/ Language: Русский / Genre:det_crime, love_detective / Series: Мастер крутого детектива

Парусиновый саван

Чарльз Вильямс

Владельца яхты Стюарта Роджерса вызвали в полицию и предъявили ему для опознания изуродованный труп его помощника Кифера. Во время последнего плавания Роджерс и Кифер похоронили в море матроса Бэкстера, завернув его тело в парус. Неужели две смерти связаны между собой неразрывной нитью? Роджерс желает это выяснить самостоятельно…

ru en А. Мельников Black Jack FB Tools 2005-12-18 3631CF92-EBE0-4CB6-B7BZ-491ED65821CD 1.0 Вильямс Ч. Парусиновый саван Центрполиграф М. 2000 5-227-00832-9

Чарльз ВИЛЬЯМС

ПАРУСИНОВЫЙ САВАН

Глава 1

В субботу утром, в одиннадцать примерно, я висел в веревочной люльке на грот-мачте своего «Топаза». Неожиданно к докам, где стоял мой парусник, подъехала полицейская машина. По субботам здесь обычно пусто. Кроме меня да еще охранника у въездных ворот доков, кругом ни души. Машина встала у пирса, где я пришвартовался. Из нее вышли двое. Я окинул их безразличным взглядом, продолжая заниматься своим делом: зачищал наждачной бумагой мачту, которую хотел заново покрыть лаком. Мне подумалось, что полицию интересует жизнерадостный красавчик с яхты «Лейла М.», что промышлял ловлей креветок. Его яхта стояла неподалеку от моей.

В небе ослепительно сверкало солнце. Полицейские пошли по пирсу и вдруг остановились у моей лодки, внимательно вглядываясь в меня. На них были легкие летние костюмы и мягкие соломенные шляпы, но все равно они уже здорово взмокли от пота.

— Вы Роджерс? — спросил один из полицейских, мужчина средних лет с пунцовой квадратной физиономией и невыразительными серыми глазами. — Вы Стюарт Роджерс? — повторил он.

— Да, — отозвался я. — Чем могу служить?

— Мы из полиции. Нам надо с вами потолковать.

— Давайте.

— Спускайтесь сюда.

Я пожал плечами, свернул наждачную бумагу и сунул ее в карман своих рабочих штанов. Затем ослабил веревочный узел, отпустил канат и спланировал на палубу, взмокший и грязный: работка была не из приятных. Я вытер лицо носовым платком, но это мало что изменило. Я спрыгнул на пирс, достал пачку сигарет и сунул одну в рот. Предложил полицейским, но те отказались.

— Моя фамилия Уиллетс, — представился старший. — А это мой напарник Джо Рамирес.

Рамирес кивнул. Это был молодой человек с правильными чертами лица и необыкновенно красивыми голубыми глазами. Он с восхищением разглядывал “Топаз”.

— У вас отличная шхуна, — заметил он. “Не шхуна, а кеч”, — хотел было уточнить я, но передумал: это было ни к чему.

— Спасибо, — сказал я. — Зачем я вам понадобился?

— Вы знаете человека по имени Кифер? — спросил Уиллетс.

— Знаю. — Я щелкнул зажигалкой и улыбнулся. — Он снова что-то натворил?

Мой вопрос Уиллетс пропустил мимо ушей.

— И давно его знаете?

— Три недели примерно, — ответил я и кивнул на “Топаз”. — Он помогал мне перегнать кеч из Панамы сюда.

— Опишите его.

— Лет тридцать восемь. Волосы черные, глаза голубые. Рост примерно пять футов десять дюймов. Вес — сто шестьдесят — сто семьдесят фунтов. На передних зубах коронка. На правой руке татуировка: сердце, а внутри — имя девицы. Не то Дорин, не то Чарлин. Что-то вроде этого. А почему он вас интересует?

Пожалуй, моя информация не очень их взволновала. По их лицам невозможно было о чем-либо догадаться.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Наверное, дня два назад.

— Наверное? Вы не совсем в этом уверены? Я разозлился, но решил не показывать вида. Ссориться с полицией — себе дороже!

— Я, конечно, не заносил нашу встречу в судовой журнал, — сухо сказал я, — но постараюсь вспомнить. Сегодня суббота.., значит, я видел его скорее всего в четверг вечером. Ближе к полуночи.

Детективы переглянулись.

— Прошу вас пройти с нами, — сказал Уиллетс.

— С какой стати?

— Во-первых, для опознания…

— Опознания?

— Сегодня утром патрульный катер подобрал утопленника — возле седьмого причала. Сдается, это был ваш друг Кифер, и мы хотели бы в этом убедиться.

Я смотрел на полицейского широко раскрытыми глазами.

— Он что же, утонул?

— Нет, — резко ответил Уиллетс. — Его прикончили.

"Да ну!” — чуть не вскрикнул я. Водная гладь залива, спокойная и безмятежная, сияла на солнце, словно расплавленная стеклянная масса. И лишь на выходе из залива расходились мягкие волны от тяжело груженного танкера, который уходил в море от причала нефтеперегонного завода. Бог свидетель, Кифер был далеко не ангел. Симпатий он у меня не вызывал, но… Как же трудно разобраться в человеке.

— Пошли, — сказал Уиллетс. — Вам нужно переодеться?

— Да.

Я швырнул сигарету в воду и снова поднялся на “Топаз”. Детективы шли рядом по пирсу, но чуть ниже меня. Я нырнул в каюту на баке и вытащил из ящика под койкой чистую одежду и полотенце. Полицейские не спускали с меня глаз. Когда я взбежал по трапу, Уиллетс спросил:

— У вас что, нет душа?

— На борту сейчас ни капли воды, — ответил я. — Приходится мыться возле доков.

— Ясно.

Полицейские следовали за мной по раскаленному солнцем пирсу.

— Ждем вас в машине, — сказал Уиллетс. Душевая находилась в небольшом помещении возле механической мастерской, за которой был выход на морской простор. Я разделся и принял душ. Неужели человек, о котором они говорили, в самом деле Кифер? Впрочем, он сильно пил и мог попасть в любую переделку. Но зачем было убивать его да еще бросать в воду? Денег у него не водилось, разве что несколько жалких долларов. Вполне вероятно, что утопленник вовсе и не Кифер.

Я вытерся, натянул выцветшие, застиранные брюки, надел белую тенниску и кроссовки. Затем застегнул на руке часы, рассовал по карманам бумажник, сигареты и зажигалку. Рабочие штаны отнес на “Топаз” и, уходя, запер дверь трюма на висячий замок.

…Рамирес тронул машину. Когда мы выезжали из ворот, пожилой охранник поднял голову от журнала, который он читал, и с любопытством на нас взглянул.

Уиллетс, сидевший впереди, обернулся ко мне и спросил:

— Так вы говорите, познакомились с Кифером в Панаме?

Я кивнул, прикуривая сигарету от зажигалки.

— В Кристобале он опоздал на судно, на котором служил матросом. А когда узнал, что я направляюсь в Штаты, попросился ко мне на “Топаз”.

— Почему он не полетел самолетом?

— Он был на мели.

— Как это?

— Денег на билет не было.

— Сколько вы ему заплатили?

— Сто долларов. А что?

Уиллетс не ответил. Машина переехала железнодорожные пути и углубилась в лабиринт примыкавших к порту улочек с множеством складов и промышленных предприятий.

— Все же я не понимаю, — заговорил я. — Неужели в одежде утопленника не было никаких документов?

— Никаких.

— Так почему вы думаете, что это Кифер?

— Есть причины, — коротко ответил Уиллетс. — Он здешний?

— Не думаю, — сказал я. — Он говорил, что ушел в плавание из Филадельфии.

— Что вы еще о нем знаете?

— Он заправский моряк. Матрос первого класса. Его полное имя — Фрэнсис Л. Кифер, но для всех он был просто Блэки. Девиз его:

"Бери от жизни все, что можешь”. Он рассказывал, что у него и раньше бывали неприятности с профсоюзом моряков из-за опозданий. В тот раз его грузовое каботажное судно шло в Сан-Педро. В Кристобале Кифер сошел на берег и попал по пьянке в какую-то передрягу. В результате очутился в тюрьме, на панамском берегу, в городе Колон. И судно ушло без него.

— И он решил наняться к вам?

— Да, так оно и было.

— Странно, вы не находите? Ведь моряки торгового флота, как правило, не ходят на посудинах вроде вашей. Верно?

— Конечно. Но мне кажется, тут другое дело. Кифер застрял на берегу без единого цента в кармане, вообще без ничего, кроме одежды, которая была на нем. Я дал ему двадцать долларов аванса, чтобы он купил себе рабочие брюки и все необходимое для предстоящего перехода.

— Значит, на “Топазе” вас было всего трое? Вы, Кифер и тот человек, который умер в море? Как его звали?

— Бэкстер, — ответил я.

— Он тоже был моряком торгового флота?

— Нет. Он где-то служил, кажется бухгалтером. Впрочем, это всего лишь моя догадка.

— Неужели он не рассказывал, чем занимается?

— Нет, он в основном помалкивал. Честно говоря, в море он оказался намного полезнее Кифера, хотя и не был профессиональным моряком.

— Вы не ссорились с Кифером?

— Нет.

Полицейский впился в меня своими блеклыми, цвета серого мрамора глазами. Лицо его при этом оставалось бесстрастным.

— И между вами не было ни одной стычки?.. В газетах писали, что плавание проходило не так уж гладко.

— Мы же были не на морской прогулке, — возразил я.

— Не было между вами драки или чего-нибудь в этом роде?

— Нет. Правда, однажды я его выругал за то, что по его вине на грот-мачте лопнул парус. Но драки не было. Он знал, что такое может случиться.., с парусом.

Рамирес на несколько секунд притормозил перед светофором, затем свернул к центру города, лавируя между машинами.

— Так что произошло с парусом?

— Нужно уметь управляться с оснасткой. Кифер свалял дурака, вот парус и лопнул. Это случилось сразу после смерти Бэкстера. Я был взвинчен, вот и выругал Кифера.

— После прихода сюда вы с ним больше не встречались?

— Нет. После того как он получил расчет, мы с ним не сталкивались. Кроме одной короткой встречи в баре.

Машина замедлила ход и спустилась по пандусу в подземный гараж, отдаленно напоминавший пещеру. Там стояло несколько патрульных автомобилей и машина “Скорой помощи”. Рамирес встал на месте, обозначенном каким-то номером, и мы вышли. У противоположной стены гаража находилась дверь лифта, от него начинался полутемный коридор. Уиллетс пошел по этому коридору, мы двинулись за ним. У двери справа он остановился, и мы вошли в невзрачное помещение с бетонными стенами, покрытыми побелкой. Под потолком горела голая лампочка. По обе стороны в стенах располагались ниши — временное прибежище неопознанных и невостребованных трупов, без которых не обходится ни один современный город. В дальнем конце помещения лестница вела наверх. Возле нее стояли три белые эмалированные каталки на колесах. Тут же сидел за столом пожилой человек в белом халате. При виде полицейских он поднялся и по дошел к нам, держа в руке пачку бумаг, схваченных большим зажимом.

— Четвертый номер, — сказал Уиллетс. Старик подошел к указанной нише и потянул за рукоятку. Из стены выкатились носилки на роликах с мертвым телом под простыней. Рамирес взялся за простыню и взглянул на меня.

— Если вы успели позавтракать, постарайтесь не реагировать на то, что сейчас увидите.

И он поднял край простыни. У меня перехватило дыхание. В тишине мертвецкой было слышно, как что-то булькает у меня в горле. Да, зрелище не из приятных… Я ощутил приступ тошноты, но постарался удержать его. Усилием воли заставил себя еще раз взглянуть на утопленника. Точно, это был Блэки. Никаких колебаний у меня не было, несмотря на его изувеченное лицо. Крови не было — ее давно смыла морская вода. От этого, однако, зрелище не становилось менее ужасным: с Кифером расправились зверски.

— Ну? — произнес Уиллетс своим невыразительным, бесстрастным голосом. — Это Кифер?

Я кивнул.

— А где татуировка?

Рамирес сильнее потянул на себя простыню. Обнаженное тело целиком открылось нашим взорам. На одном из предплечий виднелись очертания сердца, каким его изображают в День святого Валентина. Контур его был нанесен синим красителем. Внутри него красными косыми буквами было выведено имя:

Дарлин. Все сомнения отпали. Я отвернулся. Мне вдруг вспомнился порывистый ветер, дождь, палуба “Топаза”, уходящая из-под ног. Тогда-то я и схватил Кифера за грудки и крыл его последними словами… Теперь мне хотелось просить у него прощения. Лучше бы этого вообще не было.

— Значит, сомнений нет? — спросил Уиллетс. — Это действительно тот самый человек, который пришел с вами из Панамы?

— Да, никаких сомнений, — подтвердил я. — Это Кифер.

— Ладно, пошли наверх.

Мы поднялись в крохотную каморку с затхлым, спертым воздухом на четвертом этаже. В окошко с грязными стеклами виднелась часть крыши соседнего здания, устланная раскалившимся на солнце гравием. В комнатушке стояли стальные шкафы, стол с пятнами от горячего пепла сигарет и несколько стульев с прямыми спинками.

Уиллетс кивнул Рамиресу:

— Джо, доложи лейтенанту, что мы здесь. Рамирес вышел. Уиллетс бросил на стол свою соломенную шляпу, снял пиджак и расстегнул ворот рубашки. Затем из кармана пиджака, который он повесил на спинку стула, достал пачку сигарет.

— Садитесь, — сказал он мне.

Я присел у края стола. В комнате было душно. Я почувствовал, как на лице у меня выступает пот. Мертвый Кифер по-прежнему стоял перед моими глазами.

— Боже мой, как же они его изуродовали?! Он умер от побоев?

Уиллетс чиркнул спичкой и, прикурив, выдохнул дым.

— Его били рукояткой пистолета. А умер он от удара в затылок. Но позвольте теперь вопросы задавать нам. И не вздумайте, Роджерс, играть со мной в прятки. Иначе пожалеете, что на свет родились!

Во мне закипел гнев, но я сдержался.

— Мне нет надобности вводить вас в заблуждение. Буду только рад помочь. Что вы хотите знать?

— Сначала расскажите о себе. Кто вы и что здесь делаете? И почему вы прибыли из Панамы на “Топазе”?

— Я купил эту лодку в Зоне Панамского канала.

С этими словами я достал бумажник и выложил из него на стол водительские права, выданные в штате Флорида, удостоверение сотрудника Федеральной комиссии связи, карточки члена спортивного клуба в Майами-Бич и служащего Торговой палаты в Майами. Уиллетс записал мой адрес.

— Кроме того, — продолжал я, — мне принадлежит шхуна “Орион”. Она приписана в Майами и совершает чартерные рейсы на Багамские острова.

— Так зачем вам понадобилась вторая лодка?

— Терпение, я вам все объясню! Летний сезон там долгий — до конца октября, и “Орион” все это время находится в плавании. А о том, что продается кеч “Топаз”, рассказал мне знакомый брокер, который занимается куплей-продажей спортивных лодок. Несколько месяцев назад “Топаз” купили какие-то ребята из Оклахомы, которые погрели руки на нефтяных сделках. Они решили перегнать лодку на Таити, даже не подумав о том, смогут ли они пересечь Бискайский залив под парусом. С горем пополам они добрались до Зоны Панамского канала. К этому времени они уже были по горло сыты красотами природы и романтикой морского путешествия. Сутками их не оставляла морская болезнь. Они бросили “Топаз” в Зоне канала и вернулись в Штаты самолетом. Я узнал об этом и понял, что в Штатах она будет стоить вдвое дороже. Поэтому я взял кредит в банке и ближайшим рейсом отправился к месту стоянки “Топаза”. После тщательного осмотра я купил эту лодку.

— А почему вы пригнали ее сюда, а не во Флориду?

— Здесь ее можно быстрее продать. В Майами лодок более чем достаточно.

— Стало быть, вы наняли Кифера и Бэкстера себе в помощь?

— Точно. Одному с “Топазом” не управиться. Да и небезопасно отправляться в такое плавание в одиночку. Однако на четвертый день, после того как мы вышли из Кристобаля, Бэкстер внезапно скончался от сердечного приступа…

— Я читал об этом в газетах, — сказал Уиллетс, усаживаясь за стол и ставя на него локти. — Ладно, давайте теперь о Кифере. Меня интересует, откуда у него взялись деньги?

Я взглянул на полицейского:

— Деньги? У него их не было!

— Знаю, знаю! — резко оборвал меня Уиллетс. — Вы уже это говорили… Да, вы подобрали его в Панаме, когда у бедняги не было за душой ни гроша. Не было и вещей, кроме одежды, что на нем. А вы дали ему сто долларов. Так?

— Да.

Уиллетс энергично двинул рукой, в которой держал сигарету:

— Постарайтесь вспомнить! Нам известно, что, когда Кифер сошел на берег, у него было тысячи три или четыре долларов.

— Не может быть… Вероятно, мы говорим о разных людях.

— Послушайте, Роджерс! Кифера вытащили из воды в новом — с иголочки — костюме ценой в сто семьдесят пять долларов! Последние четыре дня он колесил по городу на взятом напрокат “тандерберде” и жил в отеле “Уорик”, а это не какая-нибудь дыра, смею вас уверить. И среди тех, кто нашел пристанище в здешнем морге, он — самый богатый. В сейф отеля “Уорик” он положил на хранение две тысячи восемьсот долларов. А теперь я готов выслушать вас.

Глава 2

Я сокрушенно покачал головой, не зная, что сказать.

— Ничего не понимаю. Вы уверены, что все обстоит именно так?

— Абсолютно. Как, по-вашему, мы проводим идентификацию? Перед нами был труп утонувшего человека, имени которого мы не знали. Дорожная полиция обнаружила покореженный “тандерберд” с номерами прокатной фирмы “Уиллард рентал эйдженси”. На кузове машины имелась продолговатая вмятина от удара о пожарный гидрант. Менеджеру фирмы “Уиллард” сообщили описание обнаруженной машины, номер постояльца в отеле “Уорик” и его фамилию. Фрэнсис Кифер не появлялся в отеле с четверга, и его уже разыскивали. Приметы Кифера совпадали с приметами утопленника, личность которого мы устанавливали. В отеле Кифер щедро раздавал чаевые обслуживающему персоналу. Одному из посыльных он сказал, что только что прибыл из Панамы на частной яхте. После этого кто-то вспомнил заметку, напечатанную в среду в газете “Телеграмм”. Тогда мы разыскали вас, а вы теперь рассказываете нам сказки о том, что Кифер всего лишь матрос торгового флота и что у него за душой ни цента. Одно из двух: либо Кифер врал вам, либо вы пытаетесь надуть нас. Но имейте в виду: если вы обманываете, вам несдобровать!

Все это походило на какой-то бред.

— За каким дьяволом мне врать? — спросил я. — Говорю вам, Кифер был матросом… А среди его вещей в отеле тоже никаких документов не нашлось?

— Нет. Только кое-какие новые мелочи и одежда. Документы скорее всего в момент убийства были при нем. Видимо, они упали в воду, осложнив тем самым опознание. Нам известно, что у Кифера были водительские права, выданные в штате Пенсильвания. Сейчас мы это проверяем. Но давайте вернемся к вопросу о деньгах.

— Возможно, у него был банковский счет. Хотя вряд ли…

— Нет, конечно. Послушайте… Вы прибыли сюда в понедельник днем. Во вторник утром вы с Кифером давали показания начальнику местной полиции США об обстоятельствах смерти Бэкстера. Значит, вы рассчитались с Кифером окончательно лишь во второй половине дня. Когда он покинул судно?

— В три часа. Или чуть позже.

— Видите как… Ведь если он хотел снять со счета кругленькую сумму, о которой идет речь, то ему следовало бы поспеть в банк. А к этому часу все банки закрыты. В отеле “Уорик” он поселился в начале пятого, и вся эта сумма уже была у него на руках. Наличными.

— Невероятно! — поразился я. — Понятия не имею, где он мог раздобыть такие деньги. Я знаю только то, что он был матросом. Это вам подтвердят в полицейском управлении и в береговой охране. Соответствующие записи имеются в их регистрационных журналах. Кроме того, он давал показания под присягой, так что у властей должны быть данные о предъявленных им документах.

— Это проверяется! — отрезал Уиллетс. — Скажите, а может быть, деньги были при нем во время вашего путешествия, а вы и не знали об этом…

— Может быть.

— Как это могло случиться? Лодка не такая уж большая, и вы провели вместе две недели с лишком на глазах друг у друга.

— Вы же понимаете, что я не рылся в его личных вещах. Он мог что-то прятать в ящике под койкой. И все же берусь утверждать, что денег у него не было. Я достаточно хорошо узнал его, не похоже, чтобы у него водились деньги.

— Почему?

— По меньшей мере, по двум причинам. Будь у Кифера деньги, ему и в голову не пришло бы наниматься на суденышко длиной в сорок футов для того, чтобы добраться до Штатов. У него не было опыта плавания на небольших лодках. Он плохо разбирался в парусах, да и не стремился научиться этому. Кифер привык плавать на судах, делающих по восемнадцать узлов, оборудованных душем с пресной водой… И на которых платят за сверхурочную работу. Так что, если бы он был при деньгах, он купил бы билет на самолет. Правда, он мог спустить их и на наркотики. Когда мы встретились, ему не на что было даже выпить. А выпить ему хотелось.

— Ладно, предположим… Значит, он покинул Панаму с пустыми карманами, а прибыл сюда с четырьмя тысячами долларов… Ничего не понимаю! А сколько было денег у вас на борту?

— Около шестисот долларов.

— Тогда, возможно, он выудил деньги у Бэкстера?

Я отрицательно покачал головой:

— После смерти Бэкстера я составил список его вещей и наличности и внес все в судовой журнал. В его бумажнике было около ста семидесяти долларов. Все это я оставил в полицейском управлении для передачи его родственникам, если таковые найдутся.

— А вдруг Кифер все это подстроил, заранее украв зелененькие у Бэкстера?

— У Бэкстера не могло быть таких денег. Это исключено. Они оба пришли на “Топаз”, чтобы добраться домой, потому что у них не было другого выхода.

— Не было, говорите?

— Они пришли ко мне без багажа, без одежды. Кифер об этом не распространялся, но было очевидно, что ему просто не повезло. И он выбрал переход морем только потому, что хотел сэкономить на авиабилете. Однако объясните мне, почему для вас так важен вопрос о деньгах, если мы не знаем, откуда они у Кифера? Какая тут связь с убийством?

В дверях появился Рамирес, и полицейский не успел мне ответить. Рамирес с порога сделал какой-то знак Уиллетсу. Тот поднялся из-за стола и вышел. За дверью послышались их приглушенные голоса. Я подошел к окну. Одинокая муха с монотонным жужжанием билась о грязное стекло. Над крышей соседнего здания, застланной гравием, двигался волнами раскаленный воздух. Полицейские обо всем случившемся говорили уверенно, так что, вероятно, все это было правдой. Пустить пыль в глаза, устроить попойку и даже разбить автомашину — все это вполне укладывалось в характер Кифера. Да и любой мужчина тридцати восьми лет, на которого неожиданно свалились большие деньги, мог поступить так. Но где он их взял? Это вызывало недоумение, как и бессмысленная жестокость, с которой его убили. Детективы вернулись в комнатушку и снова кивнули мне на стул.

— Итак, — начал Уиллетс, — вы видели его в четверг вечером. Где и когда?

— В пивном баре “Домино” на берегу, — отвечал я. — Недалеко от доков, в нескольких кварталах от железнодорожных путей. Примерно в половине двенадцатого ночи. Я возвращался из кинотеатра на “Топаз”. Захотелось выпить пива, и я зашел в “Домино”. Там я и увидел Кифера, он был с какой-то девицей.

— Был с ним кто-нибудь еще?

— Нет.

— Расскажите нам, как вы встретились.

— В баре было довольно много народу, но мне удалось найти свободное место у стойки. Я взял себе пива и огляделся по сторонам. В кабинке, позади меня, со своей девицей сидел Кифер. Я подошел к ним, чтобы перекинуться несколькими словами. Кифер был уже довольно пьян, да и девица была тоже навеселе. Они о чем-то бурно спорили.

— Как ее звали?

— Он ее не представил. Я постоял рядом с ними с минуту и вернулся к стойке.

— Опишите ее.

— Развязная тощая блондинка лет двадцати с небольшим. В ушах серьги на длинных подвесках. Брови выщипаны, на лице толстый слой косметики. Кажется, она сказала, что работает кассиршей в ресторане. По-моему, бармен ее знает.

— Кто ушел раньше, вы или они?

— Первой ушла она. Одна. Минут через десять. Не знаю, из-за чего они спорили. Но она вдруг вскочила, наорала на него и ушла. После этого Кифер подошел к стойке. Похоже, он был рад, что избавился от подружки. Мы поболтали немного. Я спросил, зарегистрировался ли он на бирже как безработный. Кифер ответил, что зарегистрировался, но заметил, что спрос на матросов небольшой. Поинтересовался, есть ли у меня покупатели на “Топаз”, а также как долго лодка простоит в доках.

— Заметно было, что он сорит деньгами?

— Да нет. Правда, он несколько раз заказывал выпивку. Но я не разрешал ему платить за меня, полагая, что с деньгами у него туго. Мы выпили все, что заказали, но он хотел еще. К этому времени он уже достаточно набрался. Я уговаривал его что-нибудь съесть, но безуспешно. В “Домино” постоянно собирается народ, промышляющий работой на берегу, и там есть небольшой прилавок, где можно купить еду с собой. Я потащил туда Кифера и заказал ему гамбургер и чашку черного кофе.

Кофе он выпил…

— Минутку, — перебил меня Уиллетс. — А гамбургер он так и не съел?

— Раза два откусил. А что?

Полицейские многозначительно переглянулись, не обратив внимания на мой вопрос. Рамирес собрался уходить, но Уиллетс остановил его:

— Погоди-ка, Джо. Давай сначала выслушаем его до конца. Потом, если понадобится помощь для проверки фактов, обратимся к лейтенанту.

И снова обернулся ко мне:

— Вы вышли из бара вместе с Кифером?

— Нет, он ушел первым. Выпил кофе и отправился по своим делам. Я увидел, что он плохо держится на ногах, и испугался, как бы бравый моряк где-нибудь не отключился. Я посоветовал ему взять такси, чтобы его доставили туда, куда ему нужно, но он наотрез отказался, а когда я нажал на него, он разозлился и сказал, что не нуждается в няньке. Да что говорить: он уже был законченным алкоголиком, когда я еще лежал в люльке! Кифер вышел пошатываясь. Я допил пиво и вышел на улицу минут десять спустя. Его нигде не было видно.

— За ним следом никто не пошел?

— Н-н-нет. Я никого не заметил.

— И все это происходило где-то около полуночи?

Я попытался определить время поточнее.

— Да. У ворот доков как раз проходила смена охраны. Когда я входил в ворота, там были оба охранника. Тот, который работал с четырех дня до полуночи, сдавал смену. Другой — заступал.

— И полагаю, они вас видели?

— Конечно. Они проверили у меня документы.

— И вы в ту ночь больше не покидали свою лодку?

Я отрицательно покачал головой.

— В город я отправился в половине седьмого утра, чтобы позавтракать. Уиллетс обернулся к Рамиресу:

— Теперь можешь идти, Джо. Тот вышел из комнаты.

— Значит, из доков есть только один выход — через охраняемые ворота?

— Точно, — подтвердил я. В комнату вернулся Рамирес с листком бумаги в руках. Он передал бумагу Уиллетсу:

— Результаты проверки. Все в порядке.

Уиллетс внимательно просмотрел бумагу и кивнул. Затем вновь обратился ко мне:

— Ваша лодка заперта?

— Да, — подтвердил я. — А что?

— Передайте Джо ключ от вашего “Топаза”. Нам нужно осмотреть лодку.

Я холодно взглянул на полицейского:

— С какой целью?

— Мы расследуем дело об убийстве, приятель. Но если вы настаиваете, чтобы все было по закону, мы получим ордер на обыск. А вас поместим за решетку, пока не проверим все ваши показания. Вы вправе выбирать любой вариант.

Я пожал плечами и отдал им ключ. Рамирес приветливо улыбнулся мне, как бы стараясь смягчить резкость Уиллетса.

После ухода напарника Уиллетс развернул бумагу и снова принялся ее изучать, барабаня при этом по столу кончиками пальцев. Затем он сложил ее и сказал:

— Ваши показания довольно точно совпадают с тем, что здесь написано.

— Что вы имеете в виду? — спросил я.

— Результаты вскрытия. В частности, здесь фигурируют два кусочка гамбургера, о которых вы упомянули. Иногда бывает довольно трудно определить время смерти человека. Особенно если тело находилось в воде. По этой причине специалистам зачастую приходится изучать содержимое желудка жертвы. Но и это не помогает, если не удается выяснить, когда человек в последний раз принимал пищу. Но поскольку бармен “Домино” подтвердил ваши слова, мы смогли установить все с большой точностью. Кифера убили между двумя и тремя часами ночи.

— Пожалуй, не позднее, — заметил я. — Ведь не могли они сбросить его с пирса, когда уже совсем рассвело. А светать здесь начинает около пяти.

— Неизвестно, в каком месте его сбросили в море, — сказал Уиллетс. — Труп обнаружили примерно в половине восьмого утра. Таким образом, Кифер пробыл в воде больше суток.

Я кивнул:

— Значит, за это время четыре раза наступала пора прилива и отлива. Кстати, вам еще повезло, что труп быстро всплыл.

— Это благодаря судовым винтам. Так считает патрульная служба. Буксиры подводили одно судно к седьмому пирсу. В результате токи воды вытолкнули труп на поверхность. Его заметили и сообщили патрулям.

— А где обнаружили машину?

— В Трехсотом квартале, близ арсенала. Оттуда до берега — добрая миля. Примерно столько же до бара “Домино”. Полицейская машина наткнулась на “танденберд” в час двадцать пять ночи, примерно часа через полтора после того, как Кифер ушел из пивного бара. Полиция, однако, никого возле машины не нашла и потому не могла определить, когда произошла авария. Вероятно, это случилось после того, как вы с ним расстались. Видимо, машину Кифера на скорости вынесло на тротуар и она зацепила пожарный гидрант. Затем машина снова выскочила на проезжую часть улицы, проехала еще ярдов пятьдесят, ударилась о край тротуара и остановилась. Возможно, эти зигзаги объясняются тем, что Кифер был пьян, но сомневаюсь. Мне кажется, к тротуару его прижала другая машина.

— Неужто это маменькины сынки, что хулиганят на дорогах? — предположил я. Уиллетс покачал головой:

— Нет, в это время они по улицам не ездят… После полуночи подонкам здесь безобразничать не дают. Сразу загребают в участок… К тому же руки у Кифера целы — значит, он с ними не дрался. Похоже, с ним расправились профессионалы.

— Но зачем им было его убивать?

— Хотелось бы знать…

Уиллетс встал и взялся за шляпу.

— Идемте в участок. С вами хочет побеседовать лейтенант Бойд.

Мы двинулись по длинному коридору в самый его конец и вошли в просторную длинную дежурку. В ней стояло несколько столов и целый ряд стальных шкафов с картотеками. Пол был застелен линолеумом грязновато-коричневого цвета с узкими медными полосками крепления. Большую часть задней стены занимал график дежурств. Тут же висели две доски объявлений с массой отпечатанных на машинке служебных записок и распоряжений. Два полуоткрытых окна справа выходили на улицу. В стене напротив выделялась матовая стеклянная дверь, за которой, по всей вероятности, был кабинет начальства. За одним из столов в дежурной комнате сидел мужчина без пиджака и печатал на машинке. Он окинул нас безразличным взглядом, не отрываясь от работы. В окна врывался уличный шум, несколько оживляя затхлую атмосферу полицейского участка, где пахло застарелой пылью и табачным дымом. К тому же за долгие годы в дежурной комнате образовался изрядный запас запаха пота тех, кто провел здесь тысячи различных расследований.

Уиллетс указал мне на стул подле одного из свободных столов. Я опустился на него, пытаясь угадать, как долго я здесь еще просижу. У меня было немало дел на “Топазе”. И тут же ощутил укол совести, вспомнив изуродованное лицо Кифера, который лежал в морге, прикрытый простыней. Почему все так трагично завершилось?

Уиллетс тяжело сел на стул по другую сторону стола, достал из ящика бумаги и пробежал их глазами.

— Были ли Кифер и Бэкстер знакомы прежде? — спросил он. — Я имею в виду — до вашего совместного путешествия?

— Нет, — сказал я.

— Вы в этом уверены?

— Я сам их знакомил. Насколько мне известно, они увидели друг друга впервые.

— Кого вы взяли первым?

— Кифера. Бэкстер пришел лишь вечером, накануне отплытия. Но какое это имеет отношение к убийству Кифера?

— Пока неясно.

Уиллетс снова углубился в бумаги. Издалека донесся заводской гудок, извещавший о том, что наступил полдень.

Я снова закурил и постановил для себя набраться терпения и ждать. Двое детективов ввели молоденькую плачущую девушку. Они расположились в противоположном конце комнаты и приступили к допросу.

Уиллетс наконец отодвинул от себя бумаги и откинулся на спинку стула.

— Все-таки я не могу понять, почему вы не похоронили Бэкстера на берегу… Вы были в море всего четверо суток, иными словами, ушли от Зоны канала совсем недалеко.

Я вздохнул: еще один защитник закона! Мало того, что береговая охрана чуть не вывернула меня наизнанку… Теперь меня будет потрошить парень, который не в состоянии отличить правый галс от бом-кливера. По их мнению, в лодке все предельно просто. На самом же деле во время перехода я должен быть и лоцманом, и матросом, и кардиологом, уметь справляться с парусами и бальзамировать трупы. Да еще в придачу быть магом, который в мгновение ока способен наполнить паруса ветром. Я поймал себя на том — вероятно уже в тысячный раз, — что мне без конца хочется оправдываться, и это было отвратительно. Я тяжело переживал случившееся, особенно потому, что не выносил ощущения собственной беспомощности. А в сложившейся ситуации я действительно был беспомощен.

— Все зависит от того, — начал я устало, — как на это взглянуть. Говорили, что…

Телефонный звонок помешал мне закончить мысль.

Уиллетс поднял трубку.

— Убийство, Уиллетс… — слышалось в трубке. — Да… Совсем ничего?.. Да… Да…

Разговор продолжался минуты две-три. Наконец Уиллетс сказал:

— Ладно, Джо. Приходи сюда. Уиллетс опустил трубку на рычаг и снова повернулся ко мне:

— Да, чуть не забыл… Ключ от вашей лодки находится у охранника в доках. А теперь пошли к лейтенанту Бойду.

За матовой стеклянной дверью я увидел небольшую комнату с одним столом, за которым сидел мужчина без пиджака лет тридцати с небольшим. У него были широкие плечи и весьма самоуверенный вид. Серые глаза смотрели пытливо, но выражение их трудно было определить, оно могло быть и дружественным, и враждебным.

— Это Роджерс, — представил меня Уиллетс.

Лейтенант Бойд встал и протянул мне руку.

— Я читал о вас в донесениях, — коротко сказал он.

Мы сели. Бойд закурил и обратился к Уиллетсу;

— Так что вам удалось выяснить?

— Роджерс опознал труп Кифера. Менеджер прокатной фирмы подтвердил, что найденный автомобиль принадлежит им. Это совпадает с показаниями посыльного из отеля “Уорик”. Убитый, несомненно, Кифер. Загвоздка в том, что никто не знает, откуда у него взялись такие деньги. По мнению Роджерса, когда они уходили из Панамы, у Кифера их быть не могло.

И он повторил мой рассказ.

Когда Уиллетс закончил, Бойд спросил:

— Вы проверили его показания?

— Да. И они не вызывают сомнений. Мы пока не нашли девицу, с которой был Кифер, однако ее знает бармен ночной смены. Он запомнил их всех троих. Бармен подтверждает время ухода Кифера, которое назвал Роджерс. Он тоже говорит, что Кифер был зол и ругался, когда Роджерс хотел вызвать ему такси. Он выпалил что-то вроде: “Заткнись!” или “Убирайся!” Охранник в доках подтвердил, что Роджерс вернулся без нескольких минут двенадцать и больше никуда не отлучался. Результаты вскрытия и обнаруженные кусочки гамбургера в желудке убитого, равно как и показания свидетелей, дают основание считать, что убийство произошло между двумя и тремя часами ночи.

Бойд кивнул в знак согласия.

— Итак, вы полагаете, что Кифер оставил свой “тандерберд” недалеко от пивной?

— Похоже на то, — сказал Уиллетс.

— В этом есть логика, так что Роджерс говорит о деньгах правду. Киферу не хотелось, чтобы Роджерс увидел машину и начал задавать ему ненужные вопросы. А на лодке что-нибудь нашли?

— Нет. Джо говорит, что там все чисто. Оружия нет, денег нет. Но это ничего не доказывает.

— Согласен. Но причин задерживать Роджерса у нас нет.

— Может, подождем, пока закончится проверка в Майами? А также экспертизы отпечатков пальцев Кифера?

— Не вижу смысла, — сухо проговорил Бойд.

Уиллетс начал торопливо гасить сигарету, тыча ее в пепельницу.

