/ Language: Русский / Genre:det_espionage

Традиции демонов

Чингиз Абдуллаев

Руководитель российской делегации Фархад Сеидов, ведущий важные переговоры в Ираке, обнаружил, что его «втемную» использует израильская разведка. Ожидается, что на него обязательно выйдет неуловимый террорист аль-Рашиди. Ракета, выпущенная на сигнал радиомаяка, вмонтированного в перстень Фархада, уничтожит опасного преступника. При этом погибнет и Сеидов, но это издержки сложной операции. Подобный вариант не устраивает ни Сеидова, ни его помощницу — Алену Сизых, офицера Службы внешней разведки. Они делают все, чтобы выйти из этой грязной игры. Но вот агент израильтян, внедренный в состав российской делегации, делает все, чтобы операция успешно завершилась. Ситуация принимает совершенно непредсказуемый характер, когда в нее вмешивается сам аль-Рашиди.

Чингиз Абдуллаев

Традиции демонов

«Только простак может соблюсти себя в чистоте, кто умен и многогранен и не хочет остаться совсем в стороне от мимотекущей жизни, тот неминуемо должен замарать свою душу и стать предателем».

Лион Фейхтвангер

«Не засиживайтесь в обществе собственного трупа, дело сделано, жизнь закончилась — раскланивайтесь и уходите».

Джозеф Стерлинг

Глава 1

Утром он проснулся раньше обычного. Вспомнил события последних дней и нахмурился. Затем прошел в ванную комнату, чтобы побриться. Где-то далеко раздался глухой взрыв. Фархад тяжело вздохнул. Сейчас только половина восьмого утра. Неужели кто-то убивает людей и в это время? Он посмотрел на себя в треснувшее зеркало. В столице Ирака вот уже пять лет гремят взрывы и раздаются выстрелы. Здесь идет самая настоящая война. Всех против всех. И конца ей не видно. Сегодня его делегация вылетает из Багдада в Басру. Сегодня они полетят на юг Ирака, чтобы провести переговоры и осмотреть возможные нефтеносные участки, где они будут работать, если сумеют выиграть тендер.

Сорокавосьмилетний Фархад Сеидов, вице-президент компании «Южнефтегазпром», возглавлял делегацию на переговорах о возможной работе его компании на юге Ирака. Он получил это назначение совсем недавно, лишь неделю назад, и сразу был отправлен в эту сложную командировку в Ирак, чтобы провести сложные и ответственные переговоры.

Он посмотрел на кисть своей руки. На левой руке у него было кольцо с черным агатом. Под агатом был вмонтирован передатчик. В Москве его убедили, что будет лучше, если он всегда будет иметь при себе это кольцо. Ему даже сделали небольшую операцию, надевая кольцо так, чтобы его невозможно было снять. Тогда ему казалось, что он выполняет задание российских спецслужб. Но, оказывается, все было совсем иначе. Вышедшие на связь с ним сотрудники на самом деле были офицерами военной разведки Израиля. Они сумели вычислить Фархада Сеидова, человека, который двадцать два года назад спас жизнь заместителю министра экономики Ирака Фаруху аль-Рашиди, вытащив его из горящей машины под бомбами иранской авиации. И отдавшего ему свою кровь, благо у них были одинаковые группы.

С тех пор прошло много лет. Сын спасенного аль-Рашиди стал одним из самых известных террористов в Ираке и во всем мире — Юсуфом аль-Рашиди. Чтобы добраться до него и обнаружить его местонахождение, израильтяне пошли на беспрецедентный шаг, решив завербовать именно Сеидова, чтобы использовать его в качестве агента «одноразового действия». Разумеется, он об этом не знал. Но об этом были информированы в Москве. Поэтому наблюдение за подходящим агентом вели сразу две разведки. Израильская и российская. Служба внешней разведки России внедрила в его отдел Алену Сизых, которую он так непредусмотрительно перевел своим помощником.

Хотя почему «непредусмотрительно»? Она ему сразу понравилась, и он намеренно перевел к себе эту симпатичную молодую женщину. И лишь здесь, в Ираке, узнал, что она была офицером российской разведки. Это не помешало ей вчера ночью прийти к нему в номер. Свидание было бурным, но коротким. Затем она поднялась и ушла, а он остался один, обдумывая случившееся, и не заметил, как заснул. Сейчас он вспомнил об этом и мрачно покачал головой. Последние годы он не думал о подобных вещах. Он вообще любил свою супругу и старался ее не огорчать. За исключением двух случаев в молодости он почти никогда ей не изменял. Почти никогда, подумал Фархад. Все мы, мужчины, немного подлецы. Обманываем самих себя, оправдывая собственные измены тем, что любим своих жен и никогда бы не променяли их на своих любовниц. При этом позволяем себе измены на стороне и не допускаем даже мысли, что наши жены могут сделать нечто подобное.

За последние дни он перенес так много потрясений, что измена супруге не самое страшное среди них. Выяснилось, что его миловидная помощница была сотрудником российской разведки. А его самого так легко обманули сотрудники израильской военной разведки, решив использовать как агента «одноразового действия». Он ненавидел эти слова — «одноразовое действие». Словно его пытались использовать в качестве презерватива, который выбрасывают после использования. Но, видимо, так его и собирались использовать, если сознательно хотели выйти через него на Юсуфа аль-Рашиди. Самое поразительное, что даже после того, как все стало ясно, уже сотрудники российской разведки не позволили ему избавиться от этого кольца. Он посмотрел на черный камень. Если понадобится, он просто раздробит и это кольцо, и свой палец.

Он побрился, умылся и вышел из ванной. В его группе сейчас шесть человек. Кроме его помощницы, с ним полетят еще четверо. Геолог Вениамин Головацкий, сотрудник технического отдела, специалист по нефтяному оборудованию Семен Резников, сотрудница международного отдела Манана Гацерелия и переводчик Кажгельды Кажгалиев. Вместе с помощницей Аленой Сизых их будет шестеро. И ему сказали, что с ними полетит дипломат из посольства Михаил Емельянович Гладков. Понятно, что он совсем не дипломат, а имеет отношение к другому ведомству, о чем Алена ему прямо и сказала. Значит, семеро, из которых двое разведчиков. Неплохой баланс. Хотя нет никаких гарантий, что среди остальных нет других завербованных агентов.

Интересно, что американцы разрешили российской компании «Южнефтегазпром» принять участие в этом тендере на разработку южных нефтяных месторождений. Понятно, что место особо опасное, все понимают, что рядом находится государственная граница с Ираном, где постоянно дежурят иранские боевые катера. Но все-таки. Откуда такое понимание интересов партнеров? Почему американцы так легко отказались от столь перспективного месторождения? До сих пор они пускали в Ирак только «БП», только английскую «Бритиш петролеум», которая представляла Великобританию — их давнего и самого надежного союзника. Даже французские нефтяные компании не могли получить право доступа в эту страну. И неожиданно американцы согласились допустить к участию в тендере и переговорах российскую нефтяную компанию. Чем это объясняется? Только их опасением нападения террористов? Когда речь идет о миллиардах прибыли, никакие опасности не могут остановить американские компании. Тогда почему они так легко уступили? Этот вопрос он задавал себе уже несколько дней и не мог найти достаточно вразумительного ответа.

Он посмотрел на часы. В Москве уже проснулись жена и дочь. Сейчас дочь на каникулах — наверно, спит, но Карина работает врачом «Скорой помощи». Если сегодня у нее первая смена, то она уже проснулась. Он достал свой мобильный телефон, набрал домашний номер. Прислушался. Соединение шло долго. Один звонок, второй, третий, четвертый. Никто не отвечает. Он отключил аппарат. Почему они не отвечают? Он почувствовал смутное нарастающее беспокойство. Куда они могли уйти? Что там произошло? Он снова посмотрел на свое кольцо. Неужели их возможное исчезновение связано с этим проклятым кольцом? Неужели он каким-то образом подставил свою семью?

Нужно позвонить на мобильный Карине. Она никогда не отключает свой мобильный, даже ночью. Или она что-то почувствовала и не хочет вообще с ним разговаривать? Жена была способна чувствовать его состояние, это он прекрасно знал. После стольких лет, проведенных вместе, после стольких испытаний и двадцати четырех лет жизни она угадывала его настроение, даже глядя на его спину. Он почувствовал, как дрожат руки, когда он набирал ее мобильный. Или она смогла каким-то неведомым ему образом узнать, что именно произошло здесь вчера ночью, когда он изменял ей со своей помощницей? Какая глупость. Но тогда почему они не отвечают на звонки? Куда пропали? Сейчас там около девяти утра, они обе должны быть дома.

Он довольно долго ждал соединения. И наконец услышал гудки мобильного телефона своей супруги. И почти сразу голос Карины, шутливо ответивший ему:

— Доброе утро, господин вице-президент.

— Где вы находитесь? — встревоженно спросил Сеидов. — Куда вы пропали? Я звоню на городской номер, и вы мне не отвечаете.

— А нас нет дома. Сегодня утром я разбудила Марьяшу, и мы поехали смотреть нашу новую служебную дачу. Ты забыл, что тебе как вице-президенту полагается дача? Ты ведь сам предлагал нам туда переехать.

— Верно, — пробормотал он, — значит, вы сейчас в машине?

— Да, мы в машине вместе с господином Кутиным, вашим заведующим хозяйством. Едем смотреть дачу. Напрасно ты так волнуешься. Как у тебя дела?

— Все нормально, — пробормотал он, чувствуя, что краснеет. Ему было стыдно перед женой за вчерашнюю ночь.

— Будь осторожен, — сказала она, — и не забывай, что мы тебя любим.

— Я вас тоже люблю, — пробормотал он, отключаясь.

Кажется, он несколько переоценил ее способность чувствовать состояние супруга на таком расстоянии. Или, сидя в салоне автомобиля, она просто думала о другом. Ему еще предстоит вернуться домой и посмотреть ей в глаза. Ему казалось, что от него даже пахнет чужой женщиной. Или этот запах уже никогда не выветрится? Он поднялся и направился в ванную, чтобы принять душ. Вчера ночью он уже принимал душ, сразу после ухода Алены. Как глупо он себя повел. Даже узнав о ее неискренности и понимая, что у нее к нему вполне конкретный, определенный интерес. Но она ему нравилась, и в тот момент, когда она сама пришла к нему в номер и сама поцеловала его, ему меньше всего хотелось думать о высоких материях и мотивах, которыми она руководствовалась. Рядом была молодая красивая женщина, которая ему так нравилась. И поэтому в тот момент он просто не способен был нормально мыслить. Или не хотел. Скорее, не хотел.

Еще раз приняв душ, он вышел из ванной комнаты, вытираясь полотенцем. Накинул на себя халат. Нужно запретить себе подобные вольности. В конце концов, теперь он точно знает, что его помощник не просто сотрудник компании, а офицер службы внешней разведки, внедеренный в их организацию. Но сумеет ли он противостоять зову плоти?

Словно услышав его слова, кто-то постучался в дверь. Он подошел и открыл. На пороге стояла Алена. Она была в легком светлом платье. Было заметно, что она не надела бюстгальтер. Он посторонился, и она вошла в номер.

— Как ты спал? — спросила она, целуя его в щеку.

— Хорошо, — пробормотал он, — а как ты спала?

— Еще лучше, — усмехнулась Алена, — я не думала, что ты сохранил столько энергии в своем возрасте.

— Это намек на мой возраст?

— Это намек на твою силу, — улыбнулась она, поворачиваясь к нему.

На этот раз ее губы не нашли его понимания. Она несколько озадаченно взглянула на него.

— Что произошло?

— Ничего. Просто я подумал, что вчера мы сорвались. А сегодня нужно немного успокоиться и прийти в себя. Ты ведь знаешь, что я женат.

— Это нам сильно мешает? — улыбнулась она.

— Нет. Но мне кажется…

Она раздвинула халат, прикасаясь кончиками пальцев к его груди. Пальцы у нее были холодные. Он даже вздрогнул от неожиданности.

— У нас сегодня сложный день, — уже теряя остатки благоразумия, прошептал Фархад.

В сорок восемь лет трудно сопротивляться обольщению молодой женщины, которая младше тебя почти на двадцать лет.

— Я об этом помню, — хитро улыбнулась она. Руки скользнули вниз.

«Прости, Карина», — обреченно подумал Сеидов, уже не сопротивляясь. Если честно признаться самому себе, то он рассчитывал на нечто подобное, когда сам включал в состав своей группы новую помощницу. Но их развивающиеся отношения носили какой-то необычный характер. Сначала он был руководителем, а она его помощником, и это было понятно. Затем выяснилось, что она офицер разведки, а он всего лишь «одноразовый агент», и их места, скорее, поменялись. Теперь было понятно, что именно она занимает в их дуэте ведущую роль. Так она вела себя и во время интимных встреч. Настойчиво, требовательно, сама выбирая, как именно они будут себя вести.

— Мы опоздаем на завтрак, — прошептал он.

— Неужели это так важно? — спросила она.

Примерно через полчаса она снова ушла, а он отправился в ванную принимать душ в третий раз за эту длинную ночь. К завтраку они немного опоздали. Все уже собрались, обсуждая последние новости. Утром террористы взорвали две машины в городе, передали о сорока с лишним погибших. Террористы начали применять подлую тактику, придуманную еще в Афганистане и затем апробированную в Чечне. Сначала раздавался первый взрыв, который мог быть и не столь поражающим. Когда к месту случившегося подтягивались зеваки, в основном дети и случайные прохожие, рядом раздавался второй взрыв, более страшный и разрушительный.

Именно к подобной практике начали прибегать в Багдаде. Причем взрывы раздавались по очереди: сначала два взрыва в шиитском квартале столицы, где убивали шиитов, затем два взрыва в суннитском квартале столицы, где убивали суннитов. Было несколько улиц, где жили курды. Террористы устраивали свои взрывы и в этих местах, чтобы разделить общее горе на всех поровну. Было очевидно, что террористы действуют по какому-то дьявольскому плану, пытаясь вызвать общую дестабилизацию и деморализовать весь город. При этом страдали мирные граждане, старики, женщины, дети. Особенно дети, которые оказывались первыми у развороченных автобусов и машин, погибая в результате изуверских вторых взрывов.

В половине десятого приехал сотрудник посольства Михаил Гладков. Он сообщил, что вертолеты уже готовы. У дверей ждала машина для Головацкого, который должен был успеть забрать новые экземпляры геологических карт, присланных из Москвы. Он уехал в аэропорт еще до того, как туда выехала вся группа. Гладков отозвал Алену в сторону.

— Мы летим все вместе, — коротко сообщил он.

— Я знаю, — кивнула она, — нам сказали об этом еще вчера.

— Вы не знаете самого главного, — хмуро пробормотал Гладков, — во-первых, в Москве сумели договориться с израильтянами. Операция будет продолжена.

— Я так и думала, — пожала плечами Алена, — это было ясно с самого начала. Мы не допустили бы развития операции, если бы это противоречило нашим интересам. Они знали об этом. И мы знали об этом. И они знали, что мы знаем.

— Вторая новость не столь приятная, — пробормотал Гладков. — Я получил шифровку. Судя по всему, кроме нас, в группе будет еще агент-«крот». Завербованный агент израильской разведки.

— Неужели вы еще ничего не поняли? — улыбнулась Алена. — Это наш уважаемый глава делегации Фархад Алиевич Сеидов. Его завербовали для «одноразового использования». Мы об этом всегда знали.

— Не он, — возразил Гладков, — в шифровке особо указано, что это не он. Кто-то другой. В составе нашей делегации есть еще один «крот», наблюдающий за Сеидовым. Еще кто-то, кроме нас. Он позвонил вчера из Багдада, доложив о нашем прибытии. Это был не Сеидов.

— Их только четверо, — мрачно вспомнила Сизых, — одна женщина и трое мужчин. Кто из них?

— Они не знают. Но просят нас быть осторожнее. Один из четырех — возможный «крот», который будет контролировать нашу работу и постарается вывести нашего вице-президента на сына его бывшего друга. Нам приказано усилить наблюдение и не отпускать Сеидова одного.

— Куда уж больше, — пробормотала Алена, — мы и так достаточно тесно «слились» воедино.

— Что вы сказали? — не понял Гладков.

— Ничего. Будем за ним наблюдать и никуда его не отпускать, — согласилась Алена. — Интересно, кто из наших этот возможный «крот»? Мне казалось, что я их уже всех хорошо знаю.

Глава 2

Двое мужчин среднего возраста встретились в этом московском кафе. Они были знакомы достаточно давно. Представитель израильского посольства, координатор работы спецслужб Иосиф Шейнер и сотрудник Службы внешней разведки полковник Владимир Астахов. Обоим было примерно по сорок — сорок пять лет. Оба владели несколькими языками, у обоих был большой стаж работы в спецслужбах своих государств. И самое важное, что оба хорошо знали друг друга.

Со стороны могло показаться, что двое мужчин просто сидят за столиком и пьют кофе, обсуждая последний футбольный матч или деловые новости. Правда, никто не смог бы при желании прослушать их разговор. Оба одновременно включили небольшие скэллеры, находившиеся в их карманах, что автоматически исключало любое прослушивание их разговора, даже с помощью направленного луча. Можно было лишь подойти ближе, чтобы их услышать. Но они сидели в стороне, а в этот прохладный летний день, в три часа, в кафе почти не было посетителей. И, кроме официантки, к ним никто не подходил. Да и то они одновременно замолкали, когда она приближалась к их столу.

— Мы хотели бы обратить внимание вашей страны на недопустимое поведение представителей вашей военной разведки, — говорил Астахов. — Мы понимаем, что действия ваших сотрудников не были направлены против нашей страны. Но это ничего не меняет. Вы фактически завербовали и пытались использовать вице-президента нашей крупнейшей нефтяной компании.

— Дорогой Владимир, — добродушно заметил Шейнер, — я понимаю ваши чувства и вполне разделяю их. Но давайте будем откровенны. Ваш вице-президент стал таковым только неделю назад, а мы разрабатывали операцию уже почти шесть месяцев. И вы прекрасно знаете, что мы не могли использовать другого человека по определению. Он единственный, кто был нам нужен. Вице-президент компании «Южнефтегазпром» Фархад Сеидов, специалист, который двадцать два года назад работал в Ираке и спас высокопоставленного чиновника саддамовского режима Фаруха аль-Рашиди. Только он, и никто другой, мог помочь нам в нашей операции.

— Шесть месяцев представители вашей военной разведки работали на территории нашей страны, — подчеркнул Астахов. — Вы понимаете, как трудно теперь будет убедить нашу Государственную думу ратифицировать договор о безвизовом посещении наших стран.

— Им не обязательно сообщать о характере наших отношений, — ласково произнес Шейнер, — тем более что мы всегда можем договориться. Вы ведь с самого начала знали, кем именно мы интересуемся. Более того, по нашим сведениям, вы намеренно внедрили в окружение господина Сеидова своего агента, чтобы иметь возможность более пристального наблюдения за этим человеком.

— Не нужно сваливать с больной головы на здоровую, — попросил Астахов, — ваша резидентура в Москве нашла Сеидова, завербовала его и решила использовать против аль-Рашиди. Все правильно? И вы считаете, что мы должны были сделать вид, что ничего не происходит?

— Если ваша разведка завербует нашего гражданина для того, чтобы выйти на организатора террористических актов в Чечне или в Дагестане, мы не будем возражать, — заметил Шейнер. — Борьба с международным терроризмом — наше общее дело.

— Но не вербовка наших граждан.

— Он был единственный кандидат на эту роль. Человек, которого лично знает аль-Рашиди. У нас просто не было времени согласовывать с вами все наши действия.

— И поэтому ваши агенты выдали себя за представителей российских спецслужб?

— Верно, — улыбнулся Шейнер, — нужно было использовать психологический фактор. Он ведь азербайджанец, переехавший сюда в девяностом. И получивший позднее российское гражданство. Подсознательно он понимает, что его новая родина уже не прежний Советский Союз. И, конечно, он не откажется помочь российским спецслужбам. Кроме того, он человек, спасший отца аль-Рашиди, и, наконец, он представитель рода «сеидов», потомков пророка, которые пользуются особым уважением в мусульманских странах. Все это сказалось на нашем выборе. Мы полагали, что вы не будете возражать против «одноразового использования» господина Сеидова в Ираке. Он должен был только вывести нас на Юсуфа аль-Рашиди. Больше от него ничего не требовалось. Как только мы узнали бы о местонахождении аль-Рашиди, то сразу бы его ликвидировали.

— Передали бы американцам точные сведения и уничтожили бы это место ракетой. Заодно с нашим гражданином, — кивнул Астахов. — Только не говорите, что вы бы подождали, пока он уедет.

— Мы бы постарались сделать так, чтобы не причинить вреда вашему гражданину, — деликатно заявил Шейнер, — и больше мы бы никогда не использовали господина Сеидова в своих целях. Тем более что он уже был под вашим пристальным контролем.

— Вы незаконно установили прослушиваюшую аппаратуру у него дома, завербовали его, выдавая себя за сотрудников российской разведки. Трое ваших сотрудников задержаны, хотя одного мы отпустили. У него был дипломатический иммунитет.

— Мы бы просили отпустить и остальных, — мягко предложил Шейнер, — они не нарушали российских законов. Прослушивающую аппаратуру устанавливали совсем другие специалисты, которых сейчас нет в Москве. Наши сотрудники всего лишь выдавали себя за сотрудников вашего ведомства. Это не такой большой грех. И вербовали вашего Сеидова не в качестве израильского агента, а в качестве помощника российских спецслужб.

— Это вас не оправдывает.

— Дорогой Владимир. Вы опытный человек и знаете, как работают разведчики во всем мире. Мы не причинили никакого ущерба вашей стране. А вы с самого начала знали, чем именно мы занимаемся, и не мешали нам. Из этого мы сделали вывод, что возможная ликвидация аль-Рашиди отвечает и вашим интересам.

— Мы наблюдали за вами, пытаясь понять ваш интерес к Фархаду Сеидову, — подтвердил Астахов, — но вы бы поступали точно так же.

— Конечно. И мы знали, что вы за нами следите. И мы знали, что вы знаете о том, что мы знаем. Вот такой замкнутый круг. Мы особенно не скрывались. Открыто разговаривали с господином Сеидовым по телефону, открыто с ним встречались, не уходили от вашего наблюдения. И все наши разговоры вы имели возможность прослушивать.

— Вы понимали, что иначе мы просто остановим вашу операцию.

— Безусловно. А вы понимали, что мы свернем операцию, если вы нам начнете мешать. Обе стороны соблюдали «баланс интересов», если можно так выразиться. Поэтому мы просим освободить наших сотрудников, которые не причинили никакого ущерба вашей стране.

— В обмен на иорданского агента Шаддада Асмаи, которого вы арестовали на прошлой неделе, — сказал Астахов.

Шейнера, похоже, не удивила просьба его визави. Впрочем, опытных разведчиков трудно удивить. Уже идя на эту встречу, он примерно представлял цену, которую придется заплатить за освобождение двух сотрудников израильской военной разведки. В этом мире все имеет свою цену, а разведчики — те же бизнесмены, которые торгуются, чтобы получить «приличную скидку» и вернуться с этого базара с нужным «товаром».

— Шаддад Асмаи был захвачен на территории нашего государства как вражеский агент, — напомнил он, — мы его задержали и собираемся судить. Он собирал сведения о нашей противоракетной обороне.

— Не нужно, Иосиф, так говорить, — попросил Астахов, — он собирал совсем другие сведения. О вашей ядерной программе, которую вы успешно скрываете ото всех, в том числе и от ваших союзников американцев. Давайте будет откровенны. Шаддад Асмаи работал не только на иорданцев, и вы об этом тоже прекрасно знаете.

— В этих условиях израильский кнессет может не ратифицировать наш совместный договор о безвизовом режиме, — напомнил, лукаво улыбаясь, Шейнер.

— Мы полагали, что вы не будете сообщать в свой кнессет о провале иорданского агента, — сказал Астахов, — и учтите, что мы меняем двух сотрудников вашей военной разведки на одного иорданца…

— Который является двойным агентом и одновременно работает на иорданцев и на вас, — закончил за него Шейнер.

— Этого еще никто не доказал, — парировал Астахов.

— А вам нужны доказательства?

— Нет, — быстро ответил Астахов, — мы вполне доверяем вашему опыту.

— Что будет с господином Сеидовым?

— Он полетел в Басру на встречу с губернатором Хальдуном Нувайри. Вместе с делегацией.

— Вы знаете, кто такой губернатор Хальдун Нувайри?

— Да. Он личный враг аль-Рашиди. Именно с подачи Нувайри, который был заместителем градоначальника Багдада, были определены координаты дома аль-Рашиди. Американцы выпустили две ракеты, когда самого Юсуфа аль-Рашиди там не было. Погибли его мать, сестры, племянники. Он поклялся отомстить. Градоначальник уже погиб. На очереди губернатор Нувайри…

— Брата которого он уже убил, — напомнил Шейнер. — Это Восток, господин Астахов, там не прощают кровной вражды. А если «кровник» еще и политический противник, то ему мстят с особой жестокостью. Губернатор Нувайри может узнать, кто такой ваш Сеидов, и тогда его не спасет даже принадлежность к семье потомков пророка.

— Что вы предлагаете?

— Продолжить операцию. Как только Сеидов выведет нас на аль-Рашиди, мы будем считать нашу миссию завершенной.

— И вы сразу нанесете ракетный удар.

— У нас нет там своих ракет и самолетов, — напомнил Шейнер, это сделают американцы. Или англичане. А может, поляки или канадцы. Может, украинцы или грузины. Там много разных частей…

— Это сделают американцы, — жестко заметил Астахов, — и с вашей наводкой.

— Возможно…

— Значит, вы заранее допускаете возможность гибели нашей делегации. И вице-президента нашей компании?

— Мы считаем, что устранение аль-Рашиди гораздо более важная задача, чем судьба одного из ваших чиновников. Пусть даже и вице-президента такой компании, как «Южнефтегазпром», — цинично и откровенно заявил Шейнер.

— Боюсь, что мое руководство не пойдет на подобную сделку, — пробормотал Астахов.

— У нас есть конкретные доказательства того, что аль-Рашиди финансировал и ваши террористические группы. В Дагестане и в Ингушетии, — сообщил Шейнер, — доказательства вам будут предъявлены. Это, кажется, ваш бывший президент сказал, что «террористов нужно мочить даже в сортире». Знаете, какой у него тогда был рейтинг в Израиле? Вы даже не можете себе представить. Эту фразу потом часто повторяли. А теперь вспомните, что ваше государство официально разрешило вашим спецслужбам устранять террористов на чужой территории, если они виновны в убийстве ваших граждан. Мы можем предоставить неопровержимые доказательства, что, как минимум, два террористических акта в Дагестане были проведены не без помощи аль-Рашиди.

— Где документы?

— Мы пришлем их завтра утром, — предложил Шейнер, — и вы убедитесь, что аль-Рашиди совсем не тот человек, с которым вы могли бы вести переговоры.

— Надеюсь, вы говорите это в будущем времени.

— И в прошедшем. Он очень опасный террорист.

— Мы не имеем никаких контактов с «Аль-Каидой», — быстро заявил Астахов, — наша позиция…

— Не нужно, — попросил Шейнер, — мы друг друг давно знаем. И понимаем, что разведчикам нужно уметь договариваться друг с другом и со своим противником, что мы часто и делаем. Это американцы придумали и раздули невероятный миф о всемогущей и всесильной «Аль-Каиде». Иначе как объяснить свои глупые провалы и ошибки. Почему-то всемогущая организация, которая так легко устроила террористические акты в Соединенных Штатах, ничего не может сделать в Израиле. И даже в Великобритании, где ее позиции были достаточно сильны, они всего лишь устроили взрыв в метро, убив пять десятков несчастных людей. Это сделали местные почитатели нашего «друга» Усамы.

Вы же прекрасно знаете, что взрывы на вокзале Аточа в Мадриде были организованы усилиями местных террористов, не имеющих к большой организации прямого отношения. Американцам повсюду мерещится грандиозный заговор против них, который направляет единый штаб «Аль-Каиды». Сидят несколько бородатых мужчин, завернутых в свои одежды, где-то глубоко под землей и планируют все террористические акты по всему миру. На самом деле это, конечно, не так. Только у нас в секторе Газа есть пять или шесть палестинских группировок, каждая из которых действует достаточно автономно. Иначе нам было бы легко вычислить их «генеральный штаб» и накрыть всех разом. Но это невозможно. Уже не говоря о том, что «Хамас» захватил власть в секторе Газа, оттеснив ФАТХ и законно избранного президента Палестины Махмуда Аббаса. Мы часто идем на переговоры даже с «Хамасом», как и вы пытаетесь выйти на аль-Рашиди. Только на этот раз вы ошибаетесь. Он ненавидит всех — весь цивилизованный мир, который представляетеся ему одним убежищем сатаны. От Москвы до Вашингтона, от Тель-Авива до Монреаля.

— Я не могу подтвердить ваши слова о поисках наших контактов с аль-Рашиди и его группой, — быстро заявил Астахов.

— Нам не нужны подтверждения, — заметил Шейнер, — нам нужна голова Юсуфа аль-Рашиди, человека, который продумывает и осуществляет самые страшные террористические операции в нашем мире. Гениального химика, закончившего с отличием Оксфорд, человека, получившего превосходное западное образование и имеющего под своим командованием несколько тысяч хорошо обученных боевиков по всему миру. Поэтому мы хотим продолжить развитие нашей операции по его поиску.

— Условия? — спросил Астахов.

— Мы возвращаем вам Шаддада Асмаи и проводим совместную операцию по уничтожению Юсуфа аль-Рашиди. Обратите внимание на мои слова. По «его уничтожению», а не по его поиску. Кнессет и Государственная дума ратифицируют соглашение о безвизом обмене гражданами в Россию и в Израиль. А вы отпускаете двух наших сотрудников.

— Безвизовое соглашение больше нужно Израилю, чем нам, — усмехнулся Астахов, — туристы тянутся в основном к вам, а не к нам.

— Добрая треть нашей страны имеет родственников в вашей, — напомнил Шейнер, — если это не туризм, то большие деньги, которые привезут сюда родственники из Израиля. И еще. Мы предоставим вам все документы по аль-Рашиди и через нашу агентуру выйдем на связи вашего подполья с арабскими благотворительными организациями. Вы получите список банков арабских стран, которые финансируют ваших боевиков. По-моему, лучшего подарка вам никто не предлагал.

— Вы же понимаете, что эти боевики так же ненавидят Израиль, как и нас всех, — пробормотал Астахов.

— Безусловно, — согласился Шейнер, — и мы делаем общее дело в борьбе с террористами. А мы и не скрываем, что готовы драться на вашей стороне. Это вы часто занимаете несколько иную позицию, пытаясь наладить собственные отношения с Ираном или «Хамасом».

— Мы единственные, кто пытается с ними разговаривать, — напомнил Астахов, — ни вы, ни американцы уже никогда не сможете завоевать их доверие. И выйти с ними хотя бы на приемлемый уровень контактов. Вы должны это сознавать.

— Мы это понимаем, хотя и не всегда принимаем, — дипломатично ответил Шейнер, — надеюсь, что уже сегодня наши люди будут освобождены. Документы получите завтра утром.

— Я должен вам сказать, что мы не принимаем вашу политику государственного террора, — вставил Астахов, — когда вы официально разрешаете своим агентам устранять ваших политических оппонентов. Вы знаете, как к подобным акциям относится мировое общественное мнение?

— Конечно, знаем. По нашим сведениям, именно агенты вашей службы взорвали автомобиль, где находился бывший президент Чечни Зелимхан Яндарбиев со своим сыном. Оба погибли. Мы понимаем, что Яндарбиев был вашим политическим противником, но там находился и его сын. Кажется, взрыв устроили в Катаре, или я что-то путаю?

— Двоих сотрудников нашего посольства незаконно обвинили в этом покушении, — мрачно парировал Астахов. — Если я начну вспоминать, как вы устраняете своих политических противников в других странах, то наша встреча продлится до завтрашнего вечера.

— Сотрудники посольства были вашими агентами, — возразил Шейнер, — а потом эмир Катара разрешил перевезти их в Россию, чтобы они отбывали там свой тюремный срок. Хотите поспорить, что они сейчас не в тюрьме?

— Не хочу, — ответил Астахов, — можно подумать, что ваши агенты не похищали граждан других стран и не выполняли приказов о ликвидации политических противников на чужих территориях.

— Но мы этого никогда и не отрицаем. А вы не хотите признаваться, забывая о словах вашего лидера «мочить в сортире».

— Это всего лишь образная фраза. И, возможно, он просто не совсем удачно выразился.

— Он очень удачно выразился, — возразил Шейнер, — в сегодняшнем мире нельзя быть спокойным нигде. Ни в самолете, который летит над океаном, ни в своем лондонском или вашингтонском доме, ни в автобусе, который едет по Иерусалиму, ни в московском метро, ни на мадридском вокзале. А раз так, а сегодня все обстоит именно так, то и террористы не должны нигде чувствовать себя в безопасности. Ни в одной стране мира, ни в одном, даже самом надежном убежище. Ни в одном «сортире», дорогой Владимир. Мы их будем находить и убивать. Безжалостно и безо всякого сожаления. Или у вас есть другое мнение?

— Возможно, вы правы, — ответил Астахов, — лично я согласен с позицией нашего бывшего президента. Но боюсь, что с правовой точки зрения мы несколько увлеклись. Наше условие — безопасность нашей делегации. Можете наносить свои ракетные удары только тогда, когда их не будет рядом с аль-Рашиди.

— Вы должны понимать, что это сразу снижает эффективность наших действий ровно наполовину. Он тоже не дурак, может сразу покинуть это место.

— У меня нет полномочий вести с вами переговоры о возможной гибели нашей делегации. Вы должны меня понять.

— Я передам ваши условия своему руководству, — кивнул Шейнер, — до сих пор мы всегда выполняли условия наших соглашений. Пусть даже и не скрепленных официальными договорами.

— Именно поэтому мы и настаиваем на безопасности делегации, — напомнил Астахов, — надеюсь, что завтра мы получим все документы.

— Обязательно. Мы уже давно готовы были передать вам эти списки, тем более что там есть и достаточно близкие вам финансовые структуры. Сами посмотрите. А операцию с аль-Рашиди будем продолжать… Я полагаю, что по этому пункту мы договорились.

— Мы постараемся взять под свой контроль дальнейшие развитие ситуации с группой Фархада Сеидова, — сказал Астахов.

— Вы уже взяли ситуацию под свой полный контроль. Тем более что, по нашим сведениям, вы сумели внедрить в группу Сеидова своего агента.

— Вы тоже, — улыбнулся Астахов, — по нашим сведениям, в его группе есть и ваш агент. Надеюсь, вы не станете рисковать также жизнью своего агента.

Оба улыбнулись друг другу. В разговорах разведчиков любое категорическое утверждение считалось дурным тоном.

Глава 3

В одиннадцать часов утра они погрузились в небольшой самолет, чтобы вылететь на юг. По предварительной договоренности они должны были лететь в вертолете, но в последний момент было решено заменить армейский вертолет на самолет. Аэропорт в Багдаде хорошо охранялся, и здесь можно было гарантировать безопасность делегации. А вертолет не смог бы набрать нужную высоту, чтобы уйти от возможных выстрелов террористов.

В Басру они прилетели в половине первого и сделали два круга над аэропортом, после чего самолет наконец пошел на посадку. В аэропорту их встречал вице-губернатор провинции Абид ибн Тагриберди, высокий, грузный мужчина лет шестидесяти. Он крепко пожал руки всем прилетевшим и пригласил Сеидова в свой бронированный автомобиль. Остальные расселись в два других внедорожника. Колонну сопровождали два бронетранспортера с английскими военнослужащими. Машины двинулись в сторону Басры.

— Слава Аллаху, вы долетели благополучно, — сказал вице-губернатор. — Мне говорили, что вы знаете арабский язык.

— Не так хорошо, как хотелось бы, — ответил Фархад, — но я действительно знаю ваш изумительный язык, на котором написан Коран.

— Да, — восторженно подтвердил ибн Тагриберди, — мы всегда гордимся тем, что являемся проводниками идей самого Пророка. Сегодня днем вас примет губернатор провинции, достопочтимый Хальдун Нувайри.

— Надеюсь, что наши переговоры будут успешными, — вежливо кивнул Сеидов.

— Мы очень хотим, чтобы русские специалисты снова вернулись в нашу страну, — подтвердил вице-губернатор. — Но мне говорили, что вы мусульманин? Это правда?

— Да, я азербайджанец.

— Хвала Аллаху! — радостно воскликнул ибн Тагриберди. — И еще нам сообщили, что вы являетесь потомком великого рода «сеидов», потомков нашего Пророка, да будет благословенно имя его.

— Да, — кивнул Фархад, — моя фамилия Сеидов, и наш род происходит из села Сеидли в Карабахе.

— Тогда мы рады видеть у себя такого человека, — кивнул вице-губернатор.

— Но для переговоров прибыли и другие делегации? — спросил Фархад.

— Таковы условия тендера, — сделал несчастное лицо ибн Тагриберди, — но мы уверены, что именно ваша компания будет победителем этого тендера. Губернатор сказал, что готов пойти вам навстречу. Сюда прилетит завтра утром и наш вице-премьер. Они прилетят с комиссией из Багдада.

— Мы уже встречались с господином вице-премьером, — сообщил Сеидов. — А кто, кроме нас, будет участвовать в этом тендере? Я слышал, что американские компании отказались от участия в разработках южных участков как самых опасных в вашей провинции.

— Нет, — удивился вице-губернатор, — у вас неверные сведния. В разработках с самого начала готов был участвовать «Эксон мобил». Они никогда не отказывались от своих планов. Но, кроме них, заявки на участие в тендере подали еще две другие компании. Ваша компания и «Бритиш петролеум», чьи солдаты нас сейчас охраняют.

— Получается, что российская компания будет участвовать в этом тендере вместе с американцами и англичанами, — понял Сеидов, — но нам говорили, что все американские компании отказались от разработки этого шельфа.

— Они давали такие интервью, — закивал ибн Тагриберди, — но формально их заявка еще у нас. Она будет рассматриваться вместе с вашей. Мы думали рассказать вам об этом во время переговоров, но наш губернатор очень добрый и честный человек. Он попросил меня рассказать вам об этом заранее, чтобы такое сообщение не было для вас сильным ударом.

— Сильным ударом? — пробормотал по-русски Фархад. — Это просто катастрофа.

— Что вы сказали? — вежливо осведомился вице-губернатор.

— Нам говорили, что мы проведем переговоры и гарантированно получим право на разработку этих участков. Насколько я понял, американцы и англичане отказывались раньше от разработки этих участков из-за их непосредственной близости к иранской границе и трудностей с охраной персонала.

— Но мы можем гарантировать их безопасность, — очень вежливо сказал ибн Тагриберди. — Когда людям будут платить большие деньги, они готовы будут охранять иностранцев и даже отдавать за них свои жизни.

— Пока я не видел особой готовности ваших людей отдавать жизни за американцев или англичан, — пробормотал Сеидов.

— Это разные вещи. Их военные пришли сюда убивать и должны быть готовы умирать. Они пришли воевать, а на войне не бывает без жертв. Но специалисты хотят добывать нефть и платить за нее большие деньги. Очень большие деньги. Поэтому мы готовы их охранять. Тоже за большие деньги.

— А если их захватят иранцы? Вы сумеете защитить их от иранцев? — нервно спросил Фархад.

— Мы десять лет с ними воевали, — напомнил ибн Тагриберди, — и смогли выстоять с помощью Аллаха. Значит, сумеем выстоять и теперь.

«„Эксон“ и „Бритиш петролеум“, — подумал Сеидов, — это такие конкуренты, которым можно гарантированно проиграть. При любом, даже самом честном тендере. А здесь честного не будет наверняка».

— Кто главный специалист в оценке тендера? — уточнил он. — Я имею в виду не вашего вице-премьера, а технического специалиста?

— Мистер Сайрус Бантинг, — любезно сообщил вице-губернатор, — специалист из Техаса. Он очень объективный и компетентный профессионал, так о нем все говорят. Он даже преподавал в Великобритании.

— Подождите, — невежливо перебил своего собеседника Сеидов, — вы хотите сказать, что в тендере примут участие три компании, одна из которых английская, а другая американская. А главным специалистом, который будет оценивать наши предложения, будет американский специалист, который к тому же еще и работал в Великобритании? И вы считаете, что он может проявить объективность?

— Обязательно проявит, — счастливо улыбнулся ибн Тагриберди, — ведь он понимает, что предпочтение нужно отдавать лучшему.

— Тогда конечно, — уныло согласился Фархад.

«Какие сволочи, — зло подумал он, — ничего не говорили до самого последнего момента. Завтра будут поданы заявки, а в понедельник утром они должны объявить победителя. Если учесть, что главный судья американец, то шансы американцев оцениваются как девяносто девять, оставшийся процент у англичан. А у нашей компании шансы ровно ноль и ноль десятых процента. Черт бы побрал этих американцев, они всегда так делают. Стараются не показывать своего интереса, а в последний момент возникают из небытия и выигрывают любой тендер, любую заявку. И все потому, что за ними стоят Его Величество Доллар, самая сильная экономика в мире и американская армия, тоже самая сильная в мире. На этом земном шаре очень мало стран, способных противостоять такому давлению. Если бы конкурентами были другие компании, у них, возможно, еще могли быть какие-то шансы. С китайцами, французами, норвежцами, мексиканцами мы могли бы еще попытаться побороться. Но пытаться выиграть у „Эксон мобил“, когда главный судья американец, а председатель комиссии вице-премьер, которого все считают их ставленником, практически нереально. Может, вообще лучше повернуть сразу обратно, в сторону аэропорта, чтобы не позориться и не участвовать в этом балагане. Ничего, — прикусил губу Сеидов, — у нас есть еще один тайный козырь. Юсуф аль-Рашиди. Все знают, что его боевики дислоцируются именно в этом районе. Посмотрим, как они отреагируют на мое появление. Возможно, они еще не знают, что именно я спас отца молодого аль-Рашиди. Но губернатор, кажется, его кровный враг, и поэтому этот фактор может оказаться очень опасным и для самой делегации. Нужно подождать. И если ничего не получится, то в последний момент можно будет предъявить и этот козырь».

— Когда нас примет губернатор? — уточнил Фархад.

— Сегодня в два часа дня, — ответил вице-губернатор, — он примет всю вашу делегацию, после чего вы сможете полететь на юг. А завтра в полдень мы будем принимать ваши заявки на участие в тендере.

— Другие компании уже подали заявки?

— Нет. Но у них есть время до завтра.

— Может, они еще передумают? — пошутил Сеидов.

Абид ибн Тагриберди оценил его шутку и беззвучно рассмеялся.

— Говорят, что там очень большие запасы, которые в свое время оценивали ваши специалисты, — ответил он, — они работали в нашей стране в восьмидесятые годы.

— Да, — кивнул Фархад, — я тоже об этом слышал.

Они прибыли в город довольно быстро, аэропорт был совсем недалеко от центра. Их разместили в охраняемой гостинице, где обычно останавливались иностранцы. Вокруг отеля стояли посты экспедиционного корпуса, и два танка, находившиеся у входа, служили дополнительной гарантией их безопасности. Сеидов собрал свою группу в номере на импровизированное совещание.

— Положение гораздо хуже, чем мы себе представляли, — строго начал он свое выступление, — у нас будут не просто переговоры по тендеру, в котором якобы, кроме нас, никто не участвует. Это был обычный блеф американцев. Кроме нас, в тендере принимают участие «Эксон мобил» и «Бритиш петролеум».

