/ / Language: Русский / Genre:det_irony / Series: Евлампия Романова. Следствие ведет дилетант

Белочка во сне и наяву

Дарья Донцова

Стоило мне, Евлампии Романовой, отвести приемную дочку Кису на утренник в костюме белки, как тут же случился форс-мажор: местный пьяница принял ее за легендарную «белочку» и чуть не отправился в мир иной от ужаса. Дурацкое происшествие совершенно некстати: ведь меня ждут на новом месте работы! Да-да, теперь я – секретарь дизайнерского бюро. Естественно, вовсе не любовь к красивым интерьерам привела меня туда, а новое расследование. Моя знакомая Лена Гвоздева упросила помочь ее дочери Насте, которую обвинили в краже безумно дорогого кольца у хозяйки бюро Нины Зуевой. Слишком много в этом деле нестыковок, создается впечатление, будто Настену подставили. Но кому и зачем это нужно?.. Едва устроившись на службу, я поехала к клиенту – грубияну и самодуру Фомину. И в тот же вечер его обнаружили мертвым! Ох и странные дела творятся в этом бюро, теперь ни за какие коврижки не уйду отсюда, пока во всем не разберусь!

Дарья Донцова. Белочка во сне и наяву Эксмо Москва 2013 978-5-699-66375-0

Дарья Донцова

Белочка во сне и наяву

Глава 1

Не стоит унывать, когда вам на голову градом сыплются мелкие неприятности. Значит, жизнь разменяла на них какую-то одну большую беду…

Я посмотрела на неработающую СВЧ-печь. Правило трех гадостей, как всегда, сработало безотказно. Что это такое? Поясню на собственном примере. Если, встав утром с постели, вы наступили на мирно спящую на коврике мопсиху, а та от неожиданности и возмущения напрудила огромную лужу, то это первый пинок от богини неудачи, за которым непременно должны последовать еще два. Как только случится третья засада, можно спокойно выдохнуть – на сегодня все. Но завтра вы снова можете споткнуться о похрапывающую на паласе собачку, упасть на нее, а она… Думаю, не стоит продолжать, всем все понятно. Итак, лужу, сделанную десять минут назад Фирой, я уже убрала. А вот теперь сломалась СВЧ-печка. Что же будет, так сказать, на третье? И тут ожила трубка домашнего телефона.

– Можно госпожу Краузе? – спросил приятный мужской голос.

Я удивилась, ведь до сих пор нашей няне никто не звонил, и крикнула:

– Роза Леопольдовна, вас к телефону!

– Меня? – переспросила она, вплывая на кухню. – Кто?

– Он не представился, – ответила я и ушла в ванную.

Минут через десять в дверь раздался стук.

– Сейчас выйду! – откликнулась я. – Кто там такой нетерпеливый? Егор, ты?

– Нет, – неожиданно ответила Краузе. – Простите, Лампа, у нас форс-мажор.

Забыв накрасить второй глаз, я выскочила в коридор.

– В чем дело?

Няня смутилась.

– Простите, мне нужно отлучиться, срочно. Давайте считать сегодняшний день моим выходным? Хотя нет, в связи с внезапностью просьбы лучше приравняем его к трем свободным, в этом месяце я больше отдыхать не буду. Хорошо?

– Ладно, – растерянно согласилась я. – Может, вам нужны деньги?

– Спасибо, нет.

– Какая-нибудь помощь требуется?

– Все в полном порядке, – быстро заверила няня, – просто мне надо отбежать ненадолго. Извините, Лампа, вам придется самой отвести Кису в детский центр. А я ее оттуда заберу.

– Попрошу Егора по дороге в школу забросить сестру в садик, – ответила я. – Мне на работу надо.

– Вы забыли? – удивилась Роза Леопольдовна. – В стране майские праздники, сегодня в пять утра Егорушка с классом улетел на неделю в Италию.

Мне стало стыдно, и я укорила себя: да уж, Евлампия Андреевна, отличная из тебя родительница получилась, мальчик ушел из дома на рассвете, а приемная мать даже не пошевелилась.

– Егор решил вас не будить, – продолжала Краузе. – И завтракать не стал, сказал: «Пусть Лампа спокойно спит, не надо шуметь, я поем в самолете».

Я открыла было рот, чтобы поинтересоваться, как он решил добираться до аэропорта «Шереметьево», но няня опередила меня, пояснив:

– За мальчиком отец его одноклассника Васи Рогова заехал. Вы же знаете Егорушку, он самостоятельный[1].

– Это точно, – пробормотала я, кляня свою забывчивость. – Подчас даже излишне независим, считает себя взрослым мужчиной. Хорошо, я доставлю Кису в центр.

– Сегодня там праздник, посвященный Первомаю, – предупредила Краузе.

– Ага, – кивнула я. – Надо принести воспитательницам торт?

– Нет, нет, – возразила Роза Леопольдовна, – деньги на десерт и небольшие презенты родители сдавали еще в начале апреля. Пожалуйста, будьте аккуратны с белкой.

– С кем? – не сообразила я.

– Кисонька, подойди сюда… – позвала няня.

Раздалось бодрое цоканье коготков по полу – первыми на зов явились мопсихи. Они сели у ног Краузе и задрали складчатые морды. В больших выпуклых глазах собак явственно читались все их мысли: «Зачем зовут девочку? Ее, наверное, угостят печеньем. А нам достанется? Хотя мы скромные, подберем и крошки, которые уронит малышка. А вот когда Лампа и Роза отвернутся, отнимем у нее бисквит».

– Солнышко, ты где? Иди к нам, – повторила няня.

– Хвост застрял, – пропищала в ответ Киса, – зацепился… Все, оторвала.

В конце длинного коридора показалась маленькая фигурка и стала медленно приближаться. Девочка выглядела как-то странно – казалась слишком толстой, на голове у нее появились большие, торчащие вверх треугольные уши, а из-за спины выглядывало нечто рыжее, клокастое, изогнутое. И что за наряд на ней? Комбинезон, сшитый мехом наружу? Зачем она его надела в начале мая?

Крошка наконец подошла к нам, и я не удержала возгласа:

– Чудовищно!

– Это костюм белки, мы с трудом его раздобыли, – сказала Роза Леопольдовна. – Я уже говорила, что в детском центре праздник, дети специально к Первомаю поставили спектакль «Маша и три медведя».

– Я бельчонок Марфа! – гордо заявила Киса. – Вон какие зубы! Они не настоящие, зато торчат далеко. Видишь?

– Разве в этой сказке есть грызун? – стараясь не расхохотаться во весь голос, спросила я.

Киса ответила:

– Там еще зайчик, петушок, мышка, собачка…

– Ты случайно не перепутала ее с «Репкой»? – перебила я девочку. – Хотя вроде заяц и петух репу из грядки не тащили.

Киса, не ответив, продолжала перечислять действующих лиц спектакля:

– А еще жираф, слон, обезьянка…

Роза Леопольдовна поправила пышный хвост, торчавший за спиной подопечной.

– Где твой рюкзачок?

– Сейчас принесу, – деловито сообщила Киса и удалилась.

Няня с укоризной посмотрела на меня.

– Дорогая Лампа, нам очень повезло с детским центром «Счастливая звезда». Его можно посещать не каждый день, а когда хочется, он работает без праздников и выходных. Там отличные воспитатели, приятные детки, интересные занятия, а главное, девочка в этом садике не болеет. И она очень гордится ролью белки, выучила стишок. Вы уж не обращайте внимания на сценарий, постановщикам пришлось ввести в сказку побольше персонажей, чтобы каждый ребенок оказался занят.

Я начала оправдываться:

– Я просто так спросила. Подумала, может, я забыла сказку про Машу и медведей, вроде в ней только девочка и мишки.

Роза посмотрела на часы.

– Вам пора, а то опоздаете, представление начнется в десять.

Когда я, одетая, причесанная, с сумкой в руке вошла в холл, Киса, по-прежнему в образе белки, смирно сидела на стуле.

– А где няня? – спросила я.

– Ушла, – ответила девочка.

– Давай снимем костюмчик, – сказала я.

Входная дверь приоткрылась, в щели показалась голова Розы Леопольдовны:

– Совсем забыла предупредить! Наряд белки не стаскивайте, потом не наденете, это очень трудно. Пусть Киса так идет. После представления ее воспитательница переоденет, обычные вещи в рюкзачке.

– Хорошо, – кивнула я.

– Центр недалеко, – тараторила Краузе, – прогуляйтесь пешочком, а то в машине хвост помнете. Я его тщательно расчесала, распушила. На улице тепло, наряд из искусственного меха, девочка не простудится.

Роза Леопольдовна исчезла.

Я взяла малышку за руку.

– Ну, потопали. И правда, как бы не опоздать.

На улице никто из прохожих не показывал на нас пальцем, и мы с Кисой спокойно спустились в подземный переход, благополучно очутились на другой стороне проспекта, свернули налево и через пару секунд дошли до магазинчика с вывеской «Ваш личный гастроном». Я не люблю эту торговую точку, открытую круглосуточно. Там работает отдел с подозрительно дешевым алкоголем, и у определенной категории граждан он очень популярен именно из-за низких цен на спиртное. Вот и сейчас на ступеньках стоял помятый мужичонка, явно поджидая, когда начнут торговать водкой и можно будет разжиться бутылочкой. Нам с Кисой предстояло пройти мимо мини-маркета, повернуть направо и пройти еще метров триста до калитки детского центра.

Мы приблизились к мужику, а тот вдруг вытаращил глаза, перекрестился и прошептал:

– Она существует… – Затем стал тихо оседать на грязную лестницу.

– Вам плохо? – испугалась я.

– Изыди, сатана… – прошептал дядька. – Сгинь, рассыпься…

Киса начала пританцовывать на месте, разводя в стороны руки-лапы, потом громко завела:

– Хорошо живет на свете белка, ух! Оттого поет она эту песню вслух!

Я невольно усмехнулась. Тот, кто написал сценарий к детскому празднику, не очень-то был озабочен такой ерундой, как авторское право, и преспокойно переделал песенку из культового мультфильма[2].

– Помогите, – посинел алкоголик, – умираю. Прощайте, люди, она пришла.

– Ага, допился, скотина, до белочки! – заорал за моей спиной пронзительный голос.

Я обернулась и увидела растрепанную тетку в засаленном, линялом, некогда розовом стеганом халате и стоптанных тапочках в виде кошек.

– Катька, помираю, – прошептал пьянчужка, – доктора вызови.

– Скалкой тебе по лбу! – взвилась баба. И оглушительно чихнув, продолжала вопить: – Только отвернулась, а он из дома сиганул, последние рубли из коробки упер! Глянула в окно – где мое сокровище? Где Колька? У чертова магазина топчется! Да чтоб тебя подняло, подбросило и о землю шмякнуло!

– Катя, Катя, ты ее видишь? – слабым голосом прошептал Николай.

Екатерина подбоченилась.

– Кого? Белку? Рыжую с хвостом? Нет тут никого!

Мужичонка закрыл глаза, улегся на ступеньки и замер.

– Ну, спасибо тебе, – с чувством сказала баба, оборачиваясь ко мне. – Напугала идиота насмерть, так ему и надо. Сто разов ему твердила: допьешься до белочки, помрешь в одночасье, как шурин. А мой благоверный в ответ: «Санек запойный был, вот его шиза и убила. Ко мне белка не придет, потому что я по чуть-чуть употребляю, не более пол-литра в день». Прям повезло, что вы мимо шли, прям радостно. Чего рекламируете? Орешки? Конфеты?

Я схватила Кису за лохматую лапу, пошла вперед и обернулась. Николай по-прежнему лежал без движения, супруга пинала его ногой.

– Екатерина, вы бы вызвали врача, – попыталась я ее образумить, – похоже, человеку плохо.

– Да че с ним сделается? – огрызнулась добрая женушка. – Всю ночь где-то шатался, с друганами квасил, утром приперся, деньги схапал и опять за водярой намылился. Если кому тут и худо, так это мне. Прикидывается урод, изображает, что помирает. А вот мне и впрямь худо. Спину второй день ломит, словно палкой побили, аппетит пропал, в глаза как будто песку натрусили, голова на части разваливается, всю ночь меня в ознобе трясло, а сейчас жарко стало. Из-за муженька, идиота, и заболела, температура от нервов, которые этот алкаш истрепал, поднялась. Да чтоб ты сдох, гад! Двадцать пять лет живу с иродом, сил уж нет терпеть. Ненавижу его!

– Так разведитесь, – не выдержала я.

– Ишь ты какая! – заголосила баба. – А квартира? Мебель? Дачный участок? Машина? Все ж делить придется! Колька свою половину живо профукает и ко мне назад заявится голым. Ну уж нет, лучше подожду, пока он, как шурин, до могилы допьется. И детям отец нужен, их у нас трое. Слышь, ты заработать хочешь? Оставь свой телефончик. Я бабам про белку расскажу, тебя все приглашать станут. Мужиков пугать надо. Вон как Колька тихо лежит, даже про бутылку не вспоминает. Любо-дорого посмотреть.

Я потащила Кису вперед, а в спину летел визгливый голос:

– Эй! Куда? Заработаете хорошо!

– Почему дядя испугался? – спросила Киса, когда мы очутились в детском центре.

У меня нашелся подходящий ответ:

– Он никогда не видел живых белок, только на картинках в книжках.

– И в зоопарк не ходил? – удивилась малышка.

Я поправила пышный беличий хвост.

– Некогда ему, работы много.

– Как у тебя, – подытожила девочка, – и у Макса. Когда он домой прилетит?

– Через три недели, – вздохнула я. – Привезет всем из Германии подарки.

– Ой, какой роскошный наряд! – восхитилась воспитательница Валентина Васильевна, появляясь в раздевалке. – Кто его тебе сшил?

Киса запрыгала.

– Егор в Интернете купил, там все продается. Ля-ля-ля…

Весело напевая, Киса убежала в группу.

– Ох уж эти современные дети… – вздохнула Валентина Васильевна. – Ничем их не удивишь, про компьютер и Интернет с пеленок знают. Идите скорее в зал, а то вам места не хватит, родителей много.

– Я не планировала остаться, – честно призналась я, – мне на работу надо.

Воспитательница понизила голос:

– Евлампия Андреевна, представляете, как Кисе будет обидно? Ко всем детям родственники пришли, а к ней нет. Девочка старалась, учила стихи, у нее ответственная роль.

– Пора начинать, – громовым басом произнесла, входя в раздевалку, преподавательница физкультуры Анна Семеновна. – Иди, Валя, садись за фортепьяно. Здравствуйте, Лампа. Что, вам негде сесть? Сейчас табуретку принесем.

Я во все глаза уставилась на стокилограммовую женщину. Как-то она странно сегодня нарядилась: коротенькое розовое платье фасона «бэби-долл» с торчащей колоколом пышной юбочкой и рукавчиками фонариками, белые гольфы с кисточками и капроновый голубой бант в выкрашенных в баклажановый цвет волосах.

– Рита, принеси в зал стулья! – крикнула, обернувшись, Анна. – Ой, кажется, на спине лиф лопнул… Валя, глянь, пожалуйста.

– Полный порядок, – заверила коллега. – Но ты, на всякий случай, не очень активно двигайся.

– Красивый наряд, только слегка вам мал, – пробормотала я.

– Большего размера в прокате не было, – улыбнулась Аня. – Я сегодня исполняю роль девочки Маши, а наш сторож Василий Петрович – медведица.

– Ну да, ну да, – забубнила я себе под нос.

– Все девочки в центре хотели получить роль главной героини, – пояснила Валентина. – Маша одна, а желающих ее играть двадцать человек, думали, думали, как их не обидеть, и решили: Машенькой будет Анна, тогда никаких конфликтов, слез и зависти не возникнет.

– А мальчики, надо так понимать, рвались изображать медведицу, – улыбнулась я.

– Наоборот, – возразила Аня, – никто не хотел, она же сердитая. Пришлось привлекать Василия. А ее медвежата вредные ябеды, поэтому их мы вообще вычеркнули. Вместо них у нас белые лебеди, которые Машу спасают и уносят в корзинке.

Я опешила. Интересно, где креативные педагоги-писательницы разыскали плетеную емкость, куда поместится пышнотелая Анна Семеновна? Взяли напрокат гондолу, которую подвешивают к гигантским воздушным шарам?

Из коридора раздалось дребезжание.

– Первый звонок! – засуетилась «Машенька» и умчалась.

Валентина Васильевна сложила ладони домиком:

– Лампа, дорогая, спектакль длится всего полчаса! Поддержите Кису!

– Хорошо, – согласилась я и направилась в зал.

Глава 2

Представление действительно закончилось быстро, но после него пришлось переодевать Кису. Покинула детский центр я лишь в одиннадцать и побежала на парковку за своей машиной, одновременно пытаясь связаться с Ниной Феликсовной Зуевой. Как назло, та не снимала трубку. Я уже хотела положить телефон в карман, но он вдруг зазвонил, и на дисплее высветилось «Вадим». Меня разыскивал сын Нины.

– Ты где? – забыв поздороваться, спросил он.

– В пробке застряла, – жалобно соврала я.

– На дорогах беда, – посетовал парень. – Ладно, дуй прямо к заказчику, не заезжай в офис. Улица Новодальская, дом шесть. Успеешь к половине двенадцатого?

– Мчусь во весь опор, – пообещала я, радуясь тому, что нахожусь совсем рядом. До Новодальской мне пять минут езды.

– Поскольку нам заранее поговорить не удалось, попробую объяснить по телефону, что от нас хочет заказчик… – начал Вадик. Но в ту же секунду я услышала равнодушный механический голос, сообщивший, что «Абонент находится вне зоны действия сети». Вадим попал в «яму» мобильной связи.

– Вот она! Держи ее! – неожиданно заголосил пронзительный дискант. – Ходит с белкой, людей насмерть запугивает. Арестуйте ее! Пусть нам лечение оплачивает. Эй, тебе говорю, тормози, блин!

Я остановилась у ступеней гастронома, на которых, подбоченясь, стояла Екатерина, жена алкоголика, испугавшегося Кисы в костюме белочки. У тротуара была припаркована полицейская машина, а рядом с теткой топтался толстый опер с безнадежно унылым выражением лица.

– Вы ко мне обращаетесь? – посмотрела я на бабу в халате.

– К тебе, тварь! – завизжала Катерина. – Гони деньги прямо сейчас. Мне надо медсестрам заплатить, нянькам, врачам, да еще жрачку в палату таскать. Откуда у меня средства? Муж пьянчуга убогий, чтоб он сдох поскорей, а дома трое детишек по лавкам! Зато ты по улицам рассекаешь с кожаной торбой через плечо, какой у меня даже для праздника нет. И в туфлях на красной подметке. Я телевизор смотрю, знаю, сколько такие стоят. Обокрали Россию, жируют на наши народные деньги!

Я растерялась и попятилась. Весной и осенью у психически больных людей начинается обострение. Похоже, багровая от злости мадам не приняла сегодня свои таблетки.

– Гадина! – завопила Екатерина. И бросилась на меня, попыталась вырвать из моих рук сумку, которую Макс привез мне из Америки.

– Гражданка, прекратите, соблюдайте тишину и порядок, – устало произнес полицейский, хватая хулиганку за локти. Затем повернул голову ко мне: – А вы, гражданка, знаете эту гражданку?

– Она моего мужика белкой насмерть пуганула! – еще громче заголосила супруга алкаша.

– Гражданочка, прикусите язык, – рассвирепел страж порядка.

Куда там! Катерина продолжала орать, перемежая каждую фразу ругательствами, в том числе и матерными. Наконец я поняла, что произошло.

Когда мы с Кисой ушли в садик, «добрая» жена перестала пинать ногами своего неподвижно лежащего благоверного, наклонилась над ним, чтобы надавать пощечин, и обнаружила, что тот вроде и не дышит. С криком «Убили!» Екатерина кинулась в супермаркет, продавцы вызвали «Скорую» и полицию. На удивление, обе службы прикатили через пять минут, и выяснилось, что Николай жив, но у него случился сердечный приступ. Молодой врач, видимо только-только получивший диплом, сказал:

– У больного на лице застыло выражение ужаса. А от страха даже совершенно здоровый человек может умереть. Кто-нибудь недавно напугал его?

Катерина моментально вспомнила про нас с Кисой. И вот теперь злобная баба желает, чтобы я прямо сию минуту достала из сумки миллион рублей наличными и отдала ей на лечение любимого супруга и прокорм трех деток, младший из которых сейчас служит в армии.

– Если вы посадите Екатерину в свою машину, то я объясню вам, о какой белке идет речь, – пообещала я полицейскому.

– Серега! – заорал тот. – Хорош кофе пить, помоги!

Из служебного автомобиля высунулся молодой парень:

– Чего делать надо, Виктор Михайлович?

– Забери гражданку и запиши ее показания, – велел старший коллега. – А вы, гражданка, повторите свои претензии ответственному сотруднику, их надо зафиксировать для дальнейшего хода следствия. Понятно, гражданка?

– С места не сдвинусь, пока она мне не заплатит, – уперлась Екатерина.

Открыв сумку, я показала скандалистке ее содержимое.

– Миллион занимает довольно много места, это десять пачек по сто тысяч, даже в самых крупных купюрах получится внушительная куча ассигнаций. Смотрите, у меня с собой ничего подобного нет!

– Если ваши слова, гражданка, не записать, то они просто бла-бла, – подхватил Виктор Михайлович. – Их к делу не пришьешь. А коли на бумаге будут, тогда это документ. Ступайте в машину, гражданка!

Екатерина неожиданно притихла, сделала пару шагов в сторону бело-синего «Форда». Но обернулась и прошипела:

– Кабы ты на месте расплатилась, дешевле бы обошлось. А по суду я с тебя десять «лимонов» срежу. Лишила семью кормильца, стерва! – И она потрусила к полицейской машине.

Я достала из сумочки служебное удостоверение, паспорт и быстро рассказала Виктору Михайловичу о празднике в детском садике, о Кисе в костюме белочки и нашей встрече с алкоголиком и его «любящей» супругой.

– Шизеет народ от Интернета, – сделал вывод страж порядка, – мозг от излучения гибнет. А ты что, из наших? Ушла в коммерческую структуру? Хорошо платят?

– Не жалуюсь, – улыбнулась я. – Но прежде не имела отношения к правоохранительным органам, по образованию я музыкант, когда-то в оркестре на арфе играла. Неужели будете заводить дело о белке?

– Ты в другом мире служишь, – устало произнес Виктор Михайлович, – а у нас теперь дурдом. Гайки закрутили, резьбу сорвали, денег платят пшик, а требуют столько, что пожрать некогда. Нынче на любой пук гражданина велено оперативно реагировать. Вон вчера вызвали на квартиру… Там коммуналка, двое соседей. У одного из клетки морская свинка удрала и второго укусила. Раньше я бы дураков успокоил, пожурил, лекцию на тему «Давайте жить дружно» прочитал и мирно уехал. А сейчас что? Пиши, Виктор Михайлович, гору бумаг!

– Дело о морской свинке? – захихикала я. – Прикольно. Кого к суду привлекут?

– Вообще-то за животное хозяин отвечает, – хмуро пояснил полицейский. – Но я выкрутился, указал в документе: «В домашних условиях содержится дикое животное, которое, по своей глупости, является не дрессируемым. Злого умысла в произошедшем укушении не просматривается и нет мотива». Ты мне оставь свои координаты, могут понадобиться. Мы с Серегой сейчас эту бабень утихомирить попытаемся, но если она в раж войдет, придется тебя вызывать, показания записывать.

Я протянула ему визитку:

– Звоните в любое время.

Виктор Михайлович кашлянул и привычно произнес:

– Можете быть свободны, гражданка.

Я быстро пошла вперед. Но вдруг услышала:

– Евлампия! – И обернулась.

– У вас в конторе новых сотрудников часом не ищут? – поинтересовался полицейский.

– Пока нет, – ответила я.

– Жаль, – расстроился Виктор Михайлович. – Мигом бы работу поменял. Жена запилила, шубу ей охота и сумку вроде твоей.

Решив ничего больше не говорить, я побежала на стоянку.

К дому на Новодальской мне удалось подъехать на минуту раньше Вадима.

– Молодец, не опоздала, – похвалил меня Зуев. – Сейчас мама подкатит, вместе пойдем к заказчику. Зовут его Герман Фомин. Бизнесмен, торгует то ли рыбой, то ли мясом, в общем, продуктами. В деньгах не стеснен, решил изменить дизайн гостиной. Наша задача расспросить мужика и понять, чего конкретно он хочет. А вот и мама.

Сверкающая лакированными белыми боками дорогая иномарка лихо вкатила во двор, повернула налево и – тюкнулась бампером в ободранный мусорный контейнер. Водительская дверца открылась, показалась одна стройная женская ножка в элегантной туфельке на высоком спицеобразном каблуке, потом вторая, затем появился подол ярко-синего легкого пальто…

– Нина, ты стукнула своей машиной, только вчера пригнанной из салона, помойку! – простонал Вадим.

– А что ей сделается? – изумилась его мать. – Бак старый, ржавый, на ладан дышит, его небось мусорщик каждый день своим грузовиком пинает. Я до него чуть-чуть дотронулась. Думаешь, надо пойти в ДЭЗ и оставить там денег на ремонт контейнера?

Вадик махнул рукой.

– Лучше направимся к заказчику.

Глава 3

Наверное, пришла пора объяснить, каким образом я стала сотрудником дизайнерского бюро Нины Феликсовны Зуевой.

Не так давно я, поддавшись на уговоры своей подруги Иры Звягиной, дала согласие поучаствовать в одном телешоу[3]. Что из этого получилось, рассказывать не хочется, но в процессе подготовки к съемкам я познакомилась с милой женщиной-костюмером Еленой Гвоздевой. Недавно Лена приехала поздно вечером ко мне домой и попросила помочь, как она сказала, «интеллигентной девушке, которая оказалась в беде». Сначала Леночка упорно не называла имени бедняжки, говорила о ней в третьем лице, но потом расплакалась и выложила всю правду.

…У Гвоздевой есть дочка, обожаемая Настенька. Матерью Лена стала едва закончив школу, и хотя родители с пеной у рта уговаривали ее отказаться от ребенка, забрала его домой. Семья Гвоздевых жила в крошечной «трешке». В одной комнате ютились старшая сестра Лены с мужем и сынишкой, во второй проживали бабушка с дедушкой, а Елена обитала вместе с родителями в третьей. Кухня у них была пятиметровая, санузел совмещенный, прихожая отсутствовала, ее заменял тридцатисантиметровый коридорчик и холл размером с десертную тарелку, куда выходят двери всех комнат. Понимаете, как Гвоздевы обрадовались появлению в их рядах нового члена семьи, постоянно, днем и ночью, отчаянно орущего?

Выстроившись, как немецкие псы-рыцари, «свиньей», родичи пошли в атаку на вчерашнюю школьницу. Они говорили о необходимости получить высшее образование, о тесноте жилья и больших расходах, связанных с воспитанием чада, об отсутствии у Леночки работы, о диабете бабушки, гипертонии дедушки, вечных скандалах в семье старшей сестры и в один голос твердили:

– Девочке будет лучше в приюте, ее оттуда непременно возьмут обеспеченные люди. А ты, став постарше, выйдешь замуж и родишь себе в законном браке другого ребеночка. Не надо воспитывать ублюдка, которого по глупости произвела на свет невесть от кого.

Бедная Лена пару месяцев молча слушала эти песни, а потом взорвалась и высказала близким все, что думала. Мол, диабет у бабушки от бесконечного обжорства, гипертонию дедушка заработал запоями, с мужем сестра живет плохо, потому что она по характеру шотландская волынка – нудит с утра до вечера, а квартира у них маленькая из-за отца, просадившего в игральных автоматах деньги, вырученные от продажи жилплощади его покойной матери, на которые Гвоздевы планировали расшириться. Младенец не виноват в несчастьях семьи.

Разразился феерический скандал, в процессе которого мать прокляла дочь, а отец вышвырнул Лену на улицу вместе с отчаянно вопящим кульком, выкрикнув на прощание доброе напутствие:

– Сдохнешь под забором, домой не возвращайся!

Но Леночка не умерла. Она, правда, так и не получила высшее образование, но вышла удачно замуж за Никиту Мельникова. Супруг работал на телевидении и пристроил туда же жену костюмером. Никита любил крохотную Настеньку, баловал своих женщин, но, к сожалению, будучи на тридцать лет старше Лены, умер на седьмом году брака. В наследство Лене достались две квартиры и небольшая дачка. Гвоздева после похорон Никиты не впала в уныние, стала пахать на нескольких программах, пыталась заработать, где могла, обеспечивала любимую дочку, возила ее на море, покупала ей одежду, красивые игрушки, считала Настю лучшим ребенком на свете, а когда та перешла в пятый класс, начала собирать деньги на ее высшее образование. Лене самой не удалось получить диплом, но ее любимая Настюша обязательно должна поступить в институт. Годы, когда дочка ходила в школу, были для Гвоздевой, несмотря на материальные трудности, очень счастливыми. А потом богиня судьбы, видимо, решила: хватит приносить Елене пирожные со взбитыми сливками на блюдечке, надо добавить к ним немного сапожного крема…

Елена прервала рассказ, достала из портмоне фото и положила на стол.

– Смотри, это Настюша, снимок сделан пару месяцев назад. Правда, она на редкость хороша собой?

– Красавица, – покривила я душой, разглядывая самое заурядное лицо и думая, что девушка с такой внешностью сольется с толпой.

Гвоздева погладила фото рукой и продолжила свою историю.

…В шестнадцать лет Настя связалась с плохой компанией и пошла по кривой дорожке. Слава богу, девочка не пристрастилась ни к алкоголю, ни к наркотикам, не стала проституткой, не заболела СПИДом. Она просто влюбилась в красавца цыгана Костю Леонова, промышлявшего воровством, привела парня в родной дом и стала его верной помощницей.

Бедная Лена, больше всего на свете не хотевшая походить на свою мать, некогда вытурившую ее из дома, вытерпела все: приезд к ней в квартиру табора, Костю, разгуливавшего по квартире почти голым, вечно пустую коробочку в комоде, куда костюмерша аккуратно складывала заработанные деньги, табачный дым, плотной завесой висевший теперь в «двушке», истеричные вопли Насти: «Мама, ты обязана подружиться с Костей! Мне плохо оттого, что два дорогих мне человека не могут найти общий язык!»

Сцепив зубы, Лена говорила себе: «У девочки любовь. Но через пару лет чувство пройдет, и все изменится. Если я сейчас буду протестовать, скажу: «Настя, это моя квартира, пусть твой хахаль ведет себя прилично», – она оскорбится, и наши отношения станут враждебными. Ничего, потерплю, зато дочка будет любить меня по-настоящему».

Может, так бы оно и было. Но однажды Настя не вернулась домой, а вскоре Гвоздевой позвонили из полиции и сообщили об аресте ее дочери. Та пыталась вынести из бутика дорогую одежду, «забыв» заплатить за нее на кассе.

Едва за Настей захлопнулась дверь камеры следственного изолятора, Костя испарился. Покидая квартиру Лены, цыган прихватил не только свое имущество, однако Гвоздева не расстроилась, лишившись любимых вещей. Она решила: слава богу, мерзкий мужик исчез, теперь Настя узнает ему цену, и все будет хорошо. Надо только нанять ушлого адвоката, чтобы вызволить дочь из беды, и забыть этот кошмар.

К сожалению, Настеньке на момент кражи уже исполнилось восемнадцать. Юрист, которого посоветовали Лене приятельницы, оказался неопытным, а судья вела себя на процессе как злобный, давно не кормленный носорог. Наивная мать полагала, что Настю освободят прямо в зале суда. Ну разве вина девочки так уж велика? Она никого не убила, не ранила, не изнасиловала, не нападала на людей с ножом, просто, надев на себя неоплаченные шмотки, попыталась выскользнуть на улицу. За это не следует сажать за решетку, хватит штрафа и общественных работ. Ну пусть Насте прикажут год бесплатно убирать тот бутик, она тут же возьмется за тряпку. Девушка давно раскаялась, горько рыдает на скамье подсудимых и на все вопросы отвечает фразами:

– Ой, простите меня, я больше никогда не буду! Никогда! Никогда! Я не хотела! Я случайно!

Лена была совершенно уверена, что после оглашения приговора увезет дочку домой. Даже купила обожаемый Настюшей торт «Полет» и поставила его в холодильник. Поэтому после слов судьи: «Приговаривается к четырем годам лишения свободы…» – Гвоздева онемела.

Настенька закричала:

– Мама! Помоги! Сделай что-нибудь, иначе я повешусь!

А Лена не могла даже моргнуть. Четыре года? За попытку унести джинсы и топик? Такое возможно?

Настя отсидела не весь срок, ее выпустили по УДО[4]. Дочь вернулась домой, и у Лены при взгляде на нее сжималось сердце. Веселая, активная, энергичная, шебутная Настенька превратилась в молчаливое, испуганное существо, покорно произносящее: «Как хочешь, мама, так и сделаю».

Мать упросила дочь поступить на заочное отделение факультета журналистики и сказала ей:

– Никому не рассказывай о том, что сидела, начинай жизнь с чистого листа, учись, получай диплом.

– Как хочешь, мама, так я и сделаю, – стандартно отреагировала Анастасия.

Костюмерша надеялась, что Настюша заведет хороших друзей, оживет, снова научится смеяться. Но дочка никуда из дома не выходила. Лишь раз в неделю ездила в институт, сдавала выполненное задание. Все остальное время она сидела в квартире.

«Ей надо пойти на работу», – решила Лена и попыталась пристроить дочку на свой телеканал администратором. Но в отделе кадров, увидев отметку об условно-досрочном освобождении, мигом соврали: «У нас вакансий нет».

Не взяли Настю и в риелторское агентство, страховую компанию, косметическую фирму, распространяющую товар через сеть агентов. Мать почти впала в отчаяние. И тут вдруг в одно из шоу, где Лена работает костюмершей, в качестве гостьи пришла известная правозащитница, основатель и руководитель фонда «Новая жизнь» Нина Феликсовна Зуева.

Она была очень откровенна с ведущим, рассказала свою биографию:

– Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я тяжело заболела туберкулезом, непонятно где подцепив заразу, и попала сначала в больницу, потом в санаторий. В общей сложности период лечения длился около двух лет. В палате я познакомилась с Наташей, бывшей заключенной. Мы были почти ровесницы, но как разнились наши судьбы! Ната по глупости утащила у женщины кошелек, за что ей дали восемь лет. На зоне девушка заразилась палочкой Коха и была отправлена в больницу. После выписки из санатория мы с Наташей продолжали дружить, и я знала, как тяжело ей приходится: своей квартиры нет, нигде бывшую зэчку на работу не принимают… Наташа пыталась выжить, а потом сломалась и покончила с собой. Я же поклялась, что в память о ней буду помогать самым отверженным гражданам страны. Почти десять лет назад я организовала фонд, который поддерживает заключенных, вышедших на свободу. К сожалению, мы не можем протянуть руку помощи всем, наши возможности пока ограниченны, сейчас принимаем к себе только тех, у кого нет родственников и жилья. Кроме того, человек должен сам хотеть изменить свою судьбу и быть готовым много работать и упорно учиться. Те, кто попадает под эгиду фонда, получают комнату в доме Доброй Надежды, так мы называем наше общежитие, работу, питание, одежду, а в перспективе, если попечительский совет увидит, что человек действительно покончил с криминальным прошлым, готов к нормальной самостоятельной жизни, стремится стать достойным членом общества, у него появится шанс получить с нашей помощью свою квартиру.

Лена выслушала выступление Зуевой, подождала, пока она отправится в гримерку переодеваться, и бросилась за ней.

Глава 4

Зуева оказалась сострадательной женщиной. Выслушав рыдающую Лену, она сказала:

– Очень хочу вам помочь. И могла бы взять Настю на работу в свое дизайнерское бюро, у нас как раз вчера освободилась ставка, сотрудница уехала с мужем на ПМЖ в США. Но вот места в общежитии нет, у нас полный комплект постояльцев. Фонд существует на пожертвования и на то, что мы с моим сыном Вадимом зарабатываем. По счастью, нам от родственников достались две большие квартиры на одной лестничной клетке, их мы и превратили в дом Доброй Надежды для бывших заключенных. Хочется помочь всем, но мы можем принять лишь ограниченное число женщин и мужчин. Для вашей Анастасии уголка сейчас не найдется.

– И не надо! – закричала Гвоздева. – Дочка живет дома, у нее есть собственная комната. И кормить, одевать ее нет необходимости. Настенька не станет для вас обузой, ей лишь требуется работа.

Нина Феликсовна нахмурилась:

– Елена, основное правило нашего фонда – помогать тем, у кого нет любящих родственников, средств к существованию и жилья. Анастасия же находится в не столь бедственном положении. Если мы возьмем вашу дочь под опеку, кто-то из нуждающихся останется на улице.

– Мама, – сказал вдруг присутствовавший при беседе Вадим, – давай один раз изменим своим правилам. Пусть Настя проработает год в нашем дизайн-бюро секретарем. Там как раз есть место. Потом ты дашь ей рекомендацию, и Гвоздеву без проблем примут на службу в какую-нибудь контору. Молодой девушке трудно начать карьеру, кадровики не хотят брать людей без опыта, да еще после отсидки.

Елена упала на колени.

– Нина Феликсовна, всю жизнь за вас молиться буду, помогите!