— Но черт возьми, Джим, в этом паршивом деле еще столько неясного…

— Спокойно! Всему свое время.

— Однако послушайте! — запротестовал Уиллетс. — Из Панамы отплывают три человека, имея на борту в общей сложности восемьсот долларов. Один из них исчезает посреди океана, другой сходит на берег с четырьмя тысячами зеленых в кармане… Спустя четыре дня он погибает…

— Подождите! — вступил в разговор я. — Если вы намерены предъявить мне обвинение, ваше дело! Но никто не “исчез” в океане, как вы выразились. Бэкстер умер от сердечного приступа. В этом уже разобрались досконально, и ни у кого не осталось никаких сомнений…

— Расследование основывалось только на ваших показаниях. А единственного свидетеля тут же убили…

— Хватит! — рявкнул лейтенант. Он сделал энергичный жест в сторону Уиллетса. — Поймите же вы, ради Бога! Бассейн Карибского моря не подпадает под юрисдикцию Соединенных Штатов. Расследование смерти Бэкстера проводилось компетентными органами.

Их выводы не вызывают у меня сомнений. А если нет сомнений у меня, то и у вас их не должно быть… А теперь прикажите отправить Роджерса на его лодку. Если он нам понадобится, мы его разыщем.

— Спасибо, — сказал я, вставая. — Я пробуду здесь как минимум еще неделю. А может быть, и две.

— Хорошо, — отозвался Бойд.

На его столе зазвонил телефон, и он жестом показал, что мы свободны. Мы с Уиллетсом вышли из кабинета и направились к выходу. Однако, прежде чем мы подошли к нему, раздался голос лейтенанта:

— Задержитесь! Вы снова понадобились! Мы разом обернулись и увидели в приоткрытых дверях голову Бойда.

— Давайте сюда Роджерса!

Мы вернулись в кабинет лейтенанта.

Бойд продолжал говорить по телефону:

— Да… Он еще здесь… У меня в кабинете.'.. Ладно.

Лейтенант положил трубку и кивнул мне:

— Присаживайтесь. Звонили из Федерального бюро расследований.

Я с удивлением взглянул на офицера:

— Что им нужно?

— Полагаете, они когда-нибудь объясняют? Мне ведено задержать вас здесь до прибытия их агента.

Глава 3

"Во всяком случае, — мрачно думал я, когда мы выходили из лифта, — в здании ФБР работают кондиционеры и там не так жарко и душно. Если меня до конца дней будут держать в учреждении, призванном следить за соблюдением законов, и допрашивать по делу Кифера, я буду хотя бы в сносных условиях”.

Вообще-то я не имел ничего против жары. Мне нравились жаркие страны, но при условии, что они расположены вдали от цивилизации и там не обязательно носить рубашки, которые прилипают к телу наподобие пластыря. День, конечно, выдался не самый лучший, но в здании ФБР по сравнению с полицейским участком дышалось намного легче.

Я с невольным уважением окинул взглядом специального агента Соумза — уравновешенного, энергичного господина, в безукоризненно выглаженном костюме. Такому никакой пот не страшен! Он явился за мной прямо в кабинет лейтенанта Бонда. Как я ни старался, мне так и не удалось узнать, о чем мы будем беседовать. Я спросил его об этом, когда мы очутились на улице. В ответ Соумз наградил меня приветливой улыбкой и вежливо заверил, что все это лишь формальность и что мы поговорим, когда прибудем на место. Неразговорчивому Соумзу с короткой стрижкой ежиком было лет тридцать с небольшим. В нем ощущалось что-то мальчишеское и простодушное, но вскоре я понял, что это поверхностное впечатление. Глаза агента ФБР смотрели холодно и жестко.

Мы направились куда-то по коридору. Синтетические подошвы моих ботинок поскрипывали на кафельном полу. Соумз отворил матовую стеклянную дверь и пропустил меня вперед. Мы оказались в небольшой приемной. За столом сидела аккуратная седовласая секретарша в костюме из льняной ткани и быстро стучала на машинке. Рядом находились телефонный аппарат и переговорное устройство. Позади стола была дверь кабинета, а слева короткий коридор с несколькими дверями. Соумз бросил взгляд на часы и что-то записал в книгу, лежавшую на столике подле двери. Вслед за этим он учтиво кивнул мне и сказал:

— Будьте добры, следуйте за мной! Я пошел за ним. Агент открыл дверь в конце коридора, и мы вошли в чистый и прохладный кабинет. Стены были светло-зеленого цвета, на полу — линолеум под мрамор. Единственное окно прикрывали белые полоски жалюзи. Перед ним стоял стол с вращающимся креслом. У противоположной стены, почти в углу, находилось кресло с подлокотниками. Свет из окна падал прямо на него. Соумз жестом указал мне на это кресло и предложил сигарету.

— Садитесь, пожалуйста. Я сейчас вернусь. Я закурил. Опуская зажигалку в карман, я с удивлением произнес вслух:

— К чему бы это? С какой стати ФБР заинтересовалось Кифером?

— Вы говорите — Кифером? — спросил Соумз, появляясь в дверях. — Кифер — проблема местной полиции.

Я в недоумении уставился на агента. Если их интересует не Кифер, то тогда кто же?

Соумз снова исчез, но тут же вернулся с папкой в руках. Он уселся за стол и принялся вытряхивать содержимое папки: мой судовой журнал, нотариально заверенное заключение о смерти Бэкстера, а также опись его личных вещей.

Соумз кинул на меня быстрый взгляд.

— Надеюсь, все это вам хорошо знакомо?

— Да, конечно, — ответил я. — Но как все это попало к вам? И что вы хотите выяснить?

— Нас интересует Уэнделл Бэкстер. Соумз взял в руки нотариально заверенное заключение о смерти Бэкстера и внимательно его просмотрел.

— У меня не было времени как следует ознакомиться с этими документами, — пояснил агент, — и с вашим судовым журналом. Поэтому я бы хотел, если не возражаете, бегло обсудить с вами это происшествие.

— Разумеется, не возражаю, — ответил я. — Но мне казалось, что дело уже закрыто. В полицейском управлении…

, — Да, да… — перебил меня Соумз. — Все дело в том, что они не сумели обнаружить родственников Бэкстера и попросили нас помочь им.

— Понятно.

Теперь Соумз заговорил сугубо официальным тоном:

— Вы — владелец и капитан сорокафутового кеча “Топаз”, вы приобрели его в городе Кристобале, в Зоне Панамского канала, 27 мая текущего года при посредничестве Джозефа Хилльера, брокера по продаже яхт в Майами. Правильно?

— Абсолютно.

— Вы вышли в море на “Топазе” 1 июня в десять двадцать утра, взяв курс на Саутпорт, с экипажем в составе двух человек, которых наняли для данного морского перехода. Одного из них звали Фрэнсис Л. Кифер. Он был моряком торгового флота, имевшим удостоверение матроса первого класса, дающего право обслуживания спасательных судов. Номера его документов здесь указаны. Кифер был американским гражданином, родился в Буффало, штат Нью-Йорк, 12 сентября 1920 года. Второй член экипажа — Уэнделл Бэкстер — человек неопределенной профессии. Существует предположение, что он был банковским служащим. Документов, которые удостоверяли бы, что он знаком с судовождением, он не представил. Однако было очевидно, что в море он не новичок и способен свободно управляться с небольшим парусным судном типа яхты. Его домашний адрес: Сан-Франциско, штат Калифорния. 5 июня, через четыре дня после отплытия из Кристобаля, примерно в половине четвертого дня, Бэкстер потерял сознание, устанавливая кливер-шкот. И спустя двадцать минут умер. Разумеется, помочь ему было невозможно. В его чемодане не оказалось никаких лекарств, а в бортовой аптечке имелся лишь обычный набор средств первой помощи. “Топаз” в это время находился на расстоянии нескольких сотен миль от ближайшего места, где можно было обратиться за медицинской помощью.

— Все правильно, — подтвердил я. — Не хотел бы я снова оказаться в такой ситуации! Соумз сочувственно кивнул.

— Положение вашего судна в тот момент было — шестнадцать градусов десять минут северной широты и восемьдесят один градус сорок минут западной долготы. Вы находились примерно в ста милях от берега Гондураса. До ближайшего порта США вам предстояло еще шесть дней пути. По этой причине вы приняли решение немедленно вернуться в Зону Панамского канала… Но спустя три дня стало ясно, что в намеченное время вы туда не прибудете. Так обстояло дело?

— За три дня мы прошли восемьдесят пять миль, — сказал я. — А температура в каюте, где находилось тело, достигала примерно девяноста градусов по Фаренгейту.

— А почему вы не пошли в один из портов Гондураса?

Я сделал нетерпеливый жест.

— Этот вопрос я детально обсудил по радио с береговой охраной. Можно было попытаться пристать в каком-нибудь порту Гондураса или Никарагуа либо отправиться в Джорджтаун на остров Гран-Кайман, расположенный менее чем в двухстах милях к северу. Однако появляться там было очень рискованно. Бэкстер был мертв, и неизвестно было, как отнесутся к этому власти в любом порту: они могли объявить, что данный случай нельзя рассматривать как экстраординарный. Пристать там без законных оснований, не имея истории болезни Бэкстера, а только труп человека, умершего в море по неизвестной причине, было опасно. Нам грозил карантин, где мы просидели бы из-за бюрократических проволочек Бог знает сколько времени. Грозил и штраф. Так что нам оставалось лишь вернуться в Зону канала.

— Значит, с самого начала не везло?

— Видите ли, — начал я терять терпение, — мы делали все, что было в наших силах, пока положение не стало невыносимым. Поверьте, мы понимали, какую ответственность берем на себя, похоронив его в море. Во-первых, нам предстояло объясняться с его родственниками, а это само по себе не слишком приятно. Когда нет возможности доставить тело на берег и произвести вскрытие, должно быть какое-то расследование для выяснения причин. Конечно же людей хоронили в море с незапамятных времен, когда суда ходили намного медленнее, чем сейчас. Однако на торговых или военных судах с экипажем от тридцати до нескольких сотен человек всегда есть ответственное лицо и десятки свидетелей. А когда на борту только два человека, требуются более убедительные основания. Кто поверит простому утверждению, что некий Билл умер внезапно и мы опустили его за борт? Поэтому я составил детальное описание всех симптомов сердечного приступа, случившегося у Бэкстера, как только мне стало ясно, что нам придется расстаться с телом умершего.

Соумз кивнул:

— Да, ваше описание составлено очень подробно. Поэтому врач, ознакомившись с ним, без труда поставил диагноз: апоплексический удар или, возможно, тромбоз коронарных сосудов сердца. Буду благодарен, если вы коротко расскажете, что случилось после того, как вы повернули обратно.

— Прежде всего у нас лопнул основной парус. В тот день, когда у Бэкстера случился сердечный приступ, погода испортилась уже с утра. Перед самыми сумерками с запада налетел настоящий шквал. Это не предвещало ничего хорошего, но мне не хотелось убирать парусов больше, чем требовали обстоятельства. Поэтому мы оставили все, как было, и решили убрать лишь рифы на грот— и бизань-мачтах. Мы уже заканчивали работу на грот-мачте, как началась небольшая качка и пошел дождь. Я бросился к штурвалу, чтобы удержать лодку носом к ветру. Кифер в это время закрепил несколько последних узлов и снова начал поднимать парус. Мне кажется, моя вина в том, что я не подстраховал его. Но я следил за направлением ветра, и, когда оглянулся на грот-мачту, было уже поздно. Фал у Кифера был туго натянут и уже задевал брашпиль. Я закричал что было силы, чтобы он ослабил натяжение, но в шуме дождя и ветра он меня не услышал. А дело было в том, что Кифер перепутал концы рифов — привязал один из второго ряда к другому на противоположной стороне из третьего набора. В результате парус потерял форму, и вся нагрузка пришлась на одно место. Просто чудо, что он уже не порвался. Я снова закричал, и на этот раз Кифер меня услышал и оглянулся. Однако лишь помотал головой, не понимая, что я от него хочу. Я бросил штурвал и кинулся к нему. Кифер тем временем вставил рукоятку в подъемник и сделал один оборот. Это был конец. Парус лопнул пополам.

Запасного паруса на борту не было. Прежние владельцы лодки во время перехода морем нанесли непоправимый урон ее оснастке. У них разлетелся на куски самый нижний парус на грот-мачте и упорхнул за борт вспомогательный. Вспомогательный мне удалось выкроить из старого стакселя, что заняло два дня. Но это не очень помогло делу: погода установилась не самая подходящая для плавания — половину времени царил полный штиль. Иногда задувал легкий ветерок, но он постоянно менял направление. Однако с этим крошечным парусом, нормальным стакселем, а также кливером, находившимся в рабочем состоянии, уже можно было бы дойти до Зоны канала. Но тут кончился бензин. Так что, когда ветра не было, мы просто дрейфовали. Кифер постоянно требовал, чтобы мы избавились от трупа. Говорил, что не в состоянии спать рядом с мертвецом. Ни он, ни я не могли пересилить чувство брезгливости и готовить еду в камбузе по соседству с мертвым Бэкстером.

В воскресенье утром — 8 июня — стало ясно, что дальше так продолжаться не может. Я зашил труп в остатки старого стакселя. К ногам мы привязали свинцовый груз от лота. Вероятно, похороны в море происходят примерно одинаково. Я выдавил из себя лишь несколько обязательных в таких случаях слов. Библии на борту не было. Правда, мы побрились и на голое тело надели рубашки. На этом закончились все наши приготовления к траурной церемонии. Мы опустили Бэкстера за борт в час дня. Место погребения я занес в судовой журнал и, кажется, сделал это с достаточной точностью. Вечером погода улучшилась, и мы пришли в Саутпорт шестнадцатого числа. Я представил в полицейское управление письменное заявление о случившемся и передал им личные вещи покойного. Одного не понимаю, почему полиция до сих пор не отыскала родственников Бэкстера. Его адрес указан в бумагах — 1426, Роланд-авеню, Сан-Франциско.

— К сожалению, — сказал Соумз, — в Сан-Франциско нет Роланд-авеню.

— О… — только и смог произнести я.

— Вот мы и решили, что, возможно, вы в состоянии нам помочь.

Я ощутил смутное беспокойство. Перед моими глазами снова встала картина того на удивление тихого дня, пронизанного лучами жгучего тропического солнца. Я стоял у борта “Топаза” и наблюдал за тем, как тело Бэкстера, зашитое в кусок орлонового паруса, погружается в воду и медленно опускается в пучину.

— Грандиозная идея, — заметил я, — если учесть, что мне тоже ничего о нем не известно.

— За четыре дня плавания он должен был что-то рассказать вам о себе.

— То, что он рассказал мне, можно изложить за сорок секунд: гражданин Соединенных Штатов, живет в Калифорнии, приехал в Зону канала, потому что получил там какую-то работу, через несколько месяцев, однако, работа эта закончилась, и, наконец, он решил отправиться со мной в Штаты, чтобы сэкономить на авиабилете.

— Говоря о работе, он не упоминал какую-нибудь фирму или государственное учреждение?

— Нет. Мне показалось, что он занимался какой-то канцелярской или чиновничьей работой. Он походил на клерка. Да и руки у него были не как у простого трудяги.

— Он не говорил, что женат? Что у него есть дети? Или братья?

— Нет.

— Он ничего не говорил, когда у него случился сердечный приступ?

— Нет. Он пытался что-то произнести, но сильно задыхался и не смог. Видно было, что ему очень плохо, а потом он потерял сознание.

— Понятно, — задумчиво сказал Соумз. — Опишите его!

— На вид лет пятьдесят. Приблизительно моего роста — шесть футов и один дюйм. Но очень поджарый. Мне кажется, он не весил и ста семидесяти фунтов. Глаза карие, коротко стриженные волосы — рыжеватые, с заметной проседью, особенно на висках. Без залысин и проплешин. Черты лица тонкие, лоб высокий, нос правильной формы. Держался спокойно, говорил негромко. А чаще вовсе помалкивал. В кино таких выбирают на роли врачей, адвокатов или высших чиновников в старой доброй Англии. Всегда был занят делом и не лез в чужие проблемы. И того же ожидал от других. А поскольку ему явно не повезло с работой в Зоне канала, было не совсем удобно выспрашивать его о том, о чем он явно предпочитал помалкивать.

— Что вы можете сказать о его манере выражаться?

— Самое главное — говорил он очень мало. Но сразу было видно, что человек он образованный. Никакого акцента я у него не уловил.

— В его речи не было признаков того, что английский язык для него не родной? Я не имею в виду, конечно, что он притворялся или ломал комедию… Но не было ли какой-либо неуверенности или не совсем привычных оборотов?

— Нет, — сказал я. — Он был американцем.

— Понятно.

Соумз в задумчивости постучал по столу карандашом с ластиком на конце.

— Вы говорите, что он был опытным моряком. Но у него не было документов, которые бы это подтверждали. Сами вы не считали его профессиональным моряком, значит, должны были бы поинтересоваться… Вы не догадывались, откуда Бэкстер так хорошо знал морское дело?

— Я почти уверен, что у него были собственные парусные яхты. Возможно, они ходили в каботажное плавание, а может быть, использовались и для дальних морских перевозок. Моряк торгового флота, Кифер к примеру, не знал и малой доли того, что было известно Бэкстеру. Такой опыт обычно бывает у старых морских волков, которым перевалило за семьдесят и которые много плавали под парусом. Матрос первого класса Кифер разбирался в привычных судовых работах: умел сращивать канаты и управляться с ними, умел прокладывать курс по компасу. Но если бы понадобилось идти под парусом против ветра, он не смог бы правильно определить курс и в мгновение ока оказался бы в воде и утонул, не успев сообразить, что произошло. Кифер в отличие от Бэкстера не отличался тонкостью ума. Бэкстер был одним из лучших рулевых, которых я когда-либо встречал на парусниках. Для этого нужен талант, не говоря уже о морской практике, которую не получишь, работая на ферме или в конторе.

— Бэкстер умел ориентироваться по звездам?

— Да, — подтвердил я. — Это немного странно, но мне кажется, он умел это делать. Правда, он никогда об этом не говорил и не спрашивал, можно ли ему для практики взглянуть на мои расчеты. Но когда я вел наблюдения, Бэкстер следил за ними, так что было ясно, что знает он не меньше моего. А возможно, и больше. Не могу похвастаться, что я очень уж преуспел в этом деле. На Багамах этим не приходится заниматься слишком часто.

— Бэкстер не употреблял специальных терминов, указывающих на то, что он бывший офицер военно-морского флота? Не сбивался на служебный жаргон?

— Нет. Во всяком случае, я ничего подобного не припоминаю. Хотя я это вполне допускаю. Не сомневаюсь, что в морской академии гардемаринов обучают управляться и с парусными лодками.

— Да, кажется, так оно и есть.

— Но классным специалистом он не был.

— Насколько я понимаю, у вас на борту не было фотоаппарата?

— Нет!

— Жаль. Нам здорово помогла бы хоть одна его фотография. А не осталось ли где-нибудь на “Топазе” отпечатков его пальцев? Понимаю, что прошло уже шестнадцать дней.., и все же?

— Не думаю. Лодка уже четыре дня стоит в доках, и вода, конечно, все смыла.

— Понятно, — сказал Соумз, вставая. — Надо попытаться найти кого-либо в Зоне канала из тех людей, которые его знали. Спасибо, мистер Роджерс, за то, что вы к нам заглянули. У нас может возникнуть необходимость снова с вами повидаться. А вы пока соберитесь с мыслями и постарайтесь вспомнить обо всем, что произошло за интересующие нас четыре дня. И если что-либо вспомните, не посчитайте за труд записать это. Вы живете на борту своей лодки?

— Да.

— Иногда, может, что-то вспомнится по ассоциации: случайные замечания Бэкстера, названия городов, яхт-клубов и тому подобное. Если у вас обнаружится что-либо важное, звоните нам.

— Конечно, охотно это сделаю, — заверил я его. — Но только я никак не возьму в толк, почему он назвал мне свой вымышленный адрес. А не могло случиться, что и фамилия у него другая?

Выражение лица Соумза оставалось по-прежнему учтивым, однако было очевидно, что разговор окончен.

— Думаю, у нас нет оснований для такого предположения, — сказал агент.

* * *

Я вышел на улицу и возле отеля “Уорик” взял такси. Десять минут, которые понадобились для того, чтобы пересечь город и добраться до восточной его части, где были набережная и доки Харли, я пытался разобраться в том, что со мной произошло в этот день. Возможно, Уиллетс и в самом деле прав. Кифер мог выкрасть деньги из чемодана Бэкстера. А если Бэкстер дал ложный адрес, то почему бы не предположить, что он вообще все выдумал. Он никогда не говорил о том, что у него нет денег, а если он только притворялся, что у него их нет? Главная загвоздка заключалась в том, что он никогда ни о чем не рассказывал. Все мои попытки расспросить его о чем-либо подробнее приводили лишь к тому, что он еще больше замыкался. И ничего конкретного я не узнавал.

Ну а Кифер? Если даже предположить, что он был способен пасть так низко и украсть деньги у покойника — а такую мысль не так просто принять, — возникает вопрос: неужели он был настолько глуп? Конечно, он не был гигантом мысли, но должен же он был понимать, что, если у Бэкстера были с собой такие большие деньги, об этом наверняка кто-то знал — друзья или родственники. И что, если деньги пропадут, наверняка начнется расследование и его уличат в воровстве.

Затем мне в голову пришла тревожная мысль. Ведь до сих пор никто не заявил своих прав на эти деньги! Как это понимать? Что было известно Киферу до того, как он завладел этими долларами? И как он отважился на такой поступок?

Тут я пожал плечами и прогнал эту мысль. Черт побери, не было же никаких доказательств того, что Кифер что-либо украл!

…Когда такси переезжало через железнодорожные пути, меня сильно подбросило на сиденье. Я вышел у ворот доков и расплатился с водителем. В субботу во второй половине дня эта часть побережья была спокойной и безлюдной. Небольшая верфь справа в этот час была закрыта. В полумиле от нее находились городской яхт-клуб, помещения карантина, а также вытянутая дугой пристань. Слева шли навесы для хранения разнообразных грузов, а также пирсы, где среди леса мачт и развешенных для просушки сетей стояли одна возле другой лодки ловцов креветок. Далее располагался старый морской вокзал, построенный еще в эпоху пароходов, и обширные железобетонные пирсы и стапели, служившие внешней границей порта.

Старик охранник распахнул передо мной ворота.

— Вот ваш ключ, — сказал он. — Полицейские, когда обыскивали вашу лодку, взяли с собой и меня. Там все в полном порядке.

— Спасибо, — поблагодарил я его.

— Но они не сказали, что ищут, — как бы между прочим заметил старик.

— Мне они тоже этого не сказали, — отозвался я.

Поднявшись на борт “Топаза”, я зашел в душную каюту и переоделся в рабочую одежду. Как мне показалось, все вещи действительно оставались на прежних местах. Было всего три часа дня, и я решил еще поработать. Набив карманы рабочих штанов наждачной бумагой, я поднялся на грот-мачту и возобновил прерванную утром работу. Я сидел в веревочной люльке, обхватив мачту ногами, чтобы меня об нее не било, и зачищал наждаком поверхность мачты. За делом я быстро забыл про Кифера и Бэкстера и про все связанные с ними неприятности. Уж так оно всегда бывает. Если ты не в море, то лучше всего заняться своей лодкой, приводить ее в порядок до тех пор, пока она не заблестит и не покажется тебе живым существом. И “Топаз” становился все краше, так что решение продать его вызывало во мне чувство, похожее на стыд. Деньги были не так уж важны для меня, они все пошли бы на приведение в порядок и поддержание на плаву “Ориона”.

Сверху мне была хорошо видна корма. Придется там поработать еще дня три-четыре. В других местах все уже было подправлено, вычищено и окрашено. Надводные части бортов “Топаза” сверкали белизной. Рангоут и другие части оснастки были начищены до блеска. Как только я закончу драить грот— и бизань-мачты, можно будет начать покрывать их лаком, затем капитально отремонтировать полозья и катки, заменить тросы в оттяжках, закрепить новые фалы на грот— и бизань-мачтах, а вместо изношенного фок-рея поставить новый из нержавеющей стали, покрыть палубу синтетическим материалом серого цвета, на котором не скользят ноги, — вот, пожалуй, и все. Ко вторнику должны доставить новый парус для грот-мачты, а также отремонтированный холодильник.

В среду надеюсь дать объявление в газете о продаже “Топаза”. Лодка потянет тысяч на пятнадцать зеленых, а это больше, чем она стоила новая. Если мне не удастся продать ее за десять дней, я подыщу брокера и подниму цену до двадцати тысяч, а сам вернусь в Майами. Новый парус обошелся мне недешево. Не рассчитывал я и на то, что придется ремонтировать холодильник. Но тем не менее за все я заплачу меньше девяти тысяч.

И в целом получится недурной доход в шесть тысяч долларов за два месяца трудов при минимальном риске. Это значит, что я смогу приобрести для “Ориона” новые аккумуляторы и генератор. Оборудую на нем салон с кожаной мебелью и столом из тикового дерева…

Я спустился на палубу, сложил веревочную люльку и начал обрабатывать наждаком рангоут.

— Мистер Роджерс!

Я поднял голову. В конце пирса стоял охранник, и я с удивлением увидел, что это Отто Джонс из ночной смены. За работой я не заметил, как пролетело время.

— Вас к телефону! — крикнул охранник. — Звонят издалека — из Нью-Йорка.

Глава 4

«Из Нью-Йорка? Должно быть, какая-то ошибка, — размышлял я, шагая по пирсу. — Я там никого не знаю! Кто же может мне оттуда звонить?»

Будка охранника находилась прямо у ворот. Подход к ним хорошо просматривался сквозь открытую дверь и широкое окно. Джонс выставил телефонный аппарат на подоконник.

— Вот и вы наконец. Я взял трубку:

— Алло? Роджерс слушает. В трубке послышался далекий женский голос.

— Вы мистер Стюарт Роджерс, владелец яхты “Топаз”?

— Да, это я.

— Отлично, — со вздохом облегчения произнесла женщина. — Мистер Роджерс, я очень беспокоюсь. От него до сих пор нет никаких вестей…

— От кого нет вестей? — спросил я, не повышая голоса.

— О, извините меня, — спохватилась женщина. — Я так волнуюсь… Меня зовут Паула Стаффорд.

Видимо, ее имя должно было мне все объяснить.

— Ничего не понимаю, — отозвался я. — Что вы хотите?

— Но ведь он рассказал вам обо мне.., так ведь?

Я решил набраться терпения.

— Мисс Стаффорд или.., миссис Стаффорд, я понятия не имею, о чем вы толкуете. Кто должен был мне о вас рассказать?

— Мистер Роджерс, поверьте, в подобной предосторожности нет необходимости. Уверяю вас, что я Паула Стаффорд. Прошло уже по меньшей мере две недели, а у меня от него нет никаких вестей. И мне это очень не нравится. Может быть, с ним что-то случилось?

— Давайте вернемся к началу нашего разговора, — предложил я. — Меня зовут Стюарт Роджерс. Мне тридцать два года от роду, холост, капитан чартерной яхты…

— Хватит вам! — зло оборвала она меня. Затем осеклась, видимо, взяла себя в руки и продолжала уже более спокойным тоном:

— Ладно, возможно, вы и правы, поскольку не знаете, с кем разговариваете. К счастью, я уже купила билет на самолет. Прибуду к вам в два двадцать ночи. Остановлюсь в отеле “Уорик”. Вас не затруднит заглянуть ко мне, как только я получу номер в отеле? Это очень важно!

И дала отбой.

Я пожал плечами, положил трубку и закурил сигарету. Все это было очень странно.

— Какой-нибудь чудак звонил? — поинтересовался Джонс.

У него были впалые щеки, седые волосы и холодные голубые глаза. Он облокотился на подоконник и принялся набивать табаком хорошо обкуренную трубку.

— У меня зять служит в полиции, — начал Джонс. — Так вот, он говорит, что, если о вас хоть раз написали в газетах, к вам тут же начинает липнуть всякая сволота.

— Вероятно, звонил какой-нибудь пьяница, — небрежно обронил я.

— Не повезло бедняге Киферу, — продолжал Джонс. — Я вам не говорил, что он приходил сюда как-то вечером и спрашивал вас?

Я окинул охранника быстрым взглядом:

— Он был здесь? Когда?

— М-м-м… В ночь, когда его убили. В четверг, значит. Видимо, я забыл вам рассказать, потому что Ральф как раз пришел сменить меня, и мы с ним заговорились.

— В котором часу он здесь был?

— Примерно в семь или в семь тридцать. Вскоре после того, как вы ушли.

Я нахмурился. Странно, что Блэки даже не упомянул об этом, когда мы столкнулись с ним в пивной “Домино”.

— Вы уверены, что это был Кифер?

— Собственной персоной. Чернявый такой. Сказал, что приплыл с вами из Панамы. Я ответил ему, что вы пошли в город смотреть какой-то фильм и вернетесь не раньше одиннадцати.

— Он приехал на машине? — спросил я. — Девушки с ним не было?

Джонс отрицательно покачал головой:

— Он был один. Без машины. Пришел на своих двоих. Видно, был навеселе, потому что очень разозлился, когда я не пустил его на “Топаз”. Уверял меня, что вы с ним друзья и вместе плыли из Панамы. А я ответил, что для меня это не имеет значения. Плывите вместе хоть из Омахи в штате Небраска. По правилам, если ты не член экипажа, то имеешь право подняться на борт только в присутствии капитана.

— Что ему было нужно? — поинтересовался я. — Он сказал?

— Забыл, дескать, после расчета на борту свою бритву. Я повторил ему, что это следует согласовать с вами. Он ушел и больше не возвращался.

— Видите ли, — сказал я, — трюм все равно был на замке. Он и так туда не попал бы. И должен был об этом знать.

Я поднялся на борт “Топаза”. Шел уже седьмой час. О делах можно было на сегодня забыть. Я пошел в душевую, помылся, побрился и переоделся в чистые брюки и свежую спортивную рубашку. Вернувшись к себе, я положил на место бритву и тут снова вспомнил о Кифере. Странно, что при деньгах, которые у него появились, он вернулся на “Топаз” за дешевым бритвенным прибором, который купил в Панаме. Я сообразил, что не видел его прибора после того, как Кифер рассчитался и сошел на берег. Может быть, это всего лишь предлог, чтобы попасть на “Топаз”? Неужели он и впрямь вор? Я выдвинул ящик из-под койки Кифера. Бритвы там не было. Так зачем этот мерзавец…

"Ладно, спокойно, — укоротил я себя, — нужно сперва проверить, нет ли в самом деле здесь этого прибора”.

Я подошел к небольшой аптечке над умывальником. Бритвенный прибор Кифера лежал внутри — пластмассовая коробочка с безопасной бритвой и пакетиком лезвий. Извини меня, Блэки…

Я вылез из трюма. Длинные тени от построек на берегу дотянулись уже до “Топаза”. С залива дул едва ощутимый бриз. Стало немного прохладнее. Я расположился в рулевой рубке, достал сигарету, собираясь закурить. И тут меня осенило: “Паула… Паула Стаффорд…"

Знакомо ли мне это имя? Слышал ли я его прежде? Да нет, просто игра воображения… Я щелкнул зажигалкой, прикурил и положил ее в карман, глубоко вдыхая дым сигареты. Однако мысль о Пауле не оставляла меня. Не исключено, что это имя упоминал Кифер. Или Бэкстер.

Бэкстер… Меня вновь охватила тревога, которую я испытал в здании ФБР. Стоило повернуть голову чуть влево, и взгляд упал на то самое место между бизань-мачтой и грот-мачтой, где я стоял в памятный день похорон Бэкстера… Солнце жгло мою обнаженную голову, а я не отрываясь следил за тем, как тело покойного медленно погружалось в пучину. Оно беззвучно опустилось на глубину двух миль, в царство вечной темноты и невероятного давления водной толщи. Таков был ужасный финал этой трагедии. А если ФБР не удастся установить, кто был этот человек, это навеки останется тайной. Другой возможности, кажется, нет. Не существует ни отпечатков его пальцев, ни фотографий, ни каких-либо других способов получить более детальное описание погибшего. Он исчез навсегда, исчез без следа. Неужели я до конца дней не избавлюсь от этих навязчивых мыслей? Неужели так и буду казнить, себя за то, что не смог доставить мертвое тело на берег, где его непременно опознали бы?

«Черт побери, — в бешенстве подумал я, — хватит, наконец, терзаться!»

Я сделал все, что было в человеческих силах. Можно было, правда, для пользы дела извлечь его желудок… Но на это у меня не хватило духу. А в остальном я поступил как мужчина, пусть это и не может служить оправданием. Что сделано, то сделано. Ничего изменить нельзя. Мы находились в трехстах милях от Панамского канала. Мы пытались достичь цели в ужасающую жару и терпели сколько могли. С разлагающимся трупом на борту это было не просто неприятно, но и опасно. Покойника необходимо было немедленно похоронить, другого выхода не было.

Но ведь должна была быть хоть какая-то зацепка! Мы провели вместе четыре дня. За это время даже такой необщительный человек, как Бэкстер, должен был сказать нечто такое, что содержало бы намек на то, откуда он и кто. Нужно вспомнить. Агент Соумз упомянул об ассоциативном мышлении… Все происходило здесь, на ограниченном пространстве “Топаза” длиной в сорок футов. Нужно припомнить все сначала, с первой встречи с Бэкстером, восстановить все детали буквально по минутам.

Я задумался. Какая в этом необходимость? Или, точнее, почему я считаю, что это необходимо? Отчего подсознательно я опасался, что ФБР не станет искать в Панаме тех, кто знал Бэкстера? Хотя он утверждал, что работал там. Если бы это было действительно так, ФБР выяснило бы все за один день. Может быть, дело в том, что адрес в Сан-Франциско оказался ложным? Нет, здесь что-то не так…

* * *

В тот день с Карибского моря налетел тропический ливень. Горизонт закрыла сплошная стена дождя. На палубу “Топаза” обрушились шумные потоки воды. Море вокруг лодки кипело. Но к вечеру все успокоилось, небо прояснилось, зажглись яркие южные звезды. “Топаз” стоял на якоре возле невысокого деревянного причала, надежно притянутый к нему канатами. Лодку освещал слабый свет уличного фонаря близлежащего городского квартала. Очертания домов терялись за шпалерой пальм, росших вдоль улицы. Ветви их колыхались на ветру и негромко шелестели.

Было восемь часов вечера. Кифер с двумя-тремя долларами в кармане отправился в ближайший бар промочить горло. Это было все, что осталось у него от двадцати баксов аванса, которые я ему выдал. Я спустился в трюм, собираясь разобрать купленные мною морские карты. Включил верхний свет и постоял у трапа, соображая, как лучше приняться за дело. “Топаз” — неплохое судно: каюты расположены удобно, а рулевая рубка длиной шесть футов и два дюйма вполне отвечала своему назначению. На корме по левому борту располагался камбуз с газовой плитой и мойкой из нержавеющей стали. Рядом стоял отделанный деревом холодильник, над ним висели шкафчики для припасов. По правому борту примостился диван, над ним к стене были прикреплены радиопеленгатор и радиотелефон. Тут же стоял раздвижной стол для пользования картами. К кухне примыкала каюта с двумя накрепко принайтованными койками, шкафом с левой стороны и небольшой полкой с правой. Она отделялась занавеской от передней части трюма, более узкой, где тоже стояли две стационарные койки.

На диване лежал рулон морских карт. Я разрезал шпагат и разложил карты на столе. Затем включил свет над столом и начал сверять карты со списком. После просмотра каждой карты я свертывал ее и складывал одну возле другой на полке над столом. Воздух в трюме был душным и неподвижным. На лице у меня выступила горячая испарина. Вытирая пот руками, я с радостью думал о том, что завтра “Топаз” будет уже в море.

…На столе лежала карта всего Карибского бассейна. Я закурил, и тут с берега послышалось:

— Эй, есть кто на “Топазе”?

Я выглянул из трюма. На причале маячила фигура долговязого человека, лицо которого трудно было рассмотреть в сгущающихся сумерках. Судя по выговору, он был американцем, к тому же так обычно обращаются друг к другу владельцы яхт в Штатах.

— Поднимайтесь сюда, — пригласил я незнакомца.

Человек поднялся на борт лодки и стал спускаться по трапу ко мне в трюм. Сначала на ступеньках показались тяжелые, грубые башмаки, затем — длинные ноги в серых фланелевых брюках и, наконец, коричневый твидовый пиджак. Для Панамы, где все ходили в одежде из легкого белого полотна, такой костюм выглядел более чем странно. Наконец он появился целиком и стоял передо мной, слегка горбясь из-за своего высокого роста. Черты его лица были тонкими, приятными. Глаза — карие. Для человека средних лет лицо его было гладким, без признаков морщин. Он производил впечатление человека спокойного, интеллигентного, с хорошими манерами. Голова его была не покрыта. В коротко подстриженных рыжеватых волосах проступала седина.

— Вы мистер Роджерс? — учтиво спросил посетитель.

— Точно, — ответил я.

— Моя фамилия Бэкстер. Уэнделл Бэкстер. Мы обменялись рукопожатием.

— Добро пожаловать на “Топаз”, — сказал я. — Хотите кофе?

