/ / Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Бархатная сага

Черный Лев

Джуд Деверо

При крещении третьего графа Мальвуазена нарекли Ранулфом, но и бесчисленные недруги, и бесчисленные любовницы знали его под прозвищем Черный Лев. Ему не было равных ни в битвах, ни на турнирах. Он мог легко завоевать сердце любой красавицы – не важно, простолюдинки или аристократки. Лишь одна женщина дерзнула противостоять Черному Льву – юная леди Лайонин, которую он пожелал взять в жены. Гордую девушку не покорить ни силой, ни хитростью… И тогда Ранулф понял – чтобы обладать Лайонин, он должен пробудить в ее сердце пламя страсти…

1980 ruen ТатьянаА.Перцеваe3f96539-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Roland roland@aldebaran.ru FB Tools 2007-05-30 OCR Диана d2d7503d-6024-102a-990a-1c76fd93e5c4 1.0 Черный Лев АСТ, АСТ Москва Москва 2007 978-5-17-043957-7, 978-5-97I3-4950-1 Jude Deveraux The Black Lion

Джуд Деверо

Черный Лев

Памеле Стриклер, моему редактору, потому что она поверила в меня.

Глава 1

Лайонин услышала тяжелые шаги Люси на каменной лестнице и поглубже зарылась в толстые одеяла. За старым донжоном[1] свистели январские ветры, студеные струйки проникали сквозь деревянные ставни, но в постели было тепло, и она всеми силами старалась оттянуть злополучный момент, когда ее заставят покинуть уютное гнездышко.

– Леди Лайонин! – окликнула ее Люси, отодвигая прикроватные занавески.

Время не пощадило ее. Бедняга совсем состарилась и безобразно растолстела. Но зато была с Лайонин с самого ее рождения, и та считала ее второй матерью.

– Миледи, ваша матушка просит вас надеть тунику из золотой парчи с зеленым сюрко[2] и накидкой.

Лайонин, нерешительно повернувшись лицом к свету, с интересом посмотрела на Люси:

– Накидку и зеленое сюрко?

– К нам приехал важный гость, и вам следует выбрать праздничные одежды, чтобы предстать перед ним.

Лайонин решительно отбросила одеяла и поставила маленькую ножку на устланный тростником дубовый пол. Ставни были плотно прикрыты для защиты от холода, и комнату освещал лишь огонь из маленького очага. Правда, у кровати стоял высокий железный подсвечнике единственной зажженной свечой. Мягкий свет обливал изящные изгибы стройного молодого тела. Люси помогла хозяйке надеть тонкую полотняную камизу[3] и парчовую тунику, туго облегавшую ее прелестную фигуру. За туникой последовало сюрко, без рукавоь и боковых швов, не скрывавшее ничего.

– Ты знаешь этого гостя? Он друг отца?

– О нет, миледи, – покачала головой Люси, застегивая на тонкой талии Лайонин узкий кожаный пояс. – Он граф, довольно молод, и ваш батюшка никогда с ним не встречался.

Лайонин чуть отступила и насмешливо взглянула на служанку.

– Как! И граф, и красавец, и ездит на белом скакуне? – поддразнила она.

– Сами скоро увидите. А теперь дайте мне гребень. Постараюсь распутать хотя бы половину колтунов в ваших волосах, – проворчала Люси.

– Расскажи мне о нем, – попросила девушка, протягивая ей гребень. – Какого цвета его глаза и волосы?

– Черные. Черные, как глаза самого сатаны.

Обе женщины обернулись. В маленькую комнату входили Гресси и Мег со стопками чистого постельного белья.

– Он граф, и не просто один из придворных короля, а сам великий Черный Лев! – пояснила Гресси, старшая из служанок.

– И он действительно черен, – добавила Мег.

– Говорю же, волосы и глаза черны, как у дьявола. И жеребец под ним вороной.

Лайонин в ужасе воззрилась на них. Она с детства наслышалась историй о Черном Льве, сильном и мужественном. Но в каждой из них словно присутствовало незримое зло. И рассказчики намекали, что его сила, возможно, добыта нечистым путем.

– Уверены, что это Черный Лев? – тихо спросила она.

– У обычного смертного не может быть такого взгляда. Стоит на него взглянуть, как мурашки бегут по спине, – пролепетала Гресси.

– Прекратите болтовню! – велела Люси. – Еще напугаете бедную девочку. Лучше делом займитесь! А я пойду вниз, к леди Мелите.

Она в последний раз провела гребнем по волосам Лайонин и закрепила тонким золотым венцом прозрачную вуаль.

– Веди себя прилично и постарайся не растрепать волосы, – приказала она напоследок и, шагнув к двери, погрозила пальцем Мег и Гресси.

– И больше никаких сплетен. Если черные волосы – знак дьявола, слишком многим пришлось бы со страхом ждать Судного дня.

Она угрожающе шмыгнула носом и пригладила седые прядки на висках. Остальные волосы были убраны под барбетт, отрез полотна, полностью скрывавший шею и подбородок и спускавшийся на плечи. Очевидно, Люси воображала, что ее волосы, как и в юности, чернее смолы.

Едва дверь закрылась, Лайонин почти упала на каменное сиденье-подоконник.

– Расскажите о нем, – прошептала она.

– Настоящий великан…

– Сильный, – перебила Мег, но под строгим взглядом Гресси покорно подошла к изножью кровати и поймала край вздувшейся простыни.

– Да, – продолжала Гресси, оглядываясь на хозяйку с видом превосходства. Пусть Лайонин когда-нибудь станет госпожой собственного замка, но в чем Гресси разбиралась куда лучше ее, так это в мужчинах.

– Он Черный Лев и прозван так за дьявольскую черноту, а еще за свирепость. Говорят, что на турнирах он способен выбить из седла двадцать человек и что в Уэльсе, где только что закончилась война, он мог разрубить пополам всадника или его лошадь одним ударом меча.

Лайонин похолодела. Заметив, что с лица молодой хозяйки медленно сползает румянец, Гресси еще с большим азартом поспешила выложить все, что знала.

– Говорят, что его первая жена пыталась покончить с собой, чтобы избавиться от тяжкой участи.

Лайонин ахнула и невольно перекрестилась. Самоубийство считалось смертным грехом.

– И еще с ним всегда рядом семеро воинов… семеро дьяволов, – вставила Мег.

– Да, – заговорщически шепнула Гресси. – Он повсюду путешествует с семеркой воинов, огромных и злобных. Все черноволосы, но им далеко до Черного Льва на вороном коне.

– Мне предстоит встретиться с ним? – в страхе пробормотала Лайонин.

– Да. Он внизу, и ваши родители сейчас там. Никто не смеет отказать Черному Льву в просьбе, пусть и самой незначительной, – пояснила Гресси и, выпрямившись, позвала: – Пойдем, Мег, нужно подготовить комнату для рыцаря дьявола.

Она направилась к двери. Потрясенная Мег тащилась следом с охапкой грязного белья. Гресси самодовольно ухмылялась, видя, что целиком завладела вниманием обеих девчонок, хотя была старше их всего года на два.

Только оказавшись за тяжелой дверью, Мег обрела дар речи:

– Гресси, это правда, что его называют отродьем сатаны? Гресси подалась вперед, едва не касаясь кончиком носа щеки Мег:

– Говорят, он никогда не улыбается. И я слышала, что женщина, которая заставит смеяться Черного Льва, станет его женой.

Мег бессильно прислонилась к сырой каменной стене. Лицо Гресси казалось в полумраке белым пятном. Сердце девушки сжалось от ужаса. Невеста дьявола! Какая жуткая мысль!

Леди Мелита, мать Лайонин, тоже наслушалась историй о Черном Льве и, тщательно одеваясь к встрече гостя, ругала себя за дрожащие пальцы. Как жаль, что он приехал! Последнее время в доме постоянно царит суматоха. Не хватало еще опасного гостя… Одно беспокойство!

Она перетянула поясом просторное сюрко, совершенно иного покроя, чем удочери, и сделала небольшой напуск, скрывший пряжку. Накинула на плечи темно-красный плащ и пристегнула его к сюрко двумя изящными золотыми брошками, соединенными между собой короткой золотой цепочкой.

– А тут еще сэр Томпкин приезжает завтра, и слугам придется… – проворчала она, но тут же осеклась и рассмеялась. С годами она становится слишком похожа на Уильяма! Заранее расстраивается по всякому пустяку и боится любого события! В конце концов, даже Черный Лев всего лишь человек!

Удовлетворенно кивнув, леди Мелита поправила на голове длинную полотняную вуаль, ниспадавшую ниже плеч: она гордилась своей все еще красивой шеей и поэтому не носила барбетт, завязывавшийся узлом на горле. В последний раз оглядев себя и удостоверившись, что все в порядке, хозяйка спустилась вниз приветствовать гостя.

Уильям, отец Лайонин, был очарован графом Мальвуазеном. Истории, ходившие об этом человеке, были явно преувеличены, с мужской точки зрения. Уильям украдкой поглядывал на правую руку Ранулфа, отмечая бугры мышц, туго обтянутые кольчугой. Ходили слухи, что Черный Лев мог на полном скаку разрубить надвое дубовый столб толщиной четыре дюйма. Уильям втайне надеялся убедить графа продемонстрировать столь невероятный подвиг. Поразительно, что кольчуга графа посеребрена!

Уильям с горьким юмором подумал, как сложно было снабдить каждого из его двенадцати рыцарей самой простой кольчугой. А этот щеголь словно собрался на турнир! Даже его люди были великолепно одеты – в доспехи, выкрашенные либо в зеленое, либо в черное: цвета Мальвуазенов.

– А вот и моя жена, леди Мелита. Познакомься: это Ранулф де Уорбрук, третий граф Мальвуазен.

Услышав тираду Уильяма, Ранулф с легким удивлением вскинул брови.

– Для меня наше знакомство – большая честь, миледи, и я надеюсь, что мой приезд без приглашения не доставит вам больших неудобств, – с поклоном заметил он.

Уильям вечно обвинял Мелиту в слишком поспешных суждениях, и потому она перестала откровенничать с ним, часто выжидая неделями или даже месяцами, пока он придет к тому же мнению, которое она составила за несколько секунд. И теперь острый ум сослужил ей неплохую службу: она мгновенно поняла, что за человек Ранулф де Уорбрук.

– Вы всегда желанный гость в этом доме, сэр. И оказали нам огромную честь… Мы рады вашему присутствию и сделаем все, чтобы здесь вам было хорошо.

Ее тон изменился на середине фразы, от официального до искреннего и теплого, ибо этот молодой человек понравился леди Мелите.

Ранулф даже растерялся от неожиданности. Обычно матери, имеющие дочерей на выданье, привечали графа за титул и деньги или просто побаивались, прознав о его репутации. Но в этой изящной миниатюрной женщине не чувствовалось ни алчности, ни страха.

– Прошу вас, сэр, садитесь у огня и расскажите о новостях. Здесь, в Лоренкорте, мы так редко принимаем гостей, – пригласила она, протягивая руку. Ранулф снова поклонился и повел ее к двум стульям, стоявшим у очага, в котором горел огонь.

– Но, насколько мне известно, в последнее время вас то и дело навещают молодые рыцари.

Женщина небрежно отмахнулась:

– Они мечтают посмотреть на Лайонин, узнать о приданом и пообедать за нашим столом. Приезжают, чтобы бахвалиться друг перед другом, выставляя напоказ свои достоинства. Ни у кого не хватает времени поговорить с пожилой женщиной, соскучившейся по новостям. Но вы, надеюсь, посидите со мной и все расскажете?

Уильям встал за спинкой стула, чувствуя, как подкашиваются ноги. Мелита, разумная и рассудительная женщина, взяла под руку самого свирепого рыцаря во всей Англии и повела в уголок, как старую сплетницу! И что там она плела насчет желания рыцарей взглянуть на Лайонин и узнать о приданом? Такие подробности вряд ли прилично открывать чужому человеку! Нет, нужно построже поговорить с ней!

– Опишите эту новинку, называемую пуговицей! – попросила Мелита.

– Это такое украшение на крошечной ножке, которое пришивают к одежде. Женщины делают прорезь на другой стороне сюрко или камизы и продевают сквозь нее пуговицу. Получается модная застежка.

– Значит, больше нам не придется пришивать рукава на туники.

Уильям опустился на скамью у огня. Черный Лев, величайший воин во всей Англии, а может, и во всем христианском мире, рассуждает с его женой о модах?!

Мелита обернулась к мужу и с милой улыбкой попросила:

– Дорогой муженек, не пошлешь ли Люси за Лайонин? Я желаю, чтобы дочь представили нашему гостю.

– О, какой же он красавец, этот Черный Лев! – выпалила запыхавшаяся Люси. – Волосы завиваются на шее, совсем как когда-то у моего мальчика.

Люси, хоть и гордилась сыном, ставшим монахом-бенедиктинцем, временами грустила о нем.

– Высокий и сильный, а ваша матушка мигом его покорила. Он, можно сказать, ест у нее с руки. Может, он и великий воин, но, могу поклясться, человек добрый и мягкий.

– А как же насчет черных глаз и волос? Ты не испугалась?

– Честно сказать, было немного страшно, но твоя мать с первого взгляда распознала его натуру, а ей я доверяю.

Склонив голову, горничная вопросительно поглядела на Лайонин:

– Неплохо бы тебе получить такого муженька!

– Муженька?! Люси, да ты слышала, что о нем рассказывают?

– Сплетни! Уверена, в них и капли правды не сыщешь!

– Он граф, а графы не женятся на баронских дочерях. Что это тебе в голову взбрело? Ты знаешь, почему он приехал в Лоренкорт?

– Я… я кое-что подслушала. Лайонин старательно скрыла улыбку.

– Его брат – оруженосец сэра Томпкина, и, поскольку этот рыцарь скоро будет здесь, граф желает повидаться с ним.

– Что же, я рада, что в Черном Льве еще сохранилась любовь к родным. Говоришь, что мать спокойно беседует с ним и что он красив?

– Больше чем красив – прекрасен. Но если вы и дальше будете медлить, он состарится, прежде чем увидит вас.

Лайонин стала неспешно спускаться по каменным ступеням, касаясь выщербленных временем стен. Лестница закручивалась спиралью, заканчиваясь в большом светлом зале. Обнаружив, что руки ее дрожат, девушка попыталась успокоиться. В голове теснились истории, слышанные об этом человеке. Мнения о нем были крайне противоречивы.

Наконец она добралась до нижней ступени, приостановилась, расправила юбки, пригладила волосы и глубоко вдохнула, чтобы унять стук сердца. С этого места на темной лестнице она видела все происходящее в большом зале. В гигантском очаге горели целые бревна. На некотором расстоянии от рвущегося ввысь огня стояли два стула. На одном сидела ее миниатюрная мать. Лайонин не видела того, кто был рядом. Только руку в кольчуге, поблескивавшей матовым серебром в свете пламени.

Усилием воли заставив себя успокоиться, она посмотрела в противоположный конец зала, где в таком же очаге потрескивали поленья. На низких скамьях и устланном тростником полу сидели семеро мужчин, все в кольчугах и плащах с гербом Черного Льва, и тихо переговаривались. До девушки донесся веселый смех. Они совсем не походили на слуг дьявола. Скорее, на очень усталых людей.

Лайонин вдруг захотелось подойти к ним, приказать, чтобы служанки принесли еду и питье этим проскакавшим столько долгих миль людям. Но если «черные стражи» не показались ей опасными, может, и Черный Лев такой же?

Она ступила в круг света.

– Это Лайонин, моя дочь.

Лайонин упорно продолжала смотреть в пол, хотя ее так и подмывало взглянуть на Черного Льва. Но следует помнить о хороших манерах! А вот мать обращалась с Черным Львом так, словно знала его много лет.

Девушка вдруг поняла, что «черные стражи» поднялись на ноги и Черный Лев тоже стоит перед ней. Она еще больше занервничала.

Ранулф давно уже не чувствовал себя так непринужденно. Только с королевой Элеонорой ему было столь же легко, как с этой женщиной. Но, даже увидев Мелиту и поняв, как та была прекрасна в молодости, он был потрясен необычной красотой Лайонин. Хотя голова ее была опущена и лица он не видел, все же невольно залюбовался массой густых вьющихся рыжевато-золотистых волос, ниспадавших до самых бедер. Волос, в которых играли блики разбушевавшегося пламени. Узкая туника выгодно обрисовывала фигуру. Во рту у него вдруг пересохло. Тонкая, гибкая талия, округлые бедра и упругая, зовущая к ласкам грудь. Он и припомнить не мог, когда испытывал такое сладостное желание.

Лайонин застенчиво подняла глаза на Ранулфа де Уорбрука, не зная, чего ожидать, но боясь худшего. Он и в самом деле показался ей темным демоном: глаза, черные как угли, и непокорные волосы цвета воронова крыла. Макушка ее головы не достигала его плеч. Но ее заинтриговало выражение его глаз. Подобно матери, она умела распознавать людей с первого взгляда. Глаза графа Мальвуазена напомнили ей виденную однажды собаку. Бедняжка попала в капкан, и зубья почти оторвали ей ногу, а боль едва не довела до безумия. Лайонин очень долго пришлось успокаивать раненое животное, чтобы оно ей поверило и позволило освободить себя из железных челюстей капкана. И все это время собака смотрела на нее со смесью настороженности, боли и почти погибшей надежды. Совсем как стоявший перед ней человек.

– Я очень рада, что вы смогли приехать в Лоренкорт, милорд, и прошу простить, что не поспешила встретить вас.

Ранулф протянул руку, и она вложила маленькую ладошку в его, теплую и большую. Его прикосновение подействовало так, словно он поднес к ее пальцам раскаленное клеймо. Она едва не охнула, но сдержалась, боясь его оскорбить. В один миг исчезло все окружающее. Остался он один. И все ее чувства словно перелились в кончики пальцев, которые он держал. Девушка молча смотрела на две соединенные руки: одну маленькую и белую, другую – большую и сильную, покрытую короткими черными волосками.

Он заговорил снова, и голос этот проник в ее сердце:

– Прекрасной женщине не пристало просить прощения. Достаточно одной улыбки.

Ей показалось, что он колеблется, произнося эти слова. Но Ранулф вдруг приподнял ее подбородок и посмотрел в глаза. Она осмелилась ответить таким же откровенным взглядом. И увидела волевое лицо со слегка изогнутыми черными бровями, прямым носом и раздувающимися ноздрями. Губы, четко очерченные, были, однако, плотно сжаты. Слишком плотно.

Люси оказалась права! Он действительно хорош собой!

Девушка улыбнулась, сначала застенчиво, потом более открыто. Попыталась понять, что скрывается за этими сомкнутыми губами, и увидела мягкость, ту самую нежность, которая не ускользнула от ее матери.

Облегчение, охватившее ее при этом открытии, было гак велико, что Лайонин захотелось смеяться. Никогда до этой поры прикосновение мужчины не волновало ее так сильно.

Ранулф резко отпустил ее подбородок.

– Я должен позаботиться о коне, – пробормотал он, шагнув к двери. Его рыцари последовали за ним.

– Ну и ну! – Уильям рухнул на стул, который только что занимал Ранулф. – Проживи мужчина хоть тысячу лет, вес равно не сможет понять женщину! Моя жена обращается с первым рыцарем короля, как с болтливой прачкой, потом дочь едва не падает в обморок при виде его, после чего смеется прямо ему в лицо. Не удивлюсь, если не позже чем через две не дели все мои земли будут конфискованы.

– Уильям, – начала Мелита, но, поняв, что не сможем объяснить собственные поступки, а тем более поступок дочери, тяжело вздохнула. – Он ничуть не рассердился. Пойдем, Лайонин, у нас много дел.

Лайонин была рада покинуть комнату, поскольку ей не слишком нравилась собственная реакция на этого человека. Словно крыша донжона разверзлась и молния ударила прямо в нее. Но еще больше ей не хотелось оставаться наедине с матерью, ибо она понимала, что сейчас последуют вопросы, на которые у нее нет ответа.

Словно прочитав ее мысли, Мелита сказала:

– Нет, вопросов не будет. Я всего лишь прошу тебя быть доброй к нашему гостю – не из-за того, что он великий воин, а потому, что он заслужил нашу доброту. – Лайонин молча кивнула. – А теперь пойдем отыщем твоих глупеньких служанок и позаботимся о том, чтобы у Черного Льва было достойное логово, – улыбнулась Мелита, пригладив чудесные волосы дочери.

Лайонин поднялась на третий этаж, где располагались спальни. Их было шесть: одна принадлежала родителям, другая – ей. Остальные предназначались для гостей. Сейчас здесь никого не было. Все слуги суетились на кухне. Можно без помех выбрать комнату для лорда Ранулфа.

Через час, удостоверившись, что все готово к приему гостя, она отправилась к себе. Люси оставила на столике хлеб с сыром и кружку молока. Прихлебывая теплую жидкость, Лайонин чуть раздвинула планки деревянных ставен, чтобы выглянуть во двор. В этот момент один человек отошел от «черных стражей» и направился к калитке в каменной ограде. В руке он нес длинную палку. На поясе висел сдвинутый назад мешок.

Лайонин, не задумываясь, сбросила зеленую накидку и сюрко, натянув поверх золотой туники другое, шерстяное. Вынула из сундука самый теплый плащ – из тяжелого серого сукна, с большим капюшоном, подбитый мехом белого кролика, надежно завернулась в него и спустилась в парадный зал, твердя себе, что всего-навсего хочет глотнуть свежего воздуха. С собой она взяла большую флягу с вином, которое грелось над очагом. Удивительно, как легко оказалось пройти незамеченной через открытый двор и выйти в калитку! Стража не обращала внимания на покидавших замок. Только на тех, кто входил.

Ранулф сидел на холодной твердой земле, прислонившись к дереву и не обращая внимания на пронизывающий ветер. Его мысли сейчас были поглощены прелестной зеленоглазой девушкой.

– Ах, Уорбрук, – упрекал он себя, – она не предназначена для твоих развлечений. Это невинная девушка, которую ждет достойный брак с молодым человеком ее возраста и круга.

И все же он не мог выбросить ее из головы. Граф откинул голову на покрытый грубой корой ствол. Перед его внутренним взором по-прежнему стояла она: изумрудные глаза под высоко изогнутыми бровями, маленький носики губы – полные, мягкие, соблазнительные. Он представлял, как ее волосы окутывают плечи и грудь. Какой необычный цвет: рыжевато-золотистый!

О Боже, что это нашло на него?! Сидит и мечтает о какой-то девчонке. Можно подумать, он раньше не видел хорошеньких девушек! Видел, и немало. Но почему-то эта была иной.

Он едва не покрыл себя бесчестьем, когда чуть не впился в нежные губки на глазах у ее родителей и своих людей. Зарыться бы руками в эти роскошные волосы…

– Я принесла вам вина. – Тихий голос прервал течение его мыслей.

Он молча, без улыбки, смотрел на нее, не замечая предложенной фляги.

– Сегодня так холодно, а до обеда далеко и…

Она отвела взгляд, вдруг смутившись и уже жалея о своем нечаянном порыве.

Он взял у нее флягу и пригубил восхитительно сладкого вина, не отрывая глаз от девушки.

– Ты разделишь его со мной?

– Да, – улыбнулась она и, едва коснувшись его руки, взяла флягу. На горлышке еще оставалась капля вина, и она коснулась губами этого места, пораженная Собственной дерзостью. Вернула ему флягу и вынула из-под плаща завернутый в полотно сверток. В нем оказались хлеб с сыром.

Ее улыбка казалась ему ослепительной. Глаза сверкали, как драгоценности, щеки разрумянились от холода, белый мех обрамлял ее лицо и выгодно контрастировал с густыми длинными ресницами.

Этим двоим слова были не нужны. Оба молча сидели, наслаждаясь вином и едой.

Внезапно ветер поднял вихрь из опавших листьев. Лайонин прикрыла глаза ладонью, защищаясь от острых камешков.

– Мой глаз! – вскричала она, ничего не видя от боли и слез.

– Я посмотрю.

Теплая рука придержала ее голову. Сильные пальцы отняли ладонь от глаза.

– Это камень, нет, булыжник, – всхлипнула она.

– Смотри на меня, и я помогу тебе. Открой глаз, только медленно, – мягко уговаривал он, и, несмотря на боль, она повиновалась.

– Ну вот! Видишь, это всего лишь крошечная крупинка грязи!

Девушка несколько раз моргнула, чтобы жжение прекратилось. С того момента, как он коснулся ее, она твердо знала: он исцелит болезнь.

Но теперь едва не ежилась под пристальным взглядом темных глаз, обрамленных короткими густыми ресницами. Радужка глаза действительно оказалась черная, но вблизи можно было разглядеть золотистые искорки.

– Тебе больше не больно?

Она ответила не сразу, и когда он хотел отнять ладонь, на миг прижала ее к своей щеке.

– Теперь все хорошо. Спасибо тебе.

Он резко отвернулся, и Лайонин испугалась, что чем-то обидела его. Незнакомец словно завладевал ее телом. Она не могла поверить, что способна на такую дерзость. До сих пор это не было ей присуще! Она робко попыталась завести разговор:

– Непонятно, почему вам тепло, а я все время мерзну, хотя на мне меховой плащ?

Ранулф встрепенулся.

– Сейчас мы вернемся в замок, поближе к очагу, – пообещал он, но при виде разочарованного личика Лайонин сердце его радостно забилось. Она вовсе не желает расставаться с ним!

– В таком случае пойдем, и я покажу тебе, как согреться. Они встали, и Лайонин с удивлением увидела, как Ранулф сгибает длинную палку и привязывает к обоим концам шелковый шнурок.

– Ты видела когда-нибудь что-нибудь подобное? Девушка покачала головой.

– Это валлийский лук. Его еще называют большим луком. Видишь, он почти с меня ростом.

– Но он совсем не похож на лук, – скептически заметила девушка. – И как можно выпустить стрелу из простой палки?

– Ты еще не видела его в действии и уже осуждаешь? Лайонин фыркнула и надменно вскинула подбородок:

– Тебе следует попросить моего отца показать тебе арбалет настоящего мастера.

Ранулф поднял бровь и усмехнулся:

– Найди мишень, только такую, которую может поразить лучший лучник твоего отца.

Лайонин показала на дерево с белой корой, росшее не слишком далеко от того места, где они стояли, и с удивлением увидела, как Ранулф натянул шестифутовую тетиву до самого уха, легко держа между пальцами стрелу с черно-зеленым оперением. Мышцы на руке напряглись. Послышался резкий звук шелковой тетивы, и стрела вылетела из лука. Лайонин ахнула, видя, что она пролетела вдвое дальше того дерева.

Ранулф поглядел на нее, и она сразу пожалела, что похвалялась отцовскими арбалетами. Но не успела она опомниться, как он стал вынимать стрелы из колчана, висевшего у пояса, и веером выпускать в воздух с ошеломляющей скоростью. Меньше чем через минуту он выпустил их все, ни разу не промахнувшись.

– Никогда не видела ничего подобного, – изумилась Лайонин, почтительно глядя на него. Ранулф ничего не ответил. Девушка подняла юбки и помчалась к утыканному стрелами дереву. Попыталась вытащить стрелу и вздрогнула от неожиданности, когда рядом появился Ранулф и легко вынул стрелу. Она не слышала, как он подошел, и, немного придя в себя, со смехом повернулась к нему:

– Думаю, мало есть такого, чему отец смог бы научить вас. Ранулф промолчал, но явно был согласен с ней.

– Ты должен показать ему этот валлийский лук. Он постарается научить своих людей владеть столь метким оружием.

– О нет, едва ли из этого что-нибудь выйдет. Даже мои люди отказываются им пользоваться. Они считают, что такое оружие не подобает рыцарю, и боятся, что их примут за простых пехотинцев.

– Вижу, вам ничего не страшно, – смешливо блеснула глазами девушка. – Как, по-вашему, я смогла бы научиться стрелять из этой длинной палки?

– Можешь попробовать, – кивнул Ранулф, показывая, как держать лук.

Лайонин взяла палку, но, обнаружив, что не в силах согнуть ее больше чем на один-два дюйма, растерянно взглянула на Ранулфа. Тот встал сзади, и лук легко поддался его рукам. Наклонившись, чтобы вложить стрелу, он неожиданно ощутил ее аромат, запах роз и дыма, и холодок щеки, оказавшейся совсем рядом с его лицом. Чувствовал, как тесно прижимаются ее упругие ягодицы к его чреслам. Он умирал от желания повернуть ее к себе, насладиться мягкостью тела, поцеловать влажные, сосредоточенно приот'-крытые губы. Он честно пытался обучать ее владению луком, но голос выдавал безудержное желание, тем более что ее ушко было у самых его губ и он почти ощущал вкус нежной мочки между зубами.

Лайонин выпустила стрелу.

– Попала!

Она радостно обернулась к нему, и он обнял ее, едва осмеливаясь дышать, из страха, что раздавит девушку в порыве нарастающего желания.

Сердце Лайонин, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он чуть прижал ее к себе, и тепло его тела проникло даже сквозь тяжелый шерстяной плащ. Она перевела взгляд с его глаз на губы в надежде, что он поцелует ее… Да-да, она хотела этого и бессознательно качнулась к нему. Мягкие груди коснулись его груди, и он шумно втянул в себя воздух. Его дыхание шевелило локон у нее на лбу. Она еще ни разу не целовала мужчину. Интересно, как это бывает?

Его руки внезапно опустились.

– Нужно накрывать на стол, и меня ждет матушка, – пробормотала она, не зная, что сказать. – Спасибо за урок, а теперь, Лев, нам нужно возвращаться, ибо нрав моего отца, узнавшего, что его еда запаздывает, заставит трепетать самого свирепого хищника.

И, заметив его недоуменный взгляд, пояснила:

– Не правда ли, странно, что нас обоих поименовали в честь львов? Отец клянется, что в день моего рождения я с холодным презрением взглянула на него, когда он дал мне имя Лайонин, что значит львица. Хотя мать утверждает, что он назвал меня так из-за моих волос.

Ранулф легко коснулся рыжеватой пряди.

– Не представляю, что ты способна с презрением смотреть на кого-либо.

– Вы не знаете меня, – рассмеялась она. – Природа наделила меня ужасным нравом.

– В таком случае имя подходит тебе, как, боюсь, и мне – мое. По крайней мере на тебе не висит проклятие уродливой черноты.

– Ба! Это только в балладах менестрелей все мужчины золотоволосы и голубоглазы. По сравнению с вами они кажутся бесцветными, – заверила она и, быстро повернувшись, предложила: – Видите дерево на опушке леса? Догоняйте!

И, перекинув через руку подолы плаща и сюрко, бросилась бежать.

Ранулф остался на месте, наблюдая, как мелькают прелестные стройные ножки, так неуклюже ступающие по неровной земле. Когда она была на полпути к дереву, он догнал ее несколькими легкими шагами.

Лайонин оглянулась, увидев, что он уже почти рядом, и потому прибегла к уловке, которой часто пользовалась в детстве, чтобы обогнать мальчишек Лоренкорта. Когда Ранулф был почти рядом, она подставила ему подножку, тот покачнулся и едва не упал. С помощью этого трюка девушка выиграла несколько секунд.

Услышав, как недовольно фыркнул Ранулф, она удовлетворенно рассмеялась, но тут же охнула, когда ее ноги оторвались от земли: Ранулф, не останавливаясь, подхватил ее и даже не замедлил бега.

Немного опомнившись, она расхохоталась и, к тому времени как они добрались до дерева, едва не обессилела от смеха. Он поставил ее на землю, и она, обмякнув, прислонилась к стволу. По щекам катились слезы, туманя взор.

– Я выиграла! – выпалила она.

– Выиграла? Бесчестной уловкой? Ты жульничала!

Лайонин вытерла слезы и увидела, что Ранулф улыбается, его суровое лицо смягчилось. Сейчас он походил на озорного мальчишку.

– Моя голова достигла дерева первой, раньше, чем вы успели добежать, значит, я выиграла! – торжествующе объявила она. Ранулф шутливо дернул за выбившийся из-под капюшона локон.

– Из тебя никогда не выйдет рыцаря. Такой лживый характер обесчестил бы твоего сюзерена.

Лайонин в притворном ужасе приоткрыла рот.

– А ты, Лев, сварливее любой старухи и к тому же, проходя мимо, хватаешь все, что попадется под руку. Даже самые тяжелые предметы!

– Тяжелые предметы! – хмыкнул он и, обняв Лайонин за талию, легко подкинул ее в воздух. – Ты весишь меньше моих лат!

Девушка, вдруг став серьезной, свела брови и внимательно оглядела улыбавшегося Ранулфа.

– Какой бы бесчестной ни была моя уловка, я вознаграждена тем, что увидела улыбку Льва.

Ранулф осторожно поставил ее на землю, охваченный внезапно вернувшимся желанием. Он не мог коснуться ее без того, чтобы кровь в жилах не закипела.

– Иди домой. Я пойду следом. Твоей матери не понравится, что ее Львица все утро провела наедине с мужчиной.

Девушка молча повернулась и помчалась к замку. Взлетела по выщербленным каменным ступеням и закрылась в своей комнате. Бросившись на перину, она зарылась в подушки и застыла.

. Однако Мелита видела, как получасом раньше ее дочь и Ранулф скрылись в лесу. Будь на его месте другой мужчина, она послала бы слугу с приказанием Лайонин немедленно вернуться. Но с Ранулфом ее дочь в безопасности. Она ни секунды не сомневалась, что достаточно хорошо успела узнать этого человека, несмотря на то что доверяла только своим чувствам и интуиции. И сейчас довольно улыбалась. Она сделает все, чтобы Ранулф де Уорбрук женился на Лайонин. Не будь он графом, это случилось бы куда быстрее.

