/ Language: Русский / Genre:det_espionage / Series: Дронго

Выстрел на Рождество

Чингиз Абдуллаев

В шотландском замке, который купил русский олигарх, в ночь на Рождество убили красавицу-фотомодель. Полиция сразу арестовала ее бойфренда, ведь все улики указывали на него: парень поругался с погибшей, и на пистолете нашли отпечатки его пальцев. При этом у каждого из гостей оказалось стопроцентное алиби. Но подозреваемый стал упорно отрицать свою вину. Полицию он не убедил, но убедить Дронго ему все же удалось. И эксперт-аналитик решил как следует разобраться в семейных отношениях олигарха…

Чингиз Абдуллаев

Выстрел на Рождество

«Стало быть, среди всех остальных испорченностей самая безобразная — это испорченность души, она безмерно, чудовищно превосходит остальные вредом и злом».

Сократ

«В народе, и весьма вероятно, не в одном народе, а во всех, какие есть на свете, поскольку речь идет о зле всеобщем и вселенском, — говорят, что беды под ногами растут».

Жозе Сарамаго. «Евангелие от Иисуса»

Глава 1

Он понимал, что проигрывает. У него оставались последние ресурсы, и он все еще пытался хоть как-то защититься, но противник неумолимо приближался к своей победе. Дронго улыбнулся — кажется, уже ничего не сможет его спасти. Он сделал еще один ход.

— У тебя фантастическая способность защищаться до последнего, — пробормотал Эдгар Вейдеманис, — уже понятно, что ты все равно проиграешь.

— Да, — добродушно согласился Дронго, — но я все еще пытаюсь спастись даже там, где почти не осталось никаких шансов. Не люблю капитулировать, предпочитаю сражаться до последнего.

— В расчете на мою ошибку?

— Нет, в расчете на мое умение выкручиваться из сложных ситуаций. Может, я успею еще придумать сильный ход, который приведет меня к ничьей.

— Ничего ты не придумаешь, — твердо сказал Вейдеманис, — поразительно, что с такой безупречной логикой, как у тебя, ты так часто мне проигрываешь. Хотя все должно быть наоборот. Ты у нас гениальный сыщик, а я всего лишь твой помощник.

— Ага. Привычная пара. Проницательный Шерлок Холмс и незадачливый доктор Ватсон. Только не все так однозначно, дорогой Эдгар. Если бы игра в шахматы была связана только со способностью разгадывать самые сложные преступления, то тогда Гарри Каспаров или Анатолий Карпов давно бы переквалифицировались в частных детективов.

— Сразу заметно, как ты отстал от жизни, — пробормотал Эдгар, — они уже давно не чемпионы. Сейчас лучше играют Крамник, Ананд, Топалов. Новое поколение.

— Учту. Кажется, у меня остался последний ход. Придется сдаваться. Ты опять победил.

Вейдеманис поднялся. Они были почти одинакового роста. Оба высокие, подтянутые, уже не очень молодые. Обоим было далеко за сорок. Они дружили много лет, и почти во всех расследованиях Дронго последних лет ему помогал Эдгар Вейдеманис, который переехал в Москву больше пятнадцати лет назад и получил российское гражданство после распада Советского Союза.

Раздался телефонный звонок, и мужчины обернулись, глядя на телефон.

— Ты ждешь звонка? — спросил Эдгар.

— Нет, — ответил Дронго, — с Джил я говорил сегодня утром. У них все нормально. Своего водителя я уже отпустил. Не представляю, кто это может звонить.

После четвертого телефонного звонка включился автоответчик, который сообщил, что хозяина нет дома и позвонивший может оставить свое сообщение. Они слушали, кто именно начнет говорить. И услышали незнакомый голос.

— Добрый вечер. Извините, что я решил позвонить сразу к вам. Мне дал ваш телефон наш общий знакомый — Николай Батиашвили. Он предупредил меня, что вы не подходите к телефону и нужно оставлять свое сообщение. Меня зовут Игорь Дегтярев. Я бы очень хотел с вами встретиться. По важному делу. По чрезвычайно важному делу. Я знаю, как вы заняты и как неохотно встречаетесь с чужими людьми. Но это абсолютно особый случай. Уверяю вас, что не стану бесцельно отнимать ваше время. Я прошу вас принять меня хотя бы на полчаса. Я продиктую свой мобильный телефон, и вы сможете позвонить, когда вам будет удобно. Только учтите, что через два дня я улетаю в Англию и меня уже не будет в Москве. Спасибо. Номер моего телефона, — он продиктовал номер и положил трубку.

Дронго взглянул на Вейдеманиса. Тот пожал плечами.

— Между прочим, Николай Батиашвили стал в прошлом году послом Грузии в Великобритании, — напомнил Эдгар, — а позвонивший сказал, что собирается туда лететь через два дня. Может, он дипломат?

— Не знаю, — ответил Дронго, — странно, что не позвонил сам Николай. Он бы мог меня предупредить об этом телефонном звонке. Ты же знаешь, какие щепетильные в этом вопросе грузины. Он бы не дал мой телефон кому попало. Но он не перезвонил мне, чтобы предупредить о звонке Дегтярева. Тогда у меня сразу появляются дополнительные вопросы. Почему он не перезвонил мне. Он забыл? На дипломата это не похоже. Он намеренно не позвонил? Возможно. Но тогда почему? Может, нам ему самим перезвонить? Сколько сейчас времени? Уже восьмой час. Значит, в Лондоне сейчас только пятый. Удобное время, чтобы связаться с послом.

— Будешь ему звонить?

— Конечно. Мне нужно узнать, кто такой этот Дегтярев. Хотя я, кажется, где-то недавно слышал эту фамилию.

— Выяснится, что он известный преступник или российский олигарх, — усмехнулся Вейдеманис, — тогда ясно, почему грузинский посол не хочет иметь ничего общего с этим человеком. Ты же знаешь, какая обстановка сейчас в Грузии. Любого человека, который встречается с российскими дипломатами, сразу объявляют либо шпионом Москвы, либо «человеком влияния» северного соседа.

— Ты в курсе, как именно я отношусь к Грузии, — пробормотал Дронго, — и бабушка у меня грузинка. Но их маниакальная подозрительность по отношению к соседям, и не только к России, их нежелание и неумение признавать очевидные реалии меня уже давно беспокоят. Они даже не осознают, что остались каким-то опереточным народом, который словно все время играет на театральных подмостках. Они никак не хотят стать взрослыми.

— А может, не могут?

— Обидно. Народ с такой культурой, с таким интеллектом, с такой историей. А ведут себя как дети, которые назло бабушкам «морозят свои уши». Причем все — от Президента до лидеров оппозиции. Они не понимают, что дело не только в северном соседе, что причины их неудовлетворенности и мнительности нужно искать в самих себе, изживая свои комплексы и фобии. Давай телефон, я позвоню Николаю и узнаю, что такой Дегтярев.

Он взял аппарат и набрал привычный номер по памяти. Код Великобритании и Лондона он хорошо знал, а номера телефонов почти никогда не записывал, так как запоминал почти все, которые ему были нужны. И он сразу услышал знакомый голос Николая Батиашвили.

— Добрый день, батоно Николай, — весело начал Дронго, — как вы поживаете? После солнечной Греции, где вы были послом, попасть в холодную Великобританию…

— Здравствуй, дорогой, — обрадовался Батиашвили, — у нас здесь прекрасная теплая погода. Настоящая весна, хотя сейчас только начало марта. Говорят, что эта зима была самой теплой за последние сто лет.

— Это из-за твоего приезда, — предположил Дронго. — Как у тебя дела? Что нового?

— Спасибо. Все в порядке. Как у тебя дела? Где ты сейчас? В Москве, в Баку или в Риме?

— В Москве. И поэтому решил тебе позвонить. Ко мне обратился некто Дегтярев. Игорь Дегтярев. Он говорит, что номер моего телефона дал ему именно ты…

Посол молчал. Дронго нахмурился:

— Алло, ты меня слышишь?

— Да, слышу.

— А почему так долго молчишь? Или молчание, как всегда, золото?

— Ты умный человек, сам должен все понимать, — неожиданно произнес Николай, — не будем говорить об этом по телефону.

— Понятно. Но ты его знаешь?

— Посмотри английские газеты. На Рождество и немного позже. Там все написано. Но ты ему можешь доверять. Он неплохой человек, хотя и попал в очень сложную ситуацию.

— Я все понял. Успехов тебе, Николай.

— И тебе тоже. Извини, что так с тобой разговаривал. Ты почитай газеты и все поймешь. В Интернете найдешь все подробности.

Дронго опустил руку. Эдгар испытующе взглянул на него.

— Что-то неприятное?

— Судя по всему, да. Он не хочет даже разговаривать, хотя говорит, что Дегтяреву я могу доверять. Предлагает мне просмотреть английские газеты сразу после Рождества. Наверно, в них были сообщения об этом человеке.

— Интересно, — кивнул Вейдеманис. — Посмотрим вместе?

— Давай, — согласился Дронго, — выясним, кто это такой, почему он звонит и почему так странно ведет себя наш друг посол.

Они перешли в кабинет, чтобы включить компьютер и просмотреть старые подшивки английских газет за конец декабря прошлого года. Преимущество Интернета было не только в том, что можно было найти практически любую статью, вышедшую в английской печати, но и в поисковых системах, которые предлагали автоматический поиск, сразу выдавая все статьи на ту или иную тему во всех британских газетах.

Уже через полчаса они читали статьи о трагедии, происшедшей в семье Дегтяревых. На прошлогоднее Рождество семья решила собраться в замке, который они купили и успели отреставрировать. Замок был старый, но не представлял собой особой архитектурной или исторической ценности. Дегтяревы купили его за шесть миллионов фунтов и примерно столько же вложили в его реконструкцию. Замок был построен в местечке Гоффорд, к юго-востоку от Эдинбурга.

Рядом находились дома и поселения соседей, многие из которых предпочитали отмечать Рождество в кругу семьи и не очень хорошо относились к новым владельцам замка. Трагедия произошла прямо в день Рождества, когда после громкой ссоры младший брат Дегтяревых застрелил свою любовницу. Пистолет он выбросил в окно. Полицейские прибыли довольно оперативно. Оружие нашли в снежном сугробе, рядом с домом. На нем были отпечатки пальцев Виктора Дегтярева. Вечером этого дня подозреваемый в убийстве был задержан и препровожден в местную тюрьму, а на следующий день ему было предъявлено обвинение в убийстве своей подруги. Все это случилось более двух месяцев назад. Затем газеты время от времени сообщали, что следствие заканчивается и вскоре дело будет передано в суд на предмет вынесения обвинительного приговора российскому миллионеру, решившему, что ему все дозволено.

— Интересное дело, — прочитав, прокомментировал Дронго, — судя по всему, они собрались там в тесном семейном кругу, когда произошла такая трагедия.

— Видимо, он ее застрелил, а старший брат теперь ищет тебя, чтобы ты взял на себя функции его адвоката, — предположил Вейдеманис.

— Не думаю, — возразил Дронго, — адвоката они наверняка уже нашли. С того момента как Виктора задержали, семья Дегтяревых должна была найти ему хорошего адвоката. И обязательно из местных. Судя по стоимости замка и его реконструкции — они не самые бедные люди из прибывших в Великобританию. Скорее дело в другом. Очевидно, Игорь Дегтярев уверен в том, что его брат невиновен, и хочет доказать это с моей помощью.

— Может, и так, — согласился Эдгар, — действительно, интересное дело. А если этот Виктор и правда не убивал? Ведь он так и не признал себя виновным.

— Тогда там должен быть настоящий убийца, — подвел итог Дронго, — и появившийся здесь старший брат наверняка попросит у нас найти и установить настоящего убийцу.

— Через два месяца после случившегося преступления, — напомнил Вейдеманис, — прошло слишком много времени. Некоторые детали могут стереться из памяти.

— А некоторые, наоборот, могут всплыть. Позвоним или нет этому гостю?

— Я не знаю, решать тебе. Если тебе интересно, то, конечно, стоит позвонить. А если неинтересно, то можешь и не звонить, — разумно решил Эдгар.

— Бросать монетку, чтобы определить свое решение? — спросил Дронго. — Нет, я думаю, это не выход. В конце концов, я могу полететь в Шотландию, а оттуда приехать к Джил. Можно будет даже во второй раз не садиться на самолет. Из Лондона проеду на «Евростар» через тоннель, а потом двумя скорыми поездами доберусь до Рима. Из Парижа в Милан и из Милана в Рим.

— И все для того, чтобы не лететь лишний раз самолетом, — усмехнулся Вейдеманис.

— Да. Ты посчитай, сколько раз я попадал в неприятные истории с этими самолетами…

— Ты много летаешь и поэтому с тобой происходят разные случаи. Это статистика…

— Это моя жизнь, — возразил Дронго. Он взял телефон. Взглянул на Вейдеманиса и набрал номер. Ему почти сразу ответили:

— Слушаю вас.

— Господин Дегтярев, здравствуйте.

— Добрый вечер, — ответил явно обрадованный голос. — Как мне к вам обращаться?

— Меня обычно называют Дронго.

— Да, я знаю, господин Дронго. Спасибо за ваш звонок. Я даже не надеялся, что вы мне перезвоните.

— Решил перезвонить. Когда вы сможете ко мне приехать?

— Когда вы скажете. Могу прямо сейчас.

— Тогда запоминайте адрес. И скажите внизу охраннику, что вы идете ко мне. Я ему позвоню и предупрежу. Когда вы сумеете подъехать? Сделайте больший запас времени с учетом московских автомобильных пробок.

— Я знаю, — торопливо сказал Дегтярев, — думаю, что минут через сорок или сорок пять.

— Отлично, — ответил Дронго, — тогда я буду вас ждать.

Он положил трубку и взглянул на своего друга.

— Не знаю, правильно ли я сделал, — задумчиво произнес Дронго, — но мне показалось интересным это дело. И достаточно необычным. Посмотрим, что именно расскажет наш неожиданный гость. И учти, что я ему обязательно напомню о Шерлоке Холмсе. Он обычно выезжал на задание вместе с доктором Ватсоном. Значит, в Шотландию полетим вдвоем.

— Для полноты ощущений нам только не хватает миссис Хадсон, — улыбнулся Вейдеманис.

— Моя кухарка, — вспомнил Дронго, — ей как раз около шестидесяти. В общем, налицо весь антураж. Остается мне научиться курить трубку и иногда употреблять наркотики. Забыл сказать: между прочим, на скрипке я играть умею. И судя по всему, так же бездарно, как и мой гениальный предшественник.

Глава 2

Игорь Дегтярев оказался высоким худощавым мужчиной сорока лет. Несколько продолговатое лицо, карие глаза, немного вытянутый нос, волевой подбородок. Такие мужчины обычно нравятся женщинам. У него были светло-каштановые волосы и усы с небольшой бородкой рыжеватого оттенка. Дронго обратил внимание на одежду и обувь вошедшего. Его легкое пальто из кашемира наверняка стоило несколько тысяч долларов, а обувь была сделана на заказ. Дегтярев пожал руки обоим и прошел в гостиную.

— Будете что-нибудь пить? — спросил Дронго, двигая к нему столик с напитками.

— Нет, спасибо, — отказался Дегтярев, — я пришел к вам по очень важному для нашей семьи делу.

— Уже примерно представляю, о чем мы будем говорить, — кивнул Дронго.

— Но я бы хотел… — Игорь Дегтярев взглянул на сидевшего рядом Вейдеманиса. — У меня приватный разговор. Вы меня понимаете?

— Господин Эдгар Вейдеманис является моим напарником, и обычно мы расследуем с ним дела вместе, — заявил Дронго, — и если нам придется лететь в Шотландию, то мы полетим именно вдвоем.

— Вы уже знаете про наше дело? — встрепенулся Дегтярев, услышав про Шотландию.

— Я же вам сказал, что примерно представляю. Обычно я принимаю гостей, предварительно подготовившись к этой беседе.

— Да, — согласился гость. — Он тяжело вздохнул. — Кто бы мог подумать, что наше первое Рождество в этом замке окажется таким печальным.

— С этого момета начните рассказывать по порядку, — предложил Дронго, — и если вы хотите, чтобы я вас выслушал, желательно не отвлекаться на другие темы. Итак, что именно произошло в вашем замке в ночь на Рождество?

— Убийство, — пояснил Дегтярев. — Мы считали, что это будет самое счастливое Рождество в нашей жизни. А оно оказалось самым трагическим. Мы купили этот замок в Гоффорде, можно сказать, случайно. Дело в том, что у нас уже есть квартира в Лондоне. Небольшая. Три бедрум, как говорят англичане. То есть гостиная и три спальные комнаты. Обычно там остается моя дочь с моей мамой и сиделкой. Но иногда приезжаем и мы с женой.

Замок в Гоффорде нам посоветовали купить наши знакомые. Мы как раз ездили к ним в Эдинбург. И они порекомендовали приобрести этот замок, который был просто в ужасающем состоянии. Его хозяева последние пятьдесят лет вообще не занимались этим строением. Можете себе представить? Там все сгнило. Чтобы шотландцы или англичане так относились к своему дому… Но, оказывается, владельцы дома давно умерли, а их единственная дочь вышла замуж за американца и жила в Далласе, лишь иногда приезжая на родину. Здесь, конечно, оставались садовник и домработница. Семейная пара стариков, которые смотрели за домом, но как они могли за ним смотреть? Стирали пыль и следили за растениями. Денег на ремонт или капитальную реконструкцию хозяйка не выделяла, и все постепенно приходило в негодность. Хозяйке было уже за семьдесят, и она решила продать замок, чтобы вложить деньги в какое-то дело. Вы мне можете не поверить, но это именно так. Обожаю американцев за их почти детское мышление и такой невероятный образ мыслей. В семьдесят лет она решила открыть свое новое дело…

Мы с Виктором поехали туда, уже имея фотографии этого строения. Честно говоря, ехали, чтобы не обидеть своих друзей. Сразу решили, что нам не нужна такая «рухлядь». Гоффорд находится в тридцати-сорока минутах езды от Эдинбурга. Едете прямо в горы. И там такая красота, такое озеро, такой вид. Когда взошли на холм, где находится замок, просто замерли от восторга. Вид был просто фантастический. И мы передумали, прямо там и передумали, решив приобрести замок в Гоффорде.

Но замок был в плохом состоянии, и поэтому она продавала его только за шесть миллионов фунтов. Ей нужны были срочно деньги, и она запросила реальную цену. Наши знакомые уверяли нас, что такой замок, отреставрированный и приведенный в порядок, может стоить миллионов двадцать, тем более что он продавался вместе с землей. Там было около двух гектаров. И мы с братом решили рискнуть. Забыл вам сказать, что мы с младшим братом Виктором компаньоны в нашей компании. Мы выпускаем пластиковые упаковки, пластмассовые изделия, различное оборудование для стадионов и клубов. Мы осмотрели этот замок вместе с Виктором, и нам даже понравился этот заброшенный дом. Шесть миллионов фунтов нужно было заплатить сразу, такое условие поставила хозяйка замка. А мы как раз вышли на биржу и разместили там акции нашей компании, которые принесли нам около двадцати пяти миллионов долларов. Но, конечно, контрольный пакет мы оставили за собой. У меня и у Виктора примерно по тридцать процентов акций. А остальные находятся у других акционеров, среди которых самый крупный — один наш знакомый. Но про него я скажу позднее. В общем, деньги у нас были, и мы решили купить замок. Все оформление заняло около двух месяцев. Потом мы нашли шотландского архитектора, который взялся за капитальный ремонт и переустройство всего замка. Нужно сказать, что он небольшой. На самом деле даже не замок, а просто большой трехэтажный дом с прилегающими к нему постройками и, конечно, землей. Восемнадцать комнат, включая зал для приемов человек на сто, десять ванных комнат. Там есть еще склад, гараж и даже конюшня для лошадей. Хотя лошадей уже давно нет. Но конюшня нам понравилась. Мы даже представляли с Виктором, как заведем породистых лошадей и будем гарцевать на них, как английские лорды. Такая глупая детская выдумка, ребячество.

Он нахмурился, покачал головой. И продолжал:

— Почти два года шли ремонт и реконструкция замка. Наконец все было готово. Честное слово, это было настоящее чудо. Мы заплатили еще около шести миллионов фунтов, но то, что получили, стоило уже не двадцать, а все тридцать миллионов. Мы даже потом пригласили специалиста, чтобы оценить стоимость нашего замка. Нам повезло. Наш архитектор оказался настоящим профессионалом и самое важное — честным человеком. Можете себе представить: он не крал деньги и не завышал стоимость работ, а все полученные средства строго по отчету тратил на наш замок. Для нас с братом это была почти дикость. Мы вечно ругаемся со строителями у нас в Подмосковье. Кто бы нам ни строил — наши местные или приезжие украинцы, молдаване, таджики, — все равно объем будет завышен и минимум треть денег будет украдена. Обидно. Нужно учиться у этих шотландцев. В общем, все было готово, и мы решили устроить настоящее Рождество. Выписали елку и собрали всю семью в Шотландии.

Ночью мы даже выходили из замка, чтобы увидеть полную луну. Такое удовольствие и такой воздух, я не могу вам передать словами. Наверно, мы слишком сильно пошумели, чем вызвали раздражение наших строгих соседей. А потом вернулись в замок и там отмечали нашу первую совместную ночь. На следующее утро все снова собрались к завтраку, потом к обеду. Было весело, смешно, интересно. Мы обменивались подарками. А вечером произошла та самая трагедия, из-за которой я и приехал к вам…

Он снова замолчал. Нахмурился, словно не желая вспоминать происшедшее, и продолжал говорить:

— Я забыл вам сказать, что Виктор не женат. Он развелся со своей супругой, еще когда оканчивал институт. Она была очень красивая девушка. Они учились на одном курсе и поженились, когда им было по девятнадцать. А в двадцать два уже развелись. Разве можно в таком возрасте жениться? Не знаю, мне кажется, что это слишком рано. Хотя, наверно, все слишком индивидуально. Они жили у родителей Марины, это тоже не совсем правильно. Прибавьте к этому общее состояние страны в начале девяностых. Общий развал, дикие цены, в магазинах, кроме хлеба, почти все дают по талонам. А у Виктора, кроме студенческой стипендии, ничего нет. И я им особенно помогать не мог. Тогда у нас отец умер, и я должен был думать о младшей сестре и матери. Время было очень сложное. А тут родители Марины ей все время внушали, что он сидит у них на шее и должен бросить институт, чтобы найти достойную работу.

Многие его сверстники так и делали. Бросали институт и шли торговать компьютерами, которые массово завозились из-за рубежа. Или на рынки — торговать ширпотребом из Польши, Турции, Китая. А Виктор хотел учиться. Но характер у него был сложный, он таким и до сих пор остался. Вот поэтому все время скандалы у них были. И с тестем, и с тещей. Виктор часто от них уходил. Только куда он мог уйти? К нам ему стыдно было возвращаться, поэтому ночевал у друзей. В общем, так долго продолжаться не могло, и они с Мариной развелись через три года. Хорошо, что детей у них не было. Маринины родители ей рожать не разрешали, считали, что она должна институт окончить. Вот такая глупость.

Но, видимо, эти годы не прошли даром ни для Виктора, ни для меня. Мы буквально с нуля начинали наше производство. Сами все придумывали, сами нашли первый кооператив, где делали наши первые одноразовые стаканчики и тарелки. Это потом мы развернулись, и сейчас у нас два завода работают. А тогда очень сложно было. Но мы с ним выстояли. Хотя с тех пор он к женщинам немного настороженно относился. Гулять, конечно, гулял, но жениться не собирался. Мать ему все время говорила, чтобы он о женитьбе подумал, но он отшучивался. Знаете, когда у человека есть любимая работа и большие деньги, то ему не хочется второй раз в это ярмо лезть. Боится обжечься. А ведь ему в прошлом году уже тридцать восемь исполнилось.

Но на Рождество он приехал не один, а со своей знакомой. Вы наверняка уже про нее читали. Той самой, которую нашли убитой. Злата Толгурова. Известная модель и певица. Ее считали одной из самых красивых молодых женщин в Москве. Виктору она очень нравилась, они встречались уже несколько месяцев. Он даже подарил ей какое-то немыслимое колье за шестьдесят тысяч долларов. Я ему даже замечание сделал: мы не можем себе позволить так швырять деньги на ветер, они нам слишком дорого доставались. Но они приехали вместе со Златой, и мы все были довольны. А потом… потом вечером они довольно громко ругались. Я не сказал, что у Виктора тоже характер был сложный. А эта молодая женщина привыкла быть всегда в центре внимания. Тут еще наша сестра была, моя жена начала шипеть, что Виктор разных девиц в дом привозит, а у нас уже взрослая дочь. Одно на другое. И между ними произошел скандал. А через час или полтора этот роковой выстрел раздался. Из пистолета, который у Виктора в комнате был. Пуля в Злату попала, как будто какой-то профессионал стрелял. Точно в сердце. Мы все в разных местах были, когда выстрел услышали. И все к нему в кабинет побежали. У него кабинет и спальня рядом были. На третьем этаже. Я первым туда ворвался. Злата на полу лежала, уже без сознания. Я бросился ей помогать, даже искусственное дыхание пытался сделать, но было уже поздно. Потом Виктор вбежал. Я точно помню, что он вбежал после меня и тоже к ней бросился.

Потом уже остальные прибежали. Моя жена и сестра сразу начали Виктора обвинять, что он в нее выстрелил. А Виктор даже не отвечал, так потрясен был случившимся. Мама приехала и на них прикрикнула, чтобы замолчали. И только тут мы выяснили, что оружия нигде нет. Пистолета, из которого стреляли в Злату. Мы начали искать, но его действительно нигде не было. А Виктор был точно в каком-то ступоре. Стоял и смотрел на Злату, но ничего не говорил. Я его вниз повел, дал немного выпить. Он успокоился, пришел в себя и неожиданно мне говорит, что ее не убивал. Я даже удивился. Кто тогда мог в нее выстрелить? В доме посторонних не было. Но он уверял меня, что не стрелял в нее. Он так говорил, так переживал, что я ему сразу поверил. Мы ведь родные братья, выросли вместе. Дружили, играли, ссорились, дрались, мирились. И я знаю, когда он врет, а когда говорит правду. В тот момент он мне не лгал, я в этом убежден.

Примерно минут через двадцать приехали полиция и врачи. Полицейские сразу все осмотрели, начали допрашивать всех присутствующих в доме. Забыл вам сказать, что под утро снег пошел и вокруг дома было довольно много снега. Поэтому полиция сразу версию чужого отбросла. Чужой не сумел бы уйти по этому снегу, его бы сразу следы выдали. А наши машины в гараже стояли, и по дороге тоже никто не уходил, иначе бы его соседи увидели. Полицейские долго работали, потом приехали еще сотрудники центрального аппарата Скотленд-Ярда. Может, приехали из Эдинбурга или даже прилетели из Лондона. Какие-то мужчины в штатском. Пистолет найти удалось. Он лежал в сугробе рядом с домом. Сотрудники полиции считали, что его выбросил убийца.

Что им оставалось подумать? В доме чужих нет. Злата приехала к моему младшему брату. Пистолет принадлежал ему. И самое страшное, что на стволе нашли отпечатки пальцев Виктора. И про скандал сотрудникам полиции, конечно, рассказали. Не знаю, кто именно, но кто-то успел рассказать. Наверно, кто-то из наших. Я их даже не виню, понимаю, что врать полиции они не могли. Меня тоже об этом спрашивали, но я сказал, что обычно молодые люди могут спорить, это нормально. Следователь как-то странно посмотрел на меня и сказал, что в их стране молодые люди обычно любят друг друга и не стреляют после скандалов. Вечером Виктора увезли. А на следующий день ему предъявили обвинение. Мы ему сразу нашли хорошего адвоката. Мистера Уоллеса. Очень известный адвокат. Но он честно нам сказал, что пока все улики против Виктора. И вот уже почти два месяца длится это расследование. Уоллес говорит, что скоро дело передадут в суд. А там нужно будет попытаться убедить присяжных, что это был случайный выстрел. Но Виктор не хочет признаваться даже в этом. Он уверяет, что не брал пистолета и не стрелял. Он даже ругается со своим адвокатом, который хочет максимально смягчить ему наказание. Но все равно говорит, что даже за убийство в состояние аффекта Виктор получит лет шесть или семь. А это так ужасно…

Дегтярев наконец замолчал. Посмотрел на столик с напитками. И, не спрашивая разрешения, протянул руку, взял бутылку шотландского виски и щедро плеснул себе в стакан.

— Лед хотите? — уточнил Дронго.

— Нет. — Игорь залпом выпил. Поставил стакан на столик. Дронго и Вейдеманис переглянулись. Дегтярев выпил за раз грамм сто пятьдесят.

— Ваш брат злоупотреблял спиртным? — спросил Дронго.

— Я бы мог сказать, что нет. Но он иногда перебирал. Такое случалось. По праздникам или торжественным датам.

— В ночь на Рождество тоже?

— Он много выпил, но был в форме. А потом они пошли спать. На следующее утро он не пил. Ни за завтраком, ни за обедом. Ну, может, за обедом выпил стакан вина. Или два стакана. Он же не алкоголик. Мы готовились вместе поужинать, даже заказали нашей кухарке приготовить праздничный ужин. Индейку и поросят.

— В доме была еще и кухарка? Я имею в виду, кроме ваших родных и близких.

— Не только, — мрачно ответил Дегтярев, — в доме было много людей, но ни один из них не мог выстрелить в Злату. В этом мы тоже убеждены. Я даже готов поверить в мистику, ведь нас в доме было ровно двенадцать человек. Ровно двенадцать, такое интересное совпадение. Четверо мужчин, шестеро женщин, считая с убитой, и двое детей.

— Кто именно в момент убийства был в замке? — уточнил Дронго. — Вы можете перечислить. И прежде чем вы ответите на этот вопрос, объясните мне: почему, говоря о своей матери, вы сказали, что она «приехала»? Каким образом она приехала на третий этаж?

— У матери больные ноги, — пояснил Дегтярев, — поэтому рядом с ней почти всегда сиделка. И мать передвигается по дому в инвалидной коляске. Но мы сделали так, что она может попасть практически в любую комнату. Ремонт шел с учетом именно этого обстоятельства. Кроме высоких лестниц, там везде есть отдельный подъем для инвалидной коляски. С правой стороны замка. Очень удобно и для багажа на колесах, и для переноса крупных вещей. В замке ведь нет лифта. Он просто там не предусмотрен.

— Ясно. Теперь перечислите: кто именно был в замке в момент убийства подруги вашего младшего брата.

— Никого из чужих, — вспомнил Игорь, — там были Виктор и Злата, об этом я уже вам сказал. Себя я назвал, моя мама — Ольга Игоревна, меня назвали в честь деда. Моя супруга Дзидра…

— Она латышка? — спросил Вейдеманис, услышав знакомое имя.

— Да, — кивнул Дегтярев, — мы женаты уж восемнадцать лет. Я женился сразу после того, как окончил институт. Тогда еще существовал Советский Союз. Но у Дзидры латышское гражданство. Очень помогает передвигаться по Европе. Она может ездить без виз практически повсюду…

— Кто еще? — спросил Дронго.

— Наша дочь Марта. Ей уже шестнадцать лет. Моя сестра Валентина Лапесская. Она тоже разведена. Но с ней был ее давний друг Нурали Халдаров. Он известный бизнесмен, между прочим, владеет и крупным пакетом акций нашего предприятия. Он давний друг нашей семьи и Вали. Там был еще ее сын Алексей, ему пятнадцать. Затем сиделка, которую мы привозим из Москвы, — Лилия Чебан, она молдаванка. Наша кухарка Дороти. Ей уже далеко за шестьдесят. И наш садовник, который как раз в момент убийства был в доме. Он должен был очистить от снега все окна и балконы. Арво Сумманен, он финн по национальности, хотя приехал из Петрозаводска и уже восемь лет живет в Шотландии. Он переехал сюда еще в конце девяностых, сразу после августовского дефолта. Он тогда все потерял. Даже дом, в котором они жили. Все заложил, чтобы вложить в лесопилку, и купил товар на рубли. А доллар взял и рухнул в четыре раза. И он сразу стал нищим. Вот так. Тогда они с женой сюда и переехали. Он человек серьезный, немногословный, как все финны. Но свою работу знает и делает очень хорошо. Он живет недалеко, поэтому мы его и взяли. Тем более что он прекрасно говорит по-русски, даже без акцента.

— Больше никого?

— Нет. Больше никого. Сам Арво стоял на улице перед домом в момент выстрела, и, если бы кто-то попытался выбежать, он бы наверняка увидел этого человека. Нет, больше никого не было. И чужих в доме не было. Тогда получается, что Злату застрелил Виктор, а это не так, он в нее не стрелял. Хотя там и есть его отпечатки пальцев. Остается поверить в присутствие призраков. Говорят, что привидения и призраки водятся в старых шотландских замках. Но этому дому только сто сорок лет, и в нем никогда и никого не убивали.

— Призрак не смог бы поднять пистолет, — меланхолично заметил Дронго.

— Что? — не понял или не поверил услышанному Дегтярев.

— Призраки обычно не стреляют в людей. Они пугают их одним своим появлением, — пояснил Дронго.

— Понятно. Вы имели дело и с ними тоже? — спросил Игорь. Похоже, он даже не шутил.

— Да, — кивнул Дронго, — за время своей долгой карьеры я с кем только не встречался. И уверяю вас, что призраки — это еще не самые худшие существа среди тех, кого мы можем иногда встретить на этой земле.

Глава 3

Игорь Дегтярев закончил свой рассказ. Теперь он с надеждой смотрел на сидевших перед ним людей, ожидая их решения.

— Я не верю в то, что убийцей был мой брат, — сказал Дегтярев, — хотя понимаю, что все улики против него. Но я все равно не верю. Бедная мама, она так переживает за Виктора. Хотя, если говорить откровенно, то она была против того, чтобы я обратился к вам. Она считает, что помогать Виктору должен английский адвокат, который сможет убедить судей в отсутствии мотивов для убийства у Виктора. Возможно, она права и адвокат сумеет сотворить небольшое чудо. Говорят, что он один из лучших адвокатов Великобритании по уголовным делам. Но я захотел использовать и свой шанс. Найти лучшего частного детектива, лучшего эксперта, который сможет доказать невиновность Виктора. Поэтому и решил обратиться к вам. Наш общий знакомый, посол Грузии в Великобритании Николай Батиашвили, несколько месяцев назад рассказывал мне о вас. Говорил, что вы лучший эксперт по вопросам преступности, настоящий сыщик, каких в нашем двадцать первом техногенном веке уже не найти. Поэтому я и приехал к вам с такой необычной просьбой. Вы уже поняли, что я человек небедный. Я готов оплатить все ваши расходы и вашу поездку в Шотландию и обратно. Назовите сумму вашего гонорара, и я выплачу его независимо от результатов вашего расследования. Вы можете взять с собой кого хотите, но только проведите свое расследование и найдите настоящего убийцу.

Дронго помолчал секунд двадцать. Затем уточнил:

— Вы абсолютно уверены, что в доме не было никого из посторонних?

— Абсолютно. Я же вам сказал, что там ночью выпал снег. Он был повсюду, даже на дороге. Если бы кто-то подошел к дому, его следы остались бы на снегу. Но следов не было. Кроме следов наших работников, которые утром пришли в дом. Но это были садовник и кухарка. Раньше в замке работала местная пара стариков, о которых я вам говорил, но они давно уже не работают.

— Тогда мне придется столкнуться с нелегкой дилеммой, — признался Дронго, — и я хочу, чтобы вы как можно более ясно представили себе мою задачу.

— В каком смысле?

— Вы уверены, что в доме не было никого из посторонних в момент убийства. Вы также уверены, что ваш младший брат не совершал этого убийства, не стрелял в свою подругу. Предположим, я говорю только предположим, что вы правы. Ваш брат не стрелял и вообще не имеет к этому убийству никакого отношения. Но тогда остаются только близкие вам люди. Вы это отчетливо понимаете? Если мне каким-то образом удастся доказать, что ваш брат невиновен, значит, виновен кто-то другой. И тогда я сразу хочу вас спросить: об этом вы подумали? Ведь, спасая своего младшего брата, вы невольно подставите кого-то другого. Вашу жену или вашу мать, вашу дочь или вашу сестру. Такой вариант вам нравится больше?

— Нет, не нравится, — вырвалось у Игоря, — мне вообще кажется, что никто из них не мог сделать ничего подобного.

— Тогда выходит, что пистолет выстрелил сам по себе? Самоубийство было невозможно. Ведь вы сами сказали, что пуля попала в сердце жертве. Вряд ли после этого она могла еще и выбросить пистолет.

— Я понимаю. Но сейчас я думаю об этом меньше всего. Сейчас конкретно обвиняется мой младший брат. И если адвокату не удастся смягчить приговор или каким-то образом повлиять на присяжных, то наш Виктор может получить не семь, а все двадцать лет тюрьмы. Что нам тогда делать? Вы можете прочувствовать, какой это кошмар, когда я абсолютно убежден в том, что Виктор не стрелял в свою подругу. Ведь он вбежал следом за мной.

— И ваше мнение разделяют остальные члены вашей семьи? — уточнил Дронго.

— Нет, — честно ответил Игорь, — не разделяют. Почти все считают, что стрелял Виктор, но сделал это в состоянии своей обычной возбудимости.

— Возможно, они более правы, чем вы. Вы же сами сказали, что у него сложный характер.

— Это ничего не значит. У людей бывают куда более сложные характеры, но они не убивают своих знакомых. Он не стрелял, я в этом уверен. Стрелял кто-то другой, но осудят Виктора. Это и несправедливо, и неправильно. Поэтому я и пришел к вам. Возможно, вы сумеете узнать, кто именно стрелял. Эта истина нужна не английским или шотландским следователям. Она нужна мне, Виктору, нашей семье. Я не могу поверить, что это убийство произошло в нашем доме.

— Я понимаю, — мрачно кивнул Дронго, — но истина бывает не очень удобной. И не всегда приятной.

— Мне все равно. Виктор появился после меня. И он был напуган и ошеломлен. Это стрелял не он, я в этом убежден. Я слишком хорошо знаю своего младшего брата. И я видел его лицо. Он не стрелял в Злату. Если бы ее задушили, я бы скорее поверил, что это сделал Виктор. После первого развода он иногда бывал неуправляем, но в тот момент он испугался и удивился. Да-да, именно удивился.

Дронго взглянул на Вейдеманиса. Тот пожал плечами, словно давая возможность своему другу самому решать, как именно ему поступить.

— Кто сейчас находится в вашем замке? Кто там проживает? — уточнил Дронго.

— Пока там находятся моя мать, сиделка, кухарка, садовник. Жена с дочкой в Лондоне, но завтра начинаются каникулы, и они приедут в замок. Сестра Валентина с сыном в Брайтоне, он там учится в колледже, они приедут к нам через несколько дней, у него каникулы начинаются позже.

— А друг вашей сестры. Кажется, Халдаров. Где его можно найти?

— Он часто прилетает в командировки в Лондон. Но работает в основном в Москве. Я могу дать вам его телефон.

— Выходит, что, кроме вас и садовника, в доме не было мужчин. И еще подросток, ваш племянник. Остальные женщины. Верно?

— Да. Но женщина тоже могла нажать на курок. Это была примитивная конструкция, ничего не нужно делать. Только нажать на курок. Я говорил Виктору, что его увлечение оружием плохо закончится. У него в кабинете была целая коллекция — ножи, пистолеты, сабли. Но ему они нравились. Это, кажется, у Чехова была такая фраза, что если в первом акте на сцене висит ружье, то в третьем оно обязательно выстрелит. Что у нас и произошло.

— Не совсем так, но в общем верно, — кивнул Дронго. — Значит, вы полагаете, что из пистолета могла выстрелить и женщина?

— Безусловно.

— Вы сказали, что у вас в замке восемнадцать комнат. Как они расположены? В какой последовательности?

— Я вам сказал, что это не замок, а один большой дом. На третьем этаже находятся два трехкомнатных отделения. Это мы сами так захотели. У каждой спальни своя ванная и выход в кабинет и небольшую столовую. Левую часть здания занимал Виктор, правую — я со своей супругой. Есть еще две небольшие комнаты. Одна — бильярдная, другая — кинозал. На втором этаже еще восемь комнат. Из них шесть спальных комнат с ваннами. К двум комнатам примыкают еще небольшие комнаты, больше похожие на будуары для придворных дам или на большие шкафы, где можно хранить одежду. В одном таком отделении обычно останавливается моя сестра, в другой — моя мама. Ее сиделка занимает комнату рядом с ней, а сын моей сестры — комнату рядом с матерью. В других спальнях остаются приглашенные гости. Внизу есть большой зал, о котором я говорил, комната, примыкающая к кухне, такая небольшая столовая человек на десять-пятнадцать. Вот, собственно, и все.

— Вы точно знаете, кто и где был в момент убийства?

— Нет, не знаю. Но я вбежал первым в комнату, где была убита Злата. В этом я уверен. Там никого больше не было. И пистолета, из которого раздался выстрел, тоже не было. Потом вбежал Виктор. За ним, где-то секунд через пятнадцать или двадцать, появилась моя супруга, за ней Валентина, наша сестра. Потом приехала мать, прибежала ее сиделка, появился Халдаров.

— Семь, — посчитал Дронго, — а вы сказали, что вас было двенадцать. Где были остальные?

— Наша дочь была в домашнем кинотеатре. Алексей, мой племянник, играл в бильярдной. Эти комнаты находятся на третьем этаже, рядом с нашими апартаментами. Дороти была на кухне, Арво — на улице. И погибшая Злата. Получается двенадцать. Хорошо, что меня не заподозрили в убийстве подруги моего брата. А ведь вполне могли бы. И логика прямая есть. Если мой младший брат женится, то наследников на этот замок будет гораздо больше, чем сейчас. Вот и конкретная причина, чтобы мне ненавидеть эту молодую особу. Хотя я точно знал, что он не хотел на ней жениться. Она ему только нравилась как красивая женщина.

— Тогда можно понять недовольство ваших родных — матери, жены, сестры, — которые были не очень рады появлению подобной особы в вашем «родовом гнезде».

— Да, наверно, — согласился Игорь, — я их отчасти понимаю. Виктор вообще позволял себе иногда слишком дикие выходки. Мог привести на какую-нибудь вечеринку популярную актрису или топ-модель, а потом целоваться с ней на глазах у изумленной публики. Когда человек холостой и очень богатый, он позволяет себе кучу глупостей. Вы наверняка слышали о концерте, который был в нашей компании в позапрошлом году. Об этом написали все московские газеты. Я столько ругал Виктора, нам не нужна была подобная «популярность».

— Я не читаю сообщения подобного рода, — признался Дронго.

— Правильно делаете. Он тогда пригласил на концерт сразу несколько знаменитостей — Брюса Уиллиса, Ричарда Гира и Дженнифер Лопес. Пришлось заплатить этим господам столько денег. Я был уверен, что они не приедут. Но приехали все трое. И в другие компании приезжают все, кого «заказывают». Я сначала не мог понять, что происходит. Я понимаю, когда на это идут люди, которые нуждаются в деньгах. Но когда к нам начали приезжать мультимиллионеры, я стал сознавать, что в свои сорок лет оказался человеком со слишком консервативными взглядами. Если бы я обладал их статусом, их возможностями, их деньгами, я бы не поехал на эти корпоративные вечеринки ни за какие деньги. Послушайте, господа, вы же не умираете с голоду, как же вам не стыдно. Приезжать на вечер в компанию, о которой вы никогда не слышали и никогда больше не услышите. И под пьяный хохот гуляющих петь, танцевать или ублажать эту публику. Наверно, я слишком перегибаю палку, но мне кажется, что я прав. Когда на такие вечеринки ездят наши доморощенные звезды, это все понятно. И даже приятно. Они тоже немного выпивают, они тоже развлекаются. И самое главное — они зарабатывают деньги. Ведь всем хорошо известно, что в нашей стране нельзя честно заработать на шоу-бизнесе своими дисками, как и во всем мире. Или записями своих концертов. Нужен «чес» или корпоративные вечеринки. И когда ребята из «Камеди-клаб» зарабатывают свои деньги, я их с радостью отдаю. Почти все вылезли из нашей советской нищеты. Нет, даже не из советской, а из постсоветской, она еще страшнее. А эти голливудские «звезды» просто бесятся с жиру. Не понимая ни языка, ни страны, куда они попали. Если даже компания выпускает презервативы или унитазы, то и тогда эти заокеанские знаменитости готовы петь и танцевать на усладу публики. Виктор пригласил их всех, и об этом написали во всех газетах. У нас потом несколько месяцев работала налоговая инспекция, проверяла деятельность наших заводов. Во-первых, люди завидуют, а во-вторых, слишком громкая слава бизнесменам не нужна. Она нужна художникам или композиторам, политикам и депутатам. Поэтому у нас были с Виктором разногласия как раз по этому поводу. И Злату он пригласил нарочно. Она была одной из самых гламурных девочек Москвы. Есть даже такой своебразный рейтинг. В первой десятке — самые известные особы, пригласить которых на свою вечеринку мечтают почти все крупные компании в Москве. Есть женщины, одни имена которых уже являются брендом для любого модного журнала.