— Спасибо, нет.

Бэкстер отошел от трапа, но продолжал стоять.

— Я сразу перейду к сути дела, которое привело меня сюда. Мне сказали, что вы собираетесь перегонять лодку на север и ищете помощника.

Слова Бэкстера меня несколько озадачили, но я не показал виду. Бэкстер ничем не напоминал человека, которому надо подработать. Когда речь идет о студентах, тогда понятно, а Бэкстеру было под пятьдесят.

— Видите ли, я уже взял одного помощника.

— Понимаю. А может быть, и второй окажется нелишним? Меньше стоять на вахте.

— Долгие вахты ни к чему, — согласился я. — Вообще-то я не против двух помощников. Вам приходилось выходить в море на яхтах?

— Да.

— И в дальние рейсы? В Карибском море не так просто управляться с парусной лодкой длиной в сорок футов…

Бэкстер бросил взгляд на карту, разложенную на столе, и быстро обернулся ко мне.

— Вы называете “Топаз” лодкой? — вежливо осведомился он. Я усмехнулся:

— Ко мне обращались двое новичков. Один назвал “Топаз” шхуной, а другой спросил, буду ли я каждую ночь становиться на якорь…

Лицо Бэкстера тронула едва заметная улыбка.

— Понимаю, — сказал он.

— Вы хорошо рассмотрели “Топаз”? — поинтересовался я.

— Да. Сегодня утром.

— И что вы можете о нем сказать?

— Конечно, это только мои догадки, но мне кажется, этот кеч строили в Новой Англии по проекту Олдена не более десяти лет назад. Недавно его отремонтировали, видимо, два последних месяца на нем плавали по рекам. Оснастка в превосходном состоянии, за исключением вспомогательного паруса на грот-мачте с левого борта, там несколько изношенных стренг.

Я кивнул. У меня на борту было уже все необходимое, чтобы заменить этот парус перед выходом в море.

Бэкстер явно не был фермером. Я показал ему разложенную на столе карту.

— Что вы можете сказать о проложенном мною курсе?

Бэкстер взглянул на карту и без промедления ответил:

— Если муссон не подведет, то большую часть пути можно будет пройти без задержки. Если удастся подняться севернее, в район Грасиас-а-Диос, то вы одним махом проскочите пролив Юкатан. У вас на борту имеются большие паруса?

— Нет, — ответил я. — Только обычные, для лодок этого класса. До Саутпорта мы доберемся не меньше чем дней за двенадцать, а то и больше. А за работу я могу предложить вам лишь сотню баксов. Согласны?

— Оплата — не главное, — ответил Бэкстер. — Мне хотелось бы сэкономить на авиабилете.

— Вы, конечно, гражданин США?

— Да. Живу в Сан-Франциско. Приехал в Зону канала подработать, но из этого ничего не вышло. Так что мне не хочется тратиться на обратную дорогу.

— Понимаю, — сказал я.

У меня было такое ощущение, будто Бэкстер, внешне невозмутимый, умело скрывает внутреннее напряжение и очень хочет, чтобы я взял его на борт. А почему бы и нет? Человек он был, несомненно, в морском деле опытный. К тому же почему не заплатить сотню баксов за то, чтобы не стоять на вахте по двенадцать часов!

— Ладно, тогда по рукам. Вы можете прибыть на борт рано утром? Я хочу отплыть не позднее десяти часов.

Он кивнул:

— Буду на “Топазе” примерно через час. Бэкстер вернулся минут через сорок пять с небольшим кожаным чемоданом. В них обычно бывает два отделения.

— Мы с Кифером занимаем вот эти койки, — показал я ему. — А вы выбирайте любую в переднем отделении. Чемодан положите в ящик под койкой.

— Спасибо. Это меня вполне устраивает. Бэкстер разместил свои пожитки, снял твидовый пиджак и включил вентилятор под потолком. Некоторое время спустя он вышел и молча уселся рядом со мной. Достал сигарету и закурил. В это время я настраивал хронометр.

— Похоже, вам немало пришлось поплавать, — как бы между прочим заметил я.

— Было дело, — отвечал Бэкстер.

— Плавали в Карибском бассейне и в Вест-Индии?

— Нет, в этих водах не приходилось бывать.

— Для меня самое привычное место — Багамские острова, — продолжал я. — Райский уголок!

— Да, несомненно.

Бэкстер отвечал учтиво, однако желания поддержать разговор не выказывал.

«Что же, — подумал я, несколько задетый, — не хочешь говорить, не надо!»

Я старался не уподобляться старым болтунам, которых неизменно щелкают по носу, когда они встревают не в свое дело. Но тут же я решил, что не прав. Когда пятидесятилетнему мужчине не везет в жизни, трудно ожидать, что он станет обсуждать свои проблемы с малознакомым собеседником. Бэкстер, при всей своей сдержанности, мне определенно нравился.

Кифер вернулся примерно через час. Я познакомил их. Бэкстер был учтив, но молчалив. Кифер же здорово набрался и держался вызывающе. Изображал из себя старого морского волка, который глубоко презирает сухопутных салаг. К ним, мол, в крайнем случае, можно быть снисходительным. Я помалкивал, поскольку знал, что Блэки ожидают кое-какие сюрпризы. У меня были кое-какие основания считать, что в морском деле Бэкстер заткнет Блэки за пояс. В одиннадцатом часу мы отправились спать.

Проснулся я на рассвете. Бэкстер был уже на ногах. Он стоял возле своей койки, наполовину скрытый занавеской, и писал что-то на крышке своего чемодана. Я разглядел фирменный авиаконверт.

— Почему не на столе? — спросил я. Бэкстер оглянулся:

— А… Мне и здесь удобно. Не хотелось вас беспокоить.

Я выбросил за борт уже третью по счету сигарету. По здравом рассуждении я пришел к выводу, что ничего экстраординарного мне не вспомнилось. Конечно, твидовые пиджаки и фланелевые брюки были в Панаме не в ходу. Но, вероятно, Бэкстеру не хотелось тратиться на подходящую для тропиков одежду, особенно не имея перспектив получить здесь постоянную работу.

Спускались сумерки. Зажигались огни города, подсвечивавшие раскаленное от жары небо. Я запер трюм на висячий замок и направился к воротам. Джонс поднял голову от журнала:

— Решили где-нибудь поужинать?

— Да. В каком ресторане есть бар с кондиционером?

— Попробуйте заглянуть в “Золотого фазана”, это на углу Третьей улицы и Сан-Бенито. Вызвать такси?

Я покачал головой:

— Спасибо. Немного пройдусь, а потом сяду в автобус.

Было уже довольно темно. Я перешел железнодорожные пути и углубился в темную улицу. До остановки автобуса нужно было пройти один квартал прямо и два, повернув направо. В этом районе располагались склады и предприятия тяжелой промышленности. На плохо освещенной улице было пустынно. Миновав квартал, я повернул направо. На полпути к автобусной остановке была автомобильная свалка. Разбитые машины громоздились одна на другой. Неожиданно позади меня послышался шум автомашины. На секунду ярко блеснули фары. Машина нагнала меня и остановилась.

— Эй! — раздался грубый мужской голос. Я обернулся и увидел черное дуло пистолета. На переднем сиденье сидел человек, из внешности которого мне бросились в глаза только широкие поля шляпы и тяжелая челюсть под ними.

— Лезь в машину! — скомандовал водитель. Улица была совершенно безлюдна. За спиной у меня тянулся высокий забор автомобильной свалки, через который мне было не перебраться. До угла было далеко, словом, никакой возможности укрыться не представлялось.

— Ладно. Берите бумажник. В заднем кармане брюк!

— Нам твои деньги не нужны. Говорю, лезь в машину!

Дуло пистолета едва заметно качнулось. Открылась задняя дверь. Я сделал шаг к машине, пригнулся, из кабины тут же протянулись чьи-то руки и втащили меня внутрь… Я упал лицом вниз. Что-то тяжело опустилось на мое левое плечо. Рука моя тут же онемела, пальцы потеряли чувствительность. Я попытался подняться — и получил удар по голове… Из глаз посыпались искры.

Когда я пришел в себя, голова моя раскалывалась от боли. Боль пульсировала внутри, вздымаясь и падая, словно морской прибой. Я открыл глаза, и меня тут же ослепил жгучий свет. Я дернулся и снова опустил веки. Подступила неудержимая тошнота. Началась рвота, и я едва не захлебнулся собственной блевотиной.

— Поднимите его! — раздался резкий окрик. — Мы же его потом не откачаем!

Я почувствовал, как меня поднимают и рывком прислоняют к стене. Меня снова стало выворачивать наизнанку. Я задыхался.

— Облейте его водой! — приказал тот же голос. — От него воняет.

Кто-то побежал выполнять приказание и тут же вернулся. Мне плеснули водой в лицо, да с такой силой, что я стукнулся головой о стену. Из носа потекло. Я еле дышал. Рубаха промокла насквозь. Я снова открыл глаза. В них ударил свет. Я хотел оттолкнуть источник света рукой, но не достал. Наверное, это было солнце. А может быть, я угодил в ад…

Сквозь слепящий свет, резкую боль и одурь блевотины до меня долетели слова:

— Ты меня слышишь, Роджерс? Я попытался что-то ответить, но опять началась рвота. Снова мне в лицо плеснули холодной водой. После этого я предпринял еще одну попытку ответить. На этот раз это удалось.

— Да.., слы.., шу…

— Роджерс, ответь, — произнес тот же голос. — Где ты высадил его на берег?

Я силился понять, о чем меня спрашивают, и не мог.

— Ко…го?.. О ком.., вы говорите?..

— Об Уэнделле Бэкстере. Где ты его высадил?

Глава 5

— Бэкстера? — переспросил я, закрывая глаза ладонью от слепящего света. — Высадил?

— Да он дурачком прикидывается? — послышался другой голос — резкий, скрежещущий. — Вот я ему сейчас врежу!

— Погоди, — остановил его первый голос властным, не допускавшим возражений тоном.

Мне вдруг вспомнилась фраза из какого-то недавнего разговора… Кто это сказал?.. От боли в голове мысли путались, то появлялись, то исчезали. Всплывали отрывочные слова: “расправились.., профессионалы…” Это сказал полицейский. Уиллард?.. Нет, Уиллетс! Точно, он… “Похоже, с ним расправились профессионалы…” Это были его слова.

— Врежем ему, язык и развяжется!

— Заткнись! Роджерс, где ты его высадил? В Мексике? Гондурасе? На Кубе?

— He понимаю, о чем вы говорите, — ответил я.

— Мы говорим об Уэнделле Бэкстере.

— Бэкстер умер, — сказал я, — от сердечного приступа…

— И его похоронили в море… Хватит болтать, Роджерс! Мы читаем газеты. Где он?

В голове у меня понемногу прояснялось. Я не знал, где нахожусь, кроме того, что сидел на деревянном полу и опирался спиной о стену. В глаза по-прежнему бил яркий свет — вероятно, на меня направляли мощный фонарь. На уровне своих глаз я увидел ноги в серых штанах и дорогие ботинки. Справа виднелась еще одна пара ботинок — огромная, скорее всего двенадцатого размера. Я скосил глаза влево и обнаружил еще одну пару ног. На них были черные туфли — и тоже большого размера. На правой туфле виднелся надрез — так поступают, когда мешает мозоль. В полуобморочном состоянии, в котором я находился, я обращал внимание на детали, словно ребенок, перед которым впервые открылся внешний мир. С меня стекала вода, сидел я в большой луже. С лица и волос капало. Я облизал губы — вода была соленая. Значит, дело происходило на море — на пирсе или в трюме какой-нибудь лодки. — Куда направлялся Бэкстер? “Они что, полоумные?” — подумалось мне.

— Бэкстер умер, — терпеливо повторил я. — Мы похоронили его в море. Ради всего святого, зачем мне вам врать?

— Он тебе за это заплатил.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но тут же его закрыл. До меня наконец дошло, что мне грозит. У меня по спине пробежал холодок.

— Дай-ка я его проучу.

— Рано еще, говорю тебе. Хочешь, чтобы он снова отключился и потом еще час ждать, пока он придет в себя? Он и так заговорит. Послушай, Роджерс, я расскажу тебе, что было на самом деле.

— Рассказывайте что угодно, мне все равно. Бэкстер умер.

— Слушай же. Бэкстер пришел на “Топаз” в Кристобале вечером 31 мая. Втроем вы отошли на следующее утро, первого июня. Сюда вы прибыли с Кифером вдвоем 16 июня. Бэкстер заплатил тебе десять тысяч долларов за то, что ты высадил его на побережье Центральной Америки, в Мексике или на Кубе, и сочинил эту сказочку о сердечном приступе и похоронах в открытом море…

— Говорю вам, он умер!

— Заткнись, я еще не закончил! Бэкстер напрасно доверился такому придурку, как Кифер. Нам все о Кифере известно. Вечером, накануне вашего отплытия из Панамы, он спустил в пивной на берегу свой последний доллар. А когда прибыл сюда через шестнадцать дней, поселился в самом дорогом отеле города и начал швырять деньгами, словно пропойца, у которого куры денег не клюют. В сейфе отеля лежат две тысячи восемьсот долларов, которые он положил туда на хранение. А когда его пришили, при нем оказалось шестьсот долларов. Так что в целом у него было порядка четырех тысяч, и значит, ты должен был получить еще больше. Как владелец “Топаза”. Так где сейчас Бэкстер?

— На дне моря, на глубине двенадцать тысяч футов, — сказал я уже без всякой надежды, что мне поверят.

Было очевидно, что все мои старания напрасны. Всему виной Кифер, но ничего уже не исправишь. Я вспомнил страшное месиво, в какое бандиты превратили его лицо, и вздрогнул. Это сделали они, и точно так же поступят со мной.

— Ладно, — послышался голос главаря. — Теперь, пожалуй, можно немного его проучить.

Из темноты вынырнула огромная рука, обхватила мою голову и крутанула ее что было силы. Я попытался подняться. Другая рука вцепилась в мою рубаху на груди и потянула меня вверх. Я беспомощно зашатался. Меня крепко схватили за руки сзади. И тут же я получил сильный удар в живот. Но руки мои освободили. От боли я сложился пополам, потерял равновесие и упал.

— Где Бэкстер?

Я был не в состоянии говорить. Меня подняли и вновь усадили, ударив с размаху о стену. Дыхание перехватило, в горле забулькало. И снова, словно глаз циклопа, в меня уставился беспощадный, слепящий луч.

— Не валяй дурака! — сказал властный голос. — Нам необходимо знать, в каком месте ты высадил его на берег. Ты Бэкстеру ничего не должен. Свое обязательство перед ним ты выполнил. А он тебя подставил, так как знал, что мы тебя достанем. Он ничего тебе об этом не сказал? Так ведь?

— Зачем мне врать? — с трудом проговорил я. — Если бы я в самом деле высадил его на берег, я сказал бы вам. Но я его нигде не высаживал.

— Бэкстер обещал, что позднее заплатит тебе больше… Разве нет?

— Он мне ничего не обещал и ничего не платил. Я не знаю, откуда у Кифера взялись деньги. Может быть, он вытащил их у Бэкстера из чемодана. Твердо я знаю одно: Бэкстер умер. Я собственноручно сшил ему саван и опустил его в море.

— Хватит травить баланду, Роджерс! Мы знаем, что ты высадил его на берег. Кифер во всем признался. Он только не знал, в каком месте, потому что курс прокладывал ты. Это было в устье какой-то реки, но он не знал, что это за река и в какой стране.

— Он сказал вам это после того, как вы изуродовали ему лицо? — спросил я. — Или когда вы его еще били? Возможно, вы и сами были знакомы с Бэкстером. У него прежде случались сердечные приступы?

— Нет.

— Бэкстер — его настоящая фамилия?

— Не имеет значения.

— Похоже, это вымышленное имя. И почему вы думаете, что человек, отплывший со мной из Панамы, тот, кто вам нужен?

— Его видели в Панаме.

— И все же ошибка не исключена.

— Взгляни-ка сюда.

Снова из темноты вынырнула рука и протянула мне фотографию. Я взял ее. На небольшом снимке за штурвалом быстроходной рыболовецкой лодки стоял мужчина: высокий, худощавый, в шортах цвета хаки и кепке с длинным козырьком. Это был Бэкстер — сомнений не было. Но меня заинтересовал не столько он сам, сколько лодка, а также задний план снимка. Это место поразительно мне что-то напоминало.

— Ну? — В голосе главаря звучали холодные нотки.

Я вернул фотографию.

— Это Бэкстер.

Врать было бессмысленно.

— Молодец! Конечно, он. Ну, теперь выкладывай все.

— Я уже сказал. Он умер.

— Не пойму я тебя, Роджерс. Ты не глуп и, понимаешь, что мы не блефуем. Видел же, как обработали Кифера.

— Да, видел. Но чего вы добились? Бедняга спятил от боли и только и думал о том, что вы хотите от него услышать. Вы и услышали то, что хотели. Со мной вы того же добиваетесь? Я тоже боюсь, как бы мне не изуродовали лицо, и, возможно, поступлю так же.

— Мы только теряем с ним время! — снова проговорил скрипучий голос. — Держи ему руки!

Я прикинул, далеко ли от меня находится источник света. Постарался внутренне собраться. Ситуация казалась безнадежной, но нужно было как-то действовать. Я напрягся и вскочил прежде, чем меня схватили. Оттолкнулся от стены и бросился к источнику света. Кто-то ухватил меня за рубашку. Она затрещала. Свет откачнулся назад, но я достал его. Фонарь свалился на пол и покатился, но не погас. Свет скользнул по противоположной стене, выхватил из темноты распахнутую дверь, два туго натянутых каната и стоявшую на якоре баржу. Меня ударили, и я упал. Чьи-то руки почти схватили меня, но я выскользнул и пополз к двери. За спиной скрипели подошвы ботинок бандитов. В темноте они натыкались друг на друга. Послышались стоны, ругательства. Меня ударили по голове, и я едва устоял, налетев на дверную притолоку. Затем извернулся и оказался под открытым небом. Надо мной сияли звезды. За кормой баржи тускло поблескивала поверхность моря.

Я оглянулся, намереваясь бежать вдоль пирса. Но один из преследователей навалился на меня сзади и ухватил за пояс. Мы оба свалились на самом краю пирса. Я споткнулся о швартовые баржи и полетел в воду — между бортом баржи и пирсом.

Вода сомкнулась над моей головой. Я сделал несколько энергичных движений под водой, стремясь отплыть от того места, где упал. Но не повезло: я уперся в борт баржи, обитый стальными листами. Я резко оттолкнулся от борта и тут же наткнулся на сваи, облепленные морскими ракушками, порезав при этом руку об их острые края. Ухватившись за сваю, я забился под пирс и только там вынырнул на поверхность.

— Свет сюда!.. Эй, слышите?! — истошно закричали надо мной.

Видимо, бандит тоже споткнулся о канат, но схватился за него и в воду не упал. По деревянному настилу пирса загрохотали башмаки преследователей. Мне следовало забраться подальше под пирс, иначе меня могли обнаружить. Однако прилив начал тянуть меня назад, к барже. Я крепко держался за сваю, оглядываясь по сторонам в поисках спасения. В темноте, однако, не было видно других спасительных свай. А бороться с течением немыслимо!

Внезапно яркий свет осветил мое убежище под пирсом.

— Вот он! Здесь этот гад! — раздались громкие голоса бандитов. — Он держится за сваю!

Я набрал полные легкие воздуха и нырнул. И тут же уперся лбом в борт баржи. Конечно, некоторое время можно было плыть вдоль нее. Но если я вынырну, то снова окажусь на виду. Выбора не было. Я нырнул под баржу. Опустившись поглубже, я почувствовал, как вода больно давит на перепонки. Значит, я достиг глубины более двенадцати футов. Я нащупал место, где стальные листы сходились, образуя киль. Я находился под самым днищем баржи. В непроглядной темноте трудно было определить ширину днища, а значит, и расстояние, которое мне предстояло преодолеть. Но это было не самое страшное. Страшнее были трое бандитов, которые метались по пирсу. Но так или иначе, обратного пути не было. Течение подхватило меня и утянуло под днище баржи. Я заработал руками изо всех сил, чувствуя затылком стальную обшивку днища.

Потом руки мои вдруг погрузились в тину. В первое мгновение я отдернул их. Но затем вновь обрел присутствие духа, сознавая, что мое единственное спасение — двигаться вперед. Поверни я назад, мне никогда не выбраться бы из-под днища баржи. Если бы даже удалось правильно сориентироваться, у меня все равно недостало бы сил, чтобы плыть против течения. Я что есть мочи работал руками, опускаясь все ниже. Теперь я весь погрузился в тину. Спина моя между тем касалась днища баржи.

И вдруг оказался в чистой воде, и уже ничто не мешало моим движениям. Но тут я начал задыхаться от недостатка кислорода, возникла резкая боль в легких. Киль баржи остался позади — я начал всплывать, судорожно махая руками. Наконец я вынырнул на поверхность и вздохнул полной грудью — раз, другой… И тут футах в десяти слева от меня по воде скользнул луч света. Я снова нырнул. Бандиты перешли на другой борт баржи и освещали воду с моей стороны. Я плыл под водой, изо всех сил работая руками и ногами. Прилив помогал. Когда я снова вынырнул, баржа была уже ярдах в пятидесяти от меня. Бандиты, отчаянно сквернословя, продолжали светить фонарями вокруг баржи. Я изменил направление и поплыл наперерез течению, к темневшему невдалеке берегу. Вскоре я ощутил руками дно, встал на ноги и посмотрел назад.

Я находился ярдах в двухстах от пирса и пришвартованной к нему баржи. Мои преследователи пытались осветить поверхность воды вдали от пирса, в том направлении, куда я поплыл. Пришлось податься назад и вниз, над водой осталась лишь голова. Я ждал и слушал, как они переговаривались между собой. Меня они так и не заметили и повернули обратно. Через несколько минут заработал двигатель автомобиля, стоявшего на берегу, неподалеку от пирса. Вспыхнули фары, машина тронулась — и вскоре ее задние огни потеряли яркость и пропали вдали. Я выбрался на берег. Мне тут же пришлось сесть — ноги подо мной просто подломились, колени дрожали. То была запоздалая нервная реакция на то, что со мной произошло.

Немного погодя я снял с себя одежду и выжал ее. Бумажник, часы и зажигалка так и остались при мне. Документы и деньги намокли, и я их, как мог, промокнул. Сигареты выбросил. Оказалось, что в темноте не так просто натянуть на себя мокрую одежду. Ветра не было, комары противно зудели вокруг. Справа виднелись огни Саутпорта, подсвечивавшие нижнюю кромку облаков. Я встал, для большей уверенности отыскал взглядом Полярную звезду и зашагал к городу…

— Где это случилось? — спросил Уиллетс. — Вы можете описать это место?

— Да, — сказал я. — Это, должно быть, милях в восьми — десяти к западу от города. Я прошел пешком примерно три мили, прежде чем удалось остановить патрульную машину. Там сохранился с прежних времен деревянный пирс, а на нем — сарай. С западной стороны пирса стоит на якоре баржа. Ее корпус обшит стальными листами. На берегу, видимо, были какие-то постройки, но они давно сгорели. Остались только фундаменты да еще кое-какие обломки.

Уиллетс с Рамиресом переглянулись и понимающе кивнули один другому.

— Похоже на бывший сахарный завод Бауена. Он находится за городской чертой, надо поехать туда и взглянуть на него. Вам тоже лучше отправиться с нами, чтобы опознать это место. Вы оправились после того, что с вами приключилось?

— Вполне, — подтвердил я.

Шел одиннадцатый час вечера. Разговор этот проходил в отделении “Скорой помощи” окружной больницы. Сюда меня доставила патрульная машина. Они же сообщили по рации в полицейский участок обо всем, что со мной произошло. Там попросили не отпускать меня, пока не будет проведено расследование. Осматривал меня молодой врач, которому, как видно, уже осточертела возня с пациентами. Он сказал, что на затылке у меня глубокая рана, но кость не задета. Затем обработал каким-то составом порезы на руках, заклеив их лейкопластырем. В завершение всей операции угостил меня сигаретой и дал с собой две таблетки аспирина.

— Будете жить! — заверил он меня, демонстрируя свое безразличие к здоровым пациентам.

Но долго ли осталось мне жить на этом свете? Сейчас мне удалось вырваться из рук преступников, но как только они обнаружат, что я уцелел, охота за мной возобновится. Что было делать? Просить полицию охранять меня до конца дней? Это же просто смешно! Взрослый мужик требует защитить его от трех пар башмаков! Ведь в лицо-то я их не видел!

Кто такой Бэкстер? Зачем он им понадобился? И с чего они взяли, что мы высадили его на берег? Я не знал ответа на этот вопрос и двадцать минут спустя, когда в больнице появились Уиллетс и Рамирес. Они, конечно, не были на дежурстве, но их вызвали: дело Кифера висело на них. Я рассказал им историю своего похищения.

— Что ж, поехали, — сказал Уиллетс. Мы вышли из больницы и сели в патрульную машину. Вел ее Рамирес — довольно быстро, но сирены не включал. Одежда на мне еще до конца не просохла, так что я наслаждался прохладой. Голова болела меньше, но я чувствовал, как в ней тяжело пульсировала кровь. Большую часть пути шоссе было свободно, так что мы добрались до места за четверть часа. Дорога у берега была разбита и завалена ракушками. Я сразу же узнал место происшествия. Уиллетс и Рамирес достали электрические фонарики, и мы начали пробираться через всякий хлам к пирсу.

Дверь сарая открывалась наружу, в сторону баржи. Внутри было темно и пусто. Пол, где я сидел у стены и где меня рвало, все еще был мокрым от воды, которой меня окатывали бандиты. Тут же валялось пожарное ведро — им они таскали воду. К его ручке был привязан конец веревки. Уиллетс прихватил ведро с собой в надежде, что на нем могли сохраниться отпечатки пальцев. Больше в сарае ничего не было: ни следов крови, ни каких-либо признаков того, что Кифера убили здесь. Мы вышли из сарая. Рамирес посветил в воду — между пирсом и бортом баржи.

— И вы смогли здесь проплыть? — удивился он. — О Боже…

— У меня не было выбора, — сказал я. Мы вернулись в полицейский участок, в ту самую комнату, где я уже побывал в то утро.

Полицейские запротоколировали мои показания.

— Значит, вы так и не видели их лиц? — спросил Уиллетс.

— Нет. Они все время светили мне в глаза. Их было трое, причем двое из них — настоящие громилы.

— И они признались, что убили Кифера?

— Я передал вам все слово в слово. У меня нет никаких сомнений, — заверил я полицейских.

— А почему они разыскивают Бэкстера?

— Не знаю.

— И кто он такой на самом деле?

— Был, — поправил я. — Ничего определенного сказать не могу.

— Но теперь вы склонны думать, что, возможно, он жил в Майами?

— Скорее всего когда-то жил. Не знаю, как давно это было, но фото, которое они мне показали, было сделано в заливе. За это могу поручиться.

— Однако они не привели никаких доводов в пользу того, что у вас якобы были причины высадить Бэкстера на берег? Бандиты говорили только о том, что деньги у Кифера появились как-то вдруг?

— Доводов у них никаких не было. Уиллетс закурил сигарету и навалился грудью на стол.

— Послушайте, Роджерс. Хочу дать вам один совет, как человек, сведущий в таких делах. Все то, что произошло в Панаме и посреди океана, не подпадает под юрисдикцию властей Соединенных Штатов и нас ни в коей мере не касается. Но сами вы — в опасности. Если вы о чем-то умалчиваете, вы делаете хуже себе. На вашем месте я немедленно рассказал бы обо всем, что знаю.

— Я уже рассказал вам обо всем, что знаю, — заверил я Уиллетса.

— Хорошо. Поверим вам на слово. Вы — единственный свидетель, других доказательств у нас нет. Я чувствую, что все это дело рук профессионалов. И думаю, они не местные. Я навел справки у всех информаторов, которые работают в пределах нашего города, никто ничего о них не знает. Один выход — выяснить, кто такой Бэкстер… И какие делишки он обделывал.

— Прекрасная идея, — заметил я саркастически. — Особенно если принять во внимание тот факт, что Бэкстер покоится на дне Карибского моря.

— Непонятно все-таки, что нужно было Бэкстеру на вашей лодке? Это совершенно не укладывается ни в какую логику. Внезапное обогащение Кифера можно объяснить только тем, что он украл деньги у Бэкстера. Но если Бэкстер хотел скрыться от бандитов с четырьмя тысячами баксов наличными, зачем ему было садиться на тихоходную лодку, которая в лучшем случае делает пять миль в час? На его месте я выбрал бы более скоростной вид транспорта.

— Не знаю. Чем больше я обо всем этом размышляю, тем меньше что-либо понимаю. Господа я умоляю только об одном — не посылать больше мне таких попутчиков, как Бэкстер и Кифер.

— Да, тут мы бессильны что-либо предпринять. Есть сведения, что к этому делу собирается подключиться Федеральное бюро расследований. Они, вероятно, свяжутся с вами утром. А сейчас мы отправим вас на “Топаз” в патрульной машине. И если вам снова вздумается ехать в город ночью. Бога ради, берите такси.

— Непременно, — заверил я его. — Похоже, бандиты больше всего на свете опасаются водителей такси.

— Больше всего на свете они боятся свидетелей, мистер философ. Они все этого боятся. И вам следует избегать тех мест, где вы можете попасться им на глаза.

Патрульная машина высадила меня у ворот доков и укатила. Шел первый час ночи. Я с опаской огляделся по сторонам. Пирсы отбрасывали пугающие тени на поверхность воды. В них мог скрываться кто угодно. Усилием воли я подавил мысль о том, что за мной, возможно, следят. Все вокруг было спокойно, и нигде не было ни души. Лишь старина Ральф, смена которого продолжалась с полуночи до восьми утра, сидел на стуле, откинувшись на его спинку, возле ворот, в ярком свете фонаря, и, как водится, читал журнал. Он с любопытством взглянул на полицейскую машину и мою перепачканную грязью обувь, но ничего не сказал. Я пожелал ему доброй ночи и пошел к “Топазу”. Поднявшись на борт лодки, я направился к трюму. На ходу опустил руку в карман, нащупывая ключ. И тут же понял, что он мне не понадобится.

Трюм был открыт, навесного замка как не бывало… Поработал явно специалист: он аккуратно перекусил ушки, на которых висел замок. Трюм зиял темнотой. На голове у меня зашевелились волосы, меня охватило жуткое чувство. Я внимательно прислушался, понимая, однако, что все это напрасно. Если кто-то и был в трюме, он наверняка давно услышал меня. Но не мешало проверить. Рядом с трапом находился выключатель, и я легко до него дотянулся. Ничего страшного не произошло. Я осмотрел трюм при свете. Там конечно же никого не было: непрошеных гостей и след простыл! А в трюме они учинили настоящий разгром.

Глава 6

Койки были опрокинуты, ящики из-под них вытащены и выпотрошены. Постельные принадлежности валялись на диване и в туалете. Содержимое моего чемодана и сумки с бельем было вывернуто на пол. Припасы из шкафов на камбузе бесследно исчезли. Я спотыкался о морские карты, литературу по морскому делу, таблицы азимутов и книги. Во мне закипал гнев. Кому нужна такая охрана? Посадили у ворот пенсионера, из которого песок сыплется… Он спокойненько почитывает себе журнальчик, а воры тем временем громят мою лодку… Разумеется, я понимал, что Отто здесь ни при чем. Гнусные налетчики явились на “Топаз” не через ворота. И к тому же это были не обычные воры. Специальные охранники каждый час совершали обход доков, но на этом пирсе их поста не было. Я схватил первый попавшийся под руку фонарь и выскочил на палубу.

"Топаз” я пришвартовал у дальнего конца пирса правым бортом, носом к берегу. У начала пирса горел фонарь. Здесь же было почти темно, особенно на корме. Стоявшая рядом на рельсах лодка любителя креветок загораживала “Топаз” от охранника у ворот. Территорию доков огораживал высокий забор из металлической сетки. Поверху была пущена колючая проволока. С берега сюда не проникнешь иначе как через охраняемые ворота. Однако со стороны залива доки ничто не защищало. Подобраться к ним по воде было легче легкого.

Я нагнулся над левым бортом, осветил его фонарем и тут же обнаружил, откуда явились незваные гости. Любой яхтсмен стремится к тому, чтобы надводная часть его лодки сияла белизной, словно свежевыпавший снег. Но это великолепие, как правило, сохраняется ненадолго. Так было и сейчас: прямо под комингсом рулевой рубки я обнаружил небольшую вмятину со следами зеленой краски. Сюда, вероятно, ткнулся ялик или какая-нибудь другая небольшая лодка. Если они шли на подвесном моторе, то скорее всего его выключили заранее, чтобы шум не привлек внимания сторожей, и подошли к “Топазу” на веслах. Возможно, это произошло во время дежурства Отто, сразу же после моего ухода. Значит, их было по меньшей мере четверо. Но что они искали?

Я выпрямился и тут же заметил кое-что еще. Для верности посветил себе фонарем. Да, на корпусе была еще одна вмятина, примерно в десяти футах впереди по ходу. Так, может, черт побери, они врезались в борт “Топаза” на скорости в двадцать узлов и их отбросило от такого удара? Я опустился на колени, чтобы получше рассмотреть очередную солидную вмятину. К ней пристала желтая краска. Выходит, они пришли на двух лодках? Но какой в этом смысл? Нет, видимо, они побывали здесь дважды. И не очень давно, поскольку борта я покрасил только в четверг.

Впрочем, все это было не так уж важно. Главное — бандиты были здесь и могли снова вернуться. Лучше будет провести ночь в каком-нибудь отеле. Ведь пробраться на “Топаз” не представляло никакого труда. Я снова спустился в трюм и навел там порядок. На первый взгляд из вещей ничего не пропало. Я переоделся в легкий костюм — единственный взятый мною в это путешествие, — сменил обувь и сложил остальные пожитки в сумку. Решил также прихватить секстант и хронометр — самые ценные приборы на борту. Закончив сборы, пошел к воротам.

Старик охранник страшно огорчился, когда я рассказал ему о случившемся, извинялся и, кажется, порядком напугался.

— Но, мистер Роджерс! — взмолился он. — Я ведь ничего не слышал…

— Возможно, это случилось, когда дежурил Отто, — попытался я его успокоить. — Важен сам факт. В любом случае со стороны моря их никто не мог заметить. Спрячьте, пожалуйста, у себя в будке хронометр и секстант. А утром, когда приедет ваш начальник Фролих, будьте добры, передайте их ему. И попросите его починить на “Топазе” ушки на крышке трюма и повесить новый замок. Разумеется, за счет фирмы. И скажите также, чтобы в трюм не пускал никого: полиция будет искать там отпечатки пальцев. Я вернусь примерно в девять часов.

— Хорошо, сэр, — ответил старик. — Я все сделаю так, как вы сказали. Мне очень неприятно, сэр, что все так получилось…

— Забудьте, — сказал я.

После этого я позвонил в полицию, сообщил о том, что произошло на борту моей лодки, и попросил их поставить в известность Уиллетса, когда он выйдет на дежурство. Уиллетс занимался убийствами и не имел отношения к взломам и кражам. Поэтому я специально попросил дать ему знать. Наконец все дела были улажены, и я вызвал такси. Водитель порекомендовал мне отель с солидной репутацией — “Болтон”.

Такси углубилось в промышленный район с множеством пакгаузов. Я внимательно оглядывал пустынные улицы, по которым мы проезжали. Нас никто не преследовал. Сама мысль о возможности нападения казалась сейчас бредовой. Отель “Болтон” располагался в самом центре деловой части города, примерно в трех кварталах от отеля “Уорик”. В "нем, разумеется, имелись кондиционеры.

В два часа ночи я зарегистрировался у администратора и отправился вслед за служащим отеля по безлюдным ночным коридорам в свой номер. На ум мне вдруг пришло описание такого же отеля в одном из романов Фолкнера <Фолкнер Уильям (1897 — 1962) — американский писатель.>.

Писатель назвал его “сотами для ночного отдыха”. Мой номер действительно был похож на ячейку в пчелиных сотах. К счастью, на двери его была металлическая задвижка и цепочка. После ухода служащего я закрыл дверь на ключ и повесил цепочку. Затем принял душ и улегся в постель с зажженной сигаретой.

Кто же такой Бэкстер?

Он стал моим кошмаром. И винить в этом приходилось только Кифера. Но сперва Бэкстер стал кошмаром для Кифера, а уже от Кифера принял эстафету Роджерс, то есть я. Мы действовали подобно игрокам бейсбольной команды, тренирующейся где-нибудь на пустыре. За каким дьяволом он пришел на “Топаз”? Насчет неудачи с работой и желания сэкономить на авиабилете он явно наврал. А между тем он не выглядел аферистом. Сдержанным и скрытным — может быть, но никак не аферистом. И уж во всяком случае не преступником. В общем, он мне, скорее, нравился.

