/ Language: Русский / Genre:dramaturgy

Опасный поворот. Инспектор пришел

Джон Пристли

В эту книгу вошли две пьесы Джона Бойнтона Пристли, относящиеся к жанру классического психологического детектива.

Их сюжетные завязки - воспоминания друзей и родных о смерти близкого человека, приход в дом скучного полицейского, рутинно снимающего свидетельские показания, - кажутся простыми и почти банальными.

Однако за кажущейся простотой стоят острые, изощренные сюжеты, изобилующие неожиданными поворотами и потрясающие проникновением в самые темные глубины человеческой души.

Содержание:

Опасный поворот (перевод Н. Галь)

Инспектор пришел (перевод В. Воронина)


Джон Бойнтон Пристли

Опасный поворот. Инспектор пришел

Опасный поворот

Действующие лица

Роберт Кэплен

Фреда Кэплен

Бетти Уайтхауз

Гордон Уайтхауз

Олуэн Пиил

Чарлз Трэвор Стэнтон

Мод Мокридж

Место действия – гостиная в доме Кэпленов в Чантбари Клоэ. Время – после обеда. Декорация – одна на все три действия.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Занавес поднимается – на сцене темно. Раздается приглушенный выстрел из револьвера, сразу же за ним – женский крик, и наступает мертвая тишина. После короткой паузы слышится несколько ироничный голос Фреды: «Ну-с, вот и все!» – и зажигается свет над камином, освещающий гостиную. Фреда стоит у камина: это молодая, красивая, жизнерадостная женщина, лет тридцати. Перед камином сидит Олуэн, интересная брюнетка, одних лет с Фредой. Невдалеке от нее, растянувшись на кушетке, лежит Бетти, молоденькая и очень хорошенькая женщина. Посреди комнаты, удобно устроившись в кресле, сидит мисс Мокридж – писательница, элегантная, средних лет, с типичной для женщин ее профессии внешностью. Все они в вечерних туалетах и, очевидно, только что слушали радиопередачу (радиоприемник стоит тут же на столе), поджидая мужчин, задержавшихся в столовой. Фреда собирается подойти к приемнику, чтобы выключить его, – в этот момент раздается типично дикторский голос.

Диктор. Вы только что прослушали пьесу в восьми картинах «Спящий пес!», написанную специально для нас Хэмфри Стотом.

Фреда(медленно подходя к радио). Вот и все. Надеюсь, вам не было скучно, мисс Мокридж?

Мисс Мокридж. Ничуть.

Бетти. Не люблю этих пьес, с их нудными разговорами. Мне, как и Гордону, больше нравится танцевальная музыка.

Фреда(выключая приемник). Вы знаете, мисс Мокридж, всякий раз, когда мой брат Гордон наведывается сюда, он изводит нас танцевальной музыкой по радио.

Бетти. Я обожаю выключать все эти торжественные, напыщенные разглагольствования – вот так, взять и оборвать их.

Мисс Мокридж. Как называлась эта пьеса?

Олуэн. «Спящий пес!».

Мисс Мокридж. При чем тут пес?

Бетти. А при том, что не надо мешать лгать.

Фреда. Кому – мешать лгать?

Бетти. Ну, как же, все они врут, так ведь? И врали.

Мисс Мокридж. Сколько сцен мы пропустили?

Олуэн. Кажется, пять.

Мисс Мокридж. Представляю, сколько же вранья было в этих сценах. Понятно, отчего этот человек так обозлился. Я имею в виду мужа.

Бетти. Но который же из них был мужем? Не тот ли, что говорил таким гнусавым голосом, точно у него полипы в носу?

Мисс Мокридж(живо). Да, тот самый, с полипами, он-то взял и застрелился. Жаль.

Фреда. Из-за полипов.

Мисс Мокридж. И из-за полипов – жаль!

Все смеются. В этот момент из столовой доносится приглушенный мужской смех.

Бетти. Послушайте только этих мужчин.

Мисс Мокридж. Смеются, наверное, над какой-нибудь непристойностью.

Бетти. Куда там, просто сплетничают. Мужчины обожают посплетничать.

Фреда. Еще бы.

Мисс Мокридж. Ну и пусть их, на здоровье! Люди, не любящие сплетен, обычно не интересуются своими ближними. Я очень хотела бы, чтобы мои издатели любили посплетничать.

Бетти. При этом мужчины делают вид, что заняты делом.

Фреда. У наших теперь прекрасный предлог для сплетен: все трое стали директорами фирмы.

Мисс Мокридж. Ну да, разумеется. Мисс Пиил, мне кажется, вам следовало бы выйти замуж за мистера Стэнтона.

Олуэн. О, зачем же?

Мисс Мокридж. Для полноты картины. Тогда здесь были бы три супружеские пары, обожающие друг друга. Я все время думала об этом за обедом.

Фреда. Что, попались, Олуэн?

Мисс Мокридж. Я сама бы не прочь за него выйти, чтобы только стать одним из членов вашего очаровательного кружка. Вы удивительно миленькая маленькая компания.

Фреда. Мы?

Мисс Мокридж. А разве нет?

Фреда(чуть-чуть насмешливо). «Миленькая маленькая компания». Как это ужасно!

Мисс Мокридж. Ничуть не ужасно. Просто прелестно.

Фреда(улыбаясь). Звучит несколько слащаво.

Бетти. Да. Смахивает на Диккенса или рождественские открытки.

Мисс Мокридж. И ничего в этом нет плохого. В наш век это даже чересчур хорошо и не похоже на правду.

Фреда(видимо, забавляясь ее тоном). Да неужели?

Олуэн. Я не знала, что вы такая пессимистка, мисс Мокридж.

Мисс Мокридж. Не знали? Тогда вы, видимо, не читаете отзывов на мои книги, а следовало бы, поскольку вы работаете у моих издателей. Я пожалуюсь на это моим трем директорам, когда они вернутся. (С коротким смешком.) Разумеется, я пессимистка. Но не поймите меня превратно. Я только хотела сказать, что у вас тут чудесно!

Фреда. Да, здесь довольно мило. Нам посчастливилось.

Олуэн. Здесь восхитительно. Ненавижу уезжать отсюда. (Мисс Мокридж.) Знаете, я теперь занята в городской конторе издательства… не так, как прежде, когда я работала здесь, в типографии. Но я приезжаю сюда при малейшей возможности.

Мисс Мокридж. Я вас вполне понимаю. Должно быть, удивительно приятно жить вот так – всем вместе.

Бетти. Да, неплохо.

Мисс Мокридж(Фреде). Но мне почему-то кажется, вам всем недостает вашего деверя. Он ведь тоже часто приезжал сюда к вам?

Фреда(которой это замечание явно неприятно). Вы говорите о Мартине, брате Роберта?

Мисс Мокридж. Да, о Мартине Кэплене. Я в то время была в Америке и так толком и не поняла, что же с ним случилось. Похоже, что-то ужасное?

Неловкое молчание – Бетти и Олуэн смотрят на Фреду.

Мисс Мокридж. (Переводит взгляд с одной на другую.) О, кажется, это был бестактный вопрос. Со мной всегда вот так.

Фреда(очень спокойно). Нет, нисколько. Это было большим потрясением для нас в свое время, но теперь немного улеглось. Мартин застрелился. А случилось все почти год назад, точнее, в июне прошлого года, но не здесь, а в Фоллоус-Энде, в двадцати милях отсюда. Он там снимал коттедж.

Мисс Мокридж. О да, это ужасно. Мне кажется, я видела его всего раза два. Помню, я нашла его чрезвычайно интересным и очаровательным. Он ведь был очень красив собой, не правда ли?

Входят Стэнтон и Гордон. Стэнтону – около сорока, манера обращения его несколько нарочитая, речь слегка ироническая. Гордон – молодой человек лет двадцати с небольшим, очень симпатичный, хотя и несколько неуравновешенный.

Олуэн. Да, очень красив.

Стэнтон(со снисходительной улыбкой). Кто это очень красив?

Фреда. Успокойтесь, не вы, Чарлз.

Стэнтон. А можно узнать кто или это большой секрет?

Гордон(беря Бетти за руку). Они говорили обо мне, Бетти, почему ты позволяешь им так грубо льстить твоему мужу? И тебе не стыдно, моя милая?

Бетти(держа его за руку). Мой дорогой, я убеждена, что ты слишком горячо сплетничал и выпил лишнего. У тебя лицо пунцовое и даже припухло, ну совсем преуспевающий финансист.

Входит Роберт. Ему немного больше тридцати. Он может служить образцом здорового, привлекательного мужчины. Можно не всегда с ним соглашаться, но все же он невольно будет внушать вам симпатию.

Роберт. Простите, что запоздал, но всему виною твой проклятый щенок, Фреда.

Фреда. О, что он еще натворил?

Роберт. Пытался сожрать рукопись нового романа Сони Вильям. Я боялся, что его стошнит. Вы видите, мисс Мокридж, как мы отзываемся о вас, авторах.

Мисс Мокридж. Я уже привыкла. Я говорила только что, какой очаровательный тесный кружок составляете все вы.

Роберт. Мне чрезвычайно приятно, что вы так думаете.

Мисс Мокридж. Я нахожу, что вам очень посчастливилось.

Роберт. Да, так оно и есть.

Стэнтон. Тут дело не в счастье, мисс Мокридж. Видите ли, случилось так, что мы все оказались людьми с легким, уживчивым характером.

Роберт(шутливо, пожалуй, – слишком шутливо). Кроме Бетти – у нее характер бешеный.

Стэнтон. Это потому, что Гордон недостаточно часто колотит ее!

Мисс Мокридж. Ну, видите, мисс Пиил, мистер Стэнтон по-прежнему циничный холостяк, боюсь, он вам портит всю музыку.

Стэнтон. Мисс Пиил теперь никак не может повлиять – она перевелась в Лондонскую контору и совсем нас покинула.

Олуэн. Я приезжаю сюда очень часто, так часто, как меня приглашают.

Гордон. Но для чего? Чтобы видеть меня или Роберта, – этого мы еще не можем решить. Во всяком случае, наши жены уже начинают ревновать.

Бетти(смеясь). И страшно!

Гордон(принимаясь крутить радио). Что сегодня передают? Кто знает?

Фреда. О, пожалуйста, Гордон, не включайте радио. Мы только что его выключили.

Гордон. А что вы слушали?

Фреда. Конец какой-то пьесы.

Олуэн. Под названием «Спящий пес!».

Стэнтон. Что за название?

Мисс Мокридж. Мы толком не поняли – что-то о лжи и каком-то господине, который застрелился.

Стэнтон. Ну и шутники на радиостанции.

Олуэн(которая, видимо, о чем-то думала). Послушайте, мне кажется, я поняла, в чем было дело в пьесе. Спящий пес – это правда, и человек – ну, этот муж – непременно хотел потревожить ее, разбудить пса.

Роберт. Ну что же, он поступил совершенно правильно.

Стэнтон. Вы полагаете? Любопытно. Я нахожу, что это глубокая мысль: правда – спящий пес.

Мисс Мокридж(не обращая внимания на его слова). Действительно, мы слишком много времени тратим на то, чтобы лгать, как словами, так и поступками.

Бетти(с видом наивного ребенка). Но это же совершенно неизбежно. Я всегда привираю, целый день только это и делаю.

Гордон(по-прежнему возясь с радио). Именно так, моя дорогая, именно.

Бетти. В этом весь секрет моего обаяния.

Мисс Мокридж(несколько нетерпеливо). Очень возможно. Но мы подразумевали нечто более серьезное.

Роберт. Всерьез или в шутку, но я всегда стою за то, чтобы все выходило наружу. Так лучше.

Стэнтон. Мне кажется, говорить правду все равно что делать поворот на скорости шестьдесят миль в час.

Фреда(с каким-то загадочным или даже злым оттенком в голосе). А в жизни столько опасных поворотов, не так ли, Чарлз?

Стэнтон(как бы вступая в пререкания с ней или с кем-то другим из присутствующих). Да, бывает – если только не уметь выбрать правильного пути. Лгать или не лгать – что вы об этом скажете, Олуэн? У вас страшно глубокомысленный вид.

Олуэн(очень серьезно). Я с вами согласна. Мне кажется, говорить все, до конца, крайне опасно. Дело в том, что… бывает правда и правда.

Гордон. Точно: правда правде рознь.

Стэнтон. Да помолчите вы, Гордон. Продолжайте, Олуэн.

Мисс Мокридж. Да, да, продолжайте.

Олуэн(задумчиво). Мне кажется… настоящая правда… то есть все, все до малейшей мелочи, без всякой утайки… была бы не страшна. Я имею в виду высшую, истинную правду. Но что в обычной жизни подразумевается под правдой и что этот человек в радиопередаче подразумевал под ней – только половина правды. Из нее не узнать, что происходит в душе у каждого. Вас попросту знакомят с рядом фактов, которые до того были скрыты… и очень хорошо, что были скрыты. Такая истина – предательская штука.

Гордон. Да, вроде той гнусности, которую стараются вытянуть из человека в суде: "Где вы находились в ночь на двадцать седьмое ноября прошлого года?.. Отвечайте только «да» или «нет».

Мисс Мокридж(которая явно хочет вызвать присутствующих на спор). Вы меня не убедили, мисс Пиил. Но готова приветствовать то, что вы называете полуправдой, то есть факты.

Роберт. Я тоже. Я полностью стою за это.

Фреда(каким-то загадочным тоном). Ты так полагаешь, Роберт?

Роберт. Что ты хочешь этим сказать?

Фреда(беззаботно). Да так, ничего. Давайте поговорим о чем-нибудь более веселом. Кто желает выпить? Налей же, Роберт. И предложи папиросы.

Роберт(заглядывая в папиросницу, стоящую на столе). Здесь нет больше папирос.

Фреда. В этой есть. (Беря со стола музыкальную шкатулку для папирос.) Мисс Мокридж, Олуэн, хотите? (Протягивает шкатулку.)

Олуэн(рассматривая шкатулку). О, я помню эту шкатулку. Она играет мелодию, когда открываешь крышку. Я даже вспоминаю мотив. Да, кажется, «Свадебный марш»? (Открывает шкатулку, вынимает папиросу, слышится нежная мелодия «Свадебного марша».)

Роберт. Хорошо, не правда ли?

Фреда(закрывая шкатулку). Вы не могли помнить этой шкатулки. Я сегодня впервые ее достала. Она принадлежала… одному постороннему человеку.

Олуэн. Она принадлежала Мартину, не так ли? Он мне ее показывал.

Небольшое молчание. Обе женщины пристально смотрят друг на друга.

Фреда. Он не мог вам ее показывать, Олуэн. У него ее еще не было, когда вы его видели в последний раз.

Стэнтон. Откуда вы знаете, что ее у него не было, Фреда?

Фреда. Не важно. Я это знаю. Мартин не мог вам показывать этой шкатулки, Олуэн.

Олуэн. Вы думаете? (Смотрит многозначительно на Фреду, затем совсем другим тоном.) Да, может быть, и не мог. Я, наверное, что-нибудь спутала. Должно быть, видела похожую где-нибудь еще, а приписала ее покойному Мартину – он обожал такие вещи.

Роберт. Олуэн, я, может, буду невежлив, но уверен, вы не посетуете. Вы только что, вдруг, прекратили говорить правду и хорошо осознаете это. Вы ведь совершенно уверены, что это та коробка, которую вам показывал Мартин, точно так же как Фреда убеждена в противном.

Олуэн. Ну, допустим, а какое это имеет значение?

Гордон(возясь с радио). Ни малейшего. Я все пытаюсь поймать какой-нибудь фокстрот, но эта машинка вдруг решила забастовать.

Роберт(с раздражением). Да оставь ты ее в покое.

Бетти. Чего вы кричите на Гордона?

Роберт. Ну, хорошо, тогда сами остановите его. Нет, Олуэн, я не думаю, что это имеет значение, но после того, что мы говорили, невольно задумываешься, что ситуация довольно любопытная.

Мисс Мокридж(с нетерпеливым любопытством). Как раз то, что я думала. Действительно, очень любопытно. Пожалуйста, расскажите нам всю правду об этой музыкальной папироснице.

Фреда. Все очень просто…

Олуэн. Одну минуточку, Фреда. Я вовсе не уверена, что все так просто, но, кажется, теперь это и не так важно.

Фреда. Я вас не понимаю.

Роберт. Я тоже. Сначала вы говорите, что это не та шкатулка, а теперь – что все совсем не так просто, и напускаете таинственного туману. Мне кажется, вы что-то скрываете, и это совсем на вас не похоже. Или эта шкатулка принадлежала Мартину, или нет…

Стэнтон(со свойственным ему грубоватым добродушием). Далась вам эта чертова шкатулка.

Бетти. О, Чарлз, нам хотелось бы послушать.

Мисс Мокридж(вместе с Бетти). Но, мистер Стэнтон…

Стэнтон. Извините, но я ненавижу эти играющие шкатулки. В особенности с такой музыкой. Забудем о ней.

Гордон(с внезапным оттенком горечи). И о Мартине, кстати. Его уже нет на свете, а мы все сидим здесь и нам тепло и уютно – такой очаровательной, милой компанией.

Роберт. Прекрати, пожалуйста. Гордон.

Гордон. Не будем упоминать о Мартине или думать о нем. Это неуместно. Он умер.

Фреда. Незачем из-за этого разводить истерику, Гордон. Слушая тебя, можно подумать, что Мартин являлся твоей личной собственностью.

Бетти. На самом-то деле Мартин никому не принадлежал. Он принадлежал только себе и был не так глуп.

Роберт(внезапно пробуждаясь от задумчивости). Что все это значит, Бетти?

Бетти(со смехом). Это значит, что я говорила ерунду, а вы все несете страшную чушь, и я рискую каждую минуту получить мигрень.

Роберт. И это все?

Бетти. А разве этого недостаточно? (Смотрит на него с улыбкой.)

Роберт. Продолжай дальше, Фреда.

Фреда. Я бы хотела, чтобы ты не был столь безрассудно настойчив, Роберт. А со шкатулкой все очень просто. Она попала к нам вместе с некоторыми другими вещами Мартина из его коттеджа. Я спрятала ее и сегодня впервые извлекла. Между тем Олуэн была в коттедже в Фоллоус-Энде в последний раз в ту субботу, когда мы все там были… вы помните, в самом начале июня.

Гордон(со сдерживаемым, но сильным волнением). Еще бы! Конечно. Какой был день! И чудесная ночь, не правда ли? Мы долго сидели в саду, и Мартин нам рассказывал о своих смешных, напыщенных соседях, с которыми жил в Корнуэлле…

Бетти. Да, и о долговязой, сухопарой леди, которая все спрашивала обо всех: «Это человек нашего круга?»

Гордон(вполне искренне). У меня не было другого такого счастливого дня, и нам такого уже не видать.

Роберт. Да, это был дивный день. Хотя я никогда не думал, что ты будешь так переживать.

Фреда. Ни ты и никто другой таких переживаний и предположить не мог. Похоже, Гордон решил биться в истерике всякий раз при упоминании имени Мартина.

Бетти. Мне кажется, все дело в крепком бренди. Неудивительно, при таких огромных рюмках. Вино ударило ему в голову.

Гордон. А куда ему еще, по-твоему, надлежало ударить?

Роберт(Фреде). Так, стало быть, ты утверждаешь, что в ту субботу в начале июня Олуэн в последний раз посетила коттедж Мартина?

Фреда. Да, и я знаю, что у него тогда еще не было этой папиросницы.

Роберт. Он бы нам ее показал, будь она у него. И действительно, я не помню, чтобы когда-нибудь видел эту вещь у него в коттедже. Ну, а вы, Олуэн?

Олуэн(с неопределенной улыбкой). Что – я?

Роберт. Черт возьми, вы-то что можете сказать?

Олуэн(снисходительно улыбаясь). Вы настоящий ребенок, Роберт. Надеюсь, я не на скамье подсудимых или лавке для свидетелей.

Мисс Мокридж. О, нет, нет, пожалуйста. Не обманывайте наших ожиданий.

Бетти. Вы же знаете, Олуэн, приезд в коттедж к Мартину в субботу был не последним вашим посещением этого дома. Вы разве не помните, как мы с вами в следующее воскресенье, после обеда, ездили туда, чтобы поговорить с Мартином относительно этих маленьких гравюр?

Олуэн. Помню.

Роберт. Да, правильно.

Бетти. Но я не помню, чтобы он нам показывал эту папиросницу. Я ее действительно никогда раньше не видела.

Стэнтон. А я не видел ее и видеть не хочу. Никогда не слышал, чтобы подымалось столько шума из ничего.

Фреда. Я бы не была столь категорична, как вы, Чарлз. К тому же могу сообщить – хотя бы только для того, чтобы покончить с этим, – Мартин никак не мог показывать этой папиросницы в воскресенье, потому что ее у него тогда еще не было.

Стэнтон(не без некоторого ехидства). Похоже, вам очень многое известно относительно этой коробки, Фреда?

Гордон. Это как раз то, что я хотел сказать. Откуда такая осведомленность?

Бетти(торжествующе). Я знаю откуда. (Фреде). Вы ее ему подарили.

Все смотрят на Фреду.

Роберт. Это правда, Фреда?

Фреда(невозмутимо). Да, я ее ему подарила.

Роберт. Странно! Я хочу сказать, странен не сам по себе подарок какой-то папиросницы – почему бы тебе и не подарить. Странно, что ты никогда об этом не упоминала. Когда ты ему ее подарила? Где раздобыла?

Фреда(по-прежнему с полным самообладанием). Это тоже все очень просто. Помнишь день накануне той ужасной субботы? Ты был тогда в городе, и я приехала туда на один день. Там-то я случайно и увидела эту шкатулку в антикварном магазине. Мне она показалась занятной и стоила довольно дешево, я и купила ее для Мартина.

Роберт. Магазин сам отправил ее Мартину в Фоллоус-Энд – так, что ли? Поэтому он не мог получить ее раньше той роковой субботы?

Фреда. Да.

Роберт. Тогда понятно.

Гордон. Прошу прощения, Фреда, но все это совсем не так очевидно, как вы говорите. Вы не должны забывать, что я как раз был у Мартина в коттедже утром в ту субботу.

Роберт. Ну, так что же?

Гордон. А то, что я был там в то время, когда с почты вместе с письмами пришли посылки. Помню, Мартин получил посылку с книгами от Джека Брукфильда, – я не могу забыть ни одной подробности того утра, да и вы бы не забыли, доведись вам пройти через этот проклятый допрос, как мне, – но шкатулки там не было.

Фреда. Наверно, ее прислали не с утренней, а с дневной почтой, только и всего. Какая разница?

Гордон. Конечно, никакой, дорогая Фреда, за исключением лишь той маленькой разницы, что в Фоллоус-Энд посылки никогда не приходят с дневной почтой.

Фреда. Нет, приходят.

Гордон. Нет.

Фреда(резко). Откуда вы знаете?

Гордон. Потому что Мартин всегда ворчал по этому поводу и жаловался, что вечно получает книги и рукописи с опозданием на день. Эта папиросница не была прислана утром, я сам присутствовал при вскрытии почты, ее не могли доставить и с дневной почтой. Фреда, я не верю, что магазин вообще когда-нибудь отправлял эту шкатулку. Вы сами свезли ее Мартину. Так ведь было?

Фреда(в порыве раздражения). Вы просто глупы, Гордон.

Гордон. Возможно. Но не забывайте, не я это все начал. И все же, ведь вы привезли ее Мартину?

Роберт. Правда это?

Фреда(быстро опомнившись, сдержанно). Ну, что же, если вам так хочется знать, – да, я привезла.

Роберт. Фреда!

Гордон. Я так и полагал.

Роберт(пораженный). Но, Фреда, если ты отправилась в коттедж, чтобы вручить Мартину шкатулку, уже после ухода оттуда Гордона, ты должна была видеть Мартина позже, чем кто бы то ни было, то есть за несколько часов до того, как он… как он покончил с собой.

Фреда. Да. Я видела его в промежутке между дневным чаем и обедом.

Роберт. Но почему ты раньше ничего об этом не говорила? Почему не выступила в качестве свидетельницы? Ты могла бы дать показания.

Фреда. Да, могла, но ради чего? Кому это пошло бы на пользу? Достаточно неприятно было и то, что Гордону пришлось пройти через это…

Гордон. Это было ужасно!..

Фреда. Если б я могла помочь Мартину, я бы это сделала. Но это никому не могло принести пользы.

Стэнтон. Верно. Вы были совершенно правы.

Роберт. Да, это я могу понять. Но отчего ты мне ничего не сказала? Почему скрыла, почему скрывала до сих пор, – ты ведь была последним человеком, который разговаривал с Мартином.

Фреда. А разве я была последней?

Роберт. Очевидно.

Фреда. Ну, а как же тогда Олуэн?

Роберт. Олуэн… ах да, папиросница!

Фреда. Да, именно, – папиросница. Мартин получил ее только после чая в ту субботу, а Олуэн призналась, что он показывал эту папиросницу ей.

Бетти(которой явно неприятно все это разбирательство). Ничего подобного, она сказала лишь, что видела, возможно, похожую, и я предлагаю поверить ей и покончить с разговорами.

Мисс Мокридж. Нет, нет, миссис Уайтхауз.

Бетти. Нет, да. А то чем дальше, тем все хуже и хуже.

Стэнтон. И я поддерживаю предложение покончить с этим.

Роберт. А я – нет!

Бетти. Но, Роберт…

Роберт. Мне очень жаль, Бетти… и хотя к вам это не имеет отношения и никак не может затронуть… но Мартин был моим братом и мне не нравится весь этот туман. Я имею право знать все.

Олуэн. Хорошо, Роберт. Но вам обязательно знать все теперь?

Фреда(холодно). Я лично не вижу в этом необходимости. Как не видела необходимости и в том, чтобы меня допрашивали для явного развлечения всех присутствующих. Но поскольку теперь ваша очередь, Олуэн, я не сомневаюсь, что Роберт будет не столь суров.

Роберт. Не понимаю, зачем ты это говоришь, Фреда.

Олуэн. Я уверена, что вы не понимаете этого, Роберт.

Фреда(теперь наступила ее очередь допрашивать). Вы могли бы кое-что прояснить, Олуэн. Вы говорили, что Мартин показывал вам папиросницу, не так ли? В таком случае вы должны были видеться с ним и быть в коттедже в ту самую субботу вечером.

Олуэн. Да, он мне показывал шкатулку. Это было после обеда, около девяти часов вечера… в ту самую субботу.

Роберт(совершенно потрясенный). И вы тоже были там? Но это же безумие! Сначала Фреда, потом вы. И ни одна из вас словом не обмолвилась об этом.

Олуэн. Простите меня, Роберт. Но я просто была не в силах.

Роберт. Но что вы там делали?

Олуэн. Я была в большой тревоге из-за одной вещи… одного обстоятельства, о котором слышала… это преследовало и мучило меня несколько дней подряд, и наконец я просто не могла вынести, почувствовала, что должна видеть Мартина, чтобы выяснить все. Я поспешила в Фоллоус-Энд. По дороге я перекусила и прибыла в коттедж как раз около девяти. Никто не видел, как я входила, и никто не видел, как выходила, – вы ведь знаете, какое это пустынное место. А затем я, так же как и Фреда, решила: кому на пользу мое свидетельство – никому, и промолчала. Вот и все.

Роберт. Нет, вы не можете на этом поставить точку. Вы были, вероятно, последним человеком, с которым говорил Мартин, и должны что-нибудь знать о нем.

Олуэн(устало). Все это было и прошло. Оставим былое в покое. Прошу вас, Роберт. (Другим тоном.) Кроме того, я уверена – мы, должно быть, изрядно надоели мисс Мокридж со всей этой чепухой.

Мисс Мокридж(живо). О, нисколько, мне, напротив, очень интересно… чрезвычайно интересно.

Олуэн. Уж не собираемся ли мы, Фреда, обсуждать все это? Нечего ворошить. Все уже давно кончено.

Роберт(охваченный грустными размышлениями; с настоятельной просьбой). Послушайте, Олуэн, вы обязаны мне ответить на следующее… Имел ли ваш визит к Мартину в тот вечер какое-нибудь отношение к делам фирмы? Вы сказали, что чем-то были встревожены?

Фреда. О, Роберт, прошу вас.

Роберт. Простите, но я должен знать. Имело ли это какое-нибудь отношение к пропавшим пятистам фунтам?

Гордон(запальчиво). О, ради всего святого, не впутывайте сюда эти деньги. Никто из нас не хочет еще раз касаться всего этого. Мартина уже нет на свете. Оставьте его в покое, прошу вас, и прекратите разговор об этих проклятых деньгах.

Фреда. Гордон, успокойтесь. Вы ведете себя сегодня точно истеричный ребенок. (Мисс Мокридж.) Простите, пожалуйста.

Гордон(бормочет). Присоединяюсь. Очень прошу извинить меня, мисс Мокридж.

Мисс Мокридж(вставая). Нет, нет, что вы! Но мне кажется, мы уже припозднились.

Фреда. Нисколько.

Роберт. Нет, еще рано…

Мисс Мокридж. Паттерсоны сказали, что пришлют за мной машину. Приехала она, вы не знаете?

Роберт(идя к двери). Приехала. Я слышал ее, когда мы выходили из столовой, и сказал шоферу, чтобы подождал на кухне. Я его сейчас велю позвать.

Фреда(вполне сознавая иронию произносимых ею слов). Неужели вы нас уже покидаете?

Мисс Мокридж. Да, кажется, мне действительно пора. Отсюда до Паттерсонов по крайней мере полчаса езды, и не думаю, чтобы они были очень довольны, если я слишком долго задержу их машину и шофера. (Пожимая руку Фреде.) Очень, очень вам благодарна. (Пожимая руку Олуэн.) Так приятно было опять увидеть вас всех вместе – вы составляете такое очаровательное общество. (Пожимая руку Бетти.) До свидания, миссис Уайтхауз. До скорого свидания. (Прощается со Стэнтоном.)

Фреда(идя к двери). Мне кажется, вы забыли шаль у меня в комнате. Я вам ее сейчас принесу.

Мисс Мокридж(у двери). До свидания.

Все. До свидания.

Фреда(уходя). Я слышала, что вы очень приятно провели время в Америке…

Обе женщины уходят и закрывают за собой дверь. Олуэн начинает рассматривать книги на полках. Бетти подходит к роялю и берет папироску из коробки, стоящей на нем. Стэнтон, вздохнув с облегчением, наливает себе виски.

Гордон. Слава тебе господи, легче дышать стало.

Бетти. Да уж – слава создателю. Мне очень жаль, но я не переношу этой женщины. Она слишком напоминает мне школьную преподавательницу геометрии.

Стэнтон. Что-то мне всегда была подозрительна ваша геометрия, Бетти. Хотите налью, Гордон?

Гордон. Нет, спасибо.

Стэнтон. Очень странно, но Мокридж совсем не плохая писательница. Я не хочу сказать, что ее книги раскупаются нарасхват, но все-таки она недурно пишет. И почему это в хороших писателях всегда есть что-то неприятное?

Гордон. Этого я не знаю. Но никак не нахожу Мод Мокридж хорошей писательницей, Стэнтон.

Бетти. Я уверена, что она страшная сплетница.

Стэнтон. Не отрицаю. Она известна этим. Вот почему дамам следовало бы при ней помолчать. Она-то уж сумеет приукрасить и раздуть эту историю с папиросницей – в течение какой-нибудь недели пустит гулять ее по всему Лондону. Паттерсоны, для начала, услышат ее сегодня же вечером. Для нее было, наверное, мукой уйти на самом интересном месте.

Гордон. Она бы не ушла, если б надеялась что-нибудь еще услышать. Но и так услышала достаточно, чтобы развернуться. (Со смехом.) Наверное, уже завтра с утра засядет за новый роман, и все мы будем в нем фигурировать.

Бетти(решительно). Ей придется немало напрячь свое воображение в отношении меня.

Стэнтон. И меня тоже. По всей вероятности, нам с вами, Бетти, она припишет самые гнусные пороки.

Бетти(смеясь). Ну, знаете, с тем, что она слышала, ей многого сделать не удастся. В конце концов, почему бы Фреде не привезти Мартину в подарок папиросницу и почему бы Олуэн не отправиться его проведать?

Олуэн(перелистывая книгу, лениво). Да, именно, почему бы и нет?

Бетти. О, я совсем забыла, что вы тут, Олуэн. Можно мне спросить вас кое о чем? В конце концов, мне кажется, я еще никого до сих пор ни о чем не спрашивала?

Олуэн. Можете спросить. Впрочем, не обещаю, что отвечу.

Бетти. Я все-таки рискну. Были вы влюблены в Мартина, Олуэн?

Олуэн(твердо). Ни капельки.

Бетти. Я так и думала, что нет.

Олуэн. По правде сказать, если быть совершенно откровенной, он был мне, скорее, неприятен.

Бетти. Я так и предполагала.

Гордон. Вздор. Никогда этому не поверю. Вы не могли не любить Мартина. Никто не мог. Я не хочу сказать, что он был лишен недостатков и так далее, но в отношении него это и несущественно. Он был особенным человеком. Нельзя было не любить его. Он был Мартином – и этого достаточно.

Бетти. Другими словами, – вашим богом, мой друг. Вы знаете, Гордон буквально обожал его. Разве не так, мой дорогой?

Стэнтон. Нужно сказать, он мог быть обворожительным. Во всяком случае, был очень умен. Должен признаться: без него фирма уже никогда не будет тем, чем была.

Гордон. Не думаю!

Бетти(чуть насмешливо). Ну, еще бы!

Олуэн ставит книгу на место. Входит Роберт, идет к столу, наливает себе виски. Затем входит Фреда, берет папироску из коробки и закуривает.

Роберт. Ну-с, теперь мы можем внимательно разобраться во всем.

Олуэн. О нет, прошу вас, Роберт!

Роберт. Простите, Олуэн, но я желаю знать правду. Во всем этом есть что-то очень странное. Сначала Фреда едет к Мартину – и ни слова не говорит об этом. Затем вы, Олуэн, тоже едете к нему – и тоже ни словом не обмолвились. Не очень пристойно получается. Почему-то вы обе это скрывали. Может, вы скрываете еще что-нибудь? Мне кажется, настало время кому-то из нас, для разнообразия, начать говорить правду.

Фреда. А ты всегда говоришь правду, Роберт?

Роберт. Во всяком случае, стремлюсь к этому.

Стэнтон(иронически). Какое благородство. Но не требуйте от нас, простых смертных, слишком многого. Имейте снисхождение к нашим слабостям.

Фреда(с внезапной подозрительностью). Каким слабостям?

Стэнтон(пожимая плечами). Да каким угодно, дорогая Фреда. Например, к приобретению музыкальных папиросниц. Я уверен, это тоже своего рода слабость.

