/ / Language: Русский / Genre:prose_contemporary, adventure / Series: Хроники «Орегона»

Молчаливые воды

Джек Брюл

После неудачного запуска спутника НАСА его обломки падают где-то в джунглях Аргентины. Для их поисков нанят Хуан Кабрильо, бывший офицер ЦРУ, а ныне бесстрашный агент секретных служб, и его команда «Орегон». Так начинается путешествие, которое может стоить всем жизни…

Литагент «АСТ»c9a05514-1ce6-11e2-86b3-b737ee03444a Молчаливые воды : [приключенческий роман] / Клайв Касслер, Джек Дю Брю АСТ Москва 2015 978-5-17-079478-2

Клайв Касслер, Джек Дю Брюл

Молчаливые воды

Белеет пена, дует ветр,

За нами рябь растет;

Вошли мы первыми в простор

Тех молчаливых вод.

С. Кольридж. Поэма о Старом Моряке (пер. Н. Гумилева)

Clive Cussler

Jack Du Brul

THE SILENT SEA

A NOVEL OF THE OREGON FILES

Печатается с разрешения Sandecker RLLLP и литературных агентств Peter Lampack Agency, Inc. и Nova Littera SIA, Россия.

© Sandecker, RLLLP, 2010

© Перевод. А. Грузберг, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Пролог

7 декабря 1941 года

Пайн-Айленд, штат Вашингтон

Едва шлюпка коснулась каменистого пляжа, рыжее пятно перепрыгнуло через планширь. Собака с плеском погрузилась в воду и начала пробираться через прибой, задрав хвост. Добравшись до суши, ретривер встряхнулся, разбрасывая в прозрачном воздухе алмазные брызги, и оглянулся на ялик. Потом собака залаяла, вспугнув двух чаек. Считая, что его спутники выбираются из лодки слишком медленно, породистый пес понесся в ближайшую рощу, и его лай постепенно стихал, пока лес, покрывавший почти весь остров (площадь четверть мили, час гребли от материка), окончательно не поглотил этот звук.

– Амелия! – крикнул Джимми Рониш, младший из пятерых сидевших в лодке братьев.

– Ничего с ней не случится, – сказал Ник, погружая весла в воду и беря в руки причальный канат. Он был старшим из братьев Рониш.

Точно рассчитав прыжок, он в момент отхода волны приземлился на покрытый булыжником берег. Еще три больших шага, и он оказался выше линии прибоя, на вынесенных на берег обломках и высыхающих водорослях, и намотал трос на выгоревший на солнце, побелевший от соли кусок дерева, изрезанный штриховкой инициалов. Подтянул ближе четырнадцатифутовое суденышко и надежно привязал его.

– Взбодритесь, – посоветовал он младшим братьям. – Отлив через пять часов, а у нас много работы.

Воздух в это время, на исходе лета, довольно теплый, но северный Тихий океан холоден, как лед; мальчикам пришлось разгружать снаряжение, подстраиваясь под всплеск волн. Самой тяжелой частью снаряжения оказалась трехсотметровая конопляная веревка; Рону и Дону, близнецам, пришлось вдвоем тащить ее на берег. Джонни поручили рюкзак с ланчем, но Джонни всего девять лет, и такая ноша ему тоже была тяжела.

Четверо старших мальчиков – Ник, девятнадцати лет, Рон и Дон (на год моложе) и Кевин (моложе еще на одиннадцать месяцев) – могли сойти за четверню: у каждого копна светлых волос и светло-голубые глаза. Буйную энергию юности они сохраняли в телах, которые быстро становились мужскими. С другой стороны, Джимми был мал для своих лет, волосы у него темные, а глаза карие. Братья смеялись над ним, дразнили – он, мол, похож на мистера Гринфилда, городского бакалейщика, и хоть Джимми не вполне понимал, на что они намекают, но ему это совсем не нравилось. Он восхищался старшими братьями и ненавидел все, что его от них отличало.

Маленьким прибрежным островком их семья владела всегда, сколько помнил их двоюродный дед, и всегда поколения мальчиков (с 1862 года в семье Ронишей рождались только мальчики) летом отправлялись сюда на поиски приключений. И не только потому, что тут легко было представить себя Геком Финном на Миссисипи или Томом Сойером, исследующим сложную систему пещер острова, – Пайн-Айленд притягивал еще и тем, что на нем была яма.

Матери запрещали мальчикам играть возле нее с тех пор, как в 1887 году двоюродный дед нынешних Ронишей Эйб Рониш погиб в этом шурфе. Это требование неуклонно и изобретательно игнорировали.

Притягательность этого места определяла местная легенда о некоем Пьере Деверо, одном из самых успешных пиратов Испанского Мэйна[1], который будто бы зарыл на этом далеком северном островке часть своих сокровищ, чтобы облегчить корабль – эскадра испанских фрегатов преследовала его вдоль восточного и западного побережий всей Америки вокруг мыса Горн. Легенду подкрепили найденная в одной из пещер острова небольшая груда пушечных ядер и тот факт, что верхние сорок футов ямы были укреплены грубо вырубленными из дерева балками.

Пушечные ядра давно исчезли и сейчас тоже считались легендой, но невозможно было отрицать реальность бревен по краям загадочной дыры в этой каменистой почве.

– Я промочил ноги, – пожаловался Джимми.

Ник повернулся к младшему брату и сказал:

– Черт возьми, Джонни, я же предупредил: услышу еще одну жалобу – останешься в лодке.

– Я не жалуюсь, – ответил мальчик, стараясь не хныкать. – Просто сказал, и все.

Он вытряхнул из обуви несколько капель, желая показать, что это не проблема. Ник бросил на него строгий взгляд, его голубые ледяные глаза блеснули, – и вернулся к работе.

Пайн-Айленд, Сосновый остров, окруженный водами Северного Тихого океана, по форме напоминает сердечко, какие рисуют к Дню святого Валентина. Единственный пляж – где сходятся боковые дуги «сердца». Прочие берега острова недоступны: там либо крутые утесы, на которые не подняться, либо подводные рифы, способные пробить дно самой прочной лодки. Лишь немногим животным этот остров служил домом, в основном белкам и мышам, заброшенным сюда бурей, и морским птицам, которые вьют гнезда на высоких соснах и оттуда вылетают на поиски добычи среди волн.

Остров делила пополам единственная дорога, с огромным трудом проложенная предыдущим поколением мужчин семьи Ронишей, которые пытались осушить яму с помощью насосов с бензиновыми моторами, но потерпели неудачу. Сколько бы насосов ни пускали они в ход, сколько бы галлонов воды ни выкачивали, яма постоянно заполнялась. Все усилия найти подземный проход, соединяющий яму с морем, оказались безуспешными. Обсуждалась возможность установки кессона у входа в ближайший к яме залив: только там логично было предположить существование прохода, но в конце концов решили, что для этого необходимы слишком большие усилия, и от мысли отказались.

Теперь настала очередь Ника и его братьев, и он догадался о том, о чем не подумали его дяди и отец. В те времена, когда Пьер Деверо выкапывал яму, чтобы спрятать сокровища, он мог пустить в ход только ручную помпу с корабля. Способ неэффективный, и пират не мог сделать то, что не удалось трем насосам по десять лошадиных сил.

Разгадка крылась где-то еще.

По рассказам своих дядюшек Ник знал, что предыдущую попытку предпринимали в разгар лета; сверившись со старым календарем, он увидел, что тогда работали в период высоких приливов. Он понял: чтобы достичь успеха, ему и его братьям нужно работать в то же время года, в какое Деверо копал яму, – при самой низкой воде, а в этом году малая вода пришлась на 7 декабря.

Старшие братья с первых дней лета готовились раскрыть тайну ямы. Хватаясь за любую случайную работу, на какую их нанимали, они собрали денег на покупку снаряжения: двухпоршневой бензиновый насос, трос, жестяные шахтерские шлемы с фонариками на батарейках. Они часами тренировались с тросом и полными ведрами, укрепляя руки и плечи. Даже смастерили очки, которые позволят при необходимости видеть под водой.

Джимми был с ними только потому, что подслушал их разговор и угрожал рассказать родителям, если его не возьмут.

Неожиданно справа возникла какая-то суматоха, стая птиц взвилась в яркое небо. Из рощи вылетела Амелия, их золотистый ретривер, она громко лаяла, и хвост ее ходил из стороны в сторону, как метроном самого дьявола. Собака погналась за низко летящей чайкой и, когда птица круто взмыла в небо, замерла в недоумении, вывалив язык, с которого капала слюна.

– Амелия! Ко мне! – фальцетом крикнул Джимми. Собака понеслась к нему и едва не сбила его с ног.

– Креветка, держи-ка, – сказал Ник, протягивая младшему брату шлемы и сумку с батарейками.

Самой тяжелой частью оборудования был насос, и Ник придумал подвесить его к двум шестам: в субботнем утреннем кино индейцы так несли героя в свой лагерь. Шестами служили узкие доски – их мальчики нашли на стройке; четверо старших взвалили их на плечи и подняли насос из лодки. Груз покачнулся, но потом замер, и они начали первую часть пути длиной в милю.

Им потребовалось сорок пять минут, чтобы перенести все снаряжение на другой край острова. Яма была вырыта на утесе над мелким заливом. Этот утес – единственное, что нарушает совершенную в прочих отношениях форму сердца. О подножие утеса разбиваются волны, но в хорошую погоду, как сейчас, лишь отдельным клочьям белой пены хватает энергии взлететь на утес и упасть у ямы.

– Кевин, – сказал Ник, чуть задыхаясь после второй ходки через остров, – наберите с Джимми дров для костра. И не только плавник, он слишком быстро прогорает.

Но прежде чем приказ начали выполнять, естественное любопытство заставило пятерых братьев Ронишей подойти к краю ямы и бросить в нее быстрый взгляд.

Они увидели вертикальный квадратный шурф со сторонами около шести футов; насколько проникал взор, его стены были из потемневших от времени бревен, скорее всего дубовых, привезенных на остров с материка. Холодный влажный воздух, поднимавшийся из глубины, на какие-то мгновения пригасил их энтузиазм. Яма словно бы хрипло дышала, и не требовалось большого воображения, чтобы представить себе призраки тех, кто погиб, пытаясь разгадать ее тайну.

Чтобы никто случайно не упал в яму, ее накрывала проржавевшая решетка, удерживаемая металлической цепью, идущей от вбитых в камень металлических стержней. Ключ от замка мальчики нашли в ящике отцовского стола – под маузером в кобуре, принесенным с Великой войны. Ник на мгновение испугался, что ключ сломается в замке, но тот благополучно повернулся, и замок раскрылся.

– Идите за дровами, – сказал Ник, и двое младших братьев ушли в сопровождении Амелии.

При помощи близнецов Ник поднял решетку и отнес ее в сторону. Затем началось сооружение над шурфом деревянной рамы; с нее в яму спустят веревку и благодаря системе блоков два мальчика смогут без труда опускать и поднимать третьего. На концах шестов, на которых несли груз, были заранее просверлены отверстия и укреплены металлическими болтами. Другим концом шесты приколотили к дубовым бревнам, окружавшим шурф. Несмотря на свой возраст, дуб оказался достаточно прочным, чтобы выдержать несколько гвоздей.

Ник занимался узлами, от которых буквально зависели жизнь и смерть, а Дон, склонный к механике, возился с насосом, пока тот не заработал нормально. К тому времени как все было готово, в десяти ярдах от ямы горел костер; Кевин с Джимми запасли дров на несколько часов. Усевшись вокруг огня, мальчики ели заранее приготовленные сэндвичи, запивая их сладким чаем.

– Главное – верно рассчитать время отлива, – сказал Ник, набив рот хлебом с копченой колбасой. – Десять минут до и десять минут после самой низкой воды – все, что у нас есть, потом вода начнет прибывать быстрей, чем откачивает насос. В двадцать первом году ее не удалось выкачать ниже двухсот футов, но тогда промерили глубину. Оказалось двести сорок футов. Мы на утесе; я думаю, дно ямы на двадцать футов ниже уровня отлива. Когда вода начнет прибывать, мы сможем заткнуть щели, а насос сделает остальное.

– Ручаюсь, там, внизу, сундук, набитый золотом, – сказал Джонни с горящими глазами.

– Не забудь, – ответил Дон, – дно ямы сотни раз прочесывали крюками и ни разу ничего не нашли.

– Ну тогда рассыпанные золотые дублоны, – настаивал Джимми, – в мешках, которые истлели.

Ник встал, стряхнул крошки.

– Узнаем через полчаса.

Он напялил высокие резиновые сапоги и повесил через плечо мешочек с батарейкой от фонарика, прежде чем надеть непромокаемую куртку, выведя из-под нее провод. Сумку со снаряжением надел на второе плечо.

Рон опустил пробочный поплавок на нити с обозначениями глубины через каждые десять футов.

– Сто девяносто, – объявил он, когда натяжение нити ослабло.

Ник надел веревочную упряжь и прикрепил ее к петле на конце троса.

– Опустите шланг насоса, но пока не включайте. Я спускаюсь.

Он резко дернул шланг, проверяя прочность крепления: все выдержало.

– Ладно, парни, мы с вами тренировались все лето. Больше не лодырничаем, верно?

– Мы готовы, – сказал Рон Рониш, и близнецы кивнули.

– Джимми, ты не подходишь к яме ближе чем на десять футов, ты меня слышал? Когда я спущусь, смотреть вообще будет не на что.

– Не подойду. Обещаю.

Ник знал цену слова младшего брата, поэтому посмотрел на Кевина. Тот ответил, подняв большие пальцы. Он позаботится, чтобы Джимми не путался под ногами.

– Двести футов, – сказал Рон, снова проверив поплавок.

Ник улыбнулся.

– Мы уже так глубоко, как не удавалось никому, а еще и палец о палец не ударили. – Он постучал себя по голове. – Вот что значит смекалка.

И, не сказав больше ни слова, шагнул за край ямы и повис над пропастью; его тело слегка покачивалось на веревке, но потом замерло. Если Ник боялся, по его лицу это не было заметно. Оно превратилось в маску сосредоточенности. Он кивнул близнецам, и те чуть потянули веревку, высвобождая тормоз и подавая веревку на блок. Ник спустился на несколько дюймов.

– Хорошо, проверим еще раз.

Мальчики снова потянули, и снова включился тормоз.

– Теперь тяните, – велел Ник, и братья без усилий подняли его на те же несколько дюймов.

– Никаких проблем, Ник, – сказал Дон. – Я же говорил, это штука надежная. Даже Джимми удержал бы тебя.

– Спасибо, но не стоит. – Ник несколько раз вдохнул, выдохнул и сказал: – Ладно, давайте по-настоящему.

Ровными согласованными движениями близнецы помогли тяготению медленно утянуть Ника в глубину. В десяти футах от края ямы он крикнул: стоп. Такая глубина еще позволяла разговаривать. Позже, когда Ник достигнет дна, начнет действовать свод разработанных заранее условных сигналов.

– В чем дело? – крикнул вниз Дон.

– Тут на дубовом бревне вырезаны инициалы. «АЛР».

– Дядя Альберт, – сказал Дон. – Его второе имя Льюис.

– Рядом папины инициалы – «Г. Дж. Р.». И еще что-то вроде «ТМД».

– Должно быть, мистер Дэвис. Он был с ними, когда они пытались добраться до дна.

– Хорошо, опускайте дальше.

На глубине сорока футов, где деревянные балки сменили камень, Ник включил фонарь. Камень казался природным, словно шурф возник миллионы лет назад, когда образовался остров, и был достаточно сырым, чтобы здесь, так высоко над уровнем прилива, существовала зеленая плесень. Ник направил луч вниз, мимо своих болтающихся ног. Пропасть поглотила луч в нескольких ярдах под ним. В лицо Нику подул ветер, и его охватила неконтролируемая дрожь.

Он спускался все глубже в недра земли, и держали его только веревка и вера в братьев. Когда поглядел вверх, небо оказалось маленьким квадратным отверстием высоко над головой. Стены не смыкались вокруг, но он чувствовал их близость. Ник старался не думать об этом. Неожиданно он увидел под собой отражение, а опустившись еще ниже, понял, что достиг уровня высокого прилива. Камень был все еще влажным на ощупь. По расчетам юноши, он находился на глубине ста семидесяти футов под поверхностью. Никаких намеков на то, как вода проникает в яму из моря, он не заметил, но он и не рассчитывал увидеть их выше двухсот футов.

Ник опустился еще на десять футов, и ему что-то послышалось – слабый плеск воды. Он дважды дернул за веревку: сигнал братьям замедлить спуск. Они сразу ответили – спуск замедлился. Плеск воды, попадающей в яму, стал громче. Ник напрягал глаза, стараясь что-нибудь рассмотреть: капли падали со стен, били по шлему, как дождь. Изредка ледяные капли добирались до шеи.

Вот!

Он подождал дополнительно несколько секунд, чтобы его спустили еще на восемнадцать дюймов, и резко дернул трос.

Он висел у стены возле щели размером примерно с почтовую открытку. Ник не мог оценить, сколько воды проходит через нее, но, конечно, ее было недостаточно, чтобы объяснить поражение его отца и дядей, поэтому он подумал, что есть и другие каналы связи с Тихим океаном. Осторожно вынув из сумки комок пакли, он затолкал его в щель как можно глубже, не позволяя ледяному потоку выдавить ее. Морская вода проникла между волокнами, комок разбух, и приток воды сократился до капель, а потом вовсе прекратился.

Пробка из пакли способна выдержать не больше одного прилива, потому он и говорил братьям, что на дне у него будет мало времени.

Ник снова потянул за веревку и продолжил спуск – мимо гроздьев мидий, прилепившихся к камню. Запах становился едким. Ник заткнул паклей еще две щели, а когда заткнул и третью, перестал слышать внизу удары капель о воду. Он четырежды дернул за веревку, и вскоре показался прикрепленный к насосу вялый шланг и начал всасывать воду.

Еще немного погодя под ним показалась поверхность воды. Ник потянул за трос, останавливая спуск, и достал из кармана куртки поплавок. Опустил его и удовлетворенно хмыкнул, увидев, что глубина воды в яме всего шестнадцать футов. Внизу шурф был на добрых два фута уже, чем наверху, и Ник рассчитал, что за десять минут работы насоса воды в шахте останется всего три фута.

Следя за каменными выступами, он понял, что поверхность воды опускается быстро и его оценка была неверна. Насосы осушают шахту быстрее, чем…

Что-то на левой стороне привлекло его внимание. Уровень воды понизился, и слева показалась ниша. Как будто два фута глубиной, такой же ширины и определенно искусственного происхождения, со следами работы молотов и долот. Сердце подступило к горлу. Вот неопровержимое доказательство того, что кто-то работал в яме. Конечно, это еще не означало, что сокровище пирата Деверо тут, но для девятнадцатилетнего парня и этого было довольно.

Теперь воды выкачали достаточно, чтобы Ник увидел мусор, попавший на дно. В основном плавник, который проходит через решетку, и небольшие ветки. Но еще и несколько бревен, которые могли упасть раньше, чем установили решетку. Ник представлял себе, как отец и его братья в досаде бросали эти бревна в яму, не сумев разгадать ее тайну.

Насос наверху продолжал работать; этого с лихвой хватало, чтобы осушать воду, в небольшом количестве пробивающуюся через щели. Вырубленная сбоку ниша продолжала расти в высоту. Ник попросил братьев спустить его чуть ниже и стал раскачиваться, как маятник. Оказавшись достаточно низко и близко к воде, он вытянул ногу, и его ботинок нашел опору в нескольких дюймах под водой. Как можно сильнее оттолкнувшись, Ник ринулся в глубину ниши и мягко приземлился на обе ноги. Дал братьям сигнал прекратить спуск и отцепил трос.

Теперь Ник Рониш стоял в нескольких футах от дна Ямы сокровищ. Он чувствовал добычу всего в нескольких дюймах под собой.

Последним препятствием была немыслимая свалка на дне. Следовало избавиться от нее, чтобы поискать на дне золотые монеты. Ник знал, что, если их будет двое, работа пойдет быстрее, поэтому, привязав к тросу несколько веток, послал братьям сигнал сперва поднять груз, а потом отправить к нему вниз кого-нибудь из близнецов. Кевин и оставшийся смогут заниматься шлангом, а в случае необходимости, был уверен Ник, поможет и Джимми.

Он усмехнулся, когда ветки, с которых капала вода, исчезли у него над головой. Наверное, можно привязать трос к ошейнику Амелии, и собака их вытащит.

Он оставался в нише на случай, если ветка выскользнет. При высоте двести футов даже скользящий удар может стать роковым.

Три минуты спустя Дон взволнованно крикнул с двадцати футов над его головой:

– Нашел что-нибудь?

– Палки и ветки, – ответил Ник. – Надо их убрать. Но посмотри, где я стою. Кто-то вырубил это в скале.

– Пираты?

– А кто еще?

– Здорово! Мы разбогатеем.

Зная, что скоро начнется прилив, подростки бешено работали, разбирая путаницу переплетенных ветвей. Ник снял подвеску для спуска, обвязал ею не менее двухсот фунтов промокших веток, и вместе с Доном стал ждать возвращения троса. Рон и Кев тоже трудились, как одержимые. За четыре минуты они развязали подвеску, вытащили ветки и отправили трос обратно.

Ник и Дон еще дважды повторили эту процедуру. Теперь потеряло важность, достаточно ли мусора они убрали. Время истекало. Оставив трос висеть над торчащей из воды похожей на паука веткой, они спрыгнули из ниши на груду мусора. Груда колыхнулась под их тяжестью. Ник упал на деревянный брус размером с него самого и погрузился в ледяную воду. Рука его коснулась гладкого камня. Вот и дно ямы.

В отличие от братьев он не до конца верил в существование пиратского сокровища, погребенного в яме. Но лишь до тех пор, пока не увидел вырубленную в стене нишу. Теперь он не знал, во что верить. Добравшись до дна, обставив поколения предков, которые пытались сделать то же самое и не смогли, он добился большого успеха. Но что дальше?

Он описал рукой широкую дугу, пытаясь понять, что лежит на дне под толстым слоем грязи. Рядом Дон, сосредоточенно сжав губы, делал то же самое, по плечо засунув руку под ветки. Ник нащупал что-то круглое и плоское. Он вытащил кругляш из слоя ила и стер грязь, чтобы коснуться поверхности.

Но вопреки ожиданиям блеска золота не увидел. Это была всего лишь старая проржавевшая шайба. Он проверил другой участок, откуда они с братом убрали мусор. На ощупь он определял палки и ветки с листьями, пока не вытащил что-то непонятное. Когда оно показалось из воды, Ник от удивления ахнул и посмотрел в пустые глаза черепа какого-то животного – лисы, подумал он.

Вверху над ними за одной из пакляных пробок нарастало давление, заставляя воду прорываться сквозь тесные пряди. Зародившийся ручеек превратился в поток, когда пробку выдавило из щели с такой силой, что она ударилась о противоположную стену шурфа. Морская вода под давлением хлынула в яму толстым жгутом, напоминавшим электрический кабель.

– Все, – крикнул Ник. – Уходим!

– Еще секунду, – ответил Дон; он теперь почти целиком погрузился в воду, но продолжал шарить по дну.

Ник забирался в подвеску; услышав необычный звук, он обернулся.

– Дон?

Что-то сместилось. Только что Дон лежал на древесном стволе, а теперь кусок дерева упирался ему в грудь, придавив к стене.

– Ник! – сдавленным голосом крикнул он.

Ник бросился к брату. Его лихорадочный бросок, должно быть, сместил всю груду, потому что Дон вдруг закричал. Брус, нажимавший ему на грудь, надавил еще сильнее, и Ник увидел на груди у брата темное пятно.

Вода продолжала литься на них сверху потоком сильнее летнего ливня.

– Держись, братишка, – сказал Ник, хватаясь за брус. Он чувствовал исходящую от дерева странную дрожь, почти механическую, будто под водой брус был присоединен к какому-то приспособлению.

Как ни старался он, ничего не мог сделать: ветка была прочно скреплена с чем-то под водой. Она медленно, но неумолимо усиливала безжалостное давление на грудь Дона.

Дон вскрикнул от боли. Ник тоже – от страха и гнева. Он не знал, что делать, и осматривался в поисках чего-нибудь, что помогло бы освободить брата от ветки.

– Сейчас, Дон, – говорил он; на его лице слезы смешивались с соленой водой.

Дон снова позвал его, на этот раз еле слышно: дерево углубилось в его грудь по меньшей мере на три дюйма. Ник взял его за руку, Дон стиснул ладонь брата, но силы его убывали. Пальцы разжались.

– Донни! – закричал Ник.

Дон раскрыл рот. Ник так никогда и не узнал, что хотел сказать ему брат в последний миг. Сгусток крови вылетел из бледных губ Дона. Затем кровь пошла непрерывным потоком, розовая пена потекла по шее и груди.

Ник откинул голову и заревел; этот первобытный зов отразился от стен ямы. Юноша навсегда остался бы рядом с братом, если бы второй комок пакли не вырвался тоже, удвоив поток воды, льющейся в яму.

Ник нащупал в воде подвеску, надел петлю. Ему ненавистно было то, что он собирался сделать, но у него не оставалось выбора. Он потянул за трос. Братья наверху, должно быть, поняли, что дело неладно, потому что сразу начали тянуть. Ник продолжал держать Дона в луче фонарика, пока бесчувственное тело не превратилось в неясную тень в подземном царстве. А потом и вовсе исчезло.

Заупокойная служба по Дону Ронишу состоялась в среду. За короткое время, прошедшее с тех пор, как пятеро братьев вообразили себя исследователями, мир изменился самым драматичным образом. Японцы разбомбили Перл-Харбор, и Соединенные Штаты вступили в войну. Только на флоте было оборудование, необходимое чтобы извлечь тело Дона, но просьбу об этом не услышали. Гроб Дона похоронили пустым.

Их мать, услышав новость, не сказала ни слова и всю службу высидела, держась за отца, чтобы не лишиться чувств. Когда все закончилось, отец велел трем старшим братьям остаться на месте, а сам отвел жену и Джимми в машину – потрепанный «Хадсон». К могиле он вернулся, постарев с того солнечного воскресного утра лет на десять. Он ничего не сказал, только покрасневшими глазами посмотрел по очереди на каждого из братьев. Потом сунул руку в карман своего единственного костюма, в котором был на своей свадьбе и на похоронах родителей. Вынул три листка бумаги. Дал каждому по листку, помедлив перед тем, как вручить листок Кевину.

Это были свидетельства о рождении. Кевину он отдал свидетельство Дона (тому уже исполнилось восемнадцать, и его можно было призвать на военную службу).

– Это ради вашей мамы. Она не сможет понять. Будьте гордостью своей семьи и, может быть, тогда заслужите прощение.

Он повернулся и ушел, ссутулив широкие плечи, как будто нес непосильную тяжесть.

И три мальчика отправились на ближайший призывной пункт. Все юношеские помыслы о приключениях навсегда заслонились памятью о пустом гробе брата, а потом – адским пламенем войны.

Глава 1

Вблизи парагвайско-аргентинской границы

Настоящее время

Хуан Кабрильо и подумать не мог, что судьба бросит ему такой вызов, от которого он предпочтет отвернуться, не захочет смело встретить его. Его тянуло сбежать.

Впрочем, внешне это было совершенно незаметно.

Лицо Хуана оставалось непроницаемым, глаза спокойными, выражение нейтральным, но он был рад, что с ним нет Макса Хенли, его ближайшего друга и заместителя. Макс мигом разглядел бы, что Кабрильо чем-то озабочен.

В сорока милях ниже по течению черной, как чай, реки лежала самая тщательно охраняемая в мире граница, строже охранялась разве что демилитаризованная зона между двумя Кореями. И надо же было, чтобы объект, ради которого Хуан и его команда оказались здесь, в джунглях, приземлился по ту сторону границы. Случись это тут, в Парагвае, телефонный разговор двух дипломатов и некоторая наличная экономическая помощь сразу же решили бы проблему.

Но ничего подобного. То, что они ищут, приземлилось в Аргентине. Случись это полтора года назад, с проблемой разобрались бы без всяких усилий. Но полтора года назад вслед за резким падением аргентинского песо хунта генералов, возглавляемая генералиссимусом Эрнесто Корасоном, в результате военного переворота, который, как считает разведка, готовился довольно давно, захватила власть. Финансовый кризис стал лишь предлогом для свержения законного правительства.

За различные преступления, в том числе экономические махинации, глав гражданского правительства судили предвзятые суды. Тех, кому повезло, казнили. Большинство, по некоторым оценкам до трех тысяч человек, отправили в концентрационные лагеря в Андах или в глубине Амазонии. Любая попытка узнать о дальнейшей судьбе этих людей влекла за собой аресты. Пресса была национализирована, и журналисты, не согласные с линией партии, отправлялись в тюрьму. Профсоюзы запретили, а уличные протесты разгоняли с применением огнестрельного оружия.

Те, кто сумел ускользнуть в первые дни хаоса – в основном представители богатых семейств, – говорили: то, что происходит с их страной, делает ужасы военной диктатуры 1960-х и 1970-х годов детской забавой.

За шесть недель Аргентина из процветающей демократической страны превратилась в полицейское государство. Объединенные Нации потрясали словесными мечами, грозили санкциями, но в основном принимали резолюции, осуждающие нарушение прав человека; правящая хунта эти резолюции попросту игнорировала.

Военное правительство немедленно усилило пограничный контроль. Воинские части отправились на границы с Боливией, Парагваем, Уругваем и Бразилией, а также к горным переходам близ Чили. Начался призыв, который, по оценкам, привел к тому, что аргентинская армия численностью превзошла армии всех остальных латиноамериканских государств вместе взятые. Бразилия, традиционный соперник Аргентины по региональному влиянию, тоже укрепила границы, и обмен артиллерийскими залпами между этими государствами стал частым явлением.

Вот в этот авторитарный кошмар Кабрильо и предстояло повести своих людей, чтобы исправить то, что по большей части было ошибкой НАСА.

Когда поступил вызов, Корпорация уже присутствовала в этом районе и следила за ситуацией. В бразильском городе Сантос, самом большом южноамериканском порту, разгружали партию угнанных в Европе автомобилей – часть прикрытия, под которым работала Корпорация. Ее корабль «Орегон» знали как грузовое судно, не имеющее постоянного маршрута; его экипаж не задавал лишних вопросов. И по чистой случайности в следующие несколько месяцев бразильская полиция будет получать сообщения о местонахождении угнанных машин. Во время транзита техническая команда Кабрильо разместила на машинах, предназначенных для серого рынка, устройства GPS. Вряд ли эти автомобили вернутся к владельцам, но с бизнесом контрабандистов будет покончено.

Основная деятельность Корпорации – притворяться, что она действует ради воровской выгоды, но не обеспечивать незаконные операции.

Центральный кран в последний раз повернулся и завис над трюмом. В свете немногих фонарей, горевших на этом редко используемом участке порта, экзотические автомобили сверкали, как драгоценности. В три ожидающих полуприцепа грузили «феррари», «мазерати» и «ауди». Рядом стоял таможенник, его карман слегка оттопыривался от конверта с банкнотами в пятьсот евро.

По сигналу матроса в трюме кран заработал, и оттуда показался ярко-оранжевый «Ламборгини-Галлардо»; выглядел он так, словно мчался по скоростному шоссе. От своего контакта в Роттердаме, где загружали машины, Кабрильо знал, что этот автомобиль угнан возле Турина у некоего итальянского графа; сам граф одолжил ее у дилера-мошенника, который заявил, что машина украдена из его демонстрационного зала.

Глядя, как «ламбо» блестит в слабом свете, Макс Хенли улыбнулся.

– Машина выглядит отлично, но что за ужасный цвет!

– О вкусах не спорят, друг мой, – сказал Хуан и махнул рукой, веля крановщику поставить последний груз на землю. Вскоре портовый лоцман должен вывести корабль.

Сверкающую машину поставили на бетон причала, и принимающие контрабандисты освободили ее от креплений, стараясь не поцарапать; Хуан согласился – цвет у машины дикий.

Третьего человека, стоявшего на мостике старого фрейтера, звали Анхель. Ему было двадцать с небольшим, одет он был в брюки из какого-то блестящего материала, похожего на ртуть, и белую рубашку навыпуск. Такой худой, что отчетливо видны были очертания автоматического пистолета, который он засунул на спине за пояс.

Но, возможно, он поступил так специально.

С другой стороны, Хуана не слишком беспокоила возможность обмана. Контрабанда – это бизнес, основанный на репутации; достаточно одного глупого поступка Анхеля, чтобы он больше никогда не участвовал в сделках.

– Лады, capitão, все в порядке, – сказал Анхель и свистнул своим людям внизу.

Один из них забрал из кабины трейлера сумку и направился к трапу, а остальные принялись грузить машины в трейлер. Кто-то из матросов встретил гангстера на трапе и провел по двум пролетам ржавых ступенек на мостик. Туда же вместе с ними вошел и Хуан. Единственное освещение давал экран древнего ретранслятора сигналов радара, он придавал всему болезненно зеленоватую окраску.

Бразилец поставил сумку на стол для карт, а Кабрильо добавил света. Волосы Анхеля заблестели не хуже его брюк.

– Оговоренная плата – двести тысяч долларов, – сказал Анхель, открывая потрепанную сумку. Этих денег почти хватит на покупку одного нового «Феррари». – Было бы больше, если бы вы согласились доставить три машины в Буэнос-Айрес.

– Забудь об этом, – сказал Хуан. – Я и близко туда не подведу мой корабль. И удачи капитану, который на это согласится. Дьявольщина, да теперь и законный груз нельзя везти в Байрес, какая там контрабанда!

Шагнув вперед, Кабрильо голенью задел стол. Послышался неестественный скрип. Анхель настороженно посмотрел на него, приблизив руку к рукояти пистолета.

Хуан мазнул рукой – «спокойно!», наклонился и закатал штанину. На три дюйма ниже колена его нога была заменена сложным протезом, похожим на реквизит из фильма «Терминатор».

– Профессиональный риск.

Бразилец пожал плечами.

Наличные были в пачках по десять тысяч. Хуан разделил их пополам, протянул половину Максу, и следующие несколько минут на мостике слышался лишь шелест пересчитываемых купюр. Все это были подлинные стодолларовые банкноты.

Хуан протянул руку.

– Приятно было иметь с вами дело, Анхель.

– Это мне было приятно, capitão. Желаю благополучного…

Остальную часть фразы заглушил резкий писк в динамике. Едва различимый голос вызывал капитана вниз, в кают-компанию.

– Прошу извинить, – сказал Хуан и повернулся к Максу. – Если не вернусь, когда придет лоцман, руль на тебе.

По внутренней лестнице он спустился на палубу. Внутри старое грузовое судно выглядело не лучше, чем снаружи. Стены десятилетиями не знали свежей краски, а на полу, где матросы в отдаленном прошлом пытались стереть пыль, виднелись пыльные полосы. Кают-компания освещалась чуть ярче, чем коридоры, на стены были налеплены устаревшие постеры. На одной стене – доска для объявлений, увешанная листками бумаги, предлагающими все что угодно: от уроков игры на гитаре у механика, покинувшего корабль десять лет назад, до напоминания о том, что 1 июля 1977 года Гонконг перейдет под контроль Китая.

В примыкающей кухне из вентиляционной решетки над печью свисали сталактиты затвердевшего жира толщиной в палец.

Кабрильо прошел через необитаемое помещение, а когда приблизился к стене, в той открылась совершенно незаметная дверь. За ней в прекрасно оборудованном коридоре стояла Линда Росс, оперативный вице-президент Корпорации. В иерархии она занимала третье место после Хуана и Макса. Крошечная, с маленьким курносым носом и склонностью менять цвет волос. Сейчас они, черные как смоль, густой волной падали ей на плечи.

Линда – ветеран флота, она плавала на ракетном крейсере и служила в Пентагоне; благодаря уникальному опыту и набору умений превосходно подходила для их работы.

– Что случилось? – спросил Хуан, когда Линда пошла за ним. На каждый его шаг приходилось ее два.

– У телефона Оверхольт. Похоже, дело срочное.

– У Лэнга все всегда срочное, – ответил Хуан, извлекая изо рта вставные зубы и ватные прокладки – часть своей маскировки. Под помятой форменной курткой на нем был дорогой костюм; на голове седой парик.

Лэнгстон Оверхольт IV – ветеран ЦРУ; он проработал так долго, что знает, где зарыты все скелеты, в прямом и переносном смысле; многочисленные директора ЦРУ, политические ставленники, пытались отправить его на вольные хлеба, но в конце концов оставили в Лэнгли советником. Он был боссом Кабрильо, когда тот служил полевым агентом, а когда Хуан оставил Агентство, именно Оверхольт уговорил его найти Корпорацию.

Самые сложные дела Корпорация получала от Оверхольта, а крупные суммы выплачивались из «черных» статей бюджета, таких закрытых, что аудиторы именовали себя золотоискателями в память о золотой лихорадке в Калифорнии.

Они дошли до каюты Кабрильо. Хуан остановился, не открывая двери.

– Пусть в оперативном центре приготовятся. Лоцман должен скоро быть.

Хотя мостик несколькими палубами выше выглядел функциональным, это была всего лишь маскировка, рассчитанная на морских инспекторов и лоцманов. Руль и машину контролировал компьютер, связанный с оперативным центром, который и был реальным мозгом корабля. Именно отсюда поступали все команды, касавшиеся управления движением, именно здесь распоряжались смертоносным оружием, которым было оснащено с виду безобидное старое судно.

«Орегон» походил на грузовое судно, перевозящее лес с западного побережья Америки в Японию, но, после того как с ним поработала команда судостроителей и мастеров, он превратился в одно из самых современных судов, предназначенных для сбора информации и проведения тайных операций.

– Хорошо, Председатель, – сказал Линда и пошла дальше по коридору.

Несколько месяцев назад «Орегон» выдержал опасный бой с ливийским военным кораблем, и после этого сочли необходимым провести серьезный ремонт. Броню судна пробили не менее тридцати артиллерийских снарядов. У Хуана не было претензий к «Орегону». Стреляли в упор. Воспользовавшись ремонтом, Хуан переоборудовал свою каюту.

Сначала ливийские снаряды, а потом плотники сняли все дорогие деревянные панели. Теперь стены покрывало нечто вроде штукатурки, которая, впрочем, не осыпалась при резких движениях судна. Двери поставили изогнутые. Добавили переборок, и все это сделало семисотфутовую каюту более уютной. Приобретя отчетливо арабский налет, теперь интерьер каюты напоминал об американском кафе Рика из любимого фильма Хуана – «Касабланки».

Он бросил парик на стол и взял бакелитовую телефонную трубку.

– Лэнг, говорит Хуан. Как дела.

– Ужасно.

– Ваше нормальное состояние. Что случилось?

– Прежде всего, скажите, где вы.

– Сантос, Бразилия. Это порт города Сан-Паулу, на случай, если не знаете.

– Слава богу, вы близко, – со вздохом облегчения сказал Оверхольт. – К вашему сведению, в шестидесятые годы я помог израильтянам схватить в Сантосе нацистского военного преступника.

– Туше. Так в чем же дело?

По голосу Оверхольта он понял, что предстоит нечто очень серьезное, и уже чувствовал первые признаки поступления адреналина в кровь.

– Шесть часов назад ракета «Дельта IV» в Ванденберге должна была вывести спутник на низкую полярную околоземную орбиту.

Одной этой фразы Хуану оказалось достаточно, чтобы сделать вывод: ракета потерпела неудачу где-то над Южной Америкой (поскольку полярные орбиты уходят на юг от Калифорнийской военно-воздушной базы), и теперь чувствительное шпионское оборудование могло не сгореть; а раз Оверхольт обратился к лучшим из известных ему оперативников, спутник упал в Аргентине.

– Техники пока не знают, в чем причины неудачи, – продолжал Оверхольт. – И вообще это не наша проблема.

– Наша проблема, – сказал Хуан, – то, что крушение произошло в Аргентине.

– Вы сами это сказали. Примерно в ста милях к югу от парагвайской границы, в самых дебрях джунглей Амазонского бассейна. И вероятнее всего аргентинцы об этом знают, потому что мы предупреждали все страны, над которыми должна была пролететь ракета.

– Мне казалось, после переворота у нас нет с ними дипломатических отношений.

– Есть другие пути передачи таких сообщений.

– Я понимаю, о чем вы собираетесь нас попросить, но будьте разумны. Обломки разбросает на несколько тысяч квадратных километров по джунглям, непроницаемым для наших спутников. Вы правда считаете, что мы сможем найти вашу иголку в стоге сена?

– Да, считаю, ведь в том-то и штука. Часть иголки, которую мы разыскиваем, снабжена слабым гамма-излучателем.

Хуан секунду подумал и сказал:

– Плутоний.

– Единственный надежный источник энергии для этой конкретной птички. Яйцеголовые в НАСА испробовали все другие мыслимые подходы и пришли к выводу, что только распад небольшого количества плутония обеспечит системы спутника энергией. Хорошо другое – они хотя бы оборудовали контейнер со спутником так, что он стал буквально неуязвимым. И даже не заметит взрыва ракеты.

Вы, конечно, понимаете – правительство не хочет, чтобы стало известно, будто мы распространяем радиацию над огромной полосой самой девственной, первозданной природы планеты. Другая задача – плутоний не должен попасть в руки аргентинцев. Мы подозреваем, что они заново запустили свою ядерную программу. На спутнике очень немного вещества – мне сказали, всего несколько граммов, – но не стоит помогать им прийти к Бомбе.

– Значит, арги не знают о плутонии? – спросил Хуан, используя разговорное обозначение аргентинцев, возникшее после Фолклендской войны.

– Слава богу, нет. Но при наличии нужного оборудования легко засечь излучение. И сразу скажу, – предупредил он следующий вопрос, – уровень радиации не приведет к неприятностям, если соблюдать некоторые простейшие правила безопасности.

Однако Кабрильо хотел спросить не об этом. Он знал, что плутоний безопасен, если его не вдыхать и не глотать. Иначе он превращался в один из смертоноснейших ядов, известных человеку.

– Я собирался спросить, есть ли у нас поддержка.

– Nada[2]. В Парагвай отправлена группа с новейшими детекторами гамма-излучения, но на большее не рассчитывайте. Потребовалось вмешательство DCI[3] и председателя комитета начальника штабов, чтобы убедить президента помочь нам хоть этим. Думаю, вы понимаете, что у него есть определенное… нежелание затрагивать деликатные международные ситуации. Он еще не пришел в себя после фиаско в Ливии несколько месяцев назад.

– Фиаско? – обиженно переспросил Хуан. – Мы спасли жизнь государственного секретаря и мирные переговоры.

– И едва не развязали войну, столкнувшись с их ракетным фрегатом. Эта операция должна быть сверхтихой. Проберитесь, найдите плутоний и сразу назад. Никаких фейерверков.

Кабрильо и Оверхольт знали, что Хуан не может дать такого обещания, поэтому он стал расспрашивать о местности, где упал спутник, и о траектории его падения на землю. Из лотка под столом он вынул беспроводную клавиатуру и мышку, и по его команде с поверхности палубы медленно поднялся плоскоэкранный монитор. Оверхольт переслал по электронной почте снимки и проекцию траектории. Снимки оказались бесполезными – на них была видна только густая облачность, но НАСА указала район поиска площадью всего в пять квадратных миль, что делало решетку поиска управляемой, в случае, конечно, если местные условия не заставят их повернуть восвояси. Оверхольт спросил, есть ли у Кабрильо соображения насчет того, как незаметно проникнуть на территорию Аргентины.

– Прежде чем ответить, я бы хотел взглянуть на топографические карты. Конечно, первым делом я подумал о вертолете, но из-за активности аргов вдоль границы это может оказаться неосуществимым. Думаю, за день-два что-нибудь придумаю, а к концу недели мы будем готовы к исполнению.

– Да, еще одно, – сказал Оверхольт так мягко, что Кабрильо сразу напрягся. – На то, чтобы вернуть источник энергии, у вас семьдесят два часа.

Хуан не поверил собственным ушам.

– Три дня? Это невозможно!

– Через семьдесят два часа президент хочет покончить с этим. Он готов, не упоминая о плутонии, обратиться к Аргентине с просьбой помочь вернуть, цитирую, «ценное научное оборудование».

– А если они откажут и станут искать сами?

– В лучшем случае мы будем выглядеть в глазах всего мира недоумками, в худшем – проявившими преступную неосторожность. Не говоря уже о том, что дадим генералиссимусу Корасону возможность поиграть с пятью граммами плутония.

– Лэнг, дайте мне шесть часов. Я сообщу, хотим ли мы… дьявольщина, сможем ли мы поддержать вашу игру.

– Спасибо, Хуан.

После трехчасового стратегического совещания с главами отделов Кабрильо позвонил Оверхольту, а еще двенадцать часов спустя он и вся его группа стояли на берегу парагвайской реки, готовясь перейти ее и отправиться бог знает куда.

Глава 2

Исследовательская станция «Уилсон/Джордж»

Антарктический полуостров

Основной состав зимней экспедиции на станцию чуял приход весны. Температура редко поднималась выше минус двадцати градусов, постоянно дули ледяные ветры. Но на календаре в комнате отдыха росло число крестиков, которыми вычеркивали прошедшие дни, и после долгой зимы – люди с прошлого марта не видели солнца – это очень ободряло.

На самом пустынном материке планеты лишь несколько станций действуют круглый год, да и те обычно гораздо больше, чем «Уилсон/Джордж», они принадлежат коалициям американских университетов и получают гранты от Национального научного фонда. Даже летом, а здесь оно начинается в сентябре, в нескольких гофрированных домах на вбитых в лед сваях не бывает больше сорока человек.

В исследования глобального потепления непрерывным потоком хлынули деньги, поэтому решено было сделать зимовку круглогодичной. Это была первая попытка – и по всем статьям успешная. Здания выдержали самые сильные холода, а люди в основном чувствовали себя нормально. Один из них, Билл Харрис, астронавт НАСА, изучал влияние изоляции на человека – для будущего полета на Марс.

«Уи-Джи», как называл экипаж станции свое жилище, словно сошла со страниц фантастического комикса. Она стояла на берегу глубокого залива моря Беллинсгаузена, посреди полуострова, который, точно замерзший палец, тянулся к Южной Америке. Когда светит солнце, с холмов, у подножия которых стояла станция, в бинокль можно увидеть южный океан.

Центральное помещение, служившее комнатой отдыха и кают-компанией, окружали пять модулей, соединенных крытыми переходами, сконструированными так, чтобы раскачиваться от ветра. В особенно скверные дни кое-кому приходилось передвигаться на четвереньках. В модулях располагались лаборатории, склады и небольшие спальни, где летом спали по четверо. Все здания были выкрашены красной краской. С непрозрачными куполами и множеством стен сооружение в целом напоминало скопление расположенных в шахматном порядке бункеров.

Неподалеку – туда вела тщательно огороженная веревками тропа – располагалось сооружение из гофрированного металла, служившее гаражом для снегомобилей и снегоходов. Зимой погода, почти все время плохая, не позволяла пользоваться этими арктическими машинами. В сооружение подавалось отработанное тепло из главного здания, чтобы температура не упала ниже минус десяти и холод не повредил механизмы.

Основным метеорологическим оборудованием можно было управлять на расстоянии, так что в бессолнечные дни особой работы у людей не было. Билл Харрис занимался своим исследованием для НАСА, несколько человек использовали это время, чтобы закончить докторские диссертации, один писал роман.

Только Энди Гэнглу как будто нечем было заняться. В первое время по прибытии на станцию двадцативосьмилетний постдок из Университета штата Пенсильвания активно следил за запуском метеорологических воздушных шаров и вообще очень серьезно относился к изучению погоды. Но вскоре утратил всякий интерес к местной температуре. Он по-прежнему выполнял свои обязанности, но большую часть времени проводил в гараже или, когда позволяла погода, в одиночку отправлялся собирать «образцы», хотя никто не знал, что именно.