– Что вы делаете? Встаньте скорей, – испугалась Зуева, – нельзя ни перед кем ползать на коленях, это унижает. Ладно, сделаем исключение, пусть Настя завтра к десяти утра приходит в офис, она принята на службу. Но ей, несмотря на особое положение, придется выполнять наши требования – помогать по хозяйству в общежитии, не курить, не употреблять алкоголь, заниматься самообразованием. Мы тщательно воспитываем тех, за кого несем ответственность. И вот еще что: на квартиру Гвоздева претендовать не сможет.

– Настюша вас никогда не подведет, – всхлипнула Лена. – Дай вам бог здоровья и удачи!

Работа оказалась не сложной, а Зуевы совсем не вредными начальниками. Платили, правда, копейки. Но Лена без устали твердила дочери:

– Тебе сейчас нужно заслужить хорошую характеристику, через год-полтора ты перейдешь на другую работу, будешь получать нормальные деньги.

И Настенька старалась. Она попросила мать купить ей книг по оформлению интерьеров, тщательно проштудировала их, говорила о том, как интересно помогать людям делать их дома красивыми и уютными. А самое главное – стала снова улыбаться.

Лена радовалась, что дочь ожила, не возражала, когда она затеяла перестановку в квартире и сшила новые занавески. Старшая Гвоздева опять стала счастливой. Но, видно, богиня судьбы за что-то крепко осерчала на нее.

В начале апреля Настя пришла домой притихшая, отказалась от ужина, а потом сказала:

– Я больше не хочу работать с Зуевыми.

– Почему? – поразилась мать.

– Мало платят, обязанностей много, а Нина с Вадимом ни черта в оформлении интерьера не смыслят, – перечислила свои претензии Анастасия. – Я прочитала кучу книг и сейчас понимаю: Зуевы клиентам глупости говорят. Ты бы видела, какую жуткую мебель в их мастерской бывшие зэки мастерят. Знаешь, что они делают? Берут на фабрике диван или кресла по дешевке, обтягивают их новой тканью, слегка изменяют форму, скажем, поролона насуют в спинку, и впаривают клиентам как изделие штучной, ручной работы. Или стол обдерут и заново красками распишут. Жуть черная!

– Не всем по карману из Италии эксклюзив заказывать, – встала на защиту Нины Феликсовны Лена. – Кому-то нравится и по карману то, что предлагают Зуевы. Вадим и Нина святые! Надеюсь, ты не сказала людям, которые тебе в трудную минуту руку помощи протянули, того, что мне? И нельзя бросать работу, не найдя новое место.

– Я открою свое агентство, – заявила вдруг Настя. – Да, да, прямо сейчас начну искать помещение для офиса. Главное, чтобы оно находилось на северо-западе Москвы, лучше всего на Ленинградском или Волоколамском шоссе, или на прилегающей к ним улице. Ну-ка…

Девушка бросилась к ноутбуку, постучала по клавиатуре и воскликнула:

– Да тут уйма предложений! Мне понадобится месяц на организацию. Мама, не нервничай, клиенты тучами потянутся. Ты уйдешь из телецентра, станешь мне помогать.

Лена всегда поощряла любые инициативы дочери, но тогда решила спустить неразумное дитятко с небес на землю:

– Солнышко, любой бизнес требует первоначального капитала. Придется вложить немалые деньги, и лишь потом проект, вероятно, станет приносить прибыль. Где найти средства?

– Это ерунда, – отмахнулась Настя и, напевая веселую мелодию, продолжила рыться в Интернете.

Елена посмотрела на оживленную дочь и проглотила замечания, так и рвущиеся на язык. Настенька очень увлечена своей идеей и пусть разрабатывает ее. Конечно, денег на старт проекта у Гвоздевых нет, но должна же быть у человека мечта. Это прекрасно, что Анастасия полна планов и желаний. Слава богу, девочка окончательно оправилась после пребывания на зоне…

Вскоре Настя огорошила мать сообщением:

– Я нашла прекрасное помещение в подходящем месте. Внесу задаток, чтобы его другим не сдали.

– Настя, где ты возьмешь нужную сумму? – испугалась Елена.

– Кредит оформлю, – засмеялась дочка. – Ни о чем не волнуйся. Я не маленькая.

А спустя два дня после той беседы к Гвоздевым явилась полиция и арестовала Настю по подозрению в воровстве. Выяснилось, что у Нины Феликсовны пропало очень дорогое старинное кольцо, доставшееся ей от прабабушки. Лена бросилась к Зуевой, и та рассказала, как развивались события.

В пятницу Нина Феликсовна вместе со своей знакомой Валей Колиной собиралась отправиться в Большой на балет. Зуева мечтала попасть в отремонтированное помещение любимого театра, но достать билеты на вечер ей не удалось, пришлось довольствоваться дневным представлением. А в десять утра ей, уже одетой для посещения спектакля, пришлось заскочить в общежитие, оттуда позвонила управляющая Лариса Малкина и сообщила:

– У нас форс-мажор, Кирилл Найденов напился. Не знаю, что делать. Он буянит, скандалит. Полицию вызывать боюсь, он же по УДО вышел.

Зуевой пришлось самой ехать в дом Доброй Надежды. Сын Вадим отправился, как назло, на швейную фабрику, где фонду обещали бесплатно отдать бракованные полотенца.

Найденов действительно был мертвецки пьян. Но парень не бушевал, лежал трупом, так ему было плохо. Зуева велела Ларисе подождать, пока подопечный протрезвеет, и объяснить ему, что он налился водкой в последний раз.

– Сейчас ограничимся устным порицанием, – решила Нина Феликсовна, – но если сей «гнилой фрукт» опять схватится за бутылку, исключим его из программы. Сотрудники фонда никогда не станут тратить время, деньги и силы на человека, который не желает использовать предоставленный ему шанс.

– Надеюсь, Найденов быстро оклемается, я сделала ему отрезвляющий коктейль. – Малкина взяла со стола литровую стеклянную кружку.

– Что это? – спросила Зуева. – Цвет какой-то странный, бордово-фиолетовый. Кирилл не отравится?

– Тут одни полезные составляющие, – заверила Лариса. – Смесь томатного и свекольного соков с огуречным рассолом, перец черный, чили, уорчестерский соус, горчица и хрен. Это мертвого на ноги поставит. Сейчас попробую его напоить…

Малкина сделала пару шагов, поскользнулась на влажном, только что протертом ею же полу и шлепнулась, не выпуская из рук кружку с питьем. Содержимое выплеснулось основательнице фонда прямо на грудь. Зуевой пришлось идти в душ. В театр она так и не попала – ехать домой переодеваться времени не осталось.

Нина Феликсовна выстирала одежду, увидела, что та безнадежно испорчена, попросила у Ларисы халат и завернулась в него. Домой Зуева отправилась ближе к вечеру. Как вы догадываетесь, настроение у нее было совсем не радужное.

Только на следующий день в районе полудня благотворительница сообразила, что при ней нет драгоценного кольца. Она позвонила Малкиной и попросила:

– Сходи в санузел и забери мой перстень.

Зуева, не раз забывавшая на полке у рукомойника кольцо и всегда получавшая его обратно, ни на секунду не усомнилась, что оно мирно лежит у зеркала. Но Лариса тут же ответила:

– Прости, я сегодня многократно заходила в ванную и не видела там перстня.

Зуева вновь не забеспокоилась:

– Поищи как следует и спроси у ребят, кто-то мою цацку унес и сберег.

Поговорив с Малкиной, она поехала по делам. День выдался хлопотным, времени на повторный звонок Ларисе не нашлось. Около семи вечера Нина Феликсовна прибыла в общежитие и ахнула – там находились двое полицейских. Оказывается, Лариса обыскала ванную, опросила подопечных, не обнаружила кольца и вызвала полицию. Подозрение пало на Настю. Почему? Давайте узнаем, как разворачивались события.

Накануне дня, когда Нина Феликсовна не смогла попасть в театр, Малкина заявила Гвоздевой и Найденову, что им завтра предстоит мыть в общежитии окна, а остальной народ сразу после работы отправится в цирк. Узнав о таком решении Ларисы, Настя не скрыла своего недовольства:

– Зачем мне полировать стекла, когда другие будут веселиться? Я здесь не живу.

– Потому что ты тоже участница программы и должна подчиняться общим правилам, – разъяснила Малкина.

В назначенный день в полдень Гвоздева пришла в дом Доброй Надежды. Представьте ее негодование, когда она увидела, что Найденов, который должен был работать в мужских спальнях, напился и вырубился. Выходит, ей надо пахать одной? Но делать нечего, Настя взялась за тряпки и до вечера исправно отмывала стекла от грязи. В какой комнате она находилась в тот момент, когда к пьяному Кириллу примчалась Нина Феликсовна, ни Лариса, ни Зуева не знали.

А теперь начинается самое интересное.

Глава фонда уехала домой в половине четвертого. В девятнадцать часов хмурая Настя отчиталась управляющей о проделанной работе и мрачно спросила:

– Можно душ принять? Я вспотела как Жучка.

Лариса ответила:

– Да, конечно. Ступай в ванную, чистые полотенца в шкафу в коридоре.

В половине восьмого Настя, неожиданно повеселевшая, с улыбкой на лице подошла к Малкиной и сказала:

– Ну, я потопала.

– Конечно, – кивнула Лариса, – отдыхай.

В начале девятого Кирилла опять стошнило, управляющая в очередной раз понесла в санузел испачканный таз. И она отлично помнит, что никакого кольца ни на раковине, ни на стеклянной полочке над ней не было. Обитатели общежития вернулись из цирка около двадцати трех. Ну и кто попал под подозрение? Ясное дело, Настя. Потому что остальные жильцы квартиры были в цирке. В доме Доброй Надежды находились Зуева, Малкина, Найденов и Гвоздева. Кирилл лежал мертвецки пьяным. А управляющая отлично помнила, какой злой была Анастасия, уходя в ванную, и какой веселой она оттуда выпорхнула. Поэтому Лариса, не посоветовавшись с Ниной Феликсовной, вызвала полицию. Парни в форме неожиданно проявили оперативность, быстренько разослали по скупкам описание пропавшей драгоценности. Далее события развивались со скоростью лавины, сходящей с гор.

Вскоре раздался звонок от Марианны Гаджиевой, владелицы небольшого ломбарда. Она сообщила, что указанное колечко вчера вечером ей сдала… Анастасия Гвоздева. Она предъявила паспорт с московской регистрацией, получила деньги и ушла. Проверка тут же выявила, что девушка ранее привлекалась за кражу вещей из бутика и была освобождена по УДО. У полицейских отпали последние сомнения, Гвоздеву задержали.

Настя не стала отрицать, что посещала скупку. Но утверждала, будто выиграла кольцо у наперсточника, который стоял на первом этаже торгового центра, расположенного у метро. Мол, она шла к станции, ее остановил очень симпатичный черноволосый и темноглазый парень с небольшой бородкой и усами, наговорил ей комплиментов, пригласил в кафе, работавшее в магазине. Он ее словно загипнотизировал, Анастасия вошла в холл универмага, и тогда новый знакомый предложил ей сыграть в наперстки. Он шепнул:

– На кону дорогое кольцо, я никогда не проигрываю. Но ты попробуй, вдруг, ослепленный твоей красотой, я ошибусь. Ты прекрасна, как Шахерезада!

Настя поняла, что очень понравилась парню. Красавец, в свою очередь, произвел впечатление на нее. Короче, девушка согласилась. А потом наперсточник глазами показал ей на перевернутый вверх дном стакан, под которым лежал выигрыш.

– Да ты еще и счастливая! – засмеялся он, когда Гвоздева взяла перстень. – Видишь вон там вывеску: «Ломбард»? Иди туда, за кольцо много денег дадут. Что ты завтра вечером делать собираешься? Приглашаю тебя в кино.

Анастасия поспешила в ломбард, думая, что получила в подарок бижутерию максимум тысячи за три. Но симпатичная женщина в скупке сразу выдала ей аж двадцать пять тысяч рублей.

Впрочем, если знать, что реальная стоимость перстня никак не меньше пары миллионов, то Гаджиева вовсе не альтруистка. Итог этой истории: Настя в СИЗО, в ее виновности никто не сомневается, будет суд, девушку заставят досиживать старый срок и еще навесят новый.

Глава 5

– Зачем ты ко мне пришла? – спросила я у Елены, когда та завершила свой рассказ.

– Настенька не крала колечко, – заплакала костюмерша, – ее подставили.

Мне стало безмерно жаль Гвоздеву. Тяжело осознавать, что твой любимый ребенок не хочет жить честно. Но, наверное, когда-нибудь нужно снять розовые очки.

– Кто и по какой причине мог навредить Насте? – поинтересовалась я.

Лена навалилась грудью на стол и зашептала:

– Не знаю. Мне разрешили недолго поговорить с дочкой, и я поняла, что она не врет. Настюша спросила: «Мама, зачем бы мне показывать в ломбарде свой паспорт? Я же не дура, отлично понимаю, что украденное будут искать, вызовут полицию, а та первым делом к барыгам обратится. Я на зоне сидела. Знаешь, сколько таких историй наслушалась? В Москве полно людей, которые у тебя любую вещь возьмут и никаких вопросов не зададут, документы не спросят. А Нина Феликсовна сто раз перстень на полочке бросала. Пойдет руки мыть, снимет его и забудет. Кто-нибудь кольцо найдет и Ларисе отдает. Я сама несколько раз колечко Малкиной приносила. С чего бы мне его сейчас красть? Я совсем идиотка, что ли?» Тогда я попросила дочку поклясться моим здоровьем, что она ни при чем. И Настена сказала: «Чтоб тебя парализовало, если я вру. Чтоб мне следующие тридцать лет с ложечки тебя кормить и в памперсы одевать». Лампа, помоги! Пожалуйста, спаси Настеньку!

– Странная история, – пробормотала я. – Понимаешь, наперсточники никогда не проигрывают, это фокусники с чрезвычайно ловкими руками.

– Моя доченька красавица! – воскликнула костюмерша. – Я же тебе объяснила, Настя понравилась мужчине, он и решил ей подарок сделать.

– Леночка, украшение стоит миллионы, – напомнила я, – такое на кон не ставят.

Гвоздева схватила меня за руки.

– Помнишь, я говорила тебе про цыгана Костю? Который мою девочку на кривую дорожку сбил? Настюша рассказала, что он ювелирку воровал, но цены ей не знал, подчас дорогущий браслет за пару сотен скупщику отдавал. Вот, смотри, у меня с собой фото Зуевой с перстнем на руке, я взяла его из журнала. Ну и как он тебе?

– Я плохо разбираюсь в стоимости украшений, – призналась я. – А по снимку тем более трудно определить цену. Но если камень в середине настоящий бриллиант, то изделие очень дорогое.

– Правда, брюлик на горный хрусталь похож? – наседала Елена.

– Хм, если ориентироваться по иллюстрации в гламурном издании, то да, – осторожно согласилась я.

– Ага! – заликовала костюмерша. – Откуда простому мошеннику знать, как выглядит истинный алмаз? Наверняка наперсточник подумал, что в его жадные руки попала бижутерия, и решил использовать кольцо, чтобы подкатиться к юной красавице. Все эти Махмуды такие.

– Ты знаешь этого типа? – удивилась я.

Елена потерла виски пальцами.

– Конечно, нет.

– Назвала его сейчас по имени, – сказала я.

Гвоздева махнула рукой:

– Да просто вырвалось. Настена упомянула, что тот парень не русский – волосы темные, кожа смуглая.

Я отвернулась от нее и включила чайник.

История все больше и больше смахивает на беззастенчивую ложь. Ладно, с натяжкой можно предположить, что малограмотный наперсточник принял раритетный бриллиант за искусно сделанный страз и решил привлечь к себе внимание Насти. Вот только ее никак нельзя назвать суперкрасавицей. На фотографии, которую Лена в начале нашей беседы выложила на стол, запечатлена самая обычная москвичка с круглыми глазами, носом-картошкой и тонкими губами. И маленький нюанс – парень родом с Востока или с Кавказских гор никогда не примет за юную красавицу девушку, разменявшую двадцать первый год. А Настя выглядит даже чуть старше своего возраста. Ладно, пусть ловкорукий мошенник любит девиц типа Насти и ни черта не смыслит в драгоценных камнях. Но как к нему попало кольцо Зуевой, а?

Лена раскрыла сумку и выложила на стол пачку денег. Далеко не новые тысячные купюры были любовно сложены и перетянуты розовой детской махрушкой.

– Ира Звягина сказала, что ты лучший детектив России, за какое сложное дело ни возьмешься – размотаешь. Не из милости тебя работать прошу. Здесь шестьдесят три тысячи, я их на поездку в Турцию копила.

У меня защемило сердце и одновременно я разозлилась на Иру. Ну вот зачем она обнадежила Лену? Я ничем не смогу ей помочь. Ведь даже пасхальному зайчику понятно, что Настя сперла кольцо Зуевой, а теперь, пытаясь оправдаться, придумывает охотничьи байки.

– Настюша поклялась моим здоровьем, – твердила костюмерша, – значит, не врет. Девочку впутали в ужасную историю. Пожалуйста, помоги!

Я старалась не смотреть гостье в глаза. Мне-то отлично известно: некоторые люди готовы родную мать продать, чтобы не нести ответственность за совершенное преступление.

Гвоздева взяла деньги и стащила с пачки махрушку.

– Если этого мало, скажи, сколько надо, я займу. Видишь, не тоненькой резиночкой пачку перетянула, она может купюру разорвать, взяла детскую, потолще, от нее ассигнации не мнутся.

Я откашлялась.

– Лучше пригласи опытного адвоката.

– Не доверяю я им, – отрезала Елена. – Один раз уже обратилась к законнику, и Настене несправедливый приговор вынесли. Ты моя последняя надежда. Ирка так сказала: «Проси Романову, в ноги ей кланяйся, руки целуй, хороший гонорар предлагай. Если она возьмется, спасет Настю».

Мне захотелось убить Звягину. А Гвоздева тем временем методично считала купюры.

– Одна тысяча, две, три… восемь… пятнадцать… двадцать…

С каждым ее словом мне делалось все гаже и гаже.

– Вот, ровно шестьдесят три, – объявила Лена. Вновь перетянула пачку резинкой и положила около моей чашки. – Расписки не надо.

Мой взгляд упал на потрепанную махрушку, на замусоленные купюры… и я внезапно согласилась:

– Хорошо.

– Господи, ты услышал мои молитвы! – со слезами на глазах воскликнула Гвоздева. – Настеньку освободят.

Я опомнилась.

– Лена, давай с тобой так договоримся. Денег за работу я не возьму, близким знакомым помогаю бесплатно.

– Нет, нет, – возразила Лена, – ты частный детектив, а я клиент.

– Оплаты не надо, – повторила я, – но есть одно условие. Я постараюсь выяснить, кто совершил кражу. А ты спокойно выслушаешь мой отчет. Но если твоя дочь все же замешана в этой некрасивой истории, ты должна принять горькую истину.

Лена улыбнулась.

– Настюшу оклеветали, материнское сердце не обманешь.

– Хорошо, кабы так, – пробурчала я себе под нос, мечтая стукнуть Звягину чем-нибудь тяжелым.

После ухода Гвоздевой я задумалась: как же ей помочь? С чего начать расследование?

Собственно, заняться им возможность есть. Макс улетел в командировку, все заботы о Кисе лежат на плечах Розы Леопольдовны, Егор с классом отправился на майские праздники в Италию. У меня образовалась уйма свободного времени. Что ж, пожалуй, для начала надо сходить в торговый центр, где, по словам Насти, на редкость щедрый и любвеобильный наперсточник подарил ей кольцо.

На первом этаже огромного здания располагались рыночные ряды. Я внимательно осмотрелась, увидела тетушку в белом халате, перед которой на прилавке лежали маленькие пачки макарон, подошла к ней и спросила:

– Почем «спагетти»?

– Двести рублей, – заявила продавщица.

– Ну и цена! – поразилась я. – То-то к вам никто не подходит.

– Хозяин жлоб, – рассердилась женщина. – Ваще от жадности одурел! Сколько разов говорила ему: «Сбавь цену, не проси столько, сейчас килограмм хорошей лапши можно за пятьдесят тугриков купить, а у тебя в пачке сто грамм». Нет, уперся рогом.

– Серая она какая-то, – закапризничала я, – похоже, не из твердых сортов пшеницы. Кто производитель? Италия?

Торговка прищурилась.

– Дерьмалия. Нанял шеф каких-то гастарбайтерш, они машинку вроде мясорубки крутят, потом колбаски нарезают, сушат, а два мужика их в целлофан закатывают. Не бери, еще отравишься.

– Здорово вы свой товар рекламируете, – развеселилась я. – Вам от владельца свечного заводика не влетит?

– Где ты тут свечи видишь? – не оценила мою шутку тетка. – Сегодня последний день кукую. Объявил жадобина с утра, что теперь продавцам за смену меньше платить будет. Ну я и решила: получи, фашист, гранату, уйду от гада. А за сегодняшний день выручки ему не видать. Всем правду про его, прости господи, продукцию расскажу. Хочешь нормальные спагетти? Рули в супермаркет, там Италию возьмешь, а не говно-лапшу.

– Спасибо за совет, – улыбнулась я. – Желаю вам побыстрее найти хорошую работу.

– И тебе денег побольше, – не осталась в долгу тетка.

– Вы каждый день здесь стоите? – поинтересовалась я.

– Целый год тут торчала без выходных и праздников, – пожаловалась продавщица.

– У моей сестры здесь не так давно наперсточник большую сумму выманил, – вздохнула я. – Не знаете, где этот гад стоит? Хочется ему пару ласковых слов сказать.

– Тю! – всплеснула руками торговка. И вдруг заорала: – Саша, Саша, Саша!

– Ну и что тебе надо? – сильно растягивая гласные, спросил, подходя к нам, красивый черноволосый парень, одетый в короткую черную кожаную куртку, обтягивающие джинсы и лаковые узконосые ботинки. – Чего вопишь? Кто обидел?

– Зря Заур тебя смотрящим на первой этаж поставил, – не утихала тетка. – Вот при Димке порядок был железный. А у тебя наперсточники орудуют.

– Нет такого! – вскипел Саша. – Я их близко сюда не подпускаю, чтобы покупателей нам не отпугивали.

– Вот у нее кидалы деньги выманили, – показала на меня пальцем бабенка.

Саша нахмурился.

А я завела свою историю, придумывая на ходу:

– Сестра всю получку проиграла, в больницу на нервной почве попала. Хороший у нас с ней праздник получился, ничего не купить!

Парень спросил:

– Где он стоял? Как выглядел?

– На первом этаже неподалеку от ломбарда, кавказец, – отрапортовала я.

Саша неожиданно обиделся:

– Почему сразу Кавказ, а? Если волосы черные, глаза карие, то сразу наш? Может, он таджик-урюк-узбек или еврей? А?

Я изобразила негодование:

– Мне национальность и гражданство мошенника без разницы, пусть он даже из Гондураса. Денег жалко.

– Зачем твоя сестра играла? – напал на меня Саша. – Шла бы мимо!

– А зачем у тебя тут наперстки? – налетела на парня торговка. – Димка с отребьем не корешился, поганой метлой вон их гнал. И лотерейщиков тоже. А ты в доле с уродами.

– Вай, женщина! Прикуси язык! – разозлился Саша. – Иначе с этого места к туалету уедешь!

– Да хоть ваще к унитазу поставь, – захохотала баба. – Напугал до смерти, ща зарыдаю. Видела я того наперсточника, не хотела только говорить, не люблю в чужие дела лезть. Да, похоже, день у меня сегодня такой правдивый. Кантовался мужик вон там, около Алиски, которая сахарной ватой торгует. Зараза жуткая, есть ее, вату то бишь, стремно, враз желудок отвалится. Чернявенький такой, из ваших, лет ему немного. Ну, может, двадцать с небольшим. Я еще удивилась, чего он под закрытие припер. Встал в районе половины восьмого, когда народа совсем нет. Распрекрасно я его запомнила, потому что Димка давным-давно этих гадов со стаканами выпер. Года три ни один из хитроруких сюда не заглядывал. А тут гляжу, приперся со столиком. Ну, думаю, новый смотрящий или пофигист, или свой интерес имеет. Сначала, значит, разрешил сученышу пару часов до закрытия пошакалить, а там и с утра пустит. Чего ты буркала выпучил? Решил, что жизнь удалась? Можно химичить? Слышала я, как Заур нового смотрящего щучил, говорил тебе: «Чтоб на моей территории никакого криминала! Если кто кошелек сопрет, с тебя спрошу. Лотерейщиков, наперсточников, шваль всякую близко сюда не подпускать!» И не пугай меня плохим местом, я сегодня тут последний день. А тебе Заур глаза на ж… переставит.

– Эй, замолчи, женщина, а? – ожил Саша. – Впервые про стаканы слышу!

– Ах ты жук! – зачастила тетка. – Врун!

Глава 6

Пока голосистая торговка отчитывала местного «смотрящего», я бочком отошла и приблизилась к симпатичной девушке, стоявшей у прозрачного куба, в котором готовилась сахарная вата.

– Вам большую порцию? – весело спросила она.

– В детстве я очень это лакомство любила, – улыбнулась я. – Им в Феодосии, куда мы с мамой летом ездили, на каждом углу торговали. Но сейчас не съем ни кусочка, очень уж сладкое.

– Взрослые редко берут, – согласилась продавщица, – в основном дети хватают.

– Алиска, разменяй пять тысяч! – закричали слева.

– Откуда у меня такие деньги утром в будний день? – заорала в ответ девушка. – Спроси у Светки.

– Скажите, пожалуйста, вы тут недавно наперсточника случайно не видели? – спросила я.

– А что? – в свою очередь поинтересовалась Алиса.

– Моя сестра у него всю зарплату просадила, – горестно «призналась» я. – Полиция ничего предпринимать не хочет.

– А ты, значит, сама решила у мужика бабки отбить? – хмыкнула девушка.

– Просто хочу в глаза мерзавцу глянуть и спросить, не стыдно ему у матери-одиночки деньги отнимать. Теперь нам с мужем придется кормить родственников, – заныла я.

Алиса сдвинула брови.

– Во здорово! На будущее имей в виду: наперсточники никогда одни не работают, их всегда прикрывают. Начнешь скандалить, тебе живо лещей насуют. Хорошо свою сестру знаешь?

– Конечно, – заверила я.

– Небось она младше тебя лет этак на семь, – сочувственно сказала Алиска. – В детстве родители заставляли тебя ей уступать, заботиться о сестренке, а сейчас ты ей помогаешь, из всяких бед выручаешь, деньжат подбрасываешь. Как же, она ведь Крошечка-Хаврошечка, наивная, добрая, ее вечно обманывают. Так?

– Ну, – протянула я, – ты как в воду глядишь.

– Да у меня такая же ботва, – махнула рукой Алиса. – Родители над Сонькой трясутся, а мне мозг выедают: почему мало зарабатываешь, Софьюшке надо хорошо одеваться, она у нас невеста… Врет твоя сестра, не оставляла она здесь получку!

Я от удивления открыла рот, а Алиса еще больше ажитировалась:

– Здесь наперстки не крутят. У нас за порядок отвечает Заур, а он всю шелупонь прогнал, ни лотерейщиков, ни лохотронщиков, никого на них похожего нет. Сестрица твоя свою зарплату прогуляла или купила себе чего. Потом сообразила – жить-то не на что, вот и стала на жалость давить: ах-ах, я, бедняжечка, попала в лапы к мошеннику. Сонька такое тоже проделывала.

– Женщина, которая торгует макаронами, сказала, что не так давно около сахарной ваты стоял мошенник со стаканами, – выложила я главный козырь.

– Наташка у нас все знает, жаль, неточно, – фыркнула Алиса. – Ну, был парень, симпатичный, но он никого не обманывал.

– Кроме моей сестры, – напомнила я.

– А твоя сестра такая невзрачненькая, лицо словно ластиком стерто?

Я сделала вид, что обиделась:

– Зато она умная.

Алиса захлопнула пластиковую дверцу своей чудо-машины.

– Я еще удивилась – сама на моль похожа, а красивого мужика захомутала. Ох, от него такими духами веяло! Аромат волшебный, я никогда такой раньше не нюхала. Прямо гипноз, а не парфюм, голову кружил, одурманивал, хотелось за парнем побежать и все, что он попросит, сделать. Ладно, слушай, как дело было. Подошел он ко мне и говорит: «Ты не возражаешь, если я около тебя ненадолго встану?» Я на него посмотрела и поняла: сейчас влюблюсь. Обожаю таких мужиков – смуглый, темноволосый, глаза чернющие, бородка, усы. Мачо! Да еще эти его духи… В общем, голова у меня закружилась, еле ответила: «Устраивайся. А ты чем торгуешь?» Он заулыбался, кошелек достал, протянул мне три тысячи и предложил: «Сбегай в кафе, попей чайку, поешь пирожных. Мне надо с одним человеком тут поговорить. Будь другом! Сдачу себе оставь». Я сначала расстроилась. Значит, думаю, совсем парню не понравилась. Потом решила: деньги-то хорошие, отчего не зарулить в забегаловку. Вон она, видишь? Окна огромные, отлично и улицу, и галерею торгового центра видно. Села, смотрю. Брюнет к метро выскочил, кого-то ждет. Минут десять там топтался, а потом к девушке подошел, заулыбался, заговорил. Слов я не слышала, но по лицам парочки поняла – комплиментами красавец сыплет. Спустя короткое время они в центр зашли, а там уже разложенный стол стоял. Я так удивилась! Чего такой парень в малосимпатичной девчонке нашел? Ни кожи у нее, ни рожи, ни фигуры, ни одежды модной, ни прически суперской. Не скажу, что уродина, такая, как все, ничего примечательного…

– Тетенька, дайте одну порцию, – пропищал рядом детский голосок.

Алиса умолкла, нажала на красную кнопку, и агрегат ожил.

– Смотри, как он ее вытягивает! – обрадовался маленький мальчик, толкая приятеля. – И наматывает!

Продавщица улыбнулась, вынула готовую вату, отдала ее юным покупателям. Затем снова повернулась ко мне и продолжила рассказ. Слушая ее, я будто видела перед собой «картинку»…

Молодой мужчина, постоянно улыбаясь, завертел по столу неизвестно откуда взявшиеся пластиковые стаканы. Продавщица сахарной ваты, сидя в кафе, удивилась: что за представление? А девушка вдруг захлопала в ладоши. Черноволосый парень протянул ей что-то, они оживленно поговорили, затем наперсточник показал рукой в сторону расположенного рядом ломбарда. Девица, одетая в дешевое ярко-розовое пальто с вышивкой, явно сшитое на коленке трудолюбивыми вьетнамцами в каком-нибудь подвале, быстро пошла в скупку.

Сгоравшая от любопытства Алиса решила во что бы то ни стало выяснить у наперсточника, что он затеял, и вышла из кафе. Но незнакомец оказался проворнее. Когда продавщица вернулась к своему автомату, ни столика, ни красавца парня там уже не было.

Раздосадованная Алиса начала глазеть по сторонам. Наступил вечер, основные покупатели сахарной ваты – дети младшего школьного возраста – уже сидели по домам, поэтому она просто ждала, когда можно будет уйти. Дверь скупки распахнулась, оттуда вышла та самая девушка в розовом пальто. Крепко прижимая к груди сумочку, она поравнялась с Алисой. Та получила возможность хорошо рассмотреть блеклое личико, которое несколько оживило выражение бесконечного счастья. Девица прошла мимо и вышла на улицу. Алиса в большое окно-витрину видела, как незнакомка села в маршрутное такси и укатила…

Алиса уперла руку в бок и завершила свой рассказ вопросом:

– Сообразила, да?

– Нет, – прикинулась я дурочкой.

– В ломбарде украшения продают, – снисходительно пояснила Алиса. – Хозяйка там Марианна. Болтают, что она краденое скупала. Вроде милая, но норовила у тебя хорошую вещь за рубль взять, а потом ценник с кучей нулей к ней привесить и дурачкам впарить. Вот муж ее, Хамид, другой. Интеллигентный, тихий, из семьи врачей. Как такого угораздило у Гаджиевых зятем стать? Хамид на ювелира учился, может любое украшение починить, оно станет как новое. А еще заказы берет на кольца-браслеты. Целый день согнувшись сидит, не пьет, не курит. Ой, он такой артист! Если кто из посторонних в ломбард заходит, прикидывается кем-то вроде Джамшута из «Нашей Раши». Смотрела эту программу?

– Нет, – ответила я, – но слышала о ней.

– Очень прикольная, – захихикала Алиса. – И, похоже, твоя сестра, как Хамид, любит комедию ломать. Не платила она наперсточнику, я хорошо из кафе видела, что девчонка свою сумку не открывала, на плече та у нее висела. А вот парень ей чего-то дал, только я не разглядела что. Фокус со стаканчиками я не поняла. За фигом наперсточник тут встал? Но уверена, моль в розовом пальто в скупке себе украшение приобрела. Видела бы ты, как она к груди сумчонку прижимала, когда к выходу спешила. За полкилометра ясно, что ценное несет. Вернешься домой, скажи ей: «Лишних денег в запасе не имею. Говоришь, тебя мошенник вокруг пальца обвел? Ну так продай серьги или браслет, которые в ломбарде купила».

– Спасибо, – поблагодарила я Алису и двинулась в скупку.

В маленькой, ярко освещенной комнатке за длинным прилавком расположился мужчина. Одни очки сидели у него на носу, вторые держались на макушке. Услышав дребезжание дверного колокольчика, он отложил кольцо и с сильным характерным акцентом произнес:

– Добрый утро, дарагая! Что хочешь?

– Говорят, у вас тут можно приобрести красивые украшения, – сказала я.

– Канечна! Сматри витрин, – дружелюбно предложил скупщик. – Золото, бриллианты, антиквариат!

– Дорого очень, – вздохнула я, рассматривая ценники со внушительными цифрами. – Мне не по карману.

Ювелир встал, взял со стола большой ящик и поставил его на полированную доску.

– Зачем расстраиваешься? Выбирай, дарагая, Хамид не обманщик. Тут не бриллианты, а стекло, но подружкам скажешь, что настоящий камень, они поверят сразу. Две вещи возьмешь – скидка!

– А где Марианна? – поинтересовалась я.

– Какая Марианна? Зачем Марианна? – зачастил Хамид. – Не знаю Марианну!

– Я заходила сюда раньше, тут женщина сидела, называлась хозяйкой, – придумала я. – Она обещала мне брошь отложить.

– Ах, Марианна… – протянул Хамид. – Нет ее, дарагая! Уехала она, теперь я тут хозяин.

Не успел он произнести последние слова, как дверь лавчонки распахнулась, на пороге возникла худая горбоносая женщина во всем черном и сразу закричала:

– Собачий сын! Не будет тебе счастья! Убил мою дочь! Сидишь теперь в магазине? Сдохни на месте!

В руках тетки неожиданно оказалась бутылка. Незнакомка размахнулась, швырнула ее в Хамида, повернулась и опрометью кинулась наружу. Я, испугавшись до крайности, тоже вылетела из лавки, ожидая, что скупка сейчас взлетит на воздух. Но ничего не произошло, зато Хамид, который появился через мгновение в дверях, выглядел и пах не самым лучшим образом. Из моей груди вырвался вздох облегчения – в бутылке был не коктейль Молотова[5], а фекалии. Конечно, неприятно, если тебя обливают жидким дерьмом, но, согласитесь, это лучше, чем взорваться. Во всем плохом надо искать нечто хорошее.

Выкрикивая что-то на непонятном мне языке, Хамид догнал тетку и, схватив ее за плечи, начал трясти. Я бросилась к молча наблюдающей за происходящим Алисе с криком:

– Позовите охрану!

Она посмотрела влево.

– Уже бегут. Чего Фатима сделала?

– Швырнула в ювелира склянку с дерьмом, – пояснила я.

– Во дает! – восхитилась Алиса. – Небось Фатима решила, что Хамид ее дочь Марианну убил.

– Хозяйку скупки лишили жизни? – изумилась я. – Когда? Ты мне ни слова об этом не сказала.

– Позавчера, – пояснила Алиса, наблюдая, как парни в черных кожаных куртках оттаскивают Хамида от женщины. – Любят наши люди при виде кавказцев скривиться и зашипеть: «Понаехали в столицу из аула!» Гаджиевы в столице сто лет живут. Ты сама откуда?

– Москвичка, – ответила я, – родилась тут.