— Не может быть, — вмешалась Манана Гацерелия, — мы несколько раз запрашивали их о возможных участниках тендера, о наших вероятных соперниках. И каждый раз получали ответ, что американские компании отказались от разработок в таком опасном и сложном месте.

— Только на словах. Их официальная заявка еще находится в комиссии. Завтра сюда прилетит вице-премьер со своей комиссией. И самый главный специалист, который будет оценивать наши заявки, профессор Сайрус Бантинг из Техаса.

— Но это нечестно, — сразу возмутился Головацкий.

— Нам говорили, что Бантинг будет консультантом вице-премьера, — напомнила Гацерелия.

— Он будет главным специалистом, — горько сказал Фархад, — и, как вы понимаете, наши шансы почти минимальны. Хотя и близки к нулю, но это еще не полный ноль.

Он видел, как переглядываются Михаил Гладков и Алена Сизых. Очевидно, сообщение о появившихся конкурентах неприятно поразило и этих «служителей плаща и кинжала». «Лучше бы они занимались сбором полезной информации, вместо того чтобы следовать за мной», — неожиданно зло подумал Сеидов.

— Что нам делать? — спросил Гладков. — У вас есть какой-нибудь план?

— Сегодня днем мы встречаемся с губернатором, — напомнил Сеидов, — после чего сразу вылетаем на юг. Времени у нас будет очень мало, практически до вечера. Поэтому каждый должен работать за троих. Резников должен суметь оценить состояние работающей там техники. Хотя бы приблизительно. Головацкому — сверить наши карты с местными геологами. Уважаемая госпожа Гацерелия может остаться. Вам нужно будет оформить нашу окончательную заявку на завтра. Господину Кажгалиеву надо суметь разорваться пополам, чтобы помочь одновременно и Резникову, и Головацкому. Все понятно?

— Не нужно разрываться, — вставил Гладков, — я тоже знаю арабский язык. С Резниковым поедет Кажгалиев, а я буду с господином Головацким. Помогу ему договориться с местными геологами.

— Спасибо, — кивнул Сеидов.

Он намеренно ничего не сказал о своей помощнице. Когда все разошлись, Алена осталась сидеть на стуле.

— Я уже совсем не нужна? — уточнила она.

— Зачем тебе рисковать, — устало спросил Фархад, — ты же видишь, что здесь творится? Женщинам там не место. Тебе лучше остаться здесь и помочь Манане с документами.

— Я могу поехать с тобой и помочь тебе.

— Каким образом? Арабского ты не понимаешь, а по-английски там лучше не говорить, чтобы их не раздражать. Если ты боишься, что я останусь без присмотра, то с нами полетит твой коллега Гладков.

— Не говори глупостей, я боюсь за тебя.

— Тогда оставайся и постарайся хоть что-то узнать. Почему раньше они говорили, что не собираются принимать участие в разработках этого шельфа, а сейчас резко поменяли свое мнение? Что произошло? И почему тогда нас пустили сюда для участия в тендере, если заранее ясно, что мы гарантированно проиграем? Ты можешь мне что-нибудь объяснить?

— Если бы я знала, то была бы аналитиком на Уолл-стрит, а не обычным сотрудником нашего ведомства, — уклонилась от ответа Алена.

— Поэтому я и прошу тебя остаться. Скоро мы поедем на переговоры с губернатором. Говорят, что это особо колоритная фигура. Он кровный враг моего знакомого — Юсуфа аль-Рашиди. Возможно, он уже знает обо мне больше, чем мы о нем. И поэтому сразу решил нам показать, что у нас нет никаких шансов. А возможно, так решили американцы, чтобы мы не пытались даже им противостоять. Может, в последний момент они передумали. Ведь стоимость нефти растет такими темпами, что скоро даже добыча на Луне станет прибыльным предприятием.

— Я понимаю твое состояние, — тихо произнесла Алена.

— Боюсь, что нет. Выходит, что мы напрасно сюда летели, готовились к этим переговорам, провели такую работу, чтобы сюда приехать. И все напрасно. Нет, я им не позволю с нами так обращаться. Достаточно и того, что меня уже один раз использовали как специалиста «одноразового действия».

Она прижала палец к губам. Здесь их могли прослушивать. Он отмахнулся.

— Пусть слушают. Мне их нечего бояться. Я профессиональный геолог и в их грязные игры не играю. И если губернатор даже тысячу раз будет против, а мистер Бантинг отдаст предпочтение американцам, то я и тогда не сдамся. Постараюсь объяснить этим типам, что мое появление в этом районе гарантированно остановит террористические акты против разработок нашей компании.

— Это может быть очень опасно, — тревожно произнесла Алена, — губернатор не захочет отдавать победу «кровному брату» своего кровного врага. Ты не сможешь отсюда уехать. Твоя жизнь будет под большой угрозой.

— Тогда ты меня защитишь, — невесело пошутил он.

— Боюсь, что у меня не хватит сил. Это очень опасная игра, и я тебе не советую разглашать эту информацию. Ты не сможешь контролировать все процессы, которые начнутся сразу после того, как все узнают, что именно ты спас жизнь отцу Юсуфа аль-Рашиди. Об этом напишут все газеты. Ты станешь героем и главной мишенью.

— Зато тендер не отдадут так просто американцам, — упрямо ответил Сеидов.

— Я не знаю, что именно должна тебе сказать, — ответила Алена, — но обещай, что ты посоветуешься со мной, прежде чем предпримешь какой-нибудь конкретный шаг.

— Обещаю, — усмехнулся он.

Она поднялась, подошла к нему, быстро поцеловала его в щеку и вышла из комнаты. В коридоре ее ждал Гладков. Он подошел к ней.

— Я понял, что он не захочет брать вас с собой, и поэтому предложил свои услуги, — сказал Гладков.

— Вы правильно сделали, — кивнула Алена, — боюсь, что у нас большие проблемы. Он хочет обнародовать информацию о своем участии в спасении жизни отца аль-Рашиди.

— Его могут убить, — тревожно заметил Гладков, — я обязан доложить об этом в Москву.

— Доложите, — согласилась Алена, — я тоже считаю, что это очень опасно. Но, с другой стороны, это вызовет к нам гарантированный интерес сторонников самого аль-Рашиди и поможет выйти на него. Нужно подумать, как нам себя вести. Или посоветоваться.

— Один неверный шаг — и нас просто сотрут в порошок, — пробормотал Гладков, доставая носовой платок и вытирая сначала свою лысину, а затем и лицо.

Алена усмехнулась.

— Боитесь? — жестко спросила она.

— Да, — признался Гладков, — я всю жизнь проработал под дипломатическим прикрытием. Унеси-принеси, возьми-забери, передай-отдай. Читай газеты, проверяй информацию. И все. Больше я ничего не должен был делать. И если бы меня даже задержали, то в лучшем случае мне грозила высылка из той страны, где я бы провалился. Я не готовился к нелегальной работе, как вы, Алена. Да и здесь все немного иначе. Здесь один неверный шаг, и меня разорвут в клочья, наплевав на мой дипломатический статус. Даже наш разговор в коридоре не совсем безопасен. Никто не гарантирует, что сейчас к нашей гостинице не двигается грузовик со взрывчаткой, за рулем которого сидит очередной полоумный смертник. И каждая секунда здесь может стать последней. А вы хотите, чтобы мы вообще вызвали огонь на себя. Я к этому не готов.

— Запросите свое руководство, как нам себя вести, — посоветовала Алена, — и тогда мы будем знать, что именно они хотят и как нам выстраивать нашу стратегию. А я запрошу свое руководство.

— Сколько вам лет? — выдохнул Гладков. — Тридцать или немного больше? А мне сорок два. И я на службе уже почти двадцать лет. И очень хочу уехать живым из этой страны, вернуться к своей жене, которая не выдержала здесь и двух месяцев, к своим мальчикам, которым еще по восемь лет. К своей маме, которая растила меня без отца и которая так гордилась моими успехами. Поэтому давайте без ложного пафоса и героизма. Я боюсь за нас всех, за наше общее дело, за нашу операцию. С одной стороны, мы должны успешно завершить нашу командировку и, по возможности, выиграть этот тендер, что почти невозможно. А с другой — постараться выйти на аль-Рашиди, что тоже почти невозможно.

— Поэтому вы сегодня сделаете свой запрос, и мы наконец узнаем, что для них важнее. Найти аль-Рашиди или обеспечить многомиллиардный контракт, — закончила Алена, — и не нужно так раскисать. Пока не произошло ничего страшного. Очевидно, все самое плохое у нас еще впереди.

— Ну да, вы меня успокоили, — пробормотал Гладков и, повернувшись, пошел по коридору.

Глава 4

Встреча с губернатором Хальдуном Нувайри началась ровно в два часа дня. Резиденция находилась на окраине города и охранялась американскими солдатами. Очевидно, губернатор был человеком достаточно благоразумным, чтобы не иметь в своей охране иракский воинский контингент, который мог его сдать, предать, продать или просто убить за хорошие деньги, что им могли заплатить политические соперники Нувайри или просто чиновники, мечтающие получить его место. Резиденция была достаточно роскошной и вместительной. В большом зале, где губернатор принял делегацию, было метров сто пятьдесят. За длинным столом можно было разместить человек тридцать или сорок.

Ждать пришлось недолго. В комнату, напоминавшую небольшой зал, вошли сразу восемь гвардейцев. И почти сразу следом за ними в зал буквально ворвался губернатор, за которым степенно вышагивал вице-губернатор. Губернатор Хальдун Нувайри оказался мужчиной среднего роста, достаточно плотным, с густыми бровями, решительным подбородком и почти квадратным лицом. Своими повадками он напоминал бывшего испанского каудильо, хотя тот был гораздо ниже ростом. В молодости губернатор хотел стать актером и, очевидно, сохранил в себе склонность к актерской игре на всю жизнь. Он энергично тряс руки всем членам делегации, изображал счастливого человека, потирал руки и даже сказал по-русски «Зидыраствуте», что, видимо, было высшим проявлением его любезности. Он явно не ожидал, что руководитель делегации и еще несколько человек будут так хорошо говорить по-арабски. Это его обрадовало более всего. Прибывавшие в Басру руководители американских или английских компаний обычно не знали арабского языка. Они считали, что вполне достаточно знать только английский. Все расселись за длинным столом, а губернатор оказался во главе его.

— Мы рады приветствовать в нашем городе российскую делегацию, представляющую ваше великое государство и такую известную компанию, как… — он запнулся, повернул голову к вице-губернатору, сидевшему с правой стороны.

Тот поднялся и, чуть запинаясь, подсказал:

— «Южнефтегазпром».

— Да, именно компания «Южпром», — сократил название компании губернатор, махнув рукой своему заместителю и разрешая ему садиться, — мы рады, что вы нашли возможным прилететь сюда и принять участие в этом тендере.

— Мы не знали, что у вас объявлен тендер, — вежливо произнес Фархад, — поэтому нам кажется, что мы оказались не совсем на равных позициях с американцами и англичанами. Ведь мы готовились к переговорам, считая, что тендер — это обычная инсценировка для строителей, чтобы они могли заключить с нами договор и приступить к освоению денег. Но, прибыв в Басру, мы узнали, что вместе с нами в тендере и переговорах участвуют американская компания «Эксон мобил» и английская «Бритиш петролеум». Согласитесь, что это несколько меняет наши планы.

— Напрасно, — энергично возразил губернатор, — вы же знаете, какое это опасное место. Болотистые поля, непроходимые топи, луга, заболоченные реки. И ни одного шага в сторону, иначе вы попадаете к нашим вечным друзьям фарсам, а Иран не склонен вас выдавать. Конечно, если вы не американцы и не англичане. Но я понял, что среди вас нет ни англосаксов, ни евреев.

— Нет, — кивнул Сеидов, — но это не меняет характера наших отношений. Насколько нам удалось узнать, главным судьей в этом тендере будет американец Сайрус Бантинг, а это уже игра не по правилам.

— Он профессор университета, — пробормотал губернатор, — и мы вполне доверяем его мнению.

— А также мнению всех остальных членов делегации, — продолжил Фархад. — Я понимаю ваши опасения, господин губернатор. Но и вы должны понять нас. Проделать такой путь, чтобы узнать об американской и английской заявках…

— Ничего еще не потеряно, — сказал губернатор, — мы надеемся, что вы предложите нам лучшие условия тендера.

— А господин Бантинг их честно оценит, — закончил Сеидов, — мы в этом не сомневаемся. Если вы разрешите, мы сегодня вылетаем в этот район.

— Конечно, — согласился Нувайри, — вертолет мы вам предоставим.

На этом переговоры были закончены. Делегация вышла гуськом. Все понимали, что переговоры закончились, еще не начавшись. Даже те, кто совсем не понимал арабский язык.

— Все по своим местам, — жестко приказал Сеидов, — мы вылетаем в район освоения. Госпоже Гацерелия и госпоже Сизых остаться в отеле и подготовить все документы. Мы вернемся поздно, возможно, очень поздно.

Он видел, что Алена хотела возразить, но он не дал ей ни одного шанса, повернувшись и усаживаясь в первый автомобиль. Через полчаса вместе с выбранными членами группы они поехали в аэропорт, чтобы вылететь на юг. Все пятеро мужчин переоделись в камуфляжную форму и получили жесткие инструкции, как именно себя вести. После чего отправились в аэропорт, где их ждал вертолет.

Вместе с ними полетел представитель губернатора Муслим Вюсал. Очевидно, среди его предков были выходцы из Африки, он был темнокожий, с курчавой головой, полными губами. Ему было около тридцати, и он делал стремительную карьеру, работая уже в канцелярии самого губернатора провинции.

Пока вертолет летел к выбранному месту, Муслим Вюсал показывал на участки, рассказывая о каждом из них. Фархад смотрел вниз. Он не мог вспомнить ничего из своего прошлого. Прошло столько лет, целая жизнь. И здесь все слишком сильно изменилось. Он подумал, что еще больше изменилась и его судьба, его жизнь. Двадцать два года назад он был представителем великой страны, которая казалась незыблемой и сотворенной на вечные времена. Молодой доктор наук мечтал на практике проверить свои теоретические изыскания. Ему тогда все казалось не слишком серьезным, даже война между Ираном и Ираком была каким-то внешним событием, не задевавшим его лично. Или его семью. Но все изменилось за эти годы. Великая страна распалась, он остался без работы, вынужденный подрабатывать в банке и читать лекции студентам за унизительные гроши. После военных действий в Карабахе противостояние началось и в обеих соседних республиках. Особенно больно оно ударило по интернациональным семьям, таким, как у него, где он, азербайджанец, был женат на армянке Карине Газарян.

В девяностом он получил перевод в Москву. Успел тогда оформить себе квартиру, даже продать собственное жилье в Баку, чтобы купить большую квартиру на Остоженке. Но затем был декабрь девяносто первого и распад страны. Потом были события осени девяносто третьего, когда в Москве танки устроили расстрел собственного парламента. Потом была война в Чечне, ненависть ко всем «черным», которая автоматически перекинулась на азербайджанцев, грузин, армян, осетин, лезгинов, на всех представителей многочисленных кавказских народов. Потом было унизительное существование в банке, августовский дефолт девяносто восьмого, когда казалось, что весь мир просто рухнул. И, наконец, слабая надежда на подъем экономики в начале двадцать первого века, первые успехи на работе и переход в компанию «Южнефтегазпром», где он стал сначала руководителем сектора, затем заместителем заведующего отедлом, начальником геологического отдела и, наконец, вице-президентом компании.

Вертолет летел достаточно низко, чтобы увидеть сожженное оборудование, места прежних боев, разрушенную террористами инфраструктуру, искусственные нефтяные озера, появившиеся в результате утечки нефти из труб. Он знал, что капля нефти убивает все живое на пятьдесят лет. И понимал, какой именно вред причиняют эти разлившиеся нефтяные пятна экологии, флоре и фауне на юге Ирака.

В некоторых местах они обратили внимание и на работающее качалки, на сохранившееся оборудование. Вертолет сел прямо на поле, рядом с небольшим уцелевшим двухэтажным зданием, где находилось правление нефтедобывающей иракской компании. Муслим Вюсал предложил Сеидову пройти в здание. Они зашли в помещение, где их должны были ждать руководитель компании и его главный геолог. Руководитель был назначен сюда недавно, прежний погиб два месяца назад во время полета на вертолете, когда летательный аппарат был сбит с земли. Руководителем компании был назначен Зухайр Масуди. А главным геологом здесь работал уже восьмой год Исрафил аль-Азраки, который вообще был местный житель и работал на этих промыслах уже больше тридцати лет.

Вся делегация вошла в кабинет Масуди. Прилетевший вместе с ними Муслим Вюсал представил членов делегации. Затем представил обоих руководителей иракской компании. Неожиданно аль-Азраки закричал, поднимая обе руки.

— Это вы, наш господин! Не может быть! Прошло столько лет! — Он упал на колени, чтобы поцеловать руку прибывшему Фархаду Сеидову.

Члены делегации недоуменно смотрели на него. Зухайр Масуди обратился к своему заместителю:

— Что ты делаешь, Исрафил? Кто этот человек?

— Он святой, — убежденно сказал аль-Масуди, — этот человек работал в этих местах больше двадцати лет назад. Я тогда был совсем молодым человеком. А он представитель семьи самого Пророка, да будет Аллах всегда вместе с ним. Он из рода «сеидов».

— Приветствую вас на нашей земле, — взволнованно произнес Зухайр Масуди, прикладывая руки к сердцу, — мы всегда рады видеть у себя потомков великого рода.

— Неужели это правда? — усмехнулся Головацкий. — Я думал, что это обычные легенды.

— Ничего не говорите, — дернул его за рукав Гладков, — у мусульман особо почитаются все члены клана «сеидов». Это люди считаются потомками Пророка. Среди потомков почти все королевские фамилии на Востоке, много священнослужителей.

— Как хорошо, что нас прислали именно с таким человеком, — громко сказал Головацкий, — теперь буду говорить всем в Москве, что я лично знаком с потомком самого Пророка.

— Тише, — снова толкнул его Гладков, — нужно говорить в более уважительном тоне.

— Он настоящий святой, — продолжал рассказывать аль-Азраки, поднимаясь с колен. — Если бы вы знали, как он себя вел. Я помню, как во время налета иранской авиации он спас самого…

— Не нужно ничего говорить, мой старый друг, — попросил Фархад, — сейчас другие времена. Нас могут неправильно понять.

— Вы правы, господин. Но вас все старики помнят. И говорят, что сам Аллах помог вам тогда остаться в живых и спасти отца нашего…

— Я тогда вытащил раненого из горящей машины, — закончил за него Сеидов. — Не будем сейчас об этом вспоминать. У меня к тебе просьба. Наш геолог и его переводчик хотят просмотреть ваши карты, чтобы сверить их с нашими. Ты сможешь все организовать?

— Конечно, господин. Я все сделаю. Пусть они пойдут следом за мной.

— И ваше техническое оборудование, — вспомнил Фархад. — Господин Масуди, вы можете показать нашим сотрудникам состояние вашего оборудования? Если, конечно, это не секрет…

— Какие могут быть секреты от представителя рода «сеидов»? — спросил Масуди. — Пусть они пойдут за мной, и я сейчас вызову нашего начальника технического отдела.

Масуди повел за собой Резникова и Кажгалиева. Вместе с аль-Азраки ушли Гладков и Головацкий. Когда они вышли, Сеидов остался с прилетевшим вместе с ним Муслимом Вюсалом.

— Вы действительно «сеид»? — недоверчиво спросил Муслим Вюсал.

— Кажется, да. Моя фамилия Сеидов, и мой дед был Мир-Джафаром Сеидовым. Его тоже считали прямым потомком самого Пророка, да будет благословенно имя его.

— Почему вы ничего не сказали? — удивился Муслим Вюсал. — А я думал, что вы обычный «кяфур» — неверный. Вы ведь русский, как вы можете быть представителем такого рода?

— Я мусульманин и азербайджанец, — ответил Сеидов, — в такой большой стране, как Россия, живет много разных народов. И миллионы мусульман, которые являются ее гражданами. Вы должны знать, что во Франции живет шесть миллионов мусульман, а в Великобритании два миллиона.

— Значит, вы действительно человек из семьи Пророка, — восторженно произнес Муслим Вюсал. — А кого вы тогда спасли? О ком говорил аль-Азраки?

— Отца одного из сотрудников компании, — соврал Фархад. — Мне повезло, я вытащил его из горящей машины.

— Сам Аллах водил вашей рукой, — убежденно сказал Муслим Вюсал. — Вы разрешите мне взять часть вашей одежды, чтобы показать ее своей семье?

— Обязательно, — согласился Сеидов, — а сейчас подождем, пока вернется Зухайр Масуди, и переговорим с ним. Может, он будет со мной более откровенен, чем с представителями американской или английской компании.

— Они не отдадут вам эту нефть, — тихо сообщил Муслим Вюсал, — я не хочу вам врать.

— Мы знаем. Американцы вообще не любят отдавать то, что им принадлежит. Или им кажется, что это им принадлежит.

— Они никого сюда не пускают, — очень тихо согласился Муслим Вюсал и, оглядевшись по сторонам, еще тише добавил: — Но здесь повсюду есть люди Юсуфа аль-Рашиди, которые не дают американцам нормально работать. Они уже заявили, что не допустят прихода сюда американцев или англичан. Они считают, что эта нефть принадлежит только нашему народу.

— Возможно, они считают правильно, но боюсь, что сегодня никто не готов их слушать. В лучшем случае их могут амнистировать, в худшем — просто уничтожить.

— Их не так легко уничтожить, — возразил Муслим Вюсал, — они повсюду. И самый умный среди них сам Юсуф аль-Рашиди. С его именем мы рано или поздно выгоним отсюда всех «кяфуров» и освободим Ирак.

— Не сомневаюсь, что так и будет, — пробормотал Фархад, — но до этого еще далеко. «Кяфуры» совсем не торопятся отсюда уходить. Они думают, что могут оставаться здесь вечно. Они не могут отсюда уйти, пока здесь убивают, а вы не прекратите убивать, пока они здесь. Вот такой замкнутый круг.

В свой кабинет неспешно вернулся Зубайр Масуди.

— Я готов помогать вам, — взволнованно заявил он, — если вы получите право на разработку этих месторождений. У нас нет ни средств, ни людей, ни технического оборудования. Американцы сначала сразу хотели все купить, но мы им ничего не продали. Ни одного участка. Тогда они решили провести этот тендер. Но потом отозвали свои заявки. А сейчас снова заявили, что готовы в нем участвовать. Мы считаем, что их интересует не только нефть. Они хотят получить контроль над этим участком, который находится на границе с Ираном. Им нужно получить все эти земли под свой контроль.

— А ваш губернатор готов их отдать?

— Конечно. Он американский ставленник. Будет делать то, что ему скажут. И никогда не выступит против американцев. Если они его решат бросить, то он долго не протянет. Пусть снимут охрану с его резиденции — и люди сами ворвутся туда, чтобы покончить с ним. Все знают, как по его звонку был расстрелян дом лидера наших повстанцев Юсуфа аль-Рашиди.

— Повстанцев… — пробормотал Сеидов. — В мире его называют иначе.

— Мы знаем, но для нас он руководитель повстанцев, а не глава террористов, — твердо заявил Масуди.

— И в вашей компании есть люди, которые его так называют?

— Так его называют все иракцы, — сообщил Масуди.

Фархад согласно кивнул. Значит, здесь Юсуф аль-Рашиди не считается террористом. Это достаточно ценная информация, которую нужно будет использовать.

— А вы сможете сообщить ему, что сюда прилетел Фархад Сеидов? — неожиданно даже для самого себя спросил он.

Масуди переглянулся с Муслимом Вюсалом и ничего не сказал. Очевидно, он боялся гнева губернатора не меньше, чем боевиков аль-Рашиди.

— Пусть ему просто об этом сообщат, — настойчиво повторил Фархад, — и больше ничего не нужно делать.

Масуди снова посмотрел на человека губернатора, который находился в его кабинете.

— У нас не может быть связей с этим террористом, — смущаясь, произнес Масуди, — но я полагаю, что мой заместитель аль-Азраки, возможно, знает, где скрываются люди аль-Рашиди.

— В таком случае нужно попросить аль-Азраки, — решительно произнес Фархад, — и вообще я думаю, что вам лучше подумать. Что вы хотите? Чтобы сюда приехали люди, которые не понимают вас и никогда не поймут ваших обычаев и образа вашей жизни? Они будут жить в своих домах, откроют здесь свои казино, ночные клубы, дома терпимости…

— А если придете вы, то здесь ничего такого не будет? — недоверчиво спросил Масуди.

— Будет. Но в гораздо меньших размерах. Возможно, мы сумеем договориться, чтобы сюда возили вахтовым методом наших инженеров и рабочих. Можно даже договориться, чтобы это были в основном мусульмане, которые будут совершать намаз, верить в Аллаха и есть полагающуюся им пищу.

Он подумал, что это будет сделать достаточно трудно, ведь инженеры-нефтяники люди достаточно независимые и в большинстве своем атеисты. Но об этом говорить не следует. Пусть верят, что все прибывающие россияне будут пять раз в день молиться Аллаху и соблюдать все остальные заповеди. Потом разбираться будет поздно, подумал Фархад. Господи, какую чушь я иногда несу. Если среди нефтяников будут верующие люди, то это их личное право. Американцы тоже могут предъявить свои козыри, объявив, что пошлют сюда только мусульман. Как тогда им парировать это утверждение? Только за счет личного знакомства с аль-Рашиди. Нужно будет использовать именно этот фактор, задействовать его на будущее. Пусть вернется аль-Азраки, и тогда Фархад с ним переговорит. Может, ему действительно впервые в жизни удастся задействовать и свои личные знакомства. Он даже не мог предположить, что так охотно раскрывавший ему свою душу Муслим Вюсал был многолетним агентом полиции, который уже твердо решил сообщить своему «куратору» о факте возможного знакомства прибывшего гостя с аль-Рашиди.

Но даже Муслим Вюсал не мог предположить, кого именно спас двадцать два года назад прибывший гость. И ему предстояло узнать об этом уже через несколько минут. И испытать потрясение вместе с руководителем иракской компании Зухайром Масуди.

Глава 5

Люди, далекие от работы спецслужб, наивно полагают, что обычно несчастных агентов шантажируют, заставляя работать на спецслужбы. На самом деле это далеко не так. Шантаж — самое ненадежное средство для удержания агента. Во многих случаях используются совсем иные мотивы — деньги, тщеславие, даже желание многих людей просто прикоснуться к тайне, почувствовать себя сопричастным некоему тайному процессу. Во времена Советского Союза использовалась патриотическая и идеологическая риторика, когда во многих странах мира проникнутые левыми идеями интеллектуалы охотно шли на сотрудничество с разведслужбами СССР.

Агентура разведки и контрразведки — это всегда очень сильно отличающиеся от агентов внутренней полиции или милиции люди. Обычными осведомителями сотрудников уголовного розыска становятся сами преступники. Это своего рода негласный торг, когда завербованный агент решает, кого и когда выдать милиции. А его «куратор» тоже вычисляет, когда и за что удобнее взять своего подопечного на очередном деле, отправляя за решетку.

Существуют нелегальные агенты полиции — это самая опасная и самая жестокая профессия на свете. Нелегальный агент разведки в случае своего провала может рассчитывать на понимание соперника, на отдельную камеру, чашку кофе, хорошие сигареты и даже высылку из страны или обмен на другого агента. Нелегальный агент полиции не имеет права даже на малейшую ошибку. Их участь в таком случае бывает страшной, им не прощают предательства. Чтобы стать по-настоящему своим, нелегальный сотрудник полиции должен превзойти в жестокости и беспринципности нравов своих покровителей и только таким образом может завоевать их доверие.

Но существует и масса обычных осведомителей, никак не связанных прежде с полицией или с преступным миром. Это своего рода «пешки», набранные со всех слоев общества, которые образуют полицейское «сито» в любой стране мира, через которое должна проходить вся информация. Муслим Вюсал был именно такой ячейкой этого «сита». Его завербовали десять лет назад, когда он был студентом университета. И с тех пор молодой человек регулярно поставлял информацию в местное полицейское управление. Даже несмотря на свой карьерный рост, ведь к тридцати годам он уже работал в канцелярии самого губернатора.

Они сидели за столом, ожидая возвращения аль-Азраки. Хозяин кабинета Масуди был несколько испуган просьбой прибывшего гостя сообщить аль-Рашиди о его появлении в этих местах. Даже признание того факта, что он слышал об аль-Рашиди или мог каким-то невероятным образом передать это сообщение его людям, могло стоить ему этого места. Тем более обсуждать подобные новости в присутствии посланца губернатора. Поэтому Масуди испуганно молчал, уже не зная, как ему реагировать на этого странного гостя. С одной стороны, господин Сеидов был высокопоставленным сотрудником российской компании и прибыл сюда как глава делегации и гость губернатора. С другой — он был мусульманином и представителем рода потомков Пророка, а значит, не просто обычным посетителем их нефтяной компании. Помочь представителю семьи «сеидов» считалось честью для любого мусульманина. Но только не в связях с таким террористом, как аль-Рашиди. Масуди осторожно вздохнул. Не нужно было вообще обсуждать эту щекотливую тему. Он опасался и гнева губернатора, и гнева самого аль-Рашиди. Это все равно что попасть между молотом и наковальней.

— Мы все работаем на благо нашего народа, — сказал он, обращаясь к гостю, — и слава Аллаху, что у нас такой губернатор, как достопочтимый Хальдун Нувайри, который отдает все свои силы и знания для процветания нашей провинции. Каждый из нас, кто готов принести пользу своей родине, является достойным большого уважения человеком.

Муслим Вюсал хитро улыбнулся. Он понимал состояние несчастного Масуди, который должен был лавировать между двумя опасностями, стараясь не вызвать гнев ни у одной из сторон.

В комнату вошел аль-Азраки.

— Они уже поехали на промыслы, будут все сами смотреть, — доложил главный геолог, подходя к столу, — я встретил нашего старейшего технолога, который знает все эти места. Он работает здесь уже сорок лет. Знает каждый куст, каждый холм. С вашим геологом он все посмотрит на месте. Но он говорит, что карты очень точные.

— Мы очень на это рассчитываем. Ведь их делали с помощью ваших людей еще в восьмидесятые годы, когда здесь работало столько советских специалистов, — сказал Фархад. Это было его ошибкой — снова вспомнить то время. Он не успел даже остановить аль-Азраки, когда тот восторженно заявил:

— Это было хорошее время. И мы вместе работали. Хорошо работали. А у нас до сих пор все вспоминают, как потомок рода «сеидов» спас отца Юсуфа аль-Рашиди, отдав ему свою кровь. Кровь потомка Пророка, да будет благословенно его имя.

— Что? — Несчастный Масуди чуть не упал со стула. — Вы тот самый специалист, который спас Фаруха аль-Рашиди и отдал ему свою кровь?

Лгать не имело смысла. Отмалчиваться было глупо. В конце концов, это был их единственно реальный козырь, который рано или поздно нужно было предъявить. Завтра будут рассматривать их заявки. И может быть поздно.

— Да, — подтвердил Фархад, — я спас уважаемого Фаруха аль-Рашиди, вытащив его из горящей машины. А потом отдал ему свою кровь. Но тогда он не был отцом известного террориста, а работал заместителем министра экономики вашей страны.

Масуди ошеломленно взглянул на посланца губернатора, ожидая, что тот поможет ему каким-то советом. Но Муслим Вюсал только хищно улыбнулся. Ему нравилась ситуация, в которую попал руководитель компании. Теперь он полностью зависел от него.

— Фарух аль-Рашиди и тогда был отцом Юсуфа, — изрек Муслим, — он породил такое нечестивое семя, что даже кровь потомка Пророка не смогла исцелить Юсуфа, отвлекая его от грязных дел. И имя его будет проклято навечно.

В отличие от Масуди, он не особенно рисковал. Во-первых, он был слишком мелкой сошкой для такого человека, как аль-Рашиди, чтобы тот сводил с ним счеты. Во-вторых, он был посланцем губернатора, а значит, работал на другую сторону, на кровного врага аль-Рашиди, и должен был делать все, чтобы завоевать еще большее уважение губернатора. А в-третьих, он был осведомителем полиции и поэтому должен был доложить о возможной реакции всех присутствующих на его слова. Поэтому он и произнес такую провокационную речь, выжидая, кто и как его прокомментирует.

Первым вмешался Исрафил аль-Азраки. Он был хорошим специалистом и считал большой трагедией внутреннее противостояние в Ираке, когда мусульмане убивали мусульман. Хороший геолог нужен был всем режимам, и особенно западным компаниям, поэтому его не трогали ни при Саддаме, ни после Саддама. И он боялся меньше назначенного на должность Масуди.

— Семья аль-Рашиди пострадала в результате удара американских ракет, — укоризненно сказал он, — они сейчас на небесах, в раю. Невинные женщины и дети. Самого Юсуфа можно понять, он хочет отомстить за свою семью и борется за наш Ирак. Я не разделяю его точки зрения и никогда не поддерживал его взглядов. Но я понимаю боль сына, потерявшего мать и брата, потерявшего сестер и их детей. Не нужно так неуважительно говорить об этом человеке.

— Вы тоже так считаете? — спросил Муслим Вюсал, обращаясь к руководителю компании.

Масуди вздрогнул. Нужно было что-то ответить. Молчать не имело смысла. Это был худший из ответов.

— Я ничего не знаю, — закричал он, собравшись с силами, — я только специалист по добыче нефти! Я очень уважаю нашего губернатора и хочу пожелать ему сто лет жизни. Ему и его детям. Если Юсуф аль-Рашиди потерял своих близких в результате налета американцев, то, как мусульманин, я ему сочувствую. Потеря матери — это большая потеря для любого сына. Но я никогда не поддерживал и не могу поддерживать никакие террористические акты в нашей провинции и в нашей стране.

— Вы говорите так, чтобы угодить обеим сторонам, — безжалостно заметил Муслим Вюсал, — нужно определяться, господин Масуди.

Старый аль-Азраки понял, что нужно выручать своего руководителя, который попал в сложную ситуацию.

— А разве мы все не мусульмане? — спросил он, обращаясь к посланцу губернатора. — Разве мы все не являемся гражданами одной страны, братьями по вере и крови? Разве хорошо, когда мы убиваем друг друга? Когда чужие ракеты убивают наших матерей и сестер, наших детей? Разве хорошо, что нашу нефть увозят иностранцы, а мы не получаем за нее достойной оплаты? Мы хотим, чтобы в нашей стране никто не стрелял, никто не убивал друг друга. Ни войска нашего губернатора, ни люди аль-Рашиди. Разве это недостойная цель и разве Аллах в своей милости не благоволит нам?

Муслим усмехнулся. Этот старик настоящий дипломат. Как он ловко вывернулся и еще вытащил вместе с собой своего руководителя. Не напрасно Зухайр Масуди так нервно дышит. Он знает, что хорошо оформленный доклад губернатору лишит его этого места в течение десяти минут после сообщения об этом разговоре. Но Муслим Вюсал не будет торопиться. Хорошо, когда имеешь в своих должниках руководителя крупной нефтяной компании. Хорошо, когда он знает, что ты держишь его судьбу, а возможно, и жизнь, в своих руках.

— На все воля Аллаха, — согласился Муслим Вюсал, — только ему ведомы пути наших судеб. Я еще раз убедился, каким благородством и силой духа наделены все потомки рода Пророка. Наш гость спас жизнь человеку и отдал ему свою кровь. Что может быть более прекрасным, чем его поступок. Отдавший свою кровь во имя благого дела сам становится святым.

Фархад недоверчиво взглянул на говорившего, но не стал возражать. Насчет крови можно было, конечно, поспорить. Всем иракцам было известно, что во времена Саддама Хусейна решено было написать Коран кровью властителя. Он постепенно сдавал кровь — и Коран писали этой красной краской, так быстро застывающей, куда вводили специальный раствор, не давая крови свернуться и превращая ее в красные чернила. Саддам считал, что совершает богоугодный поступок. Очевидно, так не считали миллионы его сограждан, которые не выступили на его защиту, когда скорый и неправедный суд обвинил его во всех смертных грехах и, отклонив апелляцию, повесил под брань окружавших его врагов.

Сеидов помнил эти кадры, которые обошли весь мир. Бывший диктатор держался удивительно мужественно, а окружающие его палачи выглядели жалкими и ничтожными в своих криках, которые делали из осужденного на смерть настоящего мученика. Саддам был диктатором и тираном. Он был, безусловно, виновен в смерти многих людей. Он травил курдские районы газом, убивая детей и стариков, он истреблял своих политических противников, начал войну с Кувейтом, вел почти десятилетнюю войну с Ираном. На его совести было множество грехов. Но он имел право на объективный суд с участием других судей, не столь ангажированных и пристрастных. Он имел право даже на другую казнь, более достойную и уважительную.

Однако говорить об этом в присутствии посланца губернатора Фархад не хотел. Ведь им еще предстояло вернуться в Басру и оставаться там в течение двух дней. Достаточно и того, что губернатор наверняка узнает о разговоре, который здесь произошел.

— Я хотел помочь раненому человеку, — сказал Сеидов, — и не думал в тот момент о чем-то другом. А его сын в это время был в Англии, где заканчивал учебу. Он был тогда совсем молодым человеком, и кто мог знать, что он станет одним из руководителей «Аль-Каиды».

— Давайте закончим эту тему, — предложил аль-Азраки, — ваши люди уже выехали на места, но вы можете разделить с нами наш стол. Мы все приготовили для встречи.

— Верно, — обрадовался Масуди, — пойдемте обедать. Нас уже ждут.

— Нам нужно еще многое обсудить, — возразил Фархад, — ведь завтра мы подаем окончательный вариант нашей заявки.

— Тогда за столом и поговорим, — решил Масуди, — у нас еще много времени. До вечернего намаза ваши люди все равно не вернутся.

— Им выделили охрану?

— Конечно. Каждую пару ваших специалистов будут охранять трое или четверо наших людей. Вы можете не беспокоиться. Мы стараемся охранять прибывающих гостей.

Они поднялись, выходя из кабинета. Застолье затянулось до восьми вечера, затем они снова вернулись в кабинет Масуди, продолжая переговоры. Масуди был трусливым и осторожным менеджером, но достаточно компетентным и знающим специалистом. Вместе с аль-Азраки они составили пару, которая сумела наладить добычу нефти даже в таких сложных условиях. Но им не хватало ни техники, ни денег, ни специалистов. Все это могли дать только иностранные компании, одна из которых и должна была выиграть тендер на право добычи нефти в этом районе. К девяти часам вечера вернулись уставшие, но довольные члены делегации. Головацкий был весь перепачкан, но счастливо улыбался. Кажгалиев устало качал головой. Резников привез с собой два исписанных блокнота. Даже Гладков был, кажется, доволен. Их уговаривали остаться на ужин, но Муслим Вюсал предложил лететь обратно в Басру. Иначе ночью можно было нарваться на обстрел террористов, когда летящий вертолет представлял собой почти идеальную мишень.

Делегация вылетела в Басру в десятом часу вечера. Фархад спросил у самого молодого члена делегации — переводчика Кажгалиева:

— Понравилось?

— Просто фантастика, — кивнул Кажгельды, — все разбито, кажется, ничего не должно работать, все давно разгромлено, но они все равно работают. Наверно, так было у нас во время войны, когда вопреки всему люди продолжали работать.

— У них было очень неплохое оборудование, — вставил Резников, — в основном наше и французское. Очень хорошая техника, лучшие образцы. Но за последние пять лет они ничего не меняли. Я не понимаю, почему у них нет средств на замену оборудования. Это такой перспективный нефтяной район…

— Рядом граница с Ираном, — напомнил Сеидов, — и вот уже несколько лет все ждут, когда американцы начнут войну с этим государством. Поэтому здесь никто не решается вкладывать свои деньги и средства. Американцы уже окружили Иран своими войсками. Военные базы в Турции, их союзник Пакистан и две оккупированные страны — Афганистан и Ирак. Остается только Иран, чтобы окончательно установить свое влияние в этом регионе.

— Вы забыли еще Грузию и Азербайджан, которые тоже предоставят свои аэропорты американцам в случае нападения на Иран, — вставил Гладков.

— Насчет Грузии не знаю, а Азербайджан вряд ли, — ответил Фархад, — в северном Иране проживает около двадцати миллионов азербайджанцев. И правительство северного Азербайджана всегда помнит о своих соотечественниках. Они не станут помогать американцам убивать своих земляков, даже если американский нажим будет очень сильным.

— Двадцать миллионов? — недоверчиво переспросил Головацкий. — Получается, что в Иране живет больше азербайджанцев, чем в самом Азербайджане?

— Это реальность, — кивнул Сеидов, — нашу страну разделили еще в начале девятнадцатого века, поделив между Россией и Персией. И с тех пор развитие обеих частей одного народа шло неравномерно. Северные азербайджанцы приобщились к мировой культуре посредством русского языка, в двадцатом веке здесь появилась первая демократическая республика на мусульманском Востоке, первый демократический парламент. Более того. В области культуры северный Азербайджан демонстрировал свои приоритеты. Здесь создали первый балет на Востоке, исполнили первую оперу, возник национальный театр. И, наконец, многочисленные школы и университеты на родном языке. Всего этого были лишены и до сих пор лишены миллионы азербайджанцев, живущих на юге. Но они братья тех, кто остался на севере. Существующую проблему разделенного народа никто не хочет даже обсуждать, хотя все говорили о разделенном немецком народе, а теперь обсуждают проблемы разделенного китайского и корейского народов.

— Я понял только одно. Здесь завязано столько проблем, что их нужно знать, прежде чем соваться сюда, — пробормотал Головацкий.

— Но именно поэтому южные районы Ирака считались особо опасными, — продолжал Фархад, — и никто из западных компаний не торопился вкладывать сюда деньги. Все помнили об английских военнослужащих, которые случайно пересекли фарватер реки и оказались в плену у иранской стороны.

— Тогда зачем они лезут именно сейчас? — спросил Головацкий. — Чтобы не пустить нас?

— Изменилась обстановка, — пояснил Сеидов. — Во-первых, цены на нефть. Пока они были шестьдесят или семьдесят долларов за баррель, никто не хотел здесь работать. Сейчас баррель нефти стоит уже сто пятьдесят долларов, и все прогнозируют, что цена может подскочить до двухсот. В таких условиях добыча нефти выгодна даже в сложных условиях южного Ирака. А во-вторых, никто нас сюда не хочет пускать. Зачем? Плодить конкурентов? Чтобы избежать обвинений в диктате своих монополий, американцы разрешили приехать нам на переговоры. Но оценивать наши заявки будет их специалист. А охранять нас будут их войска. И губернатор считается их ставленником. Кому отдадут в этом случае предпочтение, гадать не приходится. Но мы должны побороться. Поэтому сегодня ночью сон отменяется.

— Ужин тоже отменяется? — жалобно спросил Головацкий. — Мы умираем с голода.

— Ужин не отменяется, — улыбнулся Сеидов, — я даже обещаю, что буду кормить вас всю ночь. Но это единственное, что я могу вам пообещать.

