. Сейчас мы поднимемся наверх, и я позвоню директору Федеральной службы безопасности. И после этого должен буду объяснить, на каком основании мы подозреваем Попова. А когда его арестуют, он начнет рассказывать о нашей организации, про которую должен молчать. И вы прекрасно знаете, что молчать он не будет. Просто не сможет.

– Вы не будете звонить? – понял Чеботарев. – Вы понимаете какую ответственность вы на себя берете?

– Понимаю. Я отвечаю за нашу организацию. Поэтому прямо сегодня мы установим плотное наблюдение за Поповым. И примем решение в течение двух или трех дней. Я думаю, что мы сможем сами нейтрализовать Андрея Валентиновича. Если мы, конечно, не ошиблись.

Оба генерала посмотрели на Караева.

– Вы хотите что-то сказать? – спросил Иван Сергеевич.

– Да, – кивнул Караев, – извините, что я вмешиваюсь. Неужели вы полагаете, что в руководстве ФСБ не знают о нашей организации? Я думаю, вам лучше позвонить. Не нужно принимать на себя всю ответственность за предательство Попова.

– Нет, – резко возразил Большаков, – я считаю, что мы должны прекратить эту дискуссию. Если арестован агент, прибывший из Дублина, значит виноват Попов. Он и есть тот самый «крот», которого мы искали. Спасибо за вашу работу, полковник Караев. Вы свободны. Мы еще немного посидим и поговорим с Александром Дмитриевичем. А вы и ваши люди можете отдыхать.

– Но~

– Все, – поморщился Большаков, – вы можете быть свободны. До свидания. Решение мы примем сами.

– Слушаюсь. – Это был как раз тот случай, когда спорить было бесполезно. Он попрощался и вышел. «Интересно, что они решат?» – подумал Караев. Он даже не мог предположить, что сегодняшний день станет прелюдией к большой трагедии, в которой отчасти будет виноват и он сам.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ПОСЛЕ НАЧАЛА СОБЫТИЙ. ЛОНДОН

Вчера вечером он развил бурную деятельность. Звонил знакомым и малознакомым людям, вспоминал все свои связи, обретенные в Лондоне, перезванивал прежним друзьям, пытаясь выяснить ситуацию и достать деньги. Все это время полоний находился у него в кармане пиджака. Несколько раз звонил Жуковский, который просил прислать ему полученные документы. Виктор привез документы в офис и оставил в приемной. Он не стал говорить про полученный полоний, надеясь найти другого покупателя. Жуковский позвонил сам.

– У вас все в порядке? – спросил он.

– Я передал документы в ваш офис, – сообщил Витовченко, – мы договорились, что вы выплатите ему пять тысяч фунтов.

– Если документы того стоят, – согласился Жуковский, – и вам двадцать процентов.

«Интересно, почему он стал таким щедрым?» – подумал Витовченко, но ничего не стал уточнять. Его больше занимал полоний, который он получил вчера вместе с документами.

Сегодня днем он позвонил Ланьелу. Но тот не отвечал. Он несколько раз перезванивал на мобильный телефон француза, но аппарат по-прежнему молчал. Витовченко подумал, что Ланьель пропал в самое неподходящее время. Наконец Ланьель ответил.

– Где вы были? – закричал Витовченко. – Я ищу вас со вчерашнего дня.

– Я ездил в аэропорт встречать своего знакомого, – сообщил Ланьель, – так торопился, что забыл аппарат дома. Только сейчас вернулся.

– Мне нужен аппарат для проверки радиоактивности, – пояснил Витовченко, – прямо сейчас. Немедленно. Вы можете его найти?

– Счетчик Гейгера? – переспросил Ланьель. – Я попытаюсь. Но зачем он вам нужен?

– Это мое дело, – разозлился Витовченко, – привезите его прямо сейчас, Ланьель, и возможно вы станете миллионером.

– Я достану его за пару часов, – пообещал Ланьель.

Он действительно привез прибор через два с половиной часа. И вошел в квартиру Витовченко, чтобы проверить радиоактивность препарата, полученного от Щербака. Прибор начал зашкаливать. Ланьель испуганно поднял голову.

– Что это такое? – спросил он. – Что находится в вашем футляре?

– Я как раз хотел проверить, – сообщил Витовченко. – Судя по реакции вашего прибора, там сильная доза радиации. Значит все в порядке.

– Слишком сильная, – пробормотал Ланьель. Он слабо разбирался в подобных вопросах, но показания счетчика ему совсем не нравились. Он быстро начал собираться, чтобы выйти из квартиры своего знакомого.

– Куда вы торопитесь? – поинтересовался Витовченко глухо кашлянув. – Я еще не рассказал вам всех подробностей. Нам предлагают продать такой материал за пять миллионов фунтов.

– Судя по всему, это очень опасный материал, – заявил Ланьель. – Я ухожу. И учтите, что вам нужен специалист. Очень опасно иметь дело с таким материалом. Кто его вам дал?

– Один знакомый, – сообщил Витовченко. – Мы с ним вместе работали в Москве.

– Вам нужен специалист, – повторил Ланьель, – я позвоню вам завтра утром.

Он вышел из квартиры через двадцать минут, даже не подозревая, что уже успел получить солидную дозу облучения. Но быстрое бегство фактически спасло ему жизнь. Витовченко убрал футляр в карман и отправился обедать. К вечеру он чувствовал себя настолько плохо, что, раздевшись, с трудом добрался до постели. Постоянно хотелось кашлять, кружилась голова, его тошнило.

«Наверное, отравился в этом японском ресторане», – недовольно подумал Витовченко. Футляр по-прежнему находился у него в кармане пиджака, который висел на спинке стула рядом с кроватью. Ночью он плохо спал, все время кашлял. В пятом часу утра он поднялся, чтобы выпить воды, и снова начал кашлять. Он чувствовал себя хуже с каждой минутой.

«Нужно позвонить утром этому Щербаку и узнать, как он себя чувствует, – зло подумал Витовченко. – Наверное, тоже отравился. Нельзя есть несвежую рыбу. Мне сейчас только этого не хватало. И Ланьель сбежал подозрительно быстро. Чего он так испугался? Ведь полоний находился в футляре».

Он отправился спать, еше не зная, что вчера вечером Щербак тоже почувствовал себя плохо. Вернее, он чувствовал себя плохо все последние дни. И ночью его отправили в больницу с подозрением на сильное отравление.

Если бы он знал, о чем вчера вечером говорили Жуковский и Бультман, он бы здорово расстроился. Но Витовченко не суждено было об этом узнать никогда. Бультман подробно расспрашивал о самом Витовченко. Затем сообщил своему собеседнику:

– Он встретился с нашим канадским гостем, который прилетел в Лондон два дня назад. И получил от него полоний. И учтите, что канадский гость прилетел через Италию. Мы сделали так специально, чтобы запутать следы. Я полагаю, что вы можете попрощаться со своим бывшим знакомым. Получив такую дозу радиации, он не выживет.

– Очень жаль, – спокойно ответил Жуковский, – я успел к нему немного привыкнуть.

– Мне тоже жаль, – согласился Бультман, – но ваш знакомый так хотел разбогатеть, что готов был продавать даже «красную ртуть», поверив этому пройдохе Альтафини. А его бывший коллега из технического отдела сумел внушить гораздо больше доверия. Идет большая игра, мистер Жуковский. Если мы сумеем доказать, что бывшего сотрудника ФСБ отравили по приказу из Москвы, мы получим очень большой козырь. Но это будет первый козырь в нашей игре. Возможно, это станет началом фактического приговора нынешнему режиму в Москве. Вы же знаете, как они укрепились в последние годы. С ними уже трудно разговаривать. Когда у человека есть деньги и независимость, он чувствует себя сильнее. Когда у России появились огромные деньги, в придачу к ядерному потенциалу, она снова почувствовала себя сверхдержавой. И это начинает беспокоить наших американских и европейских друзей.

– Я указывал на эту опасность еще несколько лет назад, – напомнил Жуковский.

– Всему свое время, – возразил Бультман, – теперь нужно будет раскрутить историю гибели бывшего сотрудника ФСБ. Он погиб точно так, как умер Минкявичус в Италии, аналогия будет почти полной. Но мы не остановимся на этом, мистер Жуковский. Вы знаете, что через два дня в Ирландии будет проведена большая конференция с участием крупных политиков всего мира.

– Я читал об этом в ваших газетах, – ответил Жуковский.

– Там примет участие бывший глава правительства России, человек, которого в Москве и во всем мире называют «отцом экономических реформ». Можете себе представить мировую реакцию, если он будет отравлен и погибнет примерно в одно и то же время с бывшим сотрудником ФСБ?

– Нет, – ошеломленно сказал Жуковский, – не могу. Это будет такая катастрофа для Кремля, что я не могу даже ее представить.

– Тогда представьте, – улыбнулся Бультман, – я думаю, что мы сможем остановить победное шествие Кремля и указать им на их место. Иначе потом нам трудно будет объяснить европейским партнерам, почему нужно покупать газ и нефть у наших поставщиков и не доверять русским.

– Насчет премьера это слишком рискованно, – осторожно заметил Жуковский, – я бы возражал. Одно дело бывший сотрудник контрразведки, которого считают предателем даже свои, а совсем другое экс-премьер министр. Они могут потребовать официального расследования.

– После того как они получат труп своего бывшего премьера, ничего доказать уже будет невозможно, – заметил Бультман. – Я полагал, что вы поддержите меня именно в этом вопросе. Мы не просто проводим акции. Мы покажем всему миру, что в Москве существует организация «Щит и меч», которая занимается политическими убийствами. У нас уже есть достаточно материала для журналистов.

– Я реалист, – напомнил Жуковский, – я хорошо понимаю, где лежит предел человеческих возможностей. Слишком грубая провокация может оттолкнуть от нас многих людей.

– Чем больше ложь, тем в нее охотнее верят, – напомнил Бультман, – кажется так говорил доктор Геббельс.

– Для меня, как еврея, он совсем не авторитет, – заметил Жуковский, – скорее, наоборот, он вызывает отторжение и своими методами, и своей риторикой.

– И тем не менее он был прав. Я полагаю, что смерть бывшего премьера окончательно погубит репутацию Кремля. К тому же мы вчера арестовали их агента, который прилетел в Лондон для устранения одного из самых известных бывших советских разведчиков, перебежавшего к нам двадцать с лишним лет назад. Если все это правильно подать, мы обеспечим полную изоляцию нынешнего режима в Москве.

– Будьте осторожны, – еще раз сказал Жуковский, – не нужно недооценивать Москву. И не нужно слишком перегибать палку. Экс-премьер безусловно кандидатура очень солидная. Он действительно активный критик существующего режима. Но я не уверен, что вам поверят в этом случае. Кремлю не нужна смерть бывшего премьера. Она повредит их имиджу. И он уже давно не представляет никакой политической угрозы для Кремля. Ведь его правая партия набирает только несколько процентов голосов и даже не может попасть в Государственную думу.

– Насколько я помню, вы платите очень большие деньги за рекламную кампанию по дискредитации нынешних российских властей, – сказал Бультман, – и мне кажется, наши планы совпадают с вашими. Во всяком случае, вы получаете очень сильные позиции в споре с Москвой.

– Я стараюсь действовать достаточно разумно, – напомнил Жуковский, – я не авантюрист. Я политик.

– Мы уже приняли решение, мистер Жуковский, – недовольно сообщил Бультман, – этот маховик уже запущен и никто не в силах его остановить.

Жуковский подумал, что этот умный и опытный английский разведчик знает и понимает очень многое. Кроме менталитета его соотечественников. И реальных настроений в России. Возможно, это будет главная ошибка, на которой они могут провалиться, отчетливо понял олигарх.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ПОСЛЕ НАЧАЛА СОБЫТИЙ. МОСКВА

Поздно ночью к дому генерала Попова подъехало сразу два автомобиля, в каждом из которых сидели по двое сотрудников. С этой минуты они обязаны были следить за генералом и не выпускать его из виду, где бы он ни появлялся. Большаков принял решение, все сомнения были отброшены. Стало ясно, что сведения об организации мог передавать только генерал Попов.

Аналитики начали проверку всех остальных данных, которыми располагал генерал. И выяснили ошеломляющие подробности. Попов был в курсе практически всех мероприятий, проводимых организацией. Так получилось, что он знал обо всем происходящем. Большаков подумал, что даже его заместители знали гораздо меньше, чем генерал ФСБ. Это очень тревожило не только Ивана Сергеевича, но и все руководство организации. Большаков понял, что медлить больше нельзя. Он не мог просто так позвонить директору ФСБ. В этом случае ему не удалось бы избежать слишком многих неприятных вопросов. Но он мог себе позволить позвонить Мистеру С., который занимал такое видное место в аппарате президента и по своему влиянию был фактически одним из первых людей в государстве, обладая гораздо большим политическим влиянием, чем даже директор ФСБ.

Они встретились поздним вечером на конспиративной квартире, недалеко от Кремля.

– Что у вас произошло? – недовольно спросил Мистер С. – Почему такая спешка? Судя по нашему разговору, у вас должно было случиться нечто абсолютно невероятное.

– Так и есть, – подтвердил Большаков. – Вчера мы проводили комплексную проверку всех подозреваемых лиц. Мы потратили на подготовку почти полмесяца и все наши финансовые средства, которые можно было потратить, не нанося заметного ущерба нашей организации.

– Вам нужны деньги? – не понял Мистер С.

– Нет. Я просто хотел сообщить вам, что операция потребовала предельной концентрации всех наших возможностей. Мы задействовали почти всех лиц, имеющих право выезда, подставили сразу нескольких наших людей под возможное наблюдение англичан. Мы выбрали таких людей, к которым невозможно будет придраться и которые почти ничего не знают о нашей организации. Их задачей было просто перелететь в те города, которые мы им указали, и оттуда прибыть в Лондон. Но сделать это таким образом, чтобы прилететь определенным рейсом и в нужный нам терминал. Нам пришлось все точно рассчитать. Одним словом, мы провели широкомасштабную операцию по выявлению возможного предателя в наших рядах.

– Выяснили?

– Да. Это генерал Попов. Андрей Валентинович Попов. Как ни прискорбно мне сообщать об этом. Я считал его фактически своей правой рукой, очень ему доверял. И не только я один.

– Подождите, подождите, – перебил его Мистер С., – он же генерал ФСБ! Если это тот самый Попов, о котором вы говорите. Я его тоже знаю. Он работает в Академии ФСБ.

– Верно, – упавшим голосом согласился Большаков, – это именно он. Наша проверка подтвердила, что он является агентом американцев и информирует их о нашей деятельности. И поэтому я принял решение установить за ним плотное наблюдение.