Фреда(вкладывая тайный смысл в свои слова). Или к тому, чтобы по-разному использовать возможности, предоставляемые маленькими деревенскими коттеджами? Мне кажется, при некоторых обстоятельствах это тоже может считаться слабостью.

Стэнтон. Вы говорите о коттедже Мартина? Я почти там не бывал.

Фреда. Нет, я не думала о коттедже Мартина. Я думала о чьем-то другом коттедже, – может быть, о вашем.

Стэнтон(посмотрев на нее пристально). Боюсь, что я вас не понимаю.

Роберт(выведенный из терпения). Послушайте, что все это значит? Теперь вы, Стэнтон, начинаете, что ли?

Стэнтон. Конечно, нет. (Смеется.)

Роберт. Ну-с, прекрасно. Я желаю выяснить всю эту историю с Мартином до конца. И хочу сделать это теперь же.

Гордон. О боже! Это что же, будет новое дознание?!

Роберт. В нем не было бы необходимости, если б мы услышали немного больше правды во время следствия. Прежде всего это касается вас, Олуэн. Вы были последним человеком, кто видел Мартина. Зачем вы отправились на свидание с ним? Касалось ли это пропавших денег?

Олуэн. Да, касалось.

Роберт. Вы знали тогда, что Мартин их взял?

Олуэн. Нет.

Роберт. Но вы предполагали, что он взял?

Олуэн. Я предполагала, что он мог это сделать.

Гордон(с горечью). Вы все как-то удивительно охотно готовы были поверить этому.

Бетти(очень настойчиво). Гордон, я хочу домой.

Роберт. Так скоро, Бетти?

Бетти. У меня будет отчаянная мигрень, если останусь дольше. Надо домой… в постель.

Гордон. Хорошо. Еще одну минуточку.

Стэнтон. Я провожу вас, Бетти, если Гордон желает остаться.

Бетти(подходя к Гордону). Нет, я хочу, чтобы Гордон поехал со мной.

Гордон. Хорошо. (Поднимаясь.) Я иду с тобой. Но подожди минуточку.

Бетти(с внезапным, почти истерическим криком). Я тебе говорю, что хочу уехать сейчас же. Отвези меня.

Роберт. Но почему, что случилось, Бетти?

Бетти. Не знаю. Я, вероятно, просто глупа.

Гордон. Ну, прекрасно. Едем. (Идет за ней.)

Фреда встает.

Стэнтон. Я тоже поеду с вами.

Роберт. Бетти, мне ужасно неприятно, что все это расстроило вас. Я знаю, что происшедшее вас совершенно не касается, но все же…

Бетти(отталкивая его и устремляясь к двери). Ах, пожалуйста, не продолжайте, не продолжайте дальше. Почему вы не можете оставить всего этого в покое? (Выбегает, с силой захлопывая за собой дверь.)

Гордон(у двери). Ну что ж, спокойной ночи всем.

Стэнтон(идя к двери). Я провожу этих младенцев и тоже поеду.

Олуэн(иронически). Очень мило с вашей стороны.

Стэнтон(угрюмо улыбаясь). Спокойной ночи. (Уходит.)

После его ухода трое оставшихся придвигаются ближе к камину и друг к другу, – в комнате сразу становится интимнее и уютнее.

Роберт. А теперь, Олуэн, вы можете мне рассказать с полной откровенностью, почему вы кинулись искать Мартина из-за пропавших денег.

Олуэн. Ну что ж, теперь будем правдивы или как?

Роберт. Я очень хочу этого.

Олуэн. А как вы, Фреда?

Фреда(несколько усталым голосом). Да, да, конечно, мне все равно. Какое это имеет значение.

Роберт(вновь удивленно). Странный ответ.

Фреда. Ты находишь? Что же, иногда и я бываю странной, Роберт. Ты просто недостаточно знал меня.

Олуэн. Вы сами все затеяли, Роберт. Теперь ваша очередь. Будете ли вы вполне откровенны со мной?

Роберт. Боже мой! Конечно, буду. Я ненавижу все эти дурацкие тайны. Но пока не моя очередь. Я предложил вам вопрос, на который еще не получил ответа.

Олуэн. Я знаю. Но я сама хочу задать один вопрос, прежде чем ответить на ваш. Давно хотела это сделать, но никак не было случая или не осмеливалась. А сейчас мне все равно. Роберт, вы не брали этих денег?

Роберт(пораженный). Не брал ли я этих денег?

Олуэн. Да.

Роберт. Разумеется, нет. Вы, должно быть, не в своем уме, Олуэн.

Олуэн смеется, точно она освободилась от давившей ее большой тяжести.

Роберт. Что же вы думаете, если б я взял их, я так и взвалил бы на плечи бедного Мартина весь этот позор? Но, к сожалению, Мартин взял их. Мы все это знаем.

Олуэн. Боже, какая же я была дура!

Роберт. Ничего не понимаю. Уверен, вы должны были знать, что их взял Мартин. Не могли же вы думать все время, что это дело моих рук.

Олуэн. Да, думала. И не только думала, – я терзалась этой мыслью.

Роберт. Но почему же, почему? Да, черт побери, в этом же нет никакого смысла. Я, может быть, и мог взять эти деньги – полагаю, мы все при известных обстоятельствах были бы способны на это, – но никогда в жизни не мог бы свалить вину на кого-нибудь другого, и в особенности – на Мартина. Как вы могли подумать, что я способен на такой поступок! Я верил, что вы мой друг, Олуэн, – один из моих самых лучших старых друзей…

Фреда(холодно и спокойно). Пора бы наконец понять тебе, Роберт…

Олуэн(в большом волнении). О нет, Фреда. Прошу вас, не надо. Прошу вас.

Фреда(очень спокойно, беря Олуэн за руку). А почему бы и нет? (Роберту.) Пора бы понять тебе, Роберт, – как ты мог быть настолько слеп, это меня поражает, – понять, что Олуэн совсем не друг тебе.

Роберт. Уверен – друг.

Фреда. Вовсе нет. Она влюбленная в тебя женщина, а это большая разница. Она влюблена в тебя с незапамятных времен.

Олуэн(в отчаянии). Фреда, это ужасно и нечестно. Это жестоко, жестоко.

Фреда. Пусть вас это не обидит. А он хотел правды – так он ее и услышал.

Роберт. Я страшно огорчен, Олуэн. Вероятно, я был очень глуп. Мы всегда были добрыми друзьями, и я всегда очень искренне вас любил.

Олуэн. Довольно, довольно. О, Фреда, как вы только могли! Вы не имели права говорить этого.

Фреда. Но ведь это же правда? Не так ли? Ты хотел правды, Роберт, – и вот тебе правда, во всяком случае, частица ее. Олуэн влюблена в тебя целую вечность. Я точно не знаю, с какого именно времени, но наблюдаю уже полтора года. Жены, ты знаешь, всегда замечают такие вещи. Но этого мало, теперь скажу тебе то, что уже давно жаждала сказать: мне кажется, ты просто глуп, что не заметил всего этого сам, что не ответил на это чувство, не решился давно уже на какой-нибудь смелый поступок. Если тебя кто-нибудь любит столь сильно, – так, боже мой, воспользуйся же этим, насладись этой любовью, ухватись за нее крепко, пока еще не поздно.

Олуэн(пристально глядя на нее). Фреда, теперь я все понимаю.

Фреда. Понимаю – что?

Олуэн. Все о вас. Мне следовало понять это раньше.

Роберт. Если вы хотите этим сказать о своем прозрении, что Фреда не слишком любит меня, – вы правы. Мы с ней не очень были счастливы. Как-то так вышло, что брак наш не удался. Никто этого не знает…

Фреда. Напротив, все знают.

Роберт. Не означает ли это, что ты обо всем им рассказала?

Фреда. Нет, конечно, я им ничего не говорила. Но если ты подразумеваешь под словом «им» тех, кто нас близко знает, наш тесный кружок, – то они не нуждаются в том, чтобы им об этом говорили.

Роберт. Но вот Олуэн только что призналась, что она впервые это поняла.

Олуэн(мягко). Нет, Роберт, об этом я знала раньше. Я думала совсем о другом, когда…

Роберт. Так о чем же?

Олуэн. Лучше воздержаться от объяснений. (Отворачивается.)

Фреда. Хотите сыграть в благородство? Можете не стараться, Олуэн, мы слишком уже далеко зашли.

Олуэн(в тоске). Нет, это не то. Дело в том, что… что я не могу говорить об этом. В этом для меня есть что-то ужасное. И я не могу вам сказать почему.

Фреда(внимательно смотря на нее). Что же – ужасное?

Олуэн. Что-то действительно ужасное. Не будем больше говорить об этом.

Фреда. Но, Олуэн…

Олуэн. Я сожалею, что сказала, что все поняла. Это у меня вырвалось. Прошу вас…

Фреда. Прекрасно. Но вам нужно еще объяснить насчет этих денег. Вы сказали, что все время думали, будто их взял Роберт?

Олуэн. Мне казалось, что именно он должен был это сделать.

Роберт. Ну а если вы были в этом уверены, отчего же ничего не сказали?

Фреда. О, Роберт, неужели ты не уразумеешь, почему она не могла сказать!

Роберт. Намекаешь, что она меня покрывала?

Фреда. Ну разумеется.

Роберт. Олуэн, мне ужасно совестно. Я понятия не имел. Хотя нахожу совершенно невероятным – как вы могли думать, что я такой человек, и продолжать любить меня по-прежнему, никому ничего не сказав.

Фреда. Но это же совершенно естественно.

Олуэн(вместе с Фредой). Вот почему я вам говорила, что мучилась этой мыслью.

Фреда(патетично). Если кого-нибудь действительно любишь, то тут уж не рассуждаешь, а тот человек может делать все, что угодно, быть подлым и низким, и ты ему все простишь или даже просто не заметишь. Во всяком случае, некоторые женщины будут поступать именно так.

Роберт. Не представляю, чтобы ты так поступала, Фреда.

Фреда(возвращаясь к своему обычному тону). Не представляешь? Ты очень многого обо мне не представляешь. Но вот что я хотела сказать вам, Олуэн: если вы подозревали, что Роберт взял деньги, выходит, вы знали, что Мартин их не брал?

Олуэн. Да, я была уверена – после разговора с Мартином в тот последний вечер, – что он их не брал.

Фреда(с горечью). Но вы оставили нас всех в убеждении, что он это сделал.

Олуэн. Я знаю, знаю. Но это уже не могло иметь значения, не могло больше обидеть Мартина. Он был там, где уже не обижаются. И я чувствовала, что мне надо молчать.

Роберт. Молчать ради меня?

Олуэн. Да, ради вас, Роберт.

Роберт. Но ведь Мартин взял эти деньги.

Олуэн. Нет.

Роберт. Ведь из-за этого он и сделал то, что сделал. Боялся, что его изобличат. Он был ужасно нервный, он всегда… бедный малый. Он просто не мог выдержать того, что его ожидало.

Олуэн. Нет, совсем не то. Вы должны верить мне. Я полностью убеждена, что Мартин никогда не касался этих денег.

Фреда(пылко). Мне всегда казалось странным, что он на это пошел. Это было совсем не похоже на Мартина – пойти на мелкое жульничество с поддельным чеком. Я знаю, он мог быть бешеным, а подчас и довольно грубым. Но не мог быть расчетливым, коварным мелким воришкой. Это было совсем не в его характере. И потом, он не очень ценил деньги.

Роберт. Но тратил их порядочно. Он сильно запутался в долгах, должен тебе сказать.

Фреда. Да, но в том-то и разница. Его мало тревожили долги. Он мог быть весел и беззаботен, будучи кругом в долгу. Денежные дела не волновали его. Ты, например, не переносишь долгов. Ты совсем другой человек.

Олуэн. Да, это и было одной из причин, почему я думала, что вы…

Роберт. Да, я понимаю. Хотя сам считаю: люди, которые о деньгах не думают, которым долги безразличны, – они-то как раз, скорее всего, и способны воспользоваться чужими деньгами.

Фреда. Возможно, но не таким путем – трусливым и подлым. Это совсем не похоже на Мартина.

Роберт(после паузы, в раздумье). Меня интересует, Олуэн, почему вы были так уверены, что я взял деньги?

Олуэн. Почему? Да потому, что сам Мартин был в этом уверен. Он сказал мне об этом.

Роберт(удивленно). Мартин вам это сказал?

Олуэн. Да, это было первое, о чем мы с ним говорили.

Роберт. Мартин полагал, что я их взял. Но он меня, кажется, знал лучше. Как он мог так думать?

Фреда. Ты тоже думал, что он вор. Ты тоже, видимо, его знал не лучше.

Роберт. Да, но тут есть разница. Тут были особые причины. И, кроме того, мне кое-что еще сообщили. Впрочем, я совсем не был уверен до конца. Только после того, как он застрелился, ко мне пришла уверенность.

Олуэн(с растущим волнением). Вы сказали, что вам что-то сообщили. Но ведь и Мартину тоже кое-что сообщили. То есть ему попросту сказали, что вы взяли этот чек.

Роберт(смотря на нее). Боже мой!

Олуэн. И знаете, кто ему сказал, что вы взяли этот чек?

Роберт. Начинаю догадываться.

Фреда. Кто?

Роберт(с раздражением). Стэнтон, что ли?

Олуэн. Да, Стэнтон.

Роберт. Но он же сказал, что Мартин взял чек.

Фреда. О, но ведь он…

Олуэн(вместе с Фредой). Боже мой, он…

Роберт. Он убедительно доказал мне. При этом уверял, что не хочет выдавать Мартина, говорил о круговой поруке, связывающей нас всех.

Олуэн. Но, поймите, то же самое он говорил Мартину. И Мартин никогда бы не поделился со мной, если б не знал… ну, что я вас не выдам…

Роберт(задумчиво). Стэнтон…

Фреда(решительно). Тогда сам Стэнтон и взял эти деньги.

Олуэн. Похоже на то.

Фреда(тоном судебного следователя). Уверена, что так и было. Он способен на это. Вы же видите, как он сумел обмануть Мартина и Роберта, натравив их друг на друга. Может, ли быть что-нибудь отвратительнее?

Роберт(в раздумье). Но отсюда еще не следует, что сам Стэнтон был этим вором.

Фреда. Уверена, что был.

Роберт. Подождите. Давайте разберемся. Старику Слейтеру потребовались наличные деньги, и мистер Уайтхауз подписал чек на предъявителя, на сумму пятьсот фунтов. Слейтер всегда настаивал на чеках на предъявителя – одному богу, впрочем, известно почему. Чек остался лежать на столе мистера Уайтхауза. Слейтер не пришел на другой день, как обещал, а когда явился через три дня, чека на месте не оказалось. В этот промежуток времени он был предъявлен в банк и реализован. Причем это был другой банк, а не то отделение, услугами которого постоянно пользовалась фирма, так как чек был выписан на личный счет мистера Уайтхауза. Только Стэнтон, Мартин или я могли воспользоваться этим чеком – и еще милейший старый Уотсон, который никак не мог взять его. Следует отметить – никто из нас троих не был известен в этом отделении банка, но они заявили, что человек, предъявивший чек к оплате, был моего возраста или возраста Мартина. Судя по этому, они имели довольно смутное представление о наружности преступника. Но то, что они запомнили, во всяком случае, совершенно исключает Стэнтона.

Олуэн. Насколько я помню, мистер Уайтхауз не хотел, чтобы вас всех опознавали в банке.

Фреда. Нет, он слишком их всех любил и притом был слишком расстроен. К тому же в то время он был болен.

Роберт. Мне казалось, единственно, чего он хотел, так это личного признания того, кто взял деньги.

Олуэн. Он мне так и сказал.

Фреда. И мне тоже. Это очень похоже на папу. Но что тебя заставило поверить, что Мартин взял чек?

Роберт. Показания банковских служащих указывали на Мартина и на меня, но про себя-то я знал, что не брал.

Фреда(медленно). А Стэнтон сказал тебе…

Роберт. Стэнтон сказал мне, что видел, как Мартин выходил из комнаты твоего отца.

Олуэн. А Мартину – как вы выходили из той же комнаты.

Фреда(со страстным убеждением). Стэнтон сам взял эти деньги.

Роберт(в гневе). Взял ли он деньги или нет – это и придется ему разъяснить нам. (Идет к двери, открывает ее и снимает с рычага телефонную трубку.) Неудивительно, что он не одобрял нашего разговора и был рад, что может избежать его. У него на совести слишком много такого, что приходится скрывать.

Олуэн(печально). У нас у всех, похоже, на совести слишком много такого, что нам приходится скрывать.

Роберт. Ну, так на сей раз будь что будет, а мы прольем свет на все эти тайны. Стэнтон обязан дать нам объяснение. (Вызывает по телефону.) Чэнтбери, один-два.

Фреда. Когда?

Роберт. Сегодня ночью.

Фреда. Ты хочешь всех вызвать сюда обратно, Роберт?

Роберт. Да. (Звонит.) Алло, это ты, Гордон… Стэнтон у вас? Ну, так я хочу, чтобы вы оба вернулись сюда… Да, да, чем дальше, тем больше… Это чертовски важно… Да, мы все в этом заинтересованы… О, нет, конечно, нет. Мы можем обойтись без Бетти.

Фреда и Олуэн переглядываются.

Роберт. Ну, превосходно. Приезжайте как можно скорее. (Вешает трубку. В передней закрывает дверь и зажигает свет у входа.) Они возвращаются.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

При поднятии занавеса Роберт, Фреда и Олуэн стоят в тех же позах, что и в конце первого действия.

Роберт. Они возвращаются.

Фреда. Все?

Роберт. Нет, кроме Бетти. Она ложится спать.

Олуэн(с легким оттенком горечи). Мудрая маленькая Бетти.

Роберт. Не понимаю, почему вы говорите таким тоном, Олуэн, точно Бетти от чего-то увиливает. Вам очень хорошо известно, что она не замешана в этом деле.

Олуэн. Вы так думаете?

Роберт(встревоженно). А что, разве нет?

Фреда(мрачно усмехаясь). Бедный Роберт, взгляните только на него. Так и видишь, как он убеждает себя: «Это действительно уже серьезно». Как мы все все-таки выдаем себя. Удивительно, что у нас еще есть секреты друг от друга.

Роберт. Но, черт побери, Олуэн, вы просто не имеете права задевать таким образом Бетти. Вы прекрасно понимаете, что лучше не впутывать ее в эту историю.

Олуэн. Да, конечно, мы не должны пачкать ее чистого юного воображения.

Роберт. Ну, что же, она действительно моложе нас всех – и страшно впечатлительна. Вы же видели, что было с ней как раз перед уходом. Ей была не под силу создавшаяся обстановка.

Олуэн. Но это было совсем не потому.

Роберт. Очевидно, вы не любите ее, Олуэн. Я не могу понять – почему? Она всегда так восхищалась вами!

Олуэн(чистосердечно, без всякой насмешки). Ну, что же, мне очень жаль, Роберт, но я не могу ей отплатить тем же, – я восхищаюсь только ее наружностью. Не могу сказать, чтобы я ее не любила. Но… во мне нет к ней той жалости, того сочувствия, которые мне хотелось бы или которые я, может быть, должна была проявлять к ней.

Роберт(недовольный ее ответом). Вы не питаете к ней жалости? Разве есть какая-нибудь необходимость вам или кому-нибудь жалеть ее? В вас чувствуется какое-то раздражение, Олуэн.

Фреда(к ней полностью вернулось самообладание). Я не думаю, Роберт. Хотя, вероятно, наш сегодняшний вечер располагает к подобному состоянию. Кстати, я сейчас стою перед весьма щекотливой проблемой – перед проблемой, которую приходится решать только хозяйкам. Если человека призывают обратно в дом, для того чтобы обозвать лжецом, подлецом, мерзавцем, а возможно, и вором, – следует ли приготовить для него несколько сандвичей?

Роберт(раздраженно). От меня он никаких сандвичей не получит.

Фреда(поддразнивая его). Ах так, нет честности – нет и сандвичей, таков твой девиз? Не так ли? О, дорогой мой, какими мы сделались мрачными без Мартина! И в каком бы он был восторге от всего этого. Он бы непременно выдумал какие-нибудь немыслимые и невероятные грехи и разыграл покаяние. О, пожалуйста, не глядите так ужасно серьезно, вы оба. Могли бы быть немного повеселее… ну, хоть на минуту.

Роберт(мрачно). Боюсь, что нам недостает твоего легкомыслия, моя дорогая Фреда.

Фреда. Мне кажется, у меня такое настроение потому, что, невзирая на все, я себя чувствую немного хозяйкой, ожидающей гостей, и, как ни странно, не могу не думать о комплиментах и сандвичах.

Звонок в передней.

Фреда. А, вот и они. Тебе, Роберт, придется их впустить самому.

Роберт выходит. Как только обе женщины остаются одни, их поведение резко меняется. Обе говорят быстро, шепотом.

Олуэн. Вы действительно давно догадались?

Фреда. Да. Больше года. Мне часто хотелось сказать вам что-нибудь по этому поводу.

Олуэн. Что бы вы сказали?

Фреда. Точно не знаю. Какую-нибудь глупость. Но что-нибудь очень хорошее, дружеское. (Пожимает ей обе руки.)

Олуэн. А о вас я узнала лишь сегодня вечером, Фреда. А теперь мне все это кажется таким очевидным. Не понимаю, почему раньше мне в голову ничего не приходило.

Фреда. Я тоже не понимаю.

Олуэн. Это все совершенное сумасшествие, не правда ли?

Фреда. Совершенное безумие. И с каждой минутой оно усугубляется. Впрочем, мне все равно. А вам? Это все-таки дает какое-то облегчение.

Олуэн. Да, отчасти. Но в то же время становится как-то жутко. Точно несешься в машине, у которой отказали тормоза.

Фреда. А впереди опасные повороты и страшные тупики.

За дверью слышны мужские голоса. Первым входит Стэнтон, следом – Гордон и Роберт.

Стэнтон(в дверях). Я не понимаю зачем. Прошу прощения, Фреда, но это дело рук Роберта. Он настаивал на нашем возвращении.

Фреда(холодно). Ну, что же, я думаю, Роберт был прав.

Гордон(направляется к кушетке и растягивается на ней). Во всяком случае, какое-то развлечение. Ну-с, в чем же дело?

Роберт. В основном дело касается пропавших денег.

Гордон(с отвращением). О! Черт, я так и знал! Почему вы не можете оставить в покое бедного Мартина?

Роберт. Подожди, Гордон. Мартин не брал этого чека.

Гордон(вскакивая на ноги). Что? Как – не брал? Ты в этом уверен?

Фреда. Да.

Гордон. Вы знаете, я никогда не мог этого понять. Это было так непохоже на Мартина.

Стэнтон(обращаясь к Фреде и Роберту). Вы действительно уверены, что Мартин не брал денег? А если не он, то кто же? И если не брал, то почему же застрелился?

Роберт(очень спокойно). Мы не знаем, Стэнтон. Но надеемся, что вы нам это разъясните.

Стэнтон(подняв брови). Вы изволите шутить, Роберт.

Роберт. Нисколько. Я не стал бы вас вызывать сюда для шуток. Однажды вы сказали мне, что совершенно уверены в том, что Мартин взял этот чек, – так ведь?

Стэнтон. Ну разумеется. И разъяснил, почему так думаю. Все данные указывали на это. Случившееся потом подтвердило, что я был прав.

Роберт. Вы полагаете?

Стэнтон. А разве нет?

Фреда(в внезапном, страстном порыве). Однако если это и так, то почему Мартину вы сказали, что в краже подозреваете Роберта?

Стэнтон(в смущении). Не будьте смешны, Фреда. Зачем я стал бы говорить Мартину о своих подозрениях?

Фреда. Да, именно, зачем? Вот это-то мы и хотим узнать.

Стэнтон. Но, простите, я этого не говорил.

Олуэн(спокойно). Нет, говорили.

Стэнтон(оборачиваясь к ней, с отчаянием). Олуэн! Вы тоже против меня!

Олуэн. Да, я тоже. Оттого, что вы солгали Мартину, уверив его, что Роберт взял этот чек, вы доставили мне долгие-долгие часы страданий.

Стэнтон. Но я совсем этого не хотел, Олуэн. Как мог я знать, что вы пойдете к Мартину и он вам все расскажет?

Олуэн. Не важно, могли вы знать или нет. Это была низкая, подлая ложь. После этого мне не хочется больше говорить с вами.

Стэнтон. Простите меня, Олуэн. Я бы предпочел все что угодно, только не это. Можете ли вы этому поверить, скажите? (Смотрит на нее с мольбой во взоре, но не получает ответа.)

Фреда(язвительно-холодно). По-видимому, все остальные мало что для вас значат? Но все-таки вы нам обязаны дать некоторые объяснения.

Роберт. Прекратите лгать, Стэнтон. Вы уже достаточно натворили. Почему вы стремились стравить нас с Мартином?

Фреда. Тут может быть только один ответ. Потому что он сам взял чек.

Гордон(с большим жаром). Стэнтон, вы не могли этого сделать!

Стэнтон. Но я это сделал.

Гордон(возбужденно, подбегая к Стэнтону, с угрожающими жестами). Какая же вы после этого сволочь, Стэнтон! Мне наплевать на деньги. Но вы навлекли позор на Мартина. Вы заставили всех поверить в то, что он был вором.

Стэнтон. Не будьте таким истерическим дурачком, в самом деле! (Отталкивает его от себя.)

Роберт. Замолчи, Гордон.

Стэнтон. Замолчите и прекратите, пожалуйста, махать передо мной руками. Мы пока не собираемся устраивать здесь чемпионат по боксу.

Гордон. Но вы навлекли…

Стэнтон. Ничего я на Мартина не навлекал, никакого позора, как вы выражаетесь. Он был не из тех, на кого можно было навлечь, и вам следовало бы это знать. Просто случилось так, что в разгар всей суматохи, поднятой из-за денег, он взял да застрелился. Вы все сразу сделали вывод, что он поступил так потому, что присвоил деньги и боялся разоблачения. Я не препятствовал вам так думать, вот и все. Вы с таким же успехом могли предположить любую причину самоубийства. И как бы то ни было, с ним все свершилось и он ушел от нас. А там, куда он удалился, ему, наверное, в высокой степени безразлично, считает ли кто-нибудь здесь его повинным в краже пятисот фунтов стерлингов или нет.

Роберт. Но вы сознательно стремились взвалить вину на Мартина или на меня.

Фреда. Тут и сомневаться не приходится. Это-то и делает его поступок столь мерзким.

Стэнтон. Нет, право. У меня и в мыслях не было, чтобы кто-нибудь другой был наказан вместо меня. Я только стремился выиграть время. Я взял этот чек, потому что мне спешно понадобились деньги и, чтобы вывернуться, я не видел иного выхода. Я полагал, что за какую-то неделю сумею покрыть недостачу, а ежели нет, смогу сговориться со стариком Слейтером, который в таких делах большой дока. Но когда все вышло наружу, мне необходимо было выиграть время, и выход, который вы знаете, показался мне самым простым.

Роберт. Но вы же не могли сами реализовать чек в банке?

Стэнтон. Нет, я нашел для этого кое-кого – человечка, который умеет держать язык за зубами. По чистому совпадению он оказался приблизительно одного возраста и такого же сложения, как вы и Мартин. Пожалуйста, не подумайте, что во всем был какой-то глубокий, хитроумный замысел. Ничего подобного. Все сплошная импровизация, простая случайность и несусветная глупость.

Роберт. Почему же вы не признались в этом раньше?

Стэнтон(поворачиваясь к нему). А ради какого дьявола я стал бы это делать?

Фреда. Если вы не можете понять почему, то безнадежно объяснять вам это. Но на свете все-таки существуют такие понятия, как элементарная честность, порядочность.

Стэнтон(вновь с полным самообладанием). Да неужели? Вот уж сомневаюсь. Не забудьте, пока вы еще не слишком возгордились: вам лишь случайно удалось узнать обо мне. А если мы будем продолжать, то, возможно, и до кого-нибудь другого дойдет очередь.

Роберт. Возможно. Но это не объясняет, почему вы так упорно таились до сих пор.

Стэнтон. А мне казалось, что все понятно. Самоубийство Мартина сразу все собой покрыло. Никому не хотелось после этого вновь ворошить пережитое. Мол, покойный Мартин сделал, и дело с концом! Вот как на это смотрели. Суть была не в пятистах фунтах. Я был бы рад вернуть их. Однако я хорошо представлял себе: сознайся я, старик в два счета вытурит меня из фирмы. Я не был его любимчиком, как вы или Мартин. Мне пришлось самому пробиваться из самых низов. Меня не ввели в правление, как некоторых, лишь из-за их университетского образования и принадлежности к определенному социальному кругу. Поверь старик на минуту, что я украл деньги… ему и в голову не пришло бы замять дело. Он тут же пожелал бы вызвать полицию. Не забудьте, что я начал с младшего клерка в конторе. Вы, друзья мои, так не начинали. В этом все-таки есть кое-какая разница.

Фреда. Но мой отец удалился от дел фирмы за шесть месяцев до происшествия.

Стэнтон. Ну и что из того? И вообще, все ведь прошло и со всем этим покончено. Зачем было начинать все сначала? Никто бы об этом не вспомнил, не начни мы сегодня этой дурацкой инквизиции. Роберт, Гордон и я прекрасно вместе работали в фирме. Что изменилось бы от моего покаяния? К чему мы сейчас пришли? Кто от всего этого выиграл?

Фреда. Вы – нет, скажу по совести. Но Мартин – да. И те, кому он был дорог.

Стэнтон. Вы полагаете?

Фреда. Разумеется, они выиграли.

Стэнтон. Не будьте так в этом уверены.

Фреда. По крайней мере мы знаем теперь, что он не был подлым воришкой.

Стэнтон. И это все, что вы знаете. Однако при всем том он взял да застрелился. Надеюсь, вы не предполагаете, что сделал он это, чтобы позабавиться!

Фреда(глубоко оскорбленная его словами). О! Вы… вы… (Отворачивается от него.)

Гордон(в бешенстве вскакивает и делает шаг вперед). Вы мерзавец, Стэнтон!

Две последние фразы произносятся одновременно.

Стэнтон(поворачивается к нему). Это почему же? Вы хотели правды – ну, вот вы ее и получаете. Я совсем не желал возвращаться сюда обратно и садиться на скамью подсудимых. Это дело ваших рук. И теперь я буду говорить, черт возьми, все, что только пожелаю. Мартин застрелился, и он поступил так, прекрасно зная, что никогда не дотрагивался до этих денег. Значит, были другие причины. Какие же? Вы сами теперь видите, что затеяли.

Фреда(холодно). Ну и что же, по-вашему, мы затеяли? Вы так говорите, будто знаете о Мартине гораздо больше, чем знали мы.

Стэнтон. Я знаю только, что у него должны были быть причины, чтобы пойти на то, на что он решился. И если деньги тут ни при чем, то, вероятно, сыграли роль другие мотивы. Вы очень много выиграли оттого, что гадаете теперь, какие же это были причины? Однако еще больше выиграли бы, если б не затевали этого доискивания и не совали свой нос куда не следует.

Роберт(в размышлении). Может быть, он пошел на это, сокрушаясь, что я взял эти деньги.

Стэнтон(саркастически). Может быть, и да, а может быть, и нет. Если вы полагаете, что Мартин мог застрелиться из-за предположения, что вы украли какие-то деньги, то вы совершенно не знали вашего собственного братца. Мне очень неприятно вас огорчать, но, когда я сообщил ему о моем подозрении, он очень смеялся. Это сильно его позабавило. Вы знаете, он был очень смешлив, этот молодой человек.

Олуэн(усталым голосом). Это правда, я знаю. Ему было все равно. Он не дорожил ничем.

Роберт. Скажите, вы знаете, почему Мартин покончил с собой?

Стэнтон. Нет. Откуда мне знать?

Фреда(с растущим раздражением). Вы говорите так, как будто знаете.

Стэнтон. Я кое-что могу предположить.

Фреда(очень резко). Что вы этим хотите сказать?

Стэнтон. Я хочу сказать, что он был тот еще субъект. И вел черт знает какую жизнь.

Роберт. Должен заметить, что не вам…

Стэнтон. Да я его не осуждаю.

Фреда(в бешенстве). Вы его не осуждаете? Да кто вы такой, чтобы осуждать его? Имени его не имеете права произносить. Вы ему навязали на шею свое собственное гнусное, подленькое воровство и постарались отравить нам самую память о нем, а теперь, когда разоблачены и имя Мартина осталось чистым и незапятнанным, хотите начать все сначала и намекаете, что он был преступником, или сумасшедшим, или еще чем-то в этом роде.

Роберт. Она права. Чем меньше вы теперь будете говорить, тем лучше.

Стэнтон(жестким тоном). Чем меньше мы все будем говорить, тем лучше. Вам следовало об этом раньше подумать, Роберт. Я вас лично предупреждал, до того как вы принялись публично ковыряться во всей этой муре. Но вы уперлись на своем, как бык.

Роберт. Во всяком случае, я восстановил честное имя Мартина.

Стэнтон. Ни черта вы не восстановили, и, если бы у вас было хоть чуточку здравого смысла, вы бы поняли это. Но теперь мне наплевать на все. Вы получите сполна все, чего желали.

Фреда(по-прежнему в бешенстве). Мы прежде всего желали бы избавиться от вас.

Гордон. Неужели вы думаете, что останетесь работать в фирме после всего, что произошло?

Стэнтон. Не знаю, и это меня мало трогает.

Фреда. А ведь год назад трогало.

Стэнтон. Да, но теперь не трогает. Мне будет куда лучше без фирмы, чем ей без меня.

Гордон. Ну, что же, во всяком случае, нам доставит удовольствие попробовать обойтись без вас. Вы всегда ненавидели Мартина, и я это знал.

Стэнтон. У меня были на то причины. Не так, как у семейства Уайтхауз, где отец, дочь и сын – все сразу были влюблены в него.

Роберт(медленно и раздельно). Вы что-нибудь хотите этим сказать, Стэнтон? Если нет, то сейчас же возьмите ваши слова обратно. Если да, то будьте любезны объясниться.

Стэнтон. Ничего я не возьму обратно.

Олуэн(становясь между ними). Стэнтон, прошу вас, прекратите, довольно. Мы все и так слишком много наговорили тут.

Стэнтон(поворачиваясь к ней). Мне очень жаль, Олуэн, но, кажется, не вам меня упрекать в этом.

Роберт(холодно и решительно). Я жду вашего объяснения, Стэнтон.

Фреда. Разве ты не видишь, он целит в меня?

Роберт. Это правда, Стэнтон?