Из-за строгого кодекса невмешательства в личные дела, которого необходимо придерживаться в замкнутых изолированных группах, чтобы никто никому не досаждал, его не трогали. В тех нескольких случаях, когда обсуждали его поведение, не сочли, что у него развивается то, что психиатры называют «синдромом изоляции», а в команде – «пучеглазием». Самые его тяжелые формы связаны с галлюцинациями, представляющими собой симптом психического расстройства. Несколько сезонов назад датский исследователь лишился пальцев ног и кое-чего еще, потому что бегал голым вокруг своей базы на подветренной стороне полуострова. Говорили, что он все еще в Копенгагене в психиатрической клинике.

Нет, все решили, что у Энди нет «пучеглазия». Он просто мрачный одиночка, от которого остальным лучше держаться подальше.

– Доброе утро, – произнес Энди Гэнгл, входя в помещение для отдыха. Комнату заполнял запах жареного бекона из кухни-кафетерия.

Свет флуоресцентных ламп делал особенно заметной бледность Энди. Как и большинство мужчин на станции, он давно перестал бриться, и его темная борода резко выделялась на бледной коже.

Две женщины за пластиковым столом оторвались от завтрака, чтобы поздороваться, потом вернулись к еде. Грег Ламонт, номинальный глава станции, поздоровался с Энди, назвав его по имени.

– Метеорологи сказали, что это последний день ваших вылазок, если вы собирались еще выходить.

– Почему? – настороженно спросил Гэнгл. Он не любил, когда ему диктовали, чем он должен заниматься.

– Надвигается фронт, – ответил седовласый бывший хиппи, ставший ученым. – Тяжелый. Обложит половину Антарктиды.

Безгубый рот Гэнгла дернулся в искренней тревоге.

– Это не задержит наш отъезд?

– Судить слишком рано, но не исключено.

Энди кивнул – не в знак понимания, а с отсутствующим видом, как будто приводя в порядок мысли. Он пошел к кухне.

– Как спалось? – спросила Джина Александер. Эта женщина сорока с чем-то лет после развода отправилась из штата Мэн в Антарктиду, чтобы, как она выразилась, «быть подальше от этой крысы и его новой маленькой мисс Совершенное Тело». Она не исследователь, но ее наняли для того, чтобы на «Уи-Джи» все шло нормально.

– Как и накануне, – ответил Энди, наполняя чашку из электрического стального кофейника.

– Рада слышать. Как тебе приготовить яйца?

Он взглянул на нее почти свирепо.

– Как обычно, жидкие и холодные.

Она не знала, как это воспринять. Обычно Энди говорил «всмятку», а потом забирал еду и кофе и ел в своей комнате. Джина укоризненно усмехнулась.

– Парень, сегодня ты просто солнце ясное!

Он наклонился к ней, чтобы остальные не услышали, и тихо сказал:

– Джина, осталась всего неделя до того, как мы сможем отсюда убраться, так что давай мой чертов завтрак и оставь комментарии при себе. Ладно?

Джина не привыкла отступать (спросите ее бывшего) и подалась к нему так, что их лица разделяло всего несколько дюймов:

– Тогда сделай себе одолжение, милый: смотри, как я готовлю, а то не удержусь и плюну тебе в жратву.

– Вероятно, это только улучшит гнусь. – Энди выпрямился и сморщился, на миг задумавшись. – Плюс? Нет, черт побери! Испортит? Вкус. Да, точно. Вероятно, это улучшит вкус.

Не понимая, что с ним такое, Джина на всякий случай рассмеялась.

– Солнышко, ругаться нужно чуть живей!

Энди схватил с прилавка несколько протеиновых батончиков и вышел из комнаты, нахохлившись как стервятник. Уши его горели от прощальных слов Джины: «Пучеглазый болван!»

«Семь дней, Энди, – сказал он себе по дороге к себе в комнату. – Продержись еще семь дней и навсегда расстанешься с этими тупицами».

Сорок минут спустя закутанный в шесть слоев одежды Энди набрал свое имя на интерактивной панели рядом с холодным замком и прошел через герметически изолированную дверь. Разница температур внутри станции и в небольшой прихожей, ведущей к выходу, была больше тридцати градусов. Дыхание Гэнгла превратилось в облако, густое, как лондонский туман, а холодный воздух с каждым вдохом словно резал легкие. Энди несколько минут подождал, поправляя одежду и надевая очки. И хотя на Антарктическом полуострове относительно тепло по сравнению с остальным материком, все равно за несколько минут можно обморозиться.

В конечном счете никакой теплой одежды не хватит, чтобы победить здешний холод. Утрата тепла неизбежна, а при ветре – неотвратима. Начинается с внешних участков – носа, пальцев рук и ног, потом захватывает все более глубокие участки, по мере того как тело отключает свои функции, пытаясь сберечь внутреннее тепло. Тому, кто столкнется с такими температурными крайностями, не поможет сила воли. Боль невозможно просто переупрямить. Антарктика для человека пагубна, как космический вакуум.

Поверх перчаток Энди надел неуклюжие варежки, и потому потребовались обе руки, чтобы повернуть дверную ручку. На него обрушился настоящий холод. Нужно несколько секунд, чтобы воздух, задержавшийся под одеждой, вступил в бой со свирепым противником. Энди вздрогнул и поскорее свернул за угол, который защищал от ветра. Спускаясь по лестнице на каменистую почву, он держался за перила. Ветер сегодня был не очень сильный – баллов десять – и он был благодарен за это.

Он подхватил пятифутовый отрезок металлической трубы диаметром в пятидесятицентовую монету и двинулся вперед.

Бледная кайма, очертившая горизонт, обещала солнце, однако оно должно было появиться лишь через несколько недель; впрочем, света уже хватало, чтобы не пользоваться фонарем на шлеме. Подошвы его сапог-«луноходов» гнулись плохо, и это затрудняло ходьбу, а рельеф не облегчал задачу. Эта часть Антарктического полуострова имела вулканическое происхождение, и с последнего извержения прошло слишком мало времени, чтобы ветер и снег сделали поверхность ровной, как на вводном инструктаже.

Во время начального инструктажа он научился еще одному – никогда не потеть, находясь снаружи. По иронии судьбы пот – кратчайший путь к гипотермии, потому что когда физические усилия раскрывают поры тела, организм теряет тепло быстрее. Поэтому Энди потребовалось двадцать минут, чтобы добраться до района поисков. Если Грег Ламонт не обманывал и это была последняя возможность выйти наружу, то, чувствовал Гэнгл, это – лучшее место. Ближе к берегу, чем то, где он сделал открытие, но на одной линии с невысоким хребтом, дающим хоть какое-то укрытие. Следующие два часа он ходил туда-сюда, осматривая поверхность. Когда попадалось что-то перспективное, он трубой расчищал лед и снег или убирал камни. Работа не требовала рассуждений (к такой он был особенно хорошо приспособлен), и время проходило быстро. Единственное, что отвлекало Энди, – периодическая необходимость несколько минут побегать кругами. Но Энди останавливался раньше, чем начинал потеть; три шарфа, которыми он закутал рот и нос, насквозь промерзли от его дыхания. Он перевязал их так, чтобы лед оказался за головой.

Он полагал, что пора прекратить поиски. Несколько мгновений он разглядывал далекий океан, гадая, какие тайны тот скрывает под ледяной поверхностью, потом повернул назад к «Уилсон/Джорджу», неся трубу на плече, как посох бродяги.

Энди Гэнгл сделал величайшее в своей жизни открытие. И был доволен. Если там есть другие, пусть их отыскивает кто-нибудь еще, а он остаток жизни будет купаться в роскоши, о которой и мечтать не мог.

Глава 3

Кабрильо снова посмотрел на черную реку и повернулся к заброшенной хижине, служившей им базой. Хижина, построенная на сваях, частично нависала над водой, подниматься туда нужно было по лестнице из бревен, связанных волокнистыми веревками. Лестница зловеще скрипела под его весом, но выдержала. Почти вся тростниковая крыша исчезла, и небо над головой делили на части деревянные балки, на которых еще сохранилась кора.

– Кофе готов, – прошептал Майк Троно и протянул Хуану кружку.

Троно был одним из основных береговых операторов Корпорации; в прошлом парашютист-спасатель, он высаживался за линией фронта в Косово, Ираке и Афганистане, спасая сбитых летчиков. Потом ушел из армии, стал управлять катерами и обнаружил, что ему не хватает адреналина.

Рядом с ним сгорбилась могучая фигура его спящего сообщника Джерри Пуласки. Джерри – ветеран боевых действий; его обязанностью будет нести семидесятифутовый источник питания, когда они его найдут. Последним в группе был Марк Мерфи, он тоже спал.

Главная обязанность Мерфи в Корпорации – управляться с изощренно сложным вооружением «Орегона»; Мерфи способен сразиться с любым кораблем, хотя во флоте никогда не служил. Он выпускник МИТ[4], со множеством сокращений после фамилии, в том числе Ph.D.[5]; свой гений он обратил на развитие военной техники. Некоторое время назад Кабрильо завербовал Мерфи вместе с его другом Эриком Стоуном – тот теперь на «Орегоне» главный штурман. Когда эти двое вместе, Кабрильо готов поклясться, что между ними идет прямой обмен мыслями; а когда они общаются на жаргоне любителей видеоигр, ему кажется, что они говорят на каком-то иностранном языке. Оба молодых человека считали себя представителями гик-шика, но мало кто в экипаже был согласен насчет шика.

Марк впервые участвовал в боевой операции, когда Корпорация спасла государственного секретаря, и, по оценке Линды Росс, вел себя вполне профессионально. Хуан хотел, чтобы он участвовал в этом деле на случай, если возникнут технические сложности с переносным источником питания. Если возникает проблема, определить, в чем дело, лучше всех в Корпорации умеет именно Мерф.

Из-за влажности – воздух был таким густым, хоть пей его, – все четверо были без рубашек, и кожа их блестела от ДЭТА[6]; за сеткой от москитов, подвешенной на балках, кружили орды насекомых. Пот пропитал волосы на груди Кабрильо и стекал по худым бокам. Если Джерри Поласки мог похвастать мощными мышцами, то у Кабрильо была скорее фигура пловца – с широкими плечами и тонкой талией. Он не задумывался, что ест, но держался в форме, бесконечно переплывая отделанный мрамором бассейн на «Орегоне».

– До заката час, – сказал Кабрильо, отпивая растворимый кофе, приготовленный на маленькой складной печи. Вкус заставил его подозрительно посмотреть в кружку. Он привык к отличному кона[7], который варили на корабле. – Света хватит, чтобы подготовить РИБ[8]. Если выступим через час, пересечем границу вскоре после полуночи.

– Как раз перед тем как заступит третья вахта, когда вторая будет думать только о постелях, – сказал Майк и пнул в ногу Пуласки. – Эй, спящая красавица, завтрак ждет.

Джерри зевнул и вытянул могучие руки над головой; его темные волосы были взъерошены: подушкой ему служила скомканная рубашка.

– Боже, как неприятно просыпаться рядом с таким уродом.

– Осторожней, дружище. Я видел, каких девушек ты водишь домой.

– Это кофе? – спросил Марк Мерфи, протирая глаза. Обычно он носил длинные волосы, но для этой операции Хуан заставил его сделать более практичную прическу.

– Назвать его так было бы слишком великодушно, – сказал Кабрильо и выдал оружейному гению его чашку.

Переодевшись, они собрались под полуразрушенной хижиной. К одной из свай было привязано опасно низко сидящее в воде их средство передвижения по реке – надувная лодка с корпусом на ребрах, РИБ. Это судно с дном из фибергласса, с идущими вдоль бортов надувными крыльями для повышения плавучести. За транцем – два мощных подвесных мотора. Единственное удобство для экипажа на двадцатипятифутовой палубе – маленькая каюта со стенами из пуленепробиваемого стекла. На «Орегоне» ее модифицировали в складную.

РИБ на самолете перевезли в Парагвай и погрузили в кузов арендованного грузовика. Хуан не знал, следят ли аргентинцы за соседними аэропортами в поисках подозрительной деятельности, но, будь он главой военной диктатуры, он бы следил. Грузовик довез их до небольшого изолированного городка в пятидесяти километрах от аргентинской границы. Там они выгрузили лодку и снаряжение. Сейчас они были еще в тридцати милях к югу от городка.

Кабрильо предпочел проникнуть на территорию Аргентины по воде, а не по воздуху вертолетом, во-первых, потому что за границей вели очень строгое радарное наблюдение; даже если лететь над самой землей, тебя все равно заметят; а во-вторых, приток этой реки проходил в пяти милях от точки поиска. Перевесило следующее соображение: густое облако, которое видно на снимках со спутника, – следствие масштабного уничтожения леса: деревья вырубают, остальное сжигают; в таких условиях по воздуху вообще не подобраться.

Кабрильо учитывал уроки Второй мировой войны, особенно немецкой операции «Гриф» в начале битвы за Арденны; в ходе этой операции говорящие по-английски немецкие диверсанты проникли в первые часы через линию фронта, чтобы поменять дорожные знаки, дезорганизовать дорожное движение и в целом создать хаос в тылу войск союзников. Кабрильо читал воспоминания унтер-офицера СС, участника операции. Тот признавался, что труднее всего оказалось перейти линию фронта, потому что по ним стреляли с обеих сторон. Немец писал, что, оказавшись за линией фронта, выполнял свои обязанности без тени страха, зная, что его защит обмундирование и хороший английский. Его не схватили, он лишь получил ранение, обороняя Берлин от русских.

Кабрильо не хотел попасть под перекрестный огонь нервничающих пограничников, поэтому предпочел не перебираться через границу, а пройти под ней.

Лодку до самого планширя нагрузили металлическими плитами, тоннами плит, так что лодка стала вчетверо тяжелее. Марк Мерфи и Эрик Стоун точно рассчитали вес, необходимый для того, чтобы замысел Хуана осуществился, и теперь всем предстояло узнать, не ошиблись ли два гения.

Все молча принялись за работу. Джерри и Майк закрыли двигатели корпусом и убедились, что вода внутрь не проходит. Тем временем Марк дважды проверил, надежно ли привязаны мешки с оборудованием и оружием. Тщательно удостоверившись, что в каюте не осталось ничего, чему может навредить погружение, Хуан раздал четыре дыхательных аппарата Дрегера. В отличие от баллонов для погружения с аквалангом эти устройства немецкого производства не создавали красноречивый поток пузырей. Действовали они, удаляя из закрытой системы двуокись углерода и добавляя из небольшого баллона кислород, когда его уровень опасно понижался.

Все оделись в тончайшие черные костюмы для ныряния – не для защиты от холода: вода в реке была теплая, как кровь, – а чтобы скрыть белую кожу. Обули специальные башмаки с толстой резиновой подошвой и ласты – на случай, если придется быстро плыть.

– Лучше бы мы занялись этим поближе к границе, – заметил Джерри Пуласки. За этим наблюдением таилась легкая жалоба.

– Конечно, – согласился Хуан, пряча улыбку. Снимки со спутника показали, что следующий город – ниже по течению в пяти милях от границы. И опять-таки, на месте аргентинской хунты он платил бы мелочь местным бездельникам, чтобы они сообщали о всякой подозрительной деятельности в портах. В этой части света патриотизмом сыт не будешь. Поэтому команде предстояла долгая ночь. Кабрильо повернулся к Мерфи. – Предоставить тебе честь?

– Ну нет, – ответил Марк. – Если что пойдет не так, ты заставишь нас с Эриком платить за лодку.

Хуан пожал плечами.

– Хорошая мысль.

Стоя по грудь в воде, он протянул руку и открыл выпускной клапан на одном надувном крыле. Воздух, шипя, под давлением пошел из крыла, и вскоре черная резиновая полоса обвисла. Хуан знаком велел Джерри сделать то же самое с другой стороны, и вскоре они опустошили половину надувных крыльев. Вода плескала через планширь, лодка глубоко осела в воде. Кабрильо и Пуласки надавили на корпус. Лодка окончательно погрузилась под воду, хотя нос вскоре показался на поверхности. Выпустили еще воздух, и наконец лодка приобрела нейтральную плавучесть и полностью уравновесилась.

Неудивительно, что расчет добавочного балласта оказался безупречно точным.

Команда надела дыхательные аппараты, натянула маски и проверила связь. Встреча с крокодилами или кайманами была маловероятна, но у каждого к ноге была прикреплена кобура с гарпунным ружьем.

Хуан перерезал веревку, привязывавшую РИБ к хижине, и позволил течению подхватить ее. Все участники операции, держась за трос, привязанный к лодке, вывели свое неуклюжее судно на середину реки. Кабрильо казалось, что они пытаются тянуть на веревке бегемота.

Первые несколько миль они держались под поверхностью, лениво плыли со слабым речным течением. Вдали от городских огней небо было куполом, усеянным звездами, столь яркими и многочисленными, что, казалось, ночь в этой части света не черная, а серебристая. Было достаточно светло, чтобы видеть оба берега реки и держать лодку на середине протока.

Только приблизившись к следующей деревне, они спустили воздух из компенсаторов плавучести и потащили лодку ко дну. Перед тем как уйти под поверхность, Хуан посмотрел на компас и продолжал вести лодку, глядя на светящийся циферблат. Странно было плыть в чернильно-черной воде. При температуре воды, близкой к температуре тела, человек словно лишался осязания. Течение несло их около мили; люди лениво работали ластами, ведя лодку, потом Кабрильо приказал вернуться на поверхность.

Деревня осталась далеко позади, и они обнаружили, что река в их полном распоряжении. Даже будь на ней движение, черное оборудование и головы, лишь частично выставленные из-под воды, заставили бы туземцев поверить, что это медленно плывут по течению в сторону Аргентины ветки.

Шли часы. Легкое свечение за очередным поворотом подсказало им, что скоро граница. Во время инструктажа все видели спутниковые снимки этой местности. На парагвайской стороне – трехсотфутовый бетонный причал, за ним полуразвалившиеся склады и здание таможни. Маленький сонный городок – четыре улицы вдоль и столько же поперек. Самое высокое здание – церковь с беленой часовней. В ответ на увеличение войск на той стороне местный военный комендант разместил в городке отряд. Солдаты стояли к северу от города, в поле, тянувшемся вплоть до красного глиняного берега реки.

Аргентинская сторона почти ничем не отличалась, только тут стоял гарнизон из пятисот солдат. Они укрепили свои позиции, разместив на проволочных башнях прожекторы, чтобы освещать черную реку, и перегородив колючей проволокой дорогу, соединяющую два города. На спутниковом снимке видны были два катера у причала близ здания, похожего на штаб. На взгляд Хуана, лодки напоминали «бостон-вейлеры»[9]; он подумал, что они могут быть оснащены пулеметами и, возможно, гранатометами. Если придется уходить, они могут создать проблемы.

Держась у дна, но не касаясь его, чтобы не поднимать ил и листья и не оставлять предательский след на воде, группа проходила эту опасную аркаду. Они поняли, что уже в Аргентине, когда темную воду прорезал луч света. Они были слишком глубоко, а река – слишком мутной, чтобы их смогли увидеть с берега; тем не менее они постарались быстрее уйти от этого луча. Два человека на сторожевой вышке разглядывали, что осветил луч: пустая вода медленно текла на юг.

Еще час Кабрильо и его команда оставались под водой и вынырнули, только когда граница осталась в милях позади. Они медленно плыли еще час и только тогда достигли безымянного притока, который видели на снимках со спутника. Теперь пришлось идти против течения, направляя неуклюжее судно. За двадцать минут борьбы они продвинулись всего на сто ярдов, но Хуан приказал остановиться, рассудив, что они достаточно прошли вверх по течению и вряд ли их кто-нибудь заметит.

Он вздохнул, снимая тяжелый дыхательный аппарат и укладывая его в полупогруженную лодку.

– Как приятно.

– У меня пальцы как чернослив, – пожаловался Марк, подставляя их под лунный свет.

– Тише, – шикнул Хуан. – Ладно, парни, вы знаете, что дальше. Чем быстрей управимся, тем лучше выспимся.

Стальные плиты, служившие балластом для лодки, весили по пятьдесят фунтов каждая – не слишком много для мужчин в прекрасной физической форме, но этих плит были сотни, и все нужно было перевалить через планширь в воду. Работали как машины, особенно Джерри Пуласки. На каждую плиту, которую перебрасывали через борт Мерф и Майк, приходилось две, переброшенных Джерри. Медленно, очень медленно лодка начала подниматься, как скользкое земноводное из первобытной слизи. Едва борта показались над поверхностью, Мерф включил насос на батарейках. Поток воды журчал, как ручей.

Потребовался целый час. Закончив, они упали на еще влажную палубу и лежали как мертвые.

Первым пришел в себя Хуан. Он объявил своим людям отбой и сказал Джерри, что вторая вахта его. Ночные звуки джунглей теперь изредка подчеркивал храп.

Два часа спустя, незадолго до рассвета, лодка покинула небольшой приток и снова вошла в реку. Надувные ячейки, из которых они выпустили воздух, оставались ненаполненными, но при такой спокойной воде и с таким легким грузом это не сказывалось на плавучести лодки.

Теперь четверка была в аргентинских мундирах со знаками различия Девятой бригады и в ее отличительных бордовых беретах. Девятая – отлично подготовленная боевая часть, подчиняющаяся только генералу Корасону. Иными словами, батальон смерти.

Изображая офицера Девятой бригады, Кабрильо знал, что сумеет найти выход из любой ситуации.

В лихо заломленном берете он стоял на носу лодки, пряча глаза за очками летного типа, какие предпочитали солдаты бригады. За ним два подвесных мотора выбрасывали в воздух вулканическую стену белой пены, а нос летел над неподвижной поверхностью воды, как ракета. Майк и Мерф стояли за ним, за спиной у обоих висели автоматы «Хеклер и Кох» – излюбленное оружие солдат Девятой бригады. Джерри по-прежнему лежал на фибергласовом дне, свернувшись, как собака: он спал, несмотря на рев моторов.

Стрелка спидометра дрожала возле отметки сорок миль в час.

Через двадцать минут движения вниз по реке им попалась навстречу первая деревня. Невозможно было определить, давно ли она уничтожена: обильная растительность на месте сожженных хижин заставила Хуана думать скорее о месяцах, чем о неделях. Землю за деревней, расчищенную под посадки, тоже захватили неумолимо наступающие джунгли.

– Теперь я понимаю, что испытывали те парни в «Апокалипсисе сегодня»[10], – сказал Майк.

На земле не было тел – об этом вскоре после нападения позаботились животные, но следов жестокости хватало с лихвой. Два или три бетонных здания взорваны. Куски бетона долетели до реки, уцелевшие части стен изрешечены пулями. Вся территория деревни усеяна бесчисленными воронками: артиллерийским огнем людей выгоняли в поля, где их уже ждала цепь солдат. Жителей деревни гнали на бойню.

– Боже! – ахнул Майк, когда они проплывали мимо. – Но почему? Зачем?

– Этническая чистка, – ответил Хуан и сурово сжал губы. – В этой деревне здесь, в северной глуши, вероятно, жили индейцы. Я видел доклады разведки: правительство в Буэнос-Айресе хочет уничтожить немногие поселения индейцев, оставшиеся в стране. И, чтобы дать вам представление о том, кого мы изображаем, – он кивнул в сторону поселка, – скорее всего это работа Девятой бригады.

– Прекрасно, – сказал Майк. Он засунул берет под погон, и ветер взъерошил его светлые волосы.

– То же самое происходит в городах и поселках. Где бы ни нашли туземных жителей, их либо отправляют в рабочие лагеря здесь, в Амазонии, либо они просто исчезают. Эта страна – гибрид нацистской Германии и императорской Японии.

– Сколько индейцев осталось?

– До переворота было около шестисот тысяч. Бог весть, сколько их убито, но если режим продержится у власти еще несколько лет, не останется ни одного индейца.

Они обогнали паром, медленно идущий вверх по течению. Паром был достаточно велик, чтобы на его верхней палубе разместились шесть автомобилей и около сорока пассажиров. Все грузовики на борту были в маскировочной окраске, люди вдоль поручней – солдаты. Они махали и по-испански приветствовали проходящую мимо моторку. Не выходя из образа, трое на борту лодки не снизошли до ответа. Оказавшись достаточно близко, чтобы разглядеть бордовые береты, аргентинские солдаты сразу замолчали, и у большинства сразу возникла необходимость посмотреть, что делается на другом берегу реки.

Другого движения на реке почти не было, только пироги с одинокими гребцами искали у берегов рыбу. Хуану было неприятно, когда эти суденышки попадали в кильватерный след РИБа, но последнее, что сделали бы солдаты Девятой бригады, – это сбросили бы скорость. На самом деле они скорее направили бы лодку прямо на долбленки и потопили их вместе с гребцами.

Два с половиной часа быстрого движения по течению привели их к притоку примерно вдвое уже основного потока Рио-Рохо[11]. Из-за высокого содержания в воде железа вода действительно имела красноватый оттенок, словно в ней была растворена кровь. К этому времени Пуласки проснулся и вместе с Майком вел наблюдение за рекой, выискивая признаки слежки. Но не видели ничего, кроме реки и джунглей, непроходимой стеной вставших по берегам.

– Чисто, – перекричал Майк рев моторов.

– Чисто, – повторил на носу Джерри и опустил бинокль.

Хуан чуть сбросил скорость, минуя поворот, и снова увеличил ее, когда нос лодки встал вверх по течению. Ширина Рио-Рохо – меньше пятидесяти ярдов, и верхушки деревьев словно смыкаются над головой, придавая солнечному свету зеленоватый оттенок. Они плыли словно по туннелю. Их след доходил до грязных берегов; комья земли падали в воду и растворялись.

Они двинулись вверх по течению, сбавив скорость, потому что от силы через пять минут встретили, как и ожидали, буксир, который тащил стволы, срубленные выше в горах. Буксир оказался плоскодонкой с передней центровкой с деревянным корпусом, с трубой, изрыгавшей черный дым; кольца такого же дыма выплевывал двигатель в корпусе на корме. Стволы плыли по воде, крайние были скреплены цепями, чтобы удерживать всю массу. По оценке Кабрильо, тут было по меньшей мере двести 20-футовых бревен, как ему показалось, красного дерева. Он подумал, что сплавлять по такой узкой реке больший груз трудно.

– Радиомачты нет, – сказал Майк Мерфи.

– Вероятно, есть спутниковый телефон, – ответил Хуан. – Но я не боюсь, что он сообщит о нас. Он видит, что мы из Девятой бригады. И не захочет неприятностей.

Минуя буксир, они держались противоположной стороны реки. Никто их не приветствовал. Напротив, экипаж из трех человек все время упорно смотрел вниз по течению.

Обогнав буксир, Хуан увеличил скорость, но вскоре снова сбавил ход. Впереди показался другой буксир, почти такой же. Этот вынырнул из-за крутого поворота и шел по той же стороне реки, что и Кабрильо. Согласно обычаю Хуану следовало придержать лодку, пока плот за буксиром не пройдет поворот и не окажется на прямом участке. Но высокомерные солдаты элитной части не соблюдают речных обычаев.

Хуан по-испански крикнул:

– Остановись и дай нам пройти.

– Не могу, – крикнул в ответ капитан буксира.

Взглянуть, кто его окликнул, он не потрудился, следя за тем, как груз бревен все ближе подходит к вогнутому участку берега. Если они столкнутся с сушей, буксиру может не хватить мощности высвободить их. Такое случалось, и тогда экипаж часами отцеплял отдельные стволы от плота, чтобы освободиться и снова начать сплав.

– Я не прошу, я приказываю, – сказал Хуан свирепо.

Один из матросов тронул капитана за плечо. Тот наконец поднял голову и увидел моторку и солдат в бордовых беретах. Он побледнел под своей двухдневной щетиной.

– Хорошо, хорошо, – сказал он покорно. Сбавил скорость, и течение немедленно вынесло бревна на берег. Дюжина стволов толщиной с нефтяную бочку ударились о землю. Ржавая цепь лопнула, ее обрывки полетели в воздух. Буксир медленно развернулся поперек течения, вжимая свой груз в берег и одновременно освобождая дорогу Кабрильо и РИБу. Вырвавшиеся бревна уже плыли вниз по течению.

Продолжая лицедействовать, Кабрильо насмешливо отсалютовал беспомощным людям и увеличил скорость.

Мерф сказал:

– Хорошо, если к вечеру выберутся.

– Если бы мы ждали, пока он пройдет поворот, он бы что-нибудь заподозрил, – возразил Майк Троно. – Лучше неудобства для них, чем вопросы к нам. Хуан говорит по-испански, как местный, а для меня и меню мексиканского ресторана – загадка.

Они продолжали двигаться вверх по течению и миновали еще одну баржу, тянущую лес, прежде чем GPS сообщил им, что они подошли к месту крушения так близко, как могла привести река. Проплыв еще с полмили, они нашли небольшой приток, и Хуан провел лодку в него. Места для корпуса моторки едва хватило, ветки царапали резиновые борта.

Джерри Пуласки привязал швартов к трухлявому пню, и Хуан выключил двигатель. После стольких часов его грохота прошло несколько секунд, прежде чем Кабрильо услышал звуки джунглей. Люди без приказа принялись маскировать лодку, срубая ветки с разных деревьев и укрывая моторку затейливым пологом. Когда они закончили, лодку невозможно было разглядеть с пяти футов.

– Что ж, парни, – сказал Хуан, когда собрали устройства связи и прочее снаряжение, включая специальное крепление под груз для Джерри, чтобы нести плутониевый источник питания, – ленивому плаванию по реке конец. Начинается настоящий поход. Я иду первым. Замыкает Майк. Держаться тихо и незаметно. Следует исходить из того, что арги уже выслали поисковые группы или по крайней мере проводят разведку. Не теряйте бдительности.

Люди с лицами в камуфляжной раскраске – выглядели они не менее жутко, чем любые туземные воины – молча кивнули и вышли из лодки на топкий берег. И пошли в глубь суши по звериной тропе, которая проходила более-менее параллельно маленькому ручью. Температура постоянно была около тридцати градусов, влажность чуть повысилась. Через несколько минут они обливались потом.

Первую милю Кабрильо чувствовал, что после времени, проведенного на реке, болит каждая мышца, но постепенно начали сказываться бесконечные переходы, которые ему приходилось совершать за жизнь. Его походка сделалась более пружинистой, подошвы ботинок едва задевали суглинистую почву. Даже протез не мешал. Кабрильо больше привык к открытым пространствам – к морю или к пустыне, – но его недостаточную зоркость восполняли другие органы чувств. В воздухе чувствовался легкий запах древесного дыма – он знал, это из-за расчистки леса, – а когда под пологом джунглей испуганно крикнула птица, он остановился и подождал, желая узнать, что ее вспугнуло. Может, хищник, а может, она увидела еще кого-то, идущего по той же тропе.

Необходимость постоянно сохранять остроту и ясность ума физически утомляла не меньше, чем попытка неслышно скользить сквозь густую листву.

Внезапно Хуана привлекло какое-то движение слева. Хуан мгновенно опустился на колено и дал знак остальным, цепочкой шедшим за ним, последовать его примеру. Сквозь прицел ручного пулемета Кабрильо разглядывал заинтересовавшее его место. Вброс адреналина в кровь словно обострил его зрение. Он не заметил ни движения, ни шуршания листьев. Здесь, под густым пологом, движение воздуха – редкость. Хуан осторожно отклонился назад, меняя угол зрения.

Вот оно.

Тусклый блеск металла. Не черный маслянистый глянец современного оружия, но темно-серый отблеск старого алюминия, брошенного на произвол стихий. Согласно GPS, до места приземления источника энергии оставалось еще несколько миль, и у Хуана мелькнула мысль, что это другой обломок спутника.

Не распрямляясь, прижав приклад МР-5 к плечу, он сошел с тропы, уверенный: то, что сейчас уходит из поля его периферического зрения, заметят товарищи. Приближался к обломку он с терпением лесной кошки. В пяти футах от себя он увидел сквозь подлесок очертания чего-то большого. Что бы это ни было, оно не часть упавшего спутника.

Он отодвинул стволом свисавшую с дерева путаницу лиан и удивленно хмыкнул. Они обнаружили нечто похожее на кабину упавшего самолета. Ветровое стекло давно исчезло, вьющиеся растения, как раковые метастазы, оплели сиденья и подголовники. Но его внимание привлекло то, что лежало в кресле второго пилота. От тела мало что осталось, только коричнево-зеленый скелет, который вскоре совсем сольется с креслом. Одежда давно сгнила, но поперек таза, ярко сияя на солнце, лежала какая-то медная полоска. Хуан понял, что это застежка-молния.

Он негромко свистнул, и мгновение спустя к нему подошли Марк Мерфи и Джерри Пуласки. Майк остался у тропы, следить за тылами.

– Что скажете? – негромко спросил Хуан.

– Похоже, этот самолет появился здесь не вчера, – сказал Джерри, стряхивая приземлившегося ему на шею жука размером с мышь.

У Марка на мгновение сделалось задумчивое лицо, потом вдруг глаза его округлились.

– Это не самолет, – благоговейно сказал он. – Это «Летучий голландец».

– Прошу простить мое невежество, – сказал Пуласки, – но разве «Голландец» не корабль-призрак?

– «Летучий голландец» – это дирижабль, – ответил Марк и показал. – Посмотрите между сиденьями. Видите большое колесо? Оно управляет высотой полета. Крутишь его вперед, включается руль высоты на хвосте, и дирижабль опускает нос. Поворачиваешь назад – нос поднимается.

– Почему ты считаешь, что это «Летучий голландец», а не какой-нибудь пропавший флотский патрульный дирижабль времен Второй мировой воны?

– Потому что мы в тысячах миль и от Тихого, и от Атлантического океанов, а «Летучий голландец» пропал во время поисков затерянного в джунглях города.

– Ладно, – сказал Хуан, – вернись к началу и расскажи все по порядку.

Марк не мог оторвать взгляда от разбитой гондолы дирижабля.

– Мальчишкой я типа увлекался дирижаблями и цеппелинами. Ну такой заскок, понимаете. Хобби. А до того были паровозы эпохи пара. – Заметив, как на него смотрят, он добавил: – Говорю же, я был фриком.

– Был? – невозмутимо спросил Джерри.

– Короче, я прочел кучу книг о воздушных кораблях и их истории. Например, историю Л-8, морского патрульного дирижабля, который вылетел из Сан-Франциско в августе 1942 года. Через несколько часов обычного полета экипаж из двух человек доложил, что видит нефтяное пятно. Еще через несколько часов дирижабль вернулся на берег, но людей в нем не было. Единственный намек – исчезли оба спасательных жилета.

– При чем тут это? – с легким нетерпением спросил Хуан. Марк Мерфи был самым умным из тех, кого знал Кабрильо, но постоянно норовил отклониться от темы ради связанных с ней вопросов, которые высвечивала его почти фотографическая память.

– Так вот, другая история о пропавшем дирижабле – это «Летучий голландец». Надеюсь, я помню верно. После войны бывший пилот флотского дирижабля купил с приятелями подержанный дирижабль, чтобы полететь в нем над Южной Америкой на поиски затерянного города инков, скорее всего Эльдорадо. Они переделали дирижабль, чтобы он летал на водороде, который легко взрывается, но который они могли с помощью электролиза получать сами.

– Охотники за сокровищами? – с сомнением спросил Пуласки.

– Я не говорю, что они были правы, – задиристо ответил Марк. – Я только говорю, что они действительно существовали.

– Это все интересно и замечательно, – сказал Кабрильо, отступая от разбитой кабины и ее мрачного обитателя. – Я отметил положение на GPS, но нас ждет работа.

– Дай мне пять минут, – взмолился Марк.

Хуан секунду подумал. Кивнул.

Мерф благодарно улыбнулся. Он прополз через отверстие, на месте которого когда-то была дверь гондолы, сорванная, когда дирижабль рухнул в джунгли. Слева от него были два сиденья пилотов и приборы. Справа сама каюта. В ней все было экономично и эффективно, как в трейлере путешественника. Две койки, крошечная кухня с электрической плитой и десяток шкафчиков для припасов. Он по очереди открыл все шкафчики и осмотрел их в поисках ключей, но нашел только плесень и старые комплекты кухонных принадлежностей.

В одном из ящиков обнаружились металлические остатки альпинистской страховочной системы. Ремни и ткань сгнили, но сталь годы не разрушили. Марк понял, что это снаряжение использовали, чтобы спускать одного из своих на землю для разведки. И наконец сделал достойную находку, когда открыл кофейную банку, оставленную на маленьком столике.

И выругал себя за то, что сразу не понял ее значения. При крушении дирижабля банка должна была упасть на пол. Она не могла остаться на столе. Ее туда положили. Положил уцелевший. Внутри Марк обнаружил белый резиновый чехол примерно шесть дюймов длиной. Он не сразу понял, что это презерватив. В нем что-то прощупывалось, скорее всего бумаги. Последние записи в бортовом журнале? Открытый конец был плотно перевязан.

Сверток пролежал шестьдесят лет, и не время и не место было открывать его здесь. Чтобы что-то узнать, потребуется консервирующее оборудование «Орегона». Марк аккуратно запечатал презерватив в водонепроницаемый пакет, и убрал в поясную сумку.

– Пора, – сказал Хуан. Джунгли были такими густыми, что его голос казался бестелесным, хотя он стоял всего в нескольких шагах.

– Я готов.

Марк выбрался из гондолы. Оглянувшись последний раз, он поклялся узнать имена погибших здесь людей и рассказать об этом их родственникам.

Глава 4

Исследовательская станция «Уилсон/Джордж»

Антарктический полуостров

Ветер усилился, так что небо над куполами гудело; он нес с собой тучи снега. Странность этого самого изолированного материка планеты в том, что значительная его часть, хоть и покрыта снегом, считается пустыней, получая лишь ничтожное количество осадков. На полуострове осадков выпадало гораздо больше, чем в глубине континента, но вполне вероятно, что хлопья, заносившие станцию, выпали много столетий назад.

Это еще не была буря, которую они предвидели, всего лишь тонкий намек на то, что человек здесь чужой.

Энди Гэнгл проснулся со страшной головной болью. Это не была тупая боль, вызванная долгими часами у монитора. Скорее это была острая колющая боль, какая возникает, если слишком быстро выпить что-то чересчур холодное, и что бы он ни делал – например, прижимал химические грелки для рук к вискам, словно хотел разморозить мозг, – ничего не помогало.

Не помогли ни темная комната, ни болеутоляющие таблетки, которые он проглотил не запивая, как только на него обрушилась мучительная парализующая боль. Несмотря на острую потребность в одиночестве, с его белых губ слетел слабый стон – жалобный, хоть и невольный крик о помощи. Он лежал в позе зародыша на пропотевших простынях и шерстяных одеялах. С противоположной стены на Гэнгла с самого его прибытия взирал сверху вниз культовый портрет Эйнштейна с высунутым языком.

Этот портрет он выиграл в восьмом классе на научном конкурсе, и в длинной череде его спален портрет занимал почетное место на стене. Он немного обтрепался, но когда что-то начинало беспокоить Энди, он смотрел на этот портрет и сразу видел всю нелепость того, что его тревожило. Если уж Эйнштейн, обремененный знанием того, что его уравнения помогли уничтожить каждого десятого в двух японских городах, мог смеяться над миром, ничто не могло остановить Энди Гэнгла.

Теперь он посмотрел на портрет и ощутил только ярость. Ослепляющую ярость, которую питала страшная боль, сжигавшая его мозг. Что Эйнштейн знал о бремени? – думал Энди. Он выдвинулся в физике совсем еще молодым человеком, а все последующие годы плел чепуху в той же области. Да пошел он! Да пошли они все! Двигаясь быстрее, чем считал возможным, Гэнгл неуклюже разогнул конечности, вскочил с постели и сорвал портрет со стены. На ней остались четыре уголка под липкой лентой, но остальное отделилось единым листом. Энди свирепо набросился на портрет, рвал его ногтями и зубами, влажные клочки падали на линолеум пола.

Мимо комнаты Энди по дороге на кухню проходила Джина Александер; она думала, что вот еще пять дней и, если погода продержится, на ледяной дорожке в четверти мили от станции приземлится прекрасный большой самолет «Геркулес С-130», и она будет его там ждать. Следующая остановка – Чили, потом Майами, а потом… куда?

Этого она не знала. Приезд в Антарктиду стал очищением, проведенное здесь время помогло убрать боль, причиненную предательством мужа и разводом, в закрытый закуток сердца, но она не знала, что будет дальше. Она не задумывалась об этом. Прикидывала, не поселиться ли поближе к родителям, но от одной мысли о жизни в местечке Плант-Сити, во Флориде, у нее седели волосы и пальцы скрючивало воображаемым артритом.

Когда Джина проходила мимо комнаты Энди, оттуда послышалось сиплое шипение, словно там была чудовищная змея или гигантская ящерица. Она замерла на полушаге и прислушалась. Звук не повторился. Мысль постучаться и спросить, все ли в порядке, пришла в голову Джине и ушла, прежде чем мозг смог ее обработать. Если у Энди-Пучеглазого проблемы, жаль. Своим странным поведением он восстановил против себя всю группу, а Джина свято верила в справедливость выражения «что посеешь, то и пожнешь».

Минуту спустя она уже здоровалась с несколькими учеными, разогревая гриль и бросая первую партию хлеба в тостер ресторанного размера.

Джине следовало бы проверить, все ли у Энди в порядке, или сообщить Грегу Ламонту, командиру станции, о том, что она слышала.

Энди обнаружил способ притупить боль в голове. Это произошло в те мгновения бешенства, когда он рвал постер. Припадок ярости, стремление уничтожить портрет без следа нарушили его координацию, и, разрывая зубами бумагу, он ссадил резцом кожу на указательном пальце сбоку. Кровь была сочетанием теплых вкусов меди и соли, нельзя сказать, что неприятным, но неожиданностью стало другое – едва Энди ощутил его на губах, как колющая боль за глазами ослабла, так свет электрической лампочки, ослепительно белый, превращается в янтарное тусклое сияние, а потом и вовсе гаснет.

Кусочек плоти – Энди решил сжевать его – был жестким, как ластик на карандаше, затвердевший от времени. С пальца капала кровь, а Энди соображал, что же он делает. Поднес пальцы к лицу, зачарованно глядя на узоры, которые чертила на коже кровь. Он взмахнул рукой, чтобы разлиновать кровью ладонь. Хихикая, окунул палец в кровь и стал писать на стене, оставляя красные мазки на чистом белом пластике. Он писал буквы, составлял из них слова, концепцию, которую давно должен был увидеть. Такая простота, такое совершенство. Он видел, что строчка получается неровной, писать кровью было не так легко, как чернилами, но это не затемняло смысла.

Искалечить Геринга ради вороны Николь.

Какой-то инстинкт, чувство самосохранения, глубоко заложенное в сознание, велело ему помыться, прежде чем отправиться на поиски того, что требовалось, чтобы осуществить задуманное. Энди Гэнгл, заклеив палец липкой лентой, более-менее вытер кровь с губ, выглянул в коридор, убедился, что там никого нет, и вышел из своей комнаты.

Глава 5

Услышав отчетливый звук приближающихся вертолетов, Хуан поднял руку. Полог джунглей приглушал звук, и Кабрильо не рассчитывал увидеть вертолеты сквозь густую листву, которая висела над землей живым саваном. Но лучшие из охотников умеют заметить в хаосе растительности малейшее движение; Хуан не сомневался, что это военные машины. Они издавали не тот утонченный звук, что вертолеты повышенной комфортности, созданные для перевозки изнеженных пассажиров. Этот звук был суровым; машины – избавлены от всего лишнего, чтобы взять на борт как можно больше людей и оружия. Но человеческий глаз лучше различает движение, чем общий рисунок, и поэтому люди ждали, пригнувшись к звериной тропе, пока звук не стих, зловеще удалившись в ту сторону, куда они направлялись.

– Что думаешь, Председатель? – спросил Джерри Пуласки.

– Прибыла встречающая сторона. Давайте убедимся, что у них не будет времени на подготовку встречи. – Хуан сверился с портативным прибором GPS. – Тропа уводит чуть на восток от того места, куда нам нужно. Уходим по пересеченной местности. Строй тот же.

Пригибаясь, люди могли подныривать под самые густые кусты и ветви, а Джерри, который был выше всех на шесть дюймов, в джунглях уступал остальным. Через десять минут бритвенно-острые листья изрезали его лицо так, будто он побрился старым лезвием, и насекомые, подгоняемые жаждой заполучить такую легкую добычу, набросились на него с самозабвением пилотов-камикадзе.

В довершение надругательства над израненными телами, местность начала подниматься. Они приближались к подножиям гор, которые видели на разведывательных фотографиях. Все сильнее пахло горевшей растительностью. Всего в нескольких милях вырубали и выжигали лес.

Хуан делал все возможное, прокладывая дорогу в подлеске, и, увидев впереди как будто бы большую брешь, допустил ошибку: рванулся из зарослей наружу, не проверив, что впереди. И оказался на проселочной дороге в тот миг, когда мимо пронесся полуприцеп; рев двигателя приглушал поворот, из-за которого выехала машина. Если бы Хуан вышел секундой раньше, шофер заметил бы его, хотя нажать на тормоза не успел бы.

Кабрильо застыл, замахав руками, чтобы удержаться от последнего шага под массивные колеса пустого лесовоза. Рядом с его лицом промелькнули стойки, которые удерживали стволы в кузове, и воронка, созданная ими во влажном воздухе, едва не утянула его к несущейся мимо стали.

В следующий миг грузовик исчез в облаке пыли. Хуан сделал шаг, который мог стать для него последним, и выдохнул: только теперь он понял, что затаил дыхание. Тут выучка взяла верх над страхом и потрясением, и Хуан ничком бросился на изрытую глубокими колеями дорогу на случай, если водитель посмотрит в зеркало заднего обзора. Он лежал пластом, пока грохот грузовика не затих, потом вновь нырнул под покров листвы.

– Еще немного и кранты, – без всякой необходимости заметил Мерф.

Хуан знал, что подчиненный посмеивается над ним, но не повелся.

Когда они уверились, что ниоткуда не вылетят с ревом никакие грузовики, группа тесным строем перебежала дорогу; Майк Троно заметал их следы поспешно срубленной веткой.

Надежно спрятавшись на другой стороне, Хуан достал из рюкзака гамма-детектор. Электронный прибор предназначался для военных, а это означало, что конструкторы сделали его максимально простым. Сам по себе прибор представлял собой матовый черный ящик размером со старый пленочный магнитофон. Простая кнопка «включить/выключить», одна красная лампочка и прозрачное окошко с единственной стрелкой. Когда загорается красный огонек, прибор отмечает гамма-лучи; поворачивая прибор на триста шестьдесят градусов и следя за стрелкой, можно определить направление на источник.

Хуан включил прибор. Тот чирикнул, докладывая, что работает, но красный огонек не загорелся. Они были еще слишком далеко от упавшего источника питания, чтобы уловить излучаемые им гамма-лучи.

Они начали пешком подниматься в холмы, вновь и вновь пересекая дорогу, которая, петляя, уходила в горы. Теперь ветер уже не просто припахивал дымком. Теперь воздух медленно заполнялся запахом дыма, белые клубы которого держались в углублениях почвы, как ядовитый газ после химической атаки.

Марк предложил остановить следующий грузовик и попросить подвезти, причем шутил лишь отчасти. Хуан видел, что его люди выдыхаются, и решил, что, как только аккумулятор окажется в защитной переноске, нужно будет найти укромное место для ночевки, а утром добраться до лодки и выместись к черту из Аргентины.

К полудню они достигли гребня горы и приблизились к ней осторожно, ползком, чтобы снизу, из долины, никто не заметил движения. Их встретила истинная картина ада.

На месте пышного девственного леса на много миль расстилалась грязная пустошь, усеянная кочками и пнями. Кучи для сжигания высотой в стог сена выбрасывали огонь и дым, словно погребальные костры; в этой пустыне грохотали желтые экскаваторы, перенося в механических челюстях целые стволы. Среди этого хаоса, как муравьи, суетились люди, передвигаясь от рощи к роще; их пилы с воем жадно вгрызались в деревья, которым потребовались столетия, чтобы вырасти.

Слева от группы разворачивалась вырубка леса, как рак, разъедающий горный склон, по которому, словно шрам, вилась другая дорога для грузовиков. Что-то привлекло внимание Хуана. Он передал гамма-детектор Марку Мерфи, выхватил из сумки бинокль и, прежде чем поднести его к глазам, проверил, под каким углом падают солнечные лучи: они не должны были отразиться от стекол.

