/ Language: Русский / Genre:det_espionage / Series: Дронго

Тоннель призраков

Чингиз Абдуллаев

Четвертый вагон поезда, мчащегося в тоннеле под Ла — Маншем. Группа русских туристов, и среди них убийца. Двадцать минут в гигантской трубе Евротоннеля, и «беретта» делает свое дело. Подозреваются все, но вычислить надо одного. Эксперт-аналитик Дронго берется за эту головоломку…

Чингиз Абдуллаев

Тоннель призраков

Глава 1

Есть города, в которые влюбляешься сразу и на всю жизнь. Есть такие, очарование которых постигаешь неспешно, неторопливо наслаждаясь самим процессом узнавания. Есть города, которые навсегда входят в твою память. И наконец, есть города, которые становятся близкими и родными, — ты просто не мыслишь себя без них. Но есть и такие, которые любишь безотчетно и долго потому, что они удивительным образом сочетают в себе и радость мгновенного узнавания, и прелесть постепенного очарования, и привязанность до гробовой доски. Для него таким городом был, безусловно, Париж, одно имя которого вызывало в памяти многочисленные ассоциации с различными периодами его трудной судьбы, — не город даже, а целый континент человеческой цивилизации.

Дронго не впервые приезжал в Париж, но каждый раз очарование этого города вынуждало его забрасывать все свои дела, и он отправлялся в многочасовые прогулки по улицам и площадям этого знакомого и всегда такого неожиданного города. На этот раз он приехал сюда всего лишь на два дня. В России бушевал финансовый кризис, все счета в российских банках были заблокированы, а по кредитным карточкам нельзя было получить деньги, даже если их обладатель хранил свои сбережения в зарубежных банках. Во многих местах появились предупреждения об оплате услуг наличными, кредитные карточки почти повсеместно не принимались.

Тогда он и принял решение вылететь в Париж, чтобы снять часть средств со своей кредитной карточки. Он собирался вернуться обратным рейсом в Москву через несколько дней, уже забронировав себе билет на аэробус, отправлявшийся по маршруту Париж-Москва-Токио. Свои билеты он обычно покупал в агентстве «Аэрофлота» на Елисейских Полях. Раньше, еще во времена Советского Союза, это было помещение невообразимых размеров, отданное под представительство крупнейшей авиационной компании мира. После развала страны над агентством появился итальянский ресторан, а сам офис ужался до непривычно малых размеров.

Выйдя из парижского отеля «Хилтон», где он обычно останавливался, Дронго перешел Сену по мосту и довольно скоро оказался у другого моста, очутившись в одном из углов так называемого «золотого треугольника» города. Авеню Георга Пятого и авеню Монтеня, сходившиеся в этой точке, разбегались в разные стороны, чтобы выйти на Елисейские Поля. При этом авеню Георга Пятого выводило к знаменитому ресторану «Фукетс», откуда можно было спуститься до нужного ему здания.

Точка пересечения углов «золотого треугольника» стала летом прошлого года одним из самых известных и трагических мест города. Именно здесь, у памятника с факелом Свободы, стоявшего напротив моста, начинался тот самый подземный тоннель, где погибла принцесса Диана. Охватившая тогда весь мир скорбь дала немало поводов Дронго для размышления о природе человеческой цивилизации. Словно издеваясь над примитивными существами, именуемыми людьми, некие высшие силы решили устроить своеобразное испытание, и через несколько дней в далекой Индии скончалась мать Тереза, ставшая символом бескорыстного служения людям. Но смерть длинноногой принцессы, постоянно наставлявшей рога своему мужу, стала для людей гораздо большим потрясением, чем смерть женщины, по праву заслужившей титул святой при жизни.

Он много размышлял об этом несовершенстве человеческой природы. Как профессионал, он прекрасно понимал, что нужная смерть в нужном месте не бывает случайной. По слухам, принцесса должна была демонстративно обвенчаться с сыном египетского миллиардера, которого не пускали в высшее общество, несмотря на все его деньги. Сама связь принцессы с сыном мусульманина была не просто вызывающей, но и скандальной. Единственным выходом из невероятно драматической и катастрофической для английского королевского дома ситуации, была смерть принцессы. Ни больше и ни меньше. Смерть принцессы накануне провозглашения ее официальных отношений с сыном египетского миллиардера. Именно в это время и именно в этом месте. Когда Дронго спрашивали — нужно ли расследовать столь загадочное автомобильное происшествие, он неизменно отвечал, что все и так абсолютно ясно. Смерть принцессы была настолько необходимой и настолько своевременной, что случайность такой катастрофы была чрезвычайно мала. Он был аналитиком и умел считать варианты. В математике не существует догадок, любил говорить Дронго. Существуют лишь конкретные цифры, и любой желающий мог просчитать возможность такой необходимой смерти в таком месте и при таких обстоятельствах. Шанс получался ничтожно малый по сравнению с возможностью намеренного устранения несчастной женщины.

Он прошел по авеню Георга Пятого и вышел к ресторану «Фукетс», откуда можно было пройти к агентству. Именно в этот момент Дронго услышал за спиной восклицание. Он не любил, когда его узнавали. Повернувшись к стоявшей у ресторана машине, он увидел молодого человека лет тридцати, который смотрел на него с каким-то восторженным выражением лица.

— Извините, — сказал молодой человек по-русски, — вы Дронго?

Дронго поморщился. Ему казалось, что за рубежом он мог рассчитывать на инкогнито. Он не любил, когда его называли по имени-отчеству в Москве, предпочитая откликаться на эту непонятную для многих и, казалось, намертво прилепившуюся к нему кличку — Дронго. Но еще больше он не любил, когда его узнавали за рубежом и называли именно так.

— Вы ошиблись, — сухо сказал он, поворачиваясь спиной к молодому человеку.

— Извините, — смутился тот, — я Валентин Борисов, может, вы меня помните.

Я работал в Москве в таможенном комитете и несколько лет назад помогал вам во время вашего расследования.

— Теперь вспомнил, — повернулся к нему Дронго, улыбнувшись. — Кажется, вы тогда были помоложе. И гораздо стройнее.

— Верно, — улыбнулся молодой человек, — это было почти три года назад. Я ушел с прежнего места работы. Вы тогда здорово потрясли нашу контору.

— Судя по всему, сейчас дела у вас идут неплохо, — заметил Дронго, кивнув на «шестисотый» «Мерседес», рядом с которым стоял Борисов. В большом черном лимузине сидел водитель в фирменной одежде отеля «Ритц». Такие машины обычно служили для представительских целей гостям, поселившимся в многокомнатных номерах «люкс», в Европе их называют «сюитами».

— Это не моя, — усмехнулся Борисов, — я всего лишь заместитель руководителя службы охраны банка. А мой шеф сидит сейчас в ресторане. Это господин Беляев. Банковское объединение «Армада», вы, наверно, слышали?

— Конечно, слышал. Один из крупнейших банков России. Я думал, он сейчас в Москве. Говорят, финансовый кризис ударил по всем системообразующим крупным банкам страны.

— Не знаю, — улыбнулся Борисов и почти по-мальчишески взъерошил свою непослушную темную шевелюру, с которой контрастировали светлые глаза и щеточка рыжих усов. Он был чисто выбрит, Дронго отметил небольшой порез на крутом подбородке молодого человека. Очевидно, утром Борисов спешил, опасаясь опоздания, — видать, крут этот его господин Беляев.

— Вы надолго в Париж? — спросил Дронго, чтобы как-то поддержать разговор.

— Нет. Завтра мы уже выезжаем в Лондон. Туристическая фирма «Северная корона» организовала спецтур — тур «двух столиц». Это в честь недавнего открытия Евротоннеля. Вы, наверно, слышали об этом. В Париж мы прилетели два дня назад, а в Лондон отбудем на поезде, через тоннель. Это тур для первых российских акционеров, которые рискнули купить акции Евротоннеля. Для всей группы уже заказаны билеты. А уж из Лондона мы полетим обратно в Москву, — охотно пояснил Борисов.

— Не думал, что у банкиров есть время для подобных прогулок, — пробормотал Дронго. — Впрочем, это его личное дело.

— Он не один, — засмеялся Борисов, — целую группу, представьте, сформировали. Знаете, кто с ним сейчас обедает? Сам Александр Абрамович Горшман. Решил, видимо, вложить часть денег в европейские проекты. Видите, чуть дальше стоит еще один «Мерседес». Это авто Александра Абрамовича. Он с женой тоже остановился в отеле «Ритц».

— Горшман приехал в Париж? — удивился Дронго. — Выходит, мы все немного переоценили финансовый кризис, который разразился в России. Если Горшман и Беляев обедают в Париже в тот самый момент, когда вся мировая пресса пишет о страшном кризисе в Москве… Согласитесь, это весьма впечатляющий фактор стабильности.

— Наверное, — согласился Борисов. — Банкиры об этом не говорят. Горшман даже не взял с собой охраны. Он вообще не любит появляться с охранниками.

Говорит, они его только раздражают. Ведь никакая охрана не сможет защитить «хозяина» в случае серьезной акции, — и охранник опасливо посмотрел в сторону ресторана.

— Правильно говорит, — Дронго взглянул на часы, — успехов вам, господин Борисов, на новом поприще.

— Спасибо, — пожал ему на прощание руку молодой человек, — до свидания.

Дронго шел вдоль широких окон-витрин «Ритца». За занавесью мелькнула характерная крупная лысина Горшмана. Он оживленно беседовал с соседом, который сидел спиной ко входу. Очевидно, это и был сам Беляев. Уже не думая о банкирах, Дронго прошел в агентство, где ему выдали билет, любезно согласившись принять к оплате его кредитную карточку. Здесь не существовало трудностей, с которыми люди сталкиваются в Москве.

— Евротоннель, — пробормотал он, принимая билет.

— Что вы сказали? — спросила миловидная женщина, оформлявшая ему билет.

— Ничего. У вас летают самолеты из Лондона?

— Конечно. Ежедневно летают. И есть еще рейсы британской авиакомпании. Вам нужно заказать билет?

— Нет, спасибо. Я хотел только узнать.

Когда вечером в номере его отеля раздался телефонный звонок, он поднял трубку, уже чувствуя, что его планы могут измениться. И не удивился, услышав голос полковника Родионова, с которым они работали много лет назад.

— Добрый вечер. Узнал? — пророкотал знаменитый родионовский бас.

— Я так и подумал, что ты позвонишь. Как только увидел сидевшего в ресторане Горшмана, — пробормотал Дронго.

— Почему ты не спрашиваешь, как я тебя нашел?

— Если тебе сообщили, что я в Париже, нетрудно вычислить, где именно я могу быть. В городе несколько отелей, где я обычно останавливаюсь. «Ритц» и «Крийон» в условиях кризиса не для меня, в «Бристоле» или «Принце Галльском» я никогда не жил. Остаются «Плаза», «Мерис» или «Хилтон». Ну, может, еще «Наполеон». По-моему, вычислить проще простого. Но это в случае, если ты сам находишься в Париже. А если еще учесть встречу с неким молодым человеком, о которой ты тоже мог знать, то твой звонок уже явно не случайность.

— Правильно, — засмеялся Родионов, — я могу к тебе подняться?

— Конечно, — сказал Дронго, вставая с кресла.

Через несколько минут, за которые он уже успел переодеться, в дверь тихо постучали. Он открыл дверь. В коридоре стоял Родионов. За последний год полковник сильно постарел. До распада Союза он работал в Первом Главном управлении КГБ СССР и был одним из лучших аналитиков советской разведки. Но после известных событий он оставил службу и вышел на пенсию. Однако Дронго хорошо знал, что полковник не оставил своих связей с прежними товарищами, иногда выполняет их поручения или консультирует их новые компании.

— А ты не изменился, — заметил Родионов после крепких рукопожатий. — Как нашел Париж? Хотя ты бываешь здесь довольно часто.

— Я люблю этот город, — согласился Дронго, — а ты тоже, очевидно, приехал ради туристической поездки?

— Не совсем, — бросил на него быстрый взгляд Родионов, — я ведь вообще никогда не любил подобных поездок. Да и при моей прежней работе это было практически исключено.

— А во время моей работы экспертом в ООН я исколесил весь мир, — пробормотал Дронго, — от Индонезии до Южной Америки.

— Да, ты тогда много помотался, — согласился Родионов, оглядываясь по сторонам. — Мы можем выйти на улицу? — безразлично спросил он. — Погода прекрасная. Ты не будешь против, если мы немного прогуляемся?

— Я даже оделся, зная, что ты можешь предложить мне ночную прогулку, — пошутил Дронго, согласно кивнув и снимая свой плащ.

Когда они отошли от отеля и свернули на тихую улицу Суффрен, Родионов сказал:

— Учитывая твою безупречную логику, уверен: ты уже знаешь, зачем я тебе позвонил. У тебя ведь бывают гениальные догадки, впрочем, считаю их скорее безупречно рассчитанными вариантами.

— Только не говори мне, что я должен вернуть свой билет и попытаться попасть в группу, которая завтра уезжает в Лондон, — пробормотал. Дронго.

— Как это тебе удается? — спросил Родионов, останавливаясь. — Ты действительно вычислил это сейчас или тебе кто-то уже сообщил о подобной просьбе?

— Конечно, никто. Идем, идем, не останавливайся, — улыбнулся Дронго. — Я тебе все объясню по дороге. Сначала я случайно увидел Борисова, который ждал у ресторана Беляева и Горшмана. Потом позвонил ты. Естественно, я сделал вывод, что эти два события связаны. А если учесть, что Борисов работает охранником у Беляева, то здесь могут быть два варианта. Либо кто-то следит за Горшманом и Беляевым, либо кто-то связан с Борисовым и тоже следит за этими банкирами. В любом случае в совпадения я не верю. Если учесть, что я примерно знаю, с кем именно ты можешь быть связан, то соединить все факты в единую цепь совсем нетрудно. Особенно если вспомнить, что Горшман бывший вице-премьер правительства…

— Все правильно. Я многого тебе не могу сказать. Но Горшман еще и владелец холдинговой компании. У некоторых наших друзей вызывает беспокойство его неожиданный отъезд в Париж. Ты меня понимаешь?

— Давай без предисловий. Что тебе нужно?

— Твое согласие.

— Какое согласие?

— Мы хотим предложить тебе провести несколько дней в Лондоне.

— Вам нужен наблюдатель за Горшманом?

— Скорее — беспристрастный аналитик. С одной стороны, он частное лицо, но с другой — бывший вице-премьер, знает достаточно много, чтобы использовать свою информацию.

— Люди, которых ты представляешь, чего-то боятся?

— Да, — оглянулся Родионов, — в данном случае я представляю государственные интересы. Он достаточно много знает о наших контрактах с Индией и поставках вооружения в эту страну. Нам бы не хотелось, чтобы подобная информация просочилась в печать. Это нанесет ущерб нашим интересам в Африке, где мы рассчитываем подписать несколько новых контрактов.

— Думаешь, он способен зарабатывать на подобных сделках? Горшман один из самых богатых людей в России.

— Отличие наших богатых людей от богатых людей на Западе состоит в том, что они не придерживаются никаких моральных принципов, — пробормотал Родионов.

— Увы, самые циничные и бессовестные интриганы — именно наши политики и бизнесмены. Хотя какие у нас, к черту, бизнесмены? Все богатство наших банкиров и предпринимателей зависит от их ловкости, от умения вовремя присосаться к государственному бюджету или к какой-нибудь другой государственной трубе.

Вообще труба — символ нашего государства. Не важно, что по ней идет: нефть, газ, золото, оружие, лес, недвижимость или деньги. Все, что идет по трубе, можно перекачать в свой карман. Я до сих пор удивляюсь, что мы все еще держимся. Семь лет разворовывают государство, а оно все еще не рухнуло.

— Ты стал говорить как представитель левой оппозиции, — невесело пошутил Дронго.

— Я говорю как нормальный человек, — пробормотал Родионов. — Впрочем, ты прав, не это самое важное. Их моральные качества должны интересовать их избирателей, если они намерены баллотироваться. Нас интересует твоя оценка ситуации. Возможно, Горшман решил, что ему нужно переводить свои дела в Европу, или же он решил уйти на покой, а может, наоборот, готовит новую авантюру.

Организовать за ним наблюдение невозможно, у нас нет ни таких возможностей, ни людей. Наши люди не могут жить в лучших отелях мира и передвигаться по всей Европе в самолетах первого класса. Не говоря уже о том, что ему ничего не стоит заказать для себя персональный самолет, куда не попадет ни один агент. Поэтому нам важно не просто наблюдение, а анализ возможного развития ситуации. Можно сказать, что тебя нам сам Бог послал. Ты ведь все равно собирался вернуться в Москву. Какая тебе разница, откуда возвращаться — из Парижа или из Лондона.

Кстати, из Парижа лететь даже меньше, а ты ведь не любишь самолеты.

— Разница в полете всего десять минут, — усмехнулся Дронго, — из Лондона три сорок, а из Парижа три тридцать.

— Ты знаешь даже такие мелочи! — изумился Родионов.

— Приходится. Ведь ты наверняка уже узнал про мой билет в Москву.

— Конечно. Кстати, еще одно преимущество: билет до Лондона и проживание в Англии мы тебе оплатим. Заодно получишь и свой гонорар за консультацию. Тебя устраивает такой вариант?

— Что я должен делать?

— Сперва тебе нужно вернуть свой билет на самолет и завтра получить другой. На дневной рейс в Лондон, через Евротоннель. Затем ты должен выехать вместе с группой в Лондон и там постараться разобраться в ситуации с этим Горшманом. Ясно?

— Что ты вкладываешь в слово «разобраться»?

— В данном случае — постараться понять, как именно собирается повести себя Горшман. Нам важна оценка его психологического состояния. Его настрой, его способность к энергичным действиям. Говорят, что он собирается вытаскивать «Армаду» из общего кризиса. Если это действительно так, тогда понятно, почему он решил уединиться на несколько дней с Беляевым. Но вообще-то нас очень волнует эта необычная туристическая группа.

— Сколько в ней человек?

— Двенадцать, включая меня.

— Двенадцать человек, — задумчиво проговорил Дронго. — И если что-нибудь случится с одним из нас, то я буду считать, что у нас классическое преступление в поезде. Только раньше такое убийство обычно случалось в «Восточном экспрессе», а не в тоннеле.

— Могу тебя сразу успокоить, — рассмеялся Родионов, — ни Горшман, ни Беляев никогда никого не убивали и не похищали, если ты намекаешь на «Восточный экспресс». А я меньше всего похож на фанатичного мстителя. Можешь быть в этом абсолютно уверен. Ничего похожего с тобой не случится. Ты не забыл, что весь путь до Лондона занимает всего три часа? Это тебе не «Восточный экспресс», а западный со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Тогда не было подобных поездов. А три часа — это тоже немало. Если в составе группы имеется убийца, то времени ему вполне хватит.

— В этом составе нет убийцы, — уверенно проговорил Родионов. — Тут совсем иной расклад.

— Давай по порядку, — предложил Дронго. — Ты ведь наверняка знаешь всех пассажиров. Зайдем в кафе, и ты мне расскажешь о составе группы.

Когда приветливый бармен принес им кофе для Родионова и чашечку чая для Дронго, полковник начал свой рассказ.

— В группе, как я уже говорил, всего двенадцать человек. Это первый и, наверное, последний подобный тур «Северной короны». Если учесть, что члены группы размещаются в лучших отелях Парижа и Лондона, то стоимость тура где-то в районе четырех тысяч долларов. Хотя Горшман и Беляев не поехали в заказанный для всех «Интерконтиненталь», предпочитая традиционный «Ритц».

— Удивительно, что они вообще решили отправиться в туристическую поездку, — заметил Дронго. — Я думал, они не любят путешествовать группами. Это давно забытый советский принцип.

— «Северная корона» входит в холдинг Горшмана, — улыбнулся Родионов, — ты, как всегда, прав. Это еще и своеобразная рекламная поездка, которая должна убедить мир в незыблемости позиций Горшмана. И, конечно, такая поездка частично финансируется компаниями, эксплуатирующими Евротоннель. Он пока все еще не столь рентабелен, как предполагалось при его постройке. Ты ведь знаешь, как бизнесмены умеют использовать любые поводы для рекламы. Да и сам Горшман постарается. Об этой поездке напишут все европейские газеты.

— Странно все же, что поездка состоится во время экономического кризиса.

Хотя, с другой стороны, это, кажется, становится общим местом. Молодой экс-премьер, объявивший об экономической катастрофе семнадцатого августа, спокойно улетел отдыхать в Австралию, пока страну сотрясали волны кризиса.

Впрочем, я отвлекся. Так кто поедет с нами в Лондон?

— Горшман со своей супругой и, конечно, — Беляев. В качестве охранника едет уже знакомый тебе Борисов.

— Четверо. Кто еще?

— Довольно интересная компания. Пошли дальше. Журналист Янис Кравалис, ты, наверно, о нем слышал.

— Конечно, слышал. Его считают одним из самых острых молодых перьев.

— Вот-вот. Учти еще материальный стимул Горшмана. С нами еще один журналист, вернее, журналистка. Некто Алена Новикова. Симпатичная молодая женщина. Весьма бойкая, энергичная, целеустремленная. Париж предпочитает смотреть в одиночку. Горшман и Беляев, конечно, в общей компании не показываются, с нами не ездят, а вот Кравалис исправно появляется повсюду. Есть еще одна интересная парочка — мать и дочь Анохины, Зинаида Михайловна и Елена Львовна.

— Надеюсь, они не домохозяйки? — пошутил Дронго.

— Заплатившие на двоих восемь тысяч? — засмеялся Родионов. — Нет, не домохозяйки. Жена и дочь Льва Анохина, бывшего вице-премьера правительства нашей страны. Сейчас он руководитель крупнейшей рекламной компании. Один из самых богатых людей в Москве, который может себе позволить покупку акций Евротоннеля. Может, ты о нем слышал?

— Кое-что слышал. Кто еще?

— Девятый — бизнесмен Прохор Нелюбов. Мрачный, замкнутый и несимпатичный тип. Непонятно, зачем он вообще отправился в эту поездку. Его ничего не интересует, но на все экскурсии является, и даже вовремя.

— Сколько ему лет?

— Не больше тридцати. Десятый — книгоиздатель Василий Трифонович Деркач.

Один из владельцев крупного московского издательства. Весьма жизнерадостный сорокалетний сангвиник. Вечно шутит, улыбается.

— Наверное, не боится кризиса?

— Может быть. Я у него не спрашивал. Но учти, уже в ходе экскурсии заказал обратные билеты из Лондона. Собирается покинуть нас, не дожидаясь окончания тура. Одиннадцатый — Андрей Кунин, кажется, он один из руководителей «Северной короны». Хотя в этом не признается. Серьезный молодой человек лет двадцати семи, но старается держаться солидно. Хорошо владеет французским и немецким языками, кажется, этот Кунин окончил Институт международных отношений и даже успел, несмотря на свою молодость, несколько лет проработать за рубежом. Он официально сопровождает нашу группу. И, наконец, твой покорный слуга. Вот, собственно, и все.

— Итого двенадцать человек, — задумчиво произнес Дронго. — Странный состав. Вместе со мной — тринадцать. Для многих несчастливое число.

— Ты стал верить в приметы?

— Нет. Но тринадцать все равно нехорошее число… Это отдельный состав или вагон прицепят к какому-нибудь обычному поезду?