Муслим Вюсал не слушал непонятную русскую речь. Он сидел отвернувшись, все равно ничего понять невозможно. Этот посланец губернатора уже обдумывал, как именно нужно доложить о сегодняшней командировке. Ему понравилось, что теперь Масуди будет его вечным должником. Нужно только умело на этом сыграть. Пусть для начала он возьмет его младшего брата к себе в компанию на хорошую должность. Муслим улыбнулся. Он даже не мог предположить, что не увидит завтрашнего заката солнца. И сегодняшняя ночь будет последней в его жизни.

Глава 6

Прибыв в гостиницу, Фархад Сеидов собрал всю свою делегацию, чтобы обменяться мнениями от увиденного. Каждый должен был сообщить о своих впечатлениях, каждый должен был участвовать в обсуждении заявки, каждый должен был высказать свое мнение. Он увидел, как недовольно смотрела на него Алена, ведь ему удалось настоять на своем и оставить ее в городе. Манана уже подготовила часть документов на арабском языке.

Они заседали и спорили до четырех часов утра, пока наконец Фархад не объявил, что пора заканчивать. Нужно было дать людям возможность немного отдохнуть. Он разрешил всем немного поспать, но объявил, что в девять часов утра все встречаются за завтраком. Утром в Басру должны были прилететь вице-премьер иракского правительства и мистер Сайрус Бантинг. Когда все разошлись по своим комнатам, он снова обнаружил оставшуюся Алену. И впервые за несколько дней подумал, что сегодня не в состоянии ни встречаться, ни даже разговаривать с ней, настолько он устал. Очевидно, она почувствовала его состояние.

— Как прошла ваша поездка? — спросила она. — Никаких сложностей не было?

— Нет, все нормально.

— Михаил Емельянович рассказал мне, что там кто-то тебя узнал… Это правда?

— Да. Их главный геолог, вернее, он считается заместителем руководителя компании. Исрафил аль-Азраки. Он намного старше меня. И можешь себе представить, что даже спустя столько лет он умудрился меня узнать. Никогда бы в жизни не поверил.

— Он узнал тебя при всех? — уточнила Алена.

— В кабинете главы компании никого не было. Только аль-Азраки, сам руководитель компании Масуди и полетевший с нами посланец губернатора. Больше никого.

— Вполне достаточно, чтобы об этом узнал сам губернатор… — она покачала головой. — У меня такое ощущение, что тебе нравится эта непредсказуемая ситуация. Боюсь, что ты так ничего и не понял. Это не игра в шпионы, это настоящая жизнь.

— И эти слова мне говорит женщина, которая сама является шпионом, — улыбнулся Фархад. — По-моему, немного смешно. Это вы позволили израильтянам надеть мне кольцо на палец, решив выяснить, зачем им нужен такой специалист, как я. По-настоящему я давно должен был на вас обидеться. Почему, зная о том, что израильское посольство и их военная разведка проявляют ко мне такой интерес, даже работая рядом со мной, ты не защитила меня? Почему меня не защитили родная милиция, наша разведка и наша контрразведка? Я ведь российский гражданин. Нет, вам важно было узнать, что нужно этим гостям от меня. Вам важно было точно установить, что именно они будут делать. И даже сейчас, когда все уже известно, вы не разрешаете мне снять это чертово кольцо. И знаешь почему? Потому что вам тоже нужно найти этого аль-Рашиди. Поэтому меня отпустили в Ирак, поэтому ты и Гладков ходите за мной по пятам, поэтому мне не разрешают снять кольцо. Вам нужен аль-Рашиди не меньше, чем израильтянам. Вот и весь ответ. А ты говоришь, что это не игра в шпионы. Это самая настоящая игра, которую ведут со мной две разведки. Российская и израильская. И поэтому я решил, что вполне достаточно. Не хочу больше быть агентом «одноразового использования». Хочу иметь альтернативу вашей игре, свою собственную игру…

— Это очень опасно, — предостерегла его Алена, — ты даже не можешь себе представить, насколько опасно. Аль-Рашиди — очень известный террорист, и для его уничтожения ни американцы, ни израильтяне ни перед чем не остановятся.

— А вы? Перед чем остановитесь или не остановитесь вы? — спросил Фархад. — Или вас будут останавливать некие моральные принципы?

— Ты никому не веришь.

— Верно. После того как меня так гадко подставили, я никому не верю. Никому.

— И мне? — спросила она.

Он молчал. Долго молчал. Отвернулся. Услышал, как она вышла из его номера, закрыв за собой дверь. И только тогда он немного расслабился, входя в ванную комнату, чтобы умыться.

Алена вышла в коридор, где ее терпеливо ждал Гладков.

— У меня подтверждение прежнего сообщения, — тихо произнес Гладков, — в нашей группе есть осведомитель израильтян. Но, очевидно, он не из военной разведки, а из МОССАДа. Возможно, его завербовали достаточно давно.

— Они не говорят, кто это? Женщина или мужчина?

— Они этого не знают.

— Четыре человека, — напомнила Алена, — двое из них работали за рубежом. Головацкий — в Румынии, Гацерелия — в Египте. Их могли завербовать там. Хотя не исключено, что агентом может явиться кто-то другой.

— Резников или Кажгалиев? — вспомнил остальных Гладков. — Не похоже. Первый вообще молчун, не любит много говорить, ничем не интересуется, кроме своей работы. А второй слишком молод для такой ответственной работы. Я думаю, что это Головацкий. Он достаточно подвижен, умен, умеет располагать к себе людей. Гацерелия слишком удобная мишень, чтобы ее всерьез рассматривать. Ведь все против нее. Работа в Египте, дипломатическая карьера, знание арабского языка. Но именно поэтому я думаю, что это Головацкий.

— А если мы ошибаемся и возможного агента нужно искать не среди этих четверых? — предположила Алена.

Они увидели, как по коридору идет незнакомый мужчина в армейской форме, и замолчали. Мужчина прошел мимо, вежливо поздоровавшись. Это был канадский офицер. И спустился вниз по лестнице.

— Что вы говорите? — нахмурился Гладков. — Сейчас пятый час утра, и я, очевидно, плохо соображаю. Кроме этих четверых, в группе больше никого нет.

— В нашей группе, прилетевший сюда, семь человек, — напомнила Алена, глядя на своего собеседника.

— Какие семь? — изумился Гладков, даже отступая на один шаг. — Что вы хотите этим сказать? Если не они четверо, то тогда остаются сам Фархад Сеидов и мы двое. Кого именно вы подозреваете?

— Сеидов — вряд ли. Было бы слишком наивным предполагать, что его одновременно завербовали и ШАБАК, и МОССАД. Так не бывает. Значит, остаемся мы двое. Вполне можно предположить, что один из нас работает еще и на чужого дядю. Разве это так невозможно? Или во время вашей дипломатической работы никогда не было ничего подобного? Вы ведь и сейчас работаете одновременно на две организации — МИД и нашу службу.

— Вы понимаете, о чем вы говорите? У меня стаж работы в разведке столько лет. Вы еще в школу ходили. И вы меня подозреваете?

— Я не сказала, что подозреваю вас. Я сказала, что возможны всякие варианты.

— Нас осталось двое. Тогда это вы! — чуть повысил голос Гладков.

— Не кричите, — строго одернула его Алена, — меня учили, что самые невероятные предположения могут в конечном итоге оказаться самыми правильными. Не нужно так нервничать. Усилим наблюдение за нашей четверкой. Как вы оцениваете вашу поездку?

— Нормально. Резников и Головацкий действительно классные специалисты, в этом нет никаких сомнений. Но здесь мы напрасно теряем время. Инженеры говорили мне, что там уже две недели пасутся специалисты компании «Эксон мобил». У нас нет никаких шансов.

— Это не нам решать, — строго сказала Алена, — пусть каждый занимается своим делом. Наша задача — попытаться выяснить, кто именно является «кротом» в нашей группе. И, по возможности, защитить членов группы от провокаций со стороны как наших друзей, так и наших врагов.

— Как их защитить, если уже все знают, что Сеидов спас отца аль-Рашиди? — в сердцах спросил Гладков. — Сейчас вообще опасно даже находиться на одном этаже с нашим руководителем группы. Какой-нибудь танк, стоящий внизу, может случайно развернуться и в нас выстрелить. Я бы не советовал вам так часто бывать в его номере.

— Что вы хотите сказать? — сквозь зубы спросила Алена.

— Ничего. Просто хочу вас предупредить. Боюсь, что наш руководитель группы человек эмоциональный и крайне возбудимый. Может сорваться и повести себя не так, как нам хочется.

— Хватит. Что вам посоветовало ваше руководство?

— Ничего. Я не получил пока никаких дополнительных инструкций. По-моему, они просто выжидают. Если наш уважаемый господин Сеидов сумеет выйти на аль-Рашиди, то за его голову наши потребуют лицензии на все южные участки. Хотя боюсь, что мы этого уже не увидим. Американцы гарантированно уничтожат не только аль-Рашиди и вошедшего с ним в контакт нашего вице-президента, но и всю нашу группу. Невеселая перспектива.

— Не говорите глупостей, — посоветовала Алена, — идите лучше спать. Надеюсь, что завтра утром у вас будет более позитивное настроение.

— В этой стране у меня никогда больше не будет позитивного настроения, — в сердцах произнес Гладков, — и учтите, что свой совет я дал вам от чистого сердца. Не нужно так долго задерживаться в номере господина Сеидова. Это может вызвать ненужные кривотолки.

— Идите к черту, — разозлилась Алена, поворачивая к своему номеру.

Они даже не могли предположить, что именно происходило сегодня ночью вокруг их делегации. Глава компании Зухайр Масуди вернулся домой в тревожном ожидании. Он понимал, что состоявшийся разговор сделал его раз и навсегда заложником молодого посланца губернатора. Муслим Вюсал будет долго помнить этот разговор, если уже завтра утром не захочет информировать самого господина Нувайри о состоявшемся разговоре.

Трусливые люди часто сами попадают в ловушку собственных страстей. Не замечая, что, пытаясь избежать опасности, они сами провоцируют эти опасности и становятся их заложниками. Трусливый человек, как правило, теряет рассудок, а значит, и способность здраво рассуждать. Потерявший рассудок человек может сделать все, что угодно, даже во вред самому себе. Масуди так и сделал. Он боялся всех. И гнева губернатора, который мог узнать о состоявшемся разговоре. И мести аль-Рашиди, которому могли не понравиться высказывания Зухайра Масуди о его деятельности. Поэтому, вернувшись домой, Масуди решил позвонить двоюродному брату своей супруги. Муслим Вюсал только недавно был переведен в канцелярию губернатора и даже не догадывался, кто именно протежировал назначение Масуди на должность руководителя компании.

Двоюродный брат супруги Масуди был вице-губернатором Абидом ибн Тагриберди, который и помог назначить на этот пост родственника своей сестры. Масуди позвонил ему в одиннадцатом часу вечера, извинившись за столь поздний звонок.

— Что случилось? — спросил ибн Тагриберди. — Ты принял сегодня гостей?

— Да. И поэтому решил позвонить вам, — доложил Масуди.

— Что-то произошло? — понял вице-губернатор.

— Да, — ответил Масуди, — мой заместитель аль-Азраки узнал руководителя российской делегации. Он, оказывается, работал в нашей стране двадцать два года назад.

— У нас работали многие специалисты из России, или, как они тогда назывались, Советского Союза, — сказал со смехом ибн Тагриберди, — а их руководитель мусульманин и знает арабский язык. К тому же он из семьи «сеидов». Может, твой аль-Азраки просто ошибся?

— Нет. Они узнали друг друга. Аль-Азраки работает здесь уже много лет, и он узнал приехавшего.

— Ну и прекрасно. Значит, русские решили прислать к нам старого знакомого, посчитав, что он сможет убедить нас отдать им разработку южных участков. Не переживай. Все нормально. За выбор компании отвечаем не мы с тобой, а сам господин вице-премьер. Завтра вместе с губернатором и мистером Бантингом они будут выбирать достойного. Наше дело не вмешиваться и терпеливо ждать. Ты все равно останешься на своем месте при любом выборе. Кого бы ни выбрали — американцев, англичан или русских. Всем нужны местные опытные кадры и нефтяники, которые будут работать на южных участках. Поэтому не волнуйся. Мы все равно должны вести эти разработки совместно…

— Меня волнует не это, — решился перебить своего высокопоставленного родственника Масуди, — меня волнует другое. Аль-Азраки узнал, кем был этот человек. Двадцать два года назад именно он спас отца Юсуфа аль-Рашиди, вытащив его из горящей машины. Более того, он отдал ему свою кровь. Вы меня понимаете? Он отдал свою кровь Фаруху аль-Рашиди, став его кровным братом.

— И в жилах отца Юсуфа текла кровь самого Пророка, — ужаснулся ибн Тагриберди, — только этого нам не хватало. Он подтвердил слова аль-Азраки?

— Да, — ответил Масуди, — и при этом разговоре присутствовал ваш посланец — Муслим Вюсал. Я боюсь, что он завтра утром расскажет об этом разговоре самому господину губернатору.

— Конечно, расскажет, — нервно выдохнул вице-губернатор, — ты хотя бы понимаешь, что это означает? К нам прибыл кровный брат отца Юсуфа аль-Рашиди. И русские считают, что их заявка может победить? Я не удивлюсь, если завтра наш губернатор прикажет им отсюда уезжать. Но самого Фархада Сеидова он не отпустит. Если Юсуф аль-Рашиди узнает, что мы арестовали кровного брата его отца, спасшего его от смерти, то наверняка захочет его освободить. Даже ценой обмена на собственную жизнь. Иначе вечный позор ляжет на него и на всех его потомков, если из-за них что-нибудь случится с представителем рода «сеидов».

— Губернатор может арестовать главу российской делегации? — не поверил услышанному Масуди.

— Конечно, может. Он все может. Хорошо, что ты мне позвонил и обо всем рассказал. Завтра утром было бы уже поздно. Кто еще, кроме старого аль-Азраки и нашего посланца, был в твоем кабинете? Кто еще слышал этот разговор?

— Больше никто.

— Ты в этом уверен?

— Поэтому я вам и позвонил, чтобы с вами посоветоваться.

— Ты правильно сделал, — одобрил его вице-губернатор, — и мой тебе совет: забудь об этом разговоре. Его никогда не было. Ты ничего не слышал. Даже если тебя положат на огонь и языки пламени будут обжигать твое тело, то ты и тогда должен молчать. Это очень опасно для тебя. Если тебя не достанет гнев нашего губернатора, то тебя может достать месть аль-Рашиди. Ты меня понимаешь?

— Да. Я не знал, что мне делать.

— Молчать. Молчать и никому не рассказывать об этом. Завтра утром вызови аль-Азраки и скажи ему, что об этом нельзя никому рассказывать. Скажи, что тебе позвонили из Багдада.

— Я все сделаю, — понял Масуди, — можете не беспокоиться.

— И сам тоже никому об этом не рассказывай, — сказал на прощание вице-губернатор.

После состоявшегося разговора Абид ибн Тагриберди прошел в свою комнату, чтобы лечь на кушетку и немного подумать. Он так давно и долго мечтал стать губернатором. Казалось, что цель близка, что он теперь получит это вожделенное место, но неожиданно из Багдада прислали нового губернатора — Хальдуна Нувайри. Говорили, что американцы настояли именно на кандидатуре Нувайри. Он был их ставленником. Ходили упорные слухи, что именно Нувайри сдал семью аль-Рашиди американцам, которые убили всех родных и близких Юсуфа аль-Рашиди. Именно поэтому Нувайри заслужил этот пост. Правда, уже через месяц был убит его брат, и стало очевидно, что слухи имеют под собой основание.

Абиду ибн Тагриберди пришлось проглотить эту обиду и продолжать служить вице-губернатором при приехавшем госте. Но он всегда помнил о вожделенном кресле губернатора. И сейчас он понимал, каким козырем он располагает. К ним приехал человек, спасший отца аль-Рашиди. К тому же он из рода потомков Пророка. А значит, губернатор не сможет так просто отдать приказ о его уничтожении. Нужно, чтобы Нувайри до последнего момента не знал о том, кто именно к нему приехал. Если все разыграть правильно, то можно будет подставить самого Нувайри и попытаться взять Юсуфа аль-Рашиди. За голову аль-Рашиди американцы предлагают двадцать пять миллионов долларов. И они никогда не забудут человека, который оказал им такую услугу. Если все разыграть правильно…

Он поднялся и быстро прошел к телефону. Достал свой мобильный и набрал хорошо знакомый ему номер. Это был телефон местного начальника полиции. Формально начальник полиции подчинялся самому губернатору, но он работал вместе с ибн Тагриберди уже несколько лет, и их связывала тесная дружба. Халид Джалил — сорокапятилетний начальник полиции — начал свою службу еще во времена Саддама и сделал карьеру еще при старом режиме. А уже затем был переназначен новым режимом сначала начальником полиции города Басры, а затем и руководителем полиции всей провинции. Халид Джалил был одним из тех руководителей полиции, которые умело договаривались и с террористами, и с бандитами, и с американцами, и вообще со всеми, у кого была реальная сила. Начальник полиции умело маневрировал между этими силами и всегда был в курсе всех происшедших дел.

— Здравствуй, Халид, — начал вице-губернатор, услышав голос начальника полиции, — где ты сейчас находишься?

— У себя в кабинете, — недовольно ответил Халид Джалил, — вы же знаете, что завтра в Басру прибывают наш вице-премьер и большая делегация. Их нужно будет охранять, и я готовлю людей для сопровождения.

— Ты очень хороший начальник полиции, — похвалил его ибн Тагриберди, — но сейчас ты нужен мне для важного разговора. Когда ты можешь приехать?

Управление полиции было совсем недалеко от дома вице-губернатора.

— Я приеду через полчаса, — ответил Халид Джалил.

— Только не опаздывай, — попросил ибн Тагриберди.

Начальник полиции прибыл на двух машинах ровно через полчаса. Они уединились в кабинете вице-губернатора.

— Мы давно знаем друг друга, — начал ибн Тагриберди, — и я хочу поделиться с тобой нашими новостями. Я вижу в тебе своего союзника, Халид Джалил, и ты должен сегодня сделать выбор.

— Я всегда был на вашей стороне и очень жалел, что вы не стали губернатором, — вежливо ответил начальник полиции.

— Если я стану губернатором, ты станешь вице-губернатором, — объявил ибн Тагриберди.

— Спасибо, — обрадовался начальник полиции. Он уже давно мечтал сделать политическую карьеру. В полиции нельзя было сделать столько денег и получить такое влияние, какое было у вице-губернатора. А ведь это всего лишь одна ступенька, отделяющая его от поста самого губернатора.

— У меня к тебе очень важное дело, — начал ибн Тагриберди, — дело в том, что в Басру прибыла русская делегация.

— Я знаю. Вы встречали их сегодня утром, — кивнул Халид Джалил.

— Но ты не знаешь главного. Руководитель делегации Фархад Сеидов — тот самый человек, который спас двадцать два года назад отца Юсуфа аль-Рашиди. Он отдал ему свою кровь. И еще он из рода «сеидов», потомков самого Пророка. Ты меня понимаешь? Если об этом узнает сам аль-Рашиди, он захочет обязательно с ним увидеться.

— Понимаю, — осторожно ответил начальник полиции. — А как быть с нашим губернатором? Господин губернатор знает о прибытии такого человека в Басру? Ведь они кровные враги с аль-Рашиди.

— Он не знает. И ничего не должен знать. Зачем беспокоить господина губернатора такими неприятными новостями? Но ты начальник полиции, у тебя есть свои люди и свои агенты. Ты должен довести до сведения аль-Рашиди, что в наш город прибыл кровный брат его отца. В тот момент, когда аль-Рашиди захочет увидеться с приехавшим гостем, твои люди должны быть рядом. Ты можешь представить себе, какая награда ждет тех, кто возьмет аль-Рашиди? Двадцать пять миллионов долларов. Американцы никогда не забудут людей, которые помогли им арестовать аль-Рашиди.

— Двадцать пять миллионов долларов, — оживился начальник полиции, — очень большие деньги. Но аль-Рашиди не так легко взять.

— Теперь будет легко. Нужно только сообщить Юсуфу о приехавшем кровном брате его отца.

— Это мы сделаем, — кивнул Халид Джалил.

— И еще одна небольшая проблема, — лицемерно вздохнул вице-губернатор, — наш губернатор господин Нувайри ненавидит всю семью аль-Рашиди. Он его кровный враг. Ты, наверно, слышал всякие слухи об их отношениях. Я, конечно, не верю в эти слухи, но говорят, что сам Нувайри подставил под удар американских ракет семью аль-Рашиди. Я думаю, что это клевета на нашего губернатора.

— Конечно, — согласился начальник полиции, точно знавший, что именно Нувайри был виноват в гибели семьи аль-Рашиди, — это клевета на нашего достопочтимого губернатора. Такие слухи распускают его враги.

— Правильно. Но сам Юсуф аль-Рашиди поверил в эти грязные слухи. Ты ведь знаешь, что именно его люди убили младшего брата нашего губернатора.

— Да, — помрачнел Халид Джалил, — мы не смогли его уберечь. Это наша большая ошибка и вина перед самим губернатором. Мы об этом всегда помним.

— И если теперь господин Нувайри узнает о том, что мы можем захватить аль-Рашиди живым, он просто не разрешит нам этого делать, — тяжело вздохнул ибн Тагриберди, — и я его отлично понимаю. Кровь младшего брата висит на нем неоплатным долгом. Может, мы не будем испытывать его терпение и сообщать ему о нашем плане, чтобы зря не волновать?

— Не нужно его беспокоить, — хитро прищурился начальник полиции, — мы не должны докладывать ему о каждой полицейской операции. А если у нас ничего не получится? Я думаю, что вы правы.

— Ту разумный человек, Халид Джалил, и должен получить за это свою награду. Я думаю, что половина полученных денег станет твоей. И это будет справедливо.

— Спасибо, господин вице-губернатор.

— Ты должен сделать все, чтобы аль-Рашиди уже завтра узнал о прибытии этого гостя. И учти, что их делегация будет здесь только два дня. В понедельник вечером они улетают обратно в Багдад. Значит, у нас будет два дня. И за эти два дня все твои лучшие офицеры должны быть рядом с русскими, чтобы увидеть, когда к ним приедет на встречу аль-Рашиди.

— А если не приедет? Он умный и осторожный.

— Придумай, чтобы приехал, — улыбнулся вице-губернатор, — ты должен придумать, чтобы он захотел приехать. Это в твоих силах, Халид.

— Я подумаю над вашими словами, — нахмурился начальник полиции, — но если этот гость из потомков Пророка, то мы не можем его и пальцем тронуть.

— Мы не знаем точно, откуда он прибыл и кто он такой, — развел руками ибн Тагриберди, — он из русских «кяфуров», и вполне возможно, что давно отрекся от заветов Пророка и от его семьи. Ты ведь знаешь, что раньше в нашей стране работали только коммунисты-безбожники из Советского Союза. Они отреклись от Аллаха и не признавали семью самого Пророка. Возможно, наш приехавший гость тоже из их числа. Иначе его не выпустили бы к нам в те годы, когда он здесь работал. Я думаю, что сам Аллах простит нам, если мы причиним ему небольшое неудобство. Зато мы сделаем угодное Аллаху дело и арестуем самого Юсуфа аль-Рашиди.

— Я вас понимаю, — вздохнул начальник полиции. Он готов был предавать кого угодно, но связываться с потомками рода Пророка ему не очень хотелось. На самом деле он ко всему относился с изрядной долей скептицизма.

— Остается последняя и очень маленькая проблема, — добавил вице-губернатор. — О приезде сюда этого гостя не знает никто, кроме одного человека. Который работает в нашей канцелярии и может начать болтать по этому поводу. Я бы очень не хотел, чтобы молодой человек сорвал такую операцию из-за своей несдержанности. Может, ты сумеешь решить и эту проблему?

— Как его зовут? — деловито осведомился Халид Джалил.

— Это молодой Муслим Вюсал, его недавно взяли в канцелярию господина губернатора, и он сегодня сопровождал наших русских гостей в поездке на южные нефтепромыслы.

— Муслим Вюсал, — криво усмехнулся начальник полиции, — это совсем не проблема, господин вице-губернатор. Мы решим ее сегодня ночью, еще до захода солнца.

— У меня нет больше к тебе никаких вопросов, — обрадовался ибн Тагриберди, — и я надеюсь на твое благоразумие и усердие. И помни, что дорога наверх может быть очень короткой и приятной.

— Я все понял, уважаемый господин вице-губернатор, — вежливо ответил Халид Джалил. — Значит, я могу быть уверен, что получу половину денег и должность вице-губернатора?

— Когда я стану губернатором, — улыбнулся ибн Тагриберди, — и ты понимаешь, что это произойдет сразу, как только мы доложим об аресте Юсуфа аль-Рашиди.

— Это очень опасная операция, — сказал начальник полиции. — А если мы не сможем взять его живым?

— За его голову одинаково дают деньги, — напомнил вице-губернатор, — и за живого, и за мертвого. Если ему больше нравится в аду, то пусть он туда и отправляется. Не нужно его останавливать.

— Тогда будет гораздо легче, — заверил его Халид Джалил.

Утром следующего дня Муслиму Вюсалу кто-то позвонил. Его жена недовольно заворчала, когда муж подошел к телефону. В последние месяцы, после своего перевода в канцелярию губернатора, он начал задерживаться, часто приходил домой после десяти часов вечера. А теперь еще и ранние звонки. Она была недовольна. Телефон звенел так громко, что просыпались все живущие в квартире, в том числе и ее родители.

Муслим поднялся с кровати и прикрикнул на проснувшуюся жену, чтобы она не ворчала. Если он переехал в дом ее родителей, это не значит, что она может проявлять свое недовольство. У ее отца большой дом, и двое сыновей работают в большой лавке, принадлежавшей его тестю. У них уже есть свои квартиры в большом многоэтажном доме, который построили в новом квартале. А он вынужден жить со своей женой в этой лачуге у ее родителей.

Но он знает, что рано или поздно все равно отсюда выберется. Подняв трубку, он услышал голос звонившего — и весь сон сразу вылетел из головы. Муслим Вюсал быстро положил трубку и побежал одеваться. Он еще раз прикрикнул на жену, чтобы она не ворчала, и выбежал из дома. «Когда умрет мой тесть, я отправляю его жену к сыновьям и сам стану хозяином этого дома», — была последняя мысль Муслима, когда он вышел на улицу.

Автоматная очередь прошила его тело, едва он показался на улице. Муслим Вюсал умер, так и не поняв, что именно произошло. В квартале многие даже не проснулись. Одиночная автоматная очередь уже не могла никого разбудить. К ней просто привыкли. Тело погибшего отвезли в городской морг. А его семья только через два дня узнала о смерти Муслима Вюсала. Убийцу так и не смогли найти. В полицию поступили сведения об убийстве их осведомителя только через несколько дней.

Но в Басре убивали каждый день и каждую ночь. Смерть мелкого чиновника, даже состоящего на службе в канцелярии губернатора, никого не могла особо взволновать, кроме его собственной жены, оставшейся без мужа. Этим же утром к отелю, где находилась российская делегация, подъехало сразу четыре бронетранспортера с сотрудниками полиции. Не понимавший, что именно происходит, офицер британских вооруженных сил, руководивший охраной отеля, попытался узнать, для чего прибыло дополнительное подкрепление. Но полицейские пояснили, что получили специальный приказ на охрану приехавших гостей.

Офицер решил, что будет лучше, если он доложит обо всем случившемся коменданту здания, который должен был появиться в своем кабинете к девяти часам утра. Он так и сделал, доложив обо всем коменданту, который спустился в кабинет ровно в девять утра, так как сам проживал в этом отеле. Но коменданту уже позвонил начальник полиции, объяснивший усиление охраны прибытием большой делегации из Ирака. Комендант согласился принять эти четыре бронетранспортера с условием, что сами полицейские не будут входить в отель.

Через два часа в Басру прибыла правительственная делегация во главе с вице-премьером, которую встречал сам губернатор. В толпе встречавших был и вице-губернатор ибн Тагриберди, и начальник полиции Халид Джалил. Они обменялись с вице-губернатором быстрыми взглядами и кивнули друг другу.

Глава 7

Правительственная делегация принимала документы в резиденции губернатора Басры. Делегация «Бритиш петролеум» прибыла первой. Это были трое мужчин и переводчица, которые приехали сюда в сопровождении одного бронетранспортера. Российскую делегацию сопровождали сразу три бронетранспортера, что вызвало некоторое недоумение. Зато американская делегация «Эксон мобил» прибыла в сопровождении двух танков и вертолета, который контролировал обстановку сверху. В делегацию, кроме вице-президента «Эксона», входило еще восемь человек, большинство из которых понимали арабский язык.

Вице-премьер, маленький и пузатый, долго и нудно говорил о восстановлении экономики Ирака, о помощи цивилизованных стран измученному арабскому народу, о желании сотрудничества. Стоявший за его спиной Сайрус Бантинг молчал, глядя перед собой.

— Зачем мы участвуем в этом фарсе? — не выдержав долгой речи вице-премьера, спросил Головацкий. — Давайте прямо сейчас уйдем. Посмотрите, в каком составе сюда прибыли американцы и как они себя ведут. Как хозяева положения. Зачем нам позориться?

— Помолчите, — строго прервал его Сеидов, — не нужно ничего говорить. Мы приехали сюда для работы, а не для того, чтобы уезжать, не предприняв даже попытки выиграть этот тендер.

Чуть в стороне разговаривали Гладков и его помощница.

— Что происходит? — спросила Алена. — Почему нам увеличили охрану? Для чего нас окружают столько сотрудников местной полиции?

— Не знаю, — ответил Гладков, — я бы вообще не особенно доверял местным полицейским. Пользы от них никакой. Они только суетятся и часто мешают военным выполнять свой долг. Не говоря уже о том, что среди них часто бывают осведомители террористов. Хотя их убивают безо всякой пощады, считая предателями. Если у попавших в плен военнослужащих иностранцев есть хоть какие-то шансы остаться в живых, то у полицейских нет никаких шансов. Их вообще в плен не берут, убивают на месте.

Вице-премьер наконец закончил говорить. После него выступал представитель «Эксон мобил». Он говорил так, словно уже выиграл тендер, и рассказывал о том, как их компания намеревается увеличить добычу нефти втрое. Представитель английской компании говорил о социальном значении контракта, рассказывал, какие программы выполняет «БП» в странах, где она работает.

— Вы будете говорить на русском или арабском? — спросил Кажгалиев, обращаясь к Сеидову.

— На арабском, — ответил Фархад, — чтобы они меня сразу поняли.

Слово было предоставлено руководителю российской делегации. Сеидов вышел к микрофону, оглядел присутствующих. Нельзя говорить общими словами об увеличении добычи нефти и важности социальных программ. Его даже не станут слушать. Он обязан придумать другую «фишку», чтобы привлечь их внимание.

— Уважаемые дамы и господа, — начал Сеидов на хорошем арабском языке. По залу пронесся легкий гул. Всем присутствующим арабам понравилось, что глава российской делегации владеет их языком.

— Я хочу поприветствовать наших зарубежных партнеров и друзей, — сказал Фархад, обращаясь к американской и английской делегациям, — здесь я чувствую себя как на своей родине, весь мусульмане живут в одном большом мире и верят в одного Аллаха, который всегда присутствует в нашем сознании. У мусульман не может быть различия между странами и народами, мы все братья. И у нас один общий Пророк.

— Что он говорит? — возмутился Гладков, понимавший арабский. — Он совсем спятил? Он глава нашей делегации, а не теолог.

Речь Сеидова переводили на английский язык. Было заметно, как нервничают прибывшие американцы.

— Мне особенно приятно вспоминать об этом, — продолжал Фархад Сеидов, — ибо я принадлежу к роду «сеидов», прямых потомков семьи Пророка, да будет благословенно Имя его.

— Молодец, — улыбнулся Головацкий, выслушав перевод, — вот так нужно с этими господами. Бить их в самое уязвимое место. Он просто хорошо использует свои шансы.

— И поэтому мне радостно, что на этой святой земле, где находятся Кербела, Наджаф и Куф, сегодня добывается нефть, которая является кровью современной цивилизации, — говорил Сеидов.

Вице-премьер был шиитом. Для него Кербела была особенным местом захоронения мучеников, погибших во имя ислама. Там были похоронены зять Пророка Али и его сын Хусейн, принявшие мученическую смерть во имя своих убеждений и разделившие навсегда ислам на две ветви — шиитов и суннитов. Поэтому вице-премьер, не сдерживая улыбки, кивнул. Ему понравился этот пассаж в выступлении гостя.

— Мы не можем заранее знать, кому именно отдаст предпочтение наша уважаемая комиссия во главе с господином вице-премьером и господином Бантингом. Но мы не сомневаемся в их честности и объективности… — У Бантинга изменилось выражение лица, когда он услышал последнюю фразу, понимая, что выступавший гость просто издевается над ними.

— Я хочу вспомнить время, когда работал в вашей благословенной стране в восьмидесятые годы, — сказал Сеидов.

— Его нужно остановить, — в отчаянии почти выкрикнул Гладков, — он собирается рассказать о спасении Фаруха аль-Рашиди!

— Поздно, — схватила его за руку Алена, — не суетитесь. Мы все равно ничего не сможем сделать. Посмотрите на лица американцев и англичан. Может, он правильно говорит. Только таким шоковым образом можно что-то сделать в этой обстановке.

— Тогда я часто бывал в вашей провинции, когда шла война между двумя братскими народами — иракским и иранским, — Сеидов увидел, как вытягиваются лица у вице-губернатора и окружавших его людей, — помню, как однажды мы попали под бомбы иранских самолетов, тогда в нашу машину угодила их бомба. Все находившиеся в автомобиле погибли, а мне чудом удалось спастись. Наверно, сам Аллах решил мне помочь. Я вылез из автомобиля и вытащил оттуда еще одного человека, который был тяжело ранен… — Начальник полиции Халид Джалил бросил умоляющий взгляд на вице-губернатора. Сейчас все узнают о том, что произошло двадцать два года назад. Видимо, этот безумный русский гость не понимает, что он говорит. Нельзя вспоминать о спасении отца аль-Рашиди в присутствии губернатора Нувайри, который внимательно слушал гостя. Он подумал, что сейчас нужно выстрелить в потолок или крикнуть, что в зале находится бомба. Но он понимал, что не сможет сделать ничего подобного, не рискуя своей карьерой. И поэтому он молчал, слушая гостя.

— Я помню, как поделился своей кровью с этим человеком, пытаясь его спасти, — сказал Фархад. Он обвел взглядом стоявших вокруг людей. Все напряженно ждали имени. Некоторые уже понимали, чье именно имя он назовет. И он его назвал…

— Это был Фарух аль-Рашиди, заместитель министра экономики вашей страны, которого я тогда спас, — закончил Сеидов.

По залу пронесся настоящий гул. Американцы начали улыбаться. Теперь этот русский безумец ничего здесь не получит. Губернатор стоял словно пригвожденный. Он был белого цвета от бешенства. Вице-губернатор пошатнулся. Этот приехавший гость сорвал такую гениальную комбинацию. Начальник полиции подумал, что теперь нужно будет охранять приехавшую делегацию целым батальоном полицейских. И безо всякой гарантии, что кто-то из полицейских сам не застрелит этого гостя. Среди его людей было много тех, кто потерял своих родственников и братьев в противостоянии с отрядами аль-Рашиди. Но было много и тех, кто тайно был на стороне аль-Рашиди, помогая ему оружием и информацией.

— Я считаю, что каждый мусульманин должен помогать другому мусульманину, — продолжал Фархад Сеидов, — и поэтому верю, что мы всегда можем объединиться и побеждать. Мы осуждаем терроризм в любых его проявлениях и приветствуем освободительную борьбу иракского народа.

Последние слова потонули в шквале оваций. Иракцам, находившимся в зале, понравились его слова. Все понимали, что под славами «освободительная борьба» можно понимать и борьбу против Саддама, и борьбу против американцев и местных марионеток. Даже вице-премьер был вынужден аплодировать гостю. Губернатор стоял не шелохнувшись. Глаза у него налились кровью. По сценарию он должен был сказать несколько слов, но его пресс-секретарь, увидев состояние своего босса, решил закрыть эту пресс-конференцию, объявив, что церемония закончена. Все делегации передали свои заявки в комиссию, которая должна была объявить о своем решении только завтра.

Все обсуждали выступление представителя российской компании. Фархад подошел к своей делегации.

— Вы настоящий герой, — восхищенно произнес Кажгалиев, чуть покраснев. — Вы слышали, как вам аплодировали арабы?

— Я от вас подобного не ожидал, — сказал Головацкий, — вы действительно молодец.

— Это был настоящий кошмар, — простонал Гладков, — я думаю, что нам нужно немедленно отсюда улетать. Вы видели лицо губернатора? Вы теперь стали его кровным врагом.

Он посмотрел на Алену. Она пожала плечами, ничего не сказав. Когда они вышли из резиденции, у ворот стояло около пятидесяти местных жителей. Увидев Сеидова, они принялись кричать и аплодировать ему. В глазах местных жителей он уже был почти героем.

Обратно их сопровождали те же бронетранспортеры. Уже в отеле к ним подошел один из французских журналистов, аккредитованных в Басре. Высокий, худощавый, лохматый и небритый. Он был в джинсах, темной майке и легкой куртке.

— Это было замечательное выступление, мистер Сеидов, — убежденно произнес журналист по-арабски, — позвольте представиться: Жорж Брикар, с пятого канала. Вы устроили настоящую сенсацию, выступив подобным образом. Очевидно, вы являетесь тайным оружием русских. Прислать во главе делагации мусульманина, который уже работал в этой стране и даже спас жизнь отцу аль-Рашиди, было очень смело со стороны Москвы. К тому же вы потомок семьи Пророка. Я полагаю, что такую кандидатуру еще нужно было найти.

— Меня послали сюда как геолога, который хорошо знает эти районы, — устало возразил Сеидов, — и я не совсем уверен, что мое руководство одобрило бы мою нынешнюю импровизацию.

— Вы наделали столько шума, — повторил Брикар, — что теперь весь город только и говорит про вашу делегацию. Правда, теперь мне лучше даже не стоять рядом с вами. Вы стали взрывоопасным человеком, мистер Сеидов, — улыбнулся журналист.

— Надеюсь, что я никому не причиню вреда, — отозвался Фархад.

— Позвольте пожать вам руку, — протянул руку Брикар, — здесь мало таких достойных людей, как вы.

Рукопожатие было крепким. Фархад прошел дальше. Уже в своем номере он устало разделся, снимая галстук и пиджак. В этот момент в дверь постучали. Он подошел, чуть помедлил, прежде чем открыть. И открыл, даже не спрашивая, кто стоит за дверью. Это была Алена. Он словно ее почувствовал.

— Ты хотя бы спрашивай, кто к тебе стучит, — зло попросила она, проходя в комнату и усаживаясь на стул. — Тебе стало легче? Высказался? Ты хоть понимаешь, что именно ты сделал? Теперь ты стал личным врагом губернатора Нувайри. Гладкову уже позвонили из нашего посольства в Багдаде. Там тоже знают о твоей блестящей речи. Ты совсем сошел с ума? Какие братья мусульмане? О чем ты вообще говорил?

— Это была моя самая теологическая речь за всю жизнь, — признался Фархад, устало усаживаясь в кресло, — неужели ты ничего не хочешь понять? Если бы я стандартно выступил, рассказывая о нашем опыте работы в южных странах и возможности инвестиций в экономику Ирака, меня бы вежливо выслушали — и на этом все бы закончилось. Тендер мы бы гарантированно проиграли. И никто бы про нас даже не вспомнил. Я видел по лицам американцев, что они уже чувствовали себя победителями. А теперь комиссии, в которой большинство арабов, нужно сделать выбор между мной, человеком, спасшим их соотечественника, потомком рода «сеидов», мусульманином, сочувствующим их борьбе, и американцами, которые пришли сюда на штыках своих солдат. Я думаю, что теперь выбор у них будет нелегким. Раньше нужно было только выбрать между различными «кяфурами» — русскими, американскими и английскими. Учитывая, что руководитель проекта сам Бантинг, а губернатор считается ставленником американцев, то сомнений в победе «Эксон мобил» лично у меня не было никаких.

— Ты сумасшедший, — убежденно произнесла Алена, — но почему-то мне нравится твое поведение. Хотя я понимаю, что ты абсолютно не прав.

— Спасибо. Теперь будем ждать, что именно они решат.

— Теперь тебе нужно сидеть в отеле и не выходить отсюда даже на улицу, — посоветовала Алена. — Хорошо, что нашу гостиницу охраняют англичане, иначе мы не смогли бы здесь продержаться. Нужно попросить местного начальника полиции поставить двух офицеров у твоей двери.

— Нет. Только этого не хватает. Тогда ты не сможешь ко мне приходить, — пошутил он.

— Я попрошу Гладкова поговорить с руководством полиции, — сказала Алена, — а тебе лучше сейчас лечь и немного поспать.

— Только приму душ, — согласился Фархад. — Хорошо, что здесь идет вода. Теплая из обоих кранов, но достаточно чистая, чтобы можно было принять душ.

— Отдыхай, — она вышла из комнаты. Прошла по коридору, подходя к номеру, который занимал Гладков. Постучала к нему. Тот сразу открыл дверь и вышел в коридор. Они отошли на несколько шагов.

— Мне звонил наш посол, — сообщил Михаил Емельянович, — он в бешенстве. Местные телеканалы уже сообщили, что речь руководителя российской делегации была выдержана в духе мусульманского единства и братства. Можете себе представить? Посол спрашивает: кого мы сюда привезли? Он собирается звонить президенту компании «Южнефтегазпром». Интересно, как вашему президенту Вайнштейну понравятся слова его вице-президента о мусульманском братстве?

— Сеидов сделал это нарочно, чтобы привлечь внимание к нашей заявке, — пояснила Алена, — он не мог поступить иначе.

— Вы видели лицо губернатора? Я думал, что его хватит удар. Да и вице-губернатор был в таком состоянии. Кусал губы и все время смотрел на начальника полиции. Тот только пожимал плечами. Зачем нужно было устраивать такой скандал? Мы могли бы завтра спокойно отсюда улететь. А теперь будем сидеть два дня и одну ночь по своим номерам и дрожать от страха.

— Не нужно дрожать, — посоветовала Алена, — это всегда не очень продуктивно.

— Послушайте, хватит давать мне советы, — разозлился Гладков, — я старше вас и по опыту работы, и по званию. И я работаю достаточно давно в этой стране, чтобы понимать, какую глупую и грубую ошибку допустил господин Сеидов. Я уже доложил нашему послу, что снимаю с себя всякую ответственность за безопасность делегации. Я вообще считаю, что нужно уже сегодня вернуться в Багдад и там получить результаты тендерной заявки, которая все равно будет не в нашу пользу. Можно договориться с англичанами и вылететь на одном из их транспортных самолетов.

— Мы не можем так легко сбежать. Это будет похоже на бегство, — сказала Алена, — даже я понимаю, что на Востоке не станут уважать тех, кто бежит, не дожидаясь оглашения итогов. Тогда мы автоматически распишемся в нашем проигрыше. Отъезд будет означать наше признание поражения.

— Не нужно этой риторики, — поморщился Гладков, — у меня есть конкретная задача — вернуть вас в Багдад живыми и невредимыми. А ваш руководитель делает все, чтобы усложнить мне эту задачу.