– Я тоже, – сказала Алиса. – Торговый центр возвели в середине девяностых, мне лет десять тогда было. Раньше на этом месте две убогие трехэтажки стояли. Хозяин будущего магазина их расселил. Мы с мамой однушку получили, а Гаджиевы на той же лестничной клетке «трешку» огребли. Наши сплетничали, что дядя Ибрагим, отец Марианны, муж Фатимы, дальний родственник человеку, которому молл принадлежит, поэтому Гаджиевым такая хорошая жилплощадь досталась. Но мы с мамой и однокомнатной квартирке радовались. Она большая, кухня просторная и есть гардеробная-шестиметровка, пусть и без окна. Я там себе кровать поставила, отдельная спальня у меня получилась. Дядя Ибрагим хороший был человек, он всю жизнь у народа ювелирку, столовые приборы под залог брал. Не жадничал, не вредничал, его любили. Семьи вокруг бедные, мужики все пьющие, бабы вечно к Ибрагиму носились. Сдадут серебро, потом выкупят, опять сдадут. Когда ростовщик умер, Марианна в его лавке стала хозяйкой. Это года три-четыре назад случилось. Гаджиевы уже помещение в торговом центре имели, официально ломбард открыли. Дочь не в отца пошла, она никому, даже старым знакомым, послабления не давала, жестко бизнес вела. Много о ней нехороших сплетен ходило, кое-кто вообще такие гадости говорил…

Алиса понизила голос:

– Ну, вроде Марианна с отцом ругалась, упрекала его, что он вечно людям льготы дает, долго залог назад ждет, деньги теряет. Зарима, она под Гаджиевыми живет, по секрету моей маме нашептала, что однажды вечером от них жуткие вопли неслись. А потом что-то упало, и тишина наступила. К утру «Скорая» приехала, врачи смерть Ибрагима констатировали, вроде инфаркт его разбил. Но Заримка уверена, что Марианна отцу на тот свет отправиться помогла. Бешеный характер у бабы был, как у Фатимы. Вечно Марианкина мать на всех орет, может с кулаками кинуться. Хамида она ненавидит, упрекает, мол, на ее дочери из расчета женился. А та в него влюбилась, как кошка. Другая бы мать радовалась, что Марианна от супруга без ума, и он тоже ее обожает… Вот Ибрагим к Хамиду хорошо относился, потому что тот очень талантливый ювелир. Ему в прошлом году Заур на свадьбу дочери комплект заказал, чтобы как у царицы был. Хамид в музей сходил, книгу там с фотографиями купил и такое сделал, что Зауровы гости чуть не умерли. Все решили: у невесты настоящий антиквариат из экспозиции. А это копии, хотя тоже очень недешевые. Хамид талантливый, свою работу обожает, поэтому Ибрагим его и нахваливал. А Фатима про зятя ни разу доброго слова не сказала, иначе как оборванцем его не обзывала. Ее старшая дочь вышла замуж за сына богачей, да только ничего путного не получилось. Давно это было, я ее совсем не помню. Мама рассказывала, какой скандал случился, все еще в бараках жили, об отдельных квартирах и не мечтали. Ибрагим-то деньги всегда имел, но при коммунистах нищим прикидывался, чтобы его за ростовщичество не посадили. В общем, посватался к дочке скупщика хороший парень из приличной семьи, а Фатима ей даже думать о нем запретила, жених был не их веры, а наш, русский, с крестом на шее. Но старшая дочь оказалась непокорной, расписалась без родительского согласия. И Фатима ее прокляла, вон выгнала, больше с дочкой никогда не виделась. Вот какой у тетки характер. Но сейчас я ее осудить не могу. Марианка только-только умерла, положено горевать, а вдовец с утра ломбард открыл и сидит, насвистывает. Я прямо офигела, когда утром увидела, как он чапает, словно ничего не случилось. Отпустил Ису, тот всегда по ночам дежурит, и с ювелиркой, как обычно, ковыряется. Ясное дело, Фатима взбесилась.

– А что произошло с Марианной? – проявила я любопытство.

– Тетенька, продайте нам вату, – снова прервал наш разговор детский голос.

Алиса запустила свой агрегат.

– Точно не знаю. Кто говорит, инфаркт, кто болтает про инсульт, а некоторые считают, что Марианку за вредность убили.

– Последнее навряд ли, – усомнилась я, – тогда бы тут сейчас полиция работала.

Алиса вручила растрепанные розовые комья двум подпрыгивающим от нетерпения девочкам и криво усмехнулась:

– У нас здесь территория Шакирова, его законы, его суд. Самого хозяина не видим, Заур с делами управляется, а он с полицией о чем угодно договорится. Главное, чтобы бизнес вертелся и покупатели косяком тянулись. Сейчас Заур Фатиме с Хамидом объяснит, как вести себя надо, и опять все тихо будет! Наши никогда к властям не обращаются. Какой от них толк? Вот Заур справедливый, он и защитит, и накажет.

Глава 7

История с наперсточником насторожила меня. Как вы объясните появление таинственного мошенника, который поджидал у метро именно Анастасию? И, главное, каким образом к нему попало кольцо Нины Феликсовны? Откуда симпатичный молодой человек мог узнать, когда Настя Груздева пойдет из общежития бывших зэков домой?

Ответ на последний вопрос нашелся сразу: кто-то предупредил красавчика. И, скорей всего, информатор – один из подопечных Зуевых. Да, все жильцы дома Доброй Надежды находились в цирке, но то, что Анастасия не пойдет на представление, а останется мыть окна, было известно заранее. Может, в общежитии помимо Ларисы Малкиной, пьяного Кирилла Найденова и Насти находился еще кто-то? Вдруг один из бывших уголовников тайком удрал с представления и незаметно вошел в дом? Что, если вся история придумана для того, чтобы подвести под монастырь Настю? Но зачем преступнику нужно отправлять девушку за решетку? Она его обидела? Унизила? Узнала его тайну и грозила ее разболтать? И почему кольцо? Проще украсть деньги, вытащить из сумки Нины Феликсовны кошелек. Откуда вор мог знать, что Зуева оставит на рукомойнике фамильную драгоценность?

Я вздохнула. На этот вопрос вроде тоже есть ответ: благотворительница, по словам Лены, постоянно бросала перстень на полочке. И он к ней всегда благополучно возвращался. Что же случилось на этот раз? Отчего украшение не отдали владелице? Как оно попало к наперсточнику? Стоп, я начинаю ходить по кругу. Что произошло с Марианной? Скупщица сообщила в полицию о сданном в ее ломбард украшении, можно сказать, «утопила» Настю и скоропостижно умерла. Вся история выглядит очень странно. Вдруг Лена права, и ее дочь ни в чем не виновата, она жертва чужого хитроумия? Но кто мог желать девушке зла?

Поняв, что мне надо поговорить с подопечными Нины Феликсовны и с ее верной помощницей Ларисой Малкиной, я призадумалась, как изыскать такую возможность. Появиться в фонде под своим именем нельзя. Едва я покажу служебное удостоверение, как все сотрудники и обитатели дома Доброй Надежды мигом узнают, что к ним явился детектив, а тот, кто помогал «наперсточнику», затаится и заметет все следы. У Макса на службе состоит Володя Анисимов, который очень быстро изготовит вам любые документы и составит новую биографию. Конечно, если вы попытаетесь ввести в заблуждение серьезную организацию, захотите, например, устроиться по фальшивому паспорту в Гознак, то вас живо разоблачат, но у кадровика в обычной фирме вопросов не возникнет. Вот только мне абсолютно не с руки обращаться к Володе, который не особенно жалует меня и непременно скажет: «А Макс в курсе твоего расследования? Нет? Извини, без приказа босса я даже не чихну».

Минут пятнадцать я пыталась сообразить, как лучше решить проблему. Потом меня осенило – Офелия Бурмакина! Фели – жена очень обеспеченного человека, она занимается благотворительностью и не любит посещать светские мероприятия, фотографии Бурмакиной никогда не мелькают в глянце.

Я тут же позвонила Офелии, объяснила суть вопроса, и та сказала:

– Я знакома с Ниной Феликсовной, мы встречались на балу для меценатов, который устраивал мой муж перед Новым годом. Очень приятная дама. Не волнуйся, я все организую.

Она звякнула Зуевой и сказала ей:

– У меня есть двоюродная сестра, Леночка Романова, прекрасный, добрый, но очень наивный, не от мира сего человек. Сколько раз ее обманывали, невозможно сосчитать. Лена склонна всегда верить людям, а те, узнав о нашем родстве, используют ее, чтобы проникнуть к нам в дом, познакомиться с элитой делового мира России. Нина Феликсовна, буду откровенна, мне нужно, чтобы моя родственница работала в таком месте, где нет подлецов и негодяев, размер зарплаты не принципиален. Ленуся живет с нами. Нет ли в вашем фонде местечка для моей сестрички?

– Даже если б его не было, все равно мы бы изыскали возможность приголубить Елену, – заверила Нина Феликсовна. – Мы буквально на днях рассчитали девушку, которая работала помощником-секретарем в нашем дизайн-бюро. Много денег мы не платим, зато обещаем интересную, творческую работу. Еще Лена, если захочет, может помогать нашим подопечным, стать правой рукой Ларисы Малкиной. Вы же знаете Ларису, супругу Вениамина Константиновича?

– Лично нет, но слышала, что она занимается благотворительностью. Не напоказ, а на самом деле, – ответила Офелия.

– Да, Лара не из тех, кто любит покрасоваться с бокалом шампанского в руке на вечеринках под лозунгом «Поможем гигантским дельфинам пустыни Сахара». Малкина настоящая труженица, не боится черновой работы, – отметила Зуева. – Пусть Леночка завтра в девять утра приезжает в наш с Вадимом офис. Офелия, вы в курсе, что мы занимаемся париями, людьми, которых общество не принимает, даем шанс бывшим заключенным. Елена… э… она…

– Прекрасный, сострадательный человек, который, как Малкина, не боится трудной работы, – заверила Офелия.

– Очень рады будем видеть ее, – воскликнула основательница фонда.

После того как Фели передала мне содержание беседы, я поблагодарила ее:

– Спасибо! Что бы я без тебя делала!

– Да, хорошо иметь умную и расторопную подругу, – согласилась Офелия. – А еще я необыкновенно предусмотрительная. Предупредила Зуеву: «Двоюродную сестру все зовут Лампой. Прозвище она получила за веселый характер. В ее присутствии становится светлее, словно лампочка в комнате зажигается». Я подумала, что ты рано или поздно забудешься и брякнешь кому-нибудь в присутствии Зуевых: «Обращайтесь ко мне просто Лампа», вот и приготовила объяснение на этот случай.

– Ты гениальна! – воскликнула я.

* * *

Первая моя встреча с Ниной Феликсовной и Вадимом прошла без всяких осложнений. Сегодня меня впервые взяли к заказчику, а после этого предстоит отправиться в общежитие бывших зэков, где меня познакомят с Малкиной и обитателями дома Доброй Надежды.

– Ну и дверь у него, – покачала головой Зуева, увидев створку из натурального дерева, утыканную шипами.

Я осторожно потрогала одну железку.

– Об этот шип легко пораниться. На мой взгляд, нельзя так украшать дверь, кто-нибудь может пострадать.

Вадим нажал на звонок.

– Да уж! Выглядит неприветливо.

Дверь бесшумно открылась.

– Входите, – прошелестела худенькая женщина в платье цвета линялой мыши, – Герман Евсеевич в кабинете.

Я начала снимать туфли.

– Не надо, – остановила меня домработница, – ступайте так.

– Нанесу вам грязи, – смутилась я.

– Вымыть полы нетрудно, – еле слышно возразила горничная. – Герман Евсеевич не любит, когда мастера босиком ходят, он брезгливый.

– Каролина! Кто пришел? – крикнул из глубины апартаментов визгливый тенор.

– Специалисты по интерьеру, дизайнеры, – ответила прислуга. – Сейчас я их к вам…

– Молчать, дура! – заорал тот же голос. – А эти пусть идут в каминную.

– Пожалуйста, налево по коридору, – предложила Каролина, – теперь прямо…

– Сколько тут квадратных метров? – поинтересовался Вадим.

– Тысяча, – шепотом уточнила горничная. – Герман Евсеевич любит простор.

Мы вошли в огромный зал, и я вздрогнула. Одну стену занимает гигантский камин, в котором можно жечь нераспиленные бревна, а на остальных тут и там развешаны головы несчастных погибших животных. Окна здесь круглые и расположены в беспорядке в самых неожиданных местах – два под потолком, одно почти у пола, три на разных уровнях, между останками антилоп, зебры и прочих невинно убиенных животных.

– Господин Фомин охотник? – предположила Нина Феликсовна.

– Да, – кивнула Каролина. – Он меткий стрелок, недавно убил слона, но его пока не вывесили, он в работе у таксидермиста.

– А еще хозяин любитель рыбок! – воскликнула я. – Смотрите, какой красивый аквариум. Можно поближе подойти?

Не дожидаясь разрешения, я приблизилась к стеклянному кубу и удивилась.

– А зачем в воде зеркала?

Вадим сел в кресло.

– Вот уж в чем не смыслю, так это в содержании всяких там гуппий.

– Наверное, для красоты, – предположила Нина Феликсовна. – Или, может, рыбкам нравится на себя любоваться.

– У нас не рыбки, а две черепашки, – еле слышно сказала Каролина.

– Ой, правда! Такие милые! – восхитилась я.

– Лампочка, посмотрите, камин отделан перламутром, – позвала меня Зуева.

Я подошла к Нине Феликсовне.

– Действительно, это не пластик. Ну и ну! Интересно, сколько стоит такая облицовка?

– Эй, дура! А ну поди сюда! – завизжали из коридора.

Горничная стала меньше ростом.

– Разрешите покинуть вас?

– Конечно, милая, – улыбнулся Вадим. – Не волнуйтесь, мы никуда не торопимся.

– Герман Евсеевич не любит, когда мастера остаются без присмотра, – прошелестела домработница, – в доме исключительно ценные вещи. Влетит мне, что ушла! Но ведь он зовет?

– Нельзя одновременно находиться в двух местах, – сказала Нина Феликсовна. – Идите, дорогая, мы не умыкнем чужое добро.

– В частных квартирах ничего не тырим, прем раритеты только в музеях, – добавил с усмешкой Вадим.

Каролина выскользнула в коридор. Нина Феликсовна сложила руки на груди и обвела взглядом каминную. Вадим принялся чесать шею, руки. Я еще вчера поняла, что у Зуева проблемы с кожей. Правда, лицо у него чистое, но под подбородком начинается цепь неровных пятен, которая уходит под рубашку, и на тыльной части ладоней видны те же отметины.

– Перестань! – приказала сыну Нина Феликсовна. – Не веди себя как блохастая собака. Лампа, не бойтесь, у Вадика просто аллергия на пыль. А в этом помещении ее предостаточно.

Я ответила:

– Я не принадлежу к числу людей, которые, поздоровавшись с кем-либо за руку, тут же достают антибактериальный гель. Хотите таблетку? У меня есть с собой антигистаминный препарат. Иногда я начинаю чихать и кашлять, но пока не выяснила, на что мой организм столь бурно реагирует.

Вадим вытащил из кармана дозатор и пару раз прыснул себе в рот.

– Вам плохо? – испугалась я. – Может, лучше на улицу выйти? Здесь ужасно пахнет, и, несмотря на то что потолок высокий, кажется, что он вот-вот на голову упадет.

Вадим спрятал лекарство.

– Представляю, как великий и ужасный Герман Евсеевич обрадуется, когда увидит на полу мой хладный труп. Готов спорить, что любезный хозяин отдаст его чучельнику, и вскоре головушка дизайнера повиснет вон на той стене между кабаном и жирафом. Представляешь, Нина, входишь ты сюда с новыми занавесками, а я на тебя смотрю стеклянными глазами!

Зуева, пропустив слова сына мимо ушей, повторила сказанную мной фразу.

– Кажется, потолок на голову падает? Лампа, у вас повышенная чувствительность. Некоторые цвета, например красный, вызывают…

Договорить Нина Феликсовна не успела, в каминную влетел тщедушный подросток, который, видимо желая понравиться девочкам из класса, выкрасил волосы в ослепительно белый цвет. Сначала я подумала, что это сын истребителя четвероногих, но потом поняла: мальчик одет в очень дорогой, сшитый на заказ костюм, манжеты его рубашки застегнуты запонками с крупными бриллиантами, на ногах у него ботинки из натуральной кожи змеи, на запястье болтаются золотые часы размером с будильник, который в детстве поднимал меня в школу. От подростка разило дорогим парфюмом и сигарами. Он завизжал:

– Вы экстрасенсы, которые переоборудуют квартиры?

И до меня дошло – перед нами сам хозяин, великий и ужасный Герман Евсеевич Фомин.

Глава 8

– Нет, мы не лечим карму пиявками и не исправляем энергетику, – спокойно ответила Нина Феликсовна. – Мы дизайнеры, наша задача сделать интерьер дома уютным, комфортным, подобрать драпировки, обои, мебель, ковры. Никакой мистики, все очень просто.

– Как ни назови, один хрен, – резюмировал хозяин. – Каролина, дура, где мой чай? Я опять задыхаюсь! Скорей! Пить!

Горничная вбежала, неся на золотом подносе литровую кружку синего цвета.

– Сколько тебя, идиотку, ждать? – в очередной раз схамил Герман Евсеевич. Затем плюхнулся в кресло, отхлебнул из посудины и стал громко вещать: – Я построил квартиру, обставил, украсил, бабла вкачал в интерьер немерено, приобрел все самое лучшее, шикарное. Люстры из Италии, мебель американская, камин немецкий, ничего российского, все из экологически чистых материалов, а я задыхаюсь в этой комнате. Воздух, как кисель, в легкие не втекает!

– Понимаю вас, – с сочувствием произнес Вадим, почесывая руку.

– Нет, тебе не понять! – внезапно разозлился Герман Евсеевич, вскочил и забегал по гостиной. – Камин стоил пятьдесят тысяч евро, люстра тридцать. Обои из древнего папируса. Мне обещали, что они погасят все плохие волны. И где эффект? Паркет из бивней мамонта. Поставщик клялся, что при ходьбе я с каждым шагом буду оздоравливаться. И почему мне так тошно?

Нина Феликсовна откашлялась.

– Разрешите объяснить. Жить на кладбище некомфортно. Думаю, в гостиной всегда холодно. Так?

– Аж озноб до костей пробирает, – прошептала Каролина. – Сыро тут. Разведешь огонь, а он не греет, впустую горит.

– Кто тебе рот открыть разрешил? – изумился хозяин. – А ну заткнулась! Кругом воры, обманщики, мерзость, гадость. Эй, что у тебя на руке?

Домработница растопырила пальцы.

– Ничего.

– Да не к тебе, идиотке, обращаюсь! – гаркнул «вежливый» хозяин и подошел к Зуевой. – Покажи кольцо!

Нина Феликсовна вытянула вперед руку.

– Неплохая вещичка, – процедил Фомин. – У меня такой нет. Продай. Хочу.

– Вы носите женские украшения? – удивился Вадим.

– Нет, – отрезал хозяин.

– Зачем тогда вам этот перстень? – не утихал парень.

– Не люблю, когда у меня чего-то нет, а у тебя это хорошее и дорогое есть, – объяснил нувориш.

– Кольцо фамильная ценность, – объяснила Зуева. – Передается из поколения в поколение. Я от него не откажусь ни за какие деньги.

– Чушь! – выпалил Фомин. – Я предложу миллион баксов, так еще упрашивать будешь, чтобы взял твою хреновину.

– Давайте попробуем для начала поменять занавески, – перевела разговор на другую тему Зуева. – Здесь станет светлее и тогда…

Герман вскочил, подбежал к стене, на которой висела здоровенная морда носорога, и затопал ногами:

– Не хочу света! Мне нужен кислород! Душно тут.

– Может, открыть окна? – не выдержала я. – Устроить сквозняк?

– Московский воздух отнюдь не целебен, – хмыкнул Вадим.

Фомин замер, открыл рот, но не успел произнести ни звука. Огромная коричнево-серая голова с рогом на носу сорвалась со стены, упала прямо на тщедушного бизнесмена и погребла его под собой.

В каминной повисла тишина. Потом Вадим выпалил:

– Ох и ни фига себе!

Нина Феликсовна подбежала к останкам носорога и крикнула:

– Вы живы?

– Бу-бу-бу-бу, – донеслось из-под чучела.

– Вроде он реагирует на раздражитель, – обрадовался Вадим. – Ну-ка, секундочку…

Зуев несколько раз попытался приподнять то, что осталось от представителя африканской фауны, потом отошел назад.

– Тяжелая штука. Скажите, Каролина, у вас в доме есть домкрат?

– Надо у шофера спросить, – прошелестела домработница.

– Дура! – вдруг четко прозвучало из-под морды носорога. – Водитель поехал по делам, домкрат в машине.

Каролина мелкими шажочками подобралась к жуткой морде.

– Герман Евсеевич, вы в порядке?

– Не надейся, кретинка, – донеслось в ответ. – Дай пить! Живо!

Горничная убежала.

– Немедленно достаньте меня отсюда, – потребовал Фомин, – хватит по сторонам пялиться.

– Мы думаем, как лучше это сделать, – ответил Вадим. – О, кочерга! Ее можно использовать как рычаг.

– Не тронь! – взвизгнул Герман Евсеевич. – Это непростая вещь, из золота с гравировкой. Погнешь, сломаешь – не расплатишься. Моя кочерга единственная во всем мире, второй такой ни у кого нет.

– Вроде золото плавится при не слишком высокой температуре, – засомневалась я. – Как ею угли мешать?

– Кто тебе сказал, что моим элитным аксессуаром можно в грязи копаться? – возмутился хозяин. – Она для шикарности интерьера, чтобы гостей от зависти пропоносило. Дайте пить! Где эта дура?

– Бегу, Герман Евсеевич, – запыхавшись, выпалила домработница. – Вот морсик, ваш любимый, клубничный. Подать?

– Идиотка, – привычно отреагировал шеф. – Я от жажды засохну, пока до чьего-то деревянного мозга дойдет, что делать надо. Не дрыхни, дура!

Каролина присела на корточки и начала осторожно наливать красную жидкость в приоткрытую пасть носорога.

– Чтоб тебя разорвало! – взвыла голова. – Прекрати!

– Так я пить вам даю, – растерялась Каролина.

– Куда льешь морс? – возмутился труп носорога.

– В рот, – пролепетала горничная.

– Чей? – допытывался Герман Евсеевич.

– Ваш, – еле слышно ответила затюканная прислуга.

– Дура! Там носорожья пасть! – заверещал босс. – Мне через ноздри капай. Усекла, балда?

– Простите, Герман Евсеевич, – прошептала Каролина, – я никогда этим не занималась. А где у вас нос?

– На лице, идиотка!

Горничная совсем сникла.

– Но я вашего личика не вижу.

Нина Феликсовна отняла у бедняжки кружку.

– Господин Фомин имеет в виду орган дыхания чучела. Хотя я ляпнула феноменальную глупость. Тот, кто умер, не дышит. В доме есть соломинки для коктейля?

Каролина выпрямилась.

– Вам с позолотой, со стразами от Сваровски или с ручной китайской росписью?

– Без разницы, – ответила Зуева, – главное, чтобы через нее жидкость протекала. Лучше простую, которой все пользуются, – одноразовую пластиковую трубочку, желательно большого диаметра. Такие к смузи подают.

– У нас нет ничего обычного, – пояснила Каролина, – все по спецзаказу.

– Ну раз так, несите, что есть, – согласилась Нина Феликсовна. – И еще лист бумаги, предпочтительно жесткой. Туалетная или салфетка не подойдут.

Домработница в мгновение ока притащила требуемое, Зуева осторожно вставила одну соломинку в ноздрю чучела, оторвала кусок белого листа, скрутила воронку, воткнула ее в трубочку и начала аккуратно лить туда клубничный морс.

Вадим вынул телефон.

– Женя, где наши строители? А в офисе кто-нибудь есть? Да нам надо носорога поднять. Настоящего. Нет, не шучу, реальный зверь. Вернее, его голова. Нет, это очень долго. Сейчас попробуем сами сообразить.

– Можно зацепить за рог ремень, – предложила Каролина. – У Германа Евсеевича есть очень длинный и крепкий пояс из кожи каракуцы. А потом мы все потянем за него и приподнимем мордочку. Я очень сильная, честное слово. Сейчас принесу.

Мне стало интересно, что за зверь такой каракуца, но в данной ситуации я предпочла промолчать.

– Разговорилась, дура, – вякнул носорог и закашлялся.

– Вы лучше молча пейте, – посоветовала Нина Феликсовна, – а то захлебнетесь.

– Так чего пить-то? – пропищали в ответ.

Зуева замерла.

– Морс. Я лью его вам в ноздрю. То есть не вам, но вы меня поняли.

– Ничего тут нет, ни капли! – взвизгнул хозяин дома.

Зуева уставилась на пустую емкость.

– Куда же морс подевался?

– Красивый у вас аквариум, – похвалил Вадим, подходя к большому стеклянному кубу в углу комнаты. – Тоже спецзаказ?

– Подхалимы подарили, – ответил владелец хором. – Думали, я им за эту хрень тендер на поставку выиграть помогу. Со мной такие штучки не проходят. Даешь взятку? Возьму. А потом – дулю тебе! Ваще не помню, кто эту ерундовину припер. Мне вечно все приносят и задарма отдают.

Из носорожьей пасти понеслось хрипение, перешедшее в кваканье.

– Вам плохо? – встревожилась я.

– Нет, Герман Евсеевич смеются, – успокоила меня прибежавшая Каролина, – у них прекрасное настроение. Вот ремешок. Его сделали из каракуцы!

– Это кто такой? – не выдержала я.

Каролина затеребила пояс.

– Когда американский космонавт вернулся с Луны, в его корабле обнаружили невиданную зверушку. Откуда она взялась, никому не ведомо. Может, инопланетяне подсунули? Когда каракуцы умер, из него сделали ремень. Герман Евсеевич его у одного коллекционера купил, тот ему эту историю и рассказал.

– Понятно, – пробормотала я. – Надеюсь, он на самом деле прочный. А куда его привязывать?

– За рог, – посоветовала Нина Феликсовна.

– Думаю, лучше морским узлом завязать, – пробормотал Вадим, по-прежнему стоя возле черепах.

Я прищурилась. Мне показалось или в воде неожиданно вспыхнула лампа?

– Вам наш аквариум понравился? – спросила домработница.

– Из всей обстановки комнаты это единственная позитивная вещь, – ответила Зуева. – Светлое пятно на кладбище. Этот куб с водой я бы оставила, а остальное поменяла, иначе Герман Евсеевич в один далеко не прекрасный день на самом деле задохнется. Существуют исследования, доказывающие, что на состояние нашего здоровья влияет не только качество материалов, использованных при оформлении интерьера, но и то…

– Черепашек привезла фирма, – перебив Нину, зачастила Каролина. – Приехали парни в белых комбинезонах, и раз, раз – готово. Германа Евсеевича дома не было, они мне сказали, что доставили ему подарок от партнера по бизнесу. Я им имена дала. Вот та, черненькая, мальчик Роберт.

– Роберт? – удивленно переспросила Нина Феликсовна.

– А другая, серенькая, Джульетта. Роберт и Джульетта, ну прямо по кинофильму. Смотрели? Они там все умерли. Как жаль! – неожиданно разговорилась Каролина.

– Не позорься, дура, – вякнула голова, – заткнись, деревня. Не Робертом парня из фильма звали, а Романом.

Каролина прикрыла рот рукой.

– Давайте потянем, – предложил Вадим, – я встану первым.

Все мы выстроились цепочкой и ухватились за темно-коричневую полоску кожи.

– Раз, два, три-и-и! – скомандовал Зуев.

Я что есть силы дернула ремень, послышался странный звук, голова приподнялась, Герман Евсеевич с юркостью ящерицы выполз на свободу, но встать не успел. Рог, к которому Вадим примотал пояс, вылетел из крепления. Зуев не смог удержаться на ногах и шлепнулся на спину, за ним, как костяшки домино, рухнули Нина Феликсовна, я и Каролина. Морда носорога грохнулась опять о пол и развалилась на несколько частей.

– Что это? – завопил Герман Евсеевич, отползая в сторону. – Почему она внутри серая? У носорогов такой череп, да?

В эту поистине драматическую секунду у меня зазвонил телефон. Я села, вытащила трубку из кармана и шепнула:

– Алло.

– Простите, что беспокою во время работы, но я хотела вас успокоить. Я вернулась домой, заберу Кису вовремя, – сообщила Роза Леопольдовна и отсоединилась.

– Она сделана вроде из бетона, но, конечно, это не бетон, – сказал Вадим, поднявшись на ноги и подойдя к обломкам чучела. – Это не настоящий носорог. Имитация. Хорошая работа, обтянута, наверное, искусственной кожей. Где заказывали?

– Надо же! – восхитилась Нина Феликсовна и закашлялась. – Даже я голову за настоящую приняла. Действительно, это не бетон, какая-то другая смесь. Фу! Теперь понятно, почему хозяин задыхается, похоже, материал токсичен. У вас только носорог фейковый или еще такие среди чучел есть? Надо их срочно убрать, этак вы астму заработаете.

– Или сердечный приступ, – отчаянно чихая, добавил Вадим. – Каролина, можно проветрить помещение? Лучше устроить сквозняк, он цементную, или уж не знаю, как ее назвать правильно, пыль выдует.

Домработница не ответила, уставилась на хозяина и неожиданно громко воскликнула:

– Герман Евсеевич! Вы убили этого носорога?

– У кого-то есть сомнения? – огрызнулся хозяин. – Прямо в лоб ему стрелой из арбалета угодил.

– Навряд ли, – засмеялся Зуев. – Мне еще ни разу не встречалось зверье из строительных смесей. Вас обманули: сделали не чучело, а имитацию. Думаю, цена этой головы, учитывая материал, э… тысяч двадцать. Рублей. Дешевая вещь. И не особенно крепкая. Видите, легко раскололась, развалилась на части. Наверное, когда головища со стены шлепнулась, она слегка треснула, а потом, лишившись рога, еще раз о пол грохнулась и – кирдык котенку.

– Как это вы не заметили подделку? – уколола заказчика Нина Феликсовна.

– Не стоит упрекать Германа Евсеевича, – остановил ее сын. – Головенка висела высоко, фальшак прекрасного качества, мы, глядя на него вблизи, тоже не поняли что к чему.

Я решила высказать свое мнение:

– Конечно, потому что понятия не имеем, как на самом деле выглядит африканское животное. Я сама никогда его не гладила, видела исключительно по телевизору.

– Хорошо, что головешка внутри полая, – не успокаивался Вадим. – Герману Евсеевичу удивительно повезло. Стой он на десять сантиметров левее или правее, мог бы и погибнуть.

– Это настоящий носорог, – побагровел Фомин. – Его мне прислали после сафари. Таксидермист был из Японии! Денег взял гору!

– Маловероятно, – снова возразил Вадим. – Посмотрите сами, на полу нет ничего похожего на кости животного.

– Это какая-то строительная смесь, – протянула Нина Феликсовна. – Мы дома не строим, только интерьерами занимаемся. Вы спросите у профессионального прораба, сейчас придумана масса новых материалов. Если вам интересно выяснить, из чего подделка, могу пригласить эксперта, он…

– Чучельник был из Токио! Что я, дурак? Узкоглазый, по-русски ни бе ни ме, все время кланялся, – Герман Евсеевич затопал ногами. – Зверюгу я сам убил! Из арбалета! Прямо между глаз попал!

Зуева наклонилась и начала ощупывать руины морды.

– Столько обманщиков кругом, – посетовал Вадим. – Что касается граждан Страны восходящего солнца, зайдите в любой ресторан, специализирующийся на суши, вас там будут обслуживать черноволосые, улыбчивые, плохо говорящие на русском языке самураи, да только они в действительности буряты. Ох и дурят нечестные люди наш народ!

– Герман Евсеевич, гляньте, у него нет следа от раны, – вставила свои пять копеек Нина Феликсовна. – Не знаю, можно ли гигантское животное лишить жизни с помощью стрелы, но хоть какая-то дырка от наконечника должна остаться.

Я положила свой телефон на пол, оперлась рукой о паркет и наконец-то встала.

– А можно на вашу золотую кочергу посмотреть? – спросила вдруг основательница фонда и по совместительству дизайнер. – Если она из какого-то дешевого сплава, то тоже может быть причиной вашего удушья.

– Да-да, давайте проверим все предметы, – засуетился Вадим.

– Вон! – завизжал Герман Евсеевич.

– Бога ради, не нервничайте, посмотрите на черепашек, они успокаивают, – предложила Нина Феликсовна. – Конечно, неприятно услышать, что вы стали жертвой нечестных людей, но сейчас речь идет о вашем здоровье. Надо убрать из квартиры то, что провоцирует у вас проблемы с дыханием, все вещи, сделанные из ядовитых материалов. Мы вам советуем пригласить специалистов с хорошей аппаратурой. На всякий случай пусть захватят и счетчик Гейгера.

– Мерзавцы! – заорал хозяин, швыряя в Зуеву пустую кружку из-под морса. – Гады ползучие! Прочь из моего эксклюзивного дома!

Глава 9

– Много у вас таких клиентов? – спросила я у Вадима, когда мы вышли во двор.

– Встречаются иногда скандалисты, – улыбнулся Зуев.

– Люди не виноваты, – встала на защиту заказчиков Нина Феликсовна. – Они дом построили или квартиру отремонтировали, вот и подорвали нервную систему. Увы, ни большие деньги, ни громкая фамилия не уберегут вас от нечестного прораба. Вадик, помнишь Сидорова?

– Его забудешь!.. – усмехнулся тот. – Известный телеведущий, кумир миллионов, а его ободрали как липку. Мы пришли к Сидорову обсуждать мебель и ахнули, глядя на жутко покрашенные, все в разводах, стены. Хозяину же внушили, что это венецианская штукатурка, якобы самый модный и дорогой тип чистовой отделки. Но Герман Евсеевич – это нечто! Бедная Каролина, угораздило же ее устроиться на службу к этому чудовищу.

– Поехали в общежитие, – велела Нина Феликсовна. – Денек сегодня неудачно начался, надеюсь, закончится приятным сюрпризом.

– Скорее всего, правило трех неприятностей в вашем случае не сработает, – улыбнулась я.

– Что это такое? – заинтересовался Вадим.

– Если утром случается некая незадача, то за сутки непременно произойдут еще две, – пояснила я.

– Чушь! – отрезала мадам Зуева, садясь за руль. – Во что веришь и чего боишься, то с тобой и происходит. Стопроцентно. Мысли материальны, так что не приманивай к себе глупости. Точка.

Она резко захлопнула дверь, белая иномарка взвыла мотором – и, вместо того чтобы поехать назад, рванулась вперед, вновь стукнув бампером мусорный бак.

Вадим закатил глаза.

– Мама!

Нина Феликсовна высунулась в открытое окно.

– Что там такое?

– Ты снова стукнула помойку, – пояснил сын.

– Нехорошо вышло, – пригорюнилась дама.

– Да уж, – согласился Вадик, – автомобиль только что из салона.

– Думаешь, надо дать денег ДЭЗу на ремонт бачка? – снова, как прежде, осведомилась Зуева.

– Не стоит, – отмахнулся сын.

– Вот и чудненько, – обрадовалась Нина Феликсовна, развернулась и понеслась.

– Мама за рулем тридцать лет, – вздохнул Вадим, – но, видно, водить машину – не ее предназначение.

* * *

Общежитие оказалось двумя большими квартирами, объединенными в единую систему.

– Ларочка, не сочти за труд, покажи нашей новой помощнице Лампе помещение, – попросила Нина Феликсовна. – Устала я что-то.

Вадим выпучил глаза, поднял руки, скрючил пальцы и завыл:

– Герман Евсеевич вампир, питается чужой энергией! Он высасывает из дизайнеров жизненную силу!

Зуева поморщилась:

– Перестань. Терпеть не могу, когда несут ерунду.

– Но ты же не можешь отрицать, что существуют люди, в присутствии которых становится плохо, – обратилась к Зуевой Лариса. – Вроде человек прекрасно воспитан, вежлив, улыбается, а от него прямо отталкивает. И силы уходят после общения с ним.

– Давайте перестанем идиотничать, – остановила Малкину Нина Феликсовна. – Лара, введи Лампу в курс дела.

– Какое интересное имя, – настороженно сказала управляющая.

– На самом деле нашу новую помощницу зовут Елена Романова, – поспешила уточнить Зуева. – Она двоюродная сестра Офелии Бурмакиной. Фели мне домашнее прозвище ее и сообщила. А мне оно так понравилось! Очень нежно звучит – Лампочка… Пойду умоюсь, может, туман в мозгу рассеется.

– Анюта! – крикнула Лариса, взглянув на дверь.

В комнату вошла светловолосая девушка в джинсах и выжидательно посмотрела на Малкину.

– Сделай Нине Феликсовне кофе, – попросила ее Лариса.

– Так… – протянул Зуев, – хорошо быть начальницей! И кофе тебе предложат, и конфеты, и сгущенку с повидлом. А мы с Лампой простые наемные лошади, нам даже водички студеной из колодца не нальют. Ступайте, ишаки, хлебайте из лужи, становитесь козлятами.

Анюта ойкнула и попятилась.

– Он шутит, – успокоила ее управляющая. – Свари всем кофеек и угости булочками.

Аня кивнула и ушла.

– Никак Нюта к хохмам Вадика не привыкнет, – пояснила Лариса. – Нет у нее никакого чувства юмора, все серьезно воспринимает.

– Кто сказал, что я шучу? – заерничал Зуев. – Я серьезен, как хирург.

– Да ну тебя, – махнула рукой Лариса. – Пошли, Лампочка, покажу наши владения. Ничего, что я на «ты»?

– Наоборот, я неуютно себя ощущаю, если мне выкают, – откликнулась я.

– Вот тут женщины устроились, – объясняла Малкина, сворачивая в коридор, – их сейчас трое: Кира, Надежда и Анюта. У нас самообслуживание, ни поваров, ни уборщиц, ни прачек нет. Сами готовим-убираем-стираем. Обитатели сдают часть зарплаты на еду и оплату коммунальных услуг. Сегодня Нюта на кухне дежурит.