— Ты представляешь, сколько нужно заплатить в Евротоннеле, чтобы получить разрешение на отдельный состав? Такой роскоши не могут себе позволить даже президенты европейских государств. Во время чемпионата мира по футболу в Париж через Евротоннель приехал принц Чарльз со своим младшим сыном. Кроме нескольких охранников, с ними никого не было. Никаких отдельных составов! У нас будет обычный вагон первого класса. Рейс девяносто двадцать пять. Выезжаем завтра в одиннадцать сорок три. Четвертый вагон. Следом за ним цепляют вагон-ресторан.

— Завтра, — повторил Дронго. — Итак, завтра без семнадцати двенадцать.

Красивое название — Евротоннель. Словно тоннель в будущее. Надеюсь, что ваша поездка кончится так же красиво, как и началась.

— Не понял, — нахмурился Родионов, — тебя что-то беспокоит?

— Да нет. Но у меня возникли некоторые подозрения. Надеюсь, что они останутся всего лишь подозрениями.

— Ты завтра поедешь с нами?

— Придется, — улыбнулся Дронго. — Хочу попросить бармена принести мне еще чашку чая. Мой совсем остыл.

Глава 2

Поезда через Евротоннель уходили с Северного вокзала Парижа. Дронго обычно приезжал за несколько минут до отправления, зная европейскую точность. Однако на этот раз он прибыл гораздо раньше, понимая, что пассажиры, отправлявшиеся в поездах английского направления, проходят еще и государственную границу. Если Франция давно вошла в Шенгенскую зону, будучи полностью интегрированной в Европу, то Великобритания еще не отменяла контроль на своих границах.

Нужно было подняться на второй этаж, отстоять достаточно длинную очередь к пограничному контролю, проверявшему наличие билета и визы. Лишь после этого можно было выйти к перрону, на крайние левые пути, огороженные решетками, откуда отправлялись поезда на Лондон. Зачастую контроль проводился формально, проверялись лишь билеты, тогда как на визы и паспорта не обращали внимания. И все же контроль иногда проводился выборочно. Дронго появился на Северном вокзале за час до отправления. Успел выпить чай в вокзальном ресторане и неспешно поднялся на второй этаж, чтобы встать в очередь.

— Мама, мы опаздываем, — услышал он крик молодой девушки.

— Простите, — мимо него прошла полная женщина, едва не сбив его с ног.

Носильщик, погрузивший на свою тележку сразу три больших чемодана, едва поспевал за ней.

— Вечно ты торопишься, — недовольно проворчала задыхающаяся матрона.

— А если нас проверят? — с тревогой спросила девушка.

— Тебе же объясняли, что на поездах не бывает проверок. Не нужно было брать с собой всякую гадость. Я твоему отцу сто раз говорила, что ничего страшного не случится. Так все же настоял, мол, так будет безопаснее. Слава богу, что в Лондоне нас встретит его представитель и мы наконец избавимся от твоего «сувенира».

— Тише, мама, — с опаской оглянулась долговязая девица, — нас могут услышать. Ты же знаешь, сколько наших сейчас шастает по Европе.

— Не учи ученого, — огрызнулась матрона, тяжело дыша, — я ведь говорила, что нам лучше подождать его в Париже.

Брючный костюм темного цвета не только не скрывал полноту пятидесятилетней матроны, но, напротив, подчеркивал все недостатки ее расплывшейся фигуры. Дочь мало чем походила на мать — как фигурой, так и лицом, — длинный, несколько непропорциональный нос и большие печальные глаза. Девушка постоянно оглядывалась на мать, словно боясь опоздать на поезд.

— Нужно было держаться всей группы, — бормотала девушка, пробираясь вперед, — кажется, они впереди.

— Слава богу, — обрадовалась мать, — значит, все в порядке.

От начала очереди к ним пробивался молодой человек, облаченный в модный бежевый костюм с тремя пуговицами. У него были светлые волосы, чуть выступающий вперед подбородок, голубые глаза. Если бы не острый подбородок, его смело можно было принять за актера на роль главного героя в какой-нибудь романтической ленте.

— Андрюша, — обрадовалась мать, — как хорошо, что мы вас нашли.

Это, очевидно, Андрей Кунин, понял Дронго.

— Еще есть время, — сказал Кунин, взглянув на часы, — вы захватили все свои вещи?

— Конечно. У нас еще этот предмет.

— Да, я знаю. Но здесь такая же проверка, как в аэропорту. Они боятся террористов, боятся возможности взрыва в Евротоннеле.

— А муж говорил мне, что на поездах не проверяют.

— На обычных поездах. Но в Евротоннеле особая проверка. Надо сдать багаж вместе со всей группой. Тогда чемоданы уйдут со всем грузом, их не будут проверять отдельно.

— Да, да, конечно. Сделаем, как вы рекомендуете. А когда багаж принесут, вот эту большую сумку попросите внести в вагон. Там есть некоторые личные вещи.

Вы меня понимаете, Андрюша, вот эту сумку.

— Все сделаем, Зинаида Михайловна, — заверил ее Кунин.

— А остальные уже приехали? — спросила дама, явно успокаиваясь.

— Все приехали, — подтвердил Кунин, поманив рукой стоявшего чуть в стороне француза. Очевидно, тот сопровождал группу. Француз подошел поближе, и Кунин, показав на багаж Анохиных, сказал:

— Нужно взять эти чемоданы в багаж, а эту сумку пусть внесут в купе. — И он тронул рукой большую продолговатую зеленую сумку и добавил, уже обращаясь к Зинаиде Михайловне:

— Александр Абрамович и Петр Леонидович уже прошли на посадку.

— А разве пассажиры проходят не все вместе? — удивилась женщина.

Ей явно был неприятен этот факт.

— Они прошли через другой выход, — смутился Кунин. — Извините, я посмотрю за вашим багажом.

Он поспешно отошел от женщины вместе с сопровождающим и носильщиком. Когда он удалился, она повернулась к дочери:

— Вот так всегда. Мой муж был таким же вице-премьером, как этот Горшман, но меня не проводили через ход для особо важных персон. Я должна тащиться со всей группой, с этими пронырами-журналистами и прочей шантрапой.

— Мама, — укоризненно сказала дочь, оглядываясь по сторонам.

— Что «мама»? — нервно вопросила Зинаида Михайловна. — Я говорю то, что есть. Я всегда знала, что наш тюфяк ни на что не способен. Куда ему до Александра Абрамовича с его связями!

— Идем быстрее, — прошипела дочь, доставая билеты и паспорта.

Дронго пристроился через несколько человек, чтобы не смущать эту колоритную парочку. Пройдя паспортный контроль, он спустился по лестнице на платформу и проследовал к четвертому вагону. Около него уже грузили багаж группы. Рядом стояли Кунин и Родионов.

— Вот это наш новый пассажир, — показал на Дронго полковник Родионов.

— Добрый день, — протянул ему руку Кунин, внимательно оглядывая незнакомца: высокий, хорошо одетый, чуть насмешливый, умный взгляд. Кунин остался доволен новым пассажиром. Он явно не станет диссонансом в их группе.

— Занимайте любое место после двадцатого, — любезно предложил Кунин, — весь вагон в вашем распоряжении.

— Мы сядем вместе, — торопливо сказал Родионов.

Они прошли в вагон. Впереди, на передних сиденьях, мелькнула приметная лысина Горшмана. Он о чем-то оживленно беседовал с Беляевым. У окна сидела супруга Горшмана, невысокая женщина лет сорока пяти. Она читала какую-то книгу, не интересуясь тем, что происходит вокруг.

Следом за ними сидел журналист, чья характерная внешность выдавала в нем прибалта. Еще в советские времена артистов из Прибалтики обычно приглашали на роль иностранцев, настолько резко выделялись они на фоне остальных граждан некогда единой страны. В них сохранялся своеобразный европейский шарм. Сидевший в кресле Янис Кравалис, известный журналист, всегда работал в России, но так и не перенял внешних манер своих коллег, не изменил он и своего журналистского имиджа, был мастером аналитических статей. Одет он был в довольно яркий красный свитер и мягкие вельветовые брюки. Свою куртку Кравалис снял, войдя в вагон, и повесил рядом на вешалку.

С правой стороны прохода сидела молодая девушка. Очевидно, это была Алена Новикова. Дронго видел только аккуратное каре ее подстриженных темных волос.

Девушка задумчиво смотрела в окно.

Сразу за ней сидел прислонившийся к окну и, очевидно, дремавший Прохор Нелюбов. Бизнесмен обернулся, когда вошли Дронго и Родионов. Затем снова принял прежнюю позу, решив, что вошедшие не стоят его внимания. Дронго обратил внимание на глаза бизнесмена: в них читались решимость и одновременно какая-то растерянность.

С левой стороны сидел книгоиздатель, лысоватый господин, когда-то рыжий, а теперь, похоже, подкрашенный хной. Василий Трифонович Деркач прославился изданием шпионских романов и триллеров, приносивших баснословную прибыль в начале девяностых годов, когда эта переводная продукция хлынула неуправляемым потоком в Россию. Его темный, несколько мятый костюм создавал вокруг него атмосферу скуки. Оживление в костюм вносили лишь начищенные до блеска бордовые ботинки.

Вошедшие с шумом дамы Анохины разместились недалеко от Деркача. Почти сразу же вслед за ними появился Борисов, который устроился недалеко от сидевших в конце вагона Дронго и Родионова. Последним был Кунин. Багажное отделение в этом, как и во многих неспальных вагонах, размещалось в конце вагона, там имелись специальные полочки для багажа. Чемоданов у отъезжающих было так много, что часть пришлось поставить в салоне. Большую и тяжелую зеленую сумку носильщик поместил рядом с ее хозяйками — Анохиными. Сопровождавший группу француз пересчитал чемоданы, пожал руку Кунину и пожелал группе (по-английски, но с французским акцентом) счастливого пути.

Горшман и Беляев приветливо кивнули ему на прощание. Зинаида Михайловна поморщилась, ее раздражал даже вид этого француза. Нелюбов, все такой же угрюмый, даже не посмотрел в его сторону. Кунин приветливо улыбнулся, журналисты вежливо приняли слова сопровождающего к сведению.

Француз вышел из вагона. Ровно в одиннадцать часов сорок три минуты состав тронулся. Дронго взглянул на часы. Его всегда поражала точность европейского расписания. Родионов перехватил его взгляд.

— Европа, — пробормотал он негромко, — нам до них еще далеко. Мы все еще Азия.

— Не уверен, что в Азии все так плохо, — хмыкнул Дронго. — В многомиллионном мегаполисе Токио меня поражали автобусы, которые шли по расписанию с точностью до полминуты. В Азии, учтите, не все так плохо, полковник.

Родионов пригладил непослушный ежик седых волос.

— Может быть, — согласился он. — Этот проклятый кризис выбил нас всех из колеи. Нам казалось, что уже все налажено, что скоро все будет нормально. И вот опять, опять срыв.

— Я и теперь думаю, что все будет нормально, — убежденно сказал Дронго. — Во всяком случае, пока нет оснований опасаться краха. Пока ситуация достаточно стабильна.

— Она скорее заморожена в нестабильном состоянии, — возразил Родионов.

За окном мелькали длинные составы, спешившие к Северному вокзалу французской столицы. Через минуту в вагоне появилась улыбающаяся проводница.

Для редкой группы специально подобрали девушку из Словакии, которая знала русский язык. Девушка вышла на середину вагона и сказала, обращаясь ко всем пассажирам, с характерным южнославянским акцентом:

— Добрый день, дорогие друзья. Сейчас я раздам вам меню, и вы сможете выбрать себе напитки. Через час мы проедем Лилль, а затем войдем в Евротоннель, о чем вы будете заранее предупреждены. Но до этого я еще предложу вам обед.

Меня зовут Сандра, и вы можете обращаться ко мне по любому вопросу.

Девушка вышла из вагона, и Кунин поднялся следом за ней.

— В Лондоне нас будут ждать, — сообщил он членам группы, — для всех присутствующих заказаны номера в лондонском отеле «Дорчестер».

— Мы просили «Кларидж», — недовольно прохрипел Горшман.

— Конечно, — кивнул Кунин, — вам с супругой и Петру Леонидовичу мы заказали «Кларидж». Машины отвезут вас в отель.

— А почему всей группе не заказали «Кларидж»? — раздался резкий голос Зинаиды Михайловны. — Почему за свои деньги мы должны жить в конюшне?

— Уважаемая Зинаида Михайловна, — не смутился Кунин, очевидно привыкший к выходкам вздорной дамы, — вам заказан лучший отель Лондона, принадлежащий султану Брунея. Это одна из самых великолепных гостиниц Европы, расположенная на Парк-Лейн. Чем вы недовольны?

Он прекрасно знал, чем именно она была недовольна. И сама Анохина понимала, что все знают причины ее капризов. Но начатую игру нужно было продолжать до конца, не признаваясь даже самой себе, что ее бесит. Горшман тяжело засопел, но смолчал. Его жена по-прежнему читала журнал, не поднимая головы.

— Там наверняка слишком шумно, — сказала Анохина, не обращая внимания на умоляющие взгляды дочери.

— Я попрошу дать вам номер, выходящий окнами во внутренний двор, — терпеливо продолжив диалог, предложил Кунин. — У кого-нибудь еще есть вопросы?

— Программа не будет изменена? — спросил Кравалис с легким нерусским акцентом. — Все остается в силе?

— Именно так, — кивнул Кунин. — Мы будем жить в Лондоне два дня, а затем вылетим в Москву. Билеты первого класса нам уже заказаны. Я помню, что у вас намечена важная встреча в Лондоне. Вы можете не беспокоиться, Янис, мы все уже обговорили.

— Какая разница во времени у Парижа с Лондоном? — спросил Нелюбов.

С его лица не сходило угрюмое выражение, и его мрачный глуховатый голос действовал всем на нервы. Кажется, он вообще впервые раскрыл рот за все время путешествия, так как остальные члены группы взглянули в его сторону, а Беляев даже удивленно дернул головой.

— Всего один час. Нужно перевести стрелки часов на один час назад. Мы прибудем в Лондон, когда там будет без семнадцати два, а в Париже будет, соответственно, на час больше, — пояснил Кунин.

— Наша гостиница далеко от центра города? — спросил Деркач, у которого был довольно тонкий голос, не вязавшийся с его внушительными габаритами.

— Она в самом центре. До Гайд-парка несколько метров, до Пиккадили три минуты пешком, до Оксфорд-стрит чуть больше. До сада, который окружает Бекингемский дворец, от силы минут пять.

Кунин постоял еще немного, очевидно, ожидая вопросов, и, не дождавшись их, с явным облегчением вернулся на свое место. Дронго внимательно следил за разыгравшейся сценой, но никак не прокомментировал ее. К нему наклонился полковник Родионов.

— Как вам группа? Ничего?

— Нервные они все какие-то, — шепотом ответил Дронго. — Похоже, сказалось действие кризиса.

— Если они выкладывают такие деньги, чтобы развлечься, то я в этом не уверен, — пробормотал Родионов.

Горшман поднялся, очевидно, чтобы пройти в туалет. Оглянулся в конец вагона и увидел Родионова, сидевшего с незнакомцем. Горшман прошел по салону вагона и подошел к ним. Беляев и Борисов повернулись, чтобы выяснить, что так заинтересовало Горшмана. Его жена по-прежнему читала журнал.

— Здравствуйте, полковник, — громко сказал Горшман, — вы решили взять себе помощника? «Северная корона» полагала, что вас одного вполне хватит для обеспечения нашей безопасности.

— С чего это вы взяли? — спросил Родионов, вставая.

Он явно нервничал и чувствовал себя несколько скованно.

— Да вот, у нас появился новый пассажир, — улыбнулся Александр Абрамович.

— Сдается, мы с ним где-то встречались. — Дронго поднял голову. Он действительно однажды встречался с Горшманом. Но ему казалось, что банкир мог забыть о той встрече, которая произошла больше года назад. Тогда их случайно познакомили на каком-то банкете.

— Мы ведь знакомы? — спросил банкир. — Не так ли?

— Разве? — Дронго так и не поднялся со своего места, несмотря на то что Горшман навис над ним центнером своего живого веса.

— Нас знакомили больше года назад, — продолжал памятливый банкир. — На презентации Фонда помощи семьям погибших сотрудников правоохранительных служб.

А сделал это один из руководителей ФСБ, кажется, генерал Потапов.

Действительно, познакомил их больше года назад генерал Потапов, и Дронго поразился абсолютной памяти банкира. Но Горшман не смог бы добиться столь ошеломляющих успехов, если бы, кроме памяти, не обладал многими другими достоинствами — знаменитой хваткой, напористостью, энергией и всегда точным расчетом.

— По-моему, я помню даже вашу кличку, — продолжал банкир, — говорили, что вы лучший эксперт-аналитик. Вас ведь называют Дронго? Я не ошибся?

— Нет, — встал наконец со своего места Дронго, — не ошиблись. У вас хорошая память, Александр Абрамович.

— Ну вот и прекрасно, — засмеялся Горшман. — Я заметил вас, когда вы шли к нашему вагону. Я еще тогда подумал, насколько же у вас запоминающаяся внешность. Петр Леонидович! — крикнул он своему компаньону. — Подойдите сюда, я вас познакомлю.

Беляев, явно недовольный подобным приглашением, тем не менее встал и двинулся по проходу. Супербанкир производил впечатление не столько своим элегантным темно-синим костюмом в тонкую белую полоску, белоснежной рубашкой и изысканным галстуком, сколько цепким взглядом на крупном лице и густыми пшеничными бровями, которые так не вязались с темным цветом его глаз. Все это Дронго отметил в течение нескольких секунд — сказывалась профессиональная привычка.

— Здравствуйте, — сдержанно сказал Беляев, не протягивая руки.

В его глазах мелькнуло любопытство, но только на мгновение. Дронго кивнул в ответ:

— Очень приятно.

— Говорят, вы наш новый Шерлок Холмс и Эркюль Пуаро в одном лице, — не оставлял своего шутливого тона Горшман. — Французские газеты писали, что вы смогли однажды обнаружить убийцу в абсолютно закрытом помещении? Это правда?

— Не совсем. Но нечто похожее было, — ответил Дронго.

— Очень интересно, — засмеялся банкир, — нужно снимать фильмы про такие дела. И как же вы нашли убийцу?

— Это длинная история, — улыбнулся Дронго. — Я ее вам как-нибудь расскажу.

— Договорились, — с искренним воодушевлением отозвался Горшман. — Я думаю, мы поужинаем вместе в Лондоне. У вас должна быть не одна интересная история. Я много про вас слышал.

Он вернулся обратно, чтобы пройти в туалетную комнату. Беляев уселся на свое место, поманив к себе Борисова. Тот быстро вскочил со своего кресла, мгновенно повинуясь патрону.

— Это тот самый знаменитый эксперт, — спросил Беляев своим обычным голосом, даже не потрудившись перейти на шепот, — о котором ты мне рассказывал?

— Да, он очень известный специалист, — подтвердил Борисов.

— Тогда он нам сможет помочь, — сказал Беляев, поднимая газету, упавшую на пол рядом с ним.

Борисов сел за его спиной, понимая, что еще может понадобиться шефу.

— Кажется, я излишне популярен, — недовольно заметил Дронго, когда увидел, как со своего места поднялась Зинаида Михайловна Анохина.

— Вы тот самый знаменитый эксперт, про которого пишут все газеты? — сказала она восторженно. — Как хорошо, что вы едете вместе с нами.

— Про меня часто пишут не правду, — сказал Дронго, поднимаясь, чтобы ответить женщине.

— Вы разрешите мне сесть рядом с нашим великим сыщиком? — спросила Анохина, бесцеремонно усаживаясь рядом с Дронго.

— Конечно, — вздохнул Родионов, пересаживаясь в следующий ряд.

— Мой муж столько про вас рассказывал… — начала Анохина.

«Господи, — подумал Дронго, — только этого мне не хватало». Он увидел, как, повернувшись, на него смотрит с любопытством Алена Новикова. В глазах молодой женщины он уловил смешинку. Она, по всей видимости, понимала, в сколь неприятное положение он попал. Янис Кравалис достал сигареты и поднялся с места. Очевидно, намеревался выйти из вагона. Подойдя к Дронго, он вежливо кивнул, поздоровался, молча прошел мимо.

— Говорят, что вы нашли столько бандитов… — продолжала театрально Анохина.

К ним подошел Деркач. Улыбаясь, он наклонился к Дронго и протянул ему руку.

— Я много о вас слышал, — сказал книгоиздатель. — Возможно, вы захотите написать свои воспоминания для моего издательства?

— Человек отдыхает, — возмущенно заметила Анохина.

— Тем более, — не смутился Деркач. — Это ведь всегда удовольствие — вспоминать о своих победах, — он отошел от них, а Зинаида Михайловна довольно громко прокомментировала:

— Грубиян.

Дронго оглянулся на Родионова. Тот пожал плечами, мол, придется терпеть. И никто из сидящих в вагоне людей не подозревал, что в Лондон приедут не все. Они даже не могли предположить, что смерть войдет в этот вагон, оставив свою отметину в тоннеле, куда они неслись с такой скоростью.

До Евротоннеля, впрочем, было еще далеко, и приветливая Сандра начала раздавать меню, улыбаясь гостям. Жена Горшмана наконец убрала журнал и, раскрыв меню, стала внимательно его изучать. Нелюбов даже не дотронулся до своей карточки. Деркач читал явно с интересом, было видно, как шевелятся его губы.

Очевидно, книгоиздатель пытался читать и говорить по-английски. Меню в Евротоннеле было напечатано на двух языках — английском и французском. Анохина продолжала свой монолог, не обращая никакого внимания на редкие попытки Дронго остановить ее словесный поток. Дочь, явно раздосадованная словоохотливостью матери, даже поднялась, чтобы позвать ее на место. Кунин, предвидя возможный скандал, поспешил к младшей Анохиной, пытаясь отвлечь ее от попыток остановить матушку. Он слишком хорошо знал, как опасно останавливать Зинаиду Михайловну в подобных ситуациях.

— Извините, — улыбнулся Кунин, обращаясь к молодой женщине, — а вы бывали раньше в Лондоне?

— Нет, — ответила Елена, поворачиваясь к нему. Ей было приятно внимание этого молодого красивого человека, кто знает, ведь он мог оказаться и перспективным женихом…

— Это изумительный город, — сказал Кунин, усаживаясь рядом с ней. — У меня с собой есть карта Лондона…

— Сейчас нужно беспощадно бороться с преступниками, — наставительно продолжала старшая Анохина.

Дронго подумал, что переезд через Евротоннель он запомнит на всю жизнь.

Сандра подошла к нему, оставила на столике меню, но он даже не мог заглянуть в него, находясь в плену у Зинаиды Михайловны, озабоченной состоянием преступности в стране. Кравалис вернулся и сочувственно вздохнул, проходя мимо «сладкой парочки». Алена Новикова вновь улыбнулась понимающе. Поезд, не сбавляя скорости, спешил к Ла-Маншу, чтобы въехать в Евротоннель, ставший символом единой Европы.