— Он не улетит, — убежденно произнесла Алена, — и никто не улетит без него. Идите в свой номер и закройте дверь. Может, пронесет, и вы останетесь в живых. Вас наверняка не тронут. Но никто из нас отсюда не уедет до завтрашнего вечера. Это я могу вам гарантировать. Заодно мы должны узнать, кто передавал информацию о нашей группе. Вы не забыли, что, вернувшись в Багдад, мы никогда не узнаем о том, кто был таким «кротом» в нашей группе?

— Мне сообщили, что информацию передавали сначала из Эр-Рутбы, — пояснил Гладков, — а это мог быть польский офицер, который сопровождал вас из Иордании. Он вполне мог работать на израильтян или американцев. А уже потом связался с колонной и узнал, когда именно вы прибыли в Багдад.

— Нас сопровождал майор Томашевски, — вспомнила Алена, — но он офицер. У них свое понятие офицерской чести.

— Я тоже офицер, — рявкнул Гладков, — хватит этой дурацкой болтовни. «Офицерская честь», «мы никогда не уедем», «наш долг». Ну, хватит. Во времена Советского Союза у нас сидели секретари парткомов, которые промывали нам мозги и стучали на нас в КГБ. А теперь те времена прошли. Теперь у нас вместо Ленина изображение Бенджамина Франклина. Теперь официально объявили, что самые умные люди — это те, у кого больше таких «Франклинов». И стараться нужно в жизни только ради «дяди Бенджамина», а не ради надуманных лозунгов.

— В таком случае что вам мешает перейти к американцам и получать больше чужих «дядюшек»? — спросила Алена.

— Инерция мышления, — немного подумав, честно ответил Гладков, — я не готов к подобным переменам и не хочу думать о подобном варианте моей судьбы. Кроме того, я искренне люблю свою страну, свою семью и свою работу. У меня осталась семья в Москве. И я не готов стать предателем. Для этого тоже нужно перейти некую черту. Вы видите, насколько я откровенен. Из меня предателя не получится. Я для этого не совсем подходящий человек.

— Убедили, — улыбнулась Алена, — идите лучше к начальнику полиции и попросите поставить дежурных у дверей Сеидова. Может, он выделит сюда специальный пост.

Они разошлись в разные стороны, возвращаясь в свои номера. Еще через некоторое время в коридоре появился другой человек. Он осторожно подошел к номеру Гладкова, слушая, что там происходит. Затем медленно двинулся к своему номеру, находившемуся на этом этаже. Этот человек и был тем самым «кротом», о котором они говорили. Он не мог знать, что несколько минут назад они обсуждали именно его. Но он понимал, что приставленный к ним дипломат может выполнять не только работу сотрудника посольства. Войдя в свой номер, он достал мобильный телефон и набрал известный ему номер.

— Наш друг устроил скандал, — сообщил «крот», — и теперь все ждут его последствий.

Глава 8

Губернатор Хальдун Нувайри был не просто в ярости. Приглашенный врач измерил давление губернатора и ужаснулся — оно подскочило до ста восьмидесяти. Губернатору срочно сделали укол и посоветовали немного отдохнуть, но он выгнал врача, запретив пускать к себе эскулапа, и вызвал вице-губернатора.

— Я поручил тебе узнать все о делегациях, прибывших в Басру! — бушевал губернатор. — Почему вы не смогли узнать подробностей биографии этого русского гостя?!

— Он не русский, — попытался объяснить вице-губернатор, — он мусульманин из Азербайджана, но сейчас живет в России…

— Почему ты не сообщил мне о том, что он является спасителем Фаруха аль-Рашиди?

— Я об этом не знал, — почти честно ответил ибн Тагриберди, — нам сообщили, что он вице-президент компании, мусульманин и представитель рода потомков Пророка. Больше никаких подробностей.

— Нужно было узнать подробности! — крикнул губернатор.

— Я поручил это нашему молодому сотруднику Муслиму Вюсалу, который вчера ездил вместе с русской делегацией на юг. Но, вернувшись в Басру, он все еще не вышел на работу. Мы звонили к нему домой, но жена говорит, что он ушел рано утром, — вице-губернатор прекрасно понимал, почему Муслим Вюсал не дошел до работы, но говорить об этом губернатору не было никакой необходимости.

— Найдите его, — приказал Нувайри, — а заодно вызови ко мне начальника нашей полиции Халида Джалила. Пусть подумает, что мы можем предпринять. В отеле, где остановились делегации, дежурят англичане и наши?

— Да, — кивнул вице-губернатор, — начальник полиции послал туда несколько бронетранспортеров.

— Правильно сделал, — сказал губернатор задумчиво, — я подумал, что нужно использовать этого русского гостя для того, чтобы уничтожить аль-Рашиди. Он наверняка захочет послать в гостиницу своего человека, чтобы попытаться увидеться с человеком, спасшим его отца. Или хотя бы передать ему привет. Нужно, чтобы этот человек попал в наши руки. Я думаю, что Халид Джалил сумеет убедить этого человека рассказать нам, где находится Юсуф аль-Рашиди.

— Он сумеет его «убедить», — улыбнулся ибн Тагриберди.

— Если мы сможем уничтожить Юсуфа, я готов даже отдать всю нашу нефть русской компании, — признался губернатор, — только бы добраться до аль-Рашиди. Мы уже сколько месяцев не можем даже обнаружить, где он прячется. Может, его нет в Ираке. Может, он давно живет в Париже или в Джакарте, а мы ищем его по всей нашей стране. И от его имени террористы совершают убийства и нападения.

— Никто не может знать, где находится аль-Рашиди, — согласился вице-губернатор, — но мы установили вокруг отеля очень серьезную охрану. Можете не беспокоиться, наш начальник полиции уже принял меры.

— Он умный человек, — задумчиво произнес губернатор. — Скажи ему, что он получит двадцать пять миллионов долларов вознаграждения, если сумеет уничтожить Юсуфа аль-Рашиди, и, клянусь Аллахом, я позволю ему взять все эти деньги.

— Я передам ему ваши слова, — постарался невозмутимо произнести ибн Тагриберди. Он подумал, что подобное испытание будет слишком сильным для такого человека, как Халид Джалил. Если он узнает, что губернатор готов отдать ему всю сумму, положенную за голову аль-Рашиди, то наверняка перейдет на сторону Нувайри. Этого нельзя было допускать ни при каких обстоятельствах.

— Он сейчас поехал в гостиницу, проверять посты, — соврал ибн Тагриберди, — но мне кажется, что вы слишком щедры к нашему начальнику полиции. Это будет неправильно, если он получит всю сумму. Тогда американцы подумают, что именно Халид Джалил может решать все наши проблемы, а это не так. Все знают, что наши проблемы могут быть решены только вами, уважаемый господин губернатор.

— Что ты предлагаешь? — мрачно спросил Нувайри.

— Сумму нужно разделить на три части, — невозмутимо предложил ибн Тагриберди, — первая часть должна отойти к вам, ибо вы руководите и нашей полицией, и всей южной провинцией. Вторая часть суммы может быть передана Халиду Джалилу, а третью нужно разделить между жертвами семей, погибших по вине террористов. Это сразу сделает вас очень популярным политиком в нашей провинции и по всей стране.

— Правильно, — обрадовался губернатор, — ты очень умелый человек, Абид. Но я думаю, что будет справедливо, если еще одну часть денег получишь именно ты. Поэтому сумму вознаграждения мы разделим на четыре части.

— Я так и передам начальнику полиции. Это будет огромным подарком для него, — обрадовался ибн Тагриберди.

Четвертая часть суммы — это шесть с четвертью миллионов долларов, ровно половина того, что обещал Халиду Джалилу сам вице-губернатор. Конечно, такая сумма оскорбит начальника полиции, и это будет хорошо. Очень хорошо. Пусть он почувствует разницу между губернатором и вице-губернатором. Пусть поймет, кто из них более щедрый и лучше к нему относится.

— Я сам поеду в полицию, — пообещал ибн Тагриберди, — вы можете не волноваться. На этот раз Юсуф аль-Рашиди не уйдет от нас. Если он попытается кого-то прислать, мы его сразу обнаружим. А сам он в городе не появится, слишком большая опасность.

— Этот русский гость переполошил весь город, — со злостью произнес губернатор, — нужно сделать все, чтобы русские не могли здесь остаться. Иначе у нас появятся большие проблемы. Я надеюсь, что американцы не будут играть в свою демократию, а отдадут право на разработку наших месторождений своей компании.

— Мы в этом не сомневаемся, — улыбнулся вице-губернатор.

— Возьми все под свой личный контроль, — приказал Нувайри, — я тебе доверяю. Сегодня такое время, что нельзя никому доверять.

— Правильно, — согласился ибн Тагриберди, — сейчас нельзя ни на кого полагаться. Поэтому я все стараюсь сам проверять.

Он вышел из кабинета губернатора, сдерживая нетерпение. Если все разыграть правильно, то можно будет убрать сразу обоих. И неистового Юсуфа, смерти которого так желают американцы, и этого самодовольного индюка Нувайри, который не имеет права быть губернатором такой большой и богатой провинции. Нужно будет еще раз переговорить с начальником полиции, подумал ибн Тагриберди. Как быстро и ловко он убрал Муслима Вюсала.

Начальник полиции действительно проверял посты у гостиницы. Он понимал, что после сенсационной речи приехавшего гостя о его появлении должен узнать и Юсуф аль-Рашиди. Любая информация, переданная через агентов, была бы не столь убедительной, как новости, передающиеся по городу. О приехавшем потомке семьи Пророка, который когда-то спас отца аль-Рашиди, поделившись с ним своей кровью.

Халид Джалил оставил у отеля несколько своих проверенных офицеров, которые обязаны были контролировать всех приходящих сюда гостей. Один из которых обязательно будет связным аль-Рашиди. Он расставил ловушку, в которую должен был попасть связной главы террористов. Халид вернулся в полицию, когда туда приехал сам вице-губернатор. Они уединились в кабинете начальника полиции.

— Губернатор пообещал выплатить тебе шесть миллионов долларов, — сообщил ибн Тагриберди, — если ты сможешь взять или уничтожить Юсуфа аль-Рашиди.

— А куда пойдут остальные деньги? Ему в карман? — разозлился начальник полиции.

— Он говорит, что хочет раздать деньги семьям погибших, — лицемерно вздохнул вице-губернатор.

— Значит, ему в карман, — понял Халид Джалил. — Наш губернатор очень жадный человек, если не хочет отдать мне и моим людям хотя бы половину всех денег.

— Я готов отдать, — напомнил ибн Тагриберди.

— И я об этом всегда помню.

— Ты уверен, что в твою ловушку попадется нужная дичь? Ты ничего не упустил?

— Нет. Все готово.

— Я очень рассчитываю на тебя, Халид. Очень рассчитываю, — повторил вице-губернатор.

Он провел в кабинете начальника полиции еще около получаса, обсуждая все проблемы, и покинул его вполне удовлетворенным. Уже находясь в салоне своего автомобиля, он позвонил Масуди.

— Ты предупредил своего заместителя о том, чтобы он ничего не говорил? — спросил вице-губернатор.

— Он дал слово, что не будет никому говорить, — сообщил Масуди, — он сам понимает, насколько это опасно. Но к нам прилетел инженер из Басры. Он рассказывает, что наш русский гость выступил сегодня в резиденции самого губернатора и рассказал обо всем. Сейчас весь город и вся провинция обсуждают эту новость.

— Это вас не касается, — разозлился вице-губернатор, — ты должен убедить аль-Азраки молчать хотя бы несколько дней. Чтобы он никому не рассказывал о том, что у вас произошло. Ты меня понимаешь? Муслим Вюсал пропал, и мы не можем его нигде найти. Скажи своему старику аль-Азраки, что это очень дурной знак. Следом за Муслимом может пропасть и кто-нибудь из его семьи. У него, кажется, пятеро детей?

— Я ему все объяснил, — попытался успокоить своего родственника Масуди.

Вице-губернатор убрал телефон. Это было его самое уязвимое место. Если губернатор узнает, что аль-Азраки еще вчера узнал приехавшего гостя, то Нувайри поймет, что его просто обманывали. Может, попросить Халида Джалила заодно избавиться от этого старика аль-Азраки и даже своего родственника Масуди? Игра стоит свеч. Тогда можно будет гарантировать, что никто и никогда не узнает о вчерашнем разговоре.

Он взглянул на аппарат. Достаточно позвонить Халиду, и все будет решено. Он уже потянулся к телефону. И снова отдернул руку. «Нет, — в последний момент решил ибн Тагриберди. — У родственника четверо детей, детей его жены, которая дочь сестры моей матери. А у аль-Азраки пятеро детей и столько же внуков». Нет, он не может брать на себя такой грех.

Вице-губернатор убрал телефон в карман. Он не был сентиментальным и жалостливым человеком. Если бы для дела нужно было убрать и его родственника Масуди, и старика аль-Азраки, он бы сделал это не задумываясь. Его никогда не останавливали факторы морального плана. Но одновременная гибель обоих руководителей местной нефтяной компании перед оглашением итогов тендера может вызвать большие подозрения. Начнутся проверки. Могут пригласить для расследования специалистов из ФБР. Уже не говоря о том, что кто-нибудь обязательно свяжет исчезновение Муслима Вюсала со смертью руководителей компании. Нет, так рисковать нельзя.

Он вернулся в резиденцию, когда ему сообщили, что его вызывает прилетевший утром вице-премьер. Абид ибн Тагриберди буквально побежал к высокому гостю, который принял его в большом зале для почетных гостей. Губернатора нигде не было. Это был очень обнадеживающий знак.

— Я позвал вас к себе, чтобы посоветоваться, — сразу начал вице-премьер. — Вы слышали сегодня выступление господина Сеидова, который является руководителем российской делегации.

— Да, я все слышал.

— Что вы об этом думаете?

— Мы все проверили, — осторожно доложил вице-губернатор, понимая, что их разговор может стать объектом внимания губернатора. В этой резиденции повсюду были установлены подслушивающие микрофоны.

— Почему тогда ничего не сообщили заранее? — нахмурился вице-премьер. Он сидел, а пришедший к нему ибн Тагриберди стоял и поэтому казался несколько выше обычного.

— Мы ничего не знали, — попытался объяснить ибн Тагриберди, — нам стало известно, что он мусульманин и представитель рода «сеидов», но про спасение отца аль-Рашиди мы не знали.

— Теперь знаете. Что вы думаете предпринять?

— Мы выставили дополнительные посты вокруг отеля, в котором остановилась российская делегация. Мы попытаемся перехватить возможного посланца аль-Рашиди и убедить его указать нам место, где прячется их главарь.

— Очень хорошо, — кивнул вице-премьер, — но я позвал вас не поэтому. Вы ведь местный? Скажите, как в вашей провинции относятся к назначению сюда господина Нувайри?

— Наш новый губернатор человек очень достойный и уважаемый, — сразу ответил ибн Тагриберди. Ответил достаточно громко, чтобы его услышали те, кто должен был слышать. Вице-премьер поморщился.

— Я спрашиваю вас не для того, чтобы потом рассказать обо всем самому губернатору. Мне интересно ваше мнение.

— Он хороший губернатор, но иногда ему бывает трудно, так как он не совсем понимает местные условия, — очень дипломатично попытался подорвать позиции своего шефа вице-губернатор.

— Только «иногда»? — усмехнулся вице-премьер.

— У нас своя специфика, — очень тихо произнес ибн Тагриберди, — вы же знаете, что здесь рядом государственная граница с Ираном и всем нашим сотрудникам нужно быть очень внимательными, чтобы не попасть даже случайно на территорию соседнего государства.

— Вы считаете, что Нувайри справляется со своими обязанностями? — прямо спросил приехавший гость.

— Да, — обреченно выдохнул ибн Тагриберди, — он очень хорошо справляется с этими обязанностями. — Конечно, это был его шанс. Сказать «нет» и получить лишние дивиденды в борьбе за губернаторское кресло. Сказать «нет», и вице-премьер, вернувшийся в Багдад, доложит обо всем премьеру. Но пока сюда придет приказ о снятии губернатора с должности, тот наверняка узнает обо всем, что они говорили, и снимет своего заместителя еще раньше, чем Багдад снимет его с должности, отзывая в столицу.

Самое обидное, что Нувайри все равно получит какую-нибудь должность в Багдаде. А его могут просто снять с работы и забыть. Новый губернатор возьмет на работу своих людей. Нет, он поступил правильно.

— Насколько я слышал, семьи Нувайри и аль-Рашиди кровные враги, — уточнил вице-премьер.

— Да, — кивнул ибн Тагриберди, — как это ни прискорбно, но это именно так. У семьи нашего губернатора есть основания для этой вражды. Террористы, подчиняющиеся Юсуфу аль-Рашиди, убили младшего брата нашего губернатора.

— Это такая трагедия, — согласился вице-премьер. — Как вы считаете, это не может сказаться на его деятельности?

— Может, — ответил вице-губернатор, — и поэтому мы принимаем все меры, чтобы оградить нашего уважаемого губернатора от возможных террористов.

— Нужно использовать ситуацию в своих целях, — сказал вице-премьер, — но только осторожно. Если удастся каким-то образом вычислить местонахождение Юсуфа, то его не нужно пытаться арестовать. Только узнать, где он находится, и передать эти сведения нашим союзникам. Остальное пусть сделают они. Вы знаете, какая награда назначена за голову аль-Рашиди?

— Знаем.

— Американцы готовы заплатить эти деньги, только если убедятся, что аль-Рашиди действительно погиб.

— Я все понимаю, — кивнул вице-губернатор.

— Меня особенно радует, что в такой важной провинции, как ваша, мы имеем такого понимающего и хорошо осведомленного вице-губернатора, — сказал, улыбнувшись, вице-премьер. — Я полагаю, что если господин Нувайри пойдет на повышение в аппарат правительства, то у нас в Басре уже есть человек, на которого мы можем опереться в своих поисках мира.

— Я всегда готов оправдать доверие нашего руководства, — взволнованно произнес ибн Тагриберди, широко улыбаясь, — но заверяю вас, что наш губернатор лучший организатор, которого могло прислать к нам центральное правительство. Мы все просто счастливы, что у нас есть такой руководитель.

Вице-премьер несколько удивленно взглянул на него, но ничего больше не стал уточнять.

«Чему он так радуется? — недовольно подумал вице-премьер. — Нужно ему сказать, что в любом случае его не назначат губернатором. Этот вопрос уже давно решен в Багдаде. Они хотели отозвать прежнего губернатора и назначить на его место заместителя министра экономики. Его кандидатуру уже одобрили американцы. Новый губернатор должен был прибыть в Басру через два месяца, но теперь, очевидно, прибудет раньше. В Багдаде считают, что нельзя оставлять здесь Хальдуна Нувайри, за которым охотится его личный враг — Юсуф аль-Рашиди».

Но ничего говорить своему собеседнику вице-премьер не решился. В конце концов, это не его назначение, а выбор самого премьера.

Уже через пятнадцать минут расшифровку разговора принесли губернатору. Тот прочитал подробности разговора и обрадовался. Вице-премьеру не удалось склонить на свою сторону его заместителя. Тот отвечал достаточно свободно и честно. Откуда ему было знать, что Халид Джалил уже давно предупредил Абида ибн Тагриберди о подслушивающих аппаратах, установленных по всей резиденции. И поэтому вице-губернатор отвечал на все вопросы, уже точно зная, что их ответы прочтет и его непосредственный босс, заменить которого он мечтал всю свою жизнь.

Глава 9

Гладков собирался отправиться к начальнику полиции или встретиться с комендантом укрепленного района. Он подошел к одному из офицеров, уточняя, где можно увидеть коменданта. Тот охотно пояснил, что полковник Кларк находится в левой части здания и сейчас к нему приехал начальник полиции Халид Джалил. Гладков обрадовался. Можно было увидеть обоих, не покидая гостиницы. Ему совсем не хотелось куда-то выходить за охраняемую зону.

Он прошел в восточную часть здания, подходя к кабинету, который занимал комендант. У входа сидел рядовой с автоматом в руках.

— Мне нужен полковник Кларк.

— Как вас представить? — лениво спросил рядовой.

— Российский дипломат Михаил Гладков, — представился он, — у меня важное дело к коменданту. А начальник полиции тоже там?

Солдат не ответил. Он не обязан был отвечать иностранцу, тем более дипломату. Он постучал и вошел в кабинет. Через несколько секунд вышел.

— Войдите, — разрешил он, обращаясь к Гладкову.

Тот сразу вошел в кабинет. Полковник Кларк был молодым офицером, ему было не больше тридцати пяти. Открытое лицо, зеленые глаза, темные волосы. Полковник был из семьи потомственных военных и поэтому тяготился своими обязанностями комендата. Тем более ему не нравилось, когда в гостиницу приезжал начальник полиции Халид Джалил, которого сам Кларк уже давно подозревал в двурушничестве. Собственно, здесь была такая обстановка, когда каждый мог предать каждого и все предавали всех.

— Что вам угодно, господин дипломат? — спросил полковник, когда Гладков вошел в кабинет.

— Добрый день, — для начала вежливо поздоровался Гладков. Разговор проходил на английском. Халид Джалил с большим трудом изъяснялся на этом языке, но понимал, о чем они говорили.

— Я сотрудник российского посольства в Багдаде, — сообщил Гладков, — и пришел к вам с просьбой усилить охрану руководителя нашей делегации господина Сеидова. Мы подозреваем, что после сегодняшней речи он может подвергнуться нападению радикалов, недовольных его выступлением.

Кларк нахмурился.

«Он должен был об этом подумать, прежде чем выступать с подобными призывами», — недовольно подумал комендант.

— У меня нет дополнительных солдат, чтобы выделять личную охрану нашим гостям, — мрачно сообщил Кларк, — пусть остается в отеле и никуда не выходит. Мы достаточно хорошо охраняем всю территорию, чтобы позволить себе роскошь еще и охранять каждого из наших гостей в отдельности.

— Он руководитель делегации, — попытался объяснить Гладков.

— Господин дипломат, у нас здесь часто бывают различные делегации, — ответил комендант. — В данный момент в Басре находятся делегации двух зарубежных компаний, у руководителей которых есть своя личная охрана. Вы имеете право нанимать собственных телохранителей, а мои солдаты обязаны выполнять свой долг, а не обслуживать приехавших гостей. У вас все?

— Господин полковник, — вкрадчиво сказал понявший наконец, что именно здесь происходит, Халид Джалил, — разрешите мне помочь нашим русским гостям. Мы гостеприимные люди и всегда готовы радушно принимать у себя всех гостей.

— Что вы предлагаете? — не понял комендант.

— Не нужно отвлекать воинов Ее Величества английской королевы, — пояснил начальник полиции, — достаточно, если я пришлю нескольких своих офицеров для охраны господина Сеидова. Это наш долг — охранять гостей и тем более людей из рода потомков Пророка.

Кларк нахмурился. Он не любил пускать в охраняемую зону сотрудников местной полиции. Они не внушали ему никакого доверия. Достаточно и того, что сразу четыре бронетранспортера с их людьми дежурят на улице. Но, с другой стороны, отказать начальнику полиции в присутствии российского дипломата — значит обречь себя на упреки в тенденциозном отношении к этим русским гостям. К тому же глава делегации происходит из какого-то известного рода и отказ ему в охране может серьезно обидеть местное население. Он посмотрел на выжидательное лицо начальника полиции. Как он не хочет доверять этому скользкому типу! Сколько раз он убеждался, что Халид Джалил не тот человек, которому можно доверять. Но отказаться было невозможо.

— Хорошо, — нехотя сказал полковник, — пришлите к нам двух своих офицеров. Мы поставим им стулья в коридоре, рядом с номером, который занимает господин Сеидов. Надеюсь, что наши гости останутся довольны.

— Я распоряжусь прямо сейчас, — улыбнулся Халид Джалил.

«Эти русские сами попали в расставленную ловушку», — радостно подумал начальник полиции. Со вчерашнего вечера он обдумывал, как лучше провести своих людей в отель, чтобы похитить этого гостя. А русские сами попросили о подобной охране. Остается прислать туда двух своих офицеров, найти удобный момент и вывести гостя из гостиницы к машине, где их будут ждать. Конечно, офицеров придется убить, иначе никто не поверит в похищение русского гостя. Но в этом случае Фархад Сеидов будет находиться у него в руках, и самому Юсуфу аль-Рашиди придется вступить с ним в переговоры, чтобы выкупить кровного брата своего отца. Выкупить, радостно подумал начальник полиции. Он может получить не шесть миллионов с четвертью и не двенадцать с половиной, а все двадцать. Для такого человека, как аль-Рашиди, спасение кровного брата своего отца будет делом чести.

— Мы будем охранять вашего руководителя как своего брата, — буквально пропел начальник полиции.

— Спасибо, — с чувством произнес Гладков, выходя из кабинета.

«Эти высокомерные англичане вечно ведут себя так, словно все им должны, — недовольно подумал Гладков. — А вот местные иракцы гораздо более добродушные и порядочные люди. Какой хороший человек этот начальник полиции, сразу понял, о чем идет речь». Гладков забыл, что сам говорил о том, как нельзя доверять местным правоохранительным органам, где встречается много людей, работающих на две стороны.

Но он был так увлечен выполнением своей миссии, что забыл о собственных словах. Ему даже не пришло в голову задаться вопросом: почему начальник полиции проявил такую любезность, решив прислать двух своих офицеров? Гладков вернулся к себе в номер и позвонил по внутреннему телефону Алене Сизых.

— Я уже договорился об охране, — коротко сообщил он, — начальник полиции пришлет двух своих офицеров, которые будут постоянно находиться в коридоре, рядом с номером господина Сеидова.

— Это правильно, — одобрила его действия Алена, — пусть они дежурят рядом с номером.

Уже через пятнадцать минут у дверей номера Фархада Сеидова появились офицеры полиции. Дежурный портье послал в коридор два стула, на которых и разместились охранники. Теперь они наблюдали за всеми приходящими, лениво вытянув ноги. Формальность охраны была очевидной, гостиницу охраняли достаточно хорошо, вокруг находились постоянные патрули американцев и англичан. А над охраняемой зоной постоянно дежурили вертолеты.

Фархад проснулся достаточно поздно, на часах было около четырех. Он подумал, что нужно пообедать. Позвонил в ресторан, уточнив, когда можно спуститься. Затем перезвонил Алене.

— Ты можешь ко мне зайти?

— Да, если меня пропустят. Ты лучше открой дверь и скажи об этом двум полицейским, которые сидят около твоего номера. Я же не знаю арабского.

— Какие полицейские? — не понял Сеидов.

— Они в коридоре, — терпеливо повторила Алена, — их прислал начальник полиции для твоей охраны.

Он положил трубку, подошел к дверям, открыл их и выглянул в коридор. Оба офицера поднялись при его появлении. Они были в штатском.

— Добрый день, — поздоровался Фархад, — кто вы такие?

— Нас прислал уважаемый Халид Джалил, — доложил один из офицеров, — чтобы мы охраняли вас.

— Ясно. Сейчас ко мне придет моя помощница. Пропустите ее.

Он закрыл дверь. «Только этого не хватает. Представляю, что мне скажут в Москве, — подумал Фархад. — Мало того, что устроил здесь скандал, так еще и потребовал личную охрану». Он включил свой мобильный, который был отключен. И сразу услышал звонок. Он посмотрел на телефон. Очевидно, на другом конце была задана функция — сразу соединиться с ним, когда он включит свой аппарат. Это был номер телефона Бориса Александровича Вайнштейна, президента компании «Южнефтегазпром».

— Добрый вечер, Фархад Алиевич, — начал Вайнштейн, — что у вас случилось? Уже все информационные агентства передали о сенсационной речи вице-президента нашей компании, который призвал к единству мусульман всего мира. Я даже не подозревал, что вы такой верующий радикал.

— У меня не было другого выхода, — попытался объяснить Сеидов, — дело в том, что вместе с нами на переговоры прибыли представители компаний «Эксон мобил» и «Бритиш петролеум».

— Они примут участие в тендере? — не поверил Вайнштейн.

— Уже подали свои заявки, — пояснил Сеидов, — мы до последнего момента старались не верить в эти сообщения. В комиссию по оценке наших заявок входит вице-премьер иракского правительства и мистер Сайрус Бантинг, известный вам специалист из Техаса. И они уверяли нас, что все будет честно. Я понял, что единственный выход — это устроить подобный скандал и воспользоваться своим небольшим преимуществом. Ведь, в отличие от руководителей делегаций обеих компаний, я мусульманин. Вот поэтому я и позволил себе выступить с несколько необычных позиций.

— Это было достаточно рискованно, — укоризненно произнес Вайнштейн, — кто-то из них мог вспомнить фамилию президента вашей компании, и тогда весь ваш пафос ушел бы в никуда.

— Не мог, — улыбнулся Сеидов, — у них другой образ мышления. Они не могут сыграть на том, что наш президент компании еврей. Для американцев и англичан подобное обвинение просто немыслимо. Им бы и в голову не пришло ничего подобного, даже если они вспомнили, кто у нас президент компании. Там считается неприличным проводить различия между людьми по такому признаку. Вот поэтому я и решил выступить. Если американцы решили немного слукавить, то почему нельзя и нам играть по их правилам?

— Я вас понимаю. Но будьте осторожны. Это очень опасная игра.

— Будем надеяться, что моя речь произвела должное впечатление. Им будет трудно объяснить, почему они отклонили заявку, которую подал их единоверец и потомок семьи «сеидов», и почему они принимают заявку у «кяфуров» — безбожников.

— По-моему, местное солнце на вас плохо действует, — рассмеялся Вайнштейн, — в любом случае, будьте максимально осторожны. Ни один контракт не стоит того риска, которому вы можете подвергнуть себя и членов вашей делегации. Всегда помните об этом.

В дверь постучали. Он подошел и открыл дверь, впуская Алену.

— С кем ты разговаривал? — спросила она. — Я слышал, как ты говорил.

— Позвонил Борис Александрович, — объяснил он.

— Ругался?

— Нет. Скорее наоборот, был добродушен и шутил. Он достаточно опытный и умный человек, понимает, что иначе было нельзя.

— Ты ему сказал, что у тебя теперь личная охрана?

— Нужно было сказать. Он бы тогда перестал шутить. Ты не в настроении? Наверно, не выспалась, — пошутил он.

— Нет. Не поэтому, — она подошла к окну, посмотрела вниз. Затем зашла в ванную комнату, включила воду и позвала его к себе.

— Это новая игра? — не понял Фархад, входя в ванную.

Она закрыла дверь.

— У нас много проблем, — сказала она под шум льющейся воды.

— Это у американцев сейчас проблемы. А у нас они уже закончились, — возразил Сеидов.

— Я говорю не о нашем тендере, — возразила Алена, — я получила сведения из Москвы. В нашей группе есть чужой, который информирует другую сторону о всех наших передвижениях и переговорах.

— И я знаю, кто это такой. Твой друг Михаил Гладков. Он одновременно работает и на нашу… — она покачала головой, и он вставил другое слово, — журналистику, и на наших дипломатов.

— Нет, — возразила она, — это кто-то другой.

— Тогда больше некому, — удивился Фархад, — все четверо работают в нашей компании. И, в отличие от тебя, работают уже давно. Насколько я понял, все четверо очень хорошие специалисты, если их отправили в такую сложную командировку.

— Ты не можешь быть серьезным? — спросила она с досадой. — Это не шутки. Я тебе говорю, что в нашей группе есть чужой, который информирует о каждом нашем шаге, обо всех наших переговорах.

— Кто? — спросил Сеидов.

— Не знаю. Я пришла к тебе посоветоваться. Может, ты что-то заметил. Необычное поведение кого-нибудь из этой четверки. Головацкий — геолог, он работал в разных странах, его могли завербовать. Гацерелия — дипломат. Она тоже раньше работала в МИДе, а уже затем перешла к нам на работу в компанию. Кажгалиев — переводчик, он часто встречается с иностранцами. Только у Резникова может быть относительное алиби, но все поставки зарубежной техники идут и через него. Значит, у него могли быть связи с иностранцами.

— Так рассуждали раньше в наших органах, — усмехнулся Фархад. — Если имел контакты с иностранцами или работал за рубежом, значит, мог быть завербован иностранной спецслужбой. Я думал, что те времена давно прошли.

— Они не прошли, — сказала Алена, — в наше время тоже вербуют наших граждан и предлагают работать на иностранные спецслужбы. Этой практике уже несколько тысяч лет, и я думаю, что она будет продолжаться до тех пор, пока существуют государственные границы и государственные тайны.

— Я не знаю, кто из них. Все четверо казались мне нормальными людьми и хорошими специалистами. Кажгалиев вообще очень молод. Вспомни, как его выворачивало, когда мы попали под обстрел. Он совсем мальчик. Резников тоже не похож на шпиона, из него слова лишнего не вытащишь. Подожди, подожди. Я вспомнил один эпизод… — Он прислушался, словно опасаясь, что его охранники сумеют войти в номер и пройти в ванную комнату. — Я, кажется, знаю, кто это мог быть, — перешел он на шепот.

— Кто?

— Манана Гацерелия, — выдохнул он. — Ты помнишь, когда мы сюда ехали, вы остались в одном номере в Эр-Румбе. На следующий день она пришла ко мне в номер и рассказала, как ты себя вела.

— Интересно, — криво усмехнулась Алена, — что именно она тебе рассказала?

— Она услышала, как ты говорила из ванной комнаты. Очевидно, у вас есть некие штампы, к которым вы каждый раз прибегаете, — показал он на включенную воду. — Ты вошла в ванную комнату, открыла воду и начала разговаривать по телефону. Но там вода шла без такого напора, как здесь, и она все услышала. Она потом пришла и рассказала, что ты докладывала о нашем переходе через границу и нападении на нашу группу.

— Она все это слышала? — нервно спросила Алена.

— Да. И сразу пришла ко мне. Она подслушивала тебя, когда ты разговаривала. Я еще тогда подумал, почему она это делала. Обычные люди не подслушивают чужих разговоров. Она объяснила, что работала дипломатом, а там их учили всегда проверять своих напарников. И никому не доверять, особенно в таких поездках.

— А мне ты ничего не сказал, — упрекнула его Алена.

— Я подумал, что ты работаешь на чужую сторону. А потом выяснилось, что это я работаю на чужую сторону, а ты как раз работаешь на нашей стороне. И я не стал тебе ничего рассказывать.

— Нужно было рассказать, — хмуро заметила Алена. — Значит, ты думаешь, что это может быть Манана Гацерелия?

— Не знаю. Возможно. Вам нужно ее проверить.

— Проверим, — кивнула Алена, — только ты больше об этом никому не рассказывай.

Раздался телефонный звонок внутренней связи. Сеидов вышел из ванной и подошел к телефону.

— Добрый вечер, Фархад Алиевич, — услышал он скороговорку переводчика, — это Кажгельды вас беспокоит. Ко мне позвонили из ресторана, спрашивают, когда вы будете обедать.

— Прямо сейчас, — ответил он, положив трубку.

— Ты уже обедала? — спросил он у Алены.

— Нет.

— Тогда пойдем вниз и вместе пообедаем.

Снова раздался звонок. Это опять был Кажгалиев.

— Французский журналист Жорж Брикар хочет с вами встретиться. Спрашивает, когда вы сможете его принять?

— Сразу после обеда, — ответил Сеидов. — Кто еще хочет со мной встретиться?

— У меня здесь уже целый список. Все журналисты, живущие в отеле, хотят взять у вас интервью, — сообщил Кажгалиев, — но Брикар был первым. Это тот самый журналист, который подошел к вам сегодня в холле.

— Значит, он и будет первым, — решил Сеидов.

Он быстро переоделся, немного смущаясь присутствия Алены, которая сидела в спальне и смотрела на него. Затем вместе с ней вышел из номера. Оба полицейских вскочили при их появлении.

— Мы идем обедать, — сообщил Фархад.

— Нам пойти с вами, господин? — спросил один из офицеров.

— Нет, я думаю, здесь мне ничего не угрожает, — улыбнулся Сеидов.

Когда они ушли, один из охранников набрал номер телефона Халида Джалила.

— Он пошел обедать, — сообщил позвонивший, — вместе со своей помощницей.

— Будьте готовы к шести часам вечера, — передал им начальник полиции, — как только они вернутся, сразу приступайте. Заставьте его пойти вместе с вами. Выведите через кухню, там вас будут ждать. И посадите в машину.

— Что делать с его помощницей?

— Что угодно. Она нам не нужна. Но она не должна никому рассказать о похищении своего босса. Вы меня поняли?

— Да, — улыбнулся полицейский, — она никому не расскажет. Не беспокойтесь. Мы все поняли.

Глава 10

Они встретились уже в другом московском кафе. Для таких встреч они выбирали тихие места, где было мало посетителей и где можно было поговорить, не опасаясь, что их могут прослушать. Кроме того, что они одновременно включали скэллеры, исключающие возможности прослушивания, они еще и замолкали одновременно, когда рядом проходил кто-то из посетителей.

— Ваш представитель устроил в Ираке настоящую сенсацию, — начал разговор Шейнер, — он выступил с таких радикальных мусульманских позиций, что его речь уже назвали показательной. Некоторые аналитики даже предполагают, что это изменение восточной политики Кремля. Теперь, убедившись в бесперспективности конфронтации с мусульманским миром, Москва намерена встать во главе этого движения как страна с многочисленным мусульманским населением. Это я цитирую из сообщений мировых агентств.

— Его выступление всего лишь личная инициатива, — мрачно ответил Астахов, — никто его не уполномочивал на подобные откровения. Наш посол уже официально заявил, что текст речи господина Сеидова не был согласован с посольством.

— Но он не опроверг его слова, — улыбнулся Шейнер.

— Конечно, нет. Формально компания «Южнефтегазпром» частная компания, не имеющая никакого отношения к нашему посольству. Он не может опровергать или дезавуировать слова вице-президента компании. Сейчас сложилась несколько парадоксальная ситуация, когда никто из руководства компании не может дезавуировать слова Сеидова. Или вы считаете, что будет правильно, если слова о мусульманском братстве дезавуирует президент компании Борис Александрович Вайнштейн?

— Ценю ваш юмор, — сдержанно ответил Шейнер, — но это не ответ. Мы собирались использовать господина Сеидова для возможного установления контактов с Юсуфом аль-Рашиди, рассчитывая на его прежние связи в Ираке. Мы не собирались устраивать подобного скандала, привлекая внимание всего мира к поездке господина Сеидова в Ирак. Однако он сделал подобное заявление, и теперь наша задача существенно осложнилась.

— Почему осложнилась? Наоборот, скорее облегчилась. Теперь аль-Рашиди гарантированно будет искать контактов с этим апологетом мусульманского мира, который посмел так выступать, будучи официальным представителем российской стороны. По-моему, вы должны быть довольны.

— По-моему, недовольны должны быть вы, — жестко заявил Шейнер, — подобная речь оттолкнет от вас все страны цивилизованного мира и не сделает вас союзниками мусульманских государств. Там тоже понимают разницу между выступлениями официальных представителей и руководителя делегации, представляющего частную компанию, к тому же мусульманина по своей религиозной принадлежности. Боюсь, что это была ошибка.

— Господин Шейнер, — покачал головой Астахов, — или, как вы любите говорить, дорогой Иосиф. Давайте не будем делать вид, что мы ничего не понимаем. Выступление Фархада Сеидова было вынужденной мерой. Ваши американские друзья нас просто обманули. Сначала они уверяли нас, что не хотят сами разрабатывать южные нефтеносные районы из-за опасной близости к Ирану. В течение долгого времени они уверяли нас, что готовы к сотрудничеству и партнерству, отдавая нам эти участки для совместной добычи нефти с иракской стороной. Мы поверили, послали делегацию, провели огромную подготовительную работу. Более того, мы разрешили вашим представителям работать с Фархадом Сеидовым на предмет его «одноразового использования» в Ираке. Мы пошли на все уступки. А потом выяснилось, что иракцы объявили тендер, в котором принимают участие американская «Эксон мобил» и британская «Бритиш петролеум». Учитывая, что итоги будет подводить известный техасский специалист Сайрус Бантинг и иракская администрация, находящаяся под полным контролем ваших союзников американцев, нам стало понятным, что все это была лишь большая игра. Блеф, который вы устроили с помощью американцев.

Вам нужно было любой ценой послать Сеидова в Ирак, чтобы выйти на аль-Рашиди. Американцам нужно было вам немного подыграть, что они и сделали. Учитывая, как быстро вы смогли пропустить группу Сеидова в Ирак через иорданскую границу, у нас нет никаких сомнений, что эту операцию вы планировали совместно с американцами. Уничтожение аль-Рашиди — общая задача ваших разведок.

— Мы полагали, что это общая задача в свете тех документов, которые были вам предоставлены сегодня утром.

— Да, документы подлинные. Но мы не планировали уничтожение аль-Рашиди на этом этапе.

— Однако, рано или поздно, нужно принимать решение. Боюсь, что потом будет поздно.

— Мы не считаем возможным столь бесцеремонно вмешиваться во внутренние дела Ирака.

— Разве? — сделал вид, что удивился, Шейнер. — Когда в Ираке захватили и убили ваших четырех дипломатов, Государственная дума приняла специальный закон, разрешающий президенту страны отдавать приказ об уничтожении террористов на территориях других государств.

— Аль-Рашиди не убивал наших дипломатов, — парировал полковник Астахов, — но мы согласны на проведение совместной операции. Именно поэтому Сеидов все еще находится в Ираке, откуда мы его не отозвали.

— Он в очень сложном положении, — напомнил Шейнер, — вы сами говорили, что губернатор провинции Хальдун Нувайри — кровный враг аль-Рашиди. А ваш представитель объявил, что в свое время спас отца аль-Рашиди. Можете себе представить, как реагирует губернатор. Я не удивлюсь, если его люди сейчас организуют какую-нибудь неприятную акцию против вашей делегации.

— Нувайри тоже умеет считать, — возразил Астахов, — он понимает, что живой Сеидов является идеальной приманкой для его кровного врага. И будет изо всех сил охранять и следить за нашей делегацией.

— А когда поймет, что ничего не вышло, отдаст приказ об их ликвидации, — закончил за него Шейнер. — Не забывайте, что губернатор не может терять лица. Он не может просто так отпустить человека, который является кровным братом отца известного террориста, убившего его собственного брата. Кровь за кровь, иначе губернатор рискует потерять уважение. А на Востоке неуважаемый человек не может править. Это закон, не допускающий исключений.

— У нас разработан альтернативный вариант возможного отъезда группы, — сообщил Астахов. — Мне не совсем понятно: вас волнует безопасность нашей делегации или успешное завершение операции?

— Нам нужен аль-Рашиди, — твердо заявил Шейнер, — живой или мертвый. Он нужен нам, нашим американским и британским союзникам, а также вам. Он мешает всем и поэтому будет уничтожен. Весь вопрос только во времени. Мы не хотим давать ему шансов на подготовку еще одного вероятного террористического нападения. С его подготовкой и специальностью он может придумать все, что угодно. Химическую атаку в метро, разорвавшуюся химическую бомбу в центре Лондона или Лос-Анджелеса, нападение с захваченных самолетов. Я не могу придумать и перечислить все методы, к которым он может прибегнуть. Но после смерти его семьи он готов на все. И мы тоже готовы на все, чтобы его остановить.

Астахов немного помолчал. Он уже обсуждал этот вопрос со своим руководством. И все понимали, что вопрос жизни и смерти Юсуфа аль-Рашиди — самый важный вопрос для западных союзников и Израиля.