Кто были его преследователи? Почему они не желали верить, что он скончался от сердечного приступа? И что мне теперь делать? Всю оставшуюся жизнь заглядывать под собственную кровать и накрепко запирать на ночь двери в отелях, где я останавливаюсь? Мысль эта угнетала меня. Ведь полиция в подобных случаях не в состоянии обеспечить безопасность. Разве что навеки поселиться у них в участке и не показываться на люди… А считать себя героем, способным вступить с бандитами в единоборство, было, по меньшей мере, лицемерием. Речь идет о профессионалах. Это не спорт, не футбол, в котором существуют твердые правила и можно выйти из игры в случае, если ты получишь травму. Будь у меня даже оружие и разрешение на него, пользы от этого никакой! Я не умею стрелять в людей и не хочу этому учиться.

Я закурил новую сигарету и взглянул на часы. Было около трех ночи.

Уиллетс прав: единственный способ до них добраться — это выяснить, кто такой Бэкстер. А поскольку останки Бэкстера навечно похоронены на дне моря и до них уже не добраться, надо искать какое-нибудь связующее звено. Такая задача конечно же под силу только ФБР. Но и там не знали, с чего начать. Я один провел вместе с Бэкстером целых четыре дня…

Я снова обратился к своей памяти: начну со дня отплытия, с самого утра. После завтрака мы принялись за работу — заменили нижний вант грот-мачты с левого борта, поставили новый из нержавеющей стали. Бэкстер работал с явным удовольствием и отлично управлялся с тросами. Но руки у него были нежные, а рабочих рукавиц на “Топазе” не было. Я отметил также, что он по-прежнему в своих серых фланелевых брюках. Потом нам доставили заказанные припасы. Мы перенесли их на борт “Топаза” и разместили все по местам. Тут я обнаружил неточность в счете поставщика и решил отправиться в город на машине, доставившей нам груз. Когда я уходил, из трюма показался Бэкстер и окликнул меня. Он протянул мне двадцать долларов и попросил:

— Вас не затруднит купить мне в городе две пары рабочих брюк? Я не успел это сделать вчера вечером, магазины уже закрылись…

— Конечно, не затруднит, — ответил я. — Какой у вас размер?

— Тридцать два дюйма в поясе и самые длинные.

— Хорошо. Но может быть, поедем вместе? Время еще есть.

— Спасибо, но лучше я останусь и закончу работу с этим тросом. Если, конечно, вас не затруднит моя просьба.

Я повторил, что нисколько не затруднит. Тогда он вытащил из кармана надписанный авиаконверт и попросил заодно опустить его в почтовый ящик.

"Должно быть, оно было адресовано Пауле Стаффорд!” — осенило меня, и от неожиданности я сел на постели. От резкого движения я уронил на пол зажженную сигарету и торопливо ее поднял. Да, именно тогда я впервые услышал, а точнее, прочел это имя на конверте. Уже в городе, опуская письмо в почтовый ящик, я машинально бросил взгляд на адрес и увидел, что адресат живет в нью-йоркском отеле. Я не любопытен, но меня это несколько заинтриговало: ведь Бэкстер сказал, что живет в Сан-Франциско. Я взглянул на имя… Что там было? Стэнфорд? Сэнфорд? Или Стаффорд?.. Да, конечно же Стаффорд! Я уверен в этом…

Господи! У меня совсем память отшибло! Я же начисто забыл, что мне звонила Паула! И что сейчас она скорее всего находится в отеле “Уорик”… В пять минут она поможет мне разгадать все тайны. Я схватил телефонную трубку…

И едва дождался, пока оператор отеля наберет нужный номер.

— Доброе утро! — произнес певучий голос. — Отель “Уорик”.

— У вас остановилась Паула Стаффорд? — спросил я.

— Будьте добры, подождите минуту… Да, сэр…

— Вы могли бы соединить меня с ней?

— Извините, сэр, но ее телефон занят. Возможно, Паула разыскивает меня по телефону в доках… Я вскочил с кровати и принялся поспешно напяливать на себя одежду. До отеля “Уорик” было всего три квартала.

На улицах было пусто. В светофорах на перекрестках мигал желтый свет. Мне встретились лишь два запоздалых автобуса и уборочная машина. За считанные минуты я добрался до отеля “Уорик”. Просторный шикарный вестибюль отеля в этот час словно вымер. Киоски закрыты, освещение частично выключено. Лампы горели только в регистратуре. Мигали огнями распределительный щит и единственный работавший лифт. Ночной отель смахивал на огромного дремлющего монстра, а освещенные точки походили на его нервные центры. Я направился прямиком к внутренним телефонам, находившимся с правой стороны от ночного дежурного.

Паула ответила сразу, точно стояла у телефона и ждала моего звонка.

— Да?

— Мисс Стаффорд? — спросил я.

— Слушаю, — ответила она настороженно. — Кто это?

— Стюарт Роджерс. Я внизу, в вестибюле…

— О, слава Богу! — В ее голосе послышались истерические нотки. — Я пыталась найти вас по телефону в доках, но там ответили, что вы уехали, они не знают куда. Но это не важно. Где вы?

— Внизу, в вестибюле, — повторил я.

— Поднимайтесь ко мне! Тысяча пятьсот восьмой номер.

Служащий подсказал мне, что этот номер находится по правую сторону от лифта. Поднявшись на этаж, я пошел по длинному коридору, устланному мягким, пушистым ковром. На мой стук Паула тут же отворила дверь. Я сразу обратил внимание на ее глаза — огромные, удивительной голубизны, с длинными темными ресницами. Однако было очевидно, что она провела не одну бессонную ночь.

— Входите, мистер Роджерс!

Паула пропустила меня в комнату, улыбнувшись при этом какой-то болезненной и в то же время приветливой улыбкой. Но улыбка тут же исчезла с ее лица. В левой руке она держала пузырек с таблетками и тут же, прямо на моих глазах, достала одну из них. Ей можно было дать лет тридцать пять. Темные волосы всклокочены, словно она только что запускала в них пятерню. На ней был голубой халатик, туго стянутый в талии. Одним словом, Паула была весьма привлекательна. Но она была напряжена до предела, нервы — как натянутая стрела. Казалось, урони я что-нибудь случайно или сделай какое-то неожиданное движение, она подпрыгнула бы до потолка.

Я вошел в номер, закрыв за собой дверь. Паула тем временем схватила со столика стакан с водой и запила таблетку. На самом краешке столика лежала зажженная сигарета с длинным мундштуком. Рядом стоял еще один пузырек с таблетками, только другого цвета, а также большая неоткупоренная бутылка виски “Джек Дэниеле”. Слева от меня была чуть приоткрыта дверь в ванную комнату, где горел свет, почти всю комнату занимала широкая двуспальная кровать, застланная покрывалом цвета хурмы. Окно, закрытое жалюзи и шторами в тон покрывалу, заменяло одну из стен. Между кроватью и шкафом был включен торшер. На постели валялось платье, которое Паула, видимо, сняла недавно, а также модный бюстгальтер. Тут же лежали сумочка и темные очки. В ногах кровати, на специальной подставке, лежал раскрытый чемодан с беспорядочной кучей дамского белья и чулок. Глядя на весь этот бедлам, трудно было определить, въехала Паула только что в этот номер или уже собирается уезжать.

— Расскажите о нем! — с ходу потребовала она. — Как вы думаете, у него все в порядке?

Прежде чем я успел ответить, Паула жестом указала мне на кресло рядом с кроватью. На лице ее вновь проступила болезненная улыбка. Она схватила бутылку “Джек Дэниеле” и принялась ее раскупоривать.

— Извините… Устраивайтесь поудобнее. Разрешите предложить вам виски…

Я взял из ее рук бутылку, опасаясь, что она выронит ее, и поставил на стол.

— Спасибо, у меня нет настроения пить. Мне нужно получить у вас кое-какие сведения.

Паула, видимо, пребывала в таком взвинченном состоянии, что не слышала меня. Она не заметила даже, что я забрал у нее бутылку.

— ..Чувствую, что я не в себе, — говорила она. — Должно быть, есть какая-то веская причина… Иначе почему он до сих пор не дал о себе знать?

— Кто? — спросил я.

Только теперь мой вопрос дошел до нее. Паула осеклась, с удивлением посмотрела на меня и сказала:

— Как “кто”? Брайан, то есть… Уэнделл Бэкстер.

Теперь наступила моя очередь говорить. То, что она ничего не знает, казалось невероятным. Мне было очень тяжело сообщать ей страшную новость.

— Очень жаль, мисс Стаффорд, но я полагал, вы уже обо всем знаете из газет. Уэнделл Бэкстер умер.

Паула улыбнулась:

— Ну конечно! Какая же я глупая! Она отвернулась от меня и принялась рыться в сумочке.

— Должна вам сказать, мистер Роджерс, что Уэнделл не ошибся, доверившись вам.

Мне был виден только ее затылок. Я уставился в него, ничего не понимая. Затем достал сигарету и закурил. Слова ее, по всей вероятности, имели какой-то смысл. Но, чтобы понять их, нужно было иметь ключ к их разгадке.

— Ага, вот оно, — сказала Паула и обернулась ко мне, держа в руках авиаконверт. У меня заныло под ложечкой, когда я заметил на конверте штемпель Зоны Панамского канала. Это самое письмо я по просьбе Бэкстера и отправлял перед отплытием. Наконец-то мне удастся что-то выяснить.

— Прочтите письмо, — предложила Паула, — и все сомнения относительно моей персоны у вас улетучатся.

Я взял письмо в руки и начал читать:

"Кристобаль

Зона Панамского канала

1 июня

Дорогая Паула!

У меня нашлось время написать тебе коротенькую записку. Слиделл находится здесь, в Зоне канала, и он меня видел. Он перекрыл аэропорт, но я нашел другой способ улизнуть отсюда.

Я пишу эту записку на борту кеча “Топаз”, который вскоре отплывает в Саутпорт, штат Техас. Я нанялся помощником на эту лодку, назвавшись Уэнделлом Бэкстером. Разумеется, мои преследователи могут об этом узнать, но не исключено, что, когда “Топаз” прибудет в порт назначения, меня на борту уже не будет. Как только мы выйдем в открытое море, я попрошу капитана Роджерса высадить меня где-нибудь в Центральной Америке. Конечно, он может не согласиться, но я постараюсь его уговорить. Вероятно, он дорого запросит за подобную услугу, но у меня с собой больше двадцати трех тысяч долларов наличными. Я снова тебе напишу, как только сойду на берег, — либо из Саутпорта, либо откуда-то из Центральной Америки. А пока знай, что я в безопасности, и не верь разного рода слухам. Помни, что я люблю тебя.

Брайан”.

Двадцать три тысячи долларов!.. Я не в силах был вымолвить ни слова. Паула взяла из моих рук письмо, сложила его и сунула в конверт. Затем пристально посмотрела на меня.

— Ну, так что?! — крикнула она в сердцах. — Где же он?.. Мистер Роджерс?

Нужно было что-то ей ответить. Ведь она так ждала, что я ей скажу.

— Он умер… От сердечного приступа… В голосе Паулы зазвучали раздражение и презрение.

— Вам не кажется, что вы смешны? Вы же прочли письмо… И знаете, кто я. Где вы его высадили? Куда он направился?

Кажется, я потерял способность рассуждать здраво. Паулу невозможно было в чем-либо разубедить. Я схватил ее за руки.

— Послушайте! Разве Бэкстер был ненормальный?

— Ненормальный? О чем вы говорите?

— Кто такой Слиделл? Что ему было нужно от Бэкстера?

— Я не знаю, — призналась Паула.

— Не знаете? — переспросил я.

Паула вырвала руки и отпрянула от меня.

— Брайан никогда мне об этом не рассказывал. Слиделл был одним из тех.., людей. Но я не знаю, что ему было нужно.

— Это письмо читал кто-нибудь, помимо меня?

— Вы что, с ума сошли, мистер Роджерс? Разумеется, его никто не читал!

— Ладно, послушайте, — продолжал я. — Как вы думаете, у него в самом деле было с собой двадцать три тысячи долларов?

— Разумеется, были. Но почему вы задаете мне все эти вопросы? И не отвечаете на мой главный вопрос? Где он?

— Я хочу, чтобы вы поняли: я говорю правду. Бэкстер умер от сердечного приступа четыре дня спустя после того, как мы вышли из Кристобаля. И за это время он ни разу не сказал о том, что хотел бы высадиться на берег. Я сделал опись его личных вещей, и среди них не было двадцати трех тысяч долларов. Набралась какая-то мелочь, примерно сто семьдесят пять зеленых. Так что либо Бэкстер сошел с ума, либо мы вообще говорим о разных людях.

Лицо Паулы помертвело. Она смотрела на меня широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Вы его убили, — прошептала она. — Поэтому он и не давал о себе знать.

— Прекратите! — решительно потребовал я. — Всему должно быть какое-то объяснение…

— Вы его убили!

Она зажала уши ладонями и пронзительно закричала:

— Вы его убили! Убили!..

— Послушайте!

Паула продолжала кричать. Лицо ее сделалось совсем безумным. Я выбежал из номера.

Глава 7

По обе стороны коридора одна за другой открывались двери и высовывались любопытные лица. Я добежал до лифта. Он оказался занят: кто-то поднимался наверх. Скорее всего это был сотрудник службы безопасности отеля. Я бросился по лестнице вниз. Вдогонку мне летели крики обезумевшей женщины. Когда я наконец добрался до вестибюля, там по-прежнему было тихо и спокойно. В отелях такого класса не принято, чтобы полиция торчала на глазах. Я беспрепятственно пересек холл, и только портье видел, как я выходил. Пять минут спустя я ввалился в собственный номер отеля “Болтон”. Закрыл дверь на цепочку и рухнул на кровать. Достал сигарету и закурил.

И что дальше? Не было никакого смысла снова говорить с Паулой. Она совершенно обезумела. Служащие отеля, вероятно, скоро ее успокоят. Мое появление только опять выведет ее из равновесия. Пожалуй, надо позвонить в ФБР. Но тут я вспомнил о письме Бэкстера. Если они его прочтут…

Мое положение становилось абсолютно безнадежным. Чем больше я думал о случившемся, тем хуже оно мне представлялось. Кто теперь мне поверит? Бэкстер отплыл на “Топазе”, имея при себе двадцать три тысячи долларов, и после этого он исчез. Я же пытался доказать, что он умер от сердечного приступа и что у него было всего сто семьдесят пять долларов. Полиция установила, что у Кифера было четыре тысячи долларов, но откуда они взялись, никто не мог объяснить. И его убили. Уцелел только я. И утверждаю, без всяких на то доказательств, что Бэкстер умер от сердечного приступа. А куда делись остальные девятнадцать тысяч, никому не ведомо.

В лучшем случае, меня заподозрят в том, что я украл деньги у покойника, а затем похоронил его в море, выдав его за другого. Якобы чтобы сбить с толку следствие. Возможен и другой вариант: я высадил его на берег где-то в Центральной Америке, как он просил, а сам дал ложные сведения, будто он умер. Третий вариант был еще хуже: Бэкстера прикончили мы с Кифером. Скорее всего никому не удастся предъявить мне ни одно из этих обвинений, никаких улик против меня нет… Но и мои показания тоже ничем не подкреплены. Однако подозрения сами по себе нанесут непоправимый урон моему бизнесу. И значит, не возить мне больше туристов на “Орионе”, как призывает моя реклама: “Совершите чудесное путешествие на экзотические Багамские острова с капитаном Роджерсом — и вы забудете обо всем на свете!"

У меня отберут лицензию. Кроме того, меня, разумеется, могут убить бандиты, которые гонялись за Бэкстером. Словом, со мной может случиться все, что угодно.

Я сел на краю кровати, обхватив голову руками.

И тут мне на ум пришла неожиданная мысль. Почему они решили, будто я высадил Бэкстера на берег? Мне вдруг показалось, что у них были какие-то основания так думать… Но откуда им было об этом знать? Ведь насколько мне известно, Бэкстер перед отплытием написал только одно письмо. Паула же клялась, что, кроме нее, его никто не читал.

Я прикрыл глаза, и в моем воображении возник Бэкстер: он стоял у штурвала, следил за компасом и поглядывал искоса на паруса. При повороте судна парус на грот-мачте слегка вибрировал. Этот человек любил делать все: ставить паруса, мыть посуду, неторопливо покуривать сигарету и смотреть на то, как в сумерках поверхность моря постепенно темнеет.

Бэкстер начинал превращаться в навязчивое видение. Он преследовал меня. Если Бэкстер в самом деле намеревался осуществить то, о чем он писал Пауле Стаффорд, почему он за эти четыре дня ни разу не заговорил со мной о том, что хочет сойти на берег? Разумеется, я этого не сделал бы. Но он узнал бы об этом лишь тогда, когда решился бы предложить мне деньги. Почему же он передумал? А если у него были эти деньги — двадцать три тысячи долларов, — где он их прятал? Ладно, Кифер украл у него четыре тысячи, но почему он не взял все?

Итак, у Бэкстера было целых четыре дня, чтобы попросить меня высадить его на берег, но он так и не попросил. Почему? Вероятно, что-то изменило его планы, но что? В какую-то минуту мне показалось, будто я знаю ответ на этот вопрос и знаю, кем на самом деле был Бэкстер. Но то была лишь игра воображения, и сомнения подавили его. Мне хотелось бить себя кулаками по голове.

«Черт побери, — со злостью думал я, — так что же мне о нем известно? Нужно все свести воедино. Родом из Майами, а может, просто жил там какое-то время. Я сам из Майами и знал там многих, особенно тех, кто был связан с морем. Вероятно, его в самом деле звали Брайан. На фотографии он был изображен возле рулевой рубки рыболовной спортивной лодки. Я разгадал тип лодки, кроме того, в кадр попали две последние буквы ее названия. Не исключено, что я прежде с ним где-то встречался или что-то о нем слышал. Так почему бы мне не отправиться в Майами вместо того, чтобы сидеть здесь, изображая из себя живую мишень?»

Я поднял телефонную трубку.

Отсюда во Флориду летали самолеты двух авиакомпаний. В первой свободных мест не было до двенадцати тридцати дня. Я позвонил в другую.

— Да, сэр, — ответила девушка, принимавшая заказы на билеты, — у нас еще есть места на рейс триста два. Он вылетает из Саутпорта в пять пятьдесят пять утра и прибывает в Майами в тринадцать сорок пять с посадками в Новом Орлеане и Тампе.

Я взглянул на часы. Было двадцать минут пятого.

— Прекрасно, — сказал я. — Меня зовут Стюарт Роджерс. Я оплачу билет в аэропорту, как только туда приеду.

Я дал отбой и тут же соединился с телефонистом отеля.

— Будьте добры, мне нужно позвонить по междугородному телефону.

Получив соединение, я сказал оператору:

— Пожалуйста, будьте добры, Майами. И назвал номер.

— Спасибо, — отозвался оператор. — Минутку.

Я слышал в трубке, как переговаривались операторы. Представляю, что скажет Билл Редмонд, когда его вытащат из постели в такой час. Он был моим старым приятелем — мы когда-то вместе учились в университете Майами. Сейчас он работал репортером в местной газете “Геральд” и наверняка только что лег спать: ведь “Геральд” выходит по утрам.

— Алло, — раздался в трубке сонный голос молодой женщины.

— Вас вызывает Саутпорт, штат Техас, — объяснил оператор.

— Я никого не знаю в Техасе…

— Лоррейн! — вклинился я в разговор. — Это я, Стюарт.

— О Боже! Не спится этим несчастным холостякам… Управы на вас нет!

— Дай трубку Биллу. У меня важный разговор.

— Постараюсь как-нибудь его расшевелить. Слышно было, как Билл что-то бормотал спросонья. Потом в трубке раздался его голос;

— Эй, парень, ты знаешь, сколько сейчас времени?

— Черт с ним, со временем, — сказал я. — Отоспишься, когда состаришься. Мне нужна твоя помощь. Речь идет о моем недавнем переходе из Кристобаля в Саутпорт на лодке, которую я там купил.

Билл, видимо, уже проснулся и перебил меня:

— Мне об этом все известно. Мы в редакции получили сообщение агентства Ассошиэйтед Пресс и опубликовали его, учтя интересы местного читателя. Тот человек умер от сердечного приступа. Как его звали?..

— Вот именно! — сказал я. — В этом-то и загвоздка. Как его звали? Вроде бы Бэкстер, но может быть, это и вымышленная фамилия. С ним что-то было не так… Из-за этого у меня куча неприятностей, но я расскажу обо всем подробно, когда прилечу к вам. Необходимо выяснить, кто он такой на самом деле. Возможно, он жил в Майами… У меня такое ощущение, будто я и раньше кое-что о нем знал. Ты меня слышишь?

— Да, да. Как он выглядел?

Я коротко обрисовал внешность Бэкстера.

— Мне показали одну его фотографию. Тогда у меня возникло подозрение, что он из Майами. Почти уверен, что на заднем плане часть дамбы Макартура и несколько островков, которые расположены вдоль моста Говернмент. На снимке он стоял возле рулевой рубки спортивной рыболовной лодки. Лодка большая и, по всей видимости, дорогая. Такие строит фирма Рибовича. Если эта лодка принадлежала Бэкстеру, значит, он человек очень состоятельный. Те калоши, которые можно получить через органы социального страхования, ни в какое сравнение не идут с лодкой Бэкстера. А за его спиной виднелась часть спасательного круга и две последние буквы названия парусника: “а” и “т”. Судя по размеру букв, название длинное. А имя его — Брайан. Брайан… Ты все понял?

— Да. В самом деле, что-то знакомое в этом есть.

— В письме Бэкстера, которое я читал, есть упоминание о другом человеке, совершенно мне незнакомом. Его фамилия Слиделл. Возможно, кто-нибудь его знает. Я постараюсь как можно скорее добраться до Майами. Хорошо бы тебе что-нибудь разузнать к моему приезду.

— Ладно. Ни о чем не беспокойся, капитан. Сборы были недолгими: вещи мои оставались нераспакованными. Я позвонил вниз дежурному и попросил подготовить счет и вызвать такси. В нижнем холле никого, кроме дежурного, не было. Я расплатился по счету и уже совал в бумажник сдачу, когда появился шофер такси и подхватил мой чемодан. Мы вышли из отеля. Светало. Улицы были подметены и вымыты уборочными машинами. И до наступления жары город дышал прохладой и свежестью. Я оглядел улицу в обоих направлениях. Пешеходов нигде не было видно. Неподалеку стояла какая-то машина.

— В аэропорт, — сказал я водителю, и машина тронулась.

Доехав до конца квартала, я оглянулся назад. Знакомая машина следовала за нами. Фары у нее были включены, и определить ее марку и цвет было невозможно. Мы проехали еще два квартала и свернули налево. Машина — та, а может быть, уже другая — ехала за нами. Я продолжал смотреть назад. Спустя некоторое время за нами ехали две машины, затем — три. Потом снова одна. Трудно было сказать, была ли это одна и та же машина. Однако она следовала за нами на постоянном расстоянии, отставая примерно на квартал. Такси снова свернуло и выехало на загородное шоссе. Машина по-прежнему сидела у нас на “хвосте”.

Меня охватила тревога. До аэропорта было еще довольно далеко. По пути было немало безлюдных мест, где нас могли остановить, если, конечно, меня действительно кто-то преследовал. В этом случае оставалось одно — выскочить из машины и бежать. Надо предупредить водителя. Вздумай он от них отрываться, они запросто его убьют… Нет, лучше заранее притормозить и дать тягу.

Но неожиданно ехавшая за нами машина куда-то свернула. Мы были на шоссе одни. Так проехали еще милю. Шоссе за нами было совершенно свободно. Я вздохнул с облегчением. Значит, ложная тревога. Видно, нервы разыгрались… Черт возьми, но ведь бандиты не знали, что я ночую в отеле. Когда я ехал из доков в город, за мной не было никакой слежки.

Правда, скоро я понял, что рассуждаю, словно несмышленый ребенок. Я имел дело с профессионалами. Не исключено, что они действительно ехали за нами. Раз они свернули с шоссе, значит, им уже стало ясно, куда я направляюсь. И мозолить мне глаза не имело никакого смысла. То же самое произошло и с отелем. Они обзвонили подряд все отели, пока не обнаружили тот, где я остановился. В их банде, вероятно, человек пять-шесть. Я чувствовал себя тупицей, и страх мой, конечно, усилился.

Если меня в самом деле преследовали бандиты, то как лучше действовать? Мне запомнились слова Уиллетса: больше всего они опасаются свидетелей. Значит, надо по возможности быть там, где больше людей.

Город остался позади. Мы катили по шоссе вдоль красивых придорожных коттеджей, утопающих в зелени. Затем пересекли заболоченный рукав реки, по берегам которой росли темные развесистые дубы. Их стволы были покрыты густым мхом. К аэровокзалу мы подъехали, когда взошло солнце. Я расплатился и с чемоданом в руке вошел в здание вокзала.

Внутри было просторно и, несмотря на столь ранний час, многолюдно. Сквозь широкие окна зала ожидания открывался вид на летное поле. Всюду толпились пассажиры. С левой стороны находились магазины, газетный киоск и ресторан. Справа — стойки различных авиакомпаний. Я зарегистрировался и оплатил билет.

— Спасибо, мистер Роджерс, — поблагодарила меня кассирша.

Она прикрепила квитанцию к моему посадочному талону и отсчитала сдачу.

— Сектор “Б”, выход через седьмые ворота. Вылет рейса объявят примерно через десять минут.

Я купил газету, уселся в мягкое, обтянутое кожей кресло и стал ждать приглашения на посадку. Если бандиты следовали за мной, они попытаются лететь этим же рейсом или, по крайней мере, отправят со мной одного из своих людей. Я встал в конец очереди, ожидающей посадки. Прикрывшись газетой, я внимательно оглядел пассажиров. Среди них был поджарый седеющий джентльмен с небольшим чемоданчиком. Тут же стояли две молоденькие девушки, очевидно учительницы, приезжавшие сюда на каникулы. За ними — пожилая женщина, грузный мужчина с портфелем, морской пехотинец в форме, два моряка в белых костюмах. Наконец мое внимание привлек широкоплечий коренастый мужчина с синим пиджаком, перекинутым через руку. Я задержал на нем взгляд.

Он стоял возле стойки авиакомпании, к которой шла моя очередь. А должен был быть позади меня, как минимум через два человека.

Сотрудница компании, отвечая на его вопрос, отрицательно качала головой. Я напряг слух:

— ..все билеты проданы. Мы можем лишь включить вас в лист ожидания. Пока что на этот рейс не пришли четверо пассажиров.

Мужчина понимающе кивнул. Я видел только его широкую спину.

— Ваше имя, пожалуйста? — спросила у него сотрудница.

— Дж.Р. Боннер.

У него был густой баритон, который ничем не напоминал резкий, грубый голос бандита, допрашивавшего меня не так давно. Да и откуда ему здесь взяться? Впрочем, по нескольким словам трудно наверняка узнать голос. Я взглянул на его ботинки. Они были черного цвета и большого размера — десятого или одиннадцатого. Однако внешней стороны его правого ботинка я не видел. Я снова уткнулся в газету, сделав вид, что читаю. Вскоре мужчина отошел от стойки. Я скользнул безразличным взглядом по его лицу. судя по широким плечам и крепким рукам, незнакомец обладал недюжинной силой. Но его можно было принять за кого угодно — за тренера профессиональной футбольной команды или же директора фирмы, поставляющей тяжелое строительное оборудование. На нем были: мягкая соломенная шляпа, белая рубашка с голубым галстуком и синие брюки. Пиджак того же цвета — неизменный атрибут обычного костюма — он перекинул через руку. На вид ему было около сорока лет, рост примерно пять футов девять дюймов, а вес — больше двухсот фунтов. Однако поступь у него была легкая, словно у тигра. Глаза его на мгновение встретились с моими; и мне показалось, будто я заглянул в холодную космическую бездну.

Боннер расположился на сиденье слева от меня. Я продолжал просматривать газету. Почему я обратил внимание именно на него? Допустимо ли делать серьезные выводы, основываясь лишь на внешности человека? Он мог быть очень опасным, беспощадным бандитом… А мог быть и обычным человеком, который размышлял сейчас о том, что бы такое привезти в подарок своей пятилетней дочке — игрушечного медвежонка или книжку Сеусса.

Я снова взглянул на его ботинки и на этот раз увидел то, что ожидал увидеть. Рант его правого ботинка был распорот вдоль шва примерно на дюйм в том месте, где находился его мизинец.

Я сложил газету, с безразличным видом хлопнул ею о ладонь, поднялся и прошел мимо Боннера. Казалось, он не обращал на меня никакого внимания. Я подошел к широкому окну и стал смотреть на летное поле. Трава вдоль взлетной полосы пожухла от зноя. В лучах утреннего солнца ярко сверкала металлическая обшивка лайнера ДС-7. Когда человека преследуют, он начинает чувствовать себя охотничьей дичью. А ведь все происходит не в лесу, а вот как сейчас, при свете дня в мирном, многолюдном аэропорту. Но я воспринимал окружающее как что-то нереальное. Я не в состоянии был себя защитить. Предположим, я обратился бы в полицию… Этого человека арестовали бы. За что?.. За то, что у него распорот шов на ботинке?

Интересно, есть ли у него револьвер? Где он его прячет? В пиджаке, который висит у него на руке? Трудно сказать наверняка. Вещей у него не было. Возможно, он здесь один. Все места на этот рейс были проданы, попасть на него был шанс только у одного бандита. Если он полетит моим рейсом, то будет следить за мной до тех пор, пока не подоспеют остальные. Но он еще на листе ожидания. И места может не оказаться. Объявили посадку…

Я направился в сектор “Б”, ощущая спиной взгляд Боннера. Впрочем, может быть, он вовсе и не смотрел на меня. Он и так знал, куда я направляюсь.

Рейс триста два летел с промежуточными посадками, поэтому у седьмых ворот стояло всего с десяток новых пассажиров. Были здесь и транзитники, прибывшие этим рейсом и пожелавшие размять ноги во время стоянки. Они прошли в самолет первыми. Затем через контроль стали пропускать новых пассажиров. Я шел последним. Поднимаясь по ступенькам трапа, я с трудом подавил в себе желание оглянуться. Бандит наверняка наблюдал за мной, чтобы убедиться, что я действительно сел в самолет. В салоне оставалось еще четыре или пять свободных мест, но это ровно ничего не значило. Два из них, вероятно, предназначались для стюардесс. К тому же могли запаздывать транзитники. Я занял кресло возле прохода, рядом с входной дверью. Возможно, бандит был не первым на листе ожидания. Я призвал себя к терпению. Посадка производилась с противоположного борта, и поднимающихся по трапу я не видел.

Когда самолет стоит на земле, в нем всегда душно. На лице моем выступила испарина. В салон вошла женщина. Затем — майор военно-воздушных сил США. Во мне затеплилась надежда на благополучный исход. Появились командир корабля и второй пилот. Они прошли через салон в кабину. Дверь за ними закрылась. До взлета оставалось минуты две-три, вот-вот должны были убрать трап. И тут в дверях показался Боннер. Он занял последнее свободное место.

…В восемь часов пять минут утра лайнер пошел на посадку в Новом Орлеане. Пассажиры, пожелавшие немного прогуляться, окунулись в липкую жару. Стоянка продолжалась двадцать минут. Боннер держался невозмутимо. Он вышел из салона в числе первых, а я остался сидеть на своем месте. В здании аэровокзала Боннер мог вести себя как ни в чем не бывало и в то же время не спускать глаз с трапа самолета. Таким образом, я оказался как бы в ловушке: он полностью контролировал мои передвижения, сам оставаясь невидимым. Тогда я тоже решил выйти из самолета, понимая, что от глаз Боннера все равно не скроешься.

"Вот и прекрасно”, — подумал я и отправился прогуляться.

В здании аэровокзала я сразу же увидел Боннера. Он был поглощен чтением газеты и даже не глянул в мою сторону. Я вышел из здания вокзала и направился к автомобильной стоянке. Он тут же возник рядом, продолжая делать вид, будто я его не интересую.

Теперь уже не оставалось никаких сомнений в том, что Боннер меня “пасет”. Может быть, позвать полицию, чтобы его задержали?.. Но никаких улик у меня нет, а у него наверняка настоящие документы и заранее продуманная надежная “легенда”, подкрепленная солидным алиби. Так что через десять минут полиция будет вынуждена его отпустить… Но как-то мне нужно от него избавиться. Боннер профессионал, и у него в запасе множество уловок. Я же в таких делах новичок… И тут мне вдруг пришла в голову неплохая идея. Да, я новичок, но, пожалуй, смогу преподнести Боннеру сюрприз и получить шанс избавиться от него.

В одиннадцать сорок мы приземлились в Тампе. Как только подали трап, я встал, потянулся и одним из первых направился в здание аэровокзала. Немного постоял у газетного киоска, неторопливо разглядывая лежавшие на полках книги в мягкой обложке. Потом побродил по залу. В душе затеплилась надежда на удачу. Нужно было подойти к стоянке такси и, если там была одна машина, тут же в нее сесть. Но мне не повезло: на стоянке было четыре такси. Однако водитель первой машины сидел за рулем и был готов ехать в любую секунду. Боннер только выходил из дверей аэровокзала и находился слева от меня на расстоянии примерно двадцати шагов. Он прикуривал сигарету и, как всегда, открыто на меня не смотрел. Я прошел вдоль строя такси, остановился у первой машины, быстро открыл дверцу и скользнул внутрь.

— В Тампу. Центр города, — сказал я водителю.

— Да, сэр, — ответил тот и включил стартер. Мы быстро покатили прочь со стоянки. Когда машина выехала на улицу, я оглянулся. Боннер садился во второе такси. Мы оторвались от него примерно на квартал. Я достал из бумажника двадцатидолларовую бумажку и бросил ее на переднее сиденье, рядом с водителем.

— За нами едет такси, — сказал я. — Можно от него оторваться?

Шофер бросил косой взгляд на деньги:

— А там не полиция?

— Нет.

— Это вы так говорите…

— Полиция на такси не ездит, — напомнил я ему. — Машина шерифа стоит возле здания аэровокзала.

Шофер кивнул, свернул в какую-то улочку и нажал на газ:

— Считайте, что мы уже оторвались от них, мистер!

Я посмотрел назад. Знакомое такси с трудом пробиралось сквозь поток машин примерно в квартале позади нас. Я подумал, что надежда оторваться не так уж велика… Особенно если за рулем второй машины сидит такой же профессионал, как и в моей. Пока явного преимущества не было ни у кого. Хотя нет, пожалуй, у нас шансов больше. Мы знали, что будем делать в следующую минуту, а им приходилось выжидать, чтобы разобраться в наших действиях. Погоня длилась меньше десяти минут. На очередном перекрестке мы проскочили на желтый сигнал светофора, преследователи пытались проскочить на красный и в результате задели бампером панелевоз посреди перекрестка.

— Прекрасно! — обрадовался я. — Теперь гони на автовокзал, на стоянку автобусов компании “Грейхаунд”.

Я заплатил водителю такси по счетчику — сверх уже полученных им двадцати долларов. Как только он уехал, я прошел сквозь здание автовокзала к стоянке такси, расположенной рядом с каким-то отелем. Затем добрался до агентства “Гертц” и взял напрокат роскошный “шевроле”. Полчаса спустя я уже катил по федеральной дороге ЮС-41. Мне положительно везло: я оторвался от бандитов! Однако трудно было сказать, как долго мне будет сопутствовать удача.

У меня снова разболелась голова, неудержимо захотелось спать. Я сообразил, что сейчас уже воскресенье, вторая половина дня, а я не спал с пятницы. Добравшись до Пунта-Горда, я прямиком направился в мотель и проспал там шесть часов кряду. В начале третьего ночи я прибыл в Майами. В аэропорт за багажом решил не ехать — это было слишком опасно.

Даже посыльному нельзя было поручить такое дело. Там наверняка уже стоит на стреме Боннер или кто-нибудь из его сообщников. Я поставил машину в гараж, взял такси и отправился в отель на Бискайском бульваре. Портье я объяснил, что мой багаж отстал, когда я в Чикаго пересаживался с одного самолета на другой. Зарегистрировался я под именем Говарда Саммерса из Портленда, штаг Орегон. Таким образом, если бандиты будут обзванивать отели, до меня им не добраться. Я попросил дать мне номер с видом на залив. Затем купил газету “Геральд” и пошел вслед за портье к лифту. Номер мой находился на двенадцатом этаже. Как только портье оставил меня одного, я подошел к окну, раздвинул полоски жалюзи и выглянул на улицу. С левой стороны видна была городская стоянка для парусников. Среди леса мачт прогулочных и рыболовных судов выше всех поднимались мачты моего “Ориона”. Я почувствовал горечь оттого, что нахожусь так близко от своего парусника и не могу подняться на его борт.

Я взялся за телефон. Билл Редмонд наверняка уже вернулся с работы домой. И действительно, он сразу поднял трубку.

— Это Стюарт… — начал я. Он меня перебил:

— Господи, где ты?

Я назвал ему свой отель.

— Комната тысяча двести восьмая.

— Ты в Майами? — удивился Билл. — Газет, что ли, не читаешь?

— Я только что купил “Геральд”, но еще даже не заглянул в нее.

— Читай же! Я еду к тебе.

И он повесил трубку.

Газета лежала на постели, куда я ее бросил, войдя в номер. Я развернул ее, не торопясь вытащил губами сигарету из пачки и начал чиркать зажигалкой. И тут в глаза мне бросился заголовок:

В СВЯЗИ С ТРАГЕДИЕЙ НА МОРЕ РАЗЫСКИВАЕТСЯ КАПИТАН МЕСТНОЙ ЯХТЫ…

Значит, письмо Бэкстера попало в полицию.