Глава 3

Через двадцать минут после того, как поезд отошел от платформы, пассажирам подали обед. Пересевший чуть дальше Родионов с явным сочувствием следил за обалдевшим уже Дронго. Впереди Кунин, гася возможный скандал, любезничал с дочерью неукротимой матроны. Следующие за ними места занимали Новиков и Кравалис; каждый сидел в своем углу. Супруга Горшмана, отказавшись от еды, продолжала изучать журнал. Банкиры, наоборот, предались чревоугодию, заказав себе красного вина для аппетита, и Горшман даже достал сигару. Во многих европейских поездах имелись специальные вагоны для курящих, число которых неуклонно сокращалось. Но девушка, разносившая еду и вино, не стала делать замечания Горшману. Она знала, что в этом спецвагоне находятся крупные акционеры Евротоннеля из далекой и непонятной России, и, согласно полученным указаниям, она обязана была выполнять все их прихоти. Да ведь и прочие пассажиры не жаловались, и Горшман продолжал дымить своей душистой сигарой, что не уменьшало его здорового аппетита.

Нелюбов сидел в мрачном одиночестве, проигнорировав обед полностью. Он ткнул пальцем в первую строчку, даже не считая нужным поговорить с девушкой-проводницей, а поставленные перед ним тарелки отодвинул в угол.

Борисов, сидевший за спиной Беляева, молниеносно поглощал еду, словно боялся, что ее отнимут. Зато Деркач пережевывал пищу медленно, со вкусом, с удовольствием проглатывая каждый кусок. Ему особенно понравился салат с креветками, и он мучительно решал для себя — попросить еще одну порцию или подождать первого блюда, которое должно было быть из только что пойманных омаров.

Сандре помогал молодой человек, который явно не знал русского языка, так как заученно улыбался и говорил на английском. Зинаида Михайловна потребовала шампанского и яблочного сока. После чего, подумав, сменила заказ на томатный сок и коньяк. Сандра, не изменившись в лице, отнесла нетронутый стакан, чтобы принести другой. Анохина продолжала рассказывать об ограблении дачи ее ближайшей подруги. Кошмар, но среди заказчиков и организаторов преступления оказался родной брат бедняжки! Анохина говорила об этом с таким возмущением и восторгом одновременно, словно это был редчайший случай в мировой криминальной практике. Дронго с тоской смотрел на свой обед — аппетит исчез у него напрочь.

— Мы проехали Лилль, — объявила Сандра, — скоро тоннель.

Заказав бутылочку «Бордо», Дронго с удовольствием смаковал прекрасное вино, утешаясь хотя бы этим. Он не любил большинства спиртных напитков, никогда не пил пива, не выносил запаха виски, изредка пробовал хороший коньяк, почти не злоупотреблял водкой. Но красное вино, французское красное вино было тем самым напитком, который он себя позволял.

— Вы не любите маринованный чеснок? — удивилась Зинаида Михайловна, заметив, как он отодвинул головку чеснока, приступив к омарам.

— Очень люблю, — улыбнулся Дронго, — но, к сожалению, редко позволяю себе такую роскошь.

— Почему? — удивилась дама.

— Привычка. Меня приучил к этому отец. Он обожал чеснок, но за всю жизнь ел его несколько раз. Однажды я поинтересовался, почему он отказывает себе в том, что ему нравится. И отец ответил, что старается быть всегда в форме на случай поцелуя с понравившейся ему женщиной.

— Он был оригинал и настоящий джентльмен, — засмеялась Зинаида Михайловна.

— Почему был? Ему уже за семьдесят, но он и сегодня в прекрасной форме.

— Как интересно! — воскликнула Анохина. — Неужели он до сих пор не ест чеснока?

— До сих пор, — подтвердил Дронго. — Потрясающий мужчина! — закатила глазки Зинаида Михайловна.

— Вам нравится поездка? — спросил Дронго, чтобы перевести разговор в другое русло.

— Не очень. В Париже мы уже бывали несколько раз. За такие деньги можно было организовать экскурсию получше. А ночные прогулки — так это просто кошмар.

Сначала этот глупый ужин на реке. Наши банкиры от него, конечно, отказались.

Алена увязалась за ними, а господин Нелюбов неожиданно, представьте себе, решил поехать вместе с нами. У Кравалиса оказались какие-то дела, даже Андрюша Кунин отсутствовал. В результате нам пришлось ужинать на судне, курсирующем по Сене, в компании с Нелюбовым и Деркачом. Представляете, каково это было? С одной стороны, этот мрачный тип, похожий на профессионального киллера, с другой — боров-книгоиздатель, заработавший кучу денег на халтурных пиратских изданиях.

— Почему вы думаете, что на пиратских?

— Я знаю его издательство. Половина их книг — это выпущенные без разрешения авторов и отвратно переведенные романы. Говорят, у него сейчас большие проблемы. Экономическая ситуация настолько сложная, что большинство издательств просто прогорело. Я слышала, как в самолете Деркач пытался уговорить Горшмана дать ему беспроцентный кредит.

— Неужели уговорил?

— Конечно, нет, — хмыкнула Анохина. — Он, по-моему, и поехал в эту поездку, чтобы уговорить Горшмана помочь ему спасти его дело. Но нужно знать Александра Абрамовича. Все, что не приносит ему немедленной или перспективной прибыли, не рассматривается им даже в качестве возможного варианта. Горшман прекрасно понимает, что книгоиздание в стране еще несколько лет будет нерентабельным, а это означает, что на доход трудно рассчитывать. Конечно же, Горшман ему отказал. Нужно было видеть лицо Деркача. Впрочем, Горшман сейчас отказывает всем подряд.

— Вы прирожденный финансист, — заметил Дронго.

— Я тоже так думаю, — чуть покраснела Зинаида Михайловна. — Хотя мой муж несколько другого мнения. Впрочем, это не имеет к нашему разговору никакого отношения. Но ужин прошел вяло и скучно. Нам даже принесли цветы, очевидно приняв издателя за моего мужа, а этого «киллера» за жениха Леночки. В общем, вечер был испорчен. Деркач болтал весь вечер, не останавливаясь. Решил, наверное, что если не удалось взять денег у Горшмана, то можно уговорить через нас моего мужа оказать ему помощь. Я сразу поняла, чего он добивается. Но этот номер у него, конечно, не выйдет. И вообще я поклялась никогда больше не выезжать с группой. Это наша дурацкая привычка, оставшаяся с советских времен.

— Наверное, вы правы, — вежливо согласился Дронго. — Впрочем, мне кажется, что в других странах тоже иногда выезжают группами. Так веселее и удобнее отдыхать за рубежом.

— Не знаю. Может, у них публика поприличнее нашей, — дернулась Анохина.

— Уважаемые дамы и господа, — появилась в дверях салона Сандра, — через пятнадцать минут мы войдем в Евротоннель. Вы можете не беспокоиться, по составу дополнительно объявят, когда именно мы подъедем к тоннелю. На скорости сто пятьдесят километров в час мы пронесемся по самому современному тоннелю, чтобы за двадцать минут преодолеть расстояние между континентальной Европой и Великобританией, которую уже нельзя называть островом.

Супруга Горшмана наконец подняла голову, взглянув на Сандру. Нелюбов тупо смотрел в окно. Кунин и Лена Анохина о чем-то перешептывались. Деркач слушал, продолжая жевать. Оба банкира подняли головы. Горшман достал вторую сигару, а Беляев, поставив стакан с красным вином на столик, оценивающе мерил взглядом стройную фигурку девушки. Кравалис достал компьютер и работал, не слушая никого. Алена Новикова, напротив, слушала внимательно и даже что-то записывала, определенно делала наброски к репортажу о первом проезде высокопоставленной группы через Евротоннель.

Дронго с любопытством смотрел на своих спутников, словно собранных специально, чтобы представить все типы человеческих характеров. Открытый и дружелюбный Кунин, чуть флегматичный Кравалис, восторженная Алена Новикова, экзальтированная Зинаида Михайловна, ее несколько скованная дочь, циничный Горшман, его застегнутая на все пуговицы супруга, невозмутимый Беляев, рассудительный Родионов, добросовестный Борисов, мрачный Нелюбов и общительный, но несколько раздражающий своей болтливостью Деркач.

Сандра закончила говорить, и Нелюбов неожиданно поднял руку.

— Я вас слушаю, — тут же подошла к нему девушка.

— Разговаривать можно по мобильному телефону или в тоннеле они не работают? — спросил Нелюбов.

— Нет, сэр, в тоннеле работают не все телефоны. Но некоторые работают. Вы можете попробовать. Здесь, в отличие от самолетов, разрешается использовать мобильную связь.

Нелюбов кивнул в знак согласия. Анохина, чуть приподнявшись, крикнула девушке:

— Свет выключат, чтобы мы могли рассмотреть тоннель?

— Нет, — улыбнулась та, — обычно свет не выключают. К сожалению, в тоннеле нет ничего интересного. Только стены. Но вы можете их рассмотреть, если хотите.

Мы проедем его за двадцать минут на довольно большой скорости.

— Жаль, — вздохнула Анохина, — я думала, в тоннеле гораздо интереснее.

— Это самая современная система в Европе, — терпеливо объяснила девушка.

— Чем вы душитесь? — вдруг спросила Зинаида Михайловна. — У ваших духов такой легкий аромат.

— Это «Иси Мияки», — смутилась девушка, отходя от любопытной пассажирки.

— Дожили, — громко заявила Анохина, — теперь проводницы душатся самыми дорогими духами. У нас такие ароматы могут позволить себе только самые богатые люди. Да и то не все.

— Парфюмерия становится общедоступной, более демократичной, — возразил Дронго, — в этом ее прелесть. Кстати, это только в некоторых странах Западной Европы, в США и Канаде. Даже в очень богатой Японии обслуга не позволит себе использовать такой дорогой парфюм. Я уже не говорю о других азиатских странах.

— Мы еще так отстаем, — вздохнула Анохина, — разве у нас так умеют улыбаться девушки из обслуживающего персонала? Разве у нас бывает такая чистота в отелях или в аэропортах?

— Я бы не сказал, что Северный вокзал самое чистое место Парижа, — попытался возразить Дронго.

— Если сравнивать с другими местами города, то да. Но если сравнить их вокзал с нашими?! Вы часто бываете на наших железнодорожных вокзалах?

— Иногда случается.

— Это же ужас! Просто кошмар!

К ним подошел Родионов. Он видел, как неугомонная Анохина допекла его друга. Тот даже не смог доесть свой остывший обед, поддерживая светскую беседу.

— Извините, — сказал Родионов, — можно мне похитить своего друга на несколько минут?

Дронго убрал поднос на соседнее кресло, закрыл столик и, поднявшись, прошел следом за полковником. Они вышли из своего вагона, чтобы перейти в соседний, где находился ресторан.

— Она не дала тебе поесть, — заметил полковник.

— Ничего, — улыбнулся Дронго, — скоро тоннель. Ты не заметил, какой мрачный сегодня Нелюбов? Он всегда такой?

— Он вполне соответствует своей фамилии. Иногда я удивляюсь, как людям это удается. Словно кто-то решает за них при рождении.

— В таком случае ты обязан больше всего любить Родину, — улыбнулся Дронго.

— Ты думаешь, Родион от слова «Родина?» — спросил полковник. — Впрочем, есть и такое толкование моей фамилии. Кстати, ты ведь обратил внимание, что тебя уже почти везде знают как Дронго. Полноценная фамилия или даже имя нарицательное — удачливый сыщик, аналитический ум, хотя это всего лишь название птички, обитающей где-то в Юго-Восточной Азии.

— Зато птички смелой, которая ничего не боится, — напомнил Дронго. — Давай о другом. О наших пассажирах. Судя по всему, у Горшмана это не просто туристическая поездка. Он собирается принять какое-то важное решение, для чего и решил выехать в эту странную экскурсию. Они с Беляевым оживленно обсуждают что-то, какие-то важные проблемы. Кстати, Беляев подозвал к себе Борисова и сказал, что эксперт, про которого тот ему говорил, может им понадобиться.

— Ты слышал это со своего места? — изумился Родионов.

— У меня хороший слух, а Беляев и не думал скрывать своей заинтересованности.

— Наверное, у него есть к тебе конкретное предложение, — решил Родионов. — Они с Горшманом компаньоны, и вполне вероятно, что могут заинтересовать тебя своими предложениями.

— Увидим, — неопределенно пожал плечами Дронго. — Давай-ка вернемся в вагон. Скоро въедем в тоннель.

— А как же эта особа рядом с тобой?

— Что делать? Придется и дальше жертвовать собой.

— Это действительно большая жертва с твоей стороны, — пожал ему руку Родионов. — Когда приедем в Лондон, я обещаю, что поселю тебя в другой гостинице.

— Достаточно, если мы будем жить на разных этажах, — покорно вздохнул Дронго.

Они вернулись в вагон, где Зинаида Михайловна уже закончила обедать.

Подносы убрали у нее, у Кунина и Елены Львовны, у Нелюбова и Кравалиса.

Остальные еще обедали. Борисов, расхрабрившись, даже попросил принести ему еще бутылочку вина. До назначенного времени прибытия к тоннелю оставалось около минуты, когда Кравалис встал, чтобы пройти в туалет, находившийся в передней части вагона. В этот момент по всему составу на нескольких языках объявили, что поезд входит в тоннель. Кравалис, не замедляя шага, прошел к туалету.

Сандра подошла к Алене Новиковой, взяла у нее поднос и, улыбнувшись, повернулась, чтобы выйти из вагона с грязными подносами. И в этот момент состав влетел в тоннель. Дневной свет за окнами сменился абсолютной тьмой.

— Интересно, — дрогнувшим голосом сказала Анохина.

И в этот момент в вагоне погас свет.

— Что это? — громко возмутилась Зинаида Михайловна. — Почему потушили свет?

Кто им разрешил?

На несколько секунд воцарилась кромешная тьма. Потом глаза начали различать некоторые детали. У дверей что-то вспыхивало, словно блики света из тоннеля ударили в салон вагона. Раздался противный скрежет тормозов. Всех сидящих сначала бросило вперед, а затем придавило на своих местах. Раздался чей-то сдавленный стон. Состав остановился. Затем кто-то негромко чертыхнулся.

— У вас все в порядке? — громко спросил Борисов, приподнявшись и трогая руками плечи своего шефа.

— У меня — да, — ответил Беляев. — Кажется, Александру Абрамовичу плохо.

— Включите свет! — бросился вперед Кунин. — Включите свет!

Двери в подобных вагонах работали автоматически. Чтобы их открыть, нужно было нажать на ручку, и через секунду створки бесшумно раскрывались. Но только в том случае, если в вагоне работало электричество. Кунин начал дергать ручку.

И в этот момент включился резервный свет.

— Александр Абрамович, — взволнованно позвал Кунин.

— Нет! — вдруг вскрикнула супруга Горшмана, поднимаясь со своего места. — Нет, нет! Этого не может быть!

К ней подскочила Алена, чтобы успокоить ее, и в ужасе застыла, не в силах отвести глаза от страшного зрелища. Кто-то успел воспользоваться темнотой и выстрелить дважды. Банкир Горшман был мертв. Первая пуля пробила легкое, вторая попала в сердце. Он уронил голову на плечо Беляеву, и тот, решив, что его компаньону стало плохо, обратился за помощью.

Дронго вскочил со своего места, подбежал к убитому. Беляев смотрел на мертвеца и на свои брюки. Умирая, Горшман задел рукой стакан с вином, и жидкость пролилась на брюки его младшего коллеги.

— Не может быть, — растерянно прошептал, повторяя слова жены убитого, Беляев, глядя на Дронго.

Тот дотронулся до шеи Горшмана, попытавшись нащупать пульс. Затем покачал головой.

— Он убит.

Супруга Горшмана закричала, падая в кресло и теряя сознание. Именно в этот момент двери за спиной Дронго открылись, и в салон ворвалась Сандра.

— У нас несчастье, — строго начал Дронго, — мы потеряли одного из пассажиров…

Родионов, подбежавший ближе, осматривал банкира. Подняв глаза на Дронго, он спросил, задыхаясь от волнения:

— Что вы об этом думаете?

— Пока что я думаю, что это первое убийство в Евротоннеле. Мы с вами недооценили серьезность ситуации, полковник. Вот вам и западный экспресс.

Глава 4

Супруга Горшмана все еще была без сознания. Алена хлопотала около нее, стараясь помочь несчастной женщине. К ним подбежала Лена, которая начала слушать ее пульс. Сандра поспешила в вагон-ресторан, чтобы вызвать по телефону руководителя бригады, обслуживающей данный состав.

— Какой ужас, — громко сказала Зинаида Михайловна во внезапно наступившей тишине, — ведь его застрелили буквально на наших глазах.

— Да, — кивнул Кравалис, глядя на мертвеца, — его убили несколько секунд назад.

Нелюбов пожал плечами, что-то невнятно пробормотав. Дронго обернулся, но ничего не спросил.

— Убийца еще не мог далеко уйти! — крикнул Кунин. — Нужно немедленно его искать. Полковник, помогите мне, — он побежал к дверям, открывая их. Родионов посмотрел на Дронго, но не понял, одобряет ли он его действия, и поспешил за Куниным. Оба выскочили в тамбур, чтобы перебежать в соседний вагон. Борисов, наклонившись, взял поднос у своего шефа и помог Беляеву подняться. Деркач смотрел на происходящее, раскрыв от ужаса рот, но не в силах произнести ни звука. Только Нелюбов сохранял странное спокойствие. Он смотрел на мертвеца молча, и Дронго готов был поклясться, что в его лице даже промелькнуло нечто, похожее на удовлетворение.

Дронго взглянул на тело. Убийца, очевидно, стрелял метров с пяти-шести. И в момент выстрелов на ствол пистолета был надет глушитель. Дронго оглянулся.

Судя по всему, убийца должен был стоять у дверей вагона, прямо у входа. Он посмотрел на Кравалиса. Тот поймал его взгляд.

— В него стреляли оттуда, — утвердительно сказал журналист.

— И вы в этот момент были там? — спросил Дронго.

— Да, но с другой стороны. Я не входил в вагон, пока не включили свет.

— Тогда получается, что убийца, воспользовавшись темнотой, выстрелил в Александра Абрамовича, открыл дверь и должен был пробежать мимо вас.

— Мимо меня никто не пробегал, — твердо сказал Кравалис. — Я как раз вышел из туалета. Я открывал дверь туалетной комнаты, чтобы выйти в тамбур, когда погас свет и поезд, дернувшись, остановился.

— Убийца выстрелил и побежал в другой вагон, — нервно сказала Зинаида Михайловна. — Это совершенно очевидно.

— Мама, — покачала головой Елена, — ты лучше не вмешивайся.

— Меня просто охватывает жуть, что такое преступление случилось у нас на глазах.

— К счастью, в это время погас свет, — пробормотал Деркач.

— Погас? — обернулась к нему Анохина. — Вы верите в такую случайность?

Кто-то специально остановил поезд, вырубил свет и убил Александра Абрамовича. И мне кажется, я могу даже предположить, кто именно был заинтересован в его смерти.

— Какие глупости, — громко сказал Деркач, приглаживая кустики рыжеватых волос. — У вас такая буйная фантазия, Зинаида Михайловна.

— Это у ваших авторов буйная фантазия, — парировала Анохина, — а у меня как раз наоборот, слишком заземленный взгляд. Вот мне и кажется, что убийца заранее знал о том, что состав остановится, свет потухнет и он сможет застрелить несчастного Горшмана. Какой ужас. Вы посмотрите, в него стреляли два раза.

— Прекратите, — сквозь зубы пробормотал Беляев, — мы все не в таком положении, чтобы устраивать здесь фарс. Конечно, стрелявший заранее все спланировал. Кто-то сумел остановить поезд и выключить свет. Возможно, у убийцы был сообщник. Он вырубил свет, и в этот момент появился убийца и застрелил несчастного, после чего и ушел в другой вагон. Такое возможно, но, пока мы не найдем конкретного убийцу и его оружие, все это пустые слова.

— Правильно. — Дронго присел на корточки перед убитым.

На полу валялись сигара, стаканчик из-под вина. Сигара, по всей видимости, выпала изо рта банкира, когда в него стреляли. Или из его руки. Дронго поднял сигару. Она еще слегка дымилась.

В этот момент в вагон вошли руководитель бригады проводников и Сандра.

— Моя фамилия Мересс, — представился бригадир по-французски. — Анри Мересс. Вы можете объяснить, что здесь произошло?

— Произошло убийство, мсье, — ответил по-английски Дронго. — Кто-то успел дважды выстрелить в нашего друга.

— Мы сообщим в полицию, — холодно произнес Мересс уже по-английски.

Очевидно, он принадлежал к тем французам, которые не считали возможным постоянно изъясняться на языке своих островных соседей, хотя этот язык уже давно признан международным на континенте. Кроме того, Мересс был озадачен тем, что убийство произошло именно в этом вагоне, вагоне первого класса, где находилась привилегированная «русская группа». Для него эти новые акционеры компании были всего лишь подозрительными иностранцами, не сообщившими о том, каким образом им удалось так сказочно разбогатеть за несколько лет. Мересс десять лет назад работал на линии Париж-Берлин-Москва и еще помнил те времена, когда русские туристы предлагали водку и икру в обмен на ничтожные суммы.

Теперь все разительно переменилось. Приезжавшие из России миллионеры жили в лучших отелях, ездили только первым классом, носили самые дорогие часы, упаковывали багаж в самые дорогие чемоданы и одевались так, словно соревновались друг с другом в богатстве. Мересс всегда плохо относился к внезапно разбогатевшим нуворишам. В его деревне, где сотни лет жили крестьянским трудом, привыкли к тому, что богатства умножались несколькими поколениями предков, прежде чем человек имел возможность выкупить собственную землю или перестроить свой дом.

— Скоро мы выясним причину задержки и поедем дальше. До появления полиции прошу вас ничего здесь не трогать, — ледяным тоном произнес Мересс.

— Ему нужно закрыть хотя бы лицо, — сказал Дронго.

— Нет, — твердо возразил Мересс, — ничего не трогать. Можете пересесть в конец вагона. Но я вынужден вас предупредить, господа, что все пассажиры, находящиеся в вагоне, должны оставаться здесь до прибытия полиции.

В этот момент появились запыхавшиеся Кунин и Родионов.

— У вас есть что-нибудь? — спросил полковника Дронго.

— Ничего не нашли, — раздраженно пожал плечами Родионов. — В трех вагонах находится человек пятьдесят-шестьдесят. Как определить, кто из них убийца?

Полагаю, это невозможно.

— Мимо меня никто не пробегал, — еще раз подтвердил Кравалис.

— Я находилась в другом конце вагона, — вдруг заявила Сандра, — как раз вышла из вагона-ресторана, и свет потух. Мимо меня тоже никто не пробегал.

— Тогда выходит, что убийца в нашем вагоне, — сказал Дронго, и все с тревогой посмотрели друг на друга.

Сандра перевела Анри Мерессу эти реплики. Тот кивнул, явно удовлетворенный подобным развитием ситуации. Он и без того был уверен, что убийцу следует искать именно здесь.

— Нужно, чтобы никто отсюда не выходил, — твердо заявил Мересс. — Закройте двери между третьим и четвертым вагонами. И сами сядьте в конце вагона, чтобы никто не вышел. Если понадобится вода или что-нибудь из ресторана, вы, Сандра, можете выйти. Я пришлю Кристиана в помощь, чтобы не было «скучно».

Он говорил по-французски, думая, что его не поймут. Но Кунин знал язык, и когда Мересс вышел из вагона, перевел слова бригадира.