— Сеидов не должен был привлекать к себе столь много внимания, — продолжал Шейнер, — но раз уж он это сделал, то теперь должен пройти до конца. В любую минуту Юсуф аль-Рашиди может с ним связаться. У него теперь тоже не осталось другого выхода. Вся Басра знает, что в город прибыл человек, спасший его отца. Более того, поделившийся с ним своей кровью. Если аль-Рашиди сделает вид, что ничего не произошло, и не сможет встретиться с этим гостем, то он тоже потеряет свое лицо.

— Значит, Сеидов поступил правильно, устроив такой скандал, — обрадовался Астахов, — вы же сами говорите…

— Нет, — перебил его Шейнер, — неправильно. Он поставил всех участников этой операции перед серьезным выбором. Заставил действовать всех в условиях цейтнота, когда любой из них может допустить ошибку. Сорваться и начать ликвидацию всей вашей делегации. Мы не знаем, что может подумать аль-Рашиди, но вполне вероятно, что он может принять некое «нулевое решение». Когда ваша делегация просто не улетит из Басры. Если они все погибнут, то к аль-Рашиди не может быть никаких претензий. Он хотел встретиться с гостем, но не смог. Такова была воля Аллаха, скажет аль-Рашиди. И губернатору Нувайри тоже выгодно получить труп вашего представителя. Он тоже сохранит свое лицо. Получается, что всем выгодна смерть Фархада Сеидова. Всем, кроме нас, дорогой Владимир. Нам нужна смерть аль-Рашиди.

— Мы уже говорили на эту тему, — напомнил Астахов, — вы можете определить, где находится аль-Рашиди, но безопасность нашей делегации…

— Которая теперь ничего не стоит, — перебил его Шейнер. — Я полагаю, что ваши аналитики сумели все просчитать. У вашего представителя нет шансов. Просто ни одного шанса. Он гарантированно будет убит после своей речи в резиденции губернатора. И ваши альтернативные планы по спасению делегации уже не помогут. Поэтому давайте обсуждать ситуацию, исходя из этого неприятного факта.

— Мы постараемся защитить нашу делегацию, — гордо заявил Астахов.

— Давайте более предметно. Защитить их вы не сможете, даже если сейчас отправите туда батальон ваших десантников. С этим все понятно. Мы готовы были выполнять все условия наших предварительных соглашений, но господин Сеидов сам выбрал иной путь. Он устроил скандал и привлек к себе внимание. Врагов и друзей. Каждый из которых сделает все, чтобы он не покинул Басры.

— Он сделал это из-за американцев, — разозлился Астахов, — и вы все прекрасно понимаете. Как иначе он смог бы привлечь внимание к нашей заявке?

— В таких случаях лучше стреляться прямо во время пресс-конференции, — холодно посоветовал Шейнер, — эффектно и красиво. И гарантированно попадешь на первые страницы всех газет мира. Но давайте конкретно. Будем исходить из факта, что ваш представитель просто обречен. Нас интересует цена.

— Вы хотите, чтобы мы сдали вам нашу делегацию? — сделал вид, что возмутился и изумился, Астахов.

— Мы хотим обсудить с вами возможность — гипотетическую возможность — гибели вашего представителя во время командировки в Ирак, — уточнил Шейнер, — и хотим знать, какие претензии вы предъявите нам в случае его смерти.

— Он еще жив, — пробормотал Астахов.

— Он пока только живой труп. Есть такое выражение Стерлинга: не засиживайтесь в обществе собственного трупа. Мне оно всегда очень нравилось.

— Вы с самого начала знали, что он оттуда не вернется.

— Мы пытались выполнить наши соглашения, но он их сознательно сорвал. И все претензии — к самому господину Сеидову. Кроме того, есть «традиции демонов», мой дорогой Владимир. Как известно в христианской мифологии, демон — это бес, сатана, злой дух. А вот в древнегреческой мифологии все было несколько иначе. Демоном называли неопределившееся божество, которое помогало или мешало человеку в осуществлении его намерений в зависимости от конкретных обстоятельств. Мы с вами демоны, которые работают в зависимости от конкретных обстоятельств. А в традициях демонов нет места жалости или сочувствию. Здесь всегда учет конкретных фактов и выбор наилучшего решения, независимо от человеческих судеб, на которые демоны не обращали никакого внимания. Таковы традиции демонов.

— В случае его гибели мы официально обвиним вашу сторону в преднамеренной вербовке нашего гражданина и его смерти, — сразу заявил Астахов.

— Именно поэтому мы и встречаемся, — сказал Шейнер. — Зачем нам лишний скандал накануне ратификации договоров между нашими странами о безвизовом режиме?! Мне даже подумать страшно, какое количество представителей ваших спецслужб хлынет в нашу страну.

— А ваши к нам не поедут? — спросил Астахов. — Или мы сейчас находимся в Бруклине?

— Это беспредметный разговор. Нас интересует конкретная цена. Конечно, у вас могут быть претензии, которые мы хотели бы обсудить до того, как вы их официально выскажете.

— Победа в тендере, — сказал всего три слова Астахов.

Оба понимали, что эти слова рано или поздно прозвучат. Шейнер театрально всплеснул короткими руками, развел их в стороны:

— Ну как вам не стыдно, дорогой Владимир, покупать нефть столь неприличным способом.

— Не переигрывайте, — строго одернул его Астахов, — вы должны понимать, что у нас есть собственные интересы.

— Поэтому с самого начала вы нам не мешали, рассчитывая выторговать лучшие условия нашего соглашения, — хитро прищурился Шейнер.

— Мы не думали, что все сложится именно так. Но сейчас мы требуем победы в этом тендере.

— Там работает комиссия…

— Хватит. Карты открыты. Не нужно ничего больше говорить. Такова наша цена. И таковы наши условия.

— Вы просто безнравственные люди. Сдаете свою делегацию за право добычи нефти на южных участках, — цинично заявил Шейнер, — а я полагал, что вами движут более высокие мотивы. Оказывается, вы столь же меркантильны, как и американцы.

— Нет, мы так же прагматичны, как и вы, — парировал Астахов.

— Это очень сложный вопрос. За голову Юсуфа аль-Рашиди предлагают двадцать пять миллионов долларов, а разработка нефтяных месторождений на юге способна дать два или три миллиарда долларов. Цены несколько разные, вы не находите?

— А вы не сравнивайте с ценой, которую дают американцы. Вы вспомните, во что обошлись террористические акты только в Нью-Йорке, когда рухнули обе башни Торгового центра. Вы знаете точную сумму в миллиардах долларов, которую заплатили страховые компании?

На этот раз промолчал Шейнер. Он понимал, что его собеседник прав.

— Мы должны будем провести большую работу, выйти на Государственный департамент, — нехотя пробормотал он. — Речь идет о крупнейшей нефтяной компании Америки, в которой задействованы интересы вице-президента США Чейни. Нам будет очень трудно убедить американцев отказаться от подобных разработок. Они не пойдут на это даже ради аль-Рашиди. Слишком высокая цена сделки.

— Тогда совместная разработка, — сразу предложил Астахов, — пополам. «Эксон мобил» и наш «Южнефтегазпром». Это предложение самое выгодное для американцев. Они поставляют технику и вкладывают деньги, мы посылаем туда своих специалистов, которые могут работать, не опасаясь попасть в руки пограничников соседней страны. Иран сразу выдаст нам любого из наших нефтяников, кто случайно окажется на их территории.

— Интересное предложение, — пробормотал Шейнер, — и очень перспективное.

— Мы тоже так считаем, — кивнул Астахов.

— Хорошо. Я попробую переговорить с нашим руководством. Но учтите, что наша цель остается неизменной. Уничтожение аль-Рашиди как главная задача нашей операции.

— Вы, прямо как Катон-старший, все время твердите, что «Карфаген должен быть разрушен», — добродушно заметил Астахов. — А еще говорят, что евреи самые лучшие ростовщики и торговцы. Сейчас вы больше заняты уничтожением аль-Рашиди, чем получением прибыли для «Эксон мобил».

— Именно поэтому мы смогли создать и сохранить свое государство, — очень серьезно ответил Шейнер. — Отказываясь от прежних привычек и догм. Наши деды начали работать на земле, превращая пустыни в цветущие сады, наши отцы взялись за оружие, создавая лучшую армию в мире. Почти две тысячи лет мы занимались только тем, что нам разрешали делать. Торговать и продавать, заниматься ростовщичеством и ювелирным делом. Нас не брали в армии, нам не давали работать на земле, нас не пускали во власть. Нужно было все начинать заново. И поэтому мы создали свое государство и свою армию, сумев выжить в окружении многочисленных соседей, которые нас так ненавидели. Иногда нужно уметь отказываться даже от очень больших денег во имя своих принципов. Мы это хорошо понимаем в нашей стране. Поэтому уничтожение аль-Рашиди для нас самая важная задача.

Глава 11

За обедом они молчали. Другие члены делегации уже успели спуститься и пообедать. К ним присоединился только Кажгельды, который смущенно признался, что проспал обед. Так они и сидели втроем за столом. Фархад подумал, что эти двое годятся ему в дети. Одной было чуть больше тридцати, другому под тридцать. Совсем другое поколение. Они были совсем маленькими, когда развалился Советский Союз. Их уже не воспитывали на подвигах молодогвардейцев и Зои Космодемьянской. Наоборот, их учили, что все это была лишь советская пропаганда. Не было подвига Зои, которую фашисты повесили. Она всего лишь пыталась поджечь сарай с сеном, заготовленным для лошадей. Не было подвига молодогвардейцев, которые вывешивали только нелепые листовки и смогли сжечь документы на бирже труда, за что фашисты их и наказали. Вся история советского народа была опрокинута назад. Коллективизация была представлена как сплошное насилие над крестьянином, которого просто морили голодом и отнимали последнее. Никто не вспоминал, что именно колхозы и совхозы дали фронту столь необходимый хлеб, когда на коллективные поля выходили женщины и дети.

Индустриализация была основной ошибкой, так как превратила страну в скопище городов, построенных вокруг металлургических предприятий. Куда миллионами сгонялись бывшие крестьяне. Все было ложью. Даже победа в Великой войне, когда брали числом, а не умением, потеряли огромное количество людей, побеждали благодаря штрафным батальонам и заградительным отрядам. Даже прорыв в космос был случайностью, которая затем развалила всю советскую науку и промышленность.

В начале девяностых годов подобная чушь вбивалась в головы молодых. Патриотизм стал ругательством, преданность идеалам превратилась в объект насмешек, моральные принципы стали символами ушедшей эпохи, а честность и порядочность превратились в ненужный рудимент совести. Этим ребятам было по десять-двенадцать лет, когда распалась страна, подумал Сеидов. Они наверняка не успели даже вступить в пионеры, прежний мир рухнул. На место чиновников, пусть не всегда порядочных и компетентных, но старавшихся сохранять внешние приличия и проповедующих хотя бы на словах некие моральные принципы, пришли другие люди. Ловкие, беззастенчивые, хваткие, беспринципные. Они начали грабить страну, которую защищали и сберегали миллионы людей, живших до них.

Сначала пришло время откровенных бандитов с кабаньими рылами в малиновых пиджаках и золотых цепях. Затем время дельцов, умевших просто украсть государственное имущество. И, наконец, время ловких и относительно молодых людей, у которых был только один принцип — обогащаться любой ценой. Не считалось зазорным обманывать, предавать, продавать, убивать. Они умело воспользовались произволом, царившим в огромной стране, и начали расхищать государственное имущество. Это потом, благодаря продажным журналистам и писателям, возникнет миф о молодых людях, начинавших с нуля и заработавших свои капиталы тяжелым трудом и своими талантами. Все это было неправдой. Первые капиталы делались исключительно на краже государственного имущества и банальном присвоении себе народного достояния. Потом это расширялось и продавалось. Так возникли почти все состояния людей, которых потом назовут первой сотней российских миллиардеров.

Ради справедливости стоит сказать, что подобные процессы проходили и в других республиках, хотя и в гораздо меньших масштабах. Но там не было столь откровенного паралича власти, какой был в России в девяностых, и поэтому состояние в национальных республиках делали почти исключительно бывшие должностные лица за счет банального воровства и массовой коррупции. Они тоже считали себя бизнесменами и талантливыми экономистами, забывая, что во все времена их называли банально «государственными ворами». Но торжествовал принцип, сформулированный классиком, — «каждый имеет то, что охраняет».

«Они совсем иные, — подумал в очередной раз Фархад. — Им неведомы наши идеалы и наши сомнения. Какими они будут? Какие нравственные принципы формулировали их поколения? Ведь у нас разница с ними почти в двадцать лет». Совсем другое поколение, для которого компьютеры и мобильные телефоны такая же реальность, какой в его годы были телевизоры и магнитофоны.

— Вы о чем-то задумались? — спросила Алена. При людях она всегда обращалась к нему на «вы».

— Думаю о том, что вы представители нового поколения, — улыбнулся Сеидов, — за вами будущее.

— Сейчас будущее как раз за представителями вашего поколения, — возразил Кажгалиев, — по данным «Форбса», почти все российские миллиардеры примерно вашего возраста. Им всем от сорока пяти до пятидесяти пяти лет.

— Значит, у меня сейчас «золотой возраст», — пошутил Сеидов, — жаль, что я раньше не знал об этом. Самое время становиться миллионером.

— А вы им уже стали, — улыбнулся Кажгалиев.

— В каком смысле?

— Вы же стали вице-президентом крупнейшей компании. Только бонусы, которые вы должны получать по итогам года, будут превышать миллион долларов. В прошлом году вице-президенты получали по полтора миллиона. Плюс ваша зарплата, возможность выкупа половины процента корпоративных акций, что сразу и автоматически делает вас миллионером. И новая квартира, которую вам уже выделили за счет компании. Она тоже стоит порядка двух или трех миллионов долларов. Значит, вы уже мультимиллионер.

Он изумленно посмотрел на говорившего, перевел взгляд на Алену.

— Я даже не мог об этом подумать, — признался Сеидов, — откуда вы все это знаете?

— У нас в международном управлении читают «Форбс», — улыбнулся Кажгалиев, — поэтому мы знаем такие подробности, которые обычно не публикуются в российской прессе. А про квартиру и бонусы знают все сотрудники компании. Это вообще общемировая практика — предоставлять своим высокопоставленным сотрудникам различные преференции за счет компании.

— Вам нужно работать не в международном управлении, а в пресс-службе компании, — пошутил Фархад. — Пусть нам принесут чай — и закончим наш поздний обед.

Им подали чай, когда в ресторан вошел Жорж Брикар. Он увидел сидевших за столиком гостей и подошел к ним.

— Извините, что я отрываю вас от обеда, — пробормотал он, — но сегодня господин Сеидов самая главная сенсация дня.

По-арабски он говорил с легким французским акцентом.

— Садитесь, — пригласил его Сеидов.

— Не буду вас беспокоить, — возразил тактичный француз, — лучше подожду в холле.

Он быстро вышел из зала ресторана, стремительно размахивая руками.

— Симпатичный журналист, — сказал Кажгалиев, — я видел его репортаж по телевизору. Он работает здесь уже почти год. Хорошо знает арабский и английский языки. Кроме своего французского. Он такой молодец, смело говорит обо всех проблемах. Его часто приглашают и на американские каналы.

— Профессионал, — кивнул Сеидов, — они ценятся повсюду в мире. А честных и добросовестных журналистов почти не осталось. Многие ангажированы или откровенно куплены какой-либо стороной.

— Все журналисты так или иначе освещают события с точки зрения владельцев своих компаний, — вздохнул Кажгалиев. — Как говорят в таких случаях, «кто платит, тот и заказывает музыку».

— Откуда такие мизантропические взгляды в столь молодом возрасте? — пошутил Фархад.

— Все оттуда, — уныло ответил Кажгельды. — Мой друг, с которым я учился в одной группе, пошел торговать обувью. Сегодня он уже миллионер. А я всего лишь обычный переводчик, пусть даже в такой известной компании, как наша. Немного обидно. Он почти не учился и с трудом выучил английский. А я выучил английский, французский и арабский. Но разве в этом дело?

— Тогда нужно было сразу идти в бизнес, — заметил Сеидов.

— У меня нет способностей, — признался Кажгалиев. — У каждого должны быть способности. Я не умею торговать и продавать. Просто не умею.

— Зато вы прекрасный переводчик, — торжественно заявила Алена, — а это не так плохо. Может, через несколько лет вы станете заместителем начальника международного управления.

— А в пятьдесят даже начальником управления, — сморщился Кажгельды. — Нет, это не для меня. Лучше открыть собственное дело и работать на себя, чем обслуживать других.

— Оказывается, наш переводчик мечтает стать бизнесменом, — улыбнулась Алена.

— Конечно, мечтаю, — кивнул тот, — и надеюсь, что уже к сорока годам чего-то смогу добиться.

Они выпили чай и вышли в холл. Там уже находились все члены делегации. Головацкий о чем-то спорил с Гладковым. Манана Гацерелия просматривала свежие газеты, Резников безучастно сидел в углу на диване. При появлении Сеидова все поднялись, столпившись вокруг него.

— Завтра днем нам объявят результаты тендера, — сообщил Гладков, — а потом мы сможем улететь. Вечером у нас самолет в Багдад. Переночуем там, и рано утром вы отправитесь в обратный путь. На этот раз, возможно, мы сумеем пробить самолет до Аммана, где вас будет ждать другой самолет, который отвезет вас в Москву.

— Что-нибудь известно насчет решения комиссии? — уточнил Сеидов.

— Ничего, — ответил Гладков, — пока ничего.

Они увидели стоявшего в стороне Жоржа Брикара, который терпеливо ждал, пока его позовут. Еще несколько журналистов кружили вокруг группы, явно в поисках подходящей «добычи».

— Здесь вам не дадут говорить, — убежденно произнес Гладков, показывая на журналистов, — вы теперь главный поставщик новостей из Басры. Даже сообщения об очередном взрыве на рынке города, где погибло одиннадцать человек, идут второй новостью.

— Это уже в традициях западных журналистов, — в сердцах произнес Сеидов, направляясь к кабине лифта. — Кажгалиев, — обратился он к переводчику, — подниметесь вместе с журналистом ко мне в номер. Я приму вас там. У меня ведь сьют и есть большой стол, за которым мы сможем работать.

Алена шагнула за ним в кабину лифта.

— Ничего лишнего больше не говори, — попросила она, — ты и так сказал слишком много. Ты меня понимаешь?

— Не скажу, — ответил он, — к тому же это все равно бесполезно. Мое интервью выйдет не раньше завтрашнего дня, а завтра утром комиссия вынесет свое решение по тендеру и по нашей заявке. Поэтому любое мое заявление будет пустым сотрясением воздуха. Все, что было нужно, я уже сказал на пресс-конференции.

В коридоре они увидели двух прежних сотрудников полиции, вскочивших при их появлении.

— У нас все в порядке, — доложил один из них.

— Прекрасно, — кивнул Сеидов, входя в номер.

Полицейские переглянулись. На часах было около шести. Халид Джалил приказал им действовать. На всякий случай один из них достал телефон и еще раз перезвонил.

— Он вернулся в свой номер, — доложил офицер, — что нам делать?

— Перестань мне звонить, — рявкнул Халид Джалил, — возьмите его и спускайтесь вниз. Там вас будет ждать машина. Он сейчас один?

— Нет. С ним его помощница. Но вы сказали…

— Не нужно ничего делать. Возьми ее тоже. Если он будет несговорчив, можете ее пристрелить. Ты меня понял? Но возьмите ее с собой, чтобы она не оставалась в номере. Машина уже подъехала к зданию отеля. Только будьте осторожны, он нам нужен живым и невредимым.

— Мы все сделаем, — понял полицейский.

Он убрал телефон, доставая оружие. Второй понял его и тоже достал пистолет.

Они постучали в номер. Фархад обернулся на их стук.

— Я думал, что меня огородят от посторонних визитов хотя бы полицейские, — в сердцах пробормотал он.

— Может, это Кажгельды поднялся к нам вместе с журналистом, — предположила Алена, подходя к двери и открывая ее. Оба офицера шагнули в номер. В руках у них были пистолеты. Алена отступила на шаг назад, не сводя взгляда с оружия.

— Простите нас, господин, — сказал первый офицер, обращаясь к Сеидову, — но вы должны пойти с нами.

— Что значит «должен»? — не понял Фархад. — Почему я должен идти с вами? Что случилось?

— Террористы могут напасть на отель, — быстро сказад второй, более молодой и находчивый, — поэтому нам приказали вывести вас из отеля, чтобы мы могли вас защитить.

— Мне вполне достаточно защиты ваших сил в этом отеле, — возразил Сеидов.

— Идемте, — сказал первый, — у нас мало времени.

— Никуда я не пойду, — разозлился Фархад, — вам поручили меня охранять, а не уводить.

— Хорошо, — спокойно сказал первый, — если вы не хотите идти, то сейчас умрет ваша помощница. Ровно через пять секунд я в нее выстрелю. Время пошло…

— Вы с ума сошли? — нервно спросил Сеидов. — Опустите оружие. Я иду с вами. Но при условии, что она останется в моем номере.

— Нет, господин, — сказал второй, — она пойдет с нами. Так будет лучше.

— Что они хотят? — спросила Алена.

— Кажется, они собираются нас похитить, — невесело усмехнулся Фархад. — Вот тебе и полицейские. Хуже всяких бандитов.

— Может, ты их не понял? Что они говорят?

— Если мы сейчас не пойдем с ними, то они начнут с того, что застрелят тебя прямо в моем номере. Мне показался этот аргумент убедительным. Идемте, — кивнул он полицейским. — Я не знаю, что вы задумали, но это глупо. В холле столько военнослужащих и членов нашей делегации. Они нас увидят и не выпустят.

— Не говорите больше ничего, — попросила она.

Первый офицер вышел из номера, огляделся. Затем вышли Фархад и Алена. Следом вышел второй офицер. Он закрыл дверь и кивнул, показывая в сторону лестницы.

— Быстрее, — приказал он, — у нас мало времени.

Они двинулись к лестнице. Именно в этот момент раскрылись створки кабины лифта, и из нее вышли Жорж Брикар и Кажгельды Кажгалиев. Второй офицер, оказавшийся рядом, убрал свое оружие, чтобы не вызывать подозрений.

— Куда вы идете? — спросил растерявшийся Кажгельды.

— Они нас похитили! — крикнула Алена, толкая второго офицера, который был рядом с ней.

Все остальное было словно в кино, когда снимают замедленной съемкой.

— Нет! — крикнул Фархад, увидев, как первый из полицейских поднимает свое оружие на переводчика.

Он обернулся, чтобы защитить молодого человека. Но неожиданно раздался первый выстрел. Офицер пошатнулся, словно наткнулся на какую-то преграду. Второй выстрел отбросил его к стене, и он сполз на пол, оставляя кровавое пятно, тянувшееся вниз. Второй офицер, лежавший на полу, перевернулся, достал свой пистолет и попытался выстрелить в Алену, которая стояла рядом с ним. Но не успел. Раздался третий выстрел, и он обмяк. Выстрел был точным, пуля попала почти в сердце.

Фархад изумленно обернулся. Это стрелял французский журналист. Но такого просто не могло быть… Кажгалиев испуганно смотрел на два трупа. Алена пошатнулась, она понимала, что спаслась только чудом.

— Кто вы такой? — спросил изумленный Сеидов.

Глава 12

Губернатор узнал о случившемся, когда собирался поехать на ужин вместе с прибывшим в город вице-премьером. На часах было около семи. Ему позвонил начальник канцелярии и дрожащим голосом доложил, что в отеле была стрельба, убито двое офицеров полиции и похищены трое гостей из русской делегации вместе с руководителем приехавших гостей Фархадом Сеидовым. Услышав это сообщение, губернатор даже застонал от бешенства. Затем, бросив трубку, приказал найти начальника полиции. Через минуту ему доложили, что Халид Джалил находится в отеле, где лично проводит расследование.

— Соедините меня с ним, — рявкнул губернатор.

Еще через минуту он услышал голос начальника полиции.

— Что у тебя происходит? — закричал Нувайри. — Или твои люди превратились в ослов, которые уже не могут работать? Как могло так получиться, что нашего гостя похитили, а твои ослы ничего не увидели?

— Это было вооруженное нападение, — попытался оправдаться начальник полиции, — я поставил еще днем двух офицеров у дверей номера, который занимал приехавший гость. Я даже усилил охрану отеля. Но вы же знаете, что внутри дежурят только английские солдаты. Я сам попросил полковника Кларка разрешить мне прислать двух своих лучших офицеров для охраны господина Фархада Сеидова, но моих людей застрелили, а его похитили.

— Найди тех, кто это сделал. И найди нашего гостя! — крикнул губернатор. — У тебя время до завтрашнего утра. Возьми всех своих осведомителей, агентов, подними всю полицию, все наши войска, иди и проси англичан и американцев, чтобы дали тебе все свои вертолеты и все свои ночные лазерные прицелы. Сам выйди на улицу и выведи всех своих ослов. Но найди мне пропавшего руководителя русской делегации. И если найдешь, где он находится, то сначала доложи мне, а уж потом беги его освобождать. Он должен быть где-то рядом с аль-Рашиди. Может, нам удастся одним ударом избавиться и от этого опасного террориста. Ты меня понял?

— Я все понял, господин губернатор. Мы уже оцепили весь город, подняли в воздух все имеющиеся вертолеты. Мы их найдем, можете не сомневаться.

— Найди, — посоветовал губернатор, — обязательно найди. Иначе эта ночь будет последней, которую ты проведешь на своем посту. Мне такой начальник полиции будет не нужен.

Он бросил трубку и приказал найти вице-губернатора. Ему доложили, что ибн Тагриберди уже ждет в приемной. Губернатор приказал позвать его в свой кабинет.

— Я давал поручение усилить охрану этого гостя, — грозно напомнил он.

— Мы все виноваты, господин губернатор, — растерянно произнес Абид ибн Тагриберди.

— Очень виноваты, — сказал, уже немного успокаиваясь, Нувайри, — за русскую делегацию отвечал именно ты. Я уже поручил Халиду Джалилу начать поиски пропавших людей. Сегодня ночью наш город должен превратиться в один неспящий муравейник. Возьми всех наших чиновников, всех наших сотрудников, от уборщиков до начальников департаментов. Выведи всех на улицу. Пусть проверяют каждый дом. Свой и соседей, своих родных и близких, знакомых и незнакомых. Пусть ходят по дворам, пусть ищут повсюду, даже в канализационных трубах.

— Мы все сделаем, — тихо пообещал вице-губернатор.

— Я собирался на ужин вместе с нашим вице-премьером, — напомнил Нувайри, — что я ему теперь скажу? Что мои люди оказались настолько глупыми, что позволили аль-Рашиди убить офицеров полиции и похитить главу делегации из охраняемого англичанами отеля? Куда смотрели англичане? Кто был там комендантом?

— Полковник Кларк, — сразу ответил вице-губернатор, — мы уже связались с их руководством. И позвонили в Багдад их послу. Но мы беспокоимся, что русский посол может завтра предъявить нам свои претензии. Он наверняка захочет узнать, где находятся члены делегации их страны.

— Значит, у нас есть срок до завтра, — подвел итоги Нувайри. — Сейчас ты пойдешь и начнешь искать. А прежде напишешь мне письмо, в котором укажешь, что ты давно и долго болеешь. И больше не можешь работать вице-губернатором…

— Но я хочу сказать…

— Ты больше не можешь работать вице-губернатором, — повторил Нувайри, почти выкрикивая эти слова, — и пусть это письмо лежит у меня. Если завтра мы никого не найдем, я его подпишу. И отправлю сообщение, что мы нашли виноватого, который ушел в отставку. Что еще ты хочешь мне сказать, Абид ибн Тагриберди? Разве я поступаю несправедливо?

— Нет. Вы очень справедливый и милосердный руководитель, — ответил испуганный вице-губернатор, — но разве я виноват в том, что произошло на территории отеля, который охраняли англичане? Разве вина командующего их войсками и нашего начальника полиции менее значительна, чем моя?

От испуга он готов был сдать своего друга и подельника Халида Джалила.

— Ты прав, — согласился губернатор, иезуитски улыбнувшись, — поэтому тебя мы проводим с почетом, указав, что ты заболел. А его мы просто выгоним. Ты абсолютно прав, ибн Тагриберди, у вас разная степень вины.

— Но, мой господин…

— Ты можешь идти. И проведи всю ночь в поисках. Не призывай Аллаха тебе помочь, ибо помочь себе ты можешь только сам. И не проводи ночь в напрасных молитвах, я не отменю своего решения. Лучше послушайся моего совета и найди пропавших гостей. А когда найдешь их, скажи мне об этом. Ибо рядом с ними будет тот, кого мы так давно ищем. Иди…

Раздавленный случившимся, вице-губернатор даже не заметил, как на его глазах появились слезы. Загубить свою карьеру из-за какого-то русского гостя! Потерять все из-за одной ошибки! Это было так несправедливо. Неужели Аллах отвернулся от него?

Вице-губернатор вернулся в свой кабинет. Вытер слезы. У него есть в запасе одна ночь. Значит, эта ночь должна стать самой решающей ночью в его жизни. Сам Аллах пошлет ему знак, если захочет ему помочь. Ибн Тагриберди приказал собрать всех руководителей департаментов и отделов в своем кабинете.

— Сегодня ночью вы должны доказать, на что способны, — провозгласил вице-губернатор. — Все выходите на улицу. Берите с собой детей и внуков, братьев и отцов. Ищите пропавших гостей. Из Басры никто не уходил, они находятся здесь. Тому, кто найдет наших гостей, я лично подарю свой «Мерседес». Объявляю вам об этом и клянусь в этом душой моих детей. Идите и ищите.

Когда все вышли, ему доложили, что приехал Халид Джалил.

— Пусть ждет в своей машине, — испугался вице-губернатор. Их могли прослушать и в его кабинете.

Он спустился вниз, почти бежал по лестнице. Подошел к машине и уселся в нее. Безумным взглядом посмотрел на сидевшего в салоне начальника полиции.

— Я тебя предупреждал, Халид, — напомнил ибн Тагриберди, — ты должен был сам охранять этих людей. Или сам их похитить. А ты допустил, чтобы их украли.

— Я послал туда двух лучших своих офицеров, — сообщил начальник полиции, — они должны были вывести Фархада Сеидова и посадить его в нашу машину. Я собирался сам отвезти его в наше убежище, чтобы спрятать и ждать, когда здесь появится аль-Рашиди. Но нас кто-то опередил. Оба моих офицера были убиты, а он пропал вместе со своей помощницей и переводчиком.

— Кто их убил?

— Не знаю. Может, англичане сами все устроили. Чтобы убрать конкурентов…

— Полковник Кларк? — недоверчиво спросил вице-губернатор. — Он на такое не способен.

— Он не способен, — согласился Халид Джалил, — но у нас в городе работает их разведка. А они способны на все, что угодно. Это демоны, которые не верят ни в своего бога, ни в нашего Аллаха.

— Зачем им похищать этого русского? — недовольно спросил ибн Тагриберди.

— Чтобы сорвать подписание договора, — пожал плечами начальник полиции, — а он не русский, а азербайджанец и мусульманин. Вы же об этом знаете.

— Какая мне разница, кто он такой, — разозлился вице-губернатор, — для меня все прибывающие оттуда — безбожники. Даже если он из семьи «сеидов». Ты должен его найти, Халид Джалил, ты должен его разыскать. Иначе ты сам понимаешь, что с нами будет. Губернатор ждет моего письма с описанием моей болезни. Несуществующей болезни, Халид, из-за которой меня должны освободить от занимаемой должности. А тебя, Халид Джалил, просто выгонят. И ты не сможешь устроиться даже рядовым полицейским в каком-нибудь банке.

— Зачем вы мне это говорите? — угрюмо спросил Халид Джалил. — Я сам знаю, что со мной будет.

— Тогда подними всех своих людей и начни поиски, — посоветовал вице-губернатор, — это тот случай, когда ты можешь найти, если захочешь. Найти, куда увезли нашего гостя. Губернатор думает, что он будет не один. В этом убежище окажется и сам аль-Рашиди. И тогда ты будешь национальным героем.

— А если мы ничего не найдем? — спросил начальник полиции. Он был реалистом и знал, что подобные вещи невозможно исполнять по желанию высоких чиновников. Он просто не верил в подобное волшебство, понимая, что их может ждать и провал.

— Тогда нас выгонят, — вздохнул вице-губернатор, — хотя… Наш губернатор всегда приезжает из своего дома в резиденцию к десяти часам утра. Его бронированный «Мерседес» приезжает вместе с бронетранспортером, который защищает его автомобиль. И рядом всегда стоит ваша полицейская машина. Другим автомобилям не разрешают подъезжать ближе чем на пятьдесят метров. Ты меня понимаешь?

Халид Джалил посмотрел на своего собеседника.

— Это очень опасно, — пробормотал он, — американцы могут начать свое расследование и сразу установят, что взрыв произошел в нашей машине. Такого еще не было в Басре. И в Багдаде никогда не было.

— Значит, будет первый случай такого предательства, — вздохнул вице-губернатор. — У тебя разве нет офицеров, тайно сочувствующих аль-Рашиди? Всегда можно найти нескольких таких полицейских.

— Я вас понял, — задумчиво произнес Халид Джалил, — но это очень опасно, — повторил он.

— Быть начальником полиции в таком городе, как наш, тоже очень опасно, — заметил вице-губернатор, — но у нас есть выбор, Халид. Сначала мы должны начать поиски. А полицейская машина — это наша страховка, на всякий случай. Губернатор подпишет наши документы только после того, как попадет в свой кабинет. Значит, он не должен туда попасть завтра утром. Или у тебя есть другой план?

— Нет, — ответил Халид Джалил, — я вас понял. Мы сделаем все как нужно.

Вице-губернатор вышел из машины, сильно хлопнув дверцей. Конечно, опасно доверять такому человеку, как Халид Джалил. Но когда нет другого выхода… Ему так не хотелось уходить из своего кабинета. В его возрасте трудно найти перспективную и хорошо оплачиваемую работу. Ибн Тагриберди грустно подумал, что ему уже много лет и его ненавидит так много людей. За столько лет своей службы он сумел дослужиться до звания вице-губернатора, которое теперь у него хотят отнять. Это его единственное хлебное дерево. Его кресло, из которого он кормится. Не будет должности — не будет ничего. Не будет поста, он не сможет выдать замуж свою младшую дочь, помогать остальным детям. Он даже не сможет содержать свой большой дом и остаться жить в этом городе. На посту вице-губернатора он приобрел столько явных и тайных врагов, что сразу после снятия с должности ему придется расстаться и со своей охраной, которую он тоже не будет в состоянии содержать.

Ему придется срочно продать свой дом и уехать отсюда навсегда. Уехать вместе со всеми детьми и внуками. Ведь у них тоже не будет в этом городе никакого будущего. Они все завязаны на нем. Это тоже восточный обычай. Если снимают отца с работы, то за его грехи отвечает вся семья. Детей выгоняют с работы, родственников изо всех бизнес-структур, даже разводятся с его сыновьями и дочерьми. Политическое влияние и деньги — вот две составляющие любого семейного успеха на Востоке, как две стороны одной медали. Здесь не любят рассуждения о праве выбора молодых или влюбленности с первого взгляда. Здесь влюбляются родители, которые высчитывают: выгодный брак или невыгодный брак. А дети послушно следуют их советам. Конечно, и здесь попадаются нерадивые молодые люди, которые протестуют, считая, что выбор должен делаться исключительно влюбленными, но таких меньшинство. Большинство остальных понимают, что должны органично входить в семейный клан, являясь частью этого большого и надежно организованного сообщества. Если семья тебя не поддерживает, то ты обречен. Никто не захочет с тобой общаться, знакомиться, дружить, отдавать тебе свою дочь или сестру.

В пятьдесят восемь лет уходить в никуда ему не хотелось. У него пятеро детей, шестеро внуков. И он должен думать об их будущем. Нет, он не может отсюда уйти. Это просто невозможно. Становиться нищим в его возрасте так унизительно и смешно. А особых накоплений у него нет. Старший сын живет в Германии, одна из дочерей переехала в Сирию. Им нужны деньги, много денег. Повсюду инфляция, повсюду повышаются цены. Дочь постоянно звонит из Дамаска, требуя денег. Сын все время стонет, указывая, как вырос евро по отношению к доллару. А ведь когда-то доллар считался поистине золотой валютой.

Нет, он не уйдет из этого кабинета. Пусть Нувайри сам побережется. Он думает, что можно стать губернатором на своем предательстве и остаться в этой резиденции, изгнав отсюда человека, который делает за него всю черновую работу. Он ошибается. И Абид ибн Тагриберди собирается ему это доказать.

Глава 13

Когда французский журналист начал стрелять, Кажгалиев испуганно пригнулся. Жорж Брикар сделал третий выстрел и выпрямился. Алена пошатнулась, чуть не упав, и, опираясь на стенку, выпрямилась. Затем взглянула на стрелявшего с невольным уважением.

— Кто вы такой? — спросил изумленный Фархад.

— Меня попросили вас защитить, — пояснил Брикар, — а сейчас нам нужно срочно отсюда уходить. Уходим, — повторил он по-английски, чтобы его поняла Алена.

— Почему уходим? — возразила она. — Наши похитители как раз хотели нас куда-то увести. Давайте вернемся в номер и вызовем охрану. В отеле полно английских офицеров и солдат.

— Вы еще ничего не поняли? — показал на убитых Брикар. — Это офицеры полиции собиралась вас похитить. Внизу уже ждала машина, которая должна была вас отсюда забрать. Я очень сильно подозреваю, что им нужен был только уважаемый господин Фархад Сеидов, а вас бы пристрелили прямо у машины. Вы нужны были для антуража, простите за такую грубость. Они ищут только вас, — добавил он по-арабски, обращаясь уже к Сеидову, — а вашу спутницу они бы пристрелили внизу.

— Тогда тем более не нужно выходить, — высказался Сеидов.

— Через несколько минут сюда поднимутся другие офицеры полиции. И англичане не смогут вас защитить, — убежденно сказал Брикар. — Или мы сейчас уходим и спасаем вам жизнь, или вы возвращаетесь в свой номер, рискуя быть убитым очередным посетителем. Вы еще не поняли, что эти полицейские действовали по поручению самого начальника местной полиции?

Фархад взглянул на Алену. Та отвернулась. Она помнила, что Гладков должен был попросить об этой помощи. И поняла, о чем говорит Жорж Брикар. Но никто не мог предположить, что эти полицейские окажутся предателями.

— Идемте, — согласился он, обращаясь к Брикару, — хотя у нас нет никаких гарантий, что вы тот человек, который будет нас спасать.

— Меня послал аль-Рашиди, — тихо произнес Брикар, — теперь вы мне верите?

— Пока я вижу только трупы полицейских, которых вы убили. А как мы выйдем из отеля? Повсюду стоят патрули, гостиница оцеплена войсками и полицейскими нарядами.

— Ничего страшного, — улыбнулся Брикар, — у меня есть машина прессы, большой закрытый фургон, который хорошо знают в Басре. Я наездил на нем не одну сотню километров, и поэтому меня уже никто не останавливает. Обычно в фургоне я перевожу камеру и видеоматериалы. А сегодня перевезу вас двоих…

— Троих, — вставил Кажгалиев, — я не отпущу их одних.

— Значит, троих, — согласился Брикар, — пойдемте быстрее. Здесь опасно оставаться.

Они вышли на лестницу, спускаясь вниз. На первом этаже Брикар открыл дверь и показал им направо. Они прошли через несколько комнат и оказались в одном из помещений, где окна были заколочены решеткой.

— Как мы отсюда выйдем? — удивился Кажгельды.

— Тише, — попросил Брикар, — сейчас увидите.

Он достал небольшие плоскогубцы из своей сумки, висевшей на боку, и осторожно отогнул несколько штырей. Затем приподнял и снял решетку.

— Быстрее, — предложил он, — выходите отсюда. Я закрою за вами решетку. Только никуда не ходите, моя машина стоит за углом. Я выйду и подам ее к вам таким образом, чтобы вы все оказались в фургоне. Только учтите, что у меня маленький «Рено» и вам нужно будет туда поместиться и не шуметь.

— Может, тебе лучше остаться в отеле? — спросил Фархад, обращаясь к Алене.

— Нет, — упрямо возразила она, — я пойду с тобой.

Они вылезли на улицу. Брикар повесил решетку, загнул штыри. Затем поспешил к своей машине. Он скрылся за углом, и почти сразу они услышали шум его автомобиля. «Рено» подъехал задом к ним. Все трое быстро забрались в фургон. Брикар был прав — машина была маленькой, пришлось лечь прямо на пол. При этом Фархад лег первым, а уже на нем поместились Алена и Кажгельды.

— Чуть-чуть в сторону, — попросил Фархад, — иначе я просто задохнусь.

Машина выехала со двора. Кто-то из англичан даже помахал рукой. Брикар работал здесь достаточно давно, и его машину все хорошо знали. «Рено», набирая скорость, понесся на север, в самые богатые районы города.

— Черт возьми, — простонал Фархад, — я не думал, что вы двое такие тяжелые.

— Это наш друг переводчик, — улыбнулась Алена. — А я считала, что тебе бывает приятно, когда я сверху.

— Нашла время шутить, — выдохнул он, — еще немного, и я просто задохнусь. Пусть он откатится в сторону. Мне нравится, когда женщина сверху, но, когда на ней есть еще один мужчина, это уже перебор. Я не люблю подобных извращений.

Все трое весело рассмеялись. Им было смешно. Рядом с этими молодыми людьми было весело и смешно Фархаду, хотя он понимал, что всего лишь несколько минут назад они чудом избежали гибели. Брикар обернулся к ним.

— Что вы смеетесь? — не понял французский журналист.

— Кажется, еше немного, и я превращусь в одну большую яичницу, на которую давят эти двое молодых людей, — отозвался Фархад под новый взрыв хохота.

Минут через двадцать они подъехали к какому-то двухэтажному особняку. Брикар достал телефон, набирая чей-то номер. Ворота медленно открылись, и они въехали сначала во двор, а затем и в подземный гараж под домом.

— Выходите, — предложил Брикар, — это дом американского консула. Здесь вас никто не тронет.

Они вылезли из машины и поднялись по лестнице в дом. В просторном холле первого этажа их встретил смуглый мужчина. Фархад вежливо поздоровался, а незнакомец только кивнул в ответ. Это было не совсем учтиво — встречать так гостей. Сеидов нахмурился.

— Он немой, — пояснил Брикар, поднимаясь следом за ними в дом, — ему отрезали язык еще в детстве. Не здесь, в Сомали. Он приехал сюда недавно, только три года назад. И работает в этом доме. Его зовут Абу Сейран.

— А где хозяин дома?

— На лето господин консул уезжает к себе домой на два с половиной месяца. Здесь для него слишком жарко, — пояснил Брикар, — а я арендую этот дом, пока консула нет в Басре. Очень удобно. Весь квартал охраняется американским спецназом, и местные полицейские не смеют даже близко подойти к этим домам. Рядом дом командующего американскими войсками. Говорят, что недалеко отсюда есть даже ракетные установки, которые могут сбивать любой летательный аппарат, который появится над этими домами.

— Удобно, — согласился Фархад, осматривая дом. — А мы увидим самого аль-Рашиди?

— Я думаю, что обязательно увидите, — кивнул Брикар, — я уже сообщил о вашем приезде сюда. Пойдемте в другую комнату. А наша гостья может подняться на второй этаж и пройти налево.

Он добавил по-английски, обращаясь к Алене:

— Наверху есть небольшая комната для супруги консула. Вы можете пользоваться всем, что там есть.

— Тогда поднимусь, — согласилась Алена.