– Генерал ФСБ агент американцев? – недоверчиво переспросил Мистер С. – Вам не кажется, Иван Сергеевич, что вы несколько увлеклись поисками шпионов в своих рядах. Так можно дойти и до «охоты на ведьм» в собственном ведомстве. Я полагаю, что все нужно много раз проверить.

– Мы проверили, – сообщил Большаков, – и у нас не осталось сомнений. Я хотел сообщить вам, что, возможно, нам придется принять решение о его ликвидации.

– Вы в своем уме, Иван Сергеевич? – нервно спросил Мистер С., – зачем вы сообщаете мне такие жуткие подробности. Если хотите получить мою санкцию, то я категорически против. Если хотите меня информировать, чтобы в будущем как-то себя защитить, то сразу скажу вам, что вы питаете ложные иллюзии. Я никогда не слышал о вашем существовании и никогда не поддерживал вашу организацию. И не собираюсь делать этого впредь. Мы договаривались об этом с самого начала. Вы все действуете на свой страх и риск. Не нужно сообщать мне такие подробности. Я не могу санкционировать убийство генерала ФСБ и нашего гражданина. И никогда этого не сделаю. О его предательстве нужно сообщить в ФСБ, пусть они разбираются. Или в прокуратуру, если у вас есть конкретные доказательства его вины.

– Тогда там могут задать вопросы и про нашу организацию, – напомнил Большаков.

– Это проблемы вашей организации, – повысил голос Мистер С., – и ради них мы не можем ставить под угрозу безопасность страны. Вы обязаны информировать ФСБ о том, что в их рядах есть предатель. Тем более генерал-предатель. Я даже не помню ни одного подобного случая после войны. Во время войны были Власов и ему подобные. Но после~

– Был генерал Поляков, – сообщил Большаков, – он работал на американцев. Когда Рейган встречался с Горбачевым, он попросил за Полякова, но тот к этому времени был уже расстрелян.

– В нашей тайной войне столько разных ужасных историй, – недовольно заметил Мистер С. – Во всяком случае, с Поповым вы должны все тщательно продумать. И учтите, что убийство генерала – это самый крайний вариант, когда у вас просто не останется другого выбора. Я не могу даже представить, какой шум поднимут нашей газеты, если генерал погибнет в Москве.

– Он может покончить самоубийством, – возразил Большаков. Мистер С. взглянул на него и отвел глаза.

– Это ваши проблемы Иван Сергеевич, и я не хочу о них ничего знать. Но самоубийство – это выход достойный для офицера, который запятнал свою честь. Возможно, если вы ему объясните всю сложность его положения, он примет верное решение.

– Мы так и сделаем, – кивнул Большаков.

– И еще, – неожиданно произнес Мистер С., – я давно хотел вам, сказать уважаемый Иван Сергеевич, что в природе нет ничего вечного.

Большаков замер. Он уже понял, о чем именно хотел сказать ему его собеседник.

– Время разбрасывать камни и время собирать камни, – добродушно напомнил Мистер С., – так, кажется, сказано в Библии. Каждому человеку с самого начала определены даты рождения и смерти. И каждому государству. И каждой организации. Вы сделали большое и нужное дело. Собрали камни, которые мы разбрасывали на протяжении многих лет. И, возможно, теперь нужно остановиться и подумать. Дело не только в предательстве Попова, дело в самой организации. Смерть Витовченко может больно ударить по нашему имиджу в Европе.

– Мы не планировали его устранение и не имеем к этому никакого отношения, – твердо заявил Большаков. – По нашим данным, американцы и англичане решили провести показательную акцию, чтобы предъявить нам очевидные претензии.

– Вы уверены, что это убийство произошло без участия наших людей? Я имею в виду тех, кто сбежал в свое время из Москвы и от Москвы.

– Не уверен. По различным данным полоний мог передать Витовченко кто-то из бывших сотрудников технического отдела. Возможно, они искали на него покупателя. А возможно, решили подыграть американцам, чтобы смерть Витовченко выглядела как наша месть. Я не исключаю и такой вариант.

– Тогда они обрушатся на вас, – заметил Мистер С., – и мне будет почти невозможно защищать вас в подобной обстановке. Я обязан думать об интересах страны, а не об интересах отдельной организации, даже если она и принесла нам большую пользу.

– Я все понимаю, – печально ответил Большаков.

Когда он уехал, Мистер С. еще несколько минут сидел за столом, обдумывая свой предстоящий разговор. Он знал, что ему самому придется разговаривать с человеком, которого он столько лет знал и уважал. Мистер С. покинул квартиру чуть позже. Уже сидя в своем автомобиле, он связался с человеком, который занимал должность не меньшую, чем тот, с которым он недавно разговаривал.

– Добрый вечер, – начал Мистер С., – боюсь, что вы оказались правы. Деятельность любой организации рано или поздно становится известна нашим друзьям и недругам.

– Я вам об этом говорил. Они проявили слишком большую активность в Америке и вызвали гнев у американцев. Нужно принимать конкретные решение.

– Считайте, что я разделю вашу точку зрения, – сообщил Мистер С. – Мне необходимо поговорить с нужными людьми, и тогда я сообщу вам о своем решении. Но вы должны быть готовы к решительным действиям. Вы все поняли?

– Мы готовы, – ответил его собеседник.

Мистер С. подумал, что нужно будет обязательно поговорить еще раз с Большаковым, прежде чем принять окончательное решение. Но в своем выборе он уже не сомневался. Организация «Щит и меч» доживала последние дни.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ПОСЛЕ НАЧАЛА СОБЫТИЙ. ЛОНДОН

На часах было около девяти вечера, когда Бультман встречался с Крейгом. На этот раз американец был не один. Из Вашингтона прилетел его обычный напарник Ричард Кинг, с которым они работали уже много лет. Их встреча состоялась в номере отеля «Савой», где они обычно встречались. Номер был оборудован скремблерами и скэллерами для защиты от прослушивания. Крейг представил своего напарника англичанину.

– Вы уже знаете, что мы провели операцию по задержанию «ликвидатора», – сообщил Бультман. – Наши сотрудники позволили ему выйти из терминала, заказать автомобиль. Вместо водителя в салоне был наш сотрудник. Он отвез его в отель «Холлидей Инн» в Кенсингтоне, где мы его и арестовали. Сейчас его допрашивают сотрудники МИ-5 и я полагаю, что уже к завтрашнему утру мы будем знать все подробности.

Ему не понравились лица американцев, когда он сообщал им об этом аресте. Но он ничего не сказал, выжидая, пока гости сами объяснят ему причину своего непонятного молчания.

– Мы уже знаем об аресте «ликвидатора», который прилетел из Дублина, – сообщил Крейг, – и поздравляем вас с этим успехом. Но нас смущает очевидная легкость, с которой была разыграна эта партия.

– Я не совсем понимаю, что именно вас тревожит, – уточнил Бультман. – Насколько я знаю, вся операция прошла нормально. Агент прилетел из Дублина тем самым рейсом, который вы нам указали. Мы не стали арестовывать его в аэропорту, так как там могли оказаться его соотечественники или коллеги, которые должны были проконтролировать его приезд. Поэтому мы позволили ему уехать в отель. Что вас смущает, мистер Крейг?

Крейг взглянул на своего напарника, как бы давая ему возможность высказаться.

– Дело в том, что по просьбе МИ-5 мы контролировали ситуацию с помощью спутников, – сообщил Кинг, – через наше Агентство национальной безопасности.

– Я об этом знаю. Ваши возможности превосходят возможности всех остальных стран, вместе взятых. Только у вас есть столь совершенная космическая техника, которая позволяет контролировать всю ситуацию в целом. А почему вы об этом вспомнили?

– Мы контролировали обстановку в аэропорту, – пояснил Кинг, – и обратили внимание, что из терминала поступали звонки в Киев, Будапешт и Лиссабон. Частые звонки.

– Я не сомневаюсь, что звонки поступали и в другие европейские города, – кивнул Бультман, – ну и что?

– Мы ввели данные в наши компьютеры, – сообщил Кинг. – В этот день подобная активность с одних и тех же телефонов наблюдалась четыре раза. И все четыре раза в разных терминалах и на разных рейсах.

– Что вы хотите сказать? – насторожился Бультман. Он начал понимать, почему у его американских визитеров были такие мрачные лица.

– Первый раз всплеск подобной активности зафиксирован в аэропорту Хитроу перед прибытием самолета из Нью-Йорка, – пояснил Кинг доставая какую-то бумагу из кармана. – Самолет прибыл примерно в шесть часов утра, и звонки не сразу прекратились. Они продолжались примерно до восьми утра, то есть до того времени, когда последние пассажиры этого рейса начали покидать терминал.

Бультман нахмурился.

– Вторая серия телефонных разговоров с Киевом, Будапештом и Лиссабоном прошла в Гэтвике, во время приземления парижского самолета, который опоздал. Третья серия была из Дублина в половине третьего, а четвертая серия прошла уже из первого терминала Хитроу, когда прилетел рейс из Варшавы. Мы ввели данные пассажиров всех четырех рейсов в наши компьютеры и выяснили, что во всех четырех самолетах находились российские граждане, которые прилетели в эти города за сутки, а то и за несколько часов до вылета. Это было несложно проверить. Мы задействовали наших представителей в Киеве и Будапеште, чтобы попытаться выяснить, куда поступали звонки с телефонов, находящихся в этих городах. И по нашим распечаткам оказалось, что каждая серия звонков сопровождалась немедленными звонками в Москву. При этом проследить связь с Москвой оказалось невозможно. Очевидно, там была задействована Государственная техническая комиссия, которую возглавляет генерал армии Иван Большаков. Это аналог нашей АНБ. На основании всех данных, полученных со спутников и с наших компьютеров, наши аналитики сделали вывод. Вчера была не ваша операция, господин Бультман, и даже не наша совместная операция. Вчера была проведена операция русских, которые пытались таким образом выявить предателя в собственных рядах. Они очевидно выбрали для этого четверых подозреваемых и сообщили им разные даты и время прибытия агентов. Оставалось выяснить, кого именно вы арестуете. Вы арестовали «ликвидатора», которого выдал наш агент Леонид.

Кинг закончил. Бультман подумал, что такого оглушительного провала у него не было никогда в жизни. Что скажут в разведке? Что подумают в контрразведке?

– Вы считаете, что русские нас просто обманули? – уточнил он.

– Попытались обмануть, – ответил Кинг.

Бультман снова насторожился. Кажется, он начинает терять нить этого разговора. Неужели американцы снова что-то придумали.

– Мы уже давно планировали операцию прикрытия, – пояснил Крейг, – и сейчас решили ее провести. Чтобы защитить нашего агента Леонида, который может нам еще понадобиться. Поэтому русские напрасно провели такую операцию. Мы все равно сыграем на опережение.

– Прекрасно, – обрадовался Бультман, – в таком случае я могу вам сообщить и наши последние новости. Даже если «ликвидатор», которого мы арестовали, окажется пустышкой и нам придется его отпустить, мы уже готовы предъявить русским конкретные претензии в устранении своего бывшего сотрудника на нашей территории. Я полагаю, что в ближайшие несколько дней произойдет еще один неприятный инцидент с одним из русских бывших политиков, после чего мы сможем опубликовать разоблачительные статьи и про организацию, и про новую войну Кремля.

– Этот политик должен быть достаточно известным человеком, – заметил Крейг. – Если вы возьмете депутата какого-нибудь регионального или местного органа, это еще не политик. И даже спикер местного парламента тоже не политик.

– Экс-премьер России вас устроит? – спросил Бультман. – Подходящая фигура?

– Вполне.

– Тогда мы возьмем именно его. Нужно будет объявить, что в Кремле его всегда не любили. И вы можете подставить под это убийство любых людей и любую организацию.

– Если мы разгромим организацию русских, это будет самое важное для нас всех, – пояснил Крейг. – И еще я полагаю, что мы сможем «законсервировать» нашего агента таким образом, чтобы сберечь его для дальнейшей работы.

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ПОСЛЕ НАЧАЛА СОБЫТИЙ. МОСКВА

За генералом Поповым было установлено наблюдение. Однако он вел себя внешне спокойно. Обычно после работы он отправлялся домой пешком и почти никогда не выходил по вечерам из своей квартиры. Дважды за неделю он посетил врачей. Он принимал таблетки от головной боли и своей так и не затянувшейся язвы, которая иногда его беспокоила. У него были крупная голова и тщедушное тело. Когда генерал сидел, он казался коренастым и крупным, когда вставал непропорциональность головы и тела становилась заметна.

Он даже не мог предположить, что стал объектом пристального внимания не только своей собственной организации, но и одного из американских дипломатов, который почти каждый день случайно оказывался на пути генерала, возвращавшегося домой. Разумеется, об этом не знал сам Попов, но на эту характерную особенность обратили внимание наблюдавшие за ним сотрудники организации. Американец не подходил к генералу, никак не проявлял своей активности, но каждый раз неизменно вежливо здоровался с Поповым, и тот рассеянно отвечал на его приветствия, чем вызывал еще большое раздражение у руководства организации.

В этот вечер Попов закончил дела раньше обычного и вышел из здания Академии в шестом часу вечера. Было достаточно светло. Он отправился по привычному маршруту. Прогулка пешком успокаивала его нервы, позволяла ему продумать расписание на завтра. Он даже не мог предположить, что именно его сегодня ждет. Но именно сегодня ему предстояло самое важное испытание в жизни.

Он перешел улицу, привычно оглядываясь по сторонам на светофоре. И увидел идущих ему навстречу двоих мужчин. Один из них показался ему знакомым. Этот человек уже несколько раз попадался ему по дороге домой, привычно отметил Попов. Интересно, кто это такой? Возможно, кто-то из тех, кто знает его по прежней работе. Или по работе в ФСБ. Он шел навстречу двум американцам даже не подозревая, что именно сейчас произойдет. За ним следили одновременно четверо наблюдателей.

Они сходились все ближе и ближе. Когда между ними осталось расстояние в несколько шагов, первый американец неожиданно вежливо поздоровался по-русски, назвав Попова по имени-отчеству. Попов привычно кивнул. Память подводит, профессионально отметил генерал. Он не может вспомнить, где еще, кроме как на улице, встречался с ним. И в этот момент второй мужчина бросился к нему.

– Здравствуйте дорогой Андрей Валентинович, – сказал он, крепко обнимая Попова. – Как вы поживаете? Почему вы столько молчите? Мы пытаемся с вами связаться, а вы не отвечаете на наши звонки.

– Разве мы знакомы? – спросил генерал пытаясь высвободиться.

– Конечно, знакомы, – сказал первый, – мы познакомились с вами еще четыре года назад, когда вы отдыхали в Финляндии. Неужели вы меня не вспоминаете.