— И Злата Толгурова тоже была брендом? — уточнил Дронго. Он знал не так много имен современных певиц или ведущих.

— Она из другого списка, — пояснил Игорь, — из тех, кто зарабатывает себе на жизнь своим гламурным поведением, а это разные вещи. Есть просто светские львицы, бездельницы, приживалки, которые имеют прекрасные возможности для светского образа жизни и большие деньги, оставшиеся от отцов, бывших мужей или любовников. Этим не нужно думать о хлебе насущном. И есть другая категория дамочек, которые должны зарабатывать себе на жизнь. Актрисы, певицы, ведущие, журналистки, модели… Две большие разницы, как говорят в Одессе. Вторые просто обязаны думать об удачном замужестве и заработанных деньгах.

— Признаюсь, что я не очень разбираюсь во всех этих подробностях, — признался Дронго.

— Для этого необязательно быть экспертом, — улыбнулся Игорь, — я приведу вам конкретный пример. Вы знаете певицу Алсу?

— Лично нет. Но отца знаю…

— Это даже лучше. Обратите внимание на ее выступления. Красивая молодая женщина выходит на сцену и поет свои песни. Поет для собственного удовольствия. Ей не нужно нравиться сидящим в зале мужчинам, ей просто хочется понравиться всем зрителям. И если завтра она прекратит свои выступления, ничего не изменится. Она всегда очень красиво одета, но никаких вольностей, она никогда не позволит себе появиться полуобнаженной. У нее очень богатый отец, достаточно состоятельный супруг. Ей просто не нужны эпатажные выпады. Понимаете, в чем дело? Она не зарабатывает на жизнь своими песнями. А вот некоторым другим, особенно молодым девочкам из популярных групп, нужно не просто «отбыть свой номер». Им обязательно нужно понравиться. Они в поисках своих ухажеров, своих богатых любовников, своих возможных будущих мужей, но это если очень повезет. Я бы мог начать перечислять вам массу фамилий, которые вы наверняка слышали. Эти девицы выходят на сцену полуголыми, они отдаются прямо во время концерта. Не в прямом смысле, разумеется. Хотя бывает и в прямом. Теперь вы меня понимаете?

— Злата принадлежала ко второй группе гламура? — понял Дронго. — Она была красивой женщиной?

— Очень красивой, — печально кивнул Дегтярев, — ее фотографии есть в Интернете. Я могу даже подсказать вам сайт, который сделали ее поклонники. Почитайте их письма. Они все уверяют, что безумно любили Злату Толгурову и готовы ради нее на все, даже на убийство моего брата. Можете себе представить, какие признания в любви там появляются. И какие оскорбления в адрес моего брата. Один даже написал, что Виктор Дегтярев был уродом и импотентом и только поэтому решил убить такую красавицу, как Злата, чтобы она никому не досталась. Это мой брат — импотент? Он был настоящий скакун-производитель, мог целыми ночами сексом заниматься, и не с одной, а сразу с несколькими. Обидно даже читать подобные оскорбления.

— Наверно, у нее были свои поклонники, — закрыл тему Дронго. — Ее тело уже привезли в Россию?

— Да. И сделали из этого настоящее шоу. Даже сняли фильм о том, как прекрасная молодая женщина, талантливая и целомудренная, только начинавшая свою карьеру, погибла от руки какого-то ужасного маньяка, нового олигарха, который загубил ее юную душу. У этой «юной души» и «целомудренной женщины», только по моим подсчетам, было больше десяти любовников. И самое неприятное, что я никому не могу сказать об их истинных взаимоотношениях.

— Вы сказали мне, что «точно знали» об их истинных взаимоотношениях. Что он не хотел на ней жениться. Это как-то связано с его первой неудачной женитьбой?

Игорь вздохнул. Протянул руку и снова щедро налил себе виски. Выпил стакан в несколько глотков. Поставил его на столик.

— Нет, — наконец сказал он, — никак не связано. Чтобы Злата Толгурова приехала к нам в замок и провела у нас Рождество, Виктор заплатил ей деньги. Кажется, дал сто пятьдесят тысяч. Долларов. Если я не ошибаюсь.

— Вы же сказали, что их отношения длились уже несколько месяцев и он даже подарил ей колье, — напомнил Дронго.

— Одно другому не мешает, — достаточно цинично заметил гость. — Видимо, Злата поняла, что Виктор не тот человек, который готов сделать ее счастливой женой. И она перевела их отношения в чисто деловое русло. Так часто бывает. Сто пятьдесят тысяч. Я это точно знаю.

— Как растут цены, — печально заметил Дронго, — я был еще ребенком, когда мой отец вернулся с дачи своего друга в Баку. Отец работал прокурором города, а его друг был начальником отдела в прокуратуре республики. Молодой, красивый, богатый. Позже его обвинили в том, что он был одним из руководителей «цеховиков» — так называли людей, которые занимались незаконным предпринимательством. Но тогда этот начальник отдела пригласил на свою дачу одну из самых красивых актрис советского кино. Она приехала из Москвы и была почти как богиня. Чтобы она согласилась остаться на даче, этот прокурор заплатил в присутствии моего отца три пачки денег. В каждой было сто купюр по двадцать пять рублей. Семь с половиной тысяч рублей за три ночи на даче. Отец был не в восторге от его поступка, хотя старался никогда не выносить категорических суждений. К тому же он вообще был большим любителем красивых женщин, но считал аморальным покупать любовь таким образом. Однажды мы даже с ним поспорили. Я как раз считал, что в этом нет ничего особенного. За каждый труд нужно платить. «Если это труд, — согласился отец, — то тогда конечно. Но не путай труд с любовью. Ведь ты оставляешь женщину у себя на несколько дней, а это уже не просто труд, а совсем другие отношения».

С годами я понял, что мой отец был тогда прав. Ваш Виктор, видимо, еще этого не понимал. Нельзя привозить женщину к себе домой, платить деньги и представлять ее своим родным. Нельзя делать подобные вещи по определению. Одно дело — когда вы проводите время с женщиной, которая вам нравится, на курорте или где-нибудь на островах Индийского океана. Это ваше право и обоюдное желание. Я даже могу согласиться с тем, что существуют женщины из «эскорта», но необязательно каждую возить на семейное торжество и показывать своей матери. Хотя бы для того, чтобы сохранять ее душевное спокойствие.

— Возможно, вы правы, — согласился Игорь, — я ему об этом много раз говорил. И так глупо он обжегся. Будет теперь урок на всю жизнь. И для меня, и для него. Но в любом случае я хочу помочь своему младшему брату.

— Вы хотите, чтобы я провел самостоятельное расследование? — прямо спросил Дронго.

— Да, — кивнул Дегтярев, — и как можно быстрее. Мистер Уоллес сообщил, что уже через несколько дней дело может быть направлено в суд. Вы понимаете, что это означает. Пресса пишет страшные статьи о забавах наших олигархов в Европе. После того как в прошлом году был арестован один из наших олигархов в Куршевеле, которого обвинили в сутенерстве, они словно сорвались с цепи. Олигарха, многомиллиардное состояние которого превышает состояние многих банкирских домов старой Европы, обвиняли в сутенерстве. Можете такое представить?

— Вы говорите о Михаиле Прохорове? — уточнил Дронго. — По-моему, все понимали, что это провокация. Он, конечно, далеко не ангел, вернее, вообще не ангел. Конечно, привлекал к себе внимание своими загулами и огромными толпами топ-моделей, которые за ним ходили повсюду, но это было его личное дело. Он привозил женщин на свои деньги, а не воровал их у французов, и тем более смешно подумать, что он пытался на этом заработать. Французы устроили сознательную провокацию, а Прохоров просто оказался удобной мишенью.

— Английские газеты уже заранее вынесли свой приговор. Они считают Виктора растлителем, развратником, бабником, морально разложившимся типом. В одной из газет я даже прочел, что он устраивал свои дикие оргии на глазах у своей матери и малолетних детей. Но это абсолютная ложь. У него вообще нет детей. А моя мать никогда бы без разрешения не въехала в его спальню.

— Англичане живут в своей стране, — напомнил Дронго, — или в данном случае даже более консервативные шотландцы. Им не нравится, что появился неизвестно откуда взявшийся российский олигарх или братья-олигархи, которые купили старый замок, отремонтировали его и теперь привозят на семейный праздник, каким, в сущности, и является Рождество, своих женщин. Им не нравится, что вы вообще появляетесь там и шумно отмечаете все праздники. И я их понимаю. В чужой монастырь нельзя лезть со своим уставом.

— Мы вообще не шумели, — возразил Дегтярев, — а среди нас были не только русские. Злата Толгурова была по отцу кабардинка, моя жена — латышка, мама — наполовину украинка, наша сиделка — молдаванка, наш садовник — финн, а друг нашей Вали — узбек. Но они этого не понимают, как и мы, когда часто называем всех, прибывших из Великобритании, англичанами, хотя их это очень обижает. Они четко разделяют англичан, ирландцев, валлийцев, шотландцев. А мы нет. Но и они, в свою очередь, до сих пор называют нас всех русскими. И не только украинцев или белорусов, но даже узбеков и латышей. Мы для них все на одно лицо.

— Именно поэтому нужно вести себя так, чтобы они не считали нас варварами, — резонно заметил Дронго, — в конце концов, это мы ездим к ним, а не они к нам.

— Вы беретесь за это дело? — спросил Игорь.

— Да. Но мне нужно будет встретиться и с вашим знакомым Халдаровым, который находится сейчас в Москве. Как я понял, он был единственным мужчиной в доме. Ведь ваш садовник был на улице?

— Это он так говорит. Может, он был и в доме, мы не знаем точно. Такая была неразбериха. Но вы правы. Кроме меня и Нурали, других мужчин в доме не было. Между прочим, полицейские взяли и наши отпечатки пальцев, чтобы сравнить с теми, которые были на оружии. Хорошо, что мы не трогали этого пистолета. И самое важное: их экспертиза легко доказала, что стреляли именно из этого оружия, которое нашли в снегу. И на нем были отпечатки пальцев Виктора.

— А сугроб, где нашли оружие, находился под окнами его кабинета? — уточнил Дронго.

— Нет, — ответил Дегтярев, — совсем в другой стороне. Совсем в другой. Что тоже удивительно. Как могло оружие попасть туда, ума не приложу. Возможно, убийца выбросил его в окно. Но в другое окно, явно не из кабинета. Иначе он был бы чемпионом мира по выбрасыванию пистолетов.

— Теперь обговорим условия нашего контракта. Если я начинаю расследование, то вы мне не мешаете. Я не остановлюсь до тех пор, пока будет хоть малейшая возможность найти что-то новое. И вы не имеете права меня останавливать, даже если результаты расследования покажутся вам неприемлемыми. А насчет гонорара — я думаю, мы зафиксируем все в нашем договоре. У меня только последний вопрос к вам. Почему вы все время иронично рассуждаете о том, что вас называют олигархами. Насколько я понял, вы очень богатый человек.

— По сравнению со среднестатистическим гражданином, возможно, — согласился Игорь, — оборот нашей компании уже сейчас около ста миллионов долларов. У меня есть квартира в Лондоне и замок в Шотландии. Правда, там владельцев до сих пор двое — я и мой брат. Но в нашей системе координат олигарх — это человек, у которого есть миллиарды долларов, который покупает яхты, вертолеты, поместья и летает на собственном самолете. Мне еще очень далеко до таких господ.

— Но вы стараетесь…

— Я стараюсь, — согласился Дегтярев, — и делаю все, чтобы наше производство развивалось как можно успешнее. Я не украл эти деньги, не присвоил результат чужого труда, не получил их, пользуясь близостью к семье Президента или проплачивая взятки нашим чиновникам. Я все честно заработал, начиная с нуля. И поэтому мне так обидно, когда нас называют олигархами и сравнивают с другими. Мы совсем не такие.

— Но ваш младший брат вел себя как типичный олигарх, — напомнил Дронго.

— Да, — согласился Игорь, — и видимо, это не понравилось кому-то там, наверху. Я имею в виду не наш политический Олимп, а гораздо выше. Там, на небесах, решили, что Виктор несколько зарвался. И задумали наказать его таким образом. Я уверен, что, если смогу вытащить брата, он выйдет оттуда совсем другим человеком. Переродившимся и все осознавшим. Я абсолютно в этом уверен. Такие потрясения не проходят даром.

— Прекрасно, — сказал Дронго, — в таком случае нам остается только вытащить его оттуда.

Глава 4

Нурали Халдаров был одним из наиболее известных московских бизнесменов, работающих в сфере гостиничного бизнеса. Ему было тридцать девять лет, и для московской светской тусовки он считался завидным женихом. Впрочем, таковым он считался и в Ташкенте, и в Лондоне. Но сам Халдаров, похоже, не стремился прочно связать себя узами брака с какой-нибудь из своих знакомых, предпочитая холостяцкий образ жизни. При этом он слыл одним из тех известных плейбоев, список побед которых вызывал если не уважение, то удивление.

Его состояние оценивалось более чем в пятьдесят миллионов долларов. Он начал с работы обычным сотрудником «Внешэкономбанка». В начале девяностых перешел на работу в созданный «Мост-банк», который и определил его дальнейшую судьбу. Тогда этот банк, созданный Владимиром Гусинским, стал одним из символов нового времени. Вместе с каналом НТВ империя нового олигарха казалась незыблемой и прочной. Даже государственные предприятия держали свои деньги в частных коммерческих банках, что в любой другой стране было бы просто немыслимо. К тому же «Мост-банк» пользовался поддержкой московских властей и поэтому стремительно набирал обороты. В конце девяносто четвертого возник первый конфликт, когда всесильная служба охраны прежнего Президента пошла на открытое противостояние с олигархом и его структурами. Олигарх тогда проиграл, даже на какое-то время ему пришлось покинуть страну, но банк продолжал работать, а канал, ставший лучшим на российским телевидении, очень умело разоблачал всех явных и тайных врагов банка.

В девяносто шестом судьба власти висела на волоске. Олигархи помогли прежнему Президенту почти чудом удержаться у власти. Казалось, что отношения выправлены раз и навсегда, все «приближенные» олигархи сказочно обогатились, став мультимиллионерами и миллиардерами. Но в конце девяностых снова начались проблемы, на этот раз более глобального характера. Августовский дефолт разорил миллионы людей, только начавших верить в частную экономику и новые отношения. К этому времени осторожный Халдаров уже оставил «Мост-банк», где он успел стать миллионером, и перешел на работу в другой, не менее известный банк. Это был «Альфа-банк», который сумел не только выстоять в августовские дни, но и расплатиться со своими вкладчиками. Потом долго и упорно ходили слухи, что некоторые банковские структуры заранее знали об объявлении дефолта. В этих условиях из воздуха можно было сделать миллиардные состояния. Достаточно было купить на все имеющиеся рубли доллары и подождать несколько дней. При строгом валютном «коридоре» в шесть рублей доллар стоил очень дешево. Когда через несколько дней объявили о дефолте, он подорожал ровно в четыре раза и стоил уже двадцать четыре рубля. На разнице можно было сделать состояние. Халдаров был одним из тех, кто сделал это состояние.

Через несколько лет он ушел в строительный городской бизнес. Здесь зарабатывались абсолютно немыслимые деньги, когда стоимость одного метра жилья била все рекорды роста в Европе и Америке. Халдаров вложил часть денег в гостиничный бизнес и в результате уже к тридцати девяти годам стал очень известным бизнесменом. Прежде чем поехать с ним на встречу, Дронго внимательно просмотрел все, что можно было найти в Интернете об этом бизнесмене. Отец у него был узбек, а мать казачка. В результате мальчик получился очень красивым. Высокого роста, тонкокостный, с правильными чертами лица. Серые глаза, доставшиеся от мамы, и черные волосы, полученные от папы, делали его похожим на голливудских актеров. Последний год Халдаров встречался с сестрой Игоря Дегтярева — Валентиной Лапесской, которая оставила фамилию своего первого мужа после развода. Стали даже поговаривать, что эти отношения достаточно устойчивые и скоро Халдаров поведет свою избранницу под венец.

Дронго договорился по телефону о встрече. Он приехал на Остоженку, где был офис бизнесмена, без десяти минут три. В огромной приемной все было явно рассчитано на то, чтобы произвести впечатление. Этакое сочетание византийской пышности с восточным богатством. Это был стиль многих нуворишей, пытавшихся таким образом психологически утвердиться. Многие из них, даже став миллионерами и миллиардерами, не до конца верили в случившуюся с ними метаморфозу, подсознательно считая, что рано или поздно все состояние снова отнимут и они вернутся к привычному образу жизни. Может, поэтому любой из новых богачей держал где-то в загашнике некоторую сумму наличными, чтобы иметь возможность сбежать или пользоваться своими деньгами, когда все остальное отберут. Это была типичная психология «факиров на час».

Две молодые женщины находились в приемной. Они могли бы работать топ-моделями в любом модельном агентстве мира. Первая улыбнулась и, грациозно поднявшись, пригласила гостя в кабинет президента компании. Кабинет оказался еще больше. Отсюда открывался прекрасный вид на город. Халдаров прошел по роскошному ковру, встречая гостя у дверей. Он был в изящных очках, придающих ему еще более респектабельный вид. Пожав руку гостю, пригласил его на диван, сам усаживаясь в кресло напротив. Секретарь вышла из кабинета. Вторая появилась почти сразу.

— Чай или кофе? — спросила она у гостя.

— Чай, — попросил Дронго.

— Какой? Зеленый, с жасмином или без, обычный черный или китайский с розовыми лепестками?

— Можно зеленый с жасмином, — решил Дронго.

Халдаров с интересом разглядывал своего собеседника.

— Я много о вас слышал, — признался хозяин кабинета, — о вас говорили даже в Ташкенте. Вы помогли там найти террориста, который планировал взрыв рядом с президентским дворцом.

— Это было давно, — вспомнил Дронго, — и не так сложно, как вы думаете.

— У вас интересная профессия, — сказал Халдаров, — всегда мечтал стать следователем, обожал рассказы про комиссара Мегрэ. Но стал сначала банкиром, а потом строителем. Хотя по образованию я тоже юрист. Окончил Ташкентский государственный университет в девяносто первом году. Вот такое «роковое» совпадение. Я приехал в Москву, а здесь объявили ГКЧП. Думал, что придется возвращаться. Потом все наладилось, и я пошел работать в банк. А юристом так и не проработал ни одного дня.

— Вы жалеете об этом?

— Иногда да. Интересно распутывать сложные преступления, пытаться понять логику противника. Переиграть его, обнаружить слабые стороны. Очень увлекательно.

Секретарь внесла поднос с двумя чашечками чая. Хозяин предпочитал черный китайский с лепестками розы. Она наклонилась, расставляя приборы на столике. Взглянула на своего босса и улыбнулась. Он улыбнулся ей в ответ, кивнул, разрешая выйти. Девушка вышла из кабинета. В таких организациях секретари уже давно не носили откровенные мини-юбки или обтягивающие платья. Это считалось моветоном.

— Вы знаете, почему я просил вас о встрече? — спросил Дронго.

— Да, — кивнул Халдаров, — мне звонил Игорь. Вы согласились ему помочь вытащить Виктора. Это очень благородно, но я думаю, что у вас ничего не получится. Хотя то, что вы приехали сразу ко мне, указывает на то, что вы считаете меня одним из самых главных подозреваемых.

— Пока не считаю. Где вы были в тот момент, когда раздался выстрел?

— Стоял под душем в своей комнате, — ответил Халдаров, — может, поэтому и прибежал последним, когда все уже там были. Мне даже повезло, что я не услышал их споров. Насколько я понял из разговоров, первым вбежал Игорь, за ним вернулся Виктор…

— Почему вернулся?

— Не ловите меня за язык. Он вбежал вторым. За ним вошли Дзидра и Валентина, которые сразу набросились на Виктора, обвинив его в убийстве. Они вам все равно правду не скажут, а я вам все расскажу. Потом туда прикатила Ольга Игоревна и ее сиделка. А я появился последним. Мокрый и счастливый, что не принимал участия в этой кутерьме. И все сразу обратили на меня внимание. Таким образом, у меня оказалось абсолютное алиби.

— Или имитация алиби, — возразил Дронго.

— Почему «имитация»?

— Вы могли выстрелить в Злату и пойти купаться, чтобы сделать себе алиби. Или просто встать под душ, времени у вас было много, ведь вы явились последним, как вы только что сказали.

— Понятно. Хорошо, что вы не английский следователь. Поэтому вы сразу пришли ко мне?

— Нет, — возразил Дронго, — просто остальные находятся в Великобритании, и я полечу туда после разговора с вами.

— Будем считать, что вы меня успокоили, — усмехнулся Халдаров, — хотя, по обычной логике, я действительно единственный подозреваемый в этой компании.

— Теперь мне интересно услышать ваше объяснение, — предложил Дронго.

— В доме было только двенадцать человек, — охотно пояснил Халдаров, — одна убита, другой арестован. Остается десять. Детей убираем. Восемь человек. Трое мужчин и пять женщин. Уберем еще Игоря. Он же не психопат, чтобы убивать подругу своего младшего брата, отправлять его в тюрьму, а потом приезжать к вам и просить найти убийцу Златы. Остаются двое мужчин и пять женщин. Женщины — это мать Дегтяревых, сестра и жена Игоря, их сиделка и кухарка. Выбор не очень впечатляет. Тогда двое мужчин. Один садовник, который мычит вместо разговора и из которого слова нужно вытаскивать клещами. Вряд ли он когда-нибудь вообще слышал о Злате Толгуровой или вращался в кругах, где она бывает. Кто остается? Ваш покорный слуга. Все правильно. Я знал Злату уже несколько лет, я единственный посторонний мужчина, который находился в доме на момент совершения преступления. И если бы на оружии нашли мои отпечатки пальцев, а не отпечатки пальцев Виктора, то меня бы арестовали не задумываясь. Сразу и навсегда. И мне пришлось бы искать адвокатов или обращаться к вам с просьбой меня вытащить. Все верно или я ошибся?

Он холодно усмехнулся и поднял чашечку с чаем. «У этого человека интересная логика и абсолютное презрение к людям», — подумал Дронго.

— Вы сказали об этом шотландским следователям? — уточнил он.

Халдаров улыбнулся. Ему понравился неожиданный вопрос гостя.

— Один-ноль в вашу пользу, — сказал он, — люблю остроумных людей. Нет, я им ничего не сказал. Зачем пугать этих несчастных шотландцев? Говорят, что сами англичане над ними смеются. Шотландцы более упрямые, более медлительные и более тупые, чем англичане. Не знаю, может, и так. Но я решил не проверять это на своей особе.

— Вы сказали, что знали Злату до того, как поехали туда на Рождество?

— Конечно, знал, — кивнул Халдаров, — а кто ее в Москве не знал? Она бывала на всех светских тусовках, на всех презентациях. Два года назад встречалась с одним из моих близких знакомых. Он даже машину ей подарил. Потом они расстались. Хотя певица она слабая, об этом все знают, но женщина была очень красивая. Эффектная, стильная, умеющая себя подать. Она бывала обычно самой заметной женщиной на любой презентации, на любой закрытой вечеринке. Остальные даже не могли с ней соперничать. А потом она стала встречаться с Виктором. Я думаю, что им не нужно было встречаться. Слишком разные характеры. Виктор был всегда… как бы помягче сказать, не совсем уравновешенным человеком. Мог сорваться и такое выкинуть, что мало не покажется. А она тоже была дамочка с характером. Ну, вы знаете, как обычно бывает. Очень красивая женщина, масса поклонников, достаточно обеспеченная к этому времени, самостоятельная, она даже своих продюсеров два раза меняла. Могла и пять, ей было все равно. Для нее сценическая деятельность была не так важна. Они были очень разные люди, но Виктор любил красивых женщин. Я бы даже сказал, болезненно на них реагировал. Вы видели его в жизни?

Халдаров улыбнулся и продолжал:

— Когда увидите, все поймете. Его старший брат Игорь достаточно привлекательный мужчина. И пользуется определенной популярностью у противоположного пола. Всегда пользовался. Хотя он влюблен в свою Дзидру и не думает о других женщинах. В наше время еще встречаются такие мужчины, хотя все реже и реже. А Виктор был ниже его на целую голову, приземистый, коренастый, с вечно красноватым лицом и носом, сломанным в какой-то драке. К тому же сказывалась и его неудачная первая женитьба. Понимаете, о чем я говорю? Мужчине очень важно быть победителем. Я имею в виду в отношениях с женщинами. Важно понимать, что ты можешь завоевать любую женщину.

Он сделал еще несколько глотков чая.

— Это сейчас я нравлюсь всем женщинам из-за своих денег, — добродушно продолжал Халдаров, — и четко понимаю, что они чаще видят не меня, а мой кошелек. Но в молодости, когда я только приехал в Москву и у меня не было ничего за душой, я тоже нравился женщинам. И знал, что могу завоевать любую из них. Такое чувство уверенности. Может, потому, что мой первый сексуальный опыт был в тринадцать лет. Меня совратила девочка из нашей школы, которая училась уже в десятом классе. А у Виктора, очевидно, первый опыт был неудачным. Может, поэтому он и женился. Я вообще против браков в девятнадцать лет. Когда женятся в этом возрасте — это делают люди, которые не имеют никакого сексуального опыта, — рано или поздно это скажется. Они либо разведутся, либо начнут искать удовольствия на стороне, либо станут просто чужими друг для друга. Или все вместе…

— Вы не верите в любовь?

— Я верю в животные начала в любом человеке, — охотно пояснил Халдаров, — секс, еда, вода, тепло, отправление естественных надобностей, деньги как инструмент власти, раньше была дубинка — в сущности, ничего не поменялось.

— Я знаю браки, где люди знакомятся с первого класса и живут вместе всю свою жизнь, — заметил Дронго.

— Вы же не знаете, о чем они думают на самом деле, — цинично возразил Халдаров, — можете себе представить женщину, которая выходит замуж в восемнадцать лет девственницей и всю жизнь спит с одним мужчиной. Можно просто сойти с ума. О мужчинах я не говорю. Таких «экземпляров» почти не осталось. Он до свадьбы должен будет встретиться с кем-то еще. Чтобы иметь хотя бы начальный опыт. Если бы мы могли влезть в мозг людей, можете представить, какие картинки мы там увидели бы.

— Вам не говорили, что вы слишком цинично относитесь к жизни?

— Возможно. Но это моя форма самозащиты. Было бы глупо относиться иначе.

— Значит, вы знали Злату до того, как поехали туда?

— Конечно, знал. И неплохо.

— Я могу задать вам нескромный вопрос?

— Догадываюсь о чем, — усмехнулся Халдаров, — вы хотите спросить, спал ли я с ней. Верно?

— Да.

— Я мог бы не отвечать на ваш вопрос. Или соврать вам. Но я не стану этого делать. Именно потому, что я достаточно циничный и откровенный человек. И я точно знаю, что не стрелял в эту молодую женщину и не убивал ее. Поэтому я вам честно отвечу. Да, я с ней спал. Но это было три с половиной года назад. Она тогда была уже достаточно известным человеком, а я только начинал раскручиваться. Москва на самом деле очень небольшой город, и здесь все знают друг друга по привычной московской тусовке. Мы встретились, познакомились. Неплохо провели время. Но у нее уже тогда был сложный характер. И слишком завышенная планка требований. Она хотела все сразу: новую квартиру, бриллианты, машину, зарубежные поездки — в общем, полный комплект. Я не был к этому готов. И мы расстались.

— А потом вы узнали, что она встречается с Виктором?

— Нет. Она после меня встречалась еще с несколькими известными людьми. Даже с сыном одного нашего политика. Я могу назвать его фамилию, и вы мне не поверите. Но с Виктором она начала встречаться только в прошлом году.

— И вы полетели на Рождество к своей подруге, зная, что там будет Злата, которую привезет туда брат вашей знакомый. Это вас не смутило?

— Если вы окажетесь моралистом, то я сразу сойду с ума, — рассмеялся Халдаров, — мы живем в цивилизованном обществе. А одна из граней нашей цивилизации — это свобода. Свобода в выборе партнера и в выборе отношений. Конечно, я туда полетел, зная, что там будет и Злата. Ну и что? Почему я не должен был туда лететь? Только потому, что я ее знаю? Но это глупо. Я знаю и много других молодых женщин. Вы же эксперт и должны чувствовать, понимать людей. Я уж не говорю о вашем опыте. Разве вы ничего не знаете? На любой свадьбе, на любой даже семейной вечеринке всегда есть свои секреты. Если проверить по-настоящему, то легко выяснится, что кто-то с кем-то спал. Просто это не принято афишировать. Сколько жен своих друзей мы соблазняем, сколько мужей своих знакомых, сколько родственниц в наших списках, сколько жен коллег, подчиненных, начальников и так далее. Это жизнь… Ничего не поделаешь. Так устроен человек. Неужели вы никогда не встречались с женщинами, мужья которых были вашими близкими знакомыми?

— Насколько я себе представлял подобные отношения, это всегда называлось подлостью, — холодно ответил Дронго, — я никогда не спал с женами своих друзей.

— Почему подлостью? — улыбнулся Халдаров. — Так устроен наш мир. Мне рассказывали про одного известного российского музыканта. Он несколько раз женился только на женах своих друзей. Вот такая непонятная страсть именно к «запретному плоду». Приходил к своим друзьям и соблазнял их жен. Потом, правда, женился. И никто не считал это особой подлостью. Все нормально. У человека должно быть право выбора. И поэтому я не видел ничего криминального в том, что полечу на Рождество к Валентине, чтобы встретить его в компании, где будет Злата. Если ее не волнует эта проблема, почему она должна волновать меня?

— И Валентина знала о ваших прежних отношениях со Златой?

— Вот здесь мы переходим к самому интересному, — поднял указательный палец Халдаров. — Об этом и нужно было спрашивать с самого начала. Ведь формально я действительно был единственным посторонним мужчиной в доме. Садовник говорил, что он был на улице, когда раздался выстрел, хотя я его там не видел. Я даже выглянул в окно, думал, что там стреляют. Но если мы копнем глубже, то поймем, что подозревать нужно не меня и не этого туповатого садовника, а кого-то из женщин. Конечно, я не говорил Валентине о своих прежних отношениях со Златой. И Виктору не говорил. Я человек циничный, но не глупый. Зачем беспокоить людей такими ненужными откровениями?

Но у Златы была уже, как лучше выразиться, «устоявшаяся репутация». Многим был известен список ее знакомых, с которыми она появлялась в обществе. Знали об этом и женщины в семье Дегтяревых. Я бы на месте Виктора не стал приглашать такую женщину к себе домой и знакомить ее с матерью. Она у меня казачка, и разговор был бы недолгим. Она бы просто выставила Злату за дверь. И два дня, пока Виктор и его подруга были в доме, я все время ощущал эту напряженность. Можете себе представить, как реагировали на нее мать, жена Игоря и его сестра! По-моему, они все трое тихо ненавидели Злату. Особенно Валентина. Возможно, она узнала о наших с ней прежних отношениях. Сейчас в Интернете можно найти любую информацию. Люди совсем сошли с ума, они даже выставляют свои семейные фотографии на сайтах, печатают свои интимные дневники. Очевидно, это новая форма мазохизма. Может, они от этого получают удовольствие, я не знаю. Но допускаю, что Валентина могла что-то узнать. Или Злата могла ей что-то сказать. Валю буквально трясло, когда она видела свою гостью. Здесь, видимо, отчасти срабатывало и подсознание. Получалось, что Валентина ничем не лучше Златы. Понимаете, в чем дело? Конечно, разница огромная. Валентина состоятельная женщина, у нее два таких брата, ее муж был не самым бедным человеком. И она никогда не потребует у меня машину или квартиру. Но сам факт того, что она встречалась со мной после Златы, мог вывести ее из себя настолько, что, я боюсь, она была бы готова совершить это убийство.

— Вам не кажется, что это не совсем этично — подставлять свою знакомую таким образом?

— Нет, не кажется. Я с вами абсолютно откровенен. И хорошо знаю вашу репутацию. Вы сами найдете преступника. А из моего рассказа сделаете нужные выводы. Вполне вероятно, что в Злату стрелял кто-то из женщин. И не только эти три. Там была еще сиделка. Лилия. Я бы на вашем месте обратил на нее особое внимание. Особое.

— Почему?

— Не знаю, какой гонорар вам обещал Игорь, но половину вы должны отдать мне. Так будет справедливо, — рассмеялся Халдаров.

Дронго не поддержал его смеха, и тот умолк.

— Лилия — сиделка, которая приехала смотреть за матерью Дегтяревых, — пояснил он, — она молдаванка. Насколько я знаю, восемь или девять лет назад ее дочь выехала на заработки в Югославию, и с тех пор о ней ничего не известно. Теперь представьте, как может Лилия относиться к таким женщинам, как Злата. Она, наверно, ее откровенно ненавидела, считая, что подобные подруги сбили с истинного пути и ее дочь.

— У меня возникает такое ощущение, что вы сами хотели провести свое расследование, — предположил Дронго.

— Конечно. Мне было интересно. И я долго над этим размышлял. Если убийца не Виктор, то кто тогда мог выстрелить в Злату? Он клянется, что не убивал, хотя я на девяносто процентов уверен, что стрелял именно он. Но я пытался размышлять, вычисляя другого преступника.

— Почему такой высокий процент уверенности?

— Я верю в английское правосудие, следователи Скотленд-Ярда не могут ошибаться, — подмигнул собеседнику Халдаров и снова рассмеялся, — один—один, — предложил он. — Дело в том, что накануне они серьезно поругались. Злата даже спрашивала меня, как можно уехать из замка. А у Виктора, как я вам говорил, был сложный характер. Наверняка вечером она опять наговорила ему гадостей. Тогда он и схватил этот пистолет. А потом выбросил его в окно. Если учесть, что на нем нашли только его отпечатки, то все сходится.

— На стволе, — напомнил Дронго. — Но их не было на рукоятке.

— Какая разница? — спросил Халдаров. — Пистолет упал в снег, было холодно, может, там не осталось других отпечатков. Хотя, наверно, они и не могли исчезнуть. Не знаю. Но точно знаю, что отпечатки подделать невозможно, и если там нашли пальцы Виктора, значит, он и держал этот пистолет в руках.

— И больше нет никаких версий?

— Я думаю, нужно объяснить адвокату, что Виктор часто бывал, как говорят юристы, в состояние аффекта. Возможно, он в тот день сильно понервничал, перепил. Нужно сделать скидку на Рождество. Он выпил и был не в себе. Это многое объясняет.

— Если он был в состоянии алкогольного опьянения, то в Великобритании это не смягчающее, а отягчающее вину обстоятельство. Поэтому об этом лучше не вспоминать. И его плохой характер тоже может повлиять на вердикт присяжных.

— Я размышлял, как ему помочь. Жалко Дегтяревых, такой парень окажется в тюрьме.

— А Злату не жалко?

— Жалко, — кивнул Халдаров, — но она входит в «группу риска». Рано или поздно такие дамочки либо остаются одни, что бывает чаще всего, либо гибнут в глупых автомобильных авариях или в результате какой-то дикой выходки их спутников, что бывает довольно часто, либо выходят замуж и успокаиваются, чего почти никогда не бывает, если они не находят альфонсов, которых нужно содержать. Такова жизнь, и за все нужно платить. Это не я придумал, так придумал кто-то на небесах.

— Только не считайте бога таким же циником, как вы.

— Гораздо худшим. Он все знает наперед, согласно логике наших религиозных деятелей. И допускает все эти несправедливости и преступления.

— Вы еще и богохульник.

— Я обычный атеист. Бога нет, это научный факт. А вот наше родство с обезьянами слишком очевидно. Животные инстинкты, которыми мы наделены. И с этим ничего не поделаешь. Вы же известный эксперт. Или вы тоже выступаете против учения Дарвина?

Дронго усмехнулся.

— Не ожидал встретить в этом кабинете такого рьяного защитника дарвинизма, — признался он.

Халдаров ударил себя ладонями по ногам и улыбнулся.

— Два—один, — убежденно сказал он, — в мою пользу. Вы все равно не сможете ответить. Если бог есть, почему я его не вижу? И почему он допускает столько несправедливостей? Почему он позволяет существовать сатане, своему падшему ангелу? А если его нет, то тогда прав старик Дарвин, и мы все немного животные. Вот такие здравые рассуждения.

— Борхес считал, что бог нарочно создал дьявола, чтобы предоставить людям право выбора, — ответил Дронго, — и каждый человек решает для себя сам, по какому пути ему идти.

— Это схоластический спор, — возразил Халдаров, — а убийство слишком реальная вещь. У вас есть еще ко мне вопросы?

— Еще два. Когда вы собираетесь лететь в Великобританию?

— Примерно через неделю. Возможно, увижусь с Валей. Даже вероятно, что мы поедем в их замок. Я не боюсь, что увижу там тень Златы. Я в такие вещи не верю. Наверно, я кажусь вам слишком категоричным, но таковы реалии времени.

— Нет, — возразил Дронго, — скорее слишком прагматичным. И это тоже, увы, реалии времени.

Дронго поднялся. Халдаров поднялся следом.

— До свидания, — сказал хозяин кабинета, — но вы не задали свой второй вопрос.

— Он из разряда нескромных, — ответил Дронго, — поэтому я и не решаюсь его задать.

— Неужели вы хотите спросить, спал ли я с Валентиной? — притворно изумился Халдаров.

— Нет. Я хотел узнать про ваших секретарей. Вы с ними тоже встречались? Или они только для изысканного «антуража». Одна из них мне очень понравилась…

Он произнес эту фразу невозмутимым голосом, глядя на реакцию своего собеседника. И увидел, как хищно улыбнулся хозяин кабинета.

— Два—два, — согласился Халдаров покачав головой. — Да, я с ними спал. С обеими. Согласитесь, что было бы глупо держать рядом с собой таких красивых женщин и ни разу не воспользоваться своим положением.

— До свидания, — кивнул Дронго и пошел к выходу, не протягивая руки своему собеседнику.

Тот взглянул на чашку гостя. Дронго даже не притронулся к своему чаю. Халдаров пожал плечами и повернулся к своему столу.

Глава 5

Выйдя от бизнесмена, Дронго позвонил Игорю Дегтяреву.

— Я поговорил с вашим знакомым и компаньоном, — коротко сообщил он.

— Очень хорошо. У вас уже есть своя версия случившегося? — сразу спросил Игорь.

— После первого же разговора? Это было бы слишком самонадеянно.

— Но вы хотя бы составили свое мнение о случившемся?

— Пока я только разговариваю со свидетелями. И мне понадобятся еще два свидетеля, с которыми я должен побеседовать в Москве, прежде чем вылечу в Шотландию.

— Не понимаю, о чем вы говорите? — удивился Дегтярев. — В Москве больше нет никаких свидетелей. Все, кто присутствовал в нашем замке, находятся в данный момент в Великобритании. Все, кроме меня и Нурали.

— Я говорю о двух важных свидетелях, которые не были в момент совершения убийства в вашем замке, но с которыми я обязательно должен встретиться и побеседовать перед тем как полечу в Гоффорд.

— Кто они?

— Бывший супруг вашей сестры и бывшая супруга вашего брата, — объяснил Дронго. — Мне кажется важным встретиться с ними и уточнить некоторые детали.

— Извините, но мне кажется, что это лишняя трата времени, — решительно заявил Дегтярев, — Валя давно разведена, уже больше десяти лет, а Виктор вообще развелся, когда еще учился в институте. Это больше шестнадцати лет назад. Он тогда еще совсем молодым человеком был. Зачем вам с ними встречаться и разговаривать? Что нового они могут вам сообщить? Они не имеют к случившемуся в Гоффорде никакого отношения. Абсолютно никакого.

— Вы закончили? — спросил Дронго. И, не дожидаясь ответа, продолжал: — Мы с вами сразу договорились, что я веду расследование так, как считаю нужным. И для составления общей картины случившегося мне важно понимать, кто там был и какой у каждого из членов вашей семьи характер. Поэтому я настаиваю на этих двух встречах.

— Как хотите, — немного разочарованно заявил Игорь, — телефон Марины я могу вам дать. Но учтите, что она вышла замуж и, возможно, ее нынешнему мужу не понравится ваша встреча. Имейте это в виду. Я уже не говорю о Грише, бывшем супруге Вали. Ему вообще не нравится, что в момент убийства там была не только Валя с его сыном, но и Нурали. Он его терпеть не может и один раз даже чуть не устроил драку, когда они где-то встретились. Не говорите, что вы разговаривали с Нурали, он может опять взорваться и вообще не станет отвечать на ваши вопросы.

— Он до сих пор так любит свою бывшую жену? Даже спустя десять лет после развода?

— Нет. Валя тут ни при чем. Он же понимает, что у нее могут быть друзья и, в конце концов, она рано или поздно выйдет замуж. Но ему не нравится, что его сын должен знакомиться с этими друзьями и вообще бывать в нашей компании. Он и Виктора не очень любил. Хотя они были даже похожи друг на друга своими взрывными характерами. Говорят, что мужчины любят женщин, похожих на их мать, а женщины — мужчин, похожих на их отцов. Отец умер, когда Валя была еще подростком. Может, поэтому она выбрала мужа, так похожего на своего брата. Виктор и Гриша даже дружили, когда мы были родственниками.

— Он живет в Москве?

— Да. Но часто бывает в командировках. Учтите и это обстоятельство. Он коммерческий директор крупной торговой фирмы, занимается продажей мебели. Часто летает в Европу. Его может просто не оказаться в Москве.

— Ничего, — сказал Дронго, — если понадобится, я полечу за ним в Европу.

Игорь замолчал. На несколько секунд. Осмыслил услышанное и тихо спросил:

— Неужели это для вас так важно?

— Иначе я не стал бы настаивать. Мне важно понять общую атмосферу в семье и характеры ваших родных, услышать мнение свидетелей, которых не было в замке Гоффорда.

— Как вам угодно, — сухо ответил Игорь, — запишите номера телефонов. Марина сейчас по мужу стала Шмерлинг. Марина Шмерлинг. Теперь вы понимаете, кто ее новый муж? И учтите, что у меня нет мобильного телефона Марины, а только городской. Вам придется искать ее и убеждать, чтобы она захотела с вами встретиться. Сумеете?

— Посмотрим, — ответил Дронго.

Он сел в машину, которая ждала его у офиса Нурали Халдарова, и, когда автомобиль тронулся, позвонил Эдгару Вейдеманису.

— Мне нужны данные на Марину Шмерлинг, бывшую супругу Виктора Дегтярева. Если я не ошибаюсь, Леонид Шмерлинг сейчас руководитель федерального агентства?

— Я все время удивляюсь твоей способности выходить на таких людей. В следующий раз ты захочешь встретиться с какой-нибудь женщиной, супруг которой будет федеральным министром или президентом какой-нибудь соседней страны. Учти, что чиновники, занимающие столь высокое положение, очень не любят, когда кто-то пытается разговорить их жен. Очень не любят, — повторил Вейдеманис, — и боюсь, что на этот раз тебе не удастся с ней переговорить. Она просто не захочет с тобой разговаривать, чтобы не компрометировать своего супруга. Тем более что она действительно не имеет никакого отношения к этому убийству в Гоффорде.

— Найди все, что сможешь найти, — попросил Дронго, — и, возможно, среди наших знакомых есть люди, которые могут выйти на эту семью и попросить госпожу Шмерлинг встретиться со мной.

— Не уверен, что вообще кто-то будет просить, — пробормотал Эдгар, — это просто не тот случай. Ты же давно живешь в Москве и должен знать здешние нравы. Тебя могут с удовольствием принять, даже побеседовать, показать тебя своим друзьям как известного эксперта. Но ни слова об убийстве в Гоффорде, ни слова о прежней жизни госпожи Шмерлинг. Ты ведь лучше меня знаешь, какие тайны скрывает Рублевка. Многие мужья и жены старательно скрывают свое прошлое, особенно женщины, стараются сделать все, что об их прежней жизни не было известно.

— Именно поэтому мне нужно, чтобы ты все узнал, — напомнил Дронго, — и не нужно меня так пугать. В крайнем случае, меня просто не примут. Или выбросят в окно, чтобы я им не надоедал. Не будет же такой высокий государственный чиновник убивать меня только за то, что я попытаюсь поговорить с его супругой.

— Это еще неизвестно, — пробормотал Эдгар, — но посмотрим. Я попытаюсь что-нибудь узнать.

— И Григорий Лапесский, — вспомнил Дронго, — это бывший супруг сестры Дегтяревых. Только учти, что у тебя в запасе только один день. Не больше.