Вдалеке, на середине склона, он увидел выровненную площадку, где стволы грузили в полуприцепы. Там стоял строительный вагончик с алюминиевыми бортами и лесовозная спецтехника: несколько грейдеров и трелевочных тракторов. Дальше стояли два вертолета – те, что они слышали; их лопасти обвисли на полуденном солнце, корпуса в защитной покраске едва выделялись на фоне джунглей.

На площадке стояли в разомкнутом строю солдаты, а еще двое в форме – офицеры, предположил Хуан, – разговаривали с небольшой группой лесорубов. У их ног лежал обгорелый кусок металла. Хуан не мог разглядеть подробностей, но не требовалось больших озарений, чтобы понять – это фрагмент упавшей ракеты или ее полезного груза. Пока он смотрел, штатские несколько раз показали на гору, словно объясняя, что там, на вершине или чуть ниже, произошло нечто важное.

– Что происходит? – спросил Майк.

– Вечеринка начинается, – мрачно ответил Хуан.

– Я что-то засек, – заявил Марк, поворачивая детектор гамма-лучей.

– Где? – спросил Хуан.

– Вон там, – показал Марк. – Сигнал слабый, но идет несомненно оттуда, где арги устроили свое маленькое совещание.

Хуан представил себе события, следствием которых стала эта сцена. Когда ракета взорвалась и осыпала обломками джунгли, на расчищенную поляну что-то упало, и это что-то нашли лесорубы. Они оттащили находку к погрузочной площадке, чтобы показать десятнику, а тот немедленно позвонил военным. И сейчас лесорубы рассказывают солдатам, что еще один обломок упал у вершины горы.

Майор Хорхе Эспиноса из Девятой бригады любил приказы. Любил получать их, любил отдавать и любил наблюдать за их выполнением. Природа самих приказов его никогда не беспокоила. Неважно, приказали ему на строевой подготовке несколько дней шагать по болотам, чтобы заслужить долгожданный бордовый берет, или сжечь дотла туземную деревню. Оба приказа он выполнил бы в высшей степени решительно и самоотверженно. За годы военной службы он ни разу не усомнился в правильности полученных приказов. Она не играла никакой роли в его рассуждениях. Приказ отдан, приказ исполнен. И только.

Подчиненные видели в нем идеального командира, не знающего эмоций или сомнений. Но в глубине души майор Хорхе Эспиноса признавал, что есть приказы, которые нравятся ему больше других. Убийством крестьян он наслаждался гораздо больше, чем неделей, проведенной по грудь в кишащей пиявками грязи.

Он происходил из семьи военных, которые уже четыре поколения служили Аргентине. В славные дни, когда страной правили генералы, его отец был полковником разведки. Он потчевал сыновей рассказами о том, что делал во благо страны, о вертолетах над Южной Атлантикой, полных связанными диссидентами. Они превратили сбрасывание людей с высоты в тысячу футов в игру. Цель игры – выбросить второго человека раньше, чем первый поднимет брызги при падении; так поступали со всеми пленными.

Это было метание колец в представлении психопата, но Хорхе никогда так не думал.

Он по молодости не участвовал в военных действиях, когда англичане захватили Islas Malvinas[12], но его учили ветераны тех боев, и с тех пор он был образцовым солдатом. Когда генерал Корасон отнял власть у слабого бывшего президента и создал Девятую бригаду, Хорхе Эспиноса одним из первых добровольно записался в нее. Его тренировки были не легче, чем муштра новобранцев, и этим он навсегда заслужил их преданность.

Теперь он был заместителем командира Девятой бригады генерала Филиппе Эспиносы, своего отца, который вернулся из отставки, чтобы занять этот пост. Безжалостность и эффективность, с какими выполнял свои обязанности младший Эспиноса, положили конец всяким разговорам о семейственности.

А еще он был командиром, которому нравилось вести в бой подчиненных. Вот почему он оказался здесь, в глубине аргентинской Амазонии, и разговаривал с лесорубами о крушении, которое они видели неподалеку от своего рабочего места. Обломок, который ему показали, определенно походил на часть американской ракеты. Он был сделан из облегченного алюминия, тщательно склёпанного так, чтобы на поверхности не осталось ни малейший неровности. Края рваные, словно повреждены взрывом, на белой краске царапины.

Хунта считала возврат любой из частей ракеты возможностью скомпрометировать Соединенные Штаты. Каков был полезной груз ракеты, они не знали. НАСА утверждало, что это метеорологический спутник, но генералы не могли закрыть глаза на то, что возможная цель спутника – шпионаж.

– Мы думаем, другой кусок упал за горой, – сказал десятник, показывая назад, на холм, где осталась лишь половина леса. В окружении бордовых беретов ему было не по себе, но он счел своим долгом вызвать военных. – За тем местом, где вы видите людей, убирающих деревья на холме. Кое-кто из них хотел отправиться на поиски, но я плачу им за то, что они рубят лес, а не за исследования. Они и так потеряли целый час, выкапывая это из грязи.

Эспиноса взглянул на своего адъютанта лейтенанта Рауля Хименеса. В отличие от майора, которому от бабушки со стороны отца достались светло-каштановые волосы и голубые глаза, Хименес сохранил цыганскую смуглоту своих баскских предков. Почти все годы службы они тренировались и работали вместе, и разница в звании объяснялась не разными способностями, а тем, что Хименес отказывался оставить друга и получить часть в самостоятельное командование.

Они понимали друг друга без слов.

– Через пятнадцать минут соберите всех, кого сможете, – приказал Хименес. У него был голос инструктора по строевой подготовке, требовавший действий. – Выстроимся засадной линией и пойдем вверх по горе, пока не найдем то, что потеряли в джунглях янки.

Десятник расстроился, но его выдало только то, что он почесал голову под грязной каской.

– Для Девятой бригады все, что угодно.

Штатские отправились сгонять людей, Эспиноса остался наедине со своим адъютантом. Оба прикурили от одной специальной, не гаснущей на ветру спички.

– Что думаешь, jefe[13]? – спросил Хименес, выдыхая облако дыма, которое смешалось с нависшей над лагерем дымкой.

– Мы найдем то, что видели эти люди, – ответил майор Эспиноса. – Единственный вопрос, стоит ли стараться.

– Всякий раз, когда мы просто показываем миру, что американцы способны ошибаться, это на руку министерству пропаганды.

– Мир сейчас так настроен против нашего правительства, что, боюсь, несколько найденных обломков какой-то космической хрени немногих заставят думать иначе. Но приказ есть приказ, верно? К тому же это хорошая тренировка для людей. А то размякнут, расстреливая деревни из своих уютных канонерок.

* * *

К тому времени как десятнику приказали собрать людей, Кабрильо и его группа уже двигались к цели. Предстояла гонка за право первым заполучить приз. Хуану и его людям нужно преодолеть большее расстояние, но они останутся у вершины холма, а аргентинским солдатам придется подниматься в гору. Еще больше их продвижение замедлит необходимость вести поиск осторожно, тщательно. А людям Корпорации найти источник питания помогает «легавая» – гамма-детектор.

Но все понимали, что соперничество серьезное, и это понуждало их идти вперед, не обращая внимания на боль в мышцах и суставах. Если они смогут добраться до источника питания и скрыться, аргентинцы даже не узнают, что они здесь были.

Люди шли быстро, но беззвучно. Слышалось только шуршание растений о ткань и мерное дыхание. Клубившийся внизу, на месте расчищенного леса, дым на этой высоте превратился в тонкую завесу, зато внизу, где шли солдаты, был еще одной помехой поискам.

Услышав высокий гул двигателей приближающегося вертолета, Хуан не замедлил шага, но сердце у него невольно дрогнуло. Надо было догадаться, что они используют разведку с воздуха. Кусок космического мусора весом семьдесят фунтов, врезающийся в землю на предельной скорости, непременно оставит ударный фактор, достаточно большой, чтобы заметить его сверху. Вопрос только в том, сохранится ли при этом достаточно растительности, чтобы скрыть его.

Хуан чувствовал, что так им не повезет.

– Сигнал детектора по-прежнему неплохой, – сказал Марк. Поднимаясь быстрой рысцой в гору, они отказались от привычного разомкнутого строя, и теперь Марк был в нескольких шагах за Председателем.

Сорок тяжелых минут спустя они оказались в районе, над которым в поисках следов падения летал вертолет. Невозможно было определить, как дела у солдат на земле. Пришлось сбавлять шаг всякий раз, когда вертолет оказывался в поле зрения.

Хуан жалел, что их детектор не указывает расстояние до цели. Без этих данных он не знал, рядом они с объектом или нужно пройти еще милю. Гул вертолета неожиданно изменился. Звук перестал гулять в дымке туда-сюда и приобрел устойчивый ритм. Машина зависла в полумиле впереди. Это могло означать только одно.

Они над кратером, пробитым источником питания.

Кабрильо выругался. Пока он со своими людьми преодолеет половину дороги, с вертолета могут спустить трос, подхватить объект и вернуться на борт.

Его люди перешли на бег и мчались по джунглям без приказа так, словно занимались этим с рождения. Хуан бежал, одержимый мыслью, что начинает уже сжигать запасы сил, которые раньше никогда его не подводили. Он знал: даже после всего, через что они прошли, добираясь сюда, он способен пробежать милю за шесть минут. Майку Троно удавалось держаться с ним рядом, но Марк и Джерри начали отставать.

Вертолет почему-то сорвался в вираж и полетел на юг, к лагерю лесорубов. Кабрильо посчитал это добрым знаком и побежал медленнее – гул турбин и шум винта больше не маскировали звуки его бега. Грудь его тяжело вздымалась, но он выровнял дыхание, делая глубокие вдохи, насыщая ткани кислородом. Он почти чувствовал, как растворяется накопленная в мышцах молочная кислота. Они с Майком упали на землю и поползли, по-змеиному подбираясь к цели.

Источник питания упал на землю под небольшим углом, продравшись сквозь листву и оставив за собой конус обгорелых ветвей и листьев. Сам кратер напоминал кольцо почерневшей взрыхленной земли. К нему по веревкам спустились пятеро аргентинских солдат. Двое лопатами, по-видимому, взятыми у лесорубов, копали в кратере, остальные образовали укрепленный периметр. На всех пятерых были бордовые береты.

Готовясь изображать солдат Девятой бригады, Хуан изучал ее и знал, что они действуют группами по шесть. Значит, с ними был еще один человек, которого он не видел. Он трижды щелкнул по микрофону своего передатчика: сигнал остальным оставаться на месте и укрыться.

Они с Майком могут снять троих часовых так, что те не успеют передать по радио предупреждение. Могут потом убрать обоих землекопов, которые разделись по пояс и сложили обмундирование в стороне, в нескольких ярдах. Но шестой. Человек-невидимка. Джокер. С ним нужно разобраться прежде всего.

Кабрильо снял с шеи ремень автомата. Сейчас он будет только помехой. Пистолет тоже останется в кобуре. Даже если бы у Хуана был глушитель, приглушенный звук выстрела перепугал бы местную фауну и вызвал ее паническое бегство, что насторожило бы аргентинцев.

Он знал людей, предпочитавших убивать при тесном контакте, ножом. Сам он никогда не любил таких и не доверял им – именно из-за их пристрастия, но техникой владел и не раз ею пользовался. Резать – грязная работа; по опыту Хуана, те, кому это нравилось, выбирали ее больше ради того, чтобы отнять жизнь, чем выполнить свои задачи.

Наблюдать за происходящим было сложно. Растения начинали закрывать обзор уже в нескольких дюймах от лица Хуана, и ему трудно было проникнуть в сознание шестого и догадаться, где он расположился, чтобы тайком надзирать за тем, как его товарищи выкапывают обломок спутника.

В направлении на десять часов от него подлесок был не таким густым – там возвышалось несколько деревьев, чьи кроны не пропускали солнечный свет, не позволяя ему пригревать землю. Стрелку это давало лучший обзор. Кабрильо решил, что там и ждет шестой. И собрался действовать. Он знал, что придется обойти кругом и снять солдата Девятой бригады с тыла. Потом они с Майком займутся остальными. Хуан вытащил нож, чуть двинулся влево и застыл.

Голоса.

С десяток человек с криками и смехом ломились сквозь джунгли, как стадо диких кабанов. Это были солдаты и лесорубы, те, кому выпало подниматься на гору. Им сообщили по радио местоположение спутника, и они ринулись туда.

Кабрильо лежал неподвижно. Теперь любое действие было бы самоубийством. Опасаясь по-прежнему отсутствующего шестого, он подавил желание вызвать по радио Мерфа и Пуласки. Пусть все сохраняют полную неподвижность и ждут удобного момента.

Целый час – столько времени понадобилось солдатам, чтобы выворотить из земли семидесятифунтовый источник питания – Хуан молча наблюдал за работами, а Майк рядом с ним спал. Хуан знал, что где-то дальше в джунглях Марк или Джерри тоже пользуются возможностью урвать часок столь необходимого сна.

Они были так близко к кратеру, что Хуан слышал, как лейтенант звонит на командный пункт: «Он у нас, jefe… Не могу сказать. Он длиной примерно полметра, прямоугольный и весит около тридцати кило… Что?.. Не знаю. Насколько могу судить, это какой-то научный прибор. Понятия не имею, для чего он нужен… Нет, сеньор. Легче будет отнести туда, где грузят бревна. Мы видели у них пару грузовиков-пикапов. На них доберемся до лагеря. К тому времени пилот найдет, где коротнуло в вертушке, и мы поспеем на базу к коктейлям в клубе “О”».

Кабрильо слышал достаточно. Он понял, каков их план, и это стало необходимым критическим моментом. Он тронул Майка за плечо. Бывший спасатель-парашютист проснулся мгновенно и бесшумно. Боевой готовности он не терял даже во сне. Они вместе попятились от кратера, тщательно следя за тем, чтобы не потревожить растительность над головой и отмечая свою позицию. Отступив на четверть мили, они встретились с Джерри и Мерфи.

– Спутник у них, – сказал Мерф. – Могу сказать, что его уже уносят.

Хуан кивнул, делая глоток из фляжки. Он не решался попить с тех пор, как они столкнулись с аргентинскими силами особого назначения.

– Они тащат его к началу дороги, оттуда повезут в лагерь на машинах, а дальше на вертолетах.

– А мы?..

Марк изогнул бровь, выщипанную, как у гота[14].

– Мы их остановим.

Спускаясь с горы двумя параллельными группами, солдаты и люди Корпорации должны были встретиться на выровненной части склона почти в два акра, которую лесорубы расчистили под кое-какое оборудование. Здесь стоял экскаватор с захватами для погрузки бревен в трейлеры и машина под названием «трелевочная лебедка». У нее была высокая мачта, от которой вниз на две мили шли тросы – к передвижной мачте, надежно закрепленной растяжками в базовом лагере. С этой длинной петли троса свисали канаты с чекерами; их лесорубы могли накинуть на уже зачищенные стволы поваленных деревьев. Стволы затем утаскивали наверх, где их помещали на тракторные прицепы, а чекеры опускали вниз за следующей порцией грузов.

Люди, работавшие на этой верхней площадке, приехали снизу на пикапах, которые предполагал конфисковать Рауль Хименес.

Хуан был убежден, что его группа из четырех человек способна одолеть больший отряд аргентинцев, пока они не наткнулись на расщелину в земле – результат землетрясения, которое когда-то раскололо землю надвое и заставило часть горы осесть. В зарослях невозможно было определить, далеко ли уходит трещина, так что им оставалось только преодолевать, а не обходить препятствие. В геологических масштабах толчок произошел совсем недавно – двенадцать тысяч лет назад. Прошло достаточно времени, чтобы склоны выветрились, сгладились и спускаться по ним стало возможно, но слезать на пятьдесят футов вниз, а потом карабкаться вверх по противоположному склону пришлось, пользуясь пальцами, коленями, грубой физической силой и крепким словцом.

К тому времени, как они достигли вершины, все запыхались и, если верить часам Хуана, потеряли пятнадцать драгоценных минут. Они побежали вперед, уповая на лучшее, но опасаясь худшего. С той минуты как Хуан взялся выполнить поручение Лэнгстона Оверхольта, он знал, что у него нет времени на составление разумного плана, и сейчас это начинало неотступно преследовать его. Им противостояли два взвода самых подготовленных солдат аргентинской армии, а у них было всего четыре автомата и фактор внезапности. Вероятность заполучить источник питания без столкновения с солдатами равнялась нулю, а возможность отобрать источник и уйти в Парагвай он расценивал как двадцать к восьмидесяти в лучшем случае.

Глава 6

К тому времени как Хуан со своими людьми добрался до края верхней расчищенной площадки, солдаты Девятой бригады, погрузив свой трофей в пикап, садились в кузов. Половина их поехала во второй машине. Владелец грузовиков понимал, что возражать не стоит.

От того места, где они прятались на краю джунглей, до солдат было не так уж далеко, ярдов четыреста. Но группа была вооружена автоматами, смертельно опасными в ближнем бою, но на таком расстоянии практически бесполезными. Хуан подозревал, что Девятая бригада выбрала в качестве оружия грозно выглядящий МР-5 не из-за его полезности в бою, а в целях устрашения.

Требовалось принять решение, и Хуан быстро перебрал в уме свои возможности. Лобовая атака стала бы самоубийством, но и мысль о том, чтобы снова скрыться в джунглях, не добыв источник, была столь же неприемлема. Они слишком далеко зашли, чтобы теперь потерпеть поражение, к тому же Хуан не часто позволял себе обдумывать слово «прекратить». Именно поэтому Корпорация в своей сфере деятельности оставалась лучшей в мире. И, честно говоря, в основном своим успехом Корпорация была обязана способности Кабрильо размышлять по ходу дела, отыскивать выход там, где никому другому не пришло бы в голову.

Идеи мелькали в его сознании, но тут же отбрасывались как невыполнимые, и как бы живо ни приходили новые идеи, события продолжали разворачиваться. Солдаты Девятой бригады наконец заняли кузовы грузовиков, и из выхлопных труб обеих машин повалил дым. Рядом плюнули дымом сдвоенные выхлопные трубы полуприцепа, груженого стволами, срубленными так недавно, что на них блестела смола.

– Председатель? – шепотом сказал Марк Мерфи. Он никогда не видел, чтобы Кабрильо так долго не мог принять решения.

Хуан поднял кулак, пресекая вопросы, и пополз вперед в высокой траве, росшей на обочине между джунглями и расчищенной лесорубами утоптанной подсобной площадкой. Он добрался до дальней стороны и посмотрел вниз на однополосную дорогу, гибко змеившуюся по склону. Над ней, издали тонкие, как паутина, блестели стальные провода лебедки для подъема бревен.

Два заляпанных грязью пикапа начали отъезжать; кабина большого грузовика содрогнулась – водитель завел мотор и тоже тронулся с места.

Вот оно, подумал Хуан. Не идеально, однако лучше, чем ничего.

Он выскочил из укрытия, махнув своим людям, чтобы следовали за ним. Они появились из джунглей и рванули вслед за Кабрильо. Все это напоминало последний этап гонки, когда усталость отступает и тело отвечает на химические сигналы, означающие «теперь или никогда». Десяток лесорубов, собравшихся вокруг трелевочной лебедки величиной с сарай, увидели выбегающих из джунглей еще четверых солдат Девятой бригады, которые, как видно, отделились от остальных и теперь догоняли пикапы.

Они и не подозревали, что дело нечисто, пока один из этих солдат не прицелился из автомата и не закричал:

– Ложись! Всем лечь и не вставать.

Хуан не стал проверять, выполняется ли его приказ. Он верил, что об этом позаботятся его люди. Сам он побежал к кабине трелевочной лебедки, переделанному экскаватору, у которого сняли стрелу и на ее месте укрепили кабель-мачту. Водителя в кабине защищала от летящей щепы проволочная сетка, заменившая стеклянные стены. Дверь кабины была открыта, водитель, развалясь на сиденье, курил, между указательным и средним пальцами левой руки свисала сигарета. Он не видел приближения людей Корпорации и из-за урчания дизеля не слышал приказа, поэтому когда Хуан подбежал к кабине и выдернул его с сиденья, это стало для водителя полной неожиданностью. Водитель приземлился на изрытую колесами почву, и удар вышиб из его груди весь воздух до последней капли.

– Мерф, – крикнул Хуан. – Иди сюда, разберись с управлением.

У Марка, инженера-механика по образованию, было интуитивное понимание принципов работы механизмов, берущее начало, несомненно, из детства, – тогда он разбирал все игрушки и снова собирал их. Родители пресекли это, когда, вернувшись однажды домой, обнаружили, что винтажный «порше» отца разобран на части.

Мерф оставил Джерри и Майка прикрывать лесорубов, а сам запрыгнул в кабину.

– Майк, – крикнул Хуан, продвигаясь к опушке того, что некогда было девственным лесом, а теперь превратилось в дымящуюся пустыню. – Найди ключ от третьего грузовика и заведи его.

Чекеры лебедки были подвешены над системой блоков, которые могли поднимать или опускать толстые проволочные петли, чтобы, когда они потащат ствол, тот не цеплялся за пни.

Хуан убедился, что автомат надежно закреплен на спине, и по радио вызвал Майка. Он наступил на одну из петель обвязки и взялся за нее одной рукой.

– Понимаешь, что я задумал?

– Хочешь, чтобы я стащил тебя с горы и опустил в пикап, в котором везут «батарейку».

– Не совсем, – ответил Кабрильо и объяснил Марку, что ему нужно.

– Приятель, ты спятил. План вдохновенный, но безумный.

Мерфу потребовалась всего одна попытка, чтобы разобраться с управлением, в сущности, достаточно простой машины. Штука была в том, чтобы управлять ею хорошо. Он осторожно выбрал слабину чекера, постепенно наматывая на блок стальной плетеный трос лебедки.

Кабрильо приготовился к рывку натянувшегося чекера и поневоле оценил способности своего специалиста по оружию: его подняло в воздух очень мягко. Как горнолыжник, который не вышел из подъемника наверху и начал спускаться, Хуан поплыл вниз над склоном горы, набирая скорость, пока Марк, наблюдая картину внизу, считал в уме хитрые векторы, чтобы вывести Председателя на цель.

Хуан парил в пятидесяти футах от земли, проносясь стрелой над склоном холма, превращенным лесорубами в пустыню. Это напоминало управляемую навесную переправу, и он оплатил бы поездку, будь панорама получше. По обе стороны от троса тлели груды ветвей и коры, отчего Хуану казалось, что он летит над самим пеклом. Он пролетел над дорогой в тылу у колонны из трех машин, направлявшейся в базовый лагерь. Пикапы, как и предполагал Хуан, намного опережали тяжело груженую восемнадцатиколесную фуру. Во второй раз трос пересекал дорогу в двухстах ярдах перед машинами, прямо над крутым поворотом, который пикапам вот-вот предстояло преодолеть.

Если бы кто-то из солдат, державшихся за борта, посмотрел вверх, Хуан оказался бы перед ним как на ладони. И превратился бы в отличную мишень. Марк, должно быть, изменил расчеты, потому что чекер вдруг уменьшил скорость. Хуан, как маятник, качнулся вперед, и чекер начал поворот. Хуан старался все время оставаться лицом по ходу движения. Он услышал скрип тормозов полуприцепа, который входил в крутой поворот. Кабрильо снова полетел быстрее, раскачиваясь из стороны в сторону – линия сначала пошла в одном направлении, потом в другом. Передвижение в пространстве с тремя степенями свободы изрядно сбивало с толку, а ведь еще предстояло рассчитать приземление.

Грузовик глубоко вошел в поворот, прежде чем водитель принялся крутить руль. Хуан был в пятидесяти футах выше по холму и быстро приближался. Слишком быстро, понял Хуан, и тут же чекер замедлил движение, трос отматывался с блока, опуская его все ближе к лесовозу. Мерфи проявил удивительную прозорливость и точность расчета: он опускал Председателя к грузовику так, чтобы поворот до последнего, решающего мгновения скрывал Хуана от солдат.

Проволочная петля, на которой стоял Хуан, повернулась так резко, что сильно сдавила ногу: если бы он стоял не на протезе, ему раздробило бы кости и размозжило плоть. Но хотя преодолевать боль и не пришлось, он был вынужден, повиснув над стволами, изо всех сил отталкиваться ногами от петли, чтобы освободиться. Издевательски близко, всего в нескольких футах под ним, лежали бревна – толщиной три фута, с корой, толстой и шершавой, как шкура аллигатора.

Проходя через «подкову», водитель начал выпрямлять машину. Через несколько секунд он выйдет из-под натянутого троса, и Кабрильо останется висеть в воздухе. Хуан опять попытался оттолкнуться от петли, но ничего не мог сделать, пока линия не повернет. От трейлера его отделяло меньше пяти футов. Потом трех. Он почувствовал, что опять начинает вращаться по часовой стрелке. Он налег на ногу, и та освободилась. Держась одной рукой, Хуан наметил место на верхнем бревне и разжал руку.

Приземлился он не слишком ловко, не вполне приноровившись к размеренной стремительности фуры, и покатился по стволу. Хуан попробовал нащупать на неровной коре какой-нибудь захват, и в его пальцах осталась пригоршня раскрошенной древесины. Он соскользнул дальше; попытка удержаться, широко расставив ноги и обхватив ствол коленями, ничего не дала. Он свалился за ствол.

И сразу ударился об одну из стальных опор, служивших, чтобы удерживать бревна. Удар пришелся в поясницу. Если бы его кое-как не смягчил рюкзак, Хуан наверняка сломал бы позвоночник. Несколько секунд он боролся с болью и осознавал, что все-таки не упал с грузовика, потом снова вскарабкался на верхнее бревно и, пригнувшись, начал пробираться к кабине.

– Я на бревнах, – передал он Мерфи по радио.

– Вижу. Приземление ты смазал, но я все равно ставлю тебе 7,5 балла.

Кабрильо всегда находил смешное в нелепом; он ответил:

– Ты, наверно, шутишь. Ты что, не заметил полупируэт с приходом на ноги? Восемь баллов за сложность!

– Ладно. Восемь.

– Хочу, чтобы вы втроем спустились за мной в последний пикап. Что вы сделали с дровосеками?

– Джерри приковал их к покрышке от погрузчика.

– Хорошо. Теперь валяйте вниз, ко мне. Будете меня выручать.

Хуан добрался до передней части фуры. Дорога впереди с милю шла прямо, потом делала поворот и устремлялась обратно. Грузовики впереди были скрыты облаком пыли примерно на середине этого расстояния. Справа от Хуана зияла двухсотфутовая пропасть, на дне которой очередной поворот все того же серпантина.

Глядя вниз через перед трейлера, он видел верхушки восьми вращающихся колес полуприцепа, а под скелетом рамы шасси – мелькающий щебень дороги. Неверный шаг мог похоронить его под двадцатью тоннами экзотической древесины.

Вместо того чтобы прыгать, он вернулся назад к комлям бревен и легко ступил на шасси машины. Через заднее окно кабины он увидел голову шофера; если бы водитель глянул в зеркало заднего обзора, он бы увидел Председателя. Хуан перелез прямо на рифленую сталь топливного бака, в поперечнике не уступавшего бочке. Правой рукой он ухватился за скобу, привинченную к кабине сразу за дверью водителя, а левой взялся за ручку двери. Большое боковое зеркало заполнило бородатое лицо шофера.

Взгляд аргентинца переместился влево, и за секунду, пока мозг регистрировал, что видит, Хуан распахнул дверцу и схватил шофера за шиворот. Дверь отскочила, ударив Председателя по руке, но недостаточно сильно, чтобы заставить его хотя бы сбавить скорость; он выдернул незадачливого водителя с сиденья и выкинул из фуры, подальше, чтобы тот не попал под колеса.

Достав из-за спины автомат, Хуан сел за руль, отметив, что даже при обоих открытых окнах в кабине пахло потом, острой едой и чуть-чуть марихуаной. Он поставил ногу на газ, прежде чем машина пошла медленнее мили-другой в час. Посмотрев в зеркало заднего обзора, увидел, что шофер медленно поднялся. Конечно, его оглушило, но он не казался серьезно пострадавшим.

Теперь самое трудное, мрачно подумал Кабрильо. Поглядев наверх, на дорогу, он увидел продолговатое облако пыли: за ним неотступно следовали его люди. Ниже по склону дорога по-прежнему была пуста. Солдаты Девятой бригады, вероятно, еще только входили в очередной крутой поворот на длинном спуске. Хуан старался вести полуприцеп так, чтобы внешние колеса все ближе подходили к краю дороги и пропасти. Здесь покрытие было вовсе не таким плотным – бесчисленные машины изрезали дорогу рытвинами. Щебень с шорохом летел из-под колес и барабанил по усеянному пнями склону.

Вот!

На верхнем отрезке дороги выигрыш в высоте позволял Хуану видеть внизу приближающиеся грузовики. Шли они совсем не так быстро, как он думал, и ему стало любопытно, так ли легко они преодолели последний поворот. Эта мысль вызвала у него новое уважение к людям, которые проделывали этот путь десятки раз за день.

Хуан подвел грузовик еще ближе к кромке. Передние колеса буксовали на самом краю обочины, внешние ведущие колеса и внешние колеса по правому борту прицепа повисли в пространстве. На скорости сближения 60 миль в час, но разделенные двумя сотнями футов по вертикали, три машины неслись друг к другу.

Не отводя взгляда от дороги, Хуан нашарил ручку дверцы и убедился, что она не захлопнулась. Теперь все зависит от расчета времени. Поторопишься – они успеют остановиться. Промедлишь – промахнешься.

Хуан рассчитал как можно точнее. Он рванул руль вправо и выбросился из кабины, сильно ударившись о дорогу, но, перекувырнувшись, как акробат, встал на ноги.

Восемнадцатиколесный грузовик еще секунду качался на краю, а потом скатился с дороги. Ударился бортом, с разгону прорыл борозду в обожженной земле и налетел на пень, торчащий на месте дерева, росшего здесь не одну сотню лет, прежде чем алчность решила его судьбу. Из пробитого радиатора ударил пар, ветровое стекло вылетело двумя цельными кусками и разлетелось, образовав несколько холмиков сверкающих осколков.

От сильного удара прицеп вздыбился и выбросил груз. В нем было тридцать бревен, почти все – высотой и толщиной с телеграфный столб, но отдельные чудовища весили по три тонны каждое. Покатившись вниз по склону, первые несколько ярдов они держались плотной «пачкой», но как только начали отскакивать от пней, всякое подобие порядка исчезло. Одни отскакивали от пней и меняли направление падения. Другие, поднявшись при столкновении вертикально, ныряли вниз и неслись по склону, как артиллерийские снаряды.

Шофер первого грузовика не видел этого подстроенного крушения и, только услышав тревожные крики людей в кузове за собой, понял – что-то случилось. Он внимательно оглядел проселок впереди и не увидел ничего необычного. Крутизна склона холма не позволяла ему увидеть лавину, готовую вот-вот снести машину с дороги.

– Эктор! – заорал его пассажир, глядя круглыми глазами вверх по холму. – Стой! Во имя пресвятой девы, стой!

Водитель, Эктор, вдавил тормоз, крепко держа руль и не давая грузовику вилять. Последовал сотрясший машину удар: это второй пикап, который вел Рауль Хименес, врезался в их задний бампер. Эктор был пристегнут; эту привычку в него вколотили с детства, и никакие насмешки мачо не могли заставить его измениться.

Пассажир, отрядный сержант, не пристегивался никогда в жизни. Его выбросило сквозь ветровое стекло, в котором осталось отверстие размером с человека, обведенное кровавой каймой там, где стекло изрезало ему лицо и руки. Он приземлился в добрых пятнадцати футах перед грузовиком. Эктор не знал, жив ли он, и тут через сержанта перекатилось бревно толщиной с человеческий торс, вдавив мужчину в твердую землю.

Тогда Эктор понял, что смерть коснулась его плеча. Другое бревно, переворачиваясь с торца на торец, пробило крышу кабины пикапа и ударило его по ноге. Продолжив движение, огромный кусок дерева легко, словно открывалкой, вскрыл кабину, сорвав крышу.

Те, кто не пострадал в крушении, выпрыгивали из грузовика и бежали вверх по холму, в панике позабыв о товарищах. Грузовик получил от пары самых больших бревен два удара в борт, и его одним махом сбросило с дороги. Раненых и тех, кто был слишком потрясен, чтобы бежать, выкинуло из машины и раздавило, когда грузовик, переворачиваясь через борт, покатился с холма.

Большинство солдат, выпрыгнувших из кузова, допустили ошибку и бросились бежать прямо от грузовика, вскоре он их догнал. Счастливчиков отшвырнуло, переломав руки и ноги. Остальные погибли на месте. Одному солдату хватило сообразительности побежать вниз по склону наискось, и переворачивающаяся машина не убила его. Он даже сумел вовремя перепрыгнуть одно катящееся бревно. Второе ударило его под колени, сломав обе ноги. Бревно подскочило и расплющило его раньше, чем нервы успели передать в мозг болевые импульсы.

Второму грузовику повезло чуть больше. Титанический удар развернул его поперек дороги, и почти сразу три бревна ударили его в задний борт. Когда грузовик ударился о первый пикап, двигатель заглох, и теперь Рауль Хименес не мог контролировать все ускоряющееся движение вниз по склону. Он вдавил ногой тормоз и рванул ручник, но преодолеть тяготение и инерцию оказалось не под силу усталой машине, у которой на одометре было больше двухсот тысяч миль. Она врезалась в пень не в центре, а с краю и развернулась. Колеса пробуксовали, и грузовик перевернулся. Людей разбросало, как тряпичных кукол. Рауль умудрился остаться на сиденье, мир за ветровым стеклом вращался. Боковое окно с его стороны разбилось, но то, что ударило в стекло, не задело Рауля. Удар за ударом сотрясали грузовик, угрожая свести Рауля с ума, но после особенно сильного удара все стихло. Остатки пикапа прижало к пню, и лавина из бревен остановилась.

– Отличная работа, техасец, – услышал Хуан по радио.

Он оглянулся и увидел, что к нему несется машина с его командой. Если он и испытывал что-то к людям, которых только что убил и искалечил, достаточно было вспомнить сожженную деревню, чтобы понять – он оказал человечеству услугу.

За рулем был Майк Троно, рядом сидел Марк Мерфи. Джерри стоял в кузове; когда грузовик подошел близко, Джерри протянул руку, подцепил Хуана под мышку и поставил в кузов. Хуан постучал по крыше кабины, и Майк нажал на газ.

Потребовалось две минуты, чтобы преодолеть поворот и оказаться там, где солдат Девятой бригады смело с дороги. Раненые страдальчески стонали. Мертвые лежали в столь неестественных позах, что с трудом верилось, что у них есть скелет.

Ни у кого из настоящих представителей аргентинских сил особого назначения не вызвало вопросов неожиданное появление людей в таких же, как у них, мундирах. Они просто радовались, что помощь пришла так быстро.

Хуан присел на корточки возле одного из них и положил руку на здоровое плечо. Вторая рука была вывернута из сустава.

– В каком грузовике обломок спутника? – спросил он по-испански.

– Был в нашем кузове, – процедил солдат сквозь стиснутые зубы; губы его побелели.

– В первом?

– Нет, во втором.

Хуан подозвал своих людей.

– Numero dos, – и поднял два пальца, на случай если Троно действительно плохо знает испанский.

Потребовалось десять минут, чтобы отыскать плутониевый источник питания. Это был серебристый прямоугольный объект, полутора футов в длину и ширину и толстый как словарь. Поверхность его была сделана из какого-то загадочного сплава; Марк мог знать, какого именно, но Хуана это сейчас не интересовало. Сейчас его волновало то, что в данную минуту источник питания у них, а не у аргентинцев. Однако он дивился тому, что несмотря на все испытания, повреждения источника ограничились всего одной крохотной вмятиной на боку. Мерф проверил гамма-детектором каждый квадратный дюйм поверхности объекта.

– Чисто, Хуан, – объявил он. – Никакой радиации сверх нормального фона.

– Пустячок, а приятно, – сказал Пуласки. – Возможно, когда-нибудь мне захочется родить еще детей. И не хотелось бы, чтобы у маленьких мерзавцев были щупальца или ласты. – Он повернулся к Кабрильо: – Что дальше?

Хуан поскреб щетину, покрывавшую подбородок. Он видел, что внизу, в базовом лагере, поднялся переполох. Там отчетливо видели «аварию», и теперь резерв Девятой бригады торопливо карабкался в гору, на помощь раненым. Лесорубы тоже бежали к машинам на подмогу.

На красивом лице Кабрильо появилась хитрая улыбка. Три главных преимущества в бою – неважно, дерутся два человека или две армии, – численность, внезапность и смятение. Первого у него не было, а второе он уже использовал, но теперь неприятель предоставил ему третье. Джерри уже поместил «батарейку» в переноску и привязал к спине. У остальных было одинаковое вопросительное выражение лица.

– Майк, сколько часов ты налетал с Гомесом? – спросил Хуан. Джордж «Гомес» Адамс был пилотом вертолета МД-250-Н, стоявшего в кормовом трюме «Орегона».

– Минутку, – сразу запротестовал Майк Троно. – Мы проработали вместе всего пару месяцев. У меня всего два одиночных вылета. И оба не очень удачные. В первый раз я погнул посадочную стойку, а во второй едва не зацепил планширь.

Хуан посмотрел на Джерри.

– Ты правда хочешь тащить эту штуку до самой лодки?

– Дьявольщина, нет.

– Что скажете, мистер Троно?

Если Троно не сможет вывезти их в одном из аргентинских вертолетов, придется с этим смириться. Он подбирал членов для Корпорации не только по тому, что они умели, но и по способности признать, чего они не умеют.

Троно кивнул.

– Будем надеяться, мой третий полет пройдет удачней.

Глава 7

Обмануть раненых аргентинских солдат было легко. Эти люди видели то, что хотели видеть. Другое дело – миновать резервную часть внизу и добраться до одного из вертолетов.

Хуан задумался, и стоны раненых подсказали ему выход.

– Ладно, – сказал он. – Назад к грузовику, но идите так, словно вы ранены. Мерф, обопрись на Джерри. Майк, делай вид, что я тебе помогаю.

Притворяясь жертвами аварии, они побрели на холм, двигаясь скованно, но с удивительным проворством. Кабрильо приказал всем троим забраться в кузов старого пикапа, а сам сел за руль. Прежде чем включить ручную передачу, он достал из кармана складной нож. Лезвие было наточено, как скальпель, и, проведя им по лбу у линии волос, он не почувствовал боли, только хлынувшую кровь, которая быстро начала заливать глаза и прокладывать дорожки в грязи, коркой покрывавшей лицо.

Он посмотрел в зеркало заднего обзора, чтобы его люди увидели, что он сделал. Они сразу поняли, что к чему, и к тому времени как грузовик тронулся, все трое выглядели так, словно минуту назад вышли с бойни. По пути они столкнулись с разнородной колонной, поднимавшейся в гору; в основном это были пикапы, но и вездеходы, и одна пожарная машина, которая начала свою службу еще в пятидесятые годы. Подъезжая к первому грузовику, Хуан сбавил скорость. Шофер был гражданский, но рядом с ним сидел человек в форме, которого при иных обстоятельствах можно было бы счесть красивым; но сейчас его лицо было перекошено из-за того, что он увидел.

– Что случилось? – крикнул он в кабину Хуану.

– Перевернулся лесовоз, сеньор, – ответил Хуан. Он вытер кровь с глаз, размазывая ее по лицу, чтобы лучше скрыть свои черты. – В кузове тяжелораненые.

Поняв намек, Джерри, Майк и Марк жалобно застонали.

– У других ранения полегче, – продолжал Хуан. – А этих нужно немедленно вывозить.

– Что с лейтенантом Хименесом и найденной частью спутника? – спросил майор Эспиноса.

– Он там, где перевернулись грузовики, – ответил Хуан.

– А ты сам, тяжело ранен?

– Вести могу.

Эспиноса быстро принял решение.

– Хорошо, вези этих солдат к вертушке и вели моему пилоту отвезти вас на оперативную базу. И убедись, что он сообщит по радио о прилете, чтобы медики были готовы.

– Есть, майор, – ответил Хуан, узнав знаки различия на воротнике военного. Он снял ногу с тормоза и медленно миновал колонну на узкой дороге. Ему потребовалось все самообладание, чтобы не улыбаться.

Через несколько минут они въехали в базовый лагерь. Здесь, внизу, где сжигали обрубки и ветки, висел такой густой дым, что видимость была всего тридцать ярдов, а с каждым глотком воздуха словно вдыхали бритвы. Хуан знал, что для отхода у них лишь крохотное окно. Как только аргентинский майор поймет, что его провели, все его резервные части обрушатся на них с горы, как адские молоты. Хуан поехал туда, где стояли вертолеты.

Это были «Еврокоптеры ЕС-135», машины средней величины, общего назначения, с десятилетней историей полетов в труднейших условиях. Переоборудованные транспортные машины с дверями модифицированными так, чтобы установить в них 30-калиберные пулеметы. У одного вертолета с открытым капотом двигателя пилот был до пояса скрыт во внутренностях машины. Хуан предположил, что пилот исправляет поломку, о которой упоминал лейтенант Хименес.

Он подъехал ко второму вертолету. Пилот, закрыв нос и рот банданой, чтобы хоть как-то защититься от дыма, спал на сиденье. Кабрильо пришло в голову, что лучше использовать хорошо обученного врага, чем союзника-любителя. Он нажал на клаксон: похоже, это было единственное устройство старого грузовика, еще проявлявшее признаки жизни.

Пилот, вздрогнув, проснулся и сдвинул темные очки на лоб. Глаза у него округлились, когда он увидел окровавленных призраков, вылезавших из старого пикапа.

– Нам нужна немедленная эвакуация, – крикнул Хуан пилоту, останавливаясь, чтобы помочь выбраться Майку Троно, хромавшему, как Квазимодо.

– Не могу без разрешения майора, – ответил пилот.

– Свяжись с ним по радио, – рявкнул Хуан. – Это он приказал нам немедленно вылететь. Но сначала включи двигатели, чтобы не тратить время зря.

Пилот и не подумал запустить двигатели. Вместо этого он потянулся за шлемом со встроенной системой связи. Кабрильо посмотрел на гору. В дыму мало что было видно. Похоже, передовые машины спасательного отряда еще не добрались до места крушения, но он решил, что потерял уже слишком много времени.

Он быстрым движением выхватил из кобуры на бедре автоматический пистолет и ринулся вперед, чтобы приставить ствол к голове пилота раньше, чем тот успеет надеть шлем. Тот оцепенел.

– Заводи.

Холодного приказного тона оказалось достаточно, чтобы пилот повиновался.

– Спокойней, amigo. Я вывезу тебя и твоих приятелей отсюда.

Пилот осторожно вернул шлем на кресло второго пилота и занялся подготовкой к взлету.

Хуан повернулся к своим людям.

– Мигель, – сказал он, кивая Майку Троно и показывая на кабину. Троно сразу понял: Председатель хочет, чтобы он следил за действиями пилота – вдруг тот задумает их обмануть. Пилот должен думать, что перед ним тяжело раненные и еще сильнее испуганные товарищи, нуждающиеся в медицинской помощи. Только потом он сообразит, что его похитили.

Остальные забрались в вертолет на длинное общее сиденье и пристегнулись. Хуан осторожно спустил источник питания на пол и нашел несколько амортизирующих тросов, чтобы привязать его.

В кабине пилот нажал на турбостартер. Последовал громкий хлопок, и сразу неуклонно набирающий громкость вой главного двигателя. В считанные секунды к первому присоединился второй двигатель. Но должно было уйти больше минуты на то, чтобы они разогрелись до нужной температуры и винты завертелись.

Хуан продолжал посматривать на склон. Теперь колонна, наверное, уже добралась до раненых. Он задумался о том, сколько времени понадобится майору, чтобы понять, в чем дело. Хорошо бы час, печально подумал Кабрильо, но, сказать по правде, аргентинский офицер показался ему гораздо более сообразительным. Им повезет, если они уберутся отсюда не под огнем.

Лязгнули винты, начиная вращение. Вначале медленно, потом все быстрее они взбивали дымный воздух. В шлемофоне послышался дребезжащий голос. Даже в грохоте, заполнявшем вертолет, резкий тон говорившего не вызывал сомнений.

Пора взлетать, подумал Хуан.

Пилот знаком попросил Майка передать ему шлем. Троно ответил отсутствующим взглядом, по которому стало ясно: ему так больно, что все прочее его не волнует. Аргентинец сам потянулся за шлемом, но почувствовал, как холодный ствол пистолета Хуана уперся ему в шею.

– Не трогай и взлетай.

– Что происходит?

Майк вдруг сбросил маску тяжелораненого и тоже направил на пилота автомат.

– Этот мой друг тоже умеет летать на такой штуке. Делай, что мы велим, и уйдешь живым. Попробуешь наколоть меня, и какой-нибудь бедняга будет неделю вычищать твои мозги из машины. Comprende?

– Кто вы такие? Американцы?

– Я похож на американца? – огрызнулся Хуан.

Как любой великий мировой язык, испанский выработал множество говоров и диалектов, различающихся, как отпечатки пальцев. Кабрильо говорил и по-арабски, но, как ни старался, не мог избавиться от саудовского акцента. Но испанским он владел в совершенстве. И умел говорить, и как монаршая особа из Севильи, и как пьянчуга из трущоб Мехико.

Пилот услышал голос жителя своего родного Буэнос-Айреса.

– Я…

– Не думай, – сказал Хуан. – Просто лети. На юг.

Долю секунды пилот обдумывал свои возможности.

Устремленный на него суровый взгляд говорил, что выбора нет.

– Si, si. Я полечу.

Его руки двинулись к приборам. Кабрильо снова посмотрел на гору. Грузовики мчались вниз по дороге, поднимая пыль, которая смешивалась с дымом, уже загрязнившим воздух. Не успеют. К тому времени как солдаты Девятой бригады окажутся на расстоянии выстрела отсюда, вертолет уже улетит на милю.

Джерри Пуласки крикнул:

– Хуан!

И спас ему жизнь.

Пилот второго вертолета, должно быть, услышал радиовызов майора Эспиносы. Он стоял у своего вертолета, подняв пистолет. Он заметил, как Хуан наставил оружие на первого пилота, и сообразил, что он представляет наибольшую опасность. Услышав крик Джерри, аргентинец прицелился заново и дважды выстрелил. С этого мгновения события начали разворачиваться так стремительно, что трудно было определить их последовательность.

Когда тонкий красный туман окутал район погрузки, Хуан обернулся и двумя выстрелами в грудь уложил второго пилота; пули вошли так близко одна к другой, что входные отверстия перекрылись. Пилот рухнул – ни драматических жестов, ни голливудских судорог. Только что он собирался стать героем, а в следующее мгновение лежал на земле, как груда грязного белья.

В вертолете пилот потянулся к дверце, Майк Троно выстрелил в него и сам занял место у приборов. Потянул ручку управления на себя, и вертолет оторвался от земли. Машина начала поворачиваться, но Майк запустил хвостовой винт, и вертолет выровнялся.

Хуан повернулся и прижал пистолет к голове пилота так сильно, что порвал кожу. Из уха пилота потекла кровь.

– Веди вертолет, или выпрыгнешь с тысячи футов.

Пуля Майка пролетела так близко от глаз пилота, что их обожгло, но, моргая, преодолевая боль, он повел «еврокоптер». Убедившись, что Троно снова прикрывает его, Хуан перенес внимание на Джерри Пуласки и Марка Мерфи, сидевших на скамье в хвостовой части вертолета. Марк склонился над Джерри, который полулежал на сиденье, прижимая руку к животу. Постаравшись, чтобы пилот не услышал, Хуан спросил:

– Плохо дело?

Джерри был в шоке. Краска отхлынула от его щек, и он дрожал, как в лихорадке.

– Ранен в живот, – ответил Марк. – Двумя выстрелами. Расстояние небольшое, наверняка поврежден не только кишечник. Почка. Может, и печень.