Ему не понравился акцент этого незнакомца и дружеские объятия второго. Он осторожно высвободился и покачал головой.

– Я не могу вас вспомнить. Разве мы знакомились в Финляндии? Я там был вместе со своим другом.

– Неужели вы нас не помните? – продолжал настаивать первый.

– Как вас зовут? Вы ведь не финн?

– Нет. Я из Канады, – радостно заявил первый, – а мой друг из Великобритании. Мы были так рады снова увидеть вас, Андрей Валентинович. Это мистер Сноуден, а я Вурфель. Томас Вурфель.

– Извините, – сказал Попов, – я не могу вас вспомнить. Где именно мы познакомились?

Их встречу фиксировали на камеру, снимая его дружеский разговор с американскими дипломатами.

– Вы жили в отеле со своим другом, – напомнил Вурфель, решив сразу подыграть генералу, – а мы жили рядом.

Теперь Попов точно знал, что эти люди лгут. Он был в Финляндии один и нарочно сказал, что был там с другом. Непонятно, чего добиваются эти двое. Может, хотят убедить его в своей давней дружбе и таким глупым образом познакомиться и сойтись поближе? Они знают его имя и отчество, возможно, узнали, где именно он работает. Неужели они настолько примитивны, что делают такие попытки наладить контакт? Нет, в это он просто не мог поверить.

– Простите, – еще раз произнес Попов, – но вы точно ошиблись. Мы не встречались с вами в Финляндии. Вы, наверное, меня с кем-то перепутали.

Он обошел обоих иностранцев и двинулся дальше. Глупая попытка с ним познакомиться, холодно подумал Попов. Нужно будет изменить свой маршрут, если о нем знают даже иностранцы. Наверное, они проверяли, кем он является на самом деле. Может, они не уверены в том, что генерал ФСБ ходит без машины по улицам города. Возможно, и так. Но в любом случае это не простое совпадение и не обычное знакомство. Нужно завтра утром доложить обо всем руководству. Пусть они примут необходимые меры. С ним могут отправить несколько офицеров, которые проверят, откуда взялись эти двое иностранцев и что им конкретно нужно. Он заставил себя не оборачиваться, двигаясь дальше.

Судя по всему, они сознательно выходили именно на него. И точно знали его данные. Они готовились к встрече, узнав где именно он отдыхал четыре года назад. Но попались на примитивную уловку, когда он вспомнил о своем друге. Тогда получается, что они дураки. А в дураков он не верил. Неужели у них была какая-то другая цель. Но какая?

Он нахмурился. Эта неожиданная встреча выбила его из колеи. Он двигался к дому, еще не зная, что о встрече с американцами уже передали Большакову. Тот сразу перезвонил Караеву.

– Сегодня американцы впервые вышли на контакт с Поповым, – сообщил он полковнику. – Я полагаю, что нам нужно вдвоем поехать к нашему знакомому и поговорить с ним. Откладывать дальше разговор не имеет смысла. Либо он поймет и расскажет нам всю правду, либо мы порвем с ним всякие отношения. Нам такие товарищи не нужны.

Караев понял, что генерал говорит о ликвидации Попова. Он сам все время спрашивал себя – верно ли они все сделали? Не допустили ли ошибки? Встречая Попова в академии он невольно избегал прямого общения, словно испытывая некую неловкость за то, что обвинил этого человека, сумел вычислить его предательство.

И когда Большаков наконец позвонил, ему стало гораздо легче. Вечером они поехали к Попову домой. Во второй машине, которая их сопровождала было еще трое членов организации. Одного из них Караев неожиданно узнал. Это был тот самый человек, который однажды пытался убить и его, ворвавшись в квартиру к жене его друга. Как давно это было! Неудавшийся убийца, очевидно, тоже узнал полковника и отвернулся, ничего не сказав. Караев помрачнел. Неужели ему суждено стать свидетелем отвратительного преступления? Нет, он не допустит, чтобы подобное случилось в его присутствии. Да и Большаков не похож на кровожадного людоеда. Это совестливый и честный человек. Можно только гордиться, что работаешь под руководством такого порядочного руководителя. Он до последнего защищал своих друзей и знакомых, не позволяя себе усомниться в их честности. И даже сейчас, когда все признаки предательства Попова были налицо, он решил рискнуть и лично побеседовать с человеком, которого знал много лет. Он имел право просто отдать приказ, но он был не только руководителем в ранге федерального министра, но и главой организации, в которую лично принимал каждого офицера и за каждого также лично отвечал. Поэтому он принял нелегкое решение самому отправиться к Попову, чтобы переговорить с ним. Караева он взял как опытного аналитика. Ему было важно, чтобы при их разговоре присутствовал кто-то третий. Ему было бы слишком тяжело разговаривать наедине с бывшим коллегой, которого он много лет считал почти своим товарищем.

Они сидели на заднем сиденье. Было заметно, как Большаков волнуется.

– Пятнадцать лет, Тимур Аркадьевич, – неожиданно сказал он, – целых пятнадцать лет мы знакомы с генералом Поповым. Он тогда был майором, а я уже генерал-майором. Но он мне всегда нравился. Такой убежденный патриот и порядочный человек. Я его всегда таким считал. Вы знаете, как мы познакомились? Я вам расскажу. В 91—92-м годах в Санкт-Петербурге было просто опасно появляться в некоторых местах в военной форме. Могли сбить фуражку, порвать погоны. Если вы помните, об этом говорил еще президент в одном из своих выступлений. Отношение к военным было, мягко говоря, не очень хорошим. Попов тогда служил в Санкт-Петербурге. И какой-то подонок сбил фуражку с молодого лейтенанта. Их было восемь человек. А лейтенант был один. Попов был в штатском. Можно было сделать вид, что ничего не произошло. Можно было просто отвернуться. Но лейтенант оказался порядочным человеком. Он бросился на обидчиков. Один против восьмерых. И никто не помог ему в этот момент. А Попов помог. Он пришел на помощь лейтенанту. Можете себе представить, что тщедушный Попов и молодой лейтенант прогнали восьмерых подонков. Вот так Тимур Аркадьевич! Я ведь тогда разбирал этот случай и еще подумал: какой молодец этот Попов.

Он немного помолчал и продолжал:

– Я ведь помню, как мы все радовались, когда он получил генерала. Я был уже генерал-полковником. И я был одним из первых, кто ему позвонил. Мы сознательно приняли его в наши ряды. Нам нужны именно такие патриоты. Мне всегда казалось, что армия держится на таких офицерах, как Попов и тот молодой лейтенант. Если бы они промолчали, если бы они не стали отстаивать свою честь, грош им цена. Такой офицер никогда не сможет быть настоящим командиром. Вы знаете, что во время шестидневной арабо-израильской войны, израильтяне разгромили превосходящие их в несколько раз арабские армии. И когда командира одной из дивизий Ариэля Шарона, того самого, который позже стал премьер-министром страны, спросили, в чем был секрет успеха их армий, он сразу ответил, что в офицерах. Арабские офицеры командовали солдатам «вперед», а наши приказывали «за мной», ответил Шарон. Вот в этом секрет успеха. Он, конечно, немного преувеличил. Я помню, как мы разбирали эту войну на наших штабных учениях. Каждый израильский солдат был на голову выше арабского, нет на десять голов. Почти все были с высшим образованием, грамотные, культурные, знающие, за какие ценности они сражаются, и понимающие, что не имеют права на поражение.

Большаков посмотрел в окно.

– Я лично рекомендовал его в нашу организацию. А вы доказали мне, что он предатель. И хотя все факты против него, я до сих пор не могу в это поверить. Разумом понимая, что не прав. Понимая, что он виноват, что он сдал нашего агента. Что никто не мог этого сделать кроме него. Но все равно отказываюсь верить. Не может такой офицер, как Андрей Попов, оказаться предателем. Вот не может, и все.

– Может, были другие причины, – печально ответил Караев. – Мы ведь не знаем, почему он пошел на такое сотрудничество. Обратите внимание, что он уже много лет живет один, ни с кем не общается, ведет довольно замкнутый образ жизни. Может, в нем произошел какой-то надлом после развода. Не знаю. Мне кажется, что причины кроются в его характере. Они носят глубоко личный характер, и поэтому мы пока не может его понять.

– Ты взял оружие? – вдруг спросил Большаков.

– Да, – ответил Караев.

Больше они не произнесли ни слова. Автомобиль мягко затормозил у дома. Второй автомобиль остановился в двадцати метрах от них. Большаков вылез из салона, сердито посмотрел на второй автомобиль и пошел к подъезду дома. Караев отправился за ним. Они вошли в подъезд, набрав код на двери. Здесь было чисто и светло. В кабине лифта оба молчали. Они поднялись на двенадцатый этаж. Большаков вышел первым, Караев следом.

Они подошли к дверям квартиры. Большаков мрачно вздохнул и позвонил. После этого разговора пути назад уже не будет. Раздались шаги за дверью. Затем какой-то удивленный возглас. И дверь сразу открылась. Попов был в старых брюках и темной водолазке. Он недовольно смотрел на обоих гостей. Именно недовольно, а не изумленно, словно его не удивило появление таких визитеров в позднее вечернее время у него дома.

– Добрый вечер Андрей Валентинович, – глухо сказал Большаков, – принимайте незваных гостей.

– Здравствуйте, – кивнул Попов, – проходите. Только извините меня, я сейчас переоденусь.

Они вошли в небольшую двухкомнатную квартиру. Повсюду были книги. Даже в коридоре. Оба гостя прошли в столовую комнату, уселись за стол. Через минуту появился хозяин квартиры. Он был в выглаженных брюках и свежей рубашке.

– Чем обязан? – спросил Попов усаживаясь напротив. – Что-нибудь случилось? Вы приехали в таком необычном составе, Иван Сергеевич и Тимур Аркадьевич. Я могу узнать, чем вызван ваш визит.

– Можете, – кивнул Большаков. Он обвел взглядом довольно спартанскую обстановку и старую румынскую мебель-стенку.

– Сколько лет мы знакомы, Андрей? – неожиданно спросил он, переходя на ты.

– Десять. Двенадцать. Нет четырнадцать, – ответил удивленный Попов.

– Пятнадцать, – поправил его генерал. – Мы познакомились с тобой в Санкт-Петербурге в девяносто первом, когда ты полез в драку. Помнишь?

– Теперь вспомнил, – улыбнулся Попов. – А почему вы решили вспомнить именно тот эпизод? Как странно, я о нем почти совсем забыл.

– А я не забыл, – продолжал Большаков. – Пятнадцать лет Андрей мы с тобой знакомы. Ты получал очередные звания и рос у меня на глазах. И я всегда гордился знакомством с таким офицером, как ты, Андрей. Всегда.

– Почему вы говорите об этом в прошедшем времени? – не понял Попов. – Я вообще не совсем понимаю, что происходит, Иван Сергеевич. За пятнадцать лет вы ни разу у меня не были. А сейчас приехали вместе с Караевым, которого только недавно приняли в ряды нашей организации, и говорите таким печальным и грустным голосом, словно хотите объявить о конце нашей дружбы. Может, я сделаю вам кофе или чай?

Он попытался подняться, но Большаков его остановил.

– Так и есть, – тяжело произнес он, глядя в глаза хозяину квартиры.

– Я вас не понял, – попытался улыбнуться Попов, но улыбка получилась очень вымученной.

– Я приехал сюда, чтобы объявить о конце нашей дружбы. – Иван Сергеевич произнес эти слова глядя в глаза своему младшему коллеге.

– У вас странные шутки, – нахмурился Попов. – Может, вы мне наконец объясните, что именно происходит.

– Происходит, – кивнул Большаков. – Я лично приехал к вам, генерал Попов, чтобы объявить вам, что сожалею о доверии, которое я к вам испытывал. И сожалею о той дружбе, которую вы предали.

Попов изумленно взглянул на него, потом на Караева.

– Это все из-за иностранцев? – недоверчиво спросил он. – Я действительно имел с ними контакты.

– Вот и все, – сказал Большаков взглянув на Караева. – Он признался.

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ПОСЛЕ НАЧАЛА СОБЫТИЙ. ЛОНДОН

Утром он почувствовал себя совсем плохо. Виктор Витовченко с трудом доковылял до ванной комнаты, где его стошнило. Он не мог даже предположить, что сегодня рано утром в больнице умер Алексей Щербак, который привез ему полоний. Футляр не был герметичным, он был изначально поврежден с таким расчетом, чтобы любой прикоснувшийся к футляру оказался бы гарантированно зараженным.

Но тело Щербака увезли в неизвестном направлении, не позволив даже вскрыть. Врачам госпиталя, где находился Щербак, показали полицейское предписание и решение суда, согласно которому тело погибшего должны были вскрывать полицейские эксперты.

Витовченко решил вызвать врача. У него не было надежно оформленной страховки, и поэтому он тянул до последнего. Его страховой полис не позволял лечиться при отравлениях. Но дальше тянуть он просто не мог. Поэтому он позвонил и вызвал врачей. Через двадцать минут приехавшие врачи обнаружили его на полу. Он с трудом сумел открыть дверь и упал на пол, прямо в коридоре. Его отвезли в реанимацию, а полоний остался в его квартире. Уже по дороге в больницу он потерял сознание.

Врачи долго пытались определить, какова степень его отравления. Ему промывали желудок, делали клизмы, давали слабительное, от которых ему становилось все хуже и хуже. Наконец один из молодых врачей, находившихся на стажировке в госпитале, догадался провести полное обследование больного и выяснил, что он подвергся очень сильному радиоактивному излучению. Организм Витовченко был буквально нашпигован радиоактивными изотопами.

Он получил настолько сильную дозу, что врачам даже запрещали подходить к нему близко без радиационных костюмов. Они не стали говорить несчастному больному, что он обречен. Но у Витовченко начали выпадать волосы, затем пошла горлом кровь. Он менялся буквально на глазах, и врачи с ужасом замечали, как жизнь постепенно уходит из тела этого человека.

Жуковский не звонил и не появлялся. Витовченко пытался к нему дозвониться, но все известные ему телефоны были отключены. И тогда Витовченко впервые подумал, что его могли просто подставить. Но никаких доказательств у него не было. Ему становилось хуже с каждым часом. К вечеру у его палаты уже дежурили журналисты. Пиар-компания Жуковского, которой он выплачивал большие гонорары, сообщила на весь мир, что бывший агент советских спецслужб был сознательно облучен своими бывшими коллегами по приказу из Москвы и теперь умирал в страшных мучениях.