Она оставила мужчин, а те прошли в просторную гостиную. На столе в двух больших вазах лежали свежие фрукты.

— Угощайтесь, — предложил Брикар, — попробуйте финики. Считается, что лучшие финики всегда росли в Вавилоне, то есть в Ираке.

— Почему полицейские хотели нас похитить? — недоумевающе спросил Сеидов, усаживаясь на диван и пробуя финики.

Кажгалиев уселся рядом. Брикар сел на стул напротив.

— Они выполняли приказ Халида Джалила, — пояснил Брикар, — начальника местной полиции. Очевидно, тот получил приказ от губернатора Нувайри, который выслушал вашу речь на пресс-конференции и понял, что именно вы были тем самым спасителем Фаруха аль-Рашиди, о котором все говорили. Многие считали, что эту легенду придумали сторонники молодого аль-Рашиди. Ведь она выглядела слишком невероятной. Потомок рода Пророка спасает Фаруха аль-Рашиди, а затем делится с ним своей кровью. Согласитесь, что звучит несколько необычно и больше похоже на миф. А вы приехали сюда и выступили перед такой большой аудиторией, фактически сделав из легенды правду. Этого Нувайри вам не сможет простить. И он правильно все рассчитал. Если похитить вас, то аль-Рашиди сделает все, чтобы вас спасти. Даже ценой собственной жизни, ведь вы когда-то спасли его отца. Поэтому начальник полиции получил приказ и собирался его выполнить. Но в полиции тоже есть люди аль-Рашиди. Один из них сообщил, что машина с несколькими офицерами поехала в сторону отеля. Обычно в таких машинах перевозили только исключительно опасных террористов. Стало ясно, что они готовятся кого-то забрать. Было нетрудно узнать, что единственный пост внутри отеля находится у вашего номера. Я поэтому все время вертелся рядом с вами. Мне передали указание аль-Рашиди спасти вас любой ценой. В отеле было еще несколько моих друзей. Если бы полицейские сумели забрать вас, то внизу, на кухне, их бы все равно остановили. Я случайно успел как раз в тот момент, когда вас выводили. Но должен сказать, что настоящим героем стала ваша помощница. Я просто поражен мужеством и хладнокровием этой молодой женщины. Если бы не она, то я бы не успел выстрелить во второго офицера.

— Она у нас спортсменка, — пробормотал Фархад, — комсомолка, наконец, просто отличница.

Кажгалиев улыбнулся. Он помнил эту фразу из «Кавказской пленницы». А вот Брикар ничего не понял. Он только согласно кивнул головой, не понимая, чему улыбается переводчик.

Абу Сейран принес нарезанные ломтиками холодные куски дыни. Расставил тарелки, ножи, вилки. Перед диваном стоял небольшой столик, чтобы гостям было удобно есть, не поднимаясь.

— Где вы научились так ловко стрелять? — поинтересовался Сеидов. — На вашем месте не каждый журналист сумел бы одолеть сразу двух офицеров полиции.

— Я три года служил в десантных войсках, — пояснил Брикар, — там и получил соответствующую подготовку.

— А почему вы — французский журналист — помогаете такому опасному террористу, как аль-Рашиди? — поинтересовался Сеидов. — Если вас обижает мой вопрос, то можете на него не отвечать.

— Не обижает, — ответил Брикар. — Если вы вспомните начало военной кампании против Ирака, то две европейские страны, ближайшие союзники Америки — Германия и Франция, — были категорически против этого вторжения. В Америке обиделись настолько сильно, что даже призвали к бойкоту французских вин и французского сыра. Хотя я считаю, что они сделали хуже только самим себе, оставшись без подобных деликатесов. Я и тогда считал, что вторжение американцев вызвано исключительно экономическими и политическами причинами, а глупые сказки об оружии Саддама, спрятанном в каких-то подземельях, меня не убеждали.

Американцы вторглись в страну, быстро победили деморализованную армию, не желавшую защищать деспотию тирана, и убедились, что никакого оружия в Ираке нет. Но им нужно было делать хорошее лицо при плохой игре. Блефовать до конца. И они остались в стране, начав здесь фактически гражданскую войну, во время которой погибли миллионы ни в чем не повинных людей. Когда я сюда прибыл, то мой выбор был уже ясен, я считал американцев и всех их союзников захватчиками и оккупантами. И, соответственно, я собирался помогать тем, кто боролся с этими оккупантами. Вот откуда главный пафос моих статей и выступлений. Иногда люди аль-Рашиди предоставляли мне эксклюзивные материалы. Они знали, что мне можно доверять. Проверяли много раз. И я давал эти материалы в эфир, рассказывая о том, что на самом деле происходит в стране.

— Вы не ответили на мой вопрос, — тихо повторил Фархад. — Почему вы сотрудничаете именно с аль-Рашиди? Вы знаете, что его обвиняют в убийствах тысяч людей?

— Знаю.

— И вы это оправдываете?

— Нет. Абсолютно не оправдываю. Но как им бороться с американцами, если не прибегать к подобным террористическим актам? Что они могут сделать против самонаводящихся ракет, ядерного оружия, вертолетов и самолетов самой сильной страны мира? Они борются так, как могут. И при этом допускают большие потери среди мирного населения. Но это единственный способ, которым они могут вести борьбу с американцами на равных.

— Вы говорите так, словно поддерживаете их террор.

— Не поддерживаю, но пытаюсь понять.

— Цивилизованный человек не может согласиться с их методами. Разве вы так не считаете?

Брикар поднялся, взял бутылку белого вина и налил себе в бокал.

— Хотите вина? — спросил он. — Это хорошее белое бургундское.

— Нет, — ответил Фархад.

— Вы вообще не употребляете алкоголь? — понимающе усмехнулся Брикар.

— Почему? Очень даже употребляю. Но мне больше нравится обычная русская водка. Возможно, сказывается мой опыт жизни. Последние восемнадцать лет я провел в России.

— Там не пьют французских вин? — удивился Брикар. — Насколько я слышал, они умеют ценить хорошие напитки.

— Пьют. Конечно, пьют. В последнее время вообще пьют разные напитки. От текилы до рома. Но всем остальным предпочитают водку. Вот поэтому я и пристрастился. А употреблять водку в такую жару практически невозможно. Лучше пить холодную воду.

Брикар выпил вино и поставил пустой бокал на стол.

— О чем мы говорили? О цивилизованных и нецивилизованных людях, — вспомнил он, возвращаясь к прерванному разговору. — Тогда давайте продолжим. И поговорим в том числе о согласии или несогласии с их методами борьбы.

Он немного помолчал.

— Что, по-вашему, есть цивилизованный человек? — поинтересовался он. — Тот, кто знает западные языки, умеет пользоваться вилкой и ножом, разбирается в компьютерных технологиях, читал Бодлера в подлиннике, знаком с греческими философами, обожает классическую музыку? Но все эти категории могут быть отнесены и к представителю богатой индийской семьи, и к японскому бизнесмену, и к начитанному китайскому коммунисту, и даже к детям арабских шейхов, которые учатся в лучших западных университетах. Что тогда цивилизованный человек? Или это представители западной цивилизации, которая включает в себя евроатлантические страны и никогда не будет включать восточные и южные регионы?

Никогда западноатлантическая цивилизация не сможет вобрать в себя такую страну, как Россия, которая может считаться особой цивилизацией. Или вы не согласны со мной? Но тогда почему они присвоили себе право на «цивилизованность», отказывая другим в этих правах? Когда здесь было Вавилонское царство, в Америке не было даже дикарей, а орды племен перемещались по Европейскому континенту. Когда здесь процветали империи, в Европе только появлялись первые зачатки государств. Когда арабская наука и философия начали перерабатывать греческую и римскую философию и литературу, в Европе царил мрак Средневековья. Когда в той же Европе искали и сжигали еретиков, мусульманские страны охотно предоставляли свои города в качестве убежища для евреев. Разве все это неправда? И почему мы отказываем другим народам в этой «цивилизованности», присвоив себе исключительное право определять, кто более цивилизован в этом мире?

Наконец, я хочу вспомнить Вторую мировую войну, когда немцы развязали эту бойню, начав массовые бомбардировки английских, польских, французских городов. А позднее и русских. Это были фашисты, которые убивали невинных людей. И весь мир их за это потом осудил. А что делали победители? Они тоже бомбили немецкие города. Английская авиация превратила Дрезден в груду развалин, попутно убив триста тысяч ни в чем не повинных людей, в основном стариков, инвалидов, женщин, детей, так как все мужское население было на фронте. Советские войска просто стерли с лица земли Берлин. Я уже не говорю про сотни тысяч изнасилованных немок, о чем ваша пресса никогда не писала. И, наконец, самые большие демократы — американцы. Просто сбросили на японские города две атомные бомбы, чтобы проверить их боеспособность, устрашить своих русских союзников, а заодно и убить несколько миллионов японцев. Вы считаете, что это было «цивилизованной формой» ведения войны? А ведь их никто не осудил. Или победителям дозволено все?

— Я с вами согласен. Но есть некие нормы, принятые во всем мире и осуждаемые во всем мире. Нельзя убивать женщин, стариков, детей, устраивая террористические акты. Это и есть нецивилизованный путь развития.

— Значит, американцам можно бомбить города, уничтожать тысячи людей, в том числе женщин и детей, часто поясняя, что произошла элементарная ошибка. Бомбить Югославию в центре Европы и делать вид, что это в порядке вещей? А европейцы допустили, чтобы бойня была устроена в самом центре Европы. Но если бомба падает с самолета, то это «цивилизационный путь развития». А если сам самолет падает, превращаясь в бомбу, то это «нецивилизационный путь развития». Значит, они имеют право убивать, а остальные должны следовать нравственным нормам, установленным самими американцами? Не слишком высокая плата?

— Я могу согласиться, что они не ангелы, — усмехнулся Фархад, — но и сам аль-Рашиди не похож на агнца божьего. Он спланировал и осуществил такие террористические акты, что весь мир содрогнулся. Если, конечно, авторство, которое приписывают ему, соответствует истине.

— Вы полагаете, что это тоже миф? — улыбнулся Брикар.

— Не знаю. Я меньше всего верю в почти невероятного злодея Усаму бен Ладена, который командует всеми, сидя в своей пещере где-то на границе между Афганистаном и Пакистаном.

Брикар рассмеялся. Снова налил себе вина.

— У вас парадоксальный взгляд на все события, — сказал французский журналист, — но согласитесь, что я прав. Каждый по-своему трактует то или иное событие. Если бы во Второй мировой войне победили японцы, то они во имя справедливости усадили бы на скамью подсудимых все американское руководство во главе с Трумэном, которых объявили бы виновными в преступлении против человечества. Две атомные бомбы, сброшенные на мирные города, — это более чем убедительный аргумент для подобного обвинения. Но история не знает сослагательных наклонений. Иначе английские летчики и премьер Черчилль, лично отдавший приказ о бомбардировке Дрездена, оказались бы на скамье подсудимых вместо Геринга.

— Черчилль был демократически избранным премьером. Он даже проиграл сразу после войны. А Геринг и вся эта шайка вместе с Гитлером были фашистами, которые проводили античеловеческую политику…

— Но пришли к власти демократическим путем, — развеселился Брикар. — Вот так и бывает, уважаемый господин Сеидов, что все в этом мире имеет оборотную сторону медали. Демократия не панацея, но если ее используют в своих интересах фашисты, то стоит задуматься над такой демократией.

— Вы можете предложить нечто другое?

— Я — нет. Но я не философ и не политолог. Только я понимаю, что диктат американцев и их союзников уже всем порядком осточертел. И даже многим европейцам, которые понимают, что мир не может быть таким, каким его хочет видеть Вашингтон. А остальные народы тем более не хотят подстраиваться под американцев.

— И тем не менее я не совсем согласен с вами насчет методов аль-Рашиди, — убежденно ответил Фархад, — даже с учетом того, что не все в этом мире искренне любят американцев и их образ жизни.

— Вам нужно поговорить с самим аль-Рашиди, — убежденно сказал Брикар, улыбаясь и показывая свои красивые ровные зубы.

Сеидов помнил кривые зубы сына своего кровника. И его характерный нос с горбинкой. Юсуф аль-Рашиди был похож на своего отца. Темноволосый, черноглазый, с характерной горбинкой нос. Он был темный от рождения, имел тонкие губы, прижатые уши. Фархад недоверчиво посмотрел на своего спасителя. Нет, это явно не Юсуф. Французский журналист был высоким, красивым молодым человеком. У него прямой нос, светлые голубые глаза, вьющиеся темно-каштановые волосы, большие, слегка оттопыренные уши. Он пил вино, громко смеялся и был совсем не похож на того молчаливого юношу, с которым они встречались больше двадцати двух лет назад. Кроме того, Брикар был известным журналистом, и его репортажи уже целый год передавались из Ирака.

— Я хотел бы с ним встретиться, — признался Сеидов, — чтобы увидеть его через столько лет. Если это возможно…

— В таком случае вы сейчас с ним поговорите, — неожиданно сказал Брикар, поднимаясь со своего места и направляясь куда-то в другую комнату.

Разговор шел по-арабски, и Кажгельды все понимал. Когда Брикар вышел, переводчик испуганно посмотрел на Сеидова.

— Сейчас придет сам аль-Рашиди? — немного взволнованно спросил он. — Неужели мы его сейчас увидим?

— Не знаю, — ответил Фархад.

Брикар вышел из комнаты. В руках у него был телефон спутниковой связи.

— Вы можете поговорить с самим Юсуфом аль-Рашиди, — сказал он, отдавая телефон Сеидову. Тот взял аппарат и немного дрогнувшим голосом произнес:

— Добрый вечер, Юсуф.

Глава 14

Он услышал голос и вздрогнул. Голос был почти прежний. Это был тот самый Юсуф аль-Рашиди, которого он знал. Глуховатый молодой голос, говоривший по-арабски.

— Приветствую тебя в нашей стране, дорогой друг.

— Я хотел поблагодарить тебя за наше спасение, — сказал Фархад.

— Ты забыл, что я обязан тебе жизнью своего отца, которую ты продлил почти на двадцать лет. Мы этого никогда не забудем.

— Спасибо. Мы сможем увидеться, пока я здесь?

— На все воля Аллаха. Будь нашим гостем, и мы решим, когда нам лучше увидеться.

Фархад протянул телефон Брикару.

— Где он находится? — спросил он у французского журналиста.

Тот пожал плечами.

— Этого никто не знает. Может, он сейчас сидит где-нибудь на Таймс-сквер в Нью-Йорке или на Красной площади в Москве. Никто не знает, где он находится в этот момент. Но я могу точно сказать, что его уже нет там, где он только что был.

— Понятно, — улыбнулся Фархад. Он вспомнил про кольцо на своей руке. Если в него вмонтирован передатчик, то он практически бесполезен, пока Юсуф находится на таком расстоянии от него. А когда сам Юсуф захочет с ним встретиться, никто не знает.

— Мы завтра должны улетать, — напомнил Сеидов, — и если он не успеет вернуться в Ирак, то мы с ним не увидимся.

— Они фаталисты, — напомнил французский журналист, — и считают, что все предопределено. Поэтому так спокойно относятся к жизни и смерти, считая, что все в руках Аллаха. Легко быть верующим человеком и полагаться на высшее божество.

— А вы, очевидно, атеист?

— Скорее агностик, — поправил его Брикар. — Я социалист по своим убеждениям. Агностик и социалист. Может, поэтому я так яростно критикую американцев.

Сверху спустилась Алена. Она была наверху подозрительно долго. Фархад встретил ее мрачным взглядом.

— Я думал, что вы никогда к нам не спуститесь, — сказал он.

— Мне нужно было привести себя в порядок, — ответила молодая женщина, усаживаясь за стол. Она попробовала финики, и они ей понравились.

Брикар, извинившись, вышел из комнаты, чтобы распорядиться об ужине.

— К нам сейчас звонил сам аль-Рашиди, — восторженно заявил Кажгалиев, — можете себе представить! Он разговаривал с Фархадом Алиевичем.

— Он находится в Басре? — быстро уточнила Алена.

— Не знаю, — ответил Сеидов, — во всяком случае, не в нашем районе — это точно. Я говорил с ним по спутниковому телефону.

— Все равно разговор могли перехватить и засечь, — показала она взглядом на кольцо Фархада.

Он ничего не ответил. Брикар, вернувшись, сообщил, что скоро будет готов ужин.

— Вам нужно будет позвонить в посольство и сообщить, что с вами все в порядке, — предложил он.

— Я считаю, что в первую очередь нужно позвонить оставшимся в отеле членам делегации, — сказал Фархад. — Я представляю, как они волнуются. Мы оставили в коридоре два трупа. Они, наверно, сходят с ума.

— Нет, — возразил Брикар, — туда звонить нельзя. Наш звонок обязательно перехватят. Я сейчас звонил в город. Вас ищут по всей Басре. Они оцепили город, подняли вертолеты.

— А наш звонок в посольство не могут перехватить?

— Нет. Вы позвоните с мобильного телефона и будете говорить ровно тридцать секунд, чтобы они не успели вас засечь.

— Давайте телефон, — сразу согласился Сеидов.

Брикар достал из кармана аппарат и протянул ему телефон. Фархад набрал номер, подождал, пока ему ответит дежурный.

— Добрый вечер, — сказал он по-русски, — передайте господину послу, что звонил вице-президент нефтяной компании Фархад Сеидов. У меня все в порядке, нас никто не похищал. Вы все поняли?

— Это говорит сам господин Сеидов? — уточнил дежурный.

— Да. Вы все поняли?

— Понял. Вам нужна наша помощь. Может, вы оставите свой номер телефона?

Брикар показал на часы.

— Ничего не нужно. Все в порядке. До свидания. Спасибо. — Сеидов отключился.

— Можно я позвоню к себе домой? — попросил он.

— Только не с этого телефона. Я принесу другой, свой французский.

— А это какой был?

— Мой американский, — улыбнулся журналист.

Он пошел за другим телефоном.

— Какой-то он странный, — убежденно произнес Кажгельды, — стреляет как профессиональный агент, меняет мобильные телефоны, живет в доме американского консула и спасает главу российской делегации, являясь французским журналистом и социалистом.

— Персонаж для детективного романа, — согласилась Алена. — Вы раньше видели его репортажи, Кажгельды?

— Конечно. Он один из самых известных журналистов, работающих в Ираке. Я даже думаю, что самый известный. Но если иракские власти узнают, что он еще попутно и стреляет в их полицейских, то его в лучшем случае просто выбросят из страны. А в худшем — убьют.

— Такого убить нелегко, — возразила Алена, — вы видели, как он стрелял? Почти не прицеливаясь.

— Он бывший десантник, — пояснил Фархад, — и если бы он не выстрелил, то один из нас сейчас лежал бы в коридоре, рядом с этими полицейскими. Я думаю, мы должны быть ему, как минимум, благодарны.

Алена не успела ничего ответить, когда в гостиной вновь появился Брикар, уже с другим телефоном. Сеидов взял аппарат и набрал номер. Услышал голос Карины.

— Здравствуй, — сказал он радостно, — как у вас дела?

— Все нормально. Мы сегодня остаемся на даче. На твоей служебной даче. Алло, ты меня слышишь?

— Да. Вы все правильно решили. У меня все хорошо. Даже если тебе позвонят и скажут, что произошли какие-то события, ты не очень верь. Я тебе потом позвоню, — сказал он и добавил: — Целую.

Только опустив руку, он вспомнил про сидевшую рядом Алену. И почувствовал себя неловко. Посмотрел на нее, но она сидела, деликатно отвернувшись. В этом была какая-то пошлость. Говорить с женой и посылать ей воздушный поцелуй в присутствии своей любовницы было не совсем прилично.

А разве можно считать Алену его любовницей? Наверно, да. У них почти классическая любовная связь. Она его помощница, и по старой советской или даже не совсем советской, а вообще чиновничьей традиции он воспользовался своим служебным положением и переспал со своей сотрудницей. Все правильно? Не совсем. Ее нельзя считать его сотрудницей в классическом понимании этого слова. Она была приставлена к нему спецслужбами и скорее следила за ним, чем помогала. Поэтому их отношения носят совсем иной характер. Он не домогался этой молодой женщины, он вообще не умел домогаться и использовать свое служебное положение. Она сама пришла к нему и сама проявила инициативу. И, наконец, вся их связь может закончиться в этой командировке. Если они благополучно вернутся домой, то тогда она уйдет из их компании и, возможно, они никогда больше не увидятся. Поэтому нельзя считать их отношения классическим треугольником. И все-таки некая пошлость в его разговоре была. Больше он не будет звонить супруге в присутствии Алены.

— Пойдемте ужинать, — предложил Брикар. — И у меня к вам еще одна небольшая просьба. Дайте мне ваши мобильные телефоны.

Он повторил эту просьбу по-английски, чтобы его поняла и Алена Сизых.

— Зачем? — спросила она.

— Так нужно, — пояснил французский журналист, — нас могут засечь по номерам телефонов. Вычислить, где именно мы находимся.

— Но у меня выключен телефон, — показал Кажгельды.

— Нас могут найти и по выключенным телефонам, — сказал Брикар.

Сеидов первым достал свой аппарат и протянул его французу. Тот вытащил карту памяти и вернул аппарат. Затем обернулся к Кажгалиеву. Тот вытащил свой телефон из кармана, протянул его Брикару. Третьей отдала свой телефон Алена. Было видно, как нехотя она расстается со своим аппаратом. Брикар унес их карточки в другую комнату, они услышали, как он складывает их в сейф. Звякнула дверь.

— Я положил их в вакуумный аппарат и запер в сейфе, — пояснил Брикар, — теперь нас не смогут вычислить.

— Зачем вы это сделали? — не понял Кажгалиев.

— Нас будут искать. Вернее, вас будут искать. Они уверены, что вас похитили люди аль-Рашиди. Значит, вас будут искать не только местные полицейские, но и военнослужащие экспедиционного корпуса. Американцы и англичане. А у них есть масса умных приборов. Но если вас вычислят, первыми здесь могут оказаться люди, у которых будет конкретный приказ на вашу ликвидацию. Губернатор Нувайри и начальник полиции Халид Джалил не простят вам срыва их плана по задержанию аль-Рашиди. А мне поручили сделать так, чтобы вы благополучно вернулись обратно в Багдад.

— Но мы не можем все время скрываться в этом доме, — резонно заметил Фархад, — рано или поздно мы должны будем покинуть ваше убежище.

— Чем позднее, тем лучше, — усмехнулся Брикар. — Завтра объявят итоги тендера, и вы сможете уехать. Я думаю, что вам не стоит возвращаться к губернатору. Мы продумаем, как отправить вас обратно в Багдад, минуя аэропорт, который находится под контролем губернатора Нувайри.

— Вы только забыли, что я официальное лицо, а не преступник, скрывающийся от местного губернатора, — улыбнулся Сеидов, — и я в любом случае должен буду вернуться к себе в отель.

— Вас убьют ровно через десять минут после того, как вы там окажетесь, — хладнокровно заявил Брикар, — и уже никто не сможет вас спасти. Это не лучший выход из создавшейся ситуации.

— Но я обязан присутствовать на оглашении итогов тендера, — настаивал Фархад.

— В отеле остались представитель вашего посольства господин Гладков и ваш заместитель госпожа Гацерелия. Я правильно назвал ее фамилию?

— Она не мой заместитель. Она представляет наше международное управление.

— Скажем, что заместитель. И еще двое членов делегации. Вся делегация будет в сборе, кроме вашей помощницы и переводчика. Но они не официальные лица. Во всяком случае, не считаются членами официальной делегации. А вы могли заболеть или простудиться. Поэтому отсутствие одного человека ничего не меняет.

— Если вас послушать, то я вообще мог остаться дома, — пробормотал Сеидов.

— И это был бы самый лучший вариант развития ситуации, — очень серьезно сказал Брикар. — Те, кто вас прислал, допустили очень большую ошибку. Я понимаю их логику мышления. Они считали, что вы лучше других знаете Ирак, вы работали здесь несколько лет, владеете арабским языком. И даже являетесь членом семьи потомков Пророка. Все правильно. Плюс вы еще спасли отца известного в этих краях террориста, который, узнав о вашем прибытии, не будет вам мешать. Это тоже правильно. Более того, даже, возможно, захочет с вами увидеться. А вот здесь возникает один большой вопрос. Кому выгодно, чтобы вы встретились с аль-Рашиди? Ведь всем известно, что на него уже давно объявили охоту сразу несколько держав, среди которых Америка, Великобритания, Израиль. И ваш приезд сюда только доказывает, что Россия присоединилась к этой тройке. И готова заплатить ценой вашей жизни за голову аль-Рашиди.

— Что он говорит про аль-Рашиди? — тихо спросила Алена.

— Он считает, что меня могли намеренно подставить, чтобы выйти на аль-Рашиди. Все правильно. Они все понимают, зачем меня окольцевали.

— Не нужно об этом, — попросила Алена.

Они прошли за стол, который уже накрыл Абу Сейран в столовой, примыкающей к кухне.

— Садитесь, — пригласил Брикар, — надеюсь, что вам понравится.

— Когда мы вернемся в отель? — упрямо спросил Фархад, усаживаясь за стол.

— Когда вам угодно, — ответил французский журналист, — это зависит только от вашего желания. Но я бы не стал торопиться.

— Почему?

— Возможно, сегодня вы увидитесь с самим аль-Рашиди. Он наверняка захочет лично приветствовать вас в Басре. Если успеет сюда вернуться.

— Из Москвы или из Нью-Йорка? — шутливо осведомился Сеидов.

— Не знаю, — ответил Брикар, — но он хочет с вами поговорить.

Фархад посмотрел на свое кольцо. Потом на присутствующих. Он нахмурился. Неужели передатчик до сих пор работает? Понятно, что его не могут слышать, но они могут точно установить место, где они сейчас находятся. И тогда аль-Рашиди обречен. Ракета достанет его в любой точке этого района. Он даже не успеет никуда сбежать. Что ему делать? Неужели на него произвела впечатление риторика Брикара? Конечно, нет. Но француз прав. Американцы устанавливают собственные правила и сами выбирают, когда им следовать. Например, провозглашение независимости Косова. Наплевав на все международные договоры, американцы просто разрешили этому краю отделиться от Сербии и объявить о своей независимости. Когда им выгодно, они нарушают все прежние договоренности.

Но, с другой стороны, он принадлежит к цивилизованному миру и не может считать террориста абсолютно правым в этом непримиримом споре. Что он должен сделать? Во всяком случае, не быть судьей. Израильская и российская разведки решили его подставить. Сначала одни, затем другие. И все понимают, что взять аль-Рашиди живым практически невозможно. Значит, будут засекать сигналы, посылаемые его кольцом. И сами решат, когда нанести удар. Но как они узнают о времени встречи? Или в его кольцо вмонтирован еще и обычный микрофон? Сейчас возможны любые технические чудеса. Но он не хочет выступать в роли «одноразового агента», которого просто используют спецслужбы в своих интересах. В конце концов, Юсуф аль-Рашиди сын его друга, которого он вытащил из горящей машины.

— Вы о чем-то задумались? — спросил Брикар.

— Да. О нашей встрече. Мы куда-то поедем? Или он приедет к нам?

— Не знаю, — удивился Брикар, — но разве это имеет принципиальное значение? Он хочет вас увидеть и еще раз поблагодарить за все, что вы тогда сделали. Вы знаете, что его отец скончался в Швейцарии?

— Да, я слышал. После гибели всей семьи в Багдаде, — нахмурился Сеидов.

— Американская ракета разнесла их дом в клочья, — жестко сказал Брикар, — там были женщины и дети.

— В башнях, которые сгорели, были тысячи женщин и мужчин, которые не виноваты в том, что американцы бомбили Ирак или поддерживали Израиль, — почти выкрикнул Фархад.

— Вы хотите знать правду? — неожиданно спросил Брикар. — Тогда я вам скажу. Юсуф аль-Рашиди только рассчитал температуру горения в башнях. Он не планировал этих взрывов, их спланировали совсем другие люди.

— Но он понимал, что нечто подобное может произойти, — настаивал Сеидов.

— Я думаю, что он не только понимал, но и хотел, чтобы это произошло, — честно ответил французский журналист. — Я вижу, как вы колеблетесь. Но вы должны принять какое-то решение. Хотите вы с ним увидеться или нет? Возможно, будет лучше, если вы вообще его не увидите.

— Нет, — возразил Фархад, — я хочу его видеть. Обязательно увидеть, чтобы спросить и об этих башнях, и о нашем безумном мире. И о его семье. Я хочу его видеть.

— Тогда я сообщу ему о вашем желании, — кивнул Брикар. — Давайте начнем ужинать.

— И еще, — неожиданно сказал Фархад, — прежде, чем мы начнем. Дайте мне ваши плоскогубцы, которые лежат в вашей сумке. Мне кажется, что это кольцо начинает меня нервировать. Я хочу его снять.

Глава 15

Он так долго ждал, когда к нему прилетит вице-премьер, так готовился к этому ужину. Он был уверен, что вице-премьер сумеет оценить его усердие, рекомендует вернуть его в Багдад, где Хальдун Нувайри может занять новую должность, став членом правительства. Но этим вечером они больше говорили об исчезнувшем руководителе российской делегации, который пропал вместе со своей помощницей и переводчиком. А оба офицера, которые его охраняли, были убиты и находились в коридоре.

Вице-премьер уже доложил о случившемся и премьеру, и президенту. И поэтому торжественный ужин, на котором должна была решиться карьера господина Нувайри, превратился в трехчасовой монолог вице-премьера, все время упрекавшего местные власти в нерадивости и халатности. Губернатор должен был выслушивать эти слова в присутствии своей супруги и своих высокопоставленных чиновников. Среди них не было вице-губернатора, который лично возглавил штаб по розыску исчезнувших гостей. Не было и начальника полиции, который вывел в эту ночь всех своих сотрудников и агентов на улицы города.

Но зато среди приглашенных гостей были руководители делагаций «Эксон мобил» и «Бритиш петролеум», которые с явным удовлетворением восприняли весть о возможном похищении в Басре их российского коллеги. Среди гостей, присутствующих на банкете, был и Сайрус Бантинг, который молча сидел по левую руку от вице-премьера и почти не принимал участия в беседе.

Губернатор нервничал. Он постоянно подзывал к себе своего помощника, чтобы узнать последние новости. Но новости были неутешительные. Полиция и войска прочесывали город, квартал за кварталом, улицу за улицей, дом за домом, но нигде не могли найти тайника, в котором могли спрятать увезенных гостей. Лучшие сыщики Халида Джалила обшарили весь отель, чтобы установить, каким образом могли выйти из него незамеченными сразу трое людей и их возможные похитители. Но нигде не нашли их следов. Только в заброшенном помещении бывшего кухонного склада удалось найти место, откуда через решетку могли уйти похитители вместе с похищенными. Но криминалисты были убеждены, что оттуда нельзя протащить живых людей. Только их трупы, и то с большим трудом. Неутешительный вывод криминалистов доложили начальнику полиции, и он сам приехал посмотреть все на месте.

Халид Джалил был опытным сотрудником полиции. Одного взгляда на эту решетку ему было достаточно, чтобы все понять. Конечно, беглецов никто отсюда не вытаскивал. Это было бы невозможно. Они сами пролезли через этот лаз, выходя на улицу. Он потребовал проверить, какие машины были во дворе, но ему доложили, что там были только автомобили западных журналистов и бронетранспортеры полиции, не считая двух танков. Взбешенный Халид Джалил приказал дать ему список всех машин, принадлежавших западным журналистам. Их было пятеро. И всех пятерых он лично знал. Среди них была и фамилия французского журналиста Жоржа Брикара, которого начальник полиции знал уже целый год. Там был и польский корреспондент, только недавно прибывший в Басру. Халид Джалил решил начать проверку именно с этого поляка, но машину гостя и его самого нигде не могли найти. Уже не сомневаясь, что напал на верный след, начальник полиции попросил уточнить, кто именно сопровождал российскую делегацию во время ее долгого пути из Иордании в Ирак. И счастливо улыбнулся, когда ему сообщили, что это были поляки во главе с майором Томашевским.

Фотографии польского корреспондента и номер его автомобиля были розданы всем сотрудникам полиции, но его нигде не могли найти. Остальные четыре машины принадлежали французскому журналисту Жоржу Брикару, корреспонденту английского Би-би-си, американской Си-эн-эн и собственному корреспонденту турецкого канала ТГРТ. Начальник полиции решил, что после поляка самым подозрительным нужно считать турка, который был мусульманином и мог оказаться в числе сторонников аль-Рашиди. Автомобиль турецкого корреспондента нашли достаточно быстро. Он был припаркован у его дома. Турка вытащили из дому и привезли к Халиду Джалилу. Достаточно было задать несколько вопросов несчастному корреспонденту, чтобы убедиться в его полной непричастности к этому похищению. Турецкий корреспондент даже не знал, что в объявленном тендере принимают участие американская, английская и российская компании. Два последних дня он был на юге, делая репортаж о возможном противостоянии с Ираном, и вернулся в Басру только сегодня днем.

Халид Джалил приказал отпустить турка и проверить три оставшиеся машины, не забывая о поисках автомобиля польского корреспондента. Но найти машины западных журналистов оказалось не столь легко. Они все уехали в северный район, где находилась еще одна тщательно охраняемая зона. Там был квартал, в котором проживали высокопоставленные сотрудники американской военной администрации, командующие войсками и дипломаты. Весь квартал охранялся не только солдатами американской армии, но и ракетными установками, способными достать любого террориста. В этот квартал местные полицейские обычно не заглядывали. Там царили свои собственные порядки. Халид Джалил приказал двум усиленным нарядам полиции проверить все дома в поисках автомобилей корреспондентов. Первый автомобиль — внедорожник «Вольво», принадлежащий английскому корреспонденту, — нашли почти сразу. Он стоял на улице у дома, где жил англичанин и где был их корреспондентский пункт. Вторую машину пришлось искать гораздо дольше. Но в конце концов нашли и ее. Она была припаркована в подземном гараже дома, принадлежавшего командующему американскими войсками в Басре. Они давно дружили с корреспондентом Си-эн-эн, который часто оставлял свою машину в этом гараже, о чем знали и все соседи. Это был огромный «Хаммер», который был известен почти каждому сотруднику полиции. Конечно, осмотреть машину было практически невозможно, но удалось установить, что «Хаммер» находился в гараже с пяти часов вечера, а значит, не мог участвовать в предполагаемом похищении членов российской делегации. Оставалось найти две машины, — небольшой фургон «Рено», принадлежавший французскому журналисту, и автомобиль «Ауди», на котором ездил польский корреспондент. Но обе машины словно провалились сквозь землю, и никто не знал, где они находятся.

На часах было около десяти вечера, когда вице-премьеру позвонили из Багдада. Оттуда сообщили важную весть. Главе российской делегации удалось каким-то неведомым образом выйти на связь с российским посольством и подтвердить, что у него все в порядке. Эта новость особенно больно ужалила Хальдуна Нувайри. Она могла означать только одно — похищенный гость был на самом деле не похищен, а уехал, приняв приглашение своего знакомого Юсуфа аль-Рашиди. Хуже того, эта новость означала, что кровный враг губернатора находится в городе и просто смеется над своим врагом.

Губернатор уже не скрывал своей ярости. Ужин был скомкан, закончен быстрее обычного. Вице-премьера и всех высокопоставленных гостей увезли в оба отеля, которые охранялись английскими войсками. И только тогда Нувайри позвонил начальнику полиции.

— Этот человек жив и звонил в российское посольство, — дрожащим от злости голосом сообщил губернатор, — значит, он находится в городе. И Юсуф аль-Рашиди тоже в нашем городе. Теперь тебе остается найти дом, в котором они могут прятаться.

— У меня нет доступа в северный район, где живут иностранцы, — пояснил начальник полиции, — дайте мне разрешение проверить и эти дома. Я уверен, что мы найдем аль-Рашиди.

— Он прячется у американцев? — зло спросил губернатор. — Ты совсем сошел с ума?

— Другие места мы уже проверили. Он прячется именно там, так как знает, что мы не проверяем дома, принадлежащие нашим американским друзьям. Я уверен, что наш гость сам ушел из отеля, захватив с собой своих людей. И теперь находится вместе с аль-Рашиди.

— Ты понимаешь, о чем меня просишь? Если ты ошибаешься, то американцы просто заставят меня не только тебя разжаловать, но и выгнать из полиции. Ты этого добиваешься?

— Я делаю свою работу, — твердо сказал начальник полиции.

— Хорошо. Тогда считай, что ты получил мое разрешение. На словах. Но если ты там никого не найдешь, я тебя лично разжалую и отдам под суд. Действуй, — он бросил трубку телефона.

Начальник полиции тяжело вздохнул. Он лучше других понимал, в какой сложной ситуации они находятся. Но другого выхода у него просто не было. Они и так дважды прочесали все кварталы и улицы города. Оставалось проверить укрепленный квартал в северном районе, чтобы окончательно убедиться в своих подозрениях. Халид Джалил приказал своим бронетранспортерам войти в квартал и начать проверку документов всех жителей независимо от того, гражданами какой страны они являются.

Две машины по-прежнему не были найдены. И два иностранца, которые в момент исчезновения гостей могли быть в отеле. Французский и польский журналисты, которых нигде не могли найти. Иракские полицейские начали проверку документов в охраняемом квартале для иностранцев. Чтобы проверка проходила спокойно, они пригласили двух американских офицеров, с которыми и обходили все дома.

У дома, где проживал американский консул, патруль остановился в нерешительности. Они видели флаг над домом и вывеску на арабском и английском языках. Дом консула был территорией Соединенных Штатов, и они не могли входить туда без особого разрешения. Американский офицер, который сопровождал полицейских, не знал, что ему делать. Один из офицеров набрался смелости и позвонил по видеотелефону. Ответом было долгое молчание. Полицейский позвонил еще раз.

— Видимо, никого нет, — сказал американец, — консул уехал, а в доме никто не живет.

Они хотели уже отойти, когда один из сотрудников полиции увидел свет в окне второго этажа. Очевидно, Алена, поднимаясь наверх, включила свет и забыла его выключить. Свет шел из ванной комнаты. Полицейские принялись звонить с удвоенной силой. У них был строгий приказ проверить все дома в квартале, независимо от того, кому они принадлежат.

Наконец они услышали недовольный голос, спросивший по-английски:

— Что вам нужно? Этот дом принадлежит консулу Соединенных Штатов.

— Извините, сэр, — шагнул вперед американский офицер, — это капитан Буркхард. Мы проверяем все дома в квартале. Вы не могли бы выйти к нам или открыть ворота?

— Я сейчас выйду, — пообещал говоривший.

Они прождали еще четыре минуты, пока наконец калитка в воротах не открылась. Оттуда вышел высокий мужчина. Полицейские переглянулись. Это был французский журналист Жорж Брикар. Многие знали его в лицо. Капитан Буркхард тоже знал журналиста.

— Простите, господин Брикар, — шагнул он к нему, — у нас плановая проверка. Мы понимаем, что не имеем права входить в дом консула, но мы хотели бы, чтобы вы ответили на несколько вопросов. Если это возможно.

— Конечно, — согласился Брикар, — что случилось? Я спал, когда вы позвонили.

— Из отеля, в котором находится комендатура, исчезло трое наших гостей, — пояснил Буркхард. — Они не только исчезли. После них в отеле осталось два трупа полицейских, и сейчас мы проводим проверку по всему городу.

— Ясно, — пробормотал Брикар. — Очевидно, их похитили? Вряд ли наши гости стали бы убивать полицейских, чтобы сбежать в Басре? Где они могут спрятаться? Иностранцев сразу узнают и выдадут.

— Мы тоже так думаем, сэр. Но сотрудники полиции хотели бы посмотреть вашу машину.

— Никаких проблем. Я сейчас открою ворота, и вы сможете войти. Заодно посмотрим мой автомобиль, он находится в подземном гараже.

Брикар повернулся и пошел в дом. Через минуту массивные ворота автоматически открылись. Полицейские переглянулись. Входить на территорию дома американского консула было достаточно опасно. Первым шагнул капитан Буркхард, и только тогда четверо сотрудников полиции устремились за ним.

— Давайте спустимся в гараж, и вы осмотрите все машины, — предложил Брикар, — там как раз находятся сразу три автомобиля. Два внедорожника консула, которые он оставляет здесь, когда уезжает, и мой «Рено».

Дверь в гараж тоже автоматически открылась. Полицейские спустились вниз. У машин уже стоял Абу Сейран, молча наблюдавший за незваными гостями.

— Проходите смелее, — весело предложил Брикар, — не беспокойтесь. В доме нет американских дипломатов.

Оба внедорожника стояли, покрытые пылью. Было очевидно, что их уже давно не вытаскивали из гаража. Полицейские подошли к «Рено». Фургон был заполнен разным хламом, здесь были кассеты, диски, камера, журналистские блокноты, бутылки воды, сумки.

— Можете все посмотреть, — любезно пригласил Брикар. — Если хотите, даже сделайте обыск в доме, хотя наверняка это не понравится хозяину дома.

— В этом нет необходимости, господин Брикар, — ответил Буркхард, — у меня только один вопрос. Что вы здесь делаете? Насколько я знаю, вы французский гражданин.

— У меня двойное гражданство, капитан, — улыбнулся Брикар. — Что касается этого дома, то уехавший консул мой большой друг и в его отсутствие я приглядываю за этим домом. Вместе с нашим верным Абу Сейраном.

— Почему он все время молчит? — спросил капитан.

— У него нет языка, — объяснил Брикар, — это произошло в Сомали, когда он был еще ребенком. Межплеменные столкновения, капитан. Другая цивилизация…

— Да, я понимаю. Извините, что мы вас побеспокоили, — Буркхард пожал руку французскому журналисту и вместе с полицейскими покинул гараж. Ворота закрылись. И они поехали проверять следующий дом.

Через полчаса Халиду Джалилу доложили о найденной машине французского журналиста. Польского корреспондента не удалось обнаружить, несмотря на чрезвычайные меры, принятые полицией. Начальник полиции, услышав о том, где нашли машину Брикара, долго думал над этим фактом. Он хорошо знал французского журналиста, видел его репортажи, читал его хлесткие статьи в газетах. Брикар всегда был более объективен, чем все остальные. И гораздо лучше понимал местное население. Но это еще не повод для того, чтобы помогать аль-Рашиди. Однако за время своей долгой службы Халид Джалил понял, что в жизни возможны всякие метаморфозы. И за большие деньги этот французский журналист мог вывезти в своем фургоне трех гостей из России.

Начальник полиции понимал, что рискует. Очень сильно рискует. Но сегодняшняя ночь могла стать последней в его карьере. И он обязан был рисковать, если хотел уцелеть и остаться на своем посту. Он подумал, что Брикар выбрал идеальное убежище. Никто не станет искать беглецов в доме американского консула. Никто не посмеет провести там обыск. И хотя польского корреспондента они так и не смогли найти, Халид Джалил был почти уверен, что дом американского дипломата был выбран не случайно.

Он вызвал одного из своих самых доверенных людей. Это был хромой Салим, которого знал весь город. Он был главой местных грабителей и всегда удачливо избегал полицейских засад. Злые языки утверждали, что хромой Салим и начальник полиции каким-то образом связаны друг с другом, и поэтому все конкуренты Салима оказывались либо за решеткой, либо в земле. А он по-прежнему был невероятно удачлив. Но правду знали только два человека — сам хромой Салим и начальник полиции Халид Джалил.