В этот вечер он постарался забыть о происшествии в Гоффорде, отправившись в один из тех любимых театров, куда обычно ходил, еще приезжая в Москву вместе с родителями. И хотя многое с тех пор изменилось, его любовь к театру не претерпела больших изменений. Хотя изменилось все: и страна, в которой они жили, и город, в котором новые театральные постановки считались событием, и сами театры, в которых шли иногда совсем иные спектакли, изменились даже режиссеры и актеры, проповедующие совсем другую театральную эстетику. Но сохранилась прежняя любовь к театру.

На следующее утром к нему приехал Эдгар. Он заранее предупредил о своем утреннем визите, но появился в десять часов утра, когда Дронго, успевший побриться, только сел завтракать. Поэтому разговор происходил на кухне.

— Леонид Петрович Шмерлинг работает руководителем федерального агентства уже третий год, — сразу сообщил Вейдеманис, — его считают одним из лучших специалистов. Он не только известный организатор, но и достаточно успешный бизнесмен, по прежней жизни даже ученый. Доктор наук. Полный комплект. Можешь не поверить, но у него нет «шлейфа» разоблачений и афер, которые тянутся обычно за крупными чиновниками или бизнесменами. Шмерлинг всегда работал на реальных производствах. Ему сейчас пятьдесят два года. Тридцать лет назад он впервые вступил в брак. Они прожили четырнадцать лет, и супруга умерла. У нее был рак. От этого брака у Леонида Петровича осталась дочь. Сейчас она уже замужем, ей двадцать девять, есть двое внуков. Зять работает, между прочим, руководителем отдела ФСБ в центральном аппарате. Двенадцать лет назад Леонид Петрович снова женился. Марине было тогда двадцать шесть. Она родила ему сына, которому сейчас десять. Мальчика назвали Петром в честь деда. Насколько мне удалось узнать, у мачехи и дочери очень неплохие отношения, хотя разница между ними небольшая, только девять лет. Леонид Петрович считается кандидатом на должность федерального министра в новом правительстве. Его знают многие, но близких друзей у него не так много. Во всяком случае, мне не удалось найти человека, который мог бы ему просто так позвонить или хотя бы знал его мобильный телефон. Зато его супругу знают некоторые наши знакомые, в том числе и главный редактор журнала Юлия Ивченко. Я позвонил ей и попросил организовать вашу встречу с Мариной Шмерлинг. Она согласилась, но потребовала, чтобы ты дал интервью после завершения расследования ее журналу. Я вынужден был дать слово…

— Только этого не хватало, — недовольно сказал Дронго, — наша популярность нас, в конце концов, и погубит.

— Иначе она бы не позвонила Марине. А та не захотела бы с тобой встречаться.

— Хорошо. С этим понятно. Что с Григорием Лапесским?

— Он сейчас в Москве. Уедет через неделю в Хельсинки. Считается хорошим специалистом по закупке мебели, работает в своей фирме уже больше восьми лет. Женат. Его сыну шесть лет. Мне удалось найти номер его мобильного телефона. Ты можешь позвонить ему в любое время.

— Что бы я без тебя делал? — вздохнул Дронго.

— Не преувеличивай, — попросил Эдгар, — ты у нас главный. А я могу тебе только помогать. Сначала позвоним госпоже Шмерлинг. Она будет ждать твоего звонка на городской телефон.

Эдгар набрал номер телефона и протянул трубку Дронго.

— Слушаю вас, — раздался в трубке незнакомый женский голос. Дронго несколько удивленно взглянул на своего друга. Голос явно принадлежал пожилой женщине.

— Добрый день, — поздоровался Дронго, — извините, что я вас беспокою. Я могу поговорить с госпожой Шмерлинг? Мариной Шмерлинг?

— Кто говорит? — спросила незнакомка.

— Я эксперт. Меня обычно называют Дронго. К госпоже Шмерлинг звонила госпожа Ивченко насчет меня и договаривалась о нашем разговоре.

— Подождите минуту, — попросила неизвестная. В трубке раздался мелодичный звон — очевидно, на другом конце отключили звук.

— Наверно, их домработница или ее мать, — предположил Дронго, взглянув на Эдгара. Тот согласно кивнул…

— Алло, — услышал Дронго, — я сообщила о вашем звонке Марине Владимировне. Она будет вас ждать сегодня в три часа у себя в доме на Рублевском шоссе. Вы сможете приехать?

— Конечно.

— Тогда запишите адрес. — Дронго выслушал адрес и, попрощавшись, положил трубку.

— Серьезная женщина, — вздохнул он, — она даже не подошла к телефону. Назначила мне аудиенцию у себя на даче. Очевидно, она уже входит в роль супруги министра.

— Я тебя предупреждал, — напомнил Эдгар, — будешь звонить Лапесскому?

— Обязательно. — Дронго поднял телефон и набрал номер Григория Лапесского. Тот сразу ответил.

— Добрый день, господин Лапесский, — начал Дронго, — вас беспокоит эксперт по вопросам преступности. Меня обычно называют Дронго. У меня есть к вам небольшой разговор. Если вы не возражаете, я бы просил вас о встрече.

— Эксперт по вопросам преступности? — недовольно уточнил Лапесский. — Я не совсем понимаю, о чем мы с вами будем беседовать.

— Если вы назначите время, мы обо всем поговорим.

— У меня мало времени, — грубо заявил Лапесский, — но если вы считаете, что вам нужно говорить именно со мной, то давайте встретимся. Когда мы можем увидеться?

— Это зависит от вас.

— Сегодня в два часа я буду обедать в ресторане…

— Извините, — быстро перебил его Дронго, — в два часа я не успею. У меня важная встреча в три. Вы не могли бы перенести нашу встречу на полдень?

— В это время я буду у себя в офисе. Вы можете приехать к нам, и тогда мы встретимся у меня в кабинете. Но учтите, что у меня будет не больше двадцати минут.

— Я думаю, мы уложимся, — взглянул на часы Дронго, — я буду в вашем офисе ровно в полдень.

Он убрал телефон и взглянул на Эдгара.

— Я начинаю думать, что Игорь Дегтярев был прав, — вздохнул Дронго, — одна даже не берет трубку, а второй явно не хочет со мной встречаться и разговаривать. Ты хотя бы знаешь, где находится его компания? Я даже не успел уточнить адреса.

— Знаю, — усмехнулся Вейдеманис.

Ровно в двенадцать часов дня Дронго вошел в небольшой кабинет Григория Лапесского. Фирма явно пыталась жить по средствам. Кабинеты были небольшие, скромно обставленные. Хотя оборот компании был достаточно большим, но в этой мебельной фирме основной пакет акций принадлежал шведам, которые пытались сэкономить буквально на всем. Лапесский оказался грузным высоким мужчиной лет сорока. У него были густые брови, тонкие губы и немного выпученные глаза. Шрам на подбородке придавал ему достаточно воинственный вид. Густые темные волосы были зачесаны назад, он уже начал лысеть. Рукопожатие было сильным. Он явно относился к той категории мужчин, которые привыкли все дела решать сами, не доверяя никому из своих помощников. Лапесский показал на стул напротив его стола и, усевшись первым, недовольно взглянул на своего гостя.

— Вы можете мне объяснить, что случилось и почему вы хотели со мной поговорить? — недовольно спросил Григорий Лапесский.

— Я пришел к вам поговорить об убийстве, происшедшем в замке Гоффорда, — пояснил Дронго.

— Так я и думал. Напрасно вы мне не сказали, зачем именно хотели со мной увидеться. Иначе вам не пришлось бы к нам ехать. Я не хочу разговаривать на эту тему, господин эксперт. Меня там не было, я ничего об этом не знаю, не слышал, не видел и не хочу узнавать никаких подробностей. Никаких.

— Но там были ваша первая супруга и ваш сын.

— К моему большому сожалению, — повысил голос Лапесский, — у моей бывшей супруги очень плохой вкус. Иначе она не выбрала бы себе в качестве друга на Рождество этого узбекского жулика Нурали Халдарова. Впрочем, я ее даже не виню. Насколько мне известно, Халдаров имеет крупный пакет акций компании братьев Валентины. И конечно, они сделали все, чтобы познакомить этого проходимца со своей сестрой.

— Почему вы считаете, что он жулик и проходимец?

— Я не считаю. Он действительно проходимец. Можете себе представить, что для новой гостиницы его компания заказала у нас мебель. Мы уже вышли на подписание договора, когда выяснилось, что он покупает мебель у наших конкурентов. На пятнадцать процентов дороже. Скажите мне: какой бизнесмен пойдет на подобную сделку? На пятнадцать процентов дороже. Это очень большие деньги. Мы не могли даже поверить в подобную глупость. А потом выяснили, что старший брат руководителя фирмы наших конкурентов как раз и был в московской мэрии руководителем комиссии, определявшей отвод участка для строительства новой гостиницы. Вы можете себе представить, какой мерзавец этот Халдаров. Он фактически подкупил этой сделкой председателя комиссии и получил отвод земельного участка. В центре Москвы. Я бы не удивился, если бы Нурали купил мебель в два раза дороже. Земля стоит сегодня таких баснословных денег.

— Обычная коммерческая сделка, — усмехнулся Дронго, — ты мне, а я тебе.

— С Валей у них тоже была обычная сделка? — разозлился Лапесский. — Он покупает пакет акций, а братья Дегтяревы подставляют ему свою сестру? Это все Игорь, он у них самый хитроумный, а Виктор был просто грубым мужланом, который вечно лез напролом. Хотя мне лично его жалко, он был неплохим парнем.

— Говорят, что вы с ним дружили?

— Да. Когда я был женат на Вале. Я же вам говорю, что Виктор был очень неплохим парнем. Хотя грубым, не очень воспитанным, иногда несдержанным. Все это было… Когда я услышал о том, что случилось в замке Гоффорда, я даже не удивился.

— Почему?

— Вы очень ловко втягиваете меня в разговор, — криво усмехнулся Лапесский, — в разговор, которого я хочу избежать. Но я вам отвечу. Виктор был не совсем урановешенным человеком. И присутствие рядом с ним такой известной женщины, как Злата, рано или поздно должно было закончиться подобной трагедией. Это было почти неизбежно…

— Я не совсем вас понимаю. Если об этом знали вы, то почему об этом не догадывался сам Виктор?

— Человек вообще не может догадываться о том, как он себя поведет. Это виднее со стороны. Его характер начал формироваться еще в юности, когда он был женат на Марине. Тогда он показал свою полную несостоятельность, и родители Марины просто выставили его за дверь. А ведь он очень любил Марину. Представляю, какая это была для него травма. Вот он теперь всю жизнь и доказывает, что Марина тогда ошиблась. Вернее, ошиблись ее родители. Но, похоже, у него не очень получается. Он встречается обычно с самыми известными женщинами в Москве. Словно нарочно выставляет эти связь напоказ, чтобы о них все знали. Но у этих дамочек свои запросы и свои претензии. С такими, как Злата, тысяча проблем. Им мало просто дать денег, их нужно ублажать, носить на руках, возить на все премьеры и вечеринки. Она была не дешевка, которую можно просто купить. Это обеспеченная женщина, которая может позволить себе самой выбирать, с кем ей проводить время.

— А мне говорили, что он ей заплатил…

— Конечно, заплатил. Иначе она бы просто не поехала с ним в Гоффорд. Это само собой. Но нужно еще держать свой бешеный характер при себе. Я это так говорю, потому что и сам не ангел. Вы видите шрам у меня на подбородке? Это мы с Виктором однажды «погуляли» в одном баре в Киеве. Там была такая свалка. Нас сильно отдубасили, но и мы в долгу не остались. Дрались сразу с четырьмя здоровыми хохлами.

— Вы не с Украины?

— Я из Минска. Вот тогда я и получил свой шрам. Веселые были времена.

— Раз вы решили со мной поговорить, может, все-таки скажете, почему вы развелись с Валентиной?

Лапесский отвернулся. Нахмурился. Поднял голову и спросил:

— Вы считаете, что вам обязательно нужно знать об этом?

— Желательно. Я вылетаю в Гоффорд, чтобы провести независимое расследование. Поэтому мне важны подобные детали. О Халдарове вы уже определенно высказались. Братьев Дегтяревых тоже охарактеризовали. Может, объясните, почему вы развелись?

— Я никогда не говорю на эту тему, — мрачно ответил Григорий Лапесский.

— Прошло уже больше десяти лет.

— Поэтому и не хочу говорить. Что было, то было и прошло. Сейчас у меня уже новая семья, растет сын.

— От брака с Валентиной Лапесской у вас тоже есть сын.

— Есть, — недовольно кивнул Лапесский, — и я его очень люблю, хотя он постепенно становится мне не таким родным. Но это уже вина Валентины. Она его все время настраивала против меня. Представляете, что он думает, когда видит рядом с матерью таких типов, как Нурали Халдаров? Хотя бы нашла кого-нибудь из «наших». Извините, я говорю слишком откровенно. Мне не нравится, когда славянская женщина встречается с кем-то из…

— …«чернозадых», — подсказал ему Дронго, — не стесняйтесь. В конце концов, я тоже «чернозадый».

— Я не хотел вас обидеть. Просто у каждого народа свои привычки, свои традиции, свои идеалы. Она могла выбрать кого-то из… других. Но у нее в друзьях либо азиаты, либо кавказцы, либо евреи.

— И ни один из них вас не устраивает?

— Да, не устраивает. Мне не нравится, что у моего сына может быть отчим еврей или кавказец. Не нравится. И я, не скрывая, говорю об этом. Вам бы понравилось, если бы у вашего сына появился отчим из представителей другого народа, другой культуры? Вот и мне не нравится. Считается, что об этом неприлично говорить. А я говорю открыто. Мне не нравится Нурали Халдаров. И не только потому, что он проходимец. А еще и потому, что он приехал к нам из Ташкента и является узбеком. У моего сына не должен появиться братик с узкими глазами.

— У Халдарова глаза очень даже европейские, — заметил Дронго, — и, между прочим, у него мама донская казачка.

— Это он всем так говорит, — возразил Лапесский, — наверно, какая-нибудь еврейка. Я бы не удивился. Бухарская еврейка. А он нарочно всем говорит, что казачка, чтобы втереться в доверие к славянам. Обычный и хорошо рассчитанный трюк. В Европе он бы уверял всех, что его мать полька или чешка.

— Трудно жить с подобной философией. Вы не думали, что в таком случае будет лучше, если сын иногда будет жить вместе с вами.

— Конечно, лучше. Но она его мне не отдает. Я даже хотел подать в суд. Она все время держит мальчика рядом с собой. Даже летает вместе с ним в Великобританию. Я только иногда встречаюсь с Алексеем, по большим праздникам. Валентина очень неохотно отпускает его к нам после того, как у меня родился второй сын. От второго брака.

— И ваша супруга стопроцентная славянка? — спросил Дронго, с трудом скрывая иронию.

Лапесский взглянул на него и покачал головой.

— Вы меня неверно поняли. Я не националист. Я обычный человек. Мне просто не хочется, чтобы мать моего сына, какая бы она ни была, встречалась с кем-то из этих «нацменов». Просто не хочется. А моя жена наполовину татарка. У нее отец русский, а мать татарка. И ничего плохого в этом нет.

— Вы позволяете себе то, чего не позволяете своей бывшей супруге.

— Да. И правильно делаю. Она уже и так… В общем, прекратим наш разговор. Мне не хочется ни говорить об этом, ни вспоминать. Мы развелись с Валей десять лет назад, и с тех пор мы чужие люди. Она может встречаться с кем угодно. Хоть выходить замуж за этого Нурали, это ее право. А мое право — не принимать этого выбора и не лобызаться с ее новыми партнерами. Ничего, через полгода Алексей станет совершеннолетним, получит паспорт, и тогда посмотрим… Может, он сам выберет, с кем ему жить…

— Вы не считаете, что можете таким образом нанести душевную травму своему сыну? Он уже подросток, и подобный разлад даже между бывшими родителями может вызвать у него потрясение.

— Потрясение у него может вызвать рожа Нурали Халдарова, — решительно заявил Лапесский, — извините, но ваше время закончилось. Я больше не хочу говорить на эту тему.

— Ясно, — Дронго поднялся, — спасибо вам за то, что уделили мне несколько минут вашего времени.

— Не за что. Если будете в Гоффорде, особенно не напрягайтесь. Это мой вам совет. Стрелял, конечно, Виктор, даже если он все отрицает. Он иногда бывал слишком неуравновешенным и совершал похожие поступки. Помните об этом. До свидания…

— До свидания. — Дронго вышел из кабинета, взглянув на часы. На Рублевке обычно не бывает пробок. Значит, до встречи с Мариной Шмерлинг у него есть еще немного времени.

Глава 6

По указанному адресу был дачный поселок, в котором проживали некоторые члены правительства. Дежурный сотрудник охраны проверил документы Дронго, сверил номер его автомобиля и разрешил им проехать. У дома они притормозили. Дронго вышел из салона автомобиля, подошел к двухэтажному строению. Раньше здесь встречались даже деревянные домики, но с тех пор многие дома были перестроены и превратились в строгие двухэтажные каменные особняки. В таких дачных поселках предпочитали не слишком увлекаться архитектурными изысками. Желающие могли купить себе участок земли в другом месте и выстроить даже многоэтажный замок или дом самой немыслимой конструкции.

Дронго вошел в дом. Пожилая женщина лет шестидесяти встретила его на пороге.

— Здравствуйте, — он узнал ее голос, — вы господин Дронго?

— Да.

— Марина Владимировна ждет вас, — показала домработница в сторону гостиной.

Он прошел дальше. Высокая женщина в строгом черном платье сидела на диване. У нее были коротко остриженные светлые волосы, хорошо подобранный макияж. Зеленые глаза холодно встретили гостя.

— Вы хотели со мной встретиться и поговорить? — спросила хозяйка дома. — Садитесь, — она показала на стулья, стоявшие у стола. Он уселся на один из стульев, она села напротив.

— Я вас слушаю, — сказала Марина.

— Я частный эксперт по вопросам преступности, — начал Дронго.

— Мне известно, кто вы такой, — кивнула она, — я попросила навести о вас справки. Согласитесь, что было бы неправильно встречаться с человеком, о котором ничего не известно. Признаюсь, что у вас очень солидная репутация. Вас считают одним из лучших экспертов в своей области.

— Спасибо.

— И вы наверняка хотели встретиться со мной, чтобы поговорить о трагическом случае в замке Гоффорда. Верно?

— Приятно разговаривать с проницательным собеседником, — ответил Дронго.

— Не нужно так грубо льстить, — попросила она, — можно было легко догадаться, что рано или поздно кто-то из следователей захочет со мной побеседовать. Я удивлена, что до сих пор сотрудники английской полиции не захотели со мной встретиться. А вот вы захотели. Очевидно, вам тоже поручили расследование этого преступления.

— Вы правы.

— Что вам интересно узнать? Учтите, что мы развелись очень давно. Еще когда были студентами…

— Понимаю. Но говорят, что первая любовь…

— Верно, — сразу перебила она его, — первая любовь остается навсегда. И я этого никогда не скрывала. Мы встретились еще во время приемных экзаменов и сразу влюбились друг в друга. Даже странно, что иногда подобное случается. Он не был красивым. Среднего роста — когда я была на каблуках, он бывал ниже меня и сильно комплексовал из-за этого. Внешне даже какой-то неказистый. Но я влюбилась в него сразу. Мы стояли в очереди, и какой-то парень толкнул девушку, проходя мимо нас. Виктор остановил его и заставил извиниться. Я была просто в восторге. Встретить такого парня даже в то время, когда еще у людей оставались какие-то понятия чести и совести. Это сейчас подобные слова вызывают только усмешку. И боюсь, что даже Виктор с тех пор серьезно изменился. Возможно, и я сыграла здесь достаточно неприглядную роль.

— Простите? — удивленно переспросил Дронго. Его поразила открытость этой женщины.

— Я многое о вас узнала, господин Дронго, — улыбнулась Марина, — мне говорили, что вам можно доверять. Обычно подобные эксперты как исповедники. Поэтому я решила ничего не скрывать. Мы поженились, фактически будучи детьми, в восемнадцать. Нет, нам уже было почти девятнадцать. Полтора года мы встречались. Родители советовали мне не торопиться, но мы были влюблены друг в друга. И он был моим первым мужчиной. Тогда я была убеждена, что единственным.

Я готовилась родить уже в девятнадцать, но мать решила, что я должна закончить учебу. Теперь понимаю, какая это была глупость. Тогда я согласилась на аборт, хотя все это было достаточно опасно. И глупо. Но я послушалась свою мать. С этого и начались наши разлады с Виктором. Он так хотел ребенка. Нашего совместного ребенка. А я пошла и сделала аборт. Потом начались обычные семейные проблемы. У нас не было своей квартиры, и Виктору приходилось ночевать в комнате, которую нам отвели мои родители. Они его не очень любили, считали, что для их красавицы дочери нужен совсем другой муж. Частые размолвки заканчивались тем, что Виктор просто уходил из дома. Ночевал у друзей, у знакомых. Домой ему возвращаться было стыдно. Как раз в это время умер его отец, остались мать с Игорем и Валентиной. Игорь кормил семью, пытался помогать матери и сестре. Должна сказать, что и Ольга Игоревна, их мама, меня почему-то невзлюбила. Может, подсознательно чувствовала, что мы не пара друг другу. Может, считала меня слишком независимой и гордой. Не знаю. Мы были из разных социальных кругов, это тоже сказывалось. Моя мать была профессором, доктором медицинских наук, преподавала в вузе, отец был военкомом, полковником. А Дегтяревы были совсем из другого класса людей, жили скромно. Не скажу, что бедно, но достаточно скромно, не позволяли себе лишнего. Возможно, поэтому она меня не очень любила. Не знаю, но я всегда чувствовала это отчуждение. Она смотрела на меня так, словно спрашивала, когда наконец я брошу сына.

Марина тяжело вздохнула.

— Помните, какие времена тогда были? Начало девяностых. Виктор даже вагоны разгружал, чтобы немного заработать, но что он мог сделать? На уровень моих родителей он все равно не тянул. И это его, похоже, угнетало. На Новый год даже случился такой казус. Он купил мне медальон, такой кулон из янтаря, специально ездил, выбирал его. А отец подарил мне кулон с небольшим драгоценным камнем, который стоил раз в сто дороже. И я, дура молодая, похвасталась перед Виктором этим кулоном. Я помню, как он прореагировал. У него даже лицо потемнело. Сейчас вспоминаю — стыдно становится, какая я дура была. Наверно, отец подарил этот кулон намеренно, ему моя мать подсказала. Чтобы еще и показать Виктору, какие подарки нужно дарить. Но он же не виноват, что у него не было таких денег на кулон с бриллиантом. Он взял свой подарок и выбросил в окно. Вот тогда мы с ним серьезно разругались, и он ушел навсегда. Ушел, чтобы не возвращаться. На последнем курсе мы с ним развелись.

Раздался телефонный звонок, но она даже не повернула голову. Телефон позвонил несколько раз и замолк.

— Я его любила, — продолжала Марина, — очень любила. Несколько раз пыталась ему позвонить, но он не хотел со мной разговаривать. Сказывался его характер. А я была молодой, глупой, слушала свою мать, которая считала, что я найду себе другого мужа. Более состоятельного и более солидного. Потом я перестала звонить. И он перестал мне звонить. Мы встретились только в загсе. Оба считали виноватыми друг друга. Нас тогда развели через загс. Никаких имущественных претензий у нас не было и детей не было. Мы успели наговорить друг другу еще несколько обидных фраз. Как вспоминаю, так стыдно становится. Просто стыдно. Через год он уехал в Санкт-Петербург, они начинали новое дело с братом. А я осталась в Москве… Вот такая невеселая история моего первого замужества. Через несколько лет я встретила моего нынешнего мужа. Мечту моей мамы. Состоятельного, солидного вдовца. Доктора наук, известного ученого и к тому же делавшего стремительную карьеру. Ему было уже за сорок. Мне двадцать шесть. Вы, наверно, думаете, что это был брак по расчету? Ничего подобного. Леонид Петрович оказался очень порядочным, умным, тонким, деликатным человеком. Я ничего от него не скрывала. И сразу почувствовала в нем такую надежную опору. Любая женщина только мечтает о таком муже. Надежном, порядочном, который может угадывать ваши мечты, делать для вас каждый день праздником. Честное слово, правда. Вы, видимо, считаете меня такой наивной дурой. Сначала влюбилась без памяти в первого мужа, потом повезло со вторым. Но все так и было. Я была безумно влюблена в Виктора и, наверно, люблю его до сих пор. Он был моим первым мужчиной, первым человеком, которого я полюбила. А Леонид Петрович — это совсем другое. Он мне как самый надежный друг. Как мой отец, как наставник. Вот такая я счастливая дура. Встретила двух мужчин в своей жизни и в обоих влюбилась. Вы думаете, что так не бывает?

— Бывает, — серьезно ответил Дронго, — еще как бывает.

— У Леонида Петровича была дочка. Уже взрослая. Она как раз оканчивала школу. Ей было семнадцать. И мы с ней очень подружились. Потом я родила сына. А она вышла замуж и родила двух девочек-близняшек. Вот какое у нас большое семейство. Но по закону соответствия все бывает по очереди. Счастье и несчастье. Два года назад умерла моя мать. Перед смертью она попросила у меня прощения. Сказала, что очень рада моей счастливой семейной жизни с Леонидом Петровичем и попросила прощения за Виктора. Сказала, что тогда была не права. Вот такое запоздалое признание. Может, она что-то почувствовала? Не знаю. Теперь уже никогда не узнаю. И знаете, что она мне посоветовала? Родить еще одного ребенка. Девочку. Чтобы у меня была своя дочь. И чтобы я не повторила ее ошибок, — она отвернулась и стерла набежавшую слезу.

Он молчал. Иногда лучше молчать, чтобы не мешать подобной исповеди.

— Когда мне сообщили о том, что случилось в Гоффорде, — продолжала Марина, — я была просто в ужасе. И потом подумала, что это я во всем виновата. Это ведь я оттолкнула его в молодости, это я сделала из него такого неуравновешенного неврастеника. Он таким не был. Он мог стать совсем другим. Я иногда читала про его безумные выходки, про его встречи с разными женщинами. Он словно мстил мне и своей прежней жизни. Вы можете мне не поверить, но он никогда мне не изменял. И я ему не изменяла. Мы вообще никого не замечали рядом с собой. Он был такой целомудренный, такой стеснительный… А когда у него появились деньги и он развелся со мной, словно сорвался с цепи. Все эти красавицы, топ-модели, разные певицы, с которыми он встречался. Словно пытался доказать мне, что он в полном порядке. Все время пытался доказать…

Я немного слышала об этой Злате. Красивая молодая женщина. Она могла поехать и с Виктором, и с кем-то другим. Могла вообще не поехать и остаться в Москве. Но она выбрала Виктора. Возможно, на свою беду, не знаю.

— Вы считаете, что он мог выстрелить в эту молодую женщину? — спросил Дронго.

— Не знаю. Раньше я могла бы поручиться за Виктора. Он бы никогда не позволил себе обидеть женщину, никогда бы не стал в нее стрелять. А теперь не знаю. Прошло столько лет, он так изменился. Говорят, что он однажды устроил безобразную драку в Киеве. Они были там с мужем его сестры. И получили даже по пятнадцать суток. Это так на него похоже…

— Меня попросил о помощи Игорь Дегтярев, его старший брат, — сообщил Дронго. — Он считает, что Виктор не стрелял в Злату.

— Тогда кто стрелял? — спросила она. — Насколько я поняла, там не было чужих. Только своя семья. Кто тогда мог убить Злату и свалить все это на Виктора? Я читала английские газеты, там, кроме Виктора и Игоря, был еще один мужчина, ухажер Вали. Зачем ему убивать Злату? И еще какой-то садовник, переехавший в Шотландию из Карелии. Непонятно, где они его нашли.

— Игорь видел своего брата сразу после случившегося. И уверяет меня, что Виктор не стрелял. Он в этом уверен.

— Тогда кто? — нахмурилась Марина.

— Пока не знаю. Я пытаюсь это выяснить.

— Находясь в Москве? — спросила она.

— Не только. Я улетаю завтра. Но вашу иронию оценил. Мне нужно было встретиться с ухажером Валентины, как вы его назвали. С ее бывшим мужем — Григорием Лапесским — и с вами. Я должен был понять характер Виктора, прежде чем полечу в замок Гоффорда.

— Сейчас он изменился, — повторила Марина, — и я не могу вам сказать, каким он стал. Просто не могу. Но раньше он бы никогда не позволил себе выстрелить в женщину, это я знаю наверняка.

— Спасибо. — Дронго поднялся, взял руку женщины, наклонился и поцеловал. — Я желаю вам счастья, — тихо сказал он, — и чтобы вы родили еще девочку, похожую на вас.

Она улыбнулась сквозь слезы.

— Я почему-то верю, что вы ему поможете, — прошептала Марина.

— Сделаю все, что смогу. Последний вопрос. Какие у вас были отношения с Валентиной, его сестрой?

— Нормальные. Не скажу, что мы были в восторге друг от друга. Или были очень близки. Нет. Она похожа на мать. Достаточно скрытная и замкнутая. Всегда немного себе на уме. Она тогда была младше нас, еще училась в школе. В этом возрасте несколько лет имеют большое значение. Она очень переживала смерть отца, Валентина была его любимицей. Но вы можете понять: после двух мальчиков родилась девочка.

— Понимаю. До свидания, Марина Владимировна. И извините меня еще раз за вторжение.

— Ничего, — ответила она, — и если увидите Виктора, то передайте ему привет.

— Обязательно. — Дронго вышел из гостиной, надевая пальто. Домработница строго смотрела на него, словно подозревая, что он унесет с собой чужую верхнюю одежду.

Вернувшись в Москву, он позвонил Игорю Дегтяреву.

— Я сумел встретиться и переговорить со всеми, — сообщил Дронго, — завтра я вылетаю в Великобританию.

— Неужели вы смогли с ними переговорить? — не поверил Игорь. — Григорий обычно не любит вспоминать историю своей первой женитьбы, он терпеть не может Нурали и, кажется, просто ревнует своего сына к Халдарову. Во всяком случае, он уже несколько раз говорил, что после шестнадцати возьмет Алексея к себе. Хорошо, что он согласился с вами переговорить. А к Марине вообще трудно пробиться, учитывая статус ее супруга.

— Я бы не стал вас обманывать, — строго заметил Дронго. — Меня мама учила в детстве, что лгать нехорошо. С тех пор я стараюсь не врать, по возможности, конечно.

— Я не говорил, что вы обманываете. Просто отдал должное вашей настойчивости. Что они вам сказали?

— То, что я хотел услышать. Теперь я знаю тайну шрама Григория Лапесского, отсидевшего пятнадцать суток в Киеве вместе с вашим младшим братом.

— Здорово, — рассмеялся Игорь, — значит, он вам рассказал об этой драке. Хорошо, что о ней не знают англичане. Это был бы лишний довод против Виктора.

— И насчет Марины вы тоже не совсем правы. Она, по-моему, до сих пор любит вашего брата. И до сих пор жалеет о своем разводе с ним.

— Это она вам сказала? Не верьте. Она супруга такого известного человека. У них прекрасная семья.

— Она не сказала, что хочет бросить своего нынешнего мужа и сына. Она просто рассказала о своей прежней жизни с Виктором, которого до сих пор любит. Иногда такое случается, Игорь.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Дегтярев, — иногда женщин бывает так трудно понять.

— Да, — согласился Дронго, — трудно. Поэтому мне придется побеседовать со всеми женщинами, которые были в момент убийства в вашем замке, господин Дегтярев, со всеми.

И в этот момент водитель начал мягко тормозить. Дронго попрощался, убрал телефон.

— В чем дело?

— Не знаю, — ответил водитель, — но нас догнала какая-то машина и просит остановиться. Посмотрите, они нам несколько раз просигналили.

Он показал в сторону притормозившего рядом внедорожника. Из него выскочили двое молодых людей, которые спешили к их машине.

— Может, бандиты? — тревожно спросил водитель. — Я могу попытаться оторваться.

— Не нужно, — возразил Дронго, — заглуши мотор.

Незнакомцы были совсем близко.

— Так, — негромко сказал Дронго, — кажется, для полноты счастья нам не хватало именно этих молодых людей.

Глава 7

Неизвестные подошли к их автомобилю. Один из них наклонился к Дронго, другой встал рядом с водителем. Работали молча и достаточно профессионально.

— Извините нас, господин… — подошедший назвал его фамилию, которую он вообще редко употреблял, — вы не могли бы выйти из машины?

— Конечно, — кивнул Дронго. Он вышел из салона автомобиля и отошел на несколько шагов. Второй остался рядом с водителем.

— Вы смелый человек, — сказал незнакомец. Он был чуть выше среднего роста, широкоплечий, с внимательным и цепким взглядом, — не побоялись выйти к незнакомым людям. А если мы киллеры?

— На Рублевском шоссе? — иронично хмыкнул Дронго, оглядываясь по сторонам. — Если я не ошибаюсь, впереди пост ГАИ. Судя по тому, как вы подошли к машине, этому вас обучали в институте, который раньше назывался краснознаменным.

— Верно, — улыбнулся молодой человек, — капитан Фатеев. Как к вам обращаться? Я знаю, что вы обычно называете себя…

— Дронго. Так будет лучше.

— Да, именно Дронго. Извините, что мы вас остановили. Но у нас был приказ. Вы только что навестили супругу руководителя федерального агентства Леонида Шмерлинга. А вы ведь иностранный гражданин. Леонид Петрович, носитель информации, составляющей государственную тайну. Вы меня понимаете?

— Безусловно. Но, во-первых, я полагаю, что руководитель такого ранга не разглашает подобную информацию дома и не рассказывает о ней своей супруге. А я тем более не стал бы расспрашивать жену такого крупного чиновника о его секретах. Не говоря уже о том, что она бы мне все равно ничего не рассказала. А во-вторых, вы наверняка знаете, что именно случилось с первым мужем Марины Владимировны, и я подозреваю, что вы остановили меня именно для того, чтобы я подтвердил ваши предположения. В противном случае вы пригласили бы меня в свое ведомство, а не стали бы останавливать на дороге.

— Вы правы, — улыбнулся Фатеев, — мне нужно получить подтверждение, что вы действительно занимаетесь расследованием этого дела.

— Считайте, что вы его получили. Меня официально уполномочил старший брат Виктора Дегтярева — Игорь. Он заключил со мной договор. И я лечу в Великобританию как его представитель. Между прочим, у меня есть разрешение на подобную деятельность в вашей стране. И я плачу исправно все налоги.

— Я знаю, — кивнул капитан, — у нас нет к вам никаких претензий. Только одна просьба. Нигде не упоминать имя Марины Владимировны. Судя по всему, сам господин Дегтярев не стал рассказывать о своем первом браке. Мы бы не хотели, чтобы имя Леонида Петровича фигурировало в этом деле. Тем более что он не имеет к данному преступлению никакого отношения. Необязательно сообщать о том, кто был первой супругой обвиняемого, английским журналистам или местным следователям. Вы меня понимаете?

— Вполне. Я тоже так считаю. Но мне нужно было увидеться с Мариной Владимировной, чтобы узнать некоторые факты из жизни Виктора Дегтярева. Больше никаких секретов.

Фатеев кивнул еще раз, не сказав больше ни слова.

— Если вы прослушивали наш разговор, а я думаю, что вы прослушивали, то наверняка слышали все. И знаете, о чем именно мы говорили. И даже знаете, что супруга такого высокопоставленного чиновника по-прежнему не скрывает своих симпатий к первому мужу, но верна своему второму супругу. У них крепкая «советская» семья, как раньше об этом писали в передовицах партийных газет. И ни про какие государственные тайны мы не говорили.

— Не нужно считать нас такими монстрами, — попросил Фатеев, — мы выполняем свою работу, а вы свою. Я думаю, мы друг друга поняли. Мы не препятствуем вашему расследованию, а вы нигде не упоминаете имени господина Шмерлинга.

— Договорились, — кивнул Дронго. — Теперь я могу уехать?

— Да, — разрешил капитан, — вы знаете, что мы изучаем и ваши операции. Я давно хотел с вами познакомиться.

— Значит, познакомились, — пожал плечами Дронго, — теперь буду знать, что у меня есть поклонники и в вашем суровом ведомстве. До свидания.

Он прошел к своему автомобилю, уселся на заднее сиденье.

— Что они хотели? — спросил водитель.

— Они ошиблись. Перепутали меня с каким-то торговцем наркотиками. Это ребята из комитета по борьбе с наркомафией, — пояснил Дронго, — но извинились и отпустили.

— Я тоже подумал, что они из органов. Сначала останавливают машину, а потом разбираются. Вот так всегда, — разозлился водитель.

Вечером Дронго позвонил Эдгару.

— Ты взял билеты на завтра?

— Да, — ответил Вейдеманис, — два билета на завтрашний рейс в Лондон. Восемьсот семьдесят третий рейс. Прибывает в Лондон в половине седьмого вечера. Оттуда сразу полетим в Эдинбург. И заказал нам два номера в отеле. Утром сможем отправиться в Гоффорд. Я даже зарезервировал автомобиль.

— Который поведешь сам, — напомнил Дронго. — Ты знаешь, я терпеть не могу сидеть за рулем.

— Ты вообще какой-то непонятный эксперт, — заметил Вейдеманис, — не водишь машины, не куришь трубки, даже сигаретный дым выводит тебя из состояния равновесия, не пьешь виски, не употребляешь наркотиков и проигрываешь мне в шахматы.

— С завтрашнего дня начну употреблять наркотики, пить виски и закурю трубку, — пообещал Дронго, — и даже начну тебя обыгрывать в шахматы, но вот сидеть за рулем я действительно не люблю. Дело в том, что я привык все время что-то обдумывать и могу за рулем задуматься так, что не замечу, как врежусь в какое-нибудь препятствие. У меня нечто подобное уже случалось.

— Хорошо, что никто не знает о том, какой ты рассеянный эксперт, — пошутил Эдгар. — Значит, завтра мы вылетаем. Что ты скажешь Джил, уже придумал?

— Позвоню и скажу, что лечу к ней в Рим через Лондон, — сразу ответил Дронго.

— Она решит, что ты сошел с ума. Тем более что ты летишь не в Лондон, а в Эдинбург.

— Интересно, почему тебя вдруг заинтересовало состояние Джил? — спросил Дронго. — Давай честно. Ты с ней говорил?

— Да.

— Что она сказала?

— Завтра вечером она прилетает из Рима в Москву. Хотела сделать тебе сюрприз. Поэтому позвонила мне и попросила ее встретить, чтобы ты не посылал своего водителя.

— Сюрприз, — пробормотал Дронго. — Что ты ей сказал? Неужели рассказал про Эдинбург?

— Рассказал, — подтвердил Эдгар, — и она решила поменять билет. Ну подумай, как бы это выглядело? Она прилетает в Москву, а мы улетаем в Лондон. Я рассказал ей, что мы летим в Эдинбург, и она даже обрадовалась. Сказала, что всегда мечтала побывать с тобой в Шотландии. И поэтому завтра она полетит из Рима в Эдинбург. И встретится там с тобой. Я думал, что ты обрадуешься.

— Я лечу туда работать, — напомнил Дронго.

— Не волнуйся. Я ее предупредил. Она пообещала, что не будет тебе мешать.

— Тогда сделаем так. Пока я буду проводить расследование в Гоффорде, ты будешь показывать Джил окрестности Эдинбурга.

— Договорились, — согласился Вейдеманис, — только учти, что она захочет быть с тобой, а не со мной. Ты еще не спросил, какие номера я заказал. Себе одноместный, а тебе сюит. Мог бы и поблагодарить.

— В следующий раз постарайся не делать мне подобных сюрпризов. Ты мог бы соврать, что мы улетаем куда-то в Сибирь или на Дальний Восток. Необязательно было говорить про Эдинбург.

— А если бы она захотела полететь в Сибирь? — поинтересовался Эдгар. — Ты ведь знаешь ее характер. Она вполне могла полететь куда-нибудь в Якутск. Что бы ты тогда делал?

— Полетел бы за ней. Ладно, закончим. Только учти, что в Шотландии тебе придется все время меня выручать. Сам виноват, не нужно было ничего рассказывать.

— Только не звони ей сегодня. Она хочет сделать тебе сюрприз, — напомнил Вейдеманис.

— Не позвоню. Надеюсь, что это ваш последний сюрприз.

На следующий день они вылетели в Лондон. Сделав короткую остановку в Хитроу и переехав из четвертого терминала в первый, они вылетели в восемь вечера в Эдинбург, чтобы через час прилететь в Шотландию. Получив чемоданы, они взяли такси и отправились в отель. После двух перелетов Дронго чувствовал себя не очень хорошо, тем более что во время последнего рейса самолет трясло изо всех сил. До отеля «Георг Интерконтиненталь» от аэропорта было около тринадцати километров, и они довольно быстро оказались на месте. Дронго вошел в холл отеля, оглядываясь по сторонам. Подошел к стойке портье.

— В моем номере еще никто не остановился? — уточнил он.

— Нет, — ответил портье, — никто не приезжал. Но ваш номер готов, сэр, и вы можете к себе подняться. Фрукты и шампанское от нашего отеля.

— Спасибо, — он достал телефон, набрал номер Джил. И разочарованно опустил руку. Телефон был выключен, возможно, она еще была в воздухе.

Он попрощался с Эдгаром. Его беспокоило молчание Джил, она должна была оказаться в Эдинбурге гораздо раньше их. Он забрал ключ, открыл дверь в свой номер. И сразу услышал ее голос:

— Я жду тебя с трех часов дня.

Джил бросилась ему на шею. Он всегда испытывал некоторое чувство неловкости в ее присутствии. Какое-то подсознательное чувство вины. Он не мог просто так остаться рядом с ней, поселиться в Риме, где жила Джил и двое их детей. Джил была из состоятельного и известного дворянского рода графов Вальдано. Он вполне мог остаться и жить в этом римском доме, вдали от всех тревог и волнений. Но ему казалось постыдным оставаться в огромном особняке своей супруги, фактически на ее иждивении. И хотя он был далеко не бедным человеком, а продав свои квартиры в Москве и в Баку, мог вполне вложить большие средства в какое-то дело в Италии и открыть собственный бизнес, он избегал подобных соблазнов. Они казались ему недостойными взрослого и здорового мужчины, который обязан кормить свою семью и заботиться о своих близких. Может, поэтому он чаще оставался один и не отказывался от частных расследований. Но иметь при этом рядом с собой семью было бы непозволительной роскошью. И ему не нравилось, когда Джил иногда решалась прилететь к нему, чтобы провести несколько дней рядом с ним.

Он обнял ее, вдыхая знакомый аромат ее парфюма, ее роскошных волос. Она подняла голову.

— Ты, как всегда, меня обманул, — укоризненно произнесла Джил.

— Почему обманул? Я еще несколько дней назад даже не подозревал, что прилечу в Шотландию. Насколько я помню, это одно из твоих любимых мест.

— Поэтому ты хотел скрыть от меня свое путешествие в Шотландию, — шутливо погрозила ему Джил.

— Я приехал сюда не путешествовать, — пожал он плечами.

— Мне уже рассказали, — она отпустила его, сделала шаг назад, — мне уже рассказали об убийстве в замке Гоффорда. Там какой-то русский олигарх зарезал свою подругу, и ты приехал, чтобы выручить его. Извини, но мне кажется, что такой мерзавец просто обязан сидеть в тюрьме.

— Начнем сразу с нашего дела. — Дронго устало сел в кресло. Он услышал, как в дверь позвонили. Джил пошла открывать. Молодой человек в фирменной одежде внес чемодан, получил чаевые и, поклонившись, удалился.

— Кто тебе обо всем рассказал? — спросил Дронго.

— Ты забыл, что я училась в Великобритании, — напомнила Джил, — у меня полно друзей не только в Лондоне, но и в Эдинбурге. Между прочим, завтра мы приглашены на ужин к лорду…

— Завтра я поеду расследовать случай, произошедший в замке Гоффорда, — перебил ее Дронго. — Теперь дальше. Тебе рассказали неправду. Никто и никого не резал. Дело в том, что этого русского олигарха, как ты его назвала, обвиняют в убийстве. А он отрицает, что убил свою знакомую. Кто-то в нее выстрелил из его пистолета. Но он уверяет, что сам не стрелял. Вот поэтому я сюда и приехал. Может, он действительно не виноват.

— Английская полиция должна была все проверить. Не может быть, чтобы они арестовали невиновного человека. Они такие профессионалы. Наверно, они проверили это оружие.

— Проверили, — устало согласился Дронго, — и там действительно нашли его отпечатки пальцев. Но только на стволе. А на рукоятке их не было. И на курке их тоже не было. Он же не мог стрелять, держа оружие за ствол. И пистолет нашли выброшенным в окно совсем с другой стороны. Ты и правда считаешь, что мы должны обсуждать этот вопрос в первые минуты нашей встречи?

Джил замерла. Повернула голову.

— Извини, — сказала она, — я не хотела тебя обидеть. Просто мне показалось обидным и несправедливым, что такой человек, как ты, должен выгораживать преступника. Это было бы не совсем правильно.