— Он приказал закрыть двери между вагонами и не выпускать никого в ресторан. По-моему, он подозревает кого-то из нас, — добавил Кунин. — И даже острит, что Сандре может стать «скучно».

— Господи, когда же мы поедем, — запричитала вдруг Зинаида Михайловна. — Мне даже подумать страшно, в каком месте мы стоим. Над нами не только много метров земли, но еще и английский канал. Я так не хотела отправляться через этот чертов тоннель.

— Успокойтесь, Зинаида Михайловна, — попросил Дронго. — Я не думаю, что с нашим поездом что-нибудь случится. Здесь европейские стандарты безопасности.

Все будет в порядке.

— И это вы говорите после того, как застрелили Александра Абрамовича? — гневно спросила Анохина. — И кажется, сейчас мы теряем его жену. Или вам мало одного убитого?

— Прекратите, — строго приказал Беляев, — не нужно истерики. Мы обязаны разобраться и понять, что тут случилось. Если Кравалис прав, значит, убийца находится в нашем вагоне.

— Вы с ума сошли? — испуганно вскрикнула Зинаида Михайловна. — Что вы такое говорите?

Супруга Горшмана начала приходить в себя. Сандра принесла стакан воды, но несчастная словно оглохла и онемела, глядя на всех обезумевшими глазами.

— У нее шок, — сказал Родионов. — Лучше перевести ее в конец вагона.

Молодые женщины, Алена и Лена, подняли Юлию Соломоновну и повели в дальний конец вагона. Деркач посторонился, давая им дорогу, затем подошел к Дронго.

— Вы ведь специалист, кажется, — сказал он вызывающе. — Я слышал, что вы лучший специалист в Европе по расследованию убийств. Может, вы все-таки объясните нам, что происходит? Кто мог его убить? Кому нужно было убивать Александра Абрамовича?

— Во-первых, откуда вы меня знаете? — осадил издателя Дронго.

— Слышал, — ухмыльнулся Деркач. — Я выпустил довольно много разного рода криминальной литературы. Мне только непонятно, как могли на глазах такого специалиста, как вы, решиться на подобное наглое убийство.

— Может, хватит? — спросил Родионов. — Вы, кажется, немного зарываетесь, господин Деркач.

— Нет, я отвечу, — возразил Дронго. — Убийца действительно продумал свои шаги в мельчайших деталях. Очевидно, каким-то образом ему самому или с помощью сообщников удалось вызвать аварию, остановить состав, испортить электричество и, воспользовавшись общей суматохой, застрелить Горшмана. Вы спрашиваете, кто мог это сделать? Мне кажется, что человек, прочитавший так много книг по совершению преступлений и даже выпустивший уйму романов про загадочные убийства, вполне мог спланировать такое преступление.

— Вы ненормальный, — сказал Деркач, вспыхивая. — Как вам могло прийти такое в голову?

— Вы сами спросили, кому было выгодно. Если учесть, что вы отправились в эту поездку с совершенно очевидной целью получить кредит у Горшмана, а вам в нем отказали, то у вас были причины для подобной расправы.

— Бред какой-то, — произнес книгоиздатель, доставая платок. — А я думал, вы серьезный специалист. Наслушались разных бабьих сплетен, — он метнул в сторону Анохиной гневный взгляд.

Та уже открыла рот, чтобы ответить, когда услышала голос Беляева.

— Нет, не бред, — сказал бизнесмен. — Я сам слышал ваш разговор с Александром Абрамовичем. И слышал, как вы просили у него денег и как он вам отказал.

— Значит, все можно валить на меня, — огрызнулся Деркач. — В таком случае любой может оказаться под подозрением.

— Нет, — ответил Дронго, — убийца стрелял с расстояния в несколько метров.

А Беляев сидел рядом с убитым.

— Откуда вы знаете? — спросил Деркач. — Или вы можете проводить патологоанатомические вскрытия одним взглядом? — издевательски поинтересовался он.

— Нет, не взглядом. Но если бы в Горшмана стрелял Беляев, то при таком близком расстоянии на теле погибшего обязательно должны были остаться пороховые ожоги, которых у Горшмана нет. Достаточно посмотреть на его раны, чтобы понять, где именно находился убийца.

— Значит, по-вашему, это я убил Александра Абрамовича? — спросил Деркач. — Вот теперь я понимаю, почему у нас следователи кретины. Если даже такой специалист, как вы, так ошибается.

— Я не сказал, что вы убийца. Я сказал, что вы могли его убить. И у вас были веские причины желать ему смерти.

— Черт знает что! — воскликнул Деркач, уже не решаясь спорить.

— А где в таком случае его оружие? — спросил прагматичный Кравалис.

— Этот вопрос меня тоже интересует. Если убийца находится среди нас, то он должен был в течение нескольких секунд не только выстрелить в Горшмана, но и спрятать оружие. Ведь он понимал, что оружие могут найти.

— В таком случае где этот пистолет? — оживился Деркач.

— Пока я не знаю. Но если рассуждать строго по логике, то вашим сообщником мог стать Кравалис, который находился в тамбуре между вагонами — оттуда легко выбросить пистолет.

— Значит, пока мы стоим, нужно поискать вокруг вагонов, — предложил Кравалис.

— Нам не разрешат выйти, — напомнил Кунин, — это несерьезно, господа. И невозможно.

— И я оказался под подозрением? — уточнил Кравалис.

— Конечно, — ответил Дронго, — и в первую очередь. Вы последним вышли из вагона. Именно в тот момент, когда вы прошли в туалет, погас свет и состав остановился. Вполне возможно, что именно вы каким-то непонятным образом вызвали аварию в цепи. Затем вошли в вагон, выстрелили в Горшмана и быстро вышли. В таком случае вы могли успеть избавиться от пистолета и спокойно дождаться, когда включат свет.

— В ваших рассуждениях нет логической последовательности, — спокойно заметил Кравалис. — Как я мог открыть дверь, если она срабатывает только на импульсы работающего электричества? А в тот момент, когда произошло убийство, по всем вагонам погас свет.

— Верно. Но вы могли, выходя, не закрыть дверь или оставить в замке-автомате какой-нибудь предмет, который не позволил бы сработать запору.

Сделать это было несложно, так как никто не смотрел на вас в тот момент, когда вы выходили из вагона. Едва погас свет, вы появились вновь, выстрелили дважды в Горшмана и вышли обратно, уже плотно закрывая дверь. Таким образом, у вас абсолютное алиби, а мы можем подозревать кого угодно, только не вас.

— Кажется, Василий Трифонович был прав, у вас буйная фантазия, господин Дронго, — Кравалис пытался улыбнуться, но улыбка получилась натужной.

— И, наконец, еще один важный эпизод, — продолжал Дронго, — вы ведь считаетесь специалистом по олигархам. Именно поэтому вас пригласили в этот круиз. Представляю, как вы ненавидите всех банкиров и нуворишей, всех этих выскочек. Да это и чувствуется по вашим статьям.

— Я не скрывал своего негативного отношения ко многим нашим олигархам, — заметил Кравалис, — но из этого нельзя же делать вывод, что я мог решиться на столь безумный поступок.

— Нам нужно держаться всем вместе, — вставил Кунин. — И я думаю, что убийца все еще находится в одном из соседних вагонов. Постараемся выяснить, кто этот человек.

— Для этого вы и побежали в другой вагон? — иронично спросил Деркач.

— Да, для этого, — вспыхнул молодой человек. — Что вы хотите этим сказать?

И почему так на меня смотрите?

— Ничего. Просто я поражаюсь непоследовательности нашего доморощенного Шерлока Холмса. Если он подозревает всех, то в первую очередь это должно касаться именно вас, господин Кунин.

— Почему? — гневно повысил голос Андрей. — Я сидел дальше всех. И главное — почему я должен был убивать Александра Абрамовича?

— А почему вообще ваше агентство организовало этот круиз? — поинтересовался Деркач. — Вы ведь на грани банкротства. Решили с помощью бума, с помощью рекламы спасти свою фирму? Я ведь знаю, что вашим фактическим владельцем являлся сам Горшман. Может, именно его вы и обвиняли в своих бедах.

И решили покончить с ним, а потом громко завопили, что убийца в соседнем вагоне. И побежали туда специально для того, чтобы избавиться от своего пистолета. Такой вариант возможен?

Кунин чуть не задохнулся от бешенства. Он не знал, что ответить. А Деркач, издеваясь, продолжал:

— Кстати, очень интересно, что вас поддержал только полковник Родионов.

Он, кажется, тоже имеет отношение к вашей компании? По-моему, он консультант по вопросам безопасности… А может, он «консультирует» и другие специфические вопросы? И как раз и был тем самым вторым сообщником убийцы, про которого говорил наш гость?

— Не зарывайтесь, Деркач, — вновь оборвал книгоиздателя Родионов, — мы не в цирке. Произошло убийство, а вы ерничаете.

— Ага, — удовлетворенно пробормотал книгоиздатель. — Когда про меня, то можно говорить любую гадость, а когда про вас, то нельзя даже высказывать свои предположения. Вы хорошо устроились, господа.

— Перестаньте! — вдруг крикнула Алена. — Человека убили, а вы устраиваете балаган. Это гадко, гадко, подло! — она отвернулась и заплакала.

Все замерли. Беляев пересек вагон, подошел к Алене, протянул ей свой носовой платок. Она обернулась и зарыдала в голос.

Глава 5

— Давайте все-таки успокоимся и попытаемся восстановить картину случившегося, — предложил Родионов. — Мне кажется, нам нужно несколько поостыть. Для начала рассядемся по своим местам.

— Нам тоже пройти на свои места? — спросила Елена Анохина.

— Нет. Не нужно, — Родионов оглянулся на Дронго. — Сидите рядом с Юлией Соломоновной. Ей, кажется, совсем плохо. Мы отметим места, на которых вы сидели.

Мужчины начали расходиться по своим местам. Алена вернула платок Беляеву и прошла в конец вагона, чтобы сесть рядом с молодой Анохиной. Зинаида Михайловна вернулась на свое место с очень недовольным видом. Дронго оглядел всех собравшихся. Родионову, кажется, удалось несколько нормализовать обстановку, хотя вид мертвого тела заставлял всех внутренне съеживаться.

— Хотя бы его прикрыли какой-то простыней, — прошептал Родионов, понимая, как действует на психику людей тело убитого. Если учесть, что каждый подсознательно ощущал давящую толщу земли и воды над ними.

— Можно, я сяду рядом со своим телохранителем? — спросил Беляев, покосившись на Горшмана. — Мне кажется, что и будущему следователю покажется странным, если я окажусь слишком близко к покойному.

— Конечно, — разрешил Дронго, — только не на место Валентина. Он сидел в кресле, стоявшем сразу за вами. Сядьте, пожалуйста, рядом с ним.

— Хорошо, — кивнул Беляев.

— Для чего вам это нужно? — нервно спросил Деркач.

— Считайте, что это следственный эксперимент, — усмехнулся полковник, — только пройдите на свое место.

Деркач прошел к своему креслу. Нелюбов, бурча себе под нос какие-то «крутые» ругательства, прошел к своему креслу.

— Мне выйти из вагона или остаться на своем месте? — невозмутимо спросил Кравалис.

— Лучше сядьте на свое место, — велел Дронго.

Журналист встал и двинулся по проходу к убитому. Четыре пары женских и семь пар мужских глаз следили за каждым его движением. Переводя взгляд на убитого Горшмана, он чуть помрачнел. Сандра появилась в конце вагона и села за спиной Юлии Соломоновны.

— Давайте теперь восстановим картину случившегося, — сказал Дронго. — Я полагаю что после аварии света не было секунд пятнадцать-двадцать, не больше.

Но за это время любой из нас мог встать, чуть продвинуться вперед и выстрелить в Александра Абрамовича. Поэтому первый и самый главный вопрос: у кого есть оружие?

Он заметил, как заерзала на своем месте Зинаида Михайловна, как нервно дернулась ее дочь. Но в вагоне поднялась только одна рука. Это была рука Валентина Борисова.

— У меня есть разрешение, — чуть виновато сказал он.

Дронго переглянулся с Родионовым, подошел к Борисову и, протянув руку, потребовал:

— Дайте мне ваше оружие.

Борисов достал пистолет, взвесил его на ладони, словно раздумывая, стоит ли отдавать, затем вручил оружие Дронго. Тот достал обойму и пересчитал патроны. Все оказались на месте. Понюхал ствол: кажется, из него вообще давно не стреляли.

— Когда вы стреляли из оружия в последний раз?

— По-моему, месяц назад, — признался Борисов.

— Разрешение с собой?

— Конечно. В пределах Шенгенской зоны. В Англии я обязан его сдать в полицию и перерегистрировать.

Дронго протянул пистолет хозяину.

— Спасибо. У кого еще есть оружие?

Все молчали. Он подождал немного, и в этот момент прозвучал голос мсье Мересса. Он снова говорил по-французски.

— Дамы и господа, прошу извинить за задержку, вызванную некоторыми техническими погрешностями. Ситуация полностью находится под нашим контролем.

Сейчас мы проверяем весь состав, пытаемся определить, что именно вызвало столь резкие колебания напряжения электричества. Через двадцать минут мы продолжим наш путь. Можете не беспокоиться.

Его слова в переводе на английский произнес уже другой голос. Затем эту же фразу произнесли на немецком и итальянском языках.

— Что они говорят? — нервно спросила Зинаида Михайловна. — О чем речь?

Сандра, поднявшись со своего места, перевела на русский язык монолог Мересса. И в этот момент из вагона-ресторана пришел молодой человек, помогавший проводнице управляться с подносами. Он молча прошел по вагону, собирая оставшиеся у пассажиров подносы. Беляев протянул ему свой, сдвинутый к правому ряду, там, где сидела Юлия Соломоновна, Нелюбов молча кивнул на поднос, лежавший рядом с ним, кстати, с почти не тронутым обедом.

— Давайте начнем с того момента, как Кравалис вышел из вагона, — снова начал восстанавливать события Дронго. — Кто выходил из вагона до него? Вы можете вспомнить?

— Я выходила, — сказала Алена Новикова.

— И я выходил, — напомнил Деркач.

— Я тоже, — поднял руку Борисов.

— А вы? — посмотрел на Нелюбова Дронго. — Вы ведь тоже выходили из вагона, как раз перед Кравалисом.

— Вы еще потребуете, чтобы я сдал анализ мочи? — грубо бросил Нелюбов. — Чего вы, собственно, пристали? Строите из себя суперсыщика. Какая разница, кто выходил или входил? Когда вагон остановился, я сидел на своем месте, и это все видели. Наш бравый полковник тоже выходил из вагона, но его вы не подозреваете.

— Не подозреваю, — согласился Дронго, — хотя бы потому, что знаю полковника Родионова много лет. Но даже не это главное. Когда мы увидели, что Горшман убит, Родионов и Кунин тут же бросились в соседние вагоны искать убийцу. Вы же в это время стояли рядом.

— Ну и что? Вы тоже стояли рядом. Или вы решили, что именно это доказывает мою виновность?

— Не только. Я слышал, что вы пробормотали, когда все прояснилось.

Кажется, «собаке — собачья смерть», — чуть понизил голос Дронго, чтобы его не услышала сидевшая в конце вагона жена погибшего. — Вам не кажется, что это слишком эмоциональная реакция?

— Это мое личное дело, — закричал Нелюбов. — Кто вы такой? По какому праву допрашиваете? Я отказываюсь вам отвечать.

— В таком случае вы будете отвечать английской полиции, — невозмутимо вставил Родионов, поднимаясь со своего места. — Перестаньте кричать, Нелюбов, и отвечайте на вопросы нашего эксперта. Считайте, что наше агентство наняло его, чтобы провести расследование данного убийства. Я и раньше видел, как вы себя вели. При виде Горшмана либо Беляева вы всегда отворачивались, бормотали проклятия, у вас портилось настроение. Я могу узнать — почему?

— Не можете, — оборвал его Нелюбов. — Это мое дело, кого мне любить, а кого не любить. Не лезьте не в свои дела. Сначала вы хотели проверить, что именно я делал в туалете, а потом лезете ко мне в душу. Отцепитесь же! И без вас тошно.

— Как вам не стыдно? — с отчаянием в голосе закричала Алена. — Здесь еще лежит тело убитого, а вы говорите в таком тоне. Хотя бы постеснялись Юлии Соломоновны. Бесчестный вы человек! — Алена поднялась со своего места, гневно махнув рукой в сторону Нелюбова. В узкой черной юбке, обтягивающей ее точеную фигурку, в высоких сапогах, белом свитере с воротником-хомутиком, она была необыкновенно хороша.

— А ты молчи, — грубо оборвал ее Нелюбов. — Заговорила — хозяйская подстилка…

Он не успел закончить фразу, как рванувшийся со своего места Беляев сделал несколько шагов вперед.

— Поднимитесь! — рявкнул он.

— А что я сказал… — Нелюбов чуть приподнялся в кресле, но сразу же получил удар в челюсть и упал обратно.

Кунин и Родионов бросились оттаскивать Беляева. Борисов попытался помочь своему шефу, вскочил на ноги, но Дронго осадил его.

— Не стоит, конфликт исчерпан.

— Негодяй! — шумно выдохнул Беляев.

— Господа, господа, — растерянно лепетала Сандра, поднимаясь со своего места.

Кристиан смотрел на этих безумцев, не понимая, почему они дерутся в такой страшной ситуации.

— Успокойтесь, господа, — попросил Дронго. — А вы, Нелюбов, немедленно извинитесь перед девушкой. Порядочные люди так себя не ведут.

— Я не…

— Если вы попытаетесь сказать еще какую-нибудь гадость, я тоже ударю вас, — пообещал Дронго, надвигаясь на Нелюбова. — И уверяю, что на этот раз вы получите урок повнушительнее.

Дронго был намного выше Беляева и шире его в плечах. И уж Нелюбов смотрелся рядом с ним сущим заморышем.

— Извините, — буркнул Нелюбов, отворачиваясь от могучего сыщика.

— Так-то лучше, — Дронго все еще нависал над ним глыбой. — Кем вы, значит, работаете? Какую компанию возглавляете?

— Это имеет отношение к делу? — вполне миролюбиво спросил Нелюбов, поднимая голову.

— Сейчас все имеет отношение к делу. Так какую компанию вы представляете?

— Я не хотел бы об этом говорить…

— Рекламную компанию «КТС», — ответил за Нелюбова полковник Родионов. — Он один из учредителей и основателей этой компании. Они занимаются рекламой финансовых учреждений.

Дронго заметил, как изменился в лице Беляев. Он с каким-то удовольствием кивнул головой. Словно ожидал услышать именно это название.

— Вы знаете эту компанию? — спросил Дронго.

— Конечно, знаю, — ответил Беляев. — «КТС» работала на Горшмана, но потом Александр Абрамович решил отказаться от их услуг за те дикие проценты, которые они брали с наших компаний. Кроме того, ходило много слухов об их нечистоплотности.

— Это ваши компании нечисто вели дела! — крикнул Нелюбов, но, сообразив, что невольно выдает причину своей ненависти к Горшману, внезапно умолк, снова замыкаясь в себе.

— Значит, у вас была-таки причина не любить покойного, — кивнул Дронго. — Получается, что вы можете быть одним из главных подозреваемых.

— Я его не убивал, — упрямо сказал Нелюбов. — Я сидел на своем месте, когда это произошло. Если бы я встал, то мне пришлось бы пробежать мимо Борисова, который сидел чуть впереди меня. Но он-то ничего не слышал.

— Да, — нехотя подтвердил Борисов, — я ничего не почувствовал. Только увидел вспышки и услышал чей-то стон. Тогда я наклонился и обхватил обеими руками плечи Петра Леонидовича, спросил, как у него дела.

— Я слышал это, — кивнул Дронго.

— Он ответил, что все нормально, — продолжал Борисов.

— Ну вот, видите, — удовлетворенно произнес Нелюбов.

— Когда вы почувствовали, что произошло нечто страшное? — спросил Дронго, обращаясь к Беляеву.

— Когда он уронил голову на мое плечо. И, кажется, задел рукой стаканчик с вином. Поднос стоял передо мной. Я в это время заканчивал обедать.

Почувствовав, как он склонил на меня голову, я попытался ему помочь и, видимо, задел стакан с вином, который опрокинулся мне на брюки. В этот момент я выругался, и Борисов спросил, все ли у меня в порядке. А потом включили свет, и мы увидели то, что увидели.

— Да, — подтвердил Кравалис, — я заметил поднос перед господином Беляевым.

И видел, как он смотрел на убитого.

— А вы почувствовали, что Борисов находится позади вас? — спросил Дронго.

— Конечно. Он обхватил меня за плечи и задал свой вопрос. Я могу подтвердить, что он находился за моей спиной. Кроме того, из его пистолета наверняка не стреляли, вы же сами его проверяли.

— Из его пистолета — нет. Но в вагоне был, очевидно, и другой пистолет, — заметил Дронго. — Тот самый, из которого стреляли.

— Будь проклят этот тоннель! — вдруг сорвалась Зинаида Михайловна. — Как я не хотела ехать. Я как чувствовала, что этот тоннель к добру не приведет.

Словно путь в преисподнюю. Не надо было соглашаться на это путешествие.

— Мама, — покачала головой дочь, — зачем ты так говоришь?

— Я знаю, что говорю, — оборвала ее Анохина-старшая. — Нужно было лететь самолетом.

— У нас, кажется, сдают нервы, — заметил Деркач. — Впрочем, это и немудрено. Весь этот маршрут — дурацкая затея. А сам тоннель? Если подумать, сколько людей погибло над нами, в водах канала. И у него до сих пор нет точного названия. Англичане упрямо называют его «Английским каналом», а вся прочая континентальная Европа — Ла-Маншем. Если пересчитать, то окажется, что в водах канала погибло больше людей, чем в любом из существующих в мире морей.

Представляете, сколько здесь призраков. Целый канал призраков.

— Вы не думаете, однако, что убийца был призраком? — спросил Родионов.

— Конечно, нет. Убийца находится в одном из первых вагонов. Он выстрелил в Александра Абрамовича и спокойно ускользнул, каким-то образом обойдя Кравалиса.

Сейчас голубчик сидит на своем месте и ждет, когда мы прибудем в Лондон, а там смотается и окажется вне подозрений. Нужно проверить документы у всех сидящих в передних вагонах, и если там обнаружится наш соотечественник, то наверняка это и есть наемный убийца. Нанятый специально, чтобы убрать Горшмана.

— Логично, — согласился Кравалис, — Только я точно знаю, что мимо меня никто не проходил.

— Других объяснений у меня нет, — развел руками Деркач. — Вы же не верите, что убийство совершил кто-то из нас?

— Не знаю, — помрачнел Кравалис. — Я ничего не понимаю.

Зинаида Михайловна сделала выразительное лицо, даже хмыкнула, явно не соглашаясь с утверждением Деркача. Но ничего не сказала. Деркач, услышав ее хмыканье, обернулся к ней.

— Вы тоже считаете, что убийца в вагоне? — спросил он.

— Я не могу ни за кого поручиться, — дипломатично ответила Анохина-старшая, — чужая душа — потемки, мой дорогой.

— Вы считаете, что я похож на убийцу? — начал багроветь Деркач. Как и все рыжие люди, он имел тонкую кожу, и любое волнение моментально проявлялось на его лице.