– Я думала, что бывшие заключенные содержатся бесплатно, – удивилась я.

Лариса понизила голос:

– Это развращает. Человек привыкает к тому, что в холодильнике еда из воздуха возникает, а за свет-газ добрые дяди-тети платят, и усваивает: он может ничего не делать, жизнь и так удалась. Конечно, мы много вкладываем в общежитие, покупаем подопечным одежду, обувь, но Нина, и я с ней совершенно солидарна, считает, что надо не пойманную рыбку человеку давать, а вручить ему удочку и научить пользоваться ею. Твое отношение к вопросу?

– Согласна, – кивнула я. – Но, наверное, не так просто воспитывать и образовывать взрослых людей.

Лариса пожала плечами:

– А что легко? Нина не берется за запущенные случаи, не принимает тех, у кого восемь-десять ходок и песня: «Я ни в чем не виноват, сидел из-за полицейского произвола». Главное условие, при котором человек может попасть под нашу опеку, это осознание своей вины, честное признание: «Да, я оступился. Был дураком. Больше никогда так не поступлю». Условия у нас хорошие, все возможности для самореализации предоставлены. Вот гостиная, она общая. Смотри, тут телевизор, игровая приставка, компьютер, библиотека. Днем здесь никого нет, а вечером многие посидеть перед теликом любят.

Лариса распахнула дверь, я увидела длинный полукруглый диван и сладко похрапывающего на нем мужчину в спортивном костюме.

– Кажется, кто-то есть, – пробормотала я.

– Найденов! – с возмущением воскликнула Малкина. – Как это понимать?

Спящий перестал храпеть, резко сел, пошатнулся, оперся рукой о подушки, заморгал и выдавил из себя:

– Здрассти, Лариса Евгеньевна.

– Просто отлично! – взвилась Малкина. – Ты почему тут дрыхнешь? Общая комната не спальня!

– Телик глядел, голова кружиться стала, – пожаловался Найденов, – вот и решил отдохнуть.

Лариса подошла к дивану и потянула носом.

– Пил?

– Да вы что! – возмутился Кирилл. – Я не враг себе! Водку даже не понюхаю. Все зло от нее, я из-за ханки на зону загремел. Сейчас даже смотреть на окаянную не могу.

– Хотелось бы верить, – сурово сказала Малкина. – Но помню, как кое-кто недавно, до свинского состояния наклюкался. Учти, Найденов, тебя простили в первый и последний раз. Сделай вывод и берись за ум. Не вздумай более спиртное употреблять.

Кирилл размашисто перекрестился:

– Чес слово, ни разу в винный отдел после освобождения не заглянул. Не интересует меня алкоголь. Все, отрезано! Лариса Евгеньевна, вы же знаете, я запойным никогда не был, на зону по дури угодил. Подбили друзья-товарищи с ними Новый год отметить…

– Можешь не продолжать, – остановила его Лариса. – Знаю, знаю, закончился для тебя праздник в СИЗО. Не ври, Найденов. Если ты такой непримиримый противник выпивки, то почему недавно в невменяемом состоянии сюда заявился?

– Неправда! – возмутился Кирилл. – Не приходил я выпимши!

Лариса всплеснула руками:

– Ушам своим не верю… Да я собственными руками тазы с твоей блевотиной таскала! Совсем совесть потерял? Ох, зря тебя Нина Феликсовна простила, не осознал ты всю мерзость своего поведения.

Дверь в гостиную открылась, на пороге появился стройный симпатичный блондин с голубыми глазами и весело воскликнул:

– Привет, мам! Пришел тебе помочь.

Лариса повернулась ко мне:

– Знакомься. Мой сын Миша.

– Очень приятно. Лампа, – представилась я.

– Красивое у вас имя, – вежливо произнес юноша.

– Лампочка новая помощница Нины, – объяснила Малкина.

– Здорово! – обрадовался Михаил и вздернул подбородок. – Надеюсь, вам понравится работать с Зуевой и Вадиком, они замечательные.

Я улыбнулась. Какой красивый у Ларисы сын – словно ожившая фотография из модного журнала. Наверное, за ним толпой бегают влюбленные девушки. Во внешности парня есть лишь один крохотный дефект – темное родимое пятно, довольно большое, неровное, ниже уха под челюстью, там, где начинается шея.

– Подождешь меня тут? – спросила Малкина. – Я отлучусь на пару минут.

Я не успела согласиться, а управляющая уже выскользнула в коридор.

Глава 10

– Вечно женщины не дослушают, не поймут, обозлятся и тебя обвиноватят, – с обидой произнес Кирилл. – Не приходил я пьяным.

– Я незнакома с ситуацией, но слышала, что вы находились в нетрезвом состоянии, – возразила я. – Лучше извиниться и больше не прикасаться к спиртному.

– Не приходил я пьяным, – с упорством, достойным лучшего применения, повторил Найденов. – Я дома нажрался.

Мне стало смешно.

– Думаю, Лариса еще больше рассердится, когда услышит ваше оправдание. Разве можно приносить в общежитие спиртное? Да, если придираться к словам, то Малкина ошибается, вы не приползли поддатым с улицы, а налились водкой в своей комнате. Но разве это делает вас героем?

– И ханку я не покупал, – снова заспорил Кирилл. – Все наши в тот день в цирк намылились, а мне выпало окна мыть, и я хотел побыстрее отделаться да к телику сесть, кинушку смотреть. С утра умылся, кофе на кухне попил. Ларисы Евгеньевны там не было, не знаю, куда она подевалась. Может, еще не пришла? Я в свою комнату вернулся. Ба! На столе поллитровка стоит, руки тянет и просит: «Выпей меня, Кирюша, отдохни, устал ты!»

– Надо же, какая настойчивая бутылка, – стараясь не рассмеяться, восхитилась я. – Решила пожертвовать своим содержимым ради вас!

– Я ее просто посмотреть взял, – бубнил Кирилл, – из интереса. Никогда раньше такую не пробовал, называется «Жидкое золото». Водка не белая и не прозрачная, а желтая, внутри вроде как блестки плавают. Пить я не собирался, только понюхал. Запах не сивушный, значит, хорошей очистки продукт. И, видать, не дешевый. Но мыслей прикладываться я не имел. Гляжу, а справа стоит тарелка, и на ней хлебушек черный, огурчик солененький, сало тоненько нарезанное, розовое такое, с прожилочками, чесночка долька… Кто ж тут удержится? Я бутерброд сделал, откусил, сижу, жую, на «Жидкое золото» смотрю и говорю себе: «Кирюха, даже не думай, не подводи Нину Феликсовну, она тебя из навоза вытащила. Ступай окна мыть». Потом глаза открываю, Лариса Евгеньевна в комнате стоит, чего-то бубнит, слов не разобрать. А мне плохо! В общем, паленая водка была. Бутылка красивая, а содержимое фальшак. Сейчас такие мастера есть! Гонят в подвале табуретовку, разливают и с магазином договариваются. Пустые бутылки у бомжей и пьяниц скупают, старух нанимают, те на улицах порожнюю посуду собирают. Никогда мне раньше так хреново не было. Ну помаешься с похмелья денек, поправишь здоровье пивком – и снова веселый огурец. Вот уж сколько времени прошло, а меня все еще колбасит! Желудок болит, голова ноет. Точно, фальшаком траванулся. И не виноват я ни в чем, бутылка сама ко мне в комнату забрела.

– Вместе с закуской, – хмыкнула я.

– Точно, – подтвердил Найденов. – Они всегда ходят парой, водяра и жрачка. И пить не хотел, из интереса бутылевич в руках подержал.

Кирилл икнул:

– О черт! Говорю же, живот до сих пор плохой, а башка дурная, кружится.

Я развернулась и быстро вышла из комнаты. Интересно, на что рассчитывает взрослый мужик, рассказывая о пришедшей к нему в гости бутылке с водкой, которая нежно попросила ее выпить? Кстати, куда подевалась Лариса? И еще один вопрос – где тут туалет?

Сделав несколько шагов по коридору, я увидела узкую дверь, на ней табличку с изображением дамы, толкнула ее и вошла внутрь. Очутившись в темноте, я пошарила рукой по стене, наткнулась на выключатель… Под потолком вспыхнула не очень яркая лампа.

– Мама, – донесся до ушей мужской голос, – ну, пожалуйста!

– Ты поклялся, что прошлый раз был последним, – ответил ему женский.

Я приблизилась к унитазу. Помещение туалета крошечное, вероятно, раньше санузел в квартире был совмещенным, а потом его разделили гипсокартонной стенкой. Даже в собственной квартире не очень удобно иметь совмещенный туалет, а уж в общежитии это невозможно. Но неужели Малкина не знает, что тот, кто вошел в сортир, услышит беседу в ванной?

– Мама, мне так надо! – канючил Миша. – Пожалуйста, очень прошу, выручи!

Раздался шлепок, потом шепот Ларисы:

– Тсс, пошли в машину.

За стенкой стало тихо. Когда спустя пять минут я вышла в коридор, там было пусто. Я живу в больших апартаментах и очень хорошо знаю: если сидишь в гостиной, то можешь и не услышать, как кто-то ходит по кухне или одевается в холле. И когда дверь в мою спальню плотно закрыта, ни один звук из детских комнат туда не проникнет. Общежитие же переделано из двух квартир, поэтому напоминает лабиринт. Зуева капитально преобразовала помещение, перенесла стены. Вероятно, в тот день, когда Настя мыла окна, кроме нее, Ларисы, Нины Феликсовны и пьяного Найденова, здесь находился еще кто-то, но его просто не заметили. Вот сейчас в доме Доброй Надежды есть люди, но мне кажется, будто никого нет.

– Эй, ты новенькая? – прошептали из полутьмы. – Иди сюда. Давай, не тормози!

Я пошла на зов и увидела девушку лет двадцати пяти, которая выглядывала из двери.

– Медленно тащишься, – укорила она меня, – заруливай.

Я молча вошла в комнату, окинула взглядом узкую кровать, шкаф-купе, тумбочку, подоконник, на котором в беспорядке лежали всякие мелочи, и не удержалась от восклицания:

– Тесно-то как!

Девица села на кровать.

– Нина восемнадцатиметровку перегородила, получилось две норы. Мне повезло, досталась часть с окном, а у Надежды темень.

– Думается, лучше в тесноте, но одной, чем в большой комнате вдвоем, – улыбнулась я.

– Ну да мне после барака, где сорок баб жило, везде хорошо, – сказала девушка. – Я Кира. А ты новенькая?

– Можно и так сказать. Лампа, – представилась я.

– Прикольно, – хихикнула Кира. – А полностью как?

– Ев… – начала было я и тут же поправилась: – Елена, но все зовут меня Лампой.

За стеной послышался стук, потом кашель. Кира прижала палец к губам и чуть громче спросила:

– Надюха, ты куда бегала?

– Спасибо Нине, – ответил хрипловатый голос, – устроила нам сегодня выходной. Я носилась в торговый центр, хотела губную помаду купить, но не нашла нужную. А сейчас я на Тверскую поеду, погуляю, в магазины загляну. На улице потеплело, надену вместо пальто куртку. Арриведерчи, бамбино!

Вновь послышался стук.

– Вот как у нас, – скривилась Кира. – Чихну, а Надюха «Будь здорова!» говорит. Слушай, ты подъемные все истратила?

– Подъемные? – повторила я.

Кира, забыв снять тапки, закинула ноги на кровать.

– Зуева всем в первый день прибытия денег дает, аж пять тысяч, и сладенько поет: «Это на первое время. Небольшой подарок от фонда. Купи себе что-нибудь». Но ты не думай, Нинка совсем даже не добрая. «Пятак» вроде теста, пройдет денек, тебя ласково спросят: «Лампа, куда тыщи потратила?» Если книгу приобрела, очень хорошо, десять очков в плюс. Туфли купила и сказала: «Хочется на новой работе прилично выглядеть», – тоже неплохо, получишь пять звездочек. Но коли ты их прожрала в кафе, упадешь в рейтинге ниже подвала.

– О каких звездочках идет речь? – растерялась я.

Кира стала накручивать на палец прядь волос.

– Тебе еще не рассказали?

– Нет, – ответила я.

– И про главную замануху не сообщили? – обрадовалась девушка. – Ну, круто! Слушай сюда. Ты даешь мне тысячу рублей. Встретимся через сорок минут в торговом центре у метро, в кафетерии на первом этаже. Кофе за твой счет. И жвачка тоже.

– Жвачка? – опять не поняла я.

Кира помахала рукой.

– Ау! Ты откуда? Из Эскимосии приехала?

– Нет, я родилась в Москве.

– И про «баббл гам» не слышала? – развеселилась собеседница.

– Конечно, я знаю про жевательную резинку, – ответила я. – Просто не сообразила, зачем она к капучино. Лучше по пирожному съесть. И с какой радости мне с тобой деньгами делиться?

Кира встала с кровати.

– Если ты меня угостишь, отказываться от куска торта не стану. Жвачка понадобится, чтобы запах эспрессо отбить. Нам не разрешают пить кофе. Нарушишь правило – опять же очутишься на нулевой отметке.

– Какой нулевой отметке? – переспросила я. – И что плохого в кофе? Это же не наркотик.

Кира подняла руку.

– А вот за это ты тысячу и заплатишь – за ответы на вопросы. Я тебе расскажу про местные порядки, растолкую, как себя вести надо. Инфа стоит денег. Ну, корешимся? О’кей?

– Согласна, – кивнула я, касаясь ладони Киры. – Через сорок минут встречаемся. Но вдруг мне не разрешат выйти?

– Тогда примени уловку номер пять. Спроси у Ларки: «Где тут можно тетрадь потолще купить? Хочу дневник вести, свои мысли и чувства описывать. Мне так психотерапевт Регина, с которой перед приездом сюда беседовала, посоветовала». Ларка тут же скажет: «Ступай в торговый центр, найдешь там любые тетради». А сейчас топай в гостиную. На стене напротив телика доска есть, полюбуйся на нее. И учти, мы с тобой не трендели. Ваще пока не знакомы.

Я вернулась в гостиную. Кирилла на диване уже не было, а в указанном Кирой месте действительно висел стенд с листом ватмана. В правой его части были написаны имена: Антон, Борис, Кирилл, Леонид, Анюта, Кира, Надежда. После имени моей новой знакомой шла тщательно замазанная графа. Скорей всего, там раньше было имя «Настя».

– Прости, пожалуйста, – затараторила Лариса, вбегая в комнату, – похоже, мне пора таблетки от маразма принимать. Забыла про тебя! Вспомнила, что не проверила, отправилась ли Анюта в прачечную… Мы ведь постельное белье стираем не здесь, а в торговом центре, где можно машину арендовать, дешевле выходит, чем дома свою крутить…

– Все в порядке, – остановила я управляющую, – я отдохнула. А почему обитатели общежития днем дома?

– Так сегодня суббота, – сказала Малкина, – и праздник.

– Нина Феликсовна и Вадим ездили к заказчику, – продолжила я, вспомнив, но ничего не сказала про детский центр, куда можно отвести ребенка и в воскресенье, и даже первого января. – Многие сейчас работают без выходных.

– Согласна, – кивнула Лариса. – Вот, например, я с утра до ночи тут скачу, иногда устаю как собака. Но разве общежитие без присмотра оставишь? Только чуть вожжи отпустишь, косяки начинаются. Анюта сегодня дежурная. Она еду приготовила, решила чаю попить и кружку разбила. Не вспомни я про белье, осталось бы оно нестиранным. Вроде все наши жильцы взрослые люди, но за каждым глаз да глаз нужен. Что же касается выходных… Все, кроме Анюты, которая в парикмахерской уборщицей работает и на стилиста учится, трудятся в мастерской при дизайн-бюро Зуевых. Мужчины под руководством опытных мастеров собирают для клиентов Нины мебель, осветительные приборы, обучаются хорошей профессии. Женщины шьют занавески, мастерят всякие мелочи, Потом, когда подопечные нас покидают, Нина Феликсовна их на работу устраивает. Зуева считает, что человек должен работать не покладая рук, но и отдыхать ему необходимо. Поэтому выходной день – это святое. Хотя длинных майских и новогодних каникул мы не устраиваем, ни к чему они нам.

– Зачем эта доска? – перевела я разговор на другую тему.

Лариса засмеялась.

– Борьба за супернаграду. Мы одновременно берем под свою опеку группу бывших зэков и держим их тут два года. Так, чтобы один у нас поселился в июне, а другой через полгода, не бывает. Каждый день люди получают баллы. Учитывается все, хорошее и плохое. Смотри, например, Анюта. Вчера всем выдали зарплату, так она безо всякого нажима со стороны решила побаловать товарищей кексами. За свой счет купила продукты, испекла маффины и к ужину подала. Другой пример, Надя. На свою получку она приобрела себе парфюм. Я вечером учуяла от Надежды запах духов и поинтересовалась: «Приятный аромат, скажи название». Надя давай юлить, но в конце концов назвала марку. Я забеспокоилась, совсем ведь не дешевая покупка, и стала допрашивать красотку, откуда у нее деньги. Тогда Надя призналась, что почти всю зарплату в магазине оставила. А сегодня еще собралась за губной помадой идти. То есть ничего Надюша себе на жизнь не отложила, опять занимать будет. Итог: Кузнецова получила плюс тридцать баллов, а у Арсеньевой пятьдесят отняли.

– Никогда не ходила в детский сад, но слышала, что там малышам за примерное поведение золотые звездочки раздают, – улыбнулась я. – Крошки за них борются.

Лариса поправила покосившуюся доску.

– Смешно, конечно, со взрослыми как с ребятишками из ясельной группы обращаться, но каким-то образом их же надо воспитывать? Что делать, если родители горькую пили и ничего хорошего отпрыскам не привили? Вот мы и стараемся. Через год Анюта, Надя и остальные улетят из гнезда, набравшись ума-разума. На их место придут другие, мы начнем процесс шлифовки характеров заново. Бывают, естественно, неприятности. Вот Найденов не так давно наклюкался. Но от таких вещей застраховаться невозможно. Кирилл раньше выпить любил, из-за пристрастия к водке на зону попал, но он клялся Нине Феликсовне, что навсегда завязал. Надеюсь, рецидив одноразовый и больше он не сорвется. А такого, чтобы люди снова под суд угодили, ранее у нас не случалось. Но, увы, на днях сюда полиция приезжала. Видишь вымаранное имя? До сих пор не могу от шока отойти. Нина Феликсовна по доброте душевной взяла в фонд Анастасию, нарушила ради нее все наши правила. У Гвоздевой мать есть, квартира приличная, не нуждалась она, только на работу бывшую зэчку никуда не брали…

Малкина отошла от доски.

– Говорить неприятно. Отблагодарила Настя Зуеву по полной программе, обокрала ее.

– Вот негодяйка! – возмутилась я. – Кошелек утащила?

На лице Ларисы появилось выражение брезгливости.

– Давай потом расскажу? Сейчас нет желания мерзавку вспоминать. Хочешь пообедать?

Я демонстративно взглянула на часы.

– Прости, мне надо ехать домой. Нина Феликсовна сказала, что сегодня я ей больше не нужна. Ты меня отпустишь?

Лариса взяла пульт от телевизора.

– Лампочка, я не имею ни малейшего права тебя задерживать. Работа в фонде благотворительная, денег за нее не платят. Ты вообще можешь здесь не показываться. Нина Феликсовна не обидится, она прекрасно понимает, что не всем хочется общаться с бывшими преступниками. Тебя приняли на работу в дизайнерское бюро Зуевой, а не служащей в фонд.

Глава 11

Едва я вошла в кафетерий, как Кира, сидевшая за угловым столиком, крикнула:

– Эй, я туточки! Заказала два пирожных и капучино. Любишь тирамису?

– Спасибо, съем с удовольствием, – сказала я, отодвигая стул.

С лица Киры исчезла улыбка.

– Платишь ты.

– Помню, – подтвердила я, – не беспокойся. Я и тысячу принесла.

– Клади в ладонь! – хищно воскликнула она, протягивая руку.

– Сначала стулья, потом деньги, – вспомнила я всеми любимый роман Ильфа и Петрова.

Кира отломила ложечкой кусочек тирамису.

– Ну, слушай. Думаешь, тебе повезло? Поселилась забесплатно, станут тебя кормить, дадут работу, а через два года ты получишь собственную однушку?

– Так обещали, – подтвердила я.

– Три ха-ха! – с набитым ртом произнесла собеседница. – Красивые слова, не более. Сначала про работу. Мне, когда я в дом Доброй Надежды приехала, посоветоваться не с кем было, не нашлось рядом какой-нибудь доброй Киры, поэтому на вопросы Нинки: «Где ты работать хочешь? Может, мечтаешь о какой-то профессии?» я по глупости ляпнула: «Вот бы на телик попасть, новости читать или про погоду рассказывать. Суперкруто!» Надюха тогда сказала: «В детстве я хотела великим хирургом стать». Анютка же заявила: «Мне высшего образования не надо. Лучше на парикмахера выучиться. На зоне я всех девочек стригла-причесывала, даже жена начальника меня к себе звала». Зуева нас выслушала и с улыбочкой на землю опустила: «Кира и Надя, вам лучше руку на шитье занавесок набить, без куска хлеба не останетесь, будете работать в моей мастерской. Анюту я устрою в парикмахерский салон и на курсы, у нее правильная мечта, она не витает в облаках». Я до сих пор жалею, что разоткровенничалась, следовало в маникюрши проситься или косметологи. Поэтому ты, когда Нинка про твою будущую профессию речь заведет, говори чего попроще, но такое, чтобы не в мастерской пахать, там от скуки сдохнуть можно. В балерины не просись, иначе будешь шторы с утра до ночи гладить.

Я отхлебнула кофе.

– Я не рассчитываю на должность президента.

Кира покосилась на мою порцию торта.

– Понятно. Но ведь все-таки хочется денег побольше, а хлопот поменьше.

– Ничего, можно и утюгом помахать. Главное, своя квартира появится! – воскликнула я.

Кира оторвалась от капучино.

– Вот-вот, мы добрались до сладкого. Жилье на всех одно.

Я отодвинула чашку.

– В смысле? После того, как мы дом Доброй Надежды покинем, будем жить вместе?

Кира постучала себя кулаком по лбу.

– Лампа, у тебя кукушка улетела? Доску в гостиной изучила? Когда двухлетний курс нашего обтесывания закончится, Нинка баллы подсчитает. Зуева все ватманские листы соберет за двадцать четыре месяца и еще дневники возьмет.

– Какие? – удивилась я.

Кира повертела в руках пустую тарелочку из-под тирамису.

– Ты как ваще собеседование с Региной прошла? Ничего не запомнила! С тобой же после того, как в фонд отобрали, психолог разговаривала.

– Я очень радовалась своей удаче, вполуха мозгокопателя слушала, – нашла я ответ.

– Дура ты! – укорила меня Кира. – С первого дня в фонде надо дневник вести, записывать в него свои мысли, рассказывать о чувствах. Подробно. Фразы типа «встала, умылась, пошла на работу, вернулась, поела, заснула» не прокатят. Вернее, они не понравятся Нинке. Если ты намерена отжать квартирку, сочиняй роман. «Утром проснулась в хорошем настроении, потому что вспомнила про работу. Как мне нравится кроить занавески! Я приношу людям радость, бегу на службу в полном счастье». И прочие бла-бла, и ля-ля, и сюси-пуси…

– Никогда еще не видела человека, который в шесть утра несется в ванную, напевая: «Ура, я спешу в офис!» – захихикала я. – Такое возможно?

– Если грибочками из ведьминого леса поужинать, то, вероятно, да, – хохотнула Кира. – Но не вздумай в тетрадке правду писать. Нинка всем внушает: «Дневник только для вас, открывайте на его страницах душу, не бойтесь, никто, кроме хозяина, записи читать не будет». На протяжении всего срока пребывания в доме Доброй Надежды будешь слышать: «Дневничок заполняешь? Не забывай про него! Это приказ психолога. Он для твоего же блага». А через два года другую песню от Зуевой услышишь: «Несите, голубчики, свое творчество». Если ты накосячила, вообще страницы не заполняла или гадостей там понаписала, помаши однушке ручкой. Но даже если в тетрадке сплошные сладкие слюни, радоваться рано. Нинка подсчитает очки, положительные и отрицательные, произведет вычитание и в конце концов объявит победителя. А им будет тот, кто Зуевой больше всех задницу лизал. Сразу надо понять: жить здесь намного хуже, чем в заключении. На зоне откровенная ненависть, но и дружба завязывается настоящая. Тычет охрана кулаком под ребра? Ну так конвойные родными и не прикидываются. А у Зуевой ложь кругом, улыбочки фальшивые, вроде любовь и забота, но все совсем не так.

– Зачем ты тогда согласилась в программе «Жизнь заново» участвовать? – задала я напрашивающийся вопрос.

– Не знала, куда после освобождения податься. Ни жилья своего, ни родственников, – тоскливо произнесла Кира.

– Значит, жилплощадь получит лучший из коллектива, а его выбирает Нина? – подытожила я.

– Еще и Лариса поучаствует, – зло добавила Кира.

– Малкина тебе не нравится, – сообразила я.

Собеседница начала ложечкой соскребать со стенок чашки молочную пену.

– Держись от Ларки подальше. Хотя к тебе она особо не пристанет. Малкина молодых ненавидит. Настя вот поплатилась за свою наивность.

Мне стало душно.

– Анастасия? Это ее имя на доске вымарали? А что она натворила?

Кира подперла кулаком щеку.

– Гвоздевой уже не шестнадцать лет, но она щенок глупый и веселый. Не понимаю, как Настюха не повзрослела после отсидки. Мне первых двух дней в СИЗО хватило, чтобы попрощаться с детством! Мачеха меня за решетку запихнула, очень ей хотелось от падчерицы избавиться, вот и накатала заявление, что я у нее из комода отложенные на покупку квартиры деньги сперла.

– А ты их не брала? – сразу отреагировала я.

Кира помрачнела, вздохнула.

– Очень платье новое захотелось… У подружки свадьба намечалась, все наши готовились, наряды им родители покупали. Я тогда училась на первом курсе техникума, стипендию не получала, потому что зимнюю сессию на тройки сдала, но подрабатывала на кассе в «Быстроцыпе», да только мачеха зарплату отбирала.

– И твой отец это позволял? – возмутилась я.

– Видно, ты в хорошей семье росла, раз такой вопрос задаешь, – отметила Кира. – Моему папане я была по барабану, главное – бутылку получить. Мачеха ему с радостью пойло покупала, ждала, когда муженек помрет, а ей с сыночком наша квартира достанется. Я ей мешала, потому как тоже наследница. Да, вытащила я из ее тайника денег себе на туфли и платье. А она написала, что исчезли полтора миллиона. Но столько налички в ящике не было. Я объяснить пыталась: там лежало всего сто тысяч. Откуда у бабы такое нереальное бабло? Но меня слушать не стали, впаяли четыре года. Папашка, пока я в бараке гнила, помер, квадратные метры мачехе и сводному брату отошли. Все, как задумывалось, у Галины Михайловны получилось.

– Так за что Настю из общежития выгнали? – вернула я Киру к основной теме беседы.

Она нахохлилась.

– Для начала пойми: Анастасия дура.

– Очень уж резко ты о ней говоришь, – поморщилась я. – Вы чего-то не поделили?

Кира чихнула, а я вдруг ощутила, как по спине пробежал озноб и почему-то закружилась голова.

– Как назвать взрослого человека, который верит в выигрыш? – спросила Кира. – Настька была азартная без меры – покупала лотерейные билеты, вечно у нее из карманов бумажки разноцветные вываливались. Увидит где объяву вроде «Поучаствуй в конкурсе, получи приз», моментально пойдет и будет мячики в плюшевые игрушки кидать, кольца на бутылки набрасывать. Она даже в телелотереи, которые идут по кабельному каналу, ввязывалась, хотя ежу понятно, что это чистый обман. Я ее один раз спросила: «Не жалко бабки на ветер пускать?» А она надулась: «Ты ничего не понимаешь! Стопудово выиграю миллион, просто пока мне не везет». Ага, как же, миллион! Два или три! Анекдот! Ее тут все за азартность ругали. И Лариса, и Нина. Сейчас небось в СИЗО в лотерее «БИНГО для зэков» участвует. Прямо ребенок глупый, наивняк. Но не злая и не подлая. Все считают, что она сперла кольцо у Зуевой, в скупку отнесла, и ее поймали. А я думаю, не могла Настюха так поступить. Она очень боялась опять под замком очутиться, прямо трясло ее от одной мысли об этом. Нинка свой перстень гребаный то на кухне швырнет, то в туалете оставит. Настя несколько раз его приносила Ларке и со словами: «Вот, нашла», – отдавала. Чего ж ее в апреле-то переглючило? Нечистое дело!

– Вероятно, Анюта, Надя или Кирилл решили утопить конкурентку, – подначила я собеседницу.

Кира облизала чайную ложку.

– Знаешь, почему я с Настей скорешилась? Она в забеге на квартиру не участвовала. В общежитии не спала, дома жила, а работала в дизайнерском бюро. Зуева обещала ее на декоратора интерьеров выучить. Настюха никому из местных дорогу не перебегала.

– Но на доске ее имя было, – не успокаивалась я.

– Так она сама попросила. Говорю же, ребенок по уму. Просто нравилось Настене положительные баллы получать, – улыбнулась Кира, – не наигралась в детстве. И дневник она честно вела. Говорила мне: «Права психолог, напишешь все, что на душе накипело, и словно освобождаешься».

– Ясно… – протянула я. – А чего ты от меня хочешь? Неужели за тысячу рублей всего проинструктировала? И нелогично как-то сопернице помогать. Вдруг я от твоей науки поумнею и квартирку у тебя из-под носа уведу?

Глава 12

Кира оперлась локтями о стол.

– Мужикам, которые сейчас у нас поселились, жилье не светит. Они столько накосячили, что давно по баллам в минусе. Надька вечно с Ниной Феликсовной спорит. Характер у Арсеньевой дурацкий – понимает ведь, что прав другой человек, но никогда этого не признает, до посинения свою точку зрения отстаивать будет. Анюту у нас за дурочку считают. Она и правда туповатая, все всерьез воспринимает, на шутки не реагирует. А у меня одни плюсы. Кто главный претендент на квартиру?

– Ты, – вздохнула я.

– Молодец! – улыбнулась Кира. – Тебя только взяли, а через двенадцать месяцев на жилье рассчитывать нельзя. Небось придется тебе в фонде три года торчать, в общаге маяться больше других, раз не со всеми пришла. И вот тогда, наверное, однушка в твои руки обвалится.

Я приподняла брови, а Кира заговорила еще быстрее:

– Смотри. Будущей весной наша смена уметется, появится другая. Новенькие местных порядков не знают, наделают глупостей, наполучают минусов. А ты староходка, понимаешь, как себя вести, выбьешься в старосты, станешь правой рукой Лариски и – хоп, въедешь в однушку. За собственное жилье можно три года перед Зуевой и Малкиной дрессированную обезьянку поизображать.

– М-м-м… – неопределенно промычала я. – А кто сейчас у вас староста?

– Ты на нее смотришь, – гордо заявила Кира. – Звание старшей дают на месяц, потом Зуева опять решает, кто выше других стать достоин. Я уже в одиннадцатый раз выделяюсь. Неделю назад Нинка сказала: «Может, нам ввести должность «почетный бригадир»? Отдать ее навсегда Кире, а из остальных членов коллектива выбирать старосту?» Вроде пошутила она, все засмеялись, но я поняла, Зуева всерьез высказалась, считает меня лучшей. Короче, предлагаю тебе выгодную сделку. Ты будешь под моим крылом, я прикрываю тебя, советую, как поступать, предупреждаю о возможных неприятностях. А ты мне не гадишь, на скандалы не вызываешь, Ларке дерьмо про меня в уши не шепчешь. Если на конфликт пойдешь – проиграешь, я сделаю так, что через год ты в жопе окажешься. Придет новая группа, а Романова со счетом минус пятьсот. Они с нуля за однушкой бежать будут, тебе же до их стартовой отметки подниматься придется. Выбирай: мы друзья или враги? И последнее. Если кто начнет предлагать с ним корешиться, против меня дружить, ты подумай, что тебе выгодней. О’кей?

– Откуда ты знаешь про то, что Нина Феликсовна потребует дневники на проверку?

– Какая тебе разница, где я рыбку выудила, главное, что ее принесла и на блюде тебе подала, косточки вынула, – ушла от прямого ответа Кира. – Так как? Дружим?

Я кивнула.

В глазах Виноградовой вспыхнуло торжество.

– Молодец! Теперь расслабься, будешь жить, как у Христа за пазухой. Так моя бабушка говорить любила. Ну все, побегу назад. Да и ты не задерживайся. Стоп! Первый совет. Чапай в продуктовый магазин и купи готовое слоеное тесто. Бери российское, оно дешевле импортного, а по качеству ничем от него не отличается. Еще возьми банку апельсинового джема – и назад скачками. Как вернешься, подходи к Ларке, глазки в пол и нуди: «Извините, простите, я еще ваши правила не выучила. Будет ли уместно «треугольнички» для всех к ужину испечь? Хочется народ угостить, отметить первый день на новом месте». Сразу хорошее впечатление произведешь: и не жадная, и экономная. Торт новенькая покупать не стала, он дорогой, решила собственными ручками десерт приготовить, значит, трудолюбивая. Плюс пятьдесят тебе обеспечено.

– Спасибо, – улыбнулась я.

Кира встала.

– Держись меня, я не подведу.

После того как Виноградова ушла, я решила позвонить Лене Гвоздевой и попросить ее найти дневник дочери. Некрасиво, конечно, читать чужие записи, но, учитывая обстоятельства, навряд ли Анастасия обидится на меня.

Я открыла сумку и вытащила айпад. Подняла красную обложку планшетника, замерцал экран. Я покосилась на возникшую картинку и испугалась. Мои черепашки! Со вчерашнего вечера я не прикасалась к чуду электронной техники, и сейчас в городе царит хаос. Водокачка горит, аэродром зарос травой, центральные улицы полны мусора, закрылись школы… Слава богу, хоть завод по производству бомб исправно производит оружие…

Ой, извините, пожалуйста! Прочитав предыдущий абзац, вы небось решили, что госпожа Романова тронулась умом. Нет, я нормальный человек. Просто Макс подарил мне на день рождения айпад, Егор открыл мне мир компьютерных игрушек, и я стихийно превратилась в геймера. Теперь перед сном телевизор не смотрю, не читаю, а с азартом сражаюсь с зомби или оборотнями, ищу разные предметы, брожу по замкам, заброшенным домам, отыскиваю ключи к сундукам, решаю головоломки. В последнее время меня захватила градостроительская игра под названием «Танк-кабриолет». Сначала я из яиц вырастила черепашек, потом построила для них большое поселение и управляю им. Надолго оставить город без внимания нельзя, в нем начинают происходить катаклизмы – все рушится, откуда-то появляется танк без крыши и принимается давить дома и несчастных жителей. Надо постоянно следить за жизнью в Черепахвилле, выращивать в инкубаторах новых граждан, чинить сломанное и порушенное… А вот и танк! Ну, погоди!

Я начала расправляться с врагом, одержала убедительную победу, закрыла планшетник и призадумалась: зачем я полезла в сумку? Что хотела взять? Телефон!!!

Я стала копаться в замшевой торбочке, но мобильный никак не попадался под руку. Пришлось вывалить на столик все содержимое ридикюля. Однако сотового среди массы мелочей не нашлось. Не было трубки и в кармане курточки. Подгоняемая нерадостными мыслями, я поспешила в машину, тщательно осмотрела салон и даже, что очень глупо, засунула нос в багажник. Потом села на водительское сиденье и пригорюнилась – похоже, я потеряла дорогой сенсорный аппарат. Макс никогда не будет ругать меня за ротозейство, просто принесет новую трубку, но в старой много фотографий, контактов знакомых…

Сообразив, что лишилась снимков мопсих Муси и Фиры, я чуть не зарыдала. Но потом вспомнила, что телефон синхронизировался с айпадом, значит, мой архив цел, слегка успокоилась и стала думать, где могла посеять мобильник. Когда я в последний раз с кем-то разговаривала? В квартире у Германа Евсеевича! Мне позвонила Роза Леопольдовна и сообщила, что вернулась домой, беседа заняла пару секунд… И куда я потом дела телефончик? Думай, Лампа!

Я напрягла память. Вот мы входим в огромный холл, я вешаю курточку на крючок, оставляю сумку на столе, но перед тем как расстаться с ней, вынимаю сотовый и кладу его в карман. Нина Феликсовна и Вадим пообщались с Германом, на него свалилась голова носорога, все стали ее поднимать, дернули за ремень и плюхнулись на пол. Именно в тот момент и звякнула няня. Я, сидя на полу, пообщалась с Краузе. Затем, положив телефон на пол, встала… А куда делась трубка?

Я быстро завела мотор, поехала по проспекту и притормозила у светофора. Лампа, ты растеряха! Оставила мобильник в гостиной, забыла его поднять! Никакой радости от новой встречи с Германом Евсеевичем я не испытаю, но ведь надо вернуть свою собственность. Может, попросить у Вадима номер Фомина, звякнуть ему, спросить, есть ли кто-нибудь дома?

Красный свет сменился зеленым, я нажала на газ. Лучше приехать к миллионеру без предупреждения, а то еще я услышу ругань.

Украшенная железными шипами дверь неожиданно оказалась незапертой. Я вошла в холл и крикнула:

– Каролина!