В газетах и журналах начали появляться страшные фотографии больного человека, который потерял все волосы и выглядел, как живая мумия. В Лондоне не осталось ни одной газеты, которая бы не посвятила этому страшному событию хотя бы одной колонки. Сообщения о здоровье Витовченко начали передавать все крупнейшие информационные агентства мира. Его жалели и презирали одновременно, но вид умирающего человека был прямым укором Кремлю, решившемуся на подобную дикую акцию.

В некоторых изданиях начали появляться намеки на таинственную организацию, которая позволяла себе ликвидацию бывших сотрудников спецслужб. Журналисты начали проводить собственные расследования. Рассказывали о «ликвидаторах», прибывших из России, чтобы расправиться не только с Витовченко, но и с остальными бывшими агентами, нашедшими убежище в Великобритании. Поразительно, что среди бывших агентов ни разу не упоминалась фамилия самого известного перебежчика Гордиевского, словно его никогда не существовало. Появление этой фамилии не устроило бы ни одну из сторон, и поэтому на имя Гордиевского было наложено негласное табу.

Витовченко умирал. И его смерть разыгрывалась, словно дурной спектакль, освещался каждый вздох несчастного больного, подробно рассказывалось о его мучениях.

Был создан специальный комитет в защиту прав умирающего больного. Витовченко диктовал письма к президенту России, к народам мира, которые немедленно тиражировались и публиковались по всему миру. Он обвинял в своей смерти лично руководителя своей бывшей страны и своих бывших коллег. Никто даже не обратил внимание, что содержавший столько лет Витовченко Жуковский избегал в эти дни всяческих комментариев. Часы умирающего были сочтены. Но его смерть была обставлена еще более театрально. Под самый занавес он принимает мусульманство и просит похоронить его по мусульманским законам. Это человек, который боролся против мусульман в Чечне и даже лично убивал чеченцев. Но спектакль должен быть сыгран до конца. Витовченко хоронят так, как хоронят героев. Мавр сделал свое дело. Мавр должен уходить.

Именно в эти дни, когда в больнице умирает Витовченко, в Ирландии начинается конференция, в которой принимает участие бывший премьер российского правительства, начинавший неудачные шоковые реформы в начале девяностых. Все знают о взаимной неприязни бывшего премьера и действующей власти. Но в Ирландии происходит накладка. Во время конференции премьеру приносят стакан минеральной воды, которую он должен выпить. Если он выпьет эту воду, он обречен. Но экс-премьер прекрасный экономист и рассеянный человек. Он пьет много воды во время своего выступления, но не допивает именно тот самый стакан. Он сделает всего несколько глотков. Это его и спасет. С диагнозом отравление его доставят в больницу, где окажут первую помощь. Ирландским врачам удастся спасти экс-премьера, и грандиозная провокация не состоится. Более того, экс-премьер оказался еще и порядочным человеком, что было совсем некстати. Он заявил на весь мир после своего возвращения в Москву, что его пытались отравить силы~ противостоящие Кремлю и недовольные нынешней российской властью. Это был настоящий провал всего задуманного. Экс-премьер не только выжил, но и сильно испортил начавшуюся игру.

Но смерть Витовченко уже стала реальностью. И теперь все напряженно ждали, когда наконец в газетах появятся более конкретные сообщения о таинственной организации бывших советских и российских ветеранов. Этих сообщений напряженно ждали в Москве, в Вашингтоне, в Лондоне. Но до того, как они появились в газетах, в Москве был разоблачен американский агент Леонид, работавший на ЦРУ. И этот человек был не генерал Попов, против которого было выдвинуто ложное обвинение.

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ПОСЛЕ НАЧАЛА СОБЫТИЙ. МОСКВА (продолжение)

– Я нарушил все мыслимые и немыслимые правила, – продолжал Большаков, – когда решил сам приехать к вам, генерал. Я до сих пор не мог поверить, что вы могли оказаться предателем. До сегодняшнего дня, до этого момента. Как вы могли? Я вам так доверял.

– Ничего не понимаю, – растерянно произнес Попов, – о чем вы говорите? Сегодня вообще какой-то непонятный день. Сначала эти двое иностранцев – канадец и англичанин. Дешевая провокация на уровне студентов-практикантов, потом ваш ночной визит. Вы можете, наконец, объяснить мне, что именно происходит?

– Это были американские дипломаты, – вмешался Караев, – они ждали вас на углу.

– Я так и подумал. Ну и что. Типичная провокация. Они узнали, что я отдыхал в Финляндии несколько лет назад. Бросились ко мне, пытались что-то объяснить. Я их сразу проверил и понял, что они лгут. Обычная подставка. И я, конечно, сразу ушел. Между прочим, я уже написал рапорт на имя начальника Академии о сегодняшней встрече. И вы из-за этого приехали ко мне? Иван Сергеевич, я был о вас такого высокого мнения. Как вы могли даже подумать о моих возможных связях с американцами, если это была случайная встреча. У нас даже в восьмидесятые годы ничего подобного не было. Почему вы мне не доверяете?

– Случайная встреча! – в сердцах произнес Большаков. – Вы знаете, что американцы и англичане узнали о прибытии нашего агента из Дублина и арестовали его? Это тоже «случайная встреча»? Как вы можете мне объяснить этот факт?

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Конечно, не понимаете. Вы ведь не знали, что именно мы планируем. Мы уже давно подозревали, что в нашей организации действует «крот».

– Мы же вместе его искали, – растерянно вспомнил Попов, – но при чем тут я? Или вы действительно решили, что этим «кротом» мог быть именно я? Неужели вы правда могли придумать такую дикость? Это же невозможно. Иначе я бы сдал американцам всех выпускников нашей академии. Вы же знаете, какие секреты мне известны!

– О визите Фармацевта в Испанию знали только несколько человек, – сказал Большаков, – но его ждала там засада. Предположим, что американцы нарочно подставили нам Скобелева. Но подробности визита были известны только четверым. И стали известны американцам. Вы можете объяснить, кто из этой четверки мог оказаться предателем.

– Почему четверым? – тихо спросил Попов. – Я знал о троих. Я, генерал Кучуашвили и Лучинский. Больше никто не должен был знать. Я сам думал об этой проблеме и не находил возможного информатора.

– Был еще четвертый, – пояснил Большаков. – Это Павлик Писаренко, мой старый друг.

– Но это невозможно, – попытался даже улыбнуться Попов. – Писаренко не может быть предателем. Я тоже знаю его достаточно давно.

– Мы решили проверить всех четверых, – продолжал Большаков. – Операцию разработала специальная группа полковника Караева. Мы приготовили четырех агентов, которые должны были прибыть в Лондон четырьмя разными маршрутами. Такой примитивный и действенный метод выяснения возможного «крота». Оставалось сообщить каждому из вас номер рейса и время прибытия агента. А затем послать группу наших наблюдателей, чтобы проконтролировать на месте кто именно будет арестован. Вы уже поняли, кого арестовали?

Попов опустил голову.

– Неужели вы включили в этот список и своего друга Писаренко? – очень тихо спросил он. – Вы так не доверяете людям, Иван Сергеевич? Он же ваш самый близкий друг. Вы, по-моему, крестный его внука.

– Это было предложение полковника Караева, и я с ним согласился, – холодно ответил Большаков. – Вынужден был согласиться.

– И на разработку моей кандидатуры вы тоже дали согласие? – спросил Попов.

– У меня было только два варианта. Либо согласиться, либо отказаться. Я решил согласиться, чтобы Караев и его люди провели подобную проверку. Как бы вы поступили на моем месте? Только откровенно?

– Я бы вас исключил из этого списка, – убежденно сказал Попов. – Я бы вас никогда не включил в этот список, Иван Сергеевич. Вы всегда были для меня~ как отец~ как пример.

Большаков подавленно молчал. Он неожиданно поднялся и подошел к окну, встав к ним спиной, словно предоставив продолжить разговор Караеву. Попов все так и понял. Он обратил ко второму гостю.

– И был арестован мой агент?

– Да, – ответил Караев. – Там были четыре рейса, прибывшие в разные терминалы. Из Нью-Йорка, Парижа, Дублина и Варшавы. Арестовали прибывшего из Дублина. Того, о котором знали только вы.

– Это случайное совпадение, – мрачно заявил Попов, – такое случайное совпадение~ Хотя нет. Подождите. Это не случайное совпадение. Нет, нет. Теперь я все понимаю. Это далеко не случайное совпадение.

Большаков повернулся к нему.

– Все так и должно быть, – возбужденно произнес Попов тоже поднимаясь со стула. – Сегодня эти американские дипломаты нарочно полезли ко мне, чтобы подтвердить ваши выводы. Такой примитивный трюк, который обязательно должен был сработать. На вашем месте после этих объятий я бы немедленно отдал приказ о ликвидации такого предателя. Они ведь не могли знать, что Иван Сергеевич сам приедет ко мне, что он испытывает~ испытывал ко мне личную симпатию.

Он неожиданно метнулся в другую комнату. Большаков и Караев переглянулись.

– Может, мне пойти за ним? – предложил Караев.

– Подождите, – остановил его Большаков, – подождем. Не нужно так его оскорблять. Возможно, он попытается объяснить нам эту провокацию американцев.

Появился Попов со своим пиджаком, в котором он был, когда возвращался с работы. Он начал тщательно обыскивать пиджак и наконец нашел в нагрудном кармане небольшой контейнер, в котором находился микрочип. Попов бросил их на стол.

– Вот мои доказательства, – нервно сказал он. – Я даже не представляю, что там может быть. Они нарочно встретились со мной, чтобы не только пообщаться на глазах у наших наблюдателей, но и оставить мне этот «сувенир» на память. Вы могли бы меня ликвидировать, а потом найти это подтверждение моей вины. Моих безусловных контактов с американцами.

– Вы либо негодяй, либо мы действительно ошибаемся, – задумчиво сказал Большаков. – Но почему они действуют на таком примитивном уровне? Полагают, что у нас сидят дураки? Почему они считают, что мы не разберемся? Ведь достаточно нескольких дней, чтобы все еще раз проверить. Почему они так уверены, что у нас нет этого времени?

– Не знаю, – нервно потер подбородок Попов, – но на их обычную работу это не похоже. Возможно, они таким образом пытаются отвлечь наше внимание от настоящего «крота».

– Но тогда выходит, что они знали о нашей операции, – вставил Караев, – а все подробности были известны только троим. Мне, вам, Иван Сергеевич, и генералу Чеботареву.

Большаков взглянул на Попова. Тот покачал головой.

– Только не Чеботарев, – убежденно сказал он. – Тогда давайте сразу начнем подозревать заодно президента нашей страны или премьера. Я уверен, что Чеботарев знает больше секретов, которые интересны американцам, чем все наши руководители, вместе взятые.

– Почему у нас нет времени, Андрей? – спросил Большаков. Кажется, он тоже начал понимать, что американцы сработали слишком грубо.

– Не знаю. – Попов посмотрел на лежавший мирокчип. – Я начинаю думать, что не мы их обманули, а они попытались нас провести. Но сделали это с таким расчетом, что мы все равно ничего не узнаем. Или даже не так. Не успеем узнать.

– Давайте снова. – Большаков прошел к столу и опустился на стул. Рядом сел Попов. У обоих были сосредоточенные лица. Оба генерала понимали, что речь идет о судьбе самой организации.

– Кто еще мог узнать о нашей операции? – спросил Большаков, обращаясь к Караеву. – А если проболтался кто-то из ваших помощников. Такое возможно?

– Нет, – ответил Караев, – вы сами их назначали. Ни один из этой пары не знал о самом существовании Фармацевта. Даже не подозревал о случившемся в Испании.

– Тогда каким образом американцы или англичане сумели просчитать нашу игру и подставить нам другого «крота»? – начиная раздражаться, спросил Большаков. – Вы хотя бы понимаете, что это означает провал вашей миссии, полковник Караев? И тогда получается, что «крот» – кто-то из оставшихся троих, и нам снова нужно устраивать против них очередные провокации?

– Нет, – выдохнул Караев, – такого не может быть. Наши наблюдатели дежурили во всех терминалах. Там не было никаких англичан. А с агентом из Дублина они сделали иначе. Проводили его до отеля и там арестовали.

– Значит, понимали, что могут невольно подставить своего агента, – нахмурился Большаков. – Грош нам цена Караев, если мы не можем понять их замыслов. Если мы попались на их контрударе и они подставили нам другого человека вместо настоящего «крота».

– Мы не могли ошибиться, – твердо заявил Караев. – Но подождите. А если мы не ошиблись?

– Вы хотите сказать, что я действительно предатель? – криво усмехнулся Попов. – Вы и так уже сделали все, что могли, Караев. Только не понимаю, почему вы меня так ненавидите.

– Вы меня совсем не поняли, – огорченно сказал Караев. – Дело в том, что они хотели каким-то образом выручить своего «крота» и поэтому взяли нашего агента, прибывшего из Дублина, в отеле. Но они не знали о других агентах. Ведь прошло уже столько дней, а их никто не тронул, и все трое благополучно улетели обратно. Вы можете себе представить, чтобы англичане не арестовали бы «ликвидатора», узнай они о его прибытии в Лондон, а вместо него взяли бы подставленного агента, который им даже ничего не сможет рассказать?

Большаков и Попов переглянулись.

– Вот почему мне всегда нравятся аналитики КГБ, – с явным одобрением произнес Иван Сергеевич, – сразу чувствуется школа. Когда нужно применить мозги, они незаменимы.

– Продолжайте, – предложил Попов. – И не нужно на меня обижаться, Караев. Я сейчас в таком положении, что на мои слова лучше вообще не обращать внимание.

– Они не знали об остальных «ликвидаторах», – продолжал рассуждать вслух Караев, – значит, мы должны сосредоточиться на кандидатуре самого Андрея Валентиновича. Не перебивайте меня, я уже понял, что вы не предатель. Давайте рассуждать спокойно. Кроме вас, никто не знал о прибытии агента из Дублина. Но вы могли кому-то об этом рассказать. Кому именно вы говорили об этом?

– Вы понимаете, что говорите? – спросил Попов. – Я генерал Федеральной службы безопасности, а не мальчик-практикант. Кому я мог рассказать подобные вещи? Это же сведения, которые составляют особую тайну, тем более связанную с нашей организацией.

– Утечка информации должна быть каким-то неведомым мне образом связана с вами, – рассуждал Караев. – Простите, что я вас спрашиваю. У вас есть любовница? Только не обижайтесь, сейчас не время обижаться. Может, у вас есть кто-то в академии?

– Никого нет, – чуть покраснел Попов, – я уже давно живу один. Глупые вопросы, Тимур Аркадьевич, я бы не стал рассказывать таких секретов своей любовнице или знакомой женщине. Как вы себе это представляете? Я ложусь с ней в постель и начинаю рассказывать о том, как член нашей организации едет в Великобританию рейсом через Дублин, чтобы ликвидировать предателя Гордиевского? Такого даже в кино не бывает. При самой буйной фантазии сочинителя.