Глава 8

Ниже шло сообщение из Саутпорта:

«Сегодня произошло дальнейшее развитие труднообъяснимых событий, связанных с таинственным путешествием злополучной яхты “Топаз”. Трагедия эта едва не пополнилась именем еще одной жертвы. В местной больнице в тяжелом состоянии находится некая мисс Паула Стаффорд — привлекательная брюнетка, приехавшая из Нью-Йорка. По данным полиции, она состояла в интимных отношениях с Уэнделлом Бэкстером, весьма загадочной фигурой. Бэкстер умер, а возможно, просто исчез во время морского перехода из Панамы в Саутпорт на яхте “Топаз”. Это происшествие — одна из самых головоломных загадок последних лет…»

Я буквально проглотил заметку, опустив лишь то, что было мне хорошо известно. Продолжение репортажа было на последней полосе. Я торопливо прочел и его, отбросив в сторону все прочие страницы. Затем еще раз внимательно прочел весь материал с начала до конца.

Газетчики ничего не упустили. Сотрудник службы безопасности в отеле “Уорик” поднялся в номер к Пауле в половине четвертого утра, сразу после моего ухода. Его вызвали привлеченные шумом постояльцы из соседних номеров. Детектив обнаружил в номере женщину в состоянии полной прострации. Она бессвязно выкрикивала, что кого-то убили. Поскольку в номере никого не убили, посторонних там не было и следов никакого насилия не обнаружилось, детектив как мог успокоил даму и оставил ее лишь после того, как она приняла одну из своих снотворных таблеток. Однако, когда до нее попытались дозвониться в десять часов утра, в номере трубку не брали. Служащие отеля открыли комнату запасным ключом и нашли мисс Стаффорд в бессознательном состоянии. Вызвали врача. Тот обнаружил на столике возле кровати несколько таблеток снотворного. Он без промедления отправил пострадавшую в больницу. Было не совсем ясно, случайно ли мисс Стаффорд приняла большую дозу таблеток, или это была попытка самоубийства. Никаких записок в номере не нашли. Однако прибывшая для проведения расследования полиция быстро напала на письмо Бэкстера. Тогда-то все и завертелось.

Выяснилось, что у мисс Стаффорд побывал я. Портье и ночной дежурный описали полицейским мою внешность. Полиция принялась меня разыскивать. Выяснилось, что с “Топаза” я исчез. Письмо Бэкстера полностью перепечатали в газетах. Они же постарались восстановить всю картину, включая историю убийства Кифера с его четырьмя тысячами долларов, которые взялись неизвестно откуда.

Оставалось выяснить, где остальные девятнадцать тысяч долларов и куда пропал я. К тому же никто понятия не имел, что на самом деле произошло с Бэкстером.

"…в свете вновь открывшихся обстоятельств фигура Уэнделла Бэкстера становится еще более загадочной. Полиция отказывается строить какие-либо предположения о его судьбе. Неизвестно, жив он или нет. Лейтенант Бонд сказал буквально следующее: “На этот вопрос может ответить лишь один человек, и мы его разыскиваем”.

Агенты местного отделения Федерального бюро расследований отказались как-либо комментировать происшедшее. Они лишь подтвердили, что капитан Роджерс разыскивается в настоящее время для проведения дальнейшего дознания”.

Я отложил газету и снова попытался закурить. На этот раз сигарета задымилась.

"В самом письме, — думал я, — нет ничего такого, что могло бы меня сильно скомпрометировать. Но мое исчезновение все испортило”.

Яснее ясного, как это воспринимается со стороны. Едва прочитав письмо, я сразу же подхватился и умчался неизвестно куда, словно вспугнутая газель. Конечно, они уже прошли по моему следу до отеля “Болтон” и далее, до аэропорта. В Тампе я взял напрокат машину на собственное имя, приехал сюда и оставил ее в мотеле. Как только в агентстве “Гертц” прочтут обо мне в газетах, они тут же позвонят в полицию. Водитель такси вспомнит, что подвозил меня в этот отель… Я поймал себя на том, что рассуждаю как беглый преступник. Похоже, я им и являюсь… Разве нет?

Раздался легкий стук в дверь. Я спросил:

— Кто там?

— Билл.

Я впустил приятеля и закрыл дверь на ключ. Билл со вздохом покачал головой.

— Знаешь, дружище, когда попадаешь в переделку, только успевай поворачиваться, — сказал он.

Мы с Биллом были одного возраста и примерно одного роста. Дружили с третьего курса университета. Он — тощий, непоседливый, умница и циник. Во всем мире едва ли сыщется еще один такой же безнадежный ипохондрик. Женщины считали его интересным мужчиной, да так оно, вероятно, и было. Лицо у него было грустное. Взгляд голубых глаз — полон иронии. Волосы темные, тронутые ранней сединой. Он выкуривал три пачки сигарет в день и одновременно искал способ бросить эту вредную привычку. Спиртного в рот не брал и тем не менее являлся членом добровольной организации “Анонимные алкоголики”.

— Ну ладно, — снова заговорил Билл. — Давай выкладывай…

Я рассказал ему всю свою историю. Он тихонько присвистнул и тут же предложил:

— Вот что, первым делом тебе нужно поскорее убираться отсюда. Здесь они тебя найдут.

— Какой смысл? — возразил я. — Если меня разыскивает ФБР, лучше мне самому к ним прийти. Они, по крайней мере, не станут в меня стрелять. А другие — наверняка станут.

— Что бы ты ни решил, у тебя еще есть время до утра. К тому же нам надо потолковать о Бэкстере…

— Ты что-нибудь разузнал? — спросил я.

— Не совсем в этом уверен, — ответил Билл. — Потому нам и нужно все обсудить. То, что мне удалось узнать, настолько противоречиво, что, заикнись я об этом в полиции, мне тут же предъявят обвинение. А сейчас пошли…

— Куда? — удивился я.

— Ко мне, герой. Лоррейн уже готовит омлет и варит кофе.

— Отлично. Ты хочешь сказать, что укрытие беглого преступника — всего лишь невинная шалость?.. Словом, добро пожаловать в гостеприимную Атланту!

— Довольно паясничать! Откуда мне знать, что ты беглый преступник? Я читаю только “Уолл-стрит джорнал”.

Я вынужден был с ним согласиться, но настоял на том, чтобы мы вышли из отеля порознь. Билл сказал, где стоит его машина, и ушел. Я выждал минут пять и отправился вслед за ним. На улице было пустынно. Как только я сел в машину, Билл тронул ее и тут же свернул на Бискайский бульвар, держа направление на юг. Они с женой жили неподалеку от центра города в небольшом двухэтажном доме на Брикел-авеню. По привычке я оглянулся. “Хвоста” за нами, похоже, не было.

— По последним сведениям, эта Стаффорд еще жива, — сказал Билл. — Но допросить ее пока не смогли.

— Я подозреваю, что Паула мало что знает о Бэкстере, — заметил я. — Она призналась, что понятия не имеет, кто его преследовал и что им было от него нужно. Не исключено, что она говорила правду. Иногда я вообще сомневаюсь, существовал ли Бэкстер на самом деле… Может, это галлюцинация, которая возникает у людей незадолго до того, как они сходят с ума.

— Ты ничего не знаешь, — возразил мне Билл. — Когда я расскажу тебе, с чем столкнулся, ты сочтешь, что мы уже оба сошли с ума.

— Ладно, чем больше таинственности, тем лучше для меня, — съязвил я.

— Наберись терпения, сейчас приедем. Билл свернул в проезд между развесистыми пальмами и поставил машину около невысокого жилого дома. В нем было всего четыре квартиры, каждая — с отдельным входом. Билл с женой занимали квартиру на первом этаже слева. Обойдя дом по дорожке, обсаженной розами гибискус, мы подошли к двери.

В гостиной было тихо, не слишком светло, но прохладно: работал кондиционер. Благодаря освещенной кухне по соседству мы благополучно миновали гостиную, ни обо что не споткнувшись. А тут было что задеть: современный музыкальный центр, альбомы с пластинками, полки с книгами, светильники и керамика. Керамика была делом рук Лоррейн, она колдовала сейчас на кухне.

Жена Билла — длинноногая шатенка с красивым бархатным загаром и огромными смеющимися серыми глазами. Копна ее темно-каштановых волос вечно пребывала в художественном беспорядке. На ней были шорты-бермуды, легкие сандалии и белая рубашка, полы которой схвачены узлом на талии.

Лоррейн, пританцовывая возле плиты, взбивала яйца. Она лишь на секунду оторвалась от этого занятия, чтобы меня поцеловать, и кивнула нам на высокий стол наподобие стойки бара с пластиковым покрытием “формайка” желтого цвета. Рядом стояли стулья на длинных ножках, а на окнах висели занавески, подобранные в тон пластику на столе.

— Присаживайся, убийца! — с улыбкой сказала Лоррейн. — В какую это историю ты вляпался?

— Ох уж эти женщины! — проворчал Билл. — Вечно суют нос не в свое дело…

Он поставил передо мной бокал и бутылку бурбона. Сам он не пил, как я уже упоминал.

Я налил себе изрядную порцию виски и выпил залпом, затем пригубил обжигающий черный кофе. И наконец-то почувствовал, как у меня на душе отлегло. Улыбающаяся Лоррейн поставила на стол блюдо с омлетом и уселась напротив меня, подперев голову руками.

— Понимаешь, Роджерс, нужно смотреть правде в глаза, — сказала она. — Земная цивилизация — я имею в виду жизнь на суше — явно не для тебя. Всякий раз, когда ты вылезаешь из воды, тебе надо прикреплять к своей одежде предупредительную надпись, какие бывают у трудяг на подземных работах… Что-нибудь вроде “Этот человек плохо приспособлен к жизни вне привычной морской стихии и, попав на сушу, может задохнуться. Как можно быстрее окуните его в соленую воду…"

— Беру на вооружение, — согласился я. — Но не забывай, что жизнь все же зародилась в океане. А надписи могут кое-кого и отпугнуть…

— Ты уже все ему рассказал? — спросила Лоррейн у мужа.

— Сейчас продолжим.

Билл переложил в мою тарелку свой омлет — есть ему не хотелось — и закурил.

— Могу дать словесный портрет твоего пассажира, — начал он. — Это мужчина лет сорока восьми — пятидесяти, рост шесть футов, вес сто семьдесят фунтов, волосы каштановые с проседью, глаза карие, носит усы… Спокойный, умеющий вести себя в обществе, молчаливый, любит парусный спорт.

— Все сходится, — подтвердил я. — За исключением усов…

— Вероятно, кто-то посоветовал ему сбрить их. Он появился в этих местах года два с половиной назад, а точнее, в феврале 1956-го. У людей сложилось впечатление, что он всегда при деньгах. На одном из здешних островов он арендовал дом — просторный, с претензией на роскошь — и док для личного пользования. Одновременно купил спортивное судно для рыбалки — одномачтовый шлюп длиной в тридцать футов и небольшую прогулочную парусную лодку. Был ли он холостяк, вдовец или состоял в разводе, сказать трудно. Для обслуживания дома и сада он нанял семейную пару с Кубы. Шкипером на рыболовном судне был у него человек по имени Чарли Граймз. Наш герой явно нигде не работал и почти все свое время проводил на рыбалке и в морских прогулках под парусом. В городе у него было несколько приятельниц, каждая из которых, вероятно, согласилась бы выйти за него замуж, если бы он сделал ей предложение. Похоже, он им о себе ничего не рассказывал, как и всем прочим. Звали его Брайан Харди, а парусник носил название “Принцесса Пэт”. Ну как, что-нибудь проясняется?

— Все сходится! — взволнованно отозвался я. — До мельчайших деталей. Сомнений нет, это Бэкстер…

— В этом и вся загвоздка, — продолжал Билл. — Брайан Харди исчез более двух месяцев назад. И что особенно должно поразить твое воображение, он без вести пропал в море…

Что-то здесь было не так.

— Нет! — сказал я решительно. — Этого быть не может…

Лоррейн погладила меня по руке, стараясь успокоить.

— Бедняга Роджерс! Почему ты не женишься? Тогда никакие опасности тебе были бы не страшны… Или же, наоборот, опасность постоянно была бы рядом, и ты привык бы к ней…

— Поймите, — взмолился я, — у меня на этот счет нет никаких предрассудков! Некоторые из моих лучших друзей женаты. Просто я не хочу осложнять жизнь и себе, и другим.

— Несчастье с Харди случилось в апреле. Ты тогда, вероятно, был на дальних островах, — продолжал рассказывать Билл. — Но ты, верно, и сам об этом слыхал.

— Да, — подтвердил я. — Его шлюп взорвался и сгорел, да? И случилось это где-то в открытом море?

— Точно. Харди был один. Утром они с Граймзом крупно повздорили, Харди его прогнал и решил в одиночку перегнать “Принцессу Пэт” в Бимини. Он сказал кому-то, что намеревался там нанять шкипера, с которым потом две-три недели поохотиться на марлинов. Погода Стояла отличная — ни ветерка. Морское течение несло свои воды спокойно, словно дело происходило посреди залива. Харди отправился в плавание около полудня, и по всем расчетам должен был прибыть на место часа через три-четыре. Потом люди с двух лодок видели, как его шлюп лег в дрейф, но Харди ни к кому за помощью не обратился, и они не подошли к нему. Но вскоре после того, как стемнело, он вызвал по радио береговую охрану…

— Да, — подтвердил я, — так оно и было. Его лодка взорвалась как раз тогда, когда он вел с ними переговоры.

Билл кивнул.

— Нетрудно вообразить, что произошло. Береговой охране он успел сообщить, что весь день провозился с двигателем. Видимо, в бензиновом баке скопились грязь и ржавчина. Харди пытался продуть бензиновые шланги, прочищал фильтры, регулировал распределительный механизм. В результате просочился бензин. Конечно, Харди был достаточно осторожен и не курил возле двигателя. Но не исключено, что бензин воспламенился от электрической искры во время радиосеанса. Искру могла дать щетка выпрямителя или же контакт реле. Но это уже предположения береговой охраны. Так или иначе, он умер мгновенно, не докончив начатой фразы… Минут пятнадцать спустя поступило сообщение с танкера, шедшего из Форт-Лодердейла на север. Они видели горящий парусник в восточном направлении. Танкер изменил курс и подошел к горящей лодке раньше береговой охраны. Но сделать уже ничего было нельзя. К этому времени пламя охватило все судно. В считанные минуты лодка сгорела до ватерлинии и затонула. Катер береговой охраны кружил на этом месте несколько часов в надежде, что Харди выпрыгнул за борт. Но если бы даже такое случилось, к этому времени он все равно утонул бы. Таким образом, береговая охрана ничего не нашла. Не было никаких сомнений, что это было за судно. Его местонахождение совпадало с координатами, которые успел сообщить Харди. Когда вышел из строя двигатель, лодка дрейфовала в северном направлении, увлекаемая морским течением.

— Тело так и не нашли? — поинтересовался я.

— Нет.

— А страховку выплатили?

— Насколько известно, Харди не оформлял никаких страховок.

Мы молча посмотрели друг другу в глаза. И понимающе кивнули друг другу.

— Когда за тобой придут, — вставила Лоррейн, — скажи им, чтобы дождались и меня. Я думаю обо всем этом так же, как вы.

— Иначе быть не может! — выпалил я. — Именно эта загадка и не выходит у меня из головы. Почему трое бандитов, которые захватили меня, были так уверены, что я высадил его на берег. А ведь они ничего не знали о его письме… Видимо, дело в том, что Харди однажды уже обвел их вокруг пальца подобным образом.

— Погоди, не делай скоропалительных выводов, — возразил Билл. — Не забывай, что все это случилось по меньшей мере в двадцати милях от берега. В тот день при выходе в море ему понадобилось заправиться горючим. Он сделал остановку на морской заправочной станции у моста Говернмент. Бандиты были уверены, что на борту у Харди не было спасательной лодки. Спортсмены-рыболовы редко ими пользуются, можно сказать, никогда. И будь у него такая лодка, на это сразу бы обратили внимание.

— Но это не факт, — возразил я. — Все говорит о том, что мы правы. Харди нужно было всех убедить в том, что спасательной лодки у него с собой не было. Значит, он спасся с “Принцессы Пэт” каким-то другим способом… Готов биться об заклад, что ему в этом помогла дама по имени Паула Стаффорд. Море было спокойно. Она могла прибыть из Форт-Лодердейла на любом рейсовом судне. Или даже на каком-нибудь большом и быстроходном судне, выполняющем в море специальные работы. Конечно, такому непривычному к морю человеку, как Паула, отыскать его в темноте было бы трудно. Однако Харди мог снабдить ее портативным радиотелефоном и в нужный момент указать ей место встречи. На самом деле проводить такую операцию в темное время суток не было никакой необходимости. Паула могла прибыть на место до захода солнца и ждать его сигнала неподалеку. Или же, если бы там не оказалось других лодок, присоединиться к нему до наступления темноты.

— Однако ни танкер, ни катер береговой охраны, прибыв на место катастрофы, не заметили там никаких других плавающих средств.

— Разумеется, не заметили, — сказал я. — Все решили, что взрыв произошел в момент, когда Харди с ними разговаривал, поскольку радио внезапно замолчало. Между тем оно замолчало потому, что Харди просто-напросто его выключил… После этого он облил кабину и рубку управления бензином и поджег фитиль. Фитиль горел несколько минут, Харди спокойно перебрался в другую лодку и отчалил. Танкеру же, с которого заметили пожар, понадобилось по меньшей мере минут десять, чтобы подойти к горящему судну. Так что, если в распоряжении Харди была быстроходная лодка, он за это время отошел, не зажигая огней, "на пять — семь миль от места происшествия. И к тому времени, когда туда прибыла береговая охрана, он уже сидел себе в каком-нибудь коктейль-баре в Форт-Лодердейле. Устроить все это было несложно. Поэтому я и спросил насчет страховки. Страховые компании, как правило, опасаются мошенничества. В тех случаях, когда имущество застраховано на значительную сумму, они тянут с выплатой денег до истечения семилетнего срока со дня наступления страхового случая. Если, конечно, не оговорены иные условия.

— У Харди не было дорогостоящего имущества, — сказал Билл, — и здесь не должно было возникнуть никаких проблем. Не было у него и наследников, которые могли предъявить свои права. Практически он владел лишь несколькими парусными лодками. И на банковском счете у него было примерно одиннадцать тысяч долларов.

— Что еще тебе удалось выяснить? — спросил я.

— Я порылся в его досье, которое имеется у нас в редакции. В нем мало что нового после первых публикаций о его гибели. Тогда я принялся обзванивать знавших его людей. Полиция до сих пор пытается разыскать кого-либо из его родственников. Дом, который он арендовал, стоит запертый… Харди платил за его аренду раз в год; кончается аренда только в феврале. В его финансовых делах никто разобраться не может. Он жил на широкую ногу, но никто не знает, откуда у него что бралось. Не удалось обнаружить каких-либо ценных бумаг: инвестиционных документов, акций, облигаций, закладных на недвижимость и так далее. Нашли только банковский счет.

— Но ведь в банке должны знать, какие были поступления.

— Да, чеки поступали на крупные суммы. Иногда сразу тысяч на десять и больше. Из различных провинциальных банков. Но он мог и сам их присылать.

— Похоже, он постоянно от кого-то скрывался и держал при себе крупные суммы наличными. Когда ему нужно было быстро исчезнуть, деньги всегда были при нем.

— В полиции думают примерно так же. В конце концов, не он один такой. У нас, как и в других странах, есть немало людей, скрывающихся от правосудия и долговых обязательств. Бывают случаи, когда даже государственные чиновники из стран Латинской Америки бегут за границу с чемоданами награбленных ценностей. У нас за это приговаривают к расстрелу.

— Мне бы хотелось побывать в доме Харди, — сказал я, закуривая сигарету. — Ты знаешь, где он находится?

Билл кивнул:

— Адрес мне известен, но попасть в него невозможно. Это сложная задача и для профессионала. Такой дом стоит около семидесяти тысяч долларов. В дорогие дома и ворам бывает трудно попасть.

— Но мне нужно там побывать! Пойми… Я скоро с ума сойду из-за этого Бэкстера. Меня могут из-за него убить или посадить в тюрьму… Нужно наконец разобраться, что это за птица'. Если мне удастся понять, что он собой представляет, я, по крайней мере, буду знать, как защищаться.

— Там ты ничего не найдешь, — возразил Билл, качая головой. — Полиция обшарила там каждый дюйм и абсолютно ничего не нашла. Ни писем, ни газетных вырезок, ни клочка бумаги, ни каких-либо вещей, которые пролили бы свет на его жизнь до приезда в Майами. Нашли вещи, приобретенные здесь, с ярлыками местных фирм и метками городских прачечных. Он голым сюда явился, будто родился здесь и нигде прежде не жил.

— Да, — согласился я, — складывается такое впечатление. И на “Топазе” он появился примерно так же. Похоже, он всюду возникает неожиданно…

— Я еще не все рассказал об этом доме, — вспомнил Билл. — Мне удалось побывать там сегодня. И представь себе, я обнаружил нечто любопытное…

— Что же? — оживился я.

— Правда, не знаю, что это может дать. Особых надежд нет. Один шанс из тысячи, не больше. Я нашел там книгу с автографом и письмо.

— Но как ты проник в дом? — удивился я. — И что это за книга? И от кого письмо? Билл неторопливо закурил.

— В дом меня впустила полиция. Попался знакомый лейтенант. Я сказал ему, что хочу написать статейку о Харди для воскресного приложения к нашей “Геральд”. И если полиция мне поможет, в выигрыше будут и они, и я. Ведь когда разыскивают друзей или родственников умершего, любая газетная публикация полезна. Это всякому понятно…

Билл сделал энергичный жест рукой и продолжал:

— Словом, полиция согласилась. Ключ от дома у них был, мне дали сопровождающего. Мы провели в доме около часа, обследовали содержимое шкафов и всех ящиков в столах… Перелистывали книги, надеясь найти что-либо между страницами… Разумеется, все это и до нас просматривалось. Мы конечно же ничего не нашли. Однако, уходя, я заметил на небольшом столике в прихожей свежую почту. Столик находился под щелью в двери, в которую почтальон опускает корреспонденцию. Входя в дом, мы его не увидели, поскольку столик загородила распахнутая дверь.

По всей вероятности, эту корреспонденцию доставили уже после того, как здесь побывала полиция после взрыва “Принцессы Пэт”, и до того, как почту известили, что адресат умер. Во всяком случае, на конвертах стояли апрельские штемпеля. Полицейский при мне вскрыл их, но ничего особенного не обнаружил. Два или три счета, какие-то рекламки и письмо. В конверте побольше — книга. На обоих конвертах стояли штемпеля Санта-Барбары, штат Калифорния. Письмо было от автора книги. Ничего значительного в нем не было: автор — женщина — сообщала, что возвращает книгу со своим автографом, как и просил адресат, и благодарит за интерес к ее творчеству. Полицейский, разумеется, изъял оба отправления, но позволил мне ознакомиться с содержанием письма. А что до книги, то я взял экземпляр ее в публичной библиотеке. Подожди минуту…

Билл вышел в гостиную и вернулся с книгой. Я сразу же ее узнал. Точно такая же была у меня на “Орионе”. Это было довольно дорогое художественное издание с весьма впечатляющими фотоснимками парусников. По большей части здесь были изображены гоночные яхты, сфотографированные на дистанции. Книга называлась “Музыка ветров”. Многие из представленных в книге фотографий были сделаны молодой женщиной по имени Патриция Рейган. Она же была составителем, редактором и автором сопроводительного текста.

— Я эту книгу хорошо знаю, — сказал я Биллу, предполагая, что у него есть для меня какой-то сюрприз. — Фотографии в ней прекрасные… Погоди-ка, а нет ли…

Билл покачал головой:

— Нет. Ни на одном снимке нет человека, который хотя бы отдаленно напоминал Брайана Харди. Я все их просмотрел самым внимательным образом.

— Тогда что же…

— Есть здесь кое-что важное, — ответил мой приятель. — Хотя на первый взгляд к делу это имеет отдаленное отношение. Во-первых, в его библиотеке сотни книг, но автограф он захотел иметь только на этой. А во-вторых, имя автора.

— Патриция! — догадался я. Билл кивнул.

— Я проверил: когда он покупал рыболовный парусник, он носил название “Дельфин-3” или что-то в этом роде. Харди сменил его на “Принцессу Пэт”.

Глава 9

— Кладите себе еще омлета, — обратилась к нам Лоррейн.

— Самому мне не дотянуться, помоги, — попросил я хозяйку. — В каком духе написано письмо? Есть какой-нибудь намек на то, что Патриция его знала?

— Нет. Письмо выдержано в вежливых тонах, безо всякой фамильярности. Очевидно, Харди хвалил ее книгу и попросил у нее автограф. Она подписала книгу и вернула ему. Спасибо — и все, конец. Существует, правда, вероятность того, что она знала Харди под каким-то другим именем.

— Ты помнишь ее адрес?

На лице Билла появилась гримаса.

— Репортерам вечно задают заковыристые вопросы… Держи!

Он извлек из бумажника полоску бумаги и вручил ее мне. Я с трудом разобрал его каракули: “Патриция Рейган, площадь Бельведер, 16, Санта-Барбара, штат Калифорния”.

Я взглянул на часы и понял, что, учитывая разницу во времени, в Калифорнии сейчас, должно быть, около часа ночи.

— Ладно, — сказал Билл, — звони. Я перешел в гостиную и связался с телефонной станцией. Ответила женщина-оператор. Я назвал ей имя и адрес абонента. Пока она выясняла номер телефона в Санта-Барбаре, я пытался представить себе, как бы я повел себя, если бы меня разбудили посреди ночи и сказали, что звонят откуда-то за три тысячи миль от Калифорнии, чтобы узнать, слышал ли я когда-нибудь о некоем Джо Одуванчике Третьем. Впрочем, самое худшее — она просто повесит трубку!

Телефон у Патриции прозвонил трижды. Сонный женский голос произнес:

— Алло?

— Мисс Патриция Рейган? — спросила телефонистка. — Вас вызывает Майами.

— Это ты, Пэт? — спросила девушка. — Ради Бога, что случилось?

— Нет, — сказала телефонистка. — Звонят мисс Патриции…

Я включился в разговор:

— Ничего страшного. Я поговорю с тем, кто у аппарата.

— Пожалуйста, говорите, — согласилась телефонистка.

— Алло, — начал я. — Мне нужна мисс Рейган.

— Очень жаль, но ее нет, — ответила девушка. — Мы вместе с ней снимаем комнату. Когда телефонистка назвала Майами, я подумала, что звонит Пэт.

— Так она в Майами?

— Она во Флориде, недалеко от Майами.

— Вы знаете ее адрес?

— Да. Вчера я получила от нее письмо. Подождите минутку… Я стал ждать.

— Алло? — раздалось в трубке. — Вот адрес. Ближайший город называется Маратон. Вы знаете, где это?

— Да, — подтвердил я. — Это на островах Кис.

— Она находится на Спэниш-Ки. А адрес ее такой: У.Р. Холланд, РФД-1. Для Патриции.

— У нее есть телефон?

— Думаю, что да. Но номера я не знаю.

— Она что же, гостит там? Мне не хотелось из-за одного дурацкого вопроса поднимать на ноги целый дом.

— Патриция живет одна, хозяева дома в настоящее время находятся в Европе. Она работает над статьями для разных журналов. Не знаю, хорошо ли вы с ней знакомы, но я не стала бы ей мешать, когда она занята серьезной работой.

— Ни в коем случае, — принял я к сведению этот совет. — Я предпочитаю мешать людям спать. Огромное вам спасибо…

И я положил трубку на рычаг.

Билл и Лоррейн вслед за мной перешли в гостиную. Я коротко пересказал им свой разговор, затем связался с телефонной станцией в Маратоне. После некоторого ожидания меня наконец соединили с номером на Спэниш-Ки. Раз за разом раздавались гудки. Пять.., шесть.., семь раз. Вероятно, или дом очень большой, или Патриция очень крепко спит.

— Алло, — раздался приятный женский голос, в котором, однако, чувствовалось раздражение.

Оно и неудивительно!

— Мисс Рейган? — спросил я.

— Да. В чем дело?

— Извините за то, что звоню вам в столь неурочное время. У меня дело первостепенной важности. Речь идет о человеке по имени Брайан Харди. Вы знаете такого?

— Нет. Я никогда о нем не слышала.

— Будьте добры, вспомните хорошенько. Некоторое время он жил в Майами. И однажды попросил вас поставить автограф на вашей книге “Музыка ветров”. Книга, кстати, превосходная. У меня она тоже есть.

— Спасибо, — сказала Патриция, и голос ее чуточку потеплел. — Когда вы упомянули об этом случае, мне кажется, я действительно помню это имя. Честно говоря, у меня не так часто просят автограф. Этот человек в самом деле прислал мне “Музыку ветров” с просьбой поставить на ней автограф.

— Все правильно. А вы не можете вспомнить, встречались вы с ним или нет?

— Нет, я с ним не встречалась. И в письме Харди об этом ничего не говорилось.

— Его письмо было написано от руки или напечатано на машинке?

— Кажется, напечатано. Да, именно так. Я в этом уверена.

— Понятно. Ну а знали вы когда-нибудь человека по имени Уэнделл Бэкстер?

— Нет. А вы не могли бы назвать себя и объяснить, к чему весь этот разговор? Вы не пьяны, случайно?

— Нет, я не пьян, — ответил я. — Дело в том, что мне угрожает серьезная опасность. И я пытаюсь найти кого-нибудь из тех людей, которые знали этого человека. Интуиция подсказывает мне, что он был с вами знаком. Позвольте, я его вам обрисую.

— Ладно, — устало произнесла Патриция. — С кого начнем? С мистера Харди или с того, второго?

— Это одно и то же лицо, — сказал я. — Ему, должно быть, около пятидесяти лет. Худощавый, ростом чуть выше шести футов, глаза карие, волосы каштановые с проседью… Представительный и хорошо образованный человек. Встречали когда-нибудь такого?

— Нет.

Мне почудилось, что Патриция сказала это как-то неуверенно. Я решил, что близок к цели.

— Во всяком случае, не припоминаю, — добавила она. — Хотелось бы знать о его индивидуальных особенностях.

— Попытайтесь вспомнить! — взмолился я. — Очень спокойный, сдержанный и обходительный человек. Очков не носит и читает без них. Много курит. В день — две-три пачки сигарет “Честерфилд”. Лицо загорелое. Мастерски, управляет небольшими парусниками, прирожденный рулевой. Насколько мне известно, неоднократно участвовал в гонках под парусами на океанских просторах. Этот портрет вам никого не напоминает?

— Нет, — холодно произнесла Патриция. — Не напоминает.

— Вы уверены?

— Честно говоря, это довольно точный портрет моего отца. Но если это шутка, то должна вам сказать, что шутка эта дурного свойства.

— Простите, я не понимаю вас.

— Мой отец умер.

И Патриция резким движением дала отбой.

Я опустил трубку на рычаг и неторопливо достал сигарету. Затем задумчиво посмотрел на Билла. У меня было такое ощущение, будто у меня отшибло мозги… Разумеется, этот человек умер. Уэнделл Бэкстер во всех своих ипостасях заканчивал всегда одним и тем же — уходил из жизни. Всякий раз, когда мне удавалось его настигнуть, он оказывался мертв.

Я снова схватился за телефонную трубку и повторил вызов. Телефон у Патриции звонил минуты три, но трубку не брали. Я оставил дальнейшие попытки дозвониться.

* * *

— Вот билет на автобус, — сказал Билл. — Но я все же считаю, что тебе нужно взять такси. Или позволь, я сам тебя отвезу.

— Если они вышли на мой след, тебе тоже не избежать неприятностей. В автобусе я буду в безопасности. Автовокзал в Майами отсюда далеко.

…Было раннее утро. Мы сидели в машине Билла рядом с автостанцией в Хоумстеде, примерно в тридцати милях к югу от Майами. У Билла я побрился и переоделся в его брюки и рубашку. Приятель снабдил меня темными очками.

— Не очень надейся, — говорил Билл, явно волнуясь. — Слишком шатко. Но Патриция конечно же должна знать, жив ее отец или нет.

— Понимаю, — сказал я. — В любом случае с ней нужно встретиться.

— А если она не скажет тебе ничего определенного? Тогда сразу звони мне, и я за тобой приеду.

— Нет, — возразил я. — Тогда я позвоню в ФБР. Бегая кругами, словно заяц, я подвергаю себя еще большей опасности. Если эти гонки затянутся, Боннер и компания, в конце концов, меня настигнут.

К остановке подъехал автобус. Билл подал мне руку со словами:

— Удачи, дружище!

— Спасибо.

Я вышел из машины и сел в автобус. Салон был заполнен на две трети. Кое-кто из пассажиров читал свежий выпуск газеты “Геральд”, где на первой полосе давалось описание моей внешности. Но на меня никто не обращал внимания. Слава Богу, редакция не напечатала моей фотографии. Я занял место сзади, рядом с мирно спавшим матросом, и проводил взглядом отъезжавшего Билла.

До Ки-Ларго мы ехали больше часа. Отсюда начиналось магистральное шоссе Оверсиз. Тем временем разгорелось жаркое июньское утро, пронизанное ослепительными солнечными лучами. С юго-востока дул едва ощутимый ветерок. Я поглядывал на водную гладь, любуясь переливами всех цветов — от бутылочно-зеленого до индиго. Мне так хотелось избавиться наконец от этого гнетущего, словно навязчивый сон, состояния и снова оказаться на борту “Ориона” где-нибудь на Багамских островах. Сколько уже все это продолжается? Сегодня понедельник? Неужели только сорок восемь часов? А мне кажется — чуть не месяц! И положение мое с каждым часом усложнялось. Началось с того, что на борту у меня оказался один мертвый. Теперь мертвых было трое.

И что я, собственно, докажу, если даже удастся выяснить, кто он был такой? Ровным счетом ничего! У меня по-прежнему не было никакой ясности, что приключилось с ним самим и его деньгами. Я лез из кожи вон, силясь что-то доказать, но, как бы я ни старался, я все равно навеки останусь единственным свидетелем того, что произошло на “Топазе”.

Мы проехали Исламораду и Маратон. В одиннадцать с минутами мы въехали на остров Спэниш-Ки и подкатили к стоянке возле заправочной станции и универмага. Выйдя из автобуса, я окунулся в удушающую жару. Контраст с прохладным кондиционированным воздухом в автобусе был поразительный. Автобус между тем покатил дальше. Невдалеке среди сосен виднелась развилка дороги. Я понятия не имел, куда идти. К счастью, мне попался на глаза худощавый дорожный рабочий, который протирал лобовое стекло автомашины, припаркованной возле автостанции.

— Где живут Холланды? — переспросил он. — От развилки сверните налево. Туда примерно мили полторы.

— Спасибо, — поблагодарил я его. Я прошагал полмили, никаких домов не было. Проселочная дорога петляла среди низкорослых сосенок и пальм. Под ногами пылила известковая глина. Все здесь скорее походило на природу Флориды, а не островов Кис. Время от времени справа от меня поблескивала поверхность воды. Потом дорога повернула и пошла вдоль домов, тянувшихся вдоль самого берега. Отсюда был виден пролив, который отделял Спэниш-Ки от другого островка, расположенного западнее. Окна домов закрывали ставни от частых ураганов, и складывалось впечатление, что дома пустуют, а их хозяева уехали куда-то на жаркий сезон. Я остановился, чтобы закурить и вытереть пот с лица. Вокруг царила полная тишина. Шум транспорта на шоссе Оверсиз сюда уже не доходил. Патриция отыскала подходящее место, чтобы поработать без помех.

Сосны стали реже. Дорога повернула на восток и пошла параллельно берегу, вдоль южной оконечности острова. Вскоре я увидел почтовый ящик, на котором была написана фамилия “Холланд”. Дом Холландов стоял на берегу, примерно в ста ярдах от дороги. Перед домом был небольшой зеленый газон, который огибала подъездная дорога. Для пляжного домика он был великоват и солиден — оштукатуренные бетонные блоки до боли в глазах отсвечивали на солнце. Крыша дома была сложена из красной черепицы. Вход и окна затенялись ажурными козырьками из алюминия. Справа от дома, под навесом, стояла легковая машина с калифорнийскими номерами. Значит, Патриция была дома.

Я прошел по короткой бетонированной дорожке и позвонил у входа. Ответа не последовало. Я снова нажал кнопку звонка и прислушался. Но услышал лишь, как за домом плещутся волны да где-то вдали тарахтит подвесной лодочный мотор. Примерно в двухстах ярдах дальше по берегу стоял другой дом, похожий на дом Холландов, но возле него не было автомашины и, казалось, он совсем пустовал.

Я ждал напрасно — из-за двери не доносилось никаких звуков. На окнах по обе стороны от входа шторы были задернуты. Гул лодочного мотора между тем приближался. Я дошел до угла дома и увидел стремительно идущую к берегу лодку длиной футов двенадцать — четырнадцать. Управляла ею стройная девушка в желтом купальнике.