— Я пытаюсь установить истину, — мягко возразил он, поднимаясь и обнимая Джил, — кажется, я готов отправиться в ванную после этих двух перелетов.

В этот момент позвонил его телефон. Он достал аппарат, нахмурился, покачал головой.

— Я не успел позвонить, — прошептал он.

Телефон продолжал звонить.

— Из дома? — поняла Джил.

Он кивнул.

— Да, — ответил Дронго, — я слушаю тебя, папа.

— Ты прекрасно знаешь, что мы всегда волнуемся, когда ты куда-то летишь, — услышал он в трубке голос отца, — у нас уже два часа ночи, и мы с мамой не спим, ждем, когда ты позвонишь. Раньше ты не забывал позвонить сразу после прилета. А теперь стал забывать.

— Так получилось, — виновато ответил Дронго. Он действительно звонил родителям и Джил сразу после каждого перелета. А сегодня забыл. Ему было стыдно, что он не позвонил прямо из аэропорта, но он больше думал о приезде Джил и совсем забыл позвонить в Баку.

— Будем считать, что это получилось случайно, — великодушно согласился отец. — Как ты себя чувствуешь?

Он прекрасно знал, как его сын не любит самолеты. Эта нелюбовь передалась сыну от отца.

— Хорошо.

— Летели нормально?

— Да.

— Ты уже в отеле?

— Конечно. Как ты себя чувствуешь?

— Думаю, что хорошо.

— А мама?

— Говорит, что прекрасно. Но я ей не очень верю.

— Не болейте, — попросил он.

— Постараемся. Джил с тобой?

— Она прилетела немного раньше меня.

— Передай ей привет. Скажи, что мы ее очень любим. Пусть чаще прилетает к нам. До свидания.

— До свидания.

— Получил взыскание, — поняла Джил, — так тебе и нужно. В этом мире еще есть один человек, который может делать тебе замечания. И я очень этому рада.

— Я тоже рад, — улыбнулся Дронго, — ему уже девятый десяток, а он все еще волнуется за меня, интересуется моими делами, беспокоится, когда я летаю на дальние расстояния. В последнее время он болеет, ты ведь знаешь, у него часто болят ноги. И я даже думаю, что мне нужно полететь с ним в Израиль. Мы однажды были с ним там, десять лет назад. Может, стоит поехать еще раз. Правда, тогда он чувствовал себя прекрасно. А сейчас у него иногда болят ноги.

— В его возрасте у людей уже не работают не только ноги, но и голова, — рассудительно сказала Джил, — а он у тебя молодец. Ты идешь под душ?

— Если ты меня отпустишь.

Он прошел в ванную комнату, включил горячий душ. Обычно он вставал под очень горячую воду, которая могла ошпарить любого другого, почти под кипяток. Он поднял голову, закрыв глаза. Нужно действительно полететь вместе с отцом в Израиль. Или в Россию, где можно будет показать его лучшим врачам. Хотя отец наверняка откажется. Он уже давно не летает на самолетах, а отправлять поездом в Москву в его возрасте будет довольно проблематично.

Он достал полотенце, вытер тело и обернулся, чтобы взять белье, которое положил рядом с собой. Майки и трусов не было. Он удивился. Осмотрелся. Куда они могли подеваться? Надел банный халат, который оказался ему мал. Впрочем, это было неудивительно — ему были малы все халаты, которые находились в отелях. При его баскетбольном росте в сто восемьдесят семь сантиметров все халаты казались куцыми, а гостиничные тапочки были маленькими и не подходили под его сорок шестой размер.

Дронго вышел из ванной. Джил лежала уже в постели. Она взглянула на него и вдруг улыбнулась.

— Я нарочно спрятала твое белье, думала, что ты выйдешь раздетым. Но ваше целомудрие не позволяет вам появляться в таком виде даже перед своей супругой.

— Перед очень молодой супругой, — заметил Дронго.

— У нас не такая большая разница, господин эксперт, — заметила Джил. — Может, вы наконец снимете ваш халат и окажетесь рядом со мной? Или будете искать свое белье?

— Не буду, — улыбнулся Дронго.

И в этот момент позвонил городской телефон. Он пожал плечами, запахнул халат и взял трубку.

— Вы заказывали ужин в номер? — спросил портье.

— Через час, — рявкнул Дронго, бросая трубку.

— Какое самомнение, — успела прошептать, улыбнувшись, Джил, когда он бросил халат на стул.

Глава 8

Утром за завтраком Эдгар сообщил, что машина, которую он заказал, уже находится в отеле. Это был правосторонний «Ауди» серебристого цвета. Хотя машина была довольно старая, ей было больше семи лет, но оказалась вполне исправной и была заправлена, как полагалось по европейским стандартам. Возвращая машину, ее также следовало заправить. Это было не только правило европейской вежливости, а норма, прописанная в стандартном договоре.

Джил с самого утра нервничала за завтраком, явно не решаясь попросить взять ее с собой. Наконец, когда завтрак закончился, она не выдержала:

— Раз уж я прилетела в Шотландию, может, вы возьмете меня с собой? В конце концов, могу я хотя бы однажды побывать на месте преступления и убедиться в твоей гениальности?

— А если у меня ничего не получится? — мрачно переспросил Дронго. — И тогда ты убедишься в моей глупости? Или в моей никчемности? Потерпеть поражение у тебя на глазах — значит потерять твое уважение.

— Не потеряешь, — улыбнулась Джил, — я буду вести себя тихо и смирно, обещаю тебе. Просто буду за вами ходить и смотреть.

— Ты представляешь, что именно они могут подумать, когда я скажу, что приехал на расследование с тобой? — спросил Дронго. — Они решат, что я просто издеваюсь над ними или мы прилетели сюда погулять и весело провести время в этих горах.

— Скажи, что я твой секретарь, — сразу нашлась Джил, — ты ведь можешь приехать со своим личным секретарем. Так им и объясни. В маленьком Гоффорде вряд ли есть люди, которые знают тебя или меня в лицо. Можешь один раз соврать.

— Я думаю, что ничего страшного не произойдет, — согласился с каменным выражением лица Эдгар Вейдеманис, с трудом сдерживая смех.

Дронго подозрительно посмотрел на друга.

— Кажется, это все подстроили с твоей помощью, — мрачно прошептал он, но разрешил Джил поехать вместе с ними. Вейдеманис позвонил в замок, предупредив о визите гостей.

Дорога на Гоффорд шла в горы. Отовсюду открывался удивительно красивый вид, хотя они и удалялись от залива. Когда машина начала подниматься к замку Гоффорда, Дронго попросил остановить автомобиль. Он вылез из салона, оглядел окрестности.

— Ты уверен, что мы едем верно? — уточнил он у Эдгара.

— Мы проехали указатель, — пояснил Вейдеманис, — до городка осталось четыре километра. Чуть выше будет замок. Он указан на местных картах, заблудиться практически невозможно.

— Что ты смотришь? — не поняла Джил.

— Чудесный вид и прекрасный воздух, — сказал Дронго, залезая обратно в салон автомобиля.

Через пятнадцать минут они подъехали к замку. От города туда вела хорошая дорога. Нужно было проехать метров четыреста или пятьсот, чтобы остановиться на площадке у самого замка. Вернее, у большого трехэтажного кирпичного здания, которое выглядело достаточно монументально и внушительно. Над домом развевалось сразу несколько флагов. Флаги Евросоюза, Великобритании, Шотландии и России можно было узнать сразу. Пятый флаг, очевидно, имел отношение в самому замку. На бело-голубом полотнище золотистая башня бросалась в глаза.

Они вышли из салона автомобиля, оглядываясь по сторонам. Издали здание замка казалось более привлекательным. Когда они стояли у входа, кирпично-каменное строение, казалось, нависало над ними. Джил зябко поежилась.

— Замок не страшный, но здесь мрачновато, — пожаловалась она.

— Этот замок был построен в девятнадцатом веке, — напомнил Дронго. — Тогда у людей были свои вкусы и пристрастия. Сейчас строят загородные дома в стиле модерн или хай-тек, но тогда красоту понимали несколько иначе. Прежде всего функциональность и строгость, а уже потом все остальное.

— Убийство произошло здесь? — спросила Джил, показывая на стену.

— На третьем этаже, — ответил Дронго, — и не нужно так громко, нас могут услышать.

Он почувствовал чье-то присутствие у себя за спиной и резко обернулся. Джил даже коротко вскрикнула от неожиданности. Эдгар нахмурился. У Дронго за спиной стоял неизвестный мужчина. Было непонятно, как он мог незамеченным выйти из дома и подойти к ним так близко. Ему было лет пятьдесят. У незнакомца было узкое, вытянутое лицо, несколько выпирающий подбородок, длинный нос, густые седые волосы, очень длинные руки. На нем были серые брюки, заправленные в сапоги, и темная куртка. Он мрачно смотрел на прибывших. Дронго удивленно взглянул на входную дверь. Нет, оттуда этот неизвестный не мог появиться. Наверно, он ждал за углом здания.

— Добрый день, — кивнул Дронго, обращаясь к неизвестному по-русски. — Вы, очевидно, Арво Сумманен?

Он помнил имя садовника. Но Сумманена, похоже, не удивило и не смутило то, что гость знал его имя. Он молча смотрел на прибывших, словно разрешая им продолжить разговор.

— Вас предупредили о нашем приезде? — уточнил Эдгар.

— Да, — мрачно ответил садовник по-английски, — мне сказали, что вы приедете.

Он говорил с очень сильным акцентом.

— Вы разве не говорите по-русски? — удивился Дронго, обращаясь к садовнику.

— Говорю, — ответил тот снова по-английски, — но в этой стране принято говорить на другом языке, сэр.

Джил снова поежилась, словно этот садовник мог прямо сейчас напасть на них.

— Он такой неразговорчивый и страшный, — тихо прошептала она по-итальянски.

— Вас ждут, — кивнул Сумманен, подходя к тяжелым дверям и открывая одну створку.

Больше он не сказал ни слова. Они вошли в большую прихожую. На столике стояла ваза с орхидеями. Их шаги гулко отдавались по всему дому, как будто в замке больше никого не было. Сумманен показал в сторону гостиной, но сам не пошел их провожать, выходя из здания. Все трое гостей прошли дальше. Там их уже ждали. В легком инвалидном кресле сидела хозяйка замка, мать братьев Дегтяревых — Ольга Хотинская. Ей было уже за шестьдесят, но болезнь ног не наложила своего отпечатка на внешность женщины. Это была ухоженная, аккуратно постриженная и красиво одетая женщина. У нее были голубые глаза, несколько потускневшие от времени. Было заметно, что в молодости она была довольно привлекательной. Впечатление несколько портили очень тонкие губы. Рядом стояла женщина лет сорока пяти, одетая в скромный серый костюм. Она была среднего роста, но довольно упитанная. У нее было полное, круглое лицо, вздернутый нос и нарисованные брови, придающие ее лицу несколько глуповатое выражение. Это была сиделка Лилия Чебан.

— Добрый день, — строго приветствовала гостей по-русски Ольга Игоревна, даже не улыбнувшись. — Нам сказали, что вас будет двое.

— Это мой личный секретарь, — показал Дронго на Джил.

— Ясно, — Хотинская осмотрела Джил с головы до ног таким внимательным взглядом, что та невольно покраснела.

— А это ваш друг? — уточнила Ольга Игоревна, показывая на Эдгара.

— Да. Разрешите его представить: Эдгар Вейдеманис. Мой напарник и партнер, с которым я обычно провожу свои расследования.

— Понятно. А как обращаться к вам?

— Меня обычно называют Дронго.

— Господин Дронго, я рада приветствовать вас в нашем замке. Игорь звонил мне и сообщил о вашем визите. Сегодня утром нам тоже звонили — очевидно, ваш друг, который сообщил нам о вашем предстоящем визите.

— Это я вам звонил, — вставил Вейдеманис.

— Я так и поняла. Садитесь, господа, раз вы проделали такой большой путь. Из Москвы, потом из Лондона и сегодня утром из Эдинбурга.

— Спасибо, — Дронго и его спутники расселись на стульях. Сиделка взяла стул и села чуть позади своей хозяйки.

— Итак, господа, я вас слушаю, — невозмутимо произнесла Хотинская. — Вы прибыли сюда, чтобы провести ваше расследование, и я готова вас выслушать и помочь вам, если понадобится.

— Кто еще есть в данный момент в замке, кроме вас двоих и вашего садовника? — уточнил Дронго.

— Наша кухарка Дороти должна подойти через два часа, — пояснила Ольга Игоревна, — на третьем этаже сейчас еще отдыхают жена и дочь Игоря, которые приехали сюда только вчера утром. Они традиционно просыпаются ко второму завтраку или к обеду, — с явным сарказмом произнесла она. Было понятно, что ей не нравится подобная черта невестки и внучки.

Хотинская, поняв, что невольно выдала свое недовольство, нахмурилась и закончила:

— Больше никого в замке нет.

— А ваша дочь с внуком? — уточнил Дронго.

— Они приедут завтра днем. За ними заедет Игорь, который приедет вместе с ними. Наш садовник возьмет автомобиль и завтра днем отправится за ними на эдинбургский железнодорожный вокзал.

— Ясно. Сумманен давно у вас работает?

— Достаточно давно, чтобы мы могли ему полностью доверять, — с явным вызовом произнесла Хотинская, — и моя сиделка тоже работает у нас не первый год, если вас это интересует.

Дронго взглянул на Джил. Она была явно ошеломлена подобным приемом. Ей казалось, что эта женщина должна радоваться, что сюда приехали люди, готовые помочь ее младшему сыну избежать тюрьмы. А вместо этого они наткнулись на холодный прием и явно негостеприимную хозяйку.

— Я могу у вас уточнить, где именно вы были в тот момент, когда раздался выстрел? — спросил Дронго.

— Можете. Я поднималась по лестнице на третий этаж. С правой стороны у нас есть специальная лестница без ступенек. Такие длинные коридоры наверх, чтобы я могла подниматься в своем кресле. В этом доме мои мальчики думали о своей матери, когда затевали здесь ремонт. Я как раз была где-то между вторым и третьим этажом. Ближе к третьему. Услышала выстрел. Затем крики, шум, топот. Когда наверх поднялась Лилия, я была уже на третьем этаже. Мы вместе проехали в апартаменты Виктора, где уже находились трое моих детей — Игорь, Виктор и Валентина. И супруга Игоря — Дзидра.

Дронго заметил быстрый взгляд Джил. Среди своих детей она не назвала свою невестку, очевидно, не считая ее родной дочерью.

— Мы вошли в комнату вместе с Лилией, — пояснила Ольга Игоревна. — У вас есть еще вопросы? — ледяным голосом спросила она.

— Мне нужно будет осмотреть дом, — сказал Дронго.

— Что именно вы хотите увидеть? — спросила Ольга Игоревна.

— Я хочу осмотреть дом, — подчеркнул Дронго, — желательно все комнаты и все этажи. Я понимаю, что пока слишком рано и ваша невестка с внучкой еще отдыхают. Но я мог бы осмотреть другие комнаты.

— Вы считаете это необходимым? — спросила Хотинская.

— Безусловно, — ответил Дронго, — иначе я не представляю, как могу помочь вашему младшему сыну.

Женщина подняла голову. Было заметно, как она вздрогнула. Ей явно не понравилась последняя фраза гостя. Или она была к ней не готова. Скорее не готова. Возможно, ее покоробила эта фраза.

— Лилия, — чуть повернула голову Хотинская, — принесите мне стакан воды.

Сиделка поднялась и вышла из комнаты. Хозяйка даже не предложила воды или чего-нибудь другого своим гостям. Вместо этого она дождалась, пока сиделка выйдет из гостиной, и сразу обратилась к Дронго:

— Я хотела бы, чтобы мы сразу поняли друг друга, господин Дронго. Не скрою, что я была против вашего приезда в Шотландию. Мне кажется, что местный адвокат добьется гораздо больших успехов, чем приехавший гость из Москвы, даже такой известный эксперт, как вы, о котором мне рассказывал Игорь. Понимаю, что вам неприятно слышать эти слова, но мой старший сын настоял на своем варианте. Я приняла решение ему уступить, хотя отдаю себе отчет, что спустя два с лишним месяца установить истину будет почти невозможно. Каким бы замечательным экспертом вы ни были. Просто так не бывает. Но я согласилась вас принять и ответить на все ваши вопросы.

— Вы считаете, что Виктору уже невозможно помочь? — прямо спросил Дронго.

— Я считаю, что ему нужно помогать иными способами, — пояснила она, — и для этого нужен не гость из России, а английский специалист, который занимается этим делом уже два с лишним месяца.

Лилия вернулась, принеся стакан воды. Хотинская взяла стакан и, даже не сделав попытки имитировать глоток, просто поставила его на стол. У этой женщины был тяжелый характер.

— Я имею поручение вашего старшего сына, и мы подписали с ним договор, — напомнил Дронго. — Если вы разрешите, я все-таки осмотрю замок.

— Это ваше право, — кивнула Хотинская, — я только хотела, чтобы мы с вами правильно поняли друг друга.

— Я все правильно понял. Кто может нас проводить, чтобы показать нам все комнаты?

— Лилия, конечно. Все комнаты открыты. В этом доме не принято закрывать какие-либо двери. Можете все осмотреть.

— Спасибо, — он поднялся, стараясь не смотреть на Джил. Они вышли из гостиной вслед за Лилией, которая повела их сразу на второй этаж. Когда они поднимались, Джил догнала его.

— Тебе не противно? — жалобно спросила она. — По-моему, она тебя просто выставила. Зачем тебе это нужно? Я бы на твоем месте повернулась и просто уехала бы отсюда. Раз и навсегда. Тем более что они не нуждаются в твоих услугах. Она ясно выразилась…

— Тише, — попросил Дронго, — не нужно так громко. И говори только по-итальянски. Мне кажется, что именно теперь я не имею права отсюда уезжать. Понимаешь, что происходит? Нечто не совсем логичное. Мать, которая не хочет спасти своего сына. Не хватается за любую возможность, чтобы ему помочь. Более того, даже возражает против приглашения независимого эксперта. Почему? Ты можешь дать мне логичное объяснение?

— Нет, — ответила Джил, — мне самой непонятно. Но, может, она сумасшедшая?

— Она похожа на чокнутую?

— Нет.

— Тогда почему она отказывается от моих услуг?

— Не знаю.

— Тогда будем смотреть замок, — невозмутимо закончил Дронго. — Итак, госпожа Чебан, кто живет в этой комнате?

— На втором этаже шесть спальных комнат, из которых две двухкомнатные, — голосом экскурсовода произнесла Лилия Чебан, — первая комната слева — это спальня Марты, которая сейчас отдыхает с матерью на третьем этаже в их апартаментах. Следующая комната моя. Две угловые смежные комнаты — это апартаменты Ольги Игоревны. С той стороны построены подъемы без ступенек для ее коляски. С левой стороны первую комнату обычно занимал господин Халдаров, вторую — сын Валентины Алексей, а третью, вернее, двухкомнатные апартаменты, — Валентина. Больше на этом этаже никто не живет.

— Вы давно работаете с Ольгой Игоревной? — уточнил Дронго.

— Давно, — кивнула Лилия, — уже четыре года. У нее болят ноги, и я помогаю ей.

— Она вообще не может ходить?

— Может. Но с большим трудом. У нее распухают ноги. Ее сыновья находили самых лучших врачей, выписывают самые дорогие лекарства, но ноги у нее все равно болят. Поэтому я всегда рядом с ней.

— И вы были с ней в тот день, когда здесь произошло убийство?

— На Рождество, — уточнила Лилия, — конечно, я здесь была.

— Рядом с ней?

— Нет. Я спустилась вниз взять горячую воду.

— Вы были рядом с Дороти?

— Нет, я ее на кухне в тот момент не видела. Она, наверно, была в гостиной, но я ее не видела. А когда услышала выстрел, то побежала наверх. Сначала на второй этаж, потом на третий.

— Почему на третий?

— Я искала прежде всего Ольгу Игоревну.

— И где вы ее нашли?

— На третьем, в апартаментах старшего сына. Она была в ужасном состоянии и тоже слышала выстрел. Мы проехали в соседние апартаменты Виктора Анатольевича и нашли там обоих братьев. Они о чем-то спорили. Там еще были Дзидра и Валентина. Потом приехала полиция…

— Говорят, что Виктор Дегтярев и Злата серьезно поспорили друг с другом до того, как раздался выстрел?

— Может быть, — сердито ответила Лилия, — я не знаю. Извините, но в комнату Марты я вас впустить не могу. Девушка могла разбросать там свои вещи. Когда она проснется, то сама вам все покажет. Можете начать обыск с моей комнаты.

— Я не обыскиваю комнаты, — возразил Дронго, — я всего лишь пытаюсь понять, как произошло преступление. И кто из находившихся в этом доме мог оказаться рядом с убитой.

— Все так говорят, — сказала Лилия, открывая свою дверь.

— Ты будешь копаться в ее белье? — не выдержала Джил.

— Извини, Джил, — вмешался Вейдеманис, понявший, что она просто мешает Дронго осматривать здание, — можно тебя на минуту? — Он отвел ее в сторону, пока Дронго, войдя в комнату, осматривал ее.

— Ты не должна так говорить, — предупредил Эдгар, — он занимается своим делом, пытаясь понять, что здесь могло произойти, а ты его сбиваешь. Если будешь мешать, я отвезу тебя обратно в Эдинбург. И не удивляйся его поведению и его вопросам. Они часто бывают не совсем логичными и даже совсем непонятными. Но он всегда знает, что спрашивает и зачем. Он действительно лучший эксперт, Джил, и тебе нужно просто молчать и смотреть, как он работает. Может, ты даже начнешь его понимать.

— Постараюсь, — кивнула Джил, — но я не совсем понимаю, зачем он осматривает эти комнаты. Что здесь можно найти через два с лишним месяца? Следы на полу или пятна крови?

— Ты говоришь, как Ольга Игоревна, — напомнил Вейдеманис. — Если Дронго решил осмотреть замок, значит, есть причины.

— Все, — прикусила губу Джил, — больше не скажу ни слова.

Дронго вышел из комнаты.

— Давайте осмотрим апартаменты Ольги Игоревны, — предложил он, — или там тоже могут быть разбросаны вещи?

— Никогда, — строго и немного торжественно заявила Лилия Чебан, — никогда в ее комнатах не может быть никакого беспорядка. Она очень аккуратный человек. Я всегда поражаюсь ее пунктуальности и аккуратности. Можете сами в этом убедиться. И хотя она передвигается большей частью на коляске, порядок у нее в комнатах идеальный.

Она открыла двери, впуская гостей. Дронго вошел и огляделся. Она была права. Повсюду царил идеальный порядок, как будто обе комнаты и ванную специально убирали, чтобы произвести впечатление на гостей.

— Кто здесь убирает? — уточнил Дронго.

— Сама Ольга Игоревна и я, — гордо заявила Лилия.

— Вы меня не поняли. Я имею в виду весь замок. Здесь есть еще кто-то, кроме кухарки и вас?

— Один раз в неделю сюда приезжает специальная бригада, — пояснила Лилия, — обычно по четвергам. Они убирают весь замок. Шесть человек. У хозяев заключен с ними договор. Один раз в месяц моют все стекла.

— Понятно, пойдем дальше. Похоже, что ваша хозяйка — образец аккуратности. В этом вы меня убедили.

В комнате, которую занимал Халдаров, было заметно, что он давно здесь не появлялся. Кровать была накрыта покрывалом, повсюду царил порядок необжитой комнаты. В комнате Алексея, наоборот, стояли сразу два компьютера, висели плакаты, находилось сразу два платяных шкафа. Было понятно, что здесь живет подросток. В апартаментах его матери стоял неистребимый запах дорогого парфюма. В ванной комнате столик был заставлен различными косметическими средствами. Очевидно, Валентина оставляла здесь свои вещи, предпочитая не возить их с собой.

— Пойдемте на третий этаж, — предложила Лилия, — в апартаменты Виктора Анатольевича, где произошло убийство.

Джил нахмурилась, но ничего не спросила. Эдгар уступил ей дорогу, предпочитая идти последним. Они поднялись на третий этаж, и Лилия открыла дверь апартаментов Виктора. Можно было сказать, что это большая трехкомнатная квартира. Со своим кабинетом, спальней и небольшой столовой. В кабинете не было книг, но зато вся стена была увешана оружием — дуэльными пистолетами, старинными мушкетами, саблями и ножами. В углу стоял одетый в средневековые латы рыцарь.

— В этой комнате произошло убийство? — уточнил Дронго.

— Да, — кивнула Лилия, — она упала рядом со столом. Вон в той стороне. Здесь был другой ковер, но его забрали в полицию.

— Из какого пистолета стреляли? — спросил Дронго.

— Его здесь нет. Он в полиции, — пояснила Лилия.

— Это я понимаю. А похожий на него здесь есть?

— Я не разбираюсь в оружии, — сердито ответила сиделка.

Дронго подошел к коллекции. Здесь были кремневые однозарядные пистолеты с искровыми колесцовыми и ударными кремниевыми замками. Висели даже две старинные пороховницы. Дронго обратил внимание на висевший в углу пистолет. Рядом было место для второго оружия. Очевидно, это была пара одинаковых старинных русских капсюльных дуэльных пистолетов. Курок второго оружия был на боевом взводе, и на стержне был заметен даже капсюль-воспламенитель.

Рядом находились два предшественника револьверов — капсюльные пистолеты с вращающимися связками стволов середины девятнадцатого века.

— Посмотри, Эдгар, — восхищенно сказал Дронго, — у него есть даже «веблей». Это модель «лонгспэр», очень редкая. Курок без самовзвода, рычаг-запыживатель расположен на корпусе справа под барабаном.

— Полиция изъяла только один пистолет, — сказал Эдгар, глядя на коллекцию.

— Видимо, да, — согласился Дронго.

Они вернулись в столовую. Дронго подошел к окну. Посмотрел на дубовые входные двери. Между комнатами были обычные двери. Дронго прошел в спальную комнату, где была большая двуспальная кровать. Две массивные тумбочки, большой шкаф. Из спальни можно было попасть в ванную комнату, в которой находились большое джакузи, душевая кабина, туалетная комната, отделение с ванной и два умывальника. Все было отделано розовым мрамором. Джил и Эдгар были в спальне вместе с Лилией. И услышали громкий возмущенный голос у себя за спиной:

— Вы можете объяснить мне, что именно вы здесь ищете и почему вас сюда пустили?

Глава 9

Они обернулись. На пороге стояла неизвестная им женщина. Она была в голубом халате. Светлые волосы, зеленые глаза, ровный прямой нос, резкие складки, идущие от носа к губам. Ей было не больше сорока. Она рассерженно смотрела на гостей, больше обращаясь к сиделке, осмелившейся привести сюда незнакомцев, чем к самим гостям. Очевидно, это была Дзидра, супруга Игоря Дегтярева.

— Что здесь происходит? — не дожидаясь ответа, вторично спросила она.

— Извините, — ответила Лилия, — это эксперты. Они приехали сюда, чтобы осмотреть наш замок.

— Кто им разрешил смотреть наши комнаты. Вы? — Нужно было слышать, каким тоном она обращалась к сиделке.

— Нет, — явно испугалась Лилия, — конечно, нет. Им разрешила сама Ольга Игоревна. Этих людей пригласил сюда ваш супруг, они предупредили нас о своем приезде только сегодня утром.

— И вы им успели все показать? — гневно спросила Дзидра. — Комнату Марты вы им тоже открывали?

— Нет. Я сказала, что туда нельзя заходить, пока вы не разрешите. Марта наверняка отдыхает с вами, и я решила, что мы подождем, пока вы проснетесь.

— Это Ольга Игоревна решила, что я сплю, — желчно предположила Дзидра, — и, наверно, с удовольствием сказала об этом чужим людям. Она считает, что меня не нужно ставить в известность, когда в мой дом приезжают люди. И тем более гости, которые будут осматривать наш замок и рыться в наших вещах. Все правильно. Она в своем амплуа. Все как обычно. Кто вы такие, господа? Муж говорил, что будет один эксперт.

— Добрый день, — шагнул к ней Дронго. — Эксперт — это я. Меня обычно называют Дронго. А это мои напарники, которые мне помогают.

Дзидра бесцеремонно осмотрела Джил и Эдгара. Затем уточнила:

— Игорь сказал мне, что ваш напарник латыш. Это верно?

— Да, — ответил по-латышски Вейдеманис, — я действительно латыш. Меня зовут Эдгар Вейдеманис.

— Очень приятно, — она даже изобразила подобие улыбки, — Дзидра Раухваргер, по мужу Дегтярева. — Она перешла на русский: — А это ваша помощница? — показала она на Джил.

Дронго, усмехнувшись, кивнул головой.

— Красивая, — кивнула Дзидра, — сейчас, наверно, так принято в России — выезжать в командировки со своими помошницами.

— В России принято с уважением относиться к людям, которые пытаются вам помочь, — не выдержала Джил.

Дзидра, удивившись, что «помощница» решила подать голос, взглянула на нее, соизволив наконец к ней обратиться:

— Мы платим вашему боссу за то, что он работает на нас. Надеюсь, вы не будете требовать, чтобы мы еще давали в вашу честь званый ужин или официальный прием?

Эдгар сжал локоть Джил, и она замолчала. Удовлетворенная своим ответом, Дзидра повернулась к Дронго:

— Можете подождать меня в гостиной, я сама спущусь к вам и покажу вам все комнаты нашего замка.

— Спасибо, — он не стал уточнять, что они уже осмотрели почти все комнаты.

Дзидра повернулась и ушла в свои апартаменты. Гости и Лилия вышли в коридор.

— Что в этой комнате? — спросил Дронго, указывая на дверь.

— Там домашний кинотеатр, — охотно пояснила Лилия, — вы можете посмотреть.

Она открыла дверь. Дронго заглянул в комнату, увидел большой экран, динамики, стоявшие в углах комнаты, два удобных кресла, большой диван.

— Там еще одна комната, — показала в другую сторону Лилия, — рядом с апартаментами, где сейчас отдыхала Дзидра. В ней оборудована бильярдная комната. Если хотите, можете ее тоже посмотреть.

— Спасибо, не нужно, пойдемте вниз и подождем молодую хозяйку дома.

— Пойдемте, — согласилась Лилия, — только не говорите так в присутствии самой Дзидры. Ей не нравится, когда так говорят. Она считает, что в доме может быть только одна хозяйка, и это она.

— Она всегда такая злая? Или только по утрам? — осведомилась Джил.

— Тише, — попросила Лилия, оглядываясь по сторонам, — у нее сложные отношения с Ольгой Игоревной. Знаете, как бывает. Свекровь и невестка. Дзидра считает, что этот замок принадлежит ее мужу и его брату, а так как у Виктора нет супруги, то единственной хозяйкой Гоффорда может считаться только она. Но Ольга Игоревна считает, что это и ее дом, владельцами которого являются ее сыновья. На этой почве у них иногда случаются конфликты. Вы меня понимаете? В последние месяцы Дзидра больше времени проводит в Лондоне, а мы с Ольгой Игоревной остаемся здесь. Врачи считают, что здесь прекрасный горный воздух. Только не говорите о нашем разговоре внизу.

— Не скажу, — пообещал Дронго.

Они спустились по широкой лестнице на первый этаж, где в гостиной находилась Ольга Игоревна.

— Уже закончили? — резким голосом спросила она.

— Да, — кивнул Дронго, — почти все осмотрели.

— Почему почти? — сразу уточнила Хотинская. — Что вам помешало?

— На третьем этаже к нам вышла Дзидра, — пояснила Лилия, укоризненно взглянув на Дронго, — она предложила сама показать господам экспертам наш замок.

— Если ей нравится быть экскурсоводом, то она может это делать, — пожала плечами Ольга Игоревна. — Извините, господа, но я вас оставлю. Мои апартаменты вы, наверно, уже осмотрели. Вы можете подождать здесь. Меня проводит Лилия. Раз Дзидра решила сама оказать вам такую любезность, то это будет очень мило с ее стороны. Надеюсь, что я вам больше не нужна?

— Нужны, — твердо ответил Дронго.

— Да? — Она уже хотела развернуться, но передумала и взглянула на гостя: — Чем именно я могу вам помочь?

— Вы слышали что-нибудь, кроме выстрела, в тот момент, когда произошло убийство? До или после?

— Почему вы считаете, что это было убийство? — сразу возмутилась Хотинская. — Я уверена, что это был несчастный случай.

— Можно уточнить, на чем именно основана ваша уверенность?

— Я знаю своего сына. Он никогда не стал бы намеренно стрелять в человека. Даже в такую своебразную женщину, как погибшая. Виктор и в детстве отличался буйным нравом, всегда был задирой, часто приходил домой с синяками. Но у него всегда было врожденное чувство справедливости — он всегда был на стороне слабых. Я его таким воспитала. И поэтому я убеждена, что он не смог бы выстрелить в женщину. Возможно, что это был несчастный случай.

— Вы говорили об этом следователям?

— И не только им. Всем, кто интересовался этим вопросом. Включая адвокатов и журналистов. У нас в семье не было преступников. Мой сын не мог быть убийцей.

— Но на оружии нашли его отпечатки пальцев.

— Только на стволе. Это еще ни о чем не говорит. Возможно, он протирал ствол и случайно оставил там свои отпечатки.

— А потом оружие «случайно» оказалось в сугробе?

— Этого я не знаю, — нахмурилась Ольга Игоревна.

— Тем не менее вы не ответили на мой вопрос. Вы еще что-то слышали?

— Нет. Я больше ничего не слышала. Остальное можете узнать у других членов нашей семьи. Теперь вы разрешите мне вас покинуть?

— Не смею вас больше задерживать, — несколько церемонно ответил Дронго, стараясь не смотреть в сторону Джил.

Хотинская повернула свое кресло. Сзади привычно встала Лилия, и они направились в правую часть здания, откуда можно было подняться на второй этаж.

— Похоже, что они просто ненавидят друг друга, — вздохнула Джил, — мать Дегтяревых и эта Дзидра.

— Скорее недолюбливают. У обеих сильный характер. Мать считает, что это ее сыновья и, следовательно, ее дом, где она привыкла распоряжаться. Она ведь давно потеряла мужа и растила их троих, когда они еще были студентами и школьниками, — напомнил Дронго, — поэтому она и считает себя главной хозяйкой в доме. А латышка Дзидра со своим характером и менталитетом явно не вписывается в эти представления. Слишком независимая для послушной невестки. К тому же не забывайте, что двое других детей Хотинской — Виктор и Валентина — успели развестись. Возможно, она считает, что им следовало бы выбирать партнеров с ее согласия. Такой своебразный материнский эгоизм.

— Непонятно, чего они не поделили, — пожала плечами Джил, — такой прекрасный замок, отсюда такой удивительный вид. И вдруг убийство. Может, она права? Может, это действительно был случайный выстрел?

— Тогда почему Виктор все отрицает? — спросил Эдгар. — Ведь гораздо логичнее занять такую позицию. Он показывал ей свое оружие, и пистолет случайно выстрелил. Ему бы грозило только условное наказание или очень небольшой срок лишения свободы. Опытному адвокату удалось бы доказать, что это был несчастный случай.

— Не получается, — возразил Дронго. — Во-первых, само оружие. Если это случайный выстрел, почему оружие оказалось не в комнате, где произошел несчастный случай, а совсем в другом месте?

— Он мог испугаться и выбросить оружие, — предположил Вейдеманис, — ты же знаешь, что такое иногда бывает.

— Во-вторых, позиция самого Виктора, — напомнил Дронго. — Он категорически отрицает саму возможность убийства. Если бы он так быстро поменял показания, присяжные могли бы ему и не поверить.

— Тогда его посадят, — сделал неутешительный вывод Эдгар, — и мы ему ничем не сможем помочь.

— Пока еще у нас нет никакой версии, — возразил Дронго. — Дождемся, когда сюда спустится супруга Игоря Дегтярева, и поговорим с ней.

— Теперь я понимаю, насколько у тебя сложная задача, — вздохнула Джил, — не только найти возможного убийцу, но и разобраться в сложных отношениях внутри этой семьи.

— Это всегда так, — усмехнулся Дронго. — Если преступление происходит среди близких и знакомых, то нужно внимательно исследовать все отношения внутри семьи.

Он едва успел закончить свою фразу. Сверху спускалась Дзидра. Она переоделась. Теперь на ней были белый джемпер и темные брюки. Несмотря на возраст, Дзидра все еще сохраняла стройную, почти девичью фигуру. Она подошла к гостям.

— Я готова отвечать на ваши вопросы, — более приветливо произнесла она, — давайте сядем. Сейчас в доме еще никого нет, кроме нашей сиделки, но она обычно находится рядом с моей свекровью. Кухарка должна скоро прийти, но я могу предложить вам что-нибудь выпить.

— Спасибо, не нужно, — ответил Эдгар.

Они снова расселись по своим местам. Дзидра уселась на стул, стоявший во главе стола. За этим большим столом было ровно двенадцать мест. По пять с каждого бока и по одному по краям.

— Что-нибудь нашли? — почти весело спросила Дзидра. — Если нужно что-то показать, я готова это сделать.

— Нам нужно будет осмотреть и ваши личные апартаменты, — попросил Дронго.

— Конечно. Сейчас там наша дочь. Она спустится вниз, и мы сможем все осмотреть.

— Я могу узнать, где вы были в тот момент, когда раздался выстрел?

— Можете, — согласилась Дзидра, — я была в комнате у дочери. Спустилась вниз, чтобы с ней поговорить.

— Она была с вами?

— Нет. Потом оказалось, что она была в нашем домашнем кинотеатре, в специально оборудованной комнате на третьем этаже.

— Странно, что вы услышали выстрел, находясь на втором этаже. А ваша дочь, которая была на третьем, его не услышала? — уточнил Дронго.

— Она не могла его услышать, — снисходительно пояснила Дзидра, — я же вам сказала, что она была в нашем домашнем кинотеатре. Чтобы динамики не шумели на весь дом, в котором такая акустика, мы сделали комнату с наушниками. Она как раз смотрела фильм и ничего не слышала. Я ей сама потом все рассказала. Это большое счастье, что она не увидела убитой.

— Что было потом?

— Ничего. Я услышала выстрел, побежала наверх и ворвалась в комнату, когда там были Игорь и Виктор. Я была первой, кто их увидел.

— В каком состоянии они были?

— В растерянном. Оба явно нервничали. Я сумела удержаться от крика, увидев лежавшую на полу Злату. К сожалению, она была мертва. Мы ничем не могли ей помочь.

— С чего вы взяли?

— Я врач. Хотя и бывший. Окончила медицинский, несколько лет работала терапевтом, но потом Игорь настоял, чтобы я ушла с работы и занялась воспитанием нашей дочери. Дела у него пошли неплохо, и я предпочла оставить свою работу. Когда я подошла к Злате, то поняла, что мы ничем не сможем ей помочь.

— Вы считаете, что она сразу умерла?

— Пуля попала практически в сердце. Было ясно, что ничем помочь нельзя. Собственно, поэтому я думала, что лучше не вызывать «Скорую помощь». Но Игорь решил вызвать и врачей, и полицию.

— Что было потом?

— Потом прибежала Валентина. Она начала укорять Виктора, считая его виноватым в этой трагедии. Я с ней соглашалась. Не нужно было привозить сюда женщину с такой репутацией. Но Виктор, казалось, нас даже не слышал.

— Вы не подумали, что это мог быть случайный выстрел? Непреднамеренный?

— Нет, не подумала. За час или полтора до выстрела Виктор и его подруга очень громко спорили. Я даже сделала замечание Игорю — такие споры нельзя вести в присутствии детей. А у нас в доме было двое подростков — сын Валентины и наша дочь. Мне казалось неправильным, что они так громко спорят. А потом произошел этот выстрел.

— Вы считаете, что это Виктор стрелял в Злату?

— Я ничего не считаю, — отчеканила Дзидра, — вы меня спрашиваете, а я вам отвечаю. Говорю только то, что видела своими глазами или слышала своими ушами. Я вошла в комнату, где на ковре лежала убитая Злата. Оружия нигде не было. Рядом стояли Игорь и Виктор. Вот и все, что я увидела. И я рассказала об этом и следователям, и нашим адвокатам, и вам, господин эксперт.

— А дальше? Что произошло дальше?

— Потом приехала моя свекровь и пришла ее сиделка. Они вместе пришли. Вот и все. Кухарка и садовник не поднимались на третий этаж. А сын Валентины был в соседней комнате, он тренировался в бильярд. Эта комната примыкает к нашим апартаментам в другой части здания.

— Он часто так делает?

— Конечно. Я подозреваю, что эту комнату вообще братья Дегтяревы построили для своего племянника. Алеша чудный мальчик, он превосходно играет в бильярд. Даже выигрывал соревнования в Брайтоне и где-то еще. Он может часами заниматься этим видом спорта, не обращая внимания на окружающих. Он даже не слышал выстрела. Его можно понять. Бильярд для него даже не хобби, это его жизнь. Хотя потом, услышав шум, он вышел, но Валентина не пустила его к убитой.

— Ясно. А оружия вы так и не нашли?

— Нет, не нашли. Его нигде не было. Потом приехали полицейские и нашли его с другой стороны дома.

— Окна ваших апартаментов выходят на другую сторону?

— Выходят. Но пистолет лежал совсем в другой стороне. Если смотреть со входа, то в левой части здания находились апартаменты Виктора, а в правой части здания находятся наши апартаменты. И можете себе представить, что пистолет лежал за домом, в правой части здания. Как будто его нарочно туда выбросили, чтобы заодно вызвать подозрения и против моего мужа.

— Насколько я знаю, против вашего супруга никаких обвинений не выдвигали.

— Но могли, — вспыхнула Дзидра, — хотя он ни в чем не виноват. Вернее, виноват только в том, что купил этот замок вместе со своим братом. Я до сих пор не понимаю, как такое может быть. В одном доме два хозяина. Нужно было самому немного подсуетиться и купить его для своей семьи. А остальные могли бы сюда приезжать и оставаться в качестве гостей.

Дронго взглянул на Джил. Она прикусила губу, но внешне ничем не выдала своего понимания ситуации.

— Как вы считаете, что могло произойти в апартаментах брата вашего мужа? — спросил Дронго. — Разумеется, до того, как там появился ваш супруг.

— Я не хочу гадать, — отрезала Дзидра, — меня там не было. Я только знаю, что мы слышали их громкий спор, потом еще один скандал, а через час или полтора раздался выстрел. И первым там оказался мой муж. Но, насколько я знаю, оружия там не нашли. Вот и все, что я могу вам сказать.

В гостиную вошла молодая девушка. Она была похожа на свою мать. У нее были чуть более темные волосы и отцовский, немного вытянутый, овал лица. Но глаза и черты лица — материнские. Это была Марта — дочь Игоря Дегтярева и Дзидры. Она была в джинсах с характерной доской на филейной части, указывающей, что их обладатель купил брюки от известной итальянской фирмы двух популярных дизайнеров. На ней была черная блузка и ремень все от той же очень популярной у молодых людей фирмы с Апеннин.

— Здравствуйте, — поздоровалась она по-русски, но с некоторым акцентом, который можно было принять и за английский, и за латышский.

— Это Марта, моя дочь, — представила ее Дзидра.

Мужчины поднялись.

— Это господа эксперты, — показала на них Дзидра. — Господин Дронго и господин Вейдеманис. А это их помощник, госпожа…

— Вальдано, — подсказал Дронго, — Джил Вальдано.

— Джил Вальдано, — повторила Дзидра. — Можете садиться, господа. Марта, сядь рядом с нами.

Дочка уселась рядом с матерью.

— И вы уверены, что никого из посторонних в доме не было? — спросил Дронго.

— Безусловно, уверена. На улице находился наш садовник. Если бы кто-то решил подойти к дому, мы бы его увидели. Или чужой хотя бы оставил следы на снегу. Но в нашем доме никого из чужих не было. Я в этом убеждена.

— Кто мог выстрелить в Злату, кроме Виктора?

— Никто, — категорически заявила Дзидра, — все понимают, что никто другой не мог стрелять. В доме была наша кухарка Дороти, прекрасная женщина, которая вообще не понимает по-русски, и Арво Сумманен, наш садовник, который старается не говорить по-русски. Остается наша сиделка Лилия, она иногда меня раздражает, но вряд ли когда-нибудь держала в руках оружие. Все остальные свои. Двое детей, мы с Валентиной, Ольга Игоревна, мой супруг и Виктор.

— Вы забыли упомянуть друга Валентины — Нурали Халдарова. Он тоже был в доме.

— Верно, — согласилась Дзидра, — мы уже считали его почти своим.

— А сейчас не считаете?

— Не знаю. Захочет ли он после всех этих событий породниться с нашей семьей. Я не уверена…

— Но вы не считаете его подозреваемым.

— Нет, не считаю.

— Почему?

— Он пришел последним. Был в ванной комнате. Явился весь мокрый.

— Может, он нарочно встал под воду, чтобы у него появилось алиби?

— Не думаю. Валентина была у него, когда он собирался принимать душ. Она мне об этом рассказала. Поэтому я думаю, что его можно исключить из числа подозреваемых.