– Похоже, что мы зашли в тупик, – вздохнул Большаков.

– Вспоминайте, – продолжал настаивать Караев, – может, вы давали какие-то поручения своему секретарю? Или помощнику? Своему водителю? Кому вы могли рассказать?

– Никому, – выкрикнул, теряя терпение, Попов, – никогда и никому! Если бы я был болтуном, я бы не был генералом. При моей профессии нельзя быть болтуном, полковник. Я не стал бы выдавать этого секрета ни под пытками, ни под гипнозом, ни под~

Он вдруг замер. И начал изумленно раскрывать рот. Его изумление и нарастающий испуг были такими очевидными, что оба гостя встревоженно смотрели на него, ожидая объяснений.

– Я знаю, кто это мог быть, – выдохнул Попов, – я теперь все понимаю. Черт возьми, Караев, вы не учли главного момента. Я знал о визите Фармацевта с самого начала. Если бы американцы получили такую информацию, то они бы перехватили нашего «ликвидатора» еще до того, как он появился на вилле. А они не знали, кто именно туда приедет. И только потом узнали все подробности. Только потом, Караев!

– Но от кого? – почему-то шепотом спросил Тимур.

– Вы сами подумайте, кто это мог быть. И сразу все поймете. Этот человек мог узнать подробности только после того, как миссия Фармацевта провалилась. Ему мог рассказать об этом кто-то из нашей четверки, убежденный, что все уже закончилось и этому человеку можно безусловно доверять. Вы ведь должны знать, с кем именно мы общаемся. А я общался с этим человеком в последнее время очень часто. У меня идет обострение язвы и врачи обнаружили простатит. Говорят, нужно больше встречаться с женщинами, – сообщил Попов. – К обычным врачам я ходить не могу. И посещал либо нашу служебную поликлинику, либо ходил к Иосифу Наумовичу. Там я обычно принимаю таблетки против депрессии и отдыхаю в их комнате релаксации.

Караев начал медленно подниматься со стула. Он уже понял, что именно хочет сказать хозяин квартиры. Большаков с удивлением смотрел на обоих.

– Иногда я там засыпаю, – продолжал Попов. – Это единственное место, куда я могу ходить, не опасаясь, что проболтаюсь во сне или под гипнозом.

– И вы там отдыхаете? – переспросил уже поднявшийся Караев. – Под гипнозом?

– Конечно. Я доверяю нашему психологу.

– Иосиф Наумович! – понял Большаков. – Как вы могли его пропустить, Караев? Он ведь должен быть в курсе всех происходящих событий. Поэтому информация часто бывала пост-фактум и такого рваного характера. Мы обязаны были включить и его в список проверяемых.

– Никто не знал, что Попов бывает у него в комнате релаксации, – возразил озадаченный Караев. – Значит, наш врач и есть тот самый «крот».

– Быстро к нему, – приказал Большаков. – Мы обязаны успеть и арестовать его до того, как он сбежит из Москвы. Может, поэтому американцы были так уверены, что у нас нет времени.

– Поехали, – согласился Попов. – Надеюсь вы не станете возражать, если я поеду с вами?

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ПОСЛЕ НАЧАЛА СОБЫТИЙ. ЛОНДОН

На этот раз Бультман сам приехал в американское посольство. Он был не просто в плохом настроении. Сегодня впервые ему откровенно сказали, что он, очевидно, не понимает реалий нового времени и ему нужно уходить. Провокация против бывшего премьера России провалилась, и тот остался жив. Арестованный «ликвидатор» оказался обычным коммерсантом и, несмотря на все допросы, так ничего и не рассказал. К тому же адвокат, нанятый российским посольством, пообещал вчинить иск Скотленд-Ярду и Секретной службе безопасности Ее Величества за незаконное задержание российского гражданина, которое было проведено без приглашения сотрудников консульской службы.

И только скандал с погибшим Витовченко набирал обороты. Искали исчезнувшего Щербака и возможных знакомых бывшего российского офицера ФСБ. В Риме арестовали Альтафини, который заявил, что знает все о возможных поставках плутония, но на деле оказался обычным аферистом, против которого возбудили уголовное дело по обвинению в мошенничестве. Ланьель лежал в больнице в Лионе и отказывался от показаний. Сотрудники Скотленд-Ярда проверили все места, где бывал Витовченко. И везде были обнаружены следы полония. Сначала в японском ресторане, затем в квартире Витовченко, даже в офисе Жуковского. Расследование вызвало громкий скандал. Обвинения в адрес Москвы звучали все настойчивее и громче. Но не было конкретных доказательств возможной вины Кремля.

На фоне двух поражений и одной полупобеды Питер Бультман приехал в американское посольство для встречи с Крейгом. К этому времени Кинг уже улетел обратно в Вашингтон. Они встретились в одной из тех комнат, которые есть в каждом посольстве. Там можно было разговаривать, не опасаясь прослушивания со стороны других разведок, которые работали против американцев.

– Вы оказались правы, – недовольно заявил Бультман, – русские нас просто разыграли. Они пытались вычислить своего предателя и подставили нам четверых обычных коммерсантов. У него ничего не нашли. И он ни в чем не сознался. К тому же, российское посольство потребовало официальных извинений. И их адвокат пообещал вчинить нам иск.

– Не нужно принимать все так близко к сердцу, – посоветовал Крейг. – В конце концов вы добились того, чего хотели. Защитили своего Гордиевского и получили труп неизвестного мне бывшего офицера ФСБ. По-моему, все нормально.

– Вашего «крота» еще не раскрыли?

– Пока нет. Мы уже готовимся к публикации статей против организации русских. Заодно напомним им смерть Минкявичуса. Возможно, получим разрешение и проведем вскрытие. Если выяснится, что и он погиб от радиоактивного излучения этого полония, то будет такой скандал, что трудно себе представить. В общем, мы готовы нанести свой главный удар. И спасибо вам за этого Нитовченко.

– Витовченко, – поправил его Бультман, – это украинская фамилия.

– Да, – вспомнил Крейг, – мне всегда трудно запоминать эти русские или украинские фамилии. Как вы их отличаете? Русских от украинцев?

– Я много работал против них, – сообщил Бультман, – и поэтому научился разбираться. Когда вы собираетесь опубликовать материалы против их организации?

– Через несколько дней. Мы поддержим вас и проведем совместную акцию против Москвы, – сообщил Крейг. – Я заранее оповещу вас о публикациях в европейских изданиях. Мы уже подобрали нужных журналистов. И еще хотел вам сказать про этого русского олигарха~ Журовского~

– Жуковского, – поправил его Бультман.

– Да, про него. Напрасно вы нашли офицера, который был с ним связан. У этого олигарха не очень хорошая репутация. Он был связан с освобождением заложников в Чечне, с продажей оружия, с незаконной приватизацией ряда объектов.

– У него типичная биография российского олигарха, – улыбнулся Бультман. – Вы, очевидно, думаете, что там есть какие-то другие миллиардеры? Но таких просто нет. Они все достаточно молодые люди, которые получили свои миллиарды в результате ряда сомнительных сделок и махинаций. Я специально изучал их биографии. Все крупные состояния делались на государственных средствах, выделяемых из бюджета. Крупные предприятия раздавались просто за бесценок или приватизировались. Вы знаете, что самый богатый россиянин, живущий в нашей стране и владеющий одним из лучших наших футбольных клубов, – всего лишь ученик Жуковского. Правда, он оказался умнее. Не стал ссориться с властью, не пошел на конфликт. Стал губернатором самой далекой сибирской губернии и почти там не появлялся. Зато платил огромные налоги и поднял свой край. Когда ему посоветовали продать свою нефтяную компанию, он с радостью согласился. Сейчас он богаче английской королевы. Вы знаете, что написала про него дочь первого президента России? Это был незаменимый человек, тихий, добрый, такой услужливый. И всегда очень полезный. Он словно предчувствовал любые ваши желания.

– Жуковский может скомпрометировать саму идею гибели бывшего офицера, – осторожно сказал Крейг. – Все знают, что он способен на любые самые невероятные авантюры.

– В этот раз он был как раз против, – вспомнил Бультман. – Он боялся, что именно его свяжут с этим убийством. И, как видите, оказался прав.

– В любом случае нужно сделать так, чтобы их разделить, – предложил Крейг. – Жуковский пусть ведет свою политическую борьбу. Это его право. А Витовченко погиб от руки своих бывших коллег, которые убрали его по приказу Кремля. Нужно убедить весь мир, что даже если это был не прямой приказ Москвы, то это было их скрытое желание. Нужно подать идею, что, несмотря на весь свой авторитет, нынешнее руководство России не контролирует мафиозно-силовые кланы внутри страны. И такие организации, как «Щит и меч».

– Да, – согласился Бультман, – так будет более правильно. Надеюсь, что больше о Гордиевском мы с вами не будем вспоминать?

– Почему вы его так защищаете? – поинтересовался Крейг. – Неужели только потому, что он вам так дорог? Или есть какая-то другая причина?

– Возможно, есть, – признался Бультман, – но я точно не знаю.

– Или не желаете говорить, – улыбнулся Крейг.

– Или не желаю говорить, – согласился Бультман.

– В таком случае тема Гордиевского закрыта, – решил американец. – Как только мы получим разрешение на эксгумацию трупа Минкявичуса, мы сумеем доказать, что он погиб от радиоактивного заражения. И тогда Москве нечего будет возразить. Один случай – это может быть случайность, два случая подряд – уже система. Мистер Кинг уже находится в нашем посольстве в Риме.

– В таком случае мы подождем, – кивнул Бультман. – Если мы получим доказательство из Италии, то возьмем реванш за все наши неудачи последних дней. И за ваши неудачи, мистер Крейг.

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ПОСЛЕ НАЧАЛА СОБЫТИЙ. МОСКВА (продолжение)

Оба автомобиля мчались по ночному городу. В центре города улицы были освещены достаточно ярко, сказывались перемены, которые произошли в Москве за последние годы. Машины направлялись в сторону Белорусского вокзала, рядом с которым жил Иосиф Наумович.

У его дома оба автомобиля затормозили почти одновременно. Из них высыпали люди.

– Быстрее, – приказал Большаков, – мы обязаны взять его живым.

В сопровождении своих людей он поспешил в подъезд. Попов и Караев старались не отставать. Вчетвером они вошли в кабину лифта. Двое других офицеров бросились по лестнице на девятый этаж.

– Он живет один? – спросил Большаков.

– Нет, – ответил офицер, который с ними поднимался, – мы все проверили, пока сюда ехали. Он живет со своей супругой и двумя внуками.

– Почему с внуками? – нервно уточнил Большаков. – А где его дети?

– Дочь с зятем сейчас в командировке, в Хорватии. А его сын с невесткой живут отдельно. У них есть уже взрослая дочь. Она заканчивает школу.

– Сколько лет внукам?

– Восемь и шесть. Оба мальчика уже ходят в школу.

– Только этого нам не хватает, – разозлился Большаков. – Нужно будет как-то объяснить детям, кто мы и почему увозим их дедушку.

– Как им объяснить? – спросил Попов. – Это я живу бобылем. А у доктора большая семья. Придется как-то лгать, чтобы забрать его с собой.

– Он же врач. Скажем, что у нас есть раненый и ему нужна помощь, – предложил Караев. – Неужели Иосиф Наумович мог оказаться тем самым «кротом»? Вы разве могли проговориться даже под гипнозом Андрей Валентинович?

– До сегодняшнего дня я был уверен, что не могу. А теперь не знаю, – честно ответил Попов. – И вообще какая-то фантасмагория. Он столько лет работал с нами, зачем ему понадобилось общаться еще и с американцами? Ничего не понимаю.

– У него брат живет в Израиле, – сообщил офицер, пропуская их вперед на выходе из кабины лифта.

– И поэтому он обязательно предатель? – угрюмо уточнил Караев. – У вас пещерная логика.

– Все евреи потенциальные предатели, – зло сказал офицер. Он раньше работал в милиции и поддерживал националистические движения.

– Я тоже еврей, – сказал Караев. – Значит, я тоже предатель?

– Вы не еврей, – ухмыльнулся офицер, – вы азербайджанец, я точно знаю, хотя говорят, что в вас есть еврейская кровь.

– Мне стыдно, что я состою с вами в одной организацию, – громко сказал Караев.

Попов нахмурился. Большаков покачал головой.

– Вы ничего не понимаете, – убежденно сказал он, обращаясь к своему офицеру, – если у вас такие примитивные националистические взгляды.

Они столпились у дверей квартиры.

– Подождите, – вдруг предложил Караев, – разрешите я войду один и предложу ему поехать со мной. Чтобы не пугать его внуков. Не нужно врываться к нему такой толпой. Мы напугаем детей.

– Верно, – поддержал его Большаков, – не будем толпиться. Слишком большая честь для агента американцев, если он действительно тот самый «крот», чтобы его приехали арестовывать сразу два генерала и целая куча старших офицеров. Давайте спустимся вниз. Пусть Караев попытается его вытащить из дома.

Тимур подошел к дверям и нажал кнопку звонка. На часах было около половины двенадцатого. Через минуту послышались шаги. Раздался удивленный голос Иосифа Наумовича:

– Кто там?

– Полковник Караев.

– Это вы, Тимур Аркадьевич? – удивился врач. – Почему вы приехали так поздно? Извините, что я вас сразу не узнал. Сейчас открою дверь.

Раздался скрежет открываемой двери. Иосиф Наумович был в зеленом халате. Он недоуменно смотрел на позднего гостя.

– Моя жена и внуки уже спят, – пояснил он, – давайте пройдем на кухню и поговорим. Скажите мне сразу, что произошло, Тимур Аркадьевич? Чем я обязан подобному ночному визиту?

– Я приехал за вами, – сообщил Караев, – внизу нас ждут машины. Вам нужно срочно со мной поехать.

– Не понимаю чем вызвана такая срочность, – пожал плечами Иосиф Наумович, – но если нужно, то я готов. Только не шумите. Посидите на кухне, а я быстро оденусь.

Караев прошел на кухню и сел на стул, оглядываясь по сторонам. Здесь было достаточно удобно и просторно. Это был старый дом, который называли «сталинским». Послышались чьи-то голоса, кто-то начал хихикать. Он оглянулся. Две детские рожицы выглядывали из коридора. Мальчики смеялись, им нравился этот неизвестный ночной гость.