К стене дома, обращенной к морю, была пристроена длинная веранда, вдоль которой шел узкий газон и росли кокосовые пальмы, склонившие стволы к воде. На пляже сверкал белизной коралловый песок. На веранде и под пальмами стояли разноцветные столы и стулья из пластика. Тут же торчал полосатый зонт. На песке валялись как попало лежаки. Вода у берега была мелкой. От большой волны берег защищали рифы. Сейчас, казалось, даже ветер стих. Вдали шел на запад танкер.

Возле дома был деревянный причал длиной примерно футов пятьдесят. Девушка в лодке двигалась вдоль причала по направлению ко мне. Я рванулся, чтобы принять веревочный конец, но она меня опередила и шагнула на причал, держа в руке прозрачный пластиковый пакет с маской и трубкой для подводного плавания, а также бокс с фотокамерой.

Девушка была довольно высокая, стройная, тело загорелое, волосы рыжеватые, с красноватым оттенком. Повернувшись ко мне спиной, она закрепила фалинь. Затем выпрямилась и взглянула на меня. Я увидел карие глаза, тонкие черты лица, красивый рот и волевой подбородок. Я бы не стал утверждать, что у нее было явное сходство с Бэкстером, но она вполне могла быть его дочерью.

— Доброе утро, — поздоровался я. — Вы мисс Рейган?

— Да, — холодно подтвердила она. — А что такое?

— Меня зовут Стюарт Роджерс. Мне нужно хотя бы коротко с вами поговорить.

— Это вы мне звонили сегодня…

Это было скорее утверждение, чем вопрос.

— Да, — негромко сказал я. — Я должен кое-что выяснить о вашем отце.

— С какой стати?

— Может быть, нам лучше побеседовать в тени? — предложил я.

— Хорошо.

Она потянулась за фотокамерой. Я взял ее пластиковый пакет и пошел следом за ней. Ростом Патриция была примерно пять футов восемь дюймов. Концы ее волос, спадавшие на шею, были мокрые. Очевидно, купальная шапочка была ей маловата. На веранде была желанная прохлада. Патриция села в шезлонг и вопросительно взглянула на меня. Я протянул ей пачку с сигаретами. Она достала одну и поблагодарила. Я щелкнул зажигалкой и дал ей прикурить.

— Буду краток, — сказал я, усаживаясь напротив. — Я вторгаюсь в вашу личную жизнь не от безделья. Вы сказали, что ваш отец умер. Можно узнать, когда это случилось?

— В 1956 году, — ответила Патриция. (Харди объявился в Майами в феврале 1956 года. Это оставляло мало надежд.) — В каком месяце? — спросил я.

— В январе.

Я вздохнул. Этот вариант отпадал. Патриция сверкнула на меня глазами и сказала:

— Мистер Роджерс, может быть, вы все же объясните причину…

— Да, конечно. Причина есть, и очень серьезная. Если вы ответите еще на один мой вопрос, обещаю вам исчезнуть раз и навсегда… Вы были на его похоронах?

— Почему это вас интересует? В голосе девушки послышалась нотка негодования.

— Мне кажется, вы знаете почему, — сказал я. — Ведь похорон не было? Да?..

— Не было, — подтвердила Патриция. Голос ее сделался каким-то напряженным. — Но к чему вы клоните? Хотите сказать, что он жив?

— К сожалению, нет… — сказал я. — Он умер. От сердечного приступа… Пятого числа этого месяца… На борту моего парусника, когда мы шли по Карибскому морю…

Лицо Патриции, несмотря на загар, заметно побледнело. Я даже испугался, что она потеряет сознание. Слава Богу, обошлось.

— Нет, этого не может быть, — сказала она, качая головой. — Это был кто-то другой.

— А что произошло в 1956-м? — спросил я. — И где?

— Это было в штате Аризона. Он отправился на охоту в пустыню и пропал.

— В Аризоне? Что он там делал?

— Он там жил, — сказала Патриция. — В городе Финикс.

«Неужели я ошибся? — подумалось мне. — А ведь почти все совпадало…»

Этот человек наверняка не Бэкстер. Бэкстер был яхтсменом, заправским моряком. Его трудно представить путешествующим в пустыне… Затем я вспомнил “Музыку ветров”. Патриция вряд ли прониклась бы любовью к романтике парусов, если бы видела их только на цветных слайдах.

— Он прожил там всю жизнь? — спросил я.

— Нет, Мы жили в штате Массачусетс. Он переехал в Финикс в 1950 году.

В душе моей затеплилась надежда.

— Послушайте, мисс Рейган, — начал я, — когда мы разговаривали по телефону, вы признались, что портрет интересующего меня человека, который я вам нарисовал, напоминает вашего отца. Вы признались также, что нет бесспорных доказательств того, что ваш отец действительно умер. Он просто исчез, пропал без вести. Так почему вы отказываетесь верить, что он — тот самый человек, о котором я говорю?

— Это очевидно, — сухо заметила Патриция. — Моего отца звали Клиффорд Рейган. Не Харди или еще как-то там, как вы сказали.

— Он мог взять другое имя.

— А зачем?

Карие глаза моей собеседницы снова сверкнули. Однако я чувствовал, что сердится она оттого, что ей приходится защищаться.

— Не знаю, — сказал я.

— Есть и другие причины, — продолжала девушка. — В пустыне нельзя прожить без воды больше двух дней. Поиски его не прекратились даже после того, как пропала всякая надежда найти его живым. Они продолжались два с половиной года. Если бы он остался жив, неужели вы думаете, что он не дал бы мне о себе знать? Или вы всерьез полагаете, что человек, умерший у вас на борту, страдал потерей памяти и потому не знал, кто он такой?

— Нет, — ответил я, — он прекрасно сознавал, кто он такой.

— В таком случае мы с вами пришли к полному взаимопониманию, — сказала Патриция, намереваясь встать. — Этот человек не мог быть моим отцом. Так что извините…

— Не торопитесь! — произнес я достаточно твердо. — Мне готовятся предъявить самые серьезные обвинения. И вряд ли вы захотите усложнить мое положение, позвонив в полицию, чтобы меня засадили в тюрьму. Так что не торопитесь, давайте закончим разговор. Для меня это единственный способ найти выход из сложившейся ситуации. Расскажите, каким образом он пропал…

Какое-то мгновение казалось, что Патриция сейчас влепит мне пощечину. Она была гордая и к тому же решительная девушка. Но она взяла себя в руки.

— Хорошо, — едва слышно произнесла она. — Отец охотился на перепелов. Дело было в гористой, труднодоступной местности милях в девяноста или ста к юго-западу от Таксона. На охоту отец отправился один. Это было в субботу утром. О нем никто не беспокоился до самого понедельника, когда он не пришел на работу в банк.

— Разве вы или ваша мать не” знали, куда он отправился? — спросил я.

— Мать с отцом развелись еще в 1950-м, — отвечала Патриция. — И тогда же он уехал в Финикс. А мы продолжали жить в Массачусетсе. Отец женился во второй раз, но и с новой женой он прожил недолго.

— Очень жаль, — заметил я. — Продолжайте.

— В банке решили, что отец нездоров, и позвонили к нему домой. Там никто не ответил. Тогда работники банка связались по телефону с его управляющим. Тот сказал им, что видел отца в субботу в охотничьем костюме и с ружьем. Однако управляющий знать не знал, где и как долго отец собирался охотиться. Поставили в известность шерифа. Его люди отыскали магазин спортивных товаров, где отец в пятницу покупал патроны. Он в общих чертах рассказал продавцу, в каких краях собирался охотиться. Организовали поисковую группу. Искать пришлось очень далеко, в сильно пересеченной местности и на огромном пространстве. Так что только к среде удалось обнаружить машину, оставленную отцом. Она стояла на краю старой, заброшенной дороги. До ближайшего ранчо было по меньшей мере миль двадцать. Отец, вероятно, заблудился и на обратном пути не смог выйти к своей машине. Его искали до следующего воскресенья на машинах, лошадях и даже с помощью самолета, но не обнаружили никаких следов.

Почти через год геологи, занимавшиеся разведкой урановых месторождений, нашли его охотничью куртку милях в шести-семи от его машины. Ну, надеюсь, теперь вы удовлетворены?

— Да, — ответил я. — Но не вполне. Вы читали утреннюю газету?

Патриция отрицательно покачала головой:

— Я еще не вынимала ее из почтового ящика.

— Позвольте, я ее принесу, — предложил я. — Вам нужно кое-что там прочесть. Я сходил за газетой и принес ее.

— Я — капитан Роджерс, о котором здесь пишут. Человек, который подписал письмо к Пауле Стаффорд именем Брайан, тот, кто пришел ко мне на “Топаз” и назвался Уэнделлом Бэкстером.

Патриция внимательно прочла все, что было написано о Бэкстере. Затем решительно отложила газету в сторону.

— Полнейший абсурд! — заявила она. — С тех пор прошло два с половиной года. К тому же у моего отца никогда не было двадцати трех тысяч долларов. И не было причин называться Брайаном или как-либо иначе.

— Послушайте, — возразил я, — спустя месяц после того, как ваш отец пропал в пустыне, в Майами приехал человек, как две капли воды похожий на него. Он нанял большой дом на одном из островов, купил за сорок тысяч долларов спортивную рыболовную лодку и дал ей новое имя — “Принцесса Пэт”…

Патриция смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Я продолжал, не обращая внимания на ее реакцию:

— Зажил он в новом доме, словно индийский раджа. Никто не знал, откуда берутся его доходы. Так продолжалось до 7 апреля нынешнего года, когда он вдруг исчез. Пропал без вести при взрыве парусника “Принцесса Пэт”. Лодка сгорела до ватерлинии и затонула. Случилось это в двадцати милях от побережья Флориды, на траверзе Форт-Лодердейла. Но и на этот раз тело его не было найдено.

Звали его Брайан Харди. Он-то и послал вам книгу “Музыка ветров” с просьбой дать автограф. Прошло около двух месяцев, и 31 мая Брайан Харди поднялся на борт моего кеча в Кристобале, назвавшись Уэнделлом Бэкстером. Не думайте, будто я строю догадки или пытаюсь подтасовать факты. Я видел фотографию Харди и утверждаю, что это один и тот же человек. Поэтому я говорю со всей определенностью, что Харди был вашим отцом. У вас есть его фотография или хотя бы любительский снимок?

Патриция как-то отрешенно покачала головой:

— Здесь ничего нет. Фотографии есть дома, в Санта-Барбаре.

— Вы готовы согласиться, что речь идет о вашем отце?

— Не знаю, что ответить. Во всем этом я не вижу никакого смысла. Зачем ему было так поступать?

— Кто-то его преследовал, он спасался, — пояснил я. — Так было в Аризоне, потом — в Майами и, наконец, в Панаме.

— Но от кого он спасался?

— Не знаю, — признался я. — Надеялся, что, может быть, вы знаете. Но вот что мне хотелось бы установить поточнее: страдал ли ваш отец сердечными приступами?

— Нет, — сказала Патриция. — Я об этом никогда не слыхала.

— А в вашей семье были у кого-нибудь проблемы с сердцем, скажем, коронарная недостаточность?

Девушка отрицательно покачала головой:

— Не думаю.

Я закурил сигарету и задумчиво посмотрел на голубовато-зеленоватые тени в воде, в том месте, где были рифы. Все складывалось отлично. У моей собеседницы не должно было остаться никаких сомнений в том, что на борту “Топаза” Бэкстер умер в третий раз. Эта кончина была вполне реальной и драматичной. Не было только тела, чтобы доказать факт его смерти. Так что мне по-прежнему оставалось убеждать всех и каждого, что на этот раз он умер в самом деле. Я с горечью подумал, что, если бы Бэкстер умер от бубонной чумы во время публичного выступления на съезде Американской медицинской ассоциации, его кремировали бы и выставили урну с прахом в витрине универмага “Мейсиз”, в его смерть все равно никто не поверил бы.

Он, мол, все равно воскреснет, ребята. Дайте только срок…

— А вам говорит что-нибудь фамилия Слиделл? — спросил я Патрицию.

— Нет, — ответила она. — Никогда ее не слышала.

Я был убежден, что она говорила правду.

— А вы не знаете, откуда у вашего отца такие деньги?

Девушка, растопырив пальцы, пригладила волосы на голове и поднялась с места.

— Нет… Мистер Роджерс, я не вижу никакого смысла в том, что вы говорите. Этот человек не мог быть моим отцом.

— Но в душе вы допускаете, что это он, верно?

— Боюсь, что так, — ответила она, кивнув.

— Вы упомянули, что он работал в каком-то банке…

— Да, он работал в отделении кредитов банка “Дроверс нэшнел”.

— А недостачи у него случались? У Патриции снова сделалось такое лицо, будто она вот-вот вспылит. Но она лишь устало проговорила:

— Нет. Не в этот раз.

— Не в этот раз? Она махнула рукой:

— Похоже, вы попали в эту переделку из-за него… Что ж, думаю, вы имеете право знать все. Был случай, когда он позаимствовал деньги, правда, в другом банке. Возможно, это каким-то образом повлияло на его дальнейшее поведение. Подождите, я сейчас приму душ и переоденусь… А потом я вам расскажу.

Глава 10

Патриция стряхнула рукой песок со своих голых ног и открыла дверь с веранды в кухню. Кухня была в ярком цветном кафеле и белой эмали. Я последовал за девушкой через арку в просторную комнату, служившую столовой и гостиной.

— Садитесь, пожалуйста, — пригласила она. — Я недолго…

И ушла куда-то по коридору.

Я закурил сигарету и осмотрелся. Здесь было очень приятно. Приглушенный свет после слепящего блеска белого кораллового песка на берегу успокаивал зрение. Такой эффект создавали шторы на окнах из какого-то не слишком плотного материала темно-зеленого цвета. В тон им были зеленоватые стены и ничем не застланный цементный пол с вкраплениями местного камня. Слева в стену был вделан кондиционер, работавший почти бесшумно. Над ним висела какая-то лицензия большого формата. Между кондиционером и окном располагался музыкальный центр светлого дерева. В дальнем конце находился обеденный стол из бамбука со стеклянной столешницей, а возле него — скамья. Ближе к середине комнаты стояли длинная кушетка и два кресла с подлокотниками. Рядом — кофейный столик из тикового дерева. На кушетке и креслах, тоже из бамбука, лежали яркие подушки. Противоположную стену, рядом со входом, занимали книжные полки. Справа от них находился массивный стол с телефоном, портативной пишущей машинкой, несколькими пачками бумаги и двумя фотоаппаратами — “Роллифлексом” и какой-то 35-миллиметровой камерой. Я подошел к столу и увидел также несколько кюветок с цветными слайдами и фотографиями, сделанными на островах Кис. Большая их часть размером восемь на десять дюймов, цветные и черно-белые. Я подумал, что это, вероятно, работы Патриции. Потом вспомнил про книгу “Музыка ветров”. Да, она, несомненно, была фотохудожником.

До меня доносился приглушенный шум льющейся воды. Патриция действительно не заставила себя долго ждать. Она появилась в симпатичном голубом платье и сандалиях на босу ногу. Коротко подстриженные волосы не нуждались в специальном уходе. Здесь, в доме, они казались чуточку темнее, чем на солнце. Патриция Рейган, несомненно, была очень привлекательна. Заметно было, что она вновь обрела присутствие духа и даже улыбалась.

— Извините, что заставила вас ждать.

— Ничего страшного, — заверил я ее. Мы сели и закурили.

— Как вы меня разыскали? — спросила она.

— Ваша соседка по комнате в Санта-Барбаре сказала мне, что вы работаете здесь над статьями для журналов.

— К сожалению, это не совсем так, — призналась Патриция. — Статей мне никто не заказывал. Ведь я еще не профессионал. Просто один издатель обещал взглянуть на статью об островах Кис. Мне удалось договориться с хозяевами этого дома — мистером и миссис Холланд, — что я поживу здесь, пока они путешествуют по Европе. Они были нашими соседями, когда мы жили в Массачусетсе. Заодно я делаю здесь цветные слайды и занимаюсь подводной съемкой возле рифов.

— Но это не такое уж безопасное занятие — нырять в одиночку! — заметил я.

— Но я работаю только там, где мелко… Здесь замечательно красивые места.

— Я уроженец Флориды и не хочу, чтобы меня обвинили в отсутствии патриотизма… Но вам бы следовало побывать на Багамских островах, — сказал я с улыбкой. — При хорошем освещении краски под водой просто фантастические!

— Однажды я была там, мне было тогда двенадцать лет, — задумчиво проговорила Патриция. — Мы с отцом и матерью целый месяц плавали на лодке с мелкой осадкой среди островов Эксума и вокруг острова Эльютера.

— Это был чартерный рейс?

— Нет, у нас была своя лодка. Мы пришли на ней на Багамы с отцом, а мать прилетела самолетом в Нассау, где мы и встретились. Мама страдала от морской болезни.

— Как называлась ваша лодка? Патриция окинула меня быстрым взглядом карих глаз. И смущенно покачала головой.

— Лодка называлась “Волшебница”. А что касается “Принцессы Пэт”… Это домашнее ласкательное имя… Некоторые отцы в шутку называют своих маленьких дочерей принцессами. Только отец называл меня принцессой.

— Мне очень жаль, что все сложилось так печально, — сказал я. — А как он попал в Финикс?

Боль воспоминаний до сих пор не оставила Патрицию. Семья Рейган происходила из небольшого городка Эллистон на побережье штата Массачусетс, недалеко от Линна. Предки их были профессиональными моряками или просто любили море. В пору быстроходных клиперов в 40 — 50-х годах прошлого века некоторые из них служили на флоте помощниками капитанов и шкиперами. А один из них был даже корсаром в революционные времена. Что же касается Клиффорда Рейгана, то он был членом яхт-клуба и принимал участие в нескольких гонках на Атлантическом океане, хотя и не на собственной лодке.

Насколько я понял, дед Патриции был человеком вполне состоятельным. Правда, сама она об этом особенно не распространялась. Дед подвизался в литейном производстве, а также имел дело с недвижимостью. Кроме того, владел значительной долей капитала в ведущем банке города и входил в состав его правления. Клиффорд Рейган поступил на службу в банк после окончания колледжа. Он женился на местной девушке, и Патриция была их единственным ребенком. В детстве у нее с отцом были очень близкие отношения, но когда ей исполнилось шестнадцать, размеренная семейная жизнь кончилась.

Отец с матерью развелись, но это было только началом всех бед. Когда адвокат, нанятый матерью, потребовал произвести проверку денежной наличности банка, в котором служил отец, раскрылись его махинации. В результате Клиффорд Рейган лишился не только доходов, полученных от операций с акциями канадских шахт, но и тех семнадцати тысяч долларов, которые он заимствовал у банка.

— Об этом никто не знал, кроме президента банка и родственников, — сказала Патриция. — Мой дед покрыл недостачу, и отец избежал суда, но вынужден был подать в отставку. Ему также запретили впредь работать в банковской системе.

— И все же впоследствии он служил в банке, — заметил я, — в городе Финикс.

— Да, остановить его было невозможно, — согласилась Патриция. — Он умело скрывал свое прошлое, так что даже акционеры банка ничего толком о нем не знали. Дед конечно же боялся новых разоблачений, но что он мог сделать. Кто бы стал рассказывать о том, что его собственный сын украл у кого-то деньги? Тогда — прощай успех…

— Но как удалось человеку старше сорока лет получить работу в банке без соответствующих рекомендаций? — спросил я.

— Ищите женщину, — сказала Патриция. — Ему помогла его вторая жена.

Рейган, по всей вероятности, остановил свой выбор на штате Аризона, поскольку там ничто не связывало его с прежней жизнью и в то же самое время он получал возможность заниматься полюбившимся ему делом. Некоторое время он служил счетоводом в одной брокерской конторе и познакомился со многими людьми, жившими в богатых пригородах Финикса. Тогда он узнал и миссис Кэннинг и женился на ней в 1951 году. Она была вдовой дельца, который занимался куплей-продажей недвижимости в городе Колумбус, штат Огайо. Покойный в свое время приобрел большое ранчо близ Финикса и занимался разведением скаковых лошадей. Миссис Кэннинг принадлежал также солидный пакет акций в банке “Дроверс нэшнел”. Так что для нее не составляло никакого труда пристроить Рейгана в этот банк.

Однако их брак скоро распался: они расстались в 1954 году. Как ни странно, Рейган продолжал служить в банке. Его там ценили, он был исполнительным и знающим человеком. Сыграли свою роль также представительная внешность и хорошие манеры Клиффорда Рейгана, а также его добрые отношения с богатыми клиентами. Несколько раз он получал повышение, а в 1956 году стал шефом отдела кредитов.

— И все же он не чувствовал себя счастливым, — заметила Патриция. — Думаю, что он был глубоко несчастлив. Я чувствовала это, хотя в то время мы уже не были так близки, как прежде. Мы виделись с ним лишь раз в году: после окончания занятий в школе я обычно приезжала к нему на две недели. Мы оба очень старались, чтобы все между нами было по-старому. Но вероятно, отцы и дочери могут сохранять близкие отношения лишь в удивительной стране детства. Как только вы покидаете ее, вернуться к ним уже невозможно. Мы играли в гольф, ездили верхом, стреляли по тарелочкам, ходили на разные приемы, но былого взаимопонимания уже не было.

Патриция понимала, что отцу ненавистно одиночество. Окружающий мир был для него чужим. Однако теперь он был уже стар для того, чтобы отправиться еще куда-либо и начать все сначала… Пил он, пожалуй, не слишком много. К этому у него не было склонности. Но, как ей казалось, у него было много знакомых девиц — одна моложе другой. К тому же он частенько наезжал в Лас-Вегас и играл там. А ведь, работая в банке, он должен был соблюдать в таких делах большую осторожность.

В январе 1956 года, когда Патриция была уже на старшем курсе колледжа, неожиданно позвонили из офиса шерифа. Ей пришлось срочно вылететь в Финикс.

— Я очень боялась за отца, — рассказывала Патриция. — Дедушка тоже страшно страдал. У нас не было надежды на то, что отец жив. Мы оба думали, что это самоубийство, хотя и расходились в том, что было его причиной. Дед опасался каких-то новых финансовых махинаций. Предполагал, что отец снова присвоил деньги банка.

— Но этого не было? — спросил я.

— Нет, — подтвердила Патриция. — Если бы он на это пошел, все бы открылось. У него был небольшой счет на несколько сотен долларов да еще жалованье — почти за целый месяц.

"Вот и загадка, — подумалось мне. — Отец ничего в банке не крал, но почему-то исчез. А когда месяц спустя объявился, его звали уже Брайаном Харди и он был несусветно богат”.

Патриция смолкла. Я закурил, понимая, что больше ничего узнать не удастся. Можно, при желании, звонить в ФБР.

— А теперь вы расскажите, что было с отцом в море, — попросила девушка.

Я начал рассказывать, смягчая некоторые детали, чтобы не слишком ее расстраивать. Описал эпизод с лопнувшим парусом на грот-мачте. Рассказал про наступивший вслед за несчастьем штиль. Долго объяснял, почему мне не оставалось ничего другого, кроме как похоронить ее отца в море. О самих похоронах я сказал в самых общих чертах, умолчав о том, что не знал, как проводится подобная скорбная церемония. Упомянул, что произошло это в воскресенье, назвал точное место, где тело было опущено за борт, начал описывать, какая была тогда погода. Патриция вдруг всхлипнула и отвернулась, затем встала и пошла на кухню. На душе у меня было муторно. Из-за Бэкстера на меня свалилась куча бед. И тем не менее он был мне симпатичен. Патриция тоже начинала мне нравиться.

Что ж, я с самого начала знал, что нелегко будет рассказывать о случившемся родственникам Бэкстера. Но сейчас положение осложнялось еще и тем, что отныне никто не докажет Патриции, что человек, которого она считала своим отцом, действительно умер. И сомнение это навсегда останется в ее душе, как и все те вопросы, на которые нет ответа.

Где на самом деле ее отец? В пустыне? Или на дне Карибского моря, под двухмильной толщей воды? Но где бы он ни был, как он туда попал? Что с ним случилось? От кого он спасался?

Внезапно мною вновь овладела странная тревога. Так бывало всякий раз, когда я вспоминал похороны Бэкстера, вспоминал, как стоял у поручней лодки и следил, как его тело медленно погружается в морскую бездну. Трудно объяснить, чем была вызвана эта тревога. Когда я пытался в ней разобраться, она улетучивалась, как дурной сон. Оставалось лишь необъяснимое предчувствие чего-то ужасного. А может быть, оно уже произошло. Я пытался избавиться от этих мыслей. Сейчас-то зачем волноваться?.. Все самое скверное мне уже известно.

Вскоре Патриция вернулась. Возможно, она плакала, но по ее лицу этого не было заметно. В руках она держала две вспотевшие — прямо из холодильника — бутылки кока-колы.

— Что вы намерены предпринять дальше? — поинтересовалась она.

— Не знаю, — ответил я. — Наверное, стоит позвонить в ФБР. Попытаюсь их убедить… С бандитами дело иметь невозможно. Кстати… Вряд ли вы знаете этого человека. И все же, вы никогда не встречали некоего Боннера? дж.р. Боннера? Фамилия скорее всего вымышленная…

Я обрисовал его Патриции.

— Нет, не встречала, — ответила она, покачав головой.

— Мне не хочется втягивать вас в эту историю, — с расстановкой произнес я, — но ФБР придется рассказать о вас. Они конечно же будут проводить расследование по поводу смерти вашего отца.

— Ничего не поделаешь, — сказала девушка.

Я снова закурил.

— Вы — единственный человек, кто не обвиняет меня в том, что я убил Бэкстера, украл его деньги и высадил где-то на берег, да еще рассказываю небылицы о причинах его смерти… А может быть, и вы так думаете, только не хотите меня обидеть?

Патриция чуть заметно улыбнулась.

— Не думаю, что вы способны на такое. Мне кажется, что я вас знаю, вернее, слышала о вас. Мои друзья в Линне очень хорошо о вас отзывались.

— Кто же? — поинтересовался я.

— Тед и Фрэнсис Холт. Они несколько раз ходили с вами под парусами.

— Да, последние три года мы регулярно виделись, — вспомнил я. — У островов Эксума они сделали отличные подводные съемки.

— Да, правду говорят, что мир тесен, — заметила Патриция. — Мистер Роджерс…

— Стюарт, — поправил я ее.

— Скажите, Стюарт, почему никому в голову не приходит, что Кифер мог присвоить себе все деньги.., если, конечно, они были на борту? И потом, почему все полагают, что сумма эта была значительной, но никто не берется объяснить, откуда она взялась.

— Полиция сделала кое-какие подсчеты, — заметил я. — Они суммировали деньги, оставленные Кифером в сейфе отеля, с тем, что он предположительно потратил, получилось приблизительно четыре тысячи баксов. Но куда делись остальные девятнадцать тысяч? За три дня — даже в сильном подпитии — потратить столько невозможно. Однако многое говорит за то, что, когда Кифер покидал “Топаз”, этих денег при нем не было. Я сам могу это подтвердить, потому что находился рядом с ним. У Кифера не было с собой никакого багажа, все его вещи остались на том судне, на которое он опоздал, будучи в Панаме. Готовясь к нашему переходу, Кифер купил две пары рабочих брюк. Когда он их укладывал, я стоял рядом и готов поклясться, что он ничего в них не заворачивал. Куртки у него не было. Если бы речь шла только о четырех тысячах долларов, то Кифер смог бы рассовать их по карманам, часть положить в бумажник. Но двадцать три тысячи зеленых таким образом не спрячешь… Если, конечно, эта сумма не была в очень крупных купюрах. Но это сомнительно. Если человек находится в бегах и не желает привлекать к себе внимание, он не станет расплачиваться купюрами крупнее сотни.

— А может быть, он снес их на берег, когда вы только вошли в док?

— Нет. Я и тогда был рядом с ним.

— В таком случае деньги и сейчас должны быть на “Топазе”, — хмуря брови, сказала Патриция.

— Нет, — снова возразил я. — “Топаз” обыскивали дважды. И каждый раз там побывали, можно сказать, специалисты.

— Что ж, тогда остается предположить только одно… — Девушка вдруг смутилась и продолжила более взволнованно:

— Предположить такое непросто в сложившихся обстоятельствах… Но как вы думаете, может быть, Бэкстер потерял.., душевное равновесие?

— Не думаю, — возразил я. — При первом чтении его письма такая мысль у меня, разумеется, возникла. Он упоминал о двадцати трех тысячах долларов, но никто их не видел. Писал о том, что собирается просить меня высадить его на берег, но ко мне с такой просьбой не обращался. Не было логики и в его намерении обратиться ко мне с этой несуразной просьбой лишь после того, как мы выйдем в море. Рассудительный человек сразу бы понял, насколько нереально склонить кого-либо на подобное предприятие. Я отказал бы ему еще до выхода “Топаза” в море. Но по здравом размышлении можно прийти к выводу, что все могло обернуться иначе.

Очевидно, какая-то сумма денег у него с собой была. Хотя бы те самые четыре тысячи. Ну а если была такая сумма, почему бы не быть и больше. Так что, вероятно, был все-таки смысл повременить с просьбой о высадке, пока мы не выйдем в море. Сделай это Бэкстер до отплытия, я вообще не взял бы его с собой. Для него же самое важное было выбраться из Зоны канала до того, как его настигнет Слиделл. Заговорив со мной об этом позднее, он тоже получил бы отказ, но по крайней мере он находился бы уже вне пределов Панамы и в полной безопасности.

— Иными словами, мы вернулись к тому, с чего начали.

— Верно, — согласился я. — Остаются без ответа те же два вопроса: какова судьба остальных денег и почему он передумал?

Неожиданно прозвенел звонок в дверь.

Мы быстро переглянулись и, не понимая, кто бы это мог быть, поднялись со своих мест. Ни шума подъезжающей машины, ни звука шагов на дорожке возле дома мы не слышали. Патриция сделала мне знак пройти на кухню, а сама направилась к двери. Но дойти до нее она не успела: дверь вдруг с силой распахнулась, и на пороге возникла высокая фигура человека в сером костюме и темно-зеленых солнечных очках. Он резко оттолкнул девушку, тут же я услышал, как открыли заднюю дверь. Обернувшись, я увидел на пороге на кухню широкоплечего молодца в яркой спортивной рубашке, соломенной шляпе и темных очках. Очки он тут же снял и деланно улыбнулся мне, как старому знакомому. Передо мной стоял Боннер.

Бежать было некуда. У первого бандита был револьвер — видно было, как он оттягивал карман его пиджака. Патриция испуганно всхлипнула и попятилась к столу. В широко раскрытых глазах застыл ужас. Боннер и его напарник подошли ко мне.

— Мы ждали тебя, Роджерс, — сказал бандит в сером костюме, доставая пачку сигарет. — Куришь?

Последовала немая сцена. На лицах бандитов было написано явное удовлетворение. Я же в отчаянии искал глазами какой-нибудь предмет, который мог послужить оружием. И напряженно ждал, когда они бросятся на меня. Во рту у меня пересохло. И тут я увидел, что собиралась сделать Патриция, и страшно за нее испугался. Она не знала, с кем имеет дело, а я не мог ее остановить. Заслоняя собой телефон, она изогнулась и подняла трубку. Я схватил бутылку из-под кока-колы. Бандиты следили за моими движениями, и это на несколько секунд отвлекло их внимание от Патриции. Но тут щелкнул телефонный диск…

Боннер мгновенно обернулся, неторопливо взял трубку из рук Патриции и с размаху закатил ей пощечину. В тишине дома удар прозвучал, словно ружейный выстрел. Патриция упала навзничь, платье на ней задралось, оголив ноги. Я бросился на Боннера с бутылкой в руке и хватанул его по голове. Соломенная шляпа слетела с него. Я исхитрился и ударил еще раз по плечу. И тут же получил ответный удар — кулаком в живот.

У меня перехватило дыхание, но на ногах я устоял и направил следующий удар прямо ему в физиономию. Однако Боннер увернулся, и бутылка лишь слегка мазанула его по челюсти. Бандит скорчил мерзкую рожу и достал из кармана складной нож. Им он владел артистически, как хирург — скальпелем. Он трижды полоснул меня ножом по левой руке — и она бессильно повисла. Еще одно молниеносное движение — и со лба у меня потекла кровь и начала заливать мне глаза. Я попытался схватиться с бандитом, но он меня отшвырнул, как перышко, а затем двинул мне кулаком в челюсть. Я отлетел, ударившись спиной о кондиционер, и свалился на пол. Патриция громко вскрикнула. Я отер кровь с лица и попытался подняться. И тут обратил внимание на второго бандита. Он не выказывал никакого интереса к тому, что происходило вокруг него. Присев на краешек стола, он поигрывал темно-зелеными очками, держа их двумя пальцами за оправу, и разглядывал лежавшие на столе фотографии.

Я все же поднялся на ноги и ударил Боннера. Но это была моя последняя попытка оказать сопротивление. От нового удара Боннера я снова отлетел к стене и упал. Затем он приподнял меня левой рукой, а правой изо всей силы рубанул по лицу. Рука у него была, как пудовая гиря. Я чувствовал, что он повредил мне зубы. Комната поплыла у меня перед глазами. Я едва не потерял сознание. Боннер отпустил меня, и я упал. И все же попытался снова подняться, во всяком случае встал на колени. Тогда бандит пнул меня ботинком в лицо. Я, почти бездыханный, свалился на пол с залитым кровью лицом.

Боннер взглянул на меня сверху вниз и сказал:

— Это тебе за Тампу, падла. Второй бандит швырнул фотографии на стол и встал.

— Хватит, — коротко приказал он. — Посади его в кресло.

Боннер схватил меня за руку и поволок по полу. Затем приподнял и усадил в одно из бамбуковых кресел посреди комнаты. Кто-то бросил мне полотенце. Я вытер кровь, стараясь не показывать, что мне больно.

— Ладно, — сказал бандит в сером костюме, обращаясь к Боннеру, — отправляйся обратно в мотель и доставь сюда Флауэрса. Потом отгони машину и спрячь ее среди деревьев.

Боннер кивнул на Патрицию, которая сидела на полу:

— А что делать с девкой?

— Пусть остается, пока не закончим дело.

— Зачем? Она будет только мешать.

— Пошевели мозгами. У Роджерса есть друзья в Майами, и кто-то может знать, где он. Если он не вернется, они нагрянут сюда. Положи ее на кушетку…

— Ну-ка, крошка, — с ухмылкой обратился Боннер к девушке.

Патриция окинула его презрительным взглядом.

Боннер повел плечами, взял девушку за руку и рванул на себя. Патриция по инерции пролетела мимо кофейного столика и упала на кушетку, прямо напротив меня. Боннер удалился.

— Извините, — сказал я Патриции. — Во всем виноват я. Мне казалось, что я от них оторвался.

— На какое-то время — да, — заметил оставшийся в доме бандит. — Но сюда мы пришли сами. Мы тебя ждали здесь.

Мне нечего было ему сказать.

Бандит придвинул свободное кресло к кофейному столику и уселся так, чтобы мы оба были в поле его зрения. Этот человек во многом отличался от Боннера. Тот был всего лишь послушный исполнитель — жестокий и наглый. Этот же был птица более высокого полета. На лице его было написано, что он человек сдержанный, проницательный, умный и в то же время беспощадный. Взгляд его серых глаз был тяжелым. Ему было где-то между сорока и пятьюдесятью годами. Коротко остриженные рыжеватые волосы, лицо — худощавое, со следами свежего загара.

— Девушка ничего не знает, — сказал я ему.

— Нам это известно, но у нас не было уверенности, что ты это знаешь. Когда ты ушел от нас в Тампе, мы искали тебя повсюду, в том числе и здесь.

Кровь с лица продолжала капать мне на рубашку. Я вытирал ее полотенцем. Лицо мое распухло до такой степени, что мне трудно было смотреть. Говорил я тоже с трудом — губы были разбиты и распухли. Интересно, сколько будет отсутствовать Боннер. Сейчас я был еще слишком слаб, чтобы схватиться с этим очкариком. Мне нужно было время, чтобы собраться с силами. Тогда бы я рискнул нейтрализовать его хотя бы на короткое время и дать Патриции возможность убежать.

Однако бандит, словно угадав мои мысли, достал из кармана револьвер и сказал:

— Ни с места, Роджерс. Ты нам еще нужен, и мы не станем тебя убивать. Но с простреленной ногой ты далеко не уйдешь…

В комнате наступила тишина. Лишь по-прежнему, почти беззвучно, работал кондиционер. У Патриции было бледное лицо. Она дотянулась до сигарет на кофейном столике и закурила. Затем решительно сказала бандиту:

— Вам это даром не пройдет!

— Бросьте, мисс Рейган, — ответил тот. — Нам известны все ваши привычки. Пока вы заняты работой, сюда никто не явится. Вам даже звонить никто не будет. Разве что станут разыскивать Роджерса… Но в этом случае вы ответите, что он был здесь и уже уехал.

— А если я этого не сделаю? — спросила девушка, сверкнув глазами.

— Сделаете. Поверьте мне.

— Вы — Слиделл? — спросил я его. Бандит кивнул и добавил:

— Можете меня называть так.

— Почему вы преследовали Рейгана?