Она громко рассмеялась, но тут же огляделась, проверяя, не видел ли ее кто из слуг. Желание – на это она рассчитывала. Для выполнения ее плана нет ничего вернее постоянной близости двух молодых тел. Знай Уильям, что она замышляет, наверняка взбесился бы от гнева. Он терпеть не может мужчин рядом с дочерью, что бы там ни толковал о ее замужестве. Но Мелита была намерена помочь природе взрастить хрупкий бутон любви, превратив его в пышный цветок.

Лайонин стояла у окна, наблюдая, как возвращается из леса Ранулф. Дождавшись, пока он скроется из виду, она встала на колени и разворошила кочергой горящие угли. В отблесках пламени на миг возникло его улыбающееся лицо. Она ничего не видела вокруг, кроме него. Слышала его голос. Ощущала сильные руки, сжимавшие ее талию.

Лайонин опустилась на скамью у огня и уронила голову в ладони. Мысли лихорадочно метались. Она ни разу не испытывала ничего подобного.

– Лайонин! – воскликнула Люси, вплывая в комнату. – Что это ты тут делаешь, девочка, когда внизу собрались гости? И ни с того ни с сего зажгла огонь днем у себя в комнате! Или тебя заколдовала злая фея?

– Нет, Люси, ничего такого не случилось. Я просто счастлива. И голодна. А можно нам не спускаться вниз?

Глава 2

Ранулф окончательно растерялся. Очень долго он был почти доволен жизнью. В ней всегда были женщины, с радостью отдававшиеся ему. Но он слишком часто ощущал, что был для них всего лишь очередным завоеванием, поводом похвастаться, что побывали в постели Черного Льва.

Ранулф никогда не обманывался относительно своего положения при дворе короля Эдуарда. Из всех одиннадцати графов только два были молоды и не женаты: его друг Дейкр де ла Соне и он сам. Конечно, Ранулф знал, сколько женщин продали бы дьяволу душу, чтобы стать графиней. Но несмотря на все кокетство и заверения в вечной любви, ни одна из них не была готова рассмешить его и посмеяться заодно с ним.

Он вспомнил ясные глаза Лайонин, раскрасневшиеся на холоде щеки, ее звонкий смех и на несколько минут отрешился от реальности. Забыл, какую ответственность накладывает на него титул графа, похоронил прошлое. Призрак Изабель, чьи ехидные издевки так унижали любившего ее юношу, исчез, хоть и ненадолго.

Ранулф поглядел в серое, затянутое тучами небо. Он уже давно не юноша, но сегодня те годы словно никогда и не существовали.

– Сидишь здесь один, когда в зале ожидает настоящий пир? Клянусь, я никогда еще не был так голоден. Мы ничего не ели с утра!

Ранулф повернулся к Корбету, одному из «черной стражи»:

– Боюсь, я совсем о вас забыл.

Он выпрямился, оказавшись дюйма на два выше Корбета. Недаром говорили, что хотя Корбетсильный и красивый рыцарь, все же граф затмевает его одним своим властным видом.

– Конечно, это не Мальвуазен, но и не шатер на холодной валлийской земле. Леди Мелита – женщина добрая, а при взгляде на ее дочь кровь любого мужчины загорается пламенем, даже если на дворе разыгралась метель.

– Не смей говорить о ней так! – зарычал Ранулф и, рассерженно отвернувшись, устремился к замку.

Корбет проводил его взглядом и весело улыбнулся. Господину давно пора жениться! В отличие от других мужчин Ранулф не слишком радовался тому обстоятельству, что женщины так и вьются вокруг него, и старался их избегать. Спал с ними только при крайней нужде, хотя они бесстыдно одолевали его при дворе. Корбет гордился, что принадлежит к знаменитой «черной страже», и хотя Ранулф сохранял определенную дистанцию между собой и своими людьми, все же они знали о нем больше, чем он предполагал. Все видели, что под свирепой маской скрывается мягкий и добрый человек…

Но тут Корбет вспомнил, что голоден, и последовал за лордом в большой каменный донжон. Втайне он мечтал, что прелестная леди Лайонин вернется с ними в Мальвуазен: какая радость каждый день взирать на такую красоту! Можно только позавидовать Ранулфу!

Войдя в зал, граф узнал, что ему предстоит сидеть рядом с Лайонин, и опьянел от счастья, как зеленый юнец. Слуга полил ему на руки душистой воды из кувшина с горлышком в виде головы дракона. Другой слуга подал чистое льняное полотенце. Священник благословил трапезу, и все уселись, молча наблюдая, как мальчик отрезал толстый длинный ломоть каравая и поставил на белую скатерть перед Лайонин и Ранулфом. Подобные ломти служили чем-то вроде тарелок, и обычно из них ели двое. Зато у каждого была своя чаша. Чаши почетных гостей и хозяев были из серебра, усыпанного не ограненными драгоценными камнями.

Слуги стали разносить первые блюда: оленину, голову вепря, баранину, свинину.

– Ваши люди хорошо воспитаны. Они не чавкают за едой, чего не скажешь о рыцарях моего отца, – заметила Лайонин, кивнув на нижний стол. Оба молча наблюдали, как сидевшие там хватали огромные куски мяса и запихивали в рот, не разрезав ножом.

– У меня для каждого есть прозвище. Хотите их услышать? Ранулф кивнул.

– Двое на самом конце – это Курица и Петух. Угадайте, кто есть кто? Следующий – Кот. Видите, как он медленно шевелит руками и жмурится? Потом идет Медведь. Однажды, когда я в детстве порезала ногу, у него на глазах выступили слезы. Дальше сидит Голубь. Замечаете, как он вертит головой? И последний – Ястреб. Он мой любимец.

Ранулф вопросительно посмотрел на нее:

– Но почему?

– Он добр, честен, прекрасно поет и хорош собой, не находите?

– Мне трудно судить, – сухо процедил Ранулф.

Она долго изучала его лицо, прежде чем покачать головой.

– А мне кажется, совсем нетрудно.

Ранулф раздраженно почувствовал, как прихлынула к щекам кровь. Сконфузившись, он украдкой взглянул на своих людей и увидел, что все перестали есть и таращатся на него. Повернувшись к лукаво улыбавшейся Лайонин, он слегка усмехнулся:

– Ах ты, плутовка! Какой мужчина последует в бой за рыцарем, который так легко краснеет?

Заразительный смех Лайонин колокольчиком прозвенел в зале. Схватившись за его рукав, она бессильно прислонилась лбом к его плечу.

Ранулф попытался игнорировать любопытные взгляды «черных стражей». Никто из собравшихся в зале не посчитал смех Лайонин чем-то необычным. Ранулф с облегчением увидел, что настал черед второго блюда: дичи, каплунов, голубей и пирогов с жаворонками.

Лайонин взяла ложку, подняла половину жирного каплуна, утопавшего в горчичном соусе, и положила на ломоть хлеба между ними. До сегодняшнего дня она еще никогда не чувствовала себя так непринужденно в присутствии мужчины, и все же ее переполняло возбуждение при каждом прикосновении к Ранулфу.

– Простите, я вовсе не хотела так громко смеяться. Отец зовет меня пустосмешкой, и, боюсь, он прав. Вы не сердитесь на меня? Я отдам вам лучшую часть каплуна.

– Не сержусь, – заверил он, широко улыбаясь. – И хорошо бы мне получить хоть кусочек каплуна, потому что ты съела все мясо, не оставив мне ничего.

– Неправда! – вскричала она и снова засмеялась, но тут же прикрыла ладонью рот. – Нельзя так шутить, Лев!

– Можно, Львица.

Он снова наклонился к ней, мечтая поцеловать полные мягкие губы с мазком горчицы в уголке. Но кончик ее языка проворно слизнул каплю, и он почувствовал себя обманутым. Может, во всем было виновато вино, но он был готов поклясться, что в зале так же жарко, как в шатре летом.

Несколько человек за столом не сводили глаз с графа Мальвуазен и леди Лайонин. «Черные стражи» еще не видели, чтобы их господин так вел себя с женщиной. Единственная, кто мог заставить его улыбнуться, была королева Элеонора, и очень редко – Джеффри или Дейкр. А эта молодая девушка мгновенно превратила рыцаря в юного пажа.

Мелита сидела рядом с дочерью: она сама рассаживала гостей и не хотела, чтобы граф ухаживал сразу за двумя женщинами. И смех Лайонин только укреплял решимость хозяйки замка.

Отец Хьюитт, здешний священник, тоже поглядывал на молодую пару. Хотя большинство браков заключалось по расчету, церковь была недовольна этим и благосклонно относилась к союзам между людьми, питавшими друг к другу нежные чувства. И сейчас он улыбнулся, глядя, как дружески обращается Лайонин с грозным воином. Впервые увидев Ранулфа и его людей, он посчитал, что они внесут смуту в мирную жизнь замка, но Лайонин сумела укротить Черного Льва настолько, что теперь он взирал на нее, как влюбленный молодой оруженосец на свою избранницу.

– Сегодня у нас нет лебедей, но кухарка обещала поджарить одного послезавтра, – сообщила Лайонин.

– Я не могу остаться на два дня.

– Неужели? – Девушка не могла скрыть огорчения. – Может, вы находите Лоренкорт слишком бедным и недостойным внимания?

– Вовсе нет. Но мой управляющий прислал гонца с просьбой вернуться. Нужно рассудить тяжбы, а кроме того, мои соседи прислали кобыл для Тая.

– Тай – это ваш боевой вороной жеребец? Думаю, любая кобыла испугается его.

– Нравом он просто котенок, но вы правы: Тай не привык к женщинам, да и к кобылам тоже.

– Я так мало знаю о вас…

Красивое личико девушки вдруг побледнело, а брови сошлись на переносице.

– У вас есть жена?

– Нет, – осторожно ответил Ранулф. – Я не женат. Ни сестер, ни матери. Только брат.

Румянец мгновенно вернулся на щеки девушки. Конечно, ей должно быть все равно, но она рада, что он холост.

Ужин закончился, и теперь мужчины оглядывали зал в поисках места для ночлега. Лайонин вздохнула, зная, что мать надает ей много поручений. Предстояло разместить гостей в замке. Раньше она с удовольствием выполняла всякую работу, но теперь… ей так не хотелось покидать этого мужчину. Однако и остаться с ним было нельзя, не нарушив правил приличия.

– Я должен присмотреть за Таем, – нерешительно выговорил Ранулф. – Не хочешь сама убедиться, какой он смирный?

– Хочу, – кивнула девушка, отводя глаза. Ей стало стыдно собственной навязчивости. – Только я приду потом. Матушке потребуется моя помощь.

Ранулф кивнул.

Нет, сегодня Лайонин не в силах понять, что случилось с матерью. Она ничем не могла угодить леди Мелите, и та велела дочери уйти, заявив, что нельзя быть такой неуклюжей. Лайонин не считала, что этот день так уж отличается от предыдущих, но все же поспешила на конюшню, пока мать не передумала.

Ранулф ласкал густую гриву Тая, удивляясь себе, поскольку вздрагивал при каждом шорохе и постоянно поглядывал на дверь.

При виде Лайонин у него перехватило дух. Девушка торжествующе улыбалась, сверкая зелеными глазами-изумрудами.

– Я должна скоро вернуться, – заговорщически прошептала она.

Ранулф тихо свистнул, и Тай повернул к нему изящно вылепленную голову. Лайонин настороженно подошла ближе, и прекрасный вороной жеребец ткнулся носом ей в плечо. Она со смехом стала гладить его.

– Вы были правы, он милый и славный. Меня пугали его размеры и вороная масть, – выпалила она и, растерянно уставившись на Ранулфа, добавила: – Совсем как у вас. Почему он должен быть таким большим?

– Сила. Доспехи рыцаря с каждым годом становятся тяжелее, и ему нужен конь, который смог бы выдерживать его вес и не уставать. Говорят, что когда-нибудь рыцарской лошади придется только нести седока в битву: для всего остального она окажется слишком велика.

Лайонин потерла нос жеребца.

– Едва ли где-нибудь может найтись такая же большая и красивая лошадь, как Тай.

На другом конце конюшни послышались мужские голоса. Лайонин в панике вскинула голову:

– Это отец! Ему не понравится, что я здесь без Люси. Мне нужно спрятаться.

Жизнь научила Ранулфа быть предусмотрительным и смекалистым. Он схватил рыжевато-коричневый плащ с колышка в глубине стойла, набросил на плечи Лайонин и поднял капюшон, чтобы никто не заметил ее волос, поставил девушку спиной к двери и сам встал перед ней. И когда она с доверчивой улыбкой подняла глаза, не выдержал и коснулся губами ее уст.

Уильям был мгновенно забыт. Они не услышали его шагов и не заметили, когда он заглянул в стойло. Увидел, как граф целует крестьянскую девчонку, – ибо только они носили плащи такого цвета, – и удалился, посмеиваясь себе под нос. Он любил, когда его гости находили развлечения по вкусу.

При первом же прикосновении губ Ранулфа Лайонин потеряла способность мыслить здраво. Ощущая только его губы, тепло его тела, она инстинктивно наклонила голову, обняла его и притянула к себе. Он стиснул руки и прижался к ней всем телом, но она хотела большего… вот только не знала, чего именно.

Его губы раскрылись, и она последовала его примеру, смело отвечая на жаркие, требовательные поцелуи. Сердце бешено колотилось. Она не хотела его отпускать: пусть мгновение длится вечно!

Но Ранулф прервал поцелуй и отстранил ее, хотя истомившееся тело ныло при виде ее закрытых глаз и влажных губ.

– Иди! – резко приказал он.

Девушка кивнула и, пошатываясь, трепеща от силы захлестнувших ее чувств, побрела к выходу.

Только Мелита заметила, что дочь появилась в зале и тупо смотрит куда-то в пустоту.

– Лайонин! Ты мне нужна! – окликнула она. Лайонин была рада, что вновь вернулась в этот мир. Но голова кружилась, и все, о чем она мечтала, – это чтобы ее оставили в покое.

– Пора готовить ванны для наших гостей, так что требуется твоя помощь.

Все семеро воинов графа были из благородных семей и, следовательно, требовали соответствующего к себе отношения.

Лайонин удивленно воззрилась на мать. Отец не разрешал дочери мыть гостей.

– Я не знаю, что делать.

– Присмотрись получше к Гресси и Мег. Возьми мыло и душистых трав для воды, а также чистые полотенца для каждого гостя. Ну конечно, ты знаешь, что делать.

Для купания была выбрана одна из комнат под самой крышей донжона. Слуги принесли снизу горячей воды и бегали вверх-вниз по лестнице, наполняя и опорожняя гигантский железный чан. Лайонин чувствовала себя ужасно уставшей, когда несколько часов спустя увидела входившего Ранулфа. Она знала, что самый важный гость всегда моется последним. Ему нет нужды спешить, и сама хозяйка дома окажет честь графу, вымыв его.

Девушку так утомил этот необычный день и озадачил человек, который ворвался в ее жизнь на большом вороном жеребце и овладел ее мыслями и чувствами, что она едва держалась на ногах. Но тут к ней приблизилась Мег и, хитро улыбнувшись, прошептала:

– Скажите леди Мелите, что сэр Уильям зовет ее по срочному делу.

– Я не могу… скажи сама, Мег. Мег в ужасе посмотрела на дверь комнаты.

– Но он уже там… я боюсь.

Лайонин грозно прищурилась, и Мег как ветром сдуло. Девушка нерешительно постучалась, приоткрыла дверь, чтобы передать слова отца.

– Лайонин, ты с ума сошла! Выстудишь комнату! Немедленно входи, закрой дверь и скажи, что тебе нужно!

Старательно избегая взгляда Ранулфа, прожигавшего ее спину, она пересказала просьбу отца. Мелита поспешно схватила накидку.

– Прошу прощения, милорд, но я должна идти к мужу. Дочь поможет вам вымыться, но предупреждаю, имейте терпение, она делает это едва ли не впервые. Лайонин, будь поаккуратнее и не намочи накидку и сюрко. Я скоро вернусь, а ты поспеши: вода быстро остывает.

Мать ушла, а Лайонин по-прежнему не могла заставить себя взглянуть на него. Но тут до нее донесся его голос, такой печальный, что сердце переворачивалось:

– Мне не нужна помощь. Тебе не стоит оставаться.

Она с улыбкой повернулась и распахнутыми глазами посмотрела на сидевшего в чане Ранулфа. Широкие плечи касались краев чана, на груди и руках бугрились мускулы. Отблески огня играли на гладкой, влажной, позолоченной солнцем коже. Грудь была покрыта густой порослью черных завитков. Девушка невольно рассмеялась.

– Настоящий Черный Лев, с головы до пят! – выпалила она и тут же поспешно отвела глаза, испуганная собственной смелостью.

Ранулф весело улыбнулся, и с этого момента неловкости как не бывало.

– Вымой мне спину, – попросил он, показывая на горшочек с жидким мылом.

Шагнув вперед, Лайонин вспомнила материнское предупреждение. Сняла накидку, сюрко, кожаный пояс, вынула из маленького кожаного мешочка золотые ножницы и отпорола пришитые на живую нитку узкие рукава туники.

– Теперь я не промокну.

Ранулф наблюдал, как она раздевается, и радовался, что сидит в горячей воде, гасившей всякое желание. Одетая в золотистую тунику, облегавшую ее подобно второй коже, она была очаровательна. Ни один изгиб прекрасного тела не был скрыт. Груди вздымались при каждом вздохе, а он слишком хорошо помнил их прикосновение к себе.

Девушка молча стала намыливать Ранулфа, хотя даже не знала, с чего начать. Наконец она пожала плечами и решила, что будет мыть его точно так же, как себя. И начала со спины. При первом же прикосновении все ее колебания улетучились. Она стала водить намыленной тряпочкой по перекатывавшимся буграм мускулов, поднялась выше, к плечам, и щедро покрыла мыльной пеной предплечья. Его пальцы были длинными и красивой формы, ногти – гладкими и ухоженными. Особенно приятно было ощущать загрубевшие мозоли на его ладонях, напоминавших о силе этого гиганта, который сейчас покорно подчинялся ее неловким рукам.

Ее особенно заинтересовала его шея, мышцы которой затвердели после многих лет напряженных тренировок. Она обвела кончиком пальца стальное сухожилие, сбегавшее от затылка к позвоночнику, и что было сил надавила на него, но Ранулф, похоже, этого не заметил. Лайонин улыбнулась и впервые взглянула в его лицо.

Оказалось, что он как-то странно на нее смотрит, и по какой-то причине кровь прихлынула к ее щекам. Она не понимала, что с ней. Мать попросила ее вымыть гостя, и она, как послушная дочь, повиновалась. И это ей очень понравилось. Может, она чем-то выдала себя?

– Я вам не угодила? Матушка давно хотела научить меня мыть наших гостей, но так и не успела. Может, я слишком неуклюжа?

– Нет, – едва слышно проронил он. – Если хочешь прекратить…

– Но я еще не закончила, – возразила она, стараясь не краснеть, и, не в силах больше выносить пристального взгляда, велела ему закрыть глаза.

Теперь она могла спокойно продолжать свое дело, пока он спокойно терпел ее неловкие прикосновения. Она легко погладила его щеку, ощутив тонкий шрам и не устояв перед искушением обвести его губы. Его веки дрогнули, готовые приподняться, поэтому она быстро провела по ним намыленным пальцем, не желая, чтобы он видел ее и понял, о чем она думает. Она должна помнить, что этот человек – граф, знатный придворный, и не пара простой девушке. И когда он уедет, она не желает терзаться унизительными, постыдными воспоминаниями.

Лайонин плеснула теплой водой в лицо Ранулфа, намылила густую гриву непокорных локонов и стала энергично растирать его голову.

– Скажите, если я причиню вам боль.

Он что-то буркнул, явно сомневаясь в ее способности сделать это. Она вылила ведро воды ему на голову, чтобы промыть волосы, после чего велела высунуть ногу, проигнорировав его слабые протесты. К ее восторгу, ноги тоже оказались покрытыми короткими темными волосками.

Завершив работу, она удовлетворенно взглянула на него: мышцы расслаблены, лицо счастливое, мокрые волосы липнут ко лбу. Девушка невольно рассмеялась, и он удивленно вскинул брови.

– Мой отец, мои служанки и ваши люди ходят вокруг вас на цыпочках, словно до смерти боятся, но сейчас вы совсем не выглядите страшным. Черный Лев похож на промокшего щенка!

Ранулф пронзил ее грозным взглядом. Но уголок его губ весело дернулся.

– Понять не могу, как у такой прелестной леди, как твоя мать, могла появиться столь невоспитанная дочь! Немедленно прекрати свои шуточки и принеси чистой воды ополоснуться.

Он встал спиной к ней, и она жадно вгляделась в его обнаженное тело, на котором сверкали сотни водяных капелек. Свет, игравший в них, подчеркивал силу бронзовых мышц.

Ранулф оглянулся, не понимая, в чем причина задержки. Несмотря на все добрые намерения, она вымочила тунику, которая теперь липла к телу, не оставляя простора воображению. Ранулф поспешно отвернулся.

– Лайонин, вода остывает!

Она, казалось, не заметила его резкого тона и, встав на табурет, облила его водой из кувшина. И тут же отвернулась, когда он взял одно из гревшихся у огня полотенец и стал вытираться. Лайонин не поднимала глаз, пока лукаво улыбавшийся Ранулф не предстал перед ней в короткой набедренной повязке.

– Клянусь, с тех пор как я появился на свет, никто так старательно не мыл меня. Ты уверена, что не проделывала этого множество раз до меня?

– Только однажды, – призналась она, усмехнувшись. – Но тогда все кончилось столь ужасным несчастьем, что отец строго-настрого запретил мне помогать матери мыть гостей.

Ранулф уселся на табурет у огня, пытаясь отвести глаза от прозрачного платья и забыть о том, что они одни в этой маленькой комнате. Ему следовало бы одеться и идти к своим людям. Но он не мог, до сих пор ощущая ее прикосновения.

– Расскажи, что случилось.

– Все происходило в этой комнате. Только тогда мне было всего двенадцать лет.

– О, с тех пор наверняка прошло много-много времени, и ты успела одряхлеть.

Девушка с достоинством проигнорировала его шутку.

– К отцу приехал погостить старый рыцарь. Мне он казался противным глупым старикашкой, потому что часто просил меня посидеть у него на коленях, – начала она и, не заметив внезапно омрачившегося лица Ранулфа, продолжала: – Он носил берет с огромным красным пером, завивавшимся вокруг макушки и дрожавшим, когда он болтал, не закрывая рта. Я часто приходила сюда, чтобы сбежать от него. Как-то утром я принесла щенка и своего нового ястреба. Мы немного поиграли, но тут меня позвала Люси и попросила помочь в каком-то деле. Я оставила в комнате ястреба и щенка, а когда вернулась, матушка уже помогала старику мыться. Животных нигде не было видно, и я решила, что матушка выгнала их. Но тут внизу Гресси с кухаркой подняли ужасный скандал. И матушка вышла из комнаты, наказав мне помыть рыцаря.

– Совсем как сегодня, – добавил Ранулф.

Она взглянула на его полуобнаженное, исполненное скрытой силы тело и невольно подумала о разнице между обоими мужчинами.

– Потом все случилось одновременно. Я подошла к огню, а старый рыцарь почему-то выскочил из чана и стал натягивать штаны, а потом попытался наброситься на меня, но тесемка лопнула, штаны тут же спустились, он запутался в них и упал лицом в подстилку. Ястреб заклекотал, щенок выбежал из угла, где до тех пор скрывался, и кинулся к берету с красным пером, который лежал на табурете.

Глаза Ранулфа весело блеснули.

– И что же случилось? Надеюсь, ты побежала за матерью?

– Нет. Я умирала со смеху, и мне было просто не до этого. Дверь распахнулась, и в комнату ворвался мой отец, вопя, что не позволит мне оставаться наедине с мужчиной. Но, немного опомнившись, он узрел, что старик лежит лицом вниз в мыльной луже, над его лысой головой кружит ястреб, а щенок устроился на его тощей заднице, виляя хвостом и держа в зубах поломанное красное перо.

Ранулф невольно рассмеялся, представив эту сцену:

– Так и вижу его!

– Он визжал, что на него напали демоны, сотни демонов. Теперь смеялись они оба.

– Уверен, что твой смех отнюдь не улучшил настроения бедняги. Отец, конечно, заставил тебя извиниться?

– Вовсе нет! – засмеялась она. – Он молча отнес меня в мою комнату.

– Отнес? – удивился Ранулф, вытирая слезы.

– Нуда, – выдавила Лайонин, снова разразившись смехом. – Меня так разбирало, что я свалилась на пол: ноги не держали.

Мелита тихо приоткрыла дверь и увидела странную картину: мокрую Лайонин и почти голого Ранулфа, плачущего от смеха. Но Лайонин услышала легкий скрип и, подняв глаза, увидела улыбавшуюся мать.

– Я рассказывала о старом рыцаре с огромным красным пером, – пояснила она.

Мелита подошла ближе. Уголки ее губ подозрительно подергивались.

–Дочь не знает конца истории. После того как отец отнес ее в спальню, – продолжала она, с притворным упреком глядя на Лайонин, – старый рыцарь не пожелал ни на минуту оставаться в Лоренкорте, поэтому мы с Уильямом помогли ему собрать вещи и оседлать коня. И все это время мы не смели взглянуть друг на друга или упомянуть о случившемся. Но едва бедняга уселся на коня, тесемка его штанов снова лопнула, и они сползли до щиколоток. Мы с Уильямом хохотали еще громче нашей невоспитанной дочери. Рыцарь умчался, захлебываясь от злости и визжа, что, когда приедет в Лондон, пожалуется на нас королю. Больше мы ничего о нем не слышали.

Такой конец вызвал новые взрывы смеха, и все трое не успокоились, пока не заболели бока. Но тут Мелита напомнила, что пора идти ужинать и гостю следовало бы одеться.

Снова облаченный в идеально сидевшие на нем шоссы, тунику и плащ, Ранулф собрался уходить. Но Мелита ушла раньше, чтобы найти слуг, и он на несколько секунд остался с Лайонин.

– Я никогда еще так не наслаждался ванной, как сегодня. И, по-моему, в жизни так не смеялся. Спасибо, – прошептал он, глядя в блестящие от слез глаза, и неожиданно представил ее в Мальвуазене. Идея очень ему понравилась.

На ужин подавали блюда полегче: супы и рагу, подогретый в печи хлеб, цукаты в меду и специях и сыры. Странствующий музыкант, нанятый Уильямом, наконец прибыл в замок, и за едой все молчали, слушая длинные баллады о древних рыцарях, Робин Гуде и дворе короля Артура. Под конец он даже сочинил песню в честь красоты Лайонин и спел ее с неподдельным энтузиазмом, ибо баронские дочери, как правило, были далеко не такими хорошенькими, однако обычай требовал восхвалять незамужних молодых женщин.

Ранулф вспомнил песни менестрелей в честь Изабель, производившие сильное впечатление на шестнадцатилетнего мальчишку. Случайно взглянув на Лайонин, он увидел, что она улыбается музыканту. В приступе ревности он едва не выхватил у менестреля лютню, чтобы самому спеть песню Лайонин, но вовремя опомнился, подумав, что для этого еще будет время.

Улыбка, которая на этот раз предназначалась ему, согрела Ранулфа, и он охотно вернул ее.

После ужина столы отодвинули к стенам. На дворе было уже темно, и в замке становилось холоднее. Ранулф не хотел, чтобы вечер кончался, словно боялся проснуться и обнаружить, что это всего лишь сон.

Но Лайонин не питала подобных страхов, потому что с нетерпением ждала повторения сегодняшнего дня. Пожелав родителям и гостям спокойной ночи, она поднялась по винтовой лестнице в свою комнату. Тут явилась Люси и, не дав ей открыть дверь, затеяла спор. Женщины не слышали, как к ним приблизился Ранулф.

– Я могу чем-то помочь?

Лайонин бросила на него полный отчаяния взгляд.

– Сестра Люси, та, что живет в деревне, заболела, но Люси боится оставить меня хотя бы на одну ночь. Я объясняла, что в окружении стольких храбрых рыцарей со мной ничего не случится.

Ранулф взял пухлую руку женщины и поцеловал.

– Вам будет легче, если я поклянусь защищать даму ценой собственной жизни?

Люси фыркнула, но почтительное обращение Ранулфа возымело свое действие. Подумать только: сам граф соизволил поцеловать руку простой служанки!

– А кто, позвольте спросить, защитит миледи от красивых молодых джентльменов вроде вас? – все же запротестовала она.

– Люси! – одернула ее Лайонин.

Ранулф низко поклонился кругленькой пожилой женщине:

– Я слышал, леди Лайонин держит у себя в комнате свирепых собак и злобного ястреба, которые, как стая демонов, нападут на любого, кто посмеет без спросу войти в ее спальню.

Люси, хорошо знавшая всю историю, не смогла удержаться от смеха.

– Вы как из одного теста вылеплены. Словно дети! Тогда я ухожу и… – Она патетически воздела руки к небу. – И надеюсь, мне не придется об этом пожалеть.

Ранулф и Лайонин долго смотрели, как она, переваливаясь и что-то бормоча себе под нос, идет по коридору. Оба неловко молчали, не зная, что делать дальше.

– Н-надеюсь, вам понравится ваша комната и вы будете всем довольны, – пробормотала наконец Лайонин.

Ранулф осторожно провел пальцем по ее щеке.

– Я крайне доволен и Лоренкортом, и всем, что в нем есть, – сказал он, прекрасно сознавая, что не может стоять так близко к ней в темном коридоре, не заключив ее в объятия. Поэтому он коротко пожелал ей спокойной ночи и ушел.

Лайонин закрыла за собой дверь и стала раздеваться. Как хорошо чувствовать себя одинокой и свободной, без постоянного надзора Люси!

Встав перед огнем в одной камизе, она вспоминала события сегодняшнего дня: смех, улыбки, шуточное состязание в беге, историю, рассказанную ей, его смущенный румянец… поцелуй и купание…

Неожиданно ей стало очень жарко, и она поспешно отошла от очага.

Он сказал, что не может остаться еще на два дня, и она с тоской ждала минуты его отъезда.

Девушка взобралась на высокую кровать, укрылась толстым шерстяным одеялом и заснула крепким сном уставшего человека.

А Ранулф в это время мерил шагами маленькую комнатку, бесшумно ступая по тростниковым подстилкам. Прошло пятнадцать лет с того дня, как он лежал в комнате родителей девушки и мечтал о счастливой жизни. Но с тех пор он сильно изменился и уверил себя в невозможности исполнения мечты. В его окружении было очень мало счастливых браков, и он давно потерял надежду на то, что ему повезет. Король Эдуард требовал от него жениться на кастильской принцессе, очень богатой и уродливой. И Ранулф почти смирился с этой участью. Но теперь он встретил Лайонин.

Необходимо все как следует обдумать. Что он чувствует? Любовь это или всего лишь грешная похоть? Нет, он достаточно часто испытывал вожделение, но при этом никогда не думал о женитьбе. Он вдруг представил Лайонин, сидевшую в Мальвуазене перед большим очагом, с пухленьким, здоровым младенцем на ковре у ее ног. В волосах играли золотые отблески… а завидев мужа, она поднялась и с улыбкой приветствовала его.

Ранулф отмахнулся, словно отгоняя призрак, и тяжело опустился на край кровати. Он много воевал и был хорошо знаком со страхом, посещавшим воинов перед очередным сражением, но никогда еще не боялся так, как в эту минуту. Неужели он снова доверит свою судьбу и сердце молодой девушке? Сможет ли он пережить очередной удар, если Лайонин предаст его, как Изабель?

Он тихо открыл дверь и неслышно направился к спальне Лайонин. Она лежала на спине, с закрытыми глазами, ровно дыша и разметав по подушкам великолепные волосы. Одна рука спряталась под одеялом, другая лежала под щекой.

Он коснулся рыжеватых прядей, поднял длинный локон и обвил вокруг своего запястья. Ее ресницы казались крошечными крылышками, розовые губки так и манили к поцелую.

– Что, если я вложу свое сердце в твои ручки, любимая? – пробормотал он. – Сбережешь ты его или беспечно разобьешь? – Он продолжал играть ее волосами, перебирая тонкие шелковистые пряди. – Если ты будешь всего лишь добра ко мне, я стану любить тебя так, как не любил ни одну женщину, но… – Его лицо потемнело, и проснись в этот момент Лайонин, увидела бы перед собой человека, по праву носившего имя Черного Льва. – Если ты предашь меня, если всего лишь играешь со мной, узнаешь, что такое ад на земле.

Немного успокоившись, он нежно коснулся ее пальцев. Девушка вздохнула, ресницы чуть дрогнули. Ранулф затаил дыхание, боясь, что она проснется. Но она лишь повернулась на другой бок, обнажив плечо. Ранулф нежно поцеловал атласную кожу и подтянул одеяло повыше.

– Скоро только мне будет позволено согревать тебя, так что никакие одеяла не понадобятся. Помни, малышка, выбор за тобой. Ад или рай.

С этими словами он вышел из комнаты.

Глава 3

Утром Лайонин проснулась поздно. Люси на этот раз не пришла за ней. Ее разбудили конское ржание и звон металла. Девушка слегка приоткрыла ставню и посмотрела во двор. Ее отец давно уже велел соорудить ристалище. Слуги выкопали длинную мелкую яму и заполнили ее мягким речным песком.

Сейчас она увидела на ристалище «черных стражей» в полном вооружении. Стальные панцири и поножи отливали на солнце черным цветом. Она никогда не видела, чтобы люди ее отца тренировались с таким энтузиазмом, как рыцари Ранулфа. Двое затеяли рукопашную, двое других сражались широкими мечами. Один снова и снова вскакивал в седло без помощи рук, несмотря на тяжесть доспехов. Сердце девушки заколотилось, когда ее Лев подъехал к толстому, вкопанному в землю столбу и одним ударом разрубил его надвое.

Лайонин довольно улыбнулась и закрыла ставни. Когда она почти успела одеться в шерстяную тунику цвета слоновой кости и свободное сюрко из алой шерсти, внизу раздались звуки труб, возвещавшие о прибытии новых гостей. Сердце девушки упало, ибо это сулило больше работы и меньше развлечений.