Хуан оцепенел. Такие раны лечат в первоклассных травматологических центрах, но ближайший такой центр – в тысяче миль отсюда. Здесь, в джунглях, шансы Джерри на выживание равны нулю. Перед Кабрильо лежал мертвец. И полные боли глаза Джерри свидетельствовали, что он тоже это знает.

– Оставайся с нами, Скай, – произнес Хуан, и эти слова были пронизаны той же гулкой пустотой, что поселилась в его груди.

– Куда ж я денусь, – солгал в ответ Джерри, быстро глотая воздух после каждого слога.

Внизу на земле майор Эспиноса понял, что добыча ускользает на вертолете и он сам разрешил его использовать. Он приказал лесорубу, который вел его машину, остановиться. Эспиноса распахнул дверцу и выпрыгнул наружу. С собой у него был только кольт 45 калибра с рукоятью из слоновой кости, но он выхватил его и прицелился, еще не коснувшись земли. Он не надеялся попасть в вертолет, но выпустил все семь патронов так быстро, как позволял палец, жавший на курок: пули отправлял в полет не только порох, но и гнев.

Люди в кузове последовали его примеру, и воздух прошили автоматные очереди. Дальность дистанции восполняла мощь залпа. За секунды около двухсот пуль пустились в погоню за вертолетом, а люди умудрились перезарядить оружие и дать второй залп раньше, чем пули, словно рассерженные осы, окружили машину.

– Ложись! – крикнул с места второго пилота Майк, разглядев сквозь дымку созвездие вспышек.

Пилот инстинктивно развернул маневренную машину, но в воздухе было столько пуль и столько их летело мимо намеченной цели, что увернуться от всех оказалось невозможно. Девятимиллиметровые пули изрешетили «еврокоптер», дырявя алюминиевый корпус. Большая их часть пролетела мимо, не причинив вреда, но от кожуха двигателя доносился зловещий звон; кто знает, куда попадали пули и какой вред причиняли хрупким турбинам. Вертолет вдруг заложил крутой вираж, и если бы Хуан не ухватился за стойку двери, то выпал бы из машины.

Джерри проиграл стоическую битву с болью: разворот вертолета сместил центр тяжести, Джерри согнуло пополам, и пули в его окровавленном животе погрузились глубже, разрывая плоть. Его вопль резанул Хуана, как ножом.

Кабрильо восстановил равновесие и посмотрел в кабину. Майк надежно контролировал полет, непрерывно осматривая небо и приборы. Аргентинский пилот обмяк на сиденье. Хуан перегнулся через спинку кресла, чтобы лучше оценить его раны. В плексигласовом боковом окне, рядом с оставленной Троно, красовалась свежая пробоина, но это была продолговатая отметина, оставленная пулей, летящей внутрь и вверх. Она вошла пилоту в голову сбоку под таким углом, что, разорвав кожу и, возможно, разбив кость, в череп не проникла.

Как все ранения в голову, она обильно кровоточила. Хуан схватил с пола между сиденьями тряпку и прижал ее к ране, протягивая другую руку назад. Сообразив, что нужно Председателю, Марк Мерфи вложил ему в руку хирургический бинт. Словно закутывая мумию, Хуан четырежды обернул бинтом голову пилота, чтобы остановить поток алой крови.

– Майк, ты в порядке? – спросил Хуан по-английски. Необходимость в маскировке отпала. Пилот несколько часов будет без сознания.

– Да, но у нас проблемы.

Кабрильо оглянулся. Марк занимался Джерри Пуласки.

– Будто я сам не знаю.

– Утечка горючего: то ли у этой модели баки не самозатягивающиеся, то ли они вышли из строя. Добавь к этому растущую температуру двигателя. К тому же я считаю, что у нас перебит маслопровод.

Хуан повернулся назад и высунулся из окна, сопротивляясь чудовищным ударам ветра по голове и корпусу. В ушах ревело так, словно он стоял у подножия водопада. За вертолетом, как вошедшая в поговорку дорожка из хлебных крошек, тянулся столб дыма. Хуан видел, что дым идет от штанги второго винта до того места в небе, где пуля разорвала шланг подачи масла.

Аргентинцы нипочем не отстанут и не заставят себя ждать, а дым продержится минуть двадцать-тридцать, ведь ветер небольшой и в воздухе уже и так полно дыма и пепла.

– Да, дымится сильно, – сказал он, втягивая голову в кабину. Закрыв дверь, они могли просто перекрикиваться, а не орать во все горло, как раньше.

– Как Джерри? – спросил Майк. Эти двое были не только боевыми товарищами, но и друзьями.

Молчание Хуана стало для Троно ответом. Наконец Кабрильо спросил:

– До Парагвая дотянем?

– Ни за что. Когда мы поднялись, у нашей птички было всего полбака, и почти половину мы уже потеряли. Если выдержат двигатели, в лучшем случае можно рассчитывать на пятьдесят миль. Что мне сделать?

В мозгу Хуана лавиной неслись мысли. Вот что удавалось ему лучше всего. За то время, которое обычному человеку необходимо, чтобы задать вопрос, Хуан обдумывал варианты, просчитывал шансы и принимал решение. Сейчас его выбор определяли трудные условия. Успех дела, долг перед Майком и Марком, вероятность того, что Джерри будет жив, когда они приземлятся, и их действия, если он будет жив. В конечном счете все сводилось к необходимости спасти Джерри жизнь.

– Мы возвращаемся. У латиносов на базе должно быть медицинское оборудование, и второй вертолет сможет долететь до нее.

– Черта с два! – сказал Пуласки, от злости найдя в себе силы заговорить. – Вы не провалите задание из-за того, что я закопался и не вытащил ствол, черт побери.

Хуан внимательно посмотрел на Пуласки.

– Джерр, это единственный выход.

– Майк, гони это корыто к РИБу, – мимо Кабрильо крикнул Майку Джерри. – Председатель, пожалуйста. Я знаю, я умираю. Чую, что смерть все ближе. Не гробьтесь ради мертвеца. Я не прошу, Хуан, я умоляю. Не хочу умереть, зная, что утянул вас, парни, с собой.

Пуласки протянул руку, и Хуан принял ее. Запекшаяся кровь на его руке склеила их ладони. Джерри продолжал:

– Оставаться со мной – никакое не благородство. Это самоубийство. Арги шлепнут вас как шпионов, а сперва будут пытать. – Он закашлялся и сплюнул на пол кровь. – У меня бывшая, которая меня ненавидит, и ребенок, который меня даже не знает. Вы моя семья. Я не хочу, чтобы вы погибли из-за меня. Живите ради меня. Понял?

– Понял, что ты набрался этой слюнявой чепухи из «Храброго сердца»[15], – сказал Хуан. Губы его улыбались. Глаза не могли.

– Я серьезно, Хуан.

Для Кабрильо время на несколько мгновений остановилось. Стихли мерное гудение ротора и вой турбины. Ему были знакомы смерть и потери. Его жену убил пьяный водитель – она сама. Работая в ЦРУ, он терял людей и контакты; старуха с косой наведывалась к нему и в Корпорацию… но он никогда никого не просил умереть ради того, чтобы сам он жил.

Он порылся в сумке, достал переносной навигатор GPS и протянул Майку.

– К РИБу. Ориентир Дельта.

– Там негде сесть, – сказал Майк. – Помнишь, какие там густые джунгли? И я не смогу посадить эту штуку в реку, не угробив всех нас.

– О приземлении не беспокойся, – крикнул у них за спиной Марк. – Это я обеспечу.

Кабрильо знал, что чудаковатому мистеру Мерфи можно доверять.

– Разворачивайся и посади нас в пункте Дельта.

– Нет, – сказал Мерф. – Эхо.

– Эхо? – усомнился Хуан.

– Доверься мне.

Навигационный компьютер «еврокоптера» был вполне понятен, Майк набрал координаты, взятые по GPS, и повернул вертолет на юго-восток. Пока полет проходил гладко и под контролем, точно как его учили. Гомес Адамс гордился бы им.

– Кажется, горючего хватит. В обрез, – сказал Майк.

– Председатель, – крикнул Марк. – С правого борта. Примерно в трех километрах за нами.

– Что?

– Солнце бликануло в лобовом стекле второго вертолета.

Хуан выглянул в боковое окно. Он ничего не увидел, но не усомнился в зоркости Марка. Аргентинцы догоняли их гораздо быстрее, чем он думал. Ну так следовало это предвидеть. Их поврежденный вертолет не может сравниться в скорости со вторым. А аргентинский майор вывернет машину наизнанку, лишь бы добраться до добычи.

– Майк, – крикнул он. – Выжми из него все, что можно. У нас гость.

Гул турбин чуть усилился, но звучал он неестественно. Где-то в машинном отделении металл скреб по металлу, и было только вопросом времени, когда им придется сесть.

Хуан осмотрел кабину в поисках дополнительного оружия. Смонтированный в дверях пулемет тридцатого калибра лучше их автоматов, но только при условии, что второй вертолет зайдет с левого борта, куда смотрит пулемет. Под скамьей он нашел медицинскую сумку и красный пластиковый ящик с большим сигнальным пистолетом и четырьмя кургузыми ракетами. Хуан знал, что с вероятностью миллиард к одному сценарий их операции не предусматривает стрельбы из такого пистолета, поэтому оставил ящик на месте.

– Марк, сооруди для меня подвеску, из чего сможешь, – приказал он, принимаясь отвинчивать с решетчатого карданного подвеса пулемет.

Пулемет был старого образца, 30-фунтовый, длиной четыре фута, с единственной рукояткой на квадратной ствольной коробке. С затвора свисала патронная лента с пятьюдесятью патронами с медными гильзами; соприкасаясь, патроны почти мелодично позвякивали. Хуан был достаточно знаком с этой моделью и знал, что она славится надежностью – и отдачей, способной выбить зубы.

Он снял рубашку. Обмотал ею 24-дюймовый ствол «браунинга» и обвязал остатками хирургического пластыря.

Мерф тем временем быстро сбросил полевую разгрузку и соорудил из нейлоновых лямок длинную петлю, которую прикрепил к кольцу у двери правого борта. Второй конец он привязал к разгрузке Кабрильо сзади. Из ремней рюкзака он вывязал вторую петлю, которую предстояло надеть на лодыжки Председателя. Он будет держать ее за другой конец, чтобы Хуан не выпал в смутную струю за винтом.

– Вижу их в зеркале, – объявил Майк из кабины. – Если собираетесь что-то делать, поторопитесь.

– Сколько еще? – спросил Хуан.

– Восемь миль до Эхо. И чтоб ты знал, не вижу под нами ничего, кроме джунглей.

– Я же сказал, доверься мне, – ответил Марк.

Хуан посмотрел на Пуласки. Если бы не рана Джерри, его люди перебрасывались бы сейчас шутками, а не язвили. Голова Джерри упала на грудь, и, если бы Марк не привязал его, он свалился бы на пол.

– Они открывают боковую дверь, – сказал Троно. – Вижу парня. У него «браунинг» вроде нашего. Он выстрелил! Выстрелил!

Привыкший стрелять в безоружных крестьян, бегущих из деревни, стрелок поторопился открыть огонь. И тогда в игру вступили три набора данных. Майк увидел вспышки из ствола, приближавшиеся со скоростью света, около трехсот миллионов метров в секунду. Поток пуль приближался с расстояния в километр со скоростью восемьсот пятьдесят метров в секунду. Нервные импульсы от мозга к запястью передавались со скоростью всего сто метров в секунду. Но им нужно было преодолеть всего метр. Спустя сотую секунды после первого выстрела Троно отключил двигатель, чтобы сбросить высоту. У гравитации было больше секунды, чтобы потянуть вертолет к земле. Цепочки зажигательных трассирующих пуль пронеслись высоко над вращающимся диском главного винта вертолета.

Хуан кивнул Марку. Мерф откатил в сторону правую дверь, и когда она остановилась на защелке, схватился за петлю, обнимавшую ногу Кабрильо.

Председатель по пояс высунулся из вертолета, но остановился: его удержал ремень. Страшный ветер едва не втолкнул его обратно, но он сопротивлялся, напрягая все мышцы ног и спины.

Поскольку он стрелял из правой дверцы со стороны хвоста, приходилось это делать не целясь; левой рукой он нажимал на курок, правой держался за обмотанный рубашкой ствол. Медные гильзы летели в кабину – выбирать не приходилось.

Его неожиданное появление очень удивило аргентинского пилота, но несколько мгновений спустя он начал маневр уклонения. Это секундное опоздание Хуан использовал, чтобы открыть огонь. Пулемет тридцатого калибра рвался из рук, как отбойный молоток, и сквозь рубашку начинал пробиваться жар ствола.

Просто чудо, что хлопающую патронную ленту не заело: пулемет заглатывал патроны со скоростью четыреста в минуту и выплевывал как металлический шлейф пустых гильз, осыпавших пол кабины.

Прозрачный плексиглас лобового стекла быстро приближавшегося вертолета стал матовым – пули били в него, покрывая стекло словно паутиной, пока оно не превратилось в белый мутный лист. Пилот резко отвернул, но при этом допустил ошибку: выйдя из-за угнанного Корпорацией вертолета, он предоставил Хуану дополнительную возможность стрельбы. Хуан не знал, накрыл ли цель, но его огонь определенно заставил второй вертолет уйти в сторону почти на милю.

– Приближаемся к зоне посадки, – сказал Майк. Если перспектива приземления в незнакомом вертолете тревожила его, по голосу об этом нельзя было догадаться. – Какого?.. Будь я проклят! Мерф, откуда ты знал?

В четверти мили от пункта Эхо – разлагающихся остатков дирижабля – виднелась площадка, достаточно большая для посадки вертолета. Растительность джунглей была здесь всего несколько футов высотой и состояла в основном из молодых кустов и травы.

– Когда упал «Летучий голландец», – крикнул в ответ Марк, – его резиновая оболочка для газа упала поблизости. Она укрыла участок джунглей и лишила их света. Вся растительность погибла. Там ничего не росло, пока спустя сорок или пятьдесят лет оболочка не разложилась. И мы получили посадочную площадку.

– Круто! – сказал Председатель Марку с изрядной гордостью. – Даже для тебя.

– Привяжитесь, – предупредил Майк.

Поляна, со всех сторон окруженная густыми зарослями в сто и больше футов высотой, быстро приближалась. Перед посадкой Троно сбросил скорость, развернул вертолет влево, потом вправо и оказался точно над серединой поляны. Он сбавил скорость. Вертолет стал медленно опускаться к земле. Когда внезапный порыв ветра грозил бросить машину на стену деревьев, он слишком резко сбросил газ, и летательный аппарат стоимостью четыре миллиона долларов тяжело ударился о землю. Майк мгновенно отключил двигатели. Турбины замолчали, но винты продолжали вращаться, поднимая ветер, который бешено раскачивал траву и деревья.

– Все наружу, – приказал Хуан. – В любую секунду вернется второй вертолет.

Майк отстегнулся, а Марк принялся отстегивать Джерри.

– Оставь, я никуда не иду, – пробормотал рослый поляк. Подбородок его был окровавлен. Он показал остальным, что держит в руках. Каким-то образом ему удалось достать из кармана на бедре комок пластичной взрывчатки «семтекс» и детонатор. – Позвольте мне сделать последний выстрел.

– Скай?

Глаза Майка умоляли.

– Не в этот раз, приятель. Сил нет. Никаких.

– Черт побери, Джерри, – выбранился Хуан. – Я могу нести тебя. До лодки всего пара миль.

Над маленькой лощиной повис гул приближающегося вертолета.

– Обрыдло прощаться, – сказал Пуласки. – Идите же, ну.

– Я прослежу, чтобы о твоей семье позаботились.

Хуан попробовал посмотреть другу в глаза, но не смог. Он надел на плечи крепления, в которых покоился семидесятифунтовый источник питания, и выпрыгнул из вертолета. На мгновение задержался, чтобы оттащить в кусты все еще не пришедшего в себя пилота и укрылся неподалеку, наставив автомат в сторону приближающихся аргентинцев.

– Задай им жару, Джерр, – сказал Марк.

– Ты тоже, малыш.

Слезы навернулись на глаза Майка Троно. Он не старался их скрыть.

– Прощай, – сказал он и выпрыгнул из вертолета.

Ориентируясь по навигатору GPS Кабрильо, трое мужчин двинулись в сторону лодки. Плутоний казался Хуану вполовину меньшим бременем, чем чувство вины из-за того, что он оставил Джерри. Они пять лет сражались бок о бок и выпивали во всех злачных портовых кабаках от Шанхая до Стамбула. Он и представить себе не мог, что бросит Джерри Пуласки в каких-то богом забытых джунглях, чтобы тот мог взорвать себя и дать остальным возможность уйти.

На каждом шагу ему приходилось подавлять стремление повернуть назад.

Лесной свод наверху приглушал гул вертолета, но не смог заглушить стаккато пулеметных очередей, которое они услышали через десять минут после начала своего марша. Это длилось словно целую вечность: солдаты Девятой бригады срывали свой гнев на севшем вертолете.

Даже если бы не раны, этот утихающий обстрел все равно стал бы для Джерри смертельным. Кабрильо еще больше помрачнел и начал замечать, с какой силой стеганные нейлоновые лямки врезались ему в ноющие плечи под тяжестью груза. Подвеску сделали под широкие плечи Джерри, и теперь источник питания висел слишком низко, неудобно.

Пять минут люди в тишине шли к реке и лодке. Выстрелы заставили замолчать обитателей джунглей, а ветер не добирался в сумрак нижнего яруса леса. Все было необычным, неподвижным, угнетало.

Грохот – не далекий раскат грома, а близкий взрыв – ударил, словно молотом. Мгновение спустя последовал второй взрыв.

Они знали, что произошло. Джерри ждал, пока солдаты не вышли из аргентинского вертолета, и тогда взорвал С-4. Второй взрыв означал, что сдетонировала та малость горючего, что еще оставалась в баке их «еврокоптера». Возможно, из аргентинских коммандос кто-то уцелеет, но погони не будет.

Глава 8

Радио замолчало. Что-то неладно. Как раз перед тем как лейтенант Хименес перестал говорить, грохнул взрыв. Майор Хорхе Эспиноса снова выкрикнул позывной Хименеса – «ягуар».

Он остался в лагере лесорубов, потому что из них двоих Эспиноса был лучше подготовлен по медицинской части. А здесь его умения были совершенно необходимы. У них было уже шестеро убитых и еще трое, которые, вероятно, никогда больше не смогут ходить. Еще двое, с многочисленными порезами и переломами, оставались в тяжелом состоянии. Только Хименес ушел с места крушения на своих двоих, невредимым. Эспиноса использовал все бинты, какие нашлись в личных аптечках, и забрал медицинскую укладку из второго вертолета, прежде чем послать Хименеса и пятерых солдат из резерва в погоню за ворами.

Он знал, что это американцы. Кто еще мог отследить спутник и так быстро выслать поисковую группу? Но знать и доказать – совершенно разные вещи. Положение Аргентины на мировой арене оставляет желать лучшего, и обвинять янки без доказательств значит напрасно тратить силы.

Надо, чтобы Хименес схватил хотя бы одного из них. Предпочтительно с частью спутника.

Не в первый раз он задумался о том, почему этот спутник так важен для США, если они решили, что для его возвращения стоит рискнуть специальными силами. На инструктаже Эспиносе сообщили, что речь о какой-то научной аппаратуре, но уровень интереса к ней говорил совершенно о другом, о чем-то несомненно связанном с военными. Если бы удалось вернуть обломок и захватить одного из солдат, пропагандистский выпад, о котором упомянул Рауль, не покажется надуманным.

– Ягуар, ответь, черт возьми!

Рация разразилась треском помех, заставив его резко отодвинуть устройство. Хименес доложил, что они выпустили по севшему вертолету несколько сотен патронов, подождали несколько минут, чтобы посмотреть, не взорвется ли он, и потом спустили на тросах трех человек.

– Хименес, это ты?

– Jefe?

– Хименес, прием.

– Это я, сеньор. Дело плохо.

– Что случилось?

– Они оставили в вертолете бомбу. Она взорвалась, когда мои люди готовились ступить на землю. Взрыв не очень сильный, но отбросил наш вертолет футов на сто. И это спасло мне жизнь, потому что тут-то и взорвались их баки. Взрыв был очень сильный.

– Что с твоими людьми?

– Трое спускающихся погибли, сеньор. Их разорвало на куски. Но мы видим на земле еще одного человека, который пережил взрыв.

Эспиноса ухватился за эту новость и спросил:

– Один из них?

– Нет, сеньор, второй пилот Жузеп. Он кажется невредимым, но, похоже, перед вылетом они его подлечили.

У Эспиносы во рту появился горький вкус поражения. Он на миг задумался.

– Говоришь, вы в пяти милях от Рио-Рохо?

– Верно.

– У них лодка, – сказал Эспиноса. – Должно быть, перешли границу прошлой ночью, когда эти бездельники-пограничники спали или были слишком заняты тем, что чесались.

– У нас вряд ли хватит горючего, чтобы гнаться за ними, – сказал Хименес. Голос у него был определенно разочарованный. – А пилот говорит, что первый взрыв мог повредить вертолет.

– Неважно, отметь положение Жузепа на навигаторе, чтобы мы могли выслать за ним команду, и лети прямо на базу. Радируй с дороги, чтобы третий ЕС-135 был готов взлететь, как только ты приземлишься. Лодка у них, вероятно, быстрая, но ты сможешь догнать их раньше, чем они доберутся до Парагвая. Я сообщу пограничной охране. Пусть разошлют патрульные катера и останавливают все подозрительные лодки.

– Мы их возьмем, jefe. – Сквозь треск помех чувствовалась хищная улыбка Хименеса.

– Обязательно, – согласился майор Эспиноса, и улыбнулся с еще большей угрозой, если это было возможно.

Чуть больше часа спустя Хуан и другие двое выживших добрались до лодки. Она оставалась нетронутой под покровом листвы. Пока Мерф и Троно убирали камуфляж, Хуан закрепил «батарейку» на палубе. С первым поворотом ключа ожили подвесные моторы. Хуан знал, что их лодка с ее особыми ходовыми характеристиками перегонит любое судно на реке, но он не питал иллюзий, сознавая, какой прием их ждет, когда они приблизятся к парагвайской границе.

– Швартовы отданы, – сказал Марк, обворачивая нейлоновый трос вокруг швартовной утки. Когда Председатель не отозвался, он окликнул: – Хуан?

– Прости. Задумался.

Хуан передвинул ручку газа, и лодка медленно вышла из укрытия. На реке не было никакого движения, поэтому несколько мгновений спустя они уже мчались на скорости в сорок с лишним узлов, слегка тормозя на поворотах, но потом снова бросая РИБ вперед.

Двигаясь по течению, они достигли главного русла быстрее, чем когда накануне шли против течения. Людей вымотали события последних двадцати четырех часов, но, продвигаясь сейчас на север, они не теряли бдительности. Майк стоял на корме, высматривая в небе погоню, а Марк и Хуан осматривали реку и берега – нет ли чего необычного.

Целый час они ничего не видели, но потом Марк Мерфи тронул Хуана за плечо, протянул ему маленький бинокль и указал на несколько градусов в сторону от носа.

Хуану потребовалось несколько мгновений, чтобы узнать два катера «Boston Whaler», идущих к ним полным ходом. Ему не нужно было разглядывать сидевших в лодках, чтобы понять – они вооружены до зубов.

– Майк, – крикнул он через плечо, – гости!

– Не хреново, – ответил Троно. – К нам с тыла заходит вертолет.

Кабрильо не стал оглядываться. Катера шли слишком быстро, чтобы он тревожился еще и из-за вертолета. При суммарной скорости сближения почти шестьдесят узлов катера пройдут мимо РИБа через несколько секунд.

С обеих лодок им вдруг начали подмигивать дрожащие огоньки. Аргентинцы открыли огонь еще издалека. Река запестрела крохотными фонтанчиками далеко от стремительно мчащейся моторки.

Хуан дождался, пока обе лодки оказались меньше чем в пятидесяти ярдах. Он не обращал внимания на заполнивший воздух свинец. В каждой лодке виднелось по три человека: рулевой и двое стрелков, лежащие на корме. Катера подпрыгивали на воде, и стрелки не могли целиться точно. Маленькие суденышки были слишком неустойчивы.

Конечно, и Марк в прыгающем РИБе не мог сделать прицельный выстрел.

– Держись! – крикнул Хуан.

Он сбросил газ и резко, до упора повернул руль. Несмотря на пустые ячейки кольца плавучести, десантная лодка четко развернулась на 180, воздвигнув стену белой воды, и замерла почти неподвижно.

Троно и Мерф, сотни раз проделывавшие этот маневр и знавшие, что их ожидает, отреагировали мгновенно. Теперь, когда лодка покачивалась на месте, они могли предугадать ее движение и учесть при стрельбе. И открыли огонь по двум катерам, которые пронеслись мимо меньше чем в ста футах от них. Хуже всего пришлось рулевым в открытых кабинах. Одного прошило от бедра до плеча, и кинетическая энергия девятимиллиметровых пуль швырнула его через планширь. Второй получил две пули в голову и упал на панель управления.

Так как двигатели продолжали работать на полную мощность, катер начал отклоняться от курса из-за тяжести мертвого человека на руле. Центростремительная сила толкала его тело в противоположном направлении, и он выскользнул из кабины, по-прежнему держась рукой за спицы руля. Катер резко повернулся, подхватил волну, поднятую десантной лодкой, и перевернулся. Он нырнул, исчез под поверхностью и тут же всплыл килем вверх.

Второй катер по-прежнему мчал по реке, и непонятно было, есть ли на нем кто живой.

Хуан снова развернул лодку и дал полный газ. Лодка мгновенно поднялась в воде, и ее треугольный корпус помчался по реке быстрее всех существующих судов.

Рауль Хименес, не обращая внимания на сбивающий с ног ветер, стоял в открытой двери вертолета и, не веря собственным глазам, смотрел, как переворачивается и тонет первый катер. Второй пограничный корабль продолжал идти вниз по течению позади них. Вначале лейтенант решил, что трусы просто удирают, но тут катер врезался прямо в берег. Он смялся, как алюминиевая банка. Его подвесные моторы сорвало с транца и выбросило в подлесок, а трех человек на борту швыряло, как манекены. Хименесу было все равно, живы они или нет. Все его внимание сосредоточилось на уходящей лодке.

Он узнал в черном судне РИБ, десантную лодку, которой отдавали предпочтение силы специального назначения США, хотя эта модель продавалась на коммерческом рынке и ее легко могли использовать наемники. Ему нужно взять живым только одного человека. Остальных тоже неплохо бы взять живыми, но когда он с ними покончит, их никак нельзя будет провести перед телевизионными камерами.

У этого вертолета не было пулемета в дверях, но они сняли оружие с поврежденного взрывом и соорудили импровизированную турель, пропустив тросы через отверстия в потолке. Сейчас Хименес стоял за этим пулеметом, наблюдая, как лодка увеличивается и становится видна все отчетливее. Еще несколько секунд, и он разнесет ей корму. Один из воров стоял у руля, другой следил за вертолетом, прижав к плечу автомат. Третий лежал на палубе, мертвый или раненый. В любом случае он не шевелился.

Рауль Хименес любил охоту с детства. Свою первую рогатку он изготовил из эластичной трубки и раздвоенной деревяшки и сотнями убивал птиц в окрестностях семейной фермы. На десятый день рождения ему подарили ружье, и с ним он ходил на более крупную добычу, пока не снял с расстояния почти в семьсот ярдов охотящегося ягуара, хотя его спутники утверждали, что такой выстрел невозможен.

Но с того дня как он впервые убил человека – дезертира, которого приказал выследить капитан Эспиноса, – Хименес понял, что никогда больше не удовольствуется убийством животных. Он пять дней шел за дезертиром по самым непролазным джунглям Аргентины. Дезертир был ушлый, эта охота стала лучшей в жизни Хименеса, но ничто не могло его остановить, и в конце концов этот человек простился с жизнью, несмотря на всю свою хитрость.

Такое же удовлетворение Хименес испытывал, глядя через прицел на черную десантную лодку. Но как только он нажал на гашетку «браунинга», проворная лодка резко повернула, и тяжелые пули тридцатого калибра избороздили воду, превратив ее в целое созвездие крошечных фонтанов.

Он чертыхнулся, снова прицелился и выстрелил. Рулевой в пятидесяти футах внизу словно читал его мысли, потому что пули попали в реку слева от лодки. Хименес, уверенный, что моторка повернет влево, выпустил грохочущую очередь трассирующих пуль. И опять рулевой перехитрил его: отвернув вправо, прошел под вертолетом и оказался с его слепой стороны.

– Разворачивайся! – крикнул Хименес в микрофон. – Дай мне угол для стрельбы.

Рулевой отжал ручку управления, развернув продолжающий гонку по реке «еврокоптер» вокруг оси. Теперь машина летела почти боком, но не отставала от несущейся моторки.

За те три секунды, на которые Хименес потерял лодку из виду, человек, которого он считал раненым, встал на колено. За ним находилось открытое пространство – палубный рундук. Человек держал на плече зловещую черную трубу, нацеленную прямо в вертолет. Расстояние было меньше двухсот футов.

Хименес и человек, державший стингер, пришли в движение одновременно. Майк Троно выпустил стингер в то самое мгновение, когда аргентинец отстегнул ремень безопасности. За долю секунды инфракрасная система наведения ракеты ожила, отыскала горячий шлейф, тянущийся за выхлопной трубой вертолета, и внесла небольшие поправки. Хименес выпрыгнул из вертолета за миг до того, как ракета попала в кожух турбины под вращающимся ротором. Шестифутовая боеголовка взорвалась. Кожух двигателя спас Хименесу жизнь, но его все равно захлестнула волна огня, подожгла одежду Хименеса и вдавила его в воду с такой силой, словно он спрыгнул с вдвое большей высоты. Если бы он приземлился в волны, поднятые подвесными моторами РИБа, не ступнями, то ударился бы как о бетон. Вода погасила пламя на его мундире и позволила отделаться слабыми ожогами лица и рук. Он вынырнул на поверхность, выплевывая воду из легких; кожу его словно облили кислотой.

В пятидесяти футах перед ним «еврокоптер» рухнул в воду, из его дверей и разбитой кабины валил дым. Набрать в грудь воздуха Хименес не успел – машина наклонилась и винтами коснулась воды. Лопасти разлетелись, словно стеклянные, обломки композитных материалов полетели во все стороны. Несколько скользнули над поверхностью воды в дюймах от головы Хименеса и непременно обезглавили бы его, если бы он не успел нырнуть.

Сквозь воду ему было видно пламя, охватившее искореженный остов вертолета, и в этом неземном свете – пилот, по-прежнему привязанный к сиденью. Течение покачивало руки мертвеца, как водоросли.

Хименес снова вынырнул, рев огня оглушил его. РИБ не было видно: теперь, когда вертолет упал, а два пограничных катера затонули, ничто не мешало лодке уйти в Парагвай. Начиная мучительный заплыв к берегу – руки его с каждым гребком охватывала острая боль, – лейтенант Хименес уповал лишь на то, что воров остановят раньше, чем они уйдут за границу.

* * *

– Хороший выстрел, – крикнул Хуан, когда за их кормой с неба в воду упал аргентинский вертолет.

– Это им за Джерри, – сказал Троно, укладывая стингер на палубу и собираясь перезаряжать его: второй снаряд был спрятан в одном из тайных хранилищ оружия на борту.

Марк Мерфи на корме следил, не идет ли за ними еще кто-нибудь. Он спросил:

– По-прежнему придерживаемся первоначального плана?

Кабрильо ненадолго задумался.

– Да, – ответил он. – Береженого бог бережет. Стоимость РИБа станет просто еще одной строкой в черном бюджете ЦРУ.

Пока Хуан вел лодку, а Марк был наблюдателем, Майк готовился к последней части операции, и когда в пяти милях от границы с Парагваем они заглушили двигатели, все оборудование было готово. Люди вновь облачились в гидрокостюмы и прикрепили к спинам дыхательные аппараты Дрегера. Хуан с запасом заполнил свои компенсаторы плавучести – ему предстояло нести источник питания.

Они распороли оставшиеся воздушные мешки, окаймлявшие лодку, и открыли кингстоны. РИБ начала тонуть с кормы, которую тянули вниз тяжелые двигатели. Убеждаясь, что лодка затонет, люди оставались на борту, даже когда вода покрыла палубу. Течение тащило их на юг еще с четверть мили, но им нужна была уверенность, что лодка останется под водой. Дно реки близ берега было завалено гниющими стволами. Они привязали носовой фалинь к самому прочному из сучьев, а сами поплыли на юг, почти неслышно продвигаясь в воде благодаря подводным скутерам.

Пришлось бороться с течением, поэтому ушло около двух часов, чтобы добраться до границы, и еще два часа, чтобы решить, что можно без опаски подняться на поверхность. Батареи скутеров были на последнем издыхании, запасы кислорода почти истощились. Но они добились своего.

Передохнув, они начали шестичасовой переход к хижине на холме, где ночевали тридцать шесть часов назад. Там они оставили небольшую алюминиевую моторную лодку, которую доставили вместе с РИБ.

Когда добрались до базы, Майк сел у дерева и сразу уснул. Хуан позавидовал. Хотя Троно был дружнее с Джерри, чем Кабрильо, Майк не чувствовал, что виноват в его смерти. Только печаль. Марк Мерфи, любитель всего технического, разглядывал источник питания.

Кабрильо отошел чуть в сторону и достал из водонепроницаемого кармана спутниковый телефон. Пора докладывать.

– Хуан, ты? – отозвался Макс Хенли после первого же гудка. Хуан представил себе, как Макс с самого начала операции сидит в оперативном центре «Орегона», чашку за чашкой глотает кофе и грызет черенок трубки, пока от нее не остается только корявый обгрызок.

Линия была так тщательно защищена, что их категорически не могли прослушивать, необходимости в шифровке и кодовых словах не было.

– Объект у нас, – ответил Хуан так устало, что казалось, ему никогда уже не оправиться. – Мы в шести часах от пункта Альфа.

– Немедленно звоню Лэнгу, – сказал Хенли. – После вашего ухода он достает меня каждые двадцать минут.

– Еще одно, – прозвучал на радиоволнах ледяной голос Кабрильо. – В этот раз счет мясника оплатил Джерри.

Прошло почти тридцать секунд, прежде чем Макс наконец сказал:

– О боже. Нет. Как?

– Разве это так уж важно? – спросил в ответ Хуан.

– Нет, наверное, нет, – сказал Макс.

Хуан громко выдохнул.

– Вот что я тебе скажу, приятель. Мне очень трудно осмыслить это.

– Почему бы нам с тобой не взять несколько свободных дней, когда вы вернетесь? Полетим в Рио, сядем на пляже, поглазеем на упругие тела в бикини.

Отдохнуть, конечно, было бы неплохо, хотя Хуана не особенно привлекала идея алчно глазеть на женщин вполовину моложе его. И он знал, что на самом деле после трех неудачных браков Макс тоже не ищет кого-то склеить. Потом он вспомнил об упавшем дирижабле и о предложении Марка выйти на семьи погибших. Вот чего просила его душа. Не таращиться на хорошеньких девушек, а принести нескольким незнакомым людям душевный покой после пятидесяти лет терзаний.

– Идея мне нравится, – сказал Хуан, – но нам еще кое-что нужно сделать. Поговорим о подробностях, когда вернусь на корабль. И еще загляни в мой кабинет. В шкафу с папками должно быть завещание Джерри. Этим нужно заняться немедленно. Он не слишком любил свою бывшую жену, но у него остался ребенок.

– Дочь, – ответил Макс. – Я помогал ему установить над ней опеку, и он сделал меня доверенным лицом.

– Спасибо. Я у тебя в долгу. Мы вернемся завтра на рассвете.

– Кофе будет ждать.

Хуан убрал телефон в карман, сел и прислонился спиной к дереву, чувствуя, что кормит всех москитов на пятьдесят миль вокруг.

– Эй, Председатель, – несколько минут спустя окликнул Марк. – Погляди-ка.

– Что там у тебя?

Хуан переполз туда, где сидел Марк, сложив ноги кренделем.

– Видишь вот это и это?

Он показал на два небольших углубления в глянцевой металлической поверхности.

– Да.

– Это соответствует двум отверстиям в нейлоновых лямках для переноски. Следы пуль, которыми нас обстреляли, когда мы взлетали в вертолете.

– Девятимиллиметровые пули, выстрелы в упор, – сказал Хуан. – Следы едва заметны. Прочная штука, не зря НАСА хвастает.

– Хорошо, а теперь посмотри на это.

Марк с трудом перевернул семидесятифунтовый источник питания и показал на более глубокое отверстие в части спутника.

Хуан бросил на своего специалиста по оружию вопросительный взгляд.

– В переноске соответствующего отверстия нет. Это появилось до того, как он попал к нам в руки.

– Аргентинцы постарались?

Марк покачал головой.

– Мы видели, как они его выкопали, и потом у них было всего несколько минут для погрузки в пикап. Я не слышал выстрелов. А ты?

– Нет. Может, это произошло, когда пикап завалило бревнами?

– Не думаю. Надо бы для уверенности кое-что подсчитать, но не думаю, что бревна били с достаточной силой. И потом, грузовик упал на мягкую раскисшую почву – помнишь? Ничего достаточно твердого и маленького, чтобы получилась такая ровная выбоинка.

Кабрильо осенило.

– Это произошло при взрыве ракеты. Там энергии более чем достаточно, верно?

– Ответ правильный, – сказал Марк, как будто знал это с самого начала, но в голосе его не было торжества. – Проблема в том, что это верхняя поверхность источника. Ее бы защищали от взрыва и вертикальная скорость ракеты, и корпус источника.

– Ты о чем?

– Точно не знаю. Мне очень хотелось бы провести несколько тестов на борту «Орегона», но мы ведь передаем источник агентам ЦРУ в Асунсьоне. И ответ мы никогда не узнаем.

– А что тебе подсказывает чутье?

– Спутник был намеренно сбит оружием, которым располагают только две страны. Мы…

– И Китай, – закончил Хуан.

Глава 9

Хьюстон, Техас

Устроившись в НАСА, Том Паркер понятия не имел, во что впутывается. В его оправдание нужно сказать, что он вырос в сельском Вермонте и у его родителей не было телевизора, ведь за горой, где они выращивали молочных коров, ужасный прием.

Он понял, что что-то не так, в первый же день в Центре космических исследований Джонсона, когда его секретарша поставила на низкий шкафчик за его столом красивую бутылку дутого стекла и сказала, что это для Джинни. Он попросил объяснений, и, поняв, что он понятия не имеет, кто такая Джинни, секретарша рассмеялась и загадочно сказала, мол, узнаете сами.

Затем в его кабинет анонимно прибыли два раскрашенных вручную сильфона. И опять Паркер не понял, что это значит, и попросил объяснить. Так еще несколько женщин из секретариата узнали о его невежестве. Знал об этом и его начальник, полковник авиации, заместитель директора программы предполетной подготовки астронавтов.

Последней частью головоломки стал снимок лысеющего рыжего мужчины лет сорока пяти, с яркими голубыми глазами; снимок был с автографом. Паркер не сразу сумел выяснить, что подпись принадлежит Хейдену Рорку. Поиск по Интернету тогда находился еще в самом зародыше, поэтому ему пришлось обратиться в местную библиотеку. В конце концов выяснилось, что Рорк – это актер, сыгравший роль психиатра из НАСА по имени Альфред Беллоуз, которого постоянно дразнил астронавт Энтони Нельсон и джинн, найденный им на пляже.

Доктор Том Паркер был психиатром НАСА, и шутки на тему «Мечтаю о Джинни»[16] никогда не прекращались. Прослужив в НАСА почти десять лет, Паркер собрал десятки стеклянных бутылок, похожих на ту, в которой жила Джинни, фотографии большинства актеров с автографами и несколько сценариев Сидни Шелдона.

К крышке своего ноута он приладил веб-камеру, – по просьбе Билла Харриса, его нынешнего пациента.

– Так лучше, – сказал Харрис со станции «Уилсон/ Джордж». – Я вижу на экране Ларри Хэгмэна[17], но слышу ваш голос.

– По крайней мере он лучше выглядит, – пошутил Паркер.

– Направьте камеру на Барбару Иден[18], порадуйте меня.

– Итак, мы говорили о других членах вашей группы. Через несколько дней вы покидаете Антарктиду. Каково их настроение?

– Разумеется, все разочарованы, – сказал астронавт. – Нас опять накрывает фронт. Метеорологи из Макмердо говорят, что всего на несколько дней, но мы все видели данные. Буря, черт ее дери, накрывает почти всю Антарктиду. Мы застряли здесь на неделю или больше, а потом еще потребуется несколько дней, чтобы расчистить их взлетную полосу и нашу.

– Что вы чувствуете? – спросил Паркер. В прошлые несколько месяцев они с бывшим испытателем достаточно долго беседовали, чтобы говорить честно. Он знал, что Харрис не станет сластить пилюлю.

– То же, что и все остальные, – ответил Билл. – Тяжело, когда цель от тебя отодвигается, но мы ведь здесь ради этого, верно?

– Совершенно верно. Но мне особенно интересно знать, как это действует на Энди Гэнгла.

– Поскольку он больше не может выходить наружу, то почти все время остается в своей комнате. По правде говоря, я не видел его больше двенадцати часов. В последний раз – в комнате отдыха. Он просто проходил через нее. Я спросил у него, как он себя чувствует, он ответил «хорошо» и пошел дальше.

– Как по-вашему, его асоциальность усилилась?

– Нет, – сказал Билл. – Все то же самое. Он был асоциален, когда попал сюда, таков он и сейчас.

– Вы, помнится, упомянули, что в течение нескольких месяцев пытались вовлечь его в общение. Кто-нибудь еще пытался?

– Если кто-то и пытался, то ничего у них не получилось. Повторю, по-моему, те, кто отбирали людей и позволили ему провести тут зиму, допустили ошибку. Он не приспособлен к такой изоляции, по крайней мере не как функциональная часть команды.

– Но, Билл, – сказал Паркер, для выразительности наклоняясь к веб-камере, – что, если вы на космической станции или на полпути к Луне обнаружите, что медики, отбиравшие ваших спутников, допустили такую ошибку?

– Вы намекаете, что собираетесь напортачить? – с усмешкой спросил Харрис.

– Нет, – улыбнулся Паркер, – но другие члены отборочной комиссии могут. Так что бы вы сделали?

– Прежде всего убедился бы, что каждый честно работает. Не хотят разговаривать – отлично. Но выполнять свои обязанности должны.

– А если они откажутся?

Билл Харрис неожиданно оглянулся через плечо, как будто что-то услышал.

– В чем дело? – спросил психиатр.

– Похоже на выстрел, – ответил Харрис. – Сейчас вернусь.

Паркер смотрел, как астронавт встает со стула. Он был на полпути к открытой двери своей комнаты на далекой антарктической станции, когда через порог метнулось нечто неопределенное. Харрис отшатнулся, что-то ударило по веб-камере, и Паркер перестал что-либо видеть. Несколько секунд он ждал. Вскоре чернота на экране начала приобретать пурпурный оттенок. С течением времени экран все больше светлел, переходя от цвета темной сливы к цвету баклажана и наконец к алому.

Паркер не сразу понял, что камеру залепил сгусток крови, которая теперь постепенно стекала с линзы. Из-за этой кровавой пленки он плохо различал подробности, но Билла Харриса все не было, а из динамика – и ошибиться было нельзя – несся истошный женский крик.

Прошла целая минута, прежде чем крик оборвался. Паркер продолжал смотреть, но когда что-то вновь пересекло порог, это опять было трудноразличимое пятно. По очертаниям вроде бы мужчина, но невозможно сказать кто.

Паркер дважды проверил, записывает ли компьютер происходящее, – он писал все сеансы с далеким пациентом. Все благополучно лежало на жестком диске. Желая перестраховаться, он по электронной почте переправил первую часть файла самому себе, чтобы иметь резервную копию, и переслал копию шефу.

Оставив компьютер записывать передачу молчащей теперь веб-камеры на базе «Уилсон/Джордж», Паркер взял телефон и набрал прямой номер своего начальника.

– Кит Дивер.

– Кит, это Том. У нас ситуация на «Уилсон/Джордж». Проверьте почту, я отправил вам письмо. Прокрутите до последних пяти минут. Потом позвоните мне.

Шесть минут спустя Том схватил трубку раньше, чем отзвенел первый звонок.

– Что скажете?

– Я точно знаю, что на станции нет огнестрельного оружия, но это определенно был выстрел.

– Я тоже так думаю, – ответил Паркер. – Для надежности нужно, чтобы это прослушал эксперт, проделать такую штуку, как в полицейских сериалах. Дело плохо, Кит. Не знаю, слышал ли ты наш разговор с Биллом, но из Макмердо не смогут послать самолет еще с неделю, даже для визуальной разведки.

– У кого еще есть связь с этой базой?

– Пенсильванский универ круглосуточно мониторит станцию, если вы об этом.

– У вас есть там связи?

– Да. Кажется, его зовут Бентон. Да, точно, Стив Бентон. Он климатолог или что-то в этом роде.

– Позвоните ему. Проверьте, идет ли по-прежнему телеметрия. Заодно проверьте, может, у них сейчас работают другие веб-камеры. Надо связаться с Макмердо, дать им знать, что случилось, и спросить, не смогут ли они побыстрей послать самолет на «Уилсон/Джордж».

– У меня и там есть контакт, – сказал Паркер, – в «Антарктической программе США». Они работают от Национального научного фонда.

– Хорошо. Мне нужны отчеты каждый час, и позаботьтесь, чтобы с этой минуты за вашим компьютером постоянно наблюдали. Если нужно, пошлю вам подкрепление.

– Посажу секретаршу, пока буду звонить, но, возможно, позже я воспользуюсь вашим предложением.

Учитывая обычные бюрократические проволочки, потребовалось на редкость мало времени, чтобы начать действовать. К концу дня офицер хьюстонской полиции прослушал запись, но не смог точно сказать, прозвучал ли выстрел. Он определял вероятность в 75 процентов, но поручиться не мог. Диспетчер в Макмердо подтвердил, что все их самолеты на земле из-за непогоды и никакие чрезвычайные обстоятельства не заставят их рискнуть экипажем. На станции «Палмер», второй и последней американской станции на Антарктическом полуострове, условия оказались еще хуже, так что не было никакой возможности проверить, что творится на станции «Уилсон/Джордж». Связались с исследовательскими центрами других государств, но ближайший оказался аргентинский и, несмотря на обычные доброжелательные отношения внутри научного сообщества, там очень решительно отказали.

К восьми вечера новости о ситуации на «Уилсон/Джордж» сообщили советнику президента по национальной безопасности. Поскольку станция «Уилсон/Джордж» располагалась близ аргентинской базы и, возможно, выстрел все-таки имел место, не исключалось, что по какой-то причине на станцию напали. До поздней ночи обсуждались различные идеи, и запрос в Национальное управление военно-космической разведки был направлен на перенастройку спутника с целью фотографирования изолированной исследовательской станции.

К рассвету снимки проанализировали, но даже замечательную оптику спутника посрамила буря, накрывшая полконтинента.

А затем, как всегда в бюрократических системах, деятельность прекратилась. Никто не знал, что делать дальше. Всю доступную информацию собрали и обсудили. Необходимо было решение, но никто не хотел его принимать. Предыдущая лихорадочная деятельность вдруг разом прекратилась, и люди, связанные с ситуацией, перешли к тактике «поживем – увидим».

Приехав в начале десятого в Лэнгли, Лэнгстон Оверхольт взял у секретарши чашку заранее сваренного кофе и прошел в личный кабинет. Из пуленепробиваемого окна открывался вид на рощицу деревьев с пышной листвой. Ветер плясал в ветвях, и на лужайке возникали тени-фракталы.

Кабинет был спартанский. В отличие от многих старших офицеров ЦРУ Оверхольт не обзавелся «стеной эго» с фотографией хозяина кабинета в обществе различных знаменитостей. Он никогда не испытывал потребности подчеркивать свою важность. Но с его репутацией живой легенды в этом не было необходимости. Все, кто заходил сюда, в его кабинет на седьмом этаже, прекрасно знали, кто он такой. И хотя многие его достижения оставались глубокой тайной, за годы отсюда утекло достаточно сведений, чтобы обеспечить ему надежное положение в Управлении. На стене висело лишь несколько фотографий, в основном отпускные семейные портреты с разрастающейся семьей и коричневатый снимок Оверхольта с каким-то молодым азиатом. Только специалист мог узнать в азиате тибетского далай-ламу.