— Мы и сейчас его ищем, — уточнил Слиделл. — Рейган украл у меня и у моих друзей акции на полмиллиона долларов. Мы хотим вернуть эти полмиллиона или хотя бы то, что от них осталось.

— А мне думается, что сначала эти деньги украли вы…

Слиделл пожал плечами:

— Да, тут есть о чем поспорить. Конечно, следовало обо всем договориться более разумно… Однако, когда такой куш плывет тебе в руки, про осторожность забываешь. Разумеется, можно было попробовать защитить свои права в законном порядке, но это означало бы и потерю времени, и утрату значительной части желанной суммы… Я встретился с Рейганом в Лас-Вегасе. И когда узнал, на какие дела он способен, навел о нем справки. Оказалось, что он для нас просто находка! Поначалу он не хотел с нами сотрудничать, но мне удалось установить, что он должен был деньги нескольким игрокам в Финиксе. Тогда я на него слегка поднажал. Он не устоял: оформил распоряжение на сто тысяч долларов комиссионных, как и было оговорено. Его долю мы ему вернули. Надеюсь, девушка вам об этом рассказала?

Я кивнул.

— Мы конечно же не спускали с него глаз ни днем ни ночью, — продолжал Слиделл. — Разумеется, так было и в то субботнее утро, когда он отправился на охоту. Мы шли за ним довольно долго. Нам важно было его не упустить. Но он проявил такую прыть, которой мы никак не ожидали. Одно из двух: либо у него была где-то припрятана другая машина, либо кто-то помог ему исчезнуть. Нам потребовалось целых два года, чтобы снова напасть на его след. И это притом, что наши частные детективы постоянно держали под контролем те места, где его появление было наиболее вероятным. Находясь в Майами, он обходил стороной ночные клубы и все злачные места на побережье. Но наконец нам повезло. Кто-то случайно увидел в журнале для охотников и рыбаков фотографию человека, похожего на Рейгана. Мы разыскали фотографа и заставили его сделать с негатива отпечаток крупным планом. Сомнений ни у кого не осталось — это был Рейган.

Но он снова обвел нас вокруг пальца, — продолжал Слиделл. — Видимо, этот снимок в журнале и ему попался на глаза. Мы прибыли в Майами и отыскали место, где жил Рейган, но… Оказалось, что за две недели до этого он погиб во время взрыва его лодки “Принцесса Пэт” где-то между Флоридой и Багамскими островами. Вначале мы не знали, что и думать. Обшарили весь его дом и все вокруг, но ничего не обнаружили. Тогда мы решили проверить всех его подружек. Выяснилось, что одна из его девиц в день его гибели уехала в Швейцарию. Во всяком случае, она говорила всем и каждому, что едет туда. Но она допустила маленькую оплошность. Обыскивая ее квартиру, мы нашли в корзине для мусора подтверждение бюро путешествий о резервировании билетов на авиарейс в Сан-Хуан для мистера и миссис Чарльз Уэйн. Но видимо, Рейган и там нас обнаружил. Когда мы вышли на него, его, как говорится, и след простыл. Мы бросились за ним вдогонку в Нью-Йорк. На этот раз они путешествовали врозь. Рейган ее где-то спрятал, поскольку понял, что мы прочно сидим у него на “хвосте”. Он вылетел в Панаму. Я отправился за ним на следующий день, но опоздал в Кристобаль на самую малость — на двенадцать часов. Рейган уже ушел вместе с тобой на “Топазе”.

— И теперь он мертв, — вставил я. Слиделл холодно улыбнулся:

— В третий раз.

— Говорю вам… — начал я. Но был ли смысл продолжать? И тут мне в голову пришла одна мысль.

— Послушайте, — начал я. — Рейган, по всей вероятности, где-то спрятал эти доллары…

— Конечно спрятал. Кроме тех двадцати трех тысяч, которые ему были нужны, чтобы скрыться.

— Значит, вам просто не везет. Неужели вам это не понятно? Вы знаете, что женщина его сейчас в больнице в Саутпорте. И если она жива, полиция найдет способ вытянуть из нее информацию.

— Вряд ли она многое знает.

— А вам известно, зачем она прилетела в Саутпорт? — спросил я. — Она хотела встретиться со мной, потому что у нее не было никаких вестей от Рейгана. Неужели вы не понимаете, что я говорю правду? Будь Рейган жив, он написал бы ей.

— Да. Если только он не собирался с ней расстаться.

Я в изнеможении откинулся на спинку кресла. Безнадежно. Какой смысл убеждать их в том, что в говорю правду?.. Они все равно нас убьют.

— Однако в последнем предположении есть один существенный изъян, — заметил Слиделл. — Если он намеревался с ней расстаться, зачем ему было посылать ей это письмо из Кристобаля?

— Значит, вы допускаете, что Рейган умер?

— Допускаем. Однако в этом деле, Роджерс, есть одна закавыка. Но мы разрешим ее в ближайшие часы. Смерть Рейгана могла быть вызвана несколькими причинами. Например, его убили вы с Кифером.

— О, ради всего святого…

— Ты, Роджерс, безголовый парень. Начать с того, что придуманная тобой история — сплошное вранье. И чем дальше, тем ты завираешься все больше. Ну, взять хотя бы эффектное описание сердечного приступа у Рейгана, которое ты представил начальнику полиции в Саутпорте. Вначале все тебе поверили… Однако, если я догадался, как ты его сфабриковал, почему это не под силу ФБР? Возможно, они платят своим информаторам меньше, чем я, зато у них больше специалистов. Внешне получилось все гладко. Любой непрофессионал, вроде тебя, описывая сердечный приступ, обычно сгущает краски и немного переигрывает. Ты написал, что Рейган выполнял работу, требовавшую больших физических усилий, в результате чего и случился этот приступ. Ведь все думают, что именно перенапряжение приводит больного с коронарной недостаточностью к фатальному исходу. Только медикам известно, что от такого приступа можно умереть в собственной постели, пока тебе чистят грейпфрут. Но тебе это тоже должно быть известно. Когда тебе шел пятнадцатый год, подобным образом скончался твой дядя…

— Я при этом не присутствовал. Приступ случился у него в офисе в Норфолке, в штате Вирджиния.

— Знаю. Но ты присутствовал при предыдущем приступе — примерно за год до этого. Вы вместе с отцом и дядей ловили рыбу на взятом напрокат паруснике у берегов Майами-Бич. Твой дядя преспокойно сидел в кресле и тянул пиво… И вдруг его хватил удар. Так что, Роджерс, твое положение становится все хуже. Все безнадежнее…

По правде говоря, за долгие годы мне впервые напомнили об этой истории. Я хотел сказать это Слиделлу, но, обернувшись, встретился глазами с Патрицией. Она смотрела на меня немигающим взглядом. В этом взгляде были сомнение и ужас. Разумеется, версия Слиделла кого угодно могла вывести из равновесия. Так в чем было винить девушку?..

Открылась дверь. В комнату вошли Боннер и пучеглазый коротышка, который нес черный металлический ящик размером с портативный магнитофон.

Глава 11

— Стойте! — приказал им Слиделл. Затем он встал и приказал Боннеру:

— Принеси Флауэрсу стол и стул. Боннер пересек холл и вернулся с небольшим прикроватным столиком. Он поставил его возле кресла, в котором сидел я, и придвинул к нему стул. Затем развернул меня вместе с креслом лицом к окну, так что столик оказался у меня по правую руку. Выполнив все эти действия, Боннер закурил и со скучающим видом прислонился спиной к двери.

— С этой штукой мы только время теряем, — сказал он.

— А я думаю иначе, — отрезал Слиделл. Боннер пожал плечами. Я посмотрел на Патрицию, но она избегала моего взгляда. Флауэрс ее явно заинтересовал. Видимо, ее озадачило его появление не меньше моего. Флауэрс был тщедушный человек лет тридцати с небольшим. Лицо его было как бы сплющено с боков, лысая голова блестела. Глаза его были чуть навыкате, что придавало всему его облику довольно уродливый вид.

Флауэрс поставил на столик черный ящик и снял с него крышку. Это оказался какой-то прибор, на панели виднелось несколько рукояток и тумблеров. Из широкого прямоугольного отверстия торчал край линованной бумаги и нацеленные на него три самописца на небольших подставках.

Я ощутил холодок внутри и взглянул на Слиделла.

— Мы готовимся достигнуть великой цели, к которой стремились все выдающиеся философы мира, Роджерс, — начал Слиделл. — Эта цель — узнать истину!

— Что вы хотите сказать?

— Перед тобой детектор лжи.

— Да ну!.. Где вам удалось его раздобыть?

— В детекторе лжи нет ничего особенного. Любой может его смастерить. А вот управлять им — другое дело… Но нам крупно повезло. Флауэрс просто гений! Он умеет обращаться с этим прибором.

Флауэрс не слушал Слиделла. Он подключил прибор к электрической розетке и щелкнул выключателем. Затем спокойно, методически принялся подсоединять прибор к моему телу. Мне на мгновение показалось, что я в полицейском участке. Флауэрс спокойно занимался своим делом. Для него существовала только техника. На мое правое предплечье он надел манжетку для измерения кровяного давления и накачал ее воздухом. Грудь обмотал какой-то гибкой трубкой. Затем тронул один из тумблеров — пришла в движение линованная бумага. Самописцы начали рисовать изогнутые линии, регистрируя мой пульс, давление крови и частоту дыхания. В комнате сделалось очень тихо. Флауэрс что-то подрегулировал, затем подтащил поближе свой стул и уселся на него. Он благоговейно склонился над прибором, словно пастор над Священным Писанием. Затем кивнул Слиделлу: все, мол, готово.

— Итак, Роджерс, — начал шеф, — от тебя требуется лишь одно: отвечать на мои вопросы. Отвечай, как Бог на душу положит, но отвечай сразу. Не станешь отвечать — понюхаешь, чем пахнет ствол моего револьвера.

— Начинайте, — сказал я.

Конечно, мне нужно было предусмотреть возможность такой ситуации. Ведь я мог попросить агентов ФБР проверить меня на таком детекторе.

— Ничего у вас не выйдет, — презрительно поморщившись, сказал Боннер. — Всем известно, как работают такие штуки. Стоит человеку растеряться или испугаться, и сразу подскакивает давление, учащается пульс. Да и что можно узнать у подонка, у которого душа ушла в пятки?

— В таком случае будет зарегистрировано отклонение от нормы, — с сознанием своего превосходства ответил Флауэрс.

— Иначе говоря, — вставил Слиделл, — если у Роджерса душа в пятках, это будет зарегистрировано как норма. Прибор все равно покажет, когда он испугается по-настоящему. А теперь — всем молчать…

Боннер повиновался.

— Имя и фамилия? — спросил Слиделл.

— Стюарт Роджерс.

— Где родился?

— В Корал-Гейблс, штат Флорида.

— Где учился?

— В университете Майами.

— Чем занимается твой отец?

— Он был адвокатом.

— Значит, он умер?

— Да, — сказал я.

— Причина смерти?

— Автомобильная катастрофа.

Последовало еще десятка полтора или два общих вопросов. Флауэрс внимательно следил за линиями самописцев.

— Ты знал человека, который называл себя Уэнделлом Бэкстером? — спросил Слиделл.

— Да, — ответил я.

— И 1 июня он отправился с тобой из Кристобаля на борту “Топаза”?

— Да.

— И ты высадил его на берег где-то в Центральной Америке или в Мексике?

— Нет, — ответил я.

Слиделл склонился над плечом Флауэрса, напряженно следя за самописцами. Флауэрс едва заметно покачал головой. Слиделл нахмурился.

— Где ты его высадил на берег?

— Я его нигде не высаживал.

— Где Бэкстер?

— Умер.

Флауэрс взглянул на Слиделла и развел руками.

— Нет никаких изменений в графиках? — спросил Слиделл.

— Нет. Запись пока что короткая, и сказать трудно…

Боннер подался вперед.

— Я же сказал, что ничего не выйдет… Хотите, я вам покажу, как можно добиться правды?!

И он с размаху хлестанул меня по лицу ладонью так, что я откинулся на спинку кресла, в котором сидел. Я снова почувствовал на губах вкус крови.

— Убери отсюда этого придурка, — зло сказал Флауэрс. — Посмотри, что он натворил… Самописцы бешено скакали по бумаге.

— Это ненависть, — пояснил Флауэрс.

Я вытер кровь с лица и взглянул на Боннера.

— Велите своей машине это повторить, — сказал я.

— Не подходи к нему, — приказал Боннеру Слиделл.

— Дай мне револьвер, и через пять минут…

— Послушай, умник… — с холодной иронией произнес Слиделл. — Если ты его убьешь, мы так ничего и не узнаем… Все будет точь-в-точь так, как было с Кифером. Ты можешь своей дурацкой башкой понять, что Роджерс — последний из этих людей? Только он может ответить на наши вопросы.

— А что толку, если он будет продолжать врать?

— Это еще неизвестно. Возможно, на этот раз Рейган действительно умер. Я тебе об этом уже говорил. Так что отойди от него!

Боннер отступил к двери. Слиделл и Флауэрс продолжали следить за самописцами, которые постепенно успокаивались. Патриция отвернулась ото всех и спрятала лицо в ладонях. Наверное, она плакала.

— Послушай, Роджерс, — снова обратился ко мне Слиделл. — Так или иначе, мы узнаем правду о том, что на самом деле случилось на “Топазе”. Пусть это займет у нас неделю… Тебе придется отчитаться за каждый час вашего путешествия, минута за минутой. И мы будем повторять свои вопросы, пока ты не расколешься… Полиция тебя не отыщет, а от нас тебе не уйти. Ты все понял?

— Да, — устало ответил я.

— Хорошо. Рейган умер?

— Да.

— Когда он умер?

— Через четыре дня после отплытия из Кристобаля. 5 июня, примерно в три тридцать дня.

— Вы с Кифером его убили?

— Нет.

— Отчего он умер?

— С ним случился какой-то приступ. Врач анализировал мое описание того, что произошло, и сказал, что скорее всего это был тромбоз коронарных сосудов сердца.

— Ты сочинил это описание?

— Я его написал.

— Ты знаешь, о чем я спрашиваю. Ты написал правду?

— Да, правду. Все было так, как я написал. Слиделл обернулся к Флауэрсу:

— Что там у тебя? Флауэрс покачал головой.

— Никаких изменений.

— Ладно, Роджерс. Ты читал письмо, которое Рейган послал Пауле Стаффорд. Там сказано, что у него было с собой двадцать три тысячи долларов. И что он собирался просить тебя высадить его где-нибудь на берег. Из этой суммы недостает девятнадцати тысяч. У Кифера их не было. Нет их и на “Топазе”. Если Рейган умер, куда могли деться эти деньги?

— Не знаю.

— Ты их украл.

— Я их в глаза не видел.

— Рейган просил тебя высадить его на берег?

— Нет.

— Значит, за все четыре дня он об этом даже не заикнулся?

— Нет.

— А почему?

— Откуда мне знать? — возразил я. Тут Флауэрс поднял руку:

— Ну-ка, повторите последнюю часть разговора. Тут есть что-то странное…

Я взглянул на коротышку. Кажется, кто-то из нас уже спятил.

— Ты врешь, Роджерс, — сказал Слиделл. — Это точно. Рейган отправился в море на твоей лодке только для того, чтобы ты его где-то высадил. Он написал об этом Пауле Стаффорд. Ты же читал его письмо…

— Да.

— И ты утверждаешь, что он даже не просил тебя об этом?

— Он ни разу со мной об этом не заговаривал.

— А почему?

— Не знаю, — ответил я.

— Ну вот, снова то же самое, — вмешался Флауэрс. — Явная смена эмоциональной реакции. Мне кажется, что такой разговор у них был.

— Ты его убил! Так? — прокричал мне в лицо Слиделл.

— Нет, — снова ответил я. Тут я опять увидел, как стою у борта “Топаза” в тот воскресный день, когда зашитое в старый парус тело Бэкстера начало медленно погружаться в морскую пучину. И я вновь ощутил, как меня охватывает необъяснимый страх. Я взглянул на детектор лжи. Самописцы лихорадочно дергались, оставляя на бумаге сумасшедшие зигзаги.

Слиделл придвинулся ко мне вплотную.

— Вы прикончили его вместе с Кифером!

— Нет! — крикнул я. Флауэрс кивнул:

— Он врет.

Я до боли сжал кулаки. Плотно прикрыл веки, пытаясь разобраться в темном хитросплетении собственных мыслей. Там таилось нечто невообразимое. Боже мой, что же это было? Вода сомкнулась над парусиновым саваном, и из него, устремляясь вверх, вылетели пузырьки воздуха. Тело покойного неторопливо опускалось все глубже и глубже, пока вовсе не исчезло из виду. И тут меня охватил страх — сам не пойму отчего… Мне захотелось вернуть усопшего в наш мир.

Я слышал, как плакала Патриция Рейган. Меня ухватили за рубашку на груди и приподняли. Я открыл глаза, Боннер что-то кричал мне прямо в лицо. И в тот же миг видение исчезло. Послышался резкий голос Слиделла, перекрывший все голоса. Боннер отпустил меня.

— Когда ты его убил? — заревел Слиделл.

— Я его не убивал! Слиделл перевел дух.

— Ладно. Рассказывай все с самого начала…Мы вышли из гавани между большими каменными волнорезами на вспомогательном бензиновом двигателе. Вокруг судна бушевал прибой. За штурвалом стоял Бэкстер, мы с Кифером ставили паруса. Ближе к полудню начал набирать силу пассат. Ветер дул с северо-востока. Вскоре мы шли уже под полными парусами. При умеренном волнении началась обычная для “Топаза” килевая качка. Порывы ветра подхватывали фонтаны брызг, которые оседали на парусах и попадали в рубку. Как только мы удалились от берега, парусник пошел правым галсом.

— Ну как, слушается “Топаз” руля? — спросил я Бэкстера.

Бэкстер стоял у штурвала с непокрытой головой и без рубашки, как и мы с Кифером. Лицо его заметно повеселело.

— Отлично идет! — отвечал рулевой. — Но нас немного сносит в сторону.

Я бросил взгляд на судовой компас.

— Курс выдержим?

Неожиданно нос лодки подбросило так, что затрещали суппорты на грот-мачте. Мы шли с поправкой на полградуса по отношению к встречному ветру.

— По мере удаления от берега нас будет немного сносить к востоку, — сказал Бэкстер.

Я встал на несколько минут к штурвалу, чтобы почувствовать лодку на ходу. Затем позвал Блэки.

— Вот тебе подходящий случай научиться управлять парусником.

Кифер самодовольно улыбнулся и взялся за штурвал.

— Этой лоханкой? — спросил он с оттенком презрения. — Да я управлюсь с ней обыкновенным веслом… Какой у нас курс?

— Полный вперед!

— Как это?

— Мистер Бэкстер все тебе объяснит, а я пока приготовлю кофе.

В полдень я сделал для всех сандвичи и встал к штурвалу. Ветер посвежел, и теперь “Топаз” двигался с поправкой к ветру на целый градус. В четыре часа меня сменил Бэкстер. Горы Панамы заволокло дымкой, и постепенно они растаяли за кормой. “Топаз” шел под всеми парусами и сильно кренился под ударами волн. Вода с наветренной стороны с шипением и бульканьем перекатывалась через поручни. Казалось, мой парусник, хорошо оснащенный и отлично подготовленный к морскому переходу, радостно и легко преодолевал милю за милей. Фонтаны холодных брызг обрушивались на корму, оседая водяной пылью на наших лицах. Бэкстер взялся за штурвал, а я решил еще раз осмотреть парус на грот-мачте, который все же беспокоил меня. Бэкстер улыбнулся и тоже озабоченно покачал головой. Мы оба понимали, чем это грозит, но сделать ничего уже было нельзя.

— Какая у “Топаза” длина ватерлинии? — спросил он.

— Тридцать четыре, — ответил я. Существует формула расчета абсолютного максимума скорости судна в зависимости от его водоизмещения. При этом тип судна и мощность его двигателя особой роли не играют. Это функция трохоидной системы волн, образуемой при движении судна. Она составляет 1,34 квадратного корня длины ватерлинии.

Я понял, что Бэкстер углубился в эти расчеты.

— Теоретически “Топаз” может развивать скорость, превышающую семь с половиной узлов, — сказал я.

Бэкстер кивнул:

— Я бы сказал, что сейчас он делает около шести узлов.

Спускаясь в трюм, чтобы приготовить ужин, я видел, как Бэкстер обернулся и окинул взглядом исчезающий в дымке берег Панамы. По лицу его было видно, что он испытывает чувство облегчения. От его прежней угрюмости ,не осталось и следа.

Солнце зашло, и ветер потерял прежнюю силу. Однако парусник по-прежнему стремительно шел вперед. Кифер заступил на вахту до полуночи. Мне удалось соснуть несколько часов. Поднявшись на палубу в двенадцать ночи, я увидел, что дует совсем слабый бриз, а море успокаивается.

* * *

— Какого черта?! — взорвался вдруг Боннер, подходя к нам. — Мы что же, так и будем перебирать, как эта паршивая лодка ползла сюда милю за милей из Панамы?

— Если понадобится, мы проследим ее путь фут за футом, — сухо сказал Слиделл, — пока до конца не выясним, что на ней произошло.

— Таким способом нам этого никогда не сделать. Ваш детектор ни к черту не годится! Роджерсу с самого начала удалось его перехитрить.

Флауэрс облил Боннера холодным презрением:

— Еще никому не удавалось обмануть детектор лжи. Если Роджерс начнет врать, он сразу же даст об этом знать.

— Да, конечно… Вспомни, что было, когда он сказал, будто Бэкстер умер от сердечного приступа, — съязвил Боннер.

— Заткнись! — крикнул Слиделл. — Проваливай отсюда! Отведи девчонку в кухню, пусть она приготовит кофе. И не прикасайся к ней!

— Почему это?

— Только идиот вроде тебя этого не понимает. Я не хочу, чтобы она кричала и мешала нам работать. Будет искажена эмоциональная реакция Роджерса…

«Мы все сошли с ума, — подумал я. — Во всяком случае все, кто имел дело с Бэкстером. Не с Бэкстером, конечно. Ведь его фамилия была Рейган…»

Меня присоединили к сверкающей электронной игрушке, словно корову — к доильному аппарату. А гномик с лицом капризного ребенка и вытаращенными глазами вытягивал из меня “истину”. Ту самую, которую я и сам до конца не знал. Рейгана я не убивал. Возможно, сейчас я сошел с ума, но тогда-то я был в здравом уме! Я помнил все наше путешествие до мельчайших подробностей. Но почему детектор показал, что я пытался о чем-то умолчать? О чем? Я дотронулся пальцами до лица и почувствовал, что на нем нет живого места. Всюду, где я прикасался, меня обжигала боль. Лицо распухло, глаза почти полностью заплыли. От усталости меня клонило в сон. Я бросил взгляд на часы и убедился, что было уже около двух часов дня. Мне вдруг пришло в голову, что, если бы бандиты прибыли минут на пять позже, я успел бы связаться с ФБР. Но после драки кулаками не машут…

Боннер обернулся к Патриции и сделал выразительный жест головой в сторону кухни. Девушка поднялась с кушетки и поплелась за ним, словно лунатик или длинноногая заводная кукла.

— У тебя еще много бумаги? — спросил у Флауэрса Слиделл. Тот кивнул.

— Итак, Роджерс, — продолжил Слиделл свой допрос, усаживаясь в кресло напротив меня. — На второй день утром Рейган был все еще жив…

— Он был жив и на четвертый день, до половины четвертого.

— Отвечай только на вопросы! — перебил меня Слиделл. — Значит, он был жив и на второй день и снова не заговаривал с тобой о высадке на берег?

— Он не сказал об этом ни единого слова, — подтвердил я.

Слиделл сделал знак Флауэрсу вновь запустить детектор.

— Что было потом?

Я начал рассказывать дальше. В комнате было тихо. Лишь негромко звучал мой голос да едва слышно работал кондиционер. Из щели в детекторе медленно выползала линованная бумага, на которой самописцы оставляли изогнутые линии. Никаких отклонений в этих линиях не наблюдалось.

На рассвете море совсем успокоилось, дул легкий ветерок. Земли видно не было. Как только горизонт стал различим, Бэкстер сменил меня на вахте, чтобы я смог определить наше местоположение по звездам. Я уселся за стол с картами и при свете настольной лампы произвел нужные расчеты. Рядом, едва слышно, посапывал Кифер в своей койке. У меня получился очень неплохой результат по двум параметрам. Мы находились в этот момент на расстоянии восьмидесяти четырех миль от Кристобаля, а наша средняя скорость составила чуть больше четырех с половиной узлов. Дрейф “Топаза” в подветренную сторону оказался чуть больше ожидаемого, так что мне пришлось внести в курс поправки.

В семь часов я разбудил Кифера и принялся жарить яичницу с беконом. Доставая продукты из холодильника, я обратил внимание на то, что температура внутри его недостаточно низкая. Явно какая-то неисправность. После завтрака я проверил аккумуляторы, питавшие осветительную систему лодки, долил в них дистиллированную воду и на некоторое время включил генератор, чтобы их подзарядить. Мы уже начали привыкать к регулярным вахтам. С восьми утра до полудня у штурвала стоял Кифер. Мы с Бэкстером могли поспать часок-другой. Кифер разбудил меня в половине двенадцатого.

В полдень я произвел новые расчеты. Оказалось, что мы отошли от Кристобаля уже на сотню миль с лишним. Пока я занимался вычислениями, за штурвалом стоял Бэкстер. Кифер тем временем приготовил целый поднос сандвичей с консервированной говядиной и луком. Я ел, стоя за штурвалом; моя вахта продолжалась с двенадцати до четырех. Бросив за борт пустой бумажный стаканчик из-под молока, я следил за тем, как он стремительно несется к корме. Таким способом можно было приблизительно определить скорость “Топаза”. Потом я с удовольствием закурил. Вот настоящая мужская жизнь!

День выдался великолепный. Задул свежий ветер — умеренной силы бриз с востока. Мы шли на север, перпендикулярно направлению ветра. “Топаз” легко летел вперед по волнам, оставляя за собой белоснежный пенный след. Начинало припекать. Под горячими лучами солнца быстро высыхали капли морской влаги на лице и руках. Белые гребни высоких волн, которые пришли неизвестно откуда, приподняли парусник и покатились дальше. Я ненадолго поставил парус на грот-мачте, как и было положено, затем снова его убрал. Когда я кончил этим заниматься, на палубе появился Бэкстер.

— Хороший моряк всегда при деле, — с улыбкой заметил он.

— Да, это верно. А я думал, вы отдыхаете. Не спится?

— Сегодня замечательный день. Жаль упускать, — ответил Бэкстер. — Хочется немного побыть на солнце.

На нем был белый купальный халат, из кармана выглядывала пачка сигарет и зажигалка. Бэкстер закурил, снял халат, сложил его наподобие подушки и, оставшись в одних шортах, растянулся на палубе, рядом с рулевой рубкой, с правого борта. Он лежал рядом со штурвалом, ногами вперед по ходу судна, прикрыв глаза.

— Я только что сверился с картами, — сказал он. — Если мы будем делать от четырех до пяти узлов, то к воскресенью доберемся до пролива Юкатан.

— Не исключено, — раздумчиво ответил я. В воскресенье это произойдет или в понедельник — какая разница… Я не торопился. Постановка и уборка парусов, постоянные наблюдения за ветром, словно скорость судна была делом жизни и смерти, — все эти работы не имели никакого отношения к срокам прибытия “Топаза” в пункт назначения. Главное — получать наслаждение, знать, что ты управляешь движением лодки, а не просто на ней катаешься.

Бэкстер несколько минут помолчал, затем спросил:

— Что собой представляет ваш “Орион”?

— Это шхуна длиной в пятьдесят футов. У нее гафельные паруса на фок-мачте и кливера впереди. Одновременно она берет шестерых пассажиров и двух членов команды.

— Давно построена лодка?

— Да. Больше двадцати лет назад. Но она в полном порядке.

— Но все же содержать ее не просто, — заметил Бэкстер. — Как и всякую старую вещь. Сколько вы берете с пассажиров за один рейс?

— Пять сотен в неделю. Плюс расходы по обслуживанию.

— Понятно, — сказал он. — Но мне кажется, будь у вас более вместительная лодка, дела ваши пошли бы намного лучше. Скажем, хороший кеч или двухмачтовый ял, футов шестьдесят длиной. При рациональной планировке пассажирских кают вы могли бы брать на борт больше пассажиров, и выручка за каждый рейс была бы намного существеннее. Команда из двух человек вполне достаточна. А лодка поновее потребует меньше затрат на свое содержание.

— Да, я это знаю. И давно уже присматриваюсь к таким лодкам, однако пока не удается приобрести что-либо в этом роде. Если даже я продам “Орион”, все равно не хватит пятнадцати — двадцати тысяч долларов.

— Понятное дело, — сказал Бэкстер, — такие лодки стоят довольно дорого.

Мы замолчали. Бэкстер сел и полез в карман халата за сигаретами. Мне почудилось, что он что-то сказал, и я поднял голову от компаса:

— Простите, что вы сказали?

Бэкстер не ответил. Он сидел, глядя вперед и чуть отвернувшись от меня, так что я видел только его затылок. Он держал в руках зажигалку, но не торопился закуривать, словно забыл о своем намерении. Затем поднял голову, покачал ею и приложил ладонь к горлу.

— Вам плохо? — спросил я. Он ответил не сразу. Я взглянул на компас и слегка повернул штурвал.

— Нет, — тихо проговорил Бэкстер. — Верно, что-то не то съел.

— Возможно, — с улыбкой сказал я. — Сандвичи Блэки скорее всего не пошли вам впрок.

Тут я вспомнил про холодильник, и настроение у меня упало. Пищевые отравления в море — серьезная опасность для экипажа. Но мы ели консервированную говядину, а она вряд ли могла испортиться. Да и молоко на вкус было хорошее.

— Это из-за лука, — сказал Бэкстер, — мне нельзя его есть.

— В шкафчике над мойкой есть сода, — сказал я.

— У меня есть с собой лекарство, — ответил Бэкстер.

Он неторопливо сунул зажигалку в карман халата и вытащил пузырек с таблетками. Достал одну и сунул в рот.

— Подержите штурвал, — предложил я ему, — я принесу вам воды.

— Спасибо, не нужно.

Бэкстер снова улегся на палубе, подложив под голову сложенный халат, и закрыл глаза. Раз-другой он менял позу, подгибал колени, словно ему было неудобно лежать.

— Вам лучше? — поинтересовался я.

— Да, — коротко ответил он.

Наступило молчание. Немного погодя он принял еще одну таблетку. Потом затих и пролежал так добрых полчаса. Я подумал, что он заснул. Лицо и тело его покрылись испариной. Солнце между тем уже сильно припекало, и я опасался, что Бэкстер может обгореть. Я коснулся рукой его плеча, чтобы разбудить, и сказал:

— В первый день не стоит слишком долго жариться на солнце.

Но оказалось, что Бэкстер вовсе не спал.

— Да, вы правы, — согласился он. — Пожалуй, хватит.

Затем он как-то тяжело поднялся и тут же спустился по трапу в трюм. Тут только я заметил, что он оставил на палубе свой халат. Я поплотнее сложил его и сунул под сиденье, чтобы его не унесло ветром.

За нами увязалась стая дельфинов, они весело выскакивали из воды перед самым носом парусника. Мне всегда нравилось на них смотреть. Полчаса спустя появился Кифер с чашкой кофе в руках и уселся на мостике.

— Хотите кофе? — предложил он.

Я взглянул на часы. Было уже три часа.

— Спасибо, нет. Выпью позже, когда передам вахту Бэкстеру.

— Какие же мы дураки, — задумчиво произнес Кифер. — Нужно было купить спиннинг… При такой скорости запросто можно было бы поймать дельфина или барракуду…

— Я думал об этом, а потом забыл. Мы поговорили с ним о ловле рыбы на блесну. В наше время, когда практически все суда ходят со скоростью порядка шестнадцати узлов и больше, ловить рыбу таким способом невозможно. А вот перед Второй мировой войной, когда Кифер только начал плавать, ему приходилось ходить на старых тихоходных танкерах, делавших по восемь — десять узлов. Плавали они вдоль берега из штата Техас на Восточное побережье, а иногда и дальше. У них были очень прочная леска и специальное приспособление для ее спуска в воду. Нередко рыба откусывала или разгибала крючок, но иногда им удавалось вытащить ее на палубу. Кифер встал и потянулся:

— Пожалуй, пойду еще поваляюсь.

И он начал спускаться в трюм. Тут я заметил, что халат Бэкстера стал влажным от морских брызг.

— Эй! — крикнул я вдогонку Киферу. — Возьмите халат Бэкстера!

Я еще раз потуже свернул его и бросил Киферу. До трапа было не больше восьми футов, однако откуда-то налетел порыв шквального ветра, и халат, словно мячик, покатился по палубе мимо рук Кифера. Я оставил штурвал и помчался за ним. Однако белый клубок грациозно проследовал под гиком бизань-мачты и упал в воду футах в десяти от корпуса. Его сразу же подхватило волной, и он понесся к корме…

Какой же я идиот!

— Скорее к бакштагу! — крикнул я Киферу. — Развернемся и подцепим халат!

И тут я вспомнил, что со времени отплытия из Кристобаля мы ни разу не меняли курс. Пока мы разворачивались и я объяснял Киферу, как это делается, халат был уже от нас на расстоянии полутораста ярдов.

— Лево на борт! — крикнул я и резко повернул штурвал.

Мы встали носом к ветру, и ларуса начали хлопать. Я убрал кливер с левого борта и поставил его справа. Блэки мне помогал. Мы значительно отклонились в сторону, и я снова повернул штурвал, чтобы встать на прежний курс. Наконец мне это удалось.

— Где халат? — крикнул я, обращаясь к Киферу.

— Прямо по носу, — отвечал он, — примерно в сотне ярдов от нас. Но он вот-вот потонет.

— Встаньте к штурвалу! — приказал я. Схватил багор и рванулся вперед, стараясь не упустить из виду халат. Теперь он находился примерно в пятидесяти ярдах по ходу судна, но над водой оставалась лишь небольшая его часть.

— Чуть-чуть левее! — крикнул я. — Так держать! Вот он!

Однако халат скрылся под водой. Я запомнил место, где только что его видел, и, когда мы подошли, перегнулся через перила и начал всматриваться в воду, держа наготове багор. Лодка прошла над тем местом, где исчез халат. Потом я увидел его прямо под собой сквозь прозрачную голубизну воды, на глубине трех или четырех футов. Белое одеяние медленно опускалось вниз…

Глава 12

— Смотрите! — крикнул Флауэрс. Бандиты обступили стол, пристально вглядываясь в детектор лжи, самописцы которого начали вдруг судорожно вздрагивать.

Я сидел, вцепившись в подлокотники кресла. Мне вдруг стала понятна причина необъяснимого страха, временами нападавшего на меня. Она крылась в малозначительном на первый взгляд случае; произошел он шестнадцать лет назад на борту другого судна — спортивной рыболовной лодки, недалеко от Майами-Бич. Случай этот, видимо, здорово засел в моем подсознании.

Бэкстера убил я. Или, по меньшей мере, я был виноват в его смерти.

Боннер издал звук, походивший на рычание, и уже изготовился снова схватить меня за грудки.

— Ты снова врешь! — крикнул он. — А ну выкладывай, как все было на самом деле…

Защищаясь от него, я замахал руками. Слиделл, опасаясь, что я, увитый проводами, случайно сброшу со стола детектор, заорал на Боннера:

— Заткнись! Отвяжись от него, осел! Я сам во всем разберусь! — И сделал знак Боннеру убраться:

— Отойди!

Боннер ретировался.

— Значит, ты не вытащил халат из воды? — спросил Слиделл.

— Нет, — подтвердил я. Весь мой гнев мгновенно улетучился, я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. — Я только коснулся его багром, но подцепить не смог.

О чем мне безумно не хотелось вспоминать, так это о похоронах Бэкстера. Но картина эта помимо воли встала у меня перед глазами. Я понял наконец, что причина этого внутреннего протеста не в зашитом в белый орлоновый парус теле покойного, навсегда исчезающем в толще воды, а в этом проклятом белом халате… И всякий раз, когда я стремился загнать это видение в глубины собственного подсознания, Бэкстер снова вызывал его на поверхность.

— Стало быть, у Бэкстера не было с собой запаса этих таблеток? — спросил Слиделл.

— Думаю, что нет, — проговорил я глухо. Где-то рядом всхлипывала Патриция Рейган.

Тут снова прозвучал резкий голос Боннера:

— Что за чушь?

Слиделл не обратил на него никакого внимания. А может быть, молча сделал ему знак заткнуться. Я по-прежнему сидел с закрытыми глазами.

— И Бэкстер так и не объяснил, что это были за таблетки? — спросил Слиделл. — И ты ничего не понял, пока не случился второй приступ, который его убил?

— Послушайте! — взорвался я. — Я же не знал, что он болен! И не догадывался! Бэкстер сказал, что у него неладно с желудком, и принял таблетку, а потом еще одну. Затем с полчаса он загорал. После этого пошел в трюм. Он не стонал, не кричал. Во время второго приступа все было уже иначе… А в первый раз, вероятно, боль не была такой уж сильной, иначе я бы заметил.