Они встретились поздно ночью, когда начальник полиции подъехал на своем внедорожнике к мосту, рядом с которым его ждала другая машина. Халид Джалил был нечистоплотным и коррумпированным полицейским, но опытным специалистом и храбрым человеком. На встречи с хромым Салимом он приезжал один и без охраны. Правда, на всякий случай на соседней улице дежурили две машины полиции.

Увидев знакомую машину хромого Салима, он моргнул фарами. Салим любил дорогие машины и предпочитал ездить на большом внедорожнике «БМВ» черного цвета. Предыдущий внедорожник «Мерседес» ему прострелили сразу в пяти местах, но Салим остался жив, так как не сидел в этой машине, отправив вместо себя двух новичков, которые и попали в засаду.

Салим вышел из своей машины и, хромая, подошел к автомобилю начальника полиции. С трудом влез на переднее сиденье.

— Что случилось, Халид? Зачем ты меня позвал? — Они были знакомы много лет и все эти годы успешно делали свою карьеру. Хромой Салим становился признанным главой всех бандитов города, а Халид Джалил начальником полиции провинции. При этом оба сдавали друг другу конкурентов, соперников и просто мешающих им людей, что помогало обоим делать головокружительную карьеру в своей профессии. Ведь лучше хромого Салима никто не мог знать, кто и где работает на полицию.

— Мне нужно, чтобы ты собрал несколько надежных людей и напал на один дом, — коротко предложил начальник полиции.

— Что с тобой происходит? — даже обиделся Салим. — Я уже давно сам не нападаю на дома. Зачем мне это нужно? Я пошлю своих людей, и они все сделают. Скажи, какой дом и что нам нужно найти.

— Мне нужно, чтобы ты сам пошел туда, — прорычал Халид Джалил.

— Хорошо, если ты так хочешь, я сам туда поеду. Какой это дом?

— В северной части города. В охраняемом квартале.

— Неприятное местечко, — пробормотал Салим, — там повсюду наши американские друзья, которые не всегда тебе подчиняются или тебя информируют. Они могут сделать дырки в моих людях до того, как мы войдем в дом.

— Обязательно сделают. Тем более что это дом консула Соединенных Штатов.

— Зачем тебе это нужно, Халид? Если тебя интересует консул, то он сейчас в своей стране. А его дом стоит пустой, и там ничего нет. Никаких ценностей. И там никто не живет, кроме немого Абу Сейрана.

Начальника полиции трудно было удивить. Но он удивился.

— Ты знаешь, какие ценности лежат в каждом доме Басры? — спросил он, разглядывая в темноте лицо своего давнего знакомого.

Хромой Салим усмехнулся. У него были крупные черты лица, большие, немного выпученные глаза и толстые губы.

— У каждого своя профессия, Халид. Ты тоже знаешь каждый дом в этом городе. Только ты знаешь, как в него войти и кто там живет. А я знаю, что там лежит. Вот и вся разница между нами.

— Хватит, — поморщился начальник полиции. Ему было неприятно это сравнение с бандитом, — пойдете туда и выясните, кто сейчас находится в доме.

— И все?

— Да. Но сделайте вид, что пришли забрать ценности. Ты меня понял?

— Там нет никаких ценностей, — снова упрямо повторил Салим.

Халид Джалил схватил его за рубашку.

— Там есть ценности, ради которых ты туда полезешь.

— Я все понял, — кивнул Салим, — но только скажи, что мы там должны найти?

— Мне кажется, что там могут быть люди. Одна молодая женщина и двое мужчин. Или трое. Я точно не знаю. Вы войдете туда и все сами увидите.

— Что нам делать с этими людьми, которые будут в доме? — уточнил Салим.

— А разве там должны остаться люди? — удивился начальник полиции. — Если кто-то из них останется в живых, то он может потом опознать и тебя. А мне не хочется терять такого расторопного человека, как ты. Значит, ты сам должен выбирать. Или они остаются в живых — и тогда мне придется ликвидировать тебя, или они никогда не смогут тебя опознать — и я буду тебе благодарен. Ты можешь сам выбрать, какой из этих двух вариантов тебе больше нравится.

— Я все понял, Халид. Не нужно мне угрожать. Мы знакомы с тобой столько лет. Разве я когда-нибудь тебя подводил?

— Старый ты стал. Много лишних вопросов задаешь. Раньше все понимал с полуслова. Все, кто там будет, должны остаться в доме. И хочу тебя предупредить, что среди них может быть и сам Юсуф аль-Рашиди. Я подозреваю, что он тоже может быть в этом доме.

— В доме американского консула? — удивился хромой Салим. — Значит, мир сошел с ума. Но с аль-Рашиди я не воюю. Ты это знаешь. У него своя война, у меня своя. Мы не мешаем друг другу.

— А сегодня ты ему помешаешь, — жестко сказал начальник полиции.

— Если там будет аль-Рашиди, то мы не сможем войти в дом. Говорят, что он всегда бывает с охраной. Они фанатики, все фанатики, Халид, и готовы отдать свои жизни за него. Они знают, что попадут в рай, и поэтому не боятся смерти. А мои головорезы точно знают, что попадут в ад, и поэтому боятся смерти. Если там будет аль-Рашиди, мы не сможем даже войти в дом.

— А говорил, что меня никогда не подводил, — напомнил Халид Джалил. — Тебя не просят брать дом штурмом. Твои грабители не должны знать, кто может оказаться в доме. Они должны незаметно войти в дом и убить всех, кто там будет. И все. Я думаю, что никакой охраны там не будет. Иначе они бы привлекли внимание соседей. Ты меня понял или мне опять нужно тебя уговаривать?

— Я все понял. Но если там будет аль-Рашиди, мы его убивать не будем, — сообщил Салим. — Можешь обижаться или нет, но никто из моих людей в него не станет стрелять. Это невозможно. Ты сам знаешь, что для всех людей, живущих в этом городе, он герой.

— Хватит, — недовольно прервал его начальник полиции, — в этом городе есть только один герой, и это я. Знаешь почему? Потому что общаюсь с такими отбросами, как ты. Возьми лучших людей. Войдите в дом и сообщите мне, кто там есть. Может, я сам приеду и лично застрелю вашего героя. Такой вариант тебя больше устроит? А сейчас убирайся из машины.

Он высадил своего собеседника и сразу уехал. Уже возвращаясь, он подумал, что Салим сдает. Нужно заменить его на другого человека, максимально выгодно продав голову этого бандита. А садившийся в свою машину хромой Салим подумал, что его старый друг уже переходит рамки очерченных ими обязательств и рано или поздно захочет сдать Салима конкурентам. Значит, до этого нужно сдать самого Халида Джалила своим друзьям. Ведь они уже не могут доверять друг другу как прежде.

Глава 16

Брикар принес плоскогубцы, ничего не спрашивая. Все молча наблюдали, как Фархад Сеидов пытается оторвать камень от кольца. Но камень был вмонтирован довольно прочно, и все попытки хоть как-то его зажать плоскогубцами заканчивались неудачей. Он видел, как смотрят на его кольцо остальные. С явным интересом Жорж Брикар, с ужасом Алена Сизых и с явным удивлением Кажгельды Кажгалиев.

Но Сеидов не хотел сдаваться. Поднявшись из-за стола, он прошел на кухню. Нашел достаточно острый нож и небольшой молоток для отбивания мяса. Затем поставил руку на стол, выгибая палец так, чтобы кольцо оказалось на столе. Поставил нож и ударил молотком. Первый удар был достаточно слабым. После третьего камень наконец раскололся.

— Вам помочь? — услышал он голос француза. — Может, вам лучше его просто снять?

— Оно не снимается, — сквозь зубы пояснил Сеидов и нанес четвертый удар. На этот раз нож соскочил и рассек кожу. Пошла кровь. Фархад, выругавшись, подставил ладонь под воду. Затем обернулся к Брикару.

— У вас есть более увесистый молоток?

— Есть, — Брикар нашел более тяжелый молоток.

— Помогите мне, — попросил Сеидов, — я поставлю палец на стол, максимально выгибая его, а вы должны постараться сломать камень на моем кольце. Вы все поняли?

— Думаю, что да. У меня есть антисептик. Давайте я обработаю вашу рану, а потом мы вместе сломаем кольцо.

Брикар достал антисептик и обработал рану. Затем Фархад положил ладонь на стол, выгибая палец. Брикар поставил нож, прицелился и нанес точный удар по ножу. Раздался хруст. Камень отвалился. Показались какие-то платы с характерными полосками железа.

— У вас там было не кольцо, а целая станция, — удивился Брикар.

Фархад собрал все в кучу и выбросил в мусорный ящик. Теперь кольцо зияло пустотой. Он согнул пальцы. Порезанный палец сильно болел. Зато он избавился от этой гадости.

— Пойдемте ужинать, — весело предложил он, — у вас, кажется, есть хорошее вино.

Потом они спокойно ужинали еще в течение двадцати или тридцати минут, пока не раздался звонок. Все замерли. Брикар спокойно поднялся и прошел в другую комнату, откуда можно было наблюдать за незваными гостями. Он увидел американского офицера и четверых полицейских. Усмехнулся. Позвал к себе Абу Сейрана и показал ему вниз, на гараж. Абу Сейран понимающе кивнул. После этого Брикар долго мучил стоявших у ворот людей, заставляя их томиться в ожидании его выхода. И только затем вышел из дома, любезно предложив им посмотреть машины в гараже. К этому времени в его фургоне уже были разбросаны вещи, которые туда перенес Абу Сейран. Не найдя ничего подозрительного, полицейские извинились и уехали. Брикар поднялся наверх.

— Раньше они никогда не осмеливались здесь появляться, — недовольно пробормотал он, — значит, они получили специальное указание начальника полиции, который, в свою очередь, мог решиться на подобное только с санкции губернатора провинции.

— Вы думаете, что они вернутся? — спросил Фархад.

— Обязательно вернутся. Насколько я знаю Халида Джалила, он человек очень хитрый и умный. Он сразу поймет, какое идеальное убежище дом американского консула. И захочет проверить, кто именно в нем находится. Он сделает это еще раз под каким-нибудь благовидным предлогом. Пришлет сюда переодетый американский патруль или сотрудников американского посольства. Может, даже найдет настоящего дипломата. Но обязательно постарается что-нибудь придумать. Или пошлет сюда под видом бандитов переодетых полицейских. А может, найдет самих бандитов. Трудно понять логику извращенного мерзавца.

— Вы все-таки считаете, что именно он приказал нас похитить? — спросил Фархад.

— Уверен. Я знаю его уже достаточно давно. Это его почерк. Он хотел вас похитить, чтобы потом, шантажируя вашим убийством, выманить Юсуфа аль-Рашиди и уничтожить его.

— Что нам делать?

— Уедем отсюда сразу после ужина, — улыбнулся Брикар. — Как раз поедем на встречу с аль-Рашиди. Он же не может сам приехать в этот охраняемый квартал, где его могут узнать. Я думаю, что некоторые руководители «Аль-Каиды» сейчас так же популярны, как и звезды шоу-бизнеса. Их изображение есть повсюду. Хотя сам аль-Рашиди не входит в организованную структуру «Аль-Каиды».

— Откуда вы знаете?

— Он сам мне об этом говорил. Дело в том, что Усама бен Ладен на самом деле продукт американского производства. Они давали ему большие деньги, они обеспечивали его оружием и инструкторами, они помогали ему в борьбе с Советским Союзом и вырастили этого монстра на свою голову. А потом спохватились, когда было уже поздно. Он превратился в такое чудовище, с которым они теперь не могут справиться. Аль-Рашиди другой. Он продукт собственного производства, закончил Оксфорд, работал в Канаде и США. Он принципиальный противник американской гегемонии в мире. Но он никогда не получал денег от американцев, в отличие от всего руководства «Аль-Каиды». Те считали это в порядке вещей. Ненавидеть американцев и брать у них деньги на борьбу с неверными коммунистами в Афганистане. Аль-Рашиди никогда не брал денег у американцев. В этом их принципиальная разница.

— И все убивают людей, — грустно заметил Сеидов. — Мне даже страшно подумать, сколько тысяч погибших людей стоит за каждым из них.

Позвонил мобильный телефон, и Брикар достал аппарат. Он выслушал сообщение, что-то уточняя по-французски. Затем убрал телефон.

— Нас будут ждать в пяти километрах отсюда, на дороге, ведущей в Багдад, — сообщил он. — Сегодня вы сможете увидеться с сыном вашего друга. И продолжить эту дискуссию уже без меня. Собирайтесь, мы уезжаем отсюда. Сейчас за нами приедут машины. Жаль, что они испортили нам ужин. Но я хочу выпить за нашу даму. За героическую женщину, которая сегодня спасла нас всех, — он повторил свой тост на английском, и Алена улыбнулась.

Через двадцать минут к дому подъехали два автомобиля. Брикар выслушал сообщение по телефону и улыбнулся.

— У нас все готовы, — сообщил он.

Затем подозвал к себе Абу Сейрана.

— Ты все понял, как нужно действовать? — уточнил он. — Уйдешь сразу, как только приедет Сурия. Оставишь ей ключи. Она должна приехать через пятнадцать минут.

Достав телефон, Брикар позвонил коменданту, полковнику Кларку.

— Господин Кларк, извините, что я вас беспокою так поздно ночью. Это говорит французский журналист Жорж Брикар. Спасибо, у меня все в порядке. Дело в том, что я живу в доме американского консула. И сегодня вечером уже трижды к дому подъезжали какие-то подозрительные машины, откуда следили за нашими окнами. Да, мы в охраняемом квартале, но я беспокоюсь за дом. Дело в том, что здесь дежурит только наша кухарка и нет никаких патрулей. Да, мы будем ждать.

— Они пришлют сюда патруль, — сказал Брикар, положив телефон. — Не забудь, Абу Сейран, уйдешь сразу, как только приедет Сурия. Она знает, как нужно действовать.

Вместе с Брикаром все трое спустились вниз, выходя к воротам. Алена, увидев машины, сразу загородила Сеидова, крикнув ему, что это засада. Брикар спокойно прошел дальше и покачал головой, показывая на автомобили.

— Это не засада, госпожа Сизых. Я полагал, что вы мне уже доверяете. Это наши автомобили, перекрашенные в полицейские машины. Иначе мы не сможем беспрепятственно выехать из города. Повсюду военные патрули и наряды.

Алена недоверчиво посмотрела на обе машины. В первой находились двое полицейских в форме. Во второй сидел только водитель. Очевидно, она предназначалась для гостей.

— Идемте, — предложил Брикар, — и не нужно ничего опасаться. Скоро здесь будет опасно, нам нужно уезжать.

Они разместились во второй машине. Уже по традиции Алену посадили в центре, а мужчины сели по краям. Брикар уселся на переднее сиденье и махнул рукой. Обе машины осторожно отъехали от дома.

В этот вечер у дома американского консула разыгралась целая драма с участием уже знакомых лиц.

Сначала сюда приехал военный патруль, который проверил подступы к дому и оставил свои координаты немолодой кухарке, дежуривший в доме. Кухарка заперла все комнаты и ушла в одиннадцатом часу вечера. Во втором часу ночи к дому подъехали сразу три машины, в которых находились восемь лучших «специалистов» хромого Салима. Остальное было вполне предсказуемо. Бандиты полезли в дом, не зная, что повсюду работает сигнализация. Которая сработала в ответ на неосторожный жест одного из грабителей. Сигнал поступил на пульт военной комендатуры. К дому срочно выехал наряд с офицером и двумя военнослужащими, которых обстреляли оставшиеся в засаде грабители.

Офицер вызвал подкрепление. Над домом появился вертолет, к самому зданию начали подъезжать остальные патрули. Перестрелка была недолгой, но ожесточенной. Бандиты не были военными, они умели грабить и убивать беззащитных людей, но в столкновении с профессиональными военнослужащими не смогли продержаться и нескольких минут.

Из восьми приехавших двое сумели сбежать, четверо были убиты, а еще двоих отвезли в больницу. По странной логике судьбы среди тяжелораненых оказался и хромой Салим. Он молчал, когда его везли в больницу, стиснув зубы и стараясь не выдавать своих чувств. В третьем часу ночи о случившейся перестрелке узнал и сам Халид Джалил. Уточнив подробности ночного боя, он лично поехал в больницу, чтобы допросить раненых. У обеих палат дежурили сотрудники полиции. Англичане не считали возможным оставлять своих солдат для охраны бандитов. Халид Джалил вошел в палату к тяжелораненому Салиму. Бандит встретил его кривой ухмылкой. Две пули пробили ему легкие, и он теперь задыхался. Начальник полиции приказал врачу выйти из палаты.

— Что у вас произошло? — зло спросил Халид Джалил. — Почему вы ничего не смогли сделать?

— Ты… молодец, — выдавил Салим, — все придумал правильно. Там не было никого… Никого. А когда мы полезли в дом, приехал военный патруль. И за ним остальные. Они знали, что мы полезем в дом… Ты их предупредил…

— Дурак, — презрительно сказал начальник полиции, — я послал вас проверить, кто остался в доме, а не умирать. Откуда я знал про военный патруль?

— Ты… все знал… Ты нарочно…

Халид Джалил оглянулся по сторонам. Рано или поздно этот момент должен был наступить. Старый друг был уже не нужен. Он начал допускать ошибки, стал упрямым и своенравным. А завтра утром его могли допросить сотрудники английской комендатуры. Нельзя было оставлять им такого мстительного и злого врага.

— Я ничего не знал, — вздохнул начальник полиции, — но ты не хочешь мне верить, старый друг. А как тогда я смогу доверять тебе?

Он вытащил подушку и навалился всем телом на лицо раненого. Тот дернулся несколько раз и стих. Халид Джалил достал подушку, положил ее снова под голову убитого.

— Прощай, старый друг, — усмехнулся он, — теперь ты уже мне не нужен. Мы расторгли наш общий контракт.

Он вышел из палаты. Увидев его, полицейский вытянулся.

— Здесь можно уже не дежурить, — печально сказал Халид Джалил, — наш знакомый уже умер. Пойдем в другую палату.

Там лежал раненный в ногу бандит. Увидев вошедшего начальника полиции, он испугался. Бандит хорошо знал, каким безжалостным может быть Халид Джалил.

— Тебя ранили в ногу, — улыбнулся начальник полиции, — но мне сказали, что ранение не смертельное. Сейчас я сделаю второй выстрел во вторую ногу и сломаю тебе коленную чашечку. Это будет очень больно и навсегда. Тебе сразу отрежут ногу, если, конечно, ты останешься в живых.

Он достал пистолет.

— Не нужно, — взмолился бандит, — я скажу все, что вы хотите.

— Посмотрим, — Халид Джалил убрал оружие. — Сколько вас было человек?

— Восемь.

— Кто вас туда привел?

— Хромой Салим. Он лежит в соседней палате.

— Уже не лежит, — сообщил довольным голосом Халид Джалил, — он уже умер. У него были очень тяжелые раны.

Бандит дрожал от страха.

— Кто был в доме? Вы кого-нибудь там нашли?

— Никого. Дом был закрыт, и там никого не было.

— Ты в этом уверен?

— Да. Я сам был в доме. И когда вылезал, меня подстрелили.

— Вот почему нельзя лазить в чужие дома, — ласково сказал начальник полиции. — А вам не говорили, что это дом американского консула?

— Мы об этом знали.

— Что вам сказал хромой Салим? Зачем вы туда полезли? Вы кого-то искали?

— Нет, нет. Он сказал, что там могут быть деньги, которые американцы прячут в этом доме. Мы никого не искали, только деньги…

— Значит, он был более умным человеком, чем я о нем думал, — удовлетворенно произнес начальник полиции, — но он должен был вас предупредить, как вам себя вести. Ведь в доме консула могли оказаться посторонние люди.

— Он сказал, чтобы мы взяли деньги. А если кого-нибудь встретим, то не должны оставлять там живых свидетелей, которые смогут нас потом опознать.

— И вы никого не встретили? — уточнил начальник полиции.

— Никого. Дом был пустой. Я сам все проверил. И никаких денег там не было.

— Молодец, — удовлетворенно кивнул Халид Джалил, — ты спас свою ногу. Можешь считать, что тебе повезло. Только не болтай лишнего завтра утром, когда к тебе придут англичане. Если сумеешь отсюда выйти, то я тебя запомню.

Он повернулся и вышел из второй палаты. «Какой ловкий человек этот Жорж Брикар, — подумал начальник полиции. — Сначала он находит убежище в доме американского консула и прячет там свою машину, которую мы нигде не можем найти. А когда я посылаю туда грабителей, то оказывается, что в доме уже никого нет, а приехавший военный патруль расстреливает моих посланцев. Какой молодец этот Брикар, он заранее знает, что именно я буду делать. Нужно было и раньше повнимательнее присмотреться к этому типу. А сейчас он меня просто очень интересует…»

Начальник полиции вернулся в свой кабинет. На часах было около четырех. Он распорядился проверить, кто именно выезжал за последние несколько часов из города. Ему сразу доложили, что оцепление действует и ни одна машина не покидала города сегодня ночью. Халид Джалил удовлетворенно вздохнул. И, поднявшись, подошел к окну. Во дворе выстроилось несколько десятков полицейских машин. Некоторые из них были в таком состоянии, что их ставили под навес и пытались починить. Начальник полиции долго смотрел на эти машины. Затем вернулся к своему столу. Немного подумал и позвонил.

— Машины полиции или военной комендатуры тоже не выезжали из города? — уточнил он у начальника городской полиции.

— Только ваши машины, — доложил тот, — два автомобиля прошли северный участок еще в полночь.

— Какие номера? — сразу крикнул Халид Джалил.

— Не знаю. Но это были машины с вашими номерами. Мои люди знают ваши автомобили…

Халид Джалил бросил трубку. И заревел на весь коридор, вызывая своего помощника. Тот ворвался в кабинет, бледный от страха.

— Какие наши машины сегодня ушли на север? — спросил начальник полиции.

— Все в городе, — испуганно выдохнул помощник.

— Проверь все лично, — приказал Халид Джалил.

Еще через двадцать минут он уже знал, что все машины его управления были либо на дежурстве в городе, либо стояли во дворе. Ни одна из них не получала разрешение на выезд из города. Халид Джалил улыбнулся. Ему нравилось это затянувшееся противостояние. Кажется, он получил достойного соперника.

— Поднимите наши вертолеты, — приказал он, — и передайте мое распоряжение. Если на северной дороге будут обнаружены наши автомобили, сразу открывать огонь на поражение.

Он подумал, что у него еще есть время до утра, чтобы попытаться выиграть эту партию.

Глава 17

Две полицейские машины двигались по шоссе, направляясь на север. Они проехали мимо двух военных патрулей, и их никто даже не попытался остановить. В конце концов, у полицейских были свои заботы, у военных свои.

— Мы всю ночь будем прятаться, — пробормотал Кажгалиев, — лучше уж сразу вернуться в Багдад.

— Он спасает нам жизни, — строго оборвал его Сеидов, — как вам не стыдно.

— Если наш переводчик считает себя таким храбрым мужчиной, то мы можем остановить машину и выпустить его. Пусть добирается пешком до города, — предложила Алена.

Все трое улыбнулись. Эта ночь была самой запоминающейся в жизни каждого из них.

— Мы проедем еще немного, и потом вы пересядете в другую машину, — пояснил Брикар, оборачиваясь к ним, — а мне нужно обязательно вернуться в город, иначе потом меня начнут искать. Ваша встреча с аль-Рашиди состоится сегодня утром, на рассвете.

— А как мы вернемся в Басру? — уточнил Фархад.

— Этого я пока не знаю. Но, судя по всему, вам туда лучше не возвращаться. У вас появилось слишком много влиятельных врагов — от губернатора до начальника полиции. Будет лучше, если вы уедете сразу в Багдад. А ваши вещи привезут оставшиеся члены группы.

Брикар снова повернулся. Через некоторое время обе машины остановились, и француз вышел из автомобиля, очевидно решив кому-то позвонить. Только тогда Алена тихо спросила Сеидова:

— Ты не забыл, что среди оставшихся членов нашей делегации есть «чужой»?

— Пусть это теперь волнует других, — в сердцах ответил Фархад, — меня больше интересует судьба нашей заявки и возможность нашего успешного возвращения в Багдад, а потом и в Москву. А кто и на кого работает, меня не касается, — он посмотрел на свой палец и на пустое место, оставшееся от камня. Кольцо без камня выглядело как-то сиротливо. — Надеюсь, что там больше ничего нет, — пробормотал Сеидов.

— Напрасно ты устроил такой балаган в присутствии Брикара, — очень тихо произнесла Алена, — он явно не тот человек, за которого себя выдает. Я думаю, что он сотрудник французской разведки. Возможно, действительно связанный с аль-Рашиди. Ты не знаешь, что у французов свои особые связи с арабами и их разведками?

— Меня это не касается, — твердо заявил Сеидов, — я избавился от этого кольца и больше не позволю себя использовать. Даже если аль-Рашиди самый ужасный террорист в мире. Пусть они его ищут и убивают. Меня все это не должно касаться.

— Не так громко, — попросила она. — Тебе не стыдно? Разве можно так говорить?

— О чем вы спорите? — спросил Кажгельды, услышав их негромкий разговор.

— Куда нам лучше поехать, — ответила Алена, — вернуться в Басру или сразу уехать в Багдад.

— Этого я не знаю, — признался Кажгалиев, — но если мы сегодня утром увидимся с аль-Рашиди, то вполне можем спокойно возвращаться домой. Как вы думаете, мне разрешат сделать снимок с аль-Рашиди?

— Не разрешат, — ответил Сеидов.

— А наши телефоны, — вспомнил Кажгельды, — он забрал наши карточки? Ведь без них мы не сможем восстановить наши номера.

— Наверно, забрал, — ответила Алена, — он вообще производит впечатление человека, который никогда и ничего не забывает.

Брикар подошел к ним.

— Вы поедете дальше на военной машине, — показал он на подъехавший грузовик, — они отвезут вас в убежище. Там у озера есть небольшой домик в камышах. Вас там не найдут. А утром приедет сам аль-Рашиди, и вы решите, что вам лучше делать.

— Вы уверены, что он приедет? — уточнил Сеидов.

— Мы с ним говорили только что. Он будет у вас часам к семи.

Фархад вылез из салона, протянул руку журналисту:

— Вы сегодня нас дважды спасли. Не знаю, как вас благодарить.

— Это не меня, — рассмеялся Брикар, — поблагодарите аль-Рашиди, когда сегодня утром увидите его. Надеюсь, что мы с вами еще встретимся. И еще. Ваши номера телефонов. Я передам их утром вашей делегации. Можете их оттуда забрать. Сейчас вам лучше никуда не звонить со своих телефонов и даже не включать их.

Он пожал руки всем троим и даже поцеловал Алену в щеку, после чего галантно поклонился и, усевшись в полицейскую машину, поехал назад, в Басру. На военной машине, под брезентом, они выехали к озеру Эль-Химмир, вокруг которого были густые заросли камышей и заболоченные участки, куда никогда не входили посторонние. Старики рассказывали, что даже во времена Саддама эти проклятые места боялись посещать люди. Однажды здесь пропала целая рота солдат, и с тех пор сюда никто не ходил. Машина въехала в густой кустарник, закрывавший ее почти целиком.

— Как они здесь ориентируются? — недоуменно спросил Кажгалиев.

Через два километра машина остановилась. Водитель показал им на домик в зарослях камыша. Это был небольшой дом из глины. Они вылезли из машины, прошли по зыбкой почве. У дома их встретил пожилой человек. На вид ему было лет шестьдесят.

— Добрый день, — вежливо поздоровался Фархад.

— И вам доброго дня, — отозвался старик, — входите в дом. Вы можете поесть и отдохнуть. Меня предупредили о гостях, которые к нам приедут.

— У вас есть телефон? — спросил Фархад.

— Нет, — ответил старик, — здесь нет телефонов. Они не нужны. В этих камышах они не работают. Здесь негде устанавливать антенны и передающие устройства.

В доме было чисто и уютно. На столе лежали раскатанные лепешки — лаваши, сыр, помидоры, огурцы, зелень и куски отварной баранины, которую здесь так любили.

— Опять ужинать? — удивилась Алена. — В четыре часа утра? Нет, я больше не могу.

— Садитесь, — пригласил старик, — угощайтесь.

— Нельзя отказываться, — строго заметил Сеидов, — садитесь к столу. Не обязательно все есть, но мы обязаны проявить уважение к хозяину дома.

Они сели за стол. Старик поставил две большие бутылки местного вина. Скорее местной водки, которую делали из фиников.

— Извините за беспокойство, которое мы вам доставили, — вежливо сказал Фархад.

— Какое беспокойство? — удивился старик. — Я рыбак и живу на этом озере уже семьдесят лет. И привык подниматься рано, с утренней зарей. И хотя мои руки уже не так ловки, как раньше, я все еще считаюсь самым лучшим рыбаком в наших местах.

— Как вас зовут?

— Интигам. Я из Керкука. Мои предки были туркменами.

— Интигам означает месть по-азербайджански, — пояснил Фархад своим спутникам и, снова обращаясь к старику, спросил: — Почему вы переехали сюда?

— Это было еще восемьдесят лет назал. Нашу деревню уничтожили, а моя мать носила меня под сердцем. Она назвала меня Интигамом, чтобы я помнил о тех, кто уничтожил нашу деревню, и привезла меня сюда. Сначала в Басру, а когда я подрос, сюда. И вот уже семьдесят лет я живу среди этих камышей.

— Сколько вам лет? — удивился Кажгельды.

— Восемьдесят два, — улыбнулся старик, — но никто не догадывается, сколько мне лет на самом деле.

— А ваше имя сыграло какую-то роль в вашей судьбе? — не успокаивался Кажгельды.

— Конечно, — ответил старик, — поэтому я и живу здесь, в камышах. Когда мне исполнилось двадцать пять лет, я вернулся в Керкук, нашел главу племени, которое истребило нашу деревню, и зарезал его вот этой рукой. Я не мог поступить иначе, ведь мать дала мне такое имя.

— Какой кошмар, — произнесла Алена, когда Кажгельды перевел ей этот монолог.

Они вместе с переводчиком попробовали местной водки, и обоим понравилась эта настойка.

— Значит, вы из племени туркманов, — уточнил Фархад и перешел на азербайджанский язык. На самом деле живущие на севере туркманы были южными азербайджанцами, волею судеб оказавшимися разделенными со своими братьями в Иране и Азербайджане.

— Вы помните свой родной язык? — спросил Сеидов.

— Конечно, помню, — обрадовался старик. — Ты говоришь на нашем языке. Значит, ты тоже из туркман?

— Нет. Я родился в Баку. Но мы говорим на одном языке. Поэтому я вас понимаю. Это родной язык моего народа.

— Аллах послал мне радость в мои годы, — всплеснул руками Интигам, — значит, в других странах тоже живут люди моего племени?

— Они уже не племя, а многомиллионный народ, — пояснил Сеидов, — и есть целая страна. Кроме того, нас окружают соседи — турки, туркмены, узбеки, казахи, киргизы, татары, которые тоже говорят на понятном нам языке.

Старик радостно закивал головой и, поднявшись, вышел из дома.

— Что ты ему говорил? — спросила Алена.

— О родстве тюркских народов, — пояснил Фархад.

— Я начинаю подозревать, что ты отъявленный националист и религиозный фанатик, — пробормотала она, с трудом сдерживая улыбку.

— Ненавижу националистов, — сразу ответил Сеидов, — они разрушили нашу прежнюю страну, устроили бойню между азербайджанцами и армянами. Национализм всегда выражение чувства неполноценности нации. Я их просто презираю.

— Кажется, я задела твое больное место.

— Еще какое. Ты даже не можешь себе представить, насколько жалкими и подлыми методами пользуются националисты. Я искренне считаю, что люди, провозглашающие свою нацию лучше других, являются больными параноиками. В мире столько умных народов и наций, у которых нужно учиться. Англичане, французы, русские, немцы, итальянцы, японцы, китайцы, всех невозможно перечислить…

— И евреи как особая нация, — улыбнулась Алена.

— Да, — согласился Фархад, — по-настоящему особая нация. Я об этом часто думаю. Ни одному народу в истории не пришлось перенести столько страданий, сколько перенес еврейский народ. Ни один народ сознательно не уничтожали с такой ненавистью и злостью. И ведь не только в фашистской Германии. Еще за две тысячи лет до этого. И потом по всей Европе. Их сжигали на кострах, убивали, выгоняли, грабили. А сколько погромов было в царской России? У нас в Баку, где я вырос, не было ни одного еврейского погрома за всю историю города. И мы этим очень гордились. Может быть, другим народам нужно учиться у евреев умению выживать вопреки всему, умению верить в свои идеалы, даже тогда, когда верить невозможно, умению жить там, где нельзя выжить. Они сохранились в истории без своего государства и своей территории. Великие нации и народы растворились в глубине исторического прошлого, а они сохранились, вопреки всему. Я бы посылал туда людей из других стран, чтобы они учились этому секрету выживания.

— У тебя к ним особое отношение, — усмехнулась Алена, — а я думала, что ты их должен ненавидеть, — она показала на сломанное кольцо.

— Тогда я должен ненавидеть и вас, — заметил Фархад. — Ты знаешь, как мне было трудно в девяностые годы в Москве? Иногда я слышал за своей спиной обидные слова, а иногда мне прямо в лицо говорили, что слишком много «чернозадых» приехало в столицу. Такие вещи говорят до сих пор, но уже не мне, а моим племянникам или детям моих друзей. Так вот, я никогда не считал говоривших подобные слова придурков представителями русской нации. Нации, давшей миру Пушкина и Чайковского, Толстого и Чехова. Поэтому я всю жизнь презирал националистов и восторгался людьми, которые любят и уважают другие народы.

— Ты у нас космополит, — заметила Алена.

Кажгельды удивленно слушал их монолог. Он давно обратил внимание на их отношения. Иногда, забываясь, они переходили на «ты». Впрочем, это было не его дело. В конце концов, каждый начальник имеет право на красивую помощницу или секретаря, с которой можно говорить на «ты».

Старик вернулся в дом, принес целое блюдо свежей рыбы. Она была приготовлена по древнему методу, на углях.

— Попробуйте, — предложил им Интигам.

— Когда мы вернемся в Москву, я сяду на диету, — пробормотала Алена, пробуя рыбу.

— Я готовлю рыбу для аль-Рашиди, — неожиданно сказал старик, — он иногда у меня остается. Здесь тихо и спокойно, никто не сможет его найти.

После обильного позднего ужина или раннего завтрака старик пригласил их отдохнуть. Алене отвели место в небольшой комнате, где была одна кровать, а мужчинам предложили две кровати в другой комнате. Кажгельды прошел к своей кровати. От усталости он буквально шатался. Все были измучены до такой степени, что с радостью приняли предложение старика.

— Мы неправильно распределили комнаты, — пошутила Алена, — нам с тобой должны дать общую комнату, а нашему молодому переводчику мою.

— Тише, — одернул ее Сеидов, — как тебе не стыдно. Говори тише, он может услышать. Я уже не говорю, что подобным поведением мы оскорбим старика.

— Вот так всегда, — притворно вздохнула Алена, — нужно думать о стариках, детях, инвалидах, великих державах. Поэтому я и остаюсь одна, без мужа.

— По-моему, ты выпила много местной настойки, — заметил Сеидов, — учти, что это не обычная сорокаградусная водка, а семидесятиградусная настойка, которая в условиях жаркого климата действует как удар молотом.

— Тогда я лучше пойду спать, — кивнула она, направляясь в свою комнату.

— Сюда кто-нибудь приедет? — спросил Фархад, перед тем как раздеться. Он чувствовал, что должен немного отдохнуть, сказывалось напряжение последних дней и часов. Но он даже не мог предположить, что уже через несколько минут забудет и о своем отдыхе, и о возможном сне.

— Утром должен приехать наш друг, — сказал старик, — сам Юсуф аль-Рашиди. Он иногда сюда приезжает. Он знает, что здесь его никто не найдет. С одной стороны — озеро, где можно спрятать целую армию, а с другой — камыши, где столько разных тропинок. И кроме меня, никто их не знает, ведь достаточно сделать один шаг в сторону, и тебя навсегда заберет болото.

— Надеюсь, что сюда больше никто не придет, — пробормотал Сеидов.

Старик деликатно вышел из комнаты. Фархад стащил брюки, начал растегивать рубашку. Сегодня был такой безумный день. Кажется, его уже ничего не может удивить. Он даже не мог предположить, что в следующую минуту испытает самое большое удивление в своей жизни.

Уже раздевшийся Кажгельды смотрел на него с какой-то лукавой усмешкой. Затем спросил:

— Значит, утром мы все-таки увидим этого непобедимого героя, Болотного Джо?

— О ком ты говоришь? — не понял Фархад.

— О сыне вашего друга. Юсуфе аль-Рашиди.

— Наверно, увидим, — устало кивнул Сеидов, — но я точно не знаю. Меня больше волнуют итоги тендера. Получается, что мы оттуда сбежали.

— Мы можем туда вернуться, — сказал Кажгельды, — ведь у нас еще остается много времени.

— Никуда мы не вернемся, — вздохнул Сеидов. Ему не хотелось вспоминать, что среди оставшихся членов делегации мог быть тот самый «чужой», о котором ему говорила Алена. Интересно, кто это? Манана Гацерелия, о которой он думал? Вениамин Головацкий, такой общительный и болтливый, или Семен Резников, замкнутый и неразговорчивый? Кто из них мог оказаться «чужим»? Кажется, по логике шпионских романов, это должен быть человек, которого подозреваешь меньше всего. Тогда Резников. Он меньше подходит на роль агента, чем Головацкий или Гацерелия.

Фархад снял рубашку и повесил ее на стул. Резников больше подходит на роль агента, весело подумал он. Хотя почему Резников? Если это возможный сотрудник израильской разведки или хотя бы такой же агент «одноразового использования», каким был он сам, то они тогда должны были завербовать человека, который не вызывает вообще никаких подозрений. Самого Фархада Сеидова, ну это понятно. Кого еще в их группе? Наверно, другого мусульманина, чтобы никто не мог подумать. А единственный мусульманин в их делегации — это казах Кажгалиев. Он посмотрел в сторону молодого переводчика и еще раз улыбнулся.

Хорошо, что этот парень не носит такого странного кольца. Иначе было бы слишком очевидно. Двое мусульман в группе, и у обоих такие одинаковые кольца с черным агатом. Нет, конечно, Кажгельды не может быть никаким «чужим». Он для этого слишком молод. Но если подумать…

Сеидов тихо рассмеялся. Кажгалиев поднял голову.

— Что вы смеетесь? — спросил он.

— Ты никогда не носил кольца? — уточнил Фархад.

— Нет. Никогда. Вы спрашиваете о таком кольце, как у вас, которое вы разбили?

— И о таком тоже. И не носи. Тебе не подойдет. Ты, кажется, холостой?

— Да, — ответил Кажгельды, — я не женат. Но такого кольца у меня действительно нет. И, наверно, никогда не будет. Хотя все равно, напрасно вы его разбили.

— Почему напрасно? — машинально спросил Сеидов.

Кажгельды поднял голову и уже совсем другим голосом произнес:

— Я все время хочу передать вам привет от Андрея Андреевича. Вы меня понимаете?

Фархад ошеломленно раскрыл рот, пытаясь что-то сказать. Все, что угодно, но только не это. Неужели он так ошибался?

Глава 18

Полицейские вертолеты вылетели на поиски полицейских машин, которые искали на северной дороге. Халид Джалил смотрел на часы, ежеминутно ожидая поступающих сообщений. В пятом часу утра наконец нашли польского корреспондента. Он загнал машину в гараж и остался ночевать у вдовы бывшего начальника полиции, погибшего в Басре полтора года назад. Узнав об этом, Халид Джалил даже улыбнулся. Если его вдова будет встречаться с каким-нибудь иностранцем, то он не станет возражать, наблюдая за ними с того света. Хотя наверняка за свои грехи он попадет в ад, но, по его расчетам, там должна была собраться очень неплохая компания из его бывших подельников, соратников и подчиненных.

В шестом часу утра машины все еще не были найдены. Зато его осведомители сообщили о Жорже Брикаре, который всю ночь пьянствовал в американском баре. Были свидетели, которые видели, как он туда пришел в полночь и провел за столиком почти шесть часов кряду. Это сообщение разозлило начальника полиции. Всю ночь он гонялся за призраком французского журналиста, а тот, оказывается, сидел в этом баре. Хотя все знали, что Брикар любит проводить ночи таким образом, засиживаясь до утра. Халид Джалил приказал послать туда кого-нибудь из офицеров и допросить двух барменов. Если выяснится, что француз действительно провел там всю ночь, то тогда получается, что они шли по неверному следу и перестрелка у дома американского консула была роковой случайностью, которая иногда происходит.

В семь часов утра ему доложили, что бармены клятвенно заверили алиби Жоржа Брикара. Полицейские машины, на которых беглецы могли выехать из города, так и не были найдены. Начальник полиции смотрел на бежавшую минутную стрелку и понимал, что уже сегодня утром ему нужно будет отчитаться перед губернатором и сложить свои полномочия. Единственным выходом из этой ситуации было предательство. Банальное, обычное и примитивное предательство, которое могло его спасти.

В половине десятого утра, еще до того как губернатор покинул свой дом, направляясь к месту работы, Халид Джалил приехал к нему, чтобы доложить о результатах поисков. Губернатор обычно не принимал дома и не понял, почему начальник полиции решился на такой необычный поступок. Но он приказал провести гостя в свой кабинет, где и появился через несколько минут. Откуда ему было знать, что начиненный взрывчаткой полицейский автомобиль уже ждал его на стоянке, рядом с его машиной. Начальник полиции решил использовать свой последний шанс. Если ему удастся убедить губернатора Нувайри оставить его во главе местной полиции, то тогда и сам губернатор останется в своем кресле. В противном случае полицейская машина могла взорваться и унести с собой на тот свет и господина губернатора.

— Что случилось, Халид Джалил? Почему ты решил приехать ко мне домой? Ты думаешь, что у себя дома я буду более милосерден, чем в своем рабочем кабинете? — усмехаясь, спросил Нувайри.

— Нет, господин губернатор. Я полагаю, что вы имеете право гневаться на всю нашу полицию, — наклонил голову Халид Джалил, — мы всю ночь искали пропавших гостей, проверили даже охраняемый северный квартал, где живут дипломаты и наши американские друзья, проверили все подозрительные дома и кварталы, но нигде не нашли исчезнувших беглецов. Возможно, их уже нет в живых. Но мы продолжаем наши поиски.

— И ты посмел явиться ко мне домой с таким сообщением? — спросил Нувайри. — Ты понимаешь, что сегодняшний твой доклад — это последний доклад на твоем посту? Теперь ты будешь работать охранником на бензоколонке. Или сторожем в продуктовой лавке своих родственников. Как ты посмел сюда прийти?

— Мною двигало чувство долга, — ответил начальник полиции, — и чувство благодарности, которую я испытываю к вам за то безграничное доверие, которым вы меня награждали все это время.

— Не болтай глупостей. Какое чувство долга? Что ты говоришь?

— Сегодня ночью мы раскрыли заговор, направленный против нашего любимого губернатора, — доложил Халид Джалил, — и я считал своим долгом лично явиться к вам и доложить обо всем.

— Какой заговор? Что ты говоришь?

— Сегодня утром террористы предпримут нападение на вашу машину, — сообщил начальник полиции, — у нас есть точные сведения, что за этим нападением стоят высокопоставленные чиновники из вашей администрации.