Послышались торопливые шаги.

– Пожалуйста, не пугайтесь, – сказала я, – это Лампа Романова. Я была у вас сегодня утром и забыла свой мобильный в гостиной.

– Здравствуй, Лампа Романова, – произнес знакомый мужской голос.

Я попятилась.

– Стоять! – скомандовал тот же бас. – Что ты тут делаешь?

– Ну… – пробормотала я, глядя, как ко мне приближается Костя Рыков, друг Макса и начальник особой структуры, занимающейся раскрытием опасных преступлений. – Э… я потеряла тут телефон… Вернее, оставила его на полу в каминной…

– Очень интересно, – заявил Рыков. – Зачем же ты трубку на пол кинула?

Я набрала полную грудь воздуха и выпалила на одном дыхании:

– Голова упала и погребла под собой Германа Евсеевича, домработница предложила привязать к его рогу ремень, мы потянули за пояс и свалились, а мне позвонила Краузе…

– У Фомина был рог? – с абсолютно серьезным лицом поинтересовался Костя. – И разве в доме есть прислуга?

Я перевела дух.

– Рог торчал из морды африканского трофея.

– Константин Львович, вы куда подевались? – крикнул еще один хорошо знакомый голос, на сей раз женский.

В холле показалась руководитель группы экспертов Зинаида Богатырева в белом одноразовом костюме.

– Я в прихожей, – пояснил Рыков, – иди сюда.

– О! Лампа! Привет. Что ты тут забыла? – осведомилась Зина. – Не смей ходить по квартире без бахил, надень перчатки и ничего не трогай, иначе я замучаюсь твои следы от других отделять. Аквариум у них находится в жутком месте, аж мороз по коже пробирает. И как люди в таких комнатах живут? Пахнет тленом, пылью, еще не пойми чем, к тому же головы эти несчастные, просто бр-р-р…

– Где нам лучше с Лампуделем поговорить, чтобы твоим ребятам не мешать? – как-то слишком нежно прокурлыкал Костя.

Зиночка хмыкнула.

– Чем меньше посторонних на месте преступления, тем лучше. Видишь дверь? Там типа гостевая, туда, по словам жены Фомина, вообще никто не ходит, и я ей верю, слой пыли с метр на мебели лежит. Вот зачем километровую квартиру покупать, если вас здесь живет всего двое и друзей ты звать не собираешься?

– Давай, пошли, – приказал мне Рыков.

– Место преступления? – ахнула я. – Что случилось?

– Будешь продолжать изображать, что явилась за якобы забытой трубкой? – ехидно спросил Константин.

Я повернулась к эксперту:

– Зиночка, в гостиной должен быть на полу мобильник, он в чехле в виде мопса, будь добра принеси его мне.

Богатырева покрутила пальцем у виска:

– Ау, Романова! Все найденное на месте преступления оформляется и…

– Но это же мой сотовый! – возмутилась я. – Ты его не один раз видела, спрашивала, где я такой прикольный чехольчик раздобыла. Отчего вредничаешь?

Зинаида покосилась на Рыкова.

– Некогда мне с вами песни петь. Дел полно.

– Двигай в гостевую, – повторил Костя.

Я пошла за Рыковым, оглянулась, посмотрела на не сдвинувшуюся с места Зинаиду и как бы между прочим обронила:

– Вчера Оля Теленкова привезла мне из Франции крем для лица. Четыре упаковки.

– Тот самый? – оживилась Зина. – В черной банке? Он супер! Кожа такая бархатистая от него делается. Жаль, в Москве он не продается.

Я кивнула и поспешила за Костей.

– Выкладывай, что тебе тут понадобилось, – с легким раздражением потребовал Рыков. – Знаю, Макса нет в России. Будешь врать, сразу ему звякну и расскажу, чем ты в отсутствие мужа занимаешься.

– Ни в чем плохом я не замечена! – возмутилась я. – Просто устроилась на работу в агентство, которое занимается интерьерами. Контора принадлежит Нине Феликсовне и Вадиму Зуевым. Сегодня их пригласил Герман Евсеевич. Он отчего-то задыхался в каминной и решил поменять там обстановку. Мы приехали, поняли, что в отделке использовались токсичные материалы, попытались объяснить хозяину, мол, необходимо тщательно проверить все предметы, находящиеся в гостиной, но Фомин рассвирепел, закричал, что в его квартире сплошной эксклюзив из золота с драгоценными камнями, и выгнал нас. Герман на редкость грубый человек, мне было очень жаль его домработницу Каролину. Наверное, ей некуда идти, раз она соглашается терпеть такое отношение.

– Каролина Яновна Фомина жена покойного, – сказал Костя.

– Кто? – подскочила я. – Ты уверен? Он к бедняжке иначе как «дура» или «идиотка» не обращался, орал на нее, буквально вытирал о нее ноги, да еще при посторонних, и… Погоди, кто покойный? Герман умер?

– На все твои вопросы ответ «да», – сказал Рыков. – Каролина законная супруга Фомина, а он лежит в каминной с проломленным черепом. В доме никого, кроме них, нет, домработницу бизнесмен не держал, требовал, чтобы жена сама следила за хозяйством. Похоже, он ненавидел женщин, в особенности тех, кто имел несчастье сходить с ним под венец. Каролина его третья супруга, две первые покончили с собой. Одна выбросилась из окна, вторая отравилась.

– Надеюсь, Каролина догадалась позвать адвоката? – воскликнула я. – Непременно расскажу ему, как Фомин унижал ее. Несчастная подняла руку на мучителя от полнейшего отчаяния.

– Кто тебе сказал, что Каролина убила Германа? – удивился Рыков.

Я осеклась.

– А разве нет? Ты упомянул про разбитую голову.

– Верно, – согласился Рыков. – Пока точная причина смерти не установлена, но, по предположению Зинаиды, у Германа Евсеевича стало плохо с сердцем, он упал и ударился виском о подставку, на которой висят кочерга, совок и другие прибамбасы для камина. А теперь расскажи откровенно, зачем ты явилась к Фомину.

– Ни слова лжи в моем рассказе не было, – отрезала я. – Спроси у Зуевой, она подтвердит, что…

Дальнейшие слова застряли в горле. Ох, не следовало мне так упорно упоминать Нину Феликсовну. Если Рыков начнет задавать ей вопросы, он выяснит, что для нее я Елена Романова, двоюродная сестра Офелии Бурмакиной, и вот тогда мне мало не покажется.

Рыков хлопнул ладонью по подлокотнику кресла:

– Карты на стол!

– Ладно, – вздохнула я. – Но сначала скажи, когда и кто вызвал вас.

– Звонок из дома Фомина поступил около трех часов дня, – ответил Костя. – О смерти Германа Евсеевича сообщила жена.

– Откуда Каролина узнала ваш телефон? – прикинулась я дурочкой. – Ты с ней знаком?

– Нет, она набрала ноль два, – попался на удочку приятель.

Я показала на большие напольные часы, мирно тикающие в углу.

– Сейчас начало седьмого, по квартире разгуливают эксперты, похоже, твоя бригада прибыла сюда часа полтора назад. Или два.

– И что? – пожал плечами Константин.

– В Москве пробки, – промурлыкала я, – от твоей работы до дома Фомина по пустой дороге минут сорок. Но мой навигатор был сплошь красным, когда я рулила сюда, так что, думаю, вам пришлось потратить на поездку около двух часов. Не сходится время. Каролина вызвала патруль, полицейские небось не шибко спешили, сам знаешь, как люди с «земли» на труп выезжают. Они не суетятся, ведь мертвец никуда не убежит. Они должны были появиться ближе к ужину. И с какой бы стати им звать на обычный случай суперспецов? Сами бы разобрались с Фоминым, ничего особенного не произошло. Но сейчас тут твоя бригада, что удивительно. Как вы так быстро сюда прискакали?

– Ничего странного, – возразил Костя, – дежурный сразу нас известил. И есть такая штука, называется спецсигнал. Слышала о нем?

– А как же. На крыше машины «люстра» мерцает, или фонарь, сирена воет, из матюгальника голос орет: «Подали направо, пропустить немедленно», стробоскопы из бампера светом бьют, – перечислила я. – Полная дискотека!

– Примерно так, – согласился Рыков. – Мы никогда не тащимся часами по пробкам. А почему тебя так волнует вопрос времени?

– А почему вы примчались с шумом и свистом на самое заурядное происшествие? – в тон Косте спросила я. – Отчего дежурный на пульте, услышав о мужчине, который попросту упал и разбил голову, соединил Каролину не с парнями из местного отделения, а побеспокоил самого Рыкова?

Константин секунду с интересом рассматривал меня, потом откашлялся:

– Хватит идиотничать. Мы не чужие друг другу люди. Рассказывай, что происходит.

– Ты первый, – уперлась я. – Или сыграем в камень, ножницы, бумагу? Ой, совсем забыла! Вы вроде с Машей в начале июня едете отдыхать в Италию?

– И что? – напрягся Рыков. – Билеты уже в кармане, гостиница заказана.

– Кота Вильгельма и собаку Джулию, как всегда, к нам на передержку отдать собираешься? – иезуитски улыбаясь, осведомилась я. – Не знаю, не знаю, может, и не получится. Вдруг Киса испугается чужих животных? Девочка маленькая, я опасаюсь за ее психику.

– Вилю и Джулю испугается? – возмутился Константин. – Да они по характеру пуховые подушки.

– Не знаю, не знаю… – тянула я.

Дверь в комнату приоткрылась, появилась Богатырева.

– Держи свой сотовый.

– Спасибо, Зинуля, – обрадовалась я. – Одна банка крема твоя.

– Супер! – обрадовалась эксперт и испарилась.

– По-моему, проделанный тобой трюк называется шантажом, – процедил Рыков.

Я скромно потупилась.

– Просто я умею договариваться с людьми и знаю, что в гостинице для животных никто Джульке и Вильгельму на диванах валяться не разрешит и играть с ними не станет. Наверное, нехорошо быть такой любопытной, но объясни, зачем ты тут?

– Ладно, – сдался приятель. – Слушай.

Глава 13

Два года назад от сердечного приступа умер известный спортсмен Федор Сухов. Поскольку из жизни неожиданно ушел кумир миллионов, выяснять, что случилось с тридцативосьмилетним мужчиной, велели Рыкову. Костя пообщался с женой и дочкой покойного, поговорил с его коллегами по команде, с членами их семей и выяснил, что красавчик Сухов, чьи снимки украшали все глянцевые журналы, был отнюдь не милым человеком.

Федя ни в грош не ставил свою супругу и ребенка, требовал от них полнейшего подчинения и моментально распускал руки, если они нерасторопно исполняли его приказы. Кроме того, Федор обладал взрывным, гневливым характером, мог обидеться на косой взгляд и подраться с человеком без всякого повода. Несколько раз Сухова задерживали сотрудники ГАИ. Хоккеист считал, что для звезд спорта не существует дорожных правил, запросто разворачивался через две сплошные линии, катил с ветерком по встречке, парковался на пешеходном переходе или тротуаре. Если кто-то из прохожих или водителей пытался сделать лихачу замечание, Федор хватал бейсбольную биту и начинал военные действия. Один раз он подрался с дорожными полицейскими, выбил им зубы.

Это происшествие могло ой как плохо закончиться для Сухова, но родной клуб выручил звезду из беды. Ему все сходило с рук. Жена молча сносила побои, потому что боялась остаться одна с ребенком, а родители и тесть с тещей прощали его хамство из материальных соображений – бешеный Сухов был не жаден, щедрой рукой давал старикам деньги, покупал супруге соболиные шубы и бриллианты. Товарищи по команде тоже терпели выходки Феди, ведь если он стоял в воротах, размочить счет не удавалось никому, шайбы прилипали к вратарю, как мелкие гвоздики на сильный магнит.

Руководство клуба журило хулигана, но всегда безропотно раскошеливалось, чтобы вытащить Сухова из очередного скандала. А потом случилась большая беда.

Федор купил новый спортивный автомобиль и, как всегда, со значительным превышением скорости полетел по дороге. В результате не справился с управлением и выехал на автобусную остановку. Троих людей, ожидавших маршрутку, он ранил, а сорокапятилетнего мужчину убил на месте.

Поднялся невероятный шум, и снова владельцы команды спасли голкипера. В прессе обнародовали медицинское заключение о состоянии здоровья Сухова. Доктора, в чьей компетенции сомневаться не приходилось, сообщали, что у хоккеиста случился микроинсульт, он потерял сознание, значит, произошла трагедия, винить в которой некого.

Все проблемы можно уладить с помощью денег. Маленькие незадачи устраняются с помощью маленьких сумм, большие – с помощью больших. Сколько заплатил клуб, чтобы голкипера не судили, неизвестно, но даже ребенку понятно: раскошелиться спортивным боссам пришлось изрядно. Они организовали похороны жертвы, выдали щедрую компенсацию его семье, спонсировали лечение раненых, подкупили журналистов, чтобы те пели нужные песни. В общем, скандал затоптали. Но, похоже, Федору наконец-то влетело по-настоящему, потому что тот стал вести себя тихо, более за руль не садился, ездил с шофером.

А вскоре хоккеист скоропостижно скончался. Поскольку в смерти голкипера не просматривалось ни малейшего криминала, Рыков спокойно оформлял бумаги, чтобы отправить их в архив. И тут ему позвонили с сообщением – из квартиры Сухова только что вызвали полицию, там произошла драка, ранена Галина, вдова вратаря.

Костя моментально поехал по знакомому адресу и побеседовал с женщиной. Та попросила не беспокоиться, сказала, что хотела помыть большой аквариум, но не справилась, разбила его, сильно поранилась, и дочь позвонила в «Скорую». А уж медики, не разобравшись в случившемся, сообщили полиции о драке.

– У нас все хорошо, – говорила Галя, придерживая забинтованную руку. – Скажи, доченька!

– Да, мама, – всхлипывала пятнадцатилетняя девочка, – мы никогда не ссоримся.

Приехавшая вместе с Рыковым Зинаида под предлогом проверки, хорошо ли муниципальные медики обработали рану, попросила разрешения взглянуть на порез. А потом шепнула коллеге:

– Она врет. Такое увечье можно получить лишь в случае нападения. Кто-то располосовал Галине руку осколком стекла.

Константин насел на вдову, та разрыдалась и наконец сказала правду. Сегодня она решила вынести из дома вещи покойного мужа, сложила несколько тюков. А потом вошла в гостиную, где дочка Лиза смотрела телевизор, и поинтересовалась:

– Никому из твоих одноклассников аквариум не нужен?

– Вроде нет, – удивилась девочка. – А почему ты спрашиваешь?

– Хочу отдать это уродство, – хмуро ответила мать. – Стоит, мешает…

– Это мой аквариум! – неожиданно обиделась Лиза.

– С каких пор? – рассердилась Галина, у которой выдался сложный день. – Его твоему отцу подарили фанаты.

Слово за слово, мать и дочь повздорили, наговорили друг другу много гадостей, Галина не сдержалась, отвесила девчонке оплеуху, а та толкнула ее. Галя пошатнулась, чтобы удержаться на ногах, уцепилась за пустой стеклянный куб и обвалила его. Раздался грохот.

– Ты разбила последний подарок, который папа мне сделал! – заорала Лиза и кинулась к матери. – Ты этот аквариум сразу невзлюбила! Ты вообще не любила ни папу, ни его товарищей, ни фанатов! Как только он умер, ты в тот же вечер черепашек из аквариума достала и куда-то дела, а мне сказала, что они убежали, и воду слила, и растения выкинула. Теперь вот нарочно аквариум разбила. Я тебя ненавижу! Ты все, что с моим папулей связано, уничтожаешь!

Продолжая обвинять мать, Елизавета схватила острый осколок стекла и сильно порезала Галине руку. Когда из нее хлынула кровь, Лиза очнулась, зарыдала еще горше, бросилась звонить в «Скорую». Сейчас, когда мама под нажимом Рыкова выложила правду, Лиза безостановочно повторяла:

– Не знаю, что со мной приключилось. В голове помутилось, ничего не помню.

– Пожалуйста, не поднимайте шума, – умоляла Галя. – С Лизонькой такое впервые, она очень тяжело переживает смерть отца. Федор жестоко обращался с нами, но Елизавета его, несмотря ни на что, обожала.

– Пусть она посидит в своей комнате, – попросил Костя.

Когда Лиза убежала, Зинаида сказала:

– Законы генетики никто не отменял, вам надо обратить пристальное внимание на поведение дочери, иначе, боюсь, вы получите второго Федора Сухова. Аквариум был пустой?

– Да, – кивнула Галина. – Когда муж умер, его обитатели передохли, я воду слила, а сам аквариум унести только сегодня собралась.

Костя благополучно забыл о происшествии.

Спустя месяцев семь ему поручили разобраться с кончиной семнадцатилетнего Игоря, сына известного художника Елизария Шлыкова. Одиннадцатиклассник скончался от сердечного приступа.

Когда Рыков приехал в квартиру, безутешные родители плакали в столовой, а тело парнишки лежало в гостиной. По полу были разбросаны осколки аквариума, там же ползали две черепашки. Рядом с трупом валялся сачок. Похоже, подросток перед смертью возился с живущими в воде тортиллами.

Рыков побеседовал с художником, хотел поговорить с его женой, но тут Костю отозвала в сторону пожилая домработница и сказала:

– Фаина сначала Зою, жену Елизария, убила, ну да ту совсем не жалко, а потом мачеха от Игорька избавилась. Чушь врачи несут. Разве может семнадцатилетний мальчик от инфаркта помереть?

Костя начал расспрашивать старушку и узнал много интересного о семье Шлыковых. Елизарий был женат дважды. Первый брак он заключил в сорок лет, взяв в супруги восемнадцатилетнюю Зоеньку. Судя по всему, она не особенно любила мужа, происходила из бедной семьи, хотела материального благополучия, поэтому обменяла свою красоту и молодость на деньги и положение в обществе. Вначале Зоя вела себя тихо, пыталась быть примерной женой, родила сына. А потом понеслась душа в рай. Игорьку едва исполнилось три месяца, когда его мамочка впервые пришла домой в нетрезвом состоянии.

Елизарий любил Зою, не хотел разрушать семью. Он много раз помещал жену в разные клиники и в конце концов добился успеха. Молодая женщина перестала прикладываться к бутылке и целых полгода вела правильный образ жизни. Шлыков от радости преподнес церкви, куда ходил молиться к иконе «Неупиваемая чаша», дорогой презент – купил местному священнику праздничную ризу. Вот только зря любимый живописец советской политической элиты ликовал. Зоя просто сменила одну зависимость на другую. Вскоре Елизарий понял: да, супруга теперь не дружит с бутылкой, она увлеклась таблетками.

Глава 14

Последующие годы были посвящены борьбе с наркотиками. Шлыков, успешный модный живописец, имел возможность лечить жену в любой заграничной клинике. Зоя летала в Америку, Швейцарию, Германию, проходила курс реабилитации, возвращалась в Москву, некоторое время не прикасалась к стимуляторам, но потом опять садилась на наркотики, и все начиналось заново. Так длилось не один год. В конце концов Елизарий сдался. Он завел любовницу Фаину, поселил ее в своем доме, но открыто с ней нигде не появлялся, а если кто-то из приятелей заглядывал к художнику в гости, представлял Фаю своей дальней родственницей, которая помогает вести хозяйство. Да только все поняли, что молодая женщина – гражданская жена живописца, и удивлялись: неужели той приятно обитать под одной крышей с Зоей, которая стала почти сумасшедшей.

Спустя пять лет Фаина родила дочь. На крестины сбежалась куча народа – всем хотелось посмотреть, как же поведет себя Елизарий. Представляете оторопь заклятых друзей художника, когда в соборе они увидели мать с новорожденной, Игоря, самого Шлыкова и… Зою в светлом платье. Законная супруга казалась совершенно нормальной, вела себя адекватно, здраво беседовала с участниками церемонии и, что окончательно ввергло присутствующих в изумление, стала крестной матерью малышки.

Пока священник вопрошал, отрекается ли новорожденная от дьявола, а Зоя старательно повторяла за нее: «Отрекаюсь», – народ перешептывался.

На банкете самозабвенная сплетница Галина Михайловна Андреева с гадкой улыбкой на старческих, намазанных ярко-фиолетовой помадой губах спросила у законной жены:

– Зоенька, ты в курсе, кто отец очаровательной малышки, дочки… э… дальней родственницы твоего мужа?

Шлыкова без особых эмоций ответила:

– Какой-то гастарбайтер, то ли таджик, то ли украинец. Прости, Галя, мне подробности неинтересны, без разницы, с кем бедная приживалка спит.

Раздался звон – Фаина, обносившая гостей холодцом и совершенно точно слышавшая слова Зои, уронила фарфоровое блюдо с закуской.

Когда незаконнорожденной очаровательной Варечке исполнился годик, случилась трагедия. Фаина пригласила помыть окна в доме молодую семейную пару. Зоя в тот период находилась в очередном наркотическом угаре, лежала в своей спальне на третьем этаже, а утром ей предстояло улететь в Швейцарию на реабилитацию.

Естественно, мойщикам докладывать о состоянии хозяйки не стали. Их просто предупредили, что на последнем этаже они должны вымыть окна лишь в библиотеке. За наемными рабочими приглядывала верная пожилая домработница Елизария. В какой-то момент она отлучилась, а мойщик пошел в ванную на второй этаж, чтобы поменять воду в ведре. Никто не знал, что случилось в библиотеке, но когда прислуга вернулась, она обнаружила там Зою, которая хохотала, показывая на пустое окно. Несчастную мойщицу нашли в саду с переломом шеи.

Скольких усилий стоило Елизарию отмазать жену от ареста! Муж погибшей женщины был настроен решительно, на все предложения Шлыкова взять у него компенсацию и не поднимать шума он отвечал:

– Нет. Сумасшедшая баба, убившая мою несчастную Таню, должна сидеть в тюрьме.

Шлыков нанял ораву адвокатов, а также по душам побеседовал со следователем, который занимался этим делом. И в конце концов смерть бедняжки Татьяны была признана результатом несчастного случая.

– Зоя вошла в комнату уже после того, как мойщица, поскользнувшись, упала, – заявил адвокат. – Смеялась она от шока, это истерическая реакция. В тот день у Шлыковой была высокая температура, она подцепила грипп, пила сильный антивирусный препарат, потому выглядела странно. Ни о каком приеме наркотиков речи не идет, Зоя не употребляет стимуляторы. Вот справка из диспансера о том, что она никогда не состояла на учете и не лечилась в московских наркологических клиниках.

Зоя осталась на свободе с незапятнанной биографией, и ее в очередной раз отправили за границу. Поправив здоровье, наркоманка вернулась в Москву и вскоре умерла от сердечного приступа. Не надо осуждать Елизария за то, что тот через неделю после похорон пошел с Фаиной в загс. Он тихо расписался с гражданской женой прямо в день подачи заявления и, вероятно, решил, что теперь-то будет жить счастливо. И вот – внезапная смерть Игоря.

– Это дело рук Фаины, – завершила рассказ пожилая горничная. – Сначала она Зойку извела, когда поняла, что иначе настоящей хозяйкой в доме не станет, а теперь и от Игорька избавилась. Зачем ей иметь перед глазами постоянное напоминание о первой жене своего супруга? У Файки собственная кровиночка подрастает. Хозяин уже не молод, случись с ним беда, наследство с его сыном делить придется. Так она торопилась от мальчика избавиться, что долго ждать не стала. Зою десять дней как похоронили, а сегодня Игорек умер. Арестуйте Файку! Меня дома не было, когда парень умер, Елизария тоже, вдвоем мачеха с пасынком остались. Утром, когда я уходила, Игоряша здоровый был, веселый. А вернулась – он в гостиной лежит, аквариум разбит, Фаина душ принимает. Я бросилась врачей вызывать, баба из ванной вышла и давай кричать: «О! Умер! Горе!» Теперь говорит, что волосы долго красила, не слышала ничего, не видела, как мальчик скончался. Не верю я ей! Не верю, и все! Не бывает инфарктов у детей!

Рыков-то знал, что и подросток может умереть от сердечного приступа, но выслушал пожилую домработницу, не перебивая. А после того как тело Игоря увезли в морг, попытался побеседовать с Елизарием. Но тот лишь повторял:

– Гримаса судьбы. Зоя очень любила сына. Она его к себе забрала почти сразу после своей смерти.

Присутствовавший при разговоре врач, близкий друг Шлыкова, не выдержал и воскликнул:

– Елизарий, перестань! Зоя отвратительно относилась и к тебе, и к мальчику. Хватит представлять ее невинным ангелом. Твоя первая жена безобразная алкоголичка, наркоманка, всю жизнь думала лишь о собственных удовольствиях, Игоря растила Анна Семеновна. Понимаю, ты сейчас разбит горем, но попытайся нормально поговорить с полицией. Надо, чтобы представители правопорядка сделали свою работу и уехали. Фаина еле на ногах держится, подумай о ней.

– Зоя была прекрасным человеком, – зарыдал художник.

– Хоть мне-то это не говори! – вскипел врач. – Забыл, кто ее в поездках сопровождал? Не на шопинг твоя супруга каталась, на детокс-процедуры летала!

Но Елизарий словно не слышал друга.

– Зоя прекрасная мать, верная жена. Она сейчас в раю. Не могла без Игорька, вот и взяла его к себе. Сама у аквариума скончалась, и мальчик так же ушел. Одна любовь – одна смерть.

Костя насторожился.

– Зоя умерла дома?

– Да, – неохотно подтвердила Фаина. – Упала в гостиной, сердце у нее остановилось. Оно и понятно при таком-то образе жизни.

– В той же комнате, где сегодня скончался Игорь? – уточнил Константин.

– Да, – снова подтвердила Фаина. – Смерть Зои никого не удивила, наоборот, все поражались, что она, учитывая некоторые ее особенности, так долго протянула. Сначала алкоголем увлекалась, потом на разные таблетки и порошки перешла… Похоже, сердечно-сосудистая система у нее из нержавейки была, но в конце концов даже железо ломается.

– Игорь, судя по сачку, собирался чистить аквариум, – продолжал Рыков. – Кстати, очень уж он у вас большой был.

– Мне его поклонница подарила, – подал голос Елизарий. – Сюрприз сделала. Приезжаю вечером домой, иду в гостиную, а там стоит стеклянный ящик. Помнится, я поинтересовался у домработницы, откуда он взялся. Та в ответ: «Приехали парни в белых комбинезонах, притащили эту красоту, сказали, все оплачено, доставка на сегодня заказана. Я подумала, вы Игорю подарок сделать хотели или сами черепашками заинтересовались. Доставщики мне письмо дали. Вот, держите».

Я взял у нее заклеенный конверт, вскрыл его и прочитал текст, напечатанный на принтере: «Многоуважаемый Елизарий! Примите сей дар от пожилой дамы, которая влюблена в ваше великое творчество. Картины Шлыкова исцеляют людей, привносят в их души мир и покой…» Ну и так далее, полностью послание не помню. Подношение меня не удивило, я часто получаю презенты от экзальтированных людей. Обычно это коробки конфет и бутылки коньяка, но подчас встречаются экзотические подарки. Однажды мне подарили двух куриц, а незадолго до второй женитьбы я стал обладателем ковра, на котором алели вытканные слова «Шлыков forever». Поэтому, повторяю, аквариум меня не удивил. Черепашки, снующие в воде, очаровали и Зою, она постоянно любовалась ими.

Рыков молча слушал Шлыкова, вспомнил вдруг смерть хоккеиста Федора Сухова, и его охватило беспокойство. Хотя, будучи опытным сотрудником полиции, он понимал, что в жизни может случиться всякое.

Давным-давно, еще служа в районном отделении, Костя прибыл по вызову на труп самоубийцы, спрыгнувшего с пятнадцатого этажа дома во двор. Никаких сложностей в деле не обнаружилось, парень сам шагнул вниз, имелась свидетельница происшествия Марина Клокова. Женщина пребывала в шоке – она шла к подъезду, и вдруг прямо к ее ногам рухнуло тело.

Через пару дней Рыков снова приехал в ту же башню, на сей раз там случилось убийство. Ситуация была простой, как лежавшая на полу кухни чугунная сковородка. Глава семьи, полагая, что жена находится в командировке, привел в дом любовницу, коллегу по работе, а супруга возьми да и вернись раньше времени. Разъяренная тетка схватила сковороду, опустила ее на голову изменщика и бросилась к подружке, живущей рядом. Конечно, Рыков отправился побеседовать с соседкой убийцы. А ею оказалась та самая Марина Клокова, свидетельница по ранее возбужденному делу.

Не прошло и трех дней, как Костя вновь попал в злополучный дом и опять в связи со смертью человека – пожилая женщина, упав в ванной, получила черепно-мозговую травму. Хозяйка отправилась принимать душ в тот момент, когда ее домработница готовила ужин.

Когда Костя увидел, кто хлопочет у плиты, он опешил. А Марина Клокова воскликнула:

– Только не смейтесь, это снова я!

Согласитесь, такие совпадения большая редкость. Если два человека погибают при сходных обстоятельствах, это всегда настораживает полицию.

И вот, слушая художника Шлыкова, Рыков призадумался. Ему вспомнились подробности предыдущего дела. Ведь незадолго до кончины Сухов тоже получил в подарок от фанатов аквариум, который доставили парни в белых комбинезонах. А скончался Федор от сердечного приступа около стеклянного ящика с водой. Теперь вот оказалось, что тело Зои обнаружили в гостиной, где находился аквариум, подаренный Елизарию неизвестной поклонницей. И опять же презент доставили рабочие в белых комбинезонах. А спустя короткий срок после похорон наркоманки на тот свет отправился ее сын, который вроде бы пытался выловить черепашек из воды. У одиннадцатиклассника, как у матери и у хоккеиста, отказало сердце.

Рыков почесал в затылке и пошел докладывать начальству о странных совпадениях. На дворе стоял конец ноября. Большой босс не слишком обрадовался сообщению Кости и сурово произнес:

– Аквариум, черепашки, парни в белой одежде… Давай еще побалакаем о мужиках, которые на дорогах битами орудуют, и посчитаем, что все нападения связаны между собой. Орудие-то одно – палка. Не ерунди, или хочешь нам под конец года отчетность испортить? Решил лишить всех премии к Новому году? Какое заключение сделал эксперт о смерти жены Шлыкова?

– Острое нарушение сердечной деятельности. Зоя была алкоголичка и наркоманка, – ответил Константин.

– Во зажигала! – хмыкнул шеф. – Неудивительно, что в лучший мир отъехала, странно, что так долго прожила. А ее сын? Какое у Зинаиды мнение?

– Обширный инфаркт, – пояснил Рыков. – В период активного роста организма он может случиться у подростка. Игорь увлекался компьютерами, день и ночь просиживал у монитора, почти не двигался, а чтобы не засыпать на уроках, литрами глотал энергетические напитки.

– И чего ты хочешь? – разозлился начальник. – Ступай себе мимо. Не подкладывай всем подлянку под елку.

Глава 15

Константин постарался выбросить из головы мысли о Сухове, Зое и Игоре Шлыковых. Спокойно трудился, не вспоминая о сходстве их смерти до нынешней зимы, до момента, когда приехал по вызову в дом Альбины Георгиевны Федякиной, известной актрисы. Семидесятилетняя женщина, несмотря на свой возраст, активно и много работала: вела теле– и радиопрограммы, снималась в сериалах, участвовала во всяких мероприятиях, но вдруг скоропостижно скончалась в своей квартире.

На пороге просторных апартаментов Рыкова встретили Раиса и Иван, дочь и внук артистки.

– Мама не очень хорошо себя чувствовала, – сказала Рая. – Она нервничала, ей не дали роль в очередном телемыле.

– Мать, замолчи! – перебил хмурый Иван. – Бабушка из-за пустяков не переживала, не болтай ерунды. В прошлом году она бежала марафон в Нью-Йорке. Понимаете, в какой физической форме была бабуля? Сначала летела фиг знает сколько часов, потом по улицам неслась. У нее сердце железное было. С чего бы ей помирать? Не слушайте маму, она всю жизнь за бабушкиной спиной, домохозяйка без образования.

Под аккомпанемент этих речей Костя дошел до комнаты, где находилось тело, попросил родственников не сопровождать его далее и вошел в просторную гостиную. Зинаида, сидевшая около трупа на корточках, встала и велела:

– Пошли на кухню.

– Зачем? – удивился Костя.

– Покажу кое-что интересное, – пообещала эксперт.

Первое, что увидел Рыков, была трехлитровая банка, в которой плавали две черепашки.

– А в помойке гора осколков, какие-то другие части от разбитого аквариума, растения, – сказала Богатырева. – Ковер в гостиной, где лежит актриса, влажный, но не мокрый, на него попало немного воды.

Рыков вернулся в комнату и спросил у Раисы с Иваном:

– У вас был аквариум?

И в ответ услышал от дочери покойной знакомую историю о двух парнях в белых комбинезонах и бейсболках, которые принесли подарок от фанатки актрисы. Черепашки очень понравились Федякиной. Сегодня Рая пошла в магазин, а ее мать собиралась кормить пресмыкающихся. Вернувшись домой, дочь нашла Альбину Георгиевну на полу бездыханной.

– А почему аквариум разбит? – допытывался Костя. – Где он стоял?

– На столе, – смущенно пояснила Раиса. – Я кинулась к мамочке, задела его, у стола отвалилась ножка. Я все убрала, неудобно было оставлять беспорядок, «Скорая» приедет, что люди обо мне подумают?

И Рыков снова пошел к начальству. Но на сей раз категорично заявил:

– Это не совпадение. Думаю, смерть Сухова, Шлыковой, ее сына и пожилой актрисы насильственная, удачно замаскированная под естественную. И какую-то роль в их кончине играет аквариум.

– Жертвы попили водички и умерли? – хмыкнул босс.

– Вроде того, – в тон ему ответил Костя. – Думаю, нельзя оставлять случившееся без внимания.

– Рассказывай в деталях, – приказал начальник.

Вот так Рыков и начал искать человека, которого его сотрудники прозвали Ихтиандром.

Вскоре на руках у Константина оказалась таблица, в которой учитывалась вся известная информация о погибших, и сразу стало ясно, что покойные, исключая мальчика Игоря, не очень хорошие люди. Сухов буян, убивший человека на остановке, Зоя наркоманка, вытолкнувшая из окна несчастную уборщицу, а Федякина всю жизнь затевала интриги в театре, сталкивала лбами коллег и, будучи замужем за известным режиссером, руководителем одной из киностудий, вела себя как императрица. Ни один из артистов не мог получить значимую роль в каком-нибудь фильме, если его кандидатуру не одобряла Альбина. В советские годы Федякина была всемогущественна, но сейчас, когда количество выпускаемых сериалов и так называемого «большого метра» стало превышать число зрителей, а муж-режиссер скончался, спеси у дамы поубавилось, однако она все равно славилась тем, что могла разрушить любую удачно складывающуюся карьеру. Одной из последних жертв Федякиной стала Оксана Постникова, успех к которой пришел только в сорок пять лет.

Постникова прозябала в провинциальном театре, играла там роли третьего плана и не рвалась в лидеры. Считала, что ее поезд безвозвратно ушел, режиссеры любят молодых, красивых и стройных актрис, а полным, неюным особам с заурядной внешностью предстоит изображать на сцене горничных с бессмертной фразой: «Кушать подано». И повторять бы Оксане эти слова до пенсии, но тут в небольшой городок прибыли теледеятели из Москвы, снимавшие сериал о крикливой семейке. В очередном сезоне главные герои с детьми заявлялись на летние каникулы в провинциальный город к дальней родственнице тете Нюре. Первоначально изображать эту самую Нюру предложили известной актрисе. Та согласилась, но когда съемки стартовали, позвонила режиссеру и нагло соврала, что заболела. Лицедейка ушла к другому режиссеру, который взял ее на более заметную роль.

Почти сразу после того, как постановщик, услышав отказ, швырнул мобильник на землю, ему доложили, что в городишке есть театр, весь творческий состав которого пребывает в отпуске, на месте лишь одна никому не нужная неудачница.

– Тащите любую бабу, способную сказать на камеру пять фраз! – заорал взвинченный донельзя режиссер. – Хоть на улице кого-нибудь схватите!

Вот так на съемочной площадке появилась Постникова.

Через неделю роль тети Нюры была спешно дописана и превратилась почти в центральную. Оксана великолепно изобразила взбалмошную бабенку и покорила всех членов группы своим неконфликтным характером, а также умением печь пирожки. Постниковой предложили сниматься в следующем сезоне, и не имеющая семьи актриса с радостью перебралась в Москву. Через несколько лет она стала очень востребованной. Ее снимки замелькали в глянце, актриса ездила на фестивали, получала награды и с наивной откровенностью признавалась журналистам:

– Я совершенно счастлива.

Два года назад по закулисью змеями поползли слухи о том, что сильно похудевшая в последнее время Постникова вовсе не сидит на диете, а больна СПИДом. Сплетню тут же подхватили в Интернете. А потом скандальный телеведущий и автор программы «Бредни недели» позвал актрису к себе на эфир и без стеснения спросил:

– Откройте тайну, вы страдаете синдромом иммунодефицита?

– Конечно, нет! – возмутилась Оксана. – Где я могла бы подцепить эту болезнь? По мужикам не таскаюсь, с наркоманами не общаюсь, мне не переливали кровь, даже зубы в последнее время лечить не ходила. Кто-то запустил гадкую сплетню, вокруг много завистников, не все спокойно могут пережить чужой успех.