Мне даже в голову не пришло сопоставлять первую жалобу Бэкстера на нездоровье с сердечным приступом, который произошел позднее. Теперь я понимаю, почему он никак не прореагировал на исчезновение халата. Если бы я знал, какие таблетки принимал Бэкстер, я сразу повернул бы обратно в Панаму. Бэкстеру это было ясно, и он предпочел пойти на риск и провести в море еще десяток дней без лекарств, но только не возвращаться! Оснований что-либо подозревать у меня не было. Я знал о нем лишь то, что он сам рассказал. Звали его Уэнделл Бэкстер. Он плохо переносил лук.

"Нет, — подумалось мне, — что-то здесь не так”.

Но прежде чем я открыл рот, раздался голос Флауэрса:

— Минуточку…

Флауэрс никогда не смотрит никому в глаза. Люди сами по себе для него не существуют. В его глазах они лишь стимуляторы или источники энергии для функционирования детектора. Ему остается одно — сидеть рядом и спокойно наблюдать за тем, как его машина реагирует на изменения в реакциях испытуемого. Возможно, эта способность имеется в виду, когда говорят об одностороннем развитии гения.

— Да, верно, все, что я сказал, ложь, — заявил я. — Я обманывал самого себя. Действительно, можно было поразмыслить и понять, что у Бэкстера сердечный приступ. Но я это сделал только сейчас. Я вспомнил, что точно такой приступ был у моего дяди.

— А что было с твоим дядей? — поинтересовался Слиделл.

— У него не было с собой никаких таблеток, — сказал я.

— Ну и что? — спросил Боннер. — Это так важно?

— В таких случаях помогает нитроглицерин, — раздраженным тоном пояснил Слиделл.

Потянувшись за сигаретой, я привстал в кресле и продолжал:

— Видимо, воспоминание о смерти дяди подспудно жило в моем сознании все эти годы. Однако сегодня я впервые вспомнил о таблетках, которые не проглатывают, а кладут под язык, пока они там не растворяются. Рейган именно так и сделал, но до меня это дошло только сейчас. Тогда казалось, что он их просто глотает, не запивая водой.

Слиделл закурил и уставился на меня с ехидной улыбкой:

— Очень жаль, Роджерс, будь твои медицинские познания столь сильны, как твоя дурацкая совесть и инстинкт самосохранения, мы сберегли бы немало времени.

— Что вы хотите сказать? — нахмурившись, спросил я.

— А то, что, если бы у Рейгана был даже целый флакон этих таблеток, исход вряд ли был бы иным. Таблетки прекрасно помогают при стенокардии, предотвращая приступ. Из твоего же описания следует, что Рейган умер от обширной коронарной недостаточности… А в таком случае его с тем же успехом можно было лечить таблетками аспирина или брома.

— Откуда вы все это знаете? — спросил я.

— От врача, который мне все это растолковал. Когда дело идет о сумме порядка полумиллиона, необходимо разобраться во всех тонкостях. Ну да ладно. Продолжим…

Я с удивлением подумал, что же еще хотел выяснить Слиделл. Однако вслух ничего не сказал. Теперь он, кажется, убедился, что Рейган мертв и покоится на дне Карибского моря вместе со своей тайной. Спектакль окончен… Нас с Патрицией не убивали, пока Слиделл отказывался всему этому верить и пытался добиться правды с помощью детектора лжи. Теперь же Боннер с нами разделается. Все элементарно.

— Пожалуй, понятно, почему Рейган не попросил тебя высадить его на берег, — заговорил Слиделл. — Его напугал первый сердечный приступ, и к тому же он остался без своих таблеток. Он страдал от стенокардии и принимал нитроглицерин. Но у него были и более серьезные соображения. Он мог умереть, не добравшись до Саутпорта. На “Топазе” у него было больше шансов выжить. Если бы ты высадил его на безлюдном берегу и ему пришлось бы в одиночку продираться сквозь джунгли, шансов остаться в живых было бы гораздо меньше. Так что наш герой все хорошо взвесил.

— Да, вероятно так, — согласился я вполне искренне.

— Как он был одет во время последнего приступа?

— На нем были рабочие брюки и кроссовки, — ответил я.

— Ты заметил бы, если бы на нем был пояс с деньгами?

— Конечно. Но на нем ничего такого не было.

Флауэрс и Боннер молчаливо наблюдали за работой детектора. Я обернулся и посмотрел на Патрицию. Она была бледна, но от меня уже не отворачивалась. Так-то лучше… Надеюсь, она не думала, что я виноват в смерти ее отца.

— Вы с Кифером ничего не надевали на Бэкстера перед тем, как опустить его за борт?

— Нет, — сказал я.

— И все его вещи — без исключения — передали начальнику полиции в Саутпорте?

— Да, все.

Слиделл выдохнул сигаретный дым и уставился в потолок.

— Вот теперь, кажется, кое-что прояснилось. Правда? По-прежнему неясна судьба девятнадцати тысяч. В полицию вместе с вещами покойного они не попали. У Кифера их не было, у тебя — тоже. Не думаю, что он их спрятал на “Топазе”. Что же тогда остается?

— Ничего, — сказал я. — Возможно, их у него и не было.

На лице Слиделла появилась холодная улыбка.

— А мне кажется, что были.

И тут я вдруг начал его понимать. На первый план вышли два обстоятельства. Первое:

Слиделла не так уж интересовала столь незначительная сумма, как девятнадцать тысяч долларов. Отсутствие этих денег, с его точки зрения, было хорошим признаком. И второе:

Рейган знал, что он, возможно, не доберется живым до Соединенных Штатов.

По телу моему пробежала нервная дрожь. Отрывочные впечатления начали вдруг складываться воедино, образуя целостную картину. Как же я раньше не догадался, где спрятаны эти деньги? Слиделлу нужно было найти письмо Рейгана. Я мог найти его давным-давно, но подсознательно меня больше волновала моя причастность или непричастность к смерти Рейгана.

— Вот и кое-что любопытное, — негромко произнес Флауэрс.

Я взглянул на детектор и понял, что они мастерски загнали меня в ловушку. Самописцы писали свои кривые тогда, когда я просто о чем-то думал. Боннер прямо-таки не спускал с меня глаз. Слиделл же наблюдал за мной как бы со стороны, словно охотник за дичью, которой от него не уйти.

— О чем ты сейчас подумал? — спросил он.

Тут зазвонил телефон.

От неожиданности все повернули головы к аппарату. Слиделл невозмутимо поднялся с кресла и кивнул Патриции:

— Возьми трубку и быстро отделайся от того, кто звонит. Кто бы это ни был. Если разыскивают Роджерса, скажи, что он уже ушел. И ты не знаешь куда. Понятно?

Девушка смотрела на него не мигая. Нетвердой походкой она подошла к столу и подняла трубку. Слиделл уже стоял рядом с ней и жестом велел держать трубку так, чтобы ему тоже было слышно.

Боннер обернулся и взглянул на меня.

— Алло, — сказала Патриция. Потом:

— Да. Правильно.

После долгой паузы она ответила:

— Да. Он был здесь, но ушел… Нет, он ничего не сказал…

Значит, это звонит Билл. Патриция продолжала слушать. Потом беспомощно посмотрела на Слиделла. Тот взял у нее трубку и прикрыл микрофон рукой.

— Скажи ему, что нет. Такого быть не могло. И повесь трубку.

Девушка слово в слово повторила то, что ей приказали. В конце она добавила:

— Спасибо, всего хорошего.

И положила трубку.

Что сейчас предпримет Билл? О чем он спрашивал, я знал. Перед отъездом я сказал ему, что, если версия с Рейганом ничего не даст, я позвоню в ФБР. Репортеру газеты легко выяснить, сделал я это или нет. Сколько времени ему понадобится, чтобы догадаться о том, что произошло. Надежд на это было мало, а других путей узнать о моей судьбе просто не существовало.

Однако Слиделл все-таки допустил промашку.

Он сделал знак Патриции отойти от стола, а сам взялся за телефонную трубку.

— Соедините меня с Саутпортом, штат Техас, — сказал он оператору. — Отель “Рэндел”… Мне нужен мистер Шоу.

И стал ждать соединения. Я взглянул на Патрицию, сидевшую на кушетке. Она беспомощно развела руками, что можно было истолковать как попытку извиниться, и чуть-чуть улыбнулась. Я кивнул и тоже постарался улыбнуться, но это не слишком мне удалось.

— Алло? — произнес Слиделл. — Да. Здесь мы кое-чего добились. Встретили одного старого приятеля. Все обсудили. А что нового у вас? Понимаю… Но с ней поговорить до сих пор не удалось? Хорошо… А как насчет другого знакомого? Великолепно… Это и было нужно. Ладно, будем держать связь. Я позвоню, как только будет что-либо новое.

И он дал отбой.

Кое-что из этого разговора я понял. Один из бандитов этой шайки оставался в Саутпорте, следя там за развитием событий. Паула Стаффорд была жива, но полиция до сих пор не смогла ее допросить. Но кто такой “другой знакомый”, я не разгадал.

Слиделл вернулся на место. Интересно, что может предпринять Билл и каким временем мы с Патрицией располагаем?

— Давайте подумаем, на что в такой ситуации мог решиться Рейган? — предложил Слиделл. — Он знал, что может не доплыть до Штатов. В этом случае, дойдя до пункта назначения, ты наверняка передал бы его чемодан американскому судебному исполнителю или полиции. И тогда деньги были бы обнаружены. На первый взгляд это не должно было его так уж огорчить, поскольку деньги ему больше были бы не нужны… Однако не все так просто. Я досконально изучил характер Рейгана. Оно и понятно: человек, укравший у тебя полмиллиона, неизбежно становится предметом твоего интереса. Характер у него оказался невероятно сложным. Рейган был вором, но вором очень неудобным. Надеюсь, ты следишь за ходом моей мысли. Он по-крупному играл в казино и всегда неудачно. Но все это детали. Главное же состоит в том, что Рейган очень любил свою дочь. Как он сам считал, из-за нее не сложилась его дальнейшая личная жизнь. И он готов был пойти на что угодно, лишь бы уберечь дочь от жизненных невзгод.

При этих словах Слиделла Патриция еле слышно всхлипнула. Слиделл окинул ее безразличным взглядом и продолжал:

— По моему мнению, подлинной причиной или, по меньшей мере, одной из причин того, что он согласился сотрудничать с нами, было то обстоятельство, что он постоянно запускал руку в кассу банка “Дроверс нэшнел”. За Рейганом это водилось и раньше. Но он каждый раз находил способ вернуть деньги прежде, чем это обнаружится. Рисковал он при этом отчаянно. И тогда он решил прикарманить денежки и исчезнуть.

Так что, если вы слушаете меня достаточно внимательно, — продолжал Слиделл, — можно считать, что он умер как человек честный. Таким во всяком случае он хотел остаться в глазах своей дочери. Но если дело с деньгами будет предано огласке и в результате официального расследования станет известно, кем в действительности был Рейган, дочери придется похоронить его еще раз, но уже как незаурядного мошенника, сравнимого разве только с Диллинджером.

Значит, Рейган должен был что-то придумать, но что? Выбросить деньги за борт? А если он прибудет в Саутпорт целым и невредимым? Спрятать их где-то на “Топазе”? Этот выход представлялся наиболее разумным. В случае благополучного возвращения ему оставалось лишь забрать деньги из тайника и спокойно удалиться. Однако осуществлению такого плана мешали два обстоятельства. Во-первых, на судне длиной всего сорок футов почти невозможно найти подходящий тайник. И во-вторых, Паула Стаффорд. Она конечно же знала, что при нем были немалые деньги. И в случае их исчезновения могла предъявить на них права. Это снова привело бы к расследованию, а огласки, как мы установили, Рейган больше всего стремился избежать. Но он, безусловно, хотел, чтобы деньги в любом случае достались Пауле. Вероятно, он все же спрятал деньги на “Топазе”, понадеявшись, что их не найдут. Но если он поступил так на самом деле, куда они исчезли?..

Слиделл постепенно, но неуклонно подводил меня к разгадке главного вопроса, следуя своему, заранее обдуманному плану. Я и сам приближался к тому же, опасаясь, однако, что детектор лжи вскоре изобличит меня. Флауэрс по зигзагам, оставляемым его самописцами, поймет, что я пытаюсь что-то от них утаить. А сдержать эмоции, которые улавливал детектор, было практически невозможно.

Слиделл переводил взгляд с детектора на меня, словно хищник, подстерегающий добычу.

— Нам неизвестно, что в конце концов придумал Рейган, — сказал Слиделл. — Но всему помешал, конечно, Кифер. Вернемся теперь к последнему приступу Рейгана… Сколько времени прошло с его начала до наступления смерти?

— Видимо, минут двадцать, — ответил я. — Конечно же я не смотрел на часы. Наверняка сказать трудно. Это не телевизионная викторина, где у ее участников все всегда сходится. Прошло минут пять или десять, прежде чем мы поняли, что он скончался.

"А прочие детали можешь додумать сам, — пронеслось у меня в голове, — если поверишь, что так оно и было”.

— Спасибо, доктор, — едва заметно улыбаясь, проговорил Слиделл. — Сколько примерно времени он был без сознания? пять.

— Несколько минут, самое большее — Он ничего не говорил?

— Нет.

"Ничего, что имело бы отношение к деньгам”, — хотел добавить я, но передумал. Патриции и так не слишком сладко было слушать все, что тут говорилось.

— Кифер оставался наедине с Рейганом?

— Нет.

— Но он ведь спускался в трюм, чтобы поискать лекарство в чемодане Рейгана?

— Да, — ответил я.

Флауэрс с напряженным вниманием следил за самописцами, но пока что не подавал голоса. Я понял, что мне следует концентрировать внимание только на одном вопросе. Так было безопаснее. Каждый новый вопрос представлял собой ловушку, в которую я мог угодить.

— Когда ты составил опись его вещей?

— На следующее утро.

— Но примерно половину времени ты провел за штурвалом… И Кифер тогда был один в трюме?

— Вас интересует, имел ли Кифер возможность ознакомиться с содержимым чемодана Рейгана? Разумеется, имел, — сдержанно ответил я. — И видимо, так и сделал, коль скоро по прибытии в Саутпорт у него оказалось четыре тысячи долларов. Но взять двадцать три тысячи долларов он был бы способен только в том случае, если бы они были в купюрах по пятьсот и тысяче долларов. Но таких денег у Кифера не было, иначе бы их обнаружила полиция.

— Это я знаю, — сказал Слиделл. — Но давайте все расставим по своим местам… Вы бросили якорь в Саутпорте в понедельник 16 июня в середине дня. Это было на причале для парусников?

— Нет, — сказал я. — В тот день мы вообще не подходили к пирсу, а бросили якорь у городского яхт-клуба.

— Кто из вас пошел на берег?

— Я оставался на борту, а Кифер отправился в город. Он попросил у меня еще двадцать долларов в счет причитающегося ему жалованья и ушел.

— Значит, он был не такой уж дурак. Ты же знал, что он на мели, и у него хватило соображения попросить у тебя денег. А он взял с собой что-либо из похищенной суммы? Ты не заметил?

— Мне кажется, взял, но совсем немного, — ответил я. — Когда он умывался и одевался, я находился в трюме. Никаких свертков при нем не было. Я видел, как он сунул двадцатку в пустой кошелек. А в карманах много не унесешь.

— А ты не покидал “Топаз”?

— Покидал. Я переправил Кифера на пирс на весельной лодке. Тогда же зашел в здание яхт-клуба и позвонил знакомым оценщикам, чтобы они пришли и взглянули на мое приобретение.

— Когда Кифер вернулся?

— На следующее утро, около восьми. Он был в тяжелом похмелье после ночного кутежа.

— Значит, у него все же были и другие деньги. На двадцатку не разгуляешься. И что же было утром?

— Он побрился и выпил кофе. Потом мы отправились в полицейский участок. Тогда он ничего не мог прихватить, на все сборы у нас было примерно десять минут. И я постоянно находился рядом. Полдня мы провели в разговорах с начальником полиции и береговой охраной, так что на “Топаз” вернулись лишь около половины третьего. Я дал Киферу окончательный расчет, он взял свои жалкие пожитки — две пары рабочих штанов, — и я снова доставил его на пирс на лодке. Эти свои штаны он сворачивал при мне и ничего постороннего в них не заворачивал. Разумеется, я был далек от мысли следить за ним. Просто я стоял рядом, и мы разговаривали. Тут прибыл бензозаправщик из доков Харли, который привез горючее. Ведь мне было необходимо перегнать “Топаз” в доки. Бензин у меня кончился еще в Карибском море, когда, после смерти Бэкстера, мы пытались вернуться в Кристобаль при полном штиле. Кифер уехал на этом заправщике. А полчаса спустя, как выяснилось позднее, он уже поселился в отеле. По сведениям полиции, в этот момент у него было от трех до четырех тысяч долларов… По всей вероятности, он держал их в своем бумажнике.

— Значит, в тот же день ты перегнал “Топаз” в доки? А вечером отправился в город?

— Нет.

— А в среду вечером?

— Нет, — повторил я. — Оба вечера я лишь выходил перекусить в бар “Домино” и был там оба раза минут по тридцать — сорок, не больше. И возвращался на “Топаз” засветло. Мне было не до ночных развлечений, работы на борту было невпроворот.

— И все это время ты Кифера не встречал?

— Нет, — подтвердил я.

— Но ведь в четверг вечером ты сошел на берег и вернулся лишь в полночь. И в это время Кифер мог побывать на борту “Топаза”.

— Но ведь у ворот стоит охранник, — возразил я, моля Бога, чтобы и на этот раз пронесло. — Во всяком случае, трюм был на замке.

— Висячий замок и дурак откроет.

— Но при этом охранник у ворот услышал бы шум, — заметил я. — Потому-то ваш человек сделал это с помощью кусачек.

Итак, мы вплотную приблизились к опасной черте. Нужно было мгновенно решать, что отвечать в следующую минуту. Если бандиты захотят удостовериться в правдивости моих слов, они могут послать на “Топаз” своего человека в Саутпорте. Тогда придется ждать, по меньшей мере, еще часов семь-восемь, пока он сделает то, что нужно. И хотя этот дом находился в достаточно уединенном месте, долго здесь оставаться было рискованно. И потом, как выразился Слиделл, мы постепенно находили ответы на все интересовавшие его вопросы. Что будет, когда он получит ответ на последний вопрос?

— Сколько было ключей от замка? — спросил Слиделл.

— Один, — сказал я, — насколько мне известно.

— Но должен был быть еще один ключ. Висячие замки обычно продаются с двумя ключами. И замок, вероятно, был на “Топазе”, когда ты его приобрел… Где хранился ключ?

— В ящике на камбузе. И замок — там же.

— Таким образом, если Кифер намеревался пробраться в трюм без свидетелей, у него было целых десять дней, для того чтобы подобрать отмычку либо снять слепок, чтобы потом изготовить ключ. Проще пареной репы.

— Разумеется, — согласился я.

— Итак, предположим, что Кифер спрятал остальные деньги в трюме и надеялся забрать их в твое отсутствие. Поскольку ты и рабочие доков крутились на “Топазе” весь день, а ночью ты не покидал судно, Кифер ничего не мог предпринять. В четверг вечером ты отправился в кино. Ты не успел еще скрыться из виду, как Кифер стоял у ворот и пытался уговорить охранника пропустить его на парусник. Охранник не позволил, и тогда он сделал то, что сделали и мы: взял ялик в соседнем доке, где стояли рыбацкие лодки, и подошел к “Топазу” с моря.

— Возможно, — сказал я, — но это всего лишь предположение.

— Ничего подобного. Шоу разговаривал с девицей, которую Кифер притащил в бар “Домино”. Она сказала, что Кифер должен был встретиться с ней в половине девятого. Но потом позвонил и предупредил, что, возможно, немного запоздает. А появился только в десять часов. Легко догадаться, где он был все это время.

— Но если он пробрался на “Топаз” и взял деньги, куда он их дел? — спросил я. — С девицей он встретился в десять, я их видел около полуночи. А что с ним произошло дальше, вам известно лучше меня…

Слиделл холодно улыбнулся.

— Итак, мы получили ответы на оба интересовавших нас вопроса. Девице он конечно же эти деньги не отдавал. Минут двадцать спустя он сел в машину, взятую напрокат, и куда-то поехал. Боннер и Шоу — за ним. Они заставили Кифера вывернуть на тротуар. Затем затащили его в свой автомобиль. Никаких больших денег у Кифера не оказалось. Его увезли с собой, чтобы разузнать о Рейгане. Выяснилось, что девятнадцать тысяч ему так и не достались. Когда он пробрался на “Топаз”, их уже там не было.

— Не было? — переспросил я. — Может быть, вы думаете, что я их нашел? Слиделл покачал головой.

— Что сняли с “Топаза” в доках для ремонта?

— Холодильник, — ответил я и быстро нагнулся.

Не спуская глаз с Флауэрса, Слиделл потянулся за револьвером…

Глава 13

Я бросился на Слиделла прежде, чем он что-либо сообразил. Кресло, на котором он сидел, опрокинулось, и мы покатились по полу. Я чувствовал, как натянулись провода, которые связывали меня с детектором лжи. Позади с грохотом опрокинулся столик вместе с детектором. Флауэрс издал отчаянный вопль — то ли ярости, то ли страха — и бросился к входной двери.

Мы со Слиделлом схватились не на жизнь, а на смерть. Барахтаясь на полу возле опрокинутого столика, каждый из нас стремился завладеть револьвером. Слиделл уже вытащил его из кармана. Левой рукой я ухватился за его ствол и барабан, старательно отводя дуло в сторону. Правую руку я занес, намереваясь нанести Слиделлу удар, однако движения мои сковывал один из проводов, конец которого где-то заклинило. Над нами стоял Боннер, сжимая в руке острый нож. Нож просвистел у меня мимо уха и вонзился в плечо. Я взвыл, и Слиделл оказался на мне верхом. На одно мгновение в поле моего зрения попала кушетка. Патриции там не было. Вероятно, когда я навалился на Слиделла, она бросилась бежать. Дай Бог, чтобы ей повезло и она ушла от бандитов.

Мы со Слиделлом продолжали бороться. Боннеру снова удалось полоснуть меня ножом… И тут я увидел Патрицию. Оказывается, она никуда не убегала. Она стояла с телефонной трубкой в руке и набирала номер. Я слышал, как заревел Боннер. Мы со Слиделлом покатились по полу, и я потерял девушку из виду. Но потом услышал, как Боннер ударил ее, она вскрикнула и упала на пол.

Наконец мне удалось освободить руку от проводов. Я ударил Слиделла в лицо. Он застонал, но продолжал сжимать в руке револьвер, пытаясь при этом повернуть его дуло в мою сторону. Я снова его ударил. Пальцы его ослабли. Я бил его с самозабвенной яростью. Да выпустит он когда-нибудь револьвер?.. Но тут над нами склонился Боннер и вырвал оружие, за которое мы дрались. Позади него я увидел Патрицию: она поднималась с пола. Рядом валялся разбитый телефон: Боннер оборвал провода, затем хватил аппарат об пол. Уцепившись за угол стола, Патриция подтянулась и что-то с него взяла. Мне хотелось крикнуть ей: беги скорей из дома. Она должна была понять: окажись один из нас на свободе, бандиты бросили бы все и поспешили бы скрыться…

Но только Боннер завладел револьвером, Патриция подскочила к нему сзади и изо всех сил ударила его фотоаппаратом по голове. Удар пришелся бандиту чуть повыше уха. Боннер со стоном рухнул на колени. Револьвер выскользнул из его рук. Я тут же схватил его, но теперь Слиделлу удалось уцепиться за его ствол.

— Беги! — крикнул я Патриции. — Скорей! В полицию!

Тут только девушка все поняла и мгновенно выскочила в дверь.

Слиделл заорал Боннеру:

— Схвати ее!

Боннер покрутил головой, словно поверженный на ринге боксер, услышавший, как судья произнес “…девять!”. Поднялся на ноги, провел рукой по лицу, огляделся и устремился к задней двери.

— Не туда.., в переднюю дверь! — крикнул Слиделл.

Он потянул на себя револьвер и одновременно попытался ударить меня коленом в пах. Я увернулся и с такой силой двинул ему кулаком в лицо, что рука заныла от боли. Боннер тем временем повернул назад и выбежал из дома через переднюю дверь. Я рванул револьвер на себя, и на этот раз мне удалось им завладеть. Откатившись в сторону, я поднялся на ноги. Колени дрожали. Я с трудом ловил ртом воздух. Все плыло у меня перед глазами. Я добрался до двери и толкнул ее рукой. Мои движения, однако, сковывали провода детектора с какими-то прикрепленными к ним деталями. Все это болталось у меня на правой руке… Неожиданно Слиделл набросился на меня сзади и ударил чем-то тяжелым в поясницу… Мы упали на опрокинутый столик, на котором недавно стоял детектор. Я с размаху ударился о его край левым боком и вскрикнул от боли. Было слышно, как при этом хрустнули ребра. Под нашей тяжестью столик развалился. Револьвер оказался подо мной. Я схватил его левой рукой, переложил в правую… Слиделл попытался встать на колени. Улучив момент, я ударил его револьвером в висок. Он рухнул лицом вниз.

Я поднялся на ноги и сорвал с себя остатки любимого детища Флауэрса. Пришлось повозиться с манжеткой для измерения давления, которая стягивала предплечье. Пальцы мои дрожали, а заплывшие глаза плохо видели. Тогда я наступил ногой на провода и шланги и с силой дернул руку вверх. Все соскочило с меня в одно мгновение. Я бросился к двери. Острая боль пронзила левый бок. Я согнулся, прижал руку к боку и вышел из дома.

Меня ослепил солнечный свет. Но все-таки я увидел Боннера — он гнался за Патрицией и находился от меня в сотне ярдов, возле почтового ящика. Бежал Боннер довольно резво для такого грузного человека. Я тут же устремился за ним. Девушку я не видел. Боннер, добежав до конца подъездной дороги, свернул влево, в сторону шоссе.

Тело ныло — на мне не было живого места. Каждый вздох был мучителен. Бежал я с трудом, благо, что ноги еще слушались… Неожиданно я увидел Патрицию. Боннер был от нее ярдах в пятидесяти и вот-вот должен был ее нагнать. Я едва-едва добежал до шоссе. Патриция вдруг оглянулась и увидела преследователя. Она тут же нырнула вправо, в заросли невысоких пальм и сосенок, видимо надеясь там укрыться. Мне было их не догнать. Тогда я поднял револьвер и выстрелил вверх, понимая, что с такого расстояния в Боннера не попаду. Однако была надежда, что его остановит выстрел. Боннер не обратил на него никакого внимания. Он тоже нырнул в заросли вслед за Патрицией.

В зарослях я потерял бегущих из виду. Меня охватил страх за жизнь девушки. Боннеру хватило бы одной минуты, чтобы ее убить… Почему она не кричит? Я продрался наконец сквозь густые заросли и увидел их возле небольшого соленого озерка. Патриция, стремясь поскорее оказаться на противоположном берегу, побежала прямо по воде. Вода была ей чуть выше колена. Девушка поскользнулась и упала. Боннер настиг ее прежде, чем она успела подняться, схватил за волосы и окунул ее голову в воду, Я попытался крикнуть, но не было сил. Тут я споткнулся о корень мангрового дерева и свалился в тину у самой кромки воды. Боннер, услышав шум, выпрямился и огляделся по сторонам. Девушка слабо сопротивлялась. Бандит не выпускал ее, и она должна была вот-вот захлебнуться.

— От.., пусти.., ее… — только и выдавил я из себя.

— Иди сюда, я и отпущу, — презрительно улыбаясь, предложил мне Боннер.

Я взвел курок, положил револьвер на сгиб левой руки и выстрелил. Пуля попала бандиту в грудь. Ноги его подломились, и он упал в воду. Когда я добрался до Патриции, вода вокруг нее была окрашена кровью Боннера. Тело его дергалось в конвульсиях. Я схватил Патрицию за плечи и приподнял. Мне с трудом удалось вытащить ее на берег; я шел с тяжелой ношей, утопая в вязкой грязи. На берегу Патриция долго и мучительно откашливалась, но наконец задышала нормально. Я же сделал несколько шагов и упал на колени. Мне стало совсем плохо.

Некоторое время спустя мы поняли, что можем идти. Еле-еле доплелись до шоссе, добрались до телефона и позвонили в полицию. Вскоре на место происшествия прибыла патрульная машина. Полицейские осмотрели дом и окрестности. Среди зарослей обнаружили взятую бандитами напрокат машину. В ней сидел Слиделл, который пытался завести двигатель без ключа. Ключ остался в кармане у Боннера.

* * *

В больнице Маратона врач обработал и перевязал мои раны. Вскоре прибыли агенты ФБР. Меня отправили в Майами и подвергли тщательному рентгеновскому обследованию. После новых перевязок меня поместили в специальную палату, где было много незнакомых мне людей — агентов спецслужб. Они забросали меня вопросами. Я узнал, что врачи осмотрели Патрицию Рейган, с ней все в порядке, и она уехала в какой-то отель. После всех этих допросов я смертельно устал и заснул как убитый. Проснувшись утром, я почувствовал, что левый бок у меня словно чужой. Глаза заплыли так, что я едва ориентировался в пространстве. Снова меня атаковали агенты ФБР, а после них в больничную палату вошел мой друг Билл.

— Ну и изукрасили тебя, браток, — заметил он. — Если это единственный способ стать знаменитостью, то, увольте, лучше не надо…

* * *

Агент ФБР в Саутпорте Соумз сделал находку, имевшую прямое отношение к смерти Бэкстера. В дверце холодильника с “Топаза”, который ремонтировали в мастерской доков Харли, он обнаружил большой пакет с девятнадцатью тысячами долларов. Помимо денег, там находилось и письмо к Пауле Стаффорд. Агент обратил внимание на дверцу холодильника, которая показалась ему необычно толстой. Снаружи она была отделана деревом, а изнутри закрыта стальным листом, покрытым эмалью. Между ними — изолирующая прокладка. Кифер, завладев деньгами Бэкстера, вывернул из дверцы несколько винтов, отвернул стальной лист, вытащил часть изоляции и на ее место сунул пакет. Разумеется, это не было причиной поломки. Отказал холодильный агрегат, но я это обнаружил уже после отплытия “Топаза” из Панамы. Будь Кифер поголовастей, он понял бы, что по прибытии в Саутпорт я сразу же отправлю холодильник в ремонт.

Рейган все досконально продумал. Письмо к Пауле Стаффорд лежало в отдельном конверте, который он не стал заклеивать. Деньги он упаковал в большой конверт одной манильской фирмы, который нашел уже на “Топазе”. (В таких конвертах я держал бюллетени Гидрографического общества.) Предварительно Рейган разложил купюры в дюжину, а то и больше, обычных почтовых конвертов, которые тщательно заклеил. Таким образом, создавалось впечатление, что внутри пакета просто пачка писем. Большой конверт был запечатан, его вскрыл Кифер.

Вот письмо к Пауле.

"Яхта “Топаз”

В открытом море

3 июня

Моя дорогая Паула! Не знаю, как начать это письмо. Пишу тебе с тяжелым сердцем; ведь ты прочтешь его только в случае моей смерти. Дело в том, что с некоторых пор я страдаю приступами стенокардии. А вчера, как мне кажется, я перенес приступ сердечной недостаточности.

Разумеется, нет оснований думать, что у меня непременно случится еще один такой приступ до того, как мы прибудем в порт назначения. Тем не менее я понял, что должен написать тебе на тот случай, если все же умру, чтобы сказать тебе последнее “прости”.

Боюсь, что все это нарушило мои планы, о которых я тебе писал. Однако, если мне удастся благополучно добраться до Саутпорта, мы наметим новые планы. Я храню все твои милые письма, которые мне очень дороги. Они находятся в конверте в моем чемодане. Тебе его перешлют, если очередной приступ доконает меня раньше, чем мы прибудем в порт.

Моя дорогая! Я надеюсь, что ты никогда не получишь это письмо. Но если так случится и ты его все же получишь, помни, что я тебя люблю и моя последняя мысль была о тебе.

Навеки твой

Уэнделл”.

— Письмо составлено четко, — заметил Билл. — Оно, кстати, содержало указание, кого известить о случившемся и куда отправить вещи. И конечно же никому и в голову не пришло бы вскрывать старые любовные письма. Внутри конверта с деньгами была еще одна записка Пауле, которую он подписал именем “Брайан”. В ней говорилось, что второй чемодан он оставил на таможенном складе компании “Рейни трансфер энд сторидж” в Нью-Йорке. К записке были приложены багажная квитанция и письмо компании “Рейни” за подписью Чарльза Уэйна с поручением выдать Пауле его багаж. Однако в случае, если ее настигнет Слиделл, Рейган готов был пожертвовать чемоданом, чтобы не подвергать себя дальнейшим преследованиям…

, Я кивнул в знак согласия и чуть не взвыл от нестерпимой боли.

— Теперь совершенно очевидно, — заметил я, — что мы ошибались, полагая, что Кифер впервые увидел эти деньги, когда искал таблетки в чемодане Рейгана. Конверт с деньгами был к тому времени уже запечатан. Скорее всего он подсмотрел, как Рейган укладывал их.

— Плутишке Киферу здорово повезло, — улыбнулся Билл. — Он понял, что в конверте находятся большие деньги, и решил их не упускать. Если бы Рейган выбросил их за борт, тебе бы до конца дней не удалось доказать, что у него было больное сердце. Попробуй отыскать врача, который выписал ему нитроглицерин! Притом, что в последние два месяца Рейган переменил множество мест и жил под разными фамилиями.

— Хватит об этом! — сказал я. — Мне до сих пор страшно. Интересно, ФБР удалось выяснить, кто такой Слиделл?

Билл, прикуривая очередную сигарету, жестом указал на газету:

— Отпетый мошенник из Лос-Анджелеса. Был несколько раз арестован за вымогательства и убийства… Однако каждый раз выворачивался и срока не получал. Совершил три или четыре нападения на крупные банки в Техасе и Оклахоме. Отсюда у него и крупные денежные средства. Полиции так и не удалось доказать, что Слиделл участвовал в этих нападениях. В Южной Калифорнии он водил дружбу с завсегдатаями кафе и тому подобных заведений, под вывесками которых скрывались притоны. У него собственный дом в Финиксе. Любопытно, что он вышел примерно из той же среды, что и Рейган. Получил хорошее образование и даже несколько лет учился в медицинской школе. Боннер был его телохранителем и единомышленником, это был человек, способный на все. Вчера вечером ФБР наконец допросило Паулу Стаффорд. Агенты конфисковали второй чемодан Рейгана на складе в Нью-Йорке. Однако, сколько в нем было денег, они не разглашают. В ФБР уверены, что Паула понятия не имеет о том, откуда эти деньги. Точно так же, как не знает, что ее дружка в действительности звали Клиффорд Рейган. Покойный умел оберегать свои тайны…

— Ну а что мне будет за убийство Боннера? — спросил я и отвернулся к окну. — На эту тему со мной до сих пор никто не заговаривал…

— Твои действия квалифицируются как необходимая мера обороны… А как их можно еще расценивать? — сказал Билл. — Сегодня Патриция давала свидетельские показания. Ты же не мог стоять рядом и смотреть, как Боннер ее убивает…

Я ничего не ответил. Да, это не кино… Ведь только в кинофильмах стоит герою нацелить на кого-нибудь пистолет, и все в его власти. Видимо, в жизни не слишком часто встречаются такие типы, как Боннер. У меня просто не было выбора. Однако пройдет еще немало времени, прежде чем я забуду этот ужас: окрашенная кровью вода, и Боннер дергается в агонии у самых моих ног. А может быть, я этого вообще не забуду.

Я с нетерпением ждал, зайдет ли навестить меня Патриция Рейган. Она пришла в тот же день. Перед этим она заехала в памятный для нас дом на берегу, забрала свои вещи и заперла его. Она полностью оправилась и выглядела великолепно. Лишь слегка припухшая щека напоминала о недавнем не слишком веселом происшествии. Я предложил ей оплатить стоимость разбитого в доме имущества и установку нового телефона. Мы немножко поспорили, кто больше виноват в случившемся. Но в конце концов решили поделить расходы поровну.

Потом немного поболтали, в основном о парусниках и морских путешествиях. Это было наше общее увлечение. Однако тема постепенно, иссякла, и Патриция ушла.

На следующий день она снова приехала, и все повторилось. Теперь я ждал ее прихода с нетерпением. С каждым днем Патриция становилась все краше и, казалось, тоже рада была меня видеть. Мы самозабвенно обсуждали Багамские острова, говорили о ее будущем в фотожурналистике. Решили даже вместе отправиться на эти прекрасные острова, где она сделает свои самые замечательные снимки… Но потом как-то вдруг сникли, возник какой-то холодок и подчеркнутая вежливость.

Незадолго до ухода Патриции ко мне неожиданно ввалились Билл и Лоррейн. С Биллом Патриция уже была знакома. Я представил ей Лоррейн.

Скоро Патриция ушла. Лоррейн взглянула на меня с озорным блеском в глазах и сказала:

— Роджерс, да это же сногсшибательная девица! Что вам мешает?

— Ее отец, — ответил я.

Из Санта-Барбары Патриция прислала мне одну открытку. Больше мы с ней никогда не встречались.