– Ну разве что капля эго, – сказал Оверхольт, скользнув взглядом по снимкам.

Он прочел отчет, который рассылался всем старшим офицерам. Гораздо более подробный, чем тот, что ежедневно представляли президенту: еще давно тот ясно дал понять, что детали его не интересуют.

Отчет содержал обычные мировые новости: взрыв бомбы в Ираке, убийство нефтяников в Нигерии, усиление военного присутствия северных корейцев вдоль демилитаризованной зоны. Инцидент на станции «Уилсон/Джордж» заслужил один абзац на предпоследней странице, сразу под заметкой о вероятном захвате сербского военного преступника. Произойди инцидент на любой другой антарктической базе, Оверхольт оставил бы его без внимания, но в сообщении ясно говорилось, что база аргентинцев всего в тридцати милях от американской и их категорический отказ отправить команду для проверки сразу пробудил шестое чувство Оверхольта. Он затребовал запись с веб-камеры доктора Паркера.

И сразу понял, что нужно делать.

Связавшись с начальником южноамериканской секции, он узнал, что накануне вечером Кабрильо добрался до Асунсьона и передал источник питания курьерам Агентства. Сейчас чартерный самолет с источником приближался к побережью Калифорнии.

Оверхольт сбросил внутренний вызов и набрал Хьюстон, чтобы поговорить с доктором Паркером. После этого он запросил международную связь.

Глава 10

Проведя почти час под душем и за завтраком из яичницы с поджаренным хлебом и травяным чаем – корабельный стюард Морис отказался подать Кабрильо что бы то ни было, содержащие кофеин, – Хуан по-прежнему не мог расслабиться. Ему следовало бы лечь спать, но пуховое одеяло не манило его. Он знал, что легко не уснет. Доктор Хаксли порекомендовала ему после недолгих физических упражнений принять что-нибудь, но Хуан отказался. Он не наказывал себя за смерть Джерри, но почему-то химическое забвение казалось недостойным памяти друга. Если мысли о рослом поляке не дадут ему уснуть, Кабрильо согласен был платить эту цену.

Он с товарищами прибыл на «Орегон» три часа назад после короткого перелета из столицы Парагвая в Бразилию. Первый час они разговаривали с членами экипажа о том, что случилось и как Джерри пожертвовал собой, чтобы они смогли уйти. На вечер уже была назначена поминальная служба. На камбузе готовили традиционные польские блюда, в том числе пироги, кóтлет шабóвы[19] и сырник – творожный торт – на десерт.

Обычно такие службы проводил Кабрильо, но Майк Троно, друживший с Джерри, попросил оказать эту честь ему.

Хуан покинул свою каюту и принялся медленно обходить свой корабль, стоявший на якоре возле порта Сантос. Тропическое солнце жгло стальные палубы, но пассат, продувая тонкую полотняную рубашку, приносил прохладу. Даже для самого зоркого глаза «Орегон» готов был отправиться на слом. Палубу загромождал мусор, а там, где облупившуюся или слезающую краску пытались заменить, это делали так поспешно, на скорую руку, что из-за множества безобразных цветов и оттенков «Орегон» казался едва ли не замаскированным. Центральная белая полоска иранского флага, свисавшего на кормовой подзор, казалась единственным светлым пятном на старом фрейтере.

Хуан подошел к круглой нефтяной бочке, стоявшей у поручня. Достал из кармана наушник-микрофон и вызвал оперативный центр. «Орегон» был снабжен зашифрованной сотовой связью.

– Привет, – послышался высокий голос Линды Росс, принявшей вызов.

– И тебе привет, – ответил Кабрильо. – Окажи любезность, активируй палубное орудие номер пять.

– Какие-то проблемы?

– Нет. Просто провожу осмотр старушки.

Хуан знал, что на корабле всем известно: когда он встревожен, всегда начинает осмотр.

– Есть такое дело, Хуан. Начинаем.

Специальный механизм поднял крышку нефтяной бочки и опустил наружу вдоль ее бока. Над палубой стволом вперед поднялся средний пулемет М-60 и развернулся в сторону моря. Хуан осмотрел патронную ленту. На меди ни следа коррозии, а сам пулемет хорошо обработан оружейной смазкой.

– Вроде неплохо, – сказал Хуан и попросил Линду вернуть пулемет на место.

Он неторопливо спустился в машинное отделение, сердце своего детища. Там было чисто, как в операционной. Принципиально новая энергетическая установка корабля использовала в так называемой магнитогидродинамической системе сверхохлажденные магниты, чтобы извлекать из морской воды свободные электроны. Технология была настолько экспериментальной, что не использовалась больше ни на одном корабле в мире. В помещении господствовали крионасосы, постоянно охлаждающие магниты до трехсот градусов ниже нуля. Турбины главной двигательной установки проходят вдоль всей продольной оси «Орегона», диаметр у них как у железнодорожной цистерны. Внутри помещались лопасти с изменяемой геометрией, которые, не будь они заключены во внутренностях старого фрейтера, стали бы гордостью любого музея современного искусства. Когда через них проходила вода, все пространство гудело от невообразимой мощи.

«Орегон» мог развивать скорость, немыслимую для судна его габаритов, и останавливаться быстро, как спортивный автомобиль. С мощными поперечными двигателями и боковыми выпускными отверстиями корабль способен поворачиваться на месте.

Хуан не спеша отправился дальше, не придерживаясь никакого определенного маршрута. В коридорах и рабочих зонах обычно болтали и шутили. Не сегодня. Вместо смеха потупленные взгляды. Мужчины и женщины Корпорации продолжали выполнять свой долг, зная, что одного из них больше нет. Хуан не чувствовал, что товарищи винят его в смерти Джерри, и это облегчало его бремя. Его не винили, потому что все осознавали свою долю ответственности. Они команда и потому поровну делят и победы, и поражения.

Пять минут Кабрильо смотрел на маленького Дега, висевшего в коридоре там, где размещалось большинство кают. На слабо освещенной картине была изображена балерина, завязывающая на икре ленты пуанта. По мнению Хуана, ни до, ни после этого художника так запечатлеть на полотне свет, невинность и красоту не удавалось никому. Иронию того, что он одновременно мог оценить шедевр Дега и уродливую функциональность пулемета, сам Хуан не ощущал. Эстетика является нам в самых разных формах.

В носовом трюме он понаблюдал, как члены экипажа готовятся достать запасной РИБ. Когда они выйдут в море, подальше от любопытных глаз, палубный кран поднимет РИБ из трюма, поставит на воду у правого борта, и лебедка втянет моторку в лодочный отсек у ватерлинии.

Хуан осмотрел корабельный бассейн. Обычно плавание было его любимым видом упражнений – именно благодаря этому плечи Хуана оставались широкими, а талия узкой, – но за последние двое суток он столько времени провел в воде, что, пожалуй, предпочтет качать железо в соседнем спортзале.

На самом дне корабля, прямо над килем, размещалась одна из его главных тайн: объемистое, похожее на пещеру помещение, откуда экипаж может выпустить два подводных аппарата. На дне спусковой шахты расходятся створки массивных дверей, и мини-лодки можно выпускать и принимать на борт даже на ходу, хотя желательно, чтобы «Орегон» в это время не двигался. Инженерное решение, необходимое, чтобы создать такое пространство и одновременно сохранить целостность корпуса, – стало для Хуана сверхзадачей, когда он превращал старый лесовоз в боевой корабль.

Ангар под самым задним из пяти трюмов корабля пустовал – ни души. На своем шасси стоял черный МД-520Н со сложенными лопастями несущего винта. В отличие от традиционного вертолета эта модель не имела хвостового винта. Вместо этого струя газов, вытекающая из двигателя, по трубке выводилась через хвост и противостояла крутящему моменту верхнего ротора. Это делало машину послушнее большинства вертушек, и, как говаривал Гомес Адамс, выглядела она классно.

В ангаре тесно из-за изменений, которые пришлось вносить, когда они отказались от маленького вертолета «Робинсон Р-44», который когда-то использовали.

В лазарете он застал Джулию Хаксли, их военврача; она бинтовала руку одному из механиков. Он сильно порезался в мастерской, и ему пришлось наложить несколько швов. На Джулии был белый халат – ее «визитная карточка», а волосы она собрала в хвост и стянула аптечной резинкой.

– До конца вахты никакого «ромового довольствия», Сэм, – пошутила Джулия, закончив перевязку.

– Обещаю. Больше не буду сверлить подшофе.

– Ты в порядке? – спросил его Хуан.

– Да. Глупо получилось. Отец с первого дня работы в гараже учил меня глаз не спускать с инструментов. А я что? Зазевался, пока возился с куском стали, и чертова штука соскользнула. Картина такая, словно я забивал свинью в бойне.

Наушник Хуана чирикнул.

– Да, Линда.

– Это Макс. Прости за беспокойство, но Лэнгстон Оверхольт на линии, говорит, что может обсудить кое-какое дело только с тобой.

Кабрильо мгновение думал, потом кивнул, словно принял решение.

– Я все равно уже закончил. Спасибо. Передай ему, пусть даст мне несколько секунд, добраться до каюты.

– Алло?

– Хуан, простите, что звоню так скоро после операции, но боюсь, выяснилось нечто очень странное, – сказал Лэнг, по обыкновению приуменьшая.

– Уже слыхали? – спросил Кабрильо.

– Сначала мне пришлось поговорить с Максом, только тогда он смягчился и вызвал вас. Он рассказал о вашем человеке. Мне жаль. Я понимаю, что вы чувствуете. Как бы то ни было, – продолжал Оверхольт, – вы великолепно поработали. Аргентинцы будут жаловаться в ООН и обвинять нас во всех смертных грехах, но главное – источник питания у нас, а у них нет ничего.

– Мне трудно было убедить себя, что это стоило гибели человека, – сказал Хуан.

– По большому счету, вероятно, не стоило, но ваш парень знал, что на кону. Вы все знаете.

Хуан не был настроен вести философские дискуссии со своим бывшим коллегой из резидентуры, поэтому спросил:

– Что за щекотливую ситуацию вы упомянули?

Оверхольт пересказал Председателю все известное о происходящем на станции «Уилсон/Джордж», среди прочего, что он узнал от Тома Паркера.

Когда он умолк, Хуан сказал:

– Значит, возможно, этот Дэнгл…

– Гэнгл, – поправил Оверхольт.

– Гэнгл спятил и грохнул остальных?

– Вполне возможно, хотя по оценке доктора Паркера – он исходит из того, что узнал от астронавта – Гэнгл просто склочник-одиночка.

– Лэнг, именно такие рубят топором семью или стреляют в прохожих с колокольни.

– Ну… да. Но все равно не следует забывать, что меньше чем в тридцати милях оттуда – аргентинская база. Вы же знаете, они давным-давно скандалят из-за того, что весь Антарктический полуостров – их суверенная территория. Вдруг это их первый шаг в большой операции? Там есть и другие базы. Норвежская, чилийская и английская. Может дойти очередь и до них.

– Или просто невменяемый парень, который провел слишком много времени во льдах, – сказал Хуан.

– Проблема в том, что определенного ответа у нас не будет еще почти неделю, а может, и дольше, если погода не улучшится. И, если это дело рук аргентинцев, к тому времени, как мы это выясним, будет уже поздно.

– Значит, вы хотите, чтобы мы отправились на юг и разобрались, что стряслось на «Уилсон/Джордж»?

– Именно. Легкая прогулка. Быстрый бросок на юг, глянете, что там, и скажете старому дядюшке Лэнгстону, что ему не о чем беспокоиться.

– Мы, конечно, это сделаем, но знайте, что мы с Максом пас.

– У вас на уме что-то другое?

Кабрильо объяснил, что они обнаружили «Летучий голландец» и хотят рассказать семьям пилотов дирижабля, какая участь постигла их близких полстолетия назад.

– Грандиозная идея, – загудел Лэнг. – Именно то, что вам нужно, чтобы немного развеяться. Все равно в этом плавании экипаж не будет в вас нуждаться. Макс слишком нервничает, да и вам полезно отвлечься.

– Да, пока не забыл: мой специалист по оружию считает, что спутник был сбит.

– Повторите.

– Вы не ослышались. Во внешнем корпусе «батарейки» есть вмятины. Две соответствуют двум попаданиям пуль, но третья – загадка. Нужна тщательная проверка.

– Да, мы собираемся ее провести, но спасибо за бдительность. И сомневаюсь, что ваш парень прав. У Аргентины нет техники, которая могла бы сбить ракету в такой поздней фазе полета, да и зачем бы им это? Запуск был не военный.

– Я просто передал, что он думает. Если он ошибается, отлично. Если нет, что ж, это совсем другая история. Не забудьте, кто продемонстрировал способность сбивать спутники и кто, кстати, постоянно блокирует в ООН применение более энергичных санкций против Аргентины.

Это заставило Оверхольта надолго замолчать.

– Мне не нравятся ваши намеки.

– Мне тоже, – согласился Хуан. – Но это пища для размышлений. Мы по-прежнему нужны вам в Антарктиде?

– Больше чем когда-либо, мой мальчик, больше чем когда-либо.

Глава 11

Вызов состоял из одного слова: «Приезжай». Несмотря на краткость сообщения, майор Хорхе Эспиноса прочел в нем многое, и все было плохо. Потребовалось почти двенадцать часов, чтобы организовать переезд от северной границы в поместье отца в травянистой пампе в ста милях к западу от Буэнос-Айреса. Последнюю часть пути он лично вел свой однопропеллерный «Тербайн-Ледженд», который очень походил на легендарный «Спитфайр» и имел почти такие же летные качества. Лейтенант Хименес с толстыми повязками на ожогах сидел на заднем сиденье.

Когда отцу отдали командование Девятой бригадой, он на деньги семьи построил в поместье новый командный центр и казарму. Старую посадочную полосу в миле от хозяйского дома расширили и нанесли покрытие, чтобы она могла принимать полностью загруженный С-130. Были также построены вертолетная площадка и большой металлический ангар.

Сам военный лагерь был устроен так далеко от большого дома, что даже минометные стрельбы не тревожили генерала, его новую молодую жену и их двоих детей. В казарме могла разместиться тысяча солдат элитного подразделения, со всем необходимым для их жизни. Возле плаца нашлось место для полосы препятствий и самого современного фитнес-центра.

Огромная скотоводческая ферма с ее травянистыми равнинными просторами, густыми лесами и двумя отдельными речными системами превосходно отвечала задаче держать солдат в постоянной готовности к операциям.

Соседняя деревушка Сальто из сонной сельскохозяйственной общины превратилась в бурлящий поселок, обитатели которого более чем охотно удовлетворяли повседневные нужды солдат.

Обычно Эспиноса проходил на бреющем полете над главным домом, заходя на посадку. Его сводные братья обожали самолет и постоянно просили покатать их. Но не сегодня. Пролетая над поместьем, где весенние дожди мало-помалу превращали траву в роскошный зеленый ковер, он хотел привлекать к себе как можно меньше внимания.

Неудача в сельве завершила бы карьеру любого другого солдата, да и он может не стать исключением. Он подвел генерала и как сын, и как подчиненный. Погибли девять его подчиненных, а когда Рауль наконец добрался до границы, он доложил, что четверо его людей погибли вместе с вертолетом, еще шесть пограничников убиты, а их катера уничтожены. Вдобавок они потеряли два дорогих вертолета, а третий сильно поврежден.

Но хуже всего для сына и солдата было само поражение, поистине непростительный грех. Он позволил американцам стянуть обломок спутника прямо у него из-под носа. Эспиноса вспомнил окровавленное лицо американца, который вел пикап с «ранеными» товарищами. Несмотря на кровавую маску, Эспиноса помнил каждую черточку этого лица – форму глаз, крепкий подбородок, почти высокомерный нос. Где бы они ни встретились, сколько бы лет ни прошло, он сразу узнает этого человека.

Он подвел быстрый самолет к посадочной полосе и сбросил скорость. Рядом с большим ангаром стоял четырехмоторный С-130. Задний грузовой трап был выпущен, Эспиноса видел выезжающий из задней двери небольшой погрузчик. Он ничего не знал о переброске Девятой бригады и почти не сомневался, что после встречи с генералом их с этой элитной частью ждет разное будущее.

Самолет чуть подскочил, коснувшись асфальта, и легко встал на колеса. Летать – такое наслаждение, что каждая посадка, каждое окончание полета приносит разочарование. Эспиноса подвел самолет к ангару, в котором отец держал свой самолет – реактивный «Лир», способный за несколько часов доставить его в любую точку Южной Америки.

Если генерал происходил из военной семьи, то покойная мать Эспиносы принадлежала к клану, разбогатевшему еще в первые годы становления страны. Семье принадлежали многоэтажные офисные здания в Байресе и виноградники на западе, пять огромных скотоводческих ферм, железный рудник. Кроме того, она была фактической хозяйкой системы сотовой связи страны. Всем этим управляли его дядья и двоюродные братья.

Хорхе наслаждался преимуществами такого богатства – лучшие школы, дорогие игрушки вроде его «Тербайн» – но создание капитала никогда не привлекало его. Как только он понял, что мундир, который ежедневно надевает на службу отец, – символ величия государства, он захотел служить в армии.

И целеустремленно работал, чтобы воплотить в жизнь мечту своего детства, стать солдатом; теперь, в тридцать семь лет, он находился, как считал сам, на пике своей военной карьеры. Со следующим повышением придет кабинетная работа… – а на нее он взирал с ужасом. У него оперативный контроль над самыми смертельно опасными аргентинскими коммандос. По крайней мере еще несколько минут. Унижение углями жгло его изнутри.

Их с Хименесом ждал «Мерседес-МЛ-500» в маскировочной окраске. Внутри были шикарные кожаные сиденья и полированная древесина. Таково было представление его мачехи об упрощении.

– Как он? – спросил Эспиноса у Хесуса, давнего отцовского управляющего, который привел машину к посадочной полосе за молодым хозяином.

– Спокоен, – ответил Хесус, включая двигатель.

Дурной знак.

К главному дому вела грунтовая дорога, но за ее качеством следили так тщательно, что тяжелая машина шла ровно, как по шоссе, поднимая тучи пыли. В небе ястреб заметил внизу добычу, сложил крылья и устремился к земле.

На верху лестницы, ведущей к парадной двери, Хорхе встретила Максин Эспиноса. Его мачеха была родом из Парижа и когда-то работала во французском посольстве в районе Серрито в Буэнос-Айресе. Родная мать Хорхе умерла через три недели после того, как ее сбросила лошадь; ему тогда было одиннадцать лет. Отец ждал, пока сын окончит военный колледж, и лишь тогда задумался о втором браке, хотя все эти годы рядом с ним было много красивых женщин.

Мачеха была всего на пару лет старше Хорхе, и если бы старик не встретил ее первым, сын не задумываясь договорился бы с ней о свидании. Он не завидовал отцу из-за женитьбы на молодой. Уважая память матери Хорхе, отец ждал много лет, и к тому времени как в его жизнь вошла Максин, пора было, чтобы какая-нибудь женщина смягчила суровость генерала, которая с годами только усугублялась.

Она была в костюме для верховой езды; рождение двух сыновей не испортило ее фигуру.

– Ты не ранен? – спросила она по-испански с французским акцентом. Он подозревал, что у француженок любой иностранный язык звучит сексуально. У Максин и урду звучал бы поэтично.

– Нет, Макси, я в порядке.

Подошел Рауль, и она увидела его бинты. И побледнела.

– Mon Dieu, что эти свиньи с вами сделали?

– Взорвали вертолет, на котором я летел, señora.

Хименес обращался к своей обуви, словно его нервировало такое внимание жены командира.

– Генерал очень расстроен, – сказала Максин, беря обоих молодых офицеров под руки. В доме было просторно и прохладно, на стене висел портрет Филиппе Эспиносы в мундире полковника – в нем он щеголял двадцать лет назад. – Он как жеребец, которого не пустили к кобыле. Вы найдете его в оружейной.

Хорхе увидел, что в углу прихожей переговариваются трое. Когда они с Максин и Раулем вошли, один обернулся. Это был азиат лет пятидесяти, не знакомый Эспиносе. Лейтенант Хименес собрался последовать за майором, но Максин не выпустила его руку.

– Он хочет поговорить с ним наедине.

Оружейная помещалась в глубине дома, ее огромные, от пола до потолка, окна выходили на двор с ручьем и водопадом. Стены были увешаны охотничьими трофеями. Почетное место над сложенным из плитняка очагом занимала голова гигантского вепря. Три отдельных оружейных шкафа со стеклянными дверцами, один запертый сейф, в котором генерал держит автоматическое оружие. Пол из мексиканской плитки устилали андские ковры.

Пока Хорхе рос, в этой комнате его наказывали, и сквозь запахи кожи и оружия он различал запах своего страха, задержавшийся здесь на десятилетия.

Генерал Филиппе Эспиноса ростом был чуть меньше шести футов, выбритая голова сидела на плечах шириной с виселицу. Нос он сломал еще кадетом да так и не выправил его; это придавало лицу мужественную асимметрию, отчего трудно было смотреть ему в глаза. Умение заставить других отвести взгляд было лишь одним из приемов, которыми он успешно пользовался еще во времена диктатур семидесятых и восьмидесятых.

– Генерал Эспиноса, – сказал Хорхе, вытягиваясь по стойке смирно. – Майор Хорхе Эпиноса по вашему приказанию прибыл.

Отец стоял за письменным столом, наклонившись к карте, которую разглядывал. Карта, кажется, Антарктического полуострова, но в этом Хорхе не был уверен.

– Можешь что-нибудь добавить к рапорту, который я читал? – спросил генерал, не поднимая головы. Говорил он коротко и резко.

– Американцам еще предстоит пересечь границу; по крайней мере их лодка ее не пересекала. Патрули прочесали оба берега реки, но ничего не нашли. Мы подозреваем, что они затопили лодку и вышли уже на другой стороне.

– Продолжай.

– Пилот угнанного ими вертолета говорит, что их командира зовут Хуан, еще одного – Мигель. Командир говорит по-испански как житель Байреса.

– Но ты уверен, что они американцы?

– Я сам видел этого человека. Пусть он говорит по-испански, как мы, но… – Эспиноса замолчал, подыскивая слова, – но выглядит он как американец.

Старший Эспиноса наконец поднял голову.

– Я учился в их специальной «Школе Америк»[20], как и Галтьери[21], только на много лет позже. Все инструкторы в Форт-Беннинге так выглядели. Продолжай.

– Я не отразил в рапорте одно обстоятельство. Мы обнаружили останки старого дирижабля. Американцы нашли его первыми и, похоже, какое-то время его осматривали.

На лице генерала появилось мечтательное выражение.

– Дирижабль. Ты уверен?

– Да, сеньор. Наш пилот распознал тип корабля.

– Помню, когда был маленьким, группа американцев летела через джунгли в дирижабле. Охотники за сокровищами, кажется. Пропали в конце сороковых годов. Твой дед встречался с ними на приеме в Лиме.

– Теперь их нашли. Когда воры угнали наш вертолет, они сели близ места крушения, как будто знали о нем. Думаю, они обнаружили его по пути в лагерь лесорубов.

– И ты говоришь, они осмотрели обломки?

– Судя по следам, да, сеньор.

– Чего не стали бы делать дисциплинированные коммандос?

– Да, сеньор. Не стали бы.

Отец сел, и Хорхе счел это добрым знаком. Внешний холод, скрывавший гнев, постепенно сменился чем-то иным.

– Твоя деятельность в этой операции не просто предосудительна. Я бы сказал, она граничит с преступной небрежностью.

Ого.

– Однако твою вину смягчают обстоятельства, в которые ты пока не посвящен. Планы, известные только высшему руководству. Скоро твоя часть будет отправлена на юг, и не годится, чтобы самый популярный ее офицер сидел под арестом. Мой официальный рапорт о происшествии будет зависеть от того, хорошо ли ты проведешь следующую операцию.

– Генерал, могу я спросить, куда нас отправят?

– Пока нет. Примерно через неделю поймешь.

Хорхе выпрямился.

– Да, сеньор.

– Теперь веди своего капитана Хименеса. У меня есть кое-что для вас обоих.

Глава 12

«Орегон» под командованием Линды Росс направился на юг, а Кабрильо и Хенли полетели коммерческим рейсом в Хьюстон: здесь Корпорация держала один из дюжины безопасных домов, как во многих портовых городах по всему свету. В каждом доме было припасено буквально все, что могло понадобиться команде. Этот дом они сочли подходящей главной базой для своих поисков семей воздухоплавателей.

К тому времени как они добрались до коттеджного поселка типовой застройки в двадцати милях от центра города, Эрик Стоун и Марк Мерфи уже проделали необходимую подготовительную работу, не жалея ног, вернее, пальцев: оба виртуозно пользовались интернет-ресурсами.

Мерфи хвастал:

– Я еще не встречал брандмауэра, через который не сумел бы пробиться.

В отличие от других принадлежащих Корпорации домов и квартир – пентхауз в небоскребе в Дубае был шикарным, как пятизвездочный отель, – конспиративный дом в Хьюстоне выглядел по-спартански. Мебель словно закупали по каталогам (так оно и было), а интерьер украшали распечатанные пейзажи в дешевых рамах. От четырех сотен точно таких коттеджей по соседству этот дом отличало только вот что: в одной из спален стены, пол и потолок были выложены сталью толщиной в дюйм. Дверь, хоть и выглядела нормальной, была непробиваема, как в банковском хранилище.

Войдя, Макс прежде всего убедился, что за три месяца с последней проверки в комнату никто не заходил. Он вставил батарейки в антипрослушивающие устройства и обследовал весь коттедж, а Хуан тем временем открыл бутылку текилы и добавил льда из сумки со всякой всячиной, закупленной в магазине по пути из аэропорта. И только убедившись, что дом чист, он подключил свой ноутбук к Интернету и поставил на кофейный столик в гостиной.

Клонящееся к закату южнотехасское солнце било в окна, отражаясь в экране; Макс задернул шторы и налил себе спиртного из бутылки, закупленной в дьюти-фри. И со вздохом уселся на диван рядом с Хуаном.

– Знаешь, – сказал он, прижимая холодный стакан к высокому лбу, – после того как много лет летаешь собственным реактивным самолетом, первый класс – это разочарование.

– У тебя начинается старческое слабоумие.

– Ха!

Компьютер вышел в сеть. Хуан дважды проверил протоколы безопасности и вызвал «Орегон». На экране мгновенно появилось изображение Эрика и Марка. По гигантскому видеоэкрану у них за спиной Хуан понял, что они в каюте Эрика. Выпускник Аннаполиса[22], Стоун, прежде чем оказаться в Корпорации, отслужил минимально необходимое время в армии. Не то чтобы ему там не нравилось, но его командир, ветеран Вьетнама, однополчанин Макса, решил, что умный молодой офицер лучше послужит своей стране в команде Председателя. Именно Эрик привел в Корпорацию своего друга Марка Мерфи. Они познакомились, работая над секретной ракетной программой: Мерфи был разработчиком у одного из основных подрядчиков оборонки.

Эрик не походил на ветерана флота. Мягкие карие глаза, с виду почти неженка. Если Мерф культивировал стиль киберпанк, одеваясь вызывающе, Эрик был более консервативен и серьезен. Сейчас он был в белой оксфордской рубашке с расстегнутым воротником, а Марк – в футболке с циклопическим смайликом. Оба казались слишком взволнованными, чтобы сидеть спокойно.

– Привет, парни, – поздоровался Хуан. – Как дела?

– Идем полным ходом, босс, – ответил Эрик. – Линда вышла на тридцать восемь узлов, и так как сейчас почти никто не торгует с Аргентиной, нет буквально ни одного корабля, от которого нам пришлось бы прятаться.

– Расчетное время прибытия на «Уилсон/Джордж»?

– Чуть больше трех дней, если не застрянем во льдах.

– Если льдами не затрет, – поправил Макс. – Льдами затирает, в них не застревают.

– Спасибо за подсказку, Э. Дж., – сказал Марк, используя инициалы злополучного капитана «Титаника»[23].

– Так что вы узнали? – спросил Кабрильо.

– Вы не поверите, кто эти парни, – возбужденно сказал Эрик. – Братья Рониш. Их семья владеет островом Пайн-Айленд в штате Вашингтон.

Хуан удивленно моргнул. Как уроженец западного побережья, он знал об острове Пайн-Айленд и его знаменитой Яме Сокровищ. В детстве эта история зачаровывала и его, и всех его друзей.

– Вы уверены?

– Совершенно, – ответил Марк. – Можете не сомневаться, они нашли в Яме Сокровищ какое-то указание, которое заставило их отправиться в амазонскую сельву искать какой-то тайник. Как по-вашему, что это было?

– Подожди. Не будем забегать вперед. Давай с самого начала.

– Братьев было пятеро. Один из них, – Эрик заглянул в свои записи, – Дональд, убился – запомните это – седьмого декабря 1941 года, когда они пытались добраться до дна ямы. Сразу вслед за этим трое старших пошли в армию. Пятый был слишком молод. Ник Рониш стал одним из самых орденоносных морских пехотинцев в истории корпуса. Он участвовал в трех штурмах островов, в том числе в первой волне на Иводзиме. Другой брат стал десантником, служил в Восемьдесят первой дивизии. Его звали Рональд. Он принял участие в высадке войск союзников в Нормандии[24] и дошел до Берлина. Последний, Кевин, поступил во флот, где стал наблюдателем на дирижаблях, патрулировавших побережье Калифорнии…

Марк перебил:

– Через несколько лет после войны они купили списанный дирижабль; Кевин получил лицензию пилота, и они полетели в Южную Америку.

– Есть указания, что они нашли что-нибудь на Пайн-Айленде? – спросил Хуан. – Кажется, была большая экспедиция в семидесятые годы.

– Да, была. Говорят, Дуэйн Салливан заплатил Джеймсу Ронишу, уцелевшему брату, сто тысяч долларов за разрешение провести на острове раскопки. Салливан был кем-то вроде Ричарда Брэнсона[25] своего времени. Он заработал кучу денег на нефти и растрачивал их в самых безумных приключениях, вроде одиночного кругосветного плавания на яхте или прыжка с метеорологического воздушного шара с восьмидесяти тысяч футов.

В 1978 году он заинтересовался Пайн-Айлендом и четыре месяца раскапывал Яму Сокровищ. Они привезли очень мощные насосы и построили дамбу, чтобы не дать воде из лагуны проникать в яму, но осушить яму окончательно так и не смогли. Ныряльщики действительно нашли останки Дональда Рониша, которые позже были погребены, и вытащили из ямы множество разного мусора. Но потом погиб рабочий, заправлявший насос. Он не отключил его, и пролитый бензин загорелся. На следующий день или через день у одного из ныряльщиков случился приступ кессонной болезни, и его пришлось самолетом отправить на берег. Тогда Салливан свернул раскопки.

– Точно! – воскликнул Хуан. – Теперь вспомнил. Он сказал что-то вроде: «Ни одна тайна не стоит человеческой жизни».

Эрик отпил глоток энергетика из банки.

– Совершенно верно. Но вот что думаем мы с Марком. После войны братья вернулись к яме и вскрыли ее. Там не было сокровищ – разве что, быть может, немного, чтобы хватило на покупку дирижабля. Хотя не могу себе представить, чтобы тогда флот много за них запрашивал. Во всяком случае они нашли там что-то такое, что привело их в Южную Америку, – карту или что-то в этом роде.

– Они разбились раньше, чем нашли то, за чем летели, – добавил Мерф.

– А что младший брат? – спросил Макс. – Что стало с ним?

– Джеймс Рониш был ранен в Корее. Так и не женился, по-прежнему живет в доме, который родители оставили ему, когда переехали с побережья. И все еще владеет Пайн-Айлендом. У нас есть номер его телефона и адрес.

– А также сведения о финансах. – Марк взглянул на лист бумаги. – На сегодняшний полдень на его счете тысяча двести долларов. Четыре сотни в чеках и почти тысяча на карточке. Две задолженности по налогам, но ипотечные взносы за дом, заложенный семь лет назад, платит вовремя.

– Не похоже на человека, чья родня прибрала к рукам пиратскую добычу.

– Не похоже. Обычный старик, вычеркивающий дни в календаре, пока не настанет время упокоиться в земле, – сказал Мерф. – Мы кое-что нашли в базе данных местной газеты. Местный подрядчик рассказал, что они с Ронишем заключили договор о партнерстве, чтобы еще раз подступиться к яме. Это было пять лет назад. Подрядчик готов был предоставить средства и оборудование, но ничего из этого не вышло.

Хуан на секунду задумался, прихлебывая текилу.

– Думаю, всякий раз как у мистера Рониша заканчиваются деньги, он дает разрешение на исследование острова.

– Похоже на правду, – ответил Эрик. – Я могу отыскать этого подрядчика и выяснить, что его отпугнуло.

Мерф наклонился к веб-камере.

– А я опять пороюсь в его банковских документах и выясню, какие финансовые неприятности заставили Рониша согласиться на сделку.

– Отменяю оба плана, – сказал Председатель. – Ни то, ни другое не имеет значения, потому что мы не будем заниматься Ямой Сокровищ.

Мерф и Эрик были похожи на детей, у которых отобрали любимого щенка.

Хуан продолжал:

– Мы здесь для того, чтобы сообщить ему, что нашли останки его братьев и, вероятно, бортовой журнал, который один из них вел перед крушением.

Ни у кого еще не нашлось времени прочесть упакованные в презерватив бумаги. Они по-прежнему лежали в вещах Кабрильо.

– Вы это не всерьез, – взвыл Марк. – Мы могли бы сделать значительное открытие. Пьер Деверо был самым успешным капером в истории. Его сокровища должны где-то храниться.

Макс хмыкнул.

– Скорее всего на дне океана, там, где затонул его корабль.

– Au contraire, mon frère[26], – возразил Марк. – Когда его корабль затонул в Карибском море, погибли не все. Корабль только что обогнул мыс Горн, и выжившие говорили, что на нем не было никакого груза. Якобы Деверо с горсткой людей высадился на нашем западном побережье, но вернулся один.

– Или это выдумка, чтобы оживить старую легенду.

– Слушай, Макс, включи фантазию.

Хенли приподнял густую бровь, словно удивляясь выбору слова.

– Фантазия?

– Ты знаешь, о чем я. Разве в детстве ты никогда не мечтал найти пиратское сокровище?

– Если у меня и была фантазия, то после двух командировок во Вьетнам от нее ничего не осталось.

– Простите, парни, – решительно сказал Хуан. – Для нас – никаких пиратских сокровищ. Мы только доставим бумаги и сообщим мистеру Ронишу, где умерли его братья.

– Хорошо, – сказали они виновато, заставив Хуана улыбнуться.

– Сейчас отыщу ручку, запишу его адрес, и мы с Максом отправимся в штат Вашингтон.

– Не забудьте прихватить с собой чеснок и осиновый кол, – сказал Эрик.

– Ты о чем?

– Рониш живет около Форкса. Это поселок, в котором происходят события из «Сумерек»[27].

– Чего?

– Это цикл романов о любви девушки-подростка и вампира.

– Откуда мне это знать? – спросил Кабрильо. – И еще интересней, откуда это знаешь ты?

Эрик смутился, а Макс захохотал.

* * *

Особой срочности лететь в Форкс, штат Вашингтон, не было, и потому Макс легко уговорил Кабрильо отправиться рейсом, дающим возможность провести ночь в Лас-Вегасе. Хуан, если бы пожелал, неплохо зарабатывал бы, профессионально играя в покер, он всегда без труда выигрывал у севших с ним за стол любителей. Хенли играл в крэпс хуже, но оба согласились, что это приятный способ отвлечься.

В городе Порт-Анджелес, на берегу пролива Хуан-де-Фука, они взяли в аренду «форд-эксплорер», чтобы после часовой поездки через живописные Олимпийские горы попасть в Форкс.

Это была типичная поселковая Америка – кучка магазинов, заведений и контор, примыкающих к трассе 101, а за ними дома в разной степени разрушения. Этот район производил главным образом лес, и сейчас, когда спрос упал, было ясно, что городок переживает не лучшие времена. Многие витрины пустовали, к стеклу были приклеены надписи «сдается в аренду». Редкие пешеходы на улицах шли словно без всякой цели, сутулясь не только от холодного ветра, дующего с Северного Тихого океана.

Меркнущее небо было затянуто темными тучами, грозившими разразиться дождем.

В центре города Макс кивком показал на отель.

– Снимем номер или сразу направимся к Ронишу?

– Не знаю, насколько разговорчив этот тип, и не думаю, что портье в таком отеле работает допоздна. Так что давай вначале снимем номер, а потом пойдем к Ронишу.

– Да, парень, это точно не «Сизарс»[28].

Двадцать минут спустя в шести милях от города они свернули с Богачил-Уэй на грунтовую дорогу. Над головой возвышались сосны, стволы росли так тесно, что огни дома не были видны, пока они почти не уткнулись в него.

Как сказал Эрик, Джеймс Рониш никогда не был женат, и это чувствовалось. Одноэтажный дом не красили лет десять. Крышу залатали черепицей другого цвета, а газон перед домом напоминал свалку. Здесь стояли несколько полуразобранных машин, наклонившаяся спутниковая тарелка величиной с детский бассейн и разные емкости с механическим ломом. Двери стоящего отдельно гаража были открыты, внутри царил такой же беспорядок. Верстаки засыпаны каким-то неопределяемым мусором, и добраться до них можно было только по узким тропинкам среди груд хлама.

– Прямо «Лучшие дома и свалки»[29], – сказал Хуан.

– Пять против десяти, что занавесочки у него – посудные полотенца.

Кабрильо припарковал внедорожник рядом с побитым пикапом Рониша. Деревья трещали под ветром, иглы на их вершинах шелестели. Гроза могла начаться с минуты на минуту. Хуан выхватил из бардачка бумаги в презервативе. Ему очень хотелось их прочесть, но он не считал себя вправе. Только надеялся, что Рониш расскажет об их содержании.

В большом грязном окне мелькнул голубой огонек. Рониш смотрел телевизор; подойдя ближе к дверям, они услышали, что это какая-то викторина.

Хуан распахнул скрипучую дверь-ширму и постучал. Несколько секунд ничего не происходило, и он постучал громче. Еще через двадцать секунд над дверью загорелся свет, и она чуть приоткрылась.

– Что надо? – кисло спросил Джеймс Рониш.

Насколько мог видеть Хуан, это был рослый мужчина, пузатый, с редеющими седыми волосами и подозрительным взглядом. Он опирался на алюминиевый костыль. Прозрачная пластиковая трубка под носом вела к концентратору кислорода размером с микроволновую печь.

– Мистер Рониш, меня зовут Хуан Кабрильо. А это Макс Хенли.

– Ну и что?

Дружелюбный тип, подумал Хуан. Он не знал, чего ожидал, но теперь решил, что Марк был прав. Старик считает дни до смерти.

– Я не знаю, как лучше объяснить, поэтому скажу как есть.

Хуан не сделал паузы, но Рониш все равно перебил:

– Да мне все равно, – и хотел закрыть дверь.

– Мистер Рониш, мы нашли «Летучего голландца». Точнее, его обломки.

Рониш побледнел – кроме носа, красного от джина.

– Мои братья? – спросил он.

– Мы нашли останки в кресле пилота.

– Это, должно быть, Кевин, – тихо сказал старик. Потом словно встряхнулся и опять проявил бдительность. – А вам какое дело?

Макс и Хуан переглянулись: разговор пошел не так, как они ожидали.

– Сеньор, мы…

– Если это из-за Пайн-Айленда, забудьте.

– Вы не поняли. Мы только что из Южной Америки. Мы работаем на… – Хуан собирался использовать ООН в качестве прикрытия, но вдруг подумал, что типу вроде Рониша это внушит еще больше подозрений, – на горнорудную компанию, проводим разведку. И обнаружили место крушения. Потребовалось кое-что проверить, чтобы понять, что мы нашли.

И тут начался дождь. Ледяные иглы пробивали полог из сосновых веток и били по земле почти как град. Над крыльцом Рониша не было навеса, поэтому он неохотно приоткрыл дверь, пропуская гостей в дом.

Внутри пахло старыми газетами и едой, которая вот-вот испортится. Бытовая техника в кухне у входной двери была по меньшей мере сорокалетней давности, на полу лежал матовый от старости линолеум. Мебель в гостиной была тускло-коричневая и под цвет ей – вытертый ковер. На столах и вдоль стен, оклеенных пожелтевшими обоями, громоздились груды журналов. Голая флуоресцентная лампа на кухне пронзительно гудела; для Кабрильо этот звук был так же несносен, как скрип гвоздя по школьной доске.

Кроме телевизора, комнату освещал только торшер возле кресла Рониша. Хуан готов был поклясться, что это пятиваттная лампа.

– Значит, вы их нашли?

Судя по тону, Ронишу было все равно.

– Да. Они разбились в северной Аргентине.

– Странно. Уезжая, они сказали, что будут искать вдоль побережья.

– А вы не знаете, что именно они искали? – впервые заговорил Макс.

– Знаю. И это не ваше дело.

На несколько секунд воцарилась неловкая тишина. Это были не те приятные мгновения, на которые рассчитывал Хуан. В поведении Джеймса Рониша ничто не уравновешивало в глобальном смысле участь Джерри Пуласки.

– Что ж, мистер Рониш, – Хуан протянул старику сверток, который они забрали из упавшего дирижабля. – Мы нашли это в обломках и подумали – вдруг это важно. Хотели отдать и, может, отчасти прояснить вам судьбу братьев.

– Знаете что, – начал Рониш, и злость разгладила морщинки вокруг его глаз. – Если б не эти трое, Дон до сих пор был бы жив, а у меня не возникало бы романтических, черт бы их побрал, мыслей о приключениях, из-за которых я завербовался в Корею. Знаете каково, когда китаец отстреливает вам ногу?

– На самом деле…

– Убирайтесь! – выпалил он.

– Нет. Серьезно.

Хуан наклонился, закатал джинсы и опустил носок. Его протез был покрыт пластиком телесного цвета, который при слабом свете все равно выглядел искусственным.

Гнев Джеймса Рониша рассеялся.

– Ах, чтоб меня… Брат-калека! Что это было?

– Оторвало выстрелом с китайской канонерки в дни моей безрассудной юности.

– Что вы говорите! Какая ирония. Парни, хотите пива?

Прежде чем они смогли ответить, снаружи заскрипела дверь-ширма и послышался стук.

Кабрильо посмотрел на Макса, не скрывая озабоченности. Он не слышал, чтобы кто-нибудь подъехал… возможно, из-за шума дождя. Но какова вероятность, что к старому брюзге Джиму Ронишу за один вечер дважды нагрянули гости?

Потом он приказал себе успокоиться. Они не на задании. Просто сообщают сведения безобидному старику, живущему в глуши. Макс был прав. Хуану необходим короткий отдых.

– Черт побери! Кто там еще? – проворчал Рониш и потянулся к дверной рукояти.

Инстинкты Хуана заработали в ускоренном режиме. Что-то было очень неправильно. Он не успел остановить Рониша, и тот открыл дверь. Под дождем стоял человек, его мокрое лицо блестело в свете лампы над входом.

Этот человек и Кабрильо мгновенно узнали друг друга, и пока один упустил решающее мгновение, раздумывая о последствиях, второй начал действовать.

Хуан радовался, что у него с собой «глок». У них нет предохранителей, можно не терять ни секунды. Он выхватил пистолет из кобуры под ветровкой и выстрелил поверх плеча Джима Рониша. Пуля ударила в раму, вырвав изрядный кусок дерева.

Аргентинский майор, с которым Кабрильо разговаривал на дороге из лагеря лесорубов, отпрыгнул и исчез из виду. Выстрелы оглушительно прозвучали в прихожей, но Хуан расслышал голоса снаружи. Майор явился не один.

Кабрильо подавил искреннее желание разобраться в том, что сейчас произошло. Он прыгнул вперед и захлопнул дверь. Щеколда была из самых дешевых, но он все равно задвинул ее. Счет шел на секунды.

Макс сграбастал ошеломленного Джеймса Рониша и вместе с ним повалился на пол (Хенли рукой придержал старика за спину). Кабрильо нырнул в кухню, отыскал выключатель и погасил свет. Потом протопал в гостиную и попросту уронил торшер на пол. Тусклая лампа разлетелась с хлопком. Потом Хуан выключил телевизор, и старый дом погрузился в полную темноту.

– Что происходит? – возопил Рониш.

– Меня преследует моя безрассудная юность, – ответил Кабрильо и ради дополнительной защиты перевернул изъеденный молью диван.

Проходили секунды. Макс помог Ронишу перебраться за импровизированное укрепление Хуана.

– Сколько?

– По меньшей мере двое, – сказал Хуан. – Тот, что у двери, – офицер Девятой бригады.

– Когда ты в него выстрелил, я догадался, что он не продает «Эйвон».

Окно на фасаде разлетелось под напором убийственного огня. Осколки осыпали людей, укрывшихся за диваном. Тонкие стены дома не останавливали мощные пули, и в плитах обшивки появились дымящиеся отверстия. Пули пролетали через гостиную и, наверно, останавливались только впившись в стволы деревьев на заднем дворе.

– Это карабины, – сказал Макс.

Он уже достал пистолет, но смотрел на него с сомнением. Судя по скорости и количеству свистевших над головой пуль, у противника было не только более мощное оружие – у него и людей было больше.

– У вас есть оружие? – спросил Хуан.

Старик, надо отдать ему должное, ответил сразу.

– Да, 357 в столике у кровати и 30.06 в шкафу. Ружье не заряжено, но патроны на верхней полке, под несколькими бейсболками. Последняя дверь налево.

Кабрильо не успел принести оружие: пуля аргентинцев попала в один из баллонов с кислородом, которые Рониш брал с собой, выходя из дома. Пуля пробила тонкую сталь, но, к счастью, кислород не взорвался, однако двадцатифунтовый цилиндр взвился, как ракета. Он врезался в стол в гостиной, подломив ножку, и стол рухнул под тяжестью старых журналов.

Затем он с такой силой ударился о диван, что толкнул его на людей, потом пробил стену из гипсокартона и наконец упал на пол. И вертелся волчком, пока весь газ не вытек.

Хуан понял: им очень повезло. Оружие противника могло оказаться таким, что баллон взорвался бы и запустил цепную реакцию среди десятка других емкостей. Они буквально сидели на пороховой бочке.

– Не надо ружей, – крикнул Хуан. – Нужно убираться отсюда.

– Не могу, – просипел Джеймс. Его легкие работали изо всех сил, но он не получал достаточно воздуха. – Мне нужен кислород. Я и пяти минут не протяну.

– Останемся здесь, не протянем и пяти секунд! – сказал Кабрильо, хотя видел, что старик говорит правду. Джеймса Рониша нельзя было перемещать.

После первых лихорадочных мгновений перестрелки огонь прекратился: аргентинцы перегруппировались. Единственным разумным объяснением было то, что Рониш нужен им живым. Хуан знал, что их с Максом не «вели» до Вашингтона, и решил, что люди снаружи руководствуются теми же крохами информации, что и он. Это означало, что они знают о славном путешествии «Летучего голландца» что-то, чего он не знает. Какие-то сведения, которые есть только у Джеймса Рониша. И Хуан был уверен, что это никак не связано с пиратской добычей Пьера Деверо.

Кабрильо трижды нажал на курок «глока», чтобы огнем на подавление пригвоздить аргентинцев к месту. Их следующим тактическим ходом будет обогнуть дом и напасть с разных сторон. Хуан все еще не знал, как вывести отсюда Рониша с Максом.

– Мистер Рониш, – сказал он, – они здесь из-за того, что ваши братья нашли в Яме Сокровищ. Что-то связанное с дирижаблем, который мы обнаружили. Что они нашли?

Ответ Рониша заглушил новый залп снаружи. Воздух заполнила известковая пыль – стена была разрушена; диванная набивка падала, как снег. Рониш вдруг застыл и негромко захныкал.