Подходя к парадному залу, она услышала мужские голоса. Отец представил ее сэру Томпкину и сэру Хью. Один был высок, другой – настоящий коротышка, но оба грузные, почти квадратные, и уже немолодые. Мелита попросила дочь показать сэру Томпкину его спальню. Поднимаясь наверх, рыцарь без устали тараторил о своих дочерях: их красоте, очаровании и богатых женихах. Но Лайонин почти не слушала, расстроенная мыслью о том, что теперь день непоправимо испорчен.

– Уорбрук! – рявкнул сэр Томпкин. – Смотри, чтобы кольчуга была вычищена, и не смей увиливать от своих обязанностей, пусть даже твой братец уже успел явиться!

Услышав имя Уорбрук, имя ее Льва, Лайонин резко вскинула голову. Наверное, этот светловолосый мальчик и есть брат Ранулфа. Когда он вышел из комнаты, Лайонин, извинившись, последовала за ним.

– Ты брат Черного Льва? – спросила она, догнав его в темном коридоре. Юноша ничем не напоминал брата: блондин со смеющимися голубыми глазами, бесцеремонно шарившими по ее телу.

– А что, брат вызвал интерес столь прелестной дамы? Лайонин залилась румянцем: ее чувства, похоже, были очевидны каждому. Джеффри улыбнулся раскрасневшейся девушке. На этот раз Ранулф не ошибся в выборе. Обычно на его женщин просто смотреть невозможно! Внутри все переворачивается при виде этих кляч!

– Насколько я понял, вы леди Лайонин? Сэр Томпкин просто лопается от злости при упоминании вашего имени. Похоже, слишком много мужчин, которых он прочил в поклонники своим уродливым дочерям, поют дифирамбы вашей красоте. Теперь я понимаю причину его расстройства.

Лайонин весело улыбнулась:

– Вижу, вы хорошо усвоили манеры истинного придворного. И вы совсем не похожи на брата, хотя улыбка у вас одинаковая.

Лицо Джеффри неожиданно вытянулось.

– Улыбка? И что вы знаете о его улыбке?

– Только то, что она очень приятная и смеется он заразительно, хотя иногда чересчур громко.

Молодой оруженосец так долго смотрел на нее, что она недоуменно нахмурилась:

– Похоже, я что-то не то ляпнула? Честное слово, я не хотела осуждать вашего брата, когда сказала, что у него слишком громкий смех. Но поверьте, стены чуть ли не дрожали. Служанки прибежали посмотреть, что творится.

Джеффри немного опомнился: – Ранулф ждет внизу и…

– О нет, он на ристалище со своими людьми! – выпалила она.

Он широко улыбнулся, и девушка отвела взгляд.

– Пойдемте со мной на ристалище, чтобы я наконец смог поздороваться со своим смешливым братом. Честно говоря, думаю, вы с кем-то его путаете. У него черные волосы и…

– О да. И черные глаза, и очень славный конь. Джеффри свел брови и энергично покачал головой:

– Просто не верится, что Ранулф позволил кому-то коснуться его драгоценного жеребца! Конечно, эти сведения бледнеют рядом с тем, что сообщили мне вы, но меня зовут Джеффри де Уорбрук. Я скромный оруженосец сэра Томпкина.

– Нет, вы совсем не похожи на Льва! – неожиданно воскликнула она, убегая.

Сбитый с толку Джеффри смотрел ей вслед. Ранулф ненавидел, когда его называли Черным Львом, и терпеть не мог намеков на собственную внешность. Джеффри слышал много историй о брате и видел, как боятся его окружающие. Он не внушал' страха только придворным короля Эдуарда, равным ему по происхождению и богатству. А эта девушка, дочь простого барона, посмела назвать его Черным Львом.

– Ясно, что во мне тут не нуждаются, – пробормотал Джеффри, подходя к брату, который неотрывно смотрел в глаза Лайонин.

Тот удивленно обернулся:

– Джеффри!

Юноша оказался в медвежьих объятиях брата, который расцеловал его в обе щеки.

– Я не знал, что ты уже здесь! Где тот мерзкий старик, которого ты обязан сопровождать? Только не говори, что ты уже посвящен в рыцари и просишь разрешения присоединиться к «черной страже»!

– Ты прекрасно знаешь, что до моего посвящения остался еще год. И я слишком ленив, чтобы потеть каждый день на ристалище. Не знаю, как эта прекрасная леди выносит запах пота, которым от тебя так и разит! Кстати, я не слышал о твоей новой пассии. Ты умеешь хранить секреты!

Лайонин поспешно отвернулась и стала смотреть на одного из рыцарей, бросавших длинное копье в установленную на большом расстоянии мишень. Стыд и унижение захлестнули ее. Скорее уйти отсюда!

– Я должна вернуться в замок. Увидимся за обедом, – пробормотала она, мельком взглянув на Ранулфа.

Он взял ее маленькую ручку и погладил, прежде чем поднести к губам. Оба словно не замечали окружающих. Девушка приподняла подол и побежала к каменной башне. Только у деревянных ступеней, ведущих на второй этаж, она вспомнила о необходимости сохранять достоинство.

– Что ты думаешь о леди Лайонин? – спросил Ранулф, тщетно пытаясь скрыть волнение. Но Джеффри не одурачишь: он хорошо знал брата.

– Слыхал, что у нее характер и сварливая натура настоящей сороки…

Джеффри громко рассмеялся, когда брат повернул к нему искаженное яростью лицо:

– Пожалуйста, братец, не убивай меня. Я пошутил. Ранулф успокоился и сконфуженно отвел глаза.

– Признаю, я не могу равнодушно говорить о Лайонин. Ну как она тебе показалась?

– Я слышал, она заставляет тебя смеяться, – пробормотал тот, изумленно наблюдая, как брат расплывается в улыбке.

– Девушка меня околдовала. Разве она не самая прекрасная женщина на свете, хотя еще совсем ребенок?

– Садись рядом, брат, и расскажи мне о девушке. Ты давно ее знаешь?

Ранулф уселся на каменную скамью, прислонился спиной к стене и провел рукой по влажным от пота волосам.

– Я приехал повидаться с тобой, но вчера утром встретил свою Львицу. С той минуты, как я увидел эти зеленые глаза, больше не могу ни о чем думать. Почти не спал прошлой ночью, а теперь не в силах заняться делом. Что на меня нашло?

Потрясенный Джеффри не сразу ответил.

– По-моему, брат, ты влюбился.

– Любовь! – презрительно фыркнул Ранулф, но тут же серьезно признался: – Я тоже так посчитал, но поверить себе не могу. Она совсем дитя. Моей дочери Ли было бы сейчас почти столько же.

– Ты всегда можешь сделать девчонку любовницей, а когда устанешь от нее, отдашь в жены кому-нибудь из своих людей.

Ранулф грозно нахмурился, но Джеффри ничуть не испугался.

– В таком случае женись на ней. Похоже, она неравнодушна к тебе, хотя не понимаю, почему. Из тебя наверняка выйдет отвратительный муж.

– Я не могу жениться, – тихо признался Ранулф.

– Ранулф, ты должен забыть Изабель! Многие мужчины несчастливы в первом браке. Ты тогда был совсем мальчишка, на несколько лет моложе ее. Нельзя жить прошлым. Эта девушка обожает тебя, так что женись на ней поскорее, прежде чем другой ее не увел. Правда, она всего лишь дочь барона. Может, великий граф Мальвуазен не опустится до… ты понимаешь, о чем я? Если ты не возьмешь ее, она недолго останется одна. Представь, что другой обнимает ее, целует… Ранулф! Отпусти меня! – Джеффри, охая, поднялся с земли и стал отряхиваться. – Мне нужно начистить кольчугу сэра Томпки-на. Ты поразмыслишь над моими словами?

Ранулф промолчал. Джеффри покачал головой и удалился.

– Лайонин! Я повторил вопрос четыре раза! Где ты витаешь, девочка?

– Прости, отец. О чем ты спрашивал?

– Теперь это не важно. Что это с тобой стряслось сегодня?

– Мне кажется, – вмешалась Мелита, поднимая голову от шитья, – что мысли нашей дочери не здесь, а на ристалище.

– Кого ты имеешь в виду? – нахмурился Уильям. – Сэра Томпкина?

– Фу! – брезгливо воскликнула Лайонин. – Сэр Томпкин! Этот жирный старик!

– Я не допущу такого неуважения к старшим в моем доме, девчонка!

– Уильям, наша дочь потеряла голову из-за графа Мальвуазена, – прошептала Мелита.

– Ранулф де Уорбрук?! – изумился он, глядя на склоненную голову Лайонин. – Ты страдаешь по графу?!

Лайонин, стоявшая у огня, потянулась с кошачьей фацией.

– Или он не красив? Разве не самый добрый и нежный на свете? И волосы у него так чудесно вьются!

Глаза Уильяма, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Раскрыв рот, он уперся взглядом в жену, ответившую ему довольной улыбкой.

– Лайонин, – спокойно сказала она, – немедленно иди к себе и причешись. Пусть Люси разожжет у тебя очаг. И оставайся там до обеда.

Лайонин беспрекословно повиновалась столь необычному требованию.

– А теперь, жена, молю, расскажи, что происходит. Дочь без ума от Черного Льва? Но должна же она понимать, что мечтает не о том. Ей так же повезет стать супругой графа, как мне – жениться на дочери короля.

– А ты сначала спроси его.

– Его?! Ты воображаешь, что я посмею обратиться к нему с таким вопросом? Да он рассмеется мне в лицо! Достаточно и того, что теперь я могу хвастаться перед друзьями визитом графа. Но чтобы желать его себе в зятья?! Нет, я не хочу, чтобы из меня делали посмешище!

– Уильям, неужели ты настолько слеп, что не видишь, как граф сходит с ума по нашей дочери? – не выдержала Мелита. – Иди на ристалище. Сам поймешь, что я не лгу.

Уильям не поверил жене, однако подошел к окну, приоткрыл ставню и выглянул во двор. Ранулф сидел на скамье, откинув голову на стену и глядя в пространство. Кое-кто из «черных стражей» недоуменно посматривал на господина.

Уильям вернулся к очагу и почти рухнул на стул.

– Не знаю, согласится ли он взять в жены нашу дочь, но мы можем спросить. Разве до тебя не дошли слухи, что первой женой графа тоже была дочь барона, женщина, которую он страстно любил? – вспомнила Мелита.

Уильям сразу оживился:

– Так оно и есть! Помню, какой был скандал, когда парень женился без разрешения! Король Генрих ужасно рассердился. К тому же ребенок родился через пять месяцев после свадьбы. Говорили, что, когда жена и дитя умерли спустя несколько лет от какой-то хвори, он едва не лишился разума, и боль его была так велика, что с тех пор он никогда не смеялся…

Уильям неожиданно осекся и круто развернулся к жене.

– Договаривай. Что еще пророчили сплетники? – допытывалась та.

– Что та, кто рассмешит его, будет…

– …его женой. По-моему, именно так. Я уверена, что псе это началось с шутки, но по какой-то причине лорд Ранулф не кажется счастливым человеком.

Мелита сладко улыбнулась мужу, отлично зная, что тот припомнил вчерашний смех Ранулфа.

– Может, пошлем пажа за гостем? Не стоит мучить влюбленных. И я не желаю, чтобы мой внук родился через пять месяцев после свадьбы.

Они молча сидели, пока не появился Ранулф, не успевший переодеть узкие облегающие шоссы, короткую тупику и плащ, едва доходивший до середины бедра. Он молчал и все время поглядывал на черную лестницу, словно ожидал прихода Лайонин.

– Милорд Ранулф, – начал Уильям, втайне не понимавший, что может найти женщина в этом гиганте с суровым лицом. Сам он не мог сдержать дрожи при воспоминании о силе, выказанной им сегодня утром. Уильям любил дочь и надеялся, что та не сделает ошибки.

– Моя дочь Лайонин… не замужем, хотя уже достигла брачного возраста. За последний год она отвергла десятки достойных людей, которые желали взять ее в жены. – Продолжать было все труднее, ибо лицо Ранулфа потемнело. – Я могу предложить приданое, равное двум с половиной ленам. Лайонин также единственная наследница, и после моей смерти ей достанется Лоренкорт.

Ранулф пытался унять заколотившееся сердце. Не все ли равно, какое у нее приданое? Впрочем, ради Уильяма он должен хотя бы головой кивнуть. Но во владениях Уорбруков находилось двенадцать замков, одним из которых был Мальвуазен. Остальные одиннадцать были не хуже Лоренкорта. Каждый замок охраняли от пяти до ста рыцарей. И Ранулф не знал, сколько у него ленов.

Мелита, казалось, прочла мысли графа и положилаладонь на его большую руку.

– Мне кажется, что вам небезразлична моя дочь. Я забочусь не о наследстве и не о ленах, а о ее благополучии. Мои глаза и чувства не обманывают меня?

– Нет. Она настоящее сокровище. И никакое приданое этого не перевесит.

Уильям не совсем понял смысл разговора между Мелитой и Ранулфом и поэтому уточнил:

– Значит, мы договорились?

В голосе бедняги звучало неподдельное изумление.

– С одним условием. Мы обратимся к Лайонин. Я не желаю, чтобы ее заставляли выходить замуж против воли, – требовательно заявил Ранулф и прищурился, словно что-то вспоминая. Она должна согласиться! – Надеюсь, в последний момент не обнаружится другого жениха или состоявшейся помолвки?

Уильям покачал головой:

– Нет. И если верить жене, девочка охотно пойдет с вами под венец. Вы собираетесь пригласить на свадьбу придворных короля?

Ранулф немного поразмыслил.

– Я никого не стану приглашать, поскольку в этом случае приедут король с королевой и привезут с собой всех слуг, почти триста человек, а очень немногие лорды путешествуют с меньшей свитой.

Уильям в ужасе уставился на будущего зятя. Принять, накормить и разместить такую уйму народа?! Но Ранулф спокойно продолжал:

– Сейчас холодно, слишком холодно, чтобы устраивать турнир, так что, если это не оскорбит вас, вашу прелестную жену и миледи Лайонин, свадьба будет скромной, и мы почти сразу же уедем в Мальвуазен.

Облегчение Уильяма было почти ощутимым.

– Да, все будет так, как вы пожелаете. А теперь – к делу. Оглашения должны делаться три воскресенья подряд. Если мы сегодня подпишем брачный договор, можно устроить свадьбу через три недели. Это вам подходит, милорд?

– Разумеется. В таком случае я уеду завтра утром, чтобы все подготовить, и вернусь через три недели.

Его взгляд упал на улыбающееся лицо Мелиты, и Ранулф, повинуясь порыву, положил большие ладони на ее плечи и поцеловал в щеку. Она взяла его за руку и проводила до лестницы.

– Скоро подадут обед. Я уже послала за вашими людьми. А вы, наверное, захотите переодеться.

Ранулф медленно поднялся к себе. Умывшись и переодевшись в темно-синюю бархатную тунику и плащ, он весело усмехнулся. Что подумают его «черные стражи», узнав, что их господин нервничает, как зеленый мальчишка, и все из-за Львицы с изумрудными глазами?

Лайонин открыла ставни и подставила лицо холодному ветру. Новости, принесенные отцом, едва не лишили ее чувств. Лорд Ранулф женится на ней?! Но в душе кипело возмущение. Как могли они сговориться за ее спиной? Она вспомнила свою кузину Анну. За ней пришел паж и пригласил вниз. Через минуту ее обвенчали с человеком, которого она раньше никогда не видела.

Лайонин глубоко вздохнула и подумала, что Господь дал ей хорошего отца. Конечно, это Ранулф предположил, что она с готовностью согласится на брак. Лайонин закрыла глаза и подалась вперед, ощущая, как мороз кусает щеки. Провести с ним дни и годы жизни! Позволить целовать себя, когда пожелает!

– Дочь, так ты дашь графу ответ?

– Да, отец, я выйду за него, – тихо прошептала она, Уильям молча вышел. Он не мог осознать, что дочери предстоит стать графиней. Бедняга так задумался, что не видел, куда идет, и в полумраке коридора налетел на Ранулфа.

– Она не согласилась, – мрачно констатировал черный рыцарь.

– Почему же? – удивился Уильям. – Она выйдет за вас. Только тогда он взглянул на Черного Льва с чем-то вроде ужаса: подумать только, этот человек станет его зятем! Разве не должно быть наоборот? Разве не должен сын бояться отца?

– Идите к ней. Она наверняка захочет вас видеть, – пробормотал он и, пожав плечами, стал спускаться вниз.

Лайонин услышала, как открывается дверь, но не отошла от открытого окна.

– Люси, иди сюда! Посмотри, какой чудесный день! – позвала она и испуганно обернулась, услышав низкий мужской голос.

– И что делает унылый холодный день столь чудесным? – серьезно осведомился он.

Девушка вдруг смутилась. Ведь она почти его не знает!

Ранулф подошел к резному дубовому сундуку, стоявшему у стены, взял гребень из слоновой кости и стал изучать нацарапанные на нем фигурки.

– Ты говорила с отцом и согласилась на… сделку.

– Да, – тихо подтвердила она. – Но разве брак не больше, чем простая сделка? Ты не много приобретешь, взяв в жены дочь бедного барона. Может, ты хотел богатую жену с большими владениями и…

– Кривыми ногами?

Глаза девушки озорно блеснули.

– А ты откуда знаешь, что у меня ноги не кривые? Он не улыбался. Только глаза смешливо блеснули.

– Верно. Не знаю. Но намерен это выяснить. Не хочу жениться на женщине с кривыми ногами.

Лайонин поспешно отступила.

– Не подходи! Я буду кричать.

– И кто посмеет остановить великого Черного Льва? Я выкину любого в окно и сделаю с тобой все, что пожелаю.

Он плотоядно ощерился, и она невольно засмеялась. Ранулф обнял ее за талию, уселся и посадил ее себе на колени. Девушка пыталась вырваться, но совсем ослабела от смеха. Ранулф сделал вид, будто поднимает ее юбки.

– Нет, эта щиколотка не слишком кривая.

– Совсем не кривая!

– Может, и нет, но в таком случае сильно отличается от второй, которая, на мой взгляд, как-то неестественно согнута.

– Это что такое? – прогремела Люси, возникшая словно из воздуха. – Так и знала, что нельзя оставлять эту девчонку! Молодой человек, немедленно отпустите ее и оставьте эту комнату! Я не позволю таких игр в своем присутствии!

– Люси, мы жених и невеста.

Может, старушка и удивилась, но ничем этого не показала.

– Ну, пока свадьбы не было, вы, миледи, остаетесь на моем попечении. Молодой человек, оставьте в покое ее ногу и уходите.

Ранулф снял Лайонин с колен и наклонился, чтобы поцеловать ее.

– Я не допущу ничего подобного! У вас впереди целая жизнь. Нет смысла слишком рано уставать друг от друга!

Ранулф покорно шагнул к двери, но смех Лайонин остановил его:

– Как насчет твоих угроз, Лев? Неужели не выполнишь? Она лукаво кивнула в сторону открытого окна. Ранулф взглянул на Люси, спешившую закрыть ставни, и поморщился:

– Я не настолько силен. Может, стоит позвать на помощь всю «черную стражу»? И коня, и…

Смех Лайонин догнал его, когда он спускался по лестнице.

– Ну разве он не великолепен, Люси? Самый добрый, милый…

– Да-да, – нетерпеливо бросила служанка, почти не слушая девичьей болтовни и торопливо прибирая комнату.

– И у него абсолютно совершенное тело! Люси уронила одежду.

– Леди Лайонин! Вы забываетесь! Вас научили приличным манерам… а вы ведете себя как женщина… легкого поведения!

Лайонин с притворной наивностью посмотрела на нее:

– Ты о чем, Люси? Я лишь имела в виду, что он настоящий рыцарь!

Люси покачала головой, сообразив, что снова попалась на удочку. К счастью, прозвенел гонг к обеду, и они спустились вниз.

Лайонин невольно гадала, сколько лет пройдет, пока сердце перестанет биться сильнее при виде Ранулфа. Он стоял спиной к ней, разговаривая с сэром Томпкином, который был ниже его на голову. Но Ранулф ощутил ее присутствие, обернулся и протянул ей руку. И не выпустил, даже когда сэр Томпкин нахмурился и вернулся к столу.

– Похоже, он ужасно сердит, поскольку много лет пытался выдать за меня одну из своих злосчастных дочерей, – шепнул Ранулф.

Они уселись за высокий стол, и слуга положил перед ними краюху каравая.

– Сэр Уильям сказал, что после ужина будет подписано брачное соглашение. Уверена, что хочешь провести со мной остаток жизни? Доверить мне свое благополучие?

– Больше чем уверена. Это ты должен опасаться, – заявила она, жуя кусочек солонины.

– И какая скрытая угроза ожидает меня? – нахмурился Ранулф.

– Я, разумеется. Обо мне ты знаешь мало. Разве только то, что у меня прямые ноги. Но о моем характере ты понятия не имеешь.

– Насчет ног я все еще сомневаюсь. Расскажи-ка о своих недостатках.

– О, они ужасны. Мама твердит, что я слишком тщеславна.

– И не без основания.

– И я часто веду себя не подобающим леди образом и говорю все, что придет в голову…

– Весьма прискорбно.

– Не смейся надо мной, Ранулф де Уорбрук! У тебя тоже не счесть уязвимых мест!

Ранулф не сдержал улыбки:

– Меня называют отродьем сатаны, а ты смеешь предполагать, что у меня есть какие-то изъяны?

– Уверена, что прозвище сослужило тебе хорошую службу во время войны, – беспечно отмахнулась девушка, – но не ты виноват в том, что тебе его дали.

– А что ты видишь плохого в моем характере?

– Чрезмерную гордость, вернее, заносчивость. Есть и другие недостатки, но этот – худший.

Он поспешно поцеловал ее в щеку, но тут же вспомнил, где находится, и выпрямился.

– Гордость – наименьший из моих пороков.

Лицо его мигом отвердело, на глазах становясь каменным.

– Ты моя, – мрачно объявил он, – и отныне не смей даже смотреть на других мужчин. Помни это.

Она ответила сияющей улыбкой.

– О, это очень простая просьба, ибо за все свои семнадцать лет я никогда не смотрела ни на одного мужчину как на мужа… пока не встретила тебя. Вряд ли я когда-нибудь еще найду такого, который придется мне по душе.

– Тебе всего семнадцать? Ты моложе, чем я думал. Девушка весело рассмеялась:

– Я клянусь тебе в вечной верности, а ты удивляешься моему возрасту! Вряд ли захочешь ответить мне тем же, поскольку едва не вдвое старше меня. Да ты и кажешься глубоким стариком. Сомневаюсь, что ты переживешь эту зиму.

– Ах ты, дерзкая девчонка! Да знаешь ли ты, что Черный Лев еще до обеда съедает трех таких, как ты?!

Не обращая внимания на окружающих, бросавших любопытные взгляды на парочку, девушка прижала палец к его нижней губе.

– Не нахожу этот способ умереть таким уж жутким, – мягко заметила она.

Вместо ответа он укусил ее за палец, да так сильно, что она едва не вскрикнула от боли.

– Разве тебе не известно, что именно мужчина должен ухаживать за женщиной? Веди себя прилично и ешь обед. Боюсь, я навсегда потеряю уважение своих людей, после того как одна противная девчонка два дня подряд делала со мной все, что хотела!

Девушка с радостью повиновалась и стала есть. Только сейчас она осознала, что все это время менестрель пел протяжную балладу.

После обеда, когда столы разобрали и козлы вместе со столешницами поставили у стен, отец Хьюитт принес чернила и перья, а заодно и пергамент, и разложил на маленьком столике у очага. Стороны быстро договорились об условиях. Сэр Уильям поставил подпись на брачном договоре, а вот Ранулф медлил. Старый священник положил руку на плечо молодого человека.

– Вы не уверены, милорд?

– Просто вспомнил нечто подобное, уже бывшее в моей жизни, – загадочно ответил тот и решительно, размашисто расписался.

– Теперь настало время обмена кольцами и поцелуями. Леди Лайонин, насколько я знаю, у вас уже есть кольцо?

Девушка дрожащими пальцами надела золотое кольцо на безымянный палец его левой руки, той, что ближе к сердцу.

– У меня нет… – начал было Ранулф, но тут же, просияв, сунул руку под плащ, отстегнул от пояса кожаный мешочек и высыпал содержимое на стол: несколько монет, драгоценные камни, среди которых был огромный рубин, три железных ключа и комок свалявшейся шерсти. В комке оказалось золотое кольцо с двумя сплетенными руками, символизировавшими единство, и солнцем и луной, обозначавшими крепкий брачный союз. Сверху красовались три изумруда.

– Это кольцо моей матери. Она просила всегда носить его с собой.

– Ты не можешь отдать его мне, потому что я не во всякое время буду рядом.

Но Ранулф взял ее руку и надел кольцо.

– Я заверну тебя в комок шерсти и буду повсюду брать с собой. А теперь иди отыщи леди Мелиту, ибо я бессовестно пренебрегаю своими людьми, конем и братом.

– Но сначала ты должен поцеловать меня, – обиженно пробормотала она. Как он мог забыть?!

Он наклонился и чмокнул ее в щеку, но она обвила его шею и притянула к себе. На какой-то момент он сжал ее, едва не раздавив.

– Иди, – прошептал он, разнимая ее руки, – прежде чем я опозорю себя и короля перед твоей семьей. И заметь, я не включаю тебя в число опозоренных, поскольку знаю, что ты бессовестная плутовка.

– Тогда возвращайся к коню, – усмехнулась она, – а я займусь делами и выброшу тебя из головы.

Она весело побежала к матери. Мелита направилась за ней. «Когда-нибудь мне придется заплатить за это», – подумала она.

Конечно, мать радовалась счастью дочери, но никак не могла понять, каким образом умудрилась воспитать столь дерзкую девчонку. «Это Уильям во всем виноват, – твердила она себе. – Назови он дочь Джоан, как хотела я, она не была бы такой. Ни одна Джоан не посмела бы обнять у всех на глазах мужчину, -который еще не стал ее мужем! Но девочку назвали в честь львицы!»

Мелита невольно улыбнулась. Какое счастье, что Лайонин предстоит выйти за Ранулфа, а не за слабого, безвольного слизняка вроде Джайлза, юноши, жившего в соседнем имении и с детства поклявшегося жениться на Лайонин.

– Мама! Что ты там бормочешь? По-моему, ты разговариваешь сама с собой!

– Опомнись, Лайонин! Ты можешь вести себя вызывающе с лордом Ранулфом, но только не со мной!

Лайонин рассмеялась, но тут же, став серьезной, извинилась:

– Прости, матушка. Ну разве он не поразительный человек?

Мелита вздохнула, ибо предвидела, что следующие несколько часов ей придется выслушивать перечисление достоинств лорда Ранулфа.

Они провели день в большой спальне Уильяма и Мелиты, служившей также соларом[4]. Но сегодня Лайонин никак не могла сосредоточиться на шитье, потому что постоянно подносила кольцо к свету, любуясь игрой изумрудов, и слишком часто подбегала к окну, чтобы взглянуть на ристалище.

– Лайонин, – небрежно приказала наконец Мелита, – в этом году урожай яблок особенно хорош. Пойди к кухарке и попроси у нее несколько штук.

– Я не голодна.

– Но я подумала, что вороному лорда Ранулфа может понравиться угощение.

Лайонин мигом вскочила и, подбежав к матери, обняла ее и чмокнула в щеку. И, уже взявшись за дверную ручку, обернулась:

– Когда-нибудь я спрошу, какое такое срочное дело было у отца к тебе, если меня оставили наедине с лордом Ранулфом и велели его вымыть.

По лицу Мелиты пробежала легкая тень, но для дочери и этого оказалось достаточно. Смеясь, она спустилась на кухню.

В конюшне было тепло и приятно пахло сеном. Девушка, несшая маленькую корзинку яблок, подошла к стойлу, погладила большую конскую голову и открыла дверцу. Вороной осторожно взял яблоко с ее ладони и стал есть, а она тем временем ласкала его мощную холку.

– Лайонин! Что ты делаешь? Тебе нельзя подходить к Таю! Это опасно! – окликнул ее Джеффри.

Лайонин шагнула к низкой деревянной перегородке и улыбнулась молодому человеку.

– Он так же добр, как его хозяин, – заверила она и, погладив бархатный нос, взяла железный гребень и принялась расчесывать длинную густую гриву.

Джеффри благоговейно взирал на эту сцену.

– Но Тай – жеребец и совсем не отличается добрым нравом. Он еще ни с кем, кроме Ранулфа, не вел себя так! Знаешь, что он укусил старшего конюха твоего отца?

– Уверена, что тот заслужил наказание. Смотри, какой милый конь!

Она подошла ближе к ногам Тая и погладила колени, поросшие длинными волосами, ниспадавшими до самого пола.

– Я не встречал девушки, подобной тебе. Брату очень повезло.

Лайонин встала и протянула Таю новое яблоко.

– Одного не понимаю: почему он до сих пор не женат? То есть был женат когда-то, очень давно. Представить не могу, как это придворные дамы упустили такого жениха?

– О нет, они пытались. Но в их глазах и поведении есть нечто такое, что можно разгадать без труда. И это что-то – алчность.

Кровь прихлынула к щекам Лайонин. Она поспешно отвела глаза.

– Но меня тоже одолевает алчность. К нему. Джеффри рассмеялся:

– Придворным дамам не дает покоя его богатство, и это очень легко увидеть. Они замечают его дорогие одежды, соболью подкладку плаща, драгоценности на камзоле и точно знают стоимость его имений.

– Имений? Но у него только Мальвуазен, остров к югу от Англии!

– Мальвуазен – всего одно владение из многих. Есть еще и…

– Не рассказывай! Не хочу думать о моем Ранулфе как о придворном короля, одном из его графов. Это безумно меня пугает. Лучше бы он был бароном вроде моего отца. Тогда он оставался бы дома и играл с нашими детьми.

– О каких детях идет речь? – осведомился подошедший Ранулф. – Я еще не коснулся девушки, а она уже считает себя матерью.

Джеффри перевел взгляд с Лайонин на брата:

– Пойду потолкую с Малардом. Ранулф усмехнулся, глядя вслед юноше.

– Что тут смешного?

– Малард редко говорит с кем бы то ни было, – пояснил он, оборачиваясь к Лайонин, все еще расчесывавшей конскую гриву. – Похоже, ты согласилась выйти за меня из-за моего жеребца. Когда мы приедем в Мальвуазен, я найду подходящую кобылку, и, может, дочь Тая станет твоей верной спутницей.

Жеребец подтолкнул хозяина в плечо.

– Видишь, эта мысль ему нравится. А теперь иди ко мне. Ты так избалуешь беднягу, что придется его продать.

Лайонин послушно шагнула вперед. Он положил руки ей на плечи и пристально заглянул в глаза:

– Хочу запомнить тебя, потому что завтра утром уеду.

– О нет! Не так скоро! – Она качнулась к нему. – Неужели не можешь остаться, пока не прочтут оглашения? Пока мы не обвенчаемся. Тогда мы отправимся вместе.

– Не могу. Я обещал управителю, что буду в Мальвуазене. Там много срочных дел. Но я возвращусь в день свадьбы, и ты станешь моей. А сейчас тебе нужно идти к матери.

Лайонин гневно отступила:

– Вечно ты отсылаешь меня.к матери! Я останусь с тобой!

– Нельзя. Покаты не станешь моей женой… нет, я не могу этого вынести. Иди, или я сам отнесу тебя!

Она лукаво улыбнулась и не сдвинулась ни на дюйм.

Он бесцеремонно перекинул ее через плечо, так что плутовка оказалась в крайне неприличной позе. Она во весь голос требовала освободить ее, что он и сделал, еще не дойдя до двери конюшни.

– Я самая несчастная невеста в Англии и единственная, кого даже не поцеловали как следует после помолвки!

– Ты не понимаешь. Я не могу целовать тебя, не пожелав большего. Я уезжаю на рассвете. Если ты спустишься во двор, я поцелую тебя перед отъездом. А теперь иди и не искушай меня.

Девушка медленно побрела к старому каменному донжону и стала взбираться по деревянным ступеням.

За ужином было официально объявлено о помолвке/Жених с невестой выслушали поздравления друзей. «Черные стражи» встали и подняли за них чаши, похвалив красоту и очарование Лайонин.

– До чего славные люди, – засмеялась она, не замечая побелевших от напряжения кулаков и мрачного лица Ранулфа.

После обеда Лайонин пела и играла на псалтерионе, похожем на арфу инструменте. У нее оказался чистый, звонкий голосок, и за игрой и пением она смотрела только на Ранулфа.

Он поцеловал ее руку, пожелал спокойной ночи, и они расстались, прекрасно сознавая, что их разделяет единственная тонкая стена. Ранулф втайне радовался, что Люси вернулась из деревни и у него не будет соблазна войти к Лайонин, как вчерашней ночью.

На один-единственный момент перед тем, как заснуть, он вдруг усомнился в мудрости решения жениться на почти незнакомой девушке. Да, она смотрела на него, как до сих пор не глядела ни одна женщина, но что, если она так же пожирает глазами и других мужчин? Может, просто умеет притворяться лучше, чем придворные дамы, и поэтому заставила его поверить, что интересуется именно им, а не богатствами Мальвуазена?

Он постарался выбросить из головы неприятные мысли, но позже они опять настигли его.

Лайонин лениво потянулась, совсем как настоящая рыжая кошка. Еще не вполне проснувшись, она чувствовала, что сегодня случится нечто очень приятное. Ее одолевало волнение, имени которому не было.

Широко распахнув глаза, она спустилась с постели, бесшумно, чтобы не разбудить Люси, и торопливо оделась. Нынче Лев покидает Лоренкорт, и ей нужно повидать его напоследок.