И тут ведущий выложил козырь:

– Говорят, вы до приезда в Москву снимались в порнофильмах, поэтому теперь начались проблемы со здоровьем.

Постникова тут же покинула студию, пообещав подать в суд на устроителей шоу.

На следующий день в Сети появился ролик, якобы снятый тайком десять лет назад во время съемок фильма категории «Только для взрослых». Человек, разместивший его на ютубе, предлагал посмотреть, как «зажигает» Оксана. За день лента набрала огромное количество просмотров и стала мегахитом. Постникова потребовала убрать «кино», отнесла заявление в суд и начала бегать по телепрограммам, объясняя:

– На экране не я, а женщина, очень на меня похожая. Специально подобрали такую, чтобы опорочить мое имя. Присмотритесь, у порноактрисы на пояснице крупная родинка. Могу показать свою спину, чтобы все убедились – у меня такой отметины нет.

Лучше бы Оксане не оправдываться! Потому что те, кто не заходит на ютуб, после этих выступлений мигом туда кинулись.

В конце концов суд встал на сторону актрисы, было признано, что в порнухе принимала участие дамочка, имеющая сходство с Постниковой. Но сколько уже раз наши люди любовались на скабрезные записи, где главными героями в разное время был человек, смахивающий на одного важного чиновника, мужчина, здорово напоминавший пафосного тележурналиста, и некий немолодой дядечка – просто копия писателя-сатирика! О решении суда сообщили вскользь, и информация прошла незамеченной, а вот если кликнуть в Интернете на фамилию Постникова, то сразу вываливалась куча ссылок вроде «голая Оксана».

Все бы ничего, как известно плохого пиара не бывает, пусть говорят что угодно, лишь бы о тебе не забывали. Но известие о СПИДе пугало людей, актрисе перестали звонить ассистенты режиссеров, занимающиеся подбором артистов, ей прекратили присылать приглашения на разные мероприятия. А когда Постникова сама попыталась напроситься в качестве члена жюри на пятисортный фестиваль в городе Кирдыкс, организаторы сделали вид, что не заметили ее письма. Если уж с тобой не хотят иметь дело даже в Кирдыксе, то дела совсем плохи. За четыре месяца до смерти Федякиной Оксана покончила с собой, оставив пространное письмо, в котором обвинила Альбину Георгиевну в организованной против нее травле.

«Федякина хотела стать звездой сериала «Вот такие домохозяйки», – сообщила Оксана, – но ей отказали из-за возраста. Альбина подняла скандал, а заодно пообещала фильму наикрутейшую рекламу, если роль дадут ей, нашептала, что тогда ее внук Иван, опытный хакер, устроит бум в Интернете, и все ринутся смотреть сериал. Но Федякина ничего не добилась и решила отомстить, когда мне предложили столь желанную для нее роль. Она меня терпеть не может еще и за то, что я дружила с ее дочкой. Мы с Раисой познакомились на юбилее Альбины Георгиевны три года назад, и я стала единственным близким ей человеком. С Раей в семье обращались ужасно. Альбина превратила дочь в прислугу, не разрешила ей получить высшее образование, приставила к кастрюлям и венику, разрушила ее брак, а своему внуку с детства твердила: «Твоя мать полная идиотка». Я же внушала Раечке, что она может уйти от тех, кто ее гнобит, переехать ко мне. И Раиса была готова сделать отважный шаг. Альбина поняла, что под моим влиянием безропотная рабыня становится человеком, и задумала жестокую месть. Это Федякина распустила ложь про СПИД, она довела меня до смерти».

Иван, студент мехмата, категорически отрицал, что занимается разбоем в Сети, повторял:

– Бабушка понятия не имела, что такое Интернет. Когда я ей показывал фотки на айпаде, она слюнила палец перед тем, как «перелистнуть» экран…

Рыков прервал рассказ и посмотрел на меня.

– И ты велел своим немедленно собрать сведения о всех неожиданных смертях, когда рядом с трупом был аквариум, – догадалась я.

– Типа того, – подтвердил Костя. – Пока сюда ехал, посмотрел кое-какие материалы по Герману Евсеевичу Фомину. Его смерть укладывается в общую картину! Сейчас расскажу подробнее.

Бизнесмен характеризуется как очень грубый, злой, вспыльчивый человек. Я уже говорил, что две его жены покончили с собой. На третью, Каролину, он постоянно кричал. Майю, единственную дочку, которую та ему родила, терпеть не мог. Попрекал ребенка едой, игрушками, одеждой – всем, что девочке покупала мать. Но этой зимой во время школьных каникул отец неожиданно изменился, стал ласковым. И даже, купив «ледянку», вызвался погулять с дочерью, отправился с ней на горку. Домой он пришел поздно, причем один. По его словам, Майечка в тот момент, когда он на пять минут отошел за сигаретами, вскарабкалась на самую высокую гору, с которой он запретил ей спускаться. Когда Фомин вернулся к замерзшей реке, крутой берег которой был превращен в место для катания, Майечка уже умерла. Оказывается, восьмилетняя девочка помчалась вниз на металлическом кругляше, подаренном ей отцом. Железяка завертелась с бешеной скоростью, Майя, забывшая пристегнуться ремнем, не удержалась, вывалилась и ударилась головой о лед. Врачам «Скорой помощи», спешно примчавшейся на вызов, осталось лишь развести руками и в очередной раз сказать: «Родители, не покупайте детям опасные «ледянки» и не оставляйте их без присмотра».

Каролина не обвинила мужа в убийстве. Но неожиданно из Киева прилетела Кристина, ее сестра, вот она бросилась в полицию и сказала:

– Фомин бы никогда не пошел в ларек за куревом. Ему сигареты доставляют из-за границы, российские Герман называет сухим навозом. И почему он вдруг полюбил Майю? Орал раньше Каролине: «Сдай ребенка в интернат! Девочка слишком много ест-пьет!» Он прежде шпынял дочку по каждому поводу, а тут вдруг принес проклятую железку и предложил Майе погулять? Неспроста это!

Но свидетели, коих на горках оказалось немало, дружно повторяли одно:

– Девочка села в «тазик» сама, без принуждения, отца рядом не было, он отошел, предупредил малышку: «Без меня не катайся, это опасно». Но та не послушалась.

Никаких претензий к Герману Евсеевичу у полицейских не возникло. Ну да, он подарил Майе самую большую и быструю «ледянку», предназначенную для взрослых людей. Ремень безопасности у этих «санок» имеет сложную застежку, девочка с ней не справилась. Но ведь это не преступление – купить дочери то, что продается в магазине? И Майя не послушалась отца, решила скатиться со склона в его отсутствие, да еще полезла на такую горку, откуда съезжали только взрослые парни.

Но тетя погибшей все эти аргументы игнорировала:

– Фомин знал, что Майя упрямая, и если ей сказать: «Постой тихо, не ходи туда, я запрещаю», она непременно поступит наоборот, – твердила Кристина. – Это чистой воды провокация. Он ей нарочно подарил опасную вещь, а потом буквально подтолкнул к отвесному спуску своим предостережением.

Герман Евсеевич не реагировал на обвинения Кристины, его жена тоже молчала. И тетя несчастной малышки улетела домой, ничего не добившись.

– История с аквариумом Фомина под стать другим, – завершил рассказ Костя. – Парни в белых комбинезонах принесли аквариум в подарок от одного из его партнеров по бизнесу, сейчас он разбит.

– Ты бы проверил фирмы, которые торгуют рыбками-черепахами, – посоветовала я. – У кого из них работают доставщики в белых костюмах?

– Таких нет, – грустно ответил Рыков. – Большинство услуг оказывается крохотными предприятиями, в них трудятся семьями: муж, жена, взрослые дети. Одни оборудуют стеклянные кубы, другие их чистят, лечат рыбешек, черепашек и прочих гадов, которых любители покупают. Форму мелкие предприниматели не носят, когда возятся в грязи, надевают халаты. На рынке есть парочка монстров, крупных фирм, у них сеть магазинов по всей стране и куча наемных работников, которые приедут к клиенту в любое время суток, чтобы оборудовать аквариум его мечты. Кто платит деньги, тот и заказывает музыку. Но у акул аквариумного бизнеса работники одеты не в белое, у одних темно-зеленые комбинезоны, у других бордовые. Я все рассказал, теперь твой черед.

И мне пришлось сообщить Рыкову про Настю Гвоздеву и про благотворительный проект Нины Феликсовны Зуевой.

Глава 16

Домой я приехала, устав, как охотничья собака. Тихо открыла дверь и прошмыгнула в свою ванную. Очень хотелось постоять под душем, а потом в тишине попить чаю и поиграть в «Танк-кабриолет». Но пустить воду не удалось – у смесителя отсутствовал рычаг, при помощи которого включается «лейка». Я накинула халат, высунулась в коридор и крикнула:

– Роза Леопольдовна!

– Аюшки? – отозвалась Краузе, появляясь из кухни. – Что случилось?

Я показала на смеситель.

– Хотела влезть под душ, но не смогла переключить воду. Куда-то исчез предназначенный для этого рычажок.

Краузе кашлянула и крикнула:

– Мирон, иди сюда!

Я удивилась и покрепче завязала халат. Мирон? Кто это такой? Что делает у нас в доме?

В коридоре показался высокий худой парень лет двадцати трех. Он молча подошел к нам и замер.

– Знакомься, перед тобой Лампа, хозяйка квартиры, – представила меня Краузе.

Молодой человек кивнул и не издал ни звука.

– У нас сломалась СВЧ-печка, – затараторила Роза Леопольдовна, – а без нее очень неудобно, отвыкли мы греть еду на плите. Я решила вызвать мастера. Мирон сейчас пытается привести прибор в порядок.

– Прекрасная идея, – одобрила я. – Но как переключатель на душе связан с кухней?

– У мастера не оказалось при себе всех нужных деталей, – зачирикала Краузе, – ехать за ними уже поздно, магазины закрываются, вот молодой человек и решил использовать подручные средства. Мирон, я правильно суть вопроса Евлампии Андреевне объясняю?

Парень кивнул. Я не поверила своим ушам.

– Вы открутили деталь смесителя и засунули ее в СВЧ-печку?! Полагаете, что она от такой рокировки заработает?

– Нет. Да, – приятным тенором ответил юноша.

– Он хочет объяснить, что не заталкивал часть от душа в прибор. И кухонная техника скоро заработает. Так, Мирон? – перевела слова ремонтника Краузе.

Мастер кивнул. Я печально вздохнула. Похоже, «лейка» сегодня не заработает… Затем решила уточнить, как будут развиваться события дальше.

– Завтра вы приобретете необходимые винтики-шпунтики, и душ снова заработает, так?

– Нет. Да, – вымолвил Мирон.

Я покосилась на Розу Леопольдовну.

– Он имеет в виду, что ничего покупать не придется, а печка запашет, как новая, – расшифровала его ответ няня.

Я попыталась до конца прояснить ситуацию:

– Ага. Но так не получится. Если переключатель для душа из моей ванной теперь засунут куда-то, то я лишаюсь душа. Коли переключатель возвращается на свое законное место, тогда, увы и ах, негде будет разогревать еду. Придется приобрести запчасть либо для душа, либо для бесперебойной работы СВЧ-печи. Иначе никак.

Мирон развернулся и молча ушел.

– Откуда он взялся? – поразилась я. – Странный какой.

– Великолепный специалист! – с жаром воскликнула Роза Леопольдовна. – Его мои знакомые посоветовали, справляется с любой поломкой.

– Он способен произнести что-нибудь, кроме «да» и «нет»? – хмыкнула я.

– Малоразговорчивость лучше болтливости, – отрезала Краузе.

– Совершенно с вами согласна, – сказала я, – но иногда без слов не обойтись.

Послышались шаги, перед нами снова возник Мирон, в руках он нес полиэтиленовый пакет. Подойдя ко мне, парень спросил:

– Душ в порядок привести?

– Ну спасибо! – обрадовалась я. – Прекрасная идея, не люблю лежать в ванне, а очень хочется помыться. Долго вам копошиться?

– Вообще-то вы можете в санузле Макса ополоснуться, – предложила Роза Леопольдовна.

– Придется тащить туда кучу вещей: гель, шампунь, кремы, полотенца, – начала перечислять я. – У Макса банные простыни жесткие, а мне нравятся мягкие. Нет уж, лучше я подожду.

– Зачем время попусту терять? Я помогу вам, – предложила Краузе.

Минут через двадцать я, завернувшись в халат, подошла к зеркалу и вспомнила, что оставила расческу в своей ванной. Макс всегда причесывается жесткой массажной щеткой, мне такая совершенно не подходит, придется выходить растрепой. Или высушить волосы так? Они у меня короткие. Если поворошить их руками, то получится модный беспорядок. Ну и куда муж спрятал фен?

Я открыла шкафчик, порылась в нем, не нашла прибор, осмотрелась, зачем-то заглянула за стенку из непрозрачного стекла, отгораживающую унитаз от ванны, и опешила.

У Макса в туалете стоит оборудование, стилизованное под старину. Сливной бачок находится под потолком, сбоку свисает длинная цепочка, к которой привязана ручка в виде гирьки, дернешь за нее, и вода спускается. Так вот, сейчас цепь с гирей отсутствовала.

Пару секунд я постояла в задумчивости, потом, забыв про фен и мокрые волосы, выскочила в коридор и закричала:

– Кто испортил бачок Макса?

Из моей ванной высунулась Краузе.

– Простите, Лампа, что вы имеете в виду? У Максима есть какой-то бачок?

– Да! – разозлилась я. – Он с его помощью смывает воду в унитазе.

Роза Леопольдовна сложила губы трубочкой.

– А-а-а, вы имели в виду унитаз.

– Ну конечно, – фыркнула я. – А вы о чем подумали?

– Когда я услышала про бачок Макса, подумала, что он носит его при себе, – принялась занудничать Краузе.

Я довольно бесцеремонно отодвинула няню, вошла в свою ванную и обратилась к Мирону:

– Это вы поработали в другом санузле?

Мастер, склонившийся над раковиной, выпрямился.

– Вода. Течет.

Я посмотрела на смеситель для душа, и слова застряли в горле. Вместо рычага к нему была сверху прикреплена… крышка от кастрюльки, в которой кто-то просверлил круглую дырочку, а потом продел в нее ту самую цепочку от бачка. Ее второй конец был привязан к зубной щетке, торчащей из стакана.

– Душ, – выдал Мирон, – течет.

Очевидно, от удивления я стала разговаривать с парнем в его стиле:

– Как?

– Хорошо, – похвастался Мирон.

– Покажи! – потребовала я.

Мастер вынул щетку из стакана. Через секунду послышался шум – вода во все стороны забила из «лейки».

– Вот! – довольно произнес Мирон и вернул щетку на место.

Лейка заткнулась.

– Ой, как оригинально! – захлопала в ладоши Роза Леопольдовна. – Ни у кого ничего подобного не видела. Все приятели Максима от зависти умрут. В особенности Константин, который у себя ремонт в стиле «умный дом» никак не завершит. В прошлый свой приход жаловался мне, что электрик провода неправильно проложил, и теперь, когда у Кости автоматически зажигается свет в коридоре, в холодильнике отключается морозильник.

– Реле, – многозначительно произнес Мирон, – клинит его.

Я оперлась руками о мойдодыр. Рыков давно пытается превратить свою стандартную двушку в корабль инопланетян, напичканный техническими новшествами, но поскольку ремонт ему делают не марсиане, а простые гастарбайтеры, то постоянно случаются сюрпризы вроде неработающего холодильника. Следовало бы посочувствовать Косте, однако я столько раз советовала ему наплевать на автоматическое включение света и чайника в тот момент, когда он, вернувшись с работы, открывает входную дверь, и просила забыть о самонаполняющейся ванне. Тем не менее Рыков не слушает мои советы, поэтому мне его не жаль. А сейчас меня гораздо больше заботил собственный душ, а не ремонт у приятеля.

– Какой напор воды! – восхищалась Краузе. – Какая она чистая, прямо хрустальная, хлоркой совсем не пахнет!

Я с удивлением посмотрела на няню.

– Качество воды никак не может измениться из-за отсутствия родного рычага смесителя. Вопрос: чем мне чистить зубы?

– Обычно, – ответил Мирон, – попробуйте.

Я выхватила у парня из рук свою щетку, поднесла ее ко рту, сделала несколько движений справа налево, остановилась и ехидно спросила:

– Слышали? Кроме того, что мне не нравится использовать аксессуар, к которому примотана цепочка от сливного бачка, возникла еще одна проблема: душ включается и выключается синхронно с моими движениями.

– Да ну? – прикинулась удивленной Краузе. – Правда?

Я отвела руку влево, крышка кастрюли приподнялась, в ванну ударила струя из крана. Когда же моя рука переместилась вправо, вода полилась из душа.

– Немедленно верните все отвинченные запчасти на их законные места, – строго приказала я Мирону.

Парень пригладил торчавшие дыбом волосы и неожиданно разразился пространной речью:

– В СВЧ-печке сломался магнетрон, это главный элемент, без него микроволновка просто бесполезный ящик. Она встроенная, висит над рабочей панелью. Это удобно, место экономится. Но такой вариант дороже остальных. Примерно десять тысяч, да?

– Не знаю, – честно ответила я. – Когда я переехала жить к Максу, печка тут уже была, а во время ремонта мы ее менять не стали. Зачем выбрасывать то, что прекрасно работает?

Мирон вытащил из кармана странный предмет, смахивающий на губную гармошку, и начал тыкать в него пальцем, продолжая безостановочно говорить:

– Не по-хозяйски расшвыриваться деньгами. Вы же их не в огороде выращиваете, а зарабатываете. Вот давайте подсчитаем. Если пойдем в магазин за новой микроволновкой, отдадим в кассу десятку, плюс мастеру двушку за установку. Итого, двенадцать тысяч.

– Что-то вы за установку микроволновки в шкаф слишком много хотите, – не согласилась я. – За две тысячи можно еще одну печь купить.

Мирон оторвал взгляд от «гармошки».

– Прейскурант такой. Чем дороже вещь, тем больше вы отсчитываете за ее подключение. Запомнили цифру? За новую – двенадцать. Если станем чинить старую, то понадобится магнетрон, а он в этой модели тянет на девять тысчонок, плюс четыре мастеру за возню и три за установку. Итого, восемнадцать.

– Стоп! – скомандовала я. – Неверно посчитали. Пятнадцать.

Краузе кашлянула:

– Неудобно вас поправлять, но семнадцать.

Мирон потряс странным предметом с кнопками, постучал по нему пальцем и заявил:

– Шестнадцать, я не туда нажал. Тут есть небольшой дефект, надо клавиши иначе расположить.

– Шестнадцать? – переспросила я. – Реанимировать старое дороже, чем приобрести новое?

– Ой, как невыгодно! – закудахтала Роза Леопольдовна.

– Минуточку. Новую микроволновку мастер установит в шкаф за две тысячи? – поинтересовалась я у Мирона.

– Прейскурант, – напомнил парень.

– Тогда почему за возвращение на место старого прибора вы насчитали три? – наседала я.

– Так поломанную печку вынуть надо, демонтировать, – пояснил мастер. – Каждая операция оплачивается.

– Ваши услуги стоят запредельно, – топнула я ногой. – К моей соседке в понедельник приходил мастер подключать стиральную и посудомоечную машины, он за все попросил семьсот рублей.

– Шарашкина контора. Не механик, – отрезал Мирон, снова перешедший на телеграфный стиль общения.

– Вы сейчас про Светлану из девяносто третьей говорите? – повернулась ко мне Краузе и прищурилась. – К ней сегодня днем аварийка приезжала. Я как раз домой шла, смотрю, желтый фургон стоит, а Светлана вся в слезах. Включила она всю свою новую технику одновременно, и через десять минут у нее в унитазе трусики вперемежку с чайными ложками всплыли.

– О! Дешево и плохо, – назидательно произнес Мирон. – Можно вообще бесплатно, тогда супер.

– Дармовой сыр бывает исключительно в мышеловке, простите за банальное замечание, – возразила я.

Мирон опять начал терзать штуку, служившую ему калькулятором.

– Чтобы вам не платить за ремонт, надо поступить просто. Берем рычаг от душа, помещаем его в холодильник вместо… Давайте не буду мучить вас техническими подробностями, а? Выскажусь кратко: рычаг в морозильник вместо детали охладителя, ту в стиралку, взамен пары хреновин из машинки, которые вмонтируем в кофеварку, из нее добудем…

У меня закружилась голова.

– Лучше сразу скажите, что получится в результате ваших манипуляций.

– Работает все. Бесплатно. Ничего не покупаем, обходимся домашними средствами, – отрапортовал Мирон.

– Но мне не нравится чистить зубы щеткой с примотанной цепочкой от бачка унитаза, – закапризничала я.

– Лампа, отчего бы вам не купить новую щеточку? – пропела Краузе. – Елена Малышева, моя самая любимая телеведущая, постоянно повторяет: если в шестьдесят лет вы чистите зубы все той же щеткой, которую подарила вам в два годика любимая бабушка, то вы полный идиот.

– Сомневаюсь, что интеллигентная Малышева выразилась подобным образом, – буркнула я.

– Нет! – возразил Мирон. – В магазин ходить не надо. Сейчас.

Парень быстро ушел.

– Правда он милый? – заулыбалась Краузе. – Положительный, спокойный, не рвач, клиентов на деньги не разводит. Очень хорошо, что я позвала его, да?

По счастью, именно в этот момент в ванной снова материализовался мастер с чайной ложкой в руке.

– Вот. Тратиться глупо. Замена, – сказал он.

– Никогда в жизни не чистила зубы столовым прибором. И не хочу начинать! – решительно заявила я.

Мирон молча отвязал цепочку от щетки, примотал ее к ложечке, поместил последнюю в стакан и отошел в сторону.

– Супер! – зааплодировала Краузе.

– Ушел работать, – вымолвил мастер и был таков.

– Лампа, время позднее, давайте оставим Мирона ночевать, – предложила няня. – Он без машины, пешком передвигается. Места у нас много, зато завтра он начнет ремонт спозаранку.

– Ладно, – согласилась я. – Но тогда утром я сама отвезу Кису в детский центр.

– Зачем вам беспокоиться? – удивилась Краузе. – Это моя работа. Сегодня случился форс-мажор, и я вас затруднила. Более это не повторится.

– Не хочу, чтобы человек, которого я сегодня впервые увидела, оставался в квартире один, – пояснила я. – Еще мопсов обидит!

– У него прекрасные рекомендации, – возразила Краузе, – от уважаемых людей. И Мирон обожает собак. В детстве он хотел стать ветеринаром.

– Да пусть хоть сам папа римский за него поручится, но Мирон тут без присмотра находиться не должен, – не дрогнула я.

Роза Леопольдовна нахмурилась.

– Надо хлеб завтра купить, молоко…

Я решила ни за что не сдавать позиции:

– Отлично, давайте список. Вручу девочку воспитательницам и зайду в супермаркет.

Глава 17

Утром меня разбудило тихое позвякивание. Я приоткрыла глаза и увидела мопсиху Фиру, которая пристроилась около моего плеча. Поняв, что я проснулась, собачка села, и мне стало видно, что ее шею вместо привычного ошейника с медальоном обвивает полоска кожи с многочисленными маленькими бубенчиками. Я надела халат и поспешила на кухню. Роза Леопольдовна, тихо напевая себе под нос, помешивала геркулесовую кашу, предназначенную Кисе на завтрак.

– Что вы надели на Фиру? – спросила я.

Краузе вздрогнула, взвизгнула и выронила из руки… вилку.

Я наклонилась, подняла ее и положила на мойку со словами:

– Думаю, ложкой мешать все же удобнее.

– Вы меня испугали, – выдохнула Роза Леопольдовна. – Прямо сердце остановилось, чуть не умерла от страха, дышать перестала.

Я удивилась – с чего бы Краузе так пугаться? Ну да, подошла я тихо. Так ведь я никогда не топаю. И ранее няня не отличалась боязливостью. Но я не стала изумляться вслух, а повторила вопрос:

– Что вы надели на Фиру?

Краузе с шумом вздохнула.

– Не узнали? Это часть маскарадного костюма Арлекина, который Егор на Новый год надевал, у него был пояс с бубенцами. Мирону понадобился кусок кожи, он порылся в чулане и надел на мопсиху новый ремешок.

– Ага. А зачем Мирону собачий ошейник? – допытывалась я.

– Ремонт, – загадочно ответила Краузе, вытащила из ящика нож и начала методично помешивать им кашу.

– Ложки тоже понадобились мастеру? – догадалась я.

– Временно, – поспешила объяснить няня, прикрывая кастрюльку десертной тарелкой, – всего на пару часов.

– Значит, крышка все еще заменяет рычаг смесителя, – пробормотала я.

– Вы не забудете купить хлеб и молоко? – ловко переехала на другую тему Роза Леопольдовна.

– Отведу Кису в садик и принесу продукты, – пообещала я. Затем подошла к кофемашине, увидела, что на ней сверху лежит одна из гантелей Макса, и воскликнув: «Ну как только она сюда попала?» – сняла железку.

В ту же секунду аппарат зашипел, заиграл разноцветными огоньками, из двух «носиков» полилась жидкость интенсивно голубого цвета и повалил пар.

– С ума сойти! – закричала я. – Что ваш Мирон сотворил с кофеваркой? Мне так хотелось капучино…

Няня живо выхватила у меня гантель и вернула ее на прежнее место. Машинка икнула, чихнула, вздрогнула, перестала шипеть и изображать новогоднюю елку. Из кранов потекло нечто тягучее и красное.

– Чуть промахнулась, – прошептала Краузе и поправила гантель, – надо немного левее. Давайте чашечку.

– Не собираюсь пробовать сей странный напиток, – возразила я. – Чем ваш креативный Мирон заменил кофейные зерна? Содержимым туалетного утенка? Ополаскивателем для белья?

Няня замахала руками.

– Упаси господь! Он же не сумасшедший! В контейнер засыпан самый лучший эфиопский кофе. Просто после того, как мастер вытащил из машинки… э… забыла, как называется, такую пимпочку никелированную, она начала варить еще и кисель.

– Что? – попятилась я. – Роза Леопольдовна, я никогда не ругаю тех, кто помогает мне по хозяйству. Ни разу не отчитала домработницу Анжелу.

– А следовало бы! – перебила няня. И тут же наябедничала: – Анжела убийца кашемировых свитеров, она их так стирать ухитряется, что вещи потом лишь мопсихе Мусе впору.

– Верно, – вздохнула я. – Но Анжи это не из вредности или желания досадить хозяевам делает, сама очень расстраивается, когда очередной пуловер становится частью собачьего гардероба. И потом, мопсихам нужны зимние вещи. Кстати, у Анжелы эти казусы давно не происходят. И портила она лишь старые свитера. А вот кофемашинка новая, еще трех месяцев не проработала, стоила очень дорого, и класть в нее ягоды и фрукты нельзя. Если Мирон решил использовать аппарат в качестве соковыжималки, которая потребовалась ему для ремонта ракеты, на которой он собрался полететь на Луну, то…

– Нет, нет, – зачастила няня, – кофеварка сама! Мы с Мироном даже не прикасались ни к клубнике, ни к черной смородине, да и не сезон еще для них. Удивительный эффект получился! Если слева на машинке лежит гиря, то варится ягодный напиток двух сортов. А стоит чуть правее утяжелитель поместить, получается кофе. Вот смотрите!

Роза Леопольдовна чуть толкнула гантель и быстро подставила чашку. Из носиков полились коричневые струи. Няня подождала, пока чашка заполнится, и подала ее мне:

– Попробуйте, получается намного лучше, чем раньше.

Я осторожно пригубила напиток, затем осушила чашечку.

– Ага! Понравилось! – ликовала Краузе. – А теперь киселек.

Роза Леопольдовна подвинула гантель влево, и в подсунутый ею стакан потекло нечто розово-синее.

– Не хочу, – отказалась я.

– Один глоточек, – принялась упрашивать Краузе.

Кляня свою глупую сговорчивость, я лизнула странную жидкость и поразилась:

– Ягодный шербет, похоже, клубнично-сливовый.

– А вы не верили, – засмеялась Краузе. – Честное слово, машинка сама это готовит.

Мне надоело слушать глупости.

– Роза Леопольдовна! Когда я вернусь из магазина с продуктами, в квартире не должно даже запаха Мирона остаться. Заплатите ему за работу и проститесь с ним навсегда. Я сама приглашу специалиста по починке СВЧ-печки.

– Но как же так, Мирон…

– Все! – остановила я няню. – Мое решение окончательное и обжалованию не подлежит. Киса, мы уходим в садик!

* * *

Отведя девочку в группу, я пошла в тот самый супермаркет, на крыльце которого стало плохо алкоголику, увидевшему Кису в костюме белочки. Да, я не люблю этот магазин, торгующий подозрительно дешевым спиртным, но в другой времени идти нет. Слегка запыхавшись, я поднялась по ступенькам лестницы, приблизилась к витрине и, чтобы перевести дух, на секунду остановилась. В то же мгновение луч солнца упал на стекло, отразился от него и почти ослепил меня. Я вскрикнула и закрыла глаза. Потом открыла их, увидела, как на меня из окна лезет черный мохнатый оборотень, закричала, попятилась, внезапно потеряла опору под ногами, скатилась по ступенькам вниз, больно ударилась спиной об асфальт и осталась лежать, боясь пошевелиться.

– Господи, еще одна убилась! – заголосили сверху. – Женщина, вы живы? Ответьте скорей!

Я пошевелила ногами, оперлась ладонью об асфальт и медленно поднялась.

– Слава богу, она цела! – заверещал другой голос. – Не волнуйтесь, мы вас сейчас почистим…

– Чайком напоим…

– Все ваши покупки получите сегодня в нашем супермаркете бесплатно…

– Навсегда дадим скидочную десятипроцентную карту…

Я с трудом выпрямилась и увидела двух полных пергидрольных блондинок с тщательно завитыми кудряшками и с макияжем, которому мог бы позавидовать индейский вождь «Чингачгук – боевой раскрас».

– Солнцем ослепило? – спросила одна.

Я кивнула.

– Да, прямо в глаза ударило. А потом из витрины чудовище полезло.

– Слышишь, Валюха, – всплеснула руками одна из женщин. – Может, хоть теперь он эту хрень уберет!

– Да разве дурака переубедишь? – ответила вторая. – Зря ты, Маруся, надеешься!

– Вчера мужик в обморок хлопнулся, сегодня женщина! – продолжала возмущаться Мария.

– Помер он, – мрачно уточнила Валентина, – если ты говоришь про того, что у двери рухнул. Знала я его хорошо, постоянный клиент моего винно-водочного отдела, каждый день за бутылкой приходил. Если Марат эту гадость из витрины не уберет, все покупатели на тот свет откинутся. Пойдемте, девушка, мы вам чайку нальем!

– Спасибо, но что-то уже не хочется идти в магазин, – призналась я. – Кто у вас там за стеклом живет?

Валя взяла меня под руку.

– Не бойтесь, это эффект зеркала. Мне зять объяснил, а он в технике понимает. Надо его попросту убрать, и больше неприятностей не будет. Давайте мы вам все объясним.

– И покупочки бесплатно получите, – подхватила Маруся. – Шагайте вверх. Раз-два, правой-левой…

Продавщицы взяли меня под руки и втащили вверх по ступенькам.

– Видите, какой у нас оригинальный дизайн витрины? А почему? – спросила Мария. – Зимой на соседней улице открылся супермаркет…

– Скажешь тоже! – фыркнула, перебив ее, коллега. – Грязная лавка с тухлыми продуктами, а не супермаркет. Владелец цену на товары ниже плинтуса опустил, а народ у нас глупый, валит туда. Нет бы спросить, чегой-то консервы у вас в два раза дешевле, чем у всех?

– Навряд ли людям захочется услышать правду, – сказала Валентина. – И никто им ее не сообщит, не признается, что банки давно некондиция, закатали их еще до войны с немцами. Но покупатели от нас в дешевую точку перекинулись.

У меня наконец-то перестала кружиться голова. Но колени и локти продолжали ныть, поэтому я стояла не двигаясь и слушала болтовню продавщиц. И в конце концов поняла, что пугаться было нечего, все оказалось очень просто и совсем не страшно.

Глава 18

Хозяин магазинчика с дешевой выпивкой сообразил, что теряет клиентов, и решил вернуть сбежавших назад. Я бы на его месте пересмотрела ценовую политику, перестала накручивать к оптовой цене пятьсот процентов. Но он сделал ставку на рекламу и дизайн, пригласил художника, который креативно оформил витрину.

Раньше в ней незатейливо стояли образцы продуктов, которые предлагал мини-маркет. Теперь же за стеклом оборудовали спальню, разместили кровать, трюмо с трехстворчатым зеркалом, тумбочку и стеллаж. На кровать посадили манекен в пеньюаре, кукла держит в руке чашку. Там и сям по комнате разбросаны упаковки с кофе, круассанами, сыром, колбасой, сосисками и прочей снедью. Над всей экспозицией гордо реет плакат с надписью: «У нас есть все для завтрака аристократов. Заходите скорей, почувствуйте, что жизнь удалась». А как апофеоз дизайнер-выдумщик соорудил вращающуюся конструкцию. Из стены торчит полка, она медленно двигается по довольно широкой дуге, то приближаясь к стеклу, то отъезжая от него подальше. На ней сидит здоровенная плюшевая игрушка – кот размером со среднюю собаку. Он сделан с пугающей натуральностью и выглядит совсем не добрым и не ласковым – скалит зубы, сердито щурится. Кроме злобного Барсика-гиганта, на полке находится пакет с кормом и флажок, сообщавший: «Товары для зверей тут».

Думаю, не стоит спрашивать, почему оформитель витрины решил, что во время приема утреннего кофе настоящая аристократка должна находиться в спальне, где на полу валяются продукты, а в воздухе плавают монстр-мутант – кот-переросток – и его еда. У дизайнеров свой взгляд на творчество.

Сколько денег хозяин магазина отстегнул на эту «красоту», продавщицы не знали, но ожидаемого эффекта не получилось. Народ не побежал стремглав к прилавкам, зимой и ранней весной торговля шла вяло. А в середине апреля, когда на сером, затянутом тучами небе уставшей от снегопадов Москвы наконец-то стало проглядывать долгожданное солнышко, у входа в магазин начало твориться черт-те что. Сперва упала в обморок пенсионерка, через день ходившая сюда за кефиром. Бабку быстро привели в чувство, а она зарыдала и воскликнула:

– Никогда больше сюда не загляну, лучше пойду на соседнюю улицу! У вас из витрины сатана выскакивает!

Мария и Валя решили, что у старушки приступ маразма, напоили ее чаем и отпустили домой.

Через неделю у витрины свалилась молодая женщина, которая тоже, придя в себя, закричала про монстра, вылезающего из окна.

Маруся и Валентина насторожились. И когда у входа заорал от ужаса мужик, сразу кинулись на улицу. Дядька устоял на ногах, но показывал рукой на витрину и талдычил:

– Жуткая зверюга! Ну ваще! Прогоните ее! Уберите!

Поскольку неприятности с людьми происходили примерно в одно время – утром вскоре после открытия торговой точки, продавщицы решили сами встать снаружи у огромного окна и посмотреть, что же такое происходит, отчего клиенты в ужасе отсюда бегут. Женщинам было немного страшно, поэтому они попросили поучаствовать в акции Алексея, любовника Вали, механика по профессии.

Несколько дней в Москве накрапывал дождь, все трое изрядно вымокли, ничего страшного не увидели, решили, что у покупателей массовая шизофрения, и сняли наблюдение. В понедельник над столицей засияло солнце, и рядом с композицией «Завтрак аристократки» рухнула девочка-школьница, сообщившая потом о лохматом орке, который хотел утянуть ее в Мордор.

Что такое Мордор и кто такие орки, торговки понятия не имели, но их осенило: покупатели сходят с ума в ясный день, а когда небо хмурится, ничего подобного не случается. Мария с Валей дождались хорошей погоды и отправились на охоту за монстром. Алексей, которого они опять пригласили с собой, сказал:

– Да нет там никого, успокойтесь!

Но он ошибался. Не успели дамы расположиться у витрины, как им в глаза ударил ослепительный, обжигающий свет, а затем появилась страшная морда с оскаленными зубами. Тетки заорали и кинулись назад в магазин. Слава богу, Алексей находился рядом, и он, человек с техническим образованием, не верящий ни в зомби, ни в монстров, сообразил, что же на самом деле происходит.

В определенный час утром луч солнца попадал на трюмо, отражался от зеркальной поверхности и, если в тот момент у витрины оказывался человек, слепил его. Тот закрывал глаза, спустя пару секунд открывал их и видел оскаленную морду кота, которого полка медленно приближала вплотную к стеклу. Игрушка, как уже говорилось, была огромной и отнюдь не милой. У полуослепшего от солнца человека складывалось впечатление, что на него надвигается чудовище. Ну а уж на кого, по мнению пострадавших, оно походило, зависело от их возраста и образования. Старухе почудился сатана, подростку – орк, алкоголику, которого ранее испугала Киса в костюме белки, небось привиделось нечто до такой степени страшное, что у него случился инфаркт, я решила, что стану жертвой оборотня. Похоже, мне нельзя смотреть на ночь ужастики.