Стэнтон. Во всяком случае, я не намерен ее щадить.

Роберт. Смотрите, Стэнтон!

Стэнтон. Слишком поздно, чтобы смотреть! Как вы полагаете, отчего Фреда так рассердилась на меня?.. Она была любовницей Мартина.

Фреда вскрикивает.

Роберт(глядит на Фреду, затем – на Стэнтона, потом – опять на нее; подходит к Фреде и становится перед ней). Это правда, Фреда? Я должен знать, ибо если это неправда, то сейчас же вышвырну его вон отсюда.

Стэнтон. Ах, Кэплен, пожалуйста, не разыгрывайте из себя героя мелодрамы. Я бы слова не сказал, не будь в том уверен. А сознается она или нет – другой вопрос. Но даже если не признается, вы все равно меня не вышвырнете вон. Я, с вашего разрешения, уйду когда захочу.

Роберт. Фреда, это правда?

Фреда(у нее нет больше сил, чтобы бороться). Да.

Роберт(так, как будто бы они одни). И это продолжалось все время, пока…

Фреда. Да, все время.

Роберт. Когда это началось?

Фреда. Очень давно. Или кажется, что давно? Много-много лет тому назад.

Роберт. До нашей женитьбы.

Фреда. Да. Я думала тогда, что смогу разорвать… мне удалось на время… Но это вернулось, и с большей силой, чем раньше…

Роберт. Я хотел бы знать, почему ты мне не сказала?

Фреда. Я хотела. Сотни раз пыталась. Начинала говорить первые слова мысленно, про себя, и… иногда мне казалось, что я на самом деле, вслух говорю их тебе.

Роберт. Было бы хорошо, если б решилась, хорошо! Но почему я сам ничего не замечал? Теперь это кажется таким очевидным. Я, должно быть, был очень глуп. Я знаю, когда это началось. Это случилось, когда мы все в то лето поехали в Тинтаджель.

Фреда. Да, это началось тогда. Тинтаджель! Чудное, чудное лето! Ничего подобного я уже не переживала с тех пор.

Роберт. Мартин тогда отправился путешествовать пешком, а ты сказала, что проведешь несколько дней у Хэтчинсонов. Неужели тогда…

Фреда(очень спокойно). Да, именно. Мартин и я провели время вместе. И это было единственным временем, которое мы действительно прожили вдвоем. Для него не много все это значило – так, еще один эпизод в жизни.

Роберт. Как, но разве он не любил?

Фреда(в глубоком отчаянии). Нет, по существу, нет. Если бы любил, все было бы гораздо проще. Вот почему я никогда не могла тебе ничего сказать. Я думала, что, если я выйду за тебя замуж, все будет иначе. Это было нечестно по отношению к тебе, я знаю, но тогда я искренне думала, что все пройдет. И так же думал Мартин. Но это не прошло. Ты тоже знаешь. Это было безнадежно. Но ты не знаешь, насколько безнадежно это было для меня.

Роберт. Но почему сам Мартин мне ничего не сказал? Он же знал, как я был несчастен.

Фреда. Он не мог. Он отчасти боялся тебя.

Роберт. Мартин? Боялся меня?

Гордон. Да, это верно.

Роберт. Чепуха! Он никого не боялся, а меня и подавно.

Фреда. Нет, у него был какой-то необъяснимый страх перед тобой.

Олуэн(очень мягко). Это правда, Роберт. Он вас боялся. Я знала это.

Гордон. И я знал. Он мне как-то сказал, что, если ты действительно рассердишься, ты не остановишься ни перед чем.

Роберт(задумчиво). Странно. Я никогда не подозревал этого в Мартине. Боялся меня… не понимаю… почему? Из-за чего же? (Фреде.) Не могло же это быть из-за вашей…

Фреда. Нет, нет. Он не любил. (Окончательно теряет самообладание.) О, Мартин! Мартин!

Олуэн(подходит к ней и обнимает). Фреда, Фреда, не надо. (Пытается успокоить ее.)

Стэнтон. Ну-с, вы теперь сами видите, Кэплен, что вы натворили. Приятный вечер, нечего сказать.

Роберт. Я ни в чем не раскаиваюсь и рад, что все вышло наружу. Я только жалею, что не узнал всего этого раньше.

Стэнтон. А что бы вам это дало? Вы бы все равно ничего не смогли сделать.

Роберт. Прежде всего, знал бы правду. А затем можно было бы принять какое-нибудь решение. Я бы не стоял у них на пути.

Стэнтон(саркастически). Да вы и не стояли у них на пути.

Гордон(на которого весь разговор произвел очень тяжелое впечатление). Да, сам Мартин был виноват во всем. Он не любил ее, как говорит Фреда. Я знал это. (Фреде.) Он мне сам признавался.

Роберт(поворачиваясь к нему, недоверчиво). Он – тебе говорил?

Гордон. Да.

Роберт. Тебе, ее брату?

Фреда(оттолкнув Олуэн и поднимая голову). Гордон, я не верю тебе!

Гордон(горячо). Зачем мне лгать? Мартин мне сам говорил об этом. Он привык поверять мне все.

Фреда. Ерунда. Он считал тебя несколько нудным и надоедливым.

Гордон. Это неправда.

Фреда. Нет, правда, он мне об этом говорил даже в ту последнюю субботу, когда я принесла ему папиросницу. Он мне тогда сказал, что ты у него ночевал прошедшую ночь и ему стоило невероятных трудов от тебя отделаться.

Гордон(втягиваясь в ссору). Фреда, я знаю, ты все это сейчас выдумала. Мартин никогда бы не сказал этого обо мне. Он знал, как я его любил, и он по-своему платил мне тем же.

Фреда. Вовсе нет.

Гордон. Ты это говоришь из ревности.

Фреда. Нисколько.

Гордон. Ты всегда ревновала Мартина ко мне.

Фреда(горячо). Гордон, это возмутительная ложь!

Гордон. Нисколько.

Фреда. И все-таки он сам говорил, как устал от твоих вечных приставаний и внезапных истерик. Теперь я понимаю, что он хотел сказать этим. Всякий раз, когда его имя упоминалось сегодня вечером, ты впадал в истерику. В чем ты хочешь меня уверить, скажи, пожалуйста? (Схватившись руками за голову, отворачивается от него.)

Роберт(резко). Фреда, ты не в своем уме!

Гордон(в бешенстве, пронзительно-резким тоном, обращаясь к Роберту). Это все ревность, ревность. (Обращаясь к Фреде.) Если я был надоедлив, зачем ему надо было упрашивать меня приезжать в коттедж. Ты сама осточертела ему до смерти – своими домогательствами, своей любовью. Он сам признавался мне в этом и просил как-нибудь поговорить с тобой, чтобы ты оставила его в покое.

Фреда(в злобе). Ты мне отвратителен!

Гордон. Ну, так позволь мне тогда…

Олуэн(возмущенная, отталкивая Гордона в сторону). Прекратите! Замолчите оба, сейчас же!

Стэнтон(саркастически). Нет уж, дайте им кончить, раз они начали.

Гордон(кричит). И я как раз хотел передать тебе его просьбу! Но он застрелился.

Фреда. Не верю, не верю. Мартин не мог быть так жесток.

Гордон(подойдя к ней вплотную). Ах не мог? А что он сказал тебе тогда, когда ты привезла ему папиросницу?

Фреда. Что бы ни говорил – это не важно. Ты выдумал всю эту отвратительную ложь только затем…

Роберт(грубо). Послушайте, вы оба, я больше не хочу ничего слышать. Вы точно двое сумасшедших кричите друг на друга. Я понимаю тебя, Фреда, и сочувствую тебе, но, ради бога, помолчи. Я не могу больше этого вынести. А что касается тебя, Гордон, то ты или пьян, или…

Гордон(мрачно). Ничего подобного. Я так же трезв, как и ты…

Роберт. Тогда веди себя соответствующим образом. Ты не ребенок. Я знаю, что Мартин был тебе другом…

Гордон(поворачиваясь к Роберту, горячо). Другом? Он не был мне другом! В тебе, видно, течет рыбья кровь. Мартин был единственным человеком на свете, которого я действительно любил. Для него я сделал бы все на свете. Пятьсот фунтов! Боже мой, да я украл бы пять тысяч фунтов из кассы фирмы, только попроси он меня об этом. Он был самым замечательным человеком, которого я когда-либо знал. Иногда я готов был его ненавидеть. Иногда он изводил меня вконец. Но все это, в сущности, было не важно: он был Мартином, и я бы предпочел быть с ним, даже если бы он надо мной только насмехался, чем быть с кем-нибудь другим. Я как и Фреда… с тех пор как он умер, мне все все равно… Я не живу, а существую.

Роберт. А как же Бетти?

Гордон(угрюмо). Можешь оставить ее в покое.

Роберт. Очень бы хотел. Но не могу не думать о ней.

Гордон. Выбрось из головы. Она сама о себе позаботится.

Роберт. Это как раз то, чего она не может и не должна делать. Ты обязан это понять.

Гордон. Этого-то я и не понимаю. И я знаю Бетти гораздо лучше, чем ты.

Фреда(с горечью). Ты, кажется, все и всех знаешь лучше, чем кто бы то ни было, не так ли?

Гордон. Ах вот что? Я, право, ничего не могу поделать, если Мартин относился ко мне лучше, чем к тебе.

Фреда. Почем ты знаешь, что он…

Олуэн. О, прекратите. Прекратите, вы оба. Неужели не видите, что это он делал со злым умыслом, только для того, чтобы позабавиться?

Гордон(сердито). Нет, не вижу. Он не был таким.

Стэнтон(с иронией). О нет. Совсем не таким. Поискать надо было такого очаровательного, простого, искреннего человека…

Фреда(холодно). Никто и не собирается утверждать этого. Однако он не воровал денег и не перекладывал вины на других.

Стэнтон. Знаешь, Фреда, не будем начинать все сначала. Не надо валить все с одной головы на другую.

Олуэн. Я согласна. Но хочу все же, чтобы Фреда и Гордон поняли, что нет ничего глупее, как спорить о том, что им когда-то сказал Мартин. Он был прирожденным интриганом и коварен, как кошка. Это была одна из причин, по которой я его ненавидела.

Роберт. Вы его ненавидели?

Олуэн. Да, Роберт, мне очень неприятно, но я не любила его. Я относилась к нему с отвращением. Вы должны были бы это заметить.

Стэнтон. Я видел. И вы были совершенно правы. Боюсь, что вы всегда правы, Олуэн.

Олуэн. Нет, далеко не всегда.

Стэнтон. А я очень вам верю.

Роберт. В данном случае и я вам верю.

Олуэн. Нет, нет.

Стэнтон. И вы единственная, кто выйдет отсюда такой же незапятнанной, как вошли.

Олуэн(смущенно и с некоторым беспокойством). Нет, это неверно.

Гордон. Из-за нее-то и этой проклятой папиросницы и началась вся эта мура.

Стэнтон. Папиросница – пустяки. Я знал кое-что и другое.

Олуэн. Что – другое?

Стэнтон. Я знал, что вы ездили к Мартину Кэплену в ту субботу.

Олуэн(в волнении). Вы знали?

Стэнтон. Да.

Олуэн. Но откуда вы могли знать? Не понимаю.

Стэнтон. Я был в тот вечер у себя, в моем коттедже. Вы помните автозаправочную станцию в том месте, где дорога разветвляется? Вы останавливались там в тот вечер, чтобы заправиться бензином.

Олуэн(вспоминая). Да, вспоминаю, действительно.

Стэнтон. Мне сообщили, что вы были и поехали по дороге в Фоллоус-Энд. Так я и узнал, что вы должны были навестить Мартина. Вы ведь не могли поехать в другое место, не правда ли? Очень просто.

Олуэн(пристально смотря на него). И вы знали об этом все это время?

Стэнтон. Да, все это время.

Роберт(с некоторой горечью). Предполагаю, бесполезно спрашивать у вас, Стэнтон, почему вы до сих пор ни слова об этом не сказали?

Стэнтон(холодно). Боюсь, что да. Мне представляется, я достаточно исповедался на вашем допросе.

Гордон. Однако я хотел бы знать несколько больше. Ведь почему-то меня таскали в проклятый суд и допытывались: «Знал ли я это?», «Знал ли я то?» Боже милостивый! И все это я претерпел, не будучи даже последним человеком, с которым он разговаривал. Фреда была у него после обеда, а Олуэн – поздно вечером, может быть, даже в самый последний момент… Вот, в сущности, и все, что мы знаем.

Стэнтон. Не говорите ерунды.

Гордон. А разве это ерунда? (Указывая на Олуэн, которая отворачивается и отходит к окну.) В конце концов, что мы знаем? Что там делала Олуэн?

Роберт. Она нам уже сказала: ездила к Мартину, чтобы поговорить с ним о пропавших деньгах.

Гордон. Ну и очень много это нам объяснило?

Стэнтон. Что вы этим хотите сказать?

Фреда. Он хочет сказать, я так думаю, что Олуэн пока поведала нам отнюдь не все. Мы знаем, что она отправилась к Мартину, чтобы поговорить с ним относительно пропавших денег. Знаем также, что Мартин подозревал Роберта в похищении этих денег и что она сама думала так же. Вот и все, что нам пока известно.

Гордон. Да-с, мы не знаем ни как долго она там была, ни что Мартин ей говорил, мы вообще ничего не знаем. Ее счастье, что она не попала в лапы к судебному следователю, там бы из нее мигом все вытянули. (Оборачиваясь к Олуэн.). Мне кажется, настало время ей быть с нами пооткровеннее!

Стэнтон. Во всяком случае, нет никаких оснований говорить вам с ней таким злобным и мстительным тоном.

Олуэн, которая все это время, немного отодвинув занавеску, смотрела в окно, вдруг отскакивает назад и вскрикивает.

Роберт. Что такое?

Стэнтон(вместе с Робертом). В чем дело?

Роберт подходит к окну и смотрит наружу. Фреда тоже встает и идет к окну.

Роберт(смотря в окно). Там никого нет.

Олуэн. Нет, там кто-то был, но отскочил в сторону. Могу поклясться, что там кто-то был. Нас подслушивали.

Стэнтон(который остался сидеть, угрюмо). Должен сознаться, что лучшего времени, чем сегодняшняя ночь, для подслушивания придумать трудно.

Роберт. Это невозможно, Олуэн. Там абсолютно никого нет.

Гордон. Ну и слава богу.

Все отходят от окна, и в этот момент у входной двери раздается несколько коротких и резких звонков подряд. Все замирают на месте и смотрят друг на друга изумленно и растерянно.

Роберт. Черт возьми, кто бы это мог быть?

Фреда. Что ты меня спрашиваешь? Понятия не имею. Пойди и посмотри.

Роберт. Да, разумеется. Не хватало еще, чтобы нам мешали.

Фреда. Ну, так не пускай никого, чтобы не мешали. Но тебе все-таки надо пойти взглянуть, кто это.

Вновь раздается звонок, и Роберт выходит. Пока он отсутствует, никто не произносит ни слова. У всех напряженное выражение лица. Затем из передней доносятся голоса Роберта и Бетти.

Голос Роберта. Но мы не говорили, уверяю вас. Ваше имя даже не упоминалось.

Голос Бетти. Знаю, что говорили. Я чувствовала это. Поэтому и вернулась.

Голос Роберта. Я уверяю, вас мы не поминали.

Роберт открывает дверь и пропускает перед собой Бетти.

Гордон. Я думал, ты легла в постель. Что случилось?

Бетти(стоя на пороге двери). Вы тут говорили обо мне? (Оглядывая всех.) Я знаю, не отрицайте. Я хотела лечь спать и даже начала раздеваться. А затем не выдержала. Я знала, что вы поминаете меня. Эта мысль не давала мне покоя. Поэтому пришлось вернуться.

Фреда(холодно-спокойно). Ну, так вы ошиблись. По правде сказать, вы единственный человек, о котором мы еще не говорили.

Бетти(смотря попеременно на Гордона, Стэнтона, затем на Роберта). Это правда?

Роберт. Конечно, правда.

Олуэн. Это вы только что стояли снаружи? То есть там, за окном, и подслушивали?

Бетти(смущенно). Нет, я не подслушивала. Я пыталась заглянуть сюда, чтобы узнать, кто здесь есть и что вы здесь делаете. Видите ли, меня преследовала мысль, что вы обсуждаете тут меня. Хотела лечь, так как чувствовала себя очень усталой, но была слишком возбуждена, чтобы заснуть, и приняла подряд три таблетки от бессонницы. Теперь у меня какой-то туман в голове. Один бог знает, что я сейчас могу наговорить. Не обращайте на меня внимания. (Тяжело опускается в кресло.)

Роберт(наклоняясь над ней). Я страшно огорчен, Бетти. Могу ли я вам помочь чем-нибудь?

Бетти отрицательно качает головой.

Роберт. Вы уверены?

Бетти по-прежнему отрицательно качает головой.

Роберт. Ни слова мы о вас не говорили. По правде сказать, нам всем хотелось сберечь вас. Все и так достаточно неприятно.

Фреда(с иронией). Но, принимая во внимание, что Бетти вышла замуж за одного из членов нашей семьи, мне казалось бы, что ее можно было бы уж не так тщательно оберегать от низменной истины.

Роберт(выйдя из себя). Замолчи сейчас же, Фреда!

Фреда. Не подумаю. Зачем мне молчать? Видимо, мы сейчас увидим совсем другого Роберта?

Роберт. После того, что было сказано сегодня вечером, не представляю, чтобы вас тронуло, буду ли я другим или нет.

Фреда. Возможно, вы правы, но я все же предпочитаю людей воспитанных.

Роберт. Тогда покажите нам пример.

Гордон. О, пожалуйста, прекратите, вы оба.

Бетти. Но о чем же вы тогда говорили?

Гордон. Началось с пропавших денег.

Бетти. Ты говоришь о тех, которые взял Мартин?

Гордон. Мартин их не брал. Мы это теперь знаем. Стэнтон украл деньги. Он сам признался.

Бетти(вскрикнув). Признался, он? Стэнтон? Не может быть! Это невероятно!

Стэнтон(саркастически). Это кажется невероятным, не правда ли, Бетти? Но тем не менее это так. Мне очень неприятно сразу пасть так низко в ваших глазах, дорогая Бетти, но сегодня ночь откровенных признаний, и я принужден согласиться, что украл эти деньги. Ужасно, не правда ли? (Устремляет пристальный взгляд на Бетти, она в смущении отворачивается.)

Роберт(изумленно глядит то на одного, то на другого). Что вы хотите этим сказать, Стэнтон?

Стэнтон. То, что сказал.

Роберт. Почему вы говорите с Бетти таким тоном?

Стэнтон. Может быть, потому, что Бетти обо мне не такого уж высокого мнения, как мне кажется, и поэтому нет оснований ей так изумляться и пугаться.

Роберт(медленно). Я не совсем понимаю вас.

Фреда(саркастически). Еще бы, где тебе, Роберт!

Роберт(оборачиваясь к ней, резко). А ты понимаешь?

Фреда(елейным тоном). Да, мне думается, понимаю.

Бетти. Но если Мартин не брал этих денег, тогда почему же… почему он… застрелился?

Гордон. Вот это-то мы и хотим узнать. Олуэн в тот вечер видела его последней и знала, что он не брал денег, но она нам только это и сказала.

Олуэн. Я вам сказала, что он подозревал Роберта в их краже.

Роберт. И этого было достаточно, чтобы в том состоянии, в котором он находился, вывести его из равновесия. Все россказни о том, что моя причастность к краже его только позабавила, – сущая чепуха. Это была игра и обман с его стороны. Мартин не терпел, чтобы кто-нибудь его видел расстроенным или взволнованным.

Гордон. Это правда.

Роберт(с растущим волнением). И он верил в меня. Он часто посмеивался надо мной, но это были пустяки. Повторяю, он верил в меня. Вы сами сказали, что втайне он меня несколько боялся. Это происходило оттого, что он питал ко мне уважение. Он считал меня спокойным и уравновешенным человеком. Я был одним из тех немногих людей, с которыми он действительно считался. Уверяю вас, клевета на меня была страшным ударом для бедного Мартина.

Олуэн. Я не согласна с вами, Роберт.

Стэнтон. И я тоже.

Роберт. Но ни один из вас не знал его так хорошо, как я. Да что тут говорить? Он был в очень плохом состоянии, разбитый духовно и физически, глубокий неврастеник, и, когда услыхал, что я украл этот чек, он должен был почувствовать, что теряет последнюю опору, что я его предал. Он, вероятно, не находил себе места от этих мыслей ни днем, ни ночью – он был такой. Он бы вам и виду не показал, Олуэн. Но эта мысль его не оставляла ни на минуту, терзала и мучила его. О, как я был глуп!

Гордон. Ты?

Роберт. Ну разумеется. Я должен был бы прямо пойти к Мартину и передать ему то, что мне сказал Стэнтон.

Гордон. Если это правда, тогда настоящим виновником его смерти является Стэнтон.

Фреда. Правильно.

Стэнтон. Ерунда!

Фреда. Нет, не ерунда. Неужели вы не видите, что наделали?

Стэнтон. Нет, не вижу, потому что не верю в это.

Гордон. Вы просто не хотите верить, вот и все.

Стэнтон. О, не болтайте чепухи! Неужели вы не видите, что у Мартина имелись свои причины для самоубийства?

Роберт. Нет. До самоубийства Мартина довели моя глупость и ваша подлая ложь, Стэнтон.

Бетти(разражаясь рыданиями). А!!

Роберт. Простите, Бетти, но в этом необходимо разобраться раз навсегда.

Стэнтон(угрюмо). Ни один из вас не способен сейчас разобраться в чем бы то ни было.

Роберт. Послушайте меня, Стэнтон…

Стэнтон. Ах, отстаньте вы от меня!

Гордон. Вы обязаны ответить.

Роберт. Я никогда не прощу вам того, что вы сказали Мартину, – клянусь богом, никогда!

Стэнтон. Вы все совершенно превратно толкуете случившееся.

Гордон. Нет, не превратно, проклятый лжец! (Подходит к нему, чтобы его ударить.)

Стэнтон(отталкивая его). Убирайтесь вы прочь!

Гордон(подступая к нему вновь, кричит). Вы довели Мартина до самоубийства!

Олуэн. Одну минуту, Гордон!

Все оборачиваются и смотрят на нее.

Олуэн. Мартин не застрелился.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Все стоят в тех же позах, как и в конце второго действия.

Олуэн. Мартин не застрелился.

Фреда. Как, он не…

Олуэн. Уверяю, нет. Я застрелила его.

Бетти испуганно вскрикивает. Все остальные неподвижно, затаив дыхание, смотрят на Олуэн.

Роберт. Не смешите, Олуэн! Вы не могли этого сделать.

Гордон. Что за розыгрыш?

Олуэн. Я бы хотела, чтобы это был розыгрыш. (Внезапно опускается в кресло и закрывает лицо руками.)

Длительная пауза.

Гордон. Олуэн!

Роберт(вполголоса). У нее, должно быть, истерия или что-нибудь в этом роде. Я слыхал, что в таком состоянии люди часто признаются в безумных поступках, в поступках, которые они никогда и никак не могли совершить.

Стэнтон(качая головой). Олуэн не истеричка. Она в полном здравии.

Бетти(шепотом). Не может же она утверждать, что… что убила его! Ведь это же невозможно!

Стэнтон(очень мягко, Олуэн). Вы не расскажете нам теперь, что же именно произошло, Олуэн, если только чувствуете себя в силах? И кстати, могу сообщить вам – пока вы еще не начали, – что я совсем не удивлен этим. Я с самого начала подозревал вас.

Олуэн(в изумлении смотря на него). Вы подозревали меня? Но почему?

Стэнтон. По трем причинам. Во-первых, я не мог понять, зачем было Мартину кончать с собой. Видите ли, я знал, что он не брал денег, и, хотя он находился в крайне затруднительных обстоятельствах, мне он казался не из тех, кто таким путем выходит из положения. Затем, я знал, что вы были у него поздно вечером: как я вам уже говорил, мне сообщили, что вы проехали к нему. И третья причина – ну, о ней я пока помолчу. А вам будет лучше, если вы расскажете, что же произошло. Это была случайность, не так ли?

Олуэн(тихо, с усилием). Да, действительно, это была случайность. Я расскажу, как было, но нет сил входить в подробности. Все так запутанно и ужасно. Но я вам скажу всю правду. Больше ничего не буду скрывать, обещаю вам. Мне думается, нам всем лучше теперь говорить все, что мы знаем, выложить все начистоту.

Роберт(тоже тихим голосом). Я согласен.

Стэнтон. Подождите минуточку, Олуэн. Хотите чем-нибудь подкрепиться, до того как начнете?

Олуэн. Немного содовой воды, если разрешите.

Стэнтон наливает стакан и передает ей.

Роберт. Садитесь сюда.

Олуэн(Стэнтону). Благодарю вас. (Пьет. Роберту.) Нет, я сяду у огня. (Переходит к камину.) Я поехала к Мартину, как вы знаете, вечером в ту субботу, чтобы поговорить о пропавших деньгах. Мистер Уайтхауз сообщил мне об этом. Он полагал, что Мартин или Роберт – один из них – взял деньги. Я поняла так, что он, скорее, подозревал Роберта. Я поспешила к Мартину. Я не любила его, и он знал это, как знал о моих чувствах к Роберту, и, в конце концов, он все-таки был братом Роберта. Он сам тоже был убежден, что деньги – дело рук Роберта, и нисколько не был огорчен этим. Мне очень неприятно, Роберт, но так было, и поэтому он был мне особенно отвратителен. В нем даже чувствовалось какое-то тайное злорадство. Наконец-то, мол, и добродетельный братец пал.

Фреда(негромко, с тайной горечью). Вполне допускаю это. Мне очень тяжело, но должна признать, что он иногда мог быть таким. И он был таким в тот вечер.

Олуэн(мягко). И вы тоже это нашли в тот вечер?

Фреда. Да, он был в одном из сквернейших своих настроений. Иногда он бывал таким – и тогда мог мучить и издеваться…

Олуэн. Я никогда не видала его в столь ужасном состоянии, как в тот вечер. Он был явно ненормален.

Роберт(возмущенно). Олуэн!

Олуэн(очень мягко). Простите меня, Роберт! Мне не хотелось, чтобы вы это знали, но теперь уже все равно. Он, видимо, одурманил себя каким-то снадобьем…

Роберт. «Одурманил»? Вы хотите сказать, он принимал наркотики?

Олуэн. Да. У него всегда имелся запас этих средств.

Роберт. Вы в этом уверены? Не могу поверить.

Стэнтон. Это правда, Кэплен. Я знал это.

Гордон. И я тоже. Он меня однажды заставил попробовать это снадобье. Но мне не понравилось, только тошноту вызвало.

Роберт. Когда же это было?

Гордон. Вы помните, каким он был нервным, когда вернулся из Берлина?

Стэнтон. Да, помню.

Гордон. Так вот, там он встретил какого-то типа, который и научил его употреблять наркотики. Это был какой-то новый, особый сорт, которым взбадривали себя в литературной и актерской среде.

Стэнтон. Да, я помню…

Фреда. Но разве Мартин…

Гордон. Да. Он втянулся, и ему вскоре нужны были все большие и большие дозы.

Роберт. Но откуда же он добывал эти средства?

Гордон. Через какого-то немца, которого он знал в городе. Когда не удавалось добыть, он становился отвратительным. Правда, не терял полностью человеческого облика, как завзятые наркоманы, но все же – отвратительным.

Стэнтон. А вы не пробовали его останавливать?

Гордон. Конечно, пробовал, но он только смеялся. По правде сказать, я его не виню. Никто из вас не может понять, чем была жизнь для Мартина – при его впечатлительности и ранимости. Он был одним из тех людей, которые созданы для счастья.

Стэнтон(угрюмо). Все мы созданы для счастья. Мартин в этом отношении не исключение.

Роберт. Да, это правда. Но я понимаю то, что хотел сказать Гордон.

Фреда. Если бы вы знали Мартина, вам бы многое стало ясным. Для него не было золотой середины – ему нужно было непременно все до конца, до предела… Или он бывал весел – и уж тогда веселее его не было на свете, – или крайне несчастен.

Бетти(порывисто). Я такая же! Разве все мы не такие же? За исключением разве скучных и нудных стариков.

Роберт. Но что вы начали говорить по поводу наркотиков, Олуэн?

Олуэн. Он принял подряд несколько порошков, – собственно, это были не порошки, а маленькие белые таблетки, – пока я у него была. Они оказали на него ужасающее действие. Он стал дьявольски весел. Я как сейчас вижу его перед собой. Глаза какие-то странные. Он был совершенно ненормален. (Внезапно умолкает.)

Роберт. Что же случилось?

Олуэн(внешне спокойно, но с огромным внутренним волнением). Ужасно говорить об этом. Я пыталась забыть все. Он знал, что он мне не нравится, но не мог поверить, что я действительно не люблю его. Он был преисполнен невероятного самомнения. Казалось, он был убежден в том, что все, и юноши и девушки, должны непременно обожать его. Он разыгрывал из себя какого-то неотразимого обольстителя, какого-то древнего Пана, понимаете.

Фреда(тихо). С ним такое случалось. Для этого у него было достаточно оснований.

Олуэн. Он принялся дразнить меня. Он считал – а может, просто притворялся, – что я какая-то чопорная старая дева, закореневшая в предрассудках, никогда, по существу, не жившая полной жизнью. Все это чепуха, на самом деле я совсем не такая. Но он делал вид, что верит в это, и всячески убеждал меня, что мое отвращение к нему на самом деле всего лишь подавление желаний, которые он во мне возбуждает. Ну и, разумеется, что все эти мои подавленные желания причиняют мне только вред. Я, мол, никогда не жила по-настоящему, никогда не буду жить и так далее, все в том же роде. Он долго говорил на эту тему. Мне надо было бы бросить его и уйти, но я чувствовала, что не имею права, пока он в таком состоянии. Мне отчасти было его жалко, потому что он действительно был болен, совершенно ненормален, психически и физически, и я подумала, что, может быть, смогу его успокоить. Я могла не любить его, но, в конце концов, он все же был не чужой, из нашего круга и самым тесным образом связан с большинством тех людей, которые для меня дороже всего на свете. Я пыталась остановить его. Но все, что я говорила, казалось, только подливало масла в огонь. Я объясняла это его возбужденным, ненормальным состоянием, а он продолжал говорить о подавленных желаниях. Когда же я начала над ним смеяться, он пришел в еще большее возбуждение. Затем он попытался показать мне какие-то отвратительные, мерзкие картинки – ужасные, непристойные рисунки какого-то сумасшедшего бельгийского художника…

Фреда(падая в кресло). О боже! (Рыдает.)

Олуэн(идет к ней). О, Фреда, я так сожалею. Пожалуйста, простите меня. Я понимаю, как вам должно быть больно.

Фреда(обезумев от горя). Мартин! Мартин!

Олуэн. Не слушайте дальше. Я больше не буду, если вы этого хотите. Или пойдите и прилягте.

Фреда. Не могу. О, он не был таким, право. Если бы вы его знали таким, каким я его знала раньше.

Олуэн. Понимаю. Мы все это понимаем. Он был другим. А тут он был просто болен.

Фреда(тихо). И все же продолжайте, Олуэн.

Роберт. Да, Олуэн. Вы теперь уже не имеете права молчать.

Олуэн. Осталось совсем немного. Когда я оттолкнула его омерзительные рисунки и выразила свое возмущение ими, он пришел в еще большее возбуждение, потерял уже всякое самообладание и стал кричать на меня за то, что я подавляю свои желания. И вдруг слышу: предлагает мне снять платье… Я сказала ему, что это просто глупо и что я немедленно ухожу. Тогда он бросился вперед и загородил собою двери. В этот момент у него в руке появился револьвер, он мне что-то кричал о смертельной опасности, о страхе и о любви. Эта угроза мне или себе самому не была серьезна. Он только махал передо мной револьвером, желая, вероятно, произвести этим драматический эффект. Я даже не думала, что он заряжен. Но тут уж и я потеряла всякое самообладание. Я не могла больше жалеть его. Я велела ему немедленно отойти от двери и, когда он не захотел, пыталась оттолкнуть его с дороги. Тогда он вступил со мной в борьбу. (К этому моменту рассказа ее нервы начинают сдавать, и далее она говорит уже менее связно.) Он пытался сорвать с меня платье… Мы действительно боролись с ним… Это было ужасно… Он даже не был сильнее меня… (Поясняет жестами, как протекала схватка.) Я схватила его за руку, держащую револьвер, и повернула револьвер дулом к нему… Его палец, видимо, лежал на курке, а я подтолкнула его руку… (Закрывает лицо руками.) Раздался выстрел… О, как это ужасно, ужасно!.. Я пыталась, я делала все, чтобы забыть… Если бы он был только ранен, я непременно осталась бы с ним, несмотря на весь свой ужас… Но он не был ранен – он был мертв…

Роберт. Теперь нам все ясно. Можете не продолжать.

Олуэн. Осознав, что случилось, я в панике бросилась бежать и затем долго еще, не знаю сколько, сидела в своей машине, перед дверьми коттеджа, будучи не в силах пошевелить пальцем. Кругом ни души. Было уже очень поздно, и вы знаете, как там пустынно. Я продолжала сидеть в машине и дрожала мелкой дрожью, а в коттедже все было тихо, ужасающе тихо. И вновь и вновь я мысленно переживала тот ужас. (Закрывает лицо руками и беззвучно рыдает.)

Бетти(отворачиваясь от нее, шепотом). Боже мой!

Роберт. Вы не виноваты, Олуэн.

Стэнтон(решительно, вставая). Конечно, не виновата. И ни слова не должно быть сказано об этом никогда, никому. Мы все должны обещать это.

Все кивают и бормочут какие-то слова в знак согласия.

Гордон(с горечью). Как жаль, что мы все не можем быть столь рассудительны и хладнокровны, как вы, Стэнтон.

Стэнтон. Я совсем не так рассудителен и хладнокровен. Но дело в том, что для меня это не явилось такой большой неожиданностью, как для вас всех. Я давно уже догадывался, что произошло что-то в этом роде.

Роберт. Все было так похоже на самоубийство, что никому в голову не приходило предположить что-нибудь иное. У меня самого в мыслях не было подумать о чем-нибудь другом. Все данные указывали на самоубийство. Я не могу понять, как вы могли догадаться, даже принимая во внимание, что знали о посещении Олуэн.

Стэнтон. Я вам сказал, что у меня была еще третья причина. Я попал в коттедж очень рано на следующее утро. Заведующая почтовым отделением в Фоллоус-Энде позвонила мне по телефону, и я приехал, когда там были только доктор и констебль. Я заметил кое-что на полу, что прозевал деревенский полицейский, и поднял с пола, когда он отвернулся. С тех пор храню это в моем бумажнике. (Вытаскивает бумажник и вынимает из него кусочек цветного шелка.) Я довольно наблюдателен в таких вещах.