— Нужно будет еще поговорить с самой Валентиной, — сказал Дронго.

— Завтра вы сможете с ней поговорить, — кивнула Дзидра. — У вас есть еще вопросы или мы уже закончили нашу беседу? — уточнила она.

— У меня есть, — вставил Эдгар. — Этот замок принадлежит обоим братьям Дегтяревым. Раньше Виктор появлялся здесь со своими знакомыми. Как часто это происходило?

Дзидра оглянулась на дочь.

— Марта, поднимись наверх, — попросила мать.

Девочка пожала плечами.

— Можно подумать, что это такой большой секрет, — громко произнесла она.

— Марта, никто не спрашивает твоего мнения, — заметила мать.

— Ничего не случится, если я здесь побуду, — невозмутимо заметила дочь. — Но если ты не хочешь, я могу и уйти.

— Уходи, — резко сказала мать.

Марта встала. Очевидно, ее обидел последний приказ. В таком возрасте любое категорическое желание родителей воспринимается почти как оскорбление.

— Быстрее, — подстегнула ее мать, — ты видишь, что мы все ждем.

— Напрасно, — не выдержала Марта, — или ты боишься, что я могу им все рассказать?

Глава 10

В гостиной наступило тягостное молчание. Дзидра нахмурилась, взглянула на дочь.

— Теперь тебе нужно объяснить свои слова. И свое поведение. Я не совсем понимаю, чего мне нужно бояться. Может, ты нам объяснишь?

— Для этого мне нужно остаться здесь, — желчно заметила дочь.

— Перестань со мной спорить, — вспылила Дзидра, — сядь и нормально объясни, что ты имела в виду. Иначе наши гости могут подумать все, что угодно.

— Они и так думают про нас не очень хорошо, — пожала плечами Марта, — можешь сама спросить у них все, что они думают. Это написано на их лицах.

— Не смей так говорить. У нас нормальная семья, и мы не виноваты, что Виктор…

— Хватит, мама. В этом все виноваты, — возразила Марта.

— Никто в этом не виноват, — резко отрезала Дзидра.

— Тогда расскажи им правду про моего любимого дядю, — предложила Марта, — скажи, что он большой любитель женщин, которые часто бывают в нашем замке. Расскажи, что ты все время ругаешься из-за этого с отцом, требуя, чтобы он выкупил весь замок. И как дядя Виктор привозил сюда своих девочек. А мы сознательно задерживались в Лондоне, чтобы приехать сюда уже к тому времени, когда здесь никого не будет. Почему ты ничего не хочешь рассказывать? Или о том, как наша бабушка Ольга Игоревна пыталась уговорить своих мальчиков переписать этот замок на ее имя. Старая мегера. Почему ты не рассказываешь?

— Замолчи, — крикнула Дзидра, — перестань молоть чушь! Вон отсюда. Я не желаю тебя больше слушать.

— Как хочешь. — Марта пожала плечами и, поднявшись, вышла из гостиной, даже не попрощавшись.

Неловкое молчание прервал Вейдеманис.

— Кажется, нам тоже пора, — предложил он. — Может, мы лучше приедем завтра, когда сюда вернется ваш супруг?

— Не обращайте внимания на мою дочь, — попросила Дзидра, — у нее бывают такие срывы. Молодая девушка, иногда такое случается. Ее можно понять. В этом замке произошло убийство…

— Да, — согласился Эдгар, — мы все понимаем.

Он взглянул на Дронго. Тот согласно кивнул. Они поднялись. Следом за ними поднялась и Джил. Она была напугана, разочарована, огорчена всем, что произошло у нее на глазах за это утро. Последней поднялась Дзидра.

— Вы хотели осмотреть наши апартаменты, — напомнила она, — и комнату моей дочери.

— Я думаю, что это не столь принципиально, — грустно ответил Дронго, — мы можем осмотреть ваши комнаты завтра.

— Как хотите, — пожала она плечами, — и вообще, вам лучше разговаривать с моим мужем. Это ведь он с вами договаривался.

— Да, — ответил Дронго, — вы абсолютно правы. До свидания.

Втроем они прошли к машине. Эдгар сел за руль, Дронго уселся рядом. Джил разместилась на заднем сиденье. Первые пять минут все молчали. Наконец Джил не выдержала:

— И так бывает всегда? Какой ужас, какие отношения в этой семье. Свекровь и невестка ненавидят друг друга, дочь такая невыдержанная и невоспитанная, а сиделка, по-моему, терпеть не может хозяйку. Или, точнее, обеих хозяек. Я уже не говорю про этого молчаливого садовника, упрямо говорившего по-английски. Он ведь из России и должен понимать русский язык.

— Он из России, — согласился Дронго, — из Карелии. Эта такая область на севере России, там живут и финны. Сумманен как раз проживал раньше в этой области. Как рассказал мне Игорь Дегтярев, его садовник разорился во время августовского дефолта девяносто восьмого года, после чего решил переехать на жительство в Великобританию. Можно понять, как ему не хочется вспоминать свою бывшую родину.

— А все остальные? — раздражаясь все больше и больше, спросила Джил. — Они все не очень нормальные. И с массой комплексов. Я полагала, что при их возможностях можно иметь поменьше комплексов.

— Ты считаешь, что у богатых людей меньше комплексов, чем у бедных? — усмехнулся Дронго. — Но ты сама из очень богатой семьи. Мне казалось, что ты не должна рассуждать так, как думают авторы мелодраматических произведений. Среди богатых можно встретить много порядочных и умных людей, а среди бедных попадается огромное количество проходимцев.

— Если ты имеешь в виду аристократов и дворян, то — возможно. Но эти нынешние богачи в основном похожи на нашего бывшего и будущего премьера Берлускони, самого богатого итальянца в мире. Много лоска, много вранья, много позерства и мало сострадания к людям.

— Вот видишь, — весело сказал Дронго, обращаясь к Эдгару, — способ заработка имеет значение, я об этом всегда говорю. Графы Вальдано владеют своими землями и замками уже больше четырехсот лет. Возможно, первые графы были далеко не ангелами, даже наверняка. Но за четыреста лет в этой семье сложились свои традиции, свое чувство долга, свое понимание чести. Четыреста лет — долгий путь для кристаллизации самых лучших качеств в семье. И с другой стороны — наши новые богачи, которые получают деньги за считаные годы, проходят путь от глубокой нищеты до сказочного богатства. Можно представить, как они теряют чувство меры, чувство реальности.

— Ничего смешного нет. Это печально, — заметила Джил.

— Верно, — согласился Дронго, — но такова природа человеческих страстей. И совсем необязательно, чтобы это было связано только с деньгами. Воспитание, семейные традиции, опыт личной жизни, способ заработка — все имеет значение.

— Может, тебе лучше вообще отсюда уехать? — спросила Джил.

— Ни в коем случае, — ответил Дронго, — мы только начали свою работу. Завтра мы приедем еще раз. Ты обратила внимание на слова Дзидры? Она очень показательно сказала, что в левой части находились апартаменты Виктора, а их апартаменты находятся в правой части. О комнатах Виктора — в прошедшем времени, о своих апартаментах — в настоящем. Это не оговорка. Она сказала так не потому, что плохо говорит по-русски, а потому, что так думает. Она явно считает, что именно Виктор стрелял в свою гостью и теперь гарантированно сядет в тюрьму, а ее муж выкупит весь замок.

— Я тоже обратила внимание на ее слова, — кивнула Джил, — какая мерзавка. Ей даже не стыдно так говорить.

— Она подсознательно выдает свои мысли, — ответил Дронго, — ничего необычного. Ей просто хочется пожить в этом замке без своей строгой свекрови с ее сиделкой, без сестры мужа с ее сыном и другом, без брата мужа с его многочисленными любовницами. Представь, что в твоем доме такой гарантированный и многолюдный бардак, что бы ты делала?

— Я бы их выставила за дверь. Всех сразу, — не раздумывая, ответила Джил.

— И мою маму? — улыбнулся Дронго.

— Ей бы я разрешила остаться.

— А если с ней приедет сиделка?

— Ей тоже.

— Вот видишь. Исключение за исключением. Потом пускаешь сестру мужа. Потом ее сына, потом ее друга. Потом его брата. И так далее, по списку. И ничего сделать нельзя. Между прочим, у итальянцев культ семьи развит сильнее, чем у англичан или шотландцев.

— У южных народов свои особенности, — согласился Эдгар, — но Джил сделала бы иначе. Она бы уехала сама и забрала бы тебя с собой.

— Я бы не уехала, — вздохнула Джил, — я бы тоже терпела.

Мужчины дружно рассмеялись.

Приехав в отель, Дронго позвонил Игорю Дегтяреву.

— Мы были у вас в замке, — сообщил Дронго.

— Я уже все знаю, — ответил Игорь, — мне звонила Дзидра. Сначала вы нарвались на плохой характер моей матери, затем на хамство моей дочери. Я не думал, что они так сильно комплексуют.

— Ничего страшного. Боюсь, что мы тоже были не на высоте. Вы завтра приедете в Эдинбург?

— Завтра днем. Мы приедем вместе с Валей и ее сыном. Кстати, хочу вам сообщить, что послезавтра в Гоффорде будет и Нурали Халдаров. Он прилетает по своим делам и решил послезавтра приехать к нам.

— Ясно. Почему вы не сказали мне, что Нурали был в момент выстрела вместе с Валентиной? Это бы сняло часть моих вопросов.

— А может, они и не были вместе? Зачем заранее все вам рассказывать. Вы эксперт, вам нужно самому все выяснять.

— У вас неверное представление о работе эксперта, — сдерживаясь, ответил Дронго, — я завтра вам перезвоню.

Он убрал телефон. Может, Джил права и ему не нужно вообще заниматься этим делом. Может, действительно всех устраивает, что главным обвиняемым на процессе будет Виктор Дегтярев. Если даже его собственная мать была против приглашения экспертов. Он поднялся в номер. Джил была уже в ванной комнате. Это неправильно, что она присутствует при столь неприятном расследовании. У нее может сложиться неверное впечатление о его расследованиях. Она решит, что он всегда встречается с подобными людьми, преодолевая их сопротивление и подозрительность. А может, это действительно так? Ведь его работу не назовешь легкой или приятной. Он допрашивает людей, копается в их душах, пытаясь извлечь оттуда их сомнения, печали, горе, боль, неуверенность, предательство, вражду — все те негативные чувства, которые их переполняют. Может, ему стоит бросить заниматься подобными разбирательствами и навсегда переехать в Италию? Вложить деньги в какую-нибудь пиццерию или ресторан и зажить спокойной жизнью?

Он даже улыбнулся. Интересно, что ему скажет на подобное предложение Джил? Возразит или согласится? Или, может, обрадуется? Он взглянул на телефон. Поднял аппарат, набрал номер.

— Спасибо, что позвонил, — услышал он знакомый голос отца.

— Хочу узнать, как ты себя чувствуешь?

— Как всегда, хорошо. Врачи считают, что даже слишком хорошо. Когда человеку за восемьдесят и у него ничего не болит, значит, он уже умер — так, кажется, говорят.

— Это говорят после сорока, — возразил Дронго.

— После сорока — глупо. Это еще такой юный возраст. А настоящая жизнь начинается после восьмидесяти. Это я теперь точно знаю. Во всяком случае, я по-прежнему люблю твою мать и еще миллион других красивых женщин. Их, правда, немного меньше, чем свою жену.

— Значит, все в порядке. Как у тебя давление?

— Ты не поверишь. В последние дни сто двадцать на восемьдесят. Врачи даже не верят, когда измеряют. Учитывая, что в моем возрасте у меня нет ни язвы, ни диабета, ни онкологии, ни инфаркта, я передаю тебе очень неплохие гены. Забыл сказать: в нашей семье ни у кого из мужчин не было простатита. Ни у твоего деда, ни у твоего прадеда. Хотя все жили до восьмидесяти. У меня его тоже нет. У тебя как? Что-нибудь болит?

— Пока нет.

— До восьмидесяти ничего не должно болеть. Это я гарантирую.

— Я хотел с тобой посоветоваться.

— Какое-то дело? Ты из-за этого прилетел в Шотландию?

— Да. В замке произошло убийство. Застрелили подругу одного из хозяев замка. Полиция нашла оружие с его отпечатками пальцев на стволе. Старший брат подозреваемого попросил меня провести расследование. Но похоже, что в семье все против этого расследования. И их мать, и жена старшего брата. Они явно недовольны моим появлением…

— Возможно, что за этим убийством скрыты и другие семейные тайны, — сразу ответил отец, — вполне вероятно, что они знают гораздо больше, чем ты думаешь. И твоя задача выяснить, что именно они могут знать.

— Я тоже так думаю.

— Значит, мы думаем одинаково.

— У тебя действительно ничего не болит?

— Только ноги. Но похоже, что это наследственное. У твоего деда и прадеда тоже болели ноги. И у моего младшего брата, твоего дяди.

— Да, я помню. Тебе нужно показаться врачам.

— Наверно. Но я как-то об этом не очень думаю. Когда ты вернешься, мы с тобой обсудим. И не пережимай с этой семьей, где произошло убийство. Возможно, они просто не хотят с тобой откровенничать. Тебе нужно найти подход к каждому человеку. Индивидуальный подход. И не забывай, что истоки многих преступлений нужно искать в самой семье.

— Я всегда об этом помню. Тебя действительно ничего не беспокоит?

— Нет. Хотя несколько дней назад я видел странный сон. Своего умершего тридцать лет назад отца и двух старших братьев, которых я не видел уже шестьдесят с лишним лет.

Он говорил о братьях, погибших на войне. Два его старших брата ушли на ту проклятую войну, в которой пострадало так много советских семей. Два родных брата, которые не вернулись с войны. Третьим был сам отец. Он вернулся домой девятнадцатилетним поседевшим мужчиной и всю жизнь не мог спокойно слышать немецкий язык. Всю свою жизнь. Он так и не поехал в Германию, хотя его много раз туда приглашали. Ни в ГДР, ни в ФРГ, ни в объединенную страну.

— Это, наверно, нехорошо, — вздохнул Дронго, — ты никогда не говорил мне о таких снах.

— Нехорошо, — согласился отец, — но я их увидел. И захотел рассказать тебе. Никому не сказал про этот странный сон. А тебе решил рассказать. Все-таки ты мой старший сын.

— Я приеду к вам сразу, как только закончу здесь свои дела, — решил Дронго.

— Приезжай, — согласился отец, — и не забудь, что я тебе сказал об этой семье. С каждым нужно терпеливо и внимательно разговаривать. Найти подход к каждому. До свидания.

— До свидания.

Он убрал телефон. Отец прав. Нельзя допрашивать людей в окружении стольких свидетелей. Это вызывает раздражение и отторжение. Нужно будет уговорить Эдгара и Джил остаться в отеле, а самому отправиться туда для личных встреч. И сделать это нужно прямо сегодня вечером. Хотя он наверняка вечером не сможет сам найти дорогу. Похоже, ему придется вызвать такси, если, конечно, водитель согласится отвезти его в замок в Гоффорде. И еще нужно будет убедить Джил, что ему необходимо вернуться в этот замок. Представляю, как она будет реагировать.

Он взглянул на часы. Сейчас только два часа дня. Скоро они спустятся на обед. Джил вышла из ванной комнаты, взглянула на него.

— Что-нибудь случилось? — спросила она.

— Мне нужно вернуться в Гоффорд, — честно ответил он.

— Это интересное решение, — она села на стул, — тебе не кажется, что там тебя примут не очень гостеприимно?

— Я почти уверен в этом. Но мне необходимо побеседовать с ними. С каждой из них. Отдельно. С глазу на глаз. Без лишней суеты и без свидетелей. У каждого из них своя небольшая тайна, своя истина. Мне нужно их услышать. Не только слушать, но и услышать. Нужно помочь им рассказать мне все, что они знают.

— Ты действительно полагаешь, что этой семье можно помочь? Они злые, бессердечные, черствые люди. А девочку нужно срочно перевоспитывать. Она уже сейчас хамит своей матери в присутствии посторонних.

— Именно поэтому мне нужно поехать туда еще раз.

— Ты думаешь, что я тебе мешаю?

— Нет, конечно, нет. Но они не будут откровенничать при вас с Эдгаром. Ему тоже лучше остаться здесь.

— И каким образом ты туда попадешь? Ты же не любишь водить автомобиль.

— Не люблю, — кивнул он, — хотя ты знаешь, что иногда сажусь за руль. Может, мне стоит попробовать и в этот раз?

— Не нужно. Там дорога идет в горы. Лучше попроси Эдгара отвезти тебя. Я согласна подождать в отеле, если так действительно нужно.

— Пусть лучше он останется рядом с тобой. А я вызову такси. Если мне понадобится машина, я всегда могу вам перезвонить.

— Ты не забыл, что сегодня вечером мы приглашены в гости?

— Нет, не забыл. Смокинг и бабочка обязательны или я могу отправиться туда в костюме?

— Ты неисправим, — вздохнула она, — как маленький ребенок. Хотя сегодня впервые осознала, какая у тебя сложная работа. Разговаривать с людьми, терпеливо сносить их капризы, не обращать внимания на их тяжелый характер и настойчиво искать свою истину. Тяжело.

— Я уже привык, — улыбнулся он, — но за понимание спасибо.

— Мне не нравится, что ты должен снова туда возвращаться, — призналась Джил. — Может, ты сначала пообедаешь со мной? Я начала бояться этого замка и его непонятных обитателей.

— Там нет ничего сверхъестественного, — улыбнулся Дронго, — но я согласен, что нам нужно пообедать. А сейчас я попытаюсь снова напроситься в гости.

Он поднял трубку, набирая номер телефона замка. Ему пришлось долго ждать. Наконец кто-то ответил. Это был незнакомый женский голос. Очевидно, это была кухарка Дороти.

— Добрый день, — начал Дронго, — я хотел бы поговорить с госпожой Хотинской или с госпожой Дегтяревой. Дзидрой Дегтяревой.

— Скажите, кто именно вам нужен, и я переключу телефон на их комнату, — предложила Дороти.

— Давайте Дзидру, — попросил Дронго.

Она переключила телефон.

— Госпожа Дегтярева? — спросил Дронго. — Извините, что беспокою вас еще раз. Я только что говорил с вашим супругом. Завтра он приезжает сюда вместе со своей сестрой. Но возникли новые обстоятельства, из-за которых я хотел бы снова с вами увидеться.

— Вы опять хотите приехать к нам всем табором? — уточнила Дзидра.

— Нет. Только я один. У меня к вам приватный разговор.

— Обязательно сегодня?

— Да.

— Я должна подумать.

— Конечно, — согласился Дронго, — но учтите, что у меня тоже мало времени. Завтра сюда приедут ваш супруг и Валентина.

— Ну и что? Чем они могут нам помешать?

— Я хотел вам напомнить, — не ответил на ее вопрос Дронго.

Она молчала. Пять секунд, десять, двадцать…

— Хорошо, — наконец согласилась она, — можете приехать. Я буду ждать вас в пять часов вечера. Мы будем пить чай.

— Я приеду. До свидания, — он положил телефон и взглянул на Джил. — Она согласилась, — коротко сказал он.

— На самом деле это она убила несчастную певицу. Или ее свекровь, — предположила Джил.

— Тогда все было бы гораздо проще, — вздохнул Дронго. — Нужно еще не забыть заказать такси.

Глава 11

Он приехал к замку за сорок пять минут до назначенного времени. Отпустив такси, Дронго решил обойти здание. Массивное, из красного кирпича и темного камня, оно казалось гораздо массивнее снаружи. Окна первого этажа были расположены достаточно высоко, и повсюду были массивные решетки. Проникнуть в дом незамеченным было бы просто невозможно. Он обошел здание. Где-то тут нашли оружие. Почему пистолет оказался именно здесь? Кто его мог выкинуть? Если сам Виктор, то это просто нелогично. Его могло бы спасти оружие, найденное на месте преступления. В таком случае адвокат мог бы попытаться доказать, что это было убийство в состояние аффекта, а выброшенный пистолет говорит о наличии умысла. А если пистолет выбросили нарочно? Дронго даже остановился. Если его выбросили намеренно, чтобы подставить Виктора, который в этом случае почти не имеет никаких шансов оправдаться. Нужно рассмотреть и этот возможный вариант.

— Вы снова приехали? — услышал он голос за спиной. Это был Арво Сумманен. Он по-прежнему говорил по-английски.

— Да, — ответил Дронго, — у меня встреча с госпожой Дегтяревой. Дзидрой Дегтяревой, — уточнил он.

— Понятно, — садовник повернулся, чтобы уйти. Несмотря на массивную фигуру, он ходил мягко и бесшумно.

— Подождите, — остановил его Дронго, — почему вы упрямо говорите со мной по-английски? Я ведь могу говорить и по-русски.

— Не хочу, — ответил Сумманен, — я живу в Англии, и здесь нужно учиться говорить на их языке.

— Только поэтому?

— И поэтому тоже.

— Вы давно сюда переехали?

— Уже достаточно давно.

— Не хотите со мной откровенничать? — усмехнулся Дронго.

— Не хочу, — кивнул садовник, — не вижу смысла.

— Я частный эксперт, который приехал сюда по приглашению хозяина замка. И я надеялся, что все работающие здесь сотрудники будут мне помогать. Хотя бы из уважения к этой семье.

— Не вижу смысла, — мрачно сказал Сумманен, — я всего лишь наемный работник. Пришел, убрал, почистил, ушел. Вот и вся моя работа. Я никому и ничего не должен. И мне никто ничего не должен. Я выполняю свою работу и получаю свою зарплату. Все остальное не мое дело.

Он повернулся, чтобы уйти.

— У вас такая обида на все человечество после августовского дефолта в России? — спросил Дронго.

Сумманен замер. Затем медленно повернулся.

— Вы уже знаете, — криво усмехнулся он, — вам уже успели все сообщить.

— Перед тем как сюда приехать, я интересовался биографиями всех тех, кто был в момент убийства в этом замке, — пояснил Дронго.

— Вам просто успели все рассказать, — возразил Сумманен.

— Нет. Если бы мне рассказали, я бы так и сказал. Но я обратил внимание, что вы появились здесь уже в конце девяностых. Тогда уезжали в основном те, кто пострадал после августовского дефолта. Остальные успели уехать в начале и середине девяностых.

— Да, — неожиданно по-русски сказал Сумманен, — я уехал потому, что перестал верить в свою страну. Нас в очередной раз обманули. Кинули, как говорят блатные. Этот проклятый дефолт меня тогда просто разорил. И я понял, что никогда и никому больше не поверю. Никогда и никому, — упрямо повторил он, — вот тогда мы с женой и решили уехать. Навсегда уехать. И переехали сюда. Продали все, что у меня осталось, расплатились со своими долгами и приехали сюда, чтобы забыть обо всем. Забыть навсегда. Но вот видите… ничего не получилось… прошлое все равно напоминает о себе…

— Вы решили, что можете сбежать от своей прошлой жизни, — понял Дронго, — но, приехав сюда, вы поступили на работу к своим соотечественникам.

— Я поступил садовником, — напомнил Сумманен, — они предложили хорошую зарплату, и я согласился. У меня в это время болела жена. Нужны были деньги на ее лечение. Страховки у нас тогда не было.

— Понятно, — мрачно кивнул Дронго, — представляю ваше состояние, когда вы здесь работали. Вы ведь все видели и слышали?

— Да, — кивнул Сумманен, — хотя следователям я ничего не сказал. Они меня два раза допрашивали.

— Значит, было что говорить?

— Конечно, — нахмурился Сумманен, — в каждой семье свои проблемы. Свои тайны. Здесь все, как у обычных людей.

— Вы считаете их не совсем обычными? — усмехнулся Дронго.

— Конечно. Они ведь очень богатые люди. А у богатых свои причуды. И вы об этом наверняка знаете. Вы же тоже занимаетесь их обслуживанием.

— Хорошее слово — «обслуживание», — улыбнулся Дронго, — но вы меня путаете с проститутками. Это они «обслуживают» богатых клиентов. А я всего лишь частный эксперт, который пытается разобраться и понять, что именно здесь произошло. А заодно помочь невиновному, если он действительно не стрелял.

— Стрелял, — уверенно сказал Сумманен.

— Почему вы так уверены? Вы видели, как он стрелял?

— Нет. Я был внизу. Младший из хозяев вообще был человек не совсем уравновешенный. Вечно привозил сюда каких-то своих знакомых девиц, и это не нравилось всем остальным. Я слышал их громкий скандал с погибшей. Где-то через час или полтора был выстрел. Я как раз был внизу, когда его услышал. У нас высокие потолки и много свободного пространства. Эхо было достаточно громким. Но потом он побежал и выбросил пистолет с другой стороны. Этого я уже не видел. И ничего не рассказал полицейским. Зачем им мои показания? Они и так все нашли, без меня.

— Удобная позиция. «Моя хата с краю».

— Теперь только так. Все это не мое дело. Пусть стреляются и ругаются, меня это не касается. Когда у людей много денег, они начинают сходить с ума, это я теперь точно знаю. Они становятся совсем другими, считают, что им все позволено…

— У вас достаточно радикальные взгляды.

— Наверно. Но я их держу при себе. Почитайте английские газеты, посмотрите, что вытворяют наши бывшие соотечественники в Великобритании. Они скупают замки и дворцы, приобретают самую дорогую недвижимость, покупают футбольные клубы, яхты, самолеты, вертолеты, рестораны, клубы, даже фамильные драгоценности английских аристократов. Знаете, как менялось отношение к нашим соотечественникам за последние пятнадцать лет? Сначала настороженность, в каждом приехавшем видели агента КГБ, затем удивление, когда приехавшие гости ночью требовали икру и водку или платили наличными миллионы долларов, потом восхищение, а сейчас просто изумляются и боятся. Говорят, что от моих бывших соотечественников можно ждать всего, чего угодно. И поэтому вы напрасно пытаетесь помочь Виктору Дегтяреву. Местные жители Гоффорда почти все считают его виновным. Если процесс пройдет в городе, то он наверняка получит обвинительный приговор.

— Даже так?

— Именно так.

Сумманен тяжело вздохнул, словно сожалея, что произнес такой непривычно длинный для себя монолог, и снова перешел на английский, как бы давая понять, что его краткосрочная исповедь завершена.

— Извините, но я должен работать, — он повернулся.

— Последний вопрос, — остановил его Дронго, обращаясь по-английски. — Как вы считаете, здесь мог появиться посторонний? В тот день убийства в доме мог оказаться чужой?

— Нет, — ответил Сумманен, даже не оборачиваясь, — здесь больше никого не было.

Он зашагал в другую сторону. Дронго подождал, пока садовник скроется за углом дома, и, повернувшись, пошел к основному входу, чтобы войти в здание. На часах было около пяти. Он вошел в дом, осмотрелся. Навстречу ему вышла женщина лет шестидесяти. У нее было круглое мордастое лицо, какое бывает обычно у людей, много лет стоящих у плиты. Среднего роста, полноватая, одетая в длинное серое платье. Она приветливо кивнула гостю.

— Вас ждут, — показала она в сторону гостиной. Очевидно, это была кухарка Дороти, с которой он разговаривал.

Дронго прошел в гостиную. Там сидела Дзидра, снова успевшая переодеться. На этот раз она приняла гостя в элегантном светло-бежевом платье. Она даже успела несколько иначе причесаться. Увидев гостя, она поднялась, протягивая ему руку.

— Хорошо, что вы приехали, — гораздо более приветливо произнесла Дзидра.

— Я решил, что нам лучше побеседовать вдвоем, — сказал Дронго.

— Правильно. Боюсь, что у вас и ваших помощников могло сложиться несколько неверное впечатление после той безобразной сцены, которую устроила моя дочь. Я видела, как они реагировали, особенно ваша помощница. Мне кажется, что она чересчур эмоциональна. Она вела себя скорее как равный вам партнер, чем как ваша помощница. Мне показалось, что она тоже с трудом сдерживалась.

— Вы достаточно наблюдательный человек, — кивнул Дронго.

— Садитесь, — показала она в кресло, стоявшее рядом с ней. — Будете что-нибудь пить? Мы можем начать с традиционного английского чая. Хотя нет. Я лучше попрошу Дороти сделать нам фирменный местный коктейль. Он так и называется «Башня Гоффорда». Дороти его превосходно готовит.

Он кивнул в знак согласия. Она быстро поднялась и вышла из гостиной. Вернулась через минуту.

— Сейчас принесет, — сообщила Дзидра, усаживаясь на свое место. — Вы знаете, господин Дронго, что произошло за последние несколько часов? Никогда не догадаетесь. Мне позвонила одна моя знакомая из Москвы. И я ей рассказала о вашем визите. Можете мне не поверить, но оказалось, что она вас лично знает. Она даже сказала, что вы очень опасный мужчина и с вами нельзя встречаться наедине.

— Надеюсь, она не сказала, что я маньяк? — усмехнулся Дронго.

— Нечто в этом роде, — улыбнулась Дзидра, — во всяком случае, у вас опасная репутация, господин эксперт.

— Поэтому вы так быстро согласились меня принять? — добродушно уточнил Дронго.

— Конечно. А вы решили, что меня можно испугать завтрашним визитом Валентины? Все, что я хочу сказать или могу сказать, я повторю и в ее присутствии. Меня трудно остановить. И еще труднее испугать.

— Я не хотел вас пугать. Мне казалось логичным побеседовать с вами, пока в замке не так много людей. К тому же мне показалось, что у вас не самые лучшие отношения с вашей свекровью. А ее дочь наверняка должна быть на стороне своей матери. Обычная логика.

— Будем считать, что я вам поверила. Насчет своей репутации вы ничего не сказали и ловко увели разговор в сторону.

— Мне нечего об этом говорить. Очевидно, ваша подруга осведомлена гораздо лучше. Вы не назовете ее имя?

— Нет, конечно, нет, — прикусила губу Дзидра.

— В таком случае я подтверждаю все, что она сказала. И насчет маньяка тоже.

Дзидра рассмеялась. В гостиную вошла Дороти, которая принесла поднос с двумя большими стаканами, наполненными золотистым напитком. Она поставила стаканы на столик и молча удалилась.

— Попробуйте, — предложила Дзидра.

Дронго взял свой стакан. Попробовал. Вкус был необычным. Мягким, обволакивающим и сладким.

— Немного ликера, немного апельсинового сока, немного коньяка, — задумчиво произнес Дронго, — еще неизвестный мне лимонад из винограда и… по-моему, она добавляет немного шампанского.

— Браво, — рассмеялась Дзидра, — почти все правильно. Виноградный и апельсиновый сок смешиваются в равных пропорциях. Остальное почти все правильно.

— Вкусно, — одобрительно произнес Дронго.

— Вот видите, — обрадовалась Дзидра, — итак, пробыв у нас всего около полутора часов, вы сразу заметили мои напряженные отношения с моей свекровью и отметили невоспитанность моей дочери.

— В ее возрасте все бывают радикалами, — попытался возразить Дронго.

— Не нужно меня успокаивать, — попросила Дзидра, — в ее возрасте я не хамила своей матери в присутствии посторонних. И вела себя гораздо сдержаннее. Очевидно, сказывается ее самостоятельная жизнь в Англии. Много денег, много возможностей, мой муж тайком от меня часто посылал ей большие суммы. Когда в таком юном возрасте тебе ни в чем не отказывают, ты начинаешь постепенно терять голову. Что и произошло. Она решила, что может вести себя как хочет, делать все, что хочет, и говорить тогда, когда хочет. Издержки не воспитания, а скорее отсутствия воспитания.

Было заметно, как она переживает. Ей было неприятно, что дочь сорвалась именно в тот момент, когда в доме были чужие.

— В ее возрасте это понятно, — снова успокоил ее Дронго, — не нужно так переживать. Мы все поняли правильно ее поведение.

— Не уверена…

— Можете мне поверить. Девочка перенесла самый настоящий шок. В вашем доме произошло убийство. Даже для взрослого человека это очень сильный психологический удар, а тем более для такой юной души.

— Да, — согласилась Дзидра, выпив почти половину своего напитка, — она действительно перенесла это убийство очень тяжело. Мы даже вызывали к ней психиатра, боялись за ее душевное здоровье. Да, вы правы. Конечно, смерть Златы была для нас всех настоящим потрясением…

— Вот видите, — Дронго еще раз пригубил свой напиток. — Я полагаю, что все правильно поняли и оценили ее поведение. И поэтому вы напрасно волнуетесь. Мне только хотелось узнать, что именно вы думаете о случившемся. Ваше мнение и ваши личные выводы, о которых вы можете мне рассказать. Без лишних свидетелей и без ненужных эмоций.

— Смело, — произнесла она, глядя ему в глаза, — но вы уверены, что я захочу быть с вами полностью откровенной?

— Почти уверен. Хотя бы для того, чтобы у меня была своя версия, отличная от версии полицейских. Есть нечто такое, что вы им не рассказали?

— Возможно, — кивнула она, — но откровенность — страшное оружие.

— И им можно серьезно пораниться, — в тон своей собеседнице произнес Дронго.

— Поэтому я и не хочу быть откровенной, — призналась Дзидра, — мне иногда кажется, что все должно идти так, как идет. И люди не должны вмешиваться в чужие судьбы. Возможно, сам бог решает, как нам поступать и как нам себя вести в той или иной ситуации.

— Не уверен, что бог будет заниматься каждым из нас, — возразил Дронго, — слишком хлопотно и нерационально.

— Тогда он дает каждому своего ангела. Злого и доброго. Смотря по настроению.

— У вас какой ангел? — уточнил Дронго.

— Злой. Конечно, злой. Я человек недобрый, это точно. А у вас?

— Не знаю. Но тогда, наверно, тоже злой. Я ведь не всегда приношу людям счастье. Некоторым я приношу несчастье. Тем, кого разоблачаю. Или уличаю в совершении преступления.

— И вы полагаете, что на этот раз вам тоже удастся что-то сделать?

— А вы думаете иначе?

— Убеждена.

— Почему?

Она выпила свой коктейль. Поставила стакан на столик. Достала из сумочки носовой платок, вытерла губы. И только затем спросила:

— Ваша репутация сексуального мачо соответствует действительности или это все выдумки?

— Конечно, выдумки. Посмотрите на меня. Я белый и пушистый, — пошутил он.

— Я серьезно вас спрашиваю.

— Не знаю. Как я могу ответить на этот вопрос? Сказать, что я известный ловелас? Глупо. Отрицать, что у меня были женщины и я знаю много людей, в том числе и в Москве, тоже глупо. Есть вопросы, на которые не бывает конкретного ответа, если вы не хотите выглядеть идиотом. Я могу узнать, почему вас интересует именно этот вопрос?

— Не из личного любопытства, — она достала из сумочки сигареты, предложила их своему гостю. Тот покачал головой. Она вытащила сигарету, щелкнула зажигалкой, закурила, — хотя из личного, наверно, было бы интересно, — томно улыбнулась она, — но я спросила вас только потому, что ваш ответ имел бы непосредственное отношение к вашему расследованию.

Он молча ждал, когда она наконец объяснит.

— Вы должны представлять себе поведение этой молодой особы. Я имею в виду погибшую, — продолжала Дзидра. — Раньше таких особ называли просто проститутками. Дорогими проститутками. У нас в Риге они обычно осаждали отели с иностранцами, и все соответственно к ним относились. А теперь эти проститутки стали звездами шоу-бизнеса, актрисами, певицами, дамами полусвета, кем угодно. Но все знают, что в душе они просто б… Извините меня за такую откровенность.

— Я могу поспорить, но не стану этого делать, — сказал Дронго, — только мне кажется, что вы несколько категоричны.

— Нет. Я знаю, что говорю. Виктор был далеко не ангелом. Он иногда позволял себе появляться здесь со своими знакомыми. Учитывая, что в замке находились двое подростков — его племянник и племянница, — он мог быть и поделикатнее. Собственно, поэтому я всегда настаивала, чтобы мой супруг выкупил замок и я могла бы закрывать двери перед Виктором каждый раз, когда он захотел бы появиться здесь со своей очередной дамочкой.

— Представляю, как он вас раздражал, — кивнул Дронго. — Что именно произошло в тот день?

— Они поругались, — ответила Дзидра. — Ей позвонил на мобильный какой-то знакомый. Догадываюсь, что это был очередной «друг», который уточнял, когда она возвращается в Москву. Возможно, он тоже ее куда-то приглашал. Может, провести Новый год на каком-нибудь острове в Тихом океане, — ядовито предположила Дзидра, — но так получилось, что Виктор услышал весь разговор. Он оказался в соседней комнате и устроил Злате настоящий скандал. Мы все слышали, как они кричали друг на друга. Здесь хорошая акустика.

Она взяла стакан, чтобы снова выпить, но, увидев, что он пустой, поставила его на место.

— Вот так, — с вызовом произнесла Дзидра. — У этой женщины не было ничего святого, никаких моральных ограничений, вообще никаких запретов. Находясь в доме своего «друга», она договаривалась с другим «другом» о встрече. Вот такая мораль. Вам бы понравилось подобное поведение вашей возможной подруги. Даже с учетом вашего «реноме»?

— Боюсь, что до Виктора мне было бы далеко, — пробормотал Дронго, — такие огромные деньги, как он, я бы не смог платить женщинам.

— А если бы смогли, неужели бы дали? Вам было бы приятно покупать вот такую любовь? За деньги?

— Мужчины устроены несколько иначе, чем женщины, — деликатно ответил Дронго, — мы гораздо большие скоты, чем вы.

— Это не ответ. Хотя насчет «скотов» вы правы.

— Вы не любите мужчин?

— Я не люблю «скотов».

— Хотите откровенный ответ?

— Да, если возможно.

— Я не вижу ничего ужасного в том, что некоторые мужчины платят женщинам за их услуги. В этом мире это одна из самых древних профессий, — невозмутимо произнес Дронго.

— И вы такой же, — с явным упреком сказала Дзидра, — как вам не стыдно.

— Вы сами хотели, чтобы я был с вами достаточно откровенен. Мужчина необязательно должен презирать женщину, которой он платит или с которой спит. Есть такие, которые платят, получают удовольствие и даже с уважением относятся к своим «подругам». История полна примеров, когда короли, рыцари, поэты и трубадуры достаточно уважительно относились к падшим женщинам.

— Сказки не всегда бывают правдой, — усмехнулась Дзидра.

— А Иисус Христос, который пожалел падшую Магдалину? Вы ведь христианка?

— Виктор был не таким! — почти выкрикнула она. — После своего первого развода он словно с цепи сорвался. Все пытался доказать своей первой жене, что является самым сексуальным мужчиной на свете. Все это была глупая поза, ненужное позерство, мишура. И он не уважал женщин, с которыми приезжал сюда. И нас он тоже не уважал. Иначе бы не появлялся здесь в таких компаниях.

Сверху кто-то спускался по лестнице. Дзидра замолкла, прислушиваясь к шагам. В гостиную вошла Лилия. Она строго посмотрела на обоих собеседников.

— Что вам нужно? — холодно спросила Дзидра.

— Ольга Игоревна плохо себя чувствует. Она не будет ужинать в гостиной, а попросит Дороти поднять ей ужин в ее апартаменты, — пояснила Лилия.

— Я не сомневалась, что сегодня она тоже будет чувствовать себя плохо, — зло произнесла Дзидра. — Передайте Дороти, чтобы она подняла к ней ужин. У вас есть еще какие-нибудь просьбы? Или вы хотите остаться здесь, чтобы прослушать нашу беседу, а потом все рассказать вашей хозяйке?

— Нет, — с трудом сдерживая ярость, сказала Лилия. Она повернулась и вышла.

— Тяжело вам здесь жить, — посочувствовал Дронго.

— Ничего, — уверенно ответила Дзидра, — пусть завтра приедет Игорь, и мы все решим. Я думаю, что нам нужно будет окончательно размежеваться с нашей свекровью. Купим ей отдельный дом где-нибудь в Уэльсе, чтобы жила подальше от нас.

— Но половина замка Гоффорда принадлежит Виктору, — напомнил Дронго.

— Я уверена, что он получит двадцать лет тюрьмы, — неожиданно усмехнулась Дзидра, — и не скоро появится в Гоффорде.

— Это вы рассказали следователю, что он успел поругаться со своей подругой за час до рокового выстрела? — уточнил Дронго.

— Не считайте меня такой стервой, — вспыхнула Дзидра, — хотя я потом жалела, что не сказала об этом сотрудникам полиции. Конечно, нужно было сказать. Но я подумала о наших детях. О нашей девочке, об Алеше, нашем племяннике. Зачем им дядя-уголовник? Я не хотела окончательно топить Виктора. И об их ссоре я никому не рассказывала. Но, судя по всему, кто-то успел рассказать. Возможно, что эта змея Лилия. Она только притворяется, что готова услужить Ольге Игоревне и всем живущим в нашем доме. А на самом деле, как и все слуги, ненавидит своих хозяев и мечтает станцевать на их могилах.

Она не успела договорить, как в гостиную вошел Арво Сумманен.

— Извините, что я вас беспокою, — мрачно произнес он, — к нашему дому подъезжает машина мистера Уоллеса. Вы просили предупредить вас, когда он подъедет.

Глава 12

Дзидра бросила быстрый взгляд на своего гостя. Кивнула Сумманену. Дронго подумал, что он недооценил эту женщину, она сознательно решила устроить эту встречу. Чтобы прибывший эксперт встретился с адвокатом обвиняемого и убедился в том, что помочь брату ее мужа практически невозможно. Дзидра рассчитала все таким образом, чтобы они встретились.

— Это мистер Уоллес, — сообщила Дзидра, — не стану скрывать, что он приехал сюда по моему вызову. Вернее, по моему телефонному звонку. Хотя вы уже слышали Арво, которого я просила предупредить, когда появится мистер Уоллес. Я думаю, что вам будет полезно переговорить с ним, чтобы раз и навсегда оставить ваши попытки выгородить Виктора и найти другого убийцу. Здесь порядочный дом и живут нормальные люди, среди которых не может быть убийцы по определению. Думаю, что после вашей беседы с мистером Уоллесом вы сможете получить конкретные доказательства.

Она едва успела закончить, как послышались шаги и в гостиную вошел мужчина лет пятидесяти. Среднего роста, лысоватый, с большой головой и хилым телом, он отличался крупными чертами лица, густыми бровями и был похож скорее на стряпчего из романов Диккенса, чем на современного преуспевающего адвоката. Даже костюм на нем был какой-то старомодный и мешковатый. Очевидно, в провинции больше ценились консерватизм во взглядах, манерах и одежде. Уоллес, войдя в комнату, подошел к поднявшейся Дзидре и пожал ей руку.

— Познакомьтесь, — представила она гостей друг другу. — Адвокат Виктора мистер Уоллес, а это частный эксперт, которого нанял мой супруг, мистер Дронго.

— Как вы сказали? — оживился мистер Уоллес. — Голос у него был достаточно грубый для его тщедушного тела. — Господин Дронго? Я не ослышался?

— Все правильно, — Дронго пожал ему руку.

— Мне очень приятно с вами познакомиться, — подчеркнул Уоллес. — Я много слышал о вас, господин Дронго. Говорят, что вы входите в число лучших детективов Европы, а возможно, и всего мира. Я слышал о вас такие восторженные отзывы от мистера Доула. А он обычно бывает достаточно сдержан в своих оценках. И французский комиссар Дезире Брюлей тоже говорил о вас в самых выдающихся эпитетах.

— Господин Мишель Доул и комиссар Брюлей — мои лучшие друзья и наставники, — весело произнес Дронго.

— Прекрасно, прекрасно. — Уоллес взглянул на несколько ошеломленную Дзидру.

— Похоже, что вы известны не только в Москве, но и в Европе, — недовольно заметила она, усаживаясь на своем место. Мужчины расселись в креслах.

— Я давно занимаюсь своим ремеслом, — заметил Дронго. Они обменялись репликами по-русски.

— Вы напрасно побеспокоили мистера Дронго, — оживился Уоллес, не понявший их слов, — дело слишком очевидное, чтобы привлекать такого известного эксперта, как вы.

— И вы полагаете, что все уже ясно?

— Никаких сомнений, — развел руками Уоллес, — все факты против моего подзащитного. Он привез эту молодую особу в замок, успел с ней поссориться. И не один раз. У него достаточно сложный, взрывной характер. В какой-то момент он, очевидно, не выдержал и выстрелил в нее в состоянии аффекта. Затем выбежал из апартаментов, даже не понимая, что именно делает, вбежал в комнату своего брата и выбросил оружие. На нем нашли отпечатки его пальцев. Вот, собственно, и все. Несмотря на все мои уговоры, он отказывается принять эту единственно верную версию и уверяет меня, что не стрелял в погибшую. Я проверил все по минутам и по сантиметрам. Никто, кроме господина Виктора Дегтярева, не мог стрелять.

— Вот видите, — почти победно произнесла Дзидра, — а вы все еще пытаетесь найти другого убийцу.

— Я привык доверять собственным ощущениям, — возразил Дронго, — но в данном случае я доверяю и вашему супругу, который абсолютно убежден в том, что убийцей был не его младший брат, — он намеренно произнес эту фразу на английском, чтобы их понял мистер Уоллес.