В него попали. В темноте Кабрильо приложил руку к груди старика. Ничего не почувствовав, он передвинул ладонь ниже. На животе раны тоже не было, и он перешел к ногам. За несколько секунд после того, как пуля вошла в тело, вытекло столько крови, что Хуан понял – порвана бедренная артерия Рониша. Без медицинской помощи он за несколько минут истечет кровью. Хуан переложил пистолет в левую руку и изо всех сил прижал его к ране; Макс тем временем стрелял в окно. Теперь людей перед домом определенно поубавилось. Один или двое аргентинцев заходили им в тыл.

– Что они нашли? – в отчаянии спросил Хуан.

– Путь к старью, – с трудом выговорил старик. – На каминной полке. Я сохранил копию.

Хуан смутно припомнил какую-то картинку в рамке на полке над камином из искусственного кирпича. Какая-то карандашная копия? Он не помнил. Впечатление было очень беглое. Он посмотрел в темноте в сторону каминной полки и выстрелил. Вспышка высветила очертания картины на стене, но без подробностей. Однако эта штука была слишком велика, чтобы легко унести.

– Мистер Рониш, пожалуйста. Что значит «путь к старью»?

– Лучше бы мне никогда не бывать на острове, – был ответ. Старик был в шоке, организм реагировал на падающее давление крови. – Все пошло бы иначе.

Макс заменил пустую обойму. Из сейфа в Хьюстоне они прихватили только по две запасных.

Под ладонью, зажимающей рану, Хуан больше не чувствовал толчков подаваемой сердцем крови. Старик умер. Хуан не чувствовал угрызений совести. По крайней мере явных. Была здесь Корпорация или ее не было бы – аргентинцы все равно убили бы старика. Но если бы Хуан и его команда не наткнулись на остатки «Летучего голландца», Джеймс Рониш так и прожил бы свои последние дни в неведении. И вот тут косвенная вина Хуана была.

Снаружи послышался громкий голос. Говорили по-английски.

– Поздравляю, вы прекрасно владеете моим языком. Мой пилот решил, что вы из Буэнос-Айреса.

– А вы говорите, как чихуахуа из рекламы лепешек тако, – не удержался Хуан. Адреналин в его жилах играл, как шампанское.

Аргентинец выкрикнул проклятие, ставившее под сомнение семейное положение родителей Хуана.

– Даю вам один шанс. Выходите из дома через заднюю дверь, и мои люди не будут стрелять. Рониш остается.

Разбилось кухонное окно. Несколько секунд спустя в арке, соединявшей кухню со столовой, появился дрожащий свет. Желая ускорить принятие решения, аргентинцы бросили бутылку с коктейлем Молотова.

Хуан вскочил с пола, стреляя от бедра в окно, и сорвал со стены копию или что там такое было. И бросил в кухню, как летающий диск. Рамка зацепила за косяк, стекло разбилось, и картинка исчезла из вида.

Макс вновь открыл огонь, прикрывая Хуана, пока тот менял магазин; вдвоем они побежали по коридору к спальне. Дом был типовым ранчо, каких после Второй мировой войны построили миллионы. В таком жил Хуан, пока отец не потерял работу, в таких домах жили все его друзья, да и Макс вырос в таком же. Оба могли ходить здесь с закрытыми глазами.

Хозяйская спальня располагалась за последней дверью налево, за единственной ванной комнатой. Хуан знал, где должна стоять кровать – это было единственное логичное решение, – поэтому вспрыгнул на нее, согнув колени, чтобы отчасти погасить пружинящий момент, и прыгнул еще раз. Закрывая голову руками, он пробил стекло.

Хуан упал на сырую, засыпанную хвоей землю, перевернулся и вскочил, держа пистолет наготове. Вспышка выстрела навскидку у дальнего угла дома выдала укрытие стрелка. Кабрильо выпустил в ту сторону две пули. Он не слышал мясистого шлепка свинца о плоть, но из островка тьмы, в котором скрывался стрелок, послышался глухой болезненный стон.

Секунду спустя, дав Хуану возможность очистить место, из окна появился Макс. Его выход был не столь драматическим, но он выбрался. Они со всех ног бросились бежать сквозь ливень, ветер и дождь скрывали звуки их движений. Света было мало, но достаточно, чтобы не натыкаться на деревья. Через пять минут они успели несколько раз повернуть – Хуан остановился и упал на живот за поваленным деревом.

Рядом с ним раздувалась, как меха, широкая грудь Макса.

– Может, объяснишь, – пропыхтел он, – какого дьявола они здесь делают?

Кабрильо дышал гораздо легче, но он на двадцать лет моложе друга и в отличие от Макса знал, что такое постоянные тренировки.

– Это, любезный Максвелл, вопрос на миллион долларов. Ты цел?

– Слегка порезал руку, выбираясь через окно. А ты?

– Ранена только моя гордость. Я должен был снять этого парня первым же выстрелом.

– Серьезно, как они сюда попали?

– Так же, как мы. Пошли по следу «Летучего голландца». На самом деле я бы хотел знать, что они надеялись найти.

– Если они не такие ботаны, как Марк и Эрик, то не сокровища Деверо.

– И теперь мы никогда этого не узнаем. Копия сгорела на кухне, а дневник, или журнал, или что это такое было, я успел отдать Ронишу.

Макс порылся в кармане куртки и постучал чем-то по запястью Хуана. Тот почувствовал прикосновение бумаг в оболочке из латекса.

– Прихватил, когда пытался его удержать.

– Поцеловать тебя, что ли…

– Давай я сначала побреюсь, чтобы ты мог насладиться новым опытом в полной мере. – Юмор для них всегда оставался способом выйти из серьезного стресса. – Так что там у нас?

Макс всегда упрямо шел вперед, напролом, преодолевая любые препятствия. Подготовка планов неизменно оставалась задачей Кабрильо. Хенли искренне гадал, что делать дальше, а у Хуана план появился уже в ту минуту, когда он вскочил и бросил картинку в горящую кухню. Если честно, он все понял, как только на пороге появился аргентинский майор.

– Все очень просто, – сказал он, укладываясь на спину, чтобы дождь вымыл изо рта вкус пороха. – Мы с тобой раскроем тайну острова Пайн-Айленд.

Глава 13

Группа из пяти латиноамериканцев, один из которых ранен, в таком маленьком городке, как Форкс или Порт-Анджелес, обязательно привлекла бы внимание, поэтому Эспиносе и его людям пришлось вернуться в Сиэтл. Их раненый товарищ с простреленным боком молча страдал те несколько часов, пока они добирались до города. И только оказавшись в дешевом отеле в пригороде, они смогли заняться его раной. Рана была чистая, сквозная, кишечник не задет, и, если он не подхватит инфекцию, все обойдется. Его напичкали простыми лекарствами, которые можно купить без рецепта, и дали полбутылки бренди.

Как только его люди устроились, Эспиноса вернулся в номер, который делил с Раулем Хименесом. Он попросил друга выйти и достал спутниковый телефон. Он не знал, как отец отреагирует на его звонок. И поэтому нервничал.

– Докладывай, – сказал отец вместо приветствия, несомненно, узнав номер.

Эспиноса колебался: он хорошо знал, что компьютеры Национального агентства безопасности прослушивают почти всю беспроводную связь в мире, просеивая горы данных в поисках ключевых слов, которые привлекли бы к разговору внимание специальных служб.

– Мы столкнулись с конкуренцией. Тот же человек, которого я видел несколько дней назад.

– Я не был уверен, что они заинтересуются, и не ожидал, что они проявят такое проворство, – сказал генерал. – Что произошло?

– Объект обработан, один из моих людей ранен.

– Меня не интересуют твои люди. Ты что-нибудь узнал? Или опять подвел меня?

– Я добыл документ, – ответил Эспиноса. – Думаю, американец перед бегством пытался уничтожить его, бросив в огонь. Однако мы вошли в дом объекта раньше, чем он сгорел. Ты сказал, что, возможно, мы найдем свидетельства того, что объект что-нибудь знает о Китае, поэтому, увидев эту штуку на полу кухни, я схватил ее.

Похоже на карандашную копию, какие родня иногда снимает с надгробий. На ней карта залива, но никаких указаний. И еще иероглифы, похоже на какой-то азиатский язык.

– На китайский? – жадно спросил генерал.

– Похоже.

– Отлично. Если это приведет к тому, на что я надеюсь, мы изменим мир, Хорхе. Ты смог поговорить с объектом?

Старший Эспиноса ничего не объяснял, но отцовская похвала наполнила сына гордостью.

– Он уже умер, когда мы вошли. Мы сожгли дом дотла. Сомневаюсь, чтобы стали искать тело или следы преступления, так что все чисто.

– Где ты теперь?

– В Сиэтле. Нам вернуться?

– Нет. Пока нет. Завтра устрой так, чтобы к концу дня копия была у меня. – Генерал помолчал. Хорхе знал, что отец обдумывает варианты. Наконец он спросил: – Что, по-твоему, предпримет конкурент?

– Это зависит от того, получили они от объекта полезную информацию или нет. Когда мы подошли к дому, я пощупал капот их грузовика. Он был еще теплый, так что они пробыли там недолго.

– Они были достаточно заинтересованы в том, чтобы добраться до объекта, – сказал генерал скорее себе, чем сыну. – Продолжат они, или с них хватит?

– Если мне позволено будет высказать догадку… Эти люди явно военные. Думаю, скорее всего они пришли рассказать объекту о судьбе его братьев по соображениям воинского долга. Типа «Братьев по оружию»[30].

– Думаешь, они уймутся?

– Думаю, они доложат начальству, что произошло вечером, и начальство будет решать, уняться им или нет.

– Да, именно так обычно действуют военные. Явной угрозы национальной безопасности нет, поэтому солдатам прикажут остановиться. Даже если им захочется разобраться, что к чему, у них будет запрещающий приказ. Это хорошо, Хорхе, очень хорошо.

– Спасибо, сеньор. Могу я спросить, в чем тут дело?

Генерал Эспиноса усмехнулся.

– Даже будь мы одни, здесь, в моем доме, я не мог бы объяснить. Прости. Могу только сказать, что через несколько дней будет объявлено о заключении альянса, который навсегда изменит равновесие сил в мире, и если я прав относительно твоей находки, ты внес значительный вклад в его успех. Я послал тебя в погоню за журавлем в небе, а может оказаться так, что твоя птичка еще снесет золотое яичко.

Отец обычно не был склонен к таким игривым оборотам речи, и сын счел, что отец доволен. Как всякий хороший сын, он особенно гордился, если удавалось порадовать отца.

– Позаботься о раненом, – продолжал генерал, – и будь готов немедленно действовать по приказу. Не знаю, вернешься ли ты домой или получишь новое задание. Все зависит от того, что нам скажет карта. – Он помолчал, чтобы придать особый вес следующим словам. – Я горжусь тобой, сын.

– Спасибо, отец. Мне ничего другого не нужно.

Хорхе Эспиноса закончил разговор. Он не собирался просто ждать приказа. Он не знал, что американцы узнали у старика, но можно было предположить, что они объявятся на принадлежавшем ему острове.

Кабрильо всегда считал, что, если потратить достаточно денег, проблема решится, и полагал, что задача добраться до дна Ямы Сокровищ не исключение.

Два часа они с Максом наблюдали из леса, как огонь весело пожирает маленькое ранчо Джеймса Рониша, сжигая его дотла. Они ждали так долго, чтобы убедиться – вооруженные лучше них аргентинцы покинули окрестности. От дома остались только обвалившаяся труба да груда пепла, дымившаяся под дождем. На прощание аргентинцы прострелили все шины их взятой напрокат машины, и им пришлось возвращаться в отель на ободах.

Прежде чем подумать о горячем душе и сне, им пришлось распороть покрышки, чтобы убрать все пули, чтобы, когда они вернут внедорожник в гараж, механик не доложил бы об инциденте полиции. Еще они разбили фары и прочертили несколько десятков царапин на корпусе. После рокового пожара в маленьком сонном городке решительно нельзя было возбудить никаких подозрений. Теперь внедорожник казался жертвой вандализма подростков.

Именно внимание к подробностям, какими бы мелкими они ни казались, стало залогом такого успеха Корпорации.

На следующее утро, пока Макс отправился на поиск гаража, где отремонтируют машину, бормоча себе под нос «ну и детки нынче пошли, черт бы их побрал», Хуан провел видеоконференцию со своим мозговым трестом. И когда сказал Марку и Эрику, что видит один выход – спуститься на дно Ямы Сокровищ, вид у них сделался такой, будто они готовы прыгнуть за борт и присоединиться к нему.

– Вопрос такой: как это сделать? Как повторить то, что удалось сделать только братьям Рониш накануне Второй мировой войны?

– Ты ознакомился с данными, которые вы нашли на «Летучем голландце»? – спросил Эрик. Хуан застал их за завтраком. За плечом Стоуна Марк Мерфи жевал банан. – Там может быть ключ.

– Бегло проглядел. Несмотря на защиту, бумага очень пострадала. Не знаю, смогу ли я что-нибудь прочесть. Допустим, не смогу. Скажите, что думаете вы двое. Яма угробила несколько попыток. Вы упоминали одну такую попытку с использованием довольно сложной техники, но и она не удалась. Что, по-вашему, выяснили братья?

Марк проглотил кусок банана и сказал:

– Мы знаем, что их первая попытка закончилась катастрофой. Очевидно, один из них узнал во время войны что-то, что дало им ответ.

– Который?

– Вряд ли пилот. Он служил наблюдателем на дирижабле. Не могу представить, чтобы такая работа давала пищу его воображению.

– Значит, это либо морской пехотинец, либо десантник, – сказал Хуан.

Марк наклонился к веб-камере.

– Слушай, это инженерная проблема, гидродинамика, все такое. Морские пехотинцы сталкивались с очень сложными ловушками, когда воевали с японцами. Ставлю на то, что он что-то подсмотрел у японцев и решил, что Пьер Деверо додумался до этого первый.

Эрик покосился на него и сказал то, что собирался сказать Хуан:

– Ты все еще думаешь, что дело в старом пирате? Аргентинцы никак не могли заинтересоваться, если бы речь шла только о яме.

Мерфи посмотрел вызывающе.

– А что тогда?

– Очевидно, я не могу ответить на этот вопрос. – Эрик повернулся к Хуану: – А у тебя есть идеи, Председатель?

– Никаких. Рониш умер до того, как заговорил. А обыскать дом у нас с Максом не было возможности. Давайте, думайте. Что они узнали? Как нам вырвать у Ямы Сокровищ разгадку?

Марк постучал себя по подбородку.

– Устройство… устройство… ловушка… Что-то связанное с водой. Гидростатическое давление.

– Есть идеи?

Мерф не ответил: идей у него не было.

– Прости, друг. Я так углубился в историю, что забыл о технологии.

Хуан выдохнул.

– Ладно. Не напрягайся. Мы с Максом что-нибудь придумаем.

– Можно спросить, что именно? – полюбопытствовал Эрик.

– Боже, нет. Я тут импровизирую.

В следующий час они составили список снаряжения на двоих, которое могло бы понадобиться, и приступили к закупке. То, что нельзя было купить в Порт-Анджелесе, заказали в Сиэтле. К тому времени как список закончился, из столицы штата Вашингтон к ним уже ехал доставочный фургон, а из Порт-Анджелеса шел небольшой паром, чтобы подхватить Макса и Кабрильо на рыбачьем причале в поселке Ла-Пуш. Эта прибрежная деревушка была всего в паре миль к северу от Пайн-Айленда. Единственная трудность заключалась в том, что они теряли еще день: сложное оборудование для подводной коммуникации летело самолетом из Сан-Диего.

Когда все было сказано и сделано, счет Председателя уменьшился на сорок тысяч, но, как он всегда верил, это решило проблему.

Хотелось бы надеяться.

Он поинтересовался боевым духом экипажа, особенно Майка Троно.

Эрик сказал:

– После панихиды он около часа проговорил с доктором Хаксли. – Де факто она была на «Орегоне» психиатром. – Говорит, что готов к активным действиям. Линда обсудила это с Хакс, так что он снова работает с остальными пожирателями огня.

– Вероятно, так даже лучше. Быть занятым по горло куда полезнее, чем бездельничать. – Кабрильо говорил, основываясь на собственном опыте. – Позвоним, когда высадимся на Пайн-Айленде. Полагаю, вы за видеотрансляцию?

– Да, – в один голос ответили они.

Хуан разорвал соединение и закрыл компьютер. Доставка из Сиэтла и Порт-Анджелеса прибыла под вечер, поэтому лишь на следующее утро Макс и Кабрильо отправились в Ла-Пуш. Из-за ветра паром опоздал на пару часов, но посадка прошла быстро: они загнали свою машину с причала на палубу. Способный перевозить всего четыре машины паром с плоским днищем был в полной власти моря. Плавание к Пайн-Айленду стало сражением между дизелем парома и волнами, перекатывавшимися через нос. К счастью, капитан знал эти воды и отлично вел паром.

Ему заплатили также за то, чтобы он забыл об этом рейсе.

Подход к Пайн-Айленду прошел гладко, потому что единственный пляж был подветренный. Спустить носовой трап пришлось в сорока футах от берега. Хуан определил, что глубина тут не менее четырех футов.

Прежде чем задним ходом отвести «Эксплорер» к самому краю парома, он посмотрел через салон, чтобы убедиться, что Макс пристегнулся.

– Готов?

Хенли крепче взялся за подлокотник сиденья.

– Давай.

Хуан втопил педаль газа, и палуба заскрипела под шинами «форда». Тяжелый джип промчался по парому, стремительно скатился по аппарели и ударился о воду, о сливочно-белую ее стену, которая перехлестнула через капот и крышу кабины. Но инерции автомобиля хватило, чтобы отбросить большую ее часть. Тяжесть двигателя тянула нос машины вниз, позволяя передним шинам найти опору на мелкой воде.

В этом не было изящества, и мотор начал кашлять к тому времени, как решетка появилась из воды, но у них получилось. Хуан вывел джип на берег, то крича на него, то упрашивая его, пока все четыре колеса не оказались на прочной земле.

– Тебе это понравилось, верно? – Макс немного побледнел. Хуан улыбнулся. – А ты не задумывался о том, как мы это погрузим назад на паром, когда работа будет закончена?

– Если помнишь, заполняя документы на аренду, я оплатил полную страховку. Сегодня для «Возьми машину напрокат»[31] не самый счастливый день.

– Мог бы мне сказать, я бы купил подержанные шины, а не новые.

Хуан протяжно вздохнул, как долготерпеливый супруг.

– Нам с тобой никогда не договориться.

Он поставил машину сразу за линией прилива. Они с Максом обсуждали ту возможность, что аргентинцы, предвидя их появление на острове, устроят засаду. Пока Макс собирал кое-какое оборудование, Хуан осматривал берег в поисках следов недавних посетителей. Галька казалась непотревоженной. Никаких вдавлин вроде тех, какие при каждом шаге оставляли его ступни. Из разговора с Марком и Эриком он знал – это единственное место, где можно высадиться на остров, и потому уверился, что на острове давно никого не было.

Они привезли с собой дальнобойные детекторы движения на батарейках, которые могли послать радиосигнал тревоги на ноут Кабрильо. Хуан спрятал на берегу несколько таких детекторов, развернув их в глубину острова, чтобы их не привели в действие случайные волны. Вот все, что они могли сделать вдвоем.

Дорога, ведущая к яме, сильно заросла и стала жестким испытанием возможностей внедорожника передвигаться по пересеченной местности. Низкие деревца и кустарник исчезали под передним бампером и скрипели о днище. Повсюду виднелись свидетельства того, что, несмотря на таблички «частная собственность» и «проход запрещен», на остров продолжали приезжать. Несколько кострищ указывали, где устраивали ночевки местные подростки. На поляне валялся мусор, оставшийся после пикников, а на деревьях кое-где были вырезаны давно поблекшие инициалы.

– Должно быть, местная аллея влюбленных, – заметил Макс.

– Только не бери в голову лишнее, – улыбнулся Хуан.

– Твоей добродетели ничто не угрожает.

Непосредственно вокруг ямы почти ничего не изменилось с того времени, как братья Рониши впервые пришли сюда в декабре 1941 года, – за одним заметным исключением. Над отверстием уложили стальную плиту, прикрепив ее болтами к камню. Плита сильно заржавела – после того как ее установили по настоянию Джеймса Рониша, она 38 лет провела под открытым небом, – но по-прежнему оставалась прочной. Марк предупредил их об этом, и они подготовились.

Истинное различие делалось заметно у берега, где поперек узкого пролива были установлены бетонные пилоны. Пролив перегородили, когда Дуэйн Салливан пытался осушить яму, потому что это был наиболее вероятный источник поступления воды, которая ежедневно побеждала его мощные насосы. С тех пор пролив снова наполнился, но вода выглядела застоявшейся: дамба мешала ей смешиваться с водами океана.

Хуан начал разгружать оборудование, а Макс потащил кислородно-ацетиленовый резак к громадному куску стали. Сама плита была слишком толстой, чтобы ее разрезать, и он атаковал головки болтов. Факел давал температуру выше шести тысяч градусов, и у болтов не было ни малейшего шанса. Макс срезал все восемь и погасил шипящее пламя. Ветер с моря быстро унес запах оплавленного металла.

Буксирный крюк лебедки, присоединенной к бамперу внедорожника, закрепили за плитой, и, когда Хенли постепенно выбрал слабину, стальная плита легко скользнула по камням, открыв зияющее отверстие, которое десятилетиями интриговало людей.

– Не верится, что я собираюсь нырнуть в Яму Сокровищ, – сказал Хуан. – В детстве я следил по газетам за экспедицией Дуэйна Салливана и мечтал оказаться в его команде.

– Должно быть, об этом знают только на западном побережье, – отозвался Макс. – До разговора с Мерфом и Стоуном я никогда об этом месте не слышал.

– К тому же у тебя нет воображения, – поддразнивал Хуан, повторяя замечание, которое чуть раньше сделал Эрик Стоун.

Оборудование для ныряния, заказанное в Сиэтле, было самым новым и лучшим. Шлем Хуана закрыл все лицо, оптический кабель позволял передавать голос и изображение Максу на поверхность. Маленькая камера, смонтированная на боку шлема, должна была позволить Максу видеть все, что делает Председатель. Нырять в одиночку, особенно под землей, всегда опасно, но, если с Хуаном в яме что-то случится, Макс будет знать об этом и сможет помочь.

– Ты готов? – спросил Макс, когда Хуан застегнул поверх гидрокостюма инструментальный пояс.

Кабрильо показал: «хорошо». Ныряльщики никогда не поднимают большие пальцы, если идут под воду.

– Следи по компьютеру за детекторами движения. Если хоть один сработает, скорее вытаскивай меня на поверхность.

Макс убрал свой пистолет за спину, за пояс, а пистолет Хуана положил на сиденье рядом с собой.

– Вряд ли они придут, но мы готовы.

Хуан пристегнул к поясу крюк лебедки и осторожно сполз с металлической плиты в Яму Сокровищ. У него не было никакого представления о том, глубоко ли ему предстоит спуститься, – в шурфе царил мрак. Ему еще предстояло надеть шлем. Воздух пропах гниющими водорослями и йодом.

Свет галогенной лампы проникал в темноту всего на несколько футов, потом яма поглощала его.

– Готов? – спросил Макс.

– Майна, – ответил Хуан, надел шлем и пристегнул к горловине костюма. Из баллонов на спине пошел свежий и холодный воздух.

Лебедка отматывала трос с постоянной скоростью шестьдесят футов в минуту. Хуан разглядывал каменные стены ниже толстых деревянных опор, установленных здесь когда-то неизвестным или неизвестными. Там, где братья Рониш затыкали щели паклей, преграждая путь просачивающейся воде, экспедиция 1978 года пользовалась быстро застывающим гидроотверждаемым раствором, заполнившим все возможные отверстия, и, судя по их внешнему виду, эта изоляция еще работала. Стены ямы были совершенно сухие.

– Как дела? – донес оптико-волоконный кабель сверху вопрос Макса.

Темнота словно тянула Кабрильо за болтающиеся ноги.

– Да просто вишу. Я глубоко?

– Примерно сто футов. Что-нибудь видишь?

– Темноту. Много-много темноты.

На глубине в сто сорок футов Хуан увидел внизу на воде отражение света своего фонаря. Вода была совершенно неподвижна. Опустившись еще ниже, он наконец увидел свидетельства того, что яма по-прежнему соединена с морем. Камень был влажным от прилива, на нем, как гроздья черного винограда, висели мидии, ожидая возвращения воды. Он видел также, что доступ океанической воды ограничен. Уровень подъема воды составлял всего несколько футов.

– Подожди секунду, – приказал Хуан.

– Похоже, ты добрался до воды, – отозвался Макс, следя за происходящим по экрану ноутбука.

– Хорошо, опускай помедленней. – Хуан не знал, что скрывается под водой, и не хотел на что-нибудь наткнуться. – Опять стоп.

Его ноги коснулись воды, и он попробовал нащупать под поверхностью какое-нибудь препятствие. Но ничего не нашел.

– Ладно, майнай еще на фут.

Так повторялось, пока Председатель не ушел под воду полностью и не убедился, что в яме чисто. Он выпустил немного воздуха из компенсатора плавучести, чтобы погрузиться на всю длину троса.

– Видимость около двадцати футов, – доложил он. Даже сквозь гидрокостюм он чувствовал холод объятий Тихого океана. Только его фонарь рассеивал стигийскую тьму. Солнечный свет не проникал на такую глубину. – Трави помалу.

Кабрильо поплыл в глубину. Достигнув дна на глубине в восемьдесят футов, он понял, что Дуэйн Салливан – мошенник. Он прекратил работы под предлогом двух несчастных случаев, в то время как на самом деле они, похоже, добрались до дна, только чтобы обнаружить, что яма пуста. Они убрали весь мусор и ничего не нашли. Хуан провел рукой по тонкому слою ила на каменном полу. Слой ила доходил только до костяшек. Под ним поверхность под кончиками его пальцев была гладкой, словно ее специально выровняли. Примечательной казалась лишь ниша размером с человека сразу над дном ямы.

– Думаю, это пустышка, – сказал Хуан Максу. – Здесь, внизу, ничего нет.

– Вижу.

Макс настроил изображение на большую резкость из-за мути, поднятой движениями Кабрильо. Пробежавшая рядом белка помедлила, гневно дернула хвостом и исчезла.

Внезапно внимание Макса привлек какой-то звук. Не сигнал тревоги, но что-то гораздо худшее. Приближался низко летящий вертолет. Он шел над самыми гребнями волн, и поэтому остров маскировал шум его винтов, пока вертолет буквально не повис над ними.

– Хуан! Вертушка!

– Вытаскивай меня! – крикнул Кабрильо.

– Вытащу, но к тому времени как ты поднимешься, здесь уже все будет кончено.

Этот ход аргентинцев они обсуждали, но у них не было от него защиты. У Хенли оставалось всего несколько секунд на действия.

Судя по звуку, вертолет как будто направлялся к берегу, туда, где высадились они с Хуаном. Это было единственное разумное место для высадки. Макс вдавил кнопку управления лебедкой, чтобы поднять Кабрильо на поверхность, схватил с соседнего сиденья пистолет Хуана и выпрыгнул из внедорожника. И побежал от машины со всех ног, на ходу выхватывая собственный пистолет.

Он прикинул, что едва ли аргентинцы привезли в США своего пилота. А значит, парня за панелью управления просто наняли доставить аргентинцев на Пайн-Айленд. И если Макс быстро доберется туда, возможно, он помешает им сесть.

Всего через несколько сотен ярдов ноги у него горели, а сердце готово было разорваться в груди. Легкие судорожно старались втянуть больше воздуха. Лишние фунты веса в районе живота тянули его к земле, как якорь. Но он бежал сквозь боль, опустив голову и размахивая руками.

Мерный рокот винта изменился. Макс понял, что пилот заходит на посадку. Он буквально зарычал, выбегая на заросшую дорогу. Его шестьдесят с лишним лет словно растаяли. Он вдруг почувствовал, что словно летит над землей, едва касаясь ее ногами.

Хенли выбежал из леса. Перед ним расстилался пляж, а над песком висел гражданский вертолет «Джет Рейнджер». Вертолет медленно опускался, и ветер, поднятый винтами, безжалостно взбивал воду. Макс увидел очертания двух человек на заднем сиденье.

Дистанция была предельной для «глока», а Макса, когда он затормозил, трясло, но он поднял пистолеты. Отвел стволы от кабины вертолета и начал нажимать курки, рассылая пули направо и налево, так что выстрелы слились в непрерывный оглушительный грохот. За несколько секунд он воздвиг завесу из тридцати свинцовых пуль.

Он не знал, сколько пуль попали в вертолет, но знал, что попали. Задняя дверь распахнулась, и один из аргентинцев приготовился спрыгнуть на землю с десяти футов высоты. Пилот прибавил скорость и начал отворачивать.

Макс бросил пистолет, который держал в левой руке, и большим пальцем выщелкнул обойму из второго. Человек в двери пробрался вперед, пытаясь компенсировать наклон вертолета. Хенли со времен Вьетнама не перезаряжал оружие так быстро. Он вставил в «глок» новую обойму и передернул затвор раньше, чем аргентинец спрыгнул.

Он стал стрелять так же быстро, как раньше, в ушах звенело от взрывов. Парень в открытой двери вдруг дернулся и выпал. Не пытаясь сгруппироваться, он свалился в воду.

Хенли представлял себе, что происходило в «Джет-Рейнджере». Аргентинский майор орет, приказывая пилоту вернуться к острову, вероятно, угрожая оружием, а пилот стремится оказаться как можно дальше от психа, стреляющего по нему с берега.

Макс поставил новую обойму и стал ждать, кто победит в этой войне характеров. Через несколько мгновений стало ясно, что вертолет не вернется. Он летел прямо на запад, стараясь уклоняться от возможных выстрелов. За считанные секунды вертолет превратился в белую точку на сером небе.

Единственный вопрос, который оставался теперь у Макса, – убьет аргентинец пилота или нет. Шансы пилота ему не нравились. Эти люди уже доказали свою жестокость, и он сомневался, что они оставят в живых свидетеля.

Начиная наконец подниматься по берегу, он все еще тяжело дышал. Аргентинец, выпавший из «Джет-Рейнджера», плавал ничком примерно в пятнадцати футах от берега. Макс, целясь в него, вошел в ледяное море, стиснув зубы, когда вода дошла ему до пояса. Он схватил аргентинца за волосы и поднял из воды его голову. Глаза были открыты и неподвижны. Макс перевернул тело. Пуля вошла парню в сердце, и, если бы Макс в него целился, это был бы замечательный выстрел. А так – слепое везение.

В карманах убитого не было никаких документов, только немного наличных, размокшая пачка сигарет и одноразовая зажигалка. Макс забрал деньги и потащил тело к берегу. Когда вода стала достаточно мелкой, он принялся набивать карманы мертвеца камнями. На это ушло несколько минут, но постепенно тело начало тонуть. Макс оттащил его обратно на глубину и выпустил. Отлив утащит тело с грузом, и труп никогда не найдут. Макс поднял брошенный им пистолет и пошел назад.

Хотелось бежать, но тело не слушалось. Пришлось перейти на неровную трусцу, хотя колени по-прежнему возражали. До берега он добежал за неполных семь минут, а вот обратный путь занял не меньше четверти часа.

Макс думал, что увидит Хуана, но Председателя не было. К испугу Макса, лебедка не смотала трос. Макс осмотрел панель управления и понял, что по ошибке нажал кнопку «вниз». Взгляд на передний бампер показал, что трос с барабана полностью стравлен.

Макс опустился на заднее сиденье внедорожника и надел гарнитуру. И нахмурился, видя, что от камеры Хуана поступает только белый шум.

– Хуан, ты меня слышишь? Прием. – Макс должен был бы слышать дыхание Кабрильо, но в наушнике была только тишина, тишина, рождавшая ощущение непоправимого. – Хенли вызывает Кабрильо. Ты меня слышишь? Прием.

Он еще трижды пытался установить связь. И всякий раз, не получив ответа, тревожился все сильней. Макс решил не сматывать трос. Вместо этого он выпрыгнул из кабины и принялся вручную вытаскивать отдельный оптико-волоконный кабель. Через несколько секунд стало понятно, что кабель ни к чему не присоединен. Тонкая нить упала к ногам Макса, когда он лихорадочно рванул ее с земли.

Наконец появился противоположный конец, и Макс поднял его, осматривая место разрыва. Не похоже на чистый разрез. Пластиковое покрытие вокруг тонкого кабеля изорвано, словно терлось между двумя твердыми неровными поверхностями. Но он сам видел картинку на экране. В яме не было ничего, что могло бы вызвать такое повреждение. Тогда он запустил лебедку и со страхом ждал. Трос медленно поднимался из глубин. Как и оптический кабель, плетеная сталь словно перегрызена.

Макс кричал в глубину сырой ямы, пока не охрип, но возвращалось только эхо голоса очень встревоженного человека.

Глава 14

На фоне гигантских айсбергов, которым ветер и волны придали фантастические очертания, и неба, от горизонта до горизонта окрашенного в красный, «Орегон» все равно казался баржей-мусоровозом. Даже антарктическая чистота не могла изменить восприятие – перед вами был усталый старый фрейтер. Даже красивейшая рама не исправит уродливую картину.

Линда Росс замечательно провела корабль на юг. К счастью, погода ей благоприятствовала и льда было мало, пока они не оказались с подветренной стороны Антарктического полуострова. Тут Гомес Адамс в МД-520 сумел отыскать проход в айсбергах. Сильнейшая буря, охватившая большую часть континента, наконец стихла, но Гомес все равно сообщил, что полет был одним из самых трудных в его жизни – это сказал человек, зарабатывавший на жизнь перевозкой частей специального назначения за линию фронта.

Линда посмотрелась в старинное зеркало в своей каюте и решила, что из нее вышла бы отличная жена для мишленовского человечка[32]. Она знала, что под многочисленными слоями антарктической одежды скрыта женщина весом в сто шестнадцать фунтов, но зеркало этого определенно не показывало. А ведь ей еще предстояло надеть пальто, чтобы спуститься в лодочный отсек.

Она посмотрела на экран компьютера, соединенного с системой датчиков корабля. Температура за бортом минус тридцать семь градусов, а из-за ветра кажется, что еще на двадцать градусов холоднее[33]. Океан на точке замерзания. Атмосферное давление стабильное, но она знала, что это может внезапно измениться.

Именно ради этого она и покинула северную Миннесоту.

Линда выросла в семье военных, и никто никогда не сомневался в том, что и она будет служить. Она прошла подготовку по флотской программе ROTC[34] в Оберне и прослужила пять лет. Работа ей нравилась, особенно связанная с морем, но она знала, что, делая карьеру, встретится с ограничениями. Флот ценил заслуги выше всех других военных отраслей, однако Линда знала, что ее миниатюрность и почти писклявый голос никогда не позволят назначить ее командиром. А ей больше всего на свете хотелось командовать собственным кораблем.

Проработав следующие восемнадцать месяцев в Объединенном комитете начальников штабов, она получила предложение пойти на повышение и заняться новой штабной работой. Пружины, на которые она могла бы нажать, не приблизили бы ее к кораблю, не говоря уж о командовании. Линда усмотрела знак свыше и признала свое поражение. Через месяц она была первым помощником на нефтяном танкере в Мексиканском заливе – с негласной договоренностью, что через год судно передадут ей.

Но потом в ее жизни произошел один из тех странных поворотов, которые приводят человека на совершенно непредвиденный курс. Ей позвонил адмирал, с которым она не была знакома, и рассказал, что есть работа в секретной группе. Когда она задала вопрос, почему звонят именно ей, адмирал ответил, что флот допустил ошибку, не оценив ее по достоинству, и есть способ эту ошибку исправить.

Линда не знала и никогда не узнает, что Лэнгстон Оверхольт из ЦРУ зондировал почву во всех службах США в поисках людей, которые с точки зрения руководящего состава подошли бы Корпорации. Именно так Кабрильо набрал большую часть своего экипажа.

Она отключила компьютер – мысль о здешнем холоде наполняла ее страхом – и вышла из каюты. Из-за сапог с теплозащитной прокладкой походка у нее была, как у чудовища Франкенштейна.

Лодочный отсек размещался в средней части судна с правого борта. Линда не торопилась. Одно из первых правил выживания в Арктике – не потей. Даже в расстегнутой одежде она чувствовала, как поднимается температура ее тела. Кто-то из экипажа, мимо кого она прошла, прошелся насчет ее габаритов в многослойном белом одеянии, но добродушно.

Наружная дверь отсека была заизолирована, но, прижав к ней пальцы, чтобы открыть, Линда вздрогнула от цепенящего холода, идущего от нее. И застегнула многочисленные слои одежды, прежде чем повернуть ручку.

Аппарель с тефлоновым покрытием была опущена, наружная дверь открыта, и антарктический климат обрушился на Линду в полную силу. Она громко ахнула, и на глазах выступили слезы. Черную воду возле корабля морщил ветер. Мимо проплывали мелкие айсберги, так называемые гроулеры. Другие двое из ее команды уже ждали. Франклин Линкольн, пожалуй, самый рослый член экипажа, сейчас казался попросту огромным. Линда видела только его черное лицо, улыбающееся из белого тканевого сугроба. Марк Мерфи словно затерялся в своем одеянии, как малыш, надевший ради семейного торжества отцовский костюм.

Линде протянули парку и шлем-маску со встроенной связью. Матрос проверил ее одежду на наличие разошедшихся швов, белой липкой лентой приклеил варежки, помог надеть рюкзак и протянул оружие. Они понесут с собой L85A2, английские штурмовые винтовки «буллап», переделанные фирмой «Хеклер и Кох»[35]. Оружейник корабля дополнительно модифицировал это оружие. Магазин располагался за курком, и оружие легко было снять с предохранителя и стрелять, не снимая варежек. Над коротким стволом размещалась мощная галогенная лампа.

– Я твой отец, Лея, – сказал Линк, очень похоже подражая Дарту Вейдеру Джеймса Эрла Джонса[36]. В маске он очень походил на архизлодея.

– Я скорее поцелую вуки[37], – ответила она фразой из «Звездных войн». – Проверка связи. Ты нас слышишь, Марк?

– Да, но что такое вуки и кто такая Лея?

– Почти угадал, умник, – ответила Линда. – Не удивлюсь, если ты сменишь свое имя на Скайуокер.

– Пожалуйста, если так уж нужно, я буду Соло.

– Эрик, – позвала Линда. – Ты в сети?

Эрик Стоун сидел на своем обычном месте в оперативном центре. Он неизменно был на посту в самые трудные моменты этого плавания по той простой причине, что в отсутствие Председателя он лучше всех управлял кораблем.

– Слышу тебя, Линда.

– Отлично. Как только мы отвалим, уведешь корабль обратно, да подальше, за горизонт. Если понадобится срочная эвакуация, Гомес сможет прилететь за нами на вертолете. Но, пока я не узнаю, что тут произошло, «Орегон» пусть не будет виден с берега.

Тайная улыбка скользнула по губам Линды. О да, она тут командир.

– Вас понял, – сказал Эрик. – Мы будем еще одним куском льда, плавающим в море.

– Отлично, парни, по коням!

Линда прыгнула в запасной РИБ Корпорации.

При необходимости гидравлический отталкиватель мог выбросить лодку из «Орегона», разогнав ее как гоночный автомобиль, но команда предпочла плавный спуск в ледяную воду. Как только они погрузились, Линда запустила большие подвесные моторы. Их заранее прогрели до нужной температуры еще в гараже, поэтому Линда лишь сбросила обороты, и нос лодки начал медленно подниматься. Они были в пяти милях от берега, но залив, на берегу которого размещалась станция «Уилсон/Джордж», кишел дрейфующими айсбергами. Линде приходилось поворачивать то вправо, то влево, чтобы найти проход во льдах. Большинство айсбергов были немногим крупнее самого РИБа, но несколько гигантов величиной с гору вздымались к темнеющему небу.

Красота этого самого уединенного материка произвела на Линду должное впечатление.

В стороне от лодки в воде возникло какое-то движение, и показалась собачья морда тюленя. Животное некоторое время смотрело на них, потом исчезло в волнах.

До берега добрались за двадцать минут. Линда подвела лодку не к самому берегу, а к невысокому утесу, нависающему над водой. Здесь можно было укрыть РИБ от случайного взгляда и не брести к берегу вброд. Первым вышел Линк. Он привязал швартов к каменному выступу и использовал свою огромную силу, чтобы вытащить двух своих спутников из лодки.

Линда никогда еще не видела такого одинокого берега. Он был занесен тонким слоем снега, памятью о недавней буре. Неожиданный порыв ветра бросил ее на неподвижную фигуру Франклина Линкольна.

– Девочка, мы должны нарастить немного мяса на этих костях.

– Или держать меня подальше от Антарктиды, – ответила Линда. – До станции около мили.

Они были сыты по горло обсуждениями возможных событий и решили вести себя так, словно база захвачена враждебными силами. На осторожное приближение ушел час. С низкого хребта близ станции они долго разглядывали ее в бинокль.

Футуристическое сооружение из куполов и соединительных переходов казалось заброшенным. Они должны были бы слышать гул генератора, но слышали только вой ветра; изредка стукала дверь на петлях. Это ветер хлопал дверью служебного входа в гараж. В окнах станции везде было темно.

Холодок, пробежавший по спине Линды, не имел ничего общего с погодой. На зеленоватой картине в приборе ночного видения станция казалась необычайно чуждой и странной. Клубы снега напоминали духов, осужденных вечно скитаться в этом забытом месте.

– Что думаете? – спросила Линда, чтобы отвлечься от мрачных видений.

Марк повернулся к ней.

– Пару дней назад мне казалось, что я в кадре «Апокалипсиса сегодня». А теперь смотрю на базу из «Нечто»[38].

– Интересное наблюдение, но я не об этом.

– По-моему, никого нет дома, – высказался Линк.

– Мне тоже так кажется. – Линда спрятала бинокль в сумку.

Теплая зимняя одежда делала свое дело, не подпуская холод к телу, но Линда никак не могла избавиться от комка, возникшего в желудке. С каждым медленным шагом к станции предчувствие беды усиливалось. Здесь произошло что-то плохое, понимала Линда, что-то очень плохое.

Никаких следов вокруг станции не было, а значит, после бурана отсюда никто не уходил и никто не появлялся здесь, хотя, возможно, перед бурей или во время нее кто-то приходил. Линк поднялся по лестнице у входа, держа винтовку наготове. Марк занял позицию за ним, и Линда осторожно потянулась к ручке. Дверь отворилась наружу, открыв полутемный вестибюль. Главная дверь в помещение была приоткрыта, и это означало, что сколько бы скрытого тепла ни задержал толстый изолирующий слой на стенах станции, оно давно рассеялось. Никакой надежды, что кто-то из ученых выжил, столько времени проведя на холоде.

Линда знаком приказал Линку действовать. Бывший «морской котик» кивнул и заглянул в дверь станции. Едва заметно вздрогнул и обернулся.

И сказал:

– Плохо дело.

Линда подошла к нему и тоже заглянула. Комната была разгромлена. По полу разбросана одежда. Шкафчики перевернуты и опустошены. Скамья, сидя на которой когда-то снимали обувь, перевернута и лежит на чем-то, что привлекло ее внимание. Это был труп женщины, посиневший от холода. Лицо как маской покрывал иней, на коже наросли крохотные сосульки, глаза из-за них казались непрозрачными. Но хуже всего была кровь – лужа крови, замерзшей под телом. Грудь женщины была вся в крови, на стенах – кровавые полоски и брызги.

– Выстрел? – спросила Линда, снимая лыжную маску.

– Нож, – буркнул Линк.

– Кто?

– Не знаю.

Прежде чем войти в комнату, он обвел помещение лучом установленного на винтовке фонаря, проверяя каждый квадратный фут. Линда и Марк вошли следом.

За десять напряженных минут они установили, что на станции все мертвы. Всего было тринадцать тел. Все с одинаковыми признаками страшной смерти. Большинство было убито ударами ножа и лежало в больших лужах собственной замерзшей крови. У двоих обнаружились травмы от ударов тупым предметом, словно кто-то забил их бейсбольной битой (у одного были сломаны оба предплечья – он определенно сопротивлялся, и кости оказались раздроблены). Еще в одного как будто выстрелили из ружья большого калибра, хотя Линду уверяли, что на станции нет огнестрельного оружия. Вообще нет на материке.

– Кого-то не хватает, – сказала Линда. – Зимний экипаж станции «Уилсон/Джордж» состоял из четырнадцати человек.

– Должно быть, это наш убийца, – сказал Марк.

– Пойду проверю гараж, – сказал Линк. – Сколько здесь было снегоходов?

– Два и два снегомобиля.

Несколько минут спустя – Линда рылась в ящике письменного стола – Марк окликнул ее из соседнего модуля. Его голос заставил ее вздрогнуть. Сказать, что от исследовательской станции и ее мертвых обитателей у нее мурашки бежали по спине, значило ничего не сказать. Волоски у нее на руках еще стояли дыбом. Она нашла Марка в одной из маленьких комнат экипажа. Он лучом фонаря освещал кровавые мазки на стене. Линда не сразу поняла, что линии не произвольны. Это была надпись.

– Что это значит?

Марк прочел вслух:

– Искалечить Геринга ради вороны Николь.

– Кто-то говорит, что их убил Герман Геринг?

– Не думаю, – рассеянно ответил Марк.

– Но это бессмыслица. Официально здесь не было никакой Николь. Я проверяла список.

Мерф не ответил. Губы его бесшумно шевелились, словно он снова и снова читал эту безумную фразу.

Секунды медленно сложились в минуту. Наконец Линда спросила:

– Что ты думаешь? Чья это комната?

– Не знаю.

Они осмотрелись и нашли книгу с надписью на форзаце «Собственность Эндрю Гэнгла».

– Кто он?

– Кажется, техник. Аспирант, если я правильно помню.

– А еще он убийца, в чем признался до начала убийств. Он не в себе. Больной.

– Серьезно? Алё! Тринадцать изувеченных тел. Да уж, больной.

– Я хочу сказать, он был болен. Афазия.

– Это что?

– Расстройство, когда больной перестает нормально владеть речью. Обычно это свидетельство инсульта, или травмы мозга, или влияния опухоли, или паркинсонизма, или болезни Альцгеймера.

– Ты можешь понять, что тут написано?

– Когда я учился в МИТ, у нас была такая игра с аспирантами-неврологами. Мы составляли предложения, словно больные афазией. А остальные должны были их расшифровать.

– Не часто бывал на свиданиях?

Марк не обратил внимания на шпильку.

– Обычно нужно было дать ключ вроде научной темы, иначе разгадать совсем невозможно. Здесь ключ убийство, многочисленные смерти, вот что.

– Да, но какое отношение имеет «Искалечить Геринга ради вороны Николь» к убийствам?

– Что едят вороны?

– Не знаю… все подряд?

– Падаль, – торжествующе сказал Марк. Хотя обычно он оказывался самым умным в группе, он все еще радовался, демонстрируя свой интеллект. – Вороны едят падаль. Трупы. В мозгу Гэнгла «падаль», «трупы» и «ворона» были синонимами.

– Значит, мы ищем другого нациста, не Геринга?

– Нет. Механизм афазии другой. Связи в сознании перемешиваются. Это могли быть созвучные слова или слова, описывающие взаимосвязанные объекты, или слова, напоминавшие Гэнглу что-нибудь из прошлого.

– Ага, значит «искалечить Геринга» может означать «я собираюсь»: «maim gerring» – «I am going».

– Вот именно. «Я собираюсь убить». Гэнгл пишет «я собираюсь убить ради» вместо «за». В его сознании два – половина четырех: two и four вместо to и for. Поменяйте числа и предлоги и получите «Я убью ради» вместо «я убью за».

– Отлично, умник, а при чем тут Николь?

Марк самодовольно улыбнулся.

– Это было легче всего. Николь Кидман играла в ужастике «Другие»[39].

– «Я собираюсь убить других», – сказала Линда, завершая сложный перевод. – Погоди, разве афазия делает человека сумасшедшим?