— Почему вы все принимаете на свой счет? — всплеснула руками Зинаида Михайловна. — Я ведь ничего про вас не говорила. Просто я считаю, что в наше время ни за кого нельзя поручиться. Или вы думаете иначе?

— Обычно вы проявляете свою позицию более четко, — разочарованно протянул Деркач.

— Давайте прекратим этот бесполезный спор, — предложил Родионов. — Пока мы спорим, мы ни к чему конкретному не придем. Пусть лучше работает наш эксперт, мы же поможем ему, каждый по мере своих способностей.

К Дронго подошел Кунин. Оглянувшись, он попросил его почти шепотом:

— Давайте выйдем отсюда.

— Нас ведь, кажется, заперли, — напомнил Дронго.

— Выйдем в тамбур, — настаивал Кунин.

Они вышли, и двери автоматически защелкнулись за ними. Кунин настороженно огляделся.

— Вы хотите мне что-то сказать? — спросил Дронго.

— Да, — кивнул Кунин, вновь оглядываясь. — Я как-то не сообразил сразу.

Мне казалось, что убийца мог уйти в другие вагоны. Но там ведь стоял Кравалис.

Теперь я думаю, что убийца находился именно в нашем вагоне.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я не уверен, — снова начал Кунин, все еще колеблясь. — Но когда погас свет, я инстинктивно сделал движение рукой. Не подумайте ничего плохого. Просто я подумал, что сидевшая рядом со мной девушка может испугаться в темноте. Я протянул руку, но ее рядом не было. Вы понимаете?

— Приблизительно. Но вы ведь сидели с краю, как раз у прохода. Она не могла выйти, минуя вас.

— В том-то все и дело. Она не выходила. Скорее, наоборот, бросилась к своей сумке. Я протянул руку и почувствовал, что ее нет рядом со мной. Я даже не сразу вспомнил, когда все это случилось. Мы сразу бросились в соседний вагон. И только сейчас я подумал, что должен вам это сказать. Я вспомнил…

— Давайте спокойно подумаем, — предложил Дронго, — вы сидели с краю, она сидела рядом с вами, так?

— Да, мы сидели рядом, когда погас свет. И почти сразу я протянул к ней руку. Через несколько секунд. Я подумал, она может испугаться. Просто решил ее успокоить, поддержать. Я протянул руку, а ее не было. Вы меня понимаете? Не было. Она сразу пересела.

— Но она не могла выйти из вашего ряда, если, конечно, не перелезла через кресла. Значит, она пересела к окну?

— Да. Там лежала ее сумка.

— В которой находился пистолет? — вскинулся Дронго.

— Откуда вы знаете? — испугался Кунин. — Откуда вы знаете про оружие? Вам Зинаида Михайловна сказала?

— Нет, конечно. Просто слышал их перебранку на вокзале. Мать укоряла дочь за то, что якобы в их багаж, переданный отцом, попал… В общем, я подумал, что это, возможно, оружие.

— Дамский «браунинг». Зарегистрирован в Шенгенской зоне, но не может быть ввезен в Англию. Видимо, «браунинг» находился в ее сумке. И когда погас свет она инстинктивно бросилась к сумке. Вот это я и хотел вам сообщить.

— Почему вы считаете, что меня может заинтересовать подобное сообщение?

— Может быть, в Горшмана стреляли именно из этого пистолета? Когда багаж грузили в вагон, кто-то мог воспользоваться суматохой и вытащить «браунинг» из сумки. Может быть и сама Анохина. Потом убийца выстрелил в Горшмана и успел передать пистолет Елене Львовне, которая спрятала его в своем багаже. Такую возможность вы исключаете?

— Начитались криминальных романов? — вздохнул Дронго. — Судя по ранениям Горшмана, там стреляли совсем не из дамского «браунинга». Такие дырки делает серьезная «беретта». Но все равно спасибо за информацию, постараюсь ее проверить.

— Не за что. Вы думаете, что сумеете найти убийцу?

— Не знаю. Я не волшебник. Если получится, значит, найду. Если нет, значит, не судьба. Я никогда не настраиваюсь на успех. Знаете, иногда требуется элементарное везение.

— Рассчитываете на везение? — изумился Кунин.

— Бог замечает тех, кто о нем не забывает, — напомнил Дронго. — Я надеюсь найти убийцу Горшмана. Где вы работали до того, как перешли в «Северную корону»?

— Был на дипломатической работе, в аппарате МИДа. В Западной Европе. А почему вы спрашиваете?

— Вы ведь окончили МГИМО? Верно?

— Да, разумеется. И считаю, что получил неплохое образование. А почему вы спрашиваете?

— Судя по вашему возрасту, вы поступали туда еще лет десять назад, сразу после школы. То есть еще в советские времена. Если вы попытаетесь меня убедить, что поступали на свой страх и риск, — не поверю. Мы все помним ситуацию, которая сложилась в нашей бывшей стране к концу восьмидесятых. Поступать в МГИМО могли решиться только люди с «железной спиной», тем более на западное отделение. Где работали ваши родители?

— У вас старорежимное мышление, — поморщился Кунин.

— А у вас прогрессивное, — кивнул Дронго. — И тем не менее — ответьте на мой вопрос.

— Мой отец — простой педагог, а мать была партийным работником.

— Поточнее, пожалуйста.

— Мать работала в горкоме.

— В Московском горкоме партии, — уточнил Дронго. — И кем именно?

— Заведующей отделом. Но какое это имеет отношение к случившемуся?

— Отец столь же «простым» педагогом?

— Проректором… — натужно выдавил Кунин. — Не понимаю только, почему вы так настаиваете?

Дронго пристально смотрел на Кунина. Очевидно, тот понял: нужны объяснения.

— Да, да, да. Он был проректором МГИМО.

— А сейчас?..

— Во внешнеэкономической ассоциации. Работал там до недавнего времени.

Теперь на пенсии.

— Как называлась эта ассоциация?

— Почему вы считаете, что вправе влезать в чужую жизнь? — разозлился Кунин.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Внешнеэкономическая ассоциация «Двадцатый век». Она закрылась сразу после августовского кризиса.

— Потому, что банковское объединение Горшмана не оказало им помощи?

Кажется, ассоциация была создана финансовой группой Горшмана? Все верно, я ничего не путаю?

— Ничего, — кивнул Кунин. — Но это не имеет никакого отношения к нашим проблемам. Александр Абрамович даже не знал, что мой отец вице-президент этой ассоциации.

— Но об этом знали вы.

— Думаете… я убил Горшмана?

— Во всяком случае, у вас имелись мотивы.

— Я не связываю личные дела с общественными, — приосанился Кунин.

— По-вашему, как Анохины относились к Горшману?

— Неважно, — сказал Кунин. — В общем, не любили его. По-моему, Александра Абрамовича не любили многие в нашей группе. Кравалис относился к банкирам, как к кровососам. У Деркача были какие-то проблемы с кредитованием его издательства. Нелюбов — тот, по-моему, вообще никого не любит, а Зинаида Михайловна готова в любой момент подставить ножку ближнему. Борисов типичный холуй при Беляеве, а тот настоящая сволочь… по отношению к банковским служащим. Оправдывает его… лишь отношение к Горшману и к Алене Новиковой.

— Они близки? — напрямик спросил Дронго.

— А вы спросите, на какие деньги она отправилась в эту поездку? — усмехнулся Кунин. — Откуда у нее лишние четыре тысячи на поездку и несколько тысяч на наряды? По-моему, все достаточно прозаично… Вы не находите?

— Может быть, — вздохнул Дронго. — Мне кажется, что в этом деле все так запутано, что черт ногу сломит. Не говоря уже о том, что в вашем коллективе достаточно сложные отношения.

— Мересс возвращается, — неожиданно сказал Кунин, увидев, как открылась дверь из третьего вагона.

В дверном проеме появился бригадир Анри Мересс в сопровождении двух своих людей.

— Мы обнаружили причину аварии, — сообщил Мересс, повернувшись к Кунину. — Хотя я и так был убежден, что все это подстроил кто-то из вашей группы.

— Имеете доказательства? — поморщился Кунин.

— Да, — кивнул Мересс, проходя в салон вагона.

Глава 6

Мересс подозвал к себе Сандру — чтобы она переводила. После чего начал говорить.

— Дамы и господа… — начал он. — Через несколько минут мы продолжим движение. Наша поездная бригада убеждена: сбой электричества не может произойти спонтанно, и, обследовав все вагоны, мы нашли доказательства, — Мересс поднял руку, показывая небольшую коробочку, — это реле из туалетной комнаты соседнего вагона. Оно сработало через несколько минут после того, как было установлено под умывальником. В результате произошло короткое замыкание, и мы вынуждены были отключить свет и остановить состав. Прошу отметить: туалетная комната соседнего вагона находится как раз рядом с вашим вагоном, следовательно, можно предположить, что человек, установивший подобное устройство, возможно, находился в вашем вагоне. Если учесть, что здесь произошло убийство, то наши подозрения кажутся тем более обоснованными.

— Почему вы не проверили пассажиров соседнего вагона? — спросил по-французски Кунин. — Откуда такая предубежденность, мсье Мересс?

— Мы проверили, — ответил Мересс, холодно глядя на Кунина. — В соседнем вагоне находится группа курсантов английского военного колледжа, выезжавших на экскурсию в Париж. Все двадцать пять билетов были заказаны заранее и выкуплены еще две недели назад. Там нет ваших соотечественников, мсье Кунин, и даже моих, если вы намекаете на мою необъективность.

После столь «оглушительного» известия Кунину оставалось лишь умолкнуть.

Родионов в некоторой растерянности посмотрел на Дронго. Тот оставался невозмутимым. Мересс окинул «поле боя» взглядом победителя и остался доволен произведенным эффектом. После чего сухо добавил:

— Это реле будет передано представителям английской полиции. Учитывая статус нашего состава и тот факт, что между Шенгенской зоной и Великобританией существует пограничный контроль, мы не можем остановиться на любой станции. Нам придется выдержать намеченный график и без остановки доехать до вокзала королевы Виктории в Лондоне.

Он немного помолчал и добавил:

— Очень сожалею, дамы и господа, что вам придется проделать оставшуюся часть пути в таком составе. Мы не имеем права трогать э… господина Горшмана до прибытия полиции. Единственное, что мы можем сделать, — это накрыть его одеялом. Прошу ничего здесь не трогать. Еще раз приношу свои извинения за причиненные неудобства. Кристиан, прошу вас пересесть сюда и находиться рядом с убитым.

Мересс повернулся и вышел из вагона. Родионов взглянул на Дронго, подошел ближе и тихо проговорил:

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Произошло то, чего следовало ожидать, — с невозмутимым видом ответил Дронго. — Совершенно очевидно, что убийство было спланировано. И мсье Мересс прав. Кто-то вышел в другой вагон, установил реле, позволившее замкнуть электрическую цепь в нашем составе, после чего, воспользовавшись темнотой и общей суматохой, дважды выстрелил в Горшмана.

— Куда в таком случае убийца дел свое оружие? — спросил Родионов.

Они говорили очень тихо, чтобы их не слышали присутствующие в вагоне пассажиры.

— Не знаю, — признался Дронго. — Но за несколько секунд убийца не мог скрыться, тем более спрятать оружие. Если у него не было сообщника в соседнем вагоне. Однако, судя по сообщениям Мересса, в соседнем вагоне находятся курсанты военного училища. Не думаю, что среди них может находиться сообщник убийцы.

— Что ты намерен предпринять?

— Искать убийцу, — ответил Дронго. — В любом случае убийца находится в нашем составе. Он не может выйти в тоннель, это очевидно. Значит, он среди нас, и я его найду.

— Тебе виднее, — согласился Родионов.

Дронго кивнул и прошел дальше, в конец вагона, где все еще в полуобморочном состоянии находилась Юлия Соломоновна. Сидевшая рядом Елена Анохина тревожно смотрела на нее, словно ожидая, что несчастной вдове станет еще хуже.

— Как она? — прошептал Дронго.

— Плохо, — сказала Анохина. — Боюсь, что ее придется везти в больницу, когда мы приедем в Лондон. Скорее бы…

— Скоро приедем, — успокоил ее Дронго. — Но ведь вы сами врач…

— Вообще-то я офтальмолог. Но, судя по всему, я здесь единственный медик.

— Давайте пересядем в другой ряд, — предложил Дронго. — Я хочу задать вам несколько вопросов.

— Конечно, — согласилась Анохина, поднимаясь.

Они прошли вперед, и Дронго сел рядом с девушкой. Впереди, за несколько рядов до них, сидел только Кунин.

— Вы бывали раньше в Париже или в Лондоне?

— Да, — улыбнулась Анохина, — конечно, бывала. Два раза в Париже.

По-моему, любой человек, у которого есть хоть малейшая возможность выехать, пытается попасть именно в этот город.

— Согласен. Это один из моих любимых городов. А Лондон вам нравится?

— Гораздо меньше. Хотя я была там всего один раз. Он какой-то… суховатый, рациональный, хотя более пышный, если хотите, имперский. Некоторым Лондон нравится гораздо больше, чем Париж. По-моему, это дело вкуса. Оба города прекрасны.

— Согласен. А что вы думаете об этом случае?

— Ужас. Просто какой-то ужас. Он был очень интересным человеком. С ним всегда было интересно. Страшное горе… Говорят, что банкиры входят в группу риска, так часто их убивают. Я боюсь, что его убийца сейчас спокойно сидит в одном из вагонов.

— Возможно, — согласился Дронго. — Но мне кажется, что убийца может находиться и в нашем вагоне.

— Нет-нет, — в испуге пробормотала Лена. — Такого не может быть. Из нашей группы? Нет, конечно, вы пошутили. Ведь в нашей группе нет этого убийцы?

— Вы везли с собой пистолет, — неожиданно сказал Дронго. Причем не спросил — именно утверждал это.

Девушка вздрогнула. Потом в растерянности уставилась на собеседника.

Переспросила:

— Пистолет?..

— У вас было оружие, зарегистрированное в Шенгенской зоне, — сказал Дронго.

— Было, — кивнула собеседница. — Откуда вы знаете?

— Я слышал, как вы разговаривали со своей матерью на вокзале. И понял, что речь идет об оружии.

— Да, — кивнула Лена. — У нас был пистолет.

— Что значит «был»?

— Его у меня уже нет.

— Так… — нахмурился Дронго. — Как это нет? Вы хотите сказать, что вы его потеряли?

— Нет. Нет, конечно. Я не знаю, — жалобно проговорила она. — Когда так неожиданно погас свет, я испугалась. И решила, что у меня могут украсть пистолет. Мама вообще боялась ехать через этот тоннель. Но в сумке я ничего не нашла.

— Какой системы был пистолет?

— «Браунинг». Обычный дамский «браунинг». Небольшой такой… Мне подарил отец. Он был зарегистрирован по всем правилам, но мама все равно боялась, что узнают про наше оружие. Ей казалось, что кто-то может устроить провокацию и подставить нашу семью.

— Но на вокзале пистолет находился у вас?

— Да, я сама положила его в сумку, когда мы выезжали из «Интерконтиненталя».

— Куда в таком случае он мог пропасть?

— Сама не понимаю. Может быть, носильщик на вокзале?

— Но почему тогда он взял именно пистолет, а не что-нибудь другое? Вы когда-нибудь слышали о носильщиках, которые воруют именно дамские пистолеты? У него было несколько десятков чемоданов и сумок очень богатых людей — а он сунул руку в вашу сумочку и вытащил пистолет? Кстати, на сумке был замок?

— Конечно, был. Ключи есть только у меня, а у мамы были запасные, но она их куда-то спрятала. Я не представляю, когда могли открыть нашу сумку и вытащить именно пистолет. Это ведь невозможно?..

— Ясно. Вы кому-нибудь рассказали о пропаже?

— Конечно, нет. Я даже маме побоялась сказать. Так перепугалась, что сразу пересела на свое место. Боялась слово сказать.

— Понятно. В таком случае и впредь никому и ничего не рассказывайте.

Договорились?

— Да, — вздохнула она. — Вы думаете, Александра Абрамовича убили из моего пистолета?

— Конечно, нет. Могу вас успокоить, Лена. Из вашего пистолета в Горшмана не стреляли. Это я могу определить и без экспертов. Такие раны дамский «браунинг» не оставляет. Можете не беспокоиться по этому поводу. Это абсолютно точно.

— Спасибо, — снова вздохнула Лена. — Спасибо. — В ее глазах появились слезы.

— Идите к Юлии Соломоновне. Она нуждается в вашей помощи, — сказал Дронго, поднимаясь с сиденья.

Пройдя в другой конец вагона, он остановился рядом с Беляевым. Присел рядом и повернулся к банкиру.

— Петр Леонидович, вы сидели рядом с Горшманом, когда в него стреляли. Что именно вы почувствовали?

— Ничего. Я даже не услышал выстрелов. Только какую-то возню впереди — и внезапно Горшман стал валиться на меня. Я задел рукой стакан с вином и почувствовал, как он опрокинулся на меня. Я громко выругался. Борисов сзади обхватил меня за плечи и спросил, все ли у меня в порядке. Вот, собственно, и все. Я уже рассказывал об этом полковнику Родионову.

— Перед вами стоял поднос?

— Вы же сами видели. Или вы думаете, что я выстрелил в Горшмана, сидя рядом с ним, и только потом опрокинул на себя стакан с вином?

— Вы не могли выстрелить в него сидя, — пояснил Дронго. — Я уже заметил, что у него нет пороховых ожогов, которые возникают только в том случае, если убийца стреляет с очень близкого расстояния. А поднос вы могли положить только на колени самого Горшмана. Я не думаю, что он согласился подержать ваш поднос, пока вы в него стреляли, а потом вернул его вам и умер.

— У вас весьма своеобразное чувство юмора, — заметил Беляев. — Впрочем, вы правы. Если даже я выстрелил в него сидя в кресле, то потом бы не стал ругаться, опрокидывая на себя стакан с вином.

— Вы давно знаете своего телохранителя?

— Валю? — оглянулся банкир на сидевшего рядом Борисова. — Не так давно, но он очень надежный человек. Вы думаете, он стрелял в Горшмана?

— Я пока ничего не думаю, только пытаюсь понять, как именно произошло убийство.

— Желаю удачи, — усмехнулся Беляев. — Вам не кажется, что для начала нужно поискать и среди пассажиров других вагонов?

— Этим займется английская полиция, — ответил Дронго. — Мне трудно разобраться в психологии иностранцев. Я привык работать с нашими бывшими соотечественниками.

— Понимаю, — кивнул Беляев. — А я слышал, что вы эксперт международного уровня.

— Это все слухи. — Дронго поднялся. — Слухи, которые распускают про меня журналисты.

Он подошел к Родионову, опустился рядом.

— Ничего? — понял полковник.

— Пока ничего, — подтвердил Дронго, доставая из кармана носовой платок.

В вагоне становилось жарко, несмотря на кондиционеры.

— Ты думаешь, убийца в нашем вагоне? — Родионов испытующе смотрел на собеседника.

— А ты как думаешь?

— Пятьдесят на пятьдесят. Возможно, он среди нас, но вполне вероятно, что в вагоне находится только его сообщник, а преступник сидит в одном из первых вагонов.

— Вряд ли, — нахмурился Дронго. — Я не верю в случайного убийцу.

Преступление слишком хорошо подготовлено, чтобы поверить в некоего киллера, забежавшего к нам из соседнего вагона. Но убийца не учел некоторых важных моментов, некоторых мелочей, которые, собственно, всегда и подводят самого изощренного преступника.

— И ты можешь сказать, какие именно мелочи не учел убийца?

— Конечно, могу. Первое — Янис Кравалис. Если он убийца, тогда все нормально, все правильно. Убийца и должен был находиться примерно там, где находился Кравалис в тот момент, когда включился свет. Но, во-первых, он стоял не по эту сторону двери, а по ту, а во-вторых, я не думаю, что убийца, сумевший ловко спланировать подобное преступление, так легко подставился бы.

— Может быть, наоборот, он решил, что именно его мы и не станем подозревать. Ты ведь сам сказал, что он находился за дверью, а не в салоне. Ему удобнее всего было избавиться от своего оружия, находясь именно в тамбуре. И, возможно, он просто не рассчитал по времени свои действия. Когда включился свет, он хотел вернуться обратно в салон — так он выглядел невинной жертвой обстоятельств.

— Не получается, — возразил Дронго, — если Кравалис убийца и все так тщательно спланировал, его все же выдало бы одно обстоятельство. Дверь была не заперта. Если все же Кравалис убийца, а свет включился слишком рано и неожиданно, он не смог бы после отключения света войти внутрь, но предположим, он сумел обмануть нас всех: выходя, неплотно прикрыл дверь. Затем прошел в соседний вагон и установил реле для изменения напряжения. После чего дождался отключения света, вошел в вагон, застрелил Горшмана и вышел, чтобы выбросить или спрятать пистолет среди наших чемоданов и сумок. Но в таком случае он обязан был еще раз вернуться в вагон. Или хотя бы уйти в туалетную комнату, чтобы не вызывать подозрений. Однако именно в тот момент, когда включился свет, он оказался почти за дверью, словно специально для того, чтобы привлечь к себе наше внимание. А это слишком нелогично для убийцы, прекрасно все рассчитавшего.

— Ты сказал, что убийца не учел некоторые важные моменты, — напомнил Родионов. — Что еще?

— Курсанты военного училища. Вот главный прокол убийцы. Дело в том, что, по его расчетам, мы и должны были действовать так, как действовали вы с Куниным. То есть сразу после убийства броситься в соседние вагоны — с тем чтобы найти и по свежим следам задержать убийцу банкира. Но именно в ту секунду, когда ты бросился к двери, меня остановила очевидная мысль. Убийца, который продумывал последствия своего преступления, должен был учитывать, что подозрения падут в первую очередь на тех, кто находится в трех первых вагонах.

И преступника будут искать именно там. Но убийца не сообразил, что именно в третьем вагоне находится группа курсантов военного училища, которые, разумеется, знают друг друга в лицо. То есть убийцу подвела эта роковая случайность. Поскольку весь вагон был закуплен для курсантов училища, то любого подозрительного типа, пробежавшего мимо них в момент, когда включился свет, они бы наверняка запомнили. Но никто по вагону не пробегал. Судя по всему, вы были первые, кто столь неожиданно ворвался в их вагон для преследования «мифического» убийцы. Отсюда я сделал закономерный вывод: убийца не мог пробежать через третий вагон, не мог обойти Кравалиса. Но так как мы с тобой сидели в конце четвертого, а мимо нас — это совершенно очевидно — никто не пробегал, то убийца — один из пассажиров нашей группы. Вот тебе ответ на твой вопрос: я убежден, что убийца находится среди нас.

Родионов невольно поморщился, глядя по сторонам. Затем тихо проговорил:

— И ты можешь сказать, кто именно совершил это преступление?

— Видишь ли, ни у кого нет абсолютного алиби. Я даже не стал бы вычеркивать из списка подозреваемых Кравалиса.

— Получается, что подозреваемых шестеро — Кравалис, Беляев, Борисов, Кунин, Нелюбов и Деркач. Верно?

— Нет, не верно. Еще троих следовало бы добавить в любом случае. И один — под большим вопросом.

— Я тебя не понимаю.

— Чтобы нажать на курок пистолета, не обязательно быть мужчиной. Горшмана не задушили, а именно застрелили. Для этого не нужна особая физическая сила.