— В нем говорят братские чувства, — добродушно произнес адвокат.

— А во мне опыт эксперта, — в тон ему продолжил Дронго. — Мне кажется, что есть ряд пока еще не совсем ясных моментов, которые я обязан выяснить и уточнить.

— Это ваше право, — согласился мистер Уоллес, — но учтите, что у вас не так много времени. Честно говоря, я не совсем понимаю, каким образом спустя столько времени можно установить истину. Совсем не представляю. Но вам виднее. Говорят, что вы умеете обращать внимание на такие мелочи, которые остальные люди просто не замечают.

В гостиную въехала Ольга Игоревна. За ней вошла Лилия. Увидев вошедших, Дзидра вздрогнула, настолько неожиданным и бесшумным было это появление свекрови.

— Добрый вечер, Дзидра, — ровным голосом поздоровалась Ольга Игоревна, — здравствуйте, господин Уоллес. Мистер Дронго, если не ошибаюсь? Вы еще у нас? Я думала, что вы давно нас покинули.

— Я пока задержался, — не стал вдаваться в подробности Дронго.

— Он уехал в Эдинбург и снова вернулся, — пояснила Дзидра, снова перейдя на русский язык, — а вы, кажется, не хотели спускаться к ужину? Мне сказали, что вы будете ужинать у себя в номере.

— Я передумала.

— Вы чувствуете себя лучше?

— Гораздо лучше, если это тебя действительно интересует.

— Меня интересует все, что касается обитателей этого замка, — зло отчеканила Дзидра. — На сегодняшний день я единственная хозяйка в этом доме, если, конечно, не считать девиц, которые появлялись здесь с Виктором.

— Не забывай, что я его мать. Он сидит в тюрьме, и ему могут дать пожизненный срок, а ты смеешь в моем присутствии говорить о нем столь неуважительно.

— А я еще должна говорить уважительно? — встрепенулась Дзидра. — Мы ведь говорим о человеке, которого обвиняют в убийстве. Даже если он ваш сын. Мистер Уоллес только что подтвердил, что именно Виктор застрелил Злату. Он все лично проверил.

— Виктор был в плохом состоянии, — мрачно парировала Ольга Игоревна, — и давай прекратим этот разговор. Тем более при посторонних. Завтра приедет Игорь, и мы переговорим. Я думаю, что будет лучше, если я на какое-то время вас покину. Так будет лучше для всех.

— Как хотите, — кивнула Дзидра. — Игорь уже позвонил мне. Завтра они приедут вместе с Валентиной и Алешой.

— Нурали тоже прилетит вечерним рейсом, — сообщила не без злорадства Ольга Игоревна, — у него несколько изменились планы, и он пробудет два дня в нашем замке.

— Опять этот тип? — поморщилась Дзидра. — Интересно, что вы так охотно принимаете его у себя? Неужели вы не видите, какой он скользкий и неприятный?

— Это тоже мы обсудим после, — сдержалась Ольга Игоревна. — Господин эксперт, у вас остались вопросы или вы наконец можете нас покинуть?

— У меня остались вопросы, — зло ответил Дронго. — У меня осталось много вопросов, уважаемая госпожа Хотинская. И я не могу уехать отсюда, пока не задам их вашей кухарке, вашей сиделке и вашей внучке. Не забывайте, что я выполняю свою работу по поручению вашего сына. В тот момент, когда он отменит это поручение, я с большим удовольствием прекращу свое расследование.

Хотинская смотрела на него, не моргая. Затем обернулась к Лилии.

— Похоже, что в этом доме все пытаются самоутвердиться за мой счет. — Она перешла на английский, на котором говорила с большим акцентом, более тщательно подбирая слова. — Мистер Уоллес, как себя чувствует Виктор?

— Неплохо, — ответил адвокат, — он читает книги и по-прежнему настаивает на своей невиновности. Все мои попытки убедить его в том, что подобная линия защиты будет крайне неэффективной, не производят на него никакого впечатления…

— Давайте сделаем иначе, — нахмурилась Ольга Игоревна, — я напишу ему письмо. Постараюсь убедить его в том, что он должен вас послушать. Как вы считаете, что ему грозит в этом случае?

— Возможно, нам удастся повлиять на присяжных, — пояснил Уоллес. — В таком случае он получит от пяти до восьми лет тюрьмы. Учитывая, что он гражданин России, ваша страна может потребовать его выдачи, чтобы он сидел в российской тюрьме.

— Я бы предпочла британскую, — холодно заметила Хотинская.

— В России приговор может быть быстрее пересмотрен, — пояснил адвокат. — Хотя я понимаю ваше беспокойство. Лучше просидеть десять лет в британской тюрьме, чем один год в российской. Но сейчас главное — получить минимальный срок для вашего сына.

— Я напишу ему письмо, — твердо произнесла Ольга Игоревна, — а вы ему передадите мою просьбу — согласиться с вашими… как это будет по-английски? «Advice», кажется. С вашими советами.

— Так будет лучше, — сказал Уоллес.

— В таком случае нам лучше подняться в мою комнату, чтобы подготовить это письмо, — сразу предложила Хотинская. — Надеюсь, к этому времени господин эксперт уже завершит свою работу?

— Я постараюсь не задерживаться, — кивнул Дронго, поднимаясь из кресла, — только мне понадобится переговорить с вашей сиделкой.

— Лилия спустится к вам через двадцать минут, — сказала Ольга Игоревна и, не прощаясь, повернула кресло к выходу.

Мистер Уоллес поднялся и, кивнув Дронго на прощание, осторожно спросил:

— Где вы остановились?

— В «Интерконтинентале», — ответил Дронго.

— Я вам позвоню, — пообещал адвокат, выходя следом за Хотинской, которая выехала, даже не обернувшись в сторону своей невестки и гостя. Лилия так же молча вышла за ней.

— Убедились? — иронично спросила Дзидра. — Смогли лично убедиться, какая у меня свекровь и как мне с ней комфортно жить в нашем замке. Скорее бы она отсюда убралась. Родителей нужно любить на большом расстоянии. Или вы не согласны?

— Не согласен, — вздохнул Дронго, — я мечтаю каждый день проводить рядом с моими родителями. Не всегда получается, но я пытаюсь быть с ними как можно больше.

— В таком случае вам повезло, — усмехнулась Дзидра, — вы представляете довольно редкий и вымирающий тип человека. Если в вашем возрасте вы еще можете столь восторженно говорить о встречах с родителями.

— Ваши родители живы? — неожиданно спросил Дронго.

— Мать жива, — ответила Дзидра, — отец умер несколько лет назад. Хотя он не жил с нашей семьей. Мы с сестрой росли без отца. У нас был отчим, но он тоже умер восемь лет назад. А почему вы спрашиваете?

— Вам нужно сломать эту традицию разводов, — вздохнул Дронго. — Если ваша мать развелась, когда вы были еще девочкой, то весьма вероятно, что и вы можете развестись с вашим супругом. И передадите подобную «традицию» своей дочери. Когда мать и бабушка имеют такой печальный опыт, дочь и внучка почти гарантированно его повторяют. Эта статистика… Я бы на вашем месте не шел на конфликты со своей свекровью столь часто. Это может не нравиться вашему мужу, об этом вы не думали?

— Давайте не будем вмешиваться в мою частную жизнь, — огрызнулась Дзидра. — Зачем вы хотите говорить с Мартой? Мне казалось, что она вам больше не нужна.

— Я провожу расследование так, как считаю нужным, — деликатно, но твердо заметил Дронго.

— В таком случае вы будете беседовать с ней в моем присутствии, — категорически заявила Дзидра, — только в моем присутствии. Иначе я не разрешу вам беседовать.

— Позовите вашу дочь, — согласился Дронго, — мы побеседуем вместе.

Она взглянула на него, очевидно, решая, как ей поступить. Было заметно, что она колеблется. Секунд через двадцать она все-таки поднялась и вышла из гостиной.

«Кажется, деньги принесли в эту семью только несчастье, — подумал Дронго. — Им было бы гораздо лучше не зарабатывать свои миллионы и вести образ жизни среднего класса».

Дзидра вернулась с дочерью. Когда они спускались по лестнице, было слышно, как они негромко переругиваются и мать что-то внушает своей дочери — возможно, предостерегает ее от излишней болтливости. Они вошли в гостиную и прошли к дивану. Дзидра уселась на диван, рассчитывая, что дочь сядет рядом. Но та прошла и уселась в кресло. Дронго грустно усмехнулся. На молодой девушке были джинсы, спущенные на бедра так, что были видны ее белые трусики, и короткая рубашка, обнажавшая пупок.

— Извините, Марта, что я во второй раз вас беспокою, — начал он, — но мне хотелось задать вам несколько вопросов.

— Это ваша работа, — ответила Марта, — спрашивайте.

— Вытащи жвачку изо рта, — попросила мать.

Дочь вытащила жвачку и прикрепила к ручке кресла. Мать прикусила губу и ничего не сказала.

— В момент выстрела вы были в комнате, которая оборудована под домашний кинотеатр, — сказал Дронго, — она примыкает к апартаментам Виктора. Неужели вы ничего не услышали?

Дочь взглянула на мать, словно спрашивая ее совета. Затем покачала головой.

— Ничего, — ответила она, — я надела наушники и смотрела фильм. Поэтому ничего не услышала. И не могла услышать. Вы можете сами проверить. Если надеваешь наушники, то ничего не слышишь, даже когда громко кричат в соседней комнате.

— А там кричали?

— Да.

— И вы слышали их крики?

— Конечно, слышала. Они так громко ругались. Я как раз прошла в комнату. Поднялась на третий этаж из своей комнаты. И услышала, как они ругаются.

— О чем они ругались?

— Дядя Виктор обвинял ее в том, что она его все время обманывает. А она говорила, что он ее обманывает. Такие взаимные упреки. Но я их не очень долго слушала. Мне это было неинтересно. Я надела наушники и включила фильм. А потом узнала, что Злату убили, и стрелял в нее дядя Виктор.

— И вы ничего больше не услышали?

— Ничего. Пока не пришла мама. Я даже не знала, что там произошло. Они меня туда не пустили.

— Какой фильм вы смотрели?

— Третий фильм из цикла «Властелин колец».

— Он называется «Возвращение короля», — вспомнил Дронго.

— Вы помните название этого фильма? — удивилась она. — Ничего себе. В вашем возрасте…

— В моем возрасте люди еще любят хорошие книги, — продолжил за нее Дронго, а Толкиен всегда был одним из моих любимых писателей. И экранизацию его трилогии я считаю выдающимся достижением голливудского кинематографа. Открою вам секрет: я видел этот фильм и вообще все три фильма трилогии раз сорок. И они мне ужасно нравятся.

— Вот видишь, — обратилась к матери Марта, — а ты говорила, что это глупые фильмы.

— У каждого свои предпочтения, — дипломатично заметил Дронго, не дожидаясь ответа Дзидры.

— Мне все равно не нравятся эти фильмы, — пожала плечами Дзидра, — я их совсем не понимаю.

— В таком случае я понимаю, почему вы ничего не услышали, — улыбнулся Дронго, — когда идет такая драка на экране по взятию белой крепости, услышать что-либо рядом практически невозможно. Даже без наушников. Кто вам нравится больше? Король Арагорн или эльф Леголас? А может, тролль Адрилл? Хотя некоторым нравятся даже хоббиты. Это уже на вкус каждого.

— Мне они все нравятся, — пожала плечами Марта.

— Тогда понятно, — кивнул Дронго. — А ваш двоюродный брат был в соседней комнате?

— Не в соседней, а через лестничный пролет, в другой части здания, — ответила Марта.

— Он мог услышать выстрел?

— Конечно, мог. Но он его наверняка не услышал. Вы знаете, как он играет в бильярд? Это для него смысл жизни. Он хочет стать чемпионом мира! Он однажды на спор в лондонском пабе обыграл известного мастера, выиграв тысячу фунтов. Можете себе представить? Мальчик против известного мастера. Мы все так радовались за Алексея. Когда он играет, то вообще отключается, словно весь остальной мир для него не существует. А потом этот тип отказался платить. Алеша сразу полез в драку, он такой вспыльчивый, весь в дядю Виктора.

— Бильярд — это его серьезное увлечение, — вставила Дзидра. — Даже у Алеши есть хобби, а у нашей Марты самое большое увлечение — ходить по дорогим бутикам.

— Ты могла бы этого не говорить. В конце концов, все деньги я получаю от папы, — вспыхнула дочь.

— Это наши деньги. А твой папа зарабатывает их тяжелым трудом. Он не сидит на нефтяной или газовой трубе, как некоторые олигархи, и каждая тысяча долларов достается ему с трудом.

— Мы не нищие, — возразила дочь.

— Если будем оставлять в бутиках по десять тысяч долларов, то скоро станем нищими, — парировала мать. — Но ты отвлеклась от темы. Господин эксперт наверняка хочет задать еще несколько вопросов.

— Вы можете вспомнить, в чем именно обвинял ваш дядя Виктор свою спутницу?

— Говорил, что она его все время обманывает. Я не очень прислушивалась. Они несколько раз спорили с тех пор как приехали. Я потом посмотрела их гороскопы. Им нельзя было даже находиться вместе в одной комнате. Он Телец, а она Скорпион. Можете себе представить, какая смесь? Вот поэтому они все время и ругались…

— Я думаю, что они ругались не только поэтому, — вставил Дронго. — Даже если не верить в гороскопы, то и тогда они были слишком разными людьми.

— В гороскопы нужно верить. Вот я, например, Рак, а моя мать Козерог. Поэтому мы все время с ней ругаемся. Зато наш папа по гороскопу Рыбы. Поэтому он подкаблучник и у него идеальные отношения со мной, — победно произнесла Марта. — А кто вы по гороскопу?

— Овен, — улыбнулся Дронго.

— Ой, как интересно, — всплеснула она руками, — у вас такой сильный знак. Просто фантастика. Это первый знак в гороскопе. Такой же знак у нашей бабушки. Поэтому она такая неистовая и бескомпромиссная. Зато у них с Алешей идеальные отношения. Ведь он тоже огненный знак. Стрелец по гороскопу.

— Это очень интересно, — согласился Дронго, — только о вашей бабушке и кузене мы поговорим в следующий раз. Давайте вернемся к вам. Вы знали о репутации Златы до того, как она сюда приехала? Вы о ней что-то слышали?

Марта взглянула на мать, но та молчала.

— Я о ней слышала, — кивнула Марта, — она достаточно известный человек. Часто появляется на московских тусовках. Ее фотографии печатают в журналах.

— Понятно. Значит, вы не прислушивались к их разговору? Мне почему-то кажется, что вы его наверняка слышали и даже запомнили.

— Почему вы думаете, что я подслушивала? — нахмурилась Марта.

Мать сжала губы, но не произнесла ни слова.

— Насколько я понял, убийство произошло ближе к вечеру, — сказал Дронго. — Возможно, это совпадение. Но вы поднимаетесь наверх как раз в тот момент, когда ваш дядя и его спутница начинают ругаться. Учитывая ее репутацию и ваш возможный интерес, вполне возможно, что вы оказались там не совсем случайно.

— Я пришла посмотреть фильм, — разозлилась девушка.

— Понимаю. Но я удивлен, что вы сразу не побежали в апартаменты, где произошло убийство. Ведь вы были за стеной и должны были слышать выстрел.

— Я смотрела фильм, — упрямо повторила Марта.

— Вы его даже не видели, — возразил Дронго.

Дзидра открыла рот, чтобы вмешаться, но снова промолчала. Она с нарастающим ужасом смотрела на этого непонятного человека. Она начала понимать, как он опасен.

— Что вы хотите сказать? — спросила девушка.

— Вы не видели этого фильма, — повторил Дронго, — иначе бы сразу вспомнили, что «тролли» во всех фильмах трилогии были врагами хоббитов, эльфов и людей. А также обратили бы мое внимание, что такого героя, как тролль Адрилл, просто не было в фильмах. И в книгах его не было. Так назывался меч, который был у короля Арагорна. Невозможно просмотреть фильм и не запомнить главных героев.

— Может, я посмотрела другой фильм, — разозлилась Марта.

— Хватит, — вмешалась Дзидра, — не нужно больше ничего говорить. Ты еще ничего не поняла? Он тебя поймал как дурочку. Устроил ловушку и поймал. И чем больше ты будешь врать, тем больше будешь лезть в эту ловушку. Это тебе не придурковатый шотландский полицейский. Он самый известный эксперт в мире. Лучше молчи и ничего ему не говори.

Марта затравленно взглянула на мать.

— Я вынужден настаивать на вашей откровенности, — вмешался Дронго, — мне кажется, что здесь не нужно обладать особыми навыками. К вам в дом приезжает такая известная особа со своей, уже устоявшейся, репутацией. Разумеется, она вызывает у вас повышенный интерес. Это вполне объяснимо. И конечно, когда они в очередной раз начинают ругаться, вы поднимаетесь наверх якобы для того, чтобы посмотреть новый фильм. А на самом деле вы всего лишь хотели услышать их разговор. Вполне понятное любопытство для девушки вашего возраста. Я вас не обвиняю. И понимаю, что вы все слышали. Возможно, услышав выстрел, вы просто испугались и решили не выходить из комнаты.

Марта молчала. Сидевшая рядом мать снова вмешалась, не выдержав затянувшейся паузы:

— Кто дал вам право допрашивать мою дочь? По какому праву мы ее так мучаете? Подозреваете чуть ли не в убийстве?

— Это право на расследование дал мне ее отец, — напомнил Дронго, — и не нужно так передергивать. Никто не обвиняет вашу дочь в убийстве. И вообще, все, о чем мы здесь говорим, останется в этой комнате. Меня попросил о помощи ваш отец, и вся информация будет передана только ему, а не местным следователям. Поэтому не вижу смысла в вашем молчании. Или в утаивании каких-либо фактов.

Дзидра взглянула на дочь.

— И еще, — безжалостно добавил Дронго, — вашей дочери уже много лет, госпожа Дегтярева, и в этом возрасте девочки обычно не спят с мамами в их спальных комнатах, тем более девочки, которые учатся в престижных английский школах. После пережитого шока она не хочет оставаться одна в своей комнате, и именно поэтому вы так понимающе относитесь к ее неожиданным срывам. Или я не прав?

— Мама, он все понимает, — прошептала Марта, с трудом сдерживая слезы.

— Хватит, — поднялась Дзидра, — уходите. Нам не о чем больше разговаривать.

— Я должен знать правду, — возразил Дронго, не двигаясь, иначе завтра я расскажу обо всем вашему мужу. Ему будет неприятно услышать, что вы утаили какие-то факты, которые могли бы помочь его брату, попавшему в такую беду.

Дзидра посмотрела на дочь. У той дрожали губы.

— В конце концов, — рассудительно сказала мать, — нам нужно будет все рассказать папе. Рано или поздно. Будет лучше, если ты расскажешь прямо сейчас.

— Я ничего не сделала, — всхлипнула Марта, — я только поднялась наверх, чтобы послушать, о чем они говорили…

Она с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать.

— Что было потом? Что вы услышали?

— Он кричал, что она его все время обманывает. Только и ждет момента, чтобы его обмануть. Кричал, что не позволит ей встречаться с каким-то Геннадием. Потом говорил о каком-то французе. Фамилию я не расслышала. А потом он начал кричать, что она готова встречаться даже с Нурали Халдаровым. Я даже удивилась, когда он стал говорить о Нурали, ведь тот приехал к нашей тете Валентине.

— Что еще?

— Ничего. Он выбежал, и я услышала, как хлопнула дверь. Потом была тишина. Я действительно включила телевизор, но почти не смотрела фильм и даже не стала надевать наушники. Поэтому и не узнала, кто там главный герой.

— Женщинам, как правило, не нравится фантастика, — вздохнул Дронго. — Я в этом много раз убеждался. Что было дальше?

— Она тоже вышла из этих апартаментов. Я слышала, как она прошла мимо меня. Минут через тридцать вернулась. Может, немного раньше. А потом раздался топот ног. Кто-то вбежал в комнату. Она только успела крикнуть, и раздался выстрел.

— Что именно она крикнула?

— Я не совсем поняла. Кажется, «ты не понял» или «ты не совсем понял». Что-то такое. А потом выстрел и снова топот ног, как будто убийца побежал в коридор. Я испугалась. Услышала, как начали бегать другие люди. Потом услышала, как спорили отец с дядей Виктором, как кричала тетя Валя, как что-то громко говорила моя мама. Я от страха даже надела наушники. А потом решила выйти. Но в комнату вошла моя мама и начала меня успокаивать. Я ей сразу все рассказала. Она приказала мне молчать… никому ничего не рассказывать. Наверное, подумала, что убил дядя Виктор или, может, даже наш папа. Я не слышала, как он вошел в апартаменты.

— Не говори глупостей, — вмешалась мать, — я думала прежде всего о тебе.

— Больше я ничего не слышала, — выдохнула Марта, — и никому больше не рассказывала. Даже отцу. Я не знаю, кто стрелял в Злату и кто ее убил. Честное слово, не знаю.

Она не выдержала и разрыдалась. Мать поднялась и подошла к дочери.

— Вы добились того, чего хотели, — нервно произнесла Дзидра, — довели девочку до слез. Теперь наконец вы успокоились?

Дронго поднялся и вышел из гостиной. У лестницы он увидел Лилию. Она стояла, бледная от ужаса, прижимая руки к сердцу.

— Я все слышала, — с трудом сдерживая волнение, произнесла Лилия, — какой ужас. Она ничего нам не говорила.

— Тише, — попросил Дронго, — только не так громко.

— Я теперь все поняла, — выдохнула Лилия, — я теперь точно знаю, кто был убийцей. Я знаю, кто стрелял в Злату…

Глава 13

Он оглянулся в сторону гостиной. Дзидра была занята своей дочерью и не могла их услышать.

— Поднимемся в вашу комнату, — шепотом предложил Дронго.

Лилия кивнула в знак согласия. Из гостиной были слышны громкие, взволнованные голоса Марты и ее матери. Дронго с сиделкой поднялись на второй этаж, прошли в ее комнату. Она пропустила его первым, потом вошла и захлопнула дверь.

— Я теперь все понимаю, — начала Лилия, оборачиваясь к гостю. — Если бы я знала, что Марта все слышала, то все рассказала бы следователям. Но я думала, что, кроме меня, никто ничего не знает, а мне могут не поверить. Если сказать честно, то мне не хотелось терять это место…

— И вы скрыли какие-то важные факты, — понял Дронго. — Боюсь, что вам следует молчать и после нашего разговора. Иначе по английскому законодательству вас вполне могут привлечь к уголовной ответственности. Мало того, что вы скрыли важные факты от полиции, вы еще и сознательно лгали. В лучшем случае вас просто депортируют из страны.

— Я знаю, — кивнула Лилия, прижимая руки к груди, — поэтому я так долго молчала. Марта всем говорила, что ничего не слышала. И все ей верили. Полицейские даже провели, как это называется, следственное дело… или следственный случай? Когда все проверяют на месте.

— Следственный эксперимент, — подсказал Дронго.

— Да, верно. Следственный эксперимент. Они усадили своего сотрудника в домашнем кинотеатре, надели ему наушники, включили какой-то фильм и дважды выстрелили в апартаментах Виктора. Сидевший в кинотеатре сотрудник полиции ничего не услышал, хотя специально прислушивался.

— Тогда понятно, почему они сразу поверили Марте, — согласился Дронго, — но вы сказали, что теперь точно знаете, кто был убийцей?

— Это не Виктор, — выдохнула Лилия, — это не он стрелял. Я теперь все поняла. Это стрелял Игорь, его старший брат и муж Дзидры. Это ему крикнула Злата, что он ничего не понял. Игорь вообще молчун, но я видела, как он все время внутренне переживает. Дзидра и его мать постоянно конфликтуют, все время ссорятся. А тут еще Виктор привез эту даму. Их сестра тоже ругала брата из-за приезда Златы. Все были недовольны ее появлением. Но Виктор как будто нарочно дразнил всех своих родственников. Очевидно, Игорь понял, что так больше продолжаться не может. Наверно, он вошел в комнату, когда там была Злата вместе с его младшим братом. И они начали ругаться. Вот тогда Игорь и выстрелил. А младший брат решил взять вину на себя, ведь Злату привез именно он. Поэтому Игорь точно знает, что стрелял не его младший брат. Но он хочет спасти Виктора и попросил вас что-нибудь придумать.

— Интересная версия, — вежливо согласился Дронго, — но не очень убедительная. Зачем Игорю столь странным образом спасать своего брата, когда можно заявить, что стрелял именно он. А самое главное — не забывайте, что на оружии нашли отпечатки пальцев Виктора.

— Об этом я и говорю, — кивнула Лилия, — там и не могли найти других отпечатков. Пистолет лежал в комнате Игоря. Мы как раз поднимались наверх, когда услышали выстрел. Ольга Игоревна повернула в сторону апартаментов старшего сына, а я побежала в апартаменты Виктора. У меня словно сердце екнуло, я была уверена, что приехавшая дамочка принесет нам несчастье. И услышала, как там уже спорят Игорь и Виктор. Больше там никого не было. Тогда я повернулась, чтобы найти Ольгу Игоревну. И увидела ее в комнате старшего сына…

Было заметно, как она волнуется. От нервного напряжения на верхней губе выступили капельки пота, даже говорила она более приглушенным, хриплым голосом.

— Что она там делала? — уточнил Дронго.

— Я только увидела, что она выбрасывает что-то в окно, — призналась Лилия. — Я даже не могла подумать, что это было оружие. И в руках у нее был носовой платок. Это я потом поняла, что она вытерла оружие и выбросила пистолет в окно. Игорь выстрелил в Злату и, потерявший над собой контроль, бросился к себе. Выбросил оружие и вернулся к Виктору. А потом они начали ссориться. Ольга Игоревна все поняла сразу и лучше других. Может, она даже договорилась со своим старшим сыном. Она вытерла оружие и выбросила пистолет в окно с другой стороны.

— На оружии были отпечатки пальцев Виктора, — напомнил Дронго.

— На стволе, — возразила Лилия, — я ведь тоже читаю детективы. А это было оружие из кабинета Виктора. Конечно, он его трогал. Но на рукоятке и спусковом крючке были отпечатки пальцев другого человека. Их и стерла Ольга Игоревна, решив подставить непутевого младшего сына вместо гораздо более перспективного и предприимчивого старшего. Она вообще Игоря ценит больше всех остальных.

— Он ее старший сын, — возразил Дронго, — любая мать всегда по-особенному относится к первому ребенку.

— Не только поэтому, — возразила Лилия. — Я думаю, что если Виктора осудят, то его доля перейдет к их матери. А Игорь не будет торговаться с ней, он ее очень любит и уважает, несмотря на все ссоры Дзидры с его матерью. Он бы тоже подписал все документы. Она это сразу поняла. И тогда замок был бы в ее полном владении, чего она и добивается.

— У вас своеобразный взгляд на это убийство, — задумчиво сказал Дронго. — Значит, вы полагаете, что мать и оба ее сына просто сговорились. Или сговорились Ольга Игоревна и ее старший сын?

— Может быть, и так. Я не знаю. Но я видела, как она выбросила оружие в окно.

— А может, это она сама выстрелила в Злату и вернулась в апартаменты старшего сына?

— Она бы не успела вернуться.

— Почему вы так в этом уверены? Сегодня днем вы сказали мне, что спускались на кухню за горячей водой? Очевидно, точно так же вы ответили и сотрудникам полиции, которые вас допрашивали?

— Да, конечно. Но я уже взяла воду и поднималась наверх. Ольга Игоревна была уже на третьем, но я была почти на втором. И в момент выстрела я побежала. Она бы не успела так быстро проехать на своей коляске.

— И поднявшись, вы побежали в сторону апартаментов Виктора?

— Я поднималась по обычной лестнице — по ступенькам, — которая находится в центре здания, а Ольга Игоревна всегда поднимается с правой стороны здания по покатому коридору, где она может двигаться в своей коляске. По ступенькам она подняться практически не может, это исключено. Поэтому я сначала услышала, как ссорятся братья Дегтяревы, а потом поспешила в правую часть здания, где могла быть Ольга Игоревна.

— Давайте еще раз, — предложил Дронго. — Вы услышали выстрел, когда были на ступеньках в центре здания. Примерно на втором этаже. Значит, никто не мог спуститься или подняться раньше вас. На другой лестнице в это время была Ольга Игоревна. А на самом третьем этаже были только братья Дегтяревы?

— Да. И дети. Алексей у себя в бильярдной, а Марта в кинозале, но она призналась, что все слышала.

— Дороти была внизу, но вы ее не видели. Сумманена вы тоже не могли увидеть. — Дронго подошел к окну и посмотрел вниз. Лилия невольно сделала несколько шагов за ним. Он снова повернулся к ней и продолжал: — Остаются еще два человека. Халдаров и сестра Дегтяревых, но они утверждают, что были на втором этаже. Предположим, что убийца не один из братьев Дегтяревых. Тогда он стреляет в Злату и должен спуститься вниз. Либо по лестнице, где находитесь вы, либо по лестнице, где находится Ольга Игоревна. И в любом случае вы бы увидели этого убийцу. Спрятаться ему негде. В апартаменты Виктора вбегают сначала Игорь, затем сам Виктор. В домашнем кинотеатре находится испуганная Марта, в бильярдной занимается своим любимым делом Алексей. И в этот момент в апартаментах Игоря появляется его мать — значит, там тоже спрятаться практически невозможно. Верно?

— Да, — выводы гостя ее явно пугали.

— Кто тогда стрелял?

— Старший из братьев, — сказала она, с трудом выдавливая слова.

И в этот момент ее дверь начала медленно открываться. Лилия вздрогнула от ужаса, словно ожидала увидеть там нечто страшное. Дверь наконец открылась. Это была сама Ольга Игоревна. Она была бледная от возмущения.

— Я все слышала, — отчеканила Хотинская, — я слышала ваш разговор. Как вы могли, Лилия? Я так вам доверяла? А вы, оказывается, ненавидите всю нашу семью. Я подозревала, что вы видели, как я выбрасываю оружие, но вы молчали, поэтому думала, что у вас хватит ума молчать и впредь. А вы повели себя столь недостойно и гадко. Как вы смеете утверждать, что убийцей был Игорь, если ничего не видели. Как вы смеете вообще рассуждать на эту тему. Кто дал вам такое право?

— Простите меня, но мне казалось…

— Не прощу. Если испугалась Марта, то это понятно. Она девочка, подросток, и для нее такое ужасное событие — страшная травма. Но вы? Почему вы столько времени молчали? Вы так искусно притворялись?

Она наконец въехала в комнату.

— Я не притворялась, — возразила Лилия, — я видела, как вы вытерли рукоятку пистолета и выбросили оружие. Но я молчала. И дальше буду молчать. Этого человека нанял ваш сын, а вы отправили меня вниз, чтобы я с ним переговорила. И случайно услышала, как Марта ему все рассказала. Она не смотрела фильм в момент, когда произошло убийство. На ней не было наушников. И она услышала, как туда ворвался ваш старший сын и Злата крикнула ему, что он все не так понял. Но Игорь все равно в нее выстрелил. Если вы хотите меня уволить, то можете сделать это немедленно. Я соберу свои вещи, вызову такси и прямо сегодня ночью уеду в Эдинбург. Только учтите, что вы не сможете быстро найти себе сиделку. Особенно со знанием русского языка и с таким терпением, как у меня.

— Вы меня еще и шантажируете, — резким тоном произнесла Ольга Игоревна. — Или вы действительно считаете, что мы не найдем новую сиделку?

— Найдете, конечно, найдете, — ответила Лилия, — но не такую преданную, как я. Не забывайте, что я никому и ничего не рассказала. Хотя меня несколько раз допрашивали. И рассказала все только человеку, которого прислал ваш сын.

— Игорь не убийца, — резко возразила Хотинская, — он не стрелял в Злату. Если вы ничего не понимаете, то не нужно строить дурацкие версии и говорить о них даже эксперту, которого нашел мой старший сын. Я думаю, что стрелял Виктор. К моему огромному сожалению. И я пыталась спасти именно Виктора. Вы ничего не поняли, Лилия. Я тоже услышала выстрел. И еще услышала, как кто-то побежал по коридору. Пока я поднялась на третий этаж, кто-то успел несколько раз пробежать туда и обратно. Я сразу въехала к Игорю и увидела пистолет на полу. И сразу подумала о Викторе. Мы ведь слышали, как они спорили с погибшей. Поэтому взяла оружие, вытерла рукоятку и выбросила пистолет в окно. О стволе я даже не подумала в тот момент, иначе вытерла бы более тщательно и этот ствол. Это был старинный пистолет, и у него был длинный ствол, немного выгнутый. Их много в комнате Виктора. Я ему не раз говорила, что нельзя держать оружие заряженным, но он только отмахивался. И поэтому сразу подумала, что стрелял Виктор. Но, к моему огромному сожалению, именно на этом стволе остались его отпечатки пальцев.

Она достала носовой платок, вытерла испарину, выступившую на лбу. И убрала свой платок.

— Я только жалею об одном. Нужно было спрятать пистолет так, чтобы его никто не смог найти. Или более тщательно протереть. Но я услышала, как кто-то входит в апартаменты, и выбросила оружие. Потом оказалось, что это были вы, Лилия. Но вы ничего не спросили, и я подумала, что вы ничего не увидели. Теперь понимаю, что ошибалась.

— Не нужно так нервничать, — посоветовал Дронго, — все, что вы мне рассказали, останется здесь. Я не собираюсь никому и ничего рассказывать. А вас можно понять — в тот момент в вас говорил материнский инстинкт. В первую же секунду, как только вы увидели оружие, вы подумали о том, как можно помочь своему младшему сыну и как можно его спасти.

— Да, — кивнула Ольга Игоревна, — именно об этом я и подумала. Поэтому была против того, чтобы вы сюда приезжали. Я не верю в таинственно сбежавших убийц, которые исчезают из закрытых комнат. Так бывает только в дешевых детективах. На этаже были два моих сына. А на лестнице находилась моя сиделка. И никто не мог спуститься вниз, пройдя мимо нас. Значит, стрелял Виктор. Даже если принять вашу бредовую идею, Лилия, то тогда получается, что стрелял Игорь. Вы думаете, что мне от этого станет легче?

Дронго взглянул на Лилию. От волнения у нее начали розоветь щеки. Он подумал, что сиделку может хватить удар.

— Давайте успокоимся, — предложил Дронго, — и не будем друг друга обвинять. Даже если стрелял Виктор. Мистер Уоллес пытается придумать, как можно ему помочь. Поэтому не будет опережать события. Я тоже приехал сюда только с одной целью — помочь вашему сыну, госпожа Хотинская. Жаль, что вы не понимаете мотивов моего появления здесь.

— Не считайте меня выжившей из ума дурой, — разозлилась Ольга Игоревна, — я все понимаю. Мне неприятно, что в моем доме появляются чужие люди, которые заглядывают в наши комнаты, допрашивают моих родственников и заставляют лгать наших работников.

— Я не лгала, — вмешалась Лилия.

— Замолчите, — строго прервала ее Хотинская, — вы уже сказали все, что могли сказать. Вы считаете, что в погибшую стрелял мой старший сын, и заявили об этом нашему гостю. Это была сознательная ложь. Мой старший сын даже мухи обидеть не в состоянии. Вы прекрасно знаете, что он не может даже осадить свою не в меру деятельную жену, которая иногда позволяет себе разговаривать со мной в очень непочтительном тоне.

— Я уволена? — спросила Лилия.

— Нет, — ответила Ольга Игоревна, — у вас контракт до конца года, и вы не имеете права нас покидать, не уплатив крупной неустойки. Поэтому вы останетесь в этом замке до тех пор, пока я не найду вам замену. А сейчас давайте наконец закончим наш бесполезный и неприятный разговор. Вы показали свое истинное лицо, Лилия, и мне очень неприятно, что вы так долго притворялись. А я так долго вам доверяла. Очевидно, это моя самая слабая черта — я слишком доверяю людям.

Она развернула свое кресло.

— Я надеюсь, что через полчаса вы зайдете ко мне, чтобы помочь мне раздеться и лечь в постель, — сухо произнесла она, — а вас, господин Дронго, я настоятельно прошу прекратить свои поиски и уехать отсюда раз и навсегда. Вы уже поняли, что в этом доме нет никаких загадок и тайн. Единственная тайна, о которой вы могли узнать и действительно узнали, — это каким образом оружие Виктора, из которого он стрелял в Злату, оказалось в снегу с другой стороны дома. Да, я подтверждаю, что сама вытерла оружие и выбросила его в окно. Я наивно полагала, что таким образом смогу помочь своему сыну. А теперь закончим наш разговор и ваши бесполезные поиски. Здесь не было посторонних, мистер Дронго, и не могло быть. Все было понятно с самого начала. Просто мой Игорь слишком наивный и чистый человек. Он даже не может поверить в виновность Виктора.

— А вы сразу поверили? — спросил Дронго.

Хотинская, не ответив на его вопрос, выкатилась из комнаты. Лилия ошеломленно взглянула ей вслед.

— Я не думала, что она будет нас подслушивать, — тихо произнесла она.

— Хорошая акустика этого замка иногда играет недобрую службу, — мягко заметил Дронго. — Будем считать, что вам даже повезло. Она явно не будет долго вас терпеть и сама расторгнет ваш контракт. Таким образом, вам не придется платить неустойку. До свидания, Лилия.

Он взглянул на часы и с ужасом подумал, что уже слишком поздно. Нужно успеть еще переговорить с кухаркой. Кажется, он уже опоздал. Дронго достал телефон, набирая номер Джил.

— Я еще в замке, — виноватым голосом произнес он, — извини, так получилось.

— Эдгар заранее сказал, что ты все равно опоздаешь, и я отменила наш совместный ужин, — сообщила Джил. — Вместо нас туда пошел Вейдеманис. Тебя там еще не съели?

— Пока нет. Но пытались.

— Держись, — рассмеялась Джил, — и вызови такси, когда будешь возвращаться обратно. Надеюсь, ты не воспользуешься случайными попутчиками?

— Ни в коем случае, — заверил его Дронго, — это я тебе обещаю.

Глава 14

Он спустился вниз, стараясь не входить в гостиную. Прошел на кухню. Увидев его, пожилая кухарка приветливо улыбнулась.

— Вам понравился наш коктейль? — спросила Дороти.

— Очень понравился, — кивнул он. — Как ваша фамилия?

— Дороти Бремнер, — представилась она. — Я живу в нашем городе с самого рождения. Меня здесь все знают.

— Не сомневаюсь, — он уселся на высокий стул. — Я хотел задать вам несколько вопросов.

— Я уже поняла, — ответила кухарка, — вы, наверно, новый следователь из Скотленд-Ярда? Опять хотите узнать про убийство этой несчастной женщины?

— Почему несчастной?

— Я слышала, как она ругалась со своим другом. Я не понимала, о чем они говорят, но слышала, как они ругались. Я так и рассказала вашим коллегам. Они очень ругались перед тем, как он ее застрелил…

— Это вы сообщили в полицию, что они поругались перед тем, как раздался выстрел? — ошеломленно спросил Дронго. Господи, какой он дурак. Нужно было вспомнить, что единственным иностранцем в этой компании была Дороти Бремнер. Единственным человеком, который воспитан совсем в иных традициях. А он гадал, кто именно мог сообщить сотрудникам полиции о скандале, который здесь произошел. Другая ментальность, другой образ жизни. Для западного человека даже обычные ученические шпаргалки были не всегда понятны. Ведь тогда получалось, что вместо получения знаний вы всего лишь списывали их, обманывая самого себя.

В Европе не считалось зазорным сообщать в полицию о любом нарушении, даже в дорожно-транспортных происшествиях. То, что в бывшем Советском Союзе считалось стукачеством и всячески презиралось, здесь было нормой.

— Где вы были, когда раздался выстрел? — поинтересовался Дронго.

— У нас винный склад, — пояснила Дороти, — обычно туда ходят хозяева дома, но иногда захожу и я, чтобы достать некоторые продукты. Там условия, как в морозильной камере, вы меня понимаете?

— Да, конечно. И вы там услышали выстрел?

— Нет. Я вышла на кухню и услышала какой-то глухой звук. Я даже подумала, что там что-то упало. Не очень громкий. Потом поняла, что это, наверно, был выстрел. Но не стала подниматься наверх. Наши хозяева все равно наверх побежали. Они все вместе там были. А потом приехала полиция.

— Вы не видели, где в этот момент был ваш садовник?

— Господин Сумманен? Нет, я его не видела.

— И на первом этаже никого, кроме вас, не было?

— Не было.

— Вы видели погибшую женщину? Они только один раз поспорили с молодым хозяином или все время ругались?

— Мне казалось, что она вообще все время дергается. Я ведь не понимаю русского языка. Но я видела, как на нее смотрели все женщины в этом доме. И старая хозяйка, и молодая хозяйка, даже сиделка и сестра хозяев дома. Все они ее очень не любили.

— Вы бываете на втором или третьем этажах?

— Иногда поднимаюсь, — сообщила Дороти. — В обычные дни я бываю только на кухне. Если меня позовут и скажут, что нужно подать еду кому-нибудь в комнату, то только тогда я туда поднимаюсь.

— Ясно, — Дронго поднялся, — спасибо вам, миссис Бремнер. Извините, что отвлек вас от работы. От вас можно позвонить в Эдинбург и вызвать такси?

— Можно, — кивнула она, — только лучше позвоните сразу в Гоффорд. Там есть машины. Она приедет сюда через десять минут. Я могу продиктовать вам номер телефона.

— Спасибо. Я так и сделаю. — Он выслушал номер телефона и позвонил, чтобы вызвать автомобиль.

Еще раз попрощавшись с кухаркой, он вышел на улицу. Кажется, Дороти — единственный человек в этом доме без комплексов, подумал Дронго, глядя на заходящее солнце. У каждого, с кем он сегодня разговаривал, были свои проблемы и комплексы. Ольга Игоревна, привыкшая к тому, что ее мнение единственно верное в семье, и поэтому не терпящая свою своенравную невестку. Лилия, которая никак не может свыкнуться со своей ролью сиделки и ненавидит своих хозяев. Дзидра ненавидит свою свекровь и не может нормально воспитывать свою дочь. Ее дочь пережила такой шок после убийства и уже сейчас нуждается в хорошей порке для воспитания. И наконец, даже садовник Сумманен, у которого свои комплексы после августовского дефолта девяносто восьмого года.

— Вы уезжаете? — услышал он голос Сумманена, который появился у него за спиной. Он по-прежнему говорил по-английски.

— Да, — обернулся к нему Дронго, — на сегодня я закончил.

— На сегодня, — повторил Сумманен, — а что будет завтра?

— Завтра я приеду снова. После того, как вы встретите Игоря Дегтярева.

— Если он захочет вас видеть, — усмехнулся Сумманен.

— А вы думаете, что не захочет?

— Не знаю. Мне не нужно здесь думать. Я думал там, в другом месте. А здесь мне нужно только аккуратно и дисциплинированно работать. Что я и делаю.

— Почему вы считаете, что он не захочет меня видеть?

— Вы разворошили здесь целый муравейник, — пояснил Сумманен. — Не думайте, что если я садовник, то обязательно дурак. Я ведь не всегда был садовником.

— Я этого не говорил.

— Но подумали. Вы ведь эксперт по вопросам преступности. Такой умный Шерлок Холмс. Я в молодости хотел даже поступить на юридический, но не получилось.

— Вы это говорите так, словно в этом кто-то виноват.

— Конечно, виноваты. Закон соответствия. Если где-то убудет, то в другом месте прибудет. По-другому его называют законом сообщающихся сосудов. Именно поэтому я думаю, что наш хозяин не захочет снова с вами увидеться.

— Вы философ, — мрачно заметил Дронго.

— Нет, я садовник. Это в России каждый садовник — философ. А здесь садовник и есть садовник, без всяких философий. Все правильно. Каждый должен заниматься своим делом.

Показалась темная машина, подъехавшая к зданию. Сумманен кивнул на прощание и, повернувшись, пошел куда-то за дом. Дронго подумал, что после заката солнца замок выглядит достаточно мрачно. Он дождался, пока подъедет машина, и, усевшись, попросил отвезти его в отель. По дороге он задумчиво смотрел в окно. Затем, достав мобильный телефон, набрал домашний номер отца.

— Папа, здравствуй, — сказал он, услышав знакомый голос отца, — вы не спите?

— У нас уже полночь, — заметил отец, — хотя я все еще читаю. Ты ведь знаешь, что мы с мамой ложимся поздно. Привилегия пенсионеров — можно ложиться когда хочешь, не нужно утром рано вставать.

Родителям было за восемьдесят, но оба работали. Отец был все еще практикующим адвокатом, а мать преподавала в институте. Правда, нагрузки были достаточно щадящими.