— Они не посмеют, — расплылся в улыбке Нувайри, — у нас нет таких храбрецов. Только аль-Рашиди мог бы бросить мне вызов, но он, как крыса, прячется от моего гнева где-то в Африке или в Юго-Восточной Азии. У нас нет таких смелых людей, Халид Джалил, разве ты этого еще не понял?

— Тогда давайте поедем на работу в моей машине, — хладнокровно предложил начальник полиции, — а ваша пусть поедет без вас. И мы посмотрим, чем все это закончится.

— Ты думаешь, что я испугался? Я поеду в своей машине, и никто не посмеет на меня напасть. Меня охраняет полиция и американцы.

— Я прошу вас поверить мне в последний раз, — угрюмо сказал Халид Джалил, — и если я окажусь не прав, вы меня можете выгнать, как паршивую собаку. Я всего лишь пытаюсь сохранить вам жизнь для нашего народа.

Губернатор посмотрел на начальника полиции. В его глазах мелькнул огонек сомнения. И понимания ситуации…

— Кто стоит за этими высокопоставленными чиновниками? Ты можешь назвать мне имя их главного заводилы?

По-арабски это звучало как «главного бунтовщика». Начальник полиции состроил обиженную физиономию.

— Пока мы можем только предполагать. Но вы сами можете все проверить, если отправитесь на работу в моей машине.

— Значит, ты уже знаешь, кто этот человек. Назови мне его имя, — потребовал Нувайри.

— Вы его тоже знаете, уважаемый господин губернатор. Ведь ему выгодна ваша смерть более, чем всем остальным.

Губернатор прикусил губу от бешенства. Но промолчал. Он был хитрым и умным человеком, иначе не смог бы продержаться столько времени на таких должностях. Он все правильно понял. И уже не стал возражать, когда начальник полиции предложил ему свою машину.

Они проехали дальней дорогой, подъехали к резиденции. Увидели колонну, которая двигалась к ним. Впереди шла полицейская машина, за ней автомобиль губернатора, и замыкал колонну бронетранспортер охраны. Увидев эти машины, губернатор улыбнулся и, повернувшись к своему начальнику полиции, сказал с удовлетворением:

— Как видишь, ты ошибся, Халид Джалил. Никто не посмеет на меня напасть в этом городе. И никто из высокопоставленных чиновников не…

Он не договорил. Страшный взрыв потряс все вокруг. Он был такой силы, что взлетели уличные фонари и мусорные баки, стоявшие на другой стороне улицы. На стекло их автомобиля посыпались куски штукатурки, и упала чья-то оторванная человеческая рука. Губернатор от ужаса не мог произнести ни слова. Он только смотрел в ту сторону, где была его машина, разорванная на куски. Рядом было то, что осталось от полицейской машины. Вокруг стонали раненые.

— Теперь вы мне поверили? — очень спокойно и тихо спросил начальник полиции.

Нувайри открыл рот, чтобы ответить, но не смог, настолько его потрясло происшедшее. Он только замычал в ответ, глядя на остатки своего автомобиля. Он вдруг осознал, насколько близок был к смерти.

Ему стало плохо. Поднялось давление. Халид Джалил повез его в находившуюся рядом больницу, где губернатору сделали укол. По телевизору уже передали официальное сообщение о смерти губернатора Хальдуна Нувайри и обращение к народу его преемника Абида ибн Тагриберди.

Нувайри был в машине начальника полиции, когда, возвращаясь в свою резиденцию, слушал первые приказы исполняющего обязанности губернатора провинции, сжимая кулаки от ненависти. Теперь он точно знал, кто именно стоит за этим взрывом. Теперь он не сомневался, что его заместитель был замешан в нескольких подобных нападениях на людей губернатора. Теперь он вынашивал планы мести, убежденный, что сумеет наказать негодяя, осмелившегося покуситься на его место.

По предложению начальника полиции они вошли в резиденцию губернатора через черный вход, мимо стоявших там офицеров полиции. Поднялись на второй этаж, проходя в приемную нового губернатора, который уже успел заменить прежнего помощника на своего личного помощника. Нувайри вошел в кабинет, убежденный, что поразит негодяя одним своим взглядом. Но, увидев сидевшего в его кресле бывшего вице-губернатора, задохнулся от бешенства, не веря собственным глазам.

— Ты, ты… — закричал он, глядя ненавидящими глазами на своего преемника, — ты осмелился занять мое место, устроить это покушение. Ты мерзский червяк, слуга и прислужник иблиса, ты осмелился сесть в мое кресло!..

Иблисом называли сатану. Нувайри почувствовал, что задыхается от гнева. Он показал пальцем на вице-губернатора и повернулся к начальнику полиции.

— Пристрели его! — закричал он.

Халид Джалил достал пистолет. Стоявший перед ним ибн Тагриберди пошатнулся от ужаса. Начальник полиции смотрел на обоих и ухмылялся. Их жизни были в его руках. Это было необычное, но приятное ощущение.

— Стреляй! — крикнул Нувайри.

— Подумай! — закричал ему ибн Тагриберди.

Пистолет в руках начальника полиции дрогнул. Он должен был выбирать. Пристрелить вице-губернатора, который стоял перед ним, заслужив благодарность со стороны Нувайри. Или выстрелить в губернатора, сделав его преемника своим вечным должником. Нужно было выбирать.

Оба чиновника посмотрели на него. Они вдруг оба осознали, что их жизни находятся в руках этого полицейского, которого они оба презирали. И самое печальное, что он знал об этом. Но он должен был выбирать. И он вспомнил про награду. Один пообещал ему шесть с четвертью, другой двенадцать с половиной. Разница была ровно в два раза. Губернатор не простит ему унижения, а вице-губернатор будет всегда зависеть только от него. Пистолет повернулся в сторону Нувайри.

— Быстрее! — крикнул ибн Тагриберди.

— Нет! — попытался возразить губернатор.

И в этот момент прозвучал выстрел. Губернатор рухнул как подкошенный. Но он был еще жив. И пытался что-то сказать. Халид Джалил поднял руку и выстрелил во второй раз, хладнокровно добив господина Хальдуна Нувайри. Затем взглянул на бывшего вице-губернатора, ставшего по-настоящему исполняющим обязанности губернатора.

— Он погиб при взрыве машины, — сказал начальник полиции, — как жаль, он был хорошим губернатором.

— Да, — лицемерно согласился ибн Тагриберди, не глядя на погибшего, — он был хорошим руководителем. Надеюсь, что ты будешь достойным вице-губернатором, когда я тебя назначу на эту должность.

Они перешагнули через убитого, выходя в приемную. Нужно было обсудить еще много вопросов. И прежде всего доложить вице-премьеру о происшедшем несчастье. Ведь сегодня надо было объявлять о подведении итогов тендера. В два часа дня вице-премьер должен был объявить решение государственной комиссии, и никто не сомневался, каким именно оно будет.

Начальник полиции приказал забрать тело погибшего губернатора. Необходимо было обработать труп таким образом, чтобы все убедились в гибели несчастного от разрыва бомбы. Исполняющий обязанности губернатора ибн Тагриберди поспешил доложить о случившемся вице-премьеру.

Несмотря на печальную новость, итоги тендера решено было огласить в два часа дня, а траурную церемонию по погибшему губернатору провести в четыре часа дня. По мусульманским обычаям тело покойного следовало предать земле до заката солнца. Полицейские эксперты-патологоанатомы готовы были вынести заключение о смерти губернатора до того момента, пока начнется церемония прощания с покойным. Из Багдада передали соболезнования премьера и президента страны.

В полдень начальник полиции Халид Джалил приказал оцепить здание резиденции двойным кольцом полицейского охранения, чтобы гарантировать безопасность всех гостей. Комендант подтянул к резиденции несколько единиц бронетехники, подняли в воздух вертолеты.

Именно в этот момент ему позвонили из Багдада. Это был заместитель министра внутренних дел страны, генерал, который лично представлял назначенного Халида Джалила личному составу полицейского управления провинции. Он был взбешен.

— Что у вас там происходит? Вчера украли трех приехавших гостей, сегодня убивают губернатора. А твои люди всю ночь ездили и устраивали перестрелки в центре города. Может, в Басре уже нет полиции и каждый делает что захочет?

— Мы пытались выйти на Юсуфа аль-Рашиди, — попытался доложить начальник полиции.

— Не смей ничего предпринимать без согласования с нами! — крикнул ему заместитель министра. — Своими глупыми действиями ты сорвал операцию по уничтожению аль-Рашиди. Не смей больше ничего делать. Наши американские друзья просто в ярости. Ничего не делай, они все сделают за тебя.

— Я все понял, господин генерал, — испуганно произнес Халид Джалил, — я не знал, что этим вопросом занимаются и американцы. Нас торопил Нувайри, он был кровным врагом аль-Рашиди.

— Губернатор Нувайри уже на том свете. Он подождет там своего кровного врага, и они скоро встретятся. Только ты не занимайся самодеятельностью. И ничего больше не предпринимай. Как только объявят итоги тендера, ты должен обеспечить охрану всех делегаций. Чтобы они могли спокойно вылететь в Багдад. Больше от тебя ничего не требуется. Аль-Рашиди уничтожат американцы. Ты все понял?

— Все, господин генерал, — ответил начальник полиции.

Теперь все понятно, подумал он, положив трубку. Очевидно, Жорж Брикар был американским агентом. У него было двойное гражданство. Франции и Соединенных Штатов. И, конечно, он должен был войти в доверие к аль-Рашиди, а в решающий момент навести на него американские ракеты или английский спецназ. Но в последнее время американцы перестали доверять спецназу. И своему, и иностранному. Как можно арестовать человека, который не боится смерти? Как можно заставить сдаться такого фанатика? Ведь он, погибая, уносит на тот свет жизни многих солдат, посланных взять его живым. Поэтому было принято принципиальное решение отказаться от подобных попыток, беречь солдат и офицеров, не пытаться брать лидеров террористов живыми. Высокоточные и самонаводящиеся ракеты были идеальным средством решения всех проблем. И поэтому американцы все чаще и чаще использовали именно это оружие, предпочитая его всем остальным методам. Откуда Халид Джалил мог знать, каковы будут итоги тендера на добычу нефти в южных районах провинции. Он не мог даже предположить, чем закончится этот день.

Глава 19

Когда Кажгельды произнес слова пароля, Сеидову показалось, что он ослышался. Неужели подобное было возможно! И молодой человек, которого они подозревали менее других, оказался тем самым «чужим», который информировал израильскую военную разведку обо всех передвижениях делегации. Неужели это был Кажгалиев! Но как искусно он маскировался. Теперь понятно, почему он решил сбежать вместе с ними. Он постоянно ждал, когда объявится Юсуф аль-Рашиди. Его главная цель была все время быть рядом, и он терпеливо ждал, когда наконец увидит этого террориста.

— Ты работаешь на…

— Как и вы, — усмехнулся Кажгалиев, — в наше время деньги самое важное. Деньги и политическое влияние. Израильтяне дают и то, и другое. К тому же я не изменяю своей стране, я всего лишь помогаю представителям другой страны выйти на известного террориста, которого они хотят уничтожить. Как только здесь окажется Юсуф аль-Рашиди, мы можем спокойно отсюда уезжать. Американские десантники оцепят это место, сожгут к чертовой матери все камыши и кустарники и схватят своего главного врага. А мы еще получим двадцать пять миллионов долларов за голову этого араба.

— Деньги, — прошептал потрясенный Сеидов, — вот что тебе важнее всего. Вы другое поколение. Вас воспитывали в уважении к Золотому тельцу. Во имя денег вы готовы на все.

— А вы не готовы? А все остальные не готовы? Мне даже странно это слышать от такого человека, как вы. Деньги — это свобода. Это возможность выбора собственной жизни. Это лицензия на счастье. И если я могу получить огромную сумму денег за человека, который виновен в убийствах тысяч людей, почему я должен от этого отказаться? Во имя моральных принципов? Но именно моральные принципы должны подтолкнуть меня к разоблачению таких негодяев, как аль-Рашиди. Во имя своей страны? Но я стал российским гражданином, а он воюет и против моей страны. Во имя чего я должен отказываться от таких денег? Раньше давали золотые зведочки героев, присваивали высокие воинские звания и обеспечивали Героев на всю жизнь, давая им квартиры, дачи, машины и другие льготы. А сейчас дают деньгами. Все честно и справедливо.

— Ты еще так молод, — с горечью произнес Фархад, — и уже сейчас считаешь, что деньги могут сделать из тебя счастливого человека.

— Конечно, могут. Это эквивалент счастья. Чем больше денег, тем больше у меня свободы, личного времени и счастья. Я могу купить себе счастье. Хороший дом, отличную машину, прекрасную жену, здоровых детей. Двадцать пять миллионов долларов я не смогу получить за тысячу лет своей усердной работы переводчиком. Тогда почему я должен сидеть и ждать, пока меня сделают заведующим отделом и захотят немного повысить зарплату. Не лучше ли получить все сразу?

— Я должен был догадаться, — сказал Сеидов, — все твои рассуждения о деньгах должны были меня насторожить. Но я считал тебя молодым и глупым, а ты, оказывается, немолодой и жадный.

— Я молодой и умный, — усмехнулся Кажгельды, — я уже столько дней жду, когда наконец здесь появится Юсуф аль-Рашиди, чтобы сдать его наконец американцам или израильтянам, получить свои деньги и навсегда покончить со своей работой «обслуживающего персонала». Знаете, как унизительно быть переводчиком при дураках? Иногда понимаешь, что ты знаешь гораздо больше их. Владеешь иностранными языками, знаешь историю, географию, литературу. А вынужден переводить мычание очередного придурка, который не знает ничего и по блату попал на ту или иную должность. Или одного из наших современных бизнесменов, которого не успели отстрелить в девяностые и который теперь искренне считает, что он настоящий бизнесмен и коммерсант, забывая, что был и остался жуликом и спекулянтом.

— И ты думаешь, что сможешь выдать аль-Рашиди и на этом заработать деньги?

— Я уже это сделал, — усмехнулся Кажгалиев, — насколько я понял, аль-Рашиди появится здесь сегодня утром. Значит, он уже обречен. Его никто не сможет спасти, даже вы. Как только он здесь появится, его возьмут.

— Каким образом? — не понял Фархад. — У тебя нет передатчика или телефона. Как они тебя найдут?

— Я уже звонил по своему телефону и предупредил их о возможном появлении Юсуфа, — сообщил Кажгельды, — теперь остается ждать.

— Но как ты мог позвонить, если мы вытащили и сдали свои платы Брикару?

— У меня телефон с двумя номерами, — пояснил Кажгалиев, — поэтому, отдав одну плату Брикару, я сохранил другую.

— Здесь плохо ловят телефоны, — напомнил Сеидов, — поэтому твой план обречен. Ты не сможешь дозвониться, когда здесь появится аль-Рашиди.

— Я уже сообщил, что он приедет утром. И постараюсь позвонить еще раз, когда он появится.

— Предположим, что тебе удастся отсюда позвонить. Предположим, что ты даже сумеешь связаться со своими хозяевами. Но в этих камышах нас никто не найдет. Даже если они вызовут сюда сто вертолетов. Они будут искать весь день.

— Не будут, — радостно ответил Кажгалиев, — они сразу найдут нас, точно установив, где именно мы находимся.

Сеидов хотел возразить, хотел что-то сказать, но вспомнил про свое разбитое кольцо. И взглянул на руки переводчика. На его пальцах не было никаких колец.

— Каким образом они нас найдут? — спросил Фархад. — По твоему телефону? Но это глупо. Пока они будут искать, аль-Рашиди отсюда уедет, и они просто не успеют сюда прилететь.

— Они будут точно знать, где мы находимся. С точностью до одного метра, — счастливо заявил Кажгельды. — Неужели вы не понимаете, что это наш уникальный шанс. Мы станем миллионерами, сумеем помочь найти террориста и вернемся в Москву почти героями.

— Почти не считается. Мы вернемся подонками, которые из-за денег подставили другого человека.

— Лучше скажите — помогли обезвредить опасного террориста и получили за это полагающееся нам вознаграждение.

Фархад нервно мотнул головой. Заснуть он уже не мог. Слова Кажгалиева были для него настоящим откровением.

— Но каким образом они нас найдут? — нервно повторил Сеидов. — Я сломал свое кольцо, и они теперь не смогут нас засечь. Никак не смогут, Кажгельды.

Переводчик улыбнулся. У него было такое счастливое и детское лицо одновременно. Словно он выиграл в лотерею дорогую машину.

— Кольцо было не только у вас, — сообщил он, — мы все равно не сможем отсюда уехать без другой машины. А телефон есть только у меня. И никого предупредить вы тоже не сможете, хотя бы потому, что просто не знаете, куда звонить.

— Какое кольцо? — спросил Фархад. — Покажи мне свое кольцо.

— Оно у меня, — явно наслаждаясь ситуацией, сказал Кажгалиев, — и поэтому они смогут нас спокойно засечь.

— Вы молодой негодяй, — вырвалось у Сеидова, — неужели вы не понимаете, что именно вы делаете? Я еще понимаю, если бы вы выполняли какое-то задание из идеологических или патриотических побуждений. А ради денег… Это так противно, — от возмущения он переходил то на «вы», то на «ты», сам не замечая этих переходов.

— Мне полагается вознаграждение, — упрямо повторил Кажгалиев, — и я не понимаю, почему вы ругаетесь. Я никого не предавал, никого не обманывал. Я только жду, когда здесь появится террорист, которого ищут сразу много стран. И хочу помочь его задержать. Что плохого я делаю? И вообще почему вы меня ругаете?

— Черт возьми. Как объяснить человеку, что он делает подлость, если он искренне верит, что не делает ничего плохого. Я никогда не был согласен с методами аль-Рашиди. Я считаю убийство любого человека аморальным. Но я не хотел, чтобы меня использовали для поисков аль-Рашиди. Я не наживка и не сыр в мышеловке.

— А я согласен быть сыром, — ответил Кажгельды, — и наживкой тоже согласен. Не вижу в этом ничего обидного. Зато аль-Рашиди будет мышкой или рыбкой, которую подцепят опытные рыболовы.

— Я этого не допущу, — вскочил со своей кровати Сеидов, — я позову старика, пусть свяжется с ними и сообщит о том, что аль-Рашиди ждет здесь засада.

— Это будет самая большая глупость с вашей стороны. Старик же сказал вам, что здесь нет телефонов. А даже те, которые есть, здесь не ловят. Что вы сделаете? Будете кричать, чтобы сюда никто не приехал? Глупо и смешно. Я ведь казах, я понимаю не только арабский, но и ваш азербайджанский язык, когда вы разговаривали с хозяином нашего дома.

— Нет, вы не казах. Они благородные, честные и порядочные люди, — разозлился Фархад, — а вы типичный предатель, у которого не может быть национальной идентичности.

Он вскочил и побежал в другую комнату, где уже легла спать Алена. Сеидов вбежал к ней в комнату, бросаясь к ее кровати. Она сразу открыла глаза.

— Я не думала, что ты такой неистовый, — улыбнулась Алена.

— Хватит притворяться, — разозлился Сеидов, — ты с самого начала знала, кто у нас в группе «чужой», но делала вид, что пытаешься разобраться и найти его.

— Ты узнал, кто из наших передавал информацию? — Она привстала.

— У меня такое ощущение, что я попал в гадюшник, — пробормотал он, — ни одного приличного человека, только предатели и оборотни. Как тебе не стыдно! Ты тоже знала о Кажгалиеве?

— Что ты говоришь? — искренне удивилась она. — Наш Кажгельды?

— Он сам мне об этом сказал. У него телефон с двумя картами памяти. Он уже позвонил и предупредил, что сегодня утром к нам приедет или прилетит Юсуф аль-Рашиди. Можешь себе представить, какой мерзавец.

— Откуда ты знаешь?

— Он сам мне обо всем рассказал. И теперь он ждет, когда здесь появится сначала аль-Рашиди, а потом американские десантники.

Она села в кровати, не обращая внимания на упавшую простыню. У нее были красивые упругие груди никогда не рожавшей женщины.

— Он передал сообщение, — задумчиво сказала она, — значит, он предупредил их о возможном появлении здесь Юсуфа аль-Рашиди.

— Конечно, предупредил, — сказал Кажгалиев, входя в комнату. Он уже успел надеть брюки и рубашку.

Алена натянула на себя простыню.

— Не нужно прятаться, — добродушно предложил Кажгельды, — уже вся группа знает, что вы любовники и часто, забываясь, переходите на «ты». Я на вас не смотрю, можете одеться.

Он отвернулся. Алена протянула руку, надела блузку, быстро спрыгнула с кровати и нашла свою юбку.

— Тоже мне секрет Полишинеля, — весело продолжал Кажгалиев, — я не совсем понимаю, почему вы так волнуетесь. Вы оба не являетесь теми людьми, за которых себя выдаете. Наш уважаемый Фархад Алиевич согласился помочь в поисках опасного террориста и дал разрешение надеть на него это кольцо. Можно сказать, что его «окольцевали». А вчера вечером он вдруг уходит на кухню и ломает это кольцо. Представляю, как ему было сложно его сломать. Но он забыл о главной заповеди любой разведки. Иметь всегда страховочный вариант. Таким страховочным вариантом российской разведки была наша уважаемая госпожа Сизых, а страховочным вариантом другой разведки был я. Только, в отличие от госпожи Сизых, я не мог так близко сойтись с господином Сеидовым.

Фархад развернулся и ударил его по лицу.

— Не смейте говорить гадости в моем присутствии! Вы… ты… непорядочный человек.

— Ну зачем сразу драться, — нахмурился Кажгельды, — я, между прочим, имею звание кандидата в мастера спорта по боксу. Несмотря на свою внешне субтильную фигуру. И если мы начнем драку, то боюсь, что господин Сеидов проиграет. Поэтому давайте без глупостей. Вы все равно уже ничего не успеете сделать. Пять часов утра. К семи или восьми здесь появится аль-Рашиди. Его быстро арестуют, а мы отсюда спокойно уедем.

— А старик? — свистящим шепотом спросил Сеидов.

— Его либо убьют, если он будет сопротивляться, либо просто отпустят, если он будет нормально себя вести, — пожал плечами Кажгельды. — Честно говоря, об этом старике я думаю меньше всего.

— Вы у него в доме, — напомнил Фархад.

— Я слышал вашу проникновенную речь на пресс-конференции, — поморщился Кажгалиев, — очень зажигательно, эмоционально сильно. Произвело приятное впечатление на всех арабов, которые там были. Но боюсь, что американцев вы только разозлили, и теперь тендер мы гарантированно проиграли.

— Это не вам решать! — крикнул Сеидов.

— Вас послали сюда с конкретной миссией, — спокойно продолжал Кажгалиев, — вы должны были провести переговоры по южным нефтяным участкам и найти аль-Рашиди. Переговоры мы провели, нашу делегацию сюда пустили. А вы не задавали себе вопрос: как вообще мы здесь оказались? И почему вас так срочно сделали вице-президентом компании и послали во главе делегации? Все из-за этого кольца, которое вы вчера так глупо и нерасчетливо уничтожили. Ваша главная задача была не переговоры, а поиски Юсуфа аль-Рашиди. Именно поэтому вас послали в эту командировку. И все ждали от вас конкретного результата. Американцы согласились на ваш приезд, ожидая, что вы сможете выйти на аль-Рашиди. Израильтяне просто подставили вас, а российская разведка согласилась с этой операцией, тоже рассчитывая, что вы выведете их на аль-Рашиди. Все ждали от вас конкретного результата, ради этого даже госпожа Сизых полезла к вам в постель. Только не нужно опять бить меня по морде, это правда, и вы оба об этом знаете.

Фархад взглянул на Алену. Она спокойно выдержала его взгляд, не отвела глаз. Но ничего не сказала, никак не прокомментировав слова Кажгельды.

— Пойдемте в большую комнату, — предложил Кажгалиев, — и давайте без глупых эмоций. У нас не так много времени.

Они прошли в комнату. Сели на стулья. Алена устало смотрела на обоих мужчин. Молчание становилось невыносимым.

— Но каким образом они нас найдут, — не выдержал Фархад, — ведь у вас нет такого кольца?

— Какой вы наивный человек, — улыбнулся Кажгалиев. — Вообще-то, я не должен вам говорить, но учитывая, что именно благодаря вам я через два часа стану миллионером, я вам скажу. Или, точнее, покажу.

Он растегнул рубашку, поднимая левую руку и показывая свой бок. Под мышкой был виден аккуратный шрам.

— Фирменное израильское изобретение для агентов, которых посылают на чужую территорию, — ухмыльнулся Кажгельды, отпуская руку, — вам внедряют передатчик под левую руку. Вас могут обыскивать, проверять на металлоискателе, даже раздеть. Ничего не найдут. Передатчик сделан из особых сплавов без применения металлов. Почти без применения. И его невозможно обнаружить. Но зато он может передавать сигналы на расстояние больше пятисот километров, то есть практически покрывает всю территорию. Это мое кольцо, уважаемый Фархад Алиевич, которое, в отличие от вас, я не могу сломать или вытащить. И мой аппарат работает в непрерывном режиме. Между прочим, есть и последнее достижение науки. Небольшой передатчик, который глотают, когда идут на задание. Но это для одноразового использования и только на время. Иначе он выйдет через ваш желудок. Поэтому подобный метод хорош только на несколько часов, если, конечно, вам не дадут слабительного.

— Откуда вы все знаете? — спросил Сеидов.

— Специально интересовался, — пояснил Кажгельды, — это же интересно. Сидите спокойно, я думаю, что скоро к нам пожалуют гости. Только не нужно говорить ничего лишнего, иначе эти террористы убьют нас всех троих. Поэтому молчание и в ваших интересах.

Фархад встал и прошелся по комнате. Посмотрел на обоих молодых людей, сидевших за столом. Неужели Кажгельды действительно занимался боксом и имеет разряд? Тогда с ним действительно не справиться. Что ему делать? С одной стороны, все, что говорит Кажгалиев, правда. Юсуф аль-Рашиди опасный террорист, и его ищут по всему миру. Он виновен в гибели сотен и тысяч людей. Но с другой стороны… он сын его друга. Человек, чью семью уничтожила американская ракета. Человек, который мечтал стать ученым и заниматься чистой наукой, а стал главой террористов и мстителем за свой народ и свою семью. Как быть? Молча ждать развития ситуации? Он посмотрел на сломанное кольцо.

— А почему вы думаете, что сюда прибудет американский спецназ? — неожиданно спросила Алена, обращаясь к Кажгельды.

— Как иначе они смогут его взять? У него может быть охрана, — пояснил Кажгалиев.

— Не понимаю, зачем им его арестовывать, — сказала Алена, — они уже давно никого не арестовывают. Очевидно, вы этого просто не знали. Они устанавливают точное местонахождение нужного лица и посылают туда ракету. С очень большой точностью попадания. До пяти метров. И я почему-то думаю, что они поступят так же и в этом случае. Во-первых, это будет экономия двадцати пяти миллионов; а во-вторых, гарантированное уничтожение аль-Рашиди и всех, кто мог бы рассказать об этой операции.

— Что вы такое говорите? — разволновался Кажгалиев. — Им нужно узнать все его секреты. Может, они хотят узнать, где найти бен Ладена.

— Они хотят прежде всего уничтожить аль-Рашиди, — упрямо возразила Алена.

— Вы с ума сошли, — растерянно произнес Кажгалиев.

Он так разволновался, что не заметил, как Сеидов оказался рядом с ним. Короткий взмах рукой, удар бутылкой по голове, и Кажгельды упал на пол. Алена вздрогнула, но сумела не крикнуть.

— Вот так, — удовлетворенно произнес Фархад, — а теперь будем думать, как нам поступить дальше.

Глава 20

За полчаса до назначенного времени к резиденции губернатора начали подъезжать машины. Вице-премьер был в мрачном настроении, он должен будет объяснить в Багдаде, каким образом погиб губернатор Нувайри. Но сегодня предстояло объявить итоги тендера. Всем было понятно с самого начала, что победитель может быть только один. Это американская компания «Эксон мобил». Ее представители принимали поздравления, не скрывая торжества.

В соседней комнате уже готовили шампанское. Эксперт комиссии профессор Сайрус Бантинг уже был среди гостей. Вице-премьер взглянул на часы. Через десять минут он объявит об итогах тендера и рассмотрения всех заявок. Он увидел, как в зал вошла российская делегация, и нахмурился. Они были не в полном составе, ведь с ними не было их пропавшего руководителя.

К нему подошел исполняющий обязанности губернатора Абид ибн Тагриберди. Он, кажется, совсем не переживал по поводу смерти своего бывшего руководителя. Даже, наоборот, был весел и шутил, хотя в четыре часа нужно было отправляться к дому губернатора, откуда должны были вынести уже обмытое и завернутое в белый саван тело губернатора. Или, вернее, то, что от него осталось.

— Мы готовы, — сообщил ибн Тагриберди, — через десять минут можете начинать.

— Хорошо, — недовольно кивнул вице-премьер, — но давайте проведем церемонию достаточно скромно. У нас сегодня траурный день, не забывайте об этом.

— Конечно, — не скрывая своей радости, кивнул ибн Тагриберди.

В этот момент вице-премьера позвали к телефону. Это был премьер-министр. Вице-премьер прошел в другую комнату и взял трубку телефона правительственной связи:

— Я вас слушаю, господин премьер.

— Вы знаете, что сегодня утром американцы провели специальную операцию по уничтожению Юсуфа аль-Рашиди? — спросил премьер.

— Нет, — ответил ошеломленный вице-премьер, — я ничего об этом не знаю. У нас погиб губернатор Нувайри.

— Наверно, это судьба. Они так ненавидели друг друга. Теперь они оба на небесах.

— Откуда получено сообщение о смерти аль-Рашиди?

— Из надежных источников. Мне звонил сам генерал Брэдли. У него есть снимки со спутников. И самое важное, что факт гибели аль-Рашиди подтвердила российская разведка. Мне кажется, что это была их совместная акция. Как бы там ни было, аль-Рашиди мертв.

— Мы можем передать это сообщение?

— Да. Можете передать, что это была месть с нашей стороны за убийство губернатора Нувайри.

— Я все понял. Сейчас я объявлю.

— И еще, — добавил премьер, — ваш тендер… Мы договорились с американцами. Нужно объявить, что из-за сложных географических и политических причин было решено разделить концессию на две равные части, чтобы там совместно работали американцы и русские. Вы меня слышите?

— Но наша комиссия выбрала «Эксон мобил», — ошеломленно произнес вице-премьер.

— А теперь объявите, что они будут работать совместно. С российской компанией «Южнефтегазпром». Вы меня поняли?

— Американцы подадут протест. Документы подписал сам Бантинг.

— С ними поговорит генерал Брэдли. Ваша задача — объявить о совместной разработке. Потом посмотрим. Американцы считают, что немного позже можно будет аннулировать итоги этого тендера. Найти подходящие причины и аннулировать. Но сейчас нужно объявить именно о совместной разработке.

— Я все понял, — сказал вице-премьер. Он попрощался и осторожно положил трубку.

Он вернулся в зал как раз в тот момент, когда туда под гул изумленных голосов входили Фархад Сеидов и Алена Сизых. Они присоединились к членам делегации. Начальник полиции изумленно посмотрел на этих двоих. Откуда они появились? Неужели из преисподней, подумал Халид Джалил.

Он даже не мог предположить, что именно произошло за последние несколько часов. В камышах у озера Фархад Сеидов ударил бутылкой по голове своего переводчика. Он понимал, что необходимо торопиться. Достав его телефон, он разбудил старика и объяснил ему, как важно успеть предупредить аль-Рашиди о невозможности встречи. Старик все понял. Он повел их к местному селу, которое находилось в двенадцати километрах от дома. Два километра они прошли пешком. Пришлось тащить на себе потерявшего сознание Кажгельды, и этот путь занял довольно много времени. Затем они сели в лодку, чтобы пересечь озеро и оказаться на другой стороне. Все попытки Фархада дозвониться были безуспешными. Он звонил Брикару и просил передать аль-Рашиди, что нельзя появляться на озере. Но все было тщетно. Французский журналист отвечал, что не может так быстро связаться с аль-Рашиди. Минутная стрелка стремительно огибала круг за кругом. Ровно в семь часов утра над домами послышался шум ракет. Алена криво усмехнулась. Все было так, как она и предполагала. От домика старика не осталось даже воспоминаний. На этом месте возникло новое небольшое озеро, туда попали сразу три ракеты, и никто не смог бы там выжить.

Пришедший в себя Кажгельды так и не понял, что именно с ним произошло. Они оставили его в этой деревне и, найдя попутную машину, поехали обратно в Басру. Уже в самом городе они пересели на другой автомобиль и приехали в отель, куда их сначала не пускали. Пришлось долго доказывать, что они проживали именно в этом отеле, пока не приехал Жорж Брикар, который подтвердил, что знает обоих.

Фархад бросился переодеваться. До назначенного времени оставалось около тридцати минут. Нужно было успеть, чтобы присутствовать на оглашении итогов тендера. Брикар сидел в комнате.

— Что у вас произошло? — спросил француз. — Я пытался найти аль-Рашиди, но его телефоны не отвечают. Боюсь, что там произошло нечто страшное.

— Я уверен, что он погиб, — выдохнул Сеидов, — и во всем виноваты именно мы. Нас просто использовали, чтобы выйти на аль-Рашиди. Напрасно вы сказали нам, что он прибудет туда к семи часам утра. Американцы узнали об этом, и несмотря на все мои попытки как-то остановить аль-Рашиди, вы не смогли его найти. Ровно в семь часов утра американские ракеты нанесли удар по домику старика. Говорят, что там появилось новое озеро. Несчастный рыбак потерял все, что имел.

— Он потерял только дом, — возразил Брикар, — и все эти потери можно легко восстановить.

— Я вас понимаю. Но там погиб Юсуф аль-Рашиди, и я подсознательно чувствую себя виноватым. Нужно было остаться на месте и постараться его спасти.

— Ваша смерть не спасла бы его, — возразил Брикар, взглянув на часы, — идемте быстрее, мы уже опаздываем.

Они вышли из номера. Постучались к Алене. Она закричала, что уже почти готова. Затем они поспешили к резиденции губернатора, объезжая опасные места. У резиденции они увидели обгоревшие машины.

— Сегодня здесь был взрыв, — мрачно пояснил Брикар, — взорвалась полицейская машина, которая убила нашего губернатора. Правда, некоторые говорят, что это была просто инсценировка. Такая кровавая инсценировка, чтобы свалить все в очередной раз на аль-Рашиди. А самого губернатора начальник полиции застрелил в его кабинете. Но этого никто не может доказать. Как бы там ни было, наш губернатор Нувайри уже находится в аду.

Они подъехали к резиденции за минуту до начала церемонии. И вошли в зал одновременно с вице-премьером. Тот вышел из комнаты, где разговаривал с премьером, обрадованно кивнул руководителю российской делегации. И начал говорить:

— Сегодня мы понесли тяжелую потерю, погиб наш губернатор Хальдун Нувайри. Мы все скорбим и помним о таком достойном человеке, как наш бывший губернатор. Предлагаю почтить его память минутой молчания.

Все молча замерли. Вице-премьер подождал секунд десять и кивнул, продолжая свою речь:

— Но уже сегодня мы нашли и покарали его главного врага, который осмелился трусливо подложить бомбу в машину губернатора. Это известный террорист Юсуф аль-Рашиди, которого сегодня настигла справедливая кара. Американские ракеты нашли террориста в камышах у озера, где он прятался от нашего гнева. Я должен официально объявить, что аль-Рашиди мертв.

По залу пронесся гул.

— А теперь, — добавил вице-премьер, — я хочу объявить об итогах нашего тендера. Не буду перечислять наших условий, вы их прекрасно знаете. Но неожиданно возникли некоторые трудности в оценке реальной ситуации, — вице-премьер замолчал, оглянулся на мистера Бантинга. Лишь бы он молчал, подумал чиновник и затем добавил: — Поэтому мы решили, что будет справедливо и правильно, если мы разделим эту концессию на две равные части, разрешив работать в наших южных районах сразу двум компаниям — американской «Эксон мобил» и российской «Южнефтегазпром».

Последние слова потонули в буквальном взрыве криков, которыми взорвался зал. Делегация «Бритиш петролеум» покинула зал. Американцы улыбались. Их уже предупредили о подобной возможности. К Фархаду Сеидову подошел сам вице-премьер.

— Поздравляю, — мрачно сказал он, — надеюсь, что вы сможете там работать.

Он повернулся и пошел к выходу. Все поздравляли Сеидова. Он увидел иронический взгляд французского журналиста, который подошел к нему, протягивая руку.

— Я вас тоже поздравляю, — сказал Брикар, — хотя понимаю, как вы себя чувствуете.

— Очень плохо, — кивнул Сеидов, — я даже не предполагал, что подобное возможно.

— В наше время все возможно, — возразил французский журналист. — Если учесть, что вам заплатили за кровь и голову убитого аль-Рашиди, то на самом деле его оценили даже не в двадцать пять миллионов долларов. А в два или три миллиарда. Я думаю, что ему было бы приятно узнать, насколько высоко его ценят американцы. И ваша страна, — грустно добавил Брикар.

— Я не знал, чем все это закончится, — признался Фархад. — Поверьте мне, что я действительно ничего не знал.

В зал внесли шампанское. Вице-премьер поморщился, но бокал взял. Брикар отказался от шампанского. Фархад тоже поступил вопреки протоколу, отказавшись взять бокал.

— Они вас обманут, — убежденно сказал Брикар, — предварительные итоги тендера будут аннулированы из-за протеста, который подаст Сайрус Бантинг. И вас лишат права на разработку. Это произойдет уже через месяц.

— Почему вы так уверены?

— Увидите. Им было важно получить ваше согласие на уничтожение аль-Рашиди, на эту совместную операцию. Через месяц они забудут обо всех договоренностях, которые у вас с ними были. Они прагматики. Есть интерес — соблюдаем договоренности. Нет интереса — не нужны договоренности. Это типично американский подход.

— Мне неприятно долго находиться в этом зале, — признался Сеидов, — все время чувствую себя предателем. Хотя понимаю, что нужно делать выбор. Для меня терроризм — абсолютно неприемлемая цена. Но и нефть в обмен на кровь тоже цена не очень приятная.

— Я знаю, что вы чувствуете, — кивнул Брикар, — именно поэтому вы разбили кольцо, чтобы никто не мог вас обнаружить. И чуть не убили своего переводчика.

— Откуда вы знаете?

— Мне рассказали о вашем подвиге. Вы несли на себе вашего переводчика, вытаскивая его из-под возможного обстрела. Это было благородно. И как вы пытались убедить меня найти аль-Рашиди. Но я не успел. Для всего мира будет лучше, если он погибнет.

— А для вас? — неожиданно спросил Фархад.

— Не знаю. Почему вы спрашиваете?

— Мне казалось, что вы относитесь к нему особенно тепло. У меня было такое ощущение, когда я спорил с вами, что я разговариваю с самим аль-Рашиди. Жаль, что нам так и не удалось с ним свидеться.

Брикар обернулся, словно проверяя, кто стоит у него за спиной. И очень тихо сказал:

— Ты разговаривал с самим аль-Рашиди, дорогой друг. Неужели ты думал, что я могу оставить тебя одного?

— Это вы… это ты? — не поверил Фархад. — Но как?

— Я думал, что ты меня сразу узнаешь. Ведь я сразу узнал тебя, даже спустя столько лет.

— Но как я разговаривал с тобой?

— Это был другой человек. С голосом, похожим на мой.

— Это просто невероятно…

— Тише, — попросил Брикар, — дело в том, что Юсуф аль-Рашиди один из самых разыскиваемых людей в мире. И его портреты есть в каждом полицейском участке страны. Я не смог бы спрятаться нигде в этом мире. Значит, я должен был сделать так, чтобы жить в этом мире под другим именем. Мне сделали три пластические операции, перекрасили волосы, исправили нос, зубы, немного оттопырили уши. Даже цвет глаз у меня поменялся, я теперь ношу линзы. Вместо прежнего Юсуфа появился французский журналист Жорж Брикар. Со своей биографией и своим прошлым. В газетах начали появляться мои статьи, я довольно часто выступал по телевизионным каналам, меня начали замечать и даже узнавать. В ночном баре Багдада, где я часто бываю, меня иногда подменяет двойник, так удивительно похожий на меня, что я могу бывать там, где мне нужно. Я видел твои колебания и твои сомнения. Хочу тебе сказать, что многое из того, о чем говорят, — правда. Но многое и ложь. Я не причастен к террористическим актам одиннадцатого сентября, хотя меня просили рассчитать силу ударов самолетов. Но я тогда отказался, хотя все взрывы записали на меня. Ведь они понимали, что только я мог разработать подобную операцию. Но это сделали совсем другие люди, Фархад, о которых никто не хочет говорить. В этом мире выгодно найти такое пугало, как аль-Рашиди, и сделать из него убийцу и террориста. А потом уничтожить, создав образ мученика. Я никогда не убивал ни женщин, ни детей. На моих руках нет такой крови невинных.

Тебя прислали сюда специально, чтобы ты нашел меня. Они просчитали мой психотип, понимая, что я обязательно захочу с тобой встретиться. Поэтому были готовы к любым неожиданностям, чтобы найти меня и уничтожить. Им нужно скрыть слишком много секретов, которые я знаю. Свалить все на меня и закрыть все сомнения, которые возникают у любого проницательного человека. Все не так просто, Фархад, все совсем не так, как вам говорят. Даже сообщения, которые передают по мировым каналам, проходят следующим образом. Сначала говорят о некачественном сыре где-то в Италии или в Германии, от которого отравилось двое жителей Европы, которые сейчас госпитализированы. А потом о взрыве в Багдаде или в Басре, где убиты сотни людей. Смерть одного европейца гораздо более важная новость, чем гибель сотен арабов. Таков наш мир сегодня. Таковы наши реалии.

Он помолчал, глядя на своего собеседника. Затем добавил:

— Они убили сегодня Юсуфа аль-Рашиди, угодив в собственную ловушку. Им так хочется верить в его гибель, что они верят в его уничтожение. Но они довольно быстро узнают, что он жив. Не знаю, каким образом, но узнают. И снова будут охотиться на меня. А я снова будут бороться с ними. Это вечная война за большие деньги и за большие интересы. Посмотри на лица окружающих нас чиновников. У них не осталось ничего святого. Ради своей карьеры, ради денег, ради наживы они готовы предать и продать кого угодно. Аллаха, свою страну, свое будущее, свои принципы. У них не осталось ничего святого. Ты был прав, Фархад, я тоже не агнец божий и не ангел. И мне уже никогда не попасть в рай, в который я не очень хочу попасть. У каждого из нас своя правда. Теперь ты знаешь все, что должен был узнать. Я вернусь в дом, в котором мы с тобой сегодня были. В дом американского консула. И у тебя будет еще несколько часов времени, чтобы позвонить и сообщить, где на самом деле находится Юсуф аль-Рашиди. Ты можешь это сделать и стать настоящим героем. А можешь подумать, прежде чем позвонить. Я оставлю выбор за тобой. Прощай. Может быть, мы больше никогда не увидимся.

Он повернулся и пошел к выходу. К Фархаду подошла Алена.

— Мне не совсем нравилась позиция Брикара и его взгляды на цивилизацию, — сказала она, — хотя могу признать, что они иногда достаточно справедливы, но, с другой стороны, они спорны и отражают только его точку зрения. Ты меня слышишь?

— Нет, — ответил Фархад, глядя вслед уходящему, — не слышу.