В парадном зале царил полумрак. Люди ее отца еще спали, но никого из «черной стражи» уже не было. Девушка потихоньку пробралась к конюшням. До первых лучей солнца было еще с полчаса.

Лайонин стояла у двери, не сводя глаз с темного здания.

– Моя Львица рано встает, – раздался низкий голос. Теплое дыхание послало по ее телу дрожь удовольствия.

Лайонин обернулась и одарила его сияющей улыбкой:

– Как и мой Лев.

– Поосторожнее с улыбками, Львица, иначе я найду нам подходящее логово, – многозначительно заявил он.

Девушка прикрыла рот ладонью, заглушая невольный смешок, и только сейчас увидела Джеффри с уздечкой в руках.

– Ты тоже едешь?

Джеффри сразу заметил сдвинутые брови брата, но ничуть не испугался. Наоборот, посчитал, что сейчас самое время подшутить над столь внезапной ревностью. Лайонин посмотрела в голубые глаза будущего деверя. По-своему он тоже красив, с белокурыми локонами и длинными ресницами. Она с интересом наблюдала, как он поднимает ее вялую руку и целует ладонь. Глаза юноши сверкнули.

– Можно поцеловать тебя на прощание?

Сжав ее нежные плечи, он с открытой насмешкой посмотрел на Ранулфа и слегка коснулся губами уст Лайонин. Поцелуй показался ей сладостным и приятным. Отстранившись, Джеффри отошел и стал запрягать коня. Лайонин увидела, как он ловко вскочил в седло.

– Брат, почему ты медлишь? Целуй леди Лайонин, и вперед! Он выехал во двор, оставив Лайонин и Ранулфа наедине. Сердце девушки тревожно забилось при мысли о поцелуе Льва. Она повернулась к нему. Лица обоих были серьезны. Большая рука зарылась в ее волосы, и он рывком притянул ее к себе. Она порывисто обняла его и инстинктивно раскрыла губы, прижимаясь к нему бедрами. Он почти отшвырнул ее от себя, и она прислонилась к стене, тяжело дыша.

– Ты слишком многого ожидаешь от меня. Лучше мне уйти, – хрипло выговорил он. – Скажи матери, чтобы берегла тебя.

– Ты не забудешь меня?

– Никогда, моя Львица. Я не могу думать ни о ком другом.

– Я тоже, – всхлипнула она.

Он поцеловал ее мокрые от слез ресницы и уехал. Лайонин не знала, сколько простояла у стеньг, и, хотя, когда возвращалась в замок, солнце уже поднялось, для нее вокруг стоял непроглядный мрак.

Глава 4

Мелита заметила несчастное личико дочери, едва та вошла в парадный зал. Понятно, в чем дело: будущий зять уехал, и теперь Лайонин предстоит трехнедельное ожидание.

Мелита вздохнула. Для девочки это целая вечность, но у нее не будет свободного времени до приезда Ранулфа. Прежде всего следует сшить подходящую одежду. И хотя приданое Лайонин не слишком велико, Мелита была исполнена решимости одеть дочь, как подобает графине.

Она немедленно отправилась на поиски Уильяма, у которого хранился ключ от всех богатств Лоренкорта.

Уильям немного пожаловался на обстоятельства, однако согласился с женой. Из темной холодной комнаты были принесены драгоценности и меха, атлас, шелка, бархат и тонкое сукно. Лайонин ахнула при виде такой красоты, боясь неправильно раскроить и испортить ткани.

Целых три недели она, мать, Мег, Гресси и Люси шили, не разгибая спин. На кайме одной из туник они вышили зеленым шелком крошечных львов и заполнили силуэты овечьей шерстью, чтобы животные получились выпуклыми. Каждый лев был обшит каймой из мельчайших речных жемчужин.

Особое внимание уделялось подвенечному наряду: очень узкой тунике из оранжевой венецианской парчи, рукава которой были скреплены рядом маленьких пуговок, от запястья до локтя. Бесшовное сюрко из рыжевато-коричневого бархата было скроено так, чтобы как можно выгоднее показать груди и бедра Лайонин. Накидка из зеленой сицилийской парчи дополняла наряд. Светло-зеленый феникс, готовый вот-вот рассыпаться в пламени, был выткан на более темном фоне. Капюшон и плащ были подбиты кроличьим мехом цвета весенней травы.

Лайонин очень жалела, что не догадалась снять мерки с жениха для плаща, который хотела сшить ему в подарок к свадьбе. Пришлось ограничиться двумя золотыми чашами. Она не заметила, как побледнел отец, когда послали за ювелиром, согласившимся превратить четыре бесценные золотые тарелки в усыпанные драгоценными камнями кубки на длинных ножках. Девушка с наслаждением прислушивалась к бесконечному стуку молоточков ювелира и его подмастерья, когда они оббивали железные шары золотыми пластинами, чтобы придать им форму чаши. Она твердо верила, что каждый удар приближает день ее свадьбы.

К вечеру она без сил валилась в постель, как и хотела Мелита, но перед сном ее всегда посещали сладостные видения. Она вспоминала даже те детали, которые совсем не волновали ее, когда они были вместе. Лайонин часто думала о его графстве, о дворе короля Эдуарда, где Ранулфу придется постоянно бывать. Почему он женится на ней?

Она окончательно запуталась и по мере приближения заветного дня начала вздрагивать от малейшего шума и плакать по всякому поводу. Истории Гресси об ужасах, творимых Черным Львом, тоже не улучшали ее настроения.

Джеффри устало поморщился. Если его сумасшедший брат снова начнет бредить о красоте леди Лайонин, он вынет кинжал и преспокойно воткнет Ранулфу между ребер. Они скакали без остановки, чтобы добраться до Лондона за одну ночь, и Джеффри мечтал о мягкой постели и приветливой служаночке, которая его согреет.

Ранулф терпеть не мог Лондон с его открытыми сточными канавами по обочинам улиц и грязными свиньями, рыщущими в поисках помоев. Улицы были узкими, а дома стояли так тесно, что глотнуть свежего воздуха не представлялось возможным. Правда, гостиница, где они остановились на ночь, была довольно чистой.

Ранулф отправился в квартал ювелиров и долго высматривал необходимую ему вывеску. Только трое «черных стражей» сопровождали его. Остальные четверо охраняли Джеффри, отказавшегося в такую рань покидать постель и пухленькую служанку.

Ранулф вошел в тесную, маленькую лавчонку. Его приветствовал тощий смуглый коротышка.

– Я хотел бы приобрести свадебный подарок и желаю, чтобы изделие было прекрасной работы.

– У меня все изделия великолепные. Что бы вы предпочли?

Мужчины смотрели друг на друга не улыбаясь, но вполне понимая, о чем идет речь.

– Я закажу вам пояс. Особенный пояс. Из чистого золота. Изобразите львов, вернее, льва и его львицу, в сценах охоты, отдыха и… – Ранулф осекся, неожиданно смутившись.

– Понимаю. Какие цвета?

– Лев должен быть из черной эмали и с золотым глазом, в середину которого вставлена черная жемчужина. Львица… – Ранулф зажмурился, наслаждаясь воспоминаниями. – Львица золотисто-рыжая, как настоящая, а в глазу сверкают изумруды. Пояс должен состоять из звеньев не длиннее сустава моего указательного и не шире большого пальца. На каждом звене изобразите отдельную сцену. Можете вы выполнить столь тонкую работу?

– Смогу, если мне хорошо заплатят…

– Сколько пожелаете, – сухо бросил Ранулф.

– Какого размера талия леди? Сколько звеньев? Ранулф озадаченно нахмурился, но все же сцепил большие и средние пальцы, образуя круг.

– Я могу обхватить ее талию четырьмя пальцами. Ювелир, мысленно подсчитав количество звеньев, кивнул:

– Пятнадцать. А теперь пряжка. Из чего ее делать?

– Черный жемчуг и изумруды, – не задумываясь ответил Ранулф.

Они договорились о цене и сроках, и Ранулф, довольный, вернулся в гостиницу. Джеффри провел день в безделье и теперь был готов к отъезду. Распростившись с братом, он возвращался к обязанностям оруженосца при сэре Томпкине.

Два дня изматывающей езды понадобилось, чтобы добраться до Мальвуазена, и Ранулф, как всегда, поразился гладким серым каменным стенам, выросшим перед ним. Отряд въехал через западные ворота во внешний двор под радостные крики и приветствия обитателей замка. Спешившись, всадники вошли в лабиринт, защищавший закрытый внутренний двор, где жили управитель, главный сокольничий, старший конюший и первый повар с семьями. «Черные стражи» направились в свои жилища, а Ранулф зашагал в Блэк-Холл.

Все то время, что граф пробыл в Мальвуазене, шел дождь, и хотя он успел рассудить множество споров, зачастую людям просто не хотелось тащиться в замок по непролазной грязи. Да и он почти никуда не выходил. Несколько раз он навещал своих людей. Они были довольны и счастливы, у каждого была женщина. Он не мог найти себе места, а беспрерывный шум дождя усиливал беспокойство.

Ранулф сидел у огня с очередной чашей крепкого вина в руках. Было уже поздно, в доме все спали. Он пытался вспомнить два дня, проведенные в Лоренкорте, но перед глазами все расплывалось. Слишком долго у него не было причин для смеха, много лет его преследовали последние слова умирающей женщины. Вспышка молнии на миг озарила комнату.

Той ночью тоже лил дождь. Она, женщина, которую он называл женой, пришла поздно, волоча за собой дочь, трехлетнюю Ли, чьи короткие ножонки не поспевали за материнским шагом.

Они были женаты три года, а она ни разу не побывала в его постели. Сначала он благоговел перед ней, зеленый юнец перед зрелой женщиной. Она смеялась и твердила, что Ранулф сможет любить ее, когда будет достоин такой чести, став самым прославленным рыцарем Англии.

В те дни он почти не ел и не спал, полный решимости угодить жене. Он ни словом не возразил, узнав о ребенке, а вскоре малышка стала для него радостью, бальзамом на душу, израненную злобной, распутной женщиной. Когда он понял, что она спит с другими мужчинами, привязанность к Ли перевесила все сомнения. Он не прогнал мать ребенка.

Ранулф встал, подошел ближе к огню и склонил голову на каминную доску. Он не подозревал, что Изабель так ненавидит его. Настолько, чтобы убить малышку, которую он полюбил. Когда они вернулись домой в ту промозглую ночь, Изабель торжествующе взирала на него, наблюдая, как Ранулф берет на руки дрожащего ребенка. Следующие три дня он не отходил от Ли, которую пожирала лихорадка. Только после ее кончины он услышал о болезни жены, которая тоже лежала на смертном одре. Ее кошмарные последние слова до сих пор звучали в ушах:

– Я рада, что она мертва, потому что умираю сама и отнимаю у тебя все, что могу. Когда-то я любила мужчину, отца Ли, но он был беден, и мой отец не пожелал для дочери такого мужа. И тут явился ты, богатый, с рыцарями и слугами, и отнял меня у любимого. Не воображай, что какая-то женщина сможет вынести твое черное уродство! Нет, Ранулф Уорбрук, ни одна женщина не полюбит тебя! Им будут нужны только дорогие меха, золото и драгоценности. Иди зови священника. Я рада, что больше никогда не увижу твоего дьявольского лица!

Ранулф судорожно смял серебряную чашу. Драгоценные камни разлетелись по комнате, кроваво-красное вино выплеснулось на руки. Он не должен был допускать помолвки. Слишком много сходства между первым и вторым браками: отец, счастливый иметь в зятьях графа, девушка…

Он снова сел.

Но между Изабель и Лайонин нет ничего общего. Девушка, похоже, питает к нему такие же искренние чувства, как он – к ней. А он до этой встречи еще не испытывал к женщине ничего подобного. Но, судя по ее поведению, она могла относиться так к десяткам мужчин до него… За окнами разыгралась настоящая буря, и Ранулф бушевал вместе с ней. Казалось, каждое воспоминание о любимой пронизано фальшью и обманом.

Ходдер нашел хозяина спящим, но, проснувшись, тот был угрюм и неразговорчив. Настроение графа день ото дня ухудшалось. Он почти ничего не ел, зато много пил, ни разу не умылся и не побрился.

Дождь продолжался, проникая в каждую щель и омрачая жизнь обитателей замка. Корбет с радостью приветствовал солнце, осветившее мир в день их отъезда в Лоренкорт. Семеро «черных стражей» были готовы и ждали хозяина во дворе, но он не пришел. Тогда Хьюго Фиц-Уоррен, старший из рыцарей, отправился на его поиски.

– Милорд, солнце уже высоко. Нужно спешить, чтобы вовремя поспеть в Лоренкорт.

– Я не поеду. Пошлю сэру Уильяму телеги, груженные золотом, чтобы возместить обиду, но больше никогда не женюсь.

Хьюго сел на табурет у ног Ранулфа и едва сдержал удивленный возглас при виде хозяина.

– Значит, великий Черный Лев боится девушки, вдвое его моложе и ниже ростом? И что вы пошлете девушке, чтобы возместить потерю мужа, которого она любит?

– Разве тебе не известно: граф Мальвуазен слишком богат, чтобы познать искреннюю любовь?

– Но не чересчур богат, чтобы предаваться жалости к себе. Не смотрите на меня так, я все равно не боюсь. И знаю о вашей первой жене.

– Замолчи.

– Буду говорить, пока мне не заткнут рот! Нельзя винить всех женщин за подлость одной.

– Все они одинаковы, эти мои жены.

– Да, между ними есть некоторое сходство. Обе – дочери баронов. Но вы – человек чести и несколько недель не видели девушку. Встретившись с ней, вы забудете свои страхи.

Хьюго наклонился поближе и заметил, что хозяин сильно пьян.

– Ходдер! Одень господина. Мы едем в Лоренкорт и вернемся с новой госпожой! Не забудь уложить его свадебный наряд.

Итак, уставшего, растерянного Ранулфа заставили направиться по северной дороге, в Лоренкорт. Голова раскалывалась, желудок горел, но все же это было лучше, чем думать о плохом и слышать неотвязные голоса, которые продолжали его преследовать.

Глава 5

Лайонин любовалась лучами утреннего солнца, падавшими на устланный тростником пол. Она была готова к свадьбе едва ли не с рассвета. Ее нареченный со своими людьми прибыл вчера вечером, так что пришлось готовить ванны и кормить гостей. Ранулфа она не видела.

В комнату ворвалась Мег.

– Вы прелестны, миледи, – восхищенно прошептала она. Лайонин улыбнулась ей, чувствуя, что к горлу подступает тошнота.

– Что это у тебя в руках?

– Это от его светлости, огромного, черного… вашего…

– Дай мне взглянуть. Это ведь для меня?

– Да, такой чудесный подарок…

Мелита и Лайонин строго посмотрели на девушку, посмевшую открыть подарок, предназначенный не ей. Мег почтительно вручила Лайонин шкатулку: длинную, узкую, инкрустированную пластинками слоновой кости. На каждой была выгравирована любовная сцена.

– Восхитительно! – обрадовалась Лайонин.

– Откройте ее. Настоящий подарок внутри! Лайонин подняла крышку, державшуюся на серебряных петлях. Львиный пояс переливался золотом, изумруды сверкали зеленью. Мелита стала рассматривать шкатулку, пока дочь изучала каждую пластину с крохотными львами и львицами.

– В жизни не видела ничего подобного! – воскликнула она, поднося пояс к свету, гладя жемчужины и черную эмаль. – Ну разве это не чудесно?

– Да, – улыбнулась Мелита. – А теперь надевай его поскорее, иначе опоздаем на свадьбу.

Лайонин бережно застегнула пояс, так что он спустился до бедер, красиво облегая сюрко.

– Ты послала моему мужу чаши? – спросила она, не отрывая глаз от пояса.

– Конечно, миледи, – кивнула Мег.

Рука, которую держал Уильям, ведя дочь вниз по ступенькам, слегка подрагивала. Он помог девушке сесть на хорошенькую кобылку. Невесте подобало ехать на лошади, в дамском седле; родные и обитатели замка следовали за ней пешком. Уильям провел кобылку под уздцы до часовни замка. День выдался холодным и ясным, и церемонию предстояло провести у дверей часовни. Хотя помолвка уже была заключена, брак считался не вполне законным до венчания.

Лайонин улыбнулась при виде братьев. На обоих были цвета Мальвуазенов: зеленое с черным. Младший оделся в зеленое с черной отделкой и плащ, подбитый белым мехом. Старший был в черном с тонкой зеленой каймой по краям плаща, подбитого богатым черным соболем.

Отец помог Лайонин спешиться.

Взгляд, которым встретил ее Ранулф, был мрачным. Пугающим… Совсем не таким, какой она помнила. Он хмурился и, казалось, вовсе не был рад ее видеть. Под глазами темнели большие круги.

Священник спросил, кто отдает эту женщину и кто берет ее в жены. Отец выпустил ее руку, и она сжала пальцы Ранулфа. Но он не смотрел на нее. Девушка страстно желала удостовериться, что он – тот человек, который обручился с ней. Но он не подал ей никакого знака.

Священник получил необходимые ответы на вопросы, и двери часовни распахнулись.

Лайонин облегченно вздохнула и дернула Ранулфа за рукав. Тот повернул голову. Лайонин он показался усталым, но все же это был ее Лев. Она улыбнулась ему.

– Ты вечно забываешь поцеловать меня, – прошептала она.

Он с едва заметной улыбкой наклонился к ней:

– Поздно. Теперь отец Хьюитт должен благословить наш брак.

Когда они встали на колени у алтаря, чтобы прослушать свадебную службу, она еще острее почувствовала перемены в муже, явно вызванные не обычной бессонницей и не усталостью.

Церемония закончилась, и они снова очутились на залитом солнцем дворе. Ранулф поднял Лайонин и усадил в широкое седло Тая, а сам, сев позади, взял в руки поводья. Собравшиеся гости осыпали новобрачных зерном и желали много детей и всяческого изобилия.

– Давай уедем прямо сейчас, – прошептал он. – Ускачем в Мальвуазен!

Она повернулась лицом к нему:

– Я вечно умоляю тебя о поцелуе, а ты отказываешься. И вот теперь желаешь умчать меня прочь и пренебречь нашими гостями.

Ранулф, уронив поводья, сжал Лайонин в объятиях. Поцелуй нельзя было назвать нежным, скорее исполненным желания… и сомнения, которое до сих пор не покинуло его.

Она подалась к нему и крепко обняла.

– Едем прямо сейчас, – уговаривал он.

– Не могу. Разве можно думать только о себе? Она смотрела в его глаза и видела там боль.

– С завтрашнего дня все мои дни будут твоими, но сегодня принадлежит моим родителям. Пойдем, скоро начнутся танцы. Кроме того, вот уже целую неделю готовится пир.

– И будет много мужчин?

– Разумеется, и женщин тоже. Ранулф, что-то не так? Может, с тобой случилась беда? Ты ни разу не улыбнулся мне.

– Разве не знаешь, что Черный Лев никогда не улыбается? Девушка невольно вздрогнула. На миг ей показалось, что в оболочку мужчины, которого она знала и любила, вселился чужой человек.

– Уедем сейчас. До других мне нет дела. Отправимся на твой остров, – предложила она.

– Нет, – холодно бросил он. – Ты выбрала не меня, а других, значит, так и будет. Я не собираюсь ни в чем отказывать жене.

Она прижалась к нему и ощутила, как он напрягся. Сейчас Лайонин смертельно пугали не только его слова, но и поступки.

Старый донжон был украшен саржевыми флажками цветов Мальвуазена, а в зале накрыли столы. Главным украшением был большой лебедь, запеченный целиком и в белоснежном оперении выглядевший почти живым. Рядом на блюде развалился жареный вепрь, начиненный кроликами, которые, в свою очередь, были нафаршированы куропатками. На белых скатертях стояли пироги с разнообразными начинками. Гости поднимали чаши и пили за здоровье молодых.

– Ранулф, ты выглядишь усталым. Неужели так несчастлив в браке, несмотря на то что мы женаты всего несколько часов?

Взгляд его оставался мрачным.

– Мне еще предстоит узнать, на ком я женился.

Она поспешно моргнула, чтобы не заплакать, хотя глаза переполнились слезами.

– Спасибо за подарок. Пояс просто изумителен. Ранулф едва кивнул и осушил чашу.

Лайонин сидела молча, не замечая окружавшего их шума. Куда девался человек, которого она помнила? Тот, кто подшучивал над ней и держал в нежных объятиях.

– Чем я тебе не угодила?

Ранулф, немного смягчившись, коснулся ее щеки кончиками пальцев.

– У меня ужасный характер, и ты в этом не виновата. Может, нам стоило бы оставить это сборище и найти уединенное местечко, где мы могли бы побыть вдвоем?

– Ни за что на свете! – воскликнул кто-то. – Ты заполучил ее на всю жизнь, а остальным придется скорбеть о потере!

Это был сэр Джон де Бейно, их ближайший сосед, человек, которого Лайонин знала всю жизнь. Девушка улыбнулась ему.

– Леди Лайонин должна показать нам эту чертову ирландскую игру «трак»! Уильям так и не сумел запомнить правила, как, впрочем, и я. Будь тут Джайлз, он показал бы нам, как играть, но он не приехал.

– Ты пойдешь играть? – спросила она Ранулфа. – Это весьма необычная игра и требует немалого умения.

– Нет у меня настроения для игр. Иди с ними, раз тебе нравится их компания.

Она уже хотела сказать сэру Джону, что не покинет мужа, когда тот потянул ее за руку, увлекая за собой.

– Не расстраивайся, – посоветовал он, когда они остались одни. – На собственной свадьбе я вел себя точно так же. Перепугался до полусмерти. И точно знал, что моя жизнь кончена. Мэгги вдруг стала казаться мне чужой, хотя мы много лет знали друг друга. А теперь покажи нам, как играют в проклятую игру, и веселись вовсю! Он потихоньку придет в себя.

– Надеюсь, вы правы, но он кажется совершенно иным человеком. Совсем не таким, кого я знала.

– И это чистая правда. Теперь он муж, а не беспечный холостяк.

– Если это так и есть, мне следовало бы сбежать с ним без благословения церкви!

– Ты мне как дочь, поэтому я исполню долг отца и посоветую больше никому не говорить такого, а кроме того, немедленно исповедаться перед отцом Хьюиттом. Твои слова – грех, и ты должна покаяться, – возмутился сэр Джон. – А теперь идем к карточному столу.

Лайонин опустила голову, чтобы он не видел ее глаз. Она так и не смогла присоединиться к общему веселью. Взгляд то и дело обращался к молчаливому Ранулфу, в одиночестве сидевшему за столом. Он ни с кем не разговаривал, только пил. Но каждый раз, когда она пыталась подойти к нему, кто-нибудь, смеясь, увлекал ее в другой конец зала. Время от времени к нему подходил Джеффри, но остальные гости, сознавая, насколько он выше их положением и богатством, держались в сторонке.

Вскоре слуги стали накрывать столы к ужину. Вино, эль, пиво, кислый сок, муст[5] и сдобренный специями мед текли рекой, подогревая и без того разгоряченный дух гостей.

– Веселишься? – бросил Ранулф почти осуждающе.

– Я найду способ ускользнуть в сад. Придешь туда?

– Я не могу лишать тебя общества твоих возлюбленных гостей.

– Пожалуйста, мой Ранулф, не нужно сердиться. Я не знаю причин твоего гнева. Молю, объясни, чтобы я больше не давала тебе поводов для неудовольствия, – с трудом выдавила она. Больше ей не удалось ничего сказать, поскольку музыканты взялись за инструменты и зал наполнился танцующими девушками. Гости одобрительно загалдели и потребовали убрать столы. Им не терпелось принять участие в танцах.

Развлечение понравилось подвыпившим гостям. Танцы того времени были быстрыми, энергичными, буйными и беспорядочными. Лайонин перелетала из одних мужских рук в другие и вскоре, запыхавшись, решила передохнуть.

– Значит, ты продалась за титул графини, – прошипел кто-то. Это оказался Джайлз, сын сэра Джона, и, судя по осоловевшему взгляду, он был сильно пьян.

– Отпусти меня, Джайлз! Как ты посмел явиться сюда в таком виде?

Но он сжал ее запястья и увлек к темному окну, под которым в стене толщиной шесть футов была вырублена скамья.

– Это ты слишком расхрабрилась! Что скажет о нас твой муж?

– О нас? – возмутилась Лайонин. – Но тут и говорить нечего! Я знала тебя с детства, вот и все.

– А наши беседы о свадьбе?

– Наши беседы о свадьбе сводились к тому, с кем и когда мы обвенчаемся. Мы никогда не говорили о том, что поженимся.

– Разве ты не знаешь, что я всегда хотел получить тебя в жены?

– Джайлз! Ты делаешь мне больно! Но он не разжал рук.

– Ты слишком много выпил! Иди домой и проспись, а я больше не желаю выслушивать твои фальшивые признания.

– Фальшивые? Ты считаешь мою любовь к тебе лицемерием? Ачто тебе нравится в нем? Его золото или титул графа? Захотелось быть графиней?

Хотя на ней были мягкие кожаные туфельки, она все же изо всех сил пнула его ногой. От удивления он отпустил ее, и она метнулась к Ранулфу.

– Только не говори, что устала от внимания бесчисленных гостей, поддавшихся твоим чарам.

Лайонин круто развернулась, яростно прищурилась и, тихо зарычав, ушла. Пробралась к двери и вышла в студеный зимний сад. Но даже морозный воздух не мог охладить кипевшего в ней бешенства.

День ее свадьбы! День, который должен был стать самым счастливым, оказался кошмарным сном! Муж, превратившийся в угрюмого чужака, друг детства, обернувшийся пьяным безумцем. Она всем сердцем желала умчаться и бросить всех и вся.

– Значит, не можешь вынести его присутствия хотя бы день! Высокую цену ты заплатила за шелка и бархат!

– Не смей приближаться ко мне, Джайлз! Твои бессмысленные разглагольствования ни к чему не приведут. Я никогда тебя не любила и не собиралась становиться твоей женой. Я вышла за Ранулфа, потому что он добрый и хороший человек. И богатство тут ни при чем.

– И ты утверждаешь, что Лев добрый, когда вся Англия знает о его характере! Еще скажи, что он веселый малый и любит тебя без памяти!

– Я больше не пророню ни слова о муже, – бросила она, направляясь к замку. Но он снова схватил ее за руку. От полученной пощечины у него зазвенело в ушах. Лайонин подняла юбки и бросилась было бежать, но услышала сдавленные рыдания и остановилась. Джайлз когда-то был ее другом… Лайонин повернула обратно.

– Джайлз, не стоит так страдать. Я не знала о твоих чувствах ко мне. Ты был мне просто другом.

Он схватил ее за руки и положил голову на плечо.

– Я всегда любил тебя, всегда.

Она легонько погладила его по руке и отодвинулась.

– Какая трогательная сцена!

Они обернулись. В нескольких шагах стоял Ранулф, и от ненависти, прозвучавшей в его голосе, кровь Лайонин превратилась в лед.

Джайлз разразился омерзительным хохотом:

– А вот и муж! Великолепный граф, который может купить себе любую невесту! Можешь воображать, что завоевал ее, но она навсегда останется моей! Дошли до тебя мои слова? Она моя!

Лайонин не увидела, когда Ранулф взмахнул рукой, но Джайлз пролетел по воздуху несколько футов и с глухим звуком приземлился в кустах. И больше не издал ни звука. Выражение лица мужа так ужаснуло Лайонин, что она боялась шевельнуться.

– Вот они где! – завопила какая-то женщина. – Все не могут друг от друга оторваться! Мы вовремя пришли.

Она громко рассмеялась, и вскоре двор заполнился хохочущими женщинами, которые окружили Лайонин.

– Она и без того скоро будет вашей, лорд Ранулф!

Только Мелита разглядела лицо Ранулфа и положила ладонь ему на руку. Но он будто ничего не заметил. Поэтому она последовала за дочерью.

Лайонин стояла неподвижно, как кукла, пока Люси и Мелита снимали с нее подвенечный наряд. Оставшись в одной камизе, она легла на широкую кровать. И не произнесла ни слова, когда они подтянули наверх тонкие полотняные простыни, подложили под голову несколько пуховых подушек и тщательно прикрыли рыжеватыми локонами грудь и плечи.

– Как она прекрасна, девочка моя! Слезы градом полились по щекам.

– О, миледи, страшно подумать, что мы оставляем ее, как ягненка, к которому вот-вот подойдет мясник!

– Молчи, Люси! – приказала Мелита. – Она и так боится. Не пугай ее еще больше!

– Ей есть чего пугаться! Недаром говорят, что он – отродье самого сатаны.

Глаза Мелиты потемнели от гнева. Гордо выпрямившись, она указала служанке на дверь. Та, громко рыдая, удалилась.

– Лайонин! Я рассказывала тебе, что происходит между мужчиной и женщиной. Это акт любви, и нет нужды его опасаться.

Лайонин подняла на мать измученные глаза:

– Знаешь, он меня ненавидит.

– Что случилось? Что ты наделала?

– Не знаю. Только он очень рассержен. Джайлз наговорил ему всякой лжи, и теперь он не может меня видеть.

– Джайлз! Так и думала, что он наделает бед! Недаром просила сэра Джона не привозить с собой сына. Я его даже не видела. – Мать вдруг повернулась к двери. – Они уже идут. Будь с ним добра и терпелива, не показывай своего нрава. Мне нужно уходить. Ты теперь должна сама решать, как тебе жить.

Она поцеловала дочь в щеку и ушла. Но ей пришлось вжаться в стену, чтобы пропустить «черных стражей», несших своего господина по лестнице. Голова его бессильно болталась.

– Вот теперь мы узнаем, какому человеку служим! Если через девять месяцев у них не появится ребенок, мы пойдем на службу к Роберту де Веру, у которого целых шесть сыновей!

– Лев на щите, и львица в постели! Чего еще желать мужчине?

Стражи с грохотом ввалились в комнату, но тут же потрясение замерли, ибо вид леди Лайонин, сидевшей в постели – мягкие полушария, едва прикрытые простыней, золотисто-рыжее сияние волос, – заставил каждого увериться, что на свете нет женщины, которая могла бы сравниться с ней красотой. Пьяный Ранулф удивился столь странной тишине, но, взглянув на жену, забыл обо всем.

Раздев господина догола, они подняли его и уложили в постель рядом с Лайонин. Корбет задул свечи, оставив гореть только одну, в изножье кровати. Сэнневилл, один из «черных стражей», остановил приятеля, который собирался погасить последнюю свечу, и взглядом указал на новобрачных:

– Интересно, будь ты на его месте, хотел бы оказаться в темноте, когда откинешь эту тонкую простыню?

Воцарилось молчание. Сообразив, в чем дело, рыцари с хохотом покинули комнату.

– Ранулф, – робко начала она, когда они остались одни. Он резко дернулся.

– Ну как? Смирилась с богатым мужем? Будешь терпеть мои ласки, мечтая о другом? Или уже успела как следует узнать его?

– Джайлз никогда ничего для меня не значил.

– А вот парень, похоже, иного мнения. Не мог же он все придумать!

– Значит, мог! В детстве мы играли вместе и часто беседовали о будущем, но я всегда твердила, что не знаю, кто будет моим мужем. Он, по-видимому, считает иначе.

– А мне кажется, что все было не так. Мальчик любил тебя, но ты его отвергла, поскольку искала добычу побогаче. Охота оказалась удачной, и ты принесла к столу самого графа Мальвуазена. Перечислить тебе мои имения, рыцарей, количество золотой посуды и остальные богатства, которыми я владею?

– Прекрати! Я ни в чем не виновата. Он всего лишь глупый мальчишка с наивными мечтами и абсолютно мне безразличен. Это тебя я…

– Любишь? – саркастически усмехнулся он. – Хочешь сказать, что любишь меня? Ну же, позволь мне услышать от тебя нежные слова! Может, они уймут гнев Льва и снова сделают его нежным и податливым в твоих маленьких ручках.

Она обратила на него ледяной изумрудный взгляд:

– Я никогда не лгу. И сейчас не могу сказать, что люблю тебя или когда-нибудь полюблю.

Одним движением руки он сорвал с нее простыню и невольно застыл при виде совершенного тела, подобного которому ему еще не доводилось видеть.

Лайонин заметила, как изменилось его лицо, и гнев ее сменился страхом. Ибо она впервые узрела лицо Черного Льва, вынуждавшее сильных мужчин покорно падать на колени. Поверить невозможно, что он способен так смотреть! И вот теперь этот взгляд обращен на нее!

Лайонин инстинктивно попыталась прикрыться руками. Но стальные пальцы сильно сжали грудь. Слишком сильно. Жесткие губы смяли ее нежный рот. Мощное бедро раздвинуло ее ноги. Она попыталась сопротивляться, но он словно ничего не замечал.

Она царапалась, визжала, но он лишь что-то невнятно бормотал. Жестокий поцелуй длился так долго, что она начала задыхаться. Он навалился на нее всей тяжестью, и она вскрикнула от острой боли. Из глаз хлынули слезы. Но он продолжал вонзаться в нее с такой яростью, что, казалось, вот-вот разорвет.

Наконец он замер, и боль немного утихла, но потом опять стал двигаться, и боль вспыхнула вновь. Шли минуты. Ранулф входил в нее медленно, до конца, и где-то глубоко вспыхнула искорка наслаждения. Но тут он тяжело задышал и с новой энергией вонзился в нее. Она прикусила губу, чтобы не вскрикнуть.

Лайонин не знала, сколько прошло времени, прежде чем он содрогнулся и обмяк, придавив ее к перине. Она самозабвенно обняла его, забыв о ссоре. Но он откатился на другой край кровати и не сказал ни слова. Не взглянул на нее. Лайонин поняла, что гнев его не утих.

Она отодвинулась как можно дальше от него и заплакала.

Глава 6

Ранулф сидел перед умирающим огнем, не замечая, что плащ соскользнул с бронзовых плеч, не ощущая холода. Он вновь наполнил чашу вином и осушил, почти не чувствуя воздействия крепкого напитка. Он не ожидал, что девушка окажется невинной.