Олуэн. Дайте мне взглянуть. (Разглядывает кусочек шелка.) Да, это клочок платья, которое было на мне… Он был оторван во время нашей борьбы. Так вот откуда вы узнали?

Стэнтон(бросая кусок материи в камин). Да, вот так я и узнал.

Олуэн. Но почему же вы ничего не сказали?

Гордон(с горечью). Я вам могу ответить на это. Он ничего не сказал, потому что хотел, чтобы все думали, что Мартин застрелился. Ведь это должно было означать, что Мартин украл деньги.

Роберт(с грустью). Думаю, что именно этими мотивами руководствовался Стэнтон. Это очень похоже на все то, что мы о нем сегодня узнали.

Стэнтон. Нет, тут была иная причина, гораздо более важная. Я знал, что если Олуэн каким-то образом причастна к смерти Мартина, то она не может быть виновата. Ибо нечто похожее все равно бы произошло. Я знал ее лучше, чем кто-либо из вас, или мне казалось, что я понимаю ее лучше. И я верил ей. Она, пожалуй, единственный человек, которому я верю до конца. Она это знает. Я ей это говорил достаточно часто. Ей это безразлично, но она это знает.

Олуэн(удивленно). И вы даже не намекнули мне, что знаете?

Стэнтон. Удивительно, не правда ли? Какой замечательный случай я потерял, чтобы заинтересовать вас хотя бы на несколько минут. Но я не мог так поступить с вами. Мне кажется, что даже теперь, когда мы все запутались в этом деле, один из нас будет относиться к вам по-прежнему, с таким же почтительным, рыцарским уважением. И именно так я уже давно отношусь к вам. Я всегда знал, что вы молчали только оттого, что подозревали Роберта в похищении этих денег, и считали, что он находится в безопасности, до тех пор пока этот поступок будет приписываться Мартину. А все это, вместе взятое, не поощряло меня к откровенности.

Бетти(с едкой иронией). Неужели? Как жаль. Вы прямо романтический герой, не правда ли?

Роберт(ласково). Тише, Бетти, вы не понимаете.

Фреда(с горечью). Ах, где ей понять!

Бетти(возмущенно, обращаясь к Фреде). Почему вы так говорите? И еще таким тоном.

Фреда(устало-безразлично). Зачем вообще говорить… И не все ли равно, каким тоном?

Олуэн(Стэнтону). Вы знаете, я чуть-чуть не призналась вам. И тогда все могло бы быть иначе. Но я выбрала для этого неудачный момент.

Стэнтон(живо). Почему? Когда это было? Скажите.

Олуэн. Я вам говорила, что некоторое время сидела в моей машине, не в состоянии ни на что решиться. Но затем, когда несколько пришла в себя, я почувствовала, что мне необходимо с кем-нибудь поделиться, кому-нибудь рассказать обо всем… И вы были ближе всего.

Стэнтон(в волнении). Но ведь вы же не поехали ко мне в тот вечер?

Олуэн(спокойно). Нет, я поехала. Прямо направилась к вашему коттеджу в Черч-Мерли и прибыла туда около одиннадцати или немного позже. Оставив машину у полянки, я прошла пешком к коттеджу. А затем… затем… вернулась обратно.

Стэнтон. Вы подошли к самому коттеджу?

Олуэн. Да, да. Не притворяйтесь же таким бестолковым, Стэнтон. Я подошла вплотную к вашему коттеджу и увидела то, что заставило меня тут же повернуться и броситься обратно.

Стэнтон. Так вот когда вы приходили. После этого я понимаю, что было бесцельно…

Олуэн. Совершенно бесцельно. Мне кажется, это было последней каплей, переполнившей чашу. Я не знаю, относилась ли я с той ночи хоть к кому-нибудь из людей так же, как раньше, не только к присутствующим здесь, но вообще ко всем людям, безразлично, будь то прислуга или пассажир в вагоне поезда или автобуса. Знаю, что это глупо, но я ничего с собой не могла поделать. И (с принужденной улыбкой) вы, вероятно, заметили – с тех пор я перестала посещать деревенские коттеджи.

Фреда(не без ехидства). Да, даже Бетти это заметила.

Бетти разражается слезами и опускает голову.

Гордон. Какая же ты маленькая лгунья, Бетти.

Бетти(сдавленным голосом). Разве все вы не лгуны?

Роберт. Но вы же не лгунья, Бетти!

Гордон. О, не будь же так глуп, Роберт. Конечно, она лгала! Она лгала, обманывала нас на каждом шагу.

Роберт. Но в чем же?

Фреда. Почему ты не спросишь у нее?

Олуэн(тоскливо). О, какое это имеет значение! Оставьте эту девочку в покое.

Бетти. Я совсем не девочка. Вы все в этом ошибались.

Роберт(задумчиво). Неужели вы и Стэнтон?

Пауза. Бетти не отвечает.

Роберт. Это то, что они подразумевают?

Бетти по-прежнему молчит, но смотрит на него вызывающе.

Роберт. Почему вы не скажете им, что это нелепо?

Фреда(презрительно). Как же она может это сказать? Не будь же смешон, право.

Олуэн(мягко). Видите ли, Роберт, я их видела вдвоем в коттедже Стэнтона в ту ночь.

Роберт. Простите меня, Олуэн, но в данном случае мне недостаточно даже вашего слова. Вдобавок могут быть и другие объяснения.

Стэнтон. Ах, перестаньте, Кэплен. Не хватит ли объяснений! Я ухожу.

Роберт(с бешенстве, поворачиваясь к нему). Вы никуда не уйдете!

Стэнтон. Да не валяйте дурака. Вас это совершенно не касается.

Фреда(с некоторым ехидством). Вот в этом вы ошибаетесь, Стэнтон. Именно сейчас это начинает касаться и Роберта.

Роберт. Я жду ответа, Бетти.

Бетти(испуганно). Что вы хотите, чтобы я сказала?

Роберт. Были вы у Стэнтона в его коттедже?

Бетти(шепотом). Да.

Роберт. Были вы его любовницей?

Бетти. Да. (Отворачивается и низко опускает голову.)

Роберт(медленно, но с большой силой, обращаясь к Стэнтону). Боже мой, я мог… (Пауза. Поворачивается к Бетти. С сильным волнением.) Но почему, почему, ради всего святого, – почему? Как вы могли?

Бетти(внезапно пробуждаясь к жизни). Как я могла? Потому что я не ребенок и не кукла, набитая опилками, – вот почему. Вы пожелали вытащить все это наружу, – ну так, черт возьми, получайте же то, что вам причитается. Да, я ночевала в ту ночь у Стэнтона, проводила с ним и другие ночи. Он не влюблен в меня, и я знаю это, да и сама я вовсе не влюблена в него. Я не вышла бы за него замуж, даже если б могла. Но мне необходимо было что-то сделать с собой. Гордон сводил меня с ума. Если вы кого-нибудь хотите называть ребенком, так называйте его, потому что он сущее дитя. Наш проклятый брак, из-за которого вы все разводили такие сантименты, был самым большим обманом, который когда-либо существовал. Это был не брак, а одно притворство, притворство, притворство. «Бетти, моя дорогая», «Гордон, мой дорогой» – и это в то время, когда он тосковал о своем Мартине, а мне от одного его вида хотелось кричать.

Фреда. Бетти, вы не должны…

Бетти(в ее голосе появляются пронзительно-крикливые нотки). Это не моя вина! Я была влюблена в него, когда выходила замуж, и думала, что все будет чудесно!

Гордон. Ради бога, Бетти, помолчи!

Бетти(с истерической страстностью). Не буду молчать! Они хотят правды – так они ее получат! Мне все равно! Я ничего, ничего не вынесла из своего замужества, кроме стыда и унижения.

Олуэн. Бетти, все это вздор!

Бетти. Если бы я была той хорошенькой, наивной куколкой, за которую вы меня принимаете, может быть, это не имело бы значения. Но я не кукла. И не ребенок. Я женщина. И Стэнтон был единственным человеком, который это понял и который обращался со мной как с женщиной.

Гордон(презрительно). Я бы не стал тебя осуждать, если бы ты действительно влюбилась в кого-нибудь, но это была лишь гнусная, подленькая интрижка, грязненькое маленькое приключение, ради которого не стоило столько лгать. Кстати, не Стэнтон ли был тем богатым дядюшкой из Америки, который осыпал тебя ценными подарками?

Бетти. Да, он. Ты даже не умел проявить щедрости, хотя твоему ненаглядному Мартину ты бы отдал все, что у тебя есть. Я знала, что Стэнтону я, в сущности, не дорога, так по крайней мере я хотела выманить у него все, что возможно.

На лице Стэнтона появляется несколько недоумевающая, ироническая улыбка.

Бетти. И поделом вам. Мужчина, который говорит, что влюблен в одну женщину, и развлекается с другой у себя в коттедже, с субботы на воскресенье, – ничего лучшего не заслуживает.

Фреда(Стэнтону). Не из-за этого ли у вас вдруг оказалась такая нужда в деньгах, что пришлось воспользоваться злополучными пятьюстами фунтами?

Стэнтон. Да. Как странно все это оборачивается, не правда ли?

Гордон. Выходит, Бетти ответственна за все, за все это несчастье с Мартином.

Бетти(оборачиваясь к нему). Вы видите? Вечно один Мартин. Если я и ответственна за все, что случилось, то это только твоя вина, Гордон. Потому что ты ответствен за все, что случилось со мной. Ты никогда не должен был жениться на мне.

Гордон. Я не знал, это была ошибка.

Фреда(с горечью). Мы все, кажется, в нашем семействе совершили подобного рода ошибку.

Бетти(идя к роялю). Мне давно надо было тебя покинуть. Моей ошибкой было – оставаться с тобой, пытаться что-то наладить, представляться, что я замужем за кем-то, а на самом деле – за мертвецом.

Гордон. Мне и самому кажется, что я мертв и умер прошлым летом. Олуэн застрелила меня.

Олуэн. Гордон, я нахожу, что это непорядочно и, кроме того, глупо и претенциозно.

Гордон(спокойно). Может быть, это так и звучит, но это правда. Я говорил серьезно, Олуэн.

Роберт(залпом выпив полстакана чистого виски). Я начал все это? Ну, что ж, я и кончу. Я вам теперь кое-что скажу. Бетти, я боготворил вас, – вероятно, вы это замечали?

Фреда. Если она этого не заметила, то была просто тупа.

Роберт(оборачиваясь к Фреде. Он не пьян, но говорит хриплым голосом и манеры его несколько несдержанны). Я теперь говорю о Бетти. Ты могла бы нас оставить в покое на минуту. (Обращаясь к Бетти.) Вы понимали, что я чувствовал к вам, Бетти?

Бетти. Да. Но меня это не очень трогало.

Роберт(с горечью). Еще бы, почему это вас должно было трогать!

Бетти. Нет, я не то хотела сказать. Я знала, что вы влюблены не в меня. Вы меня совсем не знали. Вы обожали образ, созданный вашим воображением и лишь похожий на меня. А это совсем не одно и то же.

Роберт. Я не очень отваживался узнать. Да и не мог, понимаете. Я полагал, что вы и Гордон вполне счастливы.

Бетти. Выходит, мы не очень плохо разыгрывали образцово-счастливое супружество?

Роберт. Да, не плохо. (Берет другой стакан и пьет.)

Гордон. Да, что было – то было. А к чему бы привела наша игра в счастливое супружество?

Бетти. Ни к чему!

Гордон. Нет. Если бы мы продолжили ее, то, уверяю, в какой-то момент мы смогли бы обрести совместное счастье. Часто в жизни тем все и кончается.

Бетти. Никогда!

Олуэн. И я так думаю. А все, что вы сказали, Гордон, неверно. Настоящая искренность – это нечто настолько глубокое, что таким путем ее не добиться, а всякие полуправды рано или поздно все равно вылезут наружу. К тому же это и недостойно!

Стэнтон. Я согласен.

Роберт(берет другой стакан; цинично). Вы согласны!

Стэнтон. Вы не дождетесь от меня сочувствия, Кэплен.

Роберт. Сочувствия – от вас? Стэнтон, отныне я не желаю вас видеть. Вы – вор, наглый обманщик, лжец и низкий, грязный соблазнитель.

Стэнтон. А вы дурак, Кэплен. У вас очень солидный вид, и только. На самом деле у вас много общего с вашим полоумным братцем. Вы не желаете взглянуть реальной правде в глаза. Выдумали себе какой-то дурацкий рай, в котором и обретались, а теперь, выбравшись оттуда благодаря потраченным за целый вечер усилиям – и, заметьте, вы сами этого захотели, – теперь строите дурацкий ад, в котором отныне намереваетесь пребывать.

Роберт(хватает со стола стакан, из которого только что пил Стэнтон). Это, кажется, ваш стакан, Стэнтон? (Подходит к окну и выбрасывает стакан за окно.) А теперь катитесь за ним! Выметайтесь отсюда! (Наливает себе новый стакан виски.)

Стэнтон. Спокойной ночи, Олуэн. Прошу прощения за все.

Олуэн. И я тоже. (Подает ему руку.)

Стэнтон ее пожимает.

Олуэн. Спокойной ночи.

Стэнтон. Спокойной ночи, Фреда.

Фреда. Спокойной ночи.

Стэнтон(поворачиваясь у двери к Бетти и Гордону). Я полагаю, вы тоже идете?

Гордон. Только боюсь, что не с вами. И не забудьте, Стэнтон, что вы обязаны вернуть фирме пятьсот фунтов и затем подать заявление об отставке.

Стэнтон. Ах вот как? Вы настаиваете на таком решении?

Гордон. Да, я настаиваю на таком решении.

Стэнтон. Вы об этом пожалеете. Спокойной ночи. (С иронической любезностью.) Не беспокойтесь – я и один найду дорогу. (Уходит.)

Олуэн. Не делайте опрометчивых поступков, Гордон. Какой бы Стэнтон ни был – в деловом отношении он выше всяких похвал. Если он уйдет, дела фирмы сильно пострадают.

Гордон. Я ничего не могу поделать. После всего, что случилось, я не мог бы с ним дальше работать. Пускай страдает фирма, вот и все.

Роберт. Не терзайся! Дело не в фирме. Она и так уже летит в тартарары.

Фреда. Глупости.

Роберт. Ты полагаешь? А я не уверен.

Гордон(с горькой иронией). Ну, что ж, моя дорогая Бетти, мне кажется, нам лучше вернуться к себе в наш маленький домик, в наше уютное гнездышко.

Бетти. О, Гордон, пожалуйста, не надо!

Фреда(уходя вместе с Гордоном). Я вас выпущу.

Роберт(когда Бетти проходит мимо него к выходу). Прощайте. (Пристально смотрит на нее.)

Бетти. Почему вы так на меня смотрите?

Роберт. Я не с вами прощаюсь. Вас я не знаю. Прощаюсь с этим. (Жестом указывает на ее лицо и фигуру.) Вот и все. (Резко поворачивается и идет к столу за новым стаканом виски.)

Бетти несколько мгновений неподвижно смотрит на него и быстро уходит.

Олуэн(с глубокой тоской). Роберт, пожалуйста, не пейте больше. Я понимаю ваше состояние, но от виски будет только хуже, – право, уверяю вас.

Роберт. Какое это имеет значение? Я конченый человек.

Олуэн. Роберт, я не могу видеть вас таким. Вы знаете, как мне это больно.

Роберт. Мне очень жаль, Олуэн. Мне действительно вас очень жаль. Вы одна вышли из всего этого с честью. Странно, не правда ли, что вам все время пришлось мучиться из-за меня?

Олуэн. Да, все время.

Роберт. Я очень сожалею.

Олуэн. А я нет. Я говорю о себе. Вероятно, мне нужно было бы жалеть себя, но я не жалею. Иногда мне было нестерпимо больно, но в то же время это поддерживало меня и придавало силы.

Роберт. Понимаю. Но мне теперь силы изменили. Что-то сломалось внутри.

Олуэн. Завтра это уже не будет казаться таким безнадежным. Так всегда бывает.

Роберт. Ничего не изменится до завтра, Олуэн.

Олуэн. Фреда вас поддержит. В конце концов, она все-таки к вам привязана.

Роберт. Нет, не очень. Я, конечно, ей не слишком противен, но бывают моменты, когда она меня ненавидит. Я теперь понимаю почему. Она ненавидит меня за то, что я Роберт Кэплен, а не Мартин, потому что он умер, а я живу.

Олуэн. Теперь, может быть, она будет относиться к вам иначе… после сегодняшней ночи.

Роберт. Может быть. Но сомневаюсь. Она не очень легко меняется, вот в чем сложность. Но теперь, как вы понимаете, мне это довольно безразлично. Изменится она ко мне или нет – мне все равно.

Олуэн(с глубоким чувством). Вы знаете, Роберт, нет ничего такого, чего бы я не сделала для вас. Я бы… (с неловким смешком) я бы в любой момент убежала с вами, если б вы захотели.

Роберт(просто). Я безмерно вам благодарен, Олуэн, но это ничего не изменит… тут у меня внутри. Вот в чем проклятие. Все останется по-прежнему, так же пусто, так же безжизненно.

Фреда входит и затворяет за собой дверь.

Фреда. Я чувствую, что это неприлично в такой момент, но факт остается фактом – мне хочется есть. А как вы, Олуэн, а ты, Роберт? Или ты слишком много выпил?

Роберт. Да, я выпил слишком много.

Фреда. Ну, так это очень глупо.

Роберт(устало). Да. (Закрывает лицо руками.)

Фреда. Ты сам всего добивался.

Роберт(на минуту поднимая голову). Да, добивался, и вот – добился.

Фреда. Хотя сомневаюсь, чтобы тебя это очень трогало, пока дело не коснулось Бетти.

Роберт. Это неправда, но я понимаю, что ты можешь так думать. Видишь ли, по мере того как все больше и больше этой мерзости выходило наружу, я все чаще обращался к моим тайным мечтам о Бетти и искал в них поддержки, так как только они могли мне вернуть былую радость жизни.

Фреда. Я давно знала, что творится с тобой при виде ее, какие чувства и какое благородство охватывали тебя. Давно знала все и о Бетти, поэтому много раз собиралась рассказать всю правду о ней.

Роберт. Я не жалею, что ты этого не сделала.

Фреда. И напрасно.

Роберт. Почему?

Фреда. Такого рода самообольщение довольно глупо.

Роберт. А что ты скажешь о себе самой и Мартине?

Фреда. Я-то уж не обольщалась. Я знала все или почти все о нем. Я не была влюблена в кого-то, кого на самом деле не существовало, кого я сама выдумала.

Роберт. А мне кажется, что ты именно так и была влюблена. Вероятно, мы все влюбляемся так.

Олуэн. Ну, что же, тогда не все потеряно. Вы еще сумеете создать себе какой-нибудь идеальный образ и влюбиться в него.

Роберт. Нет, не смогу. В этом все горе. Я лишился этой способности – строить иллюзии. Нет во мне больше того материала, из которого создаются прекрасные иллюзии, точно какая-то железа прекратила во мне свои функции навсегда.

Фреда. Тогда тебе надо учиться жить без иллюзий.

Роберт. Нет, ничего не выйдет. Со мной не выйдет. Я принадлежу к другому поколению. Может быть, теперь и умеют воспитывать людей, которые способны жить без иллюзий. Ну, что ж, тем лучше. А я не могу. Я весь свой век прожил среди иллюзий.

Фреда(угрюмо). Что верно, то верно!

Роберт(с растущим волнением). Ну и что же из того? Они давали мне надежду, в них черпал я мужество. Они помогали мне жить. Возможно, что все это нам должна была бы давать вера в жизнь. Но у меня нет этой веры. Ни религиозной веры, ни какой иной. Только этот проклятый скотный двор, в котором я должен жить. И это все. И вдобавок мне еще даны какие-то поганые железы, и секреции, и нервы, чтобы чувствовать и переживать. Но все это было не так уж плохо, скажу я вам, пока у меня были мои маленькие иллюзии.

Фреда(горько). Так почему же ты не оставил себе своих иллюзий, а кричал и требовал правды всю ночь, как безумец?

Роберт(в большом возбуждении). А потому что действительно дурак. Стэнтон был прав. Это единственная причина. Мне, как ребенку, захотелось поиграть с огнем. Еще сегодня, в начале вечера меня что-то привязывало к жизни. Я хранил добрые воспоминания о Мартине. У меня была жена, которая, правда, не любила меня, но все же хорошо ко мне относилась. У меня были два компаньона, которых я любил и уважал. Было существо, которое я мог идеализировать. А сейчас…

Олуэн(в отчаянии). Нет, Роберт, пожалуйста, мы знаем…

Роберт(в исступлении). Нет, вы не знаете! Вы не можете знать… во всяком случае, так, как знаю я. Иначе вы бы не стояли передо мной с таким видом… как будто ничего не случилось… так, пустячная ссора за бриджем, и всего-то.

Олуэн. Фреда, неужели вы не можете…

Роберт. Разве вы не видите, что мы живем уже в другом мире? Все ушло, все пропало. Мой брат был каким-то полупомешанным развратником…

Фреда(очень резко). Довольно об этом!

Роберт. А моя жена любила его до самозабвения и изводила своей любовью. Один из моих компаньонов оказался лжецом, обманщиком и вором. Другой – один бог знает, что он такое, – какой-то до мозга костей испорченный истерик.

Обе женщины пытаются остановить его и успокоить.

Роберт. А существо оказалось коварной, похотливой мартовской кошкой…

Олуэн(почти кричит). Нет, Роберт, нет! Это ужасно! Это безумие! Довольно, не надо, пожалуйста, прекратите! (Несколько спокойнее.) Завтра все будет иначе.

Роберт(в совершенном безумии). Завтра! Завтра! Нет, я уже дошел до точки. Никакого завтра быть не может. (Качаясь, направляется к двери.)

Фреда(вскрикивает, бросается к Олуэн и хватает ее за руку). У него есть револьвер в спальне.

Олуэн(с криком бросаясь к двери). Стойте, Роберт! Стойте! Остановитесь!

Свет постепенно гаснет, на сцене совершенно темно. Раздается выстрел из револьвера, слышится женский крик, затем наступает минута тишины. Из темноты доносится неясный звук женских рыданий, совсем как в начале первого действия.

Олуэн(с темноте, в истерическом исступлении). Этого не может быть! Не должно быть!

Сквозь ее крик, еле слышно, начинает пробиваться голос мисс Мокридж, и затем постепенно свет вновь зажигается, освещая всех четырех женщин, сидящих в тех же позах, что и в начале первого действия.

Мисс Мокридж. Сколько сцен мы пропустили?

Олуэн. Кажется, пять.

Фреда подходит к радио и выключает его.

Мисс Мокридж. Представляю, сколько же вранья было в этих сценах. Понятно, отчего этот человек так обозлился – я имею в виду мужа.

Из столовой доносится приглушенный мужской смех.

Бетти. Послушайте только этих мужчин.

Мисс Мокридж. Смеются, наверное, над какой-нибудь непристойностью.

Бетти. Куда там, просто сплетничают. Мужчины обожают посплетничать.

Фреда. Еще бы. У наших теперь прекрасный предлог для сплетен: все трое стали директорами фирмы.

Мисс Мокридж. Вы миленькая маленькая компания!

Фреда(с легкой гримасой). Миленькая маленькая компания – звучит это несколько пошловато.

Олуэн. Здесь восхитительно. Ненавижу уезжать отсюда.

Мисс Мокридж. Я вас вполне понимаю! Должно быть, удивительно приятно жить вот так – всем вместе.

Бетти. Да, неплохо.

Мисс Мокридж(Фреде). Но мне почему-то кажется, вам всем здесь недостает вашего деверя. Он ведь тоже часто приезжал сюда к вам?

Фреда. Вы говорите о Мартине, брате Роберта?

Олуэн, Бетти и Фреда переглядываются, затем следует короткая пауза.

Мисс Мокридж. О, кажется, это был бестактный вопрос? Со мной всегда вот так!

Фреда(спокойно). Нет, нисколько. Это было большим потрясением для нас в свое время, но теперь немного улеглось. Мартин застрелился.

Мисс Мокридж. Да, разумеется, это было ужасно. Ведь он был очень красив собой, правда?

Входит Стэнтон в сопровождении Гордона, который прямо идет к кушетке и берет Бетти за руку.

Олуэн. Да, очень красив.

Стэнтон(с снисходительной улыбкой). Кто это очень красив? Можно узнать?

Бетти. Не вы, Чарлз.

Гордон. Они говорили обо мне. Бетти, почему ты позволяешь им так грубо льстить твоему мужу? И тебе не стыдно, моя милая?

Бетти(держа его за руку). Мой дорогой, я убеждена, что ты слишком горячо сплетничал и выпил лишнего.

Входит Роберт.

Роберт. Простите, что запоздал, но всему виною твой проклятый щенок, Фреда.

Фреда. О, что он еще натворил?

Роберт. Пытался сожрать рукопись нового романа Сони Вильям. Я боялся, что его стошнит. Вы видите, мисс Мокридж, как мы отзываемся о вас, авторах.

Мисс Мокридж. Я уже привыкла. Я говорила только что, каким очаровательным тесным кружком вы все здесь живете. Я нахожу, что вам очень посчастливилось.

Стэнтон. Тут дело не в счастье, мисс Мокридж. Видите ли, случилось так, что мы все оказались людьми с легким, уживчивым характером.

Роберт. Кроме Бетти – у нее характер бешеный.

Стэнтон. Это потому, что Гордон недостаточно часто колотит ее.

Мисс Мокридж. Ну, видите, мисс Пиил, мистер Стэнтон по-прежнему тот же циничный холостяк, боюсь, он вам портит всю музыку.

Гордон. Что сегодня передают? Кто знает? (Принимается крутить радио.)

Фреда. О, пожалуйста, Гордон, не включай радио. Мы только что его выключили.

Гордон. А что вы слушали?

Фреда. Конец какой-то пьесы.

Олуэн. Под названием «Спящий пес»!

Стэнтон. Что за название?

Мисс Мокридж. Мы толком не поняли, но что-то о лжи и о каком-то господине, который застрелился.

Стэнтон. Ну и шутники на радиостанции.

Фреда. Да, и самоубийство и еще бог знает что.

Олуэн. Послушайте, мне кажется, я поняла, в чем было дело в пьесе. «Спящий пес» – это правда, и человек, ну, этот муж, – непременно хотел потревожить ее, разбудить пса.

Роберт. Ну, что же, он поступил совершенно правильно.

Стэнтон. Вы полагаете? Любопытно. Мне кажется, говорить правду все равно что делать поворот на скорости шестьдесят миль в час.

Фреда. А в жизни столько опасных поворотов, не так ли, Чарлз?

Стэнтон. Да, бывает, – если только не умеешь выбрать правильного пути.

Фреда(беззаботно). Давайте говорить о чем-нибудь другом. Кто желает выпить? Налей же, Роберт. И предложи папиросы.

Роберт(заглядывая в папиросницу, стоящую на столе). Здесь нет больше папирос.

Фреда. В этой есть. (Беря со стола музыкальную шкатулку для папирос.) Мисс Мокридж, Олуэн, хотите? (Протягивает шкатулку.)

Олуэн(рассматривает шкатулку). О, я помню эту шкатулку. Она играет мелодию, когда открываешь крышку? Я даже вспоминаю мотив. Да, кажется, «Свадебный марш»? (Открывает шкатулку, и она играет.)

Гордон(возясь с радио). Подождите, подождите. Послушайте-ка это.

Какая-то мелодия начинает пробиваться сквозь шум, свист и радиоразряды. Она постепенно становится все яснее и громче.

Бетти(подымаясь с места). О, я обожаю этот мотив.

Стэнтон. Что это?

Бетти. «Все могло быть иначе».

Мисс Мокридж. Что такое?

Гордон. Это такой фокстрот – «Все могло быть иначе».

Роберт отодвигает кресло, в котором сидела мисс Мокридж, Фреда подвигает стол к окну. Стэнтон приглашает мисс Мокридж на танец. Она отказывается. Олуэн подходит к Роберту, и они танцуют. Все очень веселы, и музыка звучит все громче и громче, в то время как занавес падает.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

01.10.2005

Инспектор пришел

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Артур Берлинг

Сибил Берлинг

Шейла Берлинг

Эрик Берлинг

Джеральд Крофт

Эдна

Инспектор Гул

Место и время действия:

Действие во всех трех актах пьесы продолжается непрерывно и происходит в столовой дома Берлингов в Брамли, промышленном городе в северной части Центральных графств Англии. Вечер весной 1912 года.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Столовая в довольно большом пригородном доме преуспевающего фабриканта, обставленная хорошей, добротной мебелью того времени. Вся обстановка производит впечатление прочного и тяжеловесного комфорта, а не теплого домашнего уюта. (При использовании реалистических декораций следует поворачивать их, отодвигая назад, как это делалось в постановке «Олд Вик» на сцене Нового театра. Тогда обеденный стол в продолжение первого действия будет находиться по центру, недалеко от авансцены; во втором действии стол переместится в сторону и назад и станет виден камин; в третьем действии обеденный стол со стульями окажутся еще дальше, в глубине сцены, а перед камином, ближе к зрителям, может появиться столик с телефоном. Тем режиссерам-постановщикам, которым хотелось бы избежать сложностей, связанных с двумя перестановками декораций и тщательной пригонкой необходимых дополнительных задников, можно с чистым сердцем посоветовать обойтись без традиционной реалистической декорации — хотя бы потому, что обеденный стол может оказаться помехой. Вплоть до появления инспектора сцена освещена розовым светом, создающим интимную обстановку, а затем освещение делается более ярким и «жестким».)

Когда поднимается занавес, четверо Берлингов и Джеральд сидят за столом: Артур Берлинг — на одном конце, Сибил, его жена, — на другом, по сторонам — Эрик и, напротив него, Шейла. Горничная Эдна в момент поднятия занавеса убирает со стола, не покрытого скатертью, десертные тарелки, бокалы для шампанского и т. п., ставя на их место графин с портвейном, коробку с сигарами, папиросы. Рюмки для портвейна уже стоят на столе. Все пятеро одеты по-вечернему в духе того времени: мужчины не в смокингах, а во фраках и при белых галстуках. Артур Берлинг — осанистый, склонный к напыщенности мужчина лет пятидесяти пяти, с довольно непринужденными манерами, но с оттенком провинциализма в речи. Его жене около пятидесяти; это весьма чопорная женщина, по происхождению своему принадлежащая к более высокому общественному кругу, чем ее супруг. Шейла — хорошенькая девушка двадцати с небольшим лет, очень довольная жизнью и немного возбужденная. Джеральду Крофту лет тридцать, он привлекателен, и его можно было бы назвать денди, не обладай он весьма мужественной внешностью; впрочем, это законченный светский молодой человек, непринужденный в обращении и благовоспитанный, Эрику немногим более двадцати; держит он себя не вполне свободно — то слишком скованно, то излишне самоуверенно.

Все только что насладились хорошим обедом, отмечают семейное торжество и довольны собой.

Берлинг. Несете нам портвейн, Эдна? Славно. (Пододвигает графин Эрику.) Вам, Джеральд, портвейн должен понравиться. Как меня заверил Финчли, это тот самый портвейн, который покупает у него ваш отец.

Джеральд. Значит, лучшего не бывает. Отец знает толк в портвейне и страшно гордится этим. А вот я, но правде сказать, плохо в нем разбираюсь.

Шейла (весело). Это и замечательно, Джеральд. Мне было бы прискорбно узнать, что ты разбираешься в портвейне, как какие-нибудь сизолицые старикашки.

Берлинг. Послушай, уж не я ли этот сизолицый старикашка?

Шейла. Нет — пока что. Tы же не стал еще знатоком портвейна, полагаю?

Берлинг (заметив, что у жены не наполнена рюмка). Право, Сибил, сегодня ты должна немножко выпить. Ведь сегодня у нас особый случай, а?

Шейла. Действительно, мамочка. Ты должна выпить за наше здоровье.

Миссис Берлинг (с улыбкой). Ну хорошо. Только чуть-чуть… Спасибо. (Эдне, которая стоит с подносом и собирается выйти.) Идите, Эдна. Когда я позвоню из гостиной, подайте кофе. Примерно через полчасика.

Эдна (уходя). Хорошо, мэм. (Выходит.)

Теперь у всех пятерых рюмки наполнены.

Берлинг (широко всем улыбается и делается заметно менее церемонным). Так-так… Хорош портвейн. Очень хорош. И обед, Сибил, был отменный. Похвали от моего имени повара.

Джеральд (учтиво). Превосходный обед.

Миссис Берлинг (укоризненно). Артур, разве можно говорить такие вещи при…

Берлинг. А, чего там, я считаю Джеральда членом семьи. Уверен, что он не станет возражать.

Шейла (с шутливой угрозой). Ну-ка, Джеральд, попробуй возрази!

Джеральд (улыбаясь). И не подумаю. Больше того, я настаиваю, чтобы теперь меня считали членом семьи. Ведь я столько времени этого добивался, не правда ли? (Не дождавшись от нее ответа, более настойчиво.) Разве не так? Ты же знаешь, Шейла, что это так.

Миссис Берлинг (с улыбкой). Ну конечно, знает.

Шейла (полусерьезно-полушутливо). Да, если не считать всего прошлого лета, когда ты ни разу у нас не появился и я понять не могла, что это с тобой случилось.

Джеральд. Я же объяснял тебе: в то лето я был ужасно занят на заводе.

Шейла (тем же тоном). Ну, это — твое объяснение.

Миссис Берлинг. Шейла, перестань, пожалуйста, поддразнивать Джеральда. Вот поженитесь — поймешь тогда, что мужчинам, занятым важным делом, иногда приходится отдавать работе почти все свое время и энергию. Тебе предстоит привыкнуть к этому, как привыкла я.

Шейла. Нет уж, не собираюсь. (Тем же полушутливым-полусерьезным тоном, Джеральду.) Так что впредь поостерегись.

Джеральд. Ладно, ладно.

Эрик вдруг разражается гоготом. Родители смотрят на него.

Шейла (строго). И что же тут смешного?

Эрик. Сам не знаю. Правда. Смешинка в рот попала.

Шейла. Ты что, окосел?

Эрик. Ничего подобного.

Миссис Берлинг. Что за выражение, Шейла! Каких только слов не понабрались вы, девушки, в наше время!

Эрик. Если ты думаешь, что она неспособна загнуть словечко покрепче…

Шейла. Не будь остолопом, Эрик.

Миссис Берлинг. Ну-ка, прекратите вы оба. Артур, а где же твой знаменитый тост?