— Вы еще не совсем пенсионеры, — возразил Дронго. — Ты знаешь, я столкнулся с очень интересным делом. Как будто все ясно, все соответствует фактам, но я впервые интуитивно чувствую, что все должно быть немного иначе. Возможно, это мне только кажется. Непонятная семья, где все не любят друг друга и не доверяют друг другу.

— На самом деле таких семей гораздо больше, чем тебе кажется, — заметил отец. — Ты знаешь, мы прожили с твоей мамой пятьдесят лет. Мы были уже совсем немолодыми людьми, когда познакомились. И через семнадцать дней решили пожениться. И за эти пятьдесят лет я ни разу не пожалел о своем выборе. Ни разу за пятьдесят лет. Я понимаю, что не всем так везет в жизни, но мне кажется, что люди просто не умеют делать верный выбор. Я уже говорил тебе об этом. И не умеют по-настоящему ценить друг друга.

— Наверно, это правильно, — прошептал Дронго.

— Что ты сказал? Я не расслышал?

— Я сказал, что ты прав.

— Мне не нравится твое настроение. Ты становишься меланхоликом. Так нельзя. В твоем возрасте все только начинается. Это я теперь точно знаю. И вообще, настоящая мудрость приходит к нам только после восьмидесяти. Всегда помни об этом.

— Когда доживу до восьмидесяти, то вспомню, — пообещал сын.

— Я тебе уже сказал, что мне не нравится твое настроение.

— В последнее время мне оно самому не нравится, — признался Дронго. — Извини.

— Ничего. Это иногда бывает. Очевидно, у тебя были слишком тяжелые встречи. Негативная энергия этих бесед влияет. Постарайся успокоиться и ни о чем не думай. До свидания.

— До свидания, — он убрал телефон. И почти сразу раздался телефонный звонок. Странно, кто это может быть? С родителями он поговорил, Джил ждет его в отеле. Может, Эдгар, но он не стал бы звонить просто так. Дронго взглянул на номер позвонившего. Он не высвечивался. Нужно отвечать. Кто еще мог узнать номер его мобильного.

— Слушаю вас, — ровным голосом произнес Дронго.

— Добрый вечер, господин Дронго, — раздался веселый голос Нурали Халдарова, — хотя у нас уже довольно поздно. Но вы ведь сейчас в Шотландии, я не ошибаюсь?

— Нет, не ошибаетесь. Если вы смогли узнать номер моего телефона, то наверняка уже знаете, где именно я нахожусь. Кстати, как вам удалось узнать номер?

— Фирменный секрет, — рассмеялся Халдаров, — пришлось уточнить, кто у вас операторы сотовой связи по Москве и в Шотландии. Немного терпения, немного времени и немного денег, разумеется. И все можно узнать.

— Что вам нужно?

— Этот вопрос я мог задать и вам, любезный господин эксперт. Мне звонила Валентина. Она просто в шоке. Только недавно разговаривала со своей матерью. Вы сегодня дважды побывали в замке, вели себя грубо и бесцеремонно, довели внучку Ольги Игоревны до истерики, взволновали Дзидру и пытались уговорить их сиделку дать какие-то показания против их семьи. Сама Ольга Игоревна даже хотела вызвать врачей, так сильно поднялось у нее давление. Она позвонила своей дочери, а та перезвонила мне. Вы очень неудачно начали, господин эксперт. В этой семье все решает мнение госпожи Хотинской, а вы ей явно не понравились.

— Я не пряник, чтобы всем нравиться, господин Халдаров.

— Конечно, не пряник. Вы скорее пчела, которая может ужалить, а может принести мед. В зависимости от обстоятельств. Только это дело абсолютно тухлое, я вам уже об этом говорил. Стрелял Виктор, именно он застрелил бедную Злату. И вы напрасно ворошите этот муравейник. У вас все равно ничего не получится. Игорь просто хотел каким-то образом смягчить боль от приговора, который гарантированно вынесут Виктору. Не знаю, может, он даже надеялся на какое-то чудо. Например, что вы сможете доказать, что она застрелилась сама. Или вообще, умерла, подавившись чипсами.

— Вы позвонили, чтобы поразить меня своим остроумием? — устало спросил Дронго.

— Нет, я позвонил, чтобы сообщить вам о своем завтрашнем приезде. Валя в таком состоянии, что просила меня срочно прилететь. Она завтра приезжает на поезде в Эдинбург вместе с сыном и Игорем. А я прилетаю вечером. Она боится, что в доме может произойти какая-нибудь трагедия. Ее Алеша достаточно впечатлительный мальчик, он даже не хочет возвращаться в Гоффорд. Боюсь, что ваша миссия будет закончена, еще толком не начавшись. Поэтому я вам и позвонил. Не пытайтесь больше там появляться без разрешения. Будет гораздо лучше, если завтра вы закончите свое расследование.

— Насколько я знаю, вы хотели прилететь сюда еще до того, как переговорили с Валентиной, — мрачно сказал Дронго.

— Откуда вы знаете? — насторожился Халдаров. — Кто вам сказал?

— Ваша, возможно, будущая теща. Кажется, вы единственно чужой человек, который не вызывает у нее такой аллергии, как все остальные.

— А я умею нравиться женщинам, — довольным голосом заявил Нурали.

— Значит, вы прилетите сюда не защищать свою подругу, а потому, что вы так решили уже давно, — упрямо повторил Дронго. — И не нужно мне лгать, это некрасиво.

— Хватит читать мне мораль, — рассмеялся Халдаров, — лучше заканчивайте свое расследование. Скажите Игорю, что вы не смогли найти никаких других фактов. Он поймет, он же тоже не идиот. И пусть расплатится с вами. Я думаю, что так будет лучше для всех.

— Нет, — возразил Дронго, — я начал расследование и сам решаю, когда его закончить. Независимо от мнения даже Игоря Дегтярева. Между прочим, этот пункт о моей независимости от мнения и желания другой стороны даже оговорен в моем контракте.

— Не нужно упрямиться, — предложил Халдаров, — иначе эта старая мегера просто вас отравит. Я иногда ее даже боюсь. Такой сложный характер. Но всегда пытаюсь ей понравиться. Может, и Валентина мне поэтому нравится. У нее тоже характер не самый удобный, вся в мать. Но она сильная женщина и умеет обуздывать свои страсти. А может, сказывается первое неудачное замужество. У нее был такой вспыльчивый муж. Он иногда применял даже кулаки. Вы об этом знали?

— Догадывался. Я с ним разговаривал.

— Вспыльчивый хам, — подтвердил Халдаров. — Худший вариант самого Виктора, с которым они раньше дружили. Поэтому Валя уже знает, какими иногда бывают мужчины. Я по сравнению с ее первым мужем просто ангел без крыльев. Или с крыльями, как вам будет удобно.

— Первый раз говорю с живым ангелом, — в тон своему собеседнику ответил Дронго. — Хорошо, что завтра я лично увижу прилетевшего ангела. Вы используете свои крылья или прилетите самолетом?

— Я только хотел вас предупредить, — разозлился Халдаров и отключился.

Дронго задумчиво взглянул в окно. Значит, завтра здесь снова соберутся все присутствующие в тот роковой день. Они снова будут вместе. Он еще не знал, что уже завтра вечером в замке Гоффорда раздастся второй выстрел. И Дронго придется снова вернуться в этот замок, чтобы найти убийцу.

Глава 15

Он вернулся в отель, когда на часах было около десяти. Джил ждала его в холле. Она ни о чем не спрашивала, ничего не сказала. Они поднялись наверх, Дронго переоделся и они молча спустились вниз. И также молча вышли из отеля. Он был благодарен ей за это молчание. Джил не задала ни одного вопроса. Она просто молчала, но в этом молчании было больше поддержки, чем в тысяче слов. Они ходили вокруг отеля около часа. И наконец повернули обратно.

— Спасибо, — сказал он, когда они подошли к зданию отеля.

— Может, тебе все бросить? — неожиданно спросила Джил. — Зачем тебе заниматься такой тяжелой работой? Я даже не могла подумать, что это так сложно. Не могла даже себе представить.

— Теперь представляешь…

— И так каждый раз? — жалобно уточнила она. — Каждый раз ты должен сталкиваться с человеческой подлостью, обманом, грязью, разбираться с их скандалами, ссорами, вычислять, кто мог совершить убийство? Как ты все это выдерживаешь?

— Помнишь, я рассказывал тебе об английском короле. Он сказал, что в ответе за всю красоту мира. Это как раз мой случай, как бы громко это ни звучало. Я чувствую себя ответственным за всю красоту мира. Поэтому и занимаюсь этими расследованиями. Иногда они приносят пользу людям.

— Ты можешь вернуться со мной и остаться в Италии. Будешь работать экспертом. С твоим опытом…

— Я этим как раз и занимаюсь. Только сидеть на одном месте не для меня. Ты должна меня понять.

— Что мне еще остается делать? — Она неожиданно улыбнулась. — Надеюсь, завтра ты уже не поедешь в этот мрачный замок?

— Боюсь, что после сегодняшнего расследования меня уже туда просто не пустят, — признался Дронго. — Ольга Игоревна уже позвонила своей дочери и сообщила о бессовестном и наглом эксперте, который доводит всех до истерики. Правда, при этом Ольга Игоревна забыла уточнить, что это именно она выбросила пистолет и вытерла отпечатки пальцев. Она была уверена, что помогает своему младшему сыну. Но при этом забыла про ствол оружия, на котором полиция обнаружила отпечатки пальцев Виктора.

— Какая подлая женщина, — возмутилась Джил, — она мне сразу не понравилась. Возможно, это она сама выстрелила в несчастную женщину, а потом вытерла оружие и выбросила пистолет в окно.

— Это еще не значит, что она стреляла в Злату. Кроме того, я убежден, что она не стала бы так долго молчать, если бы именно она выстрелила в женщину. Хотинская бы отправилась в тюрьму вместо своего младшего сына. Я думаю, что она получила бы минимальный срок, учитывая ее положение и возможные ссоры между ее младшим сыном и приехавшей гостьей. Нет, я уверен, что Ольга Игоревна не стреляла, иначе бы не стала мне рассказывать о том, что выбросила оружие.

— Но она могла подготовить своего сына, — настаивала Джил.

— Тоже не получается. Она ведь умная женщина и понимала, что будет с ее сыном, если его признают виновным в совершении этого тяжкого преступления.

Они поднялись к себе в номер. Дронго устало опустился в кресло.

— Нужно принять душ, — пробормотал он.

— Я, наверно, тебе мешаю? — повернулась к нему Джил. — Скажи честно? Ты уже жалеешь, что не отговорил меня от этой поездки?

— Не говори глупостей. Какое ты имеешь отношение к семейным сценам в замке Гоффорда?

— Но я вижу, как тебе сложно…

— Ничего. Если Ольга Игоревна сумеет завтра убедить и старшего сына в том, что я некомпетентный и нахальный тип, которому нужно запретить появляться в замке, то думаю, что уже завтра вечером Игорь позвонит мне с предложением расторгнуть наш контракт, и мы сможем с тобой еще несколько дней провести здесь, посещая окрестные замки только как туристы.

— Мне даже хочется пожелать ей удачи, — призналась Джил, и они оба улыбнулись.

На следующий день за завтраком Дронго рассказал Эдгару о разговорах во время второго посещения замка. Вейдеманис внимательно слушал, соглашаясь с выводами своего друга. После завтрака они поехали смотреть Эдинбург. Джил с удовольствием взяла на себя роль гида, чтобы рассказать об этом живописном городе, который называли в Средние века Северными Афинами. Столице Шотландии было полторы тысячи лет. Несмотря на то что город несколько раз занимали англичане, которые подвергали его опустошительным разорениям, он каждый раз возрождался вновь. В конечном итоге король Шотландии из Эдинбурга переехал править в Лондон вместо умершей Елизаветы, что знаменовало собой триумф шотландских Стюартов и объединение Англии с Шотландией. В городе было много узких крутых улочек в центре города, высоких многоэтажных зданий с характерными башенками. Туристы обычно посещали дворец шотландских королей в Холируде, основанный еще в начале двенадцатого века. В этом городе находился и знаменитый Эдинбургский музей, основанный в тысяча пятьсот восемьдесят третьем году. За три года до этого была открыта библиотека, в которой хранилось множество уникальных фолиантов.

Среди достопримечательностей города были Национальная галерея Шотландии и Национальный музей древностей, которые они посетили в этот день. Обедать отправились в небольшой местный ресторан рядом с бывшим королевским замком. Джил пыталась шутить, все время отвлекая мужчин от возможного телефонного звонка, который оба с явным нарастающим напряжением ждали с самого утра. Но никто не звонил. Под вечер они отправились обратно в отель.

— Наверно, Дегтяревы уже приехали в замок, — негромко предположил Вейдеманис, взглянув на часы.

Джил насторожилась.

— Уже давно, — согласился Дронго, — но Игорь пока мне не звонил. Хотя точно знает, что я нахожусь в «Интерконтинентале». И мой мобильный телефон все время включен.

— Может, мать уговорила его прекратить это расследование, — предположила Джил. — Не нужно об этом думать. Будем считать, что мы закончили наши отношения с этой семьей.

— Он мог бы позвонить хотя бы ради приличия, — недовольно проворчал Вейдеманис.

— Возможно, еще позвонит, — спокойно возразил Дронго, — и чем больше времени пройдет, тем очевиднее, что он просто отодвигает неприятный для себя разговор.

— Тебя это так волнует? — уточнила Джил.

— Мне это неприятно, — отрезал Дронго. На этом разговор закончился.

На часах было около пяти, когда Дронго позвали к телефону. Он выслушал сообщение и положил трубку, обернувшись к Джил и Эдгару.

— Кто звонил? — не выдержала Джил.

— Это мистер Уоллес, адвокат Виктора Дегтярева, — сообщил Дронго, — он хочет приехать в отель и переговорить со мной.

— Пусть не приезжает, — категорически заявила Джил, — скажи, что ты закончил расследование и не имеешь к этому делу никакого отношения.

— Я не могу так сказать, пока не позвонит Игорь Дегтярев, — возразил Дронго. — А пока он не позвонит, я должен встретиться с адвокатом.

Джил взглянула на Вейдеманиса.

— Он прав, — кивнул Эдгар, — такой порядок. Мы можем прекратить расследование, но должны соблюдать наши принципы.

— Какие принципы? — не выдержала Джил. — С этими людьми нельзя придерживаться правил хорошего тона. Они их просто не понимают.

— И это говорит графиня Вальдано? — иронично спросил Дронго. — Тебе не кажется, что ты забываешь главный принцип аристократов? Ровные отношения со всеми, с кем вы общаетесь. И с господами, и со слугами, и с приятными людьми, и с неприятными, и с воспитанными, и даже с хамами.

— Они не аристократы, — с отвращением заметила Джил, — и я бы на твоем месте давно дала им понять, что так нельзя себя вести.

— Я это сделаю, когда они мне позвонят, — ответил Дронго.

Через час они встретились с мистером Уоллесом в холле отеля, куда приехал адвокат. Адвокат был все в том же мешковатом костюме, в котором вчера приехал в замок. Только галстук был другой, не столь мрачный. Они уселись в холле отеля на небольших диванах, стоявших в углу. Уоллес заказал себе кофе, Дронго попросил чай.

— Вчера нам не удалось толком переговорить, — вкрадчиво заметил адвокат, — но, насколько мне удалось узнать, вы вызвали определенное недовольство хозяев замка. Они считают, что вы слишком увлеклись поисками возможного убийцы, нанеся невольную травму всем проживающим в этом доме.

— Я занимался своим делом, — напомнил Дронго, — меня попросил об этом сам хозяин замка и старший брат подозреваемого. Я должен был попытаться найти убийцу.

— Вы его все равно не сможете найти, — вздохнул Уоллес. — Дело в том, что наш местный следователь составил своебразную схему, рассчитав, кто и где мог находиться в момент убийства. Посмотрите, я взял эту копию, — он достал из кармана сложенный вчетверо листок, развернул его. Это был чертеж третьего этажа замка.

— Вот видите, — показал адвокат, — здесь всего две лестницы, и из окон нельзя ни выпрыгнуть, ни куда-то спрятаться. В момент выстрела Ольга Игоревна была у правой лестницы, а ее сиделка поднималась со второго этажа. Таким образом, лестницы отрезаны. Игорь, услышав выстрел, выбежал из своих апартаментов и бросился в комнату своего младшего брата, который уверяет, что в это время стоял на лестнице и Лилия его просто не могла увидеть, так как поднималась наверх. Виктор побежал следом и увидел старшего брата. Потом там появились Ольга Игоревна и ее сиделка. Дзидра поднялась со второго этажа, она спускалась к дочери. Если не считать детей, то там больше никого не было. Лапесская и Халдаров были вместе в его комнате. Что касается остальных, то Сумманен был на улице, а миссис Бремнер пошла за вином. Вот и все. В доме больше никого не было. Таким образом, можно предположить, что Виктор выстрелил, затем побежал к лестнице. Когда появился Игорь, он вернулся обратно и начал уверять брата, что не стрелял. Возможно, он действительно был в таком состоянии, что мог даже не помнить об этом. Собственно, на этом я и буду настаивать в суде.

— Схема хорошая, но ваш следователь подгоняет ее под свое обвинение, а вы с ним соглашаетесь, — заметил Дронго, внимательно разглядывая чертеж. — Здесь есть очевидный недостаток, который вы не имели права пропускать.

— Какой? — спросил Уоллес. — Покажите.

— Если Виктор выстрелил в Злату и побежал затем к лестнице, я вполне допускаю, что его не могла видеть в этот момент сиделка. Но ведь Игорь выбежал из своих апартаментов и побежал к брату. Каким образом тогда Виктор мог найти время забежать к брату и выбросить оружие с другой стороны? Ведь пистолет нашли именно там?

— Это не противоречит нашей схеме, — возразил Уоллес, — он мог сначала метнуться к старшему брату за помощью, а затем выбежать на лестницу. И когда был у брата, то вытер пистолет и выбросил оружие, схватившись за ствол. Устраивает такое объяснение?

— Нет, — ответил Дронго, — совсем не устраивает. Если он выбросил таким образом пистолет, то у него не хватило бы времени вернуться на лестницу. Через несколько секунд там уже были его мать и сиделка, которая поднималась как раз по этой лестнице.

— Возможно, вы правы, — неожиданно быстро согласился Уоллес, — и я должен сказать, что прокурор мог задать мне такой же вопрос. Поэтому я готов и к нему. Мы можем предположить, что пистолет выбросил кто-то другой. И тогда понятно, почему на нем нет отпечатков Виктора. Кстати, в полиции убеждены, что это сделал сам Игорь, но нет никаких доказательств. Возможно, что на суде мы сумеем установить истину и тогда поймем, как все произошло.

Дронго с невольным восхищением посмотрел на своего собеседника. Он понял замысел адвоката. И понял, почему так настойчиво возражала против его появления Ольга Игоревна. Это был хорошо продуманный трюк с адвокатом, который должен был оказать свое влияние в ходе судебного процесса на присяжных. Если прокурор начнет настаивать, что Виктор не мог успеть выбросить оружие, то сделает заявление его парализованная мать, которая расскажет о том, как она выбросила пистолет, предварительно вытерев отпечатки пальцев. В таком случае часть вины ложится на Ольгу Игоревну, осудить которую присяжные, набранные из солидных шотландских семей, просто не посмеют. Автоматически это смягчает приговор самому Виктору и делает невозможным осуждение его матери, попытавшейся спасти своего младшего сына. Возможно, адвокату удалось убедить Ольгу Игоревну, что подобное признание поможет Виктору избежать более сурового наказания, а ей не будет ничего грозить, кроме минимального наказания или крупного штрафа, который она легко уплатит.

— Вы знали о том, кто выбросил оружие? — спросил Дронго.

— Я ничего не знаю, — отвел глаза Уоллес, — я всего лишь адвокат, представляющий интересы семьи Дегтяревых, а не прокурор, который пытается «утопить» их младшего сына.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— И не отвечу. Я же сказал, что работаю адвокатом, а не прокурором.

— Зачем вы хотели со мной встретиться?

— Чтобы вы поддержали мою версию. Убийство в состоянии аффекта. Ваше появление не может остаться незамеченным. Вы слишком известный и независимый эксперт. Если вы разрешите, я заявлю вас свидетелем на нашем процессе, и тогда вы сможете там выступить в качестве представителя стороны защиты.

— И помочь вам добиться минимального наказания, — понял Дронго. — Все верно, мистер Уоллес. И все рассчитано математически правильно. И с точки зрения логики, и с точки зрения оказания нужного эффекта на присяжных. Но есть еще один момент, о котором вы упрямо не хотите говорить.

— Какой?

— А если стрелял не Виктор? Если вдруг прокурор сумеет доказать, что Виктор Дегтярев не стрелял в свою знакомую? Что будет тогда? Ведь Виктор категорически не хочет признавать свою вину, несмотря на все ваши уговоры и даже возможное письмо матери, которая тоже хочет ему помочь.

— Этого не может быть, — твердо сказал Уоллес, — чудес не бывает, мистер Дронго. Я человек верующий, но не в такие чудеса. В замке больше никого не было. На третьем этаже никто не мог появиться незамеченным, а затем исчезнуть. Просто физически невозможно.

— Когда должен начаться судебный процесс?

— Через несколько дней, — сообщил мистер Уоллес.

— Я подумаю над вашим предложением, — пообещал Дронго.

— Подумайте, — кивнул адвокат, — а я поговорю с семьей Дегтяревых. Они могут оплатить ваше пребывание в Шотландии до суда. И все ваши расходы. Но, конечно, при условии, что вы выступите на суде с изложением нашей позиции.

— Мне нужно будет переговорить с Игорем Дегтяревым.

— Конечно. Я думаю, что завтра они вам позвонят. Можно я заплачу за свой кофе?

— Не нужно, — усмехнулся Дронго, поднимаясь и протягивая руку адвокату. — До свидания, мистер Уоллес.

— До свидания, — адвокат поднялся, пожал руку и, торопливо сложив свой чертеж, поспешил к выходу.

Дронго проводил его долгим взглядом. Он попросил у официанта чек, расписался и пошел к кабине лифта. Поднялся наверх, прошел по коридору, открыл карточкой-ключом дверь. Вошел в номер.

— Поговорили? — спросила Джил. Она сидела на диване и смотрела телевизор.

— Да, — ответил Дронго, — умный человек и достаточно ловкий адвокат. Теперь понимаю, почему его считают лучшим.

Он прошел в ванную комнату, чтобы помыть руки.

— Ты сказал ему, что отказываешься от дальнейшего расследования? — крикнула Джил.

— Нет, — ответил Дронго, — не сказал. — Он вытер руки полотенцем и вышел из ванной комнаты. — Дело в том, что этот адвокат как раз появился здесь, чтобы убедить меня завершить все мои расследования. Он считает, что они бесполезны.

— Зачем тогда они попросили тебя о помощи? — не поняла Джил.

— Я думаю, что это, возможно, расчет самого адвоката, который подтолкнул Игоря Дегтярева к таком нестандартному решению. Я нужен был не в роли расследующего детектива, а в роли известного эксперта с международной репутацией.

— Для чего?

— Чтобы на суде выступить свидетелем со стороны защиты. И рассказать, как Виктор мог выстрелить в Злату в состоянии аффекта. В этом случае все совпадает. Мое расследование, факты, собранные местными следователями, версия самого адвоката и самое важное — поведение матери Дегтяревых. Возможно, на суде она даже признается в том, что, действуя под влиянием материнских чувств, просто выбросила оружие в окно. Что она действительно сделала. И тогда она гарантированно освобождается от уголовной ответственности. В ее положении никто не решится осудить мать-инвалида за возможную попытку спасти своего сына. И на волне этого сочувствия Виктор автоматически получает гораздо меньший срок. Остается только убедить Виктора…

— А если это действительно он?

— Это не он, — возразил Дронго. — Если бы не этот пистолет, все было бы правильно. Но я там был и примерно знаю расстояние между двумя апартаментами. У него бы не хватило времени выстрелить, добежать до апартаментов старшего брата, бросить там оружие и вернуться обратно на лестницу. А потом снова побежать в свои апартаменты. Не получается. Слишком много времени. И почему никто его не увидел и не услышал?

— Ты думаешь, что стрелял кто-то другой? — испугалась Джил.

— Уверен.

— Тогда давай уедем. Если это другой, то убийца еще в замке. А кто это был — женщина или мужчина?

— Ты еще спроси, как его звали, — добродушно заметил Дронго. — Я только пытаюсь выстроить цепочку своих рассуждений и доказательств. Чтобы все проверить окончательно, мне нужно еще раз побывать в замке.

— Только не это, — возразила Джил.

— Пока я никуда не еду. Будем ждать телефонного звонка Игоря Дегтярева.

Он не успел договорить, когда раздался телефонный звонок. Джил вздрогнула. Она взглянула на Дронго.

— Ты не поедешь, — тяжело дыша, произнесла она, — ты никуда больше не поедешь.

Он подошел к телефону, снял трубку.

— Господин Дронго, — услышал он явно взволнованный голос Игоря Дегтярева, — вы можете срочно к нам приехать? Я звоню из нашего замка…

— Добрый вечер, господин Дегтярев. Я жду вашего звонка целый день…

— Да-да, извините. Я виноват. Вы можете приехать прямо сейчас? Как можно быстрее.

— Что случилось?

— У нас опять стреляли, — выдохнул Игорь, — я просто не знаю, что мне еще подумать. Виктор уже несколько месяцев в тюрьме. А у нас опять пытались убить человека.

— Кто стрелял?

— Я не знаю, — почти жалобно произнес Игорь, — в доме нет никого из посторонних. Срочно приезжайте, я вас просто умоляю…

— Хорошо. Я буду через полчаса. А в кого стреляли?

— В Нурали Халдарова. Я сам не понимаю, что происходит. Это какой-то кошмар. Приезжайте, мы вас ждем, — он положил трубку.

— Что там случилось? — спросила Джил. — Неужели опять стреляли?

— Да, — мрачно кивнул Дронго, — опять.

Глава 16

Джил прикусила губу. Взглянула на него.

— Ты никуда не поедешь, — неожиданно тихо произнесла она, — тебе нельзя туда ехать. Это полоумная семья, в которой может произойти все, что угодно. Я это чувствовала. Наверняка эту девушку застрелил кто-то из членов семьи, а все свалили на неуправляемого младшего сына. И теперь опять кто-то стрелял. Хватит. Я видела, как ты весь день нервничал. Ты прекрасно знаешь, что я никогда не вмешивалась в твои дела. Но сегодня… тебе не стоит туда ехать. Они не уважают людей, с которыми работают, они никого не уважают и не любят, даже друг друга.

— И ты считаешь, что будет правильно, если в такой сложный момент я откажусь от дальнейшего расследования? — спросил Дронго.

— Да, будет правильно. По отношению к таким людям у тебя не может быть никаких моральных обязательств, — твердо сказала Джил.

— Тогда я не поеду, — он взглянул на нее и уселся на стул рядом с телефоном.

Она подошла к нему. Молчание длилось несколько секунд. Она присела рядом, на соседний стул.

— Ты помнишь, как мы познакомились? — неожиданно спросила Джил. — Я тогда тобой восхищалась. Мне казалось, что ты лучше других, умнее, благороднее.

— Я изменился?

— Нет. Просто я только сейчас поняла, что ты не способен меняться. Ты всегда будешь таким, каким был тогда. Умным и сильным. Но упрямым и своенравным. Ты ведь все равно поедешь в этот проклятый замок и обязательно найдешь того, кто стрелял. И тебя не остановит никто в этом мире. Ни один человек. Есть такие люди, которых просто невозможно остановить…

— Разве это плохо?

— Для меня, наверно, да. Для остальных — не знаю. Может, и хорошо. Ты ощущаешь в себе эти силы — помогать другим.

— Если все так серьезно, я не поеду. Твое душевное равновесие для меня важнее всего остального в мире.

— Поедешь, — возразила она, — для меня тоже твое состояние важнее всего. И ты будешь чувствовать себя плохо, если сейчас не поедешь туда. Ты потом никогда себе этого не простишь. Я была не права. Поезжай.

— Теперь буду чувствовать себя подлецом по отношению к тебе. Оставил тебя одну в отеле волноваться.

— Ничего, — улыбнулась Джил, — в любом случае не подлецом. Я, кажется, впервые сорвалась. И знаешь почему? Мне не нравится, как они относятся к тебе. Слишком неуважительно. И поэтому я их так невзлюбила.

— Ты же сама говоришь, что они не любят друг друга, — напомнил Дронго, — почему они обязаны любить меня больше, чем самих себя? И вообще, не нужно так много говорить об этой семье. Знаешь, как сказал однажды Эйзенхауэр? «Не думайте ни минуты о людях, которые вам неприятны».

— И это говоришь ты? — изумилась она. — Ты, который приехал сюда, чтобы помочь этой семье.

— Я приехал установить истину, — возразил он, — и это тоже моя миссия. Извини, я должен ехать.

— Тогда пусть Эдгар поедет с тобой, — попросила она, — мне будет хотя бы спокойнее.

— Обязательно, — согласился Дронго, — так мы и сделаем.

Он поднял трубку, чтобы заказать такси, и затем перезвонил Вейдеманису. Эдгар понял все сразу. Он появился в их номере уже через несколько минут, готовый отправиться со своим другом в замок. Такси приехало почти сразу. Джил только кивнула на прощание, не сказав ни слова. Уже в салоне автомобиля Дронго рассказал своему напарнику о разговоре с адвокатом и неожиданном звонке Игоря Дегтярева.

— Почему стреляли именно в Халдарова? — не понимал Вейдеманис. — Он вообще не имеет пока никакого отношения к этой семье. Может, ошибка?

— Не знаю. Скоро все выясним. Только ошибка почти исключается. Кроме Игоря Дегтярева, там могли быть еще двое мужчин. Халдаров и Сумманен. Садовник высокого роста, и его трудно перепутать с гостем. Других мужчин в замке не должно быть.

— А если это полоумная старая хозяйка просто сошла с ума? — предположил Эдгар. — Сначала застрелила молодую женщину, которая приехала вместе с ее младшим сыном, а потом — друга своей дочери. Очень похоже, что она могла быть этим таинственным убийцей, и сын решил взять на себя вину матери.

— Такое возможно. Но она бы не согласилась. Никогда в жизни. Она и так готова признаться в том, что выбросила оружие, вытерев все отпечатки пальцев. Ты можешь представить себе любую мать, которая соглашается купить свою свободу ценой жизни своего сына? Я не могу. В каком бы неадекватном состоянии она ни была. Материнская любовь — чувство абсолютно иррациональное. Любовь родителей к детям — это единственная религия, где почти никогда не бывает атеистов.

— Наверно, ты прав, — задумался Эдгар, — моя мать тоже бы никогда не согласилась. И твоя тоже. Но тогда кто стрелял в Злату и кто сегодня выстрелил в Халдарова? А может, это разные люди? Если убийцей Златы был сам Нурали Халдаров, а теперь кто-то выстрелил в него, чтобы ему отомстить? Он ранен?

— Не знаю. Дегтярев успел сообщить, что стреляли в Халдарова. Он, по-моему, достаточно встревожен вторым выстрелом.

— Раньше нужно было тревожиться, — проворчал Эдгар, — и налаживать отношения в собственной семье. А сейчас уже поздно…

— В последнее время ты тоже становишься меланхоликом, — заметил Дронго.

— Ты сам говорил, что у нас вредная профессия, — напомнил Эдгар.

— Попрошу у их кухарки Дороти молока за вредность. Ты знаешь, ведь это именно она сообщила полиции о скандале между Виктором и Златой. Мне было очень интересно, кто это мог сделать и почему? У бывших советских людей иной менталитет. Никто бы не стал рассказывать об этом следователю. Тем более что там были в основном родственники Виктора.

— Я думал — Халдаров… — вставил Вейдеманис, — он слишком циничен. Для него нет ничего святого.

— Он бы тоже не стал особо откровенничать с полицией. Оказалось, что Дороти. Так все и должно быть. Я не удивлюсь, что она уже позвонила в полицию, чтобы сообщить о втором выстреле. И может оказаться, что мы опоздаем, когда приедем.

— Только этого не хватало, — в сердцах произнес Эдгар.

Когда они подъехали к зданию замка, было уже достаточно поздно. Смеркалось. Когда они вышли из салона автомобиля, к ним подбежал Игорь Дегтярев. Он был в расстегнутой рубашке, явно взволнованный.

— Идемте быстрее, — показал он в сторону дома, — у нас опять стреляли.

Они вошли в гостиную. Увидели сидевшего у дверей Сумманена. В руках у него была винтовка. Он поднялся при их появлении.

— Откуда у вас оружие? — строго спросил Дронго.

— Это я выдал ему винтовку, — пояснил Игорь, — я, честно говоря, испугался, что опять что-то случится. И приказал Сумманену дежурить у дверей.

— Вы сообщили в полицию о случившемся?

— Нет. Пока нет. Мы ждали вашего приезда. Мы не знаем, что нам делать.

— Кто в доме?

— Все. Все собрались в гостиной. Дороти на кухне. Остальные в гостиной. Моя мать, сестра, жена, наша дочь, племянник, сиделка. И сам Нурали Халдаров.

— Он ранен?

— Нет. Пуля его не задела.

— А может, в него вообще не стреляли?

— Стреляли, — выдохнул Игорь Дегтярев, — и чудом не попали. У него прострелен рукав пиджака. Можете сами убедиться.

Они вошли в гостиную. Ольга Игоревна находилась в своем кресле. Рядом на стуле сидела Лилия. У нее был такой недовольный вид, словно стреляли именно в нее. На диване расположились Дзидра с дочерью. В кресле сидел мрачный подросток, удивительно похожий на своего отца — Григория Лапесского. Такие же немного выпученные глаза, тонкие губы и густые брови. Около него стояла его мать, Валентина Лапесская. Она была в темном платье. Было заметно, как она волнуется, нервничает. Валентина была похожа и на своих братьев, и на свою мать. Такая же тонкокостная, с правильными чертами лица.

Халдаров сидел за столом и глупо улыбался, как человек, переживший второе рождение. Левая рука была перевязана чуть выше локтя. Рубашку он расстегнул и, похоже, даже немного наслаждался ролью едва не погибшего героя. Кивнув вошедшим, он развел руками:

— Вот видите, господин Дронго, что вы наделали. Мне не нужно было сюда приезжать. Я уже превратился здесь в мишень, в какую-то дичь, которую пытаются подстрелить…

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался Дронго, обращаясь ко всем присутствующим. — Где ваш пиджак, господин Халдаров?

— Лежит рядом со мной, — показал Нурали, — можете сами убедиться. В меня стреляли и чуть не убили. Посмотрите…

Дронго подошел поближе, взял пиджак. На рукаве действительно был заметен оставшийся след. Пролетевшая пуля вырвала клочок материи и скользнула по коже потерпевшего. Кто-то уже успел перевязать Халдарова, хотя пуля только поцарапала его руку. Дронго вернул пиджак потерпевшему.

— Убедились? — хрипло спросил Нурали. — Мне не нужно было сюда приезжать.

— Давайте успокоимся, — предложил Дронго. — Вы уверены, что никого больше в замке нет? — обратился он к Игорю.

— Конечно, уверен. Все окна на первом этаже закрыты. Повсюду решетки. Обе двери тоже закрыты. Мы хотели позвонить в полицию, но мать предложила сначала вызвать вас. Я даже не представляю, что я скажу офицерам полиции. Что у нас опять стреляли? И это накануне суда над Виктором.

— По-моему, этот второй выстрел как раз говорит в пользу вашего младшего брата, — заметил Дронго.

— Только если мы найдем того, кто стрелял, — мрачно напомнил Игорь. — Мне даже страшно об этом подумать.

— Господин Дронго, — громко произнесла Ольга Игоревна, — мы позвали вас не для того, чтобы вместе сокрушаться по поводу случившегося. Мы нуждаемся в вашей помощи. Вы можете нам внятно объяснить, что именно происходит?

— Для начала я должен все осмотреть, — ответил Дронго, — и выяснить, кто и где был в тот момент, когда раздался выстрел. Господин Халдаров, вы были в доме?

— Нет, — рявкнул Нурали, — я только приехал! И вышел вместе с Валей погулять перед домом. Потом она вернулась обратно в здание, и в этот момент в меня кто-то выстрелил.

— Вы не увидели, откуда стреляли?

— Нет. И кто стрелял, тоже не увидел. Я только обернулся, когда услышал выстрел. И сразу упал на землю. Хорошо, что упал. Иначе бы в меня выстрелили второй раз.

— Вы осмотрели коллекцию вашего брата? — спросил Дронго, поворачиваясь к Игорю.

— Конечно. Там все оружие на месте.

— В доме есть другое оружие?

— Нет. И никогда не было. Я не понимаю, что происходит.

— Не нервничайте, — посоветовал Дронго. — Итак, госпожа Лапесская вернулась в дом. Где вы были, когда раздался выстрел?

— В доме, — ответила Валентина. У нее был красивый тембр голоса. — Я вернулась в дом и поднималась к себе в комнату, когда услышала выстрел.

— Ясно. Где были остальные? Я могу узнать у каждого?

— Я была в своей комнате, — ответила Ольга Игоревна.

— Я тоже в своей, — кивнула Лилия.

— Я была у мамы, — сообщила Марта.

— У себя, — коротко сказал Алексей.

— Спускалась вниз, — нервно произнесла Дзидра. — Не понимаю, о чем мы говорим. Если здесь есть убийца, нужно вызвать полицию.

— Где были вы, господин Дегтярев? — спросил Дронго у Игоря.

— Здесь, в гостиной, — ответил Игорь. — Я как раз увидел Валю, когда она поднималась по лестнице.

— А ваш садовник?

— Я не следил за садовником. И не знаю, где он был.

— Кухарка была на кухне?

— Конечно. Она там работает. Между прочим, она уже два раза спрашивала, позвонили ли мы в полицию.

— Нужно позвонить, — согласился Дронго, — иначе у них возникнут ненужные подозрения.

— Я хотел, чтобы вы сами все осмотрели.

— Пойдемте наверх, — предложил Дронго.

— Для чего? — не поняла Ольга Игоревна. — Вам же сказали, что в доме никого нет. Вам нужно найти того, кто стрелял. Возможно, садовника или нашу кухарку. Я не знаю, кто именно стрелял, но точно могу вам сказать, что это был человек не из нашей семьи. Возможно, тот, кто тайно ненавидит нашу семью.

Сидевшая рядом Лилия невольно поежилась, словно старая хозяйка говорила именно о ней.

— Мы все проверим, — коротко сказал Дронго, — но если вы беспокоитесь, я оставлю рядом с вами господина Вейдеманиса.

— Я не беспокоюсь, — желчно заявила Ольга Игоревна, — я просто выражаю свою тревогу. Нужно срочно позвонить в полицию. В доме находится чужой человек, вооруженный винтовкой, которую ему выдал мой сын. К сожалению, Игорь в последнее время часто принимал не совсем верные решения.

Дзидра с трудом сдерживалась, но не стала ничего говорить, а лишь дернулась от возмущения.

— Мама, — мягко возразил Игорь, — я посадил его там, чтобы он нас охранял.

— Он мог оказаться тем человеком, который стрелял и в Злату, и в господина Халдарова, — заявила Ольга Игоревна.

— Мы все проверим, — успокоил ее Дронго.

— Не забывайте, что в доме находятся женщины и дети, — не успокаивалась Ольга Игоревна, — мы будем вас ждать.

— Мы не забудем, — заверил ее Дронго. — А вы, госпожа Лапесская, позвоните в полицию.

Они пошли вместе с Игорем к лестнице.

— Скажите, господин Дегтярев, вы знали о том, что именно ваша мать вытерла отпечатки пальцев и выбросила оружие? — спросил Дронго.

— Не сразу, — ответил Игорь, — я узнал гораздо позже. Но вы должны ее понять и простить. Она увидела оружие, и это было ее естественной первой реакцией. По-другому она бы и не могла поступить.

— И вы знаете, что мистер Уоллес хочет использовать это обстоятельство в качестве решающего аргумента на судебном процессе, чтобы разжалобить присяжных?

— Теперь знаю.

— А меня вы используете в качестве фигуры этой сложной игры?

— Теперь уже нет, — мрачно ответил Игорь. — Мы не думали, что здесь кто-то захочет выстрелить во второй раз.

Они вошли в апартаменты младшего брата. Дронго подошел к коллекции оружия.

— Вы разбираетесь в этих пистолетах и револьверах? — уточнил он у Игоря.

— Нет, это было увлечение моего брата, — пояснил Дегтярев.

— Все оружие на месте?

— Кроме пистолета, из которого убили Злату, — напомнил Игорь.

Дронго начал внимательно осматривать коллекцию.

— Отсюда никто не стрелял, — нетерпеливо сообщил Дегтярев, — нужно искать того, кто мог привезти сюда оружие. Если бы стреляли не в Халдарова, то я был бы убежден, что это он каким-то образом сумел протащить через пограничный и таможенный контроль свой пистолет. В Москве у него всегда есть свое оружие.

— Вы об этом мне не говорили.

— Раньше я не придавал этому значения. Может, он привез сюда свой пистолет и кто-то воспользовался его оружием?

— Я не думаю, — ответил Дронго. — После «плутониевого скандала» англичане проверяют всех приехавших особенно тщательно. Я уже не говорю о Москве, где просто невозможно провезти оружие через границу в самолете. Ни при каких обстоятельствах. Там проверяют даже дипломатов и депутатов.

— Не знаю, что и подумать, — пожал плечами Игорь, — просто сумасшедший дом.

— А я знаю, — неожиданно сказал Дронго, показывая на коллекцию оружия. — Стреляли во второй раз из идентичного оружия. Вот из этого русского капсюльного дуэльного пистолета. Когда я был здесь вчера, курок был на боевом взводе. Полицейские не стали разряжать оружие, чтобы не повредить старинный образец. В первый раз тоже стреляли из такого же пистолета, который висел здесь в паре со вторым. И сейчас вопользовались этим пистолетом. Убийца оказался достаточно последовательным человеком, господин Дегтярев. Он не стал искать другого оружия, а выстрелил во второй раз из пистолета, которым уже пользовался в первом случае. Посмотрите, здесь видно, что на пистоне был использован капсюль-воспламенитель. И совсем недавно. Пуля была большая и тяжелая. И пистолет очень тяжелый. Одно дело попасть в человека с расстояния в два или три метра. А совсем другое — попасть, когда он на улице. Можете не сомневаться. Стреляли именно из этого пистолета, — сказал Дронго ошеломленному хозяину замка.

И в этот момент снизу раздался какой-то шум.

Глава 17

— Что там происходит? — спросил взволнованный Игорь, поворачиваясь в сторону выхода. Он выскочил первым. Дронго, чуть замешкавшись, выбежал следом, секунд через десять.

Они поспешили к лестнице. Быстро спустились вниз.

— Что случилось? — крикнул Игорь, еще не войдя в гостиную.

— У нас разбилась ваза, — пояснила ему Дзидра. Они вместе с Дороти убирали остатки разбитой вазы. Эдгар молча пожал плечами в ответ на вопросительный взгляд Дронго.

— Как она разбилась? — не понял Дегтярев. — Что здесь произошло?

— Твоя мать резко развернулась в своем кресле и задела вазу, когда пыталась выехать из гостиной.

— Зачем? — спросил у матери Игорь. — Куда ты торопилась?

— Я хотела подняться наверх, — ответила мать. — Мне показалось, что я должна быть там, рядом с тобой.

— Почему? Что тебе было нужно?

— Не считайте меня дурой, — огрызнулась мать. — Мне нужно было подняться и переговорить с тобой.

— Ты не можешь говорить здесь? — спросил несколько ошеломленный Игорь.

— Я не хочу здесь говорить, — упрямо сказала Ольга Игоревна.

Игорь оглянулся на своего гостя.

— Мы были у Виктора, — сообщил он, — и господин Дронго обнаружил там интересный факт…

— Не нужно говорить при всех, — попросила мать, — давайте уйдем отсюда.

— Может, хватит этих секретов, — не выдержала Дзидра, — давайте наконец выясним, что здесь происходит.

— Подожди, — прервал ее муж, — мы сейчас выйдем отсюда и быстро вернемся.

— Мне надоело ждать, — резко заявила Дзидра, — и мы с Мартой поднимаемся наверх.

— Я тоже пойду с ними, — поднялся Алексей, — у меня болит голова.

— Подождите, — попросил Игорь, — потерпите немного. Мы сейчас вернемся. Мама, поедем с нами.

Они вышли из гостиной, направляясь на кухню. У входный дверей Дронго заметил сидевшего на стуле уставшего Сумманена. Они вошли на кухню, и Ольга Игоревна резко развернула кресло в сторону обоих мужчин.

— Мама, — начал Игорь, — объясни, что ты хотела сказать? Я ничего не понимаю.