Покрасневшие глаза не отрывались от рдеющих углей. Последние недели все происходило слишком быстро, и теперь он корчился от отвращения к себе. К собственному бесчестью. К полному отсутствию самообладания и контроля над собой.

Он снова приложился к чаше, когда услышал за спиной прерывистое дыхание. Осознав, что она чиста, он заколебался. Попробовал загладить собственную жестокость, но не получилось… Страх и ненависть в ее глазах разожгли ярость с новой силой.

Когда мальчишка кричал, что она принадлежит ему и вышла замуж ради графского золота, Ранулфа охватили такой гнев и жажда насилия, что перед глазами запылали алые всполохи. Он потерял способность мыслить связно. Хорошо еще, что незнакомая женщина увела его жену, иначе страшно подумать, что бы он наделал.

Его жена! Да, он женился на ней, хрупкой девочке, чьи глаза не давали ему покоя. Да, она доказала, что чиста… в одном отношении. Но что, если она действительно желала того мальчишку? На чьей стороне правда? Ее или Джайлза? Время покажет… а сейчас… он представлял череду унылых дней рядом с расчетливой, хитрой женой. Жизнь больше не сулит ничего хорошего.

Неяркое зимнее солнце осветило комнату, отчего в ней, казалось, стало еще холоднее. Ранулф встал и оделся, стараясь не смотреть на спящую жену. Натянув сапоги, он наконец подошел к кровати, глядя на спутанные волосы и щеки с засохшими следами слез.

– Пора вставать. Мы скоро уезжаем, – тихо сказал он. Глаза Лайонин широко распахнулись. В них было столько страха, что он отвернулся.

Лайонин шевельнулась и поморщилась от боли во всем теле, как оказалось, покрытом синяками. Так это и есть акт любви? Тот, который мать назвала радостным единением? Но удовольствия было мало. Зато много боли и страданий.

Она поспешно начала одеваться. Муж стоял у окна и смотрел сквозь щели в ставнях. Втайне она была благодарна за то, что он не пожелал взять ее снова.

– Я готова, – пролепетала она, ожидая нового взрыва гнева. Он обернулся, и Лайонин даже растерялась при виде его пустого взгляда и равнодушного лица.

– Мои люди ждут внизу. Вскоре мы тронемся в путь. Твои вещи собраны?

Лайонин гордо вскинула подбородок:

– Все собрано, господин.

Он легко коснулся ее талии, и она невольно дернулась: еще свежа была память о вчерашних пытках. Они вместе спустились вниз, и Ранулф помедлил, прежде чем приветствовать ожидавших людей.

– Твоей вдовьей частью будет замок Гетан. Он стоит примерно двенадцати участков земли, которые я обычно отвожу рыцарям за верную службу.

Она даже не поняла, почему его слова так рассердили ее. Ведь он предлагал ей в дар великолепный замок! Но она задохнулась от гнева.

– Мне не нужны твои владения, – процедила она, сверкнув глазами.

– А я не желаю… Он вдруг осекся.

– Тебе возместят все, что ты потеряла, – уже мягче ответил он.

Лайонин молча смотрела на него, кипя бешенством. На языке так и вертелись ругательства, подслушанные у отцовских слуг. Она потеряла куда больше, чем несколько капель крови, запачкавших простыни, когда согласилась выйти за этого человека. Очевидно, он считал, что может купить весь мир. Значит, богатые совсем не похожи на простых людей.

– Тебе не дано возместить мне то, что я потеряла, – коротко бросила она, скривив губы, и грациозно вплыла в знакомый фамильный зал.

– Брат мой! – воскликнул Джеффри. – Приятно видеть, что ты пережил эту ночь.

Его глаза сверкнули, но тут же потеряли блеск при виде новобрачных, молчаливых, серьезных, не смевших коснуться друг друга. На девушку было страшно смотреть. Значит, они уже успели поссориться, и он был уверен, что во всем виноват Ранулф.

Поэтому Джеффри взял Лайонин за руку и отвел в сторону:

– Похоже, все плохо, маленькая сестричка?

Она не ответила, и он вдруг потерялся в кристально чистой глубине озер зеленого огня. Боже! Она была так красива, что на какой-то миг все мысли о брате вылетели у него из головы. Джеффри тряхнул головой, чтобы избавиться от любовного тумана.

– Жить с моим братом нелегко, его преследует слишком много призраков.

Губы ее чуть дрогнули в улыбке, так и не согревшей ее глаз.

– Я его жена и не думаю, что мое счастье или отсутствие такового столь уж важно. Уверена, – добавила она, бросив косой взгляд на Ранулфа, беседовавшего с Мелитой, – что буду достойно вознаграждена за все, что делаю. А теперь прошу меня извинить. Я должна попрощаться с матушкой.

Только тогда Джеффри увидел в ее глазах подобие какого-то выражения.

Лайонин ехала верхом на маленькой гнедой кобылке, пытаясь не думать о печальном прощании с родными и неприглядном будущем, ожидавшем ее. Она скакала впереди рыцарей, но позади молчаливого мужа, чьи мысли так и не сумела разгадать.

– Ваше сиятельство, могу я представить «черных стражей»?

Лайонин взглянула в улыбающиеся глаза приземистого темноволосого, но красивого рыцаря и, радуясь возможности отвлечься, обернулась к людям Ранулфа.

– Тот, что с рыжей бородой, – Герн. Дальше идут Роджер, Гилберт, Сэнневилл, который считается у нас большим шутником, Хьюго Фиц-Уоррен и Малард.

Каждый рыцарь почтительно кланялся при упоминании своего имени. Все приветливо смотрели на нее, и настроение Лайонин немного улучшилось.

– А ваше имя, сэр?

– Корбет, к вашим услугам. И я не шучу, поскольку готов исполнить любое желание госпожи, ибо нет ничего важнее, чем служить ей.

Лайонин не сдержала смеха, и Хьюго заметил, как окаменела спина Ранулфа.

– Может, Сэнневилл и большой шутник, но вы, сэр, – льстец чистой воды.

– Мадам, вы должны верить мне. Пока я не узрел сияния этих изумрудных глаз, увы, был также косноязычен, как лошадь. Ни одна дама не могла пробудить во мне красноречие. Именно вид столь несравненной красоты и звук вашего мелодичного смеха освободили меня от оков безмолвия, – с низким поклоном объяснил Корбет. – Я ваш вечный слуга.

Пораженная Лайонин снова обернулась к остальным:

– Он всегда такой?

– Всегда! – хором заверили они, широко улыбаясь.

– Лорд Ранулф! – окликнул Сэнневилл. – Приглядите за женой, поскольку Корбет, кажется, уже стал поливать ее своим медом.

Громкий хохот мгновенно оборвался при виде разъяренного лица Ранулфа. Лайонин мгновенно ощутила страх, который он успел внушить людям, и поэтому постаралась отныне смотреть только вперед.

Они остановились на ужин, и Ранулф, крепко обняв ее за талию, снял с седла.

– Ты не слишком устала?

– Нет, – пробормотала она с вымученной улыбкой. – Но я рада, что на сегодня наше путешествие закончено. А ты? Здоров? Твои глаза…

Она, засмущавшись, отвела взгляд. Ранулф, не ответив, повел ее к дереву и оставил там, а сам принялся отдавать приказания рыцарям и слугам. Вскоре он вернулся к ней с узелком, в котором лежали холодное мясо, хлеб и сыр. Развязал его и протянул ей. Воздух между ними потрескивал от напряжения.

– Далеко ли до твоего острова? – спросила она наконец.

– Пять дней езды, но ночевать мы будем в гостинице. Его темные глаза смотрели на нее. Жесткие. Непроницаемые.

Она потянулась за кусочком сыра, случайно коснулась егоруки и затаила дыхание. И сама не поняла, как очутилась в его объятиях. Его лицо было совсем близко. Теплое дыхание овевало щеки. На этот раз глаза мужа сказали ей все. Он так отчаянно хотел снова поверить ей… Но боль оставалась. Стальной шип, скрытый в его мозгу, старая рана, затянувшаяся, но таившая под шрамом островок гнойного яда.

Она видела молчаливую мольбу, с которой он смотрел на нее, и ответила единственным способом, который знала: прижавшись губами к его губам. Сладостная музыка птичьего пения слилась с накатывающими волнами желания, которое охватило ее. Запах травы смешивался с ощущением нежности прикосновения губ Ранулфа. Его руки поддерживали ее, не давая ногам подкоситься.

Она не замечала никого, кроме мужа… Но какой-то инстинкт заставил его отстраниться и взглянуть на жену, хотя его ладонь по-прежнему придерживала ее затылок, а большой палец ласкал висок. Лайонин неохотно открыла глаза, потерлась головой о его ладонь… Какой маленькой она себя чувствовала рядом с ним!

– Мне хотелось бы верить, – прошептал он и, когда она попыталась что-то сказать, приложил палец к ее губам. – Я сам узнаю. Слова слишком легко слетают с губ. Боюсь, в этих маленьких ручках оказалось слишком много того, что принадлежит мне.

Лайонин не знала, почему все тело пронизала дрожь страха. Словно предчувствие темного зла посетило ее.

Они заметили языки огня еще до того, как увидели высокие стены донжона замка Бедфорд. Лайонин поразила стремительная реакция людей. Пришлось пришпорить кобылку, чтобы не отстать отлетевших вперед вороных коней. Казалось, вся деревня пылает ярким пламенем, и вопли сервов и животных, погибающих в нестерпимом жару, ошеломили Лайонин.

– Иди в донжон! – прогремел Ранулф с искаженным от гнева лицом.

– Я могу помочь! – прокричала она в ответ, увидев бегущего по двору ребенка. И попыталась было спешиться, но стальная рука Ранулфа перехватила поводья. Отблески огня на миг превратили его в непонятное, неземное существо, пришедшее прямо из ада.

– У меня нет на это времени. Повинуйся мне!

Она не смогла не подчиниться и повернула нервничавшую лошадку к внутреннему двору, ворота которого были закрыты: очевидно, обитатели замка пытались хоть как-то защититься от огня.

У ворот не было никого, кроме привратника: все тушили пожар. Лайонин нашла конюшни и на секунду остановилась, глядя, как огонь пытается перебраться через низкую ограду в поисках пищи, нового топлива, способного насытить его прожорливое чрево.

Лайонин решила расседлать лошадь и поискать часовню, чтобы помолиться за безопасность людей.

– Так и знал, что он не позволит своему бесценному сокровищу подходить близко к смерти и разрушению, – прошипел над ухом знакомый голос.

Лайонин подскочила от неожиданности:

– Джайлз?! Что ты здесь делаешь?

Она нервно огляделась. Рев огня даже здесь казался оглушительным. А может, это собственные страх и паника грозили захлестнуть ее?

– Не считаешь же ты, что я легко откажусь от битвы за любимую? Я не настолько равнодушен.

– Почему ты последовал за мной?

– На это легко ответить.

Джайлз жадно пожирал глазами ее тело. Лайонин, стараясь не выдать волнения, прислонилась к деревянной перегородке стойла. Выхода нет. И невозможно сбежать от обезумевшего мальчишки.

– Я бы признал поражение, будь игра честной, но как мне состязаться с богатствами твоего графа? А я ставил выше тебя лишь одну Пресвятую Богородицу, но ты все это время замышляла предать меня.

– Джайлз, ты ошибаешься, – уверяла она, вжимаясь в перегородку, словно в ней, как по волшебству, могла появиться дверь. В конюшне стало еще жарче, и кобылка нервно переминалась с ноги на ногу.

– О, тебе нет нужды меня бояться. Я не причиню тебе зла. Слишком хорошо я тебя узнал. И, узнав, потерял то, о чем мечтал.

Его взгляд упал на ее тяжело вздымавшиеся груди.

– Но ты продала себя, так, может, и мне продать то немногое, что осталось? Помнишь это?

Он взмахнул перед ней клочком пергамента. Лайонин недоуменно вскинула брови.

– Это одно из твоих писем.

– Я не писала тебе.

– Это верно. Но Люси проговорилась, что ты часто записывала истории и сказки. Помнишь Гилберта?

Лайонин пожала плечами. В Лоренкорте не было ни одного Гилберта. Но тут из глубин памяти всплыл один случай…

Она молча смотрела на грязную руку, державшую пергамент.

– Это ты поджег деревню, – прошептала она.

– Да! – рассмеялся он. – И рад, что теперь ты знаешь, как далеко я способен зайти, чтобы получить желаемое.

Он нежно провел ладонью по ее плечу.

– Разбогатев, я куплю несколько таких женщин, как ты.

– Джайлз… – начала она.

– Молчать! – крикнул он, размахнувшись, и она отвернула голову в ожидании удара. Но Джайлз отступил и помахал клочком пергамента.

– У меня пять таких писем, и было очень легко изменить «Гилберт» на «Джайлз». Прочитать, какое нежное любовное послание ты адресовала мне?

Лайонин покачала головой. Теперь она все поняла. В детстве она была большой мечтательницей, и снисходительный отец разрешил единственному ребенку научиться читать. Только она изучала не риторику, не писание, а маленькую книгу рыцарских романов, тайно приобретенную в Лондоне ее матерью. Лайонин без конца перечитывала сборник и умоляла странствующих менестрелей рассказывать все новые истории. Вскоре она стала сочинять их сама и часто перелагала на музыку и пела родителям в спокойные вечера. Не так давно она придумала себе возлюбленного, сильного и храброго молодого рыцаря, и стала писать ему письма. Она знала, что держит Джайлз в руке, уже причинившей так много бед. Это конец всем надеждам на счастье с мужем; тонкая нить, связывающая их, не выдержит очередного удара.

– Лайонин, твои мысли так легко прочесть. Неужели он настолько тебе не доверяет?

– Чего ты хочешь от меня? – устало спросила она.

– Золота.

– У меня нет ничего, кроме одежды. Он ничего мне не дал.

– Не считай меня глупцом.

Он выглянул за дверь конюшни, увидел, что пламя больше не поднимается над каменной стеной, и вновь повернулся к Лайонин:

– Вижу, твой муж усмирил пожар быстрее, чем я предполагал. Слушай меня. Он очень устал и вскоре крепко заснет. И тогда ты сбросишь мне драгоценности из мешочка у него на поясе.

– Нет! Я не могу!

– Попробуй только ослушаться! Или хочешь стать вдовой?

– Ты сам не знаешь, что несешь! Забыл, что он – Черный Лев?

– Зато ты помнишь! – прошипел он. – Да, я не похож на этих знатных рыцарей. Они живут по правилам, которые не имеют для меня смысла. Как, по-твоему, я пробрался в замок? Никто не обращает внимания на простого крестьянина. Думаешь, он заметит серва, проходящего мимо? Ничего и не заподозрит, пока я не воткну ему нож между ребер.

У Лайонин отнялся язык. По спине пополз холодный озноб, медленно кравшийся, подобно скользкой ядовитой сороконожке.

– А, значит, я верно рассчитал! А теперь мне пора. Делай, как сказано, и не думай меня предать!

Он оставил ее почти без сознания, дрожавшую всем телом. Что ей теперь делать?

Она пробралась в опустевший донжон, пытаясь двигаться скорее, но так и не смогла. Грузно опустилась на стоявший в углу табурет и прислонилась к холодной стене.

Ах, если бы она послушалась Ранулфа! Уехала бы с ним сразу после венчания. Если бы не вышла вечером в сад… Как жаль, что нет матери рядом! Она так одинока! И никого, кроме мужа, который яростно овладел ею ночью, а днем предложил перемирие, которого ни в коем случае нельзя нарушать!

Джайлз, конечно, безумен. Ни один нормальный человек не способен на такие поступки! Теперь она ясно видела то, чего много лет не замечала. Недаром Мелита говаривала, что дочь всегда рада пригреть бездомных и калек, будь то поросенок, щенок или человек, и, как смеясь утверждали все, превращала ворону в павлина.

Но Джайлз… Она вспомнила, как впервые увидела его. Мальчишка скрывался в темном углу, боясь собственной тени, подавленный превосходством двух старших братьев-красавцев, хотя обожал прелестную семилетнюю девочку, названную в честь львицы и любимую всей округой. Лайонин почти не взглянула на двух старших мальчиков, зато немедленно пригрела Джайлза, маленького, спотыкавшегося на каждом шагу: тонкие ноги почти не держали его.

Сэр Джон громко запротестовал, когда дети, хоть и ровесники, но невероятно разные во всем, неожиданно взялись за руки и вышли во двор, под апрельское солнышко. Но Мелита успокоила его, и они долго смотрели вслед парочке.

Следующие десять лет Лайонин и Джайлз почти не разлучались. Однажды девушка услышала, как отец Джайлза жаловался, что сын никогда не бывает дома, что от него нет никакой пользы и он вынужден постоянно наблюдать, как малышка требует и теребит мальчишку, пока тот не сделает так, как она пожелает. Сэр Джон больше всего удивлялся тому, что она не умоляла и не просила. Сам он делал все возможное, чтобы заставить Джайлза сесть на коня, но все было напрасно.

– То есть как это ты не можешь ездить верхом? Я же могу! – хвасталась восьмилетняя девица. – Живо в седло, и перестань ныть!

Она не терпела никаких уверток и извинений, и на глазах сэра Джона болезненный парнишка превратился в здорового подростка.

Лайонин пыталась сосредоточиться на настоящем, отречься от воспоминаний, когда-то таких сладостных, но сейчас низведенных до уровня грязи на лондонских улицах. Конечно, -даже в то время она замечала кое-какие мелочи, беспокоившие ее, но не хотела ни видеть их, ни помнить. Вроде того котенка, оцарапавшего Джайлза. Она содрогнулась при мысли о том, как один из псов, облизываясь, шарил В тростниках в поисках оставшихся костей.

Перед глазами встали покрытые рубцами бока лошади, имевшей несчастье сбросить Джайлза, сожженная едва не до кости рука крестьянской девушки, которая упала в огонь, споткнувшись о его вытянутую ногу.

Она потерла кулаками глаза. Но в нем были и хорошие качества, перевешивавшие таившееся в нем зло.

Топот копыт во дворе заставил ее пошевелиться. Лайонин поднялась медленно, с трудом, как измученная старуха, и, встав на ноги, поглядела в сторону двери. Там стоял один из «черных стражей»: она не помнила, как его зовут.

– Миледи, с вами все в порядке? – тихо спросил он, и она вспомнила самого спокойного и молчаливого из рыцарей. Малард. Это Малард.

Она кивнула ему и каким-то образом сумела изобразить улыбку, но сразу заметила, что ничуть его не убедила. Малард продолжал тревожно смотреть на нее.

– Я могу чем-то помочь? – выдавила она.

– Да. Нам нужно поесть. Куда девались все служанки?

Лайонин растерянно огляделась, пораженная тем, что, несмотря на весь этот ужас, весь последний час жизнь по-прежнему продолжалась.

– Не знаю. Пойду поищу вам еду, – пробормотала она и в сопровождении рыцаря направилась к двери.

Кухня была выстроена отдельно от главного здания, чтобы уменьшить риск пожара. В воздухе стоял горький запах дыма, но Лайонин ничего не замечала. Не видела, как страж пристально оглядывает пустой двор. И, конечно, не отметила, что Малард присматривается к одинокому серву, с трудом ковылявшему к лошадям. Рыцарь задумчиво покачал головой: что-то ему не понравилось.

Лайонин нашла на кухне одну из судомоек, повисшую на шее молодого парня, и собственные беды неумолимо встали перед ней. Она рассеянно послала парня помогать тушить пожар, а девушку заставила готовить ужин. Через некоторое время еда уже была уложена в несколько корзин, которые предстояло отнести голодным мужчинам.

Малард отыскал слуг из замка, и вскоре освежеванная овца уже крутилась на вертеле. Лайонин помогла Маларду нагрузить телеги, и он не протестовал, когда она села рядом с кучером. Рыцарь молча вскочил в седло. Лайонин хотелось чем-то занять себя. Все, что угодно, лишь бы задержать момент, когда ей придется принять решение.

Огонь уничтожил больше половины деревни и, поскольку стена в нескольких местах обвалилась, уже подбирался к лесу. Где-то в той стороне слышался голос Ранулфа, громкий, властный, отдававший приказы, которых невозможно было ослушаться. Лайонин подтолкнула возницу, и тот направил лошадей на звуки его голоса.

– Что ты тут делаешь? – рассердился Ранулф. – Немедленно назад, в донжон!

– А раненые? Я хотела бы им помочь.

Втайне она ужаснулась его внешности: на закопченном лице сверкали только белки глаз.

– Не надо. Монахи уже здесь.

Только сейчас она заметила грубые коричневые одеяния, выбритые тонзуры и людей, склонявшихся над ранеными и обожженными. Лайонин молча кивнула и ни слова не сказала, когда возница вернулся на внутренний двор. Ранулф на миг приостановился и посмотрел ей вслед, не зная, что и думать. Но пожар не дал ему времени на размышления.

Лайонин снова пошла на кухню – убедиться, что все работают. Но долгое путешествие и сегодняшние переживания так утомили ее, что она, едва передвигая ноги, потащилась в каменную башню.

– Ты подумала над моими словами? – внезапно спросил неизвестно откуда появившийся Джайлз.

– Ты не можешь требовать ничего подобного! Мы были когда-то друзьями. Как ты посмел пойти против меня?

Молодой человек выступил из тени. Голубые глаза лихорадочно блестели.

– Это ты отвернулась от меня. Я был для тебя ничем, прежде чем ты вообразила себя языческим божеством и решила мою жизнь за меня.

Он шагнул ближе, и выражение его лица изменилось. Перед ней стоял прежний Джайлз.

– Помнишь ту гнедую кобылу, которая сбросила тебя в воду? Не будь меня рядом…

– Не напоминай мне о давно прошедших днях, – бросила она, резко повернувшись к двери. Но рука Джайлза сжала ее запястье.

– Я слишком хорошо тебя знаю. Так ты теперь призовешь на помощь стражу? Не думай, будто я настолько глуп, чтобы прийти сюда без помощников! Моя поимка и смерть избавят тебя от моего присутствия. Но ты видела, сколько людей вертится вокруг твоего мужа? Знаешь ли ты, кто из них предан мне? Кто убьет его, если мне причинят зло?

– Я тебе не верю.

В его глазах загорелся огонь безумия.

– Собираешься проверить, насколько я честен? Ты когда-нибудь уличала меня во лжи? Лайонин… – пробормотал он, касаясь рыжеватого локона. Лайонин поспешно отстранилась, и лицо Джайлза исказила уродливая гримаса. – Пойми, пара драгоценных камней ничего для него не значит. Ты сама видела, что его одежда расшита дорогими каменьями.

– Оставь меня.

– Да, я оставлю, но берегись всех, кто оказывается вблизи твоего мужа. Жажда золота соблазняет самых верных рыцарей.

Он улыбнулся, видя, что она поняла его намек на измену одного из «черных стражей».

– Ночью, когда он уснет, я стану ждать под окном. Если тебя не будет, утром он получит либо письмо, либо нож в живот, – пожал плечами Джайлз. – Думаю, тебе не понравится ни то ни другое.

Он молниеносно исчез, а Лайонин медленно поковыляла к самой большой спальне и стала умываться и готовиться ко сну. Она должна довериться Ранулфу. Рассказать о планах Джайлза.

Боже, как далек тот счастливый, проведенный с Ранулфом день, когда она назвала его своим Львом! Тот человек все бы понял. Всему поверил. Если бы Джайлз не напился и не наговорил глупостей в день их свадьбы! Нет, она не хотела повторения еще одного приступа ярости.

Вынимая зеленый бархатный халат из дорожной сумки, брошенной кем-то в комнате, она вытащила маленький мешочек. Тот, в котором хранились драгоценности Ранулфа. Кто-то по ошибке положил его в ее вещи.

– Нет! – громко сказала Лайонин, заталкивая его обратно в сумку. Нельзя начинать супружескую жизнь со лжи и обмана!

Она в отчаянии заломила руки. Что же делать? Взгляд ее упал на обручальное кольцо. Лайонин рассеянно провела пальцем по сплетенным рукам.

Уже за полночь во дворе послышались шум, лай собак и плеск льющейся воды. Мужчины вернулись и теперь смывали с себя сажу.

Лайонин не шевелилась, чувствуя, как колотится сердце.

При свете факела, горевшего в коридоре, в дверях обрисовался силуэт Ранулфа. Его широкие плечи, казалось, поникли от усталости. Он подошел к очагу, протянул руки к огню, и она заметила, что у него влажные волосы. И тут Ранулф повернулся к ней, так неожиданно, что она вскрикнула, заметив, как его рука тянется к мечу.

– Ты не спишь? – безразлично спросил он, слишком измученный, чтобы выказать какие-то эмоции вроде радости или недовольства. – Уже почти рассвело, Тебе нужно поспать.

– Я… я хотела поговорить с тобой.

Ранулф опустился на стул у очага и сжал ладонями голову. Он даже думать не в состоянии. Перед глазами стояли обгоревшие тела, разинутые в безмолвном крике рты, обугленные кости.

– Это не может подождать до завтра? Я на ногах не держусь.

– Конечно, конечно.

Она не станет обременять его своими бедами. Никакие драгоценности того не стоят. Она поднялась, подошла к нему и коснулась мокрого черного локона, нежно, осторожно, не зная, как он прореагирует. Он взял ее руку и потерся о нее щекой, едва не содрав кожу колючей щетиной.

– Спасибо, – тихо сказал он, и она сморгнула непрошеные слезы.

А когда Ранулф поднялся и пошел к кровати, она поняла, что должна делать: избавиться от Джайлза. Связь между ней и Ранулфом была еще слишком хрупка, а письмо, в котором она, не стесняясь, писала о своей любви к воображаемому рыцарю, легко разрушит ее.

Она услышала, как скрипнули ремни, когда Ранулф лег в постель.

– Иди ко мне, – сонно позвал он.

– Сейчас. Только подложу дров в огонь.

Как и предполагала Лайонин, он почти сразу же повернулся на бок и задышал глубоко и ровно. Лайонин быстро отыскала мешочек, вынула гладкий твердый камень и бесшумно подошла к забранному ставней окошку. Оставалось только приоткрыть ставню и уронить камень. Руки ее тряслись, но она убеждала себя, что поступает правильно.

Когда она разжала пальцы, внизу послышался легкий шум. Девушка быстро повернулась к спящему Ранулфу, но тот даже не шевельнулся.

Все еще дрожа, она сняла халат и легла рядом с мужем. Застывшая, неподвижная, невероятно остро ощущавшая его непривычную близость. Он подвинулся к ней, и большая рука легла ей на шею. Лайонин, задыхаясь, попыталась освободиться от тяжести, но он стал ласкать ее, так и не открывая глаз. Шершавая ладонь шарила по ее обнаженному телу. Молча, без единого слова он подмял ее под себя, и Лайонин сжалась от страха в предчувствии неминуемой боли.

Он раздвинул ее ноги мощным бедром, и горячие слезы обожгли ее глаза. При первом же выпаде боль вернулась с новой силой, и она ощутила себя беспомощным зверьком, попавшим в лапы льва. К счастью, на этот раз все закончилось быстрее, но она еще долго не спала. Слезы одиночества и отчаяния все катились из глаз, заливая волосы на висках.

Ранулф, как всегда, проснулся на рассвете. Лайонин лежала на боку, лицом к нему. Ему пришло в голову, что во сне она выглядит еще моложе и прелестнее. За два дня их брака он не успел провести с ней достаточно времени наедине. Слова мальчишки не давали ему покоя. Джайлз словно подслушал речи его первой жены и повторял их почти дословно. Он так хотел верить Лайонин, что она не пыталась его обмануть, не притворялась, не лукавила. Он ведь не просил любви… Нет? Чего же тогда ему надо? Похоже, женщины либо боялись его, прославленного Черного Льва, либо желали его золота. Он припомнил, как отец говаривал когда-то, что его старший сын так же способен убить человека, как стать победителем в рыцарском турнире. Интересно, что сказал бы отец сейчас? Как отнесся бы к сыну, которого готовили в священники, а он стал грозой всей Англии? Тем, кого многие боятся, некоторые ненавидят и почти никто не любит.

И все это из-за женщины.

Лайонин пошевелилась во сне, вернув его к настоящему. Он снова бросается в битву, без одежды, доспехов и вооружения. И вряд ли те раны, которые он получит на этот раз, так скоро заживут. Он коснулся ее щеки, погладил ушко, затейливую розовую раковинку. Ее глаза распахнулись, и он потрясение осознал, что в них плещется страх.

Лайонин увидела мягкий изгиб губ, нежность во взгляде и сразу разгадала его мысли. О нет, она не готова к новой боли!

Она поспешно спрыгнула с кровати, накинула халат, встала на колени у очага и принялась нервно ворошить угли железной кочергой. Что, если Ранулф позовет ее в постель? Он ее муж, и она не вправе ему отказывать.

Ранулф повернулся на спину и хмуро уставился на пыльный балдахин. Она имеет основание его бояться. В первую ночь он взял ее жестоко и грубо, причинив боль. Как обидно, что она впервые познала именно такую любовь… Но сегодня, в замке Эйлсбери, он все исправит. И покажет, какова может быть любовь между мужчиной и женщиной…

Он повернулся на бок и подложил ладонь под щеку, наблюдая за ее порывистыми движениями, очевидным стремлением избегать его. Завтра он спросит ее, что она почувствовала после той ночи.

– Ты скоро встанешь? – дрожащим голоском спросила она.

Ранулф усмехнулся, словно вспомнив что-то смешное:

– Да, сейчас.

Она торопливо сунула в сумку какую-то одежду и коричневый кожаный мешочек. Ранулф нахмурился. Перед глазами витала какая-то полузабытая сцена… темная фигура… но картинка никак не складывалась. Только когда Лайонин подошла кокну, память вернулась к нему. Неужели… нет, это просто сон…

– Прошлой ночью ты сказала, что хочешь поговорить со мной. Могу я узнать твои мысли? – спросил он, пытаясь говорить спокойно, несмотря на то что в груди бушевал огонь. И постарался отрешиться от ее сжатых кулачков и ускользающего взгляда.

– Я… я ничего… Ранулф!

Лайонин подбежала к постели и бросилась в его объятия. Она трепетала, как осенний лист, и он крепко держал ее, поражаясь хрупкости этого стройного тела, боясь причинить ей боль. Он приподнял ее подбородок и отметил, что в зеленых глазах не было ни единой слезинки.

– Я… я хочу, чтобы ты был очень осторожен… берег себя, – выдавила она сквозь сжавший горло ком.

– Тебя так напугал пожар?

– Да… нет. Кое-что другое.

– Тогда говори прямо. Я не побью тебя за несколько лишних слов.

– Это… это Джайлз. Он…

– Ты смеешь произносить при мне его имя? – зарычал он, грубо оттолкнув ее. – Радуйся, что я не прикончил твоего дружка! Узнай я, что он твой любовник и получил то, в чем ты мне отказываешь, я бы убил его, а возможно, и тебя. Скажи спасибо, что я пытался поверить тебе, а не ему. А теперь зови свою служанку и одевайся. Мы скоро уезжаем.

Он поспешно отбросил одеяла и стал натягивать одежду. Всего два дня после свадьбы, а она уже ухитрилась взбесить его едва не до потери рассудка. Гнев, глубокий гнев разъедал душу, причиняя больше боли, чем шрамы от ран. Девчонка подобралась к нему ближе, чем кто-либо из окружавших его людей. Разве только Изабель могла так…

Он стиснул зубы, стараясь выбросить из головы тоскливые мысли.

– Лайонин, иди ко мне.

Она встала перед ним, собираясь с мужеством.

– Теперь я вполне успокоился, так что можешь говорить все, что у тебя на уме, – с трудом выговорил он.

Но если простое упоминание имени Джайлза вызвало такую ярость, как он отреагирует на пять писем, адресованных другому человеку? Неужели она настолько глупа, что воображает, будто он выслушает ее оправдания, прежде чем разорвать в клочья? И пусть он потом пожалеет о своем поступке, будет слишком поздно. Она не может рисковать.

– Мне нечего сказать, – прошептала она и отвернулась.

Ранулф тоже отвел взгляд, понимая, что она лжет, и молча вышел, не удостоив ее ни словом. Оказавшись во дворе, of сначала не услышал тихого голоса Маларда: слишком старался поверить ей, воскресить в памяти первые два дня их счастья. Как могли два человека, казавшиеся родными душами, внезапно стать чужими? Почти врагами.

– Лорд Ранулф, – настаивал Малард. – Я принес новости, которые вам необходимо знать.

Ранулф внимательно слушал, не веря собственным ушам, и с каждым откровением, с каждой фразой лицо его все больше темнело.

– Я буду за ним наблюдать, – заключил он.

– А миледи?

– Она принадлежит мне и должна быть моей… Я отвечаю за свою… жену.

Он едва не сказал «свое бремя».

Глава 7

Лайонин смотрела, как Люси с трудом забирается в фургон. Бедняжка была слишком старой и толстой, чтобы ехать верхом.

Ранулф пристально, изучающе посмотрел на жену, прежде чем усадить ее в седло. Они ехали молча. Несколько раз Лайонин отчаянно хотелось рассказать Ранулфу о Джайлзе, но мешал страх.

– Сегодня мы пораньше остановимся на ужин. Вчера мы безмерно устали, и торопиться нет смысла.

Он помог ей слезть с лошади, ушел, чтобы отдать приказания своим людям, и тут же вернулся.

– Пройдешься со мной? – спросил он, протягивая руку. Лайонин с радостью приняла приглашение, и он повел ее в лес, где их не могли видеть.

– Боюсь, как и предсказывал брат, из меня вышел плохой муж. Давай сядем и поговорим.

Холод замерзшей земли проникал до самых костей, Tt она вздрогнула.

– Ты замерзла?

Он привлек ее к себе, закутал своим плащом и крепко обнял. Под ее щекой ровно билось его сердце.

– Вы будете рады оказаться дома, милорд? – прошептала она.