Берлинг. Да, сейчас будет. (Откашливается.) Итак, Джеральд, насколько я понимаю, вы согласились, чтобы мы ограничились тихим семейным торжеством в нашем узком кругу. Жаль, что с нами нет сэра Джорджа и… э-э… леди Крофт, но, поскольку они за границей, ничего не поделаешь. Я уже сказал вам, что они прислали мне очень милую телеграмму, как нельзя более теплую. И я ничуть не жалею, что мы празднуем вот так, по-скромному…

Миссис Берлинг. Так — куда приятнее.

Джеральд. Вполне с вами согласен.

Берлинг. Я тоже, только вот произносить спич в этой обстановке куда труднее…

Эрик (не слишком грубо). Ну и не произноси! Выпьем за их здоровье — и дело с концом.

Берлинг. Нет, так не годится. Сегодняшний вечер — один из счастливейших в моей жизни. И когда-нибудь, Эрик, когда у тебя будет собственная дочь, ты, надеюсь, поймешь почему. Джеральд, я хочу прямо, без всяких там обиняков сказать вам, что ваша помолвка с Шейлой очень много для меня значит. Шейла составит ваше счастье, а вы, я уверен, сделаете счастливой ее. О таком зяте, как вы, я всегда мечтал. Мы с вашим отцом в последнее время являемся дружественными конкурентами в делах — хотя фирма «Крофтс лимитед», конечно, старше и крупнее фирмы «Берлинг энд компани», — и вот теперь вы соединяете нас. Так что, может быть, в не столь далеком будущем Крофты и Берлинги перестанут соперничать и начнут сотрудничать во имя снижения себестоимости и повышения цен.

Джеральд. Прекрасно сказано! Думаю, что мой отец тоже согласится с этим.

Миссис Берлинг. Послушайте, Артур: по-моему, в такой вечер, как сегодня, не следует говорить о делах.

Шейла. И по-моему, тоже. Не будем о делах.

Берлинг. Вы абсолютно правы, не буду. Это уж так, к слову пришлось. А веду я речь вот к чему: Шейле здорово повезло, да и вы, Джеральд, по-моему, тоже счастливчик.

Джеральд. Совершенно верно — особенно сейчас.

Берлинг (поднимая рюмку). Итак, желаю вам обоим всего самого лучшего, что может дать жизнь. Джеральд и Шейла, за вас!

Миссис Берлинг (поднимая рюмку, с улыбкой). Да, Джеральд. Да, Шейла, дорогая. Наши поздравления и наилучшие пожелания!

Джеральд. Спасибо.

Миссис Берлинг. Эрик!

Эрик (довольно громогласно). Всего вам лучшего! У нее иногда портится характер, но, в общем-то, она не вредная. За душечку Шейлу!

Шейла. Вот дубина! Как же я буду пить за себя? За кого тогда выпить мне?

Джеральд. Выпей за меня.

Шейла (тихо и серьезно). Хорошо. За тебя, Джеральд.

Некоторое время они смотрят друг на друга.

Джеральд (тихо). Спасибо. А я пью за тебя — и надеюсь дать тебе то счастье, которого ты заслуживаешь.

Шейла (пытаясь взять легкий, непринужденный тон). Поосторожней, Джеральд, не то я сейчас расплачусь.

Джеральд (с улыбкой). Может быть, вот это поможет тебе сдержать слезы. (Достает футляр с обручальным кольцом.)

Шейла (взволнованно). О… Джеральд… это оно?.. Кольцо, которое ты мечтал подарить мне?

Джеральд (отдавая ей футляр). Да, то самое.

Шейла (вынимая кольцо). О, изумительное!.. Мамочка, взгляни — какая прелесть!.. О, дорогой… (Порывисто целует Джеральда.)

Эрик. Вот это да!

Шейла (надев кольцо, восторженно). Какое дивное колечко! Теперь я действительно чувствую, что я обручена!

Миссис Берлинг. Верно, верно, родная. Восхитительное кольцо. Смотри береги его.

Шейла. «Береги»! Да я теперь ни на миг с ним не расстанусь.

Миссис Берлинг (с улыбкой). Ну что ж, оно появилось как раз вовремя. Вы, Джеральд, выбрали самый удачный момент. Послушай, Артур: если ты все сказал, то мы с Шейлой, пожалуй, перейдем в гостиную и оставим вас, мужчин…

Берлинг (несколько наставительно). Я только хочу сказать вот что. (Заметив, что Шейла все еще любуется своим кольцом.) Шейла, ты слушаешь? Тебя это тоже касается. В конце концов, не так уж часто я обращаюсь к тебе с речами…

Шейла. Прости, папочка. Я, правда же, слушала. (Изображает на лице внимание.)

Теперь все готовы внимательно слушать.

Берлинг (прежде чем продолжать, выдерживает паузу). Я чрезвычайно рад вашей помолвке и надеюсь, что вы не станете слишком тянуть со свадьбой. И вот еще что я хочу сказать. О нынешних временах болтают много всякого вздора. Но послушайте меня, расчетливого, делового человека, которому приходится рисковать и трезво оценивать обстановку: можете смело наплевать на всякие дурацкие пессимистические толки. Когда вы поженитесь, вы станете мужем и женой в очень хорошее время. Да-да, в очень хорошее время, и не за горами времена еще получше. В последний месяц из-за какой-то забастовки шахтеров поползли разные нелепые слухи о том, что-де в ближайшем будущем надо ждать волнений среди рабочих. Не тревожьтесь. Худшее позади. Наконец-то мы, предприниматели, начинаем объединяться ради защиты наших интересов и интересов капитала в целом. Мы вступаем в эпоху неуклонно растущего процветания.

Джеральд. Думаю, что вы правы, сэр.

Эрик. А как насчет войны?

Берлинг. Рад, что ты спросил о войне, Эрик. Я как раз подхожу к этому. Только из-за того, что кайзер произнес пару воинственных речей, а какие-то немецкие офицеры, перепившись, начинают бряцать оружием, теперь говорят, будто война неизбежна. А я говорю — чушь! Немцы не хотят войны. Никто не хочет войны, за исключением каких-то полудиких народностей на Балканах. Почему? Потому что слишком многое поставлено сегодня на карту. Война связана с риском потерять все, выигрыша же не сулит никакого.

Эрик. Да, я знаю… и тем не менее…

Берлинг. Дай мне кончить, Эрик. Ты еще многого не знаешь. А я говорю как трезво мыслящий и практичный человек дела. Так вот, я утверждаю: возможность войны исключается. Наш мир развивается с такой быстротой, что одно это сделает войну невозможной. Только посмотрите, какие у нас достижения! Через год-другой появятся аэропланы, способные летать куда угодно. А как прогрессирует автомобиль?! С каждым годом он становится все больше, все быстроходнее. Возьмем теперь корабли. Один мой приятель побывал на днях на этом новом пассажирском пароходе — «Титанике». Кстати, на ту неделю назначен первый рейс. Водоизмещение — сорок шесть тысяч восемьсот тонн. Представляете? Сорок шесть тысяч восемьсот тонн! Плавание до Нью-Йорка — пять дней. К услугам пассажиров — все виды роскоши. И полнейшая безопасность: «Титаник» просто-напросто неспособен затонуть. Вот какие факты, вот какие достижения должны быть в центре вашего внимания, а не вздорные угрозы нескольких немецких вояк и не шумиха, которую поднимают по пустякам наши паникеры. Теперь вы, трое молодых людей, послушайте внимательно, что я вам скажу, и постарайтесь запомнить мои слова. Лет через двадцать или тридцать — ну, скажем, в тысяча девятьсот сороковом году — вы вот так же соберетесь на маленькое семейное торжество — может быть, по случаю помолвки сына или дочери, — и, уж поверьте мне, к тому времени вы будете жить в мире, где давно уже предадут забвению и все эти страхи по поводу столкновения труда и капитала и все эти глупые паникерские домыслы об угрозе войны. Всюду будут царить мир и процветание, всюду будет наблюдаться быстрый прогресс — конечно, за исключением России, которая по естественным причинам всегда будет плестись позади.

Миссис Берлинг. Артур!

Берлинг (видя, что миссис Берлинг готова прервать его). Да-да, дорогая, я знаю, что совсем заговорил вас. А вы, молодые, постарайтесь запомнить, что я сказал. Мы не можем допустить, чтобы разглагольствовали одни только Бернарды Шоу и Герберты Уэллсы. Когда-то должны сказать свое слово и мы, трезвые, практичные, деловые люди. Мы-то не занимаемся догадками. Мы обладаем опытом и знаем, что говорим.

Миссис Берлинг (встает, после чего встают и другие). Вот именно, дорогой. Ну что ж, не слишком задерживай здесь Джеральда. Эрик, выйди на минутку с нами, ты мне будешь нужен.

Миссис Берлинг выходит вместе с Шейлой и Эриком. Берлинг и Джеральд снова садятся.

Берлинг. Хотите сигару?

Джеральд. Нет, спасибо. Не получаю от них настоящего удовольствия.

Берлинг (берет из коробки сигару). О, вы даже представить себе не можете, как много теряете! А я люблю выкурить хорошую сигару. (Указывая на графин.) Угощайтесь.

Джеральд. Спасибо.

Берлинг раскуривает сигару. Джеральд, который закурил тем временем папиросу, наливает себе портвейна и пододвигает графин к Берлингу.

Берлинг. Спасибо. (Доверительным тоном.) Между прочим, пока мы тут одни, я хотел бы кое-что сказать вам — строго конфиденциально. У меня сложилось впечатление, что ваша матушка, леди Крофт, ничего не имея лично против моей дочери, полагает, что вы могли бы выбрать невесту из более родовитой семьи…

Джеральд, заметно смущенный, начинает протестующе что-то бормотать.

(Останавливает его.) Нет-нет, Джеральд, все это в порядке вещей. Не надо ее осуждать. Она происходит из здешнего старинного дворянского рода — помещичья аристократия и все такое прочее, — так что это вполне естественно. Но я другое хотел сказать: очень может статься, что меня включат в список награжденных к дню рождения короля. Конечно, речь идет всего лишь о присвоении дворянского звания.

Джеральд. О, вот это новость, поздравляю!

Берлинг. Спасибо. Но поздравлять еще несколько преждевременно, не будем торопиться с поздравлениями. Мне, правда, сделали пару намеков. Дело в том, что два года назад, когда наш город удостоили визитом члены королевской семьи, я был здесь лорд-мэром. К тому же я всегда пользовался репутацией благонамеренного и полезного члена партии. Так что… насколько я понимаю, у меня хорошие шансы получить дворянство, если только мы будем хорошо себя вести, не попадем в полицейский суд и не учиним скандала! А? (Смеется с самодовольным видом.)

Джеральд (смеется). Вы как будто бы люди порядочные, скромные, благовоспитанные…

Берлинг. Мы тоже так считаем…

Джеральд. Так что если это единственное препятствие, то, по-моему, вы, сэр, вполне можете принять мои поздравления сейчас.

Берлинг. Нет-нет, не могу. И никому пока не рассказывайте.

Джеральд. Даже моей матери? Ведь ей было бы так приятно услышать…

Берлинг. Ну что ж, можете намекнуть вашей матушке, когда она вернется. И пообещайте ей, что мы постараемся не попадать ни в какие истории в ближайшую пару месяцев.

Оба смеются. Входит Эрик.

Эрик. Над чем это вы? Анекдоты рассказываете?

Берлинг. Нет. Хочешь еще рюмочку портвейна?

Эрик (садится). Да, не откажусь. (Берет графин и наливает себе.) Мама просит, чтобы мы не слишком долго задерживались. Но, по-моему, это не следует принимать всерьез. Когда я уходил, они снова обсуждали туалеты. Можно подумать, что до свадьбы у девушек вообще нет никаких туалетов. Женщины просто помешаны на нарядах.

Берлинг. Да, но не забывай, сынок, что для женщин наряды значат совсем не то, что для нас. Для них это больше, чем просто одежда, даже больше, чем средство стать красивее, — а что-то вроде символа престижа, способа утвердить свое женское достоинство.

Джеральд. Верно, верно.

Эрик (оживленно). Да, помню… (Не договаривает.)

Берлинг. Ну и что же ты помнишь?

Эрик (в замешательстве). Нет, ничего.

Берлинг. Ничего?

Джеральд (подшучивая). По-моему, это звучит немного подозрительно.

Берлинг (принимает тот же тон). Да, прямо не знаешь, на какие проделки способны теперь некоторые юнцы. Что ж, у них больше карманных денег и больше досуга, чем было у меня в возрасте Эрика. В те времена нас заставляли много трудиться, а на расходы давали гроши. Впрочем, даже тогда нам иной раз удавалось улизнуть из-под надзора и поразвлечься.

Джеральд. Не сомневаюсь.

Берлинг (серьезным тоном). Но дело вот в чем. Я не собираюсь снова обращаться к вам, молодые люди, с наставлениями. Однако именно теперь, когда вам стало куда легче жить, многие из вас, похоже, не понимают, что человек должен сам пробивать себе дорогу, сам заботиться о себе — ну и, конечно, о своей семье, когда он ею обзаведется, — и, пока он поступает так, ничего особенно дурного с ним случиться не может. А послушать или почитать некоторых нынешних умников — получается так, что каждый обязан заботиться обо всех на свете, словно все мы живем роем, как пчелы в улье, — «сообщество людей» и разный прочий вздор. Но вы, молодые люди, поверьте уж мне на слово, ведь я прошел хорошую, трудную жизненную школу: человек должен заниматься только своими делами, заботиться о себе и близких и не…

Резкий звонок в парадную дверь. Берлинг смолкает и прислушивается.

Эрик. Кто-то звонит с парадного хода.

Берлинг. Эдна откроет. Джеральд, выпейте еще рюмочку портвейна, а потом присоединимся к дамам. Это избавит вас от дальнейших моих добрых советов.

Эрик. Да, отец, сегодня ты на советы не скупишься.

Берлинг. Такой уж сегодня день, особенный. Вот я на радостях и решил в кои-то веки поделиться с вами моим опытом.

Входит Эдна.

Эдна. Простите, сэр, там пришел инспектор.

Берлинг. Инспектор? Какой такой инспектор?

Эдна. Полицейский инспектор. Говорит, его зовут — инспектор Гул.

Берлинг. Не знаю такого. Он что, хочет меня видеть?

Эдна. Да, сэр. Говорит, по важному делу.

Берлинг. Ну что ж, Эдна, проводите его сюда. И включите верхний свет.

Эдна включает свет и выходит.

Я ведь все еще заседаю в суде. Наверное, это по поводу какого-нибудь ордера.

Джеральд (беспечно). Ну конечно. Если только не по поводу Эрика — вдруг он выкинул какой-нибудь номер? (С заговорщическим видом кивает Берлингу.) Что было бы сейчас совсем некстати, правда?

Берлинг (подхватывает шутку). Еще бы!

Эрик (задет за живое, резко). Послушайте, о чем это вы?

Джеральд (беспечно). Да так, продолжаем разговор, которым вели перед вашим возвращением. Это всего лишь шутка.

Эрик (все еще уязвленный). По-моему, не очень смешная.

Берлинг (резко, пристально глядя на Эрика). Что с тобой?

Эрик (с вызовом). Ничего!

Эдна (открывая дверь, объявляет). Инспектор Гул.

Входит инспектор, а Эдна удаляется, закрыв за собой дверь. Инспектор не обязательно должен быть крупным, рослым человеком, но он с первого взгляда производит впечатление цельности, основательности и решительности. Это мужчина пятидесяти с лишним лет, в неброском темном костюме, какие носили в то время. Он говорит точно, веско, тщательно подбирая слова; у него есть обескураживающее обыкновение сверлить взглядом своего собеседника, прежде чем начать говорить.

Инспектор. Мистер Берлинг?

Берлинг. Да. Садитесь, инспектор.

Инспектор (садится). Спасибо, сэр.

Берлинг. Выпейте рюмочку портвейна — или, может быть, немного виски?

Инспектор. Нет, спасибо, мистер Берлинг. Я при исполнении служебных обязанностей.

Берлинг. Вы здесь недавно, правда?

Инспектор. Да, сэр. Только что переведен.

Берлинг. Так я и подумал. Ведь я тут много лет был старшим советником муниципалитета, а два года назад — лорд-мэром, к тому же до сих пор заседаю в суде. Так что все полицейские в Брамли знакомы мне в лицо. А вас я, по-моему, раньше не видел.

Инспектор. Совершенно верно.

Берлинг. Итак, чем могу служить? Какая-нибудь загвоздка с ордером?

Инспектор. Нет, мистер Берлинг.

Берлинг (помолчав, с ноткой нетерпения). Ну а что же тогда вам нужно?

Инспектор. Мне нужны кое-какие сведения, мистер Берлинг, если позволите. Два часа назад в городской больнице умерла молодая женщина. Ее доставили туда сегодня днем уже при смерти: она выпила большое количество какого-то концентрированного дезинфицирующего раствора. Конечно, выжгла себе все внутренности.

Эрик (непроизвольно). О боже!

Инспектор. Да, она ужасно мучилась перед смертью. В больнице сделали все, чтобы спасти ее, но она скончалась. Самоубийство, конечно.

Берлинг (довольно нетерпеливо). Да-да. Ужасная история. Только я не совсем понимаю, инспектор, зачем вам понадобилось являться сюда и…

Инспектор (перебивая, внушительно). Я побывал в комнате, где она жила, и обнаружил там письмо и что-то вроде дневника. Как и многие другие молодые женщины, которым случается попасть в какую-нибудь неприятную передрягу, она была вынуждена менять — притом не раз — свое имя и фамилию. Но первоначальное, и настоящее, ее имя — Ева Смит.

Берлинг (задумчиво). Ева Смит?

Инспектор. Вы помните ее, мистер Берлинг?

Берлинг (медленно). Нет… Кажется, я где-то слыхал это имя… Ева Смит. Однако оно мне ничего не говорит. И я не понимаю, какое отношение это может иметь ко мне?

Инспектор. В свое время она работала на вашей фабрике.

Берлинг. Ах вот оно что! Так имейте в виду, что у нас работают сотни молодых женщин, причем их состав постоянно меняется.

Инспектор. Эта молодая женщина, Ева Смит, была довольно незаурядна. В комнате, где она жила, я нашел ее фотографию. Взгляните, может быть, фото поможет нам вспомнить ее? (Достает из кармана фотографию размером в почтовую открытку и подходит к Берлингу.)

Джеральд и Эрик встают, чтобы тоже взглянуть на фотографию, но инспектор преграждает им путь. Оба неприятно удивлены этим. Берлинг пристально — узнавая — всматривается в фотографию, после чего инспектор снова прячет ее в карман.

Джеральд (не без раздражения). Инспектор, почему вы не показали фотографию девушки мне? У вас есть на то особая причина?

Инспектор (спокойно, пристально глядя на него). Может быть, и есть.

Эрик. Надо полагать, это и ко мне относится?

Инспектор. Да.

Джеральд. Представить себе не могу, что за причина.

Эрик. Я тоже.

Берлинг. Признаться, инспектор, я разделяю их недоумение.

Инспектор. Таков уж мой метод работы — в каждый момент я занимаюсь только одним человеком и одной линией расследования. Не то получится путаница.

Берлинг. Понятно. Пожалуй, в этом есть резон. (Беспокойно прохаживается взад и вперед, затем поворачивается.) Эрик, не подливай себе портвейна, тебе уже достаточно.

Инспектор все время смотрит на Берлинга, и тот наконец замечает это.

Инспектор. По-моему, вы теперь вспомнили Еву Смит, не правда ли, мистер Берлинг?

Берлинг. Да, вспомнил. Она была работницей у меня на фабрике, а потом я ее уволил.

Эрик. И из-за этого она покончила с собой? Когда ты ее уволил, папа?

Берлинг. Помолчи, Эрик, и не горячись. Девушка получила расчет года два назад. Было это, дай бог памяти, где-то в начале осени тысяча девятьсот десятого.

Инспектор. Да, в конце сентября тысяча девятьсот десятого года.

Берлинг. Правильно.

Джеральд. Простите, сэр, может быть, мне лучше удалиться?

Берлинг. Оставайтесь, Джеральд, меня ваше присутствие ничуть не стесняет. Инспектор, вы ведь тоже не возражаете, правда? Впрочем, мне следовало бы сначала разъяснить вам, что это мистер Джеральд Крофт, сын сэра Джорджа Крофта, — вы ведь знаете фирму «Крофтс лимитед»?

Инспектор. Значит, мистер Джеральд Крофт?

Берлинг. Да. Между прочим, сегодня мы скромно празднуем его помолвку с моей дочерью Шейлой.

Инспектор. Ах вот оно что! Мистер Крофт станет мужем мисс Шейлы Берлинг?

Джеральд (с улыбкой). Надеюсь.

Инспектор (серьезно). Тогда я попросил бы вас остаться.

Джеральд (с удивленным видом). О… пожалуйста.

Берлинг (несколько нетерпеливым тоном). Послушайте-ка, в этой истории нет ничего таинственного, ничего скандального — по крайней мере в том, что касается меня. Случай совершенно простой и ясный, а поскольку произошел он больше полутора лет назад — без малого два года назад, — он явно не имеет никакого отношения к самоубийству несчастной девушки. Ведь так, инспектор?

Инспектор. Нет, сэр. Тут я не могу с вами согласиться.

Берлинг. Это почему же?

Инспектор. Потому что случившееся с ней тогда, возможно, предопределило то, что произошло с ней впоследствии, а то, что произошло с ней впоследствии, возможно, привело к самоубийству. Цепь событий.

Берлинг. Ну, ладно… допустим, в ваших словах есть какая-то логика. Но я все равно не могу признать себя ответственным за что бы то ни было. Ведь если бы каждый из нас отвечал за все то, что случается со всеми людьми, с которыми он когда-либо имел дело, это было бы очень затруднительно, не правда ли?

Инспектор. Очень затруднительно.

Берлинг. Все мы очутились бы прямо-таки в немыслимом положении, верно?

Эрик. Еще бы! А поскольку человек — как ты, папа, только что говорил — должен заботиться о самом себе…

Берлинг. Да-да, но не будем в это вдаваться.

Инспектор. Во что?

Берлинг. О, как раз перед вашим приходом я давал этим молодым людям кое-какие добрые советы. Так вот, об этой девушке, Еве Смит. Теперь я ее ясно вспомнил. Бойкая, живая, кровь с молоком — как видно, выросла в деревне. Больше года проработала у нас в одном механическом цехе. И ведь была хорошей работницей. Цеховой мастер даже говорил мне, что готов продвинуть ее в старшие операторы и поставить под ее начало нескольких девушек. Но после августовских дней отдыха в том году они вышли на работу чем-то взбудораженные и ни с того ни с сего решили просить прибавки к жалованью. Получали они ровно столько, сколько обычно платят в нашей отрасли промышленности, — в среднем по двадцать два с половиной шиллинга в неделю. И вот они потребовали повышения ставок, с тем чтобы получать в среднем около двадцати пяти шиллингов. Разумеется, я ответил отказом.

Инспектор. Почему?

Берлинг (изумленно). Вы спрашиваете — почему?

Инспектор. Да. Почему вы ответили отказом?

Берлинг. Позвольте, инспектор, но, по-моему, то, как я сочту нужным управлять моим предприятием, — совсем не ваше дело. Или вам и до этого есть дело?

Инспектор. Как знать, может быть, и есть.

Берлинг. Мне не нравится ваш тон.

Инспектор. Извините, но ведь вы сами задали мне вопрос.

Берлинг. А перед этим вы задали вопрос мне, притом вопрос совершенно неуместный.

Инспектор. Задавать вопросы — моя обязанность.

Берлинг. Ну а моя обязанность — не допускать повышения издержек на рабочую силу, и, если бы я согласился с их требованием повысить ставки, издержки выросли бы у нас процентов на двенадцать. Удовлетворяет вас мое объяснение? Так вот, я ответил им отказом. Сказал, что о надбавке не может быть и речи. Мы платим им по обычным расценкам, и, если наши расценки им не подходят, пусть идут работать куда-нибудь в другое место. У нас, говорю, страна свободная.

Эрик. Не такая уж свободная, если нельзя пойти работать куда-нибудь в другое место.

Инспектор. Вот именно.

Берлинг (Эрику). Послушай, ты-то хоть не вмешивайся. Ты даже не начал работать у нас на фабрике, когда все это случилось. Ну а они — бастовать. Пробастовали, конечно, недолго.

Джеральд. Еще бы, раз дело было после дней отдыха. Насколько я знаю их привычки, все они, должно быть, прожились в пух.

Берлинг. Верно, Джеральд. У большинства из них кончились деньги, и забастовка через неделю-две провалилась. Жалкая затея. Ну так вот, мы приняли их обратно — на прежнюю зарплату, естественно, — всех, кроме четырех-пяти зачинщиц, которые и заварили всю эту кашу. Я сам отправился туда и велел им убираться. Среди них была и та девушка, Ева Смит. Слишком уж она много говорила — так много, что пришлось попросить ее уйти.

Джеральд. Ничего другого вы и не могли сделать.

Эрик. Почему же, мог. Он мог бы оставить ее на фабрике, а не выбрасывать на улицу. По-моему, с ней обошлись слишком круто.

Берлинг. Чушь! Если мы не будем круто обходиться кое с кем из этой публики, они скоро потребуют для себя целый мир.

Джеральд. Что правда, то правда!

Инспектор. Может быть. Но все-таки лучше, когда требуют для себя целый мир, чем когда забирают его без спроса.

Берлинг (пристально глядя, на инспектора). Напомните-ка мне, инспектор, вашу фамилию.

Инспектор. Гул. Гэ… у… эл.

Берлинг. Какие у вас отношения с нашим начальником полиции, полковником Робертсом?

Инспектор. Я не так уж часто вижусь с ним.

Берлинг. Пожалуй, мне следует предупредить вас: это мой старый друг и я вижусь с ним достаточно часто. Мы вместе играем в гольф в Уэст-Брамли.

Инспектор (сухо). Я не играю в гольф.

Берлинг. Я и не думал, что вы играете.

Эрик (взрывается). Ну а по-моему, это чертовски стыдно!

Инспектор. Нисколько. Меня никогда не тянуло играть.

Эрик. Да нет же, я говорю о девушке — Еве Смит. Почему им нельзя стремиться к повышению своей заработной платы? Мы-то вот стремимся установить как можно более высокие цены! И мне непонятно, зачем было выставлять ее только за то, что она оказалась посмелее других. Ты же сам сказал, что она была хорошей работницей. Я бы оставил ее на фабрике.

Берлинг (не без раздражения). Ты никогда не получишь возможности оставлять или выставлять кого бы то ни было, пока у тебя такая каша в голове. Пора бы тебе приобрести кое-какое чувство ответственности. Как видно, жизнь, которую ты вел в частной школе и в университете, не воспитала его в тебе.

Эрик (обиженно). Неужели так уж нужно посвящать во все это инспектора?

Берлинг. Не думаю, чтобы нам нужно было посвящать инспектора во что бы то ни было еще. Да мне просто больше нечего сообщить ему. Я велел девушке убираться, и она ушла. С тех пор я ничего о ней не слыхал. Известно вам, что случилось с ней потом? Она что, попала в беду? Пошла на панель?

Инспектор (довольно медленно). Нет, пожалуй, нельзя сказать, что она пошла на панель.

Входит Шейла.

Шейла (весело). О чем это вы рассуждаете? О панелях? (Замечает инспектора.) О… прошу прощения. Я не знала… Мама послала меня спросить, почему вы не идете в гостиную.

Берлинг. Сейчас придем, буквально через минуту. Мы кончаем.

Инспектор. Боюсь, что нет.

Берлинг (резко). Поймите, мне больше нечего сообщить вам. Я вам только что об этом говорил.

Шейла. А о чем все-таки речь?

Берлинг. Тебя это никак не касается, Шейла. Ступай.

Инспектор. Нет, минуточку погодите, мисс Берлинг.

Берлинг (рассерженно). Послушайте, инспектор, по-моему, это не что иное, как неуместное и навязчивое вмешательство в чужие дела. Наверное, придется на вас пожаловаться. Я сообщил вам все, что мне известно — хотя и не думаю, чтобы мои показания имели сколько-нибудь важное значение, — и теперь у вас нет ни малейшего основания впутывать в эту неприятную историю еще и мою дочь.

Шейла (подходя ближе к ним). В какую историю? И что тут происходит?

Инспектор (веско). Я, мисс Берлинг, полицейский инспектор. Сегодня днем одна молодая женщина выпила раствор какого-то сильного дезинфицирующего средства и, промучившись несколько часов, умерла вечером в городской больнице.

Шейла. О, какой ужас! Это был несчастный случай?

Инспектор. Нет. Она решила покончить счеты с жизнью. Почувствовала, что жить дальше ей невмоготу.

Берлинг. Но только не рассказывайте мне, будто это случилось из-за того, что почти два года назад я уволил ее со своей фабрики.

Эрик. Может быть, это послужило первым толчком.

Шейла. Ты уволил ее, папа?

Берлинг. Да. Девушка сеяла на фабрике смуту. Я имел все основания поступить с ней так.

Джеральд. Безусловно. Убежден, что мы поступили бы в точности так же! Не смотри на меня так, Шейла.

Шейла (огорченно). Прости. Я невольно все думаю об этой девушке… Обречь себя на столь ужасную смерть! А я была так счастлива в этот вечер. О, лучше бы вы мне не говорили. Какая она была из себя? Совсем молодая?

Инспектор. Да. Двадцати четырех лет от роду.

Шейла. Красивая?

Инспектор. Когда я увидел ее сегодня, от ее красоты ничего не осталось, но, вообще-то, она была миловидна, даже очень.

Берлинг. Ну и хватит об этом.

Джеральд. И, по-моему, ваши расспросы ничего не дают вам, инспектор. Ведь для расследования важно то, что приключилось с ней после того, как она перестала работать на фабрике мистера Берлинга.

Берлинг. Ну конечно; я уже говорил об этом несколько минут назад.

Джеральд. Но тут мы ничем не можем вам помочь, потому что нам ничего не известно.

Инспектор (медленно). Вы уверены, что вам ничего не известно? (Смотрит на Джеральда, потом переводит взгляд на Эрика, потом — на Шейлу.)

Берлинг. Вы что же, хотите сказать, что кому-то из них известно что-то еще об этой девушке?

Инспектор. Да.

Берлинг. Выходит, вы явились сюда не только для разговора со мной?

Инспектор. Нет, не только.

Остальные четверо обмениваются недоуменными и тревожными взглядами.

Берлинг (подчеркнуто меняя свой тон). Ну, знай я об этом раньше, я, разумеется, не упрекнул бы вас в назойливости и не пригрозил бы, что буду на вас жаловаться. Надеюсь, вы понимаете меня, инспектор? Мне показалось, что по какой-то одному вам известной причине вы стараетесь придать непомерно большое значение тем скудным сведениям, которые я мог сообщить вам. Прошу прощения. Это меняет все дело. А вы уверены в достоверности фактов, которыми располагаете?

Инспектор. Некоторые из них вполне достоверны.

Берлинг. Не думаю, чтобы они имели сколько-нибудь существенное значение.

Инспектор. Но ведь девушка-то умерла.

Шейла. Что вы хотите сказать? Вы говорите так, словно мы виноваты в…

Берлинг (перебивая). Погоди, Шейла. Послушайте-ка, инспектор: не лучше ли будет, если мы с вами уединимся и спокойно обсудим все с глазу на глаз…

Шейла (перебивая). С какой стати? С тобой он разговор закончил. Теперь, он говорит, очередь за кем-то из нас.

Берлинг. Вот я и постараюсь разумно уладить с ним дело вместо вас.

Джеральд. Что касается меня, то улаживать, собственно, нечего. Никакой Евы Смит я никогда не знал.

Эрик. И я тоже.

Шейла. Так ее звали? Евой Смит?

Джеральд. Да.

Шейла. В первый раз слышу это имя.

Джеральд. Ну так что вы скажете теперь, инспектор?

Инспектор. То же, что и раньше, мистер Крофт. Я ведь говорил вам, что она, подобно многим молодым женщинам в ее положении, не раз меняла имя и фамилию. Она все еще была Евой Смит, когда мистер Берлинг уволил ее — за то, что она хотела получать двадцать пять шиллингов в неделю вместо двадцати двух с половиной. Но с тех пор она перестала называть себя Евой Смит. Должно быть, это имя ей опостылело.

Эрик. Ее можно понять.

Шейла (Берлингу). По-моему, увольнять ее было жестоко. Может быть, это поломало ей жизнь?!

Берлинг. Вздор! (Инспектору.) Известно нам, что произошло с девушкой после того, как она перестала работать у меня на фабрике?

Инспектор. Да. В течение двух месяцев она была безработной. Ее отец с матерью умерли, поэтому у нее не было родительского дома, куда бы она могла вернуться. А сбережений, которые она ухитрялась выкраивать из тех денег, что ей платили в «Берлинг энд компани», хватило ненадолго. Так вот, два месяца спустя, не имея ни работы, ни заработка, ни родного крова над головой, ни близких людей, которые могли бы ей помочь, одинокая, чуть ли не умирающая от голода, она дошла до последней крайности.

Шейла (сочувственно). Еще бы! Ах, как ужасно все получилось!

Инспектор. В каждом городе нашей страны, мисс Берлинг, полным-полно молодых женщин, которые влачат подобную жизнь. Иначе откуда бы вербовали дешевую рабочую силу на фабрики да на склады? Вот спросите у вашего отца.

Шейла. Но ведь эти девушки — не дешевая рабочая сила, а живые люди.

Инспектор (сухо). Мне подобная мысль тоже приходила в голову. Больше того, я полагаю, что всем нам не мешало бы иной раз попытаться поставить себя на место этих молодых женщин, вынужденных ютиться в убогих, темных конурах и пересчитывать остающиеся на жизнь гроши.

Шейла. Да. пожалуй, не мешало бы. Но что все-таки случилось с ней потом?

Инспектор. Ей удивительно повезло — во всяком случае, так ей показалось тогда. Она получила место в ателье мод, притом в хорошем ателье, у Милворда.

Шейла. У Милворда! Мы там часто бываем… По правде сказать, я и сегодня заглянула туда… (Джеральду, с игривым лукавством) ради тебя.

Джеральд (с улыбкой). Польщен!

Шейла. Да, ей посчастливилось, что ее взяли к Милворду.

Инспектор. Она тоже так думала. А получилось это так: в начале декабря того года — тысяча девятьсот десятого — в городе свирепствовала инфлюэнца, и у ателье Милворда неожиданно возникла потребность в рабочих руках. Только благодаря этому она и попала туда. Работа там, как видно, пришлась ей по вкусу. Для нее это было приятной переменой после фабричного труда. Ну и конечно же, ей нравилось находиться среди красивой одежды. И у нее возникло такое чувство, что она начинает жизнь заново. Можете себе представить, как она радовалась.