– Идите спать, – подмигнул им Караев. Когда дети убежали, он нахмурился. Если Попов прав, то дедушка этих внуков уже никогда к ним не вернется. И они на всю жизнь запомнят человека, который забрал ночью их дедушку из большого теплого дома.

Почему я решил сам напроситься? – разозлился Тимур. – Можно было отправить Попова. В конце концов, это он болтает разные глупости под гипнозом. И это у него простатит и язва. Он живет один и ему нужны эти приемы в комнатах релаксации. А у меня есть Элина. Элина, – вспомнил он о своей любимой женщине, – как все это глупо получилось. Прямо завтра утром поеду к ней и все расскажу. Если понадобится уйду из организации. Хотя куда я уйду? Кто меня теперь отсюда отпустит. Но с другой стороны, оставаться в одной организации с таким офицером, как этот бывший сотрудник милиции~ Откуда берутся такие придурки-националисты?

Караев нахмурился. Может, он сам так рассуждает только потому, что является полукровкой. Немного азербайджанцем и немного евреем. Всю жизнь проработавшим советским и российским офицером. Такой своеобразный гибрид. Может, поэтому он не понимает, когда говорят о «чистоте крови» и о примате национального над общечеловеческим. Неужели в двадцать первом веке можно искренне считать, что во всех бедах твоего народа виноваты другие? Евреи, кавказцы, негры, арабы, китайцы. При желании всегда можно найти много врагов. Как все это глупо. Понятно, что русские испытывают особые комплексы. Распалась великая страна, которая собиралась в течение столетий русским народом. Не царями, а именно народом. Эта была удивительная страна, в которой окраины не угнетались, а образовывались, где вводилась всеобщая грамотность, в национальных республиках открывались новые школы и университеты, академии наук и космические институты. А центр отдавал национальным образованиям даже больше, чем получал от них, всемерно способствуя развитию культуры, науки, самобытности, языка.

И осознание такой катастрофы, когда разваливается огромная страна, в которой русский народ и русский язык играли своеобразную цементирующую роль~ Что им остается делать? Пытаться приспособиться и выжить в новых условиях. После страшного поражения в холодной войне. Если бы во Второй мировой войне победил Гитлер, то возможные итоги войны были бы примерно такими, как и результаты деятельности Горбачева и Ельцина. Распад Советского Союза, включение стран Прибалтики и Украины в сферу германских интересов. Отторжение Кавказа. Разгром всех союзников в Европе, разделение Югославии на усташей Хорватии, четников Сербии и другие малые государства. Присоединение Чехии к Германии и создание особой зоны в Словакии. Предоставление независимости пяти среднеазиатским государствам, которые сразу стали объектами возможных атак своих воинственных соседей с юга. Полный разгром экономики, выплата миллиардных репараций, утрата почти трети населения собственно самой России. Наверное, было бы еще хуже. По существу, два бывших президента: СССР и России – помогли пересмотреть все итоги Второй мировой войны, позволив другим странам разделить континент уже по своему усмотрению.

Националисты в самой России наивно полагали, что нужно искать виноватых среди эстонских и латышских политиков, среди польских и украинских радикалов. А на самом деле все антироссийские выходки, снос и перенос памятников, откровенная антироссийская риторика, истерия в адрес Москвы стали возможны только благодаря деятельности самих бывших руководителей Кремля. Двух самых позорных политиков когда-либо правивших самой большой в мире страной. Один сдал все, что можно было сдать. Другой разрушил все, что можно было разрушить. И при этом находились люди, которые всерьез уверяли, что первый дал свободу, обрекая миллионы людей в национальных республиках на голодное рабство и зависимость от своих местных бояр, а второй сумел удержать большую страну от крови, устроив кровавую войну в Чечне, вызвав потрясение по всему периметру границы России и сумел провести эффектные экономические реформы, сделав нищими почти все население собственной страны и сказочно обогатив кучку людей, которым благоволили члены его семьи.

Караев оглянулся еще раз. Дети уже успели убежать в свою комнату. Рано или поздно должно была появиться такая организация, как «Щит и меч». И если даже их закроют или разгромят, то на место одной организации придут другие. Слишком болезненно восприняли миллионы людей все, что с ними произошло за последние двадцать лет. Слишком бессовестными оказались реформы. Слишком воровскими оказались элиты во всех без исключения новых государствах. Слишком много людей внезапно осознали, что под маской национальной независимости и свободы их втянули в грандиозный обман, разграбив самую богатую страну в мире и отдав ее богатства на откуп лишь отдельным людям. Миллионы людей не получили никакой демократии, не стали собственниками, не смогли воспользоваться плодами свободы. И это была цена того развала, который начался в конце восьмидесятых и по инерции продолжался до начала века, когда на всем постсоветском пространстве начались обратные интеграционные процессы и новые руководители начали сознавать свою ответственность за свои народы.

Наконец появился Иосиф Наумович. Он был одет в плащ, хотя на улице было достаточно тепло. Караев улыбнулся. Неужели этот милый, интеллигентный человек был тем самым «кротом». Неужели в подобное можно было поверить?

– Пойдемте, – предложил врач, – уже почти двенадцать. Извините, что я так долго одевался, но в спальной спит моя супруга, а мне не хотелось ее будить. Ей нужно рано вставать, чтобы проводить мальчиков в школу. С нами живут внуки. Их мать с отцом сейчас в Загребе, они работают в нашем посольстве. Поэтому мы взяли внуков к себе. Но я не жалуюсь, это так приятно, когда внуки живут с нами. Я чувствую себя молодым.

Они вышли на лестничную клетку, вызвали лифт. Караев услышал, как внизу переговариваются люди. Он нахмурился, пропуская первым в кабину лифта Иосифа Наумовича.

– Помните, мы говорили с вами о Фромме, – неожиданно произнес Караев, – он считал, что человек всегда одинок. Даже в семье, даже среди самых близких.

– Но мы пытаемся уйти от этого одиночества, – возразил Иосиф Наумович, – и поэтому нам так важны люди, которые нас окружают. И очень часто мы существует именно благодаря им. Они способны дарить нам радость осознания жизни.

Кабина лифта остановилась.

– Выходите, – вздохнул Караев. Он в эту минуту думал о внуках врача. И об Элине.

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ПОСЛЕ НАЧАЛА СОБЫТИЙ. РИМ

В американском посольстве не совсем понимали важность визита специального агента Кинга в Рим. Требовалось организовать ему поездку в Милан и добиться разрешения миланской прокуратуры на эксгумацию тела гражданина Германии, имевшего вид на жительство в Италии и женатого на итальянке. Йозас Минкявичус умер в результате тяжелой онкологической болезни и был похоронен в Милане согласно завещанию его супруги, которая тоже тяжело болела. Но прибывший мистер Кинг настаивал на обязательном разрешении миланской прокуратуры на эксгумацию трупа, чтобы доказать возможную причастность российских спецслужб к смерти бывшего гражданина Германии, который работал раньше офицером советской внешней разведки и перешел к западным немцам еще до распада Советского Союза.

Мистер Кинг и сотрудники американского посольства не могли знать, что о его визите в Рим было информировано посольство России. Отсюда в Москву, в Службу внешней разведки, ушла шифровка о прибытии сотрудника ЦРУ, который требует эксгумации тела бывшего офицера Минкявичуса. Шифровку получили в Ясеневе, где находилась штаб-квартира СВР. На нее обратили внимание в свете продолжающегося скандала со смертью Витовченко в Лондоне. Одному из прикрепленных к российскому посольству сотрудников внешней разведки было поручено узнать подробности смерти Минкявичуса. Европейское направление курировал Чеботарев. Он сразу осознал, какой колоссальный ущерб может быть нанесен стране, если выяснится, что Минкявичуса ликвидировала организация. Он прекрасно знал, что против бывшего советского агента применили совсем другие средства, а Витовченко был убит в результате отравления грязным полонием, который попал к нему неизвестно каким образом без участия членов организации.

Но доказать свою непричастность к убийству Витовченко будет просто невозможно, если миланская прокуратура даст согласие на эксгумацию трупа. К счастью, итальянская юстиция всегда отличалась особым бюрократизмом и медлительностью. К тому же судья не очень любил американцев. И поэтому рассмотрение их просьбы затягивалось. Но Чеботарев понимал, что у них нет времени. Американцы узнали подробности убийства Минкявичуса и хотели привязать его устранение к смерти Витовченко. В этом случае трудно будет опровергнуть их утверждение о целой сети агентов, работавших в Европе.

На следующий день в миланской больнице появился высокий мужчина, который представился сотрудником страховой компании. Он должен был встретиться с тяжелобольной Линдой Каррера, супругой погибшего Йозаса Минкявичуса. Страховой агент был деликатным, любезным и очень внимательным. Он пообещал больной, что страховая компания, которой платил ее бывший муж, готова принять на себя все расходы по достойному захоронению обоих супругов. К тому же он показал завещание, согласно которому Йозас просил кремировать его тело и поместить в урну, вместе с прахом любимой жены, перемешав их после смерти. Линда, ослабленная приемом лекарств, жестокой болью и все время пребывающая в своеобразной дремоте, не совсем понимала, о чем именно ее просят. Но этот представитель страховой компании все так доходчиво объяснил. Она была тронута последней волей бывшего супруга, о которой никогда не слышала. Но ей показалось такой романтической его последняя просьба. Она без колебаний подписала все документы. На следующий день утром прах Йозаса Минкявичуса был кремирован и помещен в урну.

Мистер Кинг получил разрешение миланской прокуратуры только через восемь дней. К этому времени пепел Минкявичуса был уже в урне. Можно было исследовать пепел, но доказать что-либо было уже невозможно. Кинг не стал настаивать на исследовании останков кремированного тела бывшего советского разведчика. Он понял, что они проиграли.

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ПОСЛЕ НАЧАЛА СОБЫТИЙ. МОСКВА (продолжение)

Иосиф Наумович шагнул к людям, которые его ждали. Он с удивлением обнаружил, что среди приехавших были Большаков и Попов. Обернулся к Караеву.

– Что здесь происходит? – поинтересовался врач. – Почему столько офицеров приехали за мной? Неужели вы думаете, что я нуждаюсь в подобном эскорте?

– Садитесь в машину, – попросил Большаков.

Иосиф Наумович недоуменно пожал плечами и сел в машину. Караев сел с левой стороны, а Большаков устроился справа. Впереди уселся Попов. Машина тронулась. Иосиф Наумович пожал плечами.

– Если бы вы не были генералом, я бы решил, что вы меня арестовали. Для чего нужен этот ночной спектакль? Вы могли просто прислать за мной машину. Куда мы едем?

– К нам, – коротко ответил Большаков. – Мы едем к нам Иосиф Наумович.

– Так поздно? Что там случилось?

– Мы должны с вами поговорить.

– Почему нельзя поговорить завтра? – не понял врач. – К чему такая спешность.

– Это очень важно, – ответил Большаков.

– Вы можете мне ответить откровенно на один вопрос? – обернулся к ним генерал Попов. – Когда я у вас расслаблялся в вашей комнате под гипнозом. Вы меня допрашивали?

– Конечно, нет. Какая глупость. Если вы хотели узнать именно это, то напрасно меня вытащили из дома. Во-первых, это были не сеансы гипноза, а сеансы внушения. Вы переживаете по поводу своего одиночества, считаете себя виноватым, у вас появляются своеобразные комплексы. Поэтому я считал, что вам нужно несколько расслабляться, отвлекаясь от ваших проблем. И прописывал вам соответствующие лекарства, чтобы вас успокоить.

– Значит, никакого гипноза не было? – недоверчиво переспросил Попов.

– Разумеется, не было, – начиная нервничать, сказал врач, – мы же понимаем, где находимся. Вы не просто пациент обычной клиники, вы генерал ФСБ и к вам нельзя подходить с обычными мерками. Поэтому я давал вам всегда только витамины и снотворное. Иногда легкие транквилизаторы, но очень легкие, чтобы вызвать у вас своеобразное чувство эйфории. Вы ведь знаете о своей болезни. Я не хочу говорить о ней в присутствии остальных офицеров.

– Говорите, – потребовал Попов, – они знают, что у меня простатит. И не очень доброкачественный, насколько я понял.

– Почти у ста процентов мужчин после сорока бывают проблемы с простатой, – заметил Иосиф Наумович, – это не такая большая проблема, чтобы из-за нее сильно переживать. Сейчас появились новые лекарственные препараты, в крайнем случае можно пойти на хирургическую операцию. Одним словом, это не столь опасная болезнь, чтобы давать вам какие-нибудь сильные наркотики. А почему вы все время спрашиваете исключительно о себе? Такое ощущение, что меня вывезли ночью из дома, чтобы узнать, какие именно процедуры я вам назначал. Если вас интересуют сеансы гипноза, то их не могло быть. Только обычный отдых и релаксация. Я думал, что вы все сами понимаете, Андрей Валентинович. У нас не совсем обычная работа, а вы не самый обычный пациент.

– Он мог под влиянием ваших таблеток что-то сообщить? Например, какие-нибудь служебные тайны? – спросил Большаков.

– Не думаю, – ответил Иосиф Наумович, – у генерала Попова сильная воля. И он не мальчик. С ним работали опытные специалисты, он прошел очень строгий отбор, хорошую школу. Его невозможно заставить выдать какие-нибудь секреты против его воли. Может, вы скажите мне, наконец, что здесь происходит?

– И он ничего вам не рассказывал? – не унимался Большаков.

– Рассказывал. О личной жизни. О том, как любил своего погибшего отца. Как переживает развод со своей женой. Я не понимаю, почему вы считаете возможным меня допрашивать? Объясните более конкретно, что именно вы хотите узнать, и я вам с удовольствием расскажу.

Большаков нахмурился. Караев отвернулся. Если даже они забыли о враче, то трудно представить, что этот милейший человек мог оказаться подонком и предателем. Он вспомнил лица внуков Иосифа Наумовича, которые хихикали, стоя в коридоре. Не может человек, который так любит детей, оказаться предателем, подумал Караев. Хотя, что я говорю. Сколько примеров в жизни, когда образцовый семьянин бывает не только мерзавцем или предателем, но и настоящим маньяком. Например, Чикатилло. Или другие садисты и душегубы. Таких случаев сколько угодно. Он невольно покосился на сидевшего рядом врача. Неужели и этот эскулап ведет двойную игру?

– Вы не узнавали от Андрея Валентиновича никаких секретов? – спросил Большаков. – Может, случайно? Может, он не нарочно проговорился? Может, он сообщал вам какие-нибудь сведения, и вы записывали их в какую-нибудь свою тетрадь или на диктофон?