Ранулф слегка нахмурился. Уж слишком быстро она перешла от «моего льва» к «милорду»!

– Да. Валлийский климат чересчур суров, а я привык к мягкой погоде острова.

– Расскажи о нем.

Он стал описывать поля, луга, леса и синее море.

– Ты живешь там один со своими людьми? И никаких родственников?

– Мои родители умерли, когда я был очень молод, – рассеянно ответил он, играя ее волосами. – Похоже, мы так мало знаем друг друга, что должны подбирать слова. И все же было время, когда мы не могли наговориться.

Лайонин сморгнула слезы, потому что ощущала то же самое. Но подняла лицо и попыталась улыбнуться. Он коснулся ее уст губами, и у нее закружилась голова от его требовательного поцелуя. Он словно пил ее душу этим поцелуем. И все же его возрастающая страсть сменилась чем-то более высоким, чем простые чувства. И слезы снова покатились но ее щекам, жаркие, горькие.

– Скажи, что тебя мучит? – спросил Ранулф, отстранившись.

– Лучше скажу я, – раздался тихий голос из-за деревьев. – Не удивительно ли, что новобрачная плачет, когда муж ее целует? Мы скрестим мечи, лорд Ранулф, и посмотрим, кому достанется эта женщина.

– Ты глупый мальчишка. Я не могу драться с тобой. Моя жена все рассказала о тебе, и я ей верю, – бросил Ранулф, но боль в его глазах была очевидна.

– В таком случае, может, это убедит тебя в правоте моих слов? – процедил Джайлз, бросив к ногам Ранулфа кожаный мешочек.

– Нет! – вскрикнула Лайонин и бросилась к мешочку, но Ранулф оказался проворнее и стал медленно вынимать письма, одно за другим. Лицо разом лишилось цвета, выражения, всяких чувств. Закончив читать, он повернулся к жене. Лайонин поняла, что могла бы выдержать ярость, насилие, бешенство… только не взгляд, полный недоумения и муки.

– Ты писала эти письма? – тихо спросил он.

– Клянусь, они адресованы не Джайлзу.

– Значит, другому? – Он смахнул ее руку со своего плеча и повернулся к молодому человеку: – Теперь она моя жена, несмотря на все прошлые деяния, а я не убиваю детей.

– Ублюдок! Ты так чист и свят, что не запачкаешь меча кровью простолюдина. Но есть один меч, который ты залил кровью, когда погрузил его в дочь барона! Воображаешь, что она полюбила тебя с первого взгляда? А может, влюбилась в серебро на твоей кольчуге? Мы вместе это замышляли, ясно тебе? Она уже обворовала тебя и передала мне драгоценность!

Он швырнул камень Ранулфу. Тот перевел глаза срубина на перепуганное лицо жены, и в его взгляде пылали не только ярость, нои ненависть.

– Убирайся! Теперь из-за тебя я должен убить мальчишку. Ты возрадуешься, увидев его мертвым? И как скоро найдешь другого ему на замену?

– Ранулф! Выслушай меня! Он лжет! Письма были написаны придуманному рыцарю! Это всего лишь девичьи мечты, не более того! Он сказал, что убьет тебя, если я не отдам ему камень!

– И ты воображаешь, будто я поверю, что этот хлюпик угрожал моей жизни? Что ты украла камень, чтобы спасти меня от этого ребенка? Нет, женщина, когда-то я верил тебе, но больше этого не будет. А теперь – вон отсюда.

Он кивнул кому-то, и один из стражей схватил ее за руку и потащил прочь.

– Ранулф, прошу тебя! – вскрикнула она.

– Поздно. Твои мольбы на меня не действуют. Уберите ее отсюда, чтобы она не видела кошмара, который сама же навлекла на наши головы!

Лайонин ушла. И остановилась у того места, где были привязаны лошади. Поединок продолжался недолго, но Лайонин казалось, что время тянулось бесконечно. И при каждом звуке ее сердце мучительно сжималось.

Он встал перед ней, и она взглянула в эти холодные, жесткие глаза.

– Видишь? Это кровь, которую ты пролила сегодня. Кровь мальчика, который из-за тебя никогда не станет мужчиной, – бросил он и вскочил в седло, оставив жену на попечение Хьюго Фиц-Уоррена.

Она не смела поднять глаза на мужчин. Теперь они должны ее возненавидеть. Но, к ее величайшему изумлению, кто-то вдруг коснулся ее колена, легко, но ободряюще. Лайонин обернулась. Мужчины, один за другим, серьезно кивали, давая знать, что верят ее клятвам. Каждому было понятно, что мальчишка явно не в своем уме.

За все время пути до замка Эйлсбери Лайонин только однажды попыталась заговорить с мужем, но получила в ответ взгляд, полный такой черной ненависти, что осеклась и прикусила язык.

– Ваша светлость! – Паск, управляющий замка Эйлсбери, низко поклонился Ранулфу. – Мы счастливы, что вы снова почтили нас своим присутствием. Кухарка вот уже несколько дней готовит вкусный ужин, достойный вас и ваших людей. Вижу, с вами дама?

– Это моя жена, – буркнул Ранулф таким тоном, что брови тощего человечка невольно подскочили. – Оставьте ее вещи в комнате напротив спальни Эдуарда. Я займу его покои.

Лайонин слишком устала, чтобы заметить, где ее поселили. Ее терзали воспоминания о друге детства, теперь уже мертвом, и муже, который возненавидел ее.

Люси грузно уселась на узкую кровать.

– Ну и денек! Парнишка сэра Джона всегда был немного странным. Это только вы вечно с ним возились. Я-то знала…

– Пожалуйста, Люси, не нужно об этом! Я устала и хочу отдохнуть.

– Да, леди Лайонин, – кивнула служанка, помогая хозяйке раздеться. – Прислать вам поднос с ужином?

– Нет. Вряд ли я когда-нибудь снова захочу есть. Нет. Спать. Только спать. Забыться.

Люси на цыпочках вышла из комнаты.

Ранулф метался по спальне, не обращая внимания на стоявший перед ним поднос с едой. Каким он был идиотом, когда снова вступил в брак, причем не получив ни приличного приданого, ни влиятельных связей. Уж лучше было жениться на принцессе Кастильской.

Лайонин… Зеленоглазая рыжеволосая красавица стала его женой и всего за три дня уже успела протащить мужа через муки ада. Малард доложил ему о появлении Джайлза, и он дал ей шанс объясниться, быть с ним откровенной – и все же не дождался исповеди. Как ему не хотелось убивать мальчишку!

Но тот был совершенно безумен и нападал, словно сорвавшийся с цепи!

Ранулф потер глаза, словно пытаясь стереть ужасные воспоминания. Он хорошо знал, каково это – быть молодым и страстно влюбленным.

Любовь? Что он знал теперь о любви? Девушка легко очаровала его, но, получив обручальное кольцо, мгновенно изменилась. Стала холодна, вовсе не казалась счастливой, как была когда-то в доме отца. Все указывало на подлый заговор. Все подтверждало правоту мальчишки.

Мысли теснились в его голове.

Окончательно расстроившись, он разделся, подошел к кровати. Холодная пустота открылась перед ним. Не потрудившись одеться, он вышел в коридор и толкнул дверь спальни Лайонин. Она не проснулась, пока не ощутила, что ее бесцеремонно поднимают вместе с обвившимися вокруг тела одеялами и простынями.

Темные глаза Ранулфа казались еще чернее в полумраке. Щеки покрывала густая щетина. Он молча нес Лайонин, не глядя на нее, а она жаждала его взгляда, нежного слова.

Наконец он швырнул ее на перину широкой постели. Только тогда она заметила его наготу, и сердце забилось сильнее, когда взгляд его упал на ее бедро, видневшееся из-под одеял.

– Какова бы ты ни была, ты моя жена и не прогонишь меня из постели.

Он забрался на кровать рядом с ней и расправил одеяла.

– Ранулф… – начала она.

– Не желаю говорить об этом дне. Никогда. Мальчишка мертв, но я обязательно узнаю, говорил ли он правду.

– Откуда тебе знать? Я готова все…

– Нет. Твои губы нужны мне совсем не для этого. Широкая ладонь легла на ее живот. Он почувствовал, как она сжалась и застыла. Что, если по-прежнему думает о мальчишке?

Он силой привлек ее к себе, заставив охнуть от боли.

– И сейчас думаешь о нем? Хочешь, чтобы рядом был он?

– Нет! – выдавила она, пытаясь отстраниться. – Пожалуйста, не мучай меня. Я буду лежать смирно. Тогда будет не так больно.

Он отпустил ее руку и задумчиво нахмурился:

– Прошлой ночью… после пожара… я опять сделал тебе больно?

Она молча кивнула.

– Черт! Ты сама меня до этого довела! Я знаю тебя всего несколько недель, но ты перевернула всю мою жизнь. Утром я прочитал письмо, написанное тобой мальчишке, которого мне пришлось убить. У меня нет доказательств твоей невинности. В день нашей встречи ты буквально бросилась мне на шею. Откуда мне знать, может, ты точно так же вела себя с другими мужчинами? Я женат на тебе всего три дня и за это время дважды изнасиловал, да еще и убил из-за тебя мальчишку! И все же, когда ты лежишь здесь, укрытая только своими волосами, я безумно хочу тебя.

Лайонин разрывалась между желанием вновь испытать нежность его поцелуя и стремлением избежать того, к чему эти поцелуи вели.

Он притянул ее к себе, и она зарылась лицом в густую поросль завитков на его груди, с наслаждением потершись щекой о мягкие волосы.

– Я пока еще ничего не знаю о твоей верности, но желаю тебя больше, чем любую женщину, которую когда-либо встречал. О нет, не отстраняйся. Больше я не причиню тебе боль. Боюсь, тебе плохо пришлось в моих объятиях, но я постараюсь возместить все, что мы успели потерять.

Он припал к ее губам и стал нежно целовать, прежде чем чуть прикусить нижнюю губу и упиться медом ее рта. Лайонин таяла от каждой ласки, любого его прикосновения. Он уложил ее на спину, и она оцепенела, предчувствуя наступление боли, жалея, что приходит конец сладости его поцелуев. Но он, казалось, ничего не заметил и продолжал осыпать поцелуями ее лицо, пробовать на вкус мочку маленького уха.

Его губы скользили по ее горлу, заставляя ее выгнуть шею отдаться ему более полно. Одна рука гладила ее бедра и талию, а когда длинные пальцы коснулись ее груди, она едва lit запротестовала, но ощущения были такими чувственными, что сопротивление длилось не дольше мига. Его губы медленно спускались ниже, зажигая новые, восхитительные огоньки.

Голова Лайонин кружилась, все вокруг исчезло, оставив только неудовлетворенное желание чего-то неведомого. Казалось, у Ранулфа вдруг появились сотни рук, тысяча губ. И все гладили, ласкали, возбуждали ее. Неведомые доселе ощущения пронзили ее тело. Она лихорадочно зарылась руками в его волосы, ее пальцы дрожали от напряжения.

– Львица, моя сладостная Львица, – пробормотал он, и она окончательно обезумела, сотрясаемая огнем наслаждения. И тогда он вошел в нее. Больше не было ни страха, ни боли, только сжигавшее и ослепившее ее желание.

И Лайонин, еще недавно неопытная девочка, отвечала на его безудержную страсть, нежилась в его ласках. Наконец она вскрикнула, впилась ногтями в его спину, выгнулась, чтобы встретить его последний выпад, и забилась в волнах накатившего экстаза. Они неспешно вынесли ее на берег, и она опустилась на белые полотняные простыни. Ранулф попытался отодвинуться, но она вновь прижалась к нему, наслаждаясь его тяжестью, ощущением кожи, покрытой темными волосками, горьковатым запахом мужского пота.

Он игриво потерся влажным лицом о ее шею и чуть отстранился, чтобы видеть ее лицо в свете толстой свечи, стоявшей рядом с кроватью. И нежно откинул с ее виска прядь волос.

– Я угодила тебе? – прошептала она.

Он растерянно поглядел на нее, но тут же весело усмехнулся.

– Если бы ты только знала… – начал он и, осекшись, пробормотал: – Угодила, и очень, и к тому же, боюсь, отняла у меня последние силы.

Он хотел добавить еще что-то, но увидел, как ее веки тяжелеют. Она заснула. Несмотря на усталость, он еще немного полюбовался, как она спит, такая маленькая, хрупкая и молодая…

Порыв страсти прошел, и он вспомнил все события этою дня. Откатился от нее как можно дальше и заснул тяжелым полным кошмаров сном.

Несмотря на весь пыл прошедшей ночи, утро не принесло им ни мира, ни покоя. Смерть Джайлза и злосчастные письма усугубляли боль.

Наконец они погрузились на паром и переплыли на остров Мальвуазен. Лайонин отвлеклась от тяжелых дум при виде красоты и мощи гигантского замка. Блэк-Холл был каменным домом, обставленным с роскошью, которой она никогда раньше не видела. На стенах висели новые шпалеры, привезенные королевой Элеонорой из Кастилии. В освинцованные переплеты окон были вставлены квадратики стекла.

Лайонин видела, как гордится Ранулф своим домом, и разделила бы эту гордость, если бы он дал понять, что она здесь желанна, что он не будет вечно сожалеть о женитьбе на дочери барона.

В своем одиночестве, ибо Ранулфа почти никогда не бывало дома, она пыталась занять себя сложным хозяйством замка.

– Что это ты вытворяешь, пока меня нет? – набросился он на нее как-то вечером, швырнув Ходдеру мокрый плащ. – Уильям де Бек утверждает, что ты вмешиваешься в управление замком! – Лайонин гневно сверкнула глазами. – Заботу о замке я поручил управителю, и он много лет справляется с обязанностями. Он свободный человек, и я не желаю давать ему повод для жалоб.

Лайонин выпрямилась и смело встретила его яростный взгляд.

– Прошу прощения за дерзость, милорд, но я всего лишь хотела быть полезной. Объясните, что мне делать целый день, если я не имею права отдавать приказания в доме, который считается моим. Я не привыкла бездельничать.

– Может, Уильям принесет тебе мешок с золотом, – холодно бросил он. – Займись подсчетами, ведь как-никак ты заслужила такое удовольствие.

Он многозначительно взглянул на постель, где они делили короткие моменты счастья.

Лайонин растерялась, чувствуя себя грязной и ничтожной, и в негодовании выбежала из комнаты. В коридоре она наткнулась на массивную фигуру Люси и, чтобы избежать объяснений, открыла маленькую дверь, ведущую на башню в глубине дома. Здесь царила непроглядная тьма, и она ощупью стала подниматься по холодным ступенькам. Но в комнате наверху горел яркий свет, на миг ослепивший ее. Лайонин коснулась щеки и обнаружила, что она мокрая от слез.

– Дитя мое, – произнес мужской голос, – подойди и сядь. Кругленький монах в рясе и с тонзурой отечески обнял ее за плечи и подвел к грубо сколоченному деревянному стулу, стоящему у жаровни с углями.

– Садись и выпей это, – велел он, вручив ей кувшин с темным вином. – Я брат Джонатан. А ты – прелестная леди Лайонин, жена лорда Ранулфа?

Слезы хлынули с новой силой.

– Да что же это делается? Еще и месяца не женаты, и вдруг такая ссора?

Лайонин глотнула вина, давясь, но пытаясь согреться. Брат Джонатан погладил ее по руке.

– Расскажи мне. Я умею слушать.

– Не могу, – прошептала она. Немного помолчав, он тихо сказал:

– Я слышал, что вы поженились по любви с первого взгляда.

Лайонин мучительно старалась припомнить те первые два дня, проведенные с Ранулфом.

– Да, – прошептала она, глядя в огонь и думая о тех временах, когда он учил ее стрелять из лука.

– Но с тех пор что-то случилось? Что-то, омрачившее вашу любовь?

– Да.

Брат Джонатан улыбнулся, гадая, какой пустяк мог вызвать охлаждение между влюбленными. Скорее всего ревность Ранулфа. Еще когда первая жена была жива, он не мог вынести, когда кто-то дотрагивался до всего, что принадлежав ему, будь то конь, дом, люди и в особенности его женщина.

– Я знаю лорда Ранулфа с детства, и у него есть причины быть… несколько нетерпимым. Скажи, ты по-прежнему его любишь? Невозможно, чтобы истинная любовь умерла так скоро.

Лайонин сморгнула слезы, застлавшие глаза.

– Я… не знаю. Он так изменился. Когда я встретила его, он улыбался и смеялся вместе со мной, но теперь только хмурится и злится, и временами это меня пугает. Я пыталась объясниться с ним насчет Джайлза, но он слушать не желает.

Вот как! Значит, тут замешан еще один мужчина, вероятно, посмевший взглянуть на жену Ранулфа. Монах терпеливо улыбнулся:

– Лорд Ранулф – человек не жестокий, но иногда не в силах понять простых вещей. Под суровой маской скрывается мягкая и добрая душа. Ты ведь сама это заметила?

– Да, – робко улыбнулась Лайонин, и воспоминания о другом Ранулфе стали более ясными, затмевая боль их неудавшейся брачной ночи.

– Вот и хорошо, – улыбнулся монах. – Значит, все зависит от тебя.

– От меня? Но что я могу изменить? Мне никак не удается угодить ему.

Джонатан удивленно вскинул брови. От любящих посплетничать слуг он слышал совсем другое.

– Ты должна доказать, что любишь его. Делать все, чтобы он понял, что небезразличен тебе.

– Вы правы, – прошептала Лайонин.

Она поставила пустую кружку и выпрямилась.

– Я докажу ему, что не такая, какой он меня считает. Как-нибудь найду способ. Благодарю вас, брат Джонатан.

Она тихо направилась к выходу, а монах наполнил чашу и уселся на стул. Ах, эти молодые, до чего же у них мало забот! Интересно все же, что так расстроило леди Лайонин? Вероятно, ссора из-за нового платья, а может, и что-то не столь серьезное.

Той ночью Ранулф не вернулся домой, и Лайонин неподвижно лежала в огромной кровати, уставившись невидящим взглядом в потолок. Наверное, она виновата. И муж ненавидит ее за все, что, как он считает, она наделала.

Вспомнив слова брата Джонатана, она поклялась, что когда-нибудь обязательно докажет Ранулфу истинность своей любви. Пусть увидит, что она не любила ни одного мужчину, кроме него.

Утром она отправилась в южную часть острова, чтобы посмотреть, не нуждаются ли в чем сервы. На обратном пути к ней присоединился сэр Брэдфорд, один из самых молодых рыцарей гарнизона.

– По-моему, в воздухе уже чувствуется дуновение весны, – заметил он. – А может, я просто слишком этого желаю.

–Я тоже устала от постоянного холода, – засмеялась она. – Завтра пойду на берег реки и поищу ранние крокусы.

Оба испуганно вскинули головы, услышав громовой топот копыт. Прямо на них мчался Ранулф с темным от ярости лицом. Одной рукой он стащил сэра Брэдфорда с седла и, соскочив с коня, сжал рукоять меча.

Лайонин быстро спрыгнула на землю и встала между ними.

– Что ты затеял? – взорвалась она. – Почему идешь с мечом на бедного мальчика?

– Думаю, на это ты легко найдешь ответ. Воображаешь, будто сможешь тайком от меня бегать на свидания? Я предупреждал тебя, а ты все делаешь мне наперекор.

Но она стояла, прямая как струна, отказываясь склониться перед ним.

– Твои слова не имеют смысла. Парнишка лишь ехал рядом со мной, и мы разговаривали о весне. Я не виновата, что безумная ревность заставляет тебя все видеть в черном свете.

– Вот как? – со смертоубийственной холодностью отчеканил он. – Значит, ты не дала причин сомневаться в тебе? В вечер нашей свадьбы ты встречалась с другим мальчишкой, которого мне позже пришлось убить. Крадешь у меня, чтобы заплатить любовнику, а теперь спуталась с этим парнем? Хочешь увидеть и его кровь? Неужели твоя алчность требует не только его семени, но и его жизни?!

Гнев почти ослепил ее.

– Ты единственный мужчина, которому я позволила коснуться себя, и с каждым днем все больше об этом жалею. Лучше бы мне покончить с собой, прежде чем я дала брачные обеты столь злобному и гнусному человеку, как ты!

Рука Ранулфа взметнулась и с силой ударила ее по лицу, свалив на землю.

– В таком случае мы исправим все, что наделали. Завтра я уезжаю в Уэльс, а когда вернусь, чтобы духу твоего тут не было! – рявкнул он, и, вскочив на коня, умчался.

Лайонин несколько минут лежала, не в силах пошевелиться: кровь сочилась из уголка израненного рта. Она знаком велела сэру Брэдфорду удалиться, и юноша покорно уехал, оставив ее одну.

И только тогда хлынули слезы – слезы отчаяния и безысходности.

Она не хотела ему дерзить, но была не в силах справиться с собственной вспыльчивостью. Чего же стоят ее благородные намерения убедить его в своей любви? Муж прогнал ее, и больше она не сможет ничего ему доказать.

– Ранулф! – горестно вскрикнула она сквозь всхлипы. Завтра он покинет остров, и между ними все будет кончено.

Она вдруг села, глядя в пространство. Неужели ее зря назвали в честь львицы, и у нее не больше мужества, чем у грязного серва? Она не сдастся так легко!

Лайонин вытерла слезы и горько улыбнулась. Как только его гнев уляжется, он больше не прогонит ее. Будь у нее больше времени, она сумела бы помириться с ним. Теперь она точно знала, что докажет свою любовь к нему.

Снова обретя цель в жизни, она вернулась домой. Столько дел придется переделать до завтрашнего утра!

Глава 8

Во внешнем дворе уже стояли груженые фургоны. Лайонин покрепче завернулась в рыжевато-коричневый плащ из грубой домотканой ткани и пониже опустила капюшон. Потребовалось немало хитрости, чтобы выполнить хорошо задуманный план, испортить который она просто не имеет права! Не хватало еще, чтобы кто-то из домашних узнал ее!

Новая служанка Кейт согласилась сделать то, что ей приказали, хотя Лайонин не раз ловила на себе ее странные взгляды. Девушке предстояло объявить, что госпожа больна и ее нельзя беспокоить никому, кроме Кейт. К тому времени как обман будет обнаружен, Лайонин скорее всего уже успеет добраться до Уэльса.

А сейчас она притоптывала ногами и нервно куталась в плащ: на улице было очень холодно. Лайонин снова вернулась мыслями к задуманному. Что сделает Ранулф, когда она появится перед ним? Он сказал, что больше не желает ее видеть, и она многим рисковала, затеяв этот маскарад. Жаль только, что у нее нет вещей, кроме крестьянского платья, того, что сейчас на ней. Но как она ни старалась, все же не сумела как следует спрятать узел с подбитыми мехом вещами. Фургоны постоянно проверялись воинами. Стоит им отыскать дорогие одеяния, как ее немедленно обличат, и страшно подумать, что тогда будет!

– Эй, девчонка!

Лайонин оглянулась и, увидев незнакомую женщину, поспешно нагнула голову. Только бы не сорваться, не выплеснуть свой гнев на эту грубиянку!

– Не стой здесь весь день! Иди и помоги мне с этими бочонками!

Лайонин последовала за женщиной во внутренний двор и испуганно охнула, ибо передней предстали грозные «черные стражи». Все, кроме Черного Льва, уже сидели в седлах. Лайонин искоса взглянула на великолепного вороного с пышной гривой, длинным, до самой земли хвостом. Достойный конь для Черного Льва!

Лайонин взяла под мышки два маленьких деревянных бочонка и пошла вслед за женщиной на внешний двор. Но та вдруг резко остановилась. Лайонин проследила, куда она смотрит. Ранулф медленно шел к Таю, и она ощутила прилив гордости, когда все взгляды обратились на него. «Черные стражи» тоже выпрямились в седлах.

Он перебросил ногу через широкую спину жеребца и замер, глядя на одно из окон второго этажа. Лайонин тихо вздохнула, поняв, что это было окно ее маленькой спальни.

– Пусть эта дрянь испытает все муки ада! – про шипела женщина, стоявшая рядом с Лайонин. Та впервые присмотрелась к ней. Она была немолода, старше ее матери, но со следами былой красоты на лице. Даже сейчас ее необычные глаза поразили Лайонин: узкие, раскосые, миндалевидные и очень живые. Но сейчас в них сверкала неподдельная злоба.

– Говорят, она не любит моего Ранулфа.

Лайонин едва не взорвалась и только огромным усилием воли сдержала гнев.

– Почему он твой? Разве у него нет жены?

– Да, – прошипела женщина, – он женат.

Она с неожиданным интересом посмотрела на Лайонин, но молодая женщина вовремя отвела глаза. Разочарованная незнакомка вновь воззрилась на Ранулфа, и Лайонин сжала кулаки, заметив ее обожающий взгляд.

– У него есть жена, которая не заботится о нем так, как он того заслуживает, – с тихим гортанным смехом добавила женщина. – Только дура может променять ласки лорда Ранулфа на ложе другого!

– Что ты знаешь о ласках лорда Ранулфа? – вырвалось у Лайонин. На этот раз она не смогла скрыть ярости.

Женщина лениво усмехнулась, и Лайонин встретила ее насмешливый взгляд своим пылающим.

– Вот как… – протянула незнакомка. – Вижу, Ранулф нашел мне замену. Но я не слыхала о тебе. Он умело прячет новую любовницу. Значит, ты на себе изведала его искусство любви… и за это следует благодарить меня.

Лайонин нахмурилась и уже хотела спросить, что та имеет в виду, когда обе услышали конский топот. Вскинув голову, она увидела возвышавшегося над ней Ранулфа. Правда, он смотрел не на нее, а на неизвестную женщину. Лайонин пониже надвинула на лицо капюшон.

– Мод, как приятно видеть тебя в это чудесное утро! Я рад, что ты снова едешь с нами.

– Только с вами, милорд. И если в дороге что-то понадобится… я всегда готова услужить.

Лайонин украдкой взглянула на Ранулфа и стиснула зубы при виде нежности, почти обожания, с которым тот смотрел на наглую старуху. Но пришлось отвернуться, хотя эта жирная баба с раскосыми глазами открыто предлагала ему себя.

– Ах, Мод, мне так недостает тебя, с тех пор как ты перебралась в деревню. Надеюсь, у тебя уже приготовлены… развлечения на время нашей замечательной поездки?

– Несколько ящиков уже набиты цветными шелками и всем, что понадобится в пути.

Ее медовый голос ощутимо ласкал Ранулфа. Если это сейчас же не закончится, Лайонин непременно выдаст себя.

– С нетерпением жду вечера.

Он повернул коня и умчался, сопровождаемый «черной стражей».

Мод издевательски усмехнулась.

– У тебя сильная воля, – изрекла она. – Будь я на твоем месте, не смогла бы так долго сдерживать гнев.

Лайонин вскинула подбородок.

– Не понимаю, о чем ты.

И снова этот тихий, гортанный смешок.

– Не бойся, что я займу твое место в постели милорда. Мои дни давно прошли. И теперь я живу лишь воспоминаниями о его сладостных ласках.

– А я не знаю никаких таких ласк! – процедила девушка. Мод снова рассмеялась, на этот раз громче:

– Вот оно что! Тебе неведомо его прикосновение. Ты лишь хотела бы лечь с ним!

Она поглядела в сторону окна спальни и сухо поджала губы.

– Я слышала, она не подпускает его к себе – пусть дьявол сгноит ее, – так что, может быть, Мод и сумеет помочь тебе.

– Ты так легко желаешь зла женщине, которую ни разу не видела? Может, все не так, как ты думаешь, и это лорд Ранулф отвергает ее.

Мод очень пристально всмотрелась в девушку.

– В таком случае она должна быть очень уродливой или сварливой: недаром ему противно дотронуться до нее. Или у нее французская болезнь.

– Неправда! – горячо вскричала Лайонин и тут же осеклась под пронизывающим взглядом Мод.

– Похоже, ты многое знаешь. Откуда такая уверенность, что я ни разу не видела жену лорда Ранулфа? И ты очень горда… слишком горда для дочери простого серва.

Кровь Лайонин, казалось, оледенела, ибо она выдала себя и не знала, что ответить этой женщине. Мод прервала тяжелое молчание:

– Пойдем отнесем бочонки к фургонам, и пора в путь. Еще будет время узнать про тебя больше, но, что всего важнее, есть возможность научить тебя ублажать милорда Ранулфа, чтобы ты смогла познать его ласки и утолить свое желание.

Лайонин прикусила язык, чтобы не ответить по достоинству на ядовитые уколы женщины. Скорее бы добраться до Уэльса и встретиться с королевой. Само путешествие ее не интересовало.

Лайонин нетерпеливо ерзала на спине маленького ослика, бредущего за четырьмя фургонами, которые тащились за «черной стражей» и Ранулфом. По каким-то причинам Мод не выдала Лайонин, и та вздохнула свободнее. Кроме того, Лайонин тихо радовалась, что «черные стражи» не походили на людей ее отца, не пропускавших мимо ни одной юбки.

Вскоре они остановились на ночлег, и мужчины расположились под деревьями. Мод подавала им еду, и они вежливо благодарили.

Услышав ее гортанный смех, Лайонин принялась помешивать содержимое висевшего над огнем котелка.

Ранулф, как всегда, задавал быстрый темп своим спутникам, и к концу дня все валились с ног. Время оставалось только для короткого ужина. Не сильная в кулинарии Лайонин то и дело ошибалась, помогая Мод готовить еду, и была благодарна женщине за терпение. Глядя на большой черный шелковый шатер Ранулфа, она втайне радовалась, что именно Мод понесла ему ужин. Хотя… то и дело тревожно поглядывала в ту сторону, пока женщина не вернулась. Мод бросила на нее понимающий взгляд и засмеялась. Затем подошла к фургону и осторожно вынула деревянный ящик.

– Пойдем, – окликнула она, не оборачиваясь. Лайонин, которую разбирало любопытство, послушалась, хотя ее коробило, что женщина вообразила, будто имеет право ей приказывать.

Огонь, на котором готовилась еда, был разложен довольно далеко от рыцарских шатров. Лайонин поняла, что это сделано специально, чтобы никто не увидел, чем они занимаются.

Ящик был выложен крошечными пластинками перламутра и серебра, красиво переливавшимися в отблесках пламени. Мод благоговейно подняла крышку и вынула странное одеяние из прозрачного шелка, похожее на мужские подштанники, только длиннее, и с расшитыми драгоценными камнями манжетами у щиколоток. Вокруг талии шел широкий пояс, также украшенный золотом и сверкающими каменьями. За шароварами последовала присборенная полоска шелка, назначения которой Лайонин не могла разгадать. Далее на свет появились прозрачный короткий жилет имножество тонких вуалей. Лайонин никогда не видела столь красивого шелка и сейчас даже встала на колени, робко касаясь ткани.

– Это принадлежало сначала моей матери, а потом и мне. Теперь я слишком растолстела, чтобы носить такой костюм.

– Но как вообще можно его носить? Он открывает больше, чем скрывает.

Мод тихо рассмеялась:

– Ты права. Но это сшито специально для танцев, – пояснила она и в ответ на недоуменный взгляд Лайонин добавила: – Моя мать была сарацинкой. Отец привез ее сюда из Святой земли. Он влюбился в нее, когда она однажды ночью танцевала в… одном доме. Он был хорошим человеком и постарался забыть, что мать часто… танцевала. – Голос ее стал напряженным. – Он привез ее с собой из Крестового похода и относился к ней по-доброму. Я была еще маленькой, когда он умер, и мать за одну ночь превратилась в старуху. Хотя она любила танцевать для отца, после его смерти забыла о развлечениях. Правда, научила меня своему любимому танцу и оставила мне эти шелковые одежды. А я, подобно матери, оставалась верной всем своим мужьям.

Мод встала и велела Лайонин тоже подняться. Испуганный возглас сорвался с губ молодой женщины, когда Мод грубо провела ладонями по ее телу.

– Пойдет, – констатировала она. – А теперь снимай с себя все.

– Ни за что! Не знаю, чего ты от меня хочешь, но я не стану раздеваться!

Но на Мод ее протесты ничуть не подействовали.

– Не собираешься же ты надевать один костюм поверх другого? Плохо будет сидеть.

– Я не стану носить эти лохмотья. Шелка хороши, но они не для меня.

– Думаешь, ты единственная молодая девушка, которую взяли в эту поездку? – ехидно прошипела Мод. – Или ослепла и не видишь еще двух, которые бросают на Ранулфа жадные взгляды? Они дорого заплатили, чтобы отправиться в Уэльс, и рассчитались не золотом. Поняла, о чем я? Они знают, что милорд Ранулф иногда выбирает девушку, чтобы провести с ней ночь, и готовы все отдать за такую честь, ибо он нежный любовник и ублажает женщин, а потом не жалеет на них золота.

Лайонин беспокойно взглянула в сторону шатра Ранулфа, и Мод сразу это подметила:

– Сегодня там нет женщин, но что ты почувствуешь, когда услышишь женский смех и крики наслаждения, несущиеся из этого шатра? Станешь тогда радоваться, что отвергла шелка моей матери? Будешь сидеть и слушать вздохи Ранулфа, когда он…

– Замолчи!

Но Мод безмятежно улыбнулась:

– Я так и думала. И поэтому научу тебя танцевать. Конечно, на настоящее обучение уходят годы, но эти грубые английские солдаты не разбираются в подобных тонкостях. Да и милорд Ранулф увидит тебя в полумраке.

Лайонин побелела. Показаться в таком виде перед мужчинами? Немыслимо!

Мод немедленно прочла ее мысли:

– Говорю же, если ты не пойдешь к нему, придется слушать крики другой женщины. Рассказать, что поведала мне последняя, кто побывала в его постели?

Лайонин поспешно заткнула уши, и Мод рассмеялась:

– Тогда пойдем со мной и посмотрим, какая из тебя ученица.

Лайонин дрожащими руками принялась снимать одежду. Когда она осталась обнаженной, Мод стала поворачивать ее, и Лайонин стиснула зубы, сжимаясь от проницательного взгляда женщины.