Шейла. Я думаю!

Берлинг. А потом, надо полагать, ее постигла там какая-то беда?

Инспектор. Через пару месяцев, как раз когда ей стало казаться, что она вполне освоилась с работой, ей объявили, что она уволена.

Берлинг. Не справлялась с порученным ей делом?

Инспектор. Вполне справлялась, они сами это признали.

Берлинг. Но ведь была же какая-то причина, по которой ее уволили.

Инспектор. Единственной причиной было то, что на нее пожаловалась заказчица, — вот из-за этого-то ей и отказали от места.

Шейла (глядя на него, с волнением). Когда это было?

Инспектор (выразительно). В конце января прошлого года.

Шейла. Как… как выглядела та девушка?

Инспектор. Если вы подойдете вот сюда, я покажу вам ее. (Подходит ближе к свету — может быть, к обычной лампе.)

Шейла следует за ним. Инспектор вынимает фотографию. Шейла пристально вглядывается, издает негромкий возглас, узнав девушку, всхлипывает и выбегает вон. Инспектор, пряча фото в карман, задумчиво провожает ее взглядом. Остальные трое несколько мгновений изумленно смотрят друг на друга.

Берлинг. Что с ней?

Эрик. Она узнала ее по фотографии, да?

Инспектор. Да.

Берлинг (сердито). За каким чертом понадобилось вам расстраивать ребенка?

Инспектор. Я ее не расстраивал. Она расстроилась сама.

Берлинг. Ну а почему, почему?

Инспектор. Не знаю — пока. Как раз это я и должен выяснить.

Берлинг (все еще сердито). Вот что… если вы не возражаете, лучше сперва это выясню я.

Джеральд. Может быть, мне пойти к ней?

Берлинг (идет к двери). Нет уж, предоставьте это мне. К тому же я должен переговорить с женой — сказать ей, что тут происходит. (Обернувшись в дверях, сердито взирает на инспектора.) Сегодня мы так славно отмечали маленький семейный праздник. И надо же вам было загубить его!

Инспектор (ровным голосом). Примерно такие же мысли пришли мне в голову сегодня в больнице, когда я смотрел на то, что осталось от Евы Смит. Так славно могла бы быть прожита эта маленькая жизнь, и надо же было кому-то загубить ее.

Берлинг открыл было рот, чтобы ответить, но затем отказывается от своего намерения и выходит, хлопнув дверью. Джеральд и Эрик обмениваются встревоженными взглядами. Инспектор не смотрит в их сторону.

Джеральд. Мне бы хотелось взглянуть теперь на фотографию, инспектор.

Инспектор. Все в свое время.

Джеральд. Я не понимаю, зачем…

Инспектор (перебивает, внушительно). Вы же слышали, мистер Крофт, что я говорил. Разные линии расследования надо рассматривать поочередно. Не то мы начнем говорить все разом и ни до чего не договоримся. Если у вас есть что сообщить мне, вы скоро получите эту возможность.

Джеральд (с неловкостью, принужденно). Только не думаю, чтобы у меня…

Эрик (внезапно вспылив). Послушайте, мне все это надоело!

Инспектор (сухо). Допускаю.

Эрик (неловким, принужденным тоном). Извините… но, понимаете, мы тут праздновали… я многовато выпил, особенно шампанского… и у меня разболелась голова… А поскольку я здесь только мешаю, мне лучше пойти спать.

Инспектор. А по-моему, вам лучше остаться.

Эрик. Зачем?

Инспектор. Чтобы избежать лишнего беспокойства. Если вы ляжете спать, вам, быть может, скоро придется снова вставать.

Джеральд. Показываете когти, инспектор?

Инспектор. Возможно. Но когда со мной разговаривают по-хорошему, я готов говорить по-хорошему.

Джеральд. Знаете ли, мы все-таки уважаемые граждане, а не какие-нибудь преступники.

Инспектор. Иногда разница между теми и другими не так велика, как вам представляется. Сплошь и рядом я не знал бы, где провести границу между ними, если бы это входило в мои обязанности.

Джеральд. По счастью, это, кажется, не входит в ваши обязанности?

Инспектор. Нет, не входит. Но кое-что остается и на мою долю. Например, проведение подобных расследований.

На пороге появляется Шейла, у нее заплаканное лицо.

Ну что, мисс Берлинг?

Шейла (входит и закрывает за собой дверь). Ведь вы все время знали, что это была я, правда?

Инспектор. Я предполагал, что могли быть вы, на основании некоторых записей, оставленных той девушкой.

Шейла. Я рассказала отцу… ему все показалось пустяком, которому не следует придавать значение, но у меня и тогда было скверно на душе из-за случившегося, а теперь — хуже некуда. А увольнение для нее многое меняло?

Инспектор. Боюсь, что да. Ведь это была последняя постоянная работа, которую ей удалось найти. Когда ей отказали от места — без всякой видимой причины, — она решила испробовать жизнь иного рода.

Шейла (с несчастным видом). Значит, я виновата во всем?

Инспектор. Нет, не во всем. С ней потом много всякого случилось. Но отчасти вина лежит на вас. Так же как и на вашем отце.

Эрик. А что все-таки сделала Шейла?

Шейла (упавшим голосом). Я пошла к управляющему ателье Милворда и сказала ему, что, если они не уберут девушку, я и сама к ним больше ни ногой и мать уговорю закрыть у них наш счет.

Инспектор. Почему же вы так поступили?

Шейла. Потому что была вне себя от гнева.

Инспектор. А чем прогневила вас бедняжка?

Шейла. Смотрясь в зеркало, я увидела, как она улыбается портнихе, и пришла в ярость. Впрочем, я уже и до этого начала злиться.

Инспектор. По вине той девушки?

Шейла. В общем-то, нет. Я сама была во всем виновата. (Неожиданно, Джеральду.) Послушай, Джеральд, не смотри, пожалуйста, на меня с таким видом. Во всяком случае, я стараюсь правдиво рассказать все как было. Должно быть, и ты совершал поступки, которых стыдишься.

Джеральд (удивленно). Я ведь не говорил, что не совершал ничего подобного. Только я не понимаю, зачем…

Инспектор (перебивая). Оставим это. Вы можете докончить разговор потом, когда будете одни. (Шейле.) И что же произошло?

Шейла. Я зашла, на примерку платья. Фасон я придумала сама, мама была против моей затеи, портниха тоже, но я настояла на своем. Едва примерив платье, я поняла, что они правы. Оно мне совершенно не шло. Я выглядела в нем нелепо. Так вот, та девушка принесла платье из мастерской, и когда портниха — мисс Фрэнсис — что-то спросила ее о нем, девушка, отвечая, приложила для наглядности платье к себе. И ей оно оказалось к лицу. Она принадлежала как раз к тому типу женщин, которому такие фасоны идут, тогда как моему типу они не подходят. К тому же она была очень хороша собой — с большими черными глазами, — и это только подлило масла в огонь. И вот, когда я примерила платье, увидела себя в нем и поняла, что оно меня уродует, мне бросилось в глаза, что девица улыбается мисс Фрэнсис, как бы говоря: «Ну и вид у нее!» Вот тут-то я и взорвалась. Я наговорила им обеим грубостей, а потом пошла к управляющему и заявила ему, что девушка вела себя со мной очень дерзко… и… (Готова расплакаться, но ей удается сдержать слезы.) Разве могла я предположить, чем все кончится? Если бы она была какой-нибудь жалкой дурнушкой, я, наверное, так не поступила бы. Но она была прехорошенькая и, казалось, вполне могла о себе позаботиться. Мне ее не было жалко.

Инспектор. В сущности, можно сказать, что вы в некотором роде ей позавидовали?

Шейла. Да, выходит, что так.

Инспектор. И тогда вы, будучи дочерью выгодной заказчицы и человека, хорошо известного в городе, употребили все свое влияние, чтобы наказать девушку только за то, что она возбудила в вас зависть?

Шейла. Да. Но тогда я не видела в этом ничего такого уж страшного. Понимаете? И если бы я могла помочь ей теперь, я бы…

Инспектор (сурово). Да, но вы не можете. Слишком поздно. Ее нет в живых.

Эрик. Честное слово, если разобраться, ты хватила через край…

Шейла (горячо). Ах, помолчи, Эрик! Сама знаю. Один-единственный раз в жизни я совершила такой свинский поступок и никогда, никогда больше не буду ни с кем так поступать! У Милворда я потом нередко ловила на себе косые взгляды работающих там девушек — вот даже и сегодня они на меня косо поглядывали, — и мне кажется, что некоторые из них помнят. Наверное, теперь я никогда больше не смогу туда прийти. Ну почему это должно было случиться?

Инспектор (строго). Этот же вопрос я задал себе сегодня, глядя на умершую девушку. И тогда я сказал себе: «Что ж, попробуем установить, почему все должно было случиться». Вот почему я здесь и не уйду отсюда до тех пор, покуда не узнаю всего, что с ней случилось. Ева Смит потеряла работу на фабрике «Берлинг энд компани» из-за того, что забастовка провалилась и хозяева решили отбить у рабочих охоту бастовать. В конце концов она снова поступила на работу, в большое ателье мод, — не знаю уж, под каким именем, — и вынуждена была уйти оттуда из-за того, что вы рассердились на себя и сорвали злость на ней. После этого ей ничего не оставалось, как попробовать пойти по иной дорожке. И начала она с того, что сменила свое имя на Дейзи Рентон…

Джеральд (пораженный). Что?

Инспектор (ровным голосом). Я сказал, что она сменила свое имя на Дейзи Рентон.

Джеральд (взяв себя в руки). Шейла, я пойду налью себе виски, ладно?

Шейла молча кивает, не отрывая от него пристального взгляда, и он подходит к буфету, где на подставке для графинов стоит виски.

Инспектор. Где ваш отец, мисс Берлинг?

Шейла. Он в гостиной, пошел рассказать маме о том, что тут происходит. Эрик, проводи инспектора в гостиную.

Эрик направляется к двери. Инспектор, посмотрев на Шейлу и потом на Джеральда, выходит вслед за Эриком.

Ну, что скажешь, Джеральд?

Джеральд (деланно улыбаясь). Что я должен сказать, Шейла?

Шейла. Откуда ты знал эту девушку — Еву Смит?

Джеральд. Я такой не знал.

Шейла. Ну так Дейзи Рентон, это одно и то же.

Джеральд. А почему я должен был знать ее?

Шейла. О, не валяй дурака. У нас не так много времени. Ты выдал себя, как только он назвал ее другое имя.

Джеральд. Ну, хорошо. Я знал ее. И оставим этот разговор.

Шейла. Мы не можем оставить его.

Джеральд (приближаясь к ней). Но, пожалуйста, дорогая…

Шейла. Нет, не уговаривай меня. Ты ведь не просто знал ее — ты знал ее очень близко. Иначе ты вряд ли бы имел такой виноватый вид. Когда же ты с ней познакомился?

Джеральд не отвечает.

После того как она ушла от Милворда, сменила имя и — как это он сказал? — повела жизнь иного рода? Ты встречался с ней весной и летом прошлого года, когда почти перестал видеться со мной и уверял, что страшно занят? Ведь так это было?

Джеральд не отвечает и только смотрит на нее.

Ну конечно, так.

Джеральд. Прости меня, Шейла. Но с этим давно покончено, еще прошлым летом. В последний раз я видел ее по крайней мере полгода назад. И к истории с самоубийством я совершенно непричастен.

Шейла. Полчаса назад я тоже считала себя непричастной.

Джеральд. Ты действительно непричастна. Ни ты, ни я не имеем к самоубийству никакого отношения. Поэтому, ради всего святого, ничего не говори инспектору.

Шейла. О тебе и той девушке?

Джеральд. Да. Мы можем утаить это от него.

Шейла (разражается несколько истерическим смехом). Вот глупец! Да ведь он знает. Ну конечно же, знает. И мне даже подумать страшно, как много еще ему известно такого, чего мы пока не знаем. Вот увидишь. Вот увидишь. (Бросает на него почти торжествующий взгляд.)

У Джеральда совсем подавленный вид. Дверь медленно открывается, и на пороге появляется инспектор, который смотрит на них пристально и испытующе.

Инспектор. Ну что?

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

При поднятии занавеса та же декорация и та же мизансцена, что в конце первого действия.

Инспектор несколько мгновений стоит в дверях, глядя на Шейлу и Джеральда. Затем проходит вперед, оставив дверь позади себя открытой.

Инспектор (Джеральду). Ну что?

Шейла (с истерическим смехом, Джеральду). Вот видишь? Что я тебе говорила?

Инспектор. Что вы ему говорили?

Джеральд (напряженно). Инспектор, по-моему, следовало бы избавить мисс Берлинг от дальнейших расспросов. Ей больше нечего вам сообщить. Сегодня у нее был длинный, полный волнений и утомительный день — вы же знаете, что мы праздновали нашу помолвку, — и теперь она явно перевозбуждена и больше не в состоянии выдержать это. Вы же слышали ее.

Шейла. Он хочет сказать, что я сейчас близка к истерике.

Инспектор. Это действительно так?

Шейла. Похоже.

Инспектор. Хорошо, я не стану задерживать вас здесь. К вам у меня больше нет вопросов.

Шейла. Но вы еще не кончили задавать вопросы?

Инспектор. Нет.

Шейла (Джеральду). Видишь? (Инспектору.) Тогда я остаюсь!

Джеральд. Ну зачем тебе это? Только наслушаешься разных неприятных и огорчительных вещей.

Инспектор. А вы полагаете, что молодых женщин нужно ограждать от всего неприятного и огорчительного?

Джеральд. По возможности — да.

Инспектор. Однако нам с вами известна одна молодая женщина, которую не оградили от этого, верно?

Джеральд. Получил-таки я щелчок, сам напросился.

Шейла. Смотри, Джеральд, не напросись еще на что-нибудь.

Джеральд. Я ведь только хотел сказать: к чему оставаться, если тебе станет от этого худо.

Шейла. Хуже, чем было, мне уже не станет. Но, может быть, станет лучше.

Джеральд (с горечью). Понятно.

Шейла. Что тебе понятно?

Джеральд. Ты уже прошла через это, и теперь тебе хочется посмотреть, как возьмут в оборот кого-то другого.

Шейла (горько). Так вот как ты обо мне думаешь. Хорошо, что я вовремя поняла это, Джеральд.

Джеральд. Нет-нет, я не имел в виду…

Шейла (перебивая). Да, да, имел. И если бы ты в самом деле любил меня, тебе бы это не пришло в голову. Ты выслушал эту миленькую историю обо мне — о том, как из-за меня девушку рассчитали у Милворда. И вот теперь пришел к заключению, что я — этакая эгоистичная, мстительная особа.

Джеральд. Я не говорил и даже не подразумевал ничего подобного.

Шейла. Зачем же тогда сказал, что мне хочется посмотреть, как возьмут в оборот кого-то другого? Я совсем не то хотела сказать.

Джеральд. Ну что ж, тогда прости меня.

Шейла. Но ты же мне не веришь. Именно сейчас, в самый неподходящий момент.

Инспектор (властно вмешивается в разговор). Позвольте мне, мисс Берлинг. (Джеральду.) Я могу объяснить вам, почему мисс Берлинг хочет остаться здесь и почему она сказала, что ей, может быть, станет лучше, если она останется. Сегодня вечером умерла девушка. Хорошенькая, жизнерадостная девушка, которая в жизни не причинила никому зла. Но она умерла несчастной, в тяжких муках, возненавидев жизнь…

Шейла (расстроенная). Пожалуйста, не надо больше… я знаю, знаю… и не перестаю думать об этом…

Инспектор (игнорируя ее слова). Так вот, мисс Берлинг только что до конца уяснила себе, какой удар она нанесла девушке. Она чувствует себя виноватой. И если сейчас она уйдет и не услышит дальнейшего, ей покажется, что вся вина лежит на ней; она останется наедине со своей виной всю сегодняшнюю ночь, весь завтрашний день, всю завтрашнюю ночь…

Шейла (горячо). Да, да, именно так! Я знаю, что виновата… и ужасно раскаиваюсь… но не могу поверить… просто в голове не укладывается… что только по моей вине она в конце концов… покончила с собой. Это было бы слишком ужасно…

Инспектор (сурово, обоим). Видите ли, мы должны чем-то делиться. Если ничего другого нет, нам приходится делить с ближними нашу вину.

Шейла (внимательно глядя на него). Да. Это правда. Вы знаете. (Подходит ближе к нему; недоумевающе.) Я не понимаю, кто вы такой.

Инспектор (спокойно). Вам и незачем понимать.

Шейла пристально глядит на инспектора с недоумением и сомнением; он спокойно выдерживает ее взгляд. В этот момент входит миссис Берлинг. Ее оживленная и самоуверенная манера держаться составляет резкий контраст с настроением предшествующей сцены. Шейла сразу же это чувствует.

Миссис Берлинг (светски улыбаясь). Добрый вечер, инспектор.

Инспектор. Добрый вечер, мадам.

Миссис Берлинг (тем же непринужденным тоном). Я, как вы понимаете, миссис Берлинг. Мой муж только что объяснил мне причину вашего присутствия здесь, и, хотя мы будем рады сообщить вам все, что вы пожелаете узнать, не думаю, чтобы мы могли сколько-нибудь вам помочь.

Шейла. Не надо так, мама… прошу тебя!

Миссис Берлинг (с деланным изумлением). О чем ты говоришь, Шейла?

Шейла (нерешительно). Я понимаю, что это звучит глупо…

Миссис Берлинг. Что именно?

Шейла. Видишь ли, я чувствую, что ты с первых слов взяла неверный тон. И я боюсь, что ты скажешь или сделаешь что-нибудь такое, о чем потом горько пожалеешь.

Миссис Берлинг. Не понимаю, что ты хочешь сказать, Шейла.

Шейла. Все мы начинали так же — были такими самоуверенными, такими самодовольными, покуда он не начинал задавать вопросы.

Миссис Берлинг (переводит взгляд с Шейлы на инспектора). Вы, кажется, произвели большое впечатление на мое дитя, инспектор.

Инспектор (спокойно). Мы часто производим впечатление на молодых. Они более впечатлительны.

Несколько мгновений они с миссис Берлинг смотрят друг на друга.

Миссис Берлинг (оборачивается к Шейле). У тебя, девочка, усталый вид. По-моему, тебе следует лечь спать — и забыть о приключившейся истории. Утром у тебя будет совсем другое самочувствие.

Шейла. Мама, я просто не могу уйти. Для меня это было бы самое худшее. Мы обо всем договорились. Я останусь здесь до тех пор, пока не узнаю, почему девушка убила себя.

Миссис Берлинг. Нездоровое любопытство и больше ничего.

Шейла. Нет, это не так.

Миссис Берлинг. И не возражай мне, пожалуйста. Как бы то ни было, я ни на секунду не могу допустить, чтобы мы были в состоянии понять, отчего девушка совершила самоубийство. Девушки этого сорта…

Шейла (перебивая, настойчиво). Мама, не надо… прошу тебя, не надо. Ради тебя самой, ради всех нас… тебе не следует…

Миссис Берлинг (раздраженно). «Не следует»? Ну, знаешь, Шейла! Так чего же мне «не следует»?

Шейла (медленно, тщательно подбирая слова). Тебе не следует пытаться возвести что-то вроде стены между нами и той девушкой. Если ты выстроишь такую стену, инспектор просто-напросто разрушит ее. И от этого будет только хуже.

Миссис Берлинг. Я не понимаю, о чем ты говоришь. (Инспектору.) А вы понимаете?

Инспектор. Да. И она права.

Миссис Берлинг (высокомерно). Что-что? Повторите, пожалуйста.

Инспектор (очень отчетливо). Я сказал: «Да». Я отлично понимаю ее. И она права.

Миссис Берлинг. По-моему, инспектор, ваши слова граничат с дерзостью.

Шейла смеется коротким истерическим смешком.

Шейла, что тебя насмешило?

Шейла. Не знаю. Наверное, слово «дерзость» — оно такое глупое.

Миссис Берлинг. Во всяком случае…

Шейла. Ну, право же, мама, остановись, пока не поздно.

Миссис Берлинг. Если ты хочешь сказать, что инспектор обидится…

Инспектор (перебивая, невозмутимо). Нет-нет. Я никогда не обижаюсь.

Миссис Берлинг. Рада это слышать. Хотя должна добавить, что у нас, как мне кажется, больше оснований обижаться.

Инспектор. Давайте-ка не будем больше говорить об обидах, хорошо?

Джеральд. По-моему, так будет лучше.

Шейла. И по-моему тоже.

Миссис Берлинг (упрекая их обоих). Простите, но сейчас с инспектором разговариваю я. (Инспектору, несколько заносчиво.) Я, конечно, понимаю, что вам, может быть, необходимо провести какое-то там расследование, но я должна сказать, что вы проводите его довольно странным и оскорбительным способом. Вы, наверное, знаете, что всего два года назад мой муж был лорд-мэром и что он до сих пор остается судьей…

Джеральд (вмешиваясь, довольно нетерпеливо). Миссис Берлинг, инспектору все это известно. И как мне кажется, напоминать ему — не самая удачная идея…

Шейла. Сущее безумие. Ну пожалуйста, перестань, мама.

Инспектор (с невозмутимым видом). Да, а куда удалился мистер Берлинг?

Миссис Берлинг. Он сейчас вернется. Только поговорит с нашим сыном Эриком, который, кажется, пришел в какое-то возбужденное состояние.

Инспектор. Что с ним случилось?

Миссис Берлинг. С Эриком? О, боюсь, он слишком много выпил сегодня. Мы тут отмечали маленькое семейное торжество…

Инспектор (перебивая). Разве он непривычен к спиртному?

Миссис Берлинг. Ну конечно, нет. Ведь Эрик — совсем ребенок.

Инспектор. Нет, он молодой человек. А некоторые молодые люди злоупотребляют спиртным.

Шейла. И Эрик — один из них.

Миссис Берлинг (очень резко). Шейла!

Шейла (горячо). Я не хочу навлекать на беднягу Эрика неприятности. Неприятностей у него, наверное, и так уже достаточно. Но, право же, мы должны оставить глупое притворство. Сейчас неуместно делать вид, будто Эрик непривычен к спиртному. Да последние два года он постоянно злоупотребляет спиртным.

Миссис Берлинг (ошеломленно). Неправда. Джеральд, вы ведь знаете его — и вы мужчина, — скажите же, что это неправда.

Инспектор (видя, что Джеральд колеблется). Так что же, мистер Крофт?

Джеральд (извиняющимся тоном, миссис Берлинг). Боюсь, что все-таки правда. Откровенно говоря, я редко встречался с ним вне вашего дома, но… В общем, у меня сложилось впечатление, что он и впрямь пьет слишком много.

Миссис Берлинг (с горечью). И в удачное же время вы решили сказать мне об этом!

Шейла. В том-то и дело! Вот что я имела в виду, когда предупреждала, что не надо выстраивать стену, которая наверняка будет опрокинута. И тогда еще труднее будет все это вынести.

Миссис Берлинг. Но ведь это ты, а вовсе не инспектор, опрокидываешь стену…

Шейла. Да, но разве ты не понимаешь? Он еще не взялся за тебя.

Миссис Берлинг (после паузы; придя в себя). Я буду рада ответить на любые вопросы, которые инспектор пожелает задать мне. Хотя мне, разумеется, ничего не известно о той девушке.

Инспектор (сдержанно). Там будет видно, миссис Берлинг.

Входит Берлинг, закрывая за собой дверь.

Берлинг (несколько взбудораженным, обеспокоенным тоном). Я пытался уговорить Эрика лечь спать, но он — ни в какую. Притом уверяет, будто вы сказали ему, чтобы он не ложился. Вы действительно так сказали?

Инспектор. Да.

Берлинг. Зачем?

Инспектор. Затем, что мне нужно будет поговорить с ним, мистер Берлинг.

Берлинг. Не понимаю, какая в этом надобность, но если вам так уж необходимо поговорить с ним, то почему бы прямо не сейчас? Позовем его сюда, вы переговорите и отпустите парня спать.

Инспектор. Нет, пока что я не могу это сделать. Мне очень жаль, но ему придется подождать.

Берлинг. Но послушайте, инспектор…

Инспектор (перебивая, веско). Он должен ждать своей очереди.

Шейла (миссис Берлинг). Вот видишь?

Миссис Берлинг. Ничего я не вижу. И помолчи, пожалуйста, Шейла.

Берлинг (сердито). Я уже говорил вам, инспектор, что мне не нравится ни ваш тон, ни наш следственный метод. И я больше не намерен идти на поводу у вас.

Инспектор. Вам незачем идти на поводу у меня.

Шейла (громко и несдержанно, со смехом). Он отпускает поводья, чтобы мы могли на них повеситься.

Берлинг (миссис Берлинг). Что случилось с ребенком?

Миссис Берлинг. Она переволновалась. И отказывается уйти. (В приступе гнева; обращаясь к инспектору.) Ну, давайте — что вы там хотите узнать?

Инспектор (невозмутимо). В конце января прошлого года эта девушка, Ева Смит, была вынуждена уйти из ателье мод Милворда, потому что мисс Берлинг настояла на ее увольнении. И вот тут-то она перестала быть Евой Смит, искавшей работу, и превратилась в Дейзи Рентон, у которой были иные намерения. (Резко оборачиваясь к Джеральду.) Мистер Крофт, когда вы с ней познакомились?

Берлинг и миссис Берлинг издают возглас удивления.

Джеральд. Откуда вы взяли, что я был с ней знаком?

Шейла. Не отпирайся, Джеральд, это бесполезно. Ты только зря тратишь время.

Инспектор. Едва только я упомянул имя Дейзи Рентон, стало ясно, что вы были знакомы с ней. Вы сразу же себя выдали.

Шейла (горько). С головой!

Инспектор. Впрочем, мне это и без того уже было известно. Когда и где вы с ней познакомились?

Джеральд. Ну, хорошо, раз уж вам так необходимо знать это, я познакомился с ней где-то в марте прошлого года в баре при «Дворце». Я имею в виду мюзик-холл «Дворец» здесь, в Брамли…

Шейла. А мы и не думали, что ты имеешь в виду Букингемский дворец.

Джеральд (Шейле). Ну, спасибо. Я вижу, ты собираешься оказать мне большую моральную поддержку. Ты ведь дала свои показания, а то, что последует, тебе явно не понравится, так почему бы тебе все-таки не уйти?

Шейла. Ни за что на свете! Я хочу знать наверняка, что бывает на самом деле, когда мужчина говорит, что он ужасно занят на заводе и не может выкроить время, чтобы зайти повидать девушку, которую он, как предполагается, любит. Да я ни за какие блага в мире не упущу возможности…

Инспектор (авторитетным тоном). Итак, мистер Крофт, в баре при эстрадном театре «Дворец»…

Джеральд. Как-то раз после длинного, скучного дня я заглянул во «Дворец», но там давали в тот вечер что-то малоинтересное, и я спустился в бар, чтобы промочить горло. Этот бар — излюбленное пристанище девиц особого поведения…

Миссис Берлинг. «Особого поведения»?

Берлинг. Но, по-моему, не стоит касаться этой темы… тем более в присутствии… (Указывает на Шейлу.)

Миссис Берлинг. Было бы куда лучше, если бы Шейла вообще не слушала эту историю.

Шейла. Но ты забываешь, что я как-никак помолвлена с ее героем. Продолжай, Джеральд. Ты спустился в бар, который является излюбленным пристанищем девок.

Джеральд. Рад, что сумел тебя позабавить…

Инспектор (резко). Не отвлекайтесь, мистер Крофт. Что произошло дальше?

Джеральд. Я не собирался долго там засиживаться. Терпеть не могу женщин с одутловатыми лицами и алчными глазами. Но тут я заметил девушку, которая разительно отличалась от них. Она была очень хороша собой — шатенка с пушистыми волосами и огромными черными глазами… (Внезапно останавливается.) Боже ты мой!

Инспектор. Что с вами?

Джеральд (убитым голосом). Простите… я… вдруг понял — по-настоящему осознал, — что она умерла…

Инспектор (сурово). Да, она умерла.

Шейла. И, вероятно, мы все вместе убили ее.

Миссис Берлинг (резко). Шейла, не говори вздора.

Шейла. Вот погоди, мама.

Инспектор (Джеральду). Продолжайте.

Джеральд. Она выглядела такой юной, свежей, очаровательной — ей было не место в этом баре. Чувствовалось, что ей не по себе. Старый Джо Меггарти, подвыпивший и пучеглазый, притиснул ее в угол к стене своей отвратной сальной тушей…

Миссис Берлинг (перебивая). Лучше бы обойтись без отталкивающих подробностей. И надеюсь, речь идет не о Меггарти — старшем советнике муниципалитета?

Джеральд. Конечно, о нем. Всем известно, что он отъявленный потаскун и едва ли не самый большой плут и пьяница во всем Брамли…

Инспектор. Совершенно верно.

Миссис Берлинг (пораженная). Нет, подумать только! Старший советник муниципалитета Меггарти! Да, должна признаться, сегодня мы и впрямь узнаем кое-что новое.

Шейла (спокойно). Да, конечно. Но кто не знает об этом гнусном старике Меггарти? Одна девушка, моя знакомая, в один прекрасный день должна была встретиться с ним в ратуше, и ей едва-едва удалось вырваться из его рук — с разорванной блузкой…

Берлинг (резко, шокированный ее словами). Шейла!

Инспектор (Джеральду). Продолжайте, пожалуйста.

Джеральд. Девушка увидела, что я смотрю на нее, и бросила на меня взгляд, в котором была отчаянная мольба о помощи. Тогда я подошел к ним и наговорил Джо Меггарти какой-то чепухи — будто антрепренер театра хочет видеть его или что-то в этом роде. Избавившись от него таким образом, я сказал девушке, что, если она не хочет снова попасть в такой переплет, она должна позволить мне увести ее отсюда. Она сразу же согласилась.

Инспектор. И куда вы направились?

Джеральд. Мы пошли в «Каунти отель», где, как я знал, в этот вечерний час бывает тихо. Там мы выпили по рюмочке и разговорились.

Инспектор. Много она выпила в тот раз?

Джеральд. Нет. Рюмку портвейна с лимонадом или какой-то другой такой же безобидной смеси. Немного дружеского участия — вот все, что ей было нужно. Ей требовалось выговориться: как я понял, заигрывания Джо Меггарти прямо-таки ошеломили ее… как того и следовало ожидать.

Инспектор. Рассказывала она о себе?

Джеральд. Да. Я принялся расспрашивать ее. Она сказала, что ее зовут Дейзи Рентон, что ее отец и мать умерли и что она не уроженка Брамли. Она также рассказала мне, что работала раньше на одной из здешних фабрик и вынуждена была уйти оттуда после забастовки. Что-то такое она рассказывала и об ателье, но не захотела назвать его. О том, что произошло там, она говорила в намеренно уклончивых выражениях. Вообще я не мог выведать у нее никаких точных подробностей о ее прошлой жизни. Она говорила о себе лишь потому, что чувствовала мой дружеский интерес, представлялась только как Дейзи Рентон. А имя Ева Смит, по правде сказать, сегодня я услышал впервые. Впрочем, кое о чем она все-таки нечаянно проговорилась: у нее совсем не было денег и она ужасно хотела есть. Я упросил официантов в «Каунти» найти в этот поздний час чего-нибудь съестного для нее.

Инспектор. И затем вы решили содержать ее — как свою любовницу?

Миссис Берлинг. Что?!

Шейла. Ну конечно, мама. Ведь это было с самого начала ясно. Продолжай, продолжай, Джеральд. Не оглядывайся на маму.

Джеральд (решительным тоном). Я обнаружил — не в тот вечер, а через два дня, когда мы встретились снова, и на этот раз, конечно, не случайно, — что у нее не было за душой ни гроша и что ее вот-вот выселят из жалкой клетушки, где она ютилась. Случилось так, что один мой приятель, Чарли Брансуик, незадолго до этого уехал на полгода в Канаду. Перед отъездом он дал мне ключ от своей славной квартирки на Морган-террас, попросив присматривать за ней и разрешив в случае надобности пользоваться ею. Так вот, я убедил Дейзи переселиться в эту квартиру и взять у меня немного денег на жизнь. (Тщательно взвешивая слова, отчетливо, инспектору.) Хочу довести до вашего сведения, что я поселил ее там без намерения сделать своей любовницей. Я уговорил ее переехать на Морган-террас, потому что пожалел и потому что мне не хотелось, чтобы она снова пошла в бар «Дворца». Я ничего не просил у нее взамен.

Инспектор. Понятно.

Шейла. Да, но почему ты рассказываешь об этом ему? Ты должен был бы обращаться ко мне.

Джеральд. Пожалуй, верно. Должен был. Прости меня, Шейла. Как-то так получается, что я…

Шейла (перебивает, пока он подыскивает слова). Я знаю. Он каким-то образом заставляет обращаться к нему.

Инспектор. Но она стала-таки вашей любовницей?

Джеральд. Да. Как видно, это неизбежно должно было случиться. Она была молода, хороша собой, отзывчива и исполнена благодарности. Я сразу же стал самым главным человеком в ее жизни, понимаете?

Инспектор. Да. Она была женщина. Она была одинока. Вы любили ее?

Шейла. Вот и я собиралась это спросить.

Берлинг (рассерженно). Знаете ли, я протестую…

Инспектор (резко обернувшись к нему). А какое у вас право протестовать? Ведь вы первый прогнали ту девушку.

Берлинг (несколько сбавляя тон). Но я сделал только то, что мог бы сделать любой предприниматель. А сказать я хотел вот что: я протестую против того, что мою дочь, молодую незамужнюю девушку, впутывают в…

Инспектор (резко). Ваша дочь живет не на луне. Она тоже живет здесь, в Брамли.

Шейла. Да, и это из-за меня девушка лишилась работы у Милворда. К тому же предполагается, что я помолвлена с Джеральдом. И не забывай, что я все-таки не ребенок. Я вправе знать все. Так любил ты ее, Джеральд?

Джеральд (нерешительно). Трудно сказать. У меня не было к ней такого чувства, какое она питала ко мне.

Шейла (с нескрываемым сарказмом). Ну еще бы! Ведь ты был для нее прекрасным сказочным принцем. Должно быть, упивался собой — правда, Джеральд?

Джеральд. Да, правда. Какое-то время. Почти каждый мужчина вел бы себя так же, окажись на моем месте.

Шейла. Похоже, это лучшее из всего, что ты сказал за сегодняшний день. По крайней мере хоть сказано честно. Ты приходил к ней каждый вечер?