– Обычно нет. Я думаю, восстать против товарищей его заставила основная, скрытая болезнь, которая и вызвала афазию.

– Какая, например?

– Об этом спросите у дока Хаксли. Я знаю про эти состояния только из-за давнишней игры в слова.

Неожиданный лязг заставил обоих вздрогнуть.

– Линда, Мерф, у нас гости, – разнесся по всей базе баритон Линка.

Оба схватили штурмовые винтовки с кровати, на которую их положили, и выбежали из страшной спальни Энди Гэнгла. Линка они встретили в гостиной.

– Что ты нашел?

– Кое-что странное, но об этом потом. С юга к нам приближается снегоход. Там расположена ближайшая к нам исследовательская станция аргентинцев, верно?

– Да, – ответила Линда. – Милях в тридцати ниже по побережью.

– Я видел ее, когда возвращался. У нас меньше минуты.

– Все наружу.

– Нет, Линда. Нам негде укрыться. – Лицо Линка стало озабоченным. – Нас засечь проще простого.

– Хорошо, найдите укрытие и сидите тихо. Будем надеяться, что они пришли на разведку и не станут устраиваться на постоянное житье. Если вас обнаружат, открывайте огонь.

– А что если это просто ученые, выясняющие обстановку? – спросил Марк. Вопрос разумный.

– Тогда они объявились бы неделю назад, когда их просило наше правительство. Ну, идите!

Тройка разделилась. Линда вернулась в комнату Энди Гэнгла. Потолок был из звукоизолирующей плитки, сделанной из похожего на картон материала и подвешенной на металлических подпорках. Ловкая, как обезьяна, Линда забралась на шкаф и стволом винтовки приподняла одну из плит. Между потолком и изолирующим куполом крыши обнаружилось три фута пространства. Линда положила винтовку на потолок и подтянулась на руках. Масса одежды страшно мешала ей, но, виляя бедрами и отталкиваясь ногами, Линда сумела до пояса просунуться в отверстие.

Она услышала, как с грохотом распахнулась входная дверь и чей-то голос выкрикнул что-то по-испански. Ей показалось, что это скорее был приказ, чем вопрос.

Извиваясь, она втянула ноги в узкое пространство и аккуратно вернула тонкую плиту на прежнее место. Поблизости проходила гибкая изолированная труба, соединенная с потолочной решеткой, по ней в комнату поступал теплый воздух. Линда вытащила серебристую трубу из решетки и посмотрела вниз. Теперь у нее был отличный обзор с высоты птичьего полета.

Адреналин, хлынувший в кровь, когда Линда услышала предостерегающий крик Линка, быстро исчезал, и она опять ощутила холод. Ей не надо было бороться с ветром, но температура в узком пространстве равнялась температуре окружающей среды, то есть тридцати с лишним градусов ниже нуля. Лицо у нее онемело, кончики пальцев начали терять чувствительность, несмотря на толстые варежки. Хуже всего сейчас для нее было сохранять неподвижность, но именно к этому ее вынуждали обстоятельства.

Внизу снова прозвучала гортанная испанская речь. Линда закрыла глаза, представляя себе солдат, рыщущих по базе, как чуть раньше рыскала она со своей командой. Что они подумают об этой бойне? Да и есть ли им до нее какое-нибудь дело?

Неожиданно в спальню вошел мужчина в белом арктическом костюме, с большим пистолетом в руке. Лицо закрывала маска, почти такая же, как у Линды. Как и Марк, он уставился на кровавую надпись на стене.

Все произошло так быстро, что Линда никак не могла бы предотвратить это. Капля прозрачной жидкости сорвалась с ее носа и упала на плечо мужчине. Тот смахнул ее, не поворачивая головы, и отправился на дальнейшие поиски.

Как только он вышел из комнаты, Линда пришла в движение. Как паук, цепляющийся за свою паутину, она на четвереньках пробежала вдоль центральных поддерживающих потолок опор. Они не предназначались для того, чтобы выдерживать тяжесть взрослого человека, и она опасалась, что арматура, удерживающая их, подломится.

Неожиданно послышались выстрелы. Плита, за которой она только что пряталась, разлетелась в мелкую пыль и осыпалась в спальню. Еще два выстрела разнесли еще две плиты. Пули пробили внешнюю крышу, и в отверстия просочилось слабое солнце.

Воспользовавшись грохотом выстрелов и мгновенной сопровождающей их глухотой, Линда скользнула по более широкой шахте к началу вентиляционной системы. Там, в большой трубе, ей было легко спрятаться. Ее винтовка была снята с предохранителя.

Линда знала: нельзя задерживать дыхание, дышать надо медленно и мерно. Когда сердце колотится, возникает потребность в кислороде. Крыша над ней вдруг стала четко видна, освещенная лучом фонаря.

Аргентинец понял – ему на плечо упала капля какой-то жидкости, но на базе было так холодно, что любая жидкость должна была замерзнуть. И он что-то заподозрил.

Дыши, Линда, дыши. Он тебя не видит, и он слишком крупный, чтобы забраться сюда.

Прошло десять самых напряженных секунд ее жизни. Десять секунд, в которые она сознавала, что он просто для забавы может выстрелить в вентиляционную трубу и пробить ей голову.

В комнату вошел кто-то еще – тяжелые шаги, выкрикнутый вопрос. Последовал напряженный разговор, свет вдруг скользнул прочь, и Линда поняла, что люди вышли из комнаты.

Она приказала телу расслабиться и тихо-тихо чихнула.

Хуже всего, подумала Линда, было бы погибнуть из-за соплей. Вот о чем она не расскажет никому. Она зарылась лицом в меховой воротник парки и приготовилась ждать, пока отряд аргентинцев уйдет, ждать сколько придется.

Глава 15

Кабрильо ждал, когда лебедка начнет поднимать его, но ничего не происходило. Потом он понял, что ждал зря: трос продолжал опускаться, образуя петлю под ним, висящим в воде, постоянно увеличивающуюся петлю. Макс нажал не на ту кнопку. Хуан попытался вызвать его по связи, но ответа не получил. Хенли отправился в одиночку разбираться с аргентинской угрозой. И в спешке обрек Хуана на заточение в Яме Сокровищ.

Благоразумнее всего было бы подняться на поверхность, руководствуясь таблицами подъема, заученными десятилетия назад, и ждать возвращения Макса. Но Хуан не был из тех, кто упускает возможности, поэтому он перевернулся и снова поплыл ко дну. Нет смысла уходить, пока он не уверен, что ничего не упустил.

Вначале он осмотрел нишу, рискнув даже забраться в нее и проверить, не приводит ли она в действие какое-нибудь приспособление. Вырубленный камень вокруг него не скрывал ничего любопытного. Хуан опустился ниже. Муть, поднятая им со дна, уже осела. Он расчистил место, где стена соединялась с полом. Что-то привлекло его внимание. Из прикрепленных к икре ножен Хуан достал нож и провел вдоль стыка. Острие исчезло в крохотной щели между стеной и полом. Он попробовал в другом месте – то же самое.

Еще три попытки убедили его в том, что пол вставлен в Яму Сокровищ как пробка. В глубине что-то было, спрятанное под фальшивым дном.

Он на мгновение задумался. Должен же быть способ добраться туда! Рониши его узнали. Кабрильо медленно проплыл вокруг, вдоль периметра пола, продолжая светить фонарем в место соединения. И нашел, в углу. Между полом и небольшим выступом стены был втиснут камень.

Хуан не тронул его. Напротив, подтянул колени к груди и ногами ударил в пол. От удара боль прошла по всему телу, но пол едва заметно дрогнул. Хуан опять посмотрел на нишу.

Хитро, подумал он. Очень, очень хитро.

Он вернулся к каменному клину и приготовился. Он понятия не имел, сколько времени в его распоряжении, но решил, что нужно действовать быстро. Протянув руку, он вытащил камень и как можно быстрее поплыл к нише. Там, где секунду назад он слышал только свое дыхание, яму неожиданно заполнил скрежет камня по камню.

Клин удерживал на месте дно шахты, которое было огромным поплавком. Хуан метнулся в нишу в ту самую минуту, когда покрытый илом пол поравнялся с ней. Он как можно глубоко вжался в углубление. У создателей ямы не было громоздких аквалангов, поэтому было очень тесно. Хуан с благоговением смотрел, как всплывает пол. Он поднялся выше колен, выше талии и продолжал подъем. Не ринулся к поверхности, а всплывал размеренно и достойно.

Хуан сообразил, что оптоволоконный кабель зажало между поплавком и стеной, и молча помолился, чтобы его не перерубило. Но не успел он об этом подумать, как мимо него проплыл перетершийся конец в изорванной оболочке. Чуть позже проплыл ко дну и перерезанный трос.

Он не знал, когда поплавок остановится, но решил, что он должен остановиться, иначе семьдесят лет назад братья Рониши погибли бы.

Одна тайна раскрылась, когда он впервые смог взглянуть на боковой срез гигантского поплавка. Верхняя его часть представляла собой тонкий шифер, а все остальное было металлическим. На стук пол отозвался гулким звуком. Металл выдержал столетия погружения в соленую воду, потому что создатель покрыл его тонким слоем золота. Золото не ржавеет и могло веками защищать металл.

На золоте были отметины, тонкие царапины, как будто кто-то соскреб часть ножом. Он представил себе, как один из мальчиков Ронишей решил, что весь поплавок из золота, но потом убедился, что это лишь поверхностный налет меньше миллиметра толщиной. Там, где нож оставил царапины, Хуан видел, что под золотом поплавок бронзовый. Хотя этот металл сопротивляется коррозии лучше стали, но Хуан догадывался, что еще через несколько десятилетий море найдет способ проесть его через царапины. Полый поплавок заполнится водой, и ловушке больше никогда не работать.

Кабрильо оценил высоту цилиндра в десять футов; когда его дно прошло наконец над его головой, оно остановилось точно вровень с верхней границей ниши. Должно быть, натолкнулось на другой небольшой выступ стены, которого Хуан не заметил при спуске. Он поразился инженерному мастерству, которого требовала такая работа.

Он выплыл из ниши и посмотрел наверх. На нижней стороне «поплавка» была ручка. Хуан ухватился за нее и потянул. Плавучесть сооружения была так идеально рассчитана, что ему удалось немного опустить эту огромную конструкцию. Он понял, что сможет выбраться, если привяжет к ручке свой грузовой пояс и позволит «поплавку» вернуться на дно, пока сам будет ждать в нише. Должно быть, то же проделали Рониши, только их груз потом отпал. Хуан спустился туда, где было дно шурфа, а потом еще ниже.

Точно в центре настоящего дна Ямы Сокровищ он увидел груду камней с пляжа. Противовес братьев Ронишей. Мешок, в котором когда-то лежали камни, давно растворила соленая вода Тихого океана. Другое открытие, сделанное Хуаном, было гораздо интереснее. От основной вертикальной шахты отходил низкий туннель.

Кабрильо проплыл в него, задевая баллонами потолок – проход был очень узкий. Туннель резко поворачивал вверх, и несколько раз Хуану пришлось останавливаться, чтобы выпустить избыток азота из системы. Он проверил запасы кислорода. Если не задерживаться, хватит.

Свет его фонаря неожиданно отразился от чего-то вверху. Он приближался к поверхности, хотя по-прежнему оставался на глубине в несколько сотен футов под землей. Он также рассчитал, что человек может проплыть от ниши до этого места на одном вдохе, если вода достаточно низкая.

Хуан медленно всплывал, вытянув руки над головой на случай неожиданного препятствия. И вынырнул в гроте размером со спальню, со сводом высотой семь футов. Он понял, что грот наверняка природное образование: на то, чтобы вырубить такой в скале, ушли бы многие годы.

Луч его фонаря прошелся по темному камню и остановился на каком-то предмете, висевшем на стене.

– Это еще что за черт? – спросил Кабрильо вслух голосом, глухим от благоговения и из-за камня вокруг.

Над самой водой на стене висела пластинка из какого-то металла. Бронза, предположил он. На ней были ряды значков, похожих, по его мнению, на китайские иероглифы, и очертания побережья с глубоко вдающимся в сушу заливом. С тех пор как аргентинцы явились в дом Джеймса Рониша, Хуан подозревал, что Яма Сокровищ не имеет никакого отношения к пирату восемнадцатого века, но такого он не ожидал. Что здесь делает табличка с китайскими иероглифами?

Что еще важнее, кому и зачем она понадобилась?

Кабрильо всегда доверял своему чутью. Оно ни разу не подводило его за годы службы в ЦРУ и тем более в Корпорации. По неизвестным причинам кто-то очень постарался спрятать табличку и в то же время устроить так, чтобы ее могли найти. Логика такого решения ускользала от Хуана, и ему оставалось лишь надеяться, что мотивы этого поступка объяснит надпись. Хуан понял: наткнулся на нечто значительное, и, хотя еще не знает, на что именно, это гораздо важнее потерпевшего крушение дирижабля и сбитого спутника.

Оптический кабель был разорван, и он не мог снять пластинку на видео, поэтому он достал из поясной сумки маленький цифровой фотоаппарат и извлек его из водонепроницаемой оболочки. Сделал несколько десятков снимков. После долгого пребывания в темноте вспышка ослепляла.

Потом Хуан снова ушел под поверхность и, светя себе фонарем, вернулся в главный ствол, заставляя себя не думать о загадке, а сосредоточиться на погружении.

Добравшись до гигантской затычки-поплавка, он расстегнул свой грузовой пояс и прикрепил его к ручке, которую – китайцы? – оставили именно для этой цели. Загадке Ямы Сокровищ намного больше ста лет, подумал он. Когда китайцы пробыли в штате Вашингтон так долго, чтобы приспособить для своих нужд систему пещер?

Сосредоточься, Хуан.

С прицепленным в нужном месте поясом отлично уравновешенный полый цилиндр начал очень медленно погружаться. Хуан втиснулся в нишу и пережидал, пока сооружение пройдет мимо него. И помогал, нажимая ладонями на бок «поплавка». Через несколько мгновений он смог подняться на поверхность. Подниматься без грузового пояса было трудно, приходилось бороться с положительной плавучестью, особенно во время остановок для декомпрессии. К тому времени как его голова вынырнула из воды, кислородные баллоны опустели.

Хуан содрал с головы шлем и жадно глотал соленый воздух. Угол наклона солнечных лучей изменился, в яму проникало сверху немного света, это было приятно. Он провел вокруг лучом своего фонаря, напрасно пытаясь найти буксирный трос. Думать о последствиях, если что-то случится с Максом, было слишком страшно. Подъем на двести футов без специальных приспособлений не по плечу даже ему. Хотя лишиться самого близкого друга еще хуже.

Он крикнул вверх, в шахту. Не похоже было, что ему хватит емкости легких, чтобы его услышали наверху. Он высвободился из снаряжения и позволил баллонам уйти на дно. Гидрокостюм опрокинул его, и теперь он лежал на спине. Хуан снова и снова начинал кричать. Потом ему пришло в голову, что, если с Хенли покончено, он зовет к себе аргентинцев. Как будто они сами не догадаются. Но то, что наверху не стреляют, хороший знак: Макс разобрался с аргентинцами.

– Привет! – послышался далекий голос сверху.

– Макс?

– Нет. Аргентинский майор.

Это Макс.

– Вытащи меня отсюда! – потребовал Хуан.

– Секунду.

Несколько минут ушло на то, чтобы спустить в шахту трос, и еще столько же, чтобы вытащить Кабрильо из Ямы Сокровищ, но это была одна из лучших поездок в его жизни. Когда он поравнялся с краем ямы, Макс протянул руку, и Хуан выбрался из шахты. Макс быстро отключил лебедку, чтобы она не протащила Кабрильо по камням.

– Что ж, день определенно был интересный, – небрежно заметил Макс.

– Что случилось?

– Они пытались высадиться на пляж, но, когда я расстрелял по ним пару обойм, пилот струсил. Одного из них я уложил. А где был ты, не поделишься?

– Если скажу, ты не поверишь.

– А ты попробуй.

Пока они упаковывали снаряжение и ехали к берегу, Кабрильо рассказал о своих находках. Последним большим предметом в багажнике «форда» оказался надувной плот с подвесным мотором. Пока Хенли готовил плот к плаванью на материк, Хуан ножом пробил бак их внедорожника. Машину взяли напрокат по фальшивому удостоверению и проследить его было невозможно, но в машине остались следы, которые легко обнаружили бы криминалисты, поэтому ей предстояло сгореть.

Они подождали на берегу, чтобы убедиться, что от «эксплорера» ничего не осталось, кроме обожженной груды металла. Чтобы доплыть до деревушки Ла-Пуш, потребовалось меньше времени, чем чтобы найти попутку до ближайшего крупного города. Пришлось ехать в кабине полуприцепа, который перевозил лес, и Хуан вспомнил свои приключения в Аргентине, где участвовала почти такая же фура.

* * *

Рев мощного дизеля снаружи возвестил, что аргентинцы завели снегоход и покидают станцию «Уилсон/Джордж». Прошло пятнадцать минут с тех пор, как Линда укрылась в тесном пространстве под потолком. Теперь, уверившись, что аргентинцы ушли, Линда вскрыла одноразовый тепловой пакет и прижала к лицу. Пальцы рук и ног она сумела уберечь от обморожения, непрерывно сгибая и разгибая их в варежках и обуви. Однако скулы и нос были на грани обморожения. Боль, вызванная притоком крови, была мучительной, но желанной: она означала, что серьезного ущерба нет.

И поскольку выстрелов Линда не слышала, она поняла, что остальные члены ее команды остались в надежном укрытии.

Линда неловко спустилась со своего насеста и молча прошла к выходу из станции, чтобы убедиться, что снегоход действительно ушел. К тому времени как она вернулась в комнату отдыха, появились Линк и Марк.

– Я слышал стрельбу, – сказал Линк, озабоченно морща лоб. – Ты в порядке?

Она кивнула.

– Чуть-чуть не спалилась, но обошлось. А вы, парни, где прятались?

– Я просто лег рядом с одним из трупов, – сказал Марк. – Парень, проверявший комнату, на меня даже не посмотрел.

– Я был в шкафу под грудой одежды. Думаю, увиденное их порядком испугало. Искали кое-как.

– Я знаю, каково им было, – сказала Линда, стараясь не смотреть по сторонам, на мрачную картину бойни. – Линк, ты, кажется, что-то нашел в гараже?

– Да, но ты должна сама на это взглянуть.

Вновь надев маски, трое по огороженной столбиками дороге прошли к зданию со сводчатой крышей. Дверь по-прежнему хлопала на ветру – этот размеренный стук был единственным признаком жизни на базе. Электричества не было, поэтому в гараже царила такая тьма, что его стены терялись во мгле. Ослепительно яркие лучи фонарей, словно лазеры, разрезали мрак. Снегоходы – их было два – походили на гибрид танка с пассажирским фургоном. Верх шипованных гусениц «катерпиллера» приходился Линде вровень с бедрами. Корпус покрывала ярко-оранжевая краска, чтобы машину легко было заметить на снежных полях за станцией.

– Сюда.

Линк провел их к верстаку вдоль боковой стены гаража.

Среди обычного беспорядка – инструменты, масленка, жестянки из-под масла, замерзшие тряпки – стоял сундук длиной три фута. Линк поднял крышку.

Линда не сразу поняла, что видит. В сундуке лежало еще одно тело, но в отличие от остальных оно было мертво и подвержено воздействию стихий уже какое-то время. Это была скорее мумия, чем труп, большую часть лица падальщики отъели еще до того, как тело заледенело. Одежда казалась странной. Не современный арктический костюм, а какая-то стеганая коричневая куртка и брюки, чересчур тонкие для таких мест. Шапка на замерзших черных волосах тоже была необычная. С двумя козырьками и узким кантом.

– Я бы сказал, этот парень пролежал тут на морозе лет сто, а то и больше, – сказал Марк, осматривая тело.

Линда заметила:

– Может, китобой? Заблудился и не нашел дороги к судну?

– Возможно. – Марк посмотрел на Линка. – Карманы обыскал?

– Я – нет, приятель. Я глянул и закрыл крышку. Но наш пропащий – да, до меня.

Линда совсем забыла, что они нашли не всех четырнадцать членов экипажа станции.

– Ты нашел Энди Гэнгла?

– Того чувака? Его так звали? Он в глубине гаража. Поуродованный.

Доведенный болезнью, которая заставила его убить товарищей, Энди в конце концов покончил и с собой. Он уселся спиной к стойке с запасными инструментами и так сильно оттянул нижнюю челюсть, что едва не выломал ее. Умер он то ли от мороза, то ли от потери крови, засунув кулак в рот, словно старался добраться до того, что засело в его мозгу.

Что-то ярко блеснуло в его второй руке. Марк вытащил это из закоченевших пальцев. Кусок золота, теперь бесформенный, но когда-то это было украшение. На полу возле мертвого Гэнгла лежал молоток. Когда Марк посветил на него, стали видны блестки золота на головке.

– Он расплющил его этим молотком?

– Зачем?

– А зачем он проделал все остальное? Больной.

– Что это было?

– Трудно сказать. Какая-то фигурка.

– Это чистое золото?

– Я бы сказал, здесь не меньше двух фунтов. Примерно тридцать тысяч долларов.

Марк коснулся рюкзака, лежавшего в пределах досягаемости Гэнгла. А когда поднял его, послышался звон, словно внутри пересыпались обломки стекла. Марк заглянул в него и высыпал его содержимое на пол.

Невозможно сказать, что первоначально было в рюкзаке – оттуда высыпались только непрозрачный зеленоватый песок и маленькие камешки того же цвета. Как и золотую статуэтку, Энди Гэнгл бил по неизвестному предмету молотком, пока не остались лишь пыль и обломки величиной с ноготь большого пальца.

В рюкзаке была также странная трубка, как будто отлитая из бронзы. Один конец ее был закрыт, второй отлит в форме чешуйчатой головы дракона. Поверхность трубки была вырезана фестонами для придания сходства с чешуей дракона. Марк внимательно рассмотрел ее.

– Это пистолет.

– Что?

– Смотрите, вот тут, в закрытом конце, отверстие для фитиля или свечки. Это заряжающийся с дула пистолет на один выстрел.

– Дракон, все дела… похоже, китайский…

– И древний, – добавила Линда. – Полагаю, все эти штуки идут в комплекте с нашим загадочным другом из сундука?

– По-моему, да, – добавил Линк.

– Странно, – высказал свое мнение Марк.

Линк спросил:

– Что теперь?

– Доложим о находках на «Орегон», пусть дадут знать ЦРУ, что здесь произошло. Думаю, Оверхольт захочет, чтобы мы наведались и на аргентинскую базу, посмотрели, что там. В материалах, которые я читала при подготовке, говорилось, что на их базу никто не заглядывал уже два года. Опередим его и сгоняем туда сами.

– Не пойду пешком тридцать миль по Антарктиде, – заныл Марк.

Линда похлопала по корпусу ближайшего снегохода.

– Я тоже.

Связавшись по радио с «Орегоном» и выполнив просьбу доктора Хаксли – взять образцы тканей и крови Энди Гэнгла и мумии из сундука, – они потратили больше часа на то, чтобы завести одну из больших машин. Без электричества не работал встроенный подогреватель двигателя, и горючее стало вязким, как смола. Его пришлось выкачать и дважды разогревать на походной печке, потому что в первый раз оно чересчур быстро остыло и двигатель не завелся. Несмотря на свое хипстерство, Марк Мерфи оказался умелым механиком.

От вентиляторов снегохода шло весьма желанное тепло, а всего в нескольких милях от «Уилсон/Джорджа» машина прогрелась настолько, что они расстегнули парки и сняли толстые варежки поверх перчаток из гортекса. Линк вел, а Линда уступила место стрелка Мерфу.

Она решила, что им следует обогнуть базу по снежному полю и подъезжать к аргентинскому лагерю с востока. Так близко от Южного полюса компас был бесполезен, но в снегоходе имелся спутниковый навигатор. Он тоже был не вполне надежен – созвездия, которые спутник использовал при триангуляции, часто заходили за горизонт. Систему разрабатывали не для перемещений в районе полюса. В помощь GPS на базах были устроены станции ретрансляции, но в основном на другом краю материка, где сосредоточена большая часть исследовательских лагерей.

Пейзаж представлял собой непрерывную девственную белизну. Даже далекие горы все еще покрывал зимний снег. Весной часть его растает, обнажив серые гранитные склоны, но сейчас они стояли укутанные мантией замерзшего снега.

В отличие от других частей Антарктиды, где толщина льда составляла мили, здесь вероятность провалиться в трещину была невелика, поэтому Линк вел машину быстро. Гусеницы легко цеплялись за иссеченную ветрами поверхность.

– Считается, – сказал Марк, чтобы рассеять скуку, – что горы слева от нас – продолжение южноамериканских Анд.

Никто не поддержал разговор, и Марк умолк.

Через три часа однообразной езды они оказались в двух милях за аргентинской исследовательской станцией. Учитывая милитаристский характер нынешнего буэнос-айресского режима, они полагали, что встретят какой-то периметр безопасности, скорее всего патрули на снегоходах. Линда решила, что подъехать на две мили достаточно. Отсюда они пойдут пешком.

Линда и Марк застегнули парки. Марк должен был остаться в снегоходе, чтобы время от времени включать двигатель и не давать ему остыть и чтобы сразу тронуться с места, если возникнут неприятности. Они взяли оружие и выпрыгнули на лед. Было темно, но тучи разошлись, и снег блестел в лунном свете.

Ночь была странно тихой. Казалось, исчезли все звуки на земле, кроме их дыхания и скрипа обуви. Они словно шли по чужой, негостеприимной планете. В каком-то смысле так оно и было, ведь без защитных костюмов они не продержались бы и пяти минут.

Линда зачерпнула из ящика для инструментов и положила в карман горсть гаек и шайб. Примерно каждые пятьдесят футов она бросала одну из них на землю. На фоне белого снега металл казался черным и был легко заметен. Она несла переносной навигатор, но металлические «крошки» для нее были устаревшей, не технической страховкой.

Они прошли около мили, когда Линк неожиданно плашмя упал на землю. Линда плюхнулась рядом с ним и принялась осматривать горизонт.

– Ничего не вижу, – прошептала она.

Линк на локтях прополз вперед. Повторяя все его движения, она увидела наконец, что он заметил. Колеи, оставленные на снегу снегоходом. Они были правы, соблюдая осторожность. Аргентинцы патрулируют свою базу.

– Это заставляет задуматься, что они так охраняют, – сказал Линк.

– Давай узнаем.

Они снова встали и пошли вперед. Бывший «морской котик», Франклин Линкольн всегда был настороже, но сейчас двигался с еще большей настороженностью, чем обычно. Непрерывно вертя головой из стороны в сторону, он изучал местность впереди и каждые несколько минут стаскивал капюшон парки, чтобы прислушаться, не раздастся ли характерный рев приближающегося снегомобиля.

С тыла аргентинскую базу защищал низкий неровный кряж. Там ветер кое-где сдул снег и лед, обнажив каменистые скальные выступы, черные, как полночь. Подниматься было не особенно трудно, но они двигались медленно, очень осторожно. Толстая обувь мало годилась для такой задачи, а еще они постоянно высматривали патрули.

Они добрались до вершины и, прежде чем заглянуть за нее, достали и подготовили приборы ночного видения.

Линда не знала, чего ожидать. Она полагала, что аргентинская станция должна напоминать станцию «Уилсон/ Джордж», но под ними, между холмами и морем, раскинулось нечто поразительное. Это не была изолированная небольшая исследовательская станция, как утверждала аргентинская сторона, но разросшийся поселок, так искусно замаскированный, что невозможно было определить его размеры. Десятки зданий стояли на том, что на первый взгляд напоминало шельфовый лед, но на самом деле было конструкцией из материала, которому придали сходство со льдом. Поскольку природа не признает прямых углов, в очертаниях построек преобладали скругленные линии, чтобы скрыть их природу от наблюдения со спутников.

Еще больше базу маскировали огромные белые палатки. Линда решила, что они из кевлара, чтобы противостоять стихиям. Еще аргентинцы соорудили большой док с несколькими причалами, и все это тоже из поддельного льда.

Природный залив, с которым граничило это хозяйство, был свободен ото льда, если не считать десятка высоких айсбергов. Линда направила бинокль на один из них и увеличила изображение. Что-то в нем было неправильное. Айсберг выглядел настоящим, но слишком высоким для своего основания. Недавний буран перевернул бы его. Всех их. И тут она поняла, что они тоже искусственные.

Нефтяные платформы. Вот что это было такое – небольшие нефтебуровые установки в прибрежной зоне.

Теперь, когда она поняла, что именно построили здесь аргентинцы, ей стало ясно: три необычных холма у причала на самом деле – гигантские цистерны, погребенные под наземными укреплениями. И скважины не разведочные. Тут шла полномасштабная промышленная добыча нефти. Док, возможно, недостаточно велик для новейших гигантов-супертанкеров, но суда водоизмещением сто тысяч тонн определенно вместит.

То, что она видела, нарушало один из важнейших международных договоров. Принятый в начале шестидесятых Договор об Антарктике признавал за этим материком статус научного заповедника, и ни одно государство не могло объявить никакую ее часть своей суверенной территорией. Подписавшие договор также не имели права добывать здесь полезные ископаемые и вести разведку нефти на суше и на материковой отмели.

Линк тронул Линду за плечо и показал на юг. Она увидела, что он указывает на отдельную постройку в стороне от остальных, но не понимала, что вызвало его интерес. И бросила на него вопросительный взгляд.

– Я думаю, это ракетная батарея.

Если он прав, это еще одно нарушение. Линда сделала через прибор для ночного видения более десятка фотоснимков. Не лучшего качества, но хоть какое-то доказательство.

Линк начал отползать от гребня холма.

– Что думаешь? – спросил он, когда они могли не опасаться, что их увидят.

– Что арги даром времени не теряли. Заметил айсберги в заливе?

– Да. Нефтяные вышки.

Линда кивнула.

– Нужно доложить об этом.

Поднялся ветер. Недостаточно сильный, чтобы начался буран, но видимость резко сократилась, а Линда, проведшая столько времени под открытым небом, почувствовала, как холод пробирается под одежду. Удивительно, но она все еще видела свою дорожку из гаек и шайб.

Линк продолжал внимательно оглядывать окрестности и поэтому первым заметил снегоход. И так сильно толкнул Линду на землю, что у нее перехватило дыхание. Они не знали, заметили их или нет, и несколько секунд, пока в темноте прыгала единственная фара машины, выдались напряженные.

Время тянулось невыносимо медленно; похоже, водитель не заметил их шевеления или решил, что это ветер гонит снег. Мотор мотосаней пронзительно гудел, но звук продолжал уходить от них куда-то в сторону. В последнюю секунду водитель резко повернул и поехал прямо к простертой на снегу паре.

Линк выругался и поднес к плечу штурмовую винтовку.

Из-за слепящего сияния фары он не видел, что делает водитель, но гул мотора перекрыл выстрел. Аргентинец промахнулся, – ведь снегоход мчал по ухабам и буграм. И почти наехал на них. Линк завозился, пытаясь в огромных варежках снять оружие с предохранителя, а когда понял, что не успеет, вскочил на ноги и взмахнул винтовкой, как бейсбольной битой.

Удар пришелся водителю в шею, и кинетическая энергия его движения вперед, вступив в противоборство с чудовищной силой Линка, выбросила его с сиденья на лед.

Ключ зажигания, привязанный к запястью водителя, вырвался из гнезда, и мотор автоматически отключился.

Линда подбежала к упавшему аргентинцу. Он лежал совершенно неподвижно. Она сняла с него шлем. То, как при этом мотнулась его голова, подсказало ей, что жестокий удар о землю сломал водителю шею. Она встала.

– Мертв?

– Да.

– Или он, или мы, – сказал с солдатским фатализмом Линк.

Он поднял тело и отнес к снегоходу. Усадил труп на лед и взялся за руль. Упираясь ногами, напряг мышцы и опрокинул пятисотфунтовую машину на бок, как игрушку. Потом уложил тело так, чтобы все выглядело как трагическая авария.

– Жаль, нельзя забрать машину и доехать до нашего снегохода, – сказала Линда, зная, что они не могут этого сделать.

– Ничего, прогулка пойдет тебе на пользу, – улыбнулся Линк.

– Сначала мне нужно нарастить мясо на костях, а теперь ты говоришь, что мне нужны упражнения. Выбери что-нибудь одно!

Линк понимал, что тут подвох, даже если она шутит, поэтому разумно промолчал. И они пошли к Мерфу и долгой поездке в тепле к станции «Уилсон/Джордж».

Глава 16

Единственным требованием Хуана и Макса к отелю в Бремертоне, штат Вашингтон, было наличие Интернета, потому что Кабрильо хотел переслать снимки, которые он сделал, на «Орион», Эдди Сэну, чтобы тот как можно скорее перевел их.

К тому времени как они в соседнем ресторане расправились с устрицами из залива Уоллапа и крабами из Данженесса, Эдди прислал предварительный отчет.

Сэн, тоже бывший агент ЦРУ, работал в Корпорации почти с момента ее возникновения. Как ни смешно, хотя служили они с Кабрильо одновременно, но в коридорах Лэнгли никогда не встречались. Уроженец нью-йоркского Чайнатауна, Эдди бегло говорил и на мандаринском, и на кантонском диалектах.

Он смотрел на мир темными глазами из-под тяжелых век, и в этих глазах Хуан читал, что Эдди обнаружил нечто любопытное. За главой наземных операций Корпорации просматривался оперативный центр, и Хуан заключил, что его изображение выведено на главный дисплей над рулем и пультом управления огнем.

– Вы были правы, это язык мандаринов, но более старинная его форма. Это напомнило мне, как я читал в старших классах Шекспира.

– Так что это?

– Вы знаете адмирала Чжэн Хэ?

– Какой-то китайский исследователь первых лет пятнадцатого века. Ходил под парусом до западного побережья Африки на западе и на юг до Австралии.

– Собственно, до Новой Зеландии. С 1405 по 1433 год он совершил семь плаваний на самых больших кораблях, какие были построены до восемнадцатого века. Его так называемый Флот Сокровищ насчитывал свыше двухсот кораблей и двадцать восемь тысяч моряков.

– Ты хочешь сказать, что китайцы открыли Америку за семьдесят лет до Колумба?

– Нет, табличку в яму поместил не Чжэн. Но адмирал, который это сделал, вдохновлялся примером Чжэна, когда отправился в собственное выдающееся плавание. Три его корабля в 1495 году вышли из Китая и направились на восток. Адмирала, командующего этой эскадрой, звали Цай Сун. Адмиралу Цаю было приказано императором торговать как можно дальше на востоке и охватить как можно больше земель. И поскольку Чжэн нашел на западе материк – Африку, адмирал Цай был убежден, что земля симметрична и на востоке должен быть другой материк.

– Итак, они достигли Северной Америки, но через несколько лет после Колумба, – сказал Макс, довольный, что не придется переписывать учебники истории.

– На самом деле, насколько я могу судить, они высадились сначала в Южной Америке. Но возникла проблема. Как пишет Цай, один корабль был проклят во время пребывания в «дьявольски холодном заливе». Я полагаю, это была Огненная Земля.

– Что случилось?

– Командой овладело зло. Так пишет Цай. Зло столь могущественное, что адмирал решил уничтожить корабль вместе с экипажем. Его затопили, поместив под корпусом корабля взрывной заряд.

Хенли спросил:

– Это были большие суда?

– Свыше трехсот футов, более четырех сотен экипажа.

Макс негромко присвистнул, пораженный средневековым китайским кораблестроением.

– Он называет природу зла?

– Нет. Но назначение ямы единственное – указать местоположение корабля. Адмирал написал, что к поглотившему его злу ни в коем случае нельзя приближаться, но он был прагматиком. На борту остались неслыханные сокровища, которые они собирались обменять на то, что предложат встреченные мореплавателями туземцы.

Цай оставил два указателя, один в честь богов подземного мира – тот, что в яме, – и второй в честь богов неба.

– Что-то под землей и что-то над ней, – рассуждал Хуан вслух. – А что за второй указатель?

– Цай пишет только, что его можно увидеть с неба. И что они оставили его в двухстах днях от Ямы Сокровищ.

– Двести дней? – удивился Мак. – Это что за хрень?

– Я полагаю, – спокойно сказал Эдди, игнорируя сарказм Макса, – это означает двести дней плавания на юг от Пайн-Айленда. Очевидно, братья Рониши решили, что это где-то в районе двадцать пятой параллели.

– Секунду, – сказал Хуан. – Если они искали указатель, оставленный китайским адмиралом, что они делали так далеко от берега? Чем бы ни был этот указатель, его наверняка оставили на побережье.

– Не знаю.

– Надо поработать с бумагами, которые ты нашел на месте крушения, – предложил Макс. – Ответ может быть в бортжурнале.

– Нужно больше узнать об этом адмирале Цае. – Это сказал Эрик Стоун, который сидел у руля, но сейчас встал, обошел оперативный центр и остановился за Эдди. – И что было на борту корабля. Возможно, он – очень значительная археологическая находка.

– На самом деле, – сказал Макс, – надо бы задаться вопросом, стоит ли продолжать поиски. Какое нам до них дело?

– Думаю, ответ вполне ясен, – ответил Стоун. – Это нечто представляет интерес для Аргентины, режим которой сейчас в контрах с Соединенными Штатами. И, каковы бы ни были их цели, они должны нас интересовать.

– Согласен, – сказал Председатель. – Делом интересуется генералиссимус, и, пока мы не узнаем почему, будем продолжать поиски. Что скажешь о чертеже бухты или залива?

– Это план местности, где затонул корабль, и можешь нас не спрашивать, я уже попросил Эрика эту карту и побережье Южной Америки, в том числе несколько сотен островов Огненной Земли. На это потребуется какое-то время.

– Ладно. Каковы последние новости от Линды и ее команды?

– Они все еще в снегоходе. Ты не поверишь, что они нашли. То, что должно было быть маленькой аргентинской исследовательской станцией, оказалось промышленной разработкой нефтяного месторождения.

– Что?

– Что слышал. Они качают нефть у берегов Антарктического полуострова.

Новость потрясла Кабрильо, и он ляпнул:

– Но это незаконно!

– Да. Очевидно, им наплевать.

– Доложили Оверхольту?

– Пока нет. Линда сказала, что сделала несколько снимков. Она хочет включить их в отчет.

– Все страньше и страньше, – сказал Макс. – Это очень рискованные штучки.

– Вовсе нет, – возразил Эрик Стоун. – Аргентина уже международный изгой. Что им еще капля дурной славы?

– Дурной славы, чтоб меня! Соединенные Штаты пошлют туда флот. Опять будет как в Фолклендскую войну.

– Уверен? – спросил Эрик, поднимая бровь.

Хенли открыл рот, чтобы ответить, но передумал, потому что уверен не был. Армия США была тонким слоем размазана по всему земному шару, а нынешний обитатель Белого дома больше интересовался внутренними делами, так что ответом властей скорее всего станут слабые протесты и новые санкции ООН.

– Теперь надо спросить себя, какое отношение шестисотлетний китайский корабль имеет к современным мировым проблемам, – сказал Эрик.

– Если все пойдет как всегда, – ответил Хуан, – можно не сомневаться.

Эдди спросил:

– Что мы должны делать, когда Линда вернется? Останемся здесь или двинемся на север?

Кабрильо обдумал варианты и быстро принял решение.

– Уводите корабль оттуда. Мы не знаем, что Аргентина планирует делать в Антарктиде, но, если дадут отмашку и начнется война, пусть «Орегона» там не будет. К тому же мы должны выйти на позиции перед визитом эмира Кувейта в Южную Африку. Он нанял нас для дополнительной гарантии безопасности, и контракт очень выгодный.

– Понял, – сказал Эдди. – Через пару часов они вернутся, и мы сразу двинемся на север.

– Позвоните мне, когда они вернутся. Хочу услышать полный отчет Линды.

Хуан завершил сеанс связи и вызвал свою электронную картотеку. В ней было свыше тысячи имен, от прямых номеров глав государств до самых темных личностей. Какая ирония, думал он, листая список по алфавиту: Лэнгстон Оверхольт идет сразу за французским сутенером, приторговывающим информацией.

На восточном побережье было на три часа меньше, поэтому разница во времени его не беспокоила. После второго гудка глубокий баритон ответил:

– Алло?

– Мистер Перлмуттер, говорит Хуан Кабрильо.

– Печально известный Председатель. Как поживаете?

Они ни разу не встречались, а по телефону разговаривали всего однажды, но оба прекрасно знали репутацию друг друга. Сент-Джулиан Перлмуттер был живой энциклопедией всего связанного с морем и владел крупнейшим собранием книг, рукописей и фолио по истории кораблей и мореплавания. Его дом в Джорджтауне был буквально до чердака забит замусоленными сокровищами.

Несколько месяцев назад именно один из исследовательских проектов Перлмуттера в конечном счете отправил «Орегон» в Ливию и привел к освобождению государственного секретаря Фионы Катаморы.

– Прекрасно, сеньор. А вы?

– Слегка проголодался, как сказали бы британцы. Обед еще в духовке, а от запаха слюнки текут. – Второй величайшей любовью Перлмуттера была еда; всякий, кто видел его, сразу понимал – обедает он с аппетитом. – Ну же, скажите, что вы сейчас в Штатах и я могу наконец посетить ваш корабль.

– Мы с Максом Хенли действительно здесь, но «Орегон» в море. – У Хуана не было причин утаивать от Перлмуттера, где корабль, но он не знал, не прослушиваются ли телефоны Сент-Джулиана. – Я тут прикидывал, нельзя ли вас поэксплуатировать.

– Боже, приятель, да вы заговорили как Дирк. Его всегда интересует только информация. Но по крайней мере его ребятишки всегда приносят с собой что-нибудь, когда приходят к старому дядюшке Сент-Джулиану за его знаниями.

– Мы с Максом в штате Вашингтон. Пришлем вам знаменитых местных яблок.

– Замените яблоки дандженесскими крабами, и по рукам. Что вы хотите знать?

– О китайском Флоте Сокровищ.

– Ага, адмирал Чжэн. И что именно?

– На самом деле речь об адмирале Цай Суне.

– Боюсь, это миф, – начал Перлмуттер, потом ненадолго замолчал. – У вас есть доказательства, что он действительно существовал? Он реален?

– Слыхали про Яму Сокровищ на Пайн-Айленд?

– Да, конечно. – Голос Перлмуттера неожиданно поднялся на пару октав. – Боже мой! Это Цай?

– В главной шахте тайник. Он оставил там табличку с указанием, где затопил один из кораблей.

– Значит, это все-таки не добыча пиратов. Я никогда не верил в пиратов, но это… фантастика! Считалось, что плавание Цай Суна – вымысел, возникший скорее всего в восемнадцатом веке, чтобы утвердить национальную гордость, когда Китай переживал смуту из-за вмешательства Англии.

– Что-то вроде «У нас когда-то была империя побольше вашей».

– Совершенно верно. Послушайте, капитан Кабрильо…

– Хуан, если не трудно.

– Хуан, вам нужно поговорить не со мной. Я знаю только, что бытует утверждение, будто примерно в конце 1400-х годов Цай плавал в Америку и обратно. Я свяжу вас с Тамарой Райт. Она изучает историю Китая и написала прекрасную книгу о плавании адмирала Чжэна в Индию и Африку. Там же приводится легенда об адмирале Цае. Я перезвоню через десять минут?

– Конечно. – Хуан продиктовал ему свой сотовый номер и взглянул на Макса. – Ты сейчас стал свидетелем исторического события, дружище. Дирк Питт говорил мне, что за все их знакомство с Перлмуттером никто не смог поставить его в тупик.

Макс, который не знал Перлмуттера, не пришел в восторг.

– Упомяну об этом в следующий раз, когда буду в Национальном агентстве подводных и морских работ.

Через несколько минут телефон Хуана зазвонил.

– Боюсь, дурные новости. Тамара в отпуске и не появится в своем офисе в Дартмуте до следующего понедельника.

– По причинам, которые я не могу обсуждать, – сказал Хуан, – время может стать решающим фактором. Нам нужно всего несколько минут ее времени.

– В том-то и штука. Она недоступна. Аспирантка в ее офисе сказала, что Тамара не взяла с собой мобильник.

– А вы знаете, где она проводит отпуск? Может, мы сможем ее найти?

– Это действительно так важно? – спросил Перлмуттер и снова заговорил, не дожидаясь ответа Хуана: – Конечно, важно, иначе вы бы не спросили. Она на реке Миссисипи в джаз-круизе на «Натчезской красавице». Понятия не имею, где они сейчас, но, вероятно, вы сможете получить информацию в круизной линии.

– Уже регистрируюсь на их сайте, – сказал Кабрильо. – Спасибо, мистер Перлмуттер.

– Бог с ними с крабами, только пришлите мне перевод вашей пластинки, и мы в расчете.

– Договорились.

– Ну что? – спросил Макс.

Хуан повернул свой ноут так, чтобы Макс видел экран. На экране дымил двумя тонкими трубами красивый белый колесный пароход, с трех палуб, украшенных, как свадебный торт, махали люди. На заднем плане знаменитые Ворота Запада в Сент-Луисе[40], одном из обычных портов назначения судна.

– Собрался перекинуться в картишки на речном пароходе?

– Я оставил свой дерринжер на явке. – Макс поддернул рукава. – Но пару-тройку запасных тузов найду. Где они сейчас?

– Можем догнать их в Виксбурге и сойдем в Натчезе, Миссисипи, – сказал Хуан, придвигая компьютер к себе, чтобы заказать места на пароходе и билеты на ночной авиарейс. – После этого встретимся в Рио с «Орегоном» и либо пойдем выполнять контракт в Южной Африке, либо поглядим, куда пошлет судьба.

– Забавляешься? – спросил Макс.

– Ну, если не считать, что в меня стреляли и ненадолго оставили на дне двухсотфутовой ямы, да, забавляюсь.

Хенли усмехнулся.

– Это тебе тоже понравилось.

Хуан только улыбнулся в ответ.

Глава 17

Ближайший к Виксбургу крупный аэропорт находился в Джексоне, в штате Миссисипи, в пятидесяти милях к востоку. Выйдя из терминала, Кабрильо наткнулся на такую стену влажного воздуха, что словно снова оказался на Амазонке. Воздух дрожал от зноя, и Хуан как будто не мог вдохнуть. На лысеющем темени Макса выступили крупные капли пота, и ему пришлось вытирать лоб банданой.

– Боже, – сказал он, – что, от этого места до солнца десять миль?

– Восемнадцать, – ответил Хуан. – Прочел в журнале в самолете.

Положение ухудшало то, что, получив свои пистолеты обратно после проверки багажа, обоим пришлось надеть пиджаки.

Чтобы не возиться в очередной раз с арендой, они решили взять такси.

Как только они поймали машину и договорились о цене, сумки отправились в багажник, а Макс с Хуаном устроились в арктической прохладе салона с кондиционером.

Из-за движения на дороге они добирались до цели час с небольшим, но времени у них было достаточно. «Натчезская красавица» должна была покинуть город-тезку еще только через сорок минут.

«Красавица» стояла на причале за сооружением в виде колесного парохода в тени Виксбургского моста, пары стальных каркасных пролетов над мутной Миссисипи; внутри находилось казино. Трап парохода был опущен прямо на площадку для парковки. Поблизости был натянут белый тент, оттуда доносилась духовая музыка, джаз; такси уехало. Вокруг с тарелками с едой и стаканами с выпивкой бродили десятки людей. Было и несколько человек из обслуживающего персонала парохода, одетых в костюмы девятнадцатого века.

– Это ж надо, опять азартные игры? – сказал Макс; он уже забыл о жаре.

– Забудь, ты достаточно спустил в Вегасе. Знаешь, мне это кажется неправильным. В Виксбурге произошло одно из самых знаменитых сражений Гражданской войны. Мне трудно представить себе здесь казино. Это все равно что Диснейленд на берегу Нормандии.

– Я уверен, многие местные с тобой согласятся, но еще больше будет тех, кто благодарен за дополнительный доход и работу.

Хуан кивнул в знак согласия.

– Мне только что пришло в голову. Мы ведь не знаем, как выглядит Тамара Райт.