– Хорошо. Очень хорошо. Трудно поверить, что когда-то у меня было такое же тело. А теперь мы тебя оденем.

Усыпанный драгоценностями пояс лег на бедра, прозрачные шаровары упали свободными складками на ноги, оставив открытым пупок. Присборенная полоска шелка, прикрывшая груди, завязывалась на спине. Лайонин едва могла дышать, ибо Мод стянула ее чересчур туго, но в результате груди высоко поднялись над полоской, теперь едва закрывавшей соски. Крошечный жилет только подчеркивал изящные изгибы грудей, тонкую талию и стройные бедра, едва видные над сверкающим поясом.

Лайонин смущалась недолго, ибо красивые одежды пробуждали в ней странную чувственность. Ей нравилось, что концы длинных волос касались ее голых рук и спины.

– Видишь! – торжествующе воскликнула Мод. – Ты уже ощутила его воздействие. Поверь, этот шелк благословлен многими ночами наслаждения и хранит эту память.

Лайонин только вздохнула.

Мод принесла незнакомый струнный инструмент. Лайонин немного послушала чужеземную мелодию. Потом Мод принялась напевать себе под нос и танцевать, вращая бедрами и животом, после чего сделала знак Лайонин следовать ее примеру и удивилась легкости, с которой та повторяла сложные движения.

– Молодец, – похвалила Мод, возвращаясь к инструменту. Лайонин закрыла глаза и стала двигаться в такт музыке, прислушиваясь к коротким приказам Мод. – Согни колени чуть сильнее. Вот так, медленно. А теперь быстрее. Я хочу слышать колокольчики.

Лайонин услышала мелодичный звон, но только сейчас сообразила, что звуки исходили от ее костюма: кусочки золота, покрывавшие борта жилета, края пояса и манжет, на самом деле были крохотными колокольчиками. И теперь она с наслаждением прислушивалась к призывному звяканью, возникавшему при каждом ее движении. Музыка заиграла быстрее, и звон усилился. Она почти представила глаза Ранулфа, темные, непроницаемые, следившие за ней. И устало поникла, когда музыка смолкла и Мод велела ей снять костюм.

– Ты все делала верно. Завтра я расскажу милорду о новой танцовщице, и он будет доволен. Но теперь тебе нужно отдохнуть, не то до утра не выспишься.

Все еще испытывая странное чувство бессилия, Лайонин вернулась в лагерь и улеглась рядом с Мод под яркими звездами. Она заснула почти мгновенно.

Утром у нее ныли все мышцы, а каждая рытвина, всякий бугорок дороги вызывали острую боль. Но она была рада этому, потому что так легче было не думать о том, что ей предстоит.

И снова они ненадолго остановились на обед. Лайонин обратила внимание на двух девиц, вертевшихся возле Ранулфа. Правда, Корбет то и дело отпускал едкие шуточки в их адрес, но они словно не слышали его.

Ее все еще удивляло поведение «черной стражи». Она никогда не бывала в том зале Мальвуазена, где они обитали, но иногда видела во дворе женщин, скромных, хорошо одетых, и знала, что они жили с «черными стражами». Дисциплина этих людей поражала.

Вечером она снова училась танцевать. Ей нравились грациозные движения, которые она быстро усваивала. Окончательно измученная, она почти упала на соломенный тюфяк.

Тихий звук разбудил ее, и она взглянула на Мод, крепко спавшую рядом с ней. Повинуясь инстинкту, она поглядела на большой черный шатер и увидела Ранулфа, в одной лишь белой набедренной повязке. Когда он посмотрел в ее сторону, она быстро перевернулась на живот и сделала вид, будто спит. Ранулф уселся под дерево, неподалеку от нее. Лунный свет играл на бронзовой коже, и она заметила, как уныло опущены его плечи… не столько от усталости, сколько, возможно, от печали.

Ей страстно захотелось броситься к нему, прижать его голову к груди, утешить, успокоить.

Наконец он встал, зевнул и потянулся, так что на руках напряглись сильные мышцы. Лайонин слегка вздрогнула и закуталась в грубое одеяло, ибо идею утешить его вытеснили другие, куда более сильные чувства.

Они снова пустились в путь на рассвете, и Лайонин, сидя на маленьком ослике, сонно клевала носом. За обедом женщины буквально вешались на шею Ранулфу. Лайонин сердито швырнула железный котелок обратно в фургон. И тут Ранулф окликнул ее. Он все еще сидел под деревом, но она чувствовала его взгляд.

Лайонин поспешно надвинула капюшон и быстро обернулась к нему. Но Мод уже что-то Шептала ему на ухо. Ранулф даже не попытался отодвинуться и вновь взглянул в сторону Лайонин. Та продолжала складывать посуду в фургон. Они толковали о ней!

После обеда Лайонин попыталась осторожно вытянуть из Мод, что они с Ранулфом говорили о ней. Смех Мод взбесил ее, но Лайонин поняла: Ранулф ничего не знает о жене, переодетой крестьянской девушкой.

На третью ночь они оставили широкую дорогу и подъехали к замку. Мысль о теплом очаге заранее согрела Лайонин, когда они приближались к каменным стенам и высокому донжону.

Они как раз въехали во двор, когда навстречу метнулся полуодетый мужчина, в исподних штанах и белой льняной рубахе, распахнутой на гладкой мускулистой груди. Лайонин невольно отметила, как он красив: светлые волосы, широкие плечи и узкие бедра. Он подбежал к Ранулфу, широко расставив руки, и они обнялись, поочередно хлопая друг друга по плечам.

– Ранулф, при каждой нашей встрече ты кажешься все более уродливым! – смеясь, воскликнул незнакомец.

Лайонин открыла было рот, чтобы возразить, но почувствовала на плече руку Мод. Не так-то легко запомнить, что ты простая крестьянка!

– Зато ты слаб, как девчонка. Даже еще слабее!

Они снова обнялись, расцеловались и направились к деревянной лестнице, ведущей на второй этаж донжона.

Лайонин нетерпеливо выждала, пока «черные стражи» уйдут за господином. Только тогда ей позволили войти в замок. Ранулф сидел у очага в дальнем конце зала. Незнакомец стоял рядом, лениво облачаясь в поданные слугой одежды.

– Какие новости из Мальвуазена? Я слышал о тебе какие-то истории, но не поверил.

– Какие еще истории? Уверен, что все это по меньшей мере полуправда. Лучше иди сюда, Дейкр, садись у огня и не трать столько времени, любуясь собственной красой.

Дейкр рассмеялся и уселся на второй стул, небрежным взмахом руки отпустив слугу.

– Не мне оспаривать деяния Господни, но как случилось, что Он дал тебе внешность дьявола и нрав ангела, а мне – тело ангела и характер сатаны?

Ранулф отхлебнул горячего вина из чаши.

– Очень многие не согласятся по поводу того, какое тело считать ангельским, а какое – дьявольским.

Дейкр громогласно рассмеялся:

– Значит, ты согласен, что у тебя ангельский нрав? Я так и думал.

Увлекшись, мужчины не замечали худенькую крестьяночку, маячившую за спинками стульев. Но тут Мод сунула ей в руки большую корзину с маленькой метлой и лопатой и велела почистить очаг. Она не стала возражать, что чистка очага не входит в обязанности крепостных Ранул-фа, поскольку была рада подслушать разговор между Дейк-ром и мужем.

– Но я хочу знать, правда ли, что ты женился на молодой, но бедной девушке? – продолжал Дейкр.

Лайонин страстно захотелось увидеть лицо Ранулфа, но она только нагнулась еще ниже.

– Правда, – спокойно ответил Ранулф.

– И я слышал, что у нее какое-то дурацкое имя, вроде Львица. Так ее назвали из-за широкого, плоского лица, большого носа и полного отсутствия губ.

– А вот это – наглая ложь! – яростно взвился тот. Дейкр рассмеялся:

– В таком случае расскажи о ней и о том, почему ее отцу пришло в голову так назвать дочь.

Ранулф откинулся на резную дубовую спинку стула и начал говорить, так тихо, что голос доносился, словно с огромного расстояния.

– У нее рыжеватые волосы цвета львиной гривы и такие же длинные и густые. Зеленые глаза, которые затмевают блеск изумрудов. Прямой носик и полные, сладкие губы. Когда она сердится, одна бровь…

Он осекся и уставился в чашу с вином.

– Продолжай. Ты должен мне все рассказать. Как насчет остального? Может, она толста и кривонога?

– Дейкр! – прошипел Ранулф. – Ты слишком далеко заходишь! Не забывай, что говоришь о моей жене! Она не служанка, которая легко дарит свое тело кому попало!

– Понятно. Ноги у нее шириной с шею Тая, а талия – размером с твою. Будь у меня такая жена, я тоже предпочел бы умолчать.

До Лайонин донесся смех Ранулфа – звук, которого она так давно не слышала.

– Я не попадусь на твою удочку. Поезжай в Мальвуазен и сам увидишь ее.

– Или спрошу Корбета. Уверен, что у него сложилось верное мнение о твоей таинственной жене.

Ранулф мрачно нахмурился:

– У Корбета слишком длинный язык.

– Мм… Ревность, и так скоро. Должно быть, она воистину прекрасна! Что подвигло тебя на брак? Я думал, Изабель навсегда излечила тебя от этого.

Лайонин, затаив дыхание, ждала ответа мужа. Почему он женился на ней? Но Ранулф молчал. Она снова принялась выгребать золу. По крайней мере у огня теплее!

– Помнишь ту рыженькую в Лондоне? Из-за которой подрались Корбет и Сэнневилл. Они надрались так, что на ногах не стояли, и…

Ранулф снова рассмеялся:

– Мы с тобой тоже были не слишком трезвы. Благодари Бога за Хьюго Фиц-Уоррена.

– Да, Хьюго помог их разнять. Лично мне было все равно, кому достанется женщина. Она была умна и хитра. Хорошо знала, кто из нас граф. Никогда не забуду твоей физиономии, когда она распласталась по тебе всем своим пухленьким тельцем, всхлипывая и благодаря за спасение ее жизни. Рыдала, что всем тебе обязана. И так закатывала глаза при слове «всем»…

– Ее «все» оказалось не таким уж и неприятным.

– Интересно, откуда ты это узнал? Ведь на ночь она пришла ко мне! – завопил Дейкр.

– К тебе? Зачем ей такой слабак, ведь она могла получить мужчину!

– Слабак? Да этот маленький цукатик признался, что ты пугаешь ее больше самого дьявола!

– А мне она сказала, что от твоей приторной красоты ее тошнит и она скорее провела бы ночь с девушкой!

– Я тебе покажу приторную красоту!

Лайонин подняла глаза и узрела, как Дейкр вцепился в горло Ранулфа, и оба покатились по полу. Лайонин брезгливо поморщилась. Подумать только, двое взрослых мужчин дерутся как безумные, и хуже того – из-за воспоминаний о какой-то шлюхе!

Они, пыхтя, подкатились к ее ногам, и Лайонин спокойно уронила почти полную корзину с золой рядом с их головами и, не дожидаясь их реакции, невозмутимо пошла прочь. Только довольно улыбнулась, слыша за спиной кашель и проклятия.

Откуда ни возьмись появилась Мод и прижала к располневшему телу тонкую фигурку девушки. Лайонин положила лову на ее мощное плечо.

– Я убью девчонку! – взревел Дейкр над самым ее ухом. – Мод, отпусти ее! У меня приготовлено особое наказание для таких, как она!

– Вы до полусмерти перепугали бедную девочку, – упрекнула Мод, гладя Лайонин по голове, полностью закрытой шерстяной вуалью, спускавшейся на спину. – Она молода и не привыкла к грубым играм королевских графов!

В голосе звучало столько сарказма, что Лайонин молча затряслась от смеха. Мод укоризненно покачала головой:

– Видите, как она дрожит от страха.

Лайонин засмеялась еще сильнее, но звук, вырвавшийся из горла, оказался поразительно похож на всхлип.

– Это та, которую ты учишь танцевать, Мод? – мягко спросил Ранулф.

Мод кивнула.

– В таком случае держи ее на кухне и пришли сюда слугу с водой, чтобы смыть всю эту пыль.

Мод поспешно подтолкнула голову Лайонин к своему плечу, поскольку девушке ужасно хотелось увидеть последствия того, что она натворила. Она считала, что мужчины полностью заслужили подобное обращение. Нечего распространяться о трактирных потаскушках!

Мод повела ее на кухню, но Лайонин еще успела услышать слова Ранулфа:

– Мод учит ее танцевать. Говорит, она очень хороша и будет готова показать свое искусство к тому времени, как мы доберемся до Уэльса.

– Давай посмотрим сейчас. Мы можем простить ее, если нам понравится ее танец.

– Она моя, Дейкр. Девушка молода, слишком молода для тех наград, которые ты для нее припас. Через несколько лет, когда ее танец станет лучше, ты сможешь «простить» девочку, но не теперь.

Мод заставила Лайонин перечистить и нарезать гору лука в наказание за ее проступок. Вспоминая рассуждения Ранулфа о девице из кабачка, девушка яростно орудовала ножом.

Но ведь еще он сказал «она моя»! Скольких девушек Мод обучила танцевать для него?

Она не знала, отчего плачет: от горького лука или от обиды и одиночества…

Лайонин видела, что Мод старается не подпускать ее к Ранулфу. Всегда находились дела, которые требовали, чтобы Лайонин держалась как можно дальше от него. И каждый вечер она почти без сил падала на жесткий тюфяк. Солома ужасно кололась, а она жаждала уюта и комфорта пуховых перин Мальвуазена.

Утро настало чересчур быстро, и она сонно взгромоздилась на терпеливого ослика.

– Скорее всего твоя ночь настанет именно сегодня, ибо завтра мы доберемся до Уэльса.

Слова Мод мгновенно выдернули Лайонин из забытья, и она весь день пыталась уговорить себя отказаться от танца. Но когда они остановились на обед и она увидела, как одна из девиц провела пальцем по щеке Ранулфа, а тот на секунду задержал ее руку, все же решилась. Она не станет думать о последствиях этой ночи. Она хочет, чтобы он увидел ее в танце. Чтобы держал ее руку, и ничью другую.

Когда слуги раскинули шатер Ранулфа, Лайонин увидела, как Мод приблизилась к ее мужу и стала что-то говорить. Ра-нулф кивнул, и она поняла, что он согласился на предложение Мод. Сердце девушки тревожно забилось.

У нее даже не осталось времени поразмыслить: Мод проворно увлекла ее в тень деревьев. Робкие протесты быстро замерли на языке, когда одежда слетела с нее, сменившись мягким шелком. Да и внешность изменилась: Лайонин исчезла, а ее место заняла смуглая красотка, сарацинка, которую с детства учили соблазнять и завлекать мужчин чувственными танцами. В голове звучала чужеземная музыка, а бедра стали медленно покачиваться. Лицо осветила загадочная улыбка.

Мод вынула из деревянной шкатулки отполированный кусочек металла и горшочек с черным порошком, который, по ее словам, назывался басмой. Она наложила басму на веки Лайонин и подвела брови и ресницы, а потом накинула поверх костюма несколько мягких прозрачных вуалей неярких цветов. Последняя закрыла нижнюю часть лица Лайонин.

Из маленького зеркала на нее смотрела незнакомка, а темные, зовущие глаза обещали страсть, пыл и любовное безумие. Она уверенно и грациозно направилась к шатру.

Ранулф полулежал на низком топчане и не сразу увидел девушку. Только когда до него донеслись звуки музыки Мод в сопровождении флейты и маленьких, вибрирующих, похожих на барабаны инструментов, он поднял голову и пораженно воззрился на танцующую незнакомку, совершенно забыв, что это простая крестьянка. Неведомо каким образом она преобразилась в восточную танцовщицу, которых он не видел со времен Крестового похода.

Каждое неспешное движение бедрами становилось выражением любви, он почему-то уверился, что девушка танцует только для него, так, как ни одна женщина до нее. Ее бедра призывно покачивались, руки манили, глаза ласкали его. Танцы, которые так хорошо знала Мод, всегда волновали Ранулфа, но вид этой девушки возбуждал безмерно.

Первая вуаль спорхнула на землю, обнажая длинную стройную ногу, хорошо видную под шелковыми шароварами.

Темп музыки все убыстрялся, и девушка повернулась к нему спиной, показав пышную гриву волос, прикрытую темной вуалью.

Еще один шарф проплыл по искрившему сладострастием воздуху, и он увидел изгиб бедра, подчеркнутый золотым поясом, сверкающим драгоценными каменьями. Крошечные золотые колокольчики позванивали в такт каждому движению. Обнаженное бедро с нежной сливочной кожей дразнило его ошеломленный взор. Другое, еще скрытое вуалью, то показывалось, то исчезало.

Девушка повернулась к нему боком, и на миг шелк отчетливо обрисовал очертания ее тела. Ее груди тяжело вздымались, глаза манили, улыбаясь, мрачнея, искушая, отвергая… Гибкие руки подчеркивали ее плавные движения.

Но тут упала еще одна вуаль, и он увидел голый живот с восхитительной ямкой пупка. Ранулф оцепенел, не в силах разорвать парализующую паутину чар, которую она сплетала вокруг него.

Темп музыки опять ускорился, и он тяжело задышал, когда очередная вуаль упала на пол. Ее груди круглились над шелком, упругие, подрагивающие, ее низкий, гортанный, чувственный смех наполнил его тело трепетом вожделения. Он замер, боясь, что этот сладостный призрак исчезнет от неосторожного жеста.

Она постепенно приближалась к нему, медленно, плавно, и он, ощутив аромат изысканных духов, со страхом и надеждой протянул руку, чтобы коснуться ее. Мгновенное ощущение атласной кожи под кончиками пальцев – и она уплыла, откинув голову, почти сводя его с ума тихим смехом, обещавшим неземные утехи.

Ее ладонь погладила его по щеке, задела губы, возбудила его еще больше, до самых глубин того, что отныне казалось частью его существа. Но она тут же резко отодвинулась, далеко, в неосвещенную половину шатра: темные глаза и золотистое тело сияли на фоне кремовых шелковых стен. И он не смог вынести пустоты, которую оставил ее уход. Музыка достигла неистовых высот, и теперь ее глаза бросали вызов. Она протягивала руки, дерзко требуя ласк, а бедра вращались все быстрее.

Мощные руки притянули ее к мужской груди, крепко сжали тонкую талию. В шатре было темно, но он заметил губы, ожидавшие его поцелуя, и почувствовал голод.

Наслаждаясь каждым восхитительным моментом и стараясь его продлить, он ласкал ее груди, слегка влажные от пота. Она, казалось, мурлыкала, тихо и гортанно, при каждом его прикосновении. На миг ее глаза распахнулись и встретили его взгляд, когда он сорвал вуаль и впился в ее губы. Но тут его глаза тоже закрылись.

Музыка постепенно затихала, словно музыканты понимали, что происходит в шатре.

Лайонин отдалась на волю сильных рук Ранулфа. Он снова коснулся губами ее уст, на этот раз нежно, наслаждаясь вкусом и ощущениями. Язык обвел края зубов, не пропуская ни единой неровности. Агонизирующая медлительность, с которой он наслаждался ее слабеющим телом, возымела действие: она будто умирала под сладостной пыткой. Он прикусил ее нижнюю губу, как редкий экзотический плод, лизнул уголки рта и снова смял ее губы яростным поцелуем, упиваясь изысканным нектаром.

Лайонин притянула его к себе, ближе, еще ближе, скользнув ладонью по мощным мышцам его спины, восхищаясь сдержанной силой. Она до безумия хотела ощутить под ладонями его гладкую смуглую кожу. Он что-то шептал ей на ухо: тихие, непонятные слова, нечленораздельные и все же исполненные великого смысла.

Должно быть, именно нестройный аккорд, раздавшийся за стенами шатра, привел Лайонин в чувство. Помог осознать, что она не крестьянская девушка, а нежеланная жена Ранулфа. Он пытался овладеть простой девчонкой, которая танцевала для него, но отказывался ласкать жену. Она вспомнила о гордости львицы. И поняла, что не сможет отдаться ему под чужой личиной.

Лайонин взяла себя в руки, отказалась услышать слова любви, поддаться чарам поцелуев. И разжала руки так стремительно, что он не сразу опомнился и сообразил, что ее уже нет в шатре. Лайонин бежала так отчаянно и быстро, что не смогла сразу остановиться. Давно копившиеся слезы хлынули проливным дождем. Она проклинала себя. Почему прикосновение этого мужчины настолько воспламенило ее? И как он посмел так нежно ласкать крестьянскую девушку, совершенно ему безразличную?

Мод нашла ее и помогла умыть распухшее лицо и переодеться. Женщины молча вернулись в лагерь. Мод старалась держаться между Лайонин и темным шатром Ранулфа, откуда не доносилось ни звука. Только долгое знакомство и понимание мужской натуры помогло Мод успокоить его ярость и помочь Лайонин избежать наказания.

Лайонин прерывисто вздохнула во сне, и Мод осуждающе покачала головой.

На рассвете Мод отослала Лайонин за водой. Скоро появится Ранулф и легко узнает, какая из четырех женщин танцевала перед ним вчерашней ночью. Все, что она могла сделать, – оттянуть неизбежное.

Лайонин так и не смогла привести в порядок свои мысли. Машинально вытаскивая ведра из пруда, она не услышала конского топота. И прежде чем смогла опомниться, оказалась прижатой к тощему телу. Костлявые руки бесцеремонно полезли ей под юбку, слюнявые губы прижались к губам, обдавая ее вонючим дыханием. Девушка принялась брыкаться и царапаться.

– Сэр Генри! – окликнул знакомый смеющийся голос. – Поверить не могу, что столь благородный рыцарь, как вы, не умеет обращаться с женщинами!

Старик отпустил ее. Она обернулась на голос, надвинула на лицо капюшон и осторожно подняла глаза. Перед ней стоял Джеффри.

– Леди! – пренебрежительно фыркнул сэр Генри. – Всего лишь крестьянская девчонка!

– А по-моему, сэр, – с едва скрытым презрением заметил Джеффри, – каждая красивая женщина – леди.

Лайонин благодарно улыбнулась.

– Понимаю, о чем ты, – рассмеялся сэр Генри.

– Не возражаете, если попытаюсь я?

– Мой опыт склоняется перед твоим смазливым личиком.

Даже не глядя в лицо Лайонин, Джеффри схватил ее в объятия и стал целовать. Она оцепенела от возмущения. Как он осмелился так нагло ласкать ее! И чем он лучше сэра Генри?

– Вижу, мой младший брат нашел себе подходящее развлечение! Может, ты сумеешь лучше меня ублажить эту женщину, которая бежит от моих ласк? Недаром Дейкр доказал, что бывают женщины, предпочитающие мужчинам хорошеньких мальчиков.

Джеффри обернулся и, увидев Ранулфа верхом на Тае, лениво улыбнулся:

– Похоже, она находит меня достаточно привлекательным, и спасибо за то, что сравнил меня с лордом Дейкром, – начал он, но, случайно заглянув в лицо Лайонин, оцепенел. Та стиснула зубы, понимая, что настал ужасный момент разоблачения. Джеффри в ужасе отпрянул и повернул ее к Ранулфу.

Боль в его взгляде, мгновенно сменившаяся чернейшей ненавистью, потрясла ее.

– Теперь я вижу, почему она так… податлива, – прорычал он. – Попроси ее потанцевать для тебя. Она…

Гримаса боли снова исказила его лицо. Он повернул коня и ускакал.

Глава 9

– Лайонин, что все это значит?! Нет, можешь не говорить, я и без того вижу, что это выходки Ранулфа! Неужели с ним настолько невыносимо жить?

Лайонин смогла только покачать головой, потому что огромный ком в горле мешал говорить. Возникшая откуда-то Мод увела ее к уже запряженному ослику. Девушка была слишком убита горем, чтобы заметить, как Джеффри подъехал к брату.

– Ранулф, – начал он, невзирая на мрачно сдвинутые брови собеседника, – что заставляет тебя так с ней обращаться? Почему она одета крестьянкой и едет на осле?

Он ждал ответа, но Ранулф молчал.

– Я не понимаю тебя. Она молода и красива: как ты можешь ее отвергать?!

Ответа он не дождался и, раздраженно вздохнув, сообщил:

– Я еду к сэру Томпкину. Сегодня мы отправляемся в Корнуолл. Помни, она твоя жена.

– Это она забывает, чьей женой стала. Джеффри недоуменно нахмурился:

– Намекаешь, что она сама нас позвала? Что желает внимания других мужчин?

Ранулф только плечами пожал.

– Не будь я твоим братом и не люби так сильно жизнь, вызвал бы тебя на поединок. Любая дама, которую ложно обвинили и заставили одеться крестьянкой, заслуживает храброго защитника.

– Ты так уверен, что ее ложно обвинили? У тебя есть доказательства ее невиновности?

– Просто я знаю тебя, – улыбнулся Джеффри. – Ты так заботишься о своей собственности, что знаешь, когда она лишний раз чихнула. А «черные стражи» убьют всякого, кто приблизится к леди Лайонин. Разве я не прав? Ты можешь точно сказать, где она находится в данную минуту?

– Да. Так было, пока мы не отправились в Уэльс. Она умеет прятаться.

– Прятаться? Да ты счастливчик! Иметь жену, которая любит тебя настолько, что готова одеться крестьянкой, лишь бы следовать за любимым! Скажи, какая придворная дама способна на это? Лайонин добьется своего, даже если ты будешь злиться, обвинять ее, рычать, по своему обыкновению…

В ответ на грозный взгляд Ранулфа он только рассмеялся:

– Никогда не пойму женщин. Как она могла выбрать такого мужа?! Я бы многое отдал, чтобы быть ее избранником.

Но тут, очевидно, терпение Ранулфа пришло к концу, и брат это понял, потому что торопливо попрощался:

– Мне пора. Может, я смогу выбраться из Корнуолла и заехать в Мальвуазен к концу лета. Поезжай с миром, братец.

Лайонин не заметила, когда уехал Джеффри. Она вообще словно ослепла, охваченная тоской и отчаянием.

И даже не услышала громового топота копыт, когда Ранулф направил коня к ее ослику. Только почувствовала, как ее поднимают в воздух, усаживают в седло и крепко придерживают за талию. Лайонин понимала, как он зол, но ей было все равно. Он обнял ее, хоть и на минуту…

Они скакали во главе отряда. Ранулф грубо сорвал с жены плащ простолюдинки и швырнул на землю, после чего запустил руки в ее волосы и оттянул голову, заставив повернуться к нему. Несмотря на боль, которую причинял ей муж, она улыбалась, ослепительно сияя глазами.

– Слушай меня, жена, и будь внимательна! Ты моя, и я не собираюсь тебя ни с кем делить.

– По-другому никогда и не было, мой Лев!

Он молча посмотрел на нее и отвернулся. Она прижалась к нему спиной, и больше они не обменялись ни словом.

– А теперь объясни, что мне делать с тобой, – резко бросил он в тишине шатра. – Воображаешь, что я отправился в Уэльс ради собственного удовольствия? Скажи, ты всегда поступаешь по-своему, так, чтобы обременить своим присутствием мужчину, идущего на войну?

– Война? Но сейчас нет войны! – горячо возразила она.

– Думаешь, я лгу? – вздохнул он. – Рис, знатный валлиец, объявил себя королем. Он находится к северу отсюда. Король Эдуард прислал гонца с приказом найти самозванца и подавить мятеж. Как, по-твоему, для чего я оставил остров и умчался в эту насквозь промерзшую страну? Чтобы наслаждаться пейзажами? Мало того, что мне приходится заботиться о своих людях, теперь я посадил себе на шею еще и жену.

– Но я не думала…

– В этом все и дело! Ты не думала! Зато хорошо развлеклась, переодевшись крестьянкой и обманув меня. Но скажи мне, милая, с какой целью ты все это затеяла? Если память меня не обманывает, я велел тебе вернуться к родителям.

Она сознавала, что заслуживает такой отповеди. Отправившись вслед за мужем, Лайонин не подозревала, какой обузой станет для отряда воинов. Сколько раз мать наказывала ее за подобное непослушание!

– Отвечай мне, женщина! Или язык проглотила? Лайонин гордо вскинула подбородок, радуясь, что гнев вытеснил угрызения совести.

– Я не хотела… покидать тебя. Потому что…

– Продолжай, я слушаю.

Она встала и коснулась мягкого шелка, счастливая, что грубая шерстяная накидка больше не ляжет на ее плечи. Глаза ее горели, волосы в беспорядке разметались по плечам.

– Ты мой муж, и я люблю тебя, – выпалила она и, затаив дыхание, стала ждать ответа.

Но взгляд черных глаз не смягчился.

– Странный способ доказывать любовь. Ты грабишь меня, ты…

– Прекрати, – перебила она, затыкая уши. – Я все знаю. Разве не я пережила каждый ужасный момент этого преступления? Разве не я много дней существовала между твоей яростью и угрозами? У нас было всего два дня любви, и благодаря этому мы теперь муж и жена. Неужели я никогда не сумею вернуть ту любовь? Доказать, что не могу жить без тебя?

Ранулф шагнул ближе и нежно коснулся ее щеки.

– Не знаю, – тихо ответил он. Но звон стали заставил его вскинуть голову.

– Что это? – вскричала Лайонин.

В шатер ворвался Корбет и, мельком взглянув на нее, закричал:

– Рис атакует!

– Охраняй ее, – велел Ранулф, хватая щит и бросаясь к выходу. Судя по шуму, сражение было в самом разгаре.

– Сюда, – шепнул Корбет, поднимая занавес в глубине шатра. Лайонин последовала за ним, непрерывно оглядываясь.

За стенами шатра светило яркое солнце, но повсюду стоял сильный запах крови и пыли. Воздух звенел от боевых кличей, воплей умирающих, конского топота. Она сразу увидела Ранулфа в самой гуще битвы. У него даже не хватило времени вскочить в седло, и он дрался пешим. В тот момент он как раз замахнулся двуручным мечом, пытаясь вышибить из седла всадника, несущегося на него во весь опор. Лайонин задохнулась. Казалось, кровь мгновенно вытекла из ее тела.

Но Корбет грубо дернул ее за руку и потащил вперед. Лайонин споткнулась, упала на колени и судорожно вцепилась в кору дерева, пытаясь опомниться. Страж снова поднял ее, но она так и не смогла оторвать глаз от мужа или отсечь оглушающий рев битвы. Ранулф уже был залит кровью, но продолжал сражаться.

В нескольких дюймах от ее руки просвистела стрела, и Лайонин с недоверием уставилась на нее. И хотя смутно сознавала, что Корбет дерется с мужчиной, выросшим за ее спиной, по-прежнему смотрела на стрелу, дрожа от страха.

Шум листвы над головой привлек ее внимание. В кроне дерева скрывался человек. Подняв арбалет, он целился в Ранулфа. Лайонин истерически вскрикнула, но никто ее не услышал.

– Нет, – прошептала она. – Нет.

И метнулась к мужу, не обращая внимания на сражавшихся. Она не бежала, а летела, и он потрясенно смотрел на нее сквозь пот и кровь, залившие его лицо. Обогнать стрелу она не смогла, зато успела крепко обнять и закрыть правым плечом то место, где билось его сердце. Стрела прошла сквозь плечо и вонзилась между звеньями кольчуги Ранулфа. Сталь пронзила железные доспехи, кожаный камзол, полотно камизы и плоть, но потеряла силу, столкнувшись с телом Лайонин, и не добралась до его сердца. Теперь они были соединены тонким древком. Лайонин подняла глаза.

– Лев, я… – прошептала она и потеряла сознание. Ранулф схватил ее в объятия, откинул голову и издал боевой клич.

Примчавшийся Сэнневилл сначала не заметил маленькую фигурку, пришпиленную к груди господина жуткой булавкой.

– Сломай ее, парень! Не стой, как болван! – дрожащим голосом велел Ранулф. К счастью, в этот момент появился Хьюго, мгновенно сообразил, что делать, и решил охранять господина со спины. Сэнневилл сломал оперенную часть стрелы, стараясь не смотреть на безжизненное лицо Лайонин.

– Ты можешь высвободить наконечник? Мы нанизаны, как на вертел.

– Да, милорд.

Сэнневилл поднял трясущуюся руку.

– Фиц-Уоррен! – скомандовал Ранулф. – Сделай это вместо него. Быстрее! Она начинает приходить в себя. Не хочу причинять ей ненужную боль.

Хьюго ловко просунул пальцы между телами Лайонин и Ранулфа. Стрела вошла глубоко и запуталась в звеньях кольчуги. Оказалось, что очень сложно выкрутить наконечник, не затронув древка.

– Сделано, милорд, – пропыхтел наконец Хьюго. – Я возьму миледи и сниму ее с этой штуки. Держите стрелу покрепче, чтобы древко не шевелилось.

Ранулф схватился за древко, и Хьюго осторожно оттащил Лайонин. Ранулф выдернул стальной наконечник, злобно швырнул на землю и подхватил Лайонин. Из ее плеча фонтаном брызнула кровь, заливая кольчугу мужа.

– Ранулф, – прошептала она, – мне больно. Плечо болит. Ты не ранен? Стрела не пронзила тебя?

Не отвечая, он быстро шел к шатру.

– Что случилось? Она в обмороке! – закричала Мод, но тут же онемела при виде крови, продолжавшей литься из раны. – Я позабочусь о ней, – пообещала женщина, когда Ранулф осторожно уложил жену на постель.

– Нет! Иди! Мне не нужна помощь. Принеси воды и чистую ткань и оставь нас.

Мод вышла из шатра, и Ранулф повернулся к жене. Глаза ее были открыты, но она, похоже, ничего не видела. Он взял кинжал, осторожно срезал с нее одежду и укрыл бархатным покрывалом. Когда Мод принесла воды, он промыл и забинтовал рану, после чего уселся рядом с Лайонин.

– Милорд, – спросил стоявший у входа Хьюго. – Она в сознании?