Джеральд. Нет. Когда я говорил тебе, что все время был страшно занят на заводе, то не было полностью ложью. Нам действительно приходилось тогда очень много работать. Но я, конечно, часто виделся с нею.

Миссис Берлинг. По-моему, нам незачем выслушивать дальнейшие подробности гадкого романа…

Шейла (перебивая). Как это — незачем? Кроме того, мы пока еще не слышали никаких подробностей.

Джеральд. И не услышите. (Миссис Берлинг.) Простите, но он не был гадким.

Миссис Берлинг. На мой вкус — гадкий.

Шейла. Да, но, в конце концов, тебя все это не касается — правда же, мама?

Джеральд. Есть у вас еще какие-нибудь вопросы, на которые я должен ответить?

Инспектор. Да. Когда кончился ваш роман?

Джеральд. Могу сказать совершенно точно. В первую неделю сентября. Мне пришлось на пару месяцев уехать — по делам, — и к тому времени Дейзи уже знала, что скоро между нами все будет кончено. Поэтому перед отъездом я окончательно порвал с нею.

Инспектор. Как она приняла это?

Джеральд. Лучше, чем я мог надеяться. Она приняла… с истинным благородством.

Шейла (язвительно). Тебя это избавило от переживаний.

Джеральд. Как раз нет. (На мгновение замолкает, потом тихим, взволнованным голосом.) Она сказала, что со мной была счастлива, как никогда в жизни, но знала, что счастье недолговечно и что ему рано или поздно придет конец. Она ни в чем меня не упрекнула. Уж лучше бы она винила меня во всех грехах! Может быть, тогда мне было бы легче сейчас.

Инспектор. Ей пришлось съехать с той квартиры?

Джеральд. Да. Мы договорились об этом. За лето она сберегла немного денег — Дейзи очень экономно расходовала то, что я давал ей на жизнь, — и не хотела брать от меня ничего больше, но я настоял, чтобы она взяла в виде прощального подарка небольшую сумму, на которую могла бы прожить до конца года.

Инспектор. Говорила она вам, что станет делать после того, как вы расстанетесь?

Джеральд. Нет. Она не хотела говорить об этом. Раз-другой во время разговора мне показалось, что она замыслила уехать из Брамли. Уехала она или осталась, мне неизвестно. Уехала?

Инспектор. Да, уехала. Месяца на два. В какое-то приморское курортное местечко.

Джеральд. Одна?

Инспектор. Одна. Мне кажется, она уехала для того, чтобы побыть в одиночестве, в тишине и вспомнить все, что произошло между вами.

Джеральд. Откуда вы знаете?

Инспектор. Она вела некое подобие дневника. И записала в нем, что должна уехать, пожить в покое и повспоминать, «чтобы еще немного продлить былое». Она чувствовала, что такого счастья судьба ей больше не подарит, и поэтому хотела как-то продлить то счастливое время своей жизни.

Джеральд (печально). Понятно… Так вот, с тех пор я ее больше не видел, и это все, что я могу сообщить вам.

Инспектор. Это все, что я хотел узнать от вас.

Джеральд. В таком случае… дело в том, что все это… расстроило меня сильнее, чем может показаться… ну и… мне хотелось бы сейчас побыть одному… Я был бы рад, если б вы позволили мне уйти.

Инспектор. Куда уйти? Домой?

Джеральд. Нет. Я просто выйду на улицу… поброжу немного, если вы не возражаете. Потом вернусь.

Инспектор. Хорошо, мистер Крофт.

Шейла. Джеральд, на всякий случай — вдруг ты забудешь или не захочешь вернуться — возьми-ка, пожалуй, с собой. (Отдает ему кольцо.)

Джеральд. Вот как. Ну что ж, я этого ожидал.

Шейла. Я не питаю к тебе той вражды, Джеральд, которую испытывала еще полчаса назад. По правде сказать, я каким-то странным образом прониклась к тебе большим уважением, чем когда бы то ни было. Ведь я догадывалась, что ты лжешь мне, говоря о тех месяцах прошлого года, когда ты почти перестал видеться со мной. Я чувствовала — что-то тут не чисто. А теперь ты по крайней мере честно признался. И я верю, что ты говорил правду, когда рассказывал о том, как помог ей вначале. Просто пожалел ее. И ведь по моей вине она оказалась в таком отчаянном положении к моменту, когда ты познакомился с ней. Все изменилось между нами. Мы с тобой уже совсем не те люди, которые сели сегодня за этот обеденный стол. Нам придется начинать все заново, узнавать друг друга…

Берлинг. Послушай, Шейла, я не защищаю Джеральда. Но пойми, что у многих и многих молодых людей…

Шейла. Прошу тебя, папа, не вмешивайся. Джеральд понимает, о чем я говорю, а ты, как видно, нет.

Джеральд. Да, я понимаю, о чем ты говоришь. Но я вернусь… если можно.

Шейла. Хорошо.

Миссис Берлинг. Я, право, не знаю… По-моему, мы вот-вот покончим с этой ужасной историей…

Джеральд. Простите, не думаю. (Выходит.)

Остальные молча провожают его глазами. Слышно, как хлопает парадная дверь.

Шейла (инспектору). А ведь вы так и не показали ему ее фотографию.

Инспектор. Да. Необходимости не было, и я решил, что лучше не показывать ее ему.

Миссис Берлинг. У вас есть фотография этой девицы?

Инспектор. Да. По-моему, вам следует взглянуть на нее.

Миссис Берлинг. Не понимаю, зачем это нужно…

Инспектор. Может быть, и не нужно. Но все-таки взгляните.

Миссис Берлинг. Хорошо.

Инспектор вынимает фотографию, и миссис Берлинг внимательно в нее всматривается.

Инспектор (берет у нее фотографию). Вы узнаете ее?

Миссис Берлинг. Нет. Почему я должна ее знать?

Инспектор. Она, конечно, могла измениться в последнее время, но я не могу поверить, чтобы она изменилась до неузнаваемости.

Миссис Берлинг. Я вас не понимаю, инспектор.

Инспектор. Вы хотите сказать, что не желаете меня понимать, миссис Берлинг.

Миссис Берлинг (рассерженно). Я хочу сказать то, что сказала.

Инспектор. Вы сказали мне неправду.

Берлинг (сердито, инспектору). Послушайте-ка, инспектор, я этого так не оставлю. Вам сейчас же придется извиниться.

Инспектор. Извиниться? За что? За то, что я исполняю свой долг?

Берлинг. Нет, за то, что вы исполняете его в недопустимо оскорбительной форме. Как-никак я общественный деятель…

Инспектор (веско). У общественных деятелей, мистер Берлинг, наряду с привилегиями есть и обязанности…

Берлинг. Может быть. Но вас ведь не просили являться сюда затем, чтобы указывать мне на мои обязанности.

Шейла. Будем надеяться, что это так. Хотя я начинаю сомневаться.

Миссис Берлинг. Что ты имеешь в виду, Шейла?

Шейла. А то, что у нас теперь нет морального права становиться в позу оскорбленной добродетели и что мы поступим благоразумно, если не станем держаться заносчиво. Отец выгнал девушку с фабрики, потому что она потребовала сносной зарплаты. Я дала ей следующий толчок — добилась, чтобы ее вышвырнули на улицу, только потому, что я была не в духе, а она была красива. Джеральд содержал ее как свою любовницу, а в удобный для себя момент бросил. И вот теперь ты делаешь вид, будто не узнала ее на фотографии. Признаться, мне непонятно, зачем ты так поступила, но ведь я отлично вижу, что на самом деле ты узнала ее — у тебя на лице было написано. А раз ты сказала неправду, то с какой стати инспектор должен извиняться? Неужели вы оба не понимаете, что этим вы только ухудшаете дело? (Отворачивается.)

Слышно, как снова хлопает парадная дверь.

Берлинг. Опять хлопнула дверь.

Миссис Берлинг. Должно быть, вернулся Джеральд.

Инспектор. Или же вышел ваш сын.

Берлинг. Пойду посмотрю. (Поспешно выходит.)

Инспектор (поворачивается к миссис Берлинг). Миссис Берлинг, вы являетесь членом — влиятельным членом — Женского благотворительного общества города Брамли, не так ли?

Миссис Берлинг не отвечает.

Шейла. Ну, что же ты молчишь, мама? Ведь этого ты не станешь отрицать? (Инспектору.) Да, является. Почему вы спрашиваете?

Инспектор (невозмутимо). Это общество представляет собой такую организацию, в которую могут обратиться за всевозможной помощью женщины, попавшие в беду. Верно?

Миссис Берлинг (с достоинством). Да. Мы проводим большую и полезную работу по оказанию помощи тем, кто того заслуживает.

Инспектор. С полмесяца назад состоялось заседание комитета по рассмотрению просьб о помощи?

Миссис Берлинг. Кажется, да.

Инспектор. Вы это наверняка знаете, миссис Берлинг. Ведь вы на нем председательствовали.

Миссис Берлинг. Ну, пусть председательствовала — вам-то какое дело?

Инспектор (сурово). Хотите, чтобы я сказал вам безо всяких обиняков?

Входит Берлинг; у него несколько взволнованный вид.

Берлинг. Наверное, вышел Эрик.

Миссис Берлинг (встревоженно). Ты посмотрел наверху, в его спальне?

Берлинг. Да. И искал его на обоих этажах. Выходит, мы слышали, как он уходил.

Миссис Берлинг. Вот глупый! Куда он мог направиться?

Берлинг. Понятия не имею. Но он сегодня был странный, чрезмерно возбужденный, и хотя мы тут и без него обойдемся…

Инспектор (перебивая, резко). Нет, без него мы не обойдемся. И если он в скором времени не вернется, я должен буду пойти и отыскать его.

Берлинг и миссис Берлинг обмениваются озадаченными и несколько встревоженными взглядами.

Шейла. Наверное, он просто вышел пройтись, подышать свежим воздухом. Он скоро вернется.

Инспектор (сурово). Надеюсь.

Миссис Берлинг. А какие у вас основания так говорить?

Инспектор. Я объясню вам после того, как вы ответите на мои вопросы, миссис Берлинг.

Берлинг. А по какой, собственно, причине, инспектор, моя жена должна отвечать на ваши вопросы?

Инспектор. Причина есть, и весьма серьезная. Как вы помните, мистер Крофт сказал нам — и по-моему, это была чистая правда, — что он не говорил с Евой Смит и не виделся с нею с сентября. А вот миссис Берлинг имела с ней беседу и видела ее каких-нибудь две недели назад.

Шейла (изумленно). Мама!

Берлинг. Это правда?

Миссис Берлинг (помолчав). Да, правда.

Инспектор. Она обратилась в ваше благотворительное общество за помощью?

Миссис Берлинг. Да.

Инспектор. Назвала она себя не Евой Смит?

Миссис Берлинг. Нет. И не Дейзи Рентон.

Инспектор. Как же она себя назвала?

Миссис Берлинг. Сначала она представилась как миссис Берлинг…

Берлинг (пораженный). Миссис Берлинг?!

Миссис Берлинг. Да. Это была вопиющая дерзость — притом преднамеренная! — и, конечно же, этим наряду с прочим она настроила меня против себя.

Берлинг. Еще бы! Какая наглость!

Инспектор. Вы признаётесь, что были предубеждены против нее?

Миссис Берлинг. Да.

Шейла. Мама, вспомни — ведь она только что умерла в страшных муках.

Миссис Берлинг. Мне ее очень жаль. Но, по-моему, она сама во всем виновата.

Инспектор. Девушке было отказано в помощи из-за того, что вы, самый влиятельный член комитета, настояли на отказе?

Миссис Берлинг. Может быть, и так.

Инспектор. А точнее, настояли вы или нет?

Миссис Берлинг (задетая за живое). Да, настояла. Мне не понравилось, как она держала себя. Она дерзко присвоила себе нашу фамилию, хотя потом и уверяла, будто назвала первую попавшуюся. После того как я принялась спрашивать ее, она была вынуждена признать, что у нее нет ни малейшего права носить эту фамилию, что она вовсе и не замужем и что история, которую она наплела нам вначале, — о том, что ее-де бросил муж, — сплошная выдумка. Не прошло и нескольких минут, как я вытянула из нее правду, если и не целиком, то по крайней мере частично.

Инспектор. Почему она хотела получить помощь?

Миссис Берлинг. Вы отлично знаете, почему она хотела получить помощь.

Инспектор. Нет, не знаю. Я знаю, почему она нуждалась в помощи. Но поскольку меня на заседании вашего комитета не было, я не в курсе, о чем она вас просила.

Миссис Берлинг. По-моему, совершенно незачем обсуждать это.

Инспектор. Не надейтесь, миссис Берлинг, что вам удастся уклониться от обсуждения.

Миссис Берлинг. Если вы думаете, инспектор, что можете оказать на меня давление, вы очень заблуждаетесь. В отличие от тех троих я не сделала ничего такого, чего бы стыдилась или о чем бы предпочла умолчать. Девушка обратилась к нам за помощью. Мы обязаны тщательным образом рассматривать просьбы о помощи, с которыми к нам обращаются. Просьба этой девушки была, на мой взгляд, безосновательной и не заслуживала удовлетворения… поэтому я употребила свое влияние, чтобы настоять на ее отклонении. И независимо от того, что случилось с той девушкой после, остаюсь при убеждении, что выполнила свой долг. Посему, раз уж я решила не пускаться в дальнейшее обсуждение, вы не можете заставить меня переменить решение.

Инспектор. Еще как могу.

Миссис Берлинг. Нет, не можете. Хотя бы потому, что я не совершала дурных поступков, и вам это хорошо известно.

Инспектор (подчеркнуто, тщательно артикулируя). Я думаю, что вы совершили чудовищно дурной поступок, о котором будете сожалеть до конца своей жизни. Если бы вы оказались сегодня вместе со мной в городской больнице, вы своими глазами увидели бы…

Шейла (порывисто). Нет, не надо больше, умоляю вас! Только не этот кошмар! Я уж столько раз представляла все в своем воображении…

Инспектор (подчеркнуто, тщательно артикулируя). В таком случае, когда представите все в своем воображении еще раз, имейте в виду, что та девушка ждала ребенка.

Шейла (потрясенная). Нет! О, какой ужас, какой ужас! Почему же она наложила на себя руки?

Инспектор. Потому что ее слишком часто выгоняли и слишком часто встречали отказом. Вот она и покончила счеты с жизнью.

Шейла. Мама, ты же должна была знать!

Инспектор. Разумеется, ведь именно потому, что девушка собиралась родить, она и обратилась за помощью в комитет, возглавляемый вашей матерью.

Берлинг. Послушайте-ка, а не был ли Джеральд Крофт…

Инспектор (перебивая, резко). Нет, нет. К нему это не имеет никакого отношения.

Шейла. Слава богу! Хотя я и не понимаю, почему это должно теперь меня волновать.

Инспектор (миссис Берлинг). И вам больше нечего мне рассказать?

Миссис Берлинг. Я расскажу вам, что я ей сказала в ответ на ее просьбу. «Пойдите и разыщите отца вашего ребенка. Вот кто обязан позаботиться о вас».

Инспектор. Но это вовсе не освобождало вас от обязанности помочь ей в беде. Она пришла к вам с просьбой помочь ей в такое трудное для нее время, когда она нуждалась в помощи больше, чем кто бы то ни было. А вы не только сами отказали ей в помощи, но и настояли на том, чтобы остальные члены комитета ответили ей отказом. Она стояла перед вами одинокая, не имеющая ни друзей, ни средств к существованию, в состоянии полнейшего отчаяния. Ей были нужны не только деньги, но и добрый совет, сочувствие, дружеское участие. Вы тоже мать. Вы должны были бы знать, что она чувствует. А вы захлопнули перед нею дверь.

Шейла (горячо). По-моему, мама, ты поступила жестоко и гадко!

Берлинг (с сомнением в голосе). Я должен сказать тебе, Сибил, что, когда это откроется на следствии, нам надо будет ждать неприятностей. Этот факт легко может попасть в газеты…

Миссис Берлинг (теперь она взволнована). Ах, перестаньте вы оба! И прежде чем начнете еще в чем-нибудь меня упрекать, вспомните-ка лучше, что отнюдь не моими стараниями она лишилась работы, а ведь с этого, видимо, и начались ее беды. (Инспектору.) В тех обстоятельствах мои действия были, как мне кажется, вполне оправданными. Девушка начала с того, что наплела нам с три короба всяких небылиц. Потом, когда я добрались до истины, обнаружилось, что она отлично знает, кто отец ее ребенка, и что у нее нет ни тени сомнения в его отцовстве. Тогда-то я и сказала, что она должна напомнить ему о его обязанностях. «Если, говорю, он не желает жениться на вас — а я считаю, что его следует заставить сделать это, — то он по крайней мере должен как-то помочь вам».

Инспектор. И что же она ответила?

Миссис Берлинг. О, нагородила всякого глупого вздора.

Инспектор. Что же все-таки она сказала?

Миссис Берлинг. Что бы ни было, я в конце концов потеряла с ней всякое терпение. Она строила из себя бог знает что, прямо смешно! Претендовала на тонкость чувств и щепетильность, которые просто нелепы у девицы в ее положении.

Инспектор (чрезвычайно сурово). Она лежит с выжженными внутренностями на столе в морге — вот в каком она теперь положении. (Заметив, что Берлинг пытается протестовать, оборачивается к нему.) Перестаньте встревать и прерывать меня. С вами тут всякое терпение может лопнуть. Что она сказала?

Миссис Берлинг (немного оробев). Она сказала, что отец ребенка — совсем юнец, глупый, распущенный и чрезмерно склонный к спиртному. О том, чтобы выйти за него замуж, не могло быть и речи — это испортило бы жизнь им обоим. Он давал ей деньги, но она больше не захотела брать их у него.

Инспектор. Почему она больше не захотела брать у него деньги?

Миссис Берлинг. Наговорила всякой чепухи — я ни одному слову ее не поверила.

Инспектор. Я не спрашиваю вас, поверили вы ей или нет. Я хочу узнать, что сказала она. Почему она больше не хотела брать деньги у этого юнца?

Миссис Берлинг. О, она назвала какую-то выдуманную причину. Как будто девицы такого сорта когда-нибудь отказываются от денег!

Инспектор (строго). Я предупреждаю вас — вы себе же делаете хуже. Какую причину назвала она в обоснование своего отказа брать у него деньги?

Миссис Берлинг. Она объяснила это тем, будто однажды в пьяном виде он проговорился, что деньги эти — не его.

Инспектор. Откуда же тогда они у него взялись?

Миссис Берлинг. Он их якобы украл.

Инспектор. Следовательно, она обратилась к вам за помощью из-за того, что не хотела брать краденые деньги?

Миссис Берлинг. Эту историю она рассказала потом, после того как я отказалась поверить ее первоначальной версии — будто она замужняя женщина, брошенная мужем. У меня не было никаких оснований считать, что новая история сколько-нибудь более правдива, нежели предыдущая. Поэтому вы глубоко ошибаетесь, если думаете, что я буду сожалеть о том, что совершила.

Инспектор. Но ведь если история, которую она рассказала, соответствовала действительности, если этот юнец давал ей краденые деньги, то, значит, она пришла к вам за помощью потому, что хотела спасти юношу, помешать ему запутаться еще больше, — разве не так?

Миссис Берлинг. Возможно. Но мне вся история показалась смехотворной выдумкой. Поэтому у меня были все основания рекомендовать моему комитету отклонить ее просьбу о помощи.

Инспектор. Вы не сожалеете об этом даже сейчас, зная, что произошло с девушкой?

Миссис Берлинг. Я сожалею о том, что она так ужасно ушла из жизни. Но я не принимаю на себя ни малейшей вины за случившееся.

Инспектор. Кто же тогда виноват?

Миссис Берлинг. Во-первых, сама девушка.

Шейла (горько). Уж не в том ли, что позволила отцу и мне лишить ее работы?

Миссис Берлинг. Во-вторых, я виню молодого человека, от которого она ждала ребенка. Если он действительно, как она говорила, принадлежал к иному, чем она, обществу и был этаким юным кутилой и бездельником, то тем больше оснований привлечь его к ответу. Следует примерно наказать его в назидание другим. Уж если кто и виноват в смерти той девушки, так это он.

Инспектор. А что если она говорила правду — о том, что он крал деньги?..

Миссис Берлинг (довольно возбужденно). Просто бессмысленно предполагать, будто…

Инспектор. Ну а если мы все-таки предположим, что тогда?

Миссис Берлинг. Тогда вся вина ложится на него, ведь если бы не он, девушка не обратилась бы к нам за помощью и не встретила бы отказа с нашей стороны…

Инспектор. Выходит, главный виновник — он.

Миссис Берлинг. Разумеется. И он заслуживает самого сурового наказания…

Шейла (охваченная внезапной тревогой). Мама… остановись… остановись!

Берлинг. Помолчи, Шейла!

Шейла. Но неужели вы не понимаете…

Миссис Берлинг (строго). Сегодня ты ведешь себя, как истеричная девчонка.

Шейла тихонько всхлипывает.

(Инспектору.) И если бы вы не торчали до сих пор здесь, задавая бессмысленные вопросы, а сделали что-нибудь, чтобы найти этого молодого человека и заставить его публично признать свою вину, — вот тогда вы действительно выполнили бы свой долг.

Инспектор (с мрачным видом). Не беспокойтесь, миссис Берлинг. Я выполню свой долг. (Смотрит на часы.)

Миссис Берлинг (с ноткой торжества). Рада слышать!

Инспектор. Значит, не надо ничего замалчивать? Следует примерно наказать молодого человека, да? Заставить его публично признать свою вину. Так?

Миссис Берлинг. Именно так. По-моему, это ваш прямой долг. А сейчас вы, конечно же, хотите откланяться.

Инспектор. Пока еще нет. Я жду.

Миссис Берлинг. Ждете? Чего?

Инспектор. Возможности выполнить свой долг.

Шейла (убитым голосом). Вот видишь, мама… понимаешь теперь?

Миссис Берлинг (начиная понимать). Но ведь, право же… я хочу сказать… это просто нелепо… (Смолкает и обменивается испуганным взглядом с мужем.)

Берлинг (теперь он в ужасе). Послушайте, инспектор, надеюсь, вы не хотите сказать нам, что… что мой мальчик… замешан в этом?

Инспектор (суровым тоном). Если он замешан, то мы с вами знаем, что делать, верно? Миссис Берлинг только что нам объяснила это.

Берлинг (ошеломленный). Боже ты мой! Но… как же так…

Миссис Берлинг (возбужденно). Я не верю! Не желаю верить!..

Шейла. Мама… ведь я просила тебя, столько раз просила — перестань…

Инспектор поднимает руку, призывая к молчанию. Слышно, как хлопает парадная дверь. Все ждут, глядя на дверь.

Входит Эрик, чрезвычайно бледный и расстроенный, и видит обращенные на него вопросительные взоры.

Быстро опускается занавес.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

В точности та же мизансцена, что в конце второго действия. Эрик стоит в дверях, и все присутствующие в комнате пристально смотрят на него.

Эрик. Вы ведь знаете?

Инспектор. Да, знаем.

Эрик закрывает дверь и проходит в комнату.

Миссис Берлинг (расстроенным голосом). Эрик, я поверить этому не могу. Тут, наверное, какая-то ошибка. Ты же не знаешь, о чем мы говорили.

Шейла. Он должен радоваться, что не знает.

Эрик. Почему?

Шейла. Потому что мама усердно сваливала всю вину на молодого человека, от которого эта девушка ждала ребенка, и говорила, что его следует привлечь к ответу и примерно наказать…

Берлинг. Перестань, Шейла.

Эрик (горько). Да, на сердце у меня после этого легче не стало. Спасибо тебе, мама.

Миссис Берлинг. Но ведь я не знала, что это был ты… мне… и голову не могло прийти. К тому же ты совсем другой… ты не выпиваешь…

Шейла. Как же, не выпивает! Ведь я тебе говорила.

Эрик. Ты ей говорила? Ах ты доносчица несчастная!

Шейла. Нет, Эрик, ты несправедлив. Я могла бы сказать ей давным-давно, но, разумеется, ничего не говорила. А сказала только сегодня, потому что видела, как все тайное становится явным — сегодня вечером это обязательно должно было выйти наружу, вот я и подумала, что, может быть, лучше рассказать ей заранее. Не забывай — ведь я прошла через это.

Миссис Берлинг. Шейла, я просто тебя не понимаю!

Берлинг. И я тоже. Если бы у тебя была хоть капля сочувствия к нам…

Инспектор (вмешиваясь в разговор, ровным голосом). Минуточку, мистер Берлинг. Когда я уйду, у вас будет предостаточно времени на выяснение ваших семейных отношений. Но теперь я должен выслушать то, что скажет мне ваш сын. (Строгим тоном, Берлингу, миссис Берлинг и Шейле.) И сделайте одолжение, не перебивайте нас больше. (Оборачиваясь к Эрику.) Ну что ж, приступим.

Эрик (с несчастным видом). Можно, я сначала выпью?

Берлинг (взрываясь). Нет!

Инспектор (с твердостью). Да. (Видя, что Берлинг готов вспылить и вступить в пререкания.) Я все знаю: он ваш сын и это ваш дом. Но взгляните на него. Ему сейчас просто необходимо выпить, а то он не выдержит.

Берлинг (Эрику). Ну, ладно. Выпей.

Эрик идет к буфету налить себе виски. То, как он берет графин, наливает и затем выпивает виски, красноречиво говорит о привычке часто выпивать на ходу. Все внимательно следят за его движениями.

(С горечью.) Теперь у меня открылись глаза на многое, чего я не понимал раньше.

Инспектор. Не будем отвлекаться. Я хочу продолжить.

(Эрику.) Когда вы познакомились с девушкой?

Эрик. Однажды вечером, в ноябре.

Инспектор. Где вы с ней познакомились?

Эрик. В баре «Дворца». К тому моменту я уже больше часа просидел там с двумя-тремя приятелями и слегка подвыпил.

Инспектор. Что произошло дальше?

Эрик. Я заговорил с ней и пару раз заказал для нее чего-то выпить. К тому времени, когда нам пора было уходить, я порядком нагрузился.

Инспектор. Она тоже опьянела?

Эрик. Потом она говорила мне, что чуточку опьянела — в основном потому, что пила на голодный желудок.

Инспектор. Зачем она пришла туда?

Эрик. Она была не из тех, кто обычно промышляет там. Но… понимаете, мне кажется, она просто не знала, что ей делать. Была какая-то женщина, которая уговаривала ее пойти туда. Я так толком и не понял, что это за история.

Инспектор. В тот вечер вы пришли к ней на квартиру?

Эрик. Да… и, кажется, по моему настоянию. Я не очень ясно помню, как все было, но потом она мне говорила, что не хотела пускать меня к себе, но что я — ведь я был в том состоянии, когда человек легко раздражается, — грозился поднять шум.

Инспектор. И тогда она впустила вас?

Эрик. Да. В ту ночь это и случилось. А я даже и вспомнить потом ничего не мог — вот что самое ужасное. О господи боже мой! До чего же все это глупо!

Миссис Берлинг (со слезами в голосе). О… Эрик… как ты мог?

Берлинг (резко). Шейла, отведи мать в гостиную…

Шейла (протестуя). Но… я хочу…

Берлинг (очень резко). Делай, что я говорю. (Более мягким тоном.) Иди же, Сибил. (Подходит к двери и открывает ее.)

Миссис Берлинг, сопровождаемая Шейлой, выходит, после чего Берлинг закрывает дверь и возвращается.

Инспектор. Когда вы встретились с нею снова?

Эрик. Недели через две.

Инспектор. Вы договорились встретиться?

Эрик. Нет. Я даже не мог вспомнить, как ее зовут и где она живет. У меня сохранилось лишь смутное воспоминание о ней. Но потом я случайно увидел ее там же, в баре «Дворца».

Инспектор. Снова выпивали.

Эрик. Да, хотя тогда я не набрался так сильно.

Инспектор. Но вы опять пришли к ней домой?

Эрик. Да. На этот раз мы с ней немного поговорили. Она рассказала мне кое-что о себе, я тоже разговорился. Рассказал, кто я, чем занимаюсь.

Инспектор. И вы снова были с ней близки?

Эрик. Да. Нельзя сказать, чтобы я любил ее или что-нибудь в этом роде… но она мне нравилась. Хорошенькая, славная, общительная…

Берлинг (грубо). И поэтому тебе понадобилось переспать с ней?

Эрик. Слушай, я достаточно взрослый, чтобы жениться, а я не женат и притом терпеть не могу жирных старых шлюх, в обществе которых я встречаю некоторых твоих почтенных друзей…

Берлинг (рассерженно). Я не желаю выслушивать от тебя подобные речи…

Инспектор (очень резко). Я не желаю выслушивать подобные речи от вас обоих. Успеете обсудить ваши дела потом. (Эрику.) На сей раз вы условились, что будете встречаться в дальнейшем?

Эрик. Да. А в следующую встречу — или через одну — она сказала мне, что, кажется, забеременела. Она еще не была вполне уверена. Но потом никакого сомнения не осталось.

Инспектор. И это, конечно, очень ее беспокоило?

Эрик. Да, и меня тоже. Я прямо места себе не находил.

Инспектор. Не высказывалась ли она в том смысле, что вам следовало бы жениться на ней?

Эрик. Нет. Она не хотела, чтобы я женился на ней. Говорила, что я ее не люблю и всякое такое. В каком-то смысле она относилась ко мне… как к ребенку. Хотя мы с ней почти одного возраста.

Инспектор. И что же вы собирались предпринять?

Эрик. Дело в том, что у нее не было работы — да и желания еще раз попытаться найти ее, — а деньги у нее кончились… поэтому я настоял на том, что буду давать ей достаточно денег на жизнь… и давал, пока она не отказалась брать их у меня…

Инспектор. И сколько же денег вы ей дали в общей сложности?

Эрик. Наверное, фунтов пятьдесят.

Берлинг. Пятьдесят фунтов! И это сверх того, что ты тратил на выпивку, рестораны да ночные клубы! Где ты взял пятьдесят фунтов?

Эрик не отвечает.

Инспектор. Это и мой вопрос.

Эрик (с несчастным видом). Я взял их… в конторе…

Берлинг. В моей конторе?

Эрик. Да.

Инспектор. Вы хотите сказать… что вы украли эти деньги?

Эрик. Не совсем так.

Берлинг (сердито). Как тебя понять — «не совсем так»?

Эрик не отвечает, потому что в этот момент возвращаются миссис Берлинг и Шейла.

Шейла. Меня, пожалуйста, не упрекай.

Миссис Берлинг (Берлингу). Артур, прости меня, но я просто не могла больше оставаться там. Должна же я знать, что тут происходит.

Берлинг (вне себя от ярости). Ну так я могу сказать тебе, что тут происходит! Он признался в том, что девушка ждала ребенка от него, а теперь рассказывает, как он снабжал ее деньгами, которые крал в конторе!

Миссис Берлинг (потрясена). Эрик! Ты крал деньги?

Эрик. Нет, не совсем так. Я собирался вернуть их.

Берлинг. Слышали мы эту песню. Как бы ты сумел вернуть их?

Эрик. Что-нибудь придумал бы. Мне же позарез нужны были деньги…

Берлинг. Не понимаю, как ты смог взять в конторе столько денег тайком от всех?

Эрик. Там нужно было инкассировать несколько счетов на небольшие суммы, и я просил, чтобы по ним уплачивали наличными…

Берлинг. Выдавал квитанции фирмы, а деньги клал в свой карман, да?

Эрик. Да.

Берлинг. Дашь мне полный перечень этих счетов. Я должен как можно скорее возместить недостающие суммы. Вот болван! Ну почему было не прийти ко мне, когда ты угодил в эту историю?

Эрик. Потому что не такой ты отец, к которому можно прийти в беде за помощью, — вот почему.

Берлинг (сердясь). Не смей так разговаривать со мной! Твоя беда — что ты избалован…

Инспектор (перебивая). А моя беда — что у меня мало времени. У вас будет возможность разобраться, кто больше виноват, после того как я уйду. (Эрику.) Еще один вопрос, последний. Девушка узнала, что деньги, которые вы ей давали, были крадеными, верно?

Эрик (жалким голосом). Да. Это было хуже всего. Она сразу отказалась брать у меня деньги и не захотела больше меня видеть. (Внезапно, тоном крайнего удивления.) Постойте, но откуда вам все известно? Это она вам сказала?

Инспектор. Нет. Она мне ничего не говорила. Я никогда с ней не разговаривал.

Шейла. Она сказала маме.

Миссис Берлинг (встревоженно). Шейла!

Шейла. Но ведь он должен знать это.

Эрик (миссис Берлинг). Она сказала тебе? Разве она приходила сюда? Да нет же, она не могла прийти сюда, ведь она даже не знала, где я живу. Что случилось?

Миссис Берлинг, расстроенная, только качает головой, но не отвечает ему.

Ну, говори что-нибудь, не молчи, но смотри на меня с таким видом. Говори же… скажи мне наконец — что случилось?

Инспектор (спокойным и властным голосом). Я скажу вам. После того как она рассталась с вами, она обратилась за помощью в комитет, возглавляемый вашей матерью. И ваша мать отказала ей в помощи.

Эрик (почти исступленно). Тогда… ты убила ее! Она пришла к тебе, чтобы спасти от беды меня… а ты ее прогнала… Да, значит, ты убила ее… ее и ребенка, которого она должна была родить… моего ребенка, твоего собственного внука… Ты убила их обоих… будь ты проклята, будь ты проклята!..

Миссис Берлинг (в крайнем расстройстве). Нет… Эрик… ради бога… ведь я не знала… я не понимала…

Эрик (почти угрожающим тоном). Ты ничего не понимаешь Никогда не понимала. Даже никогда не пыталась понять…

Шейла (испуганно). Эрик, не надо… остановись…

Берлинг (в бешенстве, перебивает). Да как ты смеешь, мальчишка, истеричный идиот!.. Уймись, не то я…

Инспектор (властно завладевая общим вниманием). Прекратите!

Пораженные окриком, все замолкают и во все глаза глядят на него.

Помолчите минуту и послушайте меня. Я узнал все, что мне нужно. Вы — тоже. Девушка наложила на себя руки и умерла мучительной смертью. Но каждый из вас подтолкнул ее к самоубийству. Запомните это. Никогда не забывайте об этом. (Обводя взглядом всех присутствующих, пристально всматривается в их лица.) Впрочем, не думаю, чтобы вы когда-нибудь забыли. Помните, что вы натворили, миссис Берлинг. Вы прогнали ее в момент, когда она больше всего нуждалась в помощи. Вы отказали ей даже в той ничтожной помощи на началах организованной благотворительности, предоставить которую было в вашей власти. Помните, что вы наделали…

Эрик (с жалким видом). Господи боже мой… уж я-то не забуду…

Инспектор. Воспользовались ею, чтобы развлечься в завершение вечера, бездарно проведенного в пьяном угаре, словно она была животным, вещью, а не человеком. Нет, вы не забудете. (Переводит взгляд на Шейлу.)