Поэтому я считаю, что и Алена Новикова, и Елена Анохина вполне могли совершить данное преступление.

— А кто третья?

— Жена погибшего Юлия Соломоновна.

— Ты с ума сошел, — оглянулся на несчастную женщину полковник. — Подозреваешь и ее?! Ты же видишь, в каком она состоянии!

— В моей практике иногда случались подобные вещи, — с серьезным видом заметил Дронго. — Ей было удобнее всего это сделать. Она сидела в правом ряду, могла беспрепятственно подняться, сделать всего несколько шагов, выстрелить дважды в мужа, а затем вернуться на свое место и симулировать сердечный приступ с потерей сознания — чтобы отвести от себя подозрения.

— Иногда я думаю, что ты ненормальный, — заметил полковник. — А кто у тебя под большим вопросом? Впрочем, можешь не говорить, я догадываюсь. Это наша Зинаида Михайловна. Можно узнать, почему ты считаешь, что ее соучастие в убийстве под большим вопросом?

— В момент аварии она сидела рядом со мной. И когда погас свет, тоже сидела рядом. Я чувствовал ее прерывистое дыхание, понимал, что она нервничает.

И могу поручиться: она никуда не отходила от меня, а значит, автоматически вне подозрений.

— Тогда почему она под большим вопросом? По-моему, ты сам сказал, что ее можно не подозревать.

— Сказал, — подтвердил Дронго. — Но я имел в виду не ее. Под большим вопросом у меня полковник Родионов. То есть я, конечно, ему доверяю, но в каждом деле лучше сначала проверить все досконально.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего. Кроме того, что сказал. Ты — представитель компании, которая не очень доверяла Горшману. Именно ты сумел меня вычислить в Париже и попросил присоединиться к этой странной туристической группе. Именно ты — единственный мой друг в этой пестрой компании. С точки зрения потенциального убийцы, все абсолютно точно рассчитано. Кроме того, ты сидел в правом ряду и мог пройти по проходу, никого не задевая. Я уже не говорю о том, что в Горшмана должен был стрелять человек достаточно подготовленный, который обязан был не промахнуться в абсолютной темноте. Фактов более чем достаточно.

— Ненормальный, — поморщился Родионов. — Ты совсем спятил. — Он немного помолчал, затем спросил:

— А почему ты считаешь, что мое участие в убийстве под большим вопросом?

— Спасибо за то, что не обиделся сразу. Учитывая, что я знаю тебя много лет, я поставил под сомнение твое участие в этом убийстве.

— Я должен тебя благодарить? — фыркнул Родионов. — По-моему, ты медленно сходишь с ума.

— А по-моему, ты ничего не понял в сегодняшнем преступлении. Посмотри, кто сидит в нашем вагоне? Издатель, бизнесмен, банкир, телохранитель, бывший сотрудник разведки, журналист и бывший дипломат. С точки зрения любого непредвзятого следователя, в первую очередь нужно подозревать бывшего сотрудника разведки, тем более такого опытного, как ты. Кто мог так точно просчитать время и место действия, кто мог столь точно выстрелить в несчастного банкира и, наконец, кому могла прийти в голову шутка с этим реле? Я ответил на все твои вопросы?

— Получается, что единственный подозреваемый именно я, — разозлился Родионов.

— Не получается, — возразил Дронго. — Если бы это был ты, то мы бы уже нашли пистолет. Профессионал не стал бы прятать оружие, он бы бросил его рядом с банкиром, бросил бы прямо на пол. Вот тогда мы бы действительно подумали, что стрелявший убийца выбросил пистолет и убежал в другой вагон. А ты профессионал.

Поэтому я почти на сто процентов уверен, что стрелял не ты.

— «Почти»? — повторил Родионов резанувшее его слух неприятное словцо. — Что ж, и на том спасибо.

— Ладно, не цепляйся к словам, — усмехнулся Дронго.

В этот момент раздался уверенный голос Мересса.

— Дамы и господа, прошу извинить нас за причиненные неудобства. Причины нашей задержки устранены. Мы продолжаем наше путешествие и прибудем в Лондон с тридцатиминутным опозданием.

Он сказал это по-французски. Затем уже другой голос начал переводить его слова на английский, немецкий и итальянский языки.

— Слава богу, — громко сказала Анохина.

Деркач криво усмехнулся. Нелюбов дремал, откинувшись на спинку кресла. Но любой внимательный наблюдатель мог бы заметить, как бегают его глаза под прикрытыми веками. И, наконец, в дальнем конце вагона поднялась Сандра.

— Сейчас я подам вам чай, — деланно улыбнулась девушка и, проходя мимо Кристиана, кивнула ему.

Тот посмотрел на труп, сидевший рядом с ним в кресле и прикрытый одеялом.

После чего недоуменно пожал плечами. Приказ Мересса был ясен: парень не мог его нарушить. Он обязан был сидеть около убитого до самого Лондона, ожидая прибытия представителей английской полиции.

Глава 7

Когда поезд, набирая скорость, начал движение, Дронго подошел к Деркачу.

Устроился рядом. Книгоиздатель взглянул на Дронго и отвернулся, чуть усмехнувшись.

— Снова по мою душу? — спросил он.

— Мне нужно задать вам еще несколько вопросов, — с невозмутимым видом ответил Дронго.

— Валяйте, — согласился Деркач, — все равно не отвяжетесь. Как хорошо, что вы оказались в нашем вагоне. Чувствуешь себя хотя бы не таким беззащитным.

— И часто вас раньше посещало подобное чувство?

Деркач с интересом взглянул на Дронго, очевидно уловив иронию в его голосе.

— С вами интересно разговаривать, — заметил он. — Только не нужно все время язвить. Я не убивал этого толстопузого. Но раз его убили, значит, так и должно было случиться. Оплакивать смерть этого типа я не стану. Он был далеко не ангелом.

— Потому что не давал вам денег?

— Успели доложить. И поэтому тоже. В общем, мне не хочется о нем говорить.

Он был неприятным типом.

— Но вы решили отправиться с ним в совместную поездку. Как вы решились на подобную поездку?

— Какую совместную поездку? — усмехнулся Деркач. — Нужно знать Горшмана.

Он с утра до вечера бегает как ошпаренный. Его и жена-то видела несколько минут в день. У него же всегда имелась масса грандиозных планов, которые, нужно отдать ему должное, он всегда претворял в жизнь. А теперь его убили. И я об этом совсем не жалею. Пусть я покажусь монстром, но он был настоящим крокодилом. Хватал все, что плохо лежало. И, очевидно, напоролся на такого же аллигатора. Ну и черт с ним! Жену его жалко, милая женщина. А он был типичная сволочь. Вот и погорел.

Дронго промолчал.

— Еще вопросы есть? — с вызывающим видом спросил Деркач. — Или вы все-таки считаете, что именно я убил Горшмана?

— Почему вы поехали в этой компании?

— Честно? Если хотите, я вам скажу. Думал уговорить Горшмана и Беляева выделить ссуду на мое издательство. Но Горшман отказал мне сразу после нашего приезда в Париж, а Беляев даже не пожелал меня выслушать. Никаких шансов — и я понял, что нужно отсюда убираться. Что я и собирался сделать, едва приехав в Лондон. Вы же наверняка уже знаете, что я заказал себе билеты и собирался улететь из Лондона сегодня вечером.

— Слышал, — кивнул Дронго.

— А вот теперь не улечу.

— Не улетите, — согласился Дронго.

— Все-таки вы меня подозреваете, — вздохнул Деркач. — Зачем мне убивать вашего олигарха? Скорее я бы его задушил. Откуда у меня пистолет? Подумайте сами.

— А почему задушили бы?

— Я же вам честно сказал, что не любил его. Кстати, следующим может оказаться Беляев. Его не любят примерно так же, как и Горшмана. Он ничем не лучше, если не хуже.

— Почему хуже?

— Он моложе. А молодые всегда бывают большими сволочами, чем старики.

Учитывая, что они являлись компаньонами… В общем, убийца наверняка попытается воспользоваться обстановкой и, вернувшись к нам, убьет еще и Беляева.

— Почему — вернувшись? Вы убеждены, что убийца из другого вагона?

— Я же всем говорил. Посмотрите внимательно на нашу группу. Не нужно корчить из себя всезнайку. Они же все дохлятики. Даже наш единственный «мужчина с ружьем», пардон, с пистолетом. То есть молодой телохранитель Беляева — Валя Борисов, который и с оружием-то толком обращаться не умеет. Кто мог убить Горшмана? Уж не наши ли девушки? Или слабак Кунин? Нелюбов, злой на весь мир, начал бы стрелять в каждого, будь у него пистолет, но вряд ли решился бы установить это реле. Кравалис может убить словом, а не застрелить из пистолета.

Скорее стрелять могла одна из женщин, но представить, что женщина способна так хладнокровно все рассчитать… Вот поэтому я и уверен, что убийца сидит в одном из первых вагонов. И не теряйте вы понапрасну времени. Идите туда и ищите убийцу там.

— А как полковник? — неожиданно спросил Дронго. — Разве он не подходит?

Деркач на секунду замер. Потом неуверенно произнес:

— Вы же с ним, кажется, друзья…

— Значит, вы считаете, что он подходит? — улыбнулся Дронго. — Вот видите, вы уже сомневаетесь. А если подумать как следует, то получится, что каждый из присутствующих мог совершить это убийство.

— Мог, — согласился Деркач. — Но не совершал. Убийцы среди нас нет.

— Я учту ваше мнение, — сообщил Дронго, поднимаясь. — Только не рассказывайте о том, как вы ненавидели Горшмана при его вдове. Это доставит ей мало радости, — Не принимайте меня за идиота, — огрызнулся Деркач.

Дронго прошел в конец вагона, где все еще лежала в беспамятстве Юлия Соломоновна, сраженная горем. Рядом сидели Алена и Елена Анохина. Алена держала в своих руках руку несчастной вдовы, словно пыталась взять на себя часть ее боли. Дронго поманил к себе Новикову. Та отпустила руку вдовы, поднялась и, тряхнув волосами, подошла к Дронго.

— Может быть, нам лучше выйти? — неожиданно предложила она. — Хочется курить, а в салоне сейчас дымить не стоит — она в таком состоянии…

— Идемте, — согласился Дронго.

Они вышли в тамбур, соединявший четвертый вагон с вагоном-рестораном.

Алена достала сигареты, щелкнула зажигалкой, затянулась.

— Хотите что-то спросить? — с явным вызовом проговорила она.

— Хочу, но не знаю, как вы будете реагировать.

— В таком случае попытайтесь. Может быть, я и отвечу.

— Почему Беляев ударил Нелюбова?

— Потому… — Она отвернулась, затянувшись, немного помолчала. Потом произнесла:

— Вы ведь умный человек. Наверняка все поняли. Зачем же спрашиваете?

— Он вас оскорбил.

— Он сказал то, что думают другие.

— Вы были близки с Беляевым?

Она снова помолчала.

— Была, — ответила наконец. — И сейчас близка.

— Вы с ним дружите?

— «Дружите»?.. — Она усмехнулась. — Какое интересное слово вы подобрали.

Любой другой бы наверняка спросил, не была ли я его любовницей.

— Мне не нравится это слово, — признался Дронго. — Оно — от слова «любовь», а мы превратили его в синоним содержанки. Тогда как идеальная супруга — это всегда хорошая любовница.

— Спасибо, — едва заметно усмехнулась Алена. — Мы давно планировали эту поездку. Но Петр Леонидович женат, и мы не имели права забываться. В общем, я получила приглашение на эту поездку в качестве независимой журналистки. А в Париже мы все время были вместе.

— Горшманы знали об этом?

— Знали, конечно. Сначала догадывались, потом все поняли. По ночам я приезжала к нему в номер. Два раза мы вместе обедали и ужинали. Все четверо.

Юлия Соломоновна — удивительная женщина. Чуткая, деликатная. Она делала вид, что ничего не происходит. Вообще, по-моему, вся группа догадывалась, но все молчали. И только Нелюбов иногда ворчал. Но он, по-моему, ненавидит всех на свете, а больше всего — банкиров. Не знаю почему, но он не мог даже спокойно разговаривать с ними. Его прямо трясло от ненависти.

— Вы не знаете почему?

— Понятия не имею. И свою ненависть к ним он перенес и на меня. Поэтому я не очень удивилась, когда он мне так грубо ответил. Но Петр Леонидович не думал, что Нелюбов позволит себе такой грубый выпад. Поэтому он его и ударил.

— Вы давно знакомы с Беляевым?

— Полтора года. Он не мог решиться на развод. У него двое маленьких детей.

— Это всегда сложная проблема, — согласился Дронго. — А Борисов постоянно общается со своим патроном?

— Нет, не постоянно. Но достаточно часто. Он выполняет функции… скорее помощника или секретаря, чем телохранителя. Валя хороший парень, немного бесхарактерный, но хороший. Я слышала, что он раньше работал на таможне.

— Вы ходили в «Ритц» пешком?

— Беляев предлагал присылать за мной машину, но мне не хотелось. Ведь наши отели находились совсем рядом. Я выходила из «Интерконтиненталя» и доходила до Вандомской площади за несколько минут. А утром возвращалась к себе, чтобы другие не догадались. Возвращалась к завтраку. Но мне кажется, что все равно все догадывались о наших отношениях.

— Вы присутствовали при разговорах Горшмана с Беляевым?

— Да, несколько раз.

— О чем они говорили? Меня интересуют не столько их беседы, сколько их тон, настроение обоих, отношение друг к другу.

— Я все равно не прислушивалась к их разговорам. Но они обычно разговаривали очень тихо. Вернее, больше говорил Беляев, а Александр Абрамович его слушал. Иногда вставлял какие-нибудь фразы. Он вообще не любил много говорить. Но они очень дружили. Я слышала, как часто они смеялись, шутили. Они ведь были компаньонами, и Беляев доверял своему напарнику. Он мне несколько раз говорил, что преклоняется перед талантами Александра Абрамовича. Рассказывал о гениальности Горшмана в экономических вопросах. Говорил, что без Александра Абрамовича их компания ничего не стоит. Он его очень уважал.

— А как он относился к Юлии Соломоновне?

— Нормально. Она вообще очень деликатная и тонкая женщина.

— Как вы думаете, кто мог убить Александра Абрамовича? Это сделал кто-то чужой — или кто-то из своих?

— Чужой вряд ли, — сразу ответила Алена. — Чужой не мог знать, кто и где сидит. А убийство совершили в темноте. Вы же видели, что нам показал бригадир.

Кто-то вставил реле в соседнем вагоне, устроил короткое замыкание и, воспользовавшись аварией, убил Горшмана. Это мог сделать только один из наших.

— Тогда я должен у вас спросить, кого вы подозреваете?

Алена потушила сигарету. Повернулась к Дронго.

— Никого. Я никого не подозреваю. Но мне кажется, что Александра Абрамовича не очень любили в группе.

— Почему?

— Сама не понимаю. Люди вообще… странно устроены. Такое ощущение, что им нравится состояние перманентной ненависти. Я часто обращала внимание, как многие в нашей группе менялись, когда речь заходила о Горшмане. Все признали, что он очень умный человек, блестящий экономист. Но все его не любили. Может, потому, что он добивался гораздо больших успехов, чем все остальные.

— Кажется, Бальзак сказал, что зависть толкает людей ничтожных на мелкие и гадкие поступки, а людей великих побуждает к соперничеству, — вспомнил Дронго.

— Вот-вот. Горшману завидовали, вернее, не хотели признавать за ним права на лидерство. Может, поэтому угрожали и Петру Леонидовичу.

— Когда ему угрожали? — тотчас же спросил Дронго. — Во время поездки?

— Да. Ему позвонили в номер отеля, когда я была у него. — Алена покраснела. — Извините, — пробормотала она, — но я слышала по голосу, как он нервничал, отвечая на этот звонок. Он несколько раз переспросил, с кем именно говорит. Потом замкнулся в себе и ничего не стал мне рассказывать. И только после моих уговоров рассказал, что ему звонил неизвестный, который предостерегал его от поездки в Лондон.

— Он не сказал почему?

— Сказал. Они с Горшманом должны были подписать какое-то соглашение.

Звонивший не хотел, чтобы они его подписывали. Кажется, он ему угрожал. Я вообще думаю, что убийца мог целиться в Петра Леонидовича, а случайно попал в Горшмана. Они ведь сидели рядом. Состав дернулся, и убийца случайно попал не в того, в кого хотел.

— Как вы думаете, кто мог совершить это преступление?

— Не знаю. Мне даже страшно подумать, что кто-то из наших мог решиться на такое. Я не могу никого назвать. Не могу. Извините меня.

— Я вас понимаю. Скажите, Алена, что вы думаете об Анохиных?

— О ком вы спрашиваете? О Зинаиде Михайловне или о ее дочери?

— Мне интересно ваше мнение об обеих дамах.

— Старшая Анохина — довольно эксцентричная особа, неискренняя и лживая. А ее дочь очень закомплексована, но производит более благоприятное впечатление, хотя временами бывает похожа на мать.

— Они к вам плохо относились?

— Ужасно. Зинаида Михайловна, по-моему, вообще с трудом выносила мое присутствие. Ей казалось, что такие, как я, отбивают потенциальных женихов у ее дочери. Стоило мне ответить на какой-нибудь вопрос Кунина, как ее буквально начинало колотить. Поэтому я обходила стороной Андрея, хотя он ко мне был явно неравнодушен. А мне он не нравится.

— Я могу спросить почему?

— Я отвечу. Он не лидер по натуре. Хороший парень, очень хороший. Говорят, был неплохим дипломатом, знает иностранные языки, предупредительный, вежливый, из хорошей семьи. Но в нем нет какого-то главного для мужчины качества. Я даже не знаю, как это назвать… В нем нет мужской силы, своеобразного мужского куража. Он просто правильный мальчик, правильный мужчина, но не более того. А мне такие не нравятся.

— Вы думаете, у Беляева есть такой кураж?

— Да, безусловно. И у Горшмана был. Этакое ощущение мужской силы. Оно не обязательно совпадает с горой бицепсов. Но каждая женщина чувствует в настоящем мужчине нечто привлекательное. Это как запах, который невозможно описать словами. Кажется, скоро мы выберемся наконец из этого тоннеля.

— Через несколько минут, — согласился Дронго. — У меня к вам последний вопрос. Борисов оставался с хозяином в «Ритце» или приезжал к нему по утрам?

— Оставался. Рядом с номером Беляева имелся специальный номер для телохранителей. Борисов все время жил там. Он знал, что по ночам я прихожу к его патрону, — Алена поправила прическу, — он, конечно же, знал. Но делал вид, что ни о чем не подозревает. По-моему, он очень боится своего шефа. Или боится потерять работу. Сейчас в Москве такое положение, что люди готовы на любую работу. В принципе Беляеву охранники не нужны. Но он возит с собой охранника для поддержания собственного статуса.

— Спасибо, — поблагодарил Алену Дронго. — Давайте вернемся в салон, иначе пассажиры начнут волноваться.

В салоне Сандра уже успела разнести для пассажиров чай и теперь терпеливо ждала, когда появятся Дронго со спутницей. Едва они вошли в салон, как Беляев, поднявшись, подошел к ним.

— Вам, по-моему, нравится ваша работа, — неодобрительно заметил Беляев.

— Я всегда добросовестно делаю свое дело, — с невозмутимым видом парировал Дронго. — А почему вы не рассказали мне, что вам угрожали?

Беляев явно неодобрительно взглянул на Алену. Та опустила голову.

— Это не имело отношения к нашей беседе, — ответил банкир. — Кроме того, вы бы меня обязательно спросили, кто именно мог бы подтвердить мои слова, а я бы не хотел, чтобы мои отношения с Аленой стали достоянием гласности.

— И тем не менее вы могли бы рассказать мне о том, что вам угрожали. Какое соглашение вы должны были подписать в Лондоне?

— Мы хотели продать наши еврооблигации, прекратив финансирование нескольких наших компаний. В том числе и рекламных. Мы учитывали состояние нашей компании и кризис в России. Но, очевидно, кто-то рассудил иначе.

— В числе компаний, от финансирования которых вы хотели отказаться, была и «КТС»?

— Да, — кивнул Беляев, обернувшись и взглянув на Нелюбова. — Вы думаете, это он убил Александра Абрамовича?

— Пока не знаю, — ответил Дронго, направившись к своему месту.

Едва Дронго сел рядом с Родионовым, как поезд вырвался из тоннеля. Яркий дневной свет ударил в окна вагонов. Все невольно зажмурились.

— Слава богу, — послышался голос Зинаиды Михайловны.

Многие тоже испытали облегчение. Состав, не сбавляя скорости, летел к Лондону.

— У тебя есть хоть какая-нибудь зацепка?. — спросил огорченный Родионов.

— Есть, — ответил Дронго.

— И кого же ты подозреваешь?

Дронго молчал, глядя прямо перед собой.

— Ты меня слышишь? — спросил Родионов.

— Всех, — ответил Дронго. — Я подозреваю всех присутствующих. И надеюсь, что сумею найти среди них убийцу.

Глава 8

Находиться в одном вагоне с убитым — не просто неприятно. Даже одеяло, которым накрыли труп банкира, давило на психику. Юлия Соломоновна, сидевшая в конце вагона, по-прежнему находилась в полуобморочном состоянии. Сандра вынуждена была сбегать за аптечкой, имевшейся в первом вагоне состава, чтобы Елена Анохина сделала несчастной вдове укол. Беляев, уже не стесняясь, сел рядом с Аленой. Нелюбов делал вид, что пытается дремать. Деркач подсел к Кунину; они о чем-то негромко переговаривались. Только Кравалис пытался держаться как прежде, даже раскрыл «ноутбук», пытаясь, очевидно, зафиксировать свои переживания.

Зинаида Михайловна пересела к Дронго после того, как состав выехал из тоннеля.

— Какое несчастье, — вздохнула она. — Он был такой обстоятельный человек.

— Вы его хорошо знали? — машинально спросил Дронго, думая о своем.

— Не очень, — живо ответила Анохина-старшая. — Но кто в Москве не знал Александра Абрамовича? Он был очень известный человек. И кто мог подумать, что все так нелепо кончится? Вот так бывает в жизни. Живешь, строишь планы, пытаешься что-то реализовать, а смерть поджидает тебя за поворотом — и конец всем твоим планам. По-моему, это так глупо…

— Строить планы или умирать?

— А вы не смейтесь, — взглянула на Дронго Зинаида Михайловна, — я часто думаю о нашей бренности. Мы живем так, словно будем жить тысячу лет, словно мы бессмертны. Влюбляемся, плодим детей, строим грандиозные планы, рассчитанные на много лет вперед. А потом выясняется, что мы — всего лишь не самое идеальное сочетание белков, жиров и воды.

«Кажется, ее потянуло на лирику», — подумал Дронго, но вслух произнес совсем другое:

— Смерть близкого человека всегда вызывает неприятные ассоциации, тем более смерть почти на наших глазах.

— Почему вы не выходите из вагона? Я думала, что вы должны пройти все три первых вагона и найти преступника, если, конечно, он не спрыгнул в тоннеле.

— Вряд ли убийца решился бы на подобное, — ответил Дронго. — Осуществить такое хитроумное убийство лишь для того, чтобы скрываться в тоннеле под каналом? Было бы слишком глупо для такого умного человека, каким, безусловно, является убийца.

— Вы думаете, это политическое убийство? — оживилась Анохина. — Думаете, что у нас в поезде находится группа киллеров?