Ранулф повернулся к нему. Глаза его блестели, лицо и тело все еще были покрыты грязью и засохшей кровью.

– Да. Все в порядке. Особенно для женщины, защитившей мужа собственным хрупким телом. Валлиец, который послал стрелу…

– Мертв. Малард о нем позаботился. Битва закончена и выиграна, – сообщил Хьюго и взглянул на бледную женщину. – Мы всю ночь будем молиться за нее, – сказал он перед уходом.

Ранулф кивнул.

Настала ночь, но он не отходил от ее постели и непрестанно молился. И даже не заметил, как Мод расставила по шатру свечи.

– Ранулф…

Услышав шепот, Ранулф встрепенулся и погладил ее лоб, впервые заметив, как он горяч.

– Лежи тихо, любимая, и не разговаривай.

– Ты так и не снял доспехи, – тихо сказала она, коснувшись железных звеньев на его запястье.

– Да, но это не важно.

– Ты не сердишься на меня?

– Очень сержусь, но подожду, пока ты оправишься, чтобы как следует тебя отругать.

– Я не хотела ослушаться. Просто увидела лучника и поняла, что сейчас он тебя убьет. Я кричала, но ты меня не слышал.

– Поэтому ты решила стать моим щитом, – резко бросил он.

Она шевельнулась, и левая рука коснулась того места над сердцем, где кольчуга была разорвана и запятнана кровью.

– Не сделай я этого, ты бы погиб.

– Да, любимая. Ты спасла мне жизнь. Не знаю только, почему.

– Я люблю тебя, Лев, полюбила с первого взгляда и всегда буду любить. Причина только в этом.

К утру Лайонин металась в жару. Ранулфу несколько раз пришлось подхватить ее, иначе она упала бы с узкого топчана.

– Милорд, вам нужно поесть, – заметил Хьюго, когда еду в очередной раз унесли нетронутой. – Этим вы миледи не поможете.

Граф рассеянно стал жевать, не отрывая глаз от жены.

У него было время, много мучительных часов, чтобы поразмыслить о девушке, лежавшей перед ним с пылающим в лихорадке лицом. Сколько раз она твердила, что любит его? А он презрительно усмехался в ответ на ее клятвы. Он знал, как она горда. И все же бедняжка последовала за ним, после того как он ударил ее, запретил показываться на глаза и велел, чтобы она убиралась из Мальвуазена…

Он намочил ткань в теплой воде и осторожно вытер ее лоб. Нежно коснувшись рта, он вспомнил кровь на ее губах после той пощечины и поморщился от отвращения к самому себе. Как он мог так унизить ее?

Она лежала, не шевелясь, словно мертвая. Он поднес к губам маленькую горячую ладошку.

Он любил ее когда-то.

Нет, не так. Совсем не так! Он полюбил ее сразу, с того момента, как увидел, с той минуты, когда она посмотрела на него сияющими зелеными глазами. Почему он забыл те первые дни?

Он вдруг вспомнил Джайлза и свою первую жену. И внезапно все стало так ясно! Джайлз был безумен. Он сам призывал смерть и использовал Ранулфа как орудие наказания, а Ранулф поверил ему, а не Лайонин! Достаточно было взглянуть на мальчишку, чтобы увидеть неестественный блеск его глаз. Разве Лайонин не заметила боль в глазах Ранулфа при первой встрече? Ту же боль, какую наверняка увидела у Джайлза…

Только теперь он начал понимать, как был несправедлив к ней, как оскорбил и обидел. Она похожа на Изабель не более, чем он – па Джеффри. Разве можно их сравнивать? Изабель не клялась ему в любви. Только в ненависти.

– Ей не лучше?

Ранулф не слышал, как Хьюго вошел в шатер.

– Нет.

– Наши люди молятся за нее. Они уже успели полюбить ее и восхищаются ее отвагой.

Ранулф повернул к нему почерневшее от горя лицо.

– И чем поможет ей их любовь теперь, когда она близка к смерти? Почему они не любили ее в гуще битвы, когда ей пришлось защищать мужа собственным телом? Отчего никто не помешал ей поехать в это путешествие? Почему…

Он осекся, когда Хьюго положил руку на его плечо и, закрыв лицо ладонями, дал волю слезам, так долго копившимся в груди.

– Пить…

Ранулф сидел неподвижно, полузакрыв глаза, и не услышал слабого шепота. Вот уже пять дней, как он не покидал шатра, и в последние три дня не съел ни крошки. И очень ослаб. Скорбь и раскаяние пожирали его.

– Пить, – повторила Лайонин.

Ранулф встрепенулся. Глаза жены были открыты. Еще секунда – и он пришел в себя настолько, чтобы обнять ее и поднести к губам кружку с прохладной водой.

– Почему я здесь?

Он прижал ее к себе, чувствуя, как колотится сердце. Она выздоравливает!

– Тише, любимая, не разговаривай. Ты приняла на себя предназначенную мне стрелу.

Он сморгнул слезы и едва удержался, чтобы не стиснуть ее в объятиях.

– Ты не ранен? – прошептала она.

Безумная радость захлестнула Ранулфа. Впереди у него целая жизнь, чтобы любить ее, заставить забыть гнев и ненависть.

– Нет, – заверил он, улыбаясь. – И более чем здоров. Ты спасла мне жизнь, и я всем обязан тебе. И ты, моя сладкая Львица, тоже скоро встанешь с постели. Только теперь нужно поесть.

– А если я не хочу? – спросила она, с трудом улыбнувшись.

Ранулф вопросительно поднял брови:

– Я не подумал об этом, но, зная твою постоянную склонность к неповиновению, возможно, буду вынужден тебя заставить.

Она вложила руку в его ладонь.

– Я хочу… – нерешительно начала она.

– Чего? Чего ты хочешь?

– Этим утром все изменилось. Мы словно очутились в Лоренкорте, и ты снова тот человек, которого я встретила и полюбила, и между нами больше нет ненависти.

– Думаю, теперь между нами никогда ее не будет, – тихо подтвердил он.

Для Лайонин настали благословенные дни. Дни, когда она наконец смогла лучше узнать мужа. Дни смеха. Время избавиться от страха, который она испытывала в его присутствии.

Однажды, когда они сидели на берегу реки, появился Корбет.

– Милорд! Гонец от короля Эдуарда! Его величество устраивает турнир.

– Турнир? – спросила удобно устроившаяся на поросшей мхом земле Лайонин. – А это опасно? Как насчет того человека, Риса? Если он возжелал занять королевский трон, может, нам рискованно быть рядом?

– Рис и трое его сыновей были убиты в сражении. Без предводителя его люди попросту разбегутся. А ты хотела бы увидеть двор и турнир?

– О да, Ранулф, конечно!

Он встал перед ней на колени и положил руку на плечо.

– Значит, поедем. Корбет, скажи гонцу, что Черный Лев и его «черная стража» вызывают всех!

– Мы так и сделали, милорд, – расплылся в улыбке Корбет. Лицо Ранулфа окаменело, но, прежде чем он успел заговорить, Лайонин рассмеялась:

– Вижу, твои люди хорошо знают своего господина! Ранулф немного помедлил и кивнул:

– Да, это так. А теперь готовьтесь. Выезжаем завтра. Когда они остались одни, он обратился к Лайонин:

– Ты достаточно окрепла, чтобы пускаться в путь? Рана не слишком тебя беспокоит?

– Совсем нет.

Она схватила его за руку и заставила сесть.

– Расскажи о дворе и короле, и о королеве, и об остальных графах, и…

– Ты слишком торопишься. Сиди смирно, и я поведаю о Круглом столе все, что смогу.

– Круглом столе? Истории о короле Артуре?

– Да, название то же самое, но речь идет о трехдневных играх, состязаниях и пирах. Как, по-твоему, выдержишь столько волнений?

Его глаза лучились весельем. Значит, он лишь поддразнивает ее?

– Расскажи о королеве. Она действительно красива? Ранулф рассмеялся и поведал ей о жизни при дворе, такой привычной для него и ранее неизвестной и увлекательной для его жены.

Глава 10

Вот уже шестой день, как Лайонин и Ранулф жили в новом замке Кэрнарвон, и все это время она старалась получше узнать придворных и королеву Элеонору. Последняя оказалась миниатюрной спокойной женщиной, занятой детьми куда больше, чем политикой. Она и Лайонин сразу же поладили. Король был величественным, высоким, крайне энергичным мужчиной, с густой шапкой рыжих волос. Лайонин казалось, что он не может ни минуты усидеть на одном месте.

Вечерами Ранулф и Лайонин пели дуэтом. Она играла на псалтерионе, он – на лютне. Их очень любили слушать гости, прибывавшие толпами. Каждого встречали сообразно с положением и титулом. Графам предоставлялось все самое лучшее, а рыцарям пониже родом и наемникам давали место, где можно раскинуть шатер, корм для коней и позволение раз в день обедать с самим королем.

Всеобщее волнение захватило и Лайонин, и она закружилась в вихре веселья. Королева Элеонора во всем полагалась на нее, а Лайонин считала ее гостеприимной хозяйкой.

– Ты слишком много времени проводишь с этими людьми. Сильная рука обвила ее талию и увлекла в темный уголок. Сначала Лайонин попыталась вырваться, но тут же обмякла, поняв, что ее обнимает Ранулф.

– Я просто стараюсь быть любезной, – объяснила она, блеснув улыбкой. – Кстати, одна из дам, кажется, леди Элизабет, чрезвычайно заинтересовалась покроем твоего плаща, а также шириной плеч и силой рук. По крайней мере мне так показалось…

Он сжал ее так крепко, что дух захватило.

– Может, она решила, что собственная жена мною пренебрегает? Последние дни я почти тебя не вижу. Придется притвориться гостем, чтобы ты обратила на меня внимание.

Ее сердце забилось сильнее. Она обхватила его шею.

– Конечно, милорд, мы рады видеть вас в замке Карнарвон. И, умоляю, скажите, чем мы можем угодить? Что из наших жалких припасов придется вам по вкусу? Доставить вина, хлеба или…

– Лучше танцовщицу. Закутанную в вуали сарацинскую танцовщицу для моей комнаты. Ту, которая соблазняет, манит и, сбрасывая вуали, открывает нежное тело. Как, по-твоему, можно найти такую? Заметь, мне нужно только лучшее.

– Значит, тебе понравился мой танец?

Вместо ответа он стал целовать ее, жадно, требовательно, неистово, отчаянно, и она отвечала с таким же пылом.

– Он здесь! – воскликнул кто-то из темноты. – Вижу, мой друг совсем не изменился, хоть и женился на дочери барона. Оставь девчонку, Ранулф, и поговори со мной. Ночь только началась, и она, конечно, подождет тебя!

Ранулф неохотно отстранился и повернул голову.

– Временами, Дейкр, ты кажешься чистым проклятием, а не другом.

Красивый блондин, широко расставив ноги, подбоченился и засмеялся так, что присутствующие в зале стали оглядываться. Мужчины обнялись, и Лайонин показалось, что каждый старался сломать приятелю ребра. Но оба улыбались с видом людей, которые много пережили вместе.

– После твоей женитьбы не прошло еще двух месяцев, и что же? Я вижу тебя в объятиях одной из здешних дам! Тебе следовало бы привезти жену в Уэльс. По крайней мере надеюсь, что эта не такая потасканная, как леди Адела, которую ты в прошлом году то и дело приглашал в постель, – выпалил Дейкр и осекся при виде злобной гримасы Ранулфа.

Все это время Лайонин стояла за спиной мужа, но теперь он вывел ее вперед, поставил рядом с собой и обнял за плечи.

– Это моя жена, леди Лайонин. Кажется, милая, ты уже встречалась с лордом Дейкром?

– Каким это образом?! Я бы запомнил такую красавицу, если бы хоть раз увидел.

Ранулф ослепительно улыбался другу и жене.

– Она последовала за мной в Уэльс и ехала в обозе, переодетая крестьянкой, – гордо объявил он.

– В моем возрасте уже не верят в сказки. Даже в крестьянской одежде ее красота сияет драгоценным камнем. Она все равно останется леди, какие бы наряды ни носила. Миледи, ваш муж – глупец! Вам следовало выйти за меня. Я узнал бы вас всюду, переоденься вы хоть мужчиной.

Ранулф продолжал улыбаться.

– Помнишь ту ночь в твоем замке, когда мы беседовали, а крестьянская девушка чистила очаг?

Дейкр в полном изумлении раскрыл рот. Лайонин, залившись краской, отвела глаза.

Дейкр снова оглушительно расхохотался.

– Так это вы уронили корзину с золой нам чуть ли не на головы? – изумился он и, шагнув вперед, оторвал ее от земли. – Я поклялся, что накажу вас за это, и исполню обещание.

– Не нужно! – испуганно вскричала она и обратила умоляющий взор на Ранулфа. Дейкр расслышал предостерегающие нотки в ее голосе и, не выпуская девушку, повернулся к другу. При виде искаженного яростью лица Ранулфа и наполовину вынутого из ножен кинжала он поспешно отпустил Лайонин и положил тяжелую руку на плечо друга. Губы скривились в сдержанной улыбке.

– Я не шучу, Дейкр. Она…

Разговоры в парадном зале смолкли, музыка на галерее затихла. Немногие из тех, кто имел несчастье столкнуться с яростью Черного Льва, остались после этого живы и относительно здоровы. Лайонин поторопилась встать между мужем и лордом Дейкром.

– Значит, теперь, когда ты стал жертвой любви, хочешь произнести торжественную речь и поклясться, что отныне защитишь жену даже ценой собственной жизни? – поддразнил Дейкр.

Напряжение покинуло Ранулфа. Рука сползла с рукояти кинжала.

– Это верно. Я действительно готов оберегать ее любой ценой.

– В таком случае, друг мой, если я дам слово не похищать твою жену, могу хотя бы посмотреть на нее?

Ранулф улыбнулся и вывел Лайонин на свет. Гости возобновили прежние занятия. Музыканты взялись за инструменты.

Лайонин едва сдерживала гнев, пока Ранулф старался подтащить ее ближе к горящим свечам. Сейчас она чувствовала себя кобылой, которую барышник старается сбыть покупателю.

– Ты молодец, Ранулф! – воскликнул Дейкр, хлопая друга по плечу. – Одни эти волосы стоят потери свободы!

И тут Лайонин, не выдержав, набросилась на них. Изумрудные глаза сверкали, каждое слово дышало презрением.

– Если вы, благородные рыцари, закончили осмотр, может, займетесь скотом?

Она круто развернулась и рассерженно удалилась в вихре разлетевшихся рыжеватых волос.

Ранулф о чем-то просил ее, но она не слышала слов. Только голос. И сжала кулаки в ответ на смех Дейкра.

И тот и другой были немедленно забыты, как только королева Элеонора представила ее Беренгарии. В детстве у Лайонин было мало подруг. Все гости, приезжавшие в Лоренкорт, были либо слишком молоды, либо чересчур стары, но, увидев Беренгарию, она поняла, что обрела подругу. Познакомив их, королева Элеонора удалилась, а они схватились за руки, как старые приятельницы.

– Думаю, ты ощущаешь то же самое, что и я. Мы словно знали друг друга целую вечность. Представляю, какой фурор мы произведем вместе.

– О чем это ты? Не вижу никаких причин для фурора!

– Невинное дитя! Оглянись! Посмотри на мужчин в этом зале! На полные зависти и злобы глаза их жен! Взгляни на своего красавца мужа! Он неотступно наблюдает за тобой, готовый напасть на любого, кто посмеет с тобой заговорить.

– Но почему…

– Я не стану ничего объяснять. Сама все поймешь. Ранулф действительно смотрел на жену, тем более что ее красота прекрасно оттенялась внешностью леди Беренгарии. Женщины были одного роста: одна светлокожая, с волосами цвета львиной гривы, ниспадавшими до бедер, другая – с темно-рыжими волосами, чуть-чуть не доходившими до талии, и карими глазами. Лайонин понравилась ее прическа. Справа и слева от пробора были заплетены по три крошечные косички, отведенные назад и связанные длинной красной лентой, вышитой крошечными жемчужинками. Узкая шелковая туника, обрисовывавшая роскошную фигуру, была в тон волосам. Поверх туники красовалось безупречно белое бархатное с юрко без рукавов.

Лайонин была в синем: зеленовато-голубая туника, подчеркивавшая цвет глаз, и темно-синее бархатное сюрко. Обе женщины, красивые и изящные, тихо беседовавшие между собой, наделали немало шума среди придворных. Мужья неотрывно следили за обеими. Во взглядах женщин светились нескрываемая ревность и зависть. Мужские глаза пылали желанием и страстью к недостижимому.

– Пойдем посидим вон там.

Беренгария показала на скамью у стены, откуда можно было видеть всех собравшихся в зале.

– Ты должна рассказать мне, как пленила лорда Ранулфа, ибо здешние женщины жаждали заполучить вместе с могучим мужем еще и несметные богатства. Хотя я слышала, что он не отказывает ни одной из них в удовольствии провести с ним ночь.

Лайонин покачала головой:

– Только не говори мне, которой именно, ибо, клянусь, каждая женщина, кроме королевы, так и рвется рассказать мне о былых похождениях моего мужа.

Беренгария рассмеялась. Несколько голов в зале мгновенно повернулись в их сторону: очевидно, мужчинам не терпелось лишний раз взглянуть на прелестных дам. – Могу представить, что они тебе наговорили! Но ты не ответила, каким волшебным зельем воспользовалась, чтобы увлечь его, причем, если сплетни верны, всего за два дня. Лайонин пожала плечами:

– Я просто его рассмешила. Беренгария, немного подумав, кивнула:

– Да, я вполне понимаю, почему он полюбил женщину, способную его рассмешить.

И прежде чем Лайонин успела запротестовать, подруга продолжала:

– Ну разве не чудесно быть такой богатой? Наверное, у тебя двадцать служанок, выполняющих каждый твой каприз, и ты питаешься только язычками жаворонков, поджаренных с тремя разными соусами.

Лайонин со смехом покачала головой. Хорошо оказаться рядом с человеком откровенным, который высказывает все, что у него на уме, и не думает лицемерить.

– Можешь не верить, но у меня вообще нет служанки.

В ответ на недоуменный взгляд Беренгарии она пояснила, что заняла место Кейт во время путешествия в Уэльс, и, поскольку никто не упомянул о необходимости иметь камеристку, она не потребовала никого себе в услужение. В Карнарвоне было полно слуг, а вот работы на всех не хватало, поэтому все ее желания немедленно исполнялись.

– Я уже вижу, что нам предстоит стать близкими подругами. Кроме того, мне не терпится сообщить Трейверсу, что я не единственная, кто вечно попадает в беду. Он клянется, что только я всегда ухитряюсь навлечь на себя неприятности и что остальные женщины – просто воплощение хороших манер и скромного поведения.

– Ранулф очень рассердился, когда обнаружил меня переодетой в крестьянку, но королева Элеонора рада моему приезду и пожурила его за то, что заставил меня пойти на такие крайности, чтобы добраться сюда.

Женщины дружно рассмеялись.

– Как нам повезло иметь такую королеву! Мой отец до сих пор рассказывает жуткие истории о предыдущей.

– Этот Трейверс и есть твой муж?

Лицо Беренгарии осветилось счастьем.

– Огляди зал и попытайся угадать, кто из мужчин мой Трейверс.

Лайонин показывала на одного красавца за другим, но Беренгария лишь презрительно фыркала да отпускала уничтожающие реплики в адрес каждого:

– Бьет жену… Не любит женщин… Жаден, как сам Шейлок.

Когда Лайонин наконец сдалась, Беренгария показала тонким пальчиком в угол зала.

– Тот, кто беседует сейчас с лордом Дейкром, – заявила она, с нетерпением ожидая вполне понятной реакции, которая не замедлила себя ждать.

Мужчина, стоявший вместе с Дейкром, показался Лайонин самым уродливым созданием на свете. Среднего роста, он словно был высечен из камня и казался совершенно квадратным: ни грации, ни легкости движений, только непоколебимая мощь и основательность. А лицо… лицо было почти пугающим: огромные уши-лопухи, неописуемого цвета волосы, похожие на спутанную железную проволоку, узкий лоб и прямая линия сросшихся бровей. По обе стороны от носа к безгубому рту спускались глубокие морщины. Вместо глаз были узкие щелки.

Лайонин, стараясь взять себя в руки, обернулась к Беренгарии. Та наверняка шутит!

Но Беренгария безмятежно улыбалась:

– Правда настоящий тролль? Но я обожаю его с трех лет и буду любить до самой смерти.

– Расскажи! Я предвкушаю занимательную историю!

– С радостью поведаю тебе, хотя очень немногие знают правду. Я росла в большой семье: шестеро братьев и пять сестер. Отец всегда гордился тем, что у него хорошенькие послушные дочери и сильные красивые сыновья. Все, кроме меня. Чуть не с самого рождения я славилась проделками, более подобающими сорванцу-мальчишке, чем юной леди.

Мне было года три, и я гуляла с няней в лугах поблизости от замка. Когда бедняжка отвернулась, я спряталась в высокой траве и злорадно наблюдала, как она мечется и зовет меня.

– Неужели ты можешь помнить то, что случилось так давно?

– Больше у меня ничего не сохранилось в памяти, но тот случай словно произошел вчера. Няня побрела в замок, посчитав, будто я вернулась без нее, а я пробралась к пруду с утками, куда она никогда меня не водила. Глупая женщина!

Она постоянно боялась, что я по неосторожности прикончу себя любым доступным мне способом, и совсем не давала развлекаться. Добравшись до пруда, я увидела в тростниках смотревшего на меня человека. Сначала мне показалось, что это тролль, но когда он вышел на открытое место, я поняла, что это всего лишь незнакомый мальчишка. Мы долго глазели друг на друга, и вдруг я ощутила, что он предназначен мне и всегда будет моим. Тогда, в двенадцать лет, он уже был почти такого же роста, как теперь.

Я протянула ему руки, и он поднял меня и носил долго-долго, что-то рассказывая, показывая птичьи гнезда и всяких жучков, и наконец разделил со мной еду, которую принес в седельной сумке. Мы совсем забыли о времени и вернулись в замок уже в сумерках.

К этому времени мои домашние едва не сошли с ума, в полной уверенности, что я давно мертва. Мать попыталась взять меня у Трейверса, но я вцепилась в него и не отпускала, а когда отец все-таки оторвал меня, принялась брыкаться и вопить, пока Трейверс не подошел снова. Он поцеловал меня в лоб и попросил слушаться родителей.

– Они, должно быть, очень дивились твоему поведению. Беренгария пожала плечами:

– Нет, ведь я всегда старалась настоять на своем. Весь следующий день я ходила за Трейверсом, как привязанная. И даже ездила вместе с ним на его лошади, пока наши отцы осматривали участок земли, который хотел продать мой отец. Утром, когда ему пришлось уехать, я заплакала и сказала, что люблю его. Запретила ему взрослеть и заявила, что он должен дождаться меня. Трейверс поцеловал меня в лоб и сказал, что, когда я вырасту и стану невестой, он за мной приедет.

– Хочешь сказать, что именно так и вышло?

– Да. Когда мне исполнилось пятнадцать, отец привел в дом почтенного рыцаря с сыном и сказал, что выдает меня замуж за этого молодого человека. Я знала, что отец твердо решил настоять на своем, поэтому объявила, что уже тайно обвенчалась и ношу ребенка.

– Но ведь ты солгала!

– Разумеется, ведь с тех пор я не видела Трейверса и не позволяла ни одному мужчине прикоснуться ко мне.

– Твой отец, должно быть, очень рассердился. Веренгария подняла глаза к небу.

– Это еще мягко сказано! Он заставил повитуху осмотреть меня, обнаружил, что я пыталась его провести, и запер в башне, посадив на хлеб и воду. Я притворилась тяжелобольной и уговорила старую няню принести мне перо и бумагу под предлогом, что хочу составить завещание. Но вместо этого написала Трейверсу, что настала пора приехать за мной, иначе отец отдаст меня за другого, после чего свернула пергамент, продела сквозь кольцо и выбросила деревенскому мальчишке через амбразуру.

– Вижу, моя затея переодеться крестьянкой бледнеет в сравнении с твоими проделками. – покачала головой Лайонин. – Так что было дальше?

– Трейверс появился через три дня. Во главе целой армии! Больше трехсот человек приблизились к воротам замка, и отец, нужно сказать, был рад такому грозному зятю. Позже он признался, что только такой человек и способен жить с негодницей вроде меня, поскольку для простого смертного это непосильная задача.

– Ну а ты? Ты не видела Трейверса с того дня, когда сама была ребенком. Неужели хранила чувства столько долгих лет?

– О да! Едва меня освободили, я подбежала к нему, а он обнял меня и стал целовать, только на этот раз не в лоб.

Глаза Беренгарии озорно блеснули.

– Будь у меня какие-то сомнения, тот поцелуй их развеял.

– И теперь вы живете в сладостном согласии, – вздохнула Лайонин.

– Ха! У моего Трейверса характер такой же уродливый, как и физиономия. Если когда-нибудь увидишь на его руке шрам, знай: это я полоснула его ножом!

– Не понимаю… Если ты любишь его…

– Настоящая любовь – это не романтичные баллады странствующих музыкантов! Это сознание того, что ты – одно целое с мужчиной. Продай Трейверс душу дьяволу, я все равно любила бы его и, возможно, попыталась бы поторговаться за свою собственную.

Лайонин вовсе не была шокирована таким признанием и, взглянув на Ранулфа, вновь почувствовала боль от валлийской стрелы.

– Боюсь, я тоже встала бы рядом с Черным Львом. Беренгария улыбнулась:

– Пойдем поедим, и больше никаких разговоров о дьяволах. А то наказание за мои грехи будет слишком тяжким.

Женщины рука об руку направились к столам. Чуть позже Лайонин и Ранулф остались одни в спальне. Ранулф принимал ванну, Лайонин умывалась.

– Я хотел попросить тебя кое о чем, – начал Ранулф. Лайонин прислушалась, но муж почему-то молчал. Она вопросительно вскинула брови:

– Неужели это настолько ужасно, что ты лишился дара речи?

– Многие именно так и считают. Генри де Лейси просил меня взять своего младшего сына в пажи. Мальчику всего шесть лет, и родительский дом ему следовало бы покинуть только через год…

Ранулф снова помолчал, но Лайонин не стала ни о чем его расспрашивать.

– Конечно, твое слово решающее, поскольку мальчик будет находиться на твоем попечении, пока не вырастет настолько, чтобы стать оруженосцем.

– Как зовут малыша, и почему ты считаешь, что я непременно буду возражать?

– Имя его – Брент, и хотя он совсем юн…

– Брент! Это не тот малыш, который за обедом привязал к столу ногу старого сэра Джона?

– Тот самый.

– Не тот, что выпустил в церкви голубей? Тот самый, кто…

– Именно тот, и я вижу, ты ответила на мой вопрос.

– Так ты превратился в волшебника и знаешь мои мысли? В таком случае ты должен понимать, что я уже люблю парнишку. Он просто непоседлив, а родители чересчур усердно стараются держать его в рамках.

Она принялась намыливать лицо мужа перед бритьем.

– Ты сама не знаешь, что говоришь! Мальчишка – сущий чертенок. Он последний из огромного выводка де Лейси, а родители ужасно устали и хотят отдохнуть. Судя по тому, что я видел, одной Беренгарии было достаточно, чтобы загнать их в могилу.

– При чем тут Беренгария и какое отношение она имеет к моему Бренту?

– Твоему Бренту! Ты уже усыновила мальчишку? Он младший брат твоей подруги. Она дочь графа. Ты этого не знала?

Лайонин взялась за бритву.

– Будучи всего лишь баронской дочерью, я не знакома с великими родами нашего королевства, – съязвила она. Ранулф смиренно снес укол.

– Ты никогда не воспитывала детей, – настаивал он, – и все же готова взять этого озорника! Тебе известно, что уже четыре женщины отказались его взять? Говорят, одна из них едва не лишилась чувств при упоминании о маленьком чудовище.

Лайонин забыла о своем занятии.

– Сначала ты просишь меня взять его, потом стараешься разубедить, и кроме того, что ты знаешь о моих навыках воспитания детей? Насколько я знаю, у тебя тоже невелик опыт в подобных делах, и все же ты первым заговорил о необходимости взять Брента.

– Да, но я всегда могу побить его за очередную проделку, – самодовольно заметил муж. – Сомневаюсь, что ты окажешься сильнее мальчишки.

Лайонин окинула его презрительным взглядом.

– Ты постоянно говоришь о побоях. Сначала дал пощечину ничтожной жене, потом собрался поколотить малыша, который тебе и до колен не дорос! А теперь немедленно перестань спорить и дай мне закончить бритье. Не то моя рука может случайно соскользнуть и вырезать из твоего горла все самоуверенные слова.

Он вовремя успел перехватить ее руку с бритвой. В темных глазах сверкала гордость непокорной женой.

– Я начинаю жалеть бедное дитя, которому досталась Львица в матери. Он будет думать, что возьмет верх, но на самом деле победительницей всегда выйдет она!

– На свете был только один приз, который я хотела получить. И он у меня, – улыбнулась Лайонин.

Муж откинул голову на бортик чана:

– Заканчивай бритье и не спорь со мной. Она покорно кивнула. Ранулф закрыл глаза.

Они вместе вошли в парадный зал, где уже накрывали столы. Ранулф представил Лайонин Генри де Лейси, графу Линкольн и Сейлсбери, отцу Беренгарии и Брента. Пока мужчины толковали о лучших способах управления имениями, Лайонин присела на скамью. Брент подошел к отцу, и тот показал ему на Лайонин. Малыш направился к ней:

– Ты леди Лайонин?

– Да. А ты – мастер Брент?

– Это я, миледи.

Лайонин похлопала по сиденью рядом с собой. Мальчик подошел и сел рядом, с любопытством оглядывая ее волосы. Она и оглянуться не успела, как он дернул ее за локон. Лайонин поспешно схватилась за голову:

– Что это на тебя нашло?

Он казался немного удивленным своим поступком.

– Я лишь хотел проверить, настоящий ли он. Слышал, как две леди клялись, что у тебя накладные волосы, а еще одна заявила, что тебе следовало бы их закрывать.

– А ты как считаешь? – улыбнулась Лайонин.

– Мне все равно, – пожал он плечами. – Будущему рыцарю не пристало интересоваться женскими волосами.

Он гордо расправил худенькие плечи.

– А разве рыцарь не должен заботиться о дамах? Неужели ты не стал бы защищать меня от опасности, если бы я тебя попросила? Ведь ты решил проходить обучение в Мальвуазене, и поскольку я там живу…

Он снова расслабился, довольный, что она дала ему повод быть рядом. Эта дама нравилась ему.

– Ты рад, что едешь в Мальвуазен?

– Еще бы! – откликнулся он. – Ты – хорошая дама и к тому же не стара и не уродлива.

– Спасибо за комплимент, – улыбнулась она. – А теперь расскажи мне о своих проделках. Ты действительно такой озорник?

Он снова пожал плечами:

– Видишь тех девчонок? Вчера вечером я довел их до слез. Похоже, Брент искренне гордился такими подвигами.

– И каким же это образом?

– Рассказал им историю о драконе, который пролетает сквозь стены и питается одними только девочками! – ухмыляясь, пояснил Брент. – Я слышал, как их мамаша жаловалась, что они всю ночь не спали!

– Глупые девчонки! Им следовало бы рассказать тебе историю пострашнее, и тогда не спал бы ты! – возмутилась Лайонин.

Мальчик презрительно поджал губы:

– Да разве они умеют? Я все равно лучше их сочиняю! Лайонин наклонилась к нему:

– Да ну? А вот я умею, и когда мы будем в Мальвуазене, запишу каждую историю, положу на музыку и спою.

Последние слова прозвучали ужасной угрозой. Брент воззрился на нее с чем-то вроде почтения:

– А если я положу тебе под подушку дохлую крысу?

– Я велю зажарить ее и подать тебе на обед, а когда ты насытишься, расскажу все, как было.

Брент брезгливо поморщился, представив подобную трапезу, и, пораженный ее изобретательностью, призадумался.

– Отец сказал, что я буду жить с тобой. Но я не знаю твоего мужа, своего будущего господина.

– Видишь рыцаря, который беседует с твоим отцом? Мужчину в черном.

Малыш так и подскочил.

– Но это Черный Лев! – потрясенно воскликнул он. Лайонин озадаченно посмотрела на него:

– Не хочешь быть пажом милорда Ранулфа? Брент невольно передернулся.

– Мой кузен клялся, что он ради развлечения каждое утро рубит надвое мальчишек вроде меня, чтобы меч оставался острым.

Она схватила его за плечи.

– Какой кошмар! Но, поверь, твой кузен все сочинил. В точности как ты, когда рассказывал девочкам истории про драконов.

– А ты его совсем не боишься? – благоговейно прошептал он.

– Иногда боюсь, – призналась она, – но стараюсь, чтобы он не увидел моего страха. И ты тоже не должен выказывать страха перед ним.

Казалось, мальчик вот-вот заплачет.

– А если он…

– Не смей говорить такое! И даже думать! Оставайся здесь, а я пойду за ним. Сам увидишь, какой он добрый. Если я, обыкновенная девушка, не страшусь его, то паж рыцаря должен быть еще храбрее!..

Брент попытался снова расправить плечи, но нижняя губа дрожала все сильнее.

– Э-это верно.

Лайонин прошептала что-то насчет мужчин, пугающих малышей своей спесивостью, и направилась к Ранулфу. Тот, занятый разговором с де Лейси, рассеянно взял ее руку и погладил пальчики. Лайонин чуть отступила, чтобы Бренту, зачарованно наблюдавшему за ними, было лучше видно.

– Что это вы делаете?

– Прошу прощения, лорд Генри, но я хотела бы кое-что сказать мужу.

– Щенок уже успел вам насолить? Что же, если вы хотите отказаться от нашего договора, я не буду в обиде.