Он хотел позвонить Перлмуттеру, но его телефон зазвонил сам.

– Председатель, говорит Сент-Джулиан.

– Должно быть, вы читаете мысли – я как раз собирался вам звонить. Мы не знаем, как выглядит профессор Райт.

– Высокая, я бы сказал, шести футов, светлая афроамериканка. Когда мы в последний раз виделись, волосы у нее были прямые, но это было несколько лет назад. Лучше всего ее опознать по золотому тайцзицю, который она всегда носит.

– По чему?

– Тайцзицю – это даосский символ инь и ян. Одна половина черная, вторая белая. Послушайте, это неважно. Мне только что позвонила ее аспирантка. Говорит, что вечером ей звонил какой-то мужчина, спрашивал о Тамаре. Ей пришло в голову связаться со мной только сейчас.

У Хуана в животе образовался комок.

– Что она сказала этому человеку?

– Все. Она не считает, что раскрыла чьи-то тайны.

– Этот мужчина назвался?

– Да, сказал, что он ученый из Аргентины и хочет встретиться с Тамарой.

Теперь комок возник и в груди Хуана. Он начал озираться, ожидая в любую секунду увидеть на маленькой парковке аргентинского майора.

Перлмуттер продолжал:

– Это ведь плохо?

– Да, плохо. Нет, не так. Это значит, что жизнь профессора Райт в опасности.

Услышав это, Макс Хенли тоже начал всматриваться в лица окружающих.

– Спасибо за предупреждение, Сент-Джулиан, – сказал Кабрильо и закрыл телефон.

– Настойчивые паразиты, верно? – сказал Макс.

– Всю дорогу идут за нами, отставая всего на час.

– Откуда, по-твоему, они узнали о профессоре Райт?

– Оттуда, откуда узнал бы и я, если бы не был знаком с Перлмуттером. Ты вчера лег спать, а я ее погуглил. Она известна во всем мире своими знаниями о древнем китайском мореходстве и торговле. Если бы я хотел больше узнать об адмирале Цае, прежде всего поговорил бы с ней.

– Видимо, копия карты, которую ты бросил в огонь, уцелела, – заметил Макс.

– Что я могу сказать? Паршиво бросил. Послушай, давай заселимся и отыщем профессора Райт. У меня такое ощущение, что, пока я здесь стою, у меня к спине прицеплена мишень.

Словно явившаяся из предвоенных лет, «Натчезская красавица» оказалась современным кораблем, где были предусмотрены все возможные удобства для семидесяти пассажиров, которых она могла принять на борт, курсируя между Сент-Луисом и Новым Орлеаном. Две высокие тонкие трубы были видимостью, как и массивное красное колесо за кормой, ритмично взбивавшее воду. На самом деле судно двигали винты, скрытые под свесом кормы.

Внутри корабль был таким же нарядным и красивым, как снаружи. Деревянная обивка блестела от бесконечной полировки вручную, а медь сияла ярко как золото. Ковер под их ногами, когда они направились к стойке регистрации, роскошью не уступал коврам «Орегона».

Они зарегистрировались. У Хуана оставалось последнее фальшивое удостоверение личности: все остальные сгорели, когда в Вашингтоне пришлось сжечь арендованную машину. Он спросил доктора Тамару Райт, но ему ответили, что сведений о других пассажирах не дают. Ищите сами.

Их обшитая деревом каюта оказалась крошечной, зато с балконом, выходившим на луизианский берег. Макс заметил, что ванная здесь меньше телефонной будки; Кабрильо ответил, что они здесь не ради прелестей круиза. Не распаковывая вещи, они сразу вышли из каюты.

Прежде чем подняться на борт, они проверили приглашенных на прием с коктейлями на причале. Доктора Райт среди гостей не было, так что следующим логичным шагом было поискать в ее каюте или на верхней прогулочной палубе. Они надеялись найти ее, убедить, что ей грозит опасность, и вместе с ней убраться с колесного парохода до появления аргентинцев. Если не получится, то охранять доктора до следующей остановки и уже там уйти.

На верхней палубе на корме был бар с видом на колесо, которое лениво поворачивалось в воде. Большой кусок белой парусины защищал посетителей бара от последних лучей закатного солнца. У стойки сидели несколько пассажиров, еще несколько – на диванах, но никто не подходил под описание Тамары Райт. Еще дальше, в тени бутафорских труб «Натчезской красавицы», в палубу была утоплена огромная ванна, способная вместить десятерых. Как и бар, она пользовалась популярностью у пассажиров, но Тамары среди них не было.

– Что думаешь? – спросил Макс.

– Похоже, мы плывем в Натчез, – ответил Хуан.

– Тогда стоит переодеться к ужину.

Они не прихватили с собой костюмы, так что обошлись свежими рубашками и спортивными пиджаками, в которых пришли. К тому времени как они вышли из каюты, трап уже подняли и уложили вдоль борта. Старомодный паровой свисток – или его электронная версия – дал сигнал к отправлению.

Большинство пассажиров выстроились вдоль поручней или вышли на свои балконы, чтобы попрощаться с Виксбургом, а Кабрильо и Хенли разглядывали «Натчезскую красавицу» в поисках Тамары Райт или аргентинцев. И никого не обнаружили.

Оба вздохнули с облегчением. Когда явятся аргентинцы – а они обязательно явятся, но не раньше следующей остановки, – к тому времени Тамара Райт поймет, какая опасность ей угрожает, и они смогут тайком увести ее с корабля. Кабрильо уже разработал план.

Они снова не торопясь направились на главную палубу, в бар, где пассажиры наслаждались предобеденной выпивкой и слушали местный джаз-банд. После еды расписание обещало концерт легендарного джазового пианиста Лайонела Кутчора.

Макс вдруг тыльной стороной кисти хлопнул Хуана по груди и сказал:

– Кажется, я влюбился.

Среди людей, которых они видели, преобладали пожилые пары, проматывающие наследство своих детей, и Кабрильо не понял, о чем говорит его друг. Ведь не об усатом бармене в белом костюме. Во всяком случае он надеялся, что не о нем. Но вот бармен передвинулся, и Хуан отчетливо увидел женщину, сидящую на противоположной стороне.

И сразу понял.

– Она, верно? – спросил он.

– Обрати внимание на ожерелье. Точно, как сказал Перлмуттер.

В молодости Тамара Райт, должно быть, была невероятно красива, да и сейчас, в сорок пять, оставалась потрясающей женщиной. У нее была гладкая, без единой морщинки кожа цвета кофе с молоком и блестящие, черные как смоль волосы до плеч. Она улыбалась чему-то сказанному барменом, демонстрируя такие белые зубы, каких Хуан ни у кого не видел. На ней было узорчатое платье на тонких бретельках, открывавшее загорелые руки.

Когда Сент-Джулиан впервые упомянул ее, Хуан представил себе ученого сухаря и обрадовался тому, как ошибался.

Пришлось идти быстрее, чтобы угнаться за Максом, который ринулся к ней напролом, как слон в посудной лавке.

– Доктор Райт, – сказал Макс со всей галантностью, на какую был способен. – Меня зовут Макс Хенли.

Она улыбнулась точно так, как надо: удивленно и чуточку польщенно.

– Простите. Мы знакомы?

Прежде чем Макс начал то, что могло оказаться долгим наступлением на ее добродетель, вмешался Хуан:

– Нет, мэм. Вы нас не знаете, но мы здесь, поскольку Сент-Джулиан Перлмуттер сказал, что вы здесь.

– Вы знакомы с Сент-Джулианом?

– Да, знакомы, и он сказал, что вы знаете о некоем китайском адмирале то, чего он, как ему ни тяжело признаваться, не знает.

Теперь она по-настоящему заинтересовалась.

– Кто вы такой?

– Кабрильо. Меня зовут Хуан Кабрильо, и несколько дней назад мы с этим моим товарищем нашли на дне так называемой Ямы Сокровищ на Пайн-Айленде надпись, оставленную адмиралом Цаем Суном в 1498 году.

Она на миг разинула рот, но сразу спохватилась. Успокаиваясь, отпила белого вина. Хенли и Кабрильо не походили на любителей розыгрышей. Они были очень серьезны.

– Это правда? – удивленным шепотом спросила она.

– Да, – сказал Макс, ухмыляясь – ему было приятно, что он может предоставить Тамаре нужную ей информацию.

– Погодите, – вдруг сказала она, – это не на Пайн-Айленде какой-то пират предположительно зарыл свои сокровища?

– Действительность еще удивительнее легенды, – ответил Хуан. Он решил сначала вытянуть у нее как можно больше, а уж потом сказать об аргентинской угрозе. Ему не хотелось рисковать тем, что она откажется помогать. – Пожалуйста, расскажите нам, что можете, об адмирале Цае.

– О нем так мало известно вот почему: когда он вернулся в Китай, на троне сидел новый император, который считал, что его подданные не должны покидать Срединную империю. Он приказал казнить Цая и всех членов его экипажа, чтобы они не отравляли народ рассказами о внешнем мире. Один из людей адмирала сумел спастись, и от него мы узнали о путешествии.

Об этом она говорила с подлинной страстью. И хотя вопросы задавал Хуан, ее внимание было устремлено к Максу.

– Расскажите о корабле, который им пришлось бросить. Цай написал, что экипажем корабля овладело зло, но не говорит, что произошло на самом деле.

– Да, это корабль «Молчаливые воды». Цаю пришлось затопить его и убить всю команду, потому что они сошли с ума.

– Где это произошло? – спросил Макс.

– Уцелевший был простым моряком, не штурманом. Он сказал только, что это произошло в земле льда.

– Любопытно, – сказал Хуан. – А как…

– Как черная женщина стала специалистом по морской истории Китая?

– Нет, я хотел спросить, как эта история просуществовала так долго, но раз уж вы сами упомянули…

– Мой отец был инженером, специалистом по электронике, и почти всю жизнь проработал в Тайбэе. Там я закончила университет. Только после этого мы вернулись в Штаты. Что касается истории, выживший – его звали Цзедун Чу – записал ее уже в старости. Он жил на Тайване, который тогда был провинцией Китая. Рукопись передавали в семье из поколения в поколение, но, когда сменилось несколько их, историю стали считать выдумкой, плодом живого воображения пращура. Я узнала о ней только потому, что все годы обучения в университете жила в одной комнате с Сьюзан Цзедун, правнучкой Чу в восьмом колене.

Конечно, невозможно было доказать, что адмирал Цай существовал, ведь император приказал уничтожить все упоминания о нем и его людях, и история так и оставалась выдумкой.

– До настоящего времени, – напомнил Макс.

– До настоящего времени, – с улыбкой кивнула она ему.

Кабрильо явственно почувствовал, как между ними проскочила искра; он очень хотел бы дать им побыть наедине, но время было непозволительной роскошью.

– Он не говорил, что вызвало безумие?

Он думал об отчете Линды Росс. В его работе совпадение считалось неприличным словом.

– На пути в Южную Америку «Молчаливые воды» на месяц отделились от двух других кораблей. Он пристал к далекому острову – не спрашивайте, к какому, – и выменял у туземцев свежий провиант. Вот единственное, что отличает его плавание от плавания двух других кораблей, поэтому я всегда считала, что мясо было чем-то отравлено.

– Прошу меня ненадолго извинить, – сказал Хуан и вышел. Макс страшно обрадовался.

Хуан набрал «Орегон» и попросил соединить его с доктором Хаксли.

– Джули, это Хуан.

– Эй, где вы, парни?

– Хочешь верь, хочешь нет – на речном пароходе на Миссисипи.

– Тепло и солнечно, верно?

В голосе корабельного врача звучала зависть.

– Солнце только что село, но все равно еще около восьмидесяти градусов[41].

– И ты позвонил поиздеваться. Жестоко, Председатель, даже для тебя.

– Слушай, ты случайно не проверила образцы, которые просила Мерфа принести со станции «Уилсон/Джордж»?

– Еще нет.

– Проверь их на прионы.

– Прионы… серьезно? Ты считаешь, что у Энди Гэнгла было коровье бешенство?

– Да, его разновидность, и я думаю, что он заразился от трупа. Ведь прионы не умирают, верно?

– Они просто белковые соединения. На самом деле не живые. Но да, в определенном смысле они не умирают.

– Поэтому если прионы попадут в кровь, когда случайно уколешься о кость трупа, зараженного ими, можно подхватить болезнь?

Джулия не раздумывая ответила:

– Теоретически да. Что за мозговой штурм?

– Виновник – китайский корабль, который находится там, где не должен. Сделай одолжение, попроси Марка и Стоуна перестать изучать карту. Я нашел этот залив.

На этом он прервал разговор и вернулся к Максу и Тамаре, которые смеялись какой-то шутке Хенли.

– В чем дело? – спросил Макс.

– Проверяю догадку насчет того, что отравило пищу на «Молчаливых водах». – Каннибализм был обычным явлением на островах Тихого океана, и если Хуан не ошибался, то знал, что за мясо выменяли китайцы. – Какой груз был на корабле?

– Все от золота и пряностей до шелков и нефрита. Все то, что особенно ценят китайцы. Договариваясь в плавании с туземцами, они хотели получать только самое лучшее. И потому везли самое лучшее. Что еще написал адмирал Цай?

– Перевод у меня в каюте. С удовольствием вышлю тебе копию.

Если бы оркестр не замолчал, Хуан не услышал бы гула мощных моторов. Он понял, что это, еще раньше, чем вскочил. Его неожиданные действия насторожили Макса.

Хуан бросился к тому борту колесного судна и всмотрелся вниз, в темную воду. Света в небе оставалось довольно, чтобы он увидел сорокафутовый катер – гоночный, с открытым капотом, – подваливший к «Натчезской красавице». На нем было четверо в черной одежде, с лицами, закрытыми масками. В сознании Хуана мгновенно возникло множество мыслей, множество объяснений столь упорного преследования. Но размышлять над этим было некогда.

Один из этих людей уже перепрыгнул через узкий зазор и оказался на нижней палубе неуклюжего прогулочного парохода.

К ним пожаловали четверо. Одному наверняка придется остаться на катере, то есть на борт «Красавицы» поднимутся трое. Хуан с Максом бывали и в худшем положении, но здесь приходилось думать о безопасности пассажиров. Судя по тому, что он знал об аргентинцах, они вполне могли стрелять в штатских.

– Макс, оставайся с ней. Прыгай за борт, если понадобится.

Хенли не достал пистолет, но держал руку наготове.

– Что происходит? – спросила Тамара, чувствуя, что ее новые друзья насторожились.

– Вы в опасности, – сказал Макс. – Вы должны нам довериться.

– Но я не…

Макс перебил:

– Нет времени. Пожалуйста, поверьте мне.

Хуан добрался до главного трапа, ведущего на нижние палубы, когда услышал внизу истошные крики. Он догадался, что теперь все аргентинцы на борту и грозят пассажирам оружием. Он живо представил себе охваченную паникой толпу, устремившуюся к лестнице. Сквозь эту массу вопящих людей ему не пробиться.

Он мгновенно развернулся и побежал вперед. Рядом с гидромассажной ванной высилась пирамидка светового люка над нижней палубой, собранная из десятков кусков изумрудного стекла в чугунной раме. Он выбил ногой несколько стекол, и ливень осколков полетел вниз на обеденные столики. Испуганно закричали ранние посетители, которые еще не слышали шума.

Кабрильо прыгнул в пробитую им дыру и приземлился на столик в центре. Столик сломался, Хуана бросило на пол в лавине еды, столовых приборов и тарелок. В падении он сшиб матрону, сидевшую за столом; женщина упала вместе со стулом, задрав толстые ноги к потолку. Пытаясь подняться, она комично сучила ими.

Хуан, пропахший вином и капустой, вскочил. Лодыжку кольнуло. Вывиха не было, Хуан подвернул ее. Пассажиры глазели на него; муж женщины, которую он опрокинул, начал на него орать. Он хотел толкнуть Кабрильо в плечо, но тот увернулся: резко крутанулся на месте и толкнул мужчину в спину – так матадор уходит от нападающего быка.

Все произошло так быстро, что разгневанный муж сделал два шага и лишь тогда понял, что промахнулся. Он обернулся, чтобы продолжить драку, но застыл на месте: Хуан достал пистолет. Он не целился, но постарался, чтобы муж хорошо разглядел его оружие и лишь передумал кулаками защищать честь своей жены. Ей все еще не удалось ни опустить ноги, ни выбраться из стула.

Стеклянная дверь, ведущая в столовую, неожиданно распахнулась. Вбежали два стрелка. При виде штурмовых винтовок пассажиры подняли крик. Кабрильо узнал «Ругер мини-14», одну из лучших неармейских винтовок. Он не мог стрелять из-за людей, разбегавшихся от вооруженных пришельцев. Некоторые ныряли под столы, другие словно приросли к месту, мертвенно-бледные, испуганные.

Стрелки прочесывали комнату в поисках Тамары Райт. Вероятно, они без труда нашли ее портрет в Интернете, о чем Кабрильо не подумал. Хуан чуть повернулся и присел, чтобы они не видели его лица.

– Всем выстроиться у задней стены.

Кабрильо узнал голос аргентинского майора.

Возле кухонной двери стоял официант. Он медленно пытался протиснуться в нее и скрыться. Второй стрелок заметил движение и без колебаний выстрелил. Пуля попала в грудь, пробила тело и улетела в кухню, где рикошетом отлетела от чего-то.

Крики пассажиров усилились, заполнив столовую. В новом приступе паники Кабрильо сделал свой ход. Он знал, что, как только стрелки возьмут комнату под свой контроль, он погиб, поэтому он бросился к большому панорамному окну, выходящему на чернильно-черную реку. Он сделал четыре шага, прежде чем аргентинцы среагировали. Вокруг него зажужжали пули, выпущенные из полуавтоматических ружей. Бокалы и тарелки на столах разлетались вдребезги. Одна пуля угодила в руку пассажиру в смокинге. Он стоял так близко к Кабрильо, что его кровь забрызгала Хуану рукав.

Несколько пуль попали в оконное стекло, отчего оно пошло трещинами и настолько ослабло, что, когда Кабрильо бросился на него, живописно разлетелось. В дожде осколков он упал в Миссисипи и заставил себя погрузиться как можно глубже.

Всего в нескольких дюймах под поверхностью вода была абсолютно черной. Руководствуясь осязанием, он проплыл вдоль корпуса «Натчезской красавицы», которая продолжала идти на юг. Хуан чувствовал вибрацию винтов и слышал, как безжалостно взбивает воду декоративное колесо на корме.

Он вынырнул там, где корпус встречался с палубой; в месте, которое нельзя было увидеть сверху. Пароход шел со скоростью четыре узла и почти с такой же скоростью тянул Хуана за собой. Хуан сунул пистолет в кобуру, освобождая руки.

Как на традиционном колесном пароходе, с корабля вбок выдавалось качающееся коромысло передачи, похожее на поршень, которое вращало огромные колеса паровоза. На «Красавице» это коромысло не действовало, только добавляло ощущение подлинности.

Хуан высунулся из воды и схватился за один из опорных кронштейнов. Однако когда его торс оказался над водой, дальнейший подъем оказался невозможен. Эта часть корабля представляла собой отвесную стену. Хуан отчасти был на борту корабля, но застрял на уровне ватерлинии. Качающееся коромысло снова обмакнуло его в воду, как чайный пакетик, потом снова выдернуло. Это повторное движение вызывало тошноту. Ночь разорвали еще несколько выстрелов на корабле. Время уходило, и Хуан понимал, что должен сделать.

Хватаясь руками за кронштейны, он медленно пробрался к корме. Нависшее над его плечом тридцатифутовое колесо разорвало воду у его пояса. В отличие от настоящих колесных пароходов, у которых лопатки колеса делали из дерева на металлической раме, колесо на «Красавице» было целиком из металла.

В отблеске палубных огней Хуан наблюдал за колесом, оценивая его вращение и ритм движений коромысла, пока не почувствовал уверенность.

Он прянул вперед и обеими руками ухватился за лопасть за мгновение до того, как колесо утащило его под воду. Его тащило с такой силой, что грозило вырвать руки из суставов, но ничто в мире не заставило бы Хуана разжать пальцы. Так же стремительно, как утащило его под поверхность, колесо выбросило Хуана на воздух; с него потоком лилась вода. Теперь он оказался лицом к корме, поэтому в те секунды, какие у него были, развернулся и, когда очутился в верхней точке подъема, увидел перед собой окно президентского люкса, непосредственно под верхней гостиной.

Инерция швырнула его на стекло достаточно сильно, чтобы разбить его. Он приземлился на огромной постели и вскочил. Из ванной выходила женщина, завернувшись в полотенце. Она взвизгнула, увидев Хуана, стряхивающего с себя осколки стекла и воду.

В такие минуты Хуана хватало на то, чтобы отпустить короткую шутку, но удар и дикая езда на колесе ошеломили его. Он обаятельно улыбнулся женщине и вышел из каюты.

Прошло всего десять минут с тех пор, как он нырнул в реку. Десять минут, в которые Макс один противостоял трем стрелкам. Хуан достал пистолет, отвел затвор, чтобы просушить его, и подул в ствольную коробку. Больше он ничего не мог сделать, но «глок» – оружие выносливое и никогда еще его не подводило.

Коридор у каюты женщины был пуст. Оранжевые лампы, мерцающие в настенных светильниках – предполагалось, что это похоже на свечи, – отбрасывали необычные тени. От этого в слабо освещенном коридоре возникало ощущение дома с привидениями. На каждом шагу в ботинках Хуана хлюпало, а за ним оставалась дорожка зловонной речной воды. Неожиданно одна из дверей чуть приоткрылась, оттуда выглянул глаз.

– Закройте дверь и не выходите, – велел Хуан. Повторять не понадобилось. Даже если бы Хуан не был вооружен, его голос заставлял подчиниться.

Крики прекратились. При захвате заложников это означало, что стрелки полностью владели ситуацией и толпа стала послушной. Дурной знак.

Хуан нашел лестницу, быстро осмотрелся и, никого не увидев, решился. Он осторожно поднимался, пока не увидел настил верхней палубы. Отсюда она казалась пустой, поэтому Хуан поднялся чуть выше. И несмотря на жару, заледенел в мокрой одежде.

Несколько человек окружили лежащую на полу фигуру. Кто-то стоял возле нее на коленях. У Кабрильо сердце словно замерло в груди. Аргентинцев не было видно, только пассажиры, и он с тошнотным ужасом понял, кто там лежит.

Он выскочил из укрытия и побежал. Увидев бегущего с пистолетом Хуана, какая-то женщина закричала. Остальные обернулись, но Хуан не обратил на них внимания. Он ворвался в круг.

Макс Хенли лежал на спине, лицо его было наполовину залито кровью, которая образовала лужу на деревянном надраенном до блеска настиле палубы. Хуан приподнял голову Макса и прижал пальцы к шее товарища в тщетном стремлении нащупать пульс. И о диво – сердце билось сильно и устойчиво.

– Макс, – позвал он. – Макс, ты меня слышишь? – Он осмотрел глазевшую на них толпу. – Что случилось?

– Его застрелили, а стрелки схватили какую-то женщину и побежали вниз.

Хуан фалдой стер с лица Макса кровь и увидел длинную, глубокую кровоточащую царапину поперек виска. Пуля только оцарапала Макса. У него, вероятно, сотрясение, несомненно, потребуются швы, но с ним все будет в порядке.

Хуан встал.

– Пожалуйста, позаботьтесь о нем.

Он снова бросился по лестнице вниз, гнев и адреналин делали его безрассудным. Аргентинцы подошли к «Натчезской красавице» с правого борта, поэтому он пробежал поперек корабля и по другой лестнице спустился на главную палубу.

Перед ним был вход, через который всего несколько часов назад они с Максом поднялись на борт парохода. В двери он различил темный силуэт человека. Кабрильо крикнул; когда человек обернулся, Хуан убедился, что у него на лице маска, и дважды выстрелил в торс. Человек опрокинулся навзничь, гулко ударился головой обо что-то, и с плеском упал в воду.

Мгновение спустя взревели судовые машины. Хуан подбежал к открытой двери и увидел, как моторка отходит; она набрала скорость, отрастив за кормой белый водяной гребень. Кабрильо обеими руками, в боевой стойке, поднял пистолет, но стрелять не стал. Было слишком темно, он видел только неясные фигуры и не мог рисковать тем, что попадет в Тамару.

Он согнулся, тяжело дыша, пытаясь справиться со своими чувствами.

Он облажался. Никак иначе посмотреть на это было нельзя. Он потерпел поражение, и теперь Тамара Райт заплатит за это. Хуан отвернулся, испытывая отвращение к себе, и в приступе тестостеронового гнева вмазал кулаком по декоративному зеркалу на стене. Изображение в разбитом стекле перекосилось, а на костяшках у него появилась кровь.

Хуан сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и его мозг снова заработал рационально. Перечень услуг, которые понадобятся, чтобы они с Максом выбрались из этого переплета, будет чудовищным.

Но сейчас самое главное – Макс. Бегом поднимаясь по лестнице, он слышал, как завибрировал его телефон, но оставил это без внимания. То, что телефон удивительным образом пережил купание, было настолько неважно, что Кабрильо даже не подумал об этом. Ощущение движения корабля изменилось, и внутренний моряк Кабрильо понял, что капитан «Натчезской красавицы» замедлил ход, чтобы вернуться в Виксбург, где ждут все полицейские, сколько их есть на дежурстве.

Придется быстро думать, чтобы избежать тюрьмы. Стрельбу со временем признают оправданной, но остается фальшивое удостоверение личности, а главное, тот факт, что они с Максом солгали на таможне, чтобы попасть в страну. Вот почему Хуан предпочитал работать в странах третьего мира. Там разумная взятка в нужные руки покупала тебе свободу. Здесь – прибавляла к приговору пару лет.

Наверху на палубе люди все еще толпились вокруг Макса, но Хуан видел, что его друг сидит. Кровь с его лица стерли, и какой-то человек держал у его виска полотенце из бара.

– Прости, – сказал Макс, когда Хуан присел на корточки рядом с ним. – Я закрыл собой Тамару, а этот парень сразу начал стрелять. Первый выстрел промазал, но второй… – Он дотронулся до головы. – Я упал, как мешок картошки. Они забрали ее?

– Я снял одного из них, но да, ее забрали.

– Черт.

– Мягко говоря. – Телефон Хуана снова зазвонил. На этот раз Хуан достал его, чтобы посмотреть, кто звонит. Ничего хорошего он не ждал.

– Лэнгстон, вы всегда звоните не вовремя, – сказал он ветерану ЦРУ.

– Вы не поверите, что произошло два часа назад.

Хуан сопоставил это с тем, когда аргентинцы ворвались на корабль, и сказал:

– Аргентина заявила, что аннексирует Антарктический полуостров, и Китай уже признал ее суверенитет.

– Откуда вы… – недоверчиво начал Оверхольт.

– И я ручаюсь, что, когда завтра дело попадет в ООН, китайцы используют в Совете Безопасности свое право вето, чтобы провалить любые решения, касающиеся этой аннексии.

– Они уже объявили об этом. Откуда вы узнали?

– Это потребует некоторых объяснений, но вначале мне, пожалуй, потребуется услуга. У вас нет знакомых в виксбургской полиции?

Когда Кабрильо задавал этот вопрос, показался судовой казначей с двумя громилами из машинного отделения. В руках у них были гаечные ключи размером с бейсбольную биту.

В следующее мгновение он лежал лицом в палубу. Один громила сидел у него на спине, второй придавил ноги. Казначей держал в одной руке, как тарантула, «глок», в другой – телефон Кабрильо. Хуан и не думал сопротивляться. Он мог бы справиться со всеми тремя, но приходилось думать о Максе.

Ему только хотелось бы, чтобы Оверхольт ему ответил, иначе ночь будет долгой.

Глава 18

В целом они потеряли восемнадцать драгоценных часов. Почти все это время Макс провел под охраной в Региональном речном медицинском центре, где ему сделали УЗИ и перевязали голову. Хуан оказался гостем Управления шерифа округа Уоррен. Его всю ночь продержали в допросной без окон, и полицейские в форме безжалостно «кололи» его.

Им потребовалось два часа, чтобы установить, что его удостоверение личности – подделка. Если бы Кабрильо предвидел проверку легенды, он предоставил бы документы, которые, сколько и как ни проверяли, были бы признаны настоящими. Но он не ожидал неприятностей такого рода, и потому подлинность его личности оказалась слабым звеном. Как только полицейские узнали, что он не Уильям Даффи из Энглвуда, Калифорния (имя в его втором наборе документов), вопросы стали жестче и задавались быстрее.

И хотя пассажиры и члены экипажа подтвердили его рассказ о женщине, похищенной с «Натчезской красавицы», полицейских больше интересовало то, зачем и почему они с Максом оказались на пароходе и пытались пресечь нападение.

Хуан ничем не мог убедить их, что он не участник заговора. А когда баллистическая экспертиза показала, что стрелок в маске, чье тело выловили из реки, убит из пистолета, который команда отобрала у Хуана, ему стало грозить обвинение в умышленном убийстве. Ему постоянно с удовольствием напоминали, что Миссисипи – штат, где есть смертная казнь.

На следующее утро в девять часов прибыли агенты ФБР, и, пока решался вопрос о юрисдикции, Хуана на час оставили одного. Потехи ради он притворился, что потерял сознание. Вбежали четверо полицейских, наблюдавших за ним через полупрозрачное зеркало. Меньше всего им хотелось, чтобы заключенный избежал правосудия, умерев у них на глазах.

В два тридцать по его оценке – часы у него отобрали при аресте – появились двое в одинаковых серых костюмах. Копы и агенты ФБР, выставленные против Кабрильо и пускавшие слюнки как псы над свежей косточкой, занервничали. Люди в сером заявили, что дело принимает Министерство внутренней безопасности.

Слюнки испарились. Кость отобрал более сильный пес.

С Хуана сняли наручники и поменяли на привезенные людьми из министерства. Затем ему отдали его вещи, в том числе чемодан с парохода, и под конвоем вывели наружу. После стольких часов под тошнотворным светом флуоресцентных ламп чудесно было оказаться на ярком солнце. Его молча отвели к большой черной «Краун-Виктории», которая буквально кричала «правительственная». Один из агентов открыл заднюю дверцу. На заднем сиденье Хуан увидел Макса с головой, наполовину обмотанной бинтами и оклеенной пластырем.

– Как башка?

– Болит, как сволочь, но сотрясение легкое.

– Хорошо, что тебе стреляли в голову, иначе могли попасть во что-нибудь важное.

– Ты само сочувствие.

Как только Кабрильо устроился рядом с Максом, машина отъехала от конторы шерифа. Агент на пассажирском сиденье повернулся и показал ключ. Хуан не сразу понял, что ему нужно, пока не увидел, что это ключ от наручников. Он протянул руки, и их освободили.

– Спасибо. Мы не причиним никаких неприятностей. Куда вы нас везете?

– В аэропорт.

– А потом?

– Решать вам, сеньор. Хотя мне приказали посоветовать вам покинуть страну.

Макс и Хуан обменялись понимающими ухмылками. Лэнгстон Оверхольт свое дело сделал. Бог весть как, но он вытащил их из трясины. Хуан хотел сразу позвонить ему, но его телефон наконец приказал долго жить после купания в реке, а Максу телефон не вернули.

Агенты высадили их на тротуаре у входа в аэропорт Джексон-Иверс. Как только их машина скрылась из виду, Хуан подозвал такси.

– Полагаю, мы не последуем совету? – спросил Макс.

– Последуем, но не хочу слушать твое ворчание по поводу условий на коммерческом рейсе. Здесь есть чартерная служба.

– Вот это разговор!

Двадцать минут спустя в терминале гражданской авиации они уже ждали, когда заправят их самолет. Хуан использовал свой ноут в качестве телефона. И первый его звонок был Оверхольту.

– Полагаю, выбрались? – спросил ветеран ЦРУ.

– Пока мы разговариваем, заправляется чартерный борт. Мы с Максом у вас в долгу. Как вам это удалось?

– Достаточно сказать, что удалось, и оставим эту тему. Откуда ты узнал про Аргентину и Китай?

Хуан хотел рассказать ему о похищении Тамары Райт, но сейчас даже такой могущественный человек, как Оверхольт, не мог сделать больше того, что уже сделали местная полиция и ФБР.

Он объяснил, что обнаружили Линда Росс и ее команда, наведавшись на аргентинскую исследовательскую станцию. Рассказал и о страшной находке на станции «Уилсон/Джордж».

– Хорошо, я понял, как ты сообразил насчет полуострова: Аргентина еще до хунты бряцала оружием, едва только речь заходила о нем. Но Китай? Для ЦРУ, Государственного департамента и Белого дома это стало полной неожиданностью.

– Еще одно. Когда я в последний раз говорил с вами накануне вечером, с нами была женщина по имени Тамара Райт…

– Та самая, которую похитили?

– Вы прочли полицейский отчет?

– Только самое основное. Они отнеслись серьезно, но нет никаких нитей. Катер нашли в Натчезе, где от дома водопроводчика угнали фургон. Выпущена ориентировка, но пока никаких результатов.

– Я так и думал. Они умны. Фургон наверняка найдут там, откуда угнали катер. Они пересядут на свои колеса и могут быть где угодно.

– Согласен. Так что насчет Китая? – напомнил Оверхольт.

– Доктор Райт рассказала нам о китайской экспедиции в конце 1400-х годов, когда три корабля отправились в Южную Америку. – Хуан помолчал, ожидая, что Оверхольт усомнится в достоверности этого заявления, но хитрый агент знал, когда нужно промолчать. – На одном из кораблей вспыхнула болезнь, которая свела экипаж с ума. Знакомо?

– Парень из «Уилсон/Джордж», – выдохнул Оверхольт.

– Они ели отравленную пищу, которую им дали островитяне. Я думаю, это была человеческая плоть, вероятнее всего мозг, и они получили дозу прионов. Корабль был затоплен вместе с экипажем, а оставшиеся два корабля ушли на север и со временем вернулись в Китай.

Пятьсот лет спустя появляется Энди Гэнгл. Он находит где-то в районе базы мумию. При мумии – золото и нефрит. Энди каким-то образом заражается, вероятно, случайно поранившись о кость. Теперь прионы отравляют его мозг, и вот уже он совсем свихнулся.

– Корабль затопили у побережья Антарктики? Милостивый боже! – воскликнул Оверхольт, наконец сделавший тот же вывод, что Кабрильо сделал накануне. – Если удастся доказать, что китайские исследователи открыли Антарктиду на пару столетий раньше европейцев, они…

– Вот именно, – сказал Хуан. – Они предъявят свои права на нее, по крайней мере на полуостров. Но, поскольку там уже окопалась Аргентина, им остается только войти с ней в долю и разделить добычу. Я думаю, этот план в работе уже давно, задолго до нашего появления. Думаю, аргентинцы обхаживали китайцев, потому что нуждались в покровительстве сверхдержавы и патронаже в ООН. Случайное обнаружение дирижабля и последующие события, вроде получения осязаемых доказательств того, что китайцы посещали Южную Америку, скрепили сделку.

– Аргентинцы или китайцы знают, где третий корабль?

– Пока нет, но, приложив усилия, узнают. Чертеж адмирала Цая очень точен. Хватит приличного компьютера и «Google Earth». Но, даже не найдя корабль, они все равно могут утверждать, что китайцы побывали в Южной Америке. Кто им запретит?

– Мы.

– Какова официальная позиция Белого дома?

– События разворачиваются слишком быстро. Оттуда ничего не слышно, кроме обычных проклятий.

– А что говорит вам чутье?

– Честно говоря, не знаю. Китай владеет львиной долей нашего национального долга, так что в этом отношении мы у них на мушке. К тому же, если рассуждать логически, готовы ли мы развязать войну за часть света, на которую всем плевать?

– Дело принципа, – заметил Хуан. – Держаться ли своих идеалов и рисковать жизнью ради стаи пингвинов и договора сорокадвухлетней давности или развязать противнику руки.

– Да, суть в этом, и я не знаю, какое решение примет президент. Дьявольщина, да я даже не знаю, что сам об этом думаю. Есть мысль – настойчивая – пинками прогнать этих пекинских и буэнос-айресских ублюдков, но смысл? Пусть получат свою нефть и пингвинов. Дело не стоит того, чтобы подвергать риску наших военных.

– Да, стремно, – согласился Хуан, хотя подумал, что решение не лучшее. Вторгнувшись на соседнюю территорию, которая ей не принадлежит, Аргентина нарушила обязательный международный договор. Она заслужила, чтобы на нее обрушился весь гнев Соединенных Штатов и всех остальных государств, подписавших договор. Он неожиданно кое-что вспомнил. – В НАСА успели осмотреть источник питания с упавшего спутника, который мы отбили?

– Да, и, возможно, спутник был сбит, как и предположил твой парень, хотя они оговариваются, мол, решающих доказательств нет.

– Зачем им так рисковать? – стал рассуждать Кабрильо. – Зачем им, когда на кону практически все, намеренно сбивать одну из наших птичек?

– Хочешь настоящую головоломку? Это не был спутник-шпион, о нем никогда даже слухи такие не ходили. Спутник должен был отслеживать выбросы углекислого газа, и его собирались использовать как гарантию того, что некоторые страны не выйдут за рамки своих целей, когда и если понадобится заменить Киотский протокол новым договором.

Хуан несколько мгновений молчал и думал.

– Конечно, – сказал он. – Термальные следы своей деятельности в Антарктиде они могут маскировать, используя морскую воду, но при добыче нефти и газа образуется плотный шлейф углекислого газа там, где его не должно быть. Как только спутник начал бы работу, мы бы узнали, чем именно они занимаются.

– Если они собирались аннексировать полуостров всего через неделю после расстрела спутника, к чему беспокоиться? – спросил Оверхольт.

– Вы невнимательны, Лэнг. Сделка с Китаем скреплена всего пару дней назад. Без этого союза Аргентине пришлось бы скрывать свою деятельность несколько месяцев, возможно, год. Китай мог сбить спутник, чтобы продемонстрировать добрую волю или заручиться гарантией того, что получит основную массу нефти, поступающей из этих новых скважин. В любом случае это доказывает, что они уже какое-то время заодно.

– Мне следовало подумать об этом.

– Последние восемнадцать часов я провел на допросах в полиции, однако сообразил, так что и вам бы следовало, – ехидно сказал Хуан: в такое время это лишь свидетельствовало о глубине его усталости.

– Каковы ваши планы сейчас?

– Свяжусь с «Орегоном», чтобы узнать, куда мы направляемся. Буду держать вас в курсе. И жду от вас того же.

– Скоро свяжусь с вами.

Макс слышал последние слова Хуана.

– Ты не знаешь, куда мы направляемся?

Хуан вытащил микрофон из уха.

– Ты правда считаешь, что я доверю местным поиски Тамары Райт? Мы втянули ее в эту историю, и мы должны ее вытащить. Я нанял самолет с самой большой дальностью полета из всех какие тут есть, так что мы отыщем ее, где бы она ни была.

– Вот за что я тебя люблю. Не жалеешь средств, лишь бы моя свиданка состоялась.

Кабрильо улыбнулся бесстыдству Макса и снова надел гарнитуру, чтобы связаться с «Орегоном». Он попросил Хали Касима, специалиста по связи, соединить его с Эриком Стоуном.

– Почему ты велел нам прервать поиски загадочного залива? – спросил Эрик.

– Потому что ты его уже нашел.

– Нашел?

– Он в одном пробеге снегохода от «Уилсон/Джорджа», а может, и ближе.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я Председатель. – Хуан действительно очень устал. – Сделай одолжение. Проверь диспетчерский журнал аэропорта Джексон-Иверс; какие частные самолеты вылетали сегодня, скажем, между полуночью и полуднем?

До одиннадцатого сентября он, вероятно, мог бы выманить эти сведения у хорошенькой работницы информационной службы аэропорта, но сейчас это исключалось.

– Секунду.

Хуан услышал в трубке, как пальцы Стоуна скользят по клавиатуре.

Хуан проверял догадку, в которой был в общем уверен.

– Еще одна защита, – рассеянно сказал Стоун, потом торжествующе объявил: – Готово. Ну-с, было два рейса. Один – чартерный «Атлантик эвиэйшн» до Нью-Йорка, вылетел сегодня в девять утра. Другой – частный самолет, который зарегистрировал план полета в Мехико и вылетел ночью, в час тридцать.

– Что можешь сказать об этом самолете?

– Подожди. Это в другой базе данных. – Ему потребовалось меньше минуты. – Самолет принадлежит компании, зарегистрированной на Каймановых островах.

– Подставная фирма.

– Несомненно. Потребуется некоторое время, чтобы… погодите-ка секунду. Я проверяю его прошлые перелеты. Прибыл три дня назад в Штаты, в международный аэропорт Сиэтл-Такоа, из Мехико.

– А вчера прилетел сюда, – закончил за него Хуан. Это их самолет, и если он сядет в Мехико, то лишь для заправки. – Спасибо, Эрик.

Хуан повернулся к Максу.

– Они увозят ее в Аргентину.

Глава 19

Конь – крупный арабский жеребец с такими тугими мышцами, что под блестящей шкурой рельефно выступали вены – был весь в поту и тяжело дышал, но с радостью несся по аргентинской пампе, и земля под его копытами грохотала, как барабан. Всадница сидела в седле почти неподвижно, мягкая широкополая шляпа на ремешке свисала с шеи.

Максин Эспиноса превосходно держалась в седле; к ручью в пяти милях от поместья она неслась так, словно выступала в «Тройной короне»[42]. На ней были светло-коричневые бриджи и белая мужская оксфордская рубашка, расстегнутая так, чтобы ветер ласкал ее кожу. Сапоги выглядели поношенными, что свидетельствовало о несчетных часах в поездках верхом и о том, сколько же времени хозяйка отдавала тому, чтобы любовно вычистить их и надраить.

В эти самые прекрасные минуты на исходе дня солнце пробивалось сквозь листву и его косые лучи вызолотили траву и расписали землю под одинокими деревьями пятнами света и тени.

Заметив движение слева, она успела повернуться и увидеть, как с земли взлетает ястреб, зажав в острых когтях добычу.

– Вперед, Конкорд! – воскликнула она и крепче сжала поводья.

Конь, который, казалось, любил такую бешеную скачку не меньше хозяйки, удлинил мах. Они слились воедино – кентавр, а не два разных существа.

Только приближаясь к полосе леса, росшего по берегам ручья, они замедлили ход. Максин шагом въехала в лощину, огромный жеребец тяжело дышал, раздувая ноздри.

Она слышала журчание ручья на камнях и пение птиц в ветвях деревьев. Нырнув под ветку, она послала Конкорда глубже в лес. Это было ее святилище, ее особый уголок широко раскинувшегося поместья. Чистая вода ручья утолит жажду лошади, а на берегу есть место с мягкой травой, где она не сосчитать сколько раз спала в сиесту.

Максин перебросила ногу через спину Конкорда и спешилась. Ей не нужно было беспокоиться, что он уйдет далеко или обопьется. Для этого Конкорд был слишком вышколен. Из седельной сумки она достала одеяло из тончайшего египетского хлопка. И собралась расстелить его, когда из-за дерева показалась фигура.

– Прошу прощения, señora.

Максин обернулась, зло щурясь, недовольная этим вторжением. Она узнала этого человека. Рауль Хименес, заместитель ее пасынка.

– Как вы посмели явиться сюда? Вы должны быть на базе с остальными солдатами.

– Предпочитаю женское общество.

Она сделала два шага вперед и ударила его.

– Я расскажу генералу о вашей наглости.

– И об этом расскажете?

Он схватил ее, привлек к себе и поцеловал. Несколько мгновений Максин сопротивлялась, но ее голод усиливался, и вскоре она обхватила руками его голову.

Хименес наконец отстранился.

– Боже, как я по тебе соскучился.

В ответ Максин снова поцеловала его еще более страстно. Теперь, когда они были одни, все его претензии на робость исчезли. Они отдались своей страсти.

Много позже они лежали рядом на торопливо расстеленном одеяле. Максин осторожно трогала шрамы от ожогов на его лице. Шрамы были еще красные и выглядели незажившими.

– Ты теперь не такой красавец. Пожалуй, мне надо поискать другого любовника.

– Не думаю, чтобы кто-нибудь еще в полку осмелился проделать то, что мы с тобой только что проделали.

– Ты хочешь сказать, что я не стою трибунала?

– Я за тебя жизнь отдам, но не забывай, я самый храбрый в армии, – пошутил он. Потом в его глазах мелькнула тень.

– В чем дело, дорогой?

– Я сказал «самый храбрый», – горько ответил он. – Немного нужно храбрости, чтобы расстреливать крестьян и похищать американок.

– Похищать американок? Не понимаю.

– Твой муж послал нас туда – в Америку. Там мы схватили какую-то женщину, специалиста по китайским кораблям или чему-то в этом роде. Понятия не имею зачем. Но скажу тебе: это не то, ради чего я пошел в армию.

– Я знаю мужа, – сказала Максин. – Все, что он делает, заранее спланировано, от завтрака до командования твоей частью. Значит, у него были на то причины. Должно быть, именно поэтому он улетел в Буэнос-Айрес, как только вы с Хорхе вернулись.

– Мы виделись с ним на вашей городской квартире. С ним были какие-то люди – думаю, китайцы.

– Они из посольства. Последнее время Филиппе встречается с ними очень часто.

– Прости, но мне это все равно не нравится. Пойми меня правильно, я люблю армию и люблю Хорхе, но последние несколько месяцев…

Он замолчал.

– Можешь мне не верить, – решительно и твердо сказала Максин, – но я очень люблю мужа и люблю эту страну. У Филиппе много недостатков, но безрассудным его не назовешь. Все, что он делает, он делает во благо Аргентине и ее народу.

– Ты бы так не говорила, если бы знала, что он приказывает нам делать.

– Не хочу об этом слышать, – упрямо сказала она; романтический флер, которым они окружили себя, развеялся.

Он положил руку на ее голое плечо.

– Прости, я не хотел тебя расстроить.

– Я не расстроилась, – ответила Максин, но тем не менее вытерла глаза. – Филиппе рассказывает мне очень мало, но я ему всегда верила. И ты должен.

– Хорошо, – сказал Хименес и потянулся к ней.

Максин выскользнула из его объятий.

– Мне пора. Филиппе в Байресе, но у слуг длинные языки. Понимаешь?

– Конечно. Мои слуги вечно сплетничают.

Они рассмеялись – Хименес вырос в бедной семье.

Максин оделась. Села на Конкорда, который все это время стоял неподалеку.

– Завтра увидимся? – спросил Хименес, заталкивая одеяло в сумку.

– Если пообещаешь, что мы не будем говорить о моем муже и его работе.

– Я буду хорошим солдатом и выполню твой приказ.

Пилот вертолета обрадовался, получив плату наличными: узнав, куда они летят, он сразу понял, что любой их чек будет недействительным. И уже собирался связаться с партнером по радио, просить проверить, не фальшивые ли деньги.

Ему предстояло перевезти двух человек из Рио, из международного аэропорта Гальяо, на грузовое судно в ста милях от берега. Издали оно выглядело как десятки других, подходивших к берегам Бразилии каждую неделю, но, когда они подлетели ближе и стали различимы подробности, пилот увидел, что перед ним плавучая груда ржавого металлолома, скрепленного изолентой и проволокой. Дым из трубы валил такой черный, что пилот заподозрил, будто в топках горит мазут пополам со смазкой. Краны выглядели так, словно едва стоят, какое там поднять груз. Пилот через плечо оглянулся на младшего из пассажиров, словно спрашивая: «Вы уверены?»

У этого человека лицо было землистое, словно он не спал несколько дней, а бремя, которое он нес, вот-вот его раздавит. И, однако, едва поняв, что пилот смотрит на него, он подмигнул ярко-голубым глазом; маска сосредоточенности исчезла с его лица.

– Смотреть не на что, – сказал пассажир в микрофон, – но свою работу он делает.

– Не думаю, что смогу сесть на палубу, – сказал пилот по-английски с португальским акцентом. Он не добавил, что боится, как бы вес его «Джет-Рейнджера» не проломил крышку трюма.

– Ну и ладно. Повиснешь над кормой, и мы спрыгнем.

Второй па