— Не знаю. Но в группу я не верю. Иначе зачем все эти хитрости? Они бы просто вошли в вагон и расстреляли несчастного. Но убийца выбрал именно такой способ убийства, а это означает, что он, во-первых, не хотел, чтобы кто-то его узнал, а во-вторых, он достаточно известный человек, во всяком случае, пассажиры его прекрасно знают.

— Я об этом не подумала, — призналась Зинаида Михайловна. — Интересное наблюдение… Значит, убийца кто-то из нашего вагона?

— Пока я не могу ни отрицать это, ни подтвердить.

— Вы думаете, что такое возможно? — Глаза Зинаиды Михайловны округлились.

— Я всегда чувствовала, что с этой группой что-то не так. Слишком… фальшиво все выглядело. Я чувствовала, что нечто подобное может произойти.

— Почему фальшиво?

— Они все не любят друг друга. Как пауки в одной банке. Все не любили Горшмана и Беляева, а те не любили остальных. Хотя, — добавила она, многозначительно кивая на сидевших рядом Алену и Беляева, — кажется, не все.

Это молодая особа пользуется некоторой симпатией Петра Леонидовича. Кажется, их не смущает даже разница в возрасте. Впрочем, это не мое дело. Они достаточно взрослые люди, могут и сами выстраивать свои отношения. Но зачем все время лгать, обманывать себя и других? Мы ведь не идиоты и понимаем, что журналисты не могли заплатить за такую поездку. Даже такие известные, как Янис Кравалис.

Скорее всего им кто-то оплатил эту поездку. Кравалис продал свое перо, а девица… нечто другое. Каждому нужно за что-то платить. Поэтому нет ничего странного, что такая смазливая рожица стала пассией Беляева.

— Вы, кажется, ее не жалуете?

— Упаси господь. Какое я имею к ней отношение? И вообще, кто она такая, чтобы я о ней судачила? Она типичная содержанка, находящаяся на иждивении богатого стареющего жуира. Мне совсем неинтересны их отношения.

— Вы будете что-нибудь пить? — подошла к ним Сандра.

— Мне джин-тоник, — ответила Зинаида Михайловна. — И положите лимон.

— Конечно, — улыбнулась Сандра.

— А мне чай. Можете и мне положить лимон, — усмехнулся Дронго.

Девушка кивнула ему, проходя дальше.

— Мне кофе, — попросила Алена.

— Какой? — спросила Сандра.

— Эспрессо. Только очень горячий.

— Конечно. А вам? — спросила Сандра, обращаясь к Беляеву.

— Водку с томатным соком, — попросил банкир. — Одну треть на две трети. И положите перец.

— Разумеется, сэр.

— Валя, — крикнул Беляев своему телохранителю, — ты хочешь «Кровавую Мэри»?

— Спасибо, Петр Леонидович.

— Две порции, — сказал Беляев. — Только водка чтобы была «Абсолют».

— Обязательно, — заверила Сандра. — Я сделаю вам самый мягкий коктейль.

— Нам еще предстоит объясняться с английской полицией, — вздохнула Зинаида Михайловна.

— Вас что-то пугает? — спросил Дронго.

— Нет, конечно. Но все равно неприятно.

Родионов поднялся и позвал за собой Кунина. Они направились в конец вагона, очевидно, решив обсудить именно эту проблему. Кравалис закрыл свой «ноутбук» и убрал его в сумку. Деркач развел руками, громко зевая. После чего поднялся.

— Куда вы собрались? — спросил Родионов.

— В ресторан, — ответил Деркач не оборачиваясь. — Хочу посмотреть, что там есть.

— Вы проголодались? — удивился Кунин.

— Нет, мне просто неприятно обедать в компании с покойником, — заявил книгоиздатель, выходя из вагона.

— Он прав, — заметила Зинаида Михайловна. — Это просто безобразие, что к нам так относятся. Оставить в вагоне убитого, рядом с его супругой. Это просто бесчеловечно.

— Через час мы будем в Лондоне, — напомнил Дронго. — Они боятся, что могут невольно стереть возможные отпечатки пальцев убийцы. По-своему они правы.

— Бездушные европейцы, — передернула плечами Анохина. — У нас бы давно остановили состав и хотя бы помогли вдове. А здесь поезд продолжает движение, как будто ничего не случилось. Говорят, что это — знаменитая европейская пунктуальность. А на самом деле — элементарная бесчувственность.

— Мы находимся между двумя границами, — напомнил Дронго. — И обязаны еще пройти пограничный контроль. По-своему они правы.

— Вот именно — по-своему, — фыркнула Зинаида Михайловна.

Кунин и Родионов подошли к Юлии Соломоновне, которая заснула, сидя в кресле.

— Как она себя чувствует? — спросил Кунин у Лены, оставшейся рядом с измученной женщиной.

— Боюсь, что плохо, — сказала Анохина-младшая. — Кажется, у нее больное сердце.

— Отправим ее в больницу, — предложил Родионов. — Как только приедем в Лондон, сразу вызовем врачей. Пусть даже частных. У всех членов группы хорошая страховка.

— Обязательно вызовем, — подтвердил Кунин.

К ним подошел Нелюбов. Взглянул на вдову Горшмана и молча отвернулся. В этот момент Сандpa вошла в вагон с их стороны. Она катила перед собой тележку.

Произошла небольшая заминка, мужчины расступились, чтобы девушка прошла. Сандра протянула стакан апельсинового сока Лене Анохиной и прошла дальше.

— Ваш заказ, — улыбнулась она, протягивая Новиковой ее кофе. — И ваш, — добавила девушка, обращаясь к Беляеву и предлагая ему пузатый стакан с «Кровавой Мэри».

— Дайте мне еще бутылку минеральной, — попросил банкир.

— Конечно, — она наклонилась и взяла с полочки бутылку. Поставила ее на поднос рядом с Беляевым.

— Спасибо, — кивнул тот.

В этот момент к Дронго подошел Кравалис.

— Как вы думаете, нас долго будут держать на границе? — поинтересовался журналист.

— Не знаю. Но думаю, что нет. Нас сразу отвезут в отель, где и начнут допрашивать. Сначала мы должны пройти их границу, чтобы попасть под юрисдикцию английской полиции.

Сандра протиснулась мимо Кравалиса и протянула стаканчик с чаем Дронго.

После чего подала высокий стакан Анохиной.

— Сделайте и мне джин-тоник, — попросил Кравалис, и Сандра, наклонившись, взяла бутылку с джином. Когда Кравалис взял высокий стакан, на столике остался лишь заказ Валентина Борисова. Сандра прошла вперед и протянула стакан телохранителю. Тот взял «Кровавую Мэри». Обернувшись, посмотрел на Дронго и Зинаиду Михайловну. После чего улыбнулся и сделал несколько глотков. Внезапно он побледнел и попытался поднести руки к горлу. Из груди его вырвался нечленораздельный хрип. Он выронил стакан с «Кровавой Мэри».

Дронго мгновенно вскочил на ноги. Обернулись Родионов и Кунин. Повернулся и Кравалис. Борисов вытянулся, по телу пробежала судорога, лицо исказилось гримасой.

— Нет! — крикнула Сандра.

Дронго бросился к несчастному, отталкивая Кравалиса, но было уже поздно.

Изо рта Борисова вытекла струйка слюны. Потом его глаза закатились, он дернулся и вытянулся в кресле, медленно сползая на пол.

Дронго проверил пульс Борисова. Тот был мертв.

— Все кончено, — прошептал Дронго, глядя на покойника.

— Нет! — закричала вскочившая со своего места Алена. — Не может быть. Нет, нет, не может быть. — Она зарыдала, уткнувшись лицом в пиджак Беляева.

Внезапно вскочил со своего места Кристиан, и без того уже напуганный первым убийством. Смерть второго пассажира потрясла его своей обыденностью. Он впервые видел смерть так близко. Кристиан хотел что-то сказать, но внезапно почувствовал, как пол уходит у него из-под ног, и повалился в кресло, теряя сознание.

— Кажется, у нас еще один покойник, — с мрачным видом изрек Нелюбов.

Родионов быстро подошел к Кристиану. Наклонился, пощупал пульс. Затем поднял голову.

— Ничего страшного. Парень просто потерял сознание. Такое зрелище не для слабонервных. Он, видимо, впервые в жизни увидел, как умирают люди. Лена, можно попросить, чтобы вы подошли к нам? А вы, Кунин, помогите мне его поднять.

Пока Родионов и Кунин помогали несчастному молодому человеку прийти в себя, Дронго, наклонившись, рассматривал Борисова. Рядом стоял тяжело дышавший Кравалис.

— Как это могло случиться? — с явным прибалтийским акцентом спросил Кравалис, не решаясь признаться самому себе, что ужасно волнуется.

Дронго, наклонившись еще ниже, поднял стакан с остатками столь символичного напитка, как «Кровавая Мэри». Понюхал стакан.

— Кажется, цианид, — сказал он. — Его отравили.

— Нет! — рыдала Алена. — Нет, этого не может быть.

— Помогите мне перенести его к Горшману, — попросил Дронго. — И позовите этого кретина Мересса, который считает, что мы еще должны немного подождать до Лондона, пока не погибнет третий пассажир.

Сандра бросилась выполнять его поручение. Мужчины помогли Дронго поднять труп Борисова и перенести его к Горшману. В этот момент в салон вошел Деркач.

Книгоиздатель был не просто испуган, он не мог произнести от страха ни слова.

Только Нелюбов нашел в себе силы еще раз грубо пошутить.

— Если так пойдет и дальше, в этом составе не останется чистых одеял.

— Перестаньте, — строго одернул его Кунин. — Человек погиб, а вы паясничаете.

Родионов, тяжело дыша, подошел к Дронго.

— Что думаешь делать? — спросил полковник.

— Парня отравили, — кивнул на покойника Дронго.

— Это я понимаю, — сказал Родионов. — Я спрашиваю, что нам делать. Ждать, когда неизвестный убийца отправит нас всех на тот свет?

— У тебя сдают нервы, — холодно заметил Дронго.

— А у тебя они, очевидно, отсутствуют, — повысил голос полковник. — Ты можешь хоть что-нибудь объяснить? Кто это мог сделать. Он ведь умер у нас на глазах. Что вообще здесь происходит?

— Пока я сам не разобрался. Я лишь помню, что напиток со столь символичным названием заказали два человека. Беляев и Борисов. Тебе не кажется, что убийца мог наметить две жертвы — банкиров, которые отправились с нами в Лондон?

— Почему ты так решил?

— Перед выездом в Лондон Беляеву кто-то звонил, угрожал.

— Он сам тебе об этом сказал?

— Нет. В этот момент в его номере находилась Алена. Она слышала, как нервничал банкир, когда говорил по телефону. Кто-то очень хотел, чтобы банкиры не добрались до Лондона. Этот кто-то спланировал и осуществил убийство Горшмана. А когда мы расслабились, нанес и второй удар, возможно, решив отравить и Беляева. Но того спасло чудо. Он взял неотравленный стакан, а его стакан, вполне вероятно, достался Борисову. Иначе как объяснить убийство парня, который никому не мешал? Убийца метил в банкира, а случайно попал в его телохранителя.

— Черт возьми, — вырвалось у полковника. — Тогда выходит, что убийца положил яд в стакан, пока Сандра проходила от вагона-ресторана до Борисова.

— Вот именно. Сначала она остановилась рядом со спящей Юлией Соломоновной и Леной, протянула последней апельсиновой сок. Затем протиснулась между вами троими, когда любой из вас мог незаметно бросить в стакан любую гадость. Потом подала заказанные напитки Беляеву и Алене. Подошла к нам, выполняя и наш заказ с Зинаидой Михайловной. Причем рядом с нами стоял в этот момент Кравалис. И, наконец, подошла к Борисову. Получается, что опять все под подозрением, а конкретных виновников нет.

— Деркача не было в салоне вагона, — напомнил Родионов.

— Это еще хуже. Он столкнулся с Сандрой, когда входил в вагон-ресторан.

Значит, у него самое шаткое алиби.

— Тогда исключи Юлию Соломоновну. Она спит после укола.

— Согласен. Я бы исключил и Лену. Она сидит так, что ей трудно было бы дотянуться до столика Сандры.

— Двое погибших, двое исключенных. Остаются девять человек. Если ты разрешишь вычесть и нас, то останется семь. Получается, что среди нас настоящий маньяк, уже убивший двоих пассажиров.

— Боюсь, что нет. На маньяка этот убийца не похож. Скорее, наоборот, он прекрасно знает, чего хочет, и очень последовательно идет к своей цели. И, в отличие от маньяка, у него очень конкретные выгоды от совершенных преступлений.

Дронго не договорил — в салон ворвался Мересс с несколькими проводниками.

— Проклятые убийцы! — заревел он. — Я никогда больше не возьму в рейс подобные группы. Два убийства за один рейс и в одном вагоне. И опять никто и ничего не знает. У вас в группе — монстр, господа, настоящее чудовище, о котором вы даже не подозреваете.

Глава 9

Оставшуюся часть пути они провели в другом вагоне. Рассерженный Мересс приказал перевести их в третий вагон, где за каждым наблюдали несколько военных курсантов, не понимавших, как могли эти милые люди оказаться убийцами двоих пассажиров. Курсанты тихо переговаривались. Все члены группы находились в подавленном настроении. Взбешенный Мересс не пожалел даже Юлию Соломоновну, которую в полусонном состоянии перевели из четвертого вагона в третий.

— Два убийства, — подвел итог Родионов. — Два убийства за один рейс.

По-моему, это явный перебор. Если и дальше пойдет так, то к вечеру мы недосчитаемся половины группы.

— Надеюсь, что нет, — сказал Дронго.

— Убийца наверняка хотел убрать Беляева, — вздохнул полковник. — Чтобы одним ударом избавиться от обоих банкиров. Но с Беляевым он ошибся, забыв, что томатный сок с водкой заказал себе и Валя Борисов. Он был совсем молодым парнем. Как все это страшно. И ничего не понятно.

— Мы с тобой явно недооценили способность убийцы просчитывать варианты, — в задумчивости проговорил Дронго. — Если этот человек отважился на второе убийство, то он не просто сильный, но и достаточно умный человек.

— Сандра прошла мимо нас всех, — напомнил Родионов. — За остальных сказать не могу, но Кунин, почти упавший на меня, вряд ли имел возможность что-либо положить в стакан. Я думаю, убийца метил именно в Беляева. Валентин был безобидным существом, он никому не мешал, не имел никаких общих интересов с этой публикой.

Дронго заметил, как нервничала Зинаида Михайловна. Она поминутно заглядывала в свою сумочку, словно что-то искала. Затем решительно вытряхнула из сумочки все содержимое. Перебрала все свои вещи, но, очевидно, не нашла того, что искала. И вдруг стала покрываться красными пятнами. После чего поднялась с явным намерением пройти обратно в четвертый вагон.

— Простите меня, мадам, — встала у порога Сандра, — но мсье Мересс просил, чтобы никто не возвращался в тот вагон.

— Плевала я на него и на тебя! — заорала Зинаида Михайловна. — Пусти меня.

Слышишь, пропусти. Мне нужно срочно взять одну вещь.

Несколько курсантов поднялись, явно намереваясь помочь Сандре. Кунин и Родионов вскочили, чтобы отстоять права Анохиной.

— Подождите, господа, — вмешался Дронго. — Может быть, мадам Анохина пройдет в четвертый вагон в сопровождении Сандры и возьмет нужную ей вещь? Ей нужно взять лекарство из своей сумки, — добавил он, радуясь, что Анохина не понимает по-английски.

Курсанты закивали. Сандра промолчала. Дронго быстро шепнул Зинаиде Михайловне:

— Идите и возьмите, что хотите. Я сказал, что вы идете за лекарством.

Только быстро.

Зинаида Михайловна кивнула в знак благодарности и вышла в четвертый вагон.

За ней поспешила Сандра. Они вернулись минут через пять, и Анохина-старшая была уже пунцового цвета. Она подошла к дочери и о чем-то спросила ее. После чего прошла чуть дальше и уселась с мрачным видом, даже не взглянув на сопровождавшую ее Сандру.

— Что-нибудь случилось? — спросил Дронго, усаживаясь рядом с ней.

— Случилось? — очнулась от своих мыслей Зинаида Михайловна. — Нет, нет, все в порядке.

— Я же вижу, как вы волнуетесь, — заметил Дронго. — Что произошло?

Расскажите лучше сейчас, пока мы не прибыли в Лондон, чтобы не случилось еще одной трагедии. У вас пропал пистолет?

— Откуда вы знаете? — испугалась женщина. — С чего вы вообще взяли, что у нас был пистолет?

Он молча смотрел на собеседницу, и от этого та нервничала еще больше.

— А если даже и был? Что тут такого? Из нашего пистолета никого не убивали. Слава богу, что он у нас был зарегистрирован по всей форме, все оформлено, как положено. Обычный дамский «браунинг»…

— Куда он делся? — прервал Дронго.

— Не знаю, — ответила женщина. — Я ничего не понимаю. Куда он мог деться?.. Понятия не имею. Он лежал в сумке, когда мы вошли в вагон. Потом я его переложила в свою сумочку. И он оттуда исчез.

— Вы оставляли сумочку в салоне вагона, когда выходили в туалет?

— Оставляла, — с отчаянием в голосе ответила Зинаида Михайловна. — Откуда я знала, что эта респектабельная публика — убийцы и воры?

— У вас вытащили пистолет? Только пистолет или еще какие-нибудь ценности?

— Нет, только пистолет. Это меня и удивляет. У меня в сумочке был кулон, довольно дорогой. Подарок мужа, стоимостью в несколько тысяч долларов. Но его не тронули. Вы представляете, какие у нас воры? Кулон не трогают, а дешевый пистолет воруют. Мразь какая…

— Судя по составу вашей группы, их нельзя удивить суммой в несколько тысяч долларов. А вот пистолет убийце может понадобиться.

— Вы думаете, нас могут убить? — испугалась Анохина.

— Ну что вы! При стольких свидетелях — вряд ли. Скорее, наоборот, убийца может использовать пистолет для шантажа.

— Какой ужас! Что же мне делать?

— Сразу заявить в полицию. Прямо на вокзале. Как только приедем.

— Они нас арестуют?

— Думаю, что нет. Но заявить нужно обязательно, иначе, если этот пистолет обнаружат, у вас могут быть серьезные неприятности.

— Да, да, конечно. Вы правы. Я говорила мужу, чтобы он не давал нам эту гадость. Какой ужас, какой ужас! Что теперь будет? Вы думаете, нас с дочерью могут обвинить в убийстве Александра Абрамовича?

— Думаю, что нет, — успокоил женщину Дронго. — Не нужно так волноваться.

Через пятнадцать-двадцать минут мы будем в центре Лондона.

— Господи, какая ужасная поездка. Я с самого начала не хотела сюда ехать.

— Не нужно так волноваться, — посоветовал Дронго. — И успокойте дочь, она тоже очень волнуется.

Он пересел обратно к Родионову. Тот неодобрительно посмотрел на него.

Наконец спросил:

— О чем ты говорил с этой мегерой?

— У них пропал пистолет. Она не знает, куда он делся.

— Господи, только этого нам не хватало, — вздохнул Родионов.

— Ничего страшного. Я посоветовал ей заявить о пропаже сразу, как только мы приедем в Лондон.

— Юлия Соломоновна приходит в себя, — указал на жену Горшмана полковник. — Если ты хочешь у нее что-то спросить, то лучше это сделать сейчас. Потом в больницу тебя могут просто не пустить. У них в этом отношении очень строгие правила.

— Надеюсь, она в состоянии говорить, — пробормотал Дронго, направляясь к убитой горем женщине. Рядом с ней по-прежнему находилась Лена Анохина.

— Ей нельзя нервничать, — предупредила она, взглянув на Дронго.

— Я знаю, — кивнул он, усаживаясь рядом. — У меня только два вопроса.

— Как он себя чувствует? — спросила Юлия Соломоновна. — Он еще жив?

Ей все еще казалось, что муж тяжело ранен. Дронго и Лена переглянулись.

— Да, — сказал он, тяжело вздыхая, — пока жив. Врачи сейчас его оперируют.

— Слава богу. — Юлия Соломоновна закрыла глаза. — Слава богу, что все так закончилось.

— Извините меня, — произнес Дронго. — Вы не помните, кто-нибудь угрожал вам или вашему мужу?

— Нет, — открыла она глаза. — Не знаю, — произнесла она, немного подумав.

— У Саши было много недоброжелателей, но я не знаю, кто его так ненавидел.

— Он хотел продать еврооблигации? Для этого он отправился в Лондон?

— Да. Они договорились с Беляевым об этой сделке. Нужно было подтвердить законность сделки независимой аудиторской проверкой. У него были такие обширные планы… — Она тихонько заплакала.

Лена взглянула на Дронго.

— Уходите, — попросила она. — Пересядьте на другое место. Вы же видите, что она ничего не может вам сказать. Она в таком состоянии…

— Извините. — Дронго снова пересел к полковнику.

— Ничего, — сказал он. — Ничего конкретного. Она сейчас не в том состоянии, чтобы здраво рассуждать.

Поезд огибал город, чтобы въехать в Лондон с юго-запада. Пассажиры, уставшие от напряжения и переживаний последних часов, молча сидели в своих креслах. Через пятнадцать минут поезд остановился на вокзале имени королевы Виктории. Сандра предупредила всех пассажиров злополучной группы, чтобы они оставались на своих местах и не покидали вагон без специального разрешения прибывшего полицейского комиссара.

— Представляю, что этот Мересс способен ему наговорить, — со злостью пробормотал Кунин.

Через двадцать минут они увидели, как два тела, накрытые одеялами, выносят из соседнего вагона. Еще минут через двадцать их паспорта проверили суровые пограничники. Затем им пришлось ждать довольно долго, почти час, пока наконец в салоне вагона не появился Мересс, любезно пропустивший вперед себя пожилого мужчину невысокого роста. На вид комиссару полиции было лет пятьдесят. Он, нахмурившись, оглядел группу.

— Кто-нибудь говорит по-английски? — спросил он.

— Как ваша фамилия? — спросил Кунин на хорошем английском.

— Извините, — чуть смутился комиссар, — моя фамилия Бушер. Комиссар Алан Бушер. Я бы хотел поговорить с руководителем группы.

— Это я, — сказал Кунин. — Андрей Кунин, — представился он. — Но прежде прошу объяснить, до каких пор наши граждане будут находиться в вагоне на положении заключенных.

— Заключенных? Нет-нет, господа, — поспешно возразил комиссар, — ни в коем случае. Мы просто проводим проверку. Вы должны нас понять. Два убийства во время короткого рейса — это слишком, даже если речь идет о Евротоннеле.

— Мы переживаем не меньше вашего. У нас в салоне супруга покойного банкира. Она в очень плохом состоянии и нуждается в срочной медицинской помощи.

— Разумеется, — согласился комиссар. — Врачи уже ждут ее, чтобы отвезти в больницу. Прежде чем мы отпустим всех вас, я бы хотел поговорить с пассажирами.

С теми, кто знает английский язык, мы поговорим немедленно. Кто не знает, придется немного подождать, скоро должен подъехать переводчик.

— У нас есть свой переводчик, — вмешался Мересс, — Сандра знает их язык.