– Какие глупости. Иван Сергеевич, что с вами происходит? Почему такие вопросы? Мы знакомы столько лет. Неужели вы думаете, что я позволю себе узнавать то, что мне не положено знать? Или тем более записывать? Неужели вы думаете, что Андрей Валентинович может мне что-то рассказать? Это абсолютно исключено. Наши офицеры знают как себя вести. Даже после того как мы вводим им соответствующую сыворотку – глюконат натрия, и то они отвечают с очень большой неохотой. И нам приходится ломать установленные в их сознании защитные барьеры.

– Как раз об этой сыворотке, – вспомнил Большаков. – Вы делаете ее только с разрешения руководства?

– Конечно. Мы каждый раз ставим вас в известность. Только так. Все материалы мы передаем вам. Все записи. Но такую практику вы ввели сами, для того чтобы проверять своих новичков.

– А почему тогда у меня кружилась голова после ваших сеансов? – спросил снова повернувшийся к нему Попов. – И я чувствовал во рту вкус горелого железа, как будто все время сосал дверную ручку?

– Иногда бывают различные реакции, – начал Иосиф Наумович, но Попов его перебил:

– И почему тогда мне делали уколы, если вы говорите, что давали мне только витамины и успокаивающие? А я сразу засыпал после ваших уколов.

– Какие уколы? – насторожился Иосиф Наумович. – Я не прописывал вам никаких уколов.

В наступившей тишине было слышно, как дышит водитель. Все молчали. Затем потрясенный Большаков уточнил:

– Вы не прописывали Андрею Валентиновичу никаких уколов?

– Нет. Конечно, нет. У него есть проблемы с желудком, его беспокоит простатит, но ничего особо страшного. И я никогда не выписывал ему никаких уколов. Не понимаю, с чего он взял? Значит, Андрей Валентинович, после сеансов у вас кружилась голова?

– Да. И меня иногда тошнило, – ответил Попов.

Опять долгое молчание. И наконец Иосиф Наумович глухо произнес.

– Остановите машину.

– В чем дело? – спросил его Большаков.

– Я должен срочно с вами переговорить. Один на один. Это очень важно. Остановите машину, и мы выйдем.

– Нет, – ответил Иван Сергеевич, – пусть остановят машину, и они все выйдут. А мы останемся в салоне и поговорим.

– Хорошо. Можно и так, – согласился Иосиф Наумович.

Водитель мягко притормозил. Попов, пробормотав какое-то проклятие, вылез из машины. За ним вышли водитель и Караев. Вместе с Поповым они отошли на несколько шагов. Вторая машина затормозила в нескольких метрах от них.

– Сидите, – махнул им Попов.

– Как вы думаете, – спросил он Караева, – о чем они сейчас говорят? Может, у них была какая-то специальная программа и меня просто использовали как подопытного кролика?

– Не знаю, – ответил уставший Караев, – я думаю, что они сумеют договориться.

Сидевший в салоне автомобиля Большаков спросил у врача:

– Что вы хотели мне сказать?

– Я не назначал Андрею Валентиновичу никаких уколов, – твердо сообщил врач. – Но судя по симптомам, о которых он говорит, ему все время кололи глюконат натрия, так называемую сыворотку правды. И без разрешения никто не мог делать ему подобные уколы.

– Кто мог получить доступ к этому лекарству? – сразу спросил Большаков.

– Только два человека. Я и мой заместитель Алексадра Степановна. Она имеет право делать подобные уколы. Поэтому я попросил вас остановить машину. Если такие уколы делались без моего разрешения и согласия – значит, она действовала незаконно.

– Если сделать такой укол, можно узнать у человека какие-нибудь сведения?

– Почти все, – ответил Иосиф Наумович. – Особенно если человек находится в расслабленном состоянии. Он ведь приходил к нам на релаксацию, уже заранее подготовившись и принимая транквилизаторы. В сочетании с «сывороткой правды» они дают абсолютный эффект. Она могла узнать любые сведения, которые хотела узнать.

– Черт возьми, – выругался Большаков, – значит, все правильно. Попов ходил к вам на релаксацию, а получал очередную порцию этой гадости и рассказывал ей обо всех секретах, которые знал.

– Возможно, – осторожно согласился Иосиф Наумович, – но мы должны сначала поговорить с ней. Узнать, почему она так делала?

– Я знаю почему, – ответил Большаков, – теперь я все знаю. Бедный Андрей, он даже не подозревал, как именно его использовали. Это как раз тот случай, когда наша особая секретность сыграла против нас Иосиф Наумович. Дело в том, что мы искали предателя в наших рядах, который информировал американцев о нашей организации.

– Вы полагаете, что это наш врач? – ужаснулся Иосиф Наумович.

– Теперь я в этом убежден. Все встает на свои места. Я даже не думал, что подобное возможно.

Он открыл машину и вышел к ожидавшим его офицерам.

– Мы все выяснили Андрей, – печально сказал Большаков. – Это действительно ты сдал нашего агента, прибывшего из Дублина. Но в этом ты не виноват. Врач вводила тебе каждый раз «сыворотку правды», не получая разрешение у Иосифа Наумовича на подобные уколы. И после каждого твоего визита к врачам американцы получали информацию. Врач и была тем самым «кротом», которого мы искали.

– Она вернулась в прошлом году из Эстонии каким-то другим человеком, – вспомнил Иосиф Наумович. – В первое время она все время плакала, сидела одна, и я не понимал, что с ней происходит. Потом она призналась мне, что встретила в Таллине человека, которого раньше любила. Но они не могут с ним встречаться, так как он живет в Эстонии, а она в Москве. И у них нет таких финансовых возможностей, чтобы жить вместе. Она все время рассказывала мне о нем, показывала его фотографию.

– Ее завербовали, – понял Караев, – подставили бывшего знакомого и завербовали. Эстонцам нужно было выслужиться перед американцами, и они устроили подобный трюк.

– Поедем к ней домой, – предложил Большаков. – Ведь она живет одна?

– Да, – тяжело вздохнув, ответил Иосиф Наумович. – Несчастная женщина. Неужели она могла пойти на такое? Она должна была понимать, что рано или поздно ее разоблачат.

– Поздно, – повторил Большаков. – Могло быть слишком поздно. Поедем за ней. Вы знаете, где она живет?

– Знаю, – кивнул Иосиф Наумович.

«Эта ночь никогда не закончится», – обреченно подумал Караев, взглянув на часы.

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ПОСЛЕ НАЧАЛА СОБЫТИЙ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

Он вышел из дома, радуясь солнечной погоде. Сегодня был такой хороший день. Полковник Изместьев работал в военкомате и считался педантичным, аккуратным, дисциплинированным сотрудником. Его перевели сюда из Ростова четыре года назад. И он добросовестно трудился, не вызывая никаких подозрений у своих коллег. Иногда, очень редко, он болел, но все знали, что полковник имел два тяжелых ранения, полученных в Чечне и Дагестане. Поэтому никто ему особенно не досаждал. К тому же Изместьев был не просто надежным сотрудником, но и помогал своим молодым коллегам по работе, никогда и никому не отказывая в помощи. Его любили и уважали. Вполголоса рассказывали, что он имел несколько боевых орденов и был очень смелым человеком.

Изместьев был родом из Архангельска и поэтому так любил Санкт-Петербург, где прошли его студенческие годы, где он встретил свою будущую жену. К тому же на севере летом всегда стояли белые ночи, которые навевали легкую грусть. Изместьев зашагал к своему военкомату. Он посмотрел на часы. До начала работы оставалось около пятнадцать минут. Полковник обычно проходил этот маршрут в привычно быстром темпе.

Вот и на это раз он шагал словно на параде, высоко поднимая правую руку. Он немного хромал после ранения, но старался четко отбивать шаг. Некоторые прохожие, уже знавшие о чудаковатом герое-полковнике, вежливо с ним здоровались. Он отвечал им легким кивком головы. Он уже подходил к своему военкомату, когда увидел шагнувшего к нему человека. Изместьев узнал его.

– Здравствуйте полковник, – сказал человек, подойдя ближе и протягивая руку.

Рукопожатие было достаточно крепким.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался полковник, – что случилось?

– Мне поручено вам передать, – торопливо произнес связной, – что со следующего месяца деятельность вашей организации будет приостановлена.

– Я вас не совсем понял, – нахмурился Изместьев, – о чем вы говорите?

– Принято решение о ликвидации организации, – пояснил человек, – и ваш санкт-петербургский филиал будет закрыт и распущен.

– Мы этого не позволим, – возразил Изместьев, – и я не получал никаких сведений из Москвы.

– Считайте, что получили, – сообщил связной. – Со следующего месяца организация «Щит и меч» прекращает свою работу. Вы можете объявить об этом всему санкт-петербурскому филиалу, который вы возглавляете.

– Причины? Я могу узнать причины?

– Вы слишком активно проявили себя в разных странах. Сейчас, после нашумевшего убийства Витовченко в Лондоне, принято решение о «консервации» вашей организации. Вы становитесь слишком удобной мишенью для критиков, которые ищут любой негатив о нашей стране.

– Понимаю, – кивнул Изместьев. – Значит, всех распустить.

– Всех, – кивнул связной, – всех, кроме вашей оперативной группы, полковник.

– А зачем она нам нужна, если организация не будет существовать? – поинтересовался Изместьев. – Хорошо еще, что вы меня предупреждаете. Раньше бы меня просто ликвидировали или отправили на пенсию.

– Это не тот случай, – улыбнулся связной. – Вы и ваша оперативная группа вольются в другую организацию, которая уже создана на месте прежней. Но только вы и ваша оперативная группа. Новый связной прибудет через два дня. Вы знаете его в лицо.

– Кто это?

– Вы его сразу узнаете, – пояснил незнакомец. – А теперь мне пора. До свидания полковник. И ждите нашего нового связного.

Он повернулся и зашагал куда-то в глубь питерских проходных двориков. Изместьев остался стоять. Он даже не повернул голову в сторону уходившего. Нужно было обдумать ситуацию и придумать объяснение для людей. Ему предстояла очень трудная неделя.

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ПОСЛЕ НАЧАЛА СОБЫТИЙ. МОСКВА (продолжение)

На этот раз оба автомобиля двигались на полной скорости в сторону Измайловского парка. Иосиф Наумович подавленно молчал. Он уже представлял себе, что именно происходило. Попов кусал губы от злости. Как он мог позволить, чтобы его так обманули! Зачем вообще он ходил к этим психологам? Какая это глупость! Где-нибудь в Америке можно иметь собственного психолога, который будет терпеливо вас слушать и давать советы, как вести себя в постели с женой или на вечеринке с пристающей к вам пьяной женщиной. Психолог играет там роль своеобразного священника, который выслушивает и отпускает все грехи, объясняя их подсознанием и Фрейдом. Большаков тоже молчал. Если предположение врача было верным, то утечка происходила прямо от генерала Попова к американцам. Даже страшно подумать, что именно могла узнать врач, которая вводила «сыворотку правды» своему пациенту под видом обычных транквилизаторов.

Караев сидел с обреченным видом проштрафившегося игрока. Они обязаны были просчитать все ситуации. Но такого не было никогда. И могло произойти только с ними, ведь не у каждого врача есть этот глюконат натрия и не каждый умеет им верно пользоваться. К тому же здесь было официально разрешено применение этой «сыворотки» для обработки новых членов организации. Их проверяли посредством этого препарата. Никто не мог даже предположить, что подобный препарат можно использовать и против них. Очевидно, Александра Степановна вводила глюконат натрия своему пациенту и, дождавшись, пока он потеряет над собой контроль, задавала ему вопросы. Возможно, она проделывала подобные «фокусы» и с другими офицерами.

– Сверните здесь, – показал Иосиф Наумович. Оба автомобиля повернули направо, подъезжая к высокому многоэтажному панельному дому. На одиннадцатом этаже жила Александра Степановна, которая обычно помогала Иосифу Наумовичу. Ее все знали как доброжелательную и аккуратную исполнительницу. Попов вышел первым. Взглянул на дом.

– Что будем делать? – спросил он. – К ней нельзя просто так подняться и вытащить ее из дома. Во-первых, она все поймет, а во-вторых, просто не откроет дверь. Она ведь живет одна.

– Может, я к ней поднимусь? – предложил Иосиф Наумович. – Она меня послушает.

– Вы раньше к ней когда-нибудь приезжали? – уточнил Большаков.

– Нет. Никогда.

– В таком случае не нужно вам подниматься. Пусть пойдет Караев. Он умеет убеждать и умеет слушать. Кроме того, она его неплохо знает. И точно знает, что он всего лишь аналитик. Пусть он пойдет и попытается ее уговорить спуститься к нам. Вы бывали у нее дома?

– Два раза, – ответил Иосиф Наумович, – один раз на новоселье и второй после ремонта. Но это было несколько лет назад. У нее, между прочим, надежная сейфовая дверь. И ее просто так не взломать. Она всегда боялась нападения возможных грабителей.

– Зато американцев она не побоялась, – зло вставил Попов.

– Погоди, – прервал его Большаков уже перешедший на «ты» в общении со своим младшим коллегой, что было очевидным признаком его расположения.

– Идите, Караев, – разрешил Иван Сергеевич, – и постарайтесь вывести ее к нам, – только будьте осторожны. Ни одного слова о том, что мы ее здесь ждем. И не говорите, что сюда приехали Попов или Иосиф Наумович. Она сразу догадается. Нужно, чтобы она спокойно вышла, и здесь мы ее возьмем. Вы понимаете? Чтобы все было достаточно тихо и спокойно.

– Постараюсь, – кивнул Караев.

Он двинулся к подъезду. Дверь здесь была открыта. В подъезде было грязно, и повсюду валялись окурки, даже пустой шприц. Караев поморщился. Нужно продумать разговор до мельчайших деталей. Он вызвал кабину лифта и долго ждал, пока она наконец спуститься вниз. Затем так же долго он поднимался. На одиннадцатом этаже кабина замерла и он вышел на лестничную клетку. Здесь было четыре квартиры, но он сразу увидел табличку с ее фамилией. Посмотрел на часы. Второй час ночи. Нужно решиться. Он уже придумал легенду. И Караев шагнул к дверям.

Она уже спала, когда раздался этот звонок. Александра Степановна проснулась. Прислушалась. В последние дни она спала особенно чутко, сказывалось нервное напряжение. Она так часто видела во сне, что за ней приходят именно ночью. Она просто устала бояться. И сейчас, когда раздался звонок, она подумала, что ей показалось. Но Караев позвонил во второй раз. Она поднялась, накинула халат и подошла к дверям, заглянув в «глазок». Это был полковник Караев. Она его помнила. Он был умный и наблюдательный аналитик. Но он бы никогда не приехал ее арестовывать. Это она точно знала.

– Что вам нужно? – крикнула она. – Зачем вы пришла так поздно?