— Не считайте меня дурой, — повторила Ольга Игоревна, — неужели ты думаешь, что я ничего не поняла. Вы нарочно разыграли с Нурали эту глупую сцену, чтобы спасти Виктора. Но этим непонятным фарсом вы только вредите Вите. Теперь получается, что, кроме самого Виктора, в нашей семье есть еще один потенциальный убийца. Они могут подумать, что у нас семья, сплошь состоящая из криминальных элементов. Или из психопатов…

— Ты думаешь, что это я организовал второй выстрел? — не поверил изумленный Игорь.

— Только ты мог взять оружие во второй раз. Я видела Сумманена внизу, он бы не успел добежать до третьего этажа. Других мужчин в доме не было. Если, конечно, не стреляла твоя благоверная. Она могла подговорить тебя на такой эксцентрический шаг.

— Мама, о чем ты говоришь? — ужаснулся Игорь. — Я ничего не знал.

— Тогда почему оба выстрела раздались как раз тогда, когда ты был в доме? — спросила Ольга Игоревна.

— Откуда я знаю? Это глупое совпадение. Я ничего не организовывал.

— Первый пистолет был у тебя в комнате, Игорь, — напомнила мать, — мы свалили все на Виктора, но он не мог бросить его тебе. Ты ведь знаешь, он тебя очень любит. А я в тот момент подумала даже не о нем, а о тебе.

— Я не стрелял в Злату, — пробормотал Игорь.

— Подождите, — прервал его Дронго. — Что вы сейчас сказали, Ольга Игоревна?

— Я сказала, что оружие лежало на полу в комнате Игоря.

— Нет, не это. Вы сказали, что выстрелы раздавались оба раза, когда сюда приезжал Игорь. Верно?

— Да, я так сказала. Но если в первый раз, возможно, стрелял сам Виктор, то сейчас понятно, что второй раз выстрелить он просто не мог.

— Давайте вернемся в гостиную, — задумчиво произнес Дронго, — мне нужно переговорить с каждым из оставшихся там людей. Кажется, я начинаю понимать, что именно там могло произойти.

— Кто сегодня стрелял? — не выдержал Игорь. — Неужели вы не понимаете, что происходит? Там нет никого из посторонних. Все только самые близкие родственники. Кто мог стрелять? И главное, зачем? Злата всех раздражала, и, если говорить откровенно, ее все не любили. Но Халдаров? Он нравится всем, даже нашей кухарке. Зачем в него стрелять?

— Видимо, не всем, — загадочно ответил Дронго.

— Что вы хотите сказать? — нахмурился Игорь.

— Об этом я вам скажу немного позже. Сначала мне нужно все выяснить до конца.

Он повернулся и первым поспешил в гостиную. Все находившиеся там уже с нетерпением ждали его.

— Выяснили наконец, кто хотел меня убить? — несколько насмешливо спросил Халдаров. — Или вы все еще будете спорить?

— Не спешите, — попросил Дронго, — давайте поднимемся в вашу комнату и поговорим. Господа, я прошу вас никуда не выходить из дома до приезда полиции. У нас мало времени. Полиция будет минут через десять-пятнадцать. Поэтому я прошу господина Игоря Дегтярева закрыть двери в апартаменты его младшего брата. И держать ключи при себе. Пойдемте, господин Халдаров, я вам помогу, если хотите.

— Не нужно, — отмахнулся Нурали, — меня не так сильно задели.

— Эдгар, пройди к Сумманену и дождись вместе с ним полицию, — попросил Дронго своего друга, — а заодно и посмотри, чтобы никто не вышел из здания.

— Я поднимусь с вами, — решила Валентина.

— Нет, — возразил Дронго, — я поговорю с вами сразу после разговора с Халдаровым.

Вместе с Нурали они поднялись на второй этаж, прошли в его комнату. Халдаров сразу уселся в кресло, недовольно взглянув на свою забинтованную руку. Дронго подвинул к себе стул, уселся на него.

— Вы напрасно теряете время, — огорченно произнес Нурали, — я не стрелял ни в первый, ни во второй раз. И вообще, не имею к этим преступлениям никакого отношения, если не считать того прискорбного факта, что меня хотели убить.

— Почему?

— Откуда я знаю почему?

— А вам не кажется странным выбор? Сначала убили Злату, а теперь стреляют именно в вас?

— В этой семье может произойти все, что угодно, — нервно сказал Халдаров, — здесь вообще не любят приезжих.

— Но почему именно сейчас? — настаивал Дронго. — Ведь вы и раньше здесь появлялись?

— Если бы я знал, то был бы экспертом, как вы, — ответил Нурали.

— В тот день, когда раздался первый выстрел, вы были в ванной и не могли услышать выстрела. Верно?

— Да. Можете проверить. Если войти в ванную комнату и встать под душ, включив воду, то вы вряд ли услышите выстрел с третьего этажа. Я уже об этом говорил. Не нужно ловить меня на слове.

— А почему вы полезли в такое неурочное время под душ? — спросил Дронго. — Вы ведь восточный человек. Там нет традиций принимать душ в течение дня. Либо утром, либо вечером, перед сном. Почему именно в такое время?

— Вы никогда не принимаете душ в другое время? — невесело усмехнулся Халдаров.

— Принимаю, — согласился Дронго, — после поездки или перед тем, как встретиться с женщиной. — Он взглянул в глаза Халдарову. — А может, после? — тихо уточнил он.

Нурали отвел глаза. Но ничего не ответил.

— Я не напрасно спросил вас про ваших секретарей, — жестко напомнил Дронго, — мне было не просто интересно, спите вы с ними или нет. В конце концов, это ваше личное дело. Но мне важна была степень вашей беспринципности. Или вашего цинизма, называйте это как хотите. Вы легко подтвердили, что спите с обеими.

— А зачем мне обманывать? — спросил Нурали. — Я ведь их не насилую и не принуждаю.

— Учитывая зарплату, которую вы им платите, это самое настоящее использование своего должностного положения. Они рискуют потерять свое место, если будут вам отказывать. Но вернемся к случившемуся в этом доме. Вы ведь достаточно откровенно и цинично признались мне, что знали Злату до того, как приехали сюда.

— Ее знал весь город, — огрызнулся Халдаров. — Ну и что?

— За полтора часа до рокового выстрела Виктор и Злата поругались. И я подозреваю, что вы были отчасти виновником этого скандала.

— Глупости. Ей кто-то позвонил и куда-то пригласил. А Виктор все услышал. Вот они и поругались.

— И она вам об этом рассказала.

— Почему вы так решили?

— Вы сказали, что она спрашивала вас, как можно отсюда уехать. Помните?

— Какой вы злопамятный, — заметил Нурали. — Да, мы с ней успели поговорить.

— Ваш разговор кто-то слышал?

— Нет. Мне кажется, что нет.

— Где вы с ней разговаривали?

— В моей комнате. Она зашла ко мне. Хотя, впрочем, какая разница, где именно мы говорили?

— Большая. Очень большая. Я не думаю, что вы пытались ее соблазнить прямо в этом доме, но вы были явно не прочь восстановить ваши прежние отношения. Верно?

— Не помню.

— И очевидно, кто-то об этом узнал. А теперь, пожалуйста, вспомните, что было за несколько минут до того, как вы пошли в душ. Только откровенно. Иначе может раздаться третий выстрел, и пуля попадет в другое, более уязвимое место.

— Вы мне угрожаете?

— Я вас предупреждаю.

— Если вы спрашиваете про Злату, то да. Я никогда не против того, чтобы переспать с красивой женщиной. Тем более что она понимала в этом толк. Но я с ней не спал. Я для этого недостаточно испорчен, господин Дронго. Недостаточно циничен, если говорить вашими словами. Я с ней, конечно, флиртовал, мог сказать какую-то фривольную фразу, но не более того.

— Что было потом? После того, как она от вас вышла?

— Ничего.

— И вы сразу отправились принимать душ?

Халдаров усмехнулся:

— Что вы хотите?

— Правду.

— Хорошо. Ко мне пришла Валя и была у меня некоторое время. Вам обязательно нужно рассказывать подробности? Или вас интересует, какие позы мне больше нравятся?

— Не паясничайте, — строго одернул его Дронго. — Она вошла к вам, и между вами что-то произошло?

— Послушайте, вы задаете просто неприличные вопросы. Я не имею в виду их смысл. Я имею в виду их содержание. Конечно, произошло. А почему не должно было произойти? Что в этом плохого или запретного? Я прилетел сюда к любимой женщине, с которой давно знаком и с которой мы встречаемся. Я даже думаю, что со временем мы сможем узаконить наши отношения. Почему я должен выглядеть аскетичным кретином. Я нормальный мужчина и встречаюсь с женщиной, которая мне нравится. А ей, очевидно, нравлюсь я. Вы получили ответ на свой вопрос?

— Вполне. И вы пошли в душ?

— Да. А Валя, услышав выстрел, поспешила наверх. Вот и все. Ничего особенного у нас не было. Если не считать наших отношений, что касается только нас обоих.

— Видимо, не только вас, — задумчиво произнес Дронго.

— Ну, хватит, — поморщился Халдаров, — меня хотели убить, а вы сидите и теряете время, проверяя, с кем именно я сплю и когда. Глупо, господин Дронго. Я был о вас гораздо лучшего мнения.

— Последний вопрос. Что вы делали внизу, перед домом?

— Гуляли.

— Вы целовались?

— Даже моему ангельскому терпению приходит конец, — разозлился Нурали, — нет, мы не целовались. Я вообще не целуюсь на улице. Я ее только обнял за талию.

— Сидите в комнате и ждите полицию, — посоветовал Дронго, — на вашем месте я бы не выходил отсюда. И учтите, что это в ваших интересах.

Он поднялся и вышел из комнаты Халдарова. Прошел дальше. Подойдя к двухкомнатным апартаментам Валентины Лапесской, постучал в дверь. Где-то вдали уже слышалось завывание подъезжавшей полицейской машины.

— Войдите! — крикнула Валентина.

Дронго медленно открыл дверь. Прошел в комнату. Она поднялась при его появлении.

— Извините, что я вас беспокою, — сказал Дронго, — сейчас здесь будет полиция, и я хотел переговорить с вами до того, как они здесь появятся.

— Со мной? — удивилась она. — Пожалуйста. Что вас интересует?

— Вы были вместе с господином Халдаровым внизу, у дома. Что вы там делали?

— Ничего. Мы просто ходили вокруг дома.

— Как именно ходили? Извините, что я задаю вам такой нескромный вопрос. Взявшись за руки? Обнявшись? Рядом? Или на некотором расстоянии друг от друга?

— Это имеет отношение к покушению на Нурали? — усмехнулась она.

— Самое прямое, — ответил Дронго, — поэтому будьте любезны ответить на мой вопрос.

— Мы шли рядом друг с другом, — немного подумав, ответила Валентина.

— Он вас обнимал?

— Нет. Хотя да. Один раз обнял. Так, легко, по-дружески. Почему вы задаете такие глупые вопросы?

Они услышали, как подъехали два автомобиля сотрудников полиции. Внизу раздались громкие голоса. Очевидно, гостей встречали Игорь Дегтярев и Арво Сумманен.

— Кажется, ваши полномочия уже закончились, — язвительно заметила Валентина, — или у вас есть еще вопросы, господин эксперт?

«Как она похожа на свою мать, — подумал Дронго. — Но нужно все выяснить до конца, хотя, кажется, я уже знаю, как все произошло. Или догадываюсь».

— Есть, — ответил Дронго. — Когда в вашем замке убили Злату, где вы были в тот момент? Я имею в виду в момент выстрела.

— Здесь, — недовольно ответила Валентина. — Хотя нет. В этот момент я вошла к Нурали. И когда услышала выстрел, я выбежала, чтобы узнать в чем дело.

— Сколько времени вы у него пробыли?

— Я не помню, — нервно и быстро ответила Валентина. — Почему в доме своих братьев я должна засекать время, когда выхожу из одной комнаты в другую?

— У вас не каждый день случаются убийства, — терпеливо напомнил Дронго, — и поэтому тот день вы обязаны были запомнить.

— Это и так был тяжелый день для нашей семьи, — вспыхнула Валентина, — вы можете себе представить, что мы все пережили. У Марты после происшедшего все время истерики, Алеша даже свой бильярд забросил, не поднимается к себе в комнату, которую братья специально для него оборудовали, я держусь на лекарствах, мама в такой депрессии. А вы говорите, что я не помню. Я все помню. Прекрасно помню. Эта дрянь довела нашу семью до такого состояния. Это из-за нее Виктор сорвался. Хотя он сам был виноват: не нужно было ее сюда привозить.

По лестнице поднимались сотрудники полиции. Они явно спешили на третий этаж.

— Вы вошли к Нурали и остались у него, — напомнил Дронго. — Сколько вы у него пробыли? Вспоминайте быстрее.

— Минут двадцать, — ответила она, чуть покраснев, — или немного больше. Я пошла к себе, чтобы принять душ, когда услышала выстрел. И побежала наверх. У вас есть еще вопросы? Что вас еще интересует?

— Больше ничего, — ответил Дронго, — боюсь, что теперь вопросы будут задавать офицеры полиции.

— А вы так и не сможете найти того, кто стрелял в Нурали? — насмешливо спросила Валентина. — Или мы будем ждать, пока нам помогут полицейские?

— Я думаю, что уже знаю ответ на этот вопрос, — мрачно сообщил Дронго, — но будет лучше, если мы подождем, пока они уедут.

— И вы еще получаете гонорары за свою работу, — с некоторым презрением заметила Валентина. — Я и без вашего расследования могу сказать, кто стрелял. Это или Арво Сумманен, наш садовник, который ненавидит всех нас. Или Лилия Чебан, которая тоже нас не очень любит. Первый потерял все во время дефолта девяносто восьмого и считает, что все, кто преуспел тогда, виноваты в его разорении, а у Лилии дочь поехала на заработки в Европу. Очевидно, проституткой. И конечно, пропала. Поэтому Лилия винит нас в случившемся. Нужно проверить, кто из них мог стрелять. И все. Вот и весь секрет.

— Если бы все было так просто, — возразил Дронго. — А насчет гонораров вы правы. Их действительно нужно зарабатывать. Честным и тяжелым трудом. Чем, собственно, я и занимаюсь.

Как только он закончил, резко открылась дверь. Это был Игорь Дегтярев. Он тяжело дышал и даже не постучался.

— Идемте вниз, — предложил он, — сотрудники полиции просят собраться всех в гостиной.

Глава 18

На этот раз в гостиной оказалось гораздо больше людей, чем раньше. Кроме собравшихся членов семьи Дегтяревых: Ольги Игоревны, Игоря, Дзидры, Валентины, Марты и Алексея, здесь были кухарка, сиделка, садовник и двое приехавших гостей — Дронго и Вейдеманис. А также сразу трое сотрудников местного отделения Скотленд-Ярда, которые приехали сюда для проведения своего расследования.

Инспектор Роберт Макферсон уже несколько раз бывал в этом замке. Он проводил расследование и в декабре прошлого года, когда здесь погибла приехавшая из России певица Злата Толгурова. После проведенного предварительного расследования никаких сомнений не осталось. Был найден старинный пистолет, из которого стреляли. Экспертиза показала, что пуля была выпущена именно из этого оружия. На стволе нашли отпечатки пальцев молодого хозяина замка, который и пригласил певицу к себе в гости. К тому же кухарка Дороти Бремнер рассказала о произошедшем скандале между возможным убийцей и ее жертвой. Никаких других подозреваемых не было. И тогда был арестован Виктор Дегтярев, которому позже предъявили обвинение в убийстве Златы Толгуровой. При этом адвокат Уоллес собирался построить свою защиту на непреднамеренном убийстве, совершенном в состоянии аффекта.

Казалось, что дело будет закрыто и вскоре суд вынесет достойный приговор. Но сегодня вечером в этом замке, купленном русскими олигархами, снова прозвучал выстрел. И опять из старинного пистолета, идентичного тому, из которого раньше стреляли. Но на этот раз у покушавшегося было, очевидно, больше времени. Оружие висело на своем месте. Офицеры полиции изъяли этот пистолет, чтобы провести экспертизу и установить, кто именно стрелял из этого оружия.

Но, по заверениям всех присутствующих, в момент выстрела в доме не было посторонних. Два частных детектива, приехавшие из Москвы, появились здесь гораздо позже. А господин Халдаров, в которого стреляли, показал свой пиджак, пробитый пулей. Ему повезло: он остался жив. Макферсон не понимал, что здесь происходит. Он вообще не понимал, почему его правительство разрешает приезжать в Великобританию такому большому количеству людей из России и стран бывшего Советского Союза. Макферсон был добросовестным служакой, имевшим двадцатипятилетний стаж в полиции, и собирался скоро выходить на пенсию. Но для него даже прибывшие гости из Литвы или Таджикистана были выходцами из России.

Теперь, приехав в этот замок, он недовольно оглядывал присутствующих. Кого еще можно здесь подозревать? Два частных детектива появились здесь гораздо позже. Остаются пожилая мать, прикованная к инвалидному креслу, ее сиделка, двое подростков, две женщины, садовник, кухарка. И единственный мужчина, владелец замка — Игорь Дегтярев, если не считать самого господина Халдарова, в которого, собственно, и стреляли. Если следовать логике, то нужно было арестовывать его знакомую, к которой он приехал, — сестру хозяев замка Валентину Лапесскую. Но против нее не было никаких свидетельств, за исключением того незначительного факта, что она вышла на прогулку перед домом со своим другом, а затем вернулась обратно в дом.

— Итак, господа, у вас опять случилось нечто невразумительное, — начал инспектор. — Очевидно, нам нужно было конфисковать вашу оружейную коллекцию еще тогда, перед Новым годом. Но мы решили, что «снаряд дважды в одну воронку» не попадает. Господин Уоллес говорил мне, что это известная русская поговорка. Но наш снаряд угодил в воронку два раза. Кто-то опять достал оружие и выстрелил в вашего гостя. Я боюсь, что скоро к вам вообще перестанут приезжать гости. Вы встречаете их очень негостеприимно. Одну уже застрелили, а второго пытались убить…

Все подавленно молчали. Инспектор был прав.

— И опять никаких свидетелей, — сказал Макферсон. — Только учтите, что на этот раз все закончится гораздо быстрее. Ведь мы сразу нашли пистолет, из которого стреляли. Убийца не успел его выбросить. И возможно, на нем остались его отпечатки пальцев. Завтра утром мы проверим оружие и сразу арестуем того, чьи отпечатки будут обнаружены на оружии. Неважно где. На стволе или на рукоятке. Надеюсь, что все понимают меня правильно.

Макферсон снова оглядел всех присутствующих. Это был высокий шотландец с рыжеватыми усами и светло-зелеными глазами.

— Я прошу всех присутствующих задержаться здесь до утра, — попросил инспектор. — Насколько я понимаю, места здесь хватит на всех. Мы постараемся вас долго не задерживать. Утром я приеду к вам с результатами нашей экспертизы и сообщу конкретные результаты.

— К нам это тоже относится? — уточнил Вейдеманис.

— Да, — безжалостно кивнул Макферсон. — Если хотите, мы будем искать всю ночь. Если вам будет легче от нашего присутствия. Здесь много комнат, и места должно хватить всем. А утром мы получим конкретный результат.

— Только этого не хватало, — громко возразила Ольга Игоревна.

— И где вы думаете поместить наших гостей, господин инспектор? Не забывайте, что здесь замок, а не постоялый двор. И все комнаты заняты. Есть свободные апартаменты моего младшего сына, куда я, разумеется, никого не пущу до его появления в нашем замке. Он не умер и не осужден, а я не собираюсь туда никого пускать…

Макферсон взглянул на Игоря Дегтярева, словно ожидая услышать от него более разумное предложение.

— Никто из нас никуда не сбежит, — заметил Игорь. — Вполне можно отпустить кухарку и садовника домой, а детективам разрешить уехать в свой отель. Они приехали позже по моему звонку, это могут подтвердить все присутствующие здесь члены моей семьи и наши работники.

Инспектор нахмурился. Он понимал, что этот русский олигарх прав. Нельзя задерживать людей без их согласия даже на один час. Даже в таком роскошном замке, как этот. Шотландский полицейский никогда в жизни не нарушал законов и не собирался делать этого в конце своей карьеры.

— Ладно, — согласился он, — пусть господа детективы уедут. Ваша кухарка миссис Дороти Бремнер и ваш садовник Арво Сумманен живут в городе, недалеко от замка, и могут сюда завтра утром приехать. Остальных я прошу без надобности не покидать его сегодня ночью.

— Столько ненужных слов, — громко и резко произнесла Ольга Игоревна, — лучше обеспечьте нас охраной. Если среди присутствующих есть возможный убийца или маньяк, то будет лучше, если сегодня в замке останутся ваши сотрудники, господин инспектор.

— Мы выделяем охрану только членам правительства, — пробормотал инспектор, — и не я решаю такие вопросы. Но вы правы, я оставлю одного из своих людей дежурить у вашего замка.

— Лучше внутри, — предложила неугомонная Ольга Игоревна.

— Хорошо, — согласился Макферсон, подумав, что его сотрудник как раз и присмотрит за всеми в замке.

— И вы уедете, не сказав нам больше ни слова? — решив, что настал ее черед, спросила взволнованная Дзидра. — Неужели вы не можете нам объяснить, что здесь происходит?

— Я должен спросить об этом у вас, госпожа Дегтярева, — вежливо ответил инспектор. — Я вообще не понимаю, кто и зачем должен стрелять в вашего гостя.

— Вот так всегда, — пробормотал неунывающий Халдаров, — когда убили Злату, так возможного преступника сразу нашли. А когда стреляют в меня, то никого найти не могут. Ужасно обидно.

— Перестань, Нурали, — поморщился Игорь, — это же не цирк. Ты чудом избежал смерти. И нам нужно знать, кого хотя бы подозревает господин инспектор.

Все посмотрел на Макферсона. Он недовольно нахмурился.

— Если бы я заранее знал ответы на все вопросы, я был бы патером Брауном, а не инспектором Макферсоном, — ответил он. — А теперь, господа, наши офицеры допросят каждого из вас. Кто плохо говорит по-английски, пусть сообщит нам, и мы попросим кого-нибудь из присутствующих помочь нам в качестве переводчика.

— В нашей семье все говорят на английском языке, — сразу ответила Ольга Игоревна. — Возможно, мы не знаем местного шотландского наречия, но по-английски говорят все. Может, за исключением нашей сиделки.

У нее хватило слов, чтобы назвать шотландский язык «наречием». Макферсон улыбнулся.

— Мы запишем ваши показания и быстро уедем, — сообщил он, — и сегодня соберем все огнестрельное оружие, которое вы храните дома…

— У нас есть на него разрешение, — напомнила Дзидра.

— Я знаю, — кивнул Макферсон, — я проверял его еще в прошлый визит. Мы изымаем оружие для вашей безопасности, госпожа Дегтярева. Не беспокойтесь, мы все оформим по списку.

Больше никаких вопросов не было. Сотрудники полиции начали допрос присутствующих, уточняя, где каждый из них был в момент выстрела. Дронго посмотрел на диван. Рядом с Дзидрой устроились оба подростка. Они были примерно одного возраста, Алексей был моложе своей кузины на год или полтора. Но оба учились в Англии и поэтому хорошо говорили по-английски.

— Что ты думаешь об этом? — спросил Эдгар, наклоняясь к Дронго. — Они скоро закончат, и мы сможем вызвать такси. Если такси работает так поздно.

— В крайнем случае, поедем обратно на полицейской машине, в обезьяннике, — усмехнулся Дронго. — Хотя я думаю, что нам нужно остаться.

— Почему?

— Я знаю, что здесь произошло.

— В каком смысле? — не понял Эдгар.

— Я уже знаю, кто стрелял. И в первом, и во втором случаях. Точно знаю. Но, к сожалению, слишком поздно…

— Поздно для кого? Ведь Халдаров остался жив.

— Поздно для того, кто стрелял, — шепотом ответил Дронго.

— Ничего не понимаю. Значит, в первый раз стрелял не Виктор?

— Нет. Поэтому он так категорически не хочет брать чужую вину на себя. Но когда мать передаст ему свое письмо, он, возможно, согласится. Просто решит, что стреляла именно его мать.

— А кто стрелял на самом деле?

— Я тебе все расскажу, — успокоил его Дронго, — только пусть сначала нас покинут господин инспектор и его сотрудники.

Вейдеманис согласно кивнул, отодвигаясь. Немного сонные и флегматичные сотрудники полиции продолжали опрашивать каждого. Они не поленились и уточнили у Дронго и Вейдеманиса, где были гости в момент выстрела. Получив ответ, что гости были в отеле Эдинбурга, они тщательно записали номера их комнат, чтобы проверить алиби приехавших в «Интерконтинентале».

К одиннадцати вечера сотрудники полиции закончили свою работу. За это время Джил дважды позвонила и он дважды объяснил ей, что они еще в замке. Наконец Макферсон объявил, что они собираются уезжать.

— Наш сотрудник будет дежурить у входа, — пояснил он. — Спокойной ночи, господа. И не забывайте, что завтра утром мы с вами встречаемся. А сейчас мы опечатаем двери в апартаментах господина Виктора Дегтярева, чтобы завтра получить разрешение и изъять всю оставшуюся коллекцию. Надеюсь, что никто ночью не полезет туда за оружием. Хотя ключи вы можете сдать мне для вашей безопасности.

Игорь пошел вместе с ним, чтобы принести все три пары ключей. Макферсон уехал через несколько минут. Когда сотрудники полиции покинули замок и оставшийся офицер уселся на стуле, Ольга Игоревна обратилась к садовнику и кухарке:

— Вы можете идти. Завтра утром мы с вами встречаемся.

Дзидра промолчала. Хотя обычно именно она отпускала работников. Но ей не хотелось спорить со своей свекровью в такой сложный момент.

— Вы тоже можете нас покинуть, господа, — сказала Хотинская, обращаясь к Дронго и его спутнику.

— Нет, — возразил Дронго, — мне понравилось в вашем замке. Я полагаю, что мы с моим другом можем еще немного задержаться.

Ольга Игоревна взглянула на сына, словно ожидая, что он выбросит из дома непрошеных гостей. Но, не поймав его взгляда, резко развернулась и поехала к лестнице, находящейся в правой стороне замка. Лилия пошла следом за ней.

— Уже поздно, — сказала Дзидра, поднимаясь следом, — детям пора спать. Марта, поднимайся наверх.

— Алексей, ты тоже, — повторила Валентина.

— Можно мы пойдем в кинозал? — попросила Марта. — Еще только одиннадцать.

— Не сегодня, — возразила мать, — завтра утром нам рано вставать. Игорь, я думаю, будет правильно, если Марта будет ночевать со мной. А ты будешь спать на диване. Валя, а ты можешь взять к себе Алешу.

— Нет, — вспыхнул подросток, — я не хочу. Я ничего не боюсь.

— Конечно, не боится, — раздался наглый голос Халдарова. — Кто в его возрасте спит с мамой? Это даже неправильно с педагогической точки зрения.

— Не нужно указывать мне, что правильно, — несколько брезгливо парировала Дзидра. — Вы думаете о своих интересах, а не об интересах Алексея. Но пора уже думать и о других.

— Ты на что намекаешь? — разозлилась Валентина.

— Ни на что, — ответила Дзидра, явно намекавшая на отношения Нурали с Валей. — Я только вспомнила, что сегодня господин Халдаров чудом избежал смерти.

— Поэтому я должен подняться к себе и запереться в своей комнате. Даже нет — не запереться, а забаррикадироваться, — усмехнулся Халдаров, — чтобы дожить до утра.

— Господин Дегтярев, у меня к вам важный разговор, — обратился Дронго к Игорю.

— Хорошо, — согласился тот, — когда все уйдут, мы поговорим. А о чем вы хотите говорить?

Дронго наклонился к нему и очень тихо сообщил:

— Я скажу вам, кто на самом деле стрелял в Злату и кто пытался убить Нурали Халдарова.

Он произнес эти слова очень тихо, но их услышала Дзидра. Она повернулась к ним, лицо ее исказилось. Она пыталась что-то сказать, но не могла. Так ничего и не сказав, она снова повернулась и побежала к лестнице. Эдгар увидел, как Валентина сжала руку Халдарова, и тот согласно кивнул головой. Назревал последний акт драмы.

Глава 19

Когда в гостиной стало тихо, они остались втроем. Дронго и Вейдеманис расположились на стульях. Игорь Дегтярев уселся на диван, словно заранее приготовившись к самым страшным гипотезам, которые здесь прозвучат.

— Вы произнесли такие страшные слова, — нерешительно начал Игорь, — я ничего не понял. Значит, все-таки не Виктор?

— Нет, — ответил Дронго. — И в первом, и во втором случае стрелял не Виктор. В этом я теперь убежден. Ваш опыт общения с братом был более убедительным. Вы правильно сделали, что поверили в свою интуицию и не поверили очевидным фактам.

— Бедный Виктор, — выдохнул Игорь, — он так искренне уверял меня, что не стрелял в Злату. Я всегда это знал. Но наш адвокат и моя мать сумели меня уговорить. И я постепенно начал верить. Мне кажется, что им даже удалось уговорить поверить в это убийство и самого Виктора.

— Ваша мать обнаружила оружие в ваших апартаментах, — напомнил Дронго. — Она была уверена, что пистолет бросил Виктор. Поэтому вытерла отпечатки пальцев и выбросила его в окно. Если бы она была более внимательной и у нее было чуть больше времени, она бы протерла и длинный ствол. Но она просто не успела.

— Да, — согласился Игорь, — она тоже была в панике. Мы все слышали скандал, а потом выстрел.

— Это типичный случай, когда люди делают неверные выводы из, казалось бы, очевидных фактов, — сказал Дронго.

— А разве вы можете предложить другую кандидатуру? — спросила Дзидра, входя в гостиную. Она стояла на пороге и все слышала.

— Иди к себе, — попросил муж.

— Нет, — возразила она, — я должна быть рядом. Я должна все услышать, какой бы горькой ни была эта правда.

Дзидра подошла к мужу и села с ним рядом на диван.

— Я с самого начала чувствовал некую нестыковку, — продолжал Дронго. — Зачем Виктору стрелять в Злату, а потом бежать в ваши апартаменты, чтобы выбросить там пистолет. Совсем нелогично и немного глупо. Но самое главное, что у него не должно было хватить времени. По одной лестнице поднималась Лилия, по другой — ваша мать. А вы, Игорь, были в своих апартаментах. Предположим, что вы были в ванной или в спальне и не услышали, как он вбежал и бросил пистолет. Но тогда получается вообще абсурд. Он с оружием в руках бежит к лестнице, ждет, когда вы побежите в его апартаменты, затем бежит к вам, бросает там пистолет и снова возвращается в свои апартаменты. Посчитайте, сколько это займет времени. За это время Лилия должна была два раза подняться по лестнице, несмотря на свою тучность. И самое главное — зачем? Если он в состоянии аффекта убивает свою подругу, то логично предположить, что он просто бросит пистолет в окно или на пол. Но никак не в апартаменты своего старшего брата. Получается, что он хотел вас чуть ли не подставить.

— Так и получается, — сразу сказала Дзидра, — возможно, он хотел свалить все на Игоря.

— Не говори глупостей, — нахмурился муж, — это вообще стрелял не он.

Раздался телефонный звонок. Дронго взглянул на свой аппарат. Это была Джил. Он быстро сказал ей:

— Извини, я сейчас очень занят. У нас все в порядке, — и отключился.

— Итак, я пытаюсь понять, что там могло произойти. И почему стреляли в Злату. Уже приехав в замок, я узнаю, что ваша дочь слышала последние слова, сказанные убитой. Должен признаться, что я устроил Марте небольшую ловушку. Она сообщила мне, какой фильм смотрела, а я попытался узнать подробности, которых она не знала…

— Это было очень некрасиво с вашей стороны, — вспыхнула Дзидра.

— Помолчи, — строго оборвал ее муж. — Продолжайте, господин Дронго.

— Она честно рассказала мне, что слышала последний крик Златы, которая успела сказать: «Ты не совсем понял» или «ты не понял». Эти слова можно было отнести и к Виктору, о чем вы, наверно, и подумали. Но можно было отнести их к другому человеку.

Игорь и Дзидра переглянулись. У женщины дернулась рука от волнения. Она снова прикусила губу. Очевидно, когда она нервничала, у нее начинался нервный тик и она кусала губы.

— Ваша дочь слышала топот ног и крик. Но Виктора в его апартаментах не было. Убийца вошел следом за Златой, взял пистолет, который висел внизу и который был заряжен. И выстрелил в женщину, которая только успела крикнуть одну фразу. Затем убийца выбежал в коридор. Он должен был спрятаться и избавиться от оружия. Бросив оружие, он спрятался, очевидно, не понимая, как ему вести себя дальше.

— Это был он или она? — не выдержала Дзидра. — Кто это был? Только не говорите, что это наша Марта. Я вам все равно не поверю. Она даже никогда не входила к дяде Виктору.

— Именно оружие должно было подсказать точный ответ, — продолжал Дронго, — но у меня появились и другие факты…

— Какие факты? — не выдержал Игорь. — Говорите быстрее.

— После того как Виктор и Злата поругались в очередной раз, она спустилась вниз, к своему бывшему знакомому Нурали Халдарову…

— Значит, они были еще и знакомы. Какая дрянь, — с чувством произнесла Дзидра. — Я так и думала, что она обычная дешевка…

— Ты говоришь о погибшей, — укоризненно прервал ее муж.

— Я говорю о дряни, — закричал Дзидра, — которую твой брат решил привести в наш дом!

— Тише, — крикнул, в свою очередь, уже не выдержавший Игорь, — или ты отсюда уйдешь, если еще раз влезешь в разговор!

Она отвернулась, кусая губы.

— У них раньше были какие-то отношения, — продолжал Дронго, — но я не вижу в этом ничего удивительного. Нурали Халдаров известный посетитель всех московских тусовок, плейбой и миллионер, а Злата была желанной гостьей таких тусовок. Там все друг друга знают. Она решила даже уехать и попросила его о помощи. Очевидно, между ними завязался какой-то достаточно фривольный разговор. Нормальный для людей их круга, нормальный для мужчины и женщины, которые не смогут даже назвать точное число своих сексуальных партнеров, и нормальный для таких абсолютных циников, как Нурали и Злата. Но абсолютно невозможный для человека, который их в этот момент мог услышать.

— Это похоже на правду, — согласился Игорь. — Нурали может при любой даме рассказать самый похабный анекдот.

— Злата вышла из комнаты Нурали и поднялась наверх. И в этот момент в его комнату вошла Валентина. Они, очевидно, начали заниматься сексом, что отчасти подтвердила мне и сама Валентина, и Нурали. После чего он отправился в ванную принимать душ, а она хотела вернуться к себе, когда услышала выстрел. К этому времени убийца, потрясенный цинизмом отношений Златы и Нурали, вбежал в комнату, схватил пистолет и выстрелил. Пуля попала несчастной прямо в сердце.

— Кто это был? — тихо уточнил Игорь.

— Я думал, что вы уже догадались, — продолжал Дронго. — Этот человек хорошо знал, какой из пистолетов Виктора заряжен, а какие не имеют зарядов. Он находился на третьем этаже в момент убийства. И его потрясло предательство Нурали, которого он, возможно, хотел считать своим другом.

— Валентина? — испугалась своей гипотезы Дзидра. — Это была Валентина? Она приревновала Нурали к Злате. А сегодня решила убить и его?

— Это была моя сестра? — спросил дрогнувшим от волнения голосом Игорь.

— Нет, — ответил Дронго, — ваша сестра не могла знать, какой из пистолетов может быть заряжен. И она не смогла бы сбежать на второй этаж, пройдя через одну из лестниц. Кроме того, у нее было алиби. Она была с Нурали. Это был…

— Не нужно, — Валентина вошла в комнату. У нее было пунцовое от волнения лицо. Очевидно, она слышала весь разговор, стоя на лестнице.

— Ты все знаешь? — спросил ее брат.

— Я догадывалась, — Валентина уселась на диван рядом с ним и разрыдалась. Брат взял ее руку в свою. Дзидра недовольно покосилась, но ничего не сказала.

— Больше всего я боялась именно этого, — призналась Валентина.

— Может, вы наконец скажете, что там произошло? — спросила Дзидра у Дронго.

— Это был Алексей, — мрачно сообщил Дронго. — Только он мог знать, какое оружие у дяди заряжено, а какой пистолет уже не работает. Только его могла потрясти циничность Златы и Нурали. Ведь последний встречался с его матерью. И как только Злата покинула комнату Халдарова, туда пришла его мать. Можете себе представить состояние мальчика-подростка? И вспомните, что на третьем этаже никого не могло быть. Никого, кроме самого Алексея и Марты. Она все слышала, а он, выстрелив в Злату, побежал к себе в бильярдную. Но по дороге осознал, что ему нельзя прятаться с оружием, и выбросил пистолет в соседнюю комнату, рядом с бильярдной. Самое интересное, что на втором этаже его комната рядом с комнатой гостя, в которой останавливался Нурали Халдаров. Это еще один факт в пользу моей версии.

Опять позвонил телефон. Это снова была Джил. Он нахмурился. И отключил аппарат. Сейчас ему нельзя было мешать. Но она никогда не звонила так часто. Нужно будет потом перезвонить ей.

— Злата успела ему крикнуть, что он все не так понял. И эти слова услышала Марта. Алексей выстрелил в женщину, а потом побежал к себе, выбросив пистолет. Если бы он был все время в бильярдной, то просто обязан был услышать выстрел, который услышал Игорь, находившийся в апартаментах, расположенных дальше. И вот здесь самый главный факт. Алексей вбежал сначала к себе в бильярдную. И именно в этот момент Игорь, услышавший выстрел, бросился в апартаменты младшего брата. Алексею достаточно было открыть дверь, сделать несколько шагов, бросить пистолет в соседней комнате и снова спрятаться у себя. Что он благополучно и сделал. Только он мог спрятаться в соседней бильярдной и затем бросить оружие. Никто другой просто физически не успел бы добежать туда и обратно.

Затем в апартаментах появилась Ольга Игоревна. Она нашла пистолет и сразу решила, что стрелял Виктор. Поэтому она вытерла оружие и выбросила пистолет в окно. Но, к ее несчастью, на стволе остались отпечатки пальцев ее младшего сына, который наверняка даже показывал этот пистолет Алексею.

Игорь сжал пальцы сестры так крепко, что невольно сделал ей больно, и она даже вскрикнула. Он ослабил свою хватку.

— Ольга Игоревна выбросила пистолет. А в комнату, где находилась погибшая, вбежали Валентина и Дзидра, которые начали обвинять Виктора в случившемся. Отчасти вы были правы: во всем действительно был виноват Виктор, который решился на такой глупый эксперимент, привезя сюда женщину определенного поведения и нравственности.

— Алеша ни в чем не виноват, — твердо заявила Валентина, — у него был приступ. У него иногда бывают такие приступы бешенства, когда он не отдает себе отчета в том, что делает.

— Поэтому он не ходит больше в бильярдную, — напомнил Дронго, — вы сами мне об этом сказали. А он ведь был уж чемпионом. Сегодня вечером вы вышли на прогулку с Нурали, и ваш сын увидел, как он обнимает вас за талию. Этого было достаточно, чтобы окончательно выбить его из колеи. Вы повернули назад в дом, а он побежал на уже знакомое место, взял второй пистолет и снова выстрелил. Но на этот раз не попал.

Игорь, Дзидра и Валентина сидели, потрясенные случившимся. Все трое молчали.

— Между прочим, вам нужно было давно обратить внимание на вашего мальчика, — безжалостно продолжал Дронго. — Перед выездом сюда я встречался с его отцом. Он абсолютно неуравновешенный и плохо воспитанный тип. К тому же он ненавидит Нурали Халдарова, который смеет с вами заигрывать. Очевидно, свою ненависть он сумел передать и сыну, который не обязан любить циника, обнимающегося в их доме с подругой его дяди, а потом занимавшегося сексом с его матерью. В таком возрасте мальчики уже все понимают, а если рядом иногда появляется и такой отец, как ваш бывший муж… Плюс ваше «свободное поведение» и нравы в вашей семье. Получается взрывоопасная смесь. Вы хотя бы это понимаете?

— Да, — тихо ответила Валентина, — я все понимаю. Какая я была дура. Просто ужасная дура. Что теперь будет? Господи, что теперь будет?

— Они забрали оружие, из которого Алексей сегодня стрелял, — напомнил Игорь, — значит, утром его арестуют. И теперь ему уже никто не сможет помочь. Они повесят на него и убийство Златы, и покушение на убийство Нурали.

— Нет, — закричала Валентина, — я этого не хочу! Я не выдержу. Я не смогу… Я не хочу…

Игорь взглянул на Дронго.

— Во всем виноваты только вы, — строго сказал он. — Почему вы не могли рассказать нам обо всем раньше. До приезда полиции?

— У меня не было времени, — возразил Дронго. — А то время, которое у меня было, я потратил с гораздо большей пользой, чем вы думаете.

В этот момент позвонил телефон Вейдеманиса. Он взял аппарат, ответил, потом взглянул на Дронго.

— Это Джил, — сказал он, — говорит, что очень срочно.

— Я ей перезвоню, — пообещал Дронго, — скажи, что мы скоро заканчиваем.

Эдгар быстро сообщил ей об этом и попрощался.

— Какое время вы использовали с пользой? — спросил Игорь. — Я ничего не понимаю.

— Пистолет, — напомнил Дронго. — Я решил, что нужно повторить то, что сделала ваша мать. Только в других условиях. Когда вы поспешили вниз, я снял оружие, тщательно его протер и повесил на место. Только на этот раз полиция не найдет там никаких отпечатков. Это я гарантирую.

— Вы… вы это сделали? — не поверила Валентина.

— А вы говорили, что я зря получаю свои гонорары, — напомнил Дронго. — Я решил, что не нужно давать полиции лишние козыри. Вы сами можете обсудить в семейном кругу, как вам жить дальше. И как помогать Виктору. И как спасать душу вашего сына, Валентина. Я только знаю, что ему нужно меньше встречаться с таким отцом и меньше бывать в доме, где отрицаются все нормы морали и нравственности. Это касается и вашей дочери, Дзидра. Она растет взбалмошной и не очень воспитанной девочкой. Платное образование, которое вы даете ей в лучших английских школах, не может заменить нормального воспитания в семье. Помните об этом. Иначе завтра вы получите двух неуправляемых монстров. Вот и все, что я хотел вам сказать. А теперь до свидания…

Он поднялся. Эдгар поднялся следом. Они пошли к выходу.

— Звонила Джил, — негромко напомнил Вейдеманис.

— Я помню, — кивнул Дронго. — Позвони и вызови нам такси.

— Сейчас позвоню.

Стоявший у дверей сержант посторонился, чтобы они прошли. Но здесь их догнал Игорь Дегтярев.

— Подождите, — взволнованно произнес он, — подождите минуту. Я хочу узнать, какой гонорар я должен вам заплатить.

— Никакой, — мрачно ответил Дронго, — я окунулся в такую грязь, что мне не хочется думать даже о деньгах.

— Я все равно выполню все условия контракта, — упрямо сказал Дегтярев.

— Это ваше право, — угрюмо произнес Дронго, — только помните, что все начинается в семье. Все наши фобии, страхи, потрясения, все наша дальнейшая жизнь. И каким отцом вы будете для своей дочери, такого мужа она захочет в будушем иметь. Не забывайте об этом.

— Я вызвал такси. Оно сейчас будет, — сообщил Вейдеманис.

— Подождем на улице, — предложил Дронго, — здесь слишком душно.

Они вышли из здания.

— Джил, — снова напомнил Эдгар, — она говорила, что должна срочно с тобой переговорить. У нее был такой странный голос.

Дронго внезапно почувствовал озноб. Как будто невероятный холод проник в него, вызывая судорожную дрожь. Такого состояния у него никогда не было. Он набрал непослушными пальцами цифры на телефоне, уже чувствуя, что именно может услышать.

— Это я, — приглушенным голосом сообщила Джил. Эдгар был прав, у нее никогда не было такого голоса.

— Что? — Он чувствовал ее следующую фразу, которая должна была прозвучать с неотвратимостью рока.

— Позвони домой в Баку, — попросила она дрогнувшим голосом, — они ждут твоего звонка.

— Скажи, что случилось, — попросил он.

— Не могу, — она всхлипнула.

— Отец?

— Да. Он скончался сорок минут назад. Они ждут твоего звонка…

Он отрешенно положил аппарат в карман, прислонился к стене здания, глядя перед собой невидящими глазами.

— Что случилось? — спросил Эдгар.

Он никогда не видел друга в таком состоянии. Дронго не ответил. Он смотрел на полную луну, чувствуя, как нарастающая боль наполняет все его существо. А потом он заплакал. Беззвучно и страшно, выдавливая из себя какие-то непонятные звуки. Вейдеманис стоял рядом и не знал, что ему нужно делать. Он просто стоял и молчал. А его друг продолжал беззвучно плакать, широко открывая рот.

— Все начинается оттуда, — вспомнил он собственные слова, сказанные минутой раньше. — Папа, — тихо произнес он так, чтобы его не услышал даже стоявший рядом Эдгар, — какое красивое слово — «папа».