Комиссар с неприязнью взглянул на бригадира. Очевидно, он относился к той категории англичан, которые не любят представителей континентальной Европы и рассматривают их в качестве неизбежного зла — как своеобразную плату за Евротоннель.

— Обойдемся без вас, — заявил он. — Сейчас должен приехать представитель российского посольства.

— Как вам будет угодно, — оскорбился в свою очередь и Мересс, поспешивший выйти из салона.

Несколько минут спустя прибыли представители российского посольства. А через полчаса комиссар Бушер в здании вокзала начал свой допрос. Каждого из пассажиров он допрашивал в течение тридцати-сорока минут, словно пытаясь поймать их на мелких неточностях и ошибках. Нужно отдать должное англичанину: он оказался настоящим джентльменом. Сначала увезли в больницу Юлию Соломоновну, а в первую очередь Бушер допросил женщин, чтобы разрешить им уехать в отель, где их ждали заказанные номера.

Затем наступила очередь мужчин. Первым допросили журналиста Кравалиса.

Очевидно, он не вызывал особых подозрений у комиссара, так как его отпустили довольно быстро. Затем допросили полковника Родионова. Он, видимо, показался комиссару самым подозрительным лицом среди остальных пассажиров, и на его допрос Бушер потратил сорок пять минут. Беляев отделался двадцатиминутным допросом. С Нелюбовым комиссар говорил еще меньше, очевидно, сказалось однообразие ответов допрашиваемого, когда он отвечал в основном «да» или «нет».

С Деркачом комиссар говорил полчаса. Предпоследним он вызвал Дронго, так как последним оставался Кунин, который должен был присутствовать и на всех допросах вместе с представителями посольства.

— Вы знаете английский? — спросил комиссар. — Или вам нужен переводчик?

— Я немного говорю, — ответил Дронго. — И постараюсь понять вас без переводчика.

— Мне сообщили, что вы эксперт по расследованиям особо опасных преступлений, — сухо проговорил комиссар. — Следовательно, я должен сделать вывод: вы или тот, кто предложил вам отправиться в это опасное путешествие, предполагали, что оно завершится столь трагически. Иначе зачем эксперту по убийствам пересекать тоннель в составе столь… колоритной группы?

— Вас не правильно информировали, — усмехнулся Дронго. — Я расследую не только убийства. Я эксперт-аналитик и пытаюсь давать аналитические материалы по состоянию той или иной компании. Сейчас, когда в России кризис, мои друзья попросили меня отправиться в эту поездку и дать объективную характеристику психоэмоциональных качеств банкиров, с которыми они собирались иметь дело.

— С одним из них они уже точно не будут иметь дело, — сухо заметил комиссар. — На другого, судя по всему, тоже покушались, но, к счастью для него, ошиблись. Вам не кажется, что я могу заподозрить вас в первую очередь? Ведь вы попали в группу накануне поездки — и в группе сразу произошло два убийства.

— Не кажется, — улыбнулся Дронго. — Дело в том, что в тот момент, когда погас свет, я сидел рядом с Анохиной, которая пересела ко мне. Так что я не мог выйти в проход, не потревожив женщину.

— Согласен, — кивнул комиссар. — Но во втором случае, после того как девушка подала вам чай, произошло убийство телохранителя Беляева. Вы были последним человеком, рядом с которым остановилась девушка со своей тележкой.

— Возможно, — согласился Дронго. — Но если я не убивал Горшмана, то зачем мне пытаться убить Беляева? Я уже не говорю о несчастном парне, который так трагически погиб.

— Он не такой уж несчастный, — сказал комиссар, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. — Вы знаете, что в морге, куда мы его отправили, наша бригада экспертов обнаружила у него пистолет?

— Я видел этот пистолет, — сообщил Дронго. — Но он был зарегистрирован по всей форме, и из него не стреляли довольно давно.

— Вы меня не поняли, — сказал комиссар с неприятной улыбкой. — У погибшего обнаружили два пистолета. Один зарегистрированный, а второй — тот самый, из которого был убит банкир Горшман. Мы даже нашли глушитель. Что вы на это скажете?

— Глушитель? — заинтересовался Дронго. — Это меняет дело. Вам не кажется, комиссар, что это действительно меняет дело?

— Мне кажется, что ему могли подбросить этот пистолет, чтобы запутать следствие, — сказал комиссар. — Кто-то продумал все эти преступления. Продумал до мельчайших деталей. Случайно убив Борисова вместо Беляева, убийца решил подбросить погибшему свой пистолет, чтобы свалить на него вину. Возможно, он хотел, чтобы мы приняли Борисова за самоубийцу, который покончил с собой, испытывая угрызения совести из-за убийства Горшмана. Но я в такие игры не верю.

Убийца — очень расчетливый человек, и я собираюсь доказать, что в вашей группе есть такой убийца.

— А так как я эксперт по преступлениям, то вы считаете, что именно я мог бы спланировать подобное преступление? — спросил Дронго.

— Не знаю, — пожал плечами комиссар Бушер. — Пока не знаю. Но предупреждаю: вам запрещено покидать Лондон до нашего разрешения. И еще один вопрос. Что вы думаете об этом?

Комиссар достал из ящика стола небольшой предмет и положил его на стол.

Дронго увидел лежавший перед ним дамский «браунинг».

— Где вы его нашли? — спросил он.

— В багаже бизнесмена Нелюбова. Я попросил его задержаться и объяснить, откуда взялся этот пистолет. Сейчас он в соседней комнате пишет объяснение.

— Разве вам не сообщили о его пропаже? — спросил Дронго.

— Нет, — ответил комиссар. — Это его пистолет?

— Черт бы побрал этих Анохиных, — пробормотал Дронго. — Нет, это не его пистолет.

— Во всяком случае, я вынужден задержать мистера Нелюбова до выяснения всех обстоятельств, связанных с этим пистолетом. Вы не желаете нам что-нибудь сообщить?

— Нет, но вы напрасно задерживаете Нелюбова. Этот пистолет не его…

— Позвольте нам самим решать, что именно нам следует делать, — желчно усмехнулся комиссар. — И не забывайте: вы находитесь на нашей территории и расследование обоих убийств ведет английская полиция. Этот господин ввез в нашу страну незаконное оружие. И он может быть осужден, согласно нашим законам.

— Это произвол, — вмешался Кунин. — Оружие ему подбросили.

— В таком случае сообщите, кому принадлежит данный пистолет, — потребовал комиссар.

Кунин взглянул на Дронго и громко выругался по-русски. Комиссар, очевидно, его понял. Он удовлетворенно кивнул.

— Пока у меня нет документов на оружие, я вынужден задержать господина Нелюбова.

— Поезжайте к этим истеричным дурам, и пусть они передадут вам документы на оружие, — посоветовал Дронго. — Их должны были встречать на вокзале. Они, наверное, уже в отеле. Господин комиссар, вы убеждены, что из пистолета, найденного в кармане убитого Борисова, был застрелен банкир Горшман?

— Убежден, — ответил комиссар. — Наши эксперты не сомневаются в этом. Но окончательные данные экспертизы мы получим завтра утром.

— В таком случае вы разрешите мне еще раз осмотреть место убийства? — спросил Дронго.

Комиссар взглянул на своего помощника. Затем на представителя российского посольства.

— Хорошо, — кивнул он. — Можете еще раз осмотреть вагон, но только в сопровождении наших людей.

— Благодарю вас, — сказал Дронго.

Полчаса спустя он уже сидел в такси. А поздно вечером позвонил из своего номера в отель Андрею Кунину.

— Как у вас дела?

— Я отвез документы на оружие комиссару. Пришлось два часа уговаривать Анохиных. Хорошо, что они не порвали эти документы. Нелюбова уже отпустили.

— Прекрасно. У меня к вам просьба. Соберите завтра вместе всю группу.

Кроме того, у меня еще одна необычная просьба. Вы можете позвонить в службу чистки одежды?

— Что? — спросил Кунин. — Как вы сказали?

— Я вам завтра утром все объясню, — пообещал Дронго.

Глава 10

Утром в отель «Дорчестер», где остановилась большая часть группы, приехали Беляев с Аленой. Они, уже не стесняясь, остановились в одном номере отеля «Кларидж». Дронго попросил всех подняться в небольшой холл, арендованный специально для последней беседы с членами группы. Первыми вошли Родионов и Кунин. За ними появились Беляев с Аленой. Пришел мрачный Нелюбов, которого отпустили почти под утро. Анохины появились сразу следом за ним и вели себя так, словно ничего не произошло. Последним появился Деркач, который опоздал и, несколько сконфузившись, извинился, объясняя свое опоздание неотложными делами.

Кравалис появился неожиданно, никто не понял, когда он пришел. Ровно в одиннадцать утра появился комиссар Бушер со своими двумя помощниками и переводчиком. Следом за комиссаром вошел представитель посольства.

— Вы можете объяснить, зачем вы нас собрали? — в раздражении спросил комиссар. — Вам нравится играть роль Пуаро? Или вы больше любили в детстве Шерлока Холмса?

— Мне нравится моя собственная роль, комиссар, — улыбнулся Дронго. — Я пригласил вас сюда, чтобы указать на убийцу, совершившего оба преступления.

— Убийцу? — недоверчиво переспросил комиссар. — Вы хотите сказать, что смогли за ночь установить убийцу?

— Нет, ночью я гулял по Лондону. Я установил убийцу еще вчера вечером, но мне нужны были доказательства, которые я получил сегодня утром. Поэтому я вас и собрал.

— Опять в свои игры играете, — проговорил Деркач.

— Может быть, мы дадим ему высказаться? — предложил Кравалис.

— Что вы хотите нам сообщить? — спросил комиссар.

— Сейчас я буду говорить по-русски и попрошу вашего переводчика переводить синхронно мои слова, — начал Дронго. — Я собираюсь указать вам на убийцу и рассказать, как именно я его вычислил.

Анохины переглянулись. Зинаида Михайловна поджала губы. Лена тяжело вздохнула. Ночью она ездила в больницу навестить Юлию Соломоновну, которая все еще находилась в очень плохом состоянии. Дронго оглядел всех собравшихся и заговорил:

— С самого начала я понимал, что убийца, так тщательно спланировавший и осуществивший свои замыслы, — человек незаурядный, способный на решительные, активные действия. Чтобы решиться на убийство Горшмана, нужно обладать и немалой долей мужества, так как ошибка в расчетах даже на несколько секунд могла стоить убийце разоблачения. И тем не менее все было рассчитано почти идеально.

Сообщник убийцы установил реле в соседнем вагоне, затем вернулся и сообщил, что все в порядке и убийца может действовать. В таких парах обычно бывает ведущий и ведомый. Особенно интересной мне показалась фраза Василия Трифоновича о том, что Горшман напоролся на такого же монстра, как он сам.

— Только не говорите, что я был этим монстром, — вспыхнул Деркач.

— Успокойтесь, — попросил его Дронго. — Дослушайте меня до конца. Конечно, я мог подозревать любого из пассажиров, любого из тех, кто находился в вагоне.

Ситуацию с подосланным убийцей я даже не рассматривал. И не только потому, что поверил Кравалису, стоявшему в этот момент в тамбуре между третьим и четвертым вагонами. И не потому, что в третьем вагоне находились курсанты военного училища, хорошо знавшие друг друга, то есть чужого человека, который пробежал бы по их вагону сразу после аварии, они бы наверняка запомнили. Я был убежден, что убийца, спланировавший и осуществивший подобные преступления, находится в составе самой группы.

Меня несколько смутил пропавший дамский «браунинг», особенно поведение Анохиных — матери и дочери. Выяснилось, что во время аварии и отключения света младшая Анохина бросилась к своей сумке — проверять оружие — и не нашла там свой пистолет. Я был абсолютно уверен, что огнестрельные раны Александра Абрамовича не могли возникнуть в результате выстрелов из «браунинга». Не тот характер ранений. Но тогда куда мог деться пистолет Анохиных? Выяснилось, что Зинаида Михайловна, не доверяя никому, достала его из сумки и переложила в собственную сумочку. А когда мы приехали в Лондон, пистолет исчез. Очевидно, убийца увидел, куда она его спрятала, и воспользовался моментом, чтобы его украсть.

Затем пистолет подбросили Нелюбову, и тот был арестован прямо на вокзале как лицо, подозреваемое в убийствах банкира Горшмана и охранника Борисова. Но если Нелюбов и имел основания не любить банкира, то почему он убил Борисова? Я исходил из неверной трактовки, что убийца метил в Петра Леонидовича Беляева, а случайно попал в Борисова. Но почему именно в него? Почему именно Беляева он так ненавидел? И если убийца все так тщательно рассчитал в первом случае, почему он так грубо ошибся во втором? Согласитесь, что это очевидные вопросы, которые возникают при любом анализе данных преступлений. И тогда я заставил себя забыть об ошибке, решил, что именно Валентин Борисов был выбран жертвой убийцы. В таком случае выходило, что яд в стакан ему могли положить только после того, как свой стакан с «Кровавой Мэри» взял Беляев. Но вспомните, как мы сидели в поезде. Сначала Сандра столкнулась с Деркачом, проходя в вагон, затем протиснулась мимо полковника стоявшего рядом с Нелюбовым и Куниным. Прошла мимо спящей Юлии Соломоновны и передала стакан сока Лене Анохиной. И, наконец, выполнила сначала заказ Алены, а потом передала «Кровавую Мэри» Павлу Леонидовичу Беляеву. В эту секунду убийца и начал действовать, так как на столике остался только один стакан с «Кровавой Мэри» и ошибка исключалась.

— Правильно, — прервал его Кунин. — Но после нас Сандра подошла к вам.

Получается, что именно вы отравили несчастного Валентина.

— Верно. После того как взял стакан Павел Леонидович, на столике осталась только одна «Кровавая Мэри». Сандра подошла к нам троим. Мы были вместе. Я, Зинаида Михайловна и Янис Кравалис.

Кравалис снял очки, внимательно и строго посмотрел на Дронго. Потом тихо сказал с очень заметным акцентом:

— Я никого не убивал.

— А я этого не говорил, — с добродушным видом заметил Дронго.

— Вы меня подозреваете? — вспыхнула Зинаида Михайловна. — Думаете, это я сначала застрелила Александра Абрамовича, а потом отравила несчастного парня?

Думаете, если я испугалась за свою дочь и вытащила пистолет из сумки, то способна на убийство? Вы так полагаете?

— Успокойтесь, — поднял руку Дронго. — Никто вас не обвиняет. Я всего лишь хочу, чтобы вы выслушали мои объяснения. Итак, я предположил, что столь изощренный убийца не мог ошибиться и точно выбрал направление удара, решив устранить именно Борисова, а не его патрона. И тогда все становилось на свои места. Если убийца так безупречно логичен и выстраивает столь четкую линию, значит, он наверняка обеспечил себе алиби и в первом случае. Вспомните, как был убит Горшман.

Беляев сжал руку Алены. Кравалис протер очки. Кунин кусал губы. Нелюбов сидел мрачный и, казалось, не реагировал на слова Дронго. Анохины переглянулись. Деркач напряженно ждал. Родионов утер пот со лба и взглянул на полицейского комиссара.

— В тот момент, когда произошла авария и был застрелен Александр Абрамович, только его несчастная супруга не имела вообще никакого алиби. Но после второго убийства она автоматически отпадала. Кравалис стоял за дверью и подходил более всего на роль убийцы, если бы дверь не была закрыта. А так как она была закрыта, то Кравалис отпадал, потому что только убийца-идиот мог так глупо подставиться. Простите меня, Янис, за такое определение, но я читал ваши статьи и знаю, что вы идиотом не являетесь.

— Спасибо. — Кравалис надел очки, напряженно ожидая, что скажет Дронго.

— Я попытался вспомнить, у кого было абсолютное алиби. Кого нельзя было бы заподозрить ни при каких обстоятельствах.

— Самого убитого, — неудачно пошутил Нелюбов.

Все взглянули на него. Анохина покачала головой. Ей всегда не нравился этот тип.

— Правильно, — сказал Дронго. — И его соседа.

— Что вы хотите сказать? — улыбнулся Беляев. У него чуть дрогнула рука. — Вы же видели, что я не успел даже убрать свой поднос. Или вы думаете, что я положил его на колени Горшману, убил его, а затем снова взял поднос?

Беляев был в сером костюме, голубой галстук — в тон сорочке. В общем, выглядел банкир весьма элегантно, и Дронго, сам любивший итальянские костюмы, оценил его стиль.

— Нет, не думаю, — сказал Дронго. — Все происходило не так. Вы обернулись, передали свой поднос сидевшему позади вас Борисову, затем встали и, сделав шаг вперед, дважды выстрелили в своего компаньона. После чего уселись в свое кресло и снова взяли поднос. На все это вам понадобилось не более пяти-шести секунд. У вас имелось, таким образом, абсолютное алиби. Любой эксперт установит, что в Горшмана не стреляли с близкого расстояния, а убийца находился в нескольких метрах от жертвы. Я не знаю, почему вы это сделали, но очевидно, что компаньоном вы были плохим. Возможно, вы боялись предстоящей независимой аудиторской проверки вашей компании, которая могла выявить вашу нечистоплотность.

— Бред какой-то, — пробормотал Беляев, по-прежнему сжимавший руку Алены.

— Вовсе не бред. Борисов обеспечил вам абсолютное алиби, и вам требовалось его убрать. В тот момент, когда Сандра передала вам стакан с «Кровавой Мэри», вы уже точно знали, что второй предназначен для Борисова. Это ведь вы сделали два одинаковых заказа — с тем чтобы все думали о покушении именно на вас.

Признаюсь, что в какой-то момент вам удалось обмануть и меня.

— Вы ненормальный, — проговорил Беляев.

Алена взглянула на него с ужасом.

— Меня удивило, что вы не рассказали о звонке вам в отель с угрозами неизвестного. Я не верю в случайности. Раз вы мне не рассказали о звонке, то получалось, что вы намеренно промолчали, чтобы об этом звонке мне рассказала Алена Новикова, которая тоже «случайно» оказалась у вас в номере именно в тот момент.

Алена высвободила свою руку, она по-прежнему с ужасом смотрела на Беляева.

Тот усмехнулся:

— Все это глупости.

— Еще несколько фактов, — продолжал Дронго. — Уже после того, как вам якобы позвонили и угрожали, я увидел вас в ресторане «Фукетс». Вы сидели спиной ко входу, хотя за столиком было два свободных места. Согласитесь, что человек, опасающийся наемных убийц, не сядет спиной к двери. Потом я увидел Валю Борисова. Он ведь жил в том же отеле, что и вы. В соседнем номере. Но утром, опаздывая к вам, он даже порезался, когда брился. Представляю, как он вас боялся и каким авторитетом вы для него являлись. Не сомневаюсь, что именно он позвонил вам в отель, сыграв роль неизвестного. Именно он взял у вас поднос, когда вы поднялись, чтобы выстрелить в своего компаньона. И именно его вы решили убрать в первую очередь, чтобы избавиться от столь опасного свидетеля.

Вы точно знали, что второй стакан предназначен вашему телохранителю, участь которого была уже предрешена.

— Общие рассуждения, — высокомерно обронил Беляев, видевший, с каким ужасом на него смотрят остальные члены группы. — У вас нет доказательств.

— Вы не дослушали меня, — жестко заметил Дронго. — Мне еще в поезде показалось странным, что вы громко чертыхнулись, а Борисов обхватил вас за плечи. Это выглядело неоправданно — и для вас, и для ваших с ним отношений. У Горшмана действительно было больное сердце, и он мог положить голову вам на плечо. Вы бы не стали ругаться, если бы не одно незначительное обстоятельство, которого вы не учли. Вы все сделали правильно, вы идеально рассчитали оба убийства, отвели от себя все подозрения, использовали не только Борисова, но и Алену, которая стала невольной свидетельницей в вашу пользу. Все было верно, но одна мелочь вас подвела. После того как вы выстрелили в Горшмана, вы стерли с оружия свои отпечатки пальцев и передали его Борисову. Теперь оставалось только избавиться от несчастного, зная, что его вынесут из салона вагона и только в морге обыщут. Вы придумали идеальное место в качестве тайника для оружия — вы передали пистолет будущему покойнику, которому не суждено было пройти пограничный контроль. Но вы не учли одного обстоятельства. Когда вы выстрелили в Горшмана и заняли свое место, вы уселись на сигару Александра Абрамовича, который уронил ее прямо на ваше кресло. Именно поэтому вы так неожиданно и громко чертыхнулись. Именно поэтому обеспокоился и Борисов. После чего вы встали и сбросили сигару на пол. Но все бы закончилось благополучно, если бы не еще одно обстоятельство…

Дронго сделал эффектную паузу, ожидая, когда переводчик переведет его слова комиссару Бушеру. Все смотрели на него. Алена переводила полный ужаса взгляд с Дронго на Беляева.

— Мне продолжать? — спросил Дронго.

Полицейский комиссар встал, подошел ближе.

— У вас нет доказательств, — повторил Беляев, бледнея. — Это сплошные домыслы.

— Итак, вы сели на сигару, — повторил Дронго. — Когда вы стреляли в своего компаньона, он случайно уронил сигару именно на ваше кресло. А вы сели на нее и поэтому неожиданно выругались. В кресле, в котором вы вчера сидели, я нашел микрочастицы вашей одежды.

— Кончайте свой балаган! — закричал Беляев. — У вас ничего нет против меня.

Вместо ответа Дронго неожиданно подошел к стенному шкафу и раскрыл его.

Вытащил доставленный из чистки костюм. Костюм был в фирменном целлофане отеля «Кларидж».

— Вы не только пролили на него вино, чтобы обеспечить себе алиби, — сказал Дронго. — Вы не заметили одну деталь. Вы прожгли брюки, когда сели на сигару. — Дронго решительным жестом сбросил на пол пиджак и показал брюки присутствующим.

Все увидели две дырочки у правого заднего кармана.

— Вам не удастся убедить нас, что вы ходили по Парижу именно в таких брюках, — с невозмутимым видом добавил Дронго. — А эксперты легко определят, что эти дырки появились в результате вашего неудачного «приземления» именно на сигару Горшмана. Вы проиграли, Беляев, партия окончена.

Банкир раскрыл рот, собираясь что-то возразить. Однако промолчал. К нему подошел комиссар Бушер.

— Вы арестованы, — с торжественным видом проговорил он. — Вы имеете право…

— Как ты мог? — с трудом вымолвила Алена. — Как ты мог? — Она беззвучно заплакала.

Беляев стоял как вкопанный. Он больше не произнес ни слова. На руки ему надели наручники и увели. Он шел походкой лунатика. Выходя из холла, Бушер обернулся и, посмотрев на Дронго, поднял вверх большой палец. После чего вышел в коридор. Когда преступника увели, Родионов подошел к Дронго.

— Я был уверен, что ты справишься, — сказал он, с восхищением глядя на приятеля. — Это было великолепно. Для Беляева этот рейс оказался самым страшным событием в его жизни. Рейсом в преисподнюю.

— Успокой ее, — посоветовал Дронго, взглянув на Алену Новикову, по-прежнему тихонько плакавшую в углу.

Родионов подошел к молодой женщине. В холле царило гробовое молчание. Люди пытались осмыслить происшедшее. Дронго повернулся, взглянул в окно. На улице все выглядело как обычно. Он прижался лбом к стеклу и почувствовал холод.

— Рейс в преисподнюю, — пробормотал он, глядя на улицу. — Как все это глупо…