– Мы сказали хозяину, что надо переделать витрину, пока на нас в суд не подали. А он ответил: «Еще чего! Кучу денег в дизайн угрохал. Ничего слушать не желаю!», – причитала Маруся. – Уволимся мы отсюда на фиг. Вы как, оклемались?

– Уже нормально, – ответила я, – но в магазин заходить не хочется. Можете вынести мне пакет молока и нарезной батон? Вот деньги.

– Покупка за счет заведения! – воскликнула Валя и юркнула в дверь.

* * *

К офису Зуевых я подъехала с небольшим опозданием и приготовилась извиняться перед Ниной Феликсовной, но, к моему удивлению, дверь конторы оказалась запертой. Я посмотрела на часы, вернулась в машину и, не спуская глаз с входной двери, позвонила Елене.

– Что-то разузнала? – воскликнула Гвоздева, забыв поздороваться.

– Настя вела дневник. Где он? – спросила я.

– Ты ошибаешься, девочка не любит писать, – возразила Лена. – Ее даже в школе нельзя было заставить упражнение по русскому сделать или сочинение накропать.

– Тем не менее существует тетрадка, с которой Анастасия делилась своими мыслями, поищи ее, – попросила я. – Думаю, у нее в комнате есть тайник. Посмотри под матрасом, в шкафу, на полках с бельем-чулками, выдвинь самый нижний ящик стола, пошарь под ковром.

– Разберу комнату на молекулы, – пообещала Лена. – Но ты не права. Настена из-под палки за ручку берется.

– Ноутбук! – осенило меня. – У нее же есть компьютер?

– А как же. Я подарила ей на день рождения самый навороченный, – похвасталась Елена.

– Поройся в нем, – сказала я. – Хотя мне говорили про обычную тетрадь. Но, может, Настя печатала текст и сохраняла его в электронном виде? Умеешь обращаться с чудом техники?

– Я что, похожа на двухсотлетнюю бабку, которая боится электричества? – обиделась Гвоздева. – Я активный пользователь и с компом на «ты».

– Молодец, действуй, – скомандовала я.

Отсоединившись, я посмотрела на часы. Интересно, куда подевались Зуевы?

Мобильный зазвонил, я увидела на экране надпись «Вадим» и обрадовалась. Наверное, сейчас услышу сообщение о том, что дизайнеры застряли в пробке.

– Лампа, ты где? – спросил парень.

– Около офиса, – смиренно ответила я, – приехала к началу рабочего дня.

– У нас тут форс-мажор, – без привычного оптимизма произнес Вадим. – Анюта пропала.

– Кто? – не поняла я.

– Одна из тех, кто находится под эгидой фонда. Аня Кузнецова не пришла вчера в указанное время в общежитие, – пояснил сын Нины Феликсовны. – Для бывших заключенных введен «комендантский час» – ровно в двадцать тридцать они должны вернуться домой, а еще обязательно смотреть программу «Время». Анюта не появилась.

– В советские годы у нас в симфоническом оркестре раз в неделю устраивали так называемую политинформацию, – невежливо перебила я Вадима. – Оркестранты усаживались в кабинете, а один из членов коллектива докладывал, что случилось в мире и стране. Хорошо помню, что на всем земном шаре постоянно происходили несчастья: войны, ураганы, засуха, наводнение, голод, а в СССР все было распрекрасно. Присутствующие просто умирали от скуки. Наверное, Анюте надоел «ужастик» под названием «новости», вот она и решила скосячить.

Вадим кашлянул.

– Нина Феликсовна считает, и я с ней совершенно солидарен, что человек должен быть социально активным и заботиться не только о себе. У наших подопечных мир сужен до сугубо личных дел, вращается исключительно вокруг их собственной персоны, у них нет семей, не развито чувство ответственности за другого человека и отсутствует интерес к общественной жизни. Поэтому мы стараемся их расшевелить, воспитать, велим смотреть программу «Время», чтобы подопечные знали, чем живет Россия. Еще поощряем милосердие. Анюта ездила в дом престарелых, помогала старикам. Кузнецова хороший человек, мы с мамой за нее спокойны. Она никогда не нарушает режим, мечтает о крепкой семье, детях, одновременно учится и работает. Но вчера не явилась к ужину и не ночевала дома. Мы пытаемся выяснить, куда делась девушка. Мама едет в общежитие, я уже тут.

– Сейчас я тоже прикачу, – пообещала я. Затем включила громкую связь, поставила телефон в держатель и, заводя мотор, спросила: – У Ани есть подруги?

– Не знаю, – раздалось в ответ. – Может, в салоне, где она работает?

– Позвоните туда, – посоветовала я. – Вероятно, там знают, где Кузнецова. Предположим, сотрудницы парикмахерской вчера отправились погулять, погода-то хорошая, неожиданно теплая для Москвы, впереди несколько праздничных дней… Ну, глотнула Анюта шампанского, забыла про комендантский час, с кем не случается, и сейчас мирно спит у кого-то в квартире. Проснется и бросится к телефону.

– Ты гений! – воскликнул Вадим. – Почему мы не подумали о таком развитии событий? Спасибо.

Телефон замолчал, потом из него вдруг послышался шорох, попискивание и совершенно неожиданно раздался незнакомый женский голос:

– Вадик?

– Доброе утро, Регина, – ответил Зуев.

– В семь часов мне звонила обеспокоенная Нина, она тревожится за твое здоровье.

– У мамы нет ни малейшего повода для волнения.

Я поняла, что моя трубка после разговора с Зуевым не отключилась и теперь транслирует через громкую связь чужую беседу. Почему это случилось, непонятно, я впервые столкнулась с таким явлением и решила как можно быстрее отсоединиться. Я потянулась к держателю, взяла мобильный, и в этот момент впереди идущая машина резко затормозила. Меня нельзя назвать самым умелым водителем, передний и задний бамперы моей «букашки» могут рассказать парочку печальных историй, но сегодня я оказалась на высоте. Схватила руль обеими руками, крутанула его, нажала на газ, и моя таратайка, благополучно избежав столкновения, полетела вперед в скоростном ряду, куда я без особой необходимости стараюсь не соваться. Из груди вырвался стон: фу, Лампудель, ты просто молодец!

Вот только чтобы осуществить маневр, пришлось выпустить из рук сотовый. Он отлетел под сиденье, а остановиться и поднять его я не могу – еду по третьему транспортному кольцу, не имею возможности временно припарковаться, вот и приходится невольно слушать чужой разговор.

– Нина говорит, что пятна на руках не прошли.

– Ну да, – неохотно подтвердил Вадим. – Вчера в районе обеда, как всегда после приема лекарства, они поблекли, но сегодня утром начали зудеть снова.

– Нехорошо. Мама беспокоится.

– Наверное, надо еще раз…

– Нет! Лекарство нельзя принимать бесконтрольно и часто. Только под моим наблюдением. Немедленно приезжай.

– Не могу, у нас форс-мажор, пропала одна из воспитанниц.

– Вадим, бросай все. Через полчаса жду тебя.

– Но дела совсем не так плохи, Регина. Я держусь.

– Вадик! Сейчас же! Ты понимаешь, что может случиться, если ты будешь применять лекарство сам? Если тебе плевать на себя, подумай о матери, которая без памяти любит тебя и готова ради сына на безумные поступки.

– Иногда мне кажется, что лучше сдохнуть! – вдруг с яростью выпалил Зуев. – Подчас сил нет терпеть. Ну почему это происходит со мной? Чем я провинился?

– Господь всем дает крест по силам.

– Лучше б я родился без рук или ног, чем с такой хренью.

– Вадюша, ты впервые пришел ко мне на прием в возрасте пятнадцати лет, так?

– Да, прежде мама пыталась сама с моей хворью справиться, но не сумела.

– Нина прекрасный человек, но она не врач и не психолог, а мы с тобой хорошо знаем, что твоя болезнь тесно связана с душевным состоянием. Начинаешь нервничать – результат плачевный. Вспомни, кого я увидела в своем кабинете первый раз?

– Лучше забыть тот год навсегда.

– Нет, Вадюша, это нужно хранить в памяти, чтобы понимать, какой огромный путь ты прошел. Сейчас мы контролируем болезнь, она более не рушится тебе на голову, как удар молнии, ты не теряешься, готов к приступу, заранее чувствуешь его приближение и знаешь, что после приема лекарства тебе станет лучше. С шестнадцати лет у тебя ни разу не было припадка на глазах у посторонних. Мы нащупали кнопку управления болезнью, теперь не она твой хозяин, а ты ее властелин.

– Но все равно я не здоров.

– Да, Вадюша, я спорить не буду. Но ты теперь не озлоблен на весь свет из-за небольшой неприятности…

– Хороша небольшая неприятность!

– СПИД, онкология, лихорадка Эбола, врожденные генетические уродства… Хочешь, продолжу список? Благодари бога, что ничего из перечисленного не имеет к тебе отношения. Да, именно небольшая неприятность. Во всяком случае, не полный паралич или опухоль мозга.

– Ну, если воспринимать проблему так… Вот только на свете много совсем здоровых людей. Почему я не в их числе?

– Вадюша, не смотри на тех, кому лучше, чем тебе, обрати внимание на других, которым хуже, и поймешь, что счастлив. И потом, что значит «совсем здоровые люди»? Ты ведь не видишь, какие у них под одеждой рубцы, язвы и раны, не знаешь, что за душевные проблемы их терзают. Кстати, наверняка многие смотрят на тебя и желчью от зависти исходят: черт побери, повезло парню – мать его обожает, он имеет прекрасную работу, обеспечен, нравится женщинам, но не женат, не обременен нудными семейными обязанностями. Дорогой, я чувствую, что у тебя ослабли ноги, срочно приезжай.

– Может, завтра?

– Сегодня! Сейчас! Ты опять чувствуешь приближение приступа, и мне это не нравится. У нас только что завершился один припадок, теперь должен последовать длительный период ремиссии. А у тебя вновь по рукам поползли пятна.

– Нет, не могу ехать к тебе, мама очень нервничает из-за пропавшей воспитанницы. Знаешь же, как она к бывшим зэкам относится, пестует их, словно младенцев. И мне сейчас уже лучше, пятна не такие яркие. Ночью съел таблетку, и они почти перестали чесаться.

– Вадик, ты пил лекарство! Принял его самостоятельно! Не поставил в известность ни меня, ни Нину!

– А-а-а… Я понял, чего ты так испугалась и почему меня к себе зазываешь. Успокойся, я проглотил всего лишь таблетку диазолина.

– Что?

– Диазолин, – повторил Зуев, – такие круглые пилюли, я нашел их в аптечке и съел. Потом добавил еще две таблетки анальгина и одну аспирина. Можешь мне не верить, но состояние рук стало намного лучше.

– Обалдеть! Анальгин вообще нельзя принимать, а уж в комбинации с аспирином тем более. Диазолин имеет массу побочных эффектов…

– Но мне это помогло! Извини, я должен помочь маме. Сделай одолжение, не ябедничай ей, не свисти в уши об обострении моей «небольшой неприятности». А я обещаю в ближайшие дни явиться к тебе за клизмой для мозга. До свидания.

Из-под сиденья понеслись частые гудки, потом наступила тишина.

Я повернула налево и очутилась неподалеку от дома Доброй Надежды. Похоже, у Вадима эпилепсия, которая вызывает не только приступы, но и кожные высыпания. Когда мы находились в квартире Германа Евсеевича, Зуев постоянно чесал кисти рук, покрытые красными пятнами. Вот бедняга! Что бы там ни внушала ему врач, сколько бы она ни твердила про находящуюся под контролем «небольшую неприятность», эпилепсия – тяжелое бремя для больного и его родственников.

Глава 19

Через пару часов я, радуясь тому, что большинство москвичей отправилось в праздники на дачи жарить шашлыки и весело проводить время, вышла из машины и позвонила в дверь. Открывать не спешили, я стояла и наслаждалась солнышком. Где я нахожусь? Около дома престарелых.

Приехав в общежитие, я застала Нину Феликсовну, Ларису и всех жильцов в состоянии крайнего нервного возбуждения. Анюта так и не появилась, ее сотовый телефон оказался выключен. Кстати, староста Кира, поняв, что ее новая знакомая не участница программы «Жизнь заново», приглашенная вместо арестованной Насти, а служащая фонда, жутко испугалась. Я даже, улучив момент, шепнула ей на ухо:

– Все в порядке. Никому и никогда не расскажу о нашей беседе в кафетерии.

Но, похоже, Киру мои слова не успокоили. Она постоянно пила воду, вытирала салфеткой лоб и выглядела не лучшим образом. Правда, никто не обратил внимания на состояние старосты, все были озабочены пропажей Анюты и на разные лады повторяли вопрос: что делать?

– Надо позвонить в полицию, – пискнула Надежда. – Человек пропал, его обязаны искать.

– Не стоит пока вмешивать в это официальных лиц, – возразила Нина Феликсовна. – У нас уже произошла скверная история с Анастасией, которая вновь очутилась на нарах. Не надо привлекать к фонду внимание журналистов.

– Мама права, лучше попробуем сами поискать девушку, – предложил Вадик. – Вот только не знаю, с чего начать. На работе понятия не имеют, куда подевалась уборщица, говорят, она ни с кем не дружила, после смены сразу домой неслась. Кто-нибудь знает, у Анюты были подруги?

– Нам нельзя приводить сюда гостей, – напомнила Надя.

– Правилами запрещено, – подхватил незнакомый мне мужчина лет сорока.

– Верно, Леня, – кивнул Зуев. – Но, может, вы слышали ее беседы по телефону? Или видели ее с кем-нибудь на улице?

Еще один неизвестный мне парень поднял руку.

– Говори, Антон, – обрадовался Вадим.

– Мы с Борисом перед Новым годом зашли в торговый центр и столкнулись с Нютой, – промямлил Антон. – Она маленькие свечки покупала. Верно, Боб?

– Угу, – пробурчал с дивана Борис. – А потом их всем первого января раздала.

– Спасибо, Антоша, – вздохнул Вадик.

– В магазине она не одна была, – добавил Борис, – с Настей. Ну, с той, что кольцо сперла.

– Ясно, – протянул Зуев. – Сейчас эта информация нам не поможет.

– Настька с Нютой делали вид, будто друг другу посторонние, – подала голос Кира, – но они дружили. Точно знаю, только не спрашивайте, откуда. Хитрые они очень, не хотели почему-то, чтобы мы об их дружбе проведали. Я ничего об этом Ларисе Евгеньевне раньше не говорила, ведь корешиться-то не запрещено.

– Конечно, нет! – нервно воскликнула Малкина. – Наоборот, хорошо, когда у членов коллектива добрые отношения, вовсе не нужно их маскировать.

– Не знаю, – ответила Кира.

– Надо обзвонить больницы и морги, – посоветовал Кирилл. – Вдруг Нюта под машину попала? В новостях все время сообщают про уродов, которые, напившись, садятся за руль и давят прохожих.

– Всем повезло, что у тебя автомобиля нет, – съязвила Кира, в очередной раз делая большой глоток воды.

– Намекаешь, что я алкоголик? – взвился Найденов.

– А то нет? – прищурилась староста, использовавшая, похоже, любую возможность, чтобы понизить рейтинг других обитателей дома Доброй Надежды.

– Я не пью, – разозлился Кирилл. – Сто раз говорил, бутылка с этикеткой «Жидкое золото» сама у меня в комнате объявилась. Промежду прочим, я видел вчера в супермаркете в торговом центре эту водку, она стоит бешеных денег! Интересно, кто ее мне подарил?

– Надежда и Кира сейчас возьмут телефоны и начнут методично обзванивать медицинские учреждения, – пресекла разгорающийся скандал Нина Феликсовна.

Потом вопросительно посмотрела на сына:

– Что еще?

– Не знаю, – растерялся Вадик, – у меня нет опыта в поиске пропавших.

– Можно выяснить, не покупала ли Аня билет на поезд или самолет, – смущенно предложил Антон.

– Хорошая идея, – одобрил Вадик. – Но как нам ее осуществить?

– Нужно посмотреть, на месте ли паспорт Анюты, – подала голос Надежда. – Ведь без него билет не продадут.

– Сходи быстренько в ее комнату, – скомандовала Нина Феликсовна и посмотрела на Киру. – А ты начинай звонить в клиники.

Надя и староста ушли. Я подняла руку.

– Разрешите? Вчера был выходной. Кто-нибудь знает, какие планы строила Анюта?

– Она собиралась около пяти посетить дом престарелых, – ответила Лариса. – Ее воспитывала бабушка, очень хороший человек, но она умерла, когда Ане исполнилось тринадцать. Кузнецовой комфортно с пожилыми людьми, поэтому она ездит навещать брошенных стариков. Вчера Нюта спросила: «Можно я один раз опоздаю к ужину? В интернате накануне Дня Победы устраивают в восемь вечера концерт, приедут артисты, пенсионерам раздадут подарки, все готовятся к празднику. Я обещала нескольких старушек причесать». Аня успешно учится на стилиста-парикмахера, ловко управляется с феном и ножницами, всех наших стрижет. Я ей ответила: «Ради такого случая я сделаю исключение, но в одиннадцать тебе следует быть дома». Сама я ушла в девять сорок пять, Анюта еще не вернулась.

– Ваши подопечные на ночь остаются одни? – спросила я.

– Здесь не тюрьма, – вздохнул Вадим, – все они свободные люди, уже понесли наказание за совершенное преступление. Мы помогаем участникам проекта реабилитироваться, даем путевку в новую жизнь, обучаем, как пользоваться свободой. Да, у нас есть определенные правила, но никто не заставляет им подчиняться, человек сам делает выбор. А мы вправе попросить отсюда того, кто мешает остальным. Никакой охраны в общежитии нет.

– Следовательно, ваши постояльцы после того, как управляющая уезжает домой, могут улизнуть, – резюмировала я. – Или у входа висит камера?

Нина Феликсовна резко выпрямилась.

– Мы не ведем видеонаблюдение, не обижаем людей подозрительностью. Доверие воспитывает намного лучше, чем постоянный неусыпный контроль.

Борис крякнул и отвернулся.

– Вы хотели что-то сказать? – спросила я.

– Ну… э… типа… ваще… нехорошо стучать на своих… – начал заикаться тот.

– Нюта не пойми куда подевалась, поэтому, если знаешь что-либо, говори! – рассердилась Зуева.

Борис насупился.

– Нюта… того… э… ну…

– Уходила поздно вечером, – помогла я страдальцу.

– Да, – с облегчением подтвердил тот, – иногда. Зимой часто, а в последнее время нет. Моя комната первая от входа, Анюта тихо уходила, да я все равно слышал, как ключ в замке поворачивается, стены тут никакие.

– Почему ты ничего мне не сказал? – закричала Лариса.

– Так своих сдавать нехорошо, – промямлил Борис.

– Очень хочется тебе по затылку врезать! – вспыхнула Малкина.

Борис, который, как мне показалось, собирался еще что-то сказать, втянул голову в плечи и затих.

– Сейчас важно понять, что случилось с Анютой, со все прочим потом разберетесь, – остановила я разошедшуюся управляющую. – Значит, девушка не вернулась из дома престарелых… Вы уверены, что она туда ездила? После сообщения Бориса светлый образ Кузнецовой несколько потускнел.

– Тут как раз все без обмана. Мне звонила Лилия Афанасьевна, заведующая дома престарелых, и выражала благодарность, хвалила девушку, – ответила Лариса.

Я встала.

– Давайте я съезжу в интернат и попробую узнать, что случилось. Порасспрашиваю персонал, может, кто-то в курсе, когда Анюта уехала, куда она подалась? Вероятно, кто-то из обитателей дома престарелых владеет какой-нибудь информацией о Кузнецовой.

– Пожалуйста, Лампочка, если не трудно! – взмолилась Нина Феликсовна. – Крайне нежелательно привлекать к нашей проблеме полицию.

– Только пусть Лариса созвонится с заведующей и предупредит о моем визите, – предусмотрительно попросила я.

И вот сейчас я топчусь на пороге интерната и жду, когда меня впустят внутрь.

Глава 20

Дверь распахнулась. Симпатичная, но излишне полная женщина с рукой на перевязи спросила:

– Вы Елена Романова, к которой надо обращаться Лампа?

– Она самая, – улыбнулась я.

– Думала, Лариса Евгеньевна шутит насчет Лампы. Проходите, я Лилия Афанасьевна. Поговорим в кабинете, он слева, за гостиной, там никто нам не помешает. Что случилось? – без пауз произнесла заведующая.

– Вы знаете Анюту Кузнецову? – спросила я, очутившись в комнате, сплошь забитой книгами.

Женщина села в кресло.

– Конечно. Устраивайтесь на диване. Он старый, выглядит не ахти, денег-то нам на новую мебель не выделяют, кому бедные старики нужны, но чистый и удобный. А почему спрашиваете про Нюту?

– Вчера она причесывала ваших обитательниц на праздник… – начала я. Однако меня остановил возглас хозяйки кабинета:

– Нет, никаких увеселений пока не затевалось! А вот десятого мая приедут шефы. Нас патронирует кондитерская фабрика, денег, правда, не дают, привозят пару раз в год конфеты. Это, конечно, неплохо, но у нас контингент пожилой, у одного диабет, у другого холестерин высокий, у третьего с желудком беда, не полезно им сладкое. Лучше б постельное белье подарили или наборчики бабушкам и дедушкам косметические вручили – мыло, шампунь, одеколон. Но мы не привередливы, берем, что предлагают. И десятого получим очередные презенты. Еще детский ансамбль прибудет, организуем песни-танцы, кино покажем хорошее про войну, но не трагедию, а старую советскую комедию. Анюта к нам вчера не приезжала, был не ее день. Кузнецова зимой появлялась, как по часам, в пятницу и среду. Замечательная девушка, для каждого доброе слово найдет, веселая. Как зайдет в интернат, так словно солнышко засияет. Ее здесь все обожают. Не скрою, сначала я настороженно отнеслась к просьбе Нины Феликсовны, чтобы одна из ее подопечных у нас на благотворительной основе работала, книги вслух старикам читала. Все-таки бывшая заключенная, я подумала, еще украдет чего. Золота, бриллиантов тут ни у кого нет, но есть милые сердцу мелочи и кое-какие денежки, от пенсии сэкономленные. Но едва Анюта появилась, я сразу поняла: она прекрасный человек. Мы ее с радостью встречаем. Но, знаете, Кузнецова о нас забыла. Последний раз появлялась здесь в апреле. Я пятнадцатого уехала отдыхать, вернулась позавчера, стала заместительницу расспрашивать, что да как, она и пробросила в разговоре, что Анечка к нам давно не заглядывала. Но я не встревожилась, девушка молодая, работающая, забот много.

– Можете узнать у своей коллеги, когда она видела Кузнецову? – спросила я.

– Вера улетела в Турцию, мы с ней по очереди отпуск гуляем. Телефон она отключает, не хочет большой счет оплачивать, – пробормотала заведующая. Затем встрепенулась: – О! Дмитрий Александрович точно знает, пойдемте к нему! Потапову семьдесят два года, он очень плохо видит, но голова светлее, чем у молодых. Его сюда сын сдал, не ладил с отцом. Хотя не пойму, почему. Дмитрий Александрович замечательный человек. Столько интересного знает, заслушаешься его рассказами. Не капризный, не вредный, не грубиян. Думаю, дело в жилплощади. Надоело невестке Потапова в одной комнате с супругом и ребенком жить, вот и подбила муженька отвезти отца в интернат. Дескать, нет у них возможности обеспечить человеку с ослабленным зрением должный уход.

– Я думала, у вас только одинокие старики, – удивилась я, идя по длинному коридору.

Лилия Афанасьевна махнула рукой.

– Почти у всех есть дети, внуки. Но они о своих предках заботиться не желают, забыли их. Дмитрий Александрович, к вам можно?

– Заходи, Лилечка, – ответил из-за двери совсем не старческий голос, – дома я, на танцы не пошел.

Мы с хозяйкой интерната втиснулись в крохотную комнатенку размером с домик дядюшки Тыквы, который спасал мальчика-луковку[6].

– Что за красавица с тобой пришла? – поинтересовался мужчина, сидевший у крохотного стола спиной к двери. – Никогда она у нас не бывала.

– Меня зовут Лампа, – представилась я. – А как вы догадались, что Лилия Афанасьевна не одна?

Потапов обернулся.

– Вижу плохо, но слышу хорошо. И нюх, как у собаки. Духами запахло, дорогими. Наши девчушки-щебетуньи такими не пользуются, не по карману им элитная парфюмерия. Одна купит себе пузырек, вторая позавидует и назавтра таким же обзаведется. Старый, что малый… Между прочим, я могу и внешность вашу описать. Хотите? Вы худенькая, невысокая, волосы светлые, да?

– Угадали, – подтвердила я. – Здорово.

– Дмитрий Александрович, когда к нам Анюта последний раз заглядывала? – задала вопрос заведующая.

Улыбка с лица старика сползла.

– Что-то случилось?

– Лилия Афанасьевна, срочно подойдите к телефону! – заорали вдруг из коридора.

– Извините, я сейчас вернусь, – сказала заведующая и убежала.

Я решила начать беседу заново:

– Меня зовут Лампа, я работаю в благотворительном фонде «Жизнь заново». Анюта, наверное, рассказывала вам, что временно…

– Она мне много чего говорила, – перебил хозяин комнаты. – Но с вами я разговаривать буду лишь после того, как ответ на свой вопрос получу. Что случилось?

– Вы только не волнуйтесь, – попросила я.

– Здорово! – нахмурился пенсионер. – После таких слов всем понятно, что надо за сердечные капли хвататься. Давай, Лампа, не томи, я не кисейная барышня, в обморок не грохнусь, хотя считаю девочку своей внучкой. Ну, выкладывай!

– Анюта вчера не пришла ночевать, – после небольшой паузы сказала я. – Соврала Ларисе, управляющей общежитием, что едет сюда на праздник, опоздает к ужину, и пропала. А сейчас я узнала, что она тут не появлялась с середины апреля. Нина Феликсовна, основательница фонда, не хочет пока привлекать к поискам Ани полицию. Если вам что-либо известно о Нюте, пожалуйста, расскажите!

Дмитрий Александрович неожиданно встал, сделал шаг и положил руку мне на плечо.

– Ты явно не злой человек.

– Вы это на ощупь определили? – улыбнулась я.

– Да, – серьезно ответил собеседник. – От плохого человека у меня в ладонях покалывание начинается, кончики пальцев холодеют, такое ощущение, словно под кожей газированная вода бегает. А если в человеке мерзости нет, то от него ровное тепло исходит, и на душе спокойствие. Я всегда, еще с молодости, знал, что за человек рядом со мной, стоило лишь за руку с ним поздороваться. Очень мне это в работе помогало. Ладно, слушай. Анюта на самом деле не Анюта. Она прямо обомлела, когда поняла, что я ее раскусил. Потом мы по душам поговорили, я тайну сохранять пообещал и не выдавал девочку. А она повторяла: «Дядя Митя, я тебя отсюда обязательно заберу. Потерпи немного, мне надо год у Зуевой отпахать, заслужить хорошую характеристику, потом на нормальную работу устроюсь, большой оклад получать буду, и уедешь ты в нашу квартиру. Мама у меня замечательная, она тебе понравится».

– Мама? – подскочила я. – Кузнецова же круглая сирота!

– Экая ты невнимательная… – попенял собеседник. – Сказал же, не Анюта она.

Мне захотелось, как маленькому ребенку, засучить от нетерпения ногами.

– А кто?

– Настя Гвоздева, – заявил старик.

– Ох и ни фига себе! – выпалила я. – Ой, простите за такое выражение. Зачем Анастасия прикидывалась Кузнецовой?

Потапов засмеялся:

– А то ты молодой не была и от любви голову не теряла. Девочка влюбилась в парня, и ей, конечно, хотелось с ним погулять, помиловаться. Но в вашем фонде порядки драконовские – в полдевятого изволь домой явиться, телевизор смотреть, новости узнавать. Настя объяснила, что Нина Феликсовна таким образом бывших зэков перевоспитывает. Ну не дура ли она? В наше время, если хочешь, чтобы человек чего плохого не сделал, выброси из дома зомби-ящик. В новостях один черный негатив, в фильмах сплошное насилие. И бывшего сидельца просмотром программ не переделаешь. Я тебе по своему опыту скажу: бывает, что оступился человек, наглупил. Например, как Настя. Кипели в ней подростковые гормоны, да еще подружки подначили, в уши дудели: «Не сможешь ничего в магазине спереть, не из нашей ты компании. Мы-то давно бесплатно одеваемся, а ты боишься от юбки мамашиной отцепиться». Ну и решила глупышка им доказать, какая она взрослая. И чем это закончилось? Анастасия ни слова про тех девчонок ни на следствии, ни на суде не сказала, ничего им за подстрекательство не было, но никто из них Гвоздевой ни слова поддержки на зону не написал. Не преступница Настена, просто дурочка. И сполна за свою глупость расплатилась. Таких, как она, много, они потом всю жизнь боятся опять на зоне оказаться, стыдятся прошлого, в другой город уезжают, там новую жизнь начинают. Из них хорошие жены, матери и работницы получаются. Но бывают и другие. Настюха зимой статью из журнала мне читала, там одна известная актриса, кретинка видно, рассказала со смешком, как в студенчестве вместе с однокурсницами в гастрономах продукты, а на рынках одежду воровала. Одна торговку отвлекала, две другие вещи с прилавка тырили. Несколько лет так промышляли. И ведь теоретическую базу под свое воровство бабенка подвела: мол, была очень бедной, хотелось кушать и одеваться так, как у них в институте дети богатых людей наряжались. Ну и кто она после этого? Преступница. Просто ей повезло, что не поймали за руку. И ведь не раскаивается артистка в содеянном, не стыдится, наоборот, хвастается удалью, да еще своим интервью молодых современных глупышек на нарушение закона толкает. Прочитает какая-нибудь Таня ее признания и подумает: совсем не стыдно грабежом заниматься, вон звезда экрана не один год этим промышляла, а теперь по красным дорожкам ходит. Вот такие, как эта актриска, неисправимы. Думаю, она и сейчас может что-то спереть, но теперь ей и так деньги большие платят. А кабы баба их не зарабатывала? Такую приговори программу «Время» смотреть, заставь ее в монастырь пойти, толку не будет. Она смирение изобразит, а душа гнилой останется. Еще встречаются от рождения кривые людишки, про них народ пословицу сложил: сколько волка ни корми, он все в лес смотрит. Понимаешь, куда я клоню? Анастасии и ей подобным милосердный фонд без надобности, такие и без него исправятся. Остальным же ваша «Жизнь заново», как дохлой черепахе горчичник, хоть весь панцирь обклей, не оживет.

– Простите, Дмитрий Александрович, кем вы до пенсии работали? – спросила я.

– Следователем, – ответил старик. – Особых чинов-званий не получил, всю жизнь в одном отделении на «земле» отпахал, стажа у меня столько, сколько иные не живут, людей насквозь видеть научился. Сейчас-то глаза плохие, но внутреннему зрению ничто не мешает.

– Давайте поговорим откровенно, – попросила я.

– Давно пора, – кивнул Потапов. – Что с Настей? Чего тебе надо? Ты кто? Песню про фонд больше не пой, фальшивые ноты издаешь.

Я сделала глубокий вдох.

– Особой лжи я не сказала, действительно принята на работу в агентство по оформлению интерьера, которое принадлежит благотворительнице Зуевой. Но на самом деле меня попросила о помощи Лена Гвоздева, мать Насти…

Когда я наконец завершила рассказ, старик сказал:

– Ладно. Теперь мой черед. Я над твоей историей поразмышляю, ты над моей подумаешь, авось вместе дотумкаем, как девочку из беды вызволить. Не верю, что Настюха кольцо унесла, не могла она так поступить.

– Согласна с вами, – сказала я.

– Слушай внимательно, – велел старик.

Глава 21

Настенька некоторое время прикидывалась Анютой, но потом не выдержала и открыла дяде Мите правду.

Аня Кузнецова влюбилась, у нее роман с хорошим парнем. Он москвич, живет вместе с мамой в просторной квартире. Отец парня богат, ворочает серьезным бизнесом, но у него отвратительный характер. Малик, таково имя этого парня, и его мать вынуждены выпрашивать у олигарха копейки. А тот считает, что все вокруг только и мечтают, как бы откусить жирный кусок от его денег, поэтому тщательно прячет капиталы в зарубежных банках. Он с удовольствием бы не давал ни супруге, ни единственному сыну вообще ни рубля, но побаивается злоязычной прессы, поэтому кое-что подбрасывает им. Мать Малика обязана работать и вносить зарплату в общую копилку. Сам Малик пока учится в институте, но папенька уже приготовил ему должность в одной из своих фирм, и, понятное дело, заработок сына тоже осядет в кассе семьи. Нищей невестке, к тому же девушке, у которой за плечами срок, никто из родителей не обрадуется. Она по возрасту немного старше их сына. Малик и Анюта вынуждены скрывать свои отношения. Хранить тайну им придется до того момента, когда парень получит диплом. Вот тогда они снимут комнату, поженятся и станут жить, как хотят.

– Пусть отец подавится своими капиталами, заберет деньги с собой на тот свет, сожжет их или раздаст бедным, мне плевать на его миллиарды, – говорил Малик любимой. – Сами прорвемся.

Анюту нищая жизнь не пугает, она готова обедать раз в неделю, лишь бы только находиться рядом с любимым.

Почему бы влюбленным прямо сейчас не оформить отношения и не поселиться вместе? Малик учится в коммерческом вузе. Стоит ли говорить, кто оплачивает курс наук? Если отец обозлится, то моментально перекроет денежный кран, и тогда прощай диплом юриста и место работы с высоким заработком.

Малик сказал Анюте:

– Давай сцепим зубы и потерпим. Как только я получу высшее образование и устроюсь на достойную службу, мы сразу поженимся.

Есть еще один нюанс. Фонд «Жизнь заново» не обманывает своих подопечных, они реально могут получить квартиру, но она одна, а претендентов на нее много. Чтобы стать счастливым обладателем квадратных метров, нужно победить соперников в честной борьбе. Жюри, состоящее из Ларисы, Нины Феликсовны и Вадима, учитывает все хорошие и плохие поступки бывших зэков. Анюта мечтает об уютной однушке, поэтому старается угодить вышеназванным.

Но ей и сейчас хочется побыть с Маликом наедине. И как осуществить это желание? Управляющая педантично отмечает время, когда она уходит из дома и возвращается после работы. С понедельника по пятницу включительно Анюта работает в салоне уборщицей, а в среду и пятницу еще учится в колледже на стилиста-парикмахера. Цирюльня, где служит Аня, открыта до восьми вечера, остается всего полчаса, чтобы успеть к комендантскому часу. Правда, парикмахерская находится рядом с домом в огромном торговом центре, Анюта бежит домой пешком, не зависит от транспорта. Но сколько дней в неделю у нее остается на встречу с Маликом? Так бывает у всех, кто работает, скажете вы. Суббота и воскресенье. Вот только участникам программы реабилитации нельзя исчезнуть на все выходные. И Лариса всегда, когда человек возвращается домой, устраивает допрос, задает кучу вопросов: где был, что делал, с кем встречался. Анюте, чтобы сбегать на свидание, приходилось всякий раз что-то придумывать. Девушка врала про посещение музеев и очень боялась, что Малкина заподозрит неладное.

Несмотря на все трудности, первые два месяца после знакомства влюбленные проводили выходные вместе. А потом Малика отправили на практику в юридическую контору, прикрепили к пожилому адвокату, который решил, что студент – его личная прислуга. И теперь молодой человек вынужден выполнять разную работу для противного старика – убирать квартиру, таскаться с ним по магазинам. На общение с Анютой времени почти не остается.

В декабре, когда адвокат велел Малику в очередной уикенд сопровождать его в Питер, куда юрист направлялся, чтобы навестить свою внучку, Нюта не выдержала и сказала любимому:

– Откажись от поездки. Объясни идиоту, что в обязанности практиканта не входит таскать чемоданы.

Малик грустно улыбнулся.

– Стажировка закончится в июне, за нее ставят отметку. Если это «неуд», студента не допускают к сессии. Старшекурсники меня предупредили, что мой адвокат натуральная гадина, тем, кто устраивает бунт на корабле и говорит: «Я вам не слуга», он рисует двойки. Потом бедолагам приходится чуть ли не на коленях перед мерзавцем ползать, чтобы он сменил гнев на милость, пахать на него до августа и сдавать экзамены-зачеты в конце лета. А мой отец, когда я поступал на первый курс, сказал: «Если я увижу в зачетке хоть одну тройку, не стану оплачивать обучение. Не намерен выбрасывать деньги на ветер». Представляешь, как отреагирует папенька, если я принесу «лебедя» за практику? Придется помучиться до июня, не так уж и долго.

В январе влюбленным удалось побыть наедине всего два раза. Даже на эсэмэски, которыми Анюта засыпала Малика, тот не всегда мог ответить – законник требовал, чтобы практикант отключал в момент пребывания с ним мобильный. Анюта очень тосковала. И вдруг судьба сделала ей подарок.

Однажды вечером Лариса спросила:

– Кто хочет заняться благотворительностью – ходить в дом престарелых, навещать живущих там пенсионеров? Дело несложное, надо читать им вслух книги, беседовать с бабушками-дедушками, гулять с ними в хорошую погоду в парке.

У Анюты в голове мигом сложился план, и она тут же откликнулась:

– Я пойду! Могу начать прямо завтра!