Шейла (горько). Я знаю. Из-за меня ее уволили с работы. Я первая толкнула ее к самоубийству.

Инспектор. Да, вы толкнули ее, но вы не были первой. (С гневной ноткой, Берлингу.) Вы — вот кто первый толкнул ее. Она захотела получать всего-то двадцать пять шиллингов в неделю вместо двадцати двух с половиной. Вы заставили ее дорого расплачиваться за это. А теперь она заставит вас расплачиваться еще более дорогой ценой.

Берлинг (с убитым видом). Поверьте, инспектор… я отдал бы тысячи… да, тысячи…

Инспектор. Вам следовало бы отдать эти деньги раньше, мистер Берлинг. (Жестом показывает, что он закончил допрос: может быть, закрывает записную книжку или еще что-нибудь в этом роде. Затем оглядывает всех с сардоническим выражением лица.) Нет, не думаю, чтобы кто-нибудь из вас забыл. И тот молодой человек, Крофт, тоже не забудет, хотя он-то по крайней мере питал к ней теплое чувство и на какое-то время сделал ее счастливой. Ну что ж, Евы Смит больше нет. Вы не сможете причинить ей новое зло. Но и добра ей сделать вы тоже теперь не сможете. Вы даже не сможете попросить у нее прощения.

Шейла (тихонько всхлипывая). Это самое ужасное…

Инспектор. Но помните вот о чем. Одной Евы Смит не стало, но бок о бок с нами по-прежнему живут миллионы и миллионы простых людей, бесчисленные Евы Смит и Джоны Смиты, каждый со своей собственной жизнью, со своими надеждами и страхами, со своими страданиями и ожиданием счастья, и все их жизни переплетены с нашими жизнями, с нашими мыслями, словами и делами. Мы живем не отдельно от других. Все мы — члены одного тела. Мы в ответе друг за друга. И говорю вам, что, если люди не поймут этого, им скоро придется усваивать этот урок в огне, крови и смертных муках. До свидания. (Идет прямо к двери и выходит.)

Все, подавленные и озадаченные, смотрят ему вслед. Шейла продолжает тихонько всхлипывать. Миссис Берлинг в изнеможении опускается на стул. Эрик погрузился в мрачное раздумье.

Берлинг (единственный среди них, кто способен сейчас что-то делать, прислушивается к звуку захлопнувшейся парадной двери, нерешительно подходит к двери комнаты, останавливается, окидывает понурым взором остальных, затем наливает себе виски и залпом выпивает; сердито, Эрику). Все это из-за тебя, ты во всем виноват.

Эрик. Конечно, я.

Берлинг (сердито). Да-да, и ты еще не до конца представляешь себе, каких дел ты наделал. Многое из этого станет достоянием гласности. Разразится публичный скандал.

Эрик. Ах, меня ничто теперь не трогает.

Берлинг. Тебя! Тебя, похоже, ничто не трогает. Зато меня трогает. Ведь я был почти уверен, что получу дворянское звание по наградному списку ко дню рождения короля…

Эрик (смеется несколько истерическим смехом, показывая на него пальцем). Ох… скажите на милость! Ну какое теперь имеет значение, дадут тебе дворянское звание или нет?

Берлинг (яростно). Это не имеет значения для тебя! Как видно, тебя вообще ничто не интересует. Но, может быть, тебе все-таки будет любопытно узнать, что до тех пор, пока ты не возвратишь всех денег, которые ты украл, вплоть до последнего пенни, тебе придется работать даром. И не смей больше пьянствовать по злачным местам… и подбирать женщин в баре «Дворца».

Миссис Берлинг (приходя в себя). Этого еще нам не хватало! Эрик, мне ужасно стыдно за тебя.

Эрик. Вот что — я не сваливаю вину на тебя. Но не забывай, что мне тоже стыдно за вас — да, за вас обоих.

Берлинг (сердито). Прекрати! То, что сделали твоя мать и я, вполне оправданно… виновато несчастное стечение обстоятельств, больше ничего…

Шейла (язвительно). Больше ничего.

Берлинг. Ну что, ты тоже хочешь высказаться?

Шейла. Не знаю только, с чего начать.

Берлинг. Тогда и не начинай. Никто тебя не просит.

Шейла. Я тоже поступила дурно и это сознаю. Я стыжусь своего поступка. Но вы снова напускаете на себя такой вид, как будто ничего особенного не произошло…

Берлинг. «Ничего особенного не произошло»! Ты разве не слышала, что я говорил? Разразится публичный скандал — нам крупно повезет, если дело не получит огласки, — а кто пострадает от скандала больше, чем я?

Шейла. Но я вовсе не о том говорю. Меня эта сторона не волнует. Беда в том, что вы, кажется, так ничего и не уразумели.

Берлинг. Разве? Ну нет, тут ты очень ошибаешься. Я многое уразумел за сегодняшний вечер. И, надо надеяться, ты не хочешь, чтобы я пояснил тебе, что именно. Чего только я не узнал! Стоит мне вспомнить начало вечера… подумать о том, какие чувства я испытывал, когда мы впятером садились обедать вот за этот стол…

Эрик (перебивая). Да, а помнишь, что ты говорил Джеральду и мне после обеда, когда тебя распирало от самодовольства? Ты внушал нам, что человек должен сам пробивать себе дорогу, заботиться об одном себе, заниматься только своими делами и что мы не должны прислушиваться к словам тех умников, которые уверяют нас, что каждый должен заботиться обо всех на свете, как будто все мы связаны друг с другом круговой порукой. Да, и как раз тут в дом вошел один из тех умников — инспектор. (Смеется горьким смехом.) Что-то я не заметил, чтобы ты развивал ему мысль о том, что-де каждый человек должен думать только о себе.

Шейла (с обострившимся интересом). И что, инспектор пришел сразу вслед за тем, как отец высказался в этом духе?

Эрик. Да. А что из того?

Миссис Берлинг. В чем все-таки дело, Шейла?

Шейла (медленно). Как странно… очень странно… (Обводит всех задумчивым взглядом.)

Миссис Берлинг (довольно возбужденно). Я знаю, что ты хочешь сказать. Мне тоже кое-что приходило в голову.

Шейла. Конечно, теперь это не имеет большого значения… но был ли он на самом деле полицейским инспектором?

Берлинг. Ну, знаешь ли, если он не был из полиции, тогда это имеет чертовски большое значение. Это же огромная разница.

Шейла. Не вижу никакой разницы.

Берлинг. Не говори глупостей. Разница есть.

Шейла. Для меня — никакой. Для вас ее тоже не должно быть.

Миссис Берлинг. Шейла, ты рассуждаешь как ребенок.

Шейла (вспылив). Нет, не как ребенок! Если хотите знать, это вы оба рассуждаете как дети — пытаетесь не смотреть в лицо фактам.

Берлинг. Это что за разговоры?! Поговори еще так — мигом выйдешь вон из комнаты.

Эрик. Нашел чем пригрозить!

Шейла. Я и так собиралась уйти через минуту-другую. Но как же вы не понимаете, что если все, что обнаружилось сегодня, — правда, то не так уж и важно, кем был тот, кто вынудил нас сознаться. А ведь все это — правда, разве не так? Ты уволил девушку с одной работы, я добилась ее увольнения с другой. Джеральд содержал ее — как раз тогда, когда, как предполагалось, он был слишком занят, чтобы видеться со мной. Эрик… Что сделал Эрик, мы знаем. А мама своим бессердечным поступком нанесла последний удар, который ее и прикончил. Вот что важно, а вовсе не то, был ли этот человек полицейским инспектором.

Эрик. Для нас независимо ни от чего он был самым настоящим полицейским инспектором.

Шейла. Вот-вот, Эрик, это я и имела в виду. Но если то, что я скажу, может послужить вам хоть каким-нибудь утешением — меня-то это ничуть не утешает, — то, знаете, у меня все время было такое смутное ощущение, что он какой-то странный, необыкновенный. Совсем не похожий на обычного инспектора полиции…

Берлинг (довольно возбужденно). Верно, верно, я это тоже почувствовал. (Миссис Берлинг.) А ты?

Миссис Берлинг. Надо сказать, вел он себя самым необычным образом — так… так невежливо… так напористо…

Берлинг. А как он со мной разговаривал! Обрывал, просил помолчать, грубил… Все-таки он должен был бы помнить, что я бывший лорд-мэр, член суда и прочее. А потом, его манера говорить. Помните, как он говорил? Они так не разговаривают. Уж я-то знаю — имел дело с десятками полицейских следователей.

Шейла. Пусть так. Но все равно это ничего не меняет.

Миссис Берлинг. Разумеется, меняет — все меняет.

Эрик. Нет, Шейла права. Ничего не меняет.

Берлинг (сердито). Право же, просто смешно слышать от тебя подобное! Уж для кого-кого, а для тебя это в корне меняет все дело. Ты признался в краже денег, и теперь, когда ему все известно, он может использовать этот факт в ходе следствия, а затем, если понадобится, передать его на рассмотрение суда. Он ничем не сможет повредить ни матери, ни Шейле, ни мне — разве что заставит краснеть перед людьми, — но тебя он может погубить, сам понимаешь.

Шейла (медленно). А ведь, пожалуй, никто из нас не сообщил ему ничего такого, чего бы он не знал раньше. Вы обратили внимание?

Берлинг. Это ничего не значит. Он почерпнул какие-то сведения из записок, оставленных той девушкой, и дополнил их двумя-тремя остроумными догадками, но факт остается фактом: если бы мы поменьше говорили, ему скоро не за что было бы зацепиться, чтобы продолжать допрос. (Окидывает всех сердитым взглядом.) Просто понять не могу, зачем вам понадобилось выбалтывать все! Кто вас за язык тянул?!

Шейла. Теперь-то хорошо так говорить. Но он вынуждал нас исповедоваться.

Миссис Берлинг. Ну уж меня-то он не вынудил исповедоваться, как ты это называешь. Я ему прямо и недвусмысленно сказала, что, по моему мнению, я только выполнила свой долг.

Шейла. Мама!

Берлинг. Дело в том, что вы позволили взять себя на пушку. Да-да, он взял вас на пушку.

Миссис Берлинг (протестующе). Но, право же, Артур…

Берлинг. Нет, не тебя, дорогая. Я имею в виду вот этих двоих. Тот субъект явно невзлюбил нас. Он был предубежден с самого начала. Может быть, он социалист или еще какой-нибудь умник в этом роде — речи-то у него точь-в-точь как у них. И вот, вместо того чтобы противостоять ему, вы спасовали: он взял вас в оборот и заставил говорить о ваших личных делах. Вам следовало бы дать ему отпор.

Эрик (мрачно). Что-то я не заметил, чтобы ты давал ему отпор.

Берлинг. Потому что к тому времени, когда я мог бы это сделать, ты уже признался, что брал деньги. Какой отпор мог я ему дать после тебя? Как я сглупил, что не настоял на разговоре с ним наедине!

Эрик. Это тебе не удалось бы.

Шейла. Конечно, не удалось бы.

Миссис Берлинг. Право же, вы, дети, говорите как-то так, что можно подумать, будто хотите помочь не нам, а ему. Помолчите-ка теперь и не мешайте вашему отцу решать, что нам делать. (С ожиданием глядит на Берлинга.)

Берлинг (с неуверенностью в голосе). Мда… значит, так. Нам придется что-нибудь предпринять… притом по возможности скорее. (Мнется в нерешительности.)

Раздается звонок в парадную дверь. Все обмениваются тревожными взглядами.

А это еще кто? Пойти открыть?

Миссис Берлинг. Не надо. Эдна откроет. Я попросила ее подождать: она подаст нам потом чай.

Шейла. Может быть, Джеральд вернулся.

Берлинг (с облегчением). Ну конечно же. Я совсем забыл о нем.

Появляется Эдна.

Эдна. Мистер Крофт!

Входит Джеральд, Эдна выходит.

Джеральд. Надеюсь, я не причинил вам неудобства своим возвращением?

Миссис Берлинг. Нет, что вы, Джеральд, конечно, нет.

Джеральд. Я вернулся, потому что у меня есть на то особая причина. Давно ушел инспектор?

Шейла. Буквально несколько минут назад. Он всех нас заставил пройти через это…

Миссис Берлинг (предостерегающим тоном). Шейла!

Шейла. Джеральду-то можно сказать.

Берлинг (поспешно). Ну полно, какой ему интерес выслушивать все подробности.

Шейла. Что ж, хорошо. (Джеральду.) Но знай, что все мы замешаны в этом деле — по уши увязли в нем. После твоего ухода началось самое худшее.

Джеральд. Как он держался?

Шейла. Он… держался очень грозно.

Берлинг. Если вы хотите знать мое мнение, он вел себя весьма странным и подозрительным образом.

Миссис Берлинг. А как грубо он разговаривал с мистером Берлингом и со мной — это просто что-то невероятное!

Джеральд. Гм, гм!

Все вопросительно смотрят на Джеральда.

Берлинг (возбужденно). Вы что-то знаете! Ну говорите же!

Джеральд (медленно). Этот человек — не из полиции.

Берлинг (ошеломленно). Что?

Миссис Берлинг. Вы уверены?

Джеральд. Почти уверен. Я вернулся специально для того, чтобы сказать вам об этом.

Берлинг (возбужденно). Вот молодчина! Вы справлялись о нем, да?

Джеральд. Да. По пути мне повстречался сержант полиции, с которым я немного знаком. Я спросил у него про инспектора Гула и подробно описал его внешность. Он клялся, что никакого инспектора Гула или человека похожего на него в здешней полиции нет.

Берлинг. Вы не говорили ему…

Джеральд (перебивая). Нет-нет. Я подал ему это под тем соусом, что я-де поспорил с одним приятелем. Но, главное, сержант абсолютно уверен, что никакого инспектора, похожего на человека, который приходил сюда, у них на службе нет.

Берлинг (возбужденно). Вот это номер! Самозванец!

Миссис Берлинг (с торжествующим видом). А что я вам говорила? Разве не говорила я, что представить себе не могу, чтобы настоящий полицейский инспектор позволил себе разговаривать с нами в подобном тоне?

Джеральд. Выходит, вы были правы. Такого инспектора не существует. Нас одурачили.

Берлинг (направляясь к телефону). Сейчас я проверю.

Миссис Берлинг. Как ты это сделаешь?

Берлинг. Позвоню начальнику полиции — полковнику Робертсу.

Миссис Берлинг. Осторожнее, дорогой, не проговорись.

Берлинг (подойдя к телефону). Разумеется. (В трубку.) Брамли восемьдесят семь — пятьдесят два. (В ожидании ответа, всем присутствующим.) Я в любом случае собирался сделать это. Мне с самого начала все показалось подозрительным. (В трубку.) Полковника Робертса, пожалуйста. Спрашивает мистер Артур Берлинг… О, Робертс… говорит Берлинг. Простите, что так поздно вам позвонил, но, будьте любезны, скажите мне, не поступил ли недавно на службу к вам в полицию некий инспектор Гул… Гул. Гэ… у… эл… новый ваш сотрудник… высокий, бритый.

Здесь он может дать описание внешности актера, исполняющего роль инспектора.

Понятно… Так-так… Все ясно… Нет, просто у нас тут возник маленький спор… Спасибо, спокойной ночи. (Кладет трубку и оглядывает присутствующих.) Никакой инспектор Гул в полиции не служит. Этот тип определенно не был полицейским инспектором. Как сказал Джеральд, нас одурачили.

Миссис Берлинг. Я все время это чувствовала. Он и говорил и даже выглядел совсем не как инспектор.

Берлинг. Знаете, это меняет дело. По правде сказать, в корне меняет все дело.

Джеральд. Ну конечно!

Шейла (с горечью). Надо думать, теперь мы все снова стали порядочными людьми.

Берлинг. Вот что, Шейла: если тебе не приходит в голову ничего умнее этого, лучше помолчи.

Эрик. А ведь она права.

Берлинг (сердито). Тебе-то уж в любом случае следовало бы помолчать. Если бы он действительно был полицейским инспектором, то, выслушав твое признание…

Миссис Берлинг (предостерегающе). Артур… осторожно!

Берлинг (спохватываясь). Да-да.

Шейла. Видишь ли, Джеральд, ты не должен знать об остальных наших преступлениях и глупостях.

Джеральд. Не важно, я и не хочу знать. (Берлингу.) Ну а что вы теперь думаете обо всей истории? Это что, какая-то мистификация?

Берлинг. Безусловно. Кто-то подговорил этого типа явиться сюда и мистифицировать нас. В нашем городе есть люди, которые настолько меня ненавидят, что способны пойти на это. Мы должны были бы с самого начала догадаться, что нас мистифицируют. В обычных обстоятельствах я, наверное, не попался бы на удочку. Но в такой момент, сразу после нашего маленького празднества, когда все мы были так довольны собой, этот приход, естественно, застал меня врасплох.

Миссис Берлинг. Как жаль, что меня не было, когда этот человек явился сюда. Я бы задала пару вопросов ему, прежде чем позволила ему задавать вопросы нам.

Шейла. Сейчас-то легко так говорить.

Миссис Берлинг. Из всех нас одна только я не спасовала перед ним. И сейчас я говорю вот что: мы должны спокойно и здраво обсудить наше положение и решить, что нам делать.

Берлинг (с горячим одобрением). Дорогая, ты совершенно права. Мы уже установили один важный факт: что этот человек — мошенник и что нас обвели вокруг пальца, причем вполне возможно, что вся история на этом не кончится.

Джеральд. Наверняка нет.

Берлинг (с острым интересом). Вы уверены? Так-так… (Эрику, который не находит себе места.) Эрик, сядь. Что с тобой?

Эрик (хмуро). Все нормально.

Берлинг. Нормально? Ничего себе — нормально! И не стой ты там с таким видом, как будто… как будто…

Эрик. Как будто что?

Берлинг. Как будто тебе нет до нас никакого дела. Вспомни-ка, милый мой, в каком положении ты сам оказался. Уж если кто-нибудь и влип в эту историю по самые уши, так это ты, и тебе следовало бы немного подумать о ней.

Эрик. Я все время думаю о ней. Слишком много думаю — вот в чем моя беда.

Шейла. И моя тоже.

Берлинг. Послушайте-ка, вы оба. Если у вас до сих пор нервы не успокоились, то лучше помолчите. Предоставьте нам судить об этом деле. Должен признаться, что своими выходками этот тип заставил нас растеряться. Но мы разоблачили его, и все, что нам нужно, — это сохранять самообладание. Теперь наш черед.

Шейла. Наш черед — чего?

Миссис Берлинг (резко). Вести себя благоразумно, чего тебе, Шейла, явно не хватает.

Эрик (вспылив). Ну что толку твердить теперь о благоразумном поведении! Вы опять делаете вид, будто ровным счетом ничего не произошло. А я не могу так. Ведь девушка-то все равно мертва, верно? Ее же никто не воскресил?

Шейла (порывисто). Эрик, у меня в точности такое же чувство. А они, видно, не понимают.

Эрик. Кем бы ни был этот человек, суть дела не меняется: что сделано, то сделано. И я, и мама, и все остальные причинили ей зло, которого не исправить. И вся дрянная история не стала лучше оттого, что ее рассказали не полицейскому инспектору, а кому-то еще. Послушать вас — я должен почувствовать огромное облегчение… (Джеральду.) Да будет вам известно, Джеральд, я прикарманил чужие деньги… (Видя, что Берлинг собирается вмешаться.) Пусть знает, мне все равно. Деньги — это не важно. Важно то, что случилось с девушкой, и то, что мы все вместе ее погубили. Сейчас я переживаю из-за этого не меньше, чем раньше, и поэтому совсем не настроен смирно сидеть и принимать участие в приятной, милой беседе.

Шейла. А ведь Эрик совершенно прав. За сегодняшний вечер никто из нас не сказал ничего лучше этого, и теперь мне немножко меньше стыдно за всех вас. А вы опять делаете вид, что все в порядке.

Берлинг. Послушай, какого черта…

Миссис Берлинг (протестующе). Артур!

Берлинг. Прости, дорогая, но они кого угодно из себя выведут. Они не хотят даже попытаться уяснить себе наше положение или понять разницу между оглаской всего в узком кругу, между своими и громким публичным скандалом.

Эрик (кричит). А я говорю, что девушка умерла и все мы ее убийцы — только это и важно!..

Берлинг (тоже кричит, угрожая Эрику.) А я говорю: или перестань кричать, или убирайся вон! (Гневно уставясь на него, но понижая голос.) Я знаю немало отцов, которые давно бы уж тебя из дому выставили. Так что, если хочешь остаться здесь, попридержи язык.

Эрик (тихо, с горечью). Теперь мне совершенно все равно, останусь я здесь или нет.

Берлинг. Ты останешься здесь на столько времени, сколько понадобится, чтобы отчитаться передо мной в украденных деньгах — да-да — и вернуть их мне.

Шейла. Но это не вернет к жизни Еву Смит, верно?

Эрик. И не отменит тот факт, что мы все помогли столкнуть ее в могилу.

Джеральд. Но факт ли это?

Эрик. Конечно. Вы еще не знаете всей истории.

Шейла. Наверное, сейчас ты примешься доказывать, что не провел прошлое лето с той девушкой, вместо того чтобы видеться со мной? Что ты не содержал ее?

Джеральд. Прошлым летом я действительно содержал одну девушку. Я сознался в этом. И прошу прощения, Шейла.

Шейла. Что ж, надо признать, ты сыграл в этой истории далеко не самую худшую роль. Так и инспектор сказал.

Берлинг (сердито). Никакой он не инспектор.

Шейла (вспылив). Ну, нас-то он как следует проинспектировал. И не будем увиливать и притвориться. Мы все вместе довели девушку до самоубийства.

Джеральд. Так ли это? Кто тебе сказал? А вот мне совсем другое пришло в голову: у нас нет никаких реальных оснований принимать это на веру, как не было раньше оснований считать этого типа полицейским инспектором.

Шейла. Почему же, все основания.

Джеральд. Напротив, никаких! Вот смотрите. Сюда является человек, который выдает себя за полицейского следователя. Это какая-то мистификация. И что он делает? Очень ловко манипулируя обрывочными сведениями, собранными по крохам тут и там, он обманом вырывает у нас признания, что все мы сыграли ту или иную роль в жизни той девушки.

Эрик. Так оно и есть.

Джеральд. Но откуда вам известно, что это одна и та же девушка?

Берлинг (оживленно). Минутку, минутку! Посмотрим, как все это у нас получится. Итак… (Нерешительно.) Нет, ничего не получается.

Эрик. Ведь каждый из нас сознался.

Джеральд. Ну хорошо, каждый сознался в том, что имел какое-то отношение к девушке. Но откуда вы знаете, что это одна и та же девушка? (С торжествующим видом оглядывает их. После паузы, в течение которой все пытаются осмыслить его слова, поворачивается к Берлингу.) Вот посмотрите, мистер Берлинг. Вы увольняете девушку, которую звали Евой Смит. Вы уже забыли о ней, но он показывает вам ее фотографию, и тогда вы вспоминаете. Правильно?

Берлинг. Да, тут все достаточно ясно. Ну а дальше?

Джеральд. А дальше — вот что. Ему откуда-то известно, что по требованию Шейлы из ателье Милворда однажды уволили работницу. Он говорит нам, что это та же самая Ева Смит. И показывает Шейле фотографию, по которой она ее и узнает.

Шейла. Да. Ту же самую фотографию.

Джеральд. Откуда ты знаешь, что это была та же самая фотография? Разве ты видела фотографию, которую он показал твоему отцу?

Шейла. Нет, не видела.

Джеральд. А твой отец видел фотографию, которую он показал тебе?

Шейла. Нет, не видел. И теперь я поняла, что ты имеешь в виду.

Джеральд. У нас нет доказательства, что это была та же фотография, и, следовательно, нет доказательства, что речь шла об одной и той же девушке. Возьмем теперь меня. Вспомните, я вообще никакой фотографии не видел. Меня он подловил, неожиданно объявив, что девушка сменила свое имя на Дейзи Рентон. Я сразу же себя выдал, потому что знавал некую Дейзи Рентон.

Берлинг (оживленно). И нет никакого доказательства, что Дейзи Рентон и Ева Смит — действительно одно лицо. Мы поверили ему на слово, как поверили ему на слово, что он полицейский инспектор. Теперь мы знаем, что он нас обманул. Значит, он мог все время нам лгать.

Джеральд. Конечно, мог. Должно быть, так и делал. Теперь скажите, что произошло после моего ухода.

Миссис Берлинг. Я была расстроена, потому что Эрик куда-то ушел из дома, а тут этот человек вдруг говорит, что, если Эрик не вернется, он должен будет пойти искать его. Ну, тут я расстроилась еще больше. А он вел себя так сурово, так уверенно. Затем внезапно заявил, что я видела Еву Смит каких-нибудь две недели назад.

Берлинг. Так он и сказал, слово в слово.

Миссис Берлинг. И я как последняя дура подтвердила.

Берлинг. Сейчас я понять не могу, почему ты это сделала. Ведь она же не назвалась Евой Смит, когда пришла для беседы с тобой в комитет, правда?

Миссис Берлинг. Нет, разумеется. Но я была в такой тревоге, когда он набросился на меня с вопросами, что отвечала, в общем-то, как он хотел.

Шейла. Только не забывай, мама, что перед этим он показал тебе фотографию той девушки и ты ее явно узнала.

Джеральд. Кто-нибудь еще видел эту фотографию?

Миссис Берлинг. Нет, он показал ее только мне.

Джеральд. Ну, тогда, сами понимаете, нет никаких доказательств того, что это и в самом деле была та же девушка. Ведь он мог показать вам фотографию любой девушки, обращавшейся в ваш комитет. Откуда мы знаем, была ли она действительно Евой Смит или Дейзи Рентон?

Берлинг. Джеральд совершенно прав. Возможно, он каждый раз показывал новую фотографию, а нам и невдомек. Быть может, все мы узнавали разных девушек.

Джеральд. Вот именно. А вам, Эрик, он предъявлял фотографию для опознания?

Эрик. Нет. К тому времени, когда он добрался до меня, ни в какой фотографии не было надобности. Но в комитет к матери, несомненно, приходила та самая девушка, которую я знал.

Джеральд. Откуда это известно?

Эрик. Она сказала матери, что нуждается в помощи, так как больше не хочет брать краденых денег. А девушка, которую я знал, еще раньше высказала мне то же самое.

Джеральд. И все равно это может оказаться просто глупым розыгрышем.

Эрик. Ничего себе — розыгрыш, если девушка затем пошла и покончила с собой. Вы-то все, возможно, выйдете сухими из воды, но только не я. И не мама. Это мы ее убили — дело ясное.

Берлинг (оживленно). Погоди-ка, погоди-ка. Не торопись сажать себя на скамью подсудимых. Может быть, та беседа с твоей матерью была такой же мистификацией, как и визит фальшивого полицейского инспектора. Возможно, что вся проклятая история — сплошной блеф.

Эрик (гневно). Не может этого быть! Девушка-то умерла?!

Джеральд. Какая девушка? Их, вероятно, было четыре, а то и пять.

Эрик. Для меня не имеет значения, сколько их. Умерла та, которую я знал.

Берлинг. А умерла ли она? Откуда мы это знаем?

Джеральд. Правильно. Вы попали в самую точку. Откуда нам известно, что сегодня какая-то девушка покончила с собой?

Берлинг (с торжествующим видом, оглядывая всех). Вот-вот, откуда? Давайте посмотрим на ситуацию глазами этого субъекта. Мы тут отмечаем маленькое семейное торжество и благодушествуем очень довольные собой. А он собирается сыграть над нами шутку. Так вот, первое, с чего он должен, по идее, начать, — это так огорошить нас, чтобы иметь потом возможность все время водить нас за нос. И он сразу же огорошивает! В городской больнице только что умерла девушка. Выпила концентрированный дезинфицирующий раствор. Скончалась в страшных муках…

Эрик. Ради бога, не повторяй всего этого ужаса.

Берлинг (торжествующим тоном). Ага! Вот видишь? Я только повторил, а тебе уже не по себе стало. На это он и бил. Сразу потрясти нас и тут же приступить к «допросу», пока мы не успели опомниться. Что же, отдадим ему должное. Он здорово посмеялся над всеми нами.

Эрик. Пускай бы смеялся сколько угодно, лишь бы знать, что это и впрямь было розыгрышем.

Берлинг. Я уверен, что так. Не было полицейского дознания. Не было одной девушки, с которой все это случилось. Не было угрозы скандала…

Шейла. И самоубийства не было?

Джеральд (решительно). Мы можем сейчас же все выяснить.

Шейла. Как?

Джеральд. Позвонить в городскую больницу: или там и вправду умерла сегодня девушка, или не умерла.

Берлинг (обеспокоенно.) А не будет ли звонок выглядеть несколько странным… звонить в такой поздний час и…

Джеральд. Я беру это на себя.

Миссис Берлинг (многозначительно). А если не умерла?..

Джеральд. Что ж, увидим. (Подходит к телефону и отыскивает в телефонной книжке номер больницы.)

Остальные напряженно наблюдают за ним.

Брамли восемьдесят девять — восемьдесят шесть… Городская больница?.. С вами говорит мистер Джеральд Крофт — из фирмы «Крофтс лимитед»… Да-да… Понимаете, мы беспокоимся за одну из наших работниц. Не доставляли ли к вам сегодня, во второй половине дня, девушку, которая покончила с собой, отравившись каким-то дезинфицирующим раствором или чем-нибудь в этом роде?.. Хорошо, я подожду.

Пока он ждет у телефона, остальные пребывают в крайне нервном напряжении, которое внешне выражается в том, что Берлинг вытирает вспотевший лоб. Шейла дрожит, Эрик сжимает и разжимает пальцы, и т. д.

Да?.. Вы в этом уверены… Понятно. Ну что ж, большое вам спасибо… До свидания. (Кладет трубку и смотрит на всех.) Никакая девушка там сегодня не умирала. Никто не поступал туда с отравлением дезинфицирующим средством. Самоубийц к ним не доставляли уже несколько месяцев.

Берлинг (торжествующе). Вот видите? Несомненное доказательство! Значит, вся история — фантазия, вздорная выдумка. Не больше чем хитроумный розыгрыш! (Издает глубокий вздох облегчения.) Конечно, в том, что тебя так жестоко разыграли, приятного мало… но… ладно уж… (Улыбается всем.) Джеральд, не хотите ли выпить?

Джеральд (улыбаясь). Спасибо, теперь — с удовольствием.

Берлинг (направляясь к буфету). И я тоже.

Миссис Берлинг (с улыбкой). Должна вам сказать, Джеральд, что вы очень умно распутали все, и я вам чрезвычайно благодарна.

Джеральд (подходя к буфету, чтобы взять стакан). Понимаете, за то время, что я отсутствовал, я успел успокоиться и немного поразмыслить.

Берлинг (передавая ему стакан). Да, на вас он не так наседал, а нам всем просто передышки не было. Сейчас я могу признаться, что тогда он нагнал-таки на меня страху. Но ведь у меня была особая причина бояться публичного скандала именно теперь. (Тем временем налил себе и поднимает свой стакан.) Итак, за всех нас. Ну же, Шейла, гляди веселей. Ведь все позади.

Шейла. Худшее — да. Но ты забываешь одну вещь, которую я забыть не в состоянии. Все, в чем мы признавались, произошло в действительности. Наше счастье, что это не кончилось трагедией. А вполне могло бы.

Берлинг (радостным тоном). Но ведь все обернулось иначе. Ну же, очнись, как ты не понимаешь! (Пародируя инспектора в момент произнесения заключительной речи.) «Каждый из вас подтолкнул ее к самоубийству». (Смеясь, показывает на Шейлу и Эрика.) Жаль, что вы не видели, как вытянулись у вас лица, когда он это изрек.

Шейла направляется к двери.

Уходите спать, барышня?

Шейла (напряженно). Я не хочу в этом участвовать. Меня пугает твоя манера говорить.

Берлинг (с жаром). Пустое! Ты еще от всей души посмеешься над всем этим. Послушай-ка, лучше бы ты попросила у Джеральда то кольцо, которое отдала ему. Глядишь, и настроение у тебя исправится.

Шейла (горячо). Опять вы прикидываетесь, будто все идет как прежде!

Эрик. Только не я!

Шейла. Ты-то нет, но вот они…

Берлинг. А разве это не так? Над нами подшутили, только и всего.

Шейла. Значит, ничего-ничего не произошло. Значит, мы ни о чем не сожалеем, ничему не научились. Можем и впредь поступать так, как поступали раньше.

Миссис Берлинг. А почему бы нет?

Шейла. Поверьте мне, кем бы ни был этот инспектор, он не шутил. Тогда вы это знали. Вы начали что-то понимать. А теперь перестали. И готовы снова взяться за старое, жить, как жили.

Берлинг (насмешливо). А ты, выходит, нет?

Шейла. Нет, потому что я помню, что он говорил, какой у него был вид и какие чувства он заставил меня испытывать. «В огне, крови и смертных муках». Меня страшит то, как вы теперь рассуждаете, и я больше не могу ничего слушать.

Эрик. Я согласен с Шейлой. Меня это тоже страшит.

Берлинг. Ну, тогда отправляйтесь спать — нечего вам торчать здесь и истерично скулить.

Миссис Берлинг. Они переутомились. Утром все будет казаться им таким же забавным, как нам.

Джеральд. Шейла, ведь теперь все обстоит хорошо. (Протягивает ей кольцо.) Может, возьмешь его обратно?

Шейла. Нет, пока нет. Не могу так сразу. Я должна подумать.

Берлинг (показывая на Эрика и Шейлу). Взгляните-ка на эту парочку — вот оно, хваленое младшее поколение, которому известно все на свете. А они даже шуток не понимают…

Резко звонит телефон. На мгновение воцаряется гробовая тишина.

(Подходит к аппарату и снимает трубку.) Да?.. Мистер Берлинг у телефона… Что?!.. Погодите…

Но звонивший, очевидно, уже дал отбой.

(Медленно опускает трубку и в ужасе смотрит на окружающих.) Звонили из полиции. Только что — по дороге в городскую больницу — умерла девушка… она отравилась каким-то дезинфицирующим раствором. И к нам выехал полицейский инспектор… чтобы задать кое-какие… вопросы…

Все оцепенело глядят в пространство с виноватым и ошеломленным видом.

Занавес