– Извините, что я вас беспокою, – ответил Караев, – но нужна ваша срочная помощь. Двое наших сотрудников попали в автомобильную аварию. Они нелегалы и об их существовании никто не должен знать.

– Понимаю, – ответила она. – Подождите меня немного. Я сейчас оденусь.

Она привыкла выглядеть достаточно элегантно, никогда не позволяла себе появляться перед другими мужчинами растрепанной или плохо одетой. Сказывалось ее многолетнее одиночество. Александра Степанова бросилась одеваться и в этот момент позвонил ее городской телефон. Она посмотрела на аппарат. В такое позднее время ей никогда не звонили. Она выждала еще несколько звонков и, протянув руку, решила ответить.

Услышав знакомый голос, она немного успокоилась. Эта была жена Иосифа Наумовича, которая волновалась, что ее супруг так неожиданно уехал из дома. Так и не заснувшие внуки разбудили ее, и она начала звонить мужу, но его мобильный не отвечал. Тогда она сделала самую большую ошибку в своей жизни. Она перезвонила Александре Степановне и попыталась узнать, куда мог деться ее супруг.

– Они его забрали. Приехали поздно ночью и забрали Иосифа, – сообщила женщина. – Я не совсем понимаю, что происходит. А сейчас я ему позвонила, и он дал отбой, сказав, что не может со мной разговаривать.

Александра Степановна все поняла. Рано или поздно это должно было случиться. Она подошла к окну и посмотрела вниз. Увидела два автомобиля и нескольких мужчин. Она принесла бинокль. Много лет назад ей подарили этот сувенир, и она им часто пользовалась, разглядывая, как живут люди в соседних домах. Теперь бинокль пригодился ей совсем для других целей. Она разглядела внизу Большакова, увидела Попова, узнала Иосифа Наумовича. И все правильно поняла. Она опустилась на стул и прикусила губу, размышляя, как ей быть.

Караев ждал достаточно долго и затем снова позвонил. Она поднялась со стула, подошла к зеркалу, чтобы причесаться и выглядеть пристойно. Затем убрала бинокль. Когда Караев позвонил в третий раз, она подошла к входной двери.

– Я уже почти готова, – сообщила она. Затем, повернувшись, пошла к окну. Напрасно она поверила своему давнему знакомому, который остался в Таллине. Напрасно он уверял ее, что никто и никогда не узнает об этих уколах. Она хорошо знала, как они действуют на человека. Достаточно сделать ей подобный укол, и она расскажет обо всем. Расскажет о своем эстонском друге, который давно переехал из Москвы в Таллин, еще тогда, когда оба города входили в единое государство. Она расскажет, что получила кличку Леонид и передавала все, что ей мог рассказать генерал Попов. Она расскажет все, а потом ее ликвидируют. Она поправила стул. И вдруг, вскочив на стул, отдернула занавеску и открыла окно. В этот момент супруга Иосифа Наумовича снова позвонила ему.

– Я не понимаю, что происходит, Иосиф, – нервно спросила она, – ты никогда так неожиданно не уходил по ночам. И ваша врач сейчас дома. Куда вы поехали?

– Откуда ты знаешь, что она дома? – холодея от ужаса спросил Иосиф Наумович.

– Я только что с ней разговаривала. Сказала, что тебя куда-то увезли и я не понимаю, что именно происходит.

– Что ты наделала! Зачем ты ей позвонила? – Он не успел договорить.

Сверху, с одиннадцатого этажа вниз полетела женская фигура. Агент Леонид падала молча, без крика, словно пытаясь этим еще больше испугать всех мужчин, стоявших внизу. Тело рухнуло на асфальт. Когда они подбежали, она была уже мертва. Караев еще долго ждал за дверью, пока один из офицеров не поднялся за ним и не объяснил ему, что именно произошло. Большаков не стал смотреть на погибшую. Иосиф Наумович плакал. Ему было ее жаль. Попов мрачно и с каким-то непонятным сладострастием разглядывал тело той, что так страшно с ним обошлась. Караев не стал подходить к погибшей. Он и без того видел в своей жизни много убитых. Все понимали, что расследование теперь завершено. Она сама поставила в нем точку.

ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ ПОСЛЕ НАЧАЛА СОБЫТИЙ. ЛОНДОН – МОСКВА

Витовченко скончался, и все английские газеты написали о его смерти. А затем также дружно начали публиковать материалы о таинственной организации ветеранов советских и российских спецслужб, которые занимались ликвидацией бывших сотрудников, переметнувшихся на другую сторону.

После неудачи в Италии, когда не удалось эксгумировать труп Минкявичуса и доказать, что он умер от радиоактивного облучения, было решено задействовать сразу несколько известных журналистов. Им были переданы сведения о существующей в Москве организации «Щит и меч». Газеты намекали на имеющиеся доказательства вины конкретных агентов. Скотленд-Ярд начал официальное расследование по фактам гибели Витовченко. Олигарх Жуковский заявил, что не сомневается в том, что смерть бывшего сотрудника ФСБ наступила в результате действий его бывших коллег, получающих прямые указания из Кремля. Грандиозный скандал раскручивался по всем законам хорошей рекламной кампании.

В Москву была послана целая бригада сотрудников полиции для расследования этого убийства. Все самолеты различных авиакомпаний проверялись и перепроверялись на наличие возможных следов радиоактивных изотопов. Население узнало об элементе полонии больше, чем о всей таблице Менделеева. Многие открыто обвиняли официальную Москву в подготовке и ликвидации своего бывшего офицера. Сыграли свою роль его трагическая смерть, последнее обращение к президенту страны и его похороны.

Проверки продолжались по всей Европе. Все европейские страны были информированы о возможностях организации «Щит и меч», которая успешно работала в Америке и Европе на протяжении последних нескольких лет.

Именно в эти дни Мистер С. позвонил человеку, с которым он уже советовался несколько раз. Они пришли к единому мнению – организация «Щит и меч» должна перестать существовать. Они знали, что в Москве уже работает другая организация ветеранов, которую называли «Достоинство и честь». Ее руководитель также был в ранге федерального министра. Новая организация была еще более секретной и закрытой, чем предыдущая. И все понимали, что «Щит и меч» должен исчезнуть.

Но первый удар по своей организации нанес генерал Попов. Он узнал о том, что благодаря его болезни и некоторым странностям, которые появились в его характере, лечащий врач организации сумела узнать некоторые секреты, о которых она не должна была знать. Попов был замкнутым и достаточно мрачным человеком. Он страдал тяжелой формой депрессии, усугубленной злокачественным простатитом и язвой желудка. Но он обладал и твердым характером. Считая себя виноватым в подобном провале, он написал записку, в которой взял всю вину на себя. И вечером двадцать пятого числа застрелился в своей квартире. Перед роковым выстрелом в голову он убрал квартиру, помыл всю посуду, протер пыль. Надел мундир, чтобы умереть как подобает генералу.

На его похоронах было много людей. Некоторые знали подробности его самоубийства, но большинство примирилось с официальной версией, что Попов, узнав о том, что у него злокачественная опухоль, решил не продлевать своих мучений и застрелился, что отчасти было правдой.

Затем последовал закрытый указ президента о снятии со своей должности генерала армии, руководителя Государственной технической комиссии Ивана Сергеевича Большакова. Его поблагодарили за самоотверженный труд и даже наградили орденом «За заслуги перед отечеством» третьей степени. Говорят, вице-премьер сказал при прощании много теплых слов.

На следующий день был отправлен в отставку достаточно молодой и перспективный генерал Кучуашвили. Ему предложили очень солидное место в одной из коммерческих фирм, и генерал согласился. Он написал рапорт и был утвержден в совет директоров крупной металлургической компании с месячным окладом, равным его прежнему годовому.

Герой России Лучинский получил назначение в один из небольших уральских городов, где был выбран мэром. Говорили, что он прекрасный администратор и честный человеком, что для руководителя городской администрации было абсолютным нонсенсом.

Полковник Писаренко, уже давно находящийся на пенсии, так и остался на пенсии. Но его сын получил назначение в Италию, где сделал очень неплохую карьеру, став советником посольства. Правда, злые языки утверждали, что у советника есть погоны, которые он получил в одной из спецслужб России, но так говорят обо всех молодых дипломатах, делающих стремительную карьеру.

Генерал Чеботарев остался на своей работе. Он даже получил очередное звание и стал первым заместителем руководителя Службы внешней разведки. Говорили, что за успешные операции в Европе генерала даже наградили. Но никто точно не мог сказать, каким орденом и наградили ли вообще. Подобные указы секретны, а свои награды разведчики обычно прячут в служебных сейфах, не позволяя себе при жизни надевать их.

Питер Бультман был отправлен в отставку – сидеть на скамейке и наслаждаться теплой погодой в Брайтоне, куда он перебрался после выхода на пенсию.

Специальный агент ЦРУ Джеймс Уильям Крейг вернулся в Лэнгли, где получил назначение на должность руководителя отдела. Говорят, что о своем противостоянии с таинственной организацией ветеранов он вспоминал еще много лет. Но постепенно эти рассказы стали частью легенд, которые есть в каждой разведслужбе.

Анри Ланьель долго лечился в различных больницах, а затем подал в суд на российскую Службу внешней разведки, уверяя, что стал инвалидом из-за их противоправной деятельности. Доказать наличие связи его болезни с агрессивными действиями российской разведки ему в суде не удалось, и судьи отклонили его иск.

Марчелло Альтафини получил восемь лет тюрьмы за мошенничество и уклонение от уплаты налогов. Но отсидел только четыре. Говорят, что его по-прежнему можно застать на Лазурном Берегу, в казино Ниццы, Монако, Лондона и Берлина. Он почти не изменился и никогда не вспоминает о своем знакомстве с бывшим российским офицером Витовченко. Когда его расспрашивают об этом, он обычно обиженно замолкает или уходит от ответов. Ему до сих пор кажется, что он чудом остался жив и не был ликвидирован вездесущими агентами Кремля только по счастливой случайности, так как оказался в тюрьме, изолированный ото всех возможных киллеров и «ликвидаторов».

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Он приехал к ней домой и долго ждал, сидя в машине, когда она наконец появится. Элина приехала в девятом часу вечера. Он обратил внимание на ее усталый вид. Она вышла из автомобиля, которым управлял ее водитель, и что-то сказала на прощанье. Затем пошла в сторону своего подъезда. Караев пошел за ней следом. Она не услышала его шаги. Она скорее почувствовала его присутствие. И обернулась.

– Добрый вечер, – сказал Караев, – ты поздно возвращаешься домой. Я тебя заждался.

– Здравствуй, – кивнула она. – Если бы я знала, что ты меня ждешь, я бы приехала немного раньше. У меня сейчас столько работы, мы готовимся к открытию.

– Поздравляю, – кивнул он, – ты стала настоящей москвичкой.

Они молчали. Она не приглашала его войти к ней в дом. А он не решился попросить об этом.

– Как живешь? – спросил Тимур.

Она неопределенно пожала плечами.

– С тобой было бы лучше, – честно ответила Элина.

– У нас опять разногласия? – спросил он.

– Нет, – выдохнула она, – у нас просто абсолютная несовместимость. Бывают такие люди, у которых подобная несовместимость.

– Мне казалось, что мы понимаем друг друга.

– Мне тоже так казалось, – кивнула она, – но потом выяснилось, что мы очень разные люди, Тимур. Очень разные.

Он молчал. Нужно дать ей возможность высказаться. Нужно сделать так, чтобы она высказалась и успокоилась.

– Ты читаешь газеты, смотришь телевизор? – неожиданно спросила Элина.

– Иногда. А почему ты спрашиваешь?

– Ты слышал про убийство Витовченко в Лондоне? – прямо спросила она. – Тебе оно ничего не напоминает?

– Неужели мы с тобой должны обсуждать этот непонятный случай, который произошел за тысячи километров от нас.

– А убийство Минкявичуса произошло на наших глазах, – напомнила Элина, – и они похожи друг на друга как близнецы.

– Это настоящая провокация, – терпеливо пояснил Караев. – Ты же умная женщина и должна все понимать. Даже если предположить, что оба убийства похожи друг на друга. Профессионалы так не действуют. Они бы придумали разные способы убийства. Минкявичуса, очевидно, ликвидировали похожим способом. А Витовченко подложили этот полоний. Он хотел его продать, но у него ничего не получилось. Я случайно обо всем узнал.

– Я ничего не поняла в твоих словах, – печально ответила Элина, – но я чувствую, что ты мне все время врешь. А с человеком, который мне все время врет, я не смогу жить. Понимаешь, Тимур, никогда не смогу.

– Мы будем первой парой в этом городе, которая разойдется по такой причине, – горько произнес он. – При чем тут какой-то Минкявичус, при чем тут смерть Витовченко в Лондоне. Я тебя люблю, Элина, и хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной. Пойми, что это максимум того, на что я способен. Я не умею лазить по балконам и петь серенады. Я вообще считаю, что мужчина должен быть более сдержан в своих чувствах. Я привык к одиночеству. Черт возьми, слишком много «я», но это так. Мне трудно все время извиняться. Ты должна меня понять.

Она прикусила губу и покачала головой.

– У нас ничего не выйдет, полковник Караев, – ответила Элина. – Вчера Линда умерла в миланской больнице. Перед смертью у нее появился какой-то неизвестный мужчина, который сумел ее уговорить кремировать тело мужа. И следователи уже ничего не могут доказать. Ты даже не хочешь об этом мне рассказать. Джулианелла позвонила и, плача, сообщила, что прах Линды смешают с прахом ее мужа.

– Я об этом ничего не знаю, – развел руками Тимур, – у меня в последние дни было столько работы, что я не интересовался ни убийством Витовченко, ни болезнью Линды. Я тебе уже много раз объяснял, что не имею никакого отношения к этим происшествиям. Я аналитик, а не убийца, неужели это так трудно понять.

– Мне рассказывала Наташа, как хладнокровно ты можешь убивать, – возразила Элина.

– Я защищал ее жизнь. И свою, – разозлился Караев. – Неужели ты ничего не хочешь понять.

Она молчала. Он стиснул зубы. До боли. Больше ничего не нужно было говорить. Тимур заставил себя повернуться и пойти к своей машине. Каждый шаг давался с трудом. Он ждал, чтобы она его позвала. Он так ждал одного слова. В какой-то момент ему показалось, что она наконец произнесла его имя, позвала его. Но только показалось. Он подошел к машине. Сел за руль. И только тогда посмотрел в ее сторону. Она стояла скрестив руки на груди и молчала. Он разозлился. «Может, это и к лучшему», – вдруг подумал Караев. Он заставил себя успокоиться и мягко выехал со двора.

Больше они никогда не виделись.