– Молодец, – похвалила ее Малкина.

Дальше, наверное, объяснять не стоит. Нюта получила возможность убегать в выходные дни в любое время, сказав Ларисе: «Я еду в интернат». Теперь в субботу и воскресенье она сидела в общежитии, ожидая эсэмэски от Малика, а получив ее, мгновенно срывалась и уносилась к любимому. Малкина не беспокоилась по поводу отлучек подопечной. На доске у Кузнецовой появлялись положительные баллы, девушка весело проводила время с любимым. Все шло прекрасно. А в интернат вместо нее ездила Настя, с которой Анюта подружилась и открыла ей свою главную тайну.

Дмитрий Александрович замолчал, потом сказал:

– Малик не православное имя, наверное парень мусульманин.

– Какая разница, кто он по вероисповеданию? – вздохнула я. – Настя случайно не называла фамилию жениха Кузнецовой? Или его отчество, год рождения?

– И еще адрес прописки, – хмыкнул старик. – Нет, она знала только имя. А по моему опыту, если пропала женщина, то в первую очередь подозревай ее мужа, сожителя и родных. Кто громче всех плачет-убивается, в полицию носится, кулаком по столу стучит, требуя, чтобы ему о ходе поисков рассказали, тот подозреваемый номер один. А у Кузнецовой никого, кроме жениха, нет. Ставим галочку против его имени. Теперь дальше. Маликом назовут православного мальчика? Маловероятно. Хотя сейчас все возможно. Но давай считать, что парень родом из Средней Азии или с Кавказа. И что нам о нем известно? Возраст – лет двадцать, Нюта его старше на пару годков. Живет он с отцом-матерью. Батюшка богат и деспотичен, сынок от него материально и морально зависим. Бизнесмен, если верить словам Малика, жаден до безобразия, заставляет супругу работать, отбирает у нее получку. Молодой человек ждет получения диплома, устройства на работу, а потом они с Анютой поженятся. Ты в такую «лапшу» веришь?

– Полагаете, что парень морочил Кузнецовой голову? – спросила я.

– Послушать женщин, так все мужики радио-управляемые машины, – усмехнулся бывший следователь. – Нажали им на одно место, и помчится автомобиль в нужном направлении. Не спорю, иногда простая тактика срабатывает. А сильный пол рассуждает иначе – спой бабе любого возраста песню с припевом: «Ты у меня одна, самая дорогая, обожаемая, мы поженимся, станем жить счастливо, умрем в один день», – так она ради тебя в огонь прыгнет. И ведь это срабатывает! Но у парня очень быстро вопрос возникает: как ему от той, что из-за него в костер сигать готова, избавиться?

– Вам кажется, что Малик, получив от Анюты все, чего ему хотелось, потерял к ней интерес? – уточнила я.

– А ты вспомни, как, по словам Насти, развивались их отношения, – оживился собеседник. – Два месяца полнейшей любви и частых встреч. Это Малик за ней ходил, ждал, когда крепость падет. Потом добился своего, и сразу начались проблемы со свиданиями – Малика на практику отправили, руководитель сволочью оказался, гнобит юношу, а тот молча терпит ради любимой, жаждет получить диплом, работу, чтобы потом свадебку сыграть. Да просто Малик, если таково его настоящее имя, от девчонки избавиться решил. Прямо послать ее куда подальше опасался, скандал ему не нужен, вот и начал понижать градус отношений. Рассчитывает, что «любимая» сама поймет: сорвалась рыбка с крючка. Обидится красна девица и оставит его в покое. Если у нашего ферта отец и в самом деле деспотичный олигарх, разве он потерпит в своей семье такую невестку, как Нюта? И Малик это прекрасно понимает. Никуда парень от папаши не денется, у восточных людей принято родителей почитать, слушаться их, и браки по расчету у них дело обычное. Малик просто забавлялся с наивной дурочкой.

Дмитрий Александрович секунду помолчал.

– Есть второй вариант. Жених из самой простой среды, денег у его родителей нет, живет в коммуналке. Или он и вовсе гастарбайтер. Понравилась Малику Анюта, вот он и придумал сказку про папины миллиарды. Девушки нынче расчетливые, первым делом не в душу к мужику, а в кошелек заглядывают. А чтобы объяснить отсутствие пафосного автомобиля, шикарной одежды и платиновой кредитки, сложил юноша сказочку о родителе-деспоте и скряге. Как ни поворачивай, в какую сторону ни верти эту историю, дурно она пахнет. Найдешь Малика, узнаешь, где Анюта. Можно, конечно, предположить, что девочка стала жертвой грабителя, насильника или пьяного урода, но чутье мне подсказывает – надо сосредоточиться на любовнике.

– Ваши слова «стала жертвой» звучат пугающе, – поежилась я. – Может, Нюта… ну…

– Что? – перебил меня Дмитрий Александрович. – Пошла в гости, там напилась и заснула? На часы глянь! Из любого похмелья уже восстать пора. И ни одной подруги, с которой загулять можно, у Кузнецовой нет. Она только с Настей тесно общалась. Девушки свои отношения посторонним не демонстрировали. Если им по душам поговорить хотелось, в торговом центре встречались. Там на последнем этаже, где мебелью торгуют, народа почти нет, можно сесть в кресла и болтать, продавцы никого не гонят. Настя говорила, что в общежитии есть староста Кира, которая на все пойдет, чтобы квартиру заполучить. Интриганка, постоянно обитателей дома лбами сталкивает, чтобы те скандалили и замечания получали.

– Да уж, – протянула я, вспомнив свой разговор с Кирой, – оборотистая особа.

– Поэтому девушки и не желали о своей дружбе распространяться, – продолжал Дмитрий Александрович. – Настя очень хотела, чтобы квартира Анюте досталась. Сама Гвоздева тоже бы от личной жилплощади не отказалась, она же с мамой живет. Но Анастасия в забеге за квадратными метрами не участвовала. А что, если историю с Анютой замутила Кира? И Настю подставила, устранила конкурентку. Гвоздева теперь в тюрьме, меньше ртов у тарелки с кашей.

– Так вы сами только что сказали, Гвоздевой «однушка» никак достаться не может, она вне игры, – напомнила я.

– А может, не в жилплощади дело? – азартно предположил собеседник. – Вдруг Настя про Киру нечто нехорошее узнала и языка не удержала, шепнула старосте: «Ты потише себя веди, не придирайся ко мне. Знаю всю правду про тебя»? Вот та и приняла меры. Кира понимает, что своя квартира для бедной, недавно откинувшейся с кичмана[7] зэчки недостижимая мечта. Ипотеку ей никто не даст, а о том, что можно самой на жилье заработать, даже речи не идет. Увидела Кира кольцо на рукомойнике и поняла: вот он, шанс «похоронить» конкурентку. А когда Анастасию из игры вышибла, за Анюту взялась.

Глава 22

Дмитрий Александрович встал и начал ходить по крохотной комнатушке, два шага вперед, три назад и наоборот.

– Теперь давай вспомним про водку. Кирилл клялся, что он ее не покупал!

Я поморщилась.

– Навряд ли стоит верить его россказням.

Потапов остановился.

– Почему нет? Бутылка с этикеткой «Жидкое золото» штука дорогая, подопечному фонда никак не по карману. Откуда она в спальне Кирилла взялась? Кто-то все хитро рассчитал. Обнаружь мужичок обычную чекушку, может, и удержался бы от искушения. Ан нет, перед глазами нечто недоступное оказалось, заманчивое, вот у Найденова стоп-кран и отказал. Короче, соблазнили его. И тот, кто это сделал, хорошо бывшего уголовника знал, рассчитывал, что тот к ханке потянется, и не ошибся.

– Зачем кому-то Найденова спаивать? – не поняла я.

– Ну ты же сама про окна говорила, – удивился старик. – Народ в цирк отправился, а ему и Насте выпало стекла мыть. О том, что Нина Феликсовна кольцо постоянно в санузле забывает и не сразу о нем вспоминает, известно всем. Верно?

Я кивнула.

– Отлично! – обрадовался старик. – Значит, если подстроить так, что Зуева испачкает руки, то она отправится их мыть и, с большой долей вероятности, бросит перстень на полочке. Есть возражения?

– Пока все логично, – согласилась я.

Дмитрий Александрович сел на кровать.

– Преступнику надо было взять колечко и передать его парню, который изображал наперсточника. А тот с шутками-прибаутками «проигрывает» Насте ювелирку. Ну-ка вспоминай, что про Настю староста говорила – азартная она, вечно лотерейные билеты покупает, ее за это ругают. Разве такая мимо столика с наперстками пройдет? И небось парень был симпатичный, начал комплименты девушке говорить.

– Алиса, продавщица сахарной ваты, которой наперсточник дал денег на кофе с пирожными, видела, как он разговаривал с Настей, а та смеялась. Мошенник был хорош собой, улыбался и сразу понравился торговке. И у него, по словам все той же Алисы, был потрясающий парфюм, она никогда ранее такого волшебного аромата не нюхала. Так и сказала мне: «Прямо отходить от красавчика не хотелось. Не одеколон, а чистый гипноз».

– Вот-вот, – сказал Дмитрий Александрович. – И что же дальше? Аферист вручает Настене перстень и советует ей обратиться в скупку. Говорит, что там работает Марианна, которая даст хорошую сумму, остальные обманут. Гвоздевой не нужна цацка, а вот деньги требуются. Сколько стоит колечко, девушка не представляет, сумма в двадцать пять тысяч кажется ей огромной. В полном восторге она уносится домой, а в общежитии вскорости поднимается шухер. Вызывают полицию, которая действует стандартно – рассылает запрос по ломбардам. И Марианна прибегает с перстнем. Западня захлопнулась, мышь за решеткой. Кошка празднует победу.

– В вашей версии есть дыры, – пробормотала я.

– Говори, – велел Потапов.

– Анастасия видела кольцо на пальце Нины Феликсовны. Зуева постоянно носит дорогое фамильное украшение, считает его талисманом. Почему девушка не узнала вещь, врученную ей наперсточником?

Бывший следователь усмехнулся:

– Есть у меня ответ. Но сначала, будь добра, опиши ювелирку. Ты же ею тоже любовалась, перстенек у Зуевой при себе.

Я напрягла память.

– Сверкает красиво.

– Так, – улыбнулся старик.

– Такая модель называется «малинка» – горка из камушков, самый большой посередине.

– Замечательно. Оправа желтая или белая? Сколько бриллиантов?

Я закусила губу.

– Не помню.

– Ты же видела кольцо! – напомнил бывший следователь.

– Но не держала его в руках, – принялась я оправдываться, – не имела возможности изучить перстень детально. Ладно, я поняла ход ваших мыслей. Анастасия не узнала колечко, потому что все «малинки» похожи одна на другую. Нет, они разные по чистоте, количеству камней, оправе, но дизайн один.

Старик почесал подбородок.

– Учти еще психологический момент. Анастасия в курсе, что собственность Зуевой очень дорогая. И Гвоздева не дура, чтобы думать, будто наперсточник дал ей раритетный перстень. Она считала, что стала обладательницей бижутерии, за которую может получить, скажем, тысячи три. Но в скупке ей дают аж двадцать пять.

– А потом скупщица скоропостижно умирает от сердечного приступа! – подпрыгнула я.

Дмитрий Александрович обхватил руками колено.

– Именно! Очень настораживающее событие. В деле участвовало несколько человек, разыгравших спектакль, цель которого запихнуть Гвоздеву за решетку. Кириллу водку подсунули, чтобы нейтрализовать его, ведь он мог пойти в ванную сразу после Зуевой, найти кольцо и помешать афере. Или случайно увидеть Киру, которая тайком вернулась домой и ждала в своей комнате, пока Нина Феликсовна пойдет мыть руки.

– Думаете, это староста сбежала из цирка? – предположила я.

– А ты порасспрашивай тех, кто туда ходил, – посоветовал Потапов, – разузнай, вместе ли они сидели. Иногда, если большая компания, кому-то приходится устраиваться в другом ряду. Представление в двух действиях, плюс антракт. Кира вполне могла вместе со всеми войти в зал, а потом убежать и вернуться к завершению шоу. Такая на все ради квартиры пойдет.

– А перерыв? – напомнила я. – Остальные могли заметить, что старосты нет.

– И что? – не сдался дядя Митя. – Легко ответить: пошла в сортир, а там очередь, простояла до начала второго отделения. Или…

Дмитрий Александрович притих.

– Вам пришла в голову интересная мысль? Говорите скорей! – занервничала я.

– Иногда прямо кино придумывается, – медленно произнес Потапов. – По молодости я версии строил и сам себе говорил: «Алло, Дмитрий, экую ты загогулину вывернул. Забудь! Не бывает в жизни такого, не фантазируй». А потом я из щенка волкодавом стал и понял: того, что в жизни случается, ни один Достоевский не выдумает. Надо учитывать любой вариант. Настя в СИЗО, Анюта исчезла, скупщица Марианна скоропостижно скончалась. Что с парнем, который наперсточника изображал, мы не знаем, но вдруг и с ним несчастье произошло? Может, все это связано с Маликом? Нюта рассказала жениху, что ей помогает Настя, которая знает об их отношениях. А Малику Аня надоела, он от нее уже избавиться хотел. Вдруг Анюта потребовала срочно устроить свадьбу? Забеременела и…

В моем кармане запищал мобильный.

– Отвечай, не стесняйся, – разрешил Дмитрий Александрович.

Я вынула трубку, увидела, что меня разыскивает Вадим, и сказала:

– Слушаю.

– Ты где? – глухо спросил Зуев.

– В доме престарелых, – сообщила я чистую правду.

– Вежливо закругляй там разговор и возвращайся, – велел Вадик.

– Но я пока не узнала, куда подевалась Анюта, – возразила я.

– Она нашлась, – безо всякой радости в голосе сообщил Зуев. – В морге при одной из больниц. Анюту в клинику сегодня рано утром доставила «Скорая», которую вызвал какой-то прохожий, нашедший девушку на улице в бессознательном состоянии. Окровавленная одежда навела его на мысль о ранении. Бедняжку доставили в приемный покой еще живой, она не сказала ни слова, была прооперирована, но умерла в реанимации.

– На нее напали… – прошептала я.

– Нет, – отмел мое предположение Вадим, – криминальный аборт. Пока никаких подробностей не выяснили, но в том, что Кузнецова побывала в руках подпольной акушерки, врачи не сомневаются. Доктор, который ее оперировал, полагает, что срок беременности был примерно пятнадцать-шестнадцать недель. Пожалуйста, возвращайся в дом Доброй Надежды, мы тут все в растерянности, мама вообще в шоке.

Я положила сотовый в карман и пересказала Дмитрию Александровичу разговор с Зуевым.

– Аборт разрешен до двенадцати недель, – поморщился старик, – пятнадцать-шестнадцать слишком большой срок. Давным-давно, еще в советские времена, я один подпольный родильный дом накрыл. Но тогда никаких особых противозачаточных средств не было. Сейчас же в аптеках полный выбор, покупай, что нравится. Почему у некоторых баб голова напрочь отсутствует?

Я решила защитить Анюту:

– Может, она специально забеременела. Подумала, что родит ребенка, сына, Малик тогда на ней точно женится.

– Ничего хорошего из брака по залету никогда не получается, – отрубил старик. – Короче, надо прощелыгу искать. Договорю, что из-за звонка не успел. Малик мог избавиться от Насти, которая про его отношения с Анютой знала, и от самой «невесты». Теперь он главный подозреваемый. Но не забывай, что Кира тоже как-то в этой истории замешана, ей квартирку заполучить охота.

* * *

Попрощавшись с Дмитрием Александровичем, я поспешила в общежитие. Хотела выехать на третье транспортное кольцо, предусмотрительно глянула на навигатор, увидела, что предполагаемый путь почти весь отмечен красным цветом, и свернула направо. Отлично знаю про небольшую улочку, не отмеченную на карте. Это даже не улица, а цепь сквозных дворов, по которым можно объехать значительный кусок затора. И, похоже, кроме меня никто этот хитрый путь пока не разведал.

Радуясь своему недюжинному уму и завидной сообразительности, я докатила до неожиданно возникшего на пути шлагбаума. Ага, понятно, жители одного из домов решили закрыть свой двор. Не расстроившись, я повернула налево, направо… и там увидела новое заграждение. Решила не сдаваться, покатила вперед и – уперлась в табличку «одностороннее движение». Встречное! Ну почему знак надо вешать исключительно там, где он уже начинает работать? Отчего не предупредить человека заранее, чтобы он мог подыскать альтернативный маршрут? Ладно, на сей философский вопрос ответа нет, лучше подумаю, как отсюда выбираться. Район хорошо мне знаком, тут неподалеку находится музыкальная школа, куда я ходила в детстве.

Лучше всего ехать вперед, куда ни в коем случае нельзя. Если я сверну направо, то вскоре вновь окажусь около третьего транспортного кольца, на которое соваться не стоит. Пришло же ГАИ в голову водрузить здесь знак! А что, если…

Я огляделась по сторонам. Никого. В самом центре Москвы есть тихие уголки, где кажется, будто на дворе все еще семидесятые годы прошлого века, а не современная действительность, когда от машин деваться некуда. И сейчас я как раз оказалась в таком патриархальном местечке. Вокруг дома́ старой постройки, некогда с коммунальными, а теперь с фешенебельными дорогими квартирами. Здания сохранили прежний внешний вид, но внутри перестроены, и в каждом теперь есть подземная парковка. Насколько хватало взгляда, не видно ни одной современной многоэтажной постройки, ни кафе, ни магазинов. Трудно поверить, что отсюда рукой подать до одной из самых безумных, ни днем ни ночью не спящей транспортной артерии столицы.

Эх, рискну! Похоже, здесь нет камер, и мне не придет счет за наглое нарушение правил. Впрочем, я же могу сейчас развернуться и поехать задом. Если моя «букашка» поползет по улочке багажником вперед и попадется на глаза невесть откуда появившемуся гаишнику, я всегда могу сказать: «Проскочила нужный дом, вот и пячусь. Покажите пункт в правилах дорожного движения, запрещающий такую езду. Капот машины смотрит в разрешенном направлении!»

Я осторожно начала перемещаться по улочке с односторонним движением, без устали нахваливая себя. Вот какая Лампа умная и сообразительная, другая бы сейчас плелась в стаде машин! Ай да Лампуша, ай да молодец! А еще я красавица, мне очень идет эта ярко-голубая курточка…

Я на секунду посмотрела на себя в зеркальце, прикрепленное к торпеде. Да, я аккуратный водитель, поэтому никогда во время управления автомобилем не вытаскиваю из сумки пудреницу, чтобы накрасить губы. Нет, я не из тех блондинок, которые забывают о собственной безопасности и о тех, кто рядом, поэтому и прикрепила над радио зеркальце, его и использую для того, чтобы поправить макияж. Нет, я сегодня просто чудесно выгляжу! Ой, зеркало! Надо срочно позвонить Косте Рыкову. Мне в голову пришла гениальная мысль.

Я схватила телефон. Надеюсь, приятель в зоне доступности.

– Рыков! – гаркнул друг мужа.

– Разве можно так орать? – укорила я его. – Чуть не оглохла! Слушай, я вот тут подумала…

– Что ты сделала? – перебил Константин.

– Напрягла мозг! – рассердилась я. – Вспомнила про твои аквариумы и спросила себя: зачем там зеркала?

– Для рыб, наверное, – вздохнул Рыков. – У меня в детстве жили попугаи, они обожали на себя любоваться. Может, и с карасями так же?

– Слушай внимательно! Недавно я очень испугалась около витрины одного магазина… – зачастила я.

Рыков выслушал историю про Кису, наряженную белкой, про алкоголика Николая, солнечный луч, отражавшийся в трюмо, установленном в витрине, плюшевого кота-монстра и удивился:

– Ну и что?

– Люди сначала зажмуривались, потом пугались и падали в обморок, – продолжала я. – От страха человек может умереть. Пьяница Николай так испугался «белочки», что заработал обширный инфаркт и скончался. Что, если зеркала в аквариумах оказались не случайно? Они расположены так, чтобы свет ослепил человека, а потом из воды выскочило страшилище, и владелец мини-моря отбрасывал коньки.

– Интересно, – процедил Костя. – Оригинально и свежо. А где лох-несское чудище прячется? Тихо сидит и ждет, когда жертва подойдет? Извини, Лампудель, меня начальство вызывает. Давай позднее побалакаем. Мне сейчас не до глупостей!

Рыков отсоединился.

Я хотела вернуть телефон в держатель, но не успела. Раздался звук удара, меня толкнуло вперед и тут же мотнуло назад.

Мгновенно нажав на тормоз, я выключила мотор, приоткрыла дверцу и выглянула наружу. На секунду мне показалось, что я въехала в темную, не пойми откуда взявшуюся поперек переулка стену. Потом пришла мысль, что столкновение произошло с нереально огромным внедорожником. Я вылезла из машины и замерла. Нет, это невозможно! Перед моими глазами громоздится зелено-серо-коричневый монстр. Вместо колес у него гусеницы, окон нет, спереди торчит длинный ствол, из которого должны вылетать снаряды. Ну и ну! Компьютерная игра, которой я так увлеклась в последнее время, неожиданно стала реальностью. Я «поцеловалась» с танком!

Глава 23

Люк на башне боевой машины открылся, и из него показался круглолицый паренек со щеками, усеянными веснушками.

– Спросить хочу, – крикнул он.

– Что вас интересует? – перебила я танкиста. – Как проехать на Берлин? Так вы слегка сбились с дороги!

– Не сердитесь, – заканючил водитель, – я не нарочно ведь. И ехал в направлении, предписанном знаком, а вы задничали.

Я хотела сказать, что глагол «задничать» восхитителен, только такого в русском языке нет, однако промолчала, вытащила мобильный и сосредоточилась на беседе с ГАИ.

– Девятая, слушаю, – деловито откликнулся женский голос.

– Добрый день, я попала в ДТП.

– Опишите, что случилось, – без особых эмоций велела диспетчер.

– На меня наехал танк, – чувствуя себя полной идиоткой, сказала я.

– Что вы имеете в виду? Уточните марку машины и ее номер, – потребовала дежурная.

Я прикрыла рукой трубку и обратилась к водителю, по-прежнему смотревшему из люка:

– Как называется то, на чем ты ездишь?

Парень ответил, и я эхом повторила:

– БМП три эм.

– «БМВ» трешка? – неправильно поняли на том конце.

– Нет, – поправила я, – БМП.

– Расшифруйте! – приказала диспетчер.

Я опять обратилась к водителю:

– Просят назвать вашу машину полностью.

– Боевая машина пехоты три модернизированная, – отрапортовал танкист.

Я передала эти слова дежурной.

– Девушка, – устало сказала та, – ваш телефон у меня определился.

– Конечно, а как иначе? – удивилась я.

– Думала, вы не знаете, что мы выясняем номер звонившего за секунду. Ваши действия могут считаться хулиганскими. Больше так не поступайте, – велела диспетчер.

Из трубки полетели гудки. Сотрудница полиции была очень вежливой, но не поверила мне.

– Алло, – закричал конопатый юноша в свой телефон. – Кто это? Бабуся, привет! Не доехал до тебя, у меня нештатная ситуация. Где я? На Второй Алехинской. Ну да, около дома тети Клары. Не знаю пока.

Он сунул трубку в карман, посмотрел на меня, но сказать ничего не успел.

– Бурундучок! – закричали сверху.

Мы с танкистом одновременно задрали головы. На балконе дома, около которого мы столкнулись, стояла полная дама, облаченная в брючный костюм пронзительно оранжевого цвета.

– Бурундучок! – повторила она. – Только что дедушка позвонил, сказал, что ты тут стоишь, к ним не успеваешь. Поднимайся скорей, я вас всех чаем напою! Мальчики с тобой?

– Да! – заорали из танка. – Уже бежим.

Я хихикнула. Забавное прозвище у парнишки. Интересно, как бы отреагировала диспетчер, услыхав, что ДТП устроил бурундучок на танке?

– Молчать, – скомандовал своим пассажирам Бурундучок. – Тетя Клара, я не могу зайти.

Дама перегнулась через перила.

– Почему?

– В меня тетка въехала, – пояснил парень.

– Это вы в меня вломились! – возмутилась я.

– Я двигался по правилам, – покраснел Бурундучок, – а кое-кто задом перся.

Я подошла вплотную к железной громадине.

– И что? Никто не запрещает пятиться. Вот только, когда катишь назад, плохо видно дорогу. А вы ехали вперед. Почему были неосторожны? Решили, раз у вас танк, то можно малолитражки давить?

– У меня не танк, – возразил водитель, – а БМП три эм.

– Какая разница, – отмахнулась я, – на гусеницах, здоровенный и с пушкой.

– Большая! – возмутился парень. – БМП три эм – российская боевая бронированная гусеничная машина, предназначенная для транспортировки личного состава к переднему краю, повышения его мобильности…

– Зачем вы моего племянника подбили? – закричал за спиной женский голос.

Я обернулась, увидела рядом все ту же пожилую даму, только на сей раз она держала в руке скалку.

– Зачем вы моего племянника подбили? – повторила дама. – Внука любимой сестры в аварийную ситуацию заманили! Может, даже ранили! Теперь Бурундучок с ребятами нормально после репетиции парада не поест, голодными в часть уедут.

Репетиция парада! Вот откуда взялся танк!

– Тетя Клара, я цел и невредим, – сказал веснушчатый парень, соскакивая на землю.

– И мы не пострадали, – хором подтвердили двое других, вылезших наружу вслед за ним.

– Спасибо тебе, Господи… – перекрестилась тетя Клара. – Пошли, покушаете.

– Все в порядке, кроме моей машины! – воскликнула я. – Никто никуда не уйдет, нужно дождаться ГАИ.

– Мальчикам надо хорошо питаться, – накинулась на меня тетя Клара, – у них времени на глупости нет.

Мне стало смешно. Если рассказать кому, что со мной стряслось, никто не поверит, сразу скажут: танк не имеет права раскатывать по Москве. Если он побывал на репетиции парада, то должен в колонне ехать назад в свою часть. Но вот же он, железный, с гусеницами!

– Тетенька, – басом сказал один из парней, – ГАИ вам не поможет. Мы не гражданский автомобиль, у нас своя военная автоинспекция.

– Значит, вызову ее, – пригрозила я.

– Так зря время потратите, – продолжил юноша, – вы-то обычный автомобилист, вас ГАИ обслуживает.

– Отлично! Позову ВАИ и дорожных полицейских, – решила я.

– Они между собой никогда не договорятся, – неожиданно сказала тетя Клара. – Поверьте, гражданка, я знаю, о чем говорю, всю жизнь с танкистом прожила, шагала с ним от звания к званию, от должности к должности, от солдата до генерала. Если ВАИ с ГАИ встретятся, ничего хорошего из этого не получится.

– И что делать, если в багажник моей машины въехал танк? – расстроилась я.

– У Бурундучка не танк, а БМП три эм, – поправила тетя Клара. – Ох уж эти гражданские, очевидного не замечают. Чего вы так переживаете? Машина на ходу, надо только бампер сменить.

– Отлично понимаю, что погнули только бампер, – вздохнула я, – мотор-то спереди.

Бурундучок захихикал.

– Ничего веселого не вижу, – возмутилась я. – Если не оформить правильно аварию, страховая компания не оплатит мне ремонт.

Тетя Клара всплеснула руками.

– Так весь сыр-бор из-за денег!

– Думаете, я просто люблю торчать посреди улицы? – язвительно осведомилась я. – Между прочим, у меня полно дел.

– А мы не можем здесь задерживаться, – занервничал Бурундучок. – Нас Петр Михайлович под честное слово отпустил из-за бабулиных пирожков – я пообещал их ему привезти. И что вышло? Еду себе тихонько, а тут вы… Бумс!

– Занятная история, но все наоборот! – рассердилась я. – Катит себе по Москве танк, и ба-бах, въезжает в бампер моей «букашки»!

– У меня не танк, а БМП три эм, – опять поправил парень.

– Раз с гусеницами, то танк, – уперлась я.

– Значит, по-вашему, дятел боевая машина? – вдруг спросил один из до сих пор молчавших парней. – Птичка тоже с гусеницами, она их из коры выковыривает.

У меня после этого глупого заявления от негодования пропал голос.

– Стоп! – гаркнула тетя Клара. – Личному составу молчать! Стоять смирно! Слушать мою команду!

Юноши замерли, а пожилая дама вытащила из кармана мобильный:

– Алло! Будьте любезны Роджера. Ну да, кролика, именно его.

Я заморгала. Кролик Роджер? Герой популярного мультфильма?

Тетя Клара тем временем продолжала весело чирикать:

– Роджи, выручай. Тут Бурундучок…

Объяснив собеседнику ситуацию, дама спрятала телефон.

– Сейчас сюда приедет мой сын. Он починит вашу машину абсолютно бесплатно за один день, она будет лучше новой. А теперь Бурундучок отгонит ваше авто в наш двор. Дайте ему ключи, и все пошли пить чай. Кролику понадобится примерно полчаса.

В голосе тети Клары звучали металлические нотки. Было понятно, что жена генерала-танкиста привыкла командовать и не будет слушать ни малейших возражений. Я протянула парню связку и пошла за пенсионеркой.

– Как вас зовут? – осведомилась та. – Я, как вы уже поняли, тетя Клара.

– Лампа, – представилась я.

– Вы шутите? – подняла бровь она.

– По паспорту Евлампия, – улыбнулась я.

– Впервые встречаю человека со столь необычным именем, – поразилась генеральша.

Я хотела было сказать, что, называя внучатого племянника Бурундучком, а сына Кроликом Роджером, не стоит удивляться имени Лампа, но промолчала.

Мы поднялись на второй этаж (лифт дама проигнорировала), тетя Клара зажгла свет, и я ахнула:

– Какая красота!

– Это вы еще кабинет моего покойного мужа не видели, – гордо заявила хозяйка. – Сейчас покажу настоящую красоту.

– Надо же, стены холла превращены в аквариумы… – пробормотала я, следуя за хозяйкой в глубь бесконечной квартиры. – Ой, у вас рыбки и в коридорах живут…

– Вот, любуйтесь! – торжественно произнесла тетя Клара, распахивая двустворчатую дверь.

– Ну и ну! – ахнула я. – Здесь настоящий океанариум!

– Небольшой, – уточнила хозяйка, – мини-вариант. Валерий Павлович, мой муж, мечтал стать ихтиологом, но его отец, крутого нрава человек, видел своего сына только военным. Спорить с Павлом Валерьевичем было бессмысленным делом. И надо еще знать, что на протяжении веков мужчины рода Вельяминовых служили царю и Отечеству в армии. На Валерии генетика споткнулась, у мальчика возникла тяга, нет, страсть к обитателям морей и океанов. Конечно же, Павел Валерьевич отправил отпрыска в военное училище. Мой свекор был авторитарен, но совсем не жесток и не глуп, против аквариумов в доме не возражал, понимал, совсем уж закручивать гайки нельзя. Валерий Павлович все свободное время отдавал любимому хобби. Сам сконструировал, как он говорил, «мини-Атлантический океан в одной отдельно взятой московской квартире». Сейчас-то есть агенты, к которым обращаешься, и они привезут из любой страны что угодно. А в советские времена ой как не просто было. Наш сын созданием микроморей не увлекается, но после кончины отца Кролик дает мне деньги на содержание водной системы. Ухаживать за домашним океанариумом довольно сложно и весьма дорого. Но я пока держусь, никого не продала, хотя некоторые коллекционеры рыб мне телефон оборвали. Думали, вдова после поминок поспешит избавиться от хлопотного дела. Одного они не учли: за годы жизни с Валерием Павловичем я сама его хобби прониклась. Хотя можно ли это назвать увлечением? Скорей уж, вторая профессия.

Глава 24

Я пошла вдоль стены.

– Какая красота! Ни разу в жизни не видела вон тех, фиолетовых. И желтых, и пестрых тоже… Если честно, я совсем не разбираюсь в рыбках, знаю лишь о неонах и гуппиях.

– Никогда не поздно учиться, – улыбнулась тетя Клара. – Лично я до свадьбы окуня от кита не отличала.

– Черепашки! – восхитилась я, дойдя до угла. – Наверное, очень дорогие, раз одни в большом аквариуме живут.

– Они не одни, – улыбнулась дама, – там полно морского народца, но вы его не видите. Слышали о медузах?

– Конечно, – кивнула я. – В детстве ездила с мамой на море, и иногда, после шторма, у берега появлялись такие противные полупрозрачные твари. На ощупь они смахивали на студень. Брр! Некоторые жглись, как крапива.

– Медузы бывают разными, среди них встречаются крайне ядовитые, – тоном профессора, читающего лекцию первокурсникам, завела хозяйка. – Например, ируканджи. Ее открыл в середине пятидесятых годов прошлого века Гюго Флекер и назвал в честь австралийского племени ируканджи. Это беспозвоночное крохотное, почти невидимое, но если ужалит человека, то вызовет тахикардию, отек легких, сильные боли во всем теле, а иногда и смерть. Еще страшнее кубомедуза, которую называют морской осой, от ее ожога человек погибает за две-три минуты. Она прозрачная, в воде незаметна. Очень опасное, коварное беспозвоночное. Медузы вовсе не «куски студня», а охотники. Кое-кто из исследователей считают, что морская оса мыслит и намеренно жалит человека. Ну а теперь внимательно присмотритесь, кто там есть еще, кроме черепашек? Кстати, пресмыкающиеся, которых вы видите, единственные животные, на которых не действует яд медуз. Почему, никто не знает. И кого сейчас вы обнаружили?

– Вы про этот аквариум говорите? Самый последний в ряду? – удивилась я. – Но в нем никого нет!

– Чистая вода? – прищурилась дама.

– Ну да, – кивнула я, – ни одной рыбешки, одни растения.

Тетя Клара нажала на красную кнопку в стене, послышался тихий щелчок, появилось нечто, похожее на микроскоп, этакая лупа, висящая на гибком проводе.

– Посмотрите в электронный увеличитель, – предложила хозяйка.

Я приникла к окуляру.

– Ой! Там плавают крохотные зонтики, три штуки… нет, четыре, пять… Да их много! Кто это?

– Миниатюрные медузы, которые по своей ядовитости хуже морской осы, – гордо заявила дама.

Я выпрямилась.

– Родственницы той, самой опасной?

– Вероятно, – согласилась тетя Клара. – Но те, что в данный момент у вас перед глазами, уникальны. Валерий Павлович всю жизнь пытался их найти. Муж полагал, что крошки обитают в районе городка Коктебельск. Не путайте с Коктебелем. Прекрасное курортное место, море, фрукты, горы, но народ избегает Коктебельска, у него дурная слава, там часто погибают купальщики. Они либо тонут, либо у них уже на суше случается сердечный приступ. И с этим местом связана семейная трагедия моего мужа. В тысяча девятьсот сорок девятом году мой свекор Павел Валерьевич поехал отдыхать вместе со своей женой и тринадцатилетним сыном Валерием, моим будущим мужем. У них были путевки в военный санаторий, по тем временам роскошное место…

Я внимательно слушала даму и узнала весьма занимательную историю.

…Глава семьи не любил сидеть на пляже, поэтому объездил с родными все окрестности. Однажды Вельяминовых занесло в Коктебельск[8].

Стоял жаркий день. Путешествовали они на рейсовом автобусе, поэтому подросток Валера, когда увидел море, сразу стал проситься поплавать. Родители, Павел и Татьяна, нашли пляж и удивились – песчаный берег оказался пуст. И это в июле, когда побережье заполнено отдыхающими. Вельяминовы решили, что им просто повезло, а Валерий помчался в кусты – мальчику захотелось в туалет. Татьяна скинула платье, под которое предусмотрительно надела купальник, и тут ее окликнул местный житель, старик, который шел по песку, держа в руках корзину.

– Не лезь в воду! – заорал он. – Уходите прочь!

– С какой стати? – возмутился Павел.

– Там смерть! – завыл пенсионер. – Вы умрете! Убирайтесь, пока целы!

– Да он сумасшедший, – засмеялась Татьяна и побежала к воде. – Валера, догоняй…

Мальчик, успевший выбежать из кустов, ринулся было за мамой, однако старик ловко выставил вперед ногу, и подросток, споткнувшись о нее, упал. Павел бросился на помощь к сыну, а дед так и вцепился в паренька:

– Не пущу мальчонку на смерть!

Неизвестно, сколько бы времени продолжалась потасовка, но старик неожиданно закричал:

– Женщине плохо! Говорил же! Предупреждал!

Павел повернулся в сторону моря и увидел, что Татьяна падает на песок у кромки воды, согнувшись пополам. Вельяминов ринулся к жене, понял, что она успела окунуться, но что-то, скорей всего приступ какой-то болезни, заставил Таню выйти на берег.

Дед тряхнул Валерия за плечо.

– Вон там дом с синей крышей. Беги туда скорей, зови Степана, он врач.

Мальчик бросился за доктором, а сумасшедший приблизился к Павлу и тихо произнес:

– Она уже умерла. Все сразу погибают.

После того как тело Татьяны увезли в морг, доктор Степан, которого привел Валера, рассказал Вельяминовым, что этот прекрасный пустынный пляж местные зовут Воротами ада и никогда тут не купаются.

По легенде в незапамятные времена дочь здешнего царя прекрасная Ахмети влюбилась в простого рыбака. Государь велел убить юношу и бросить его тело в море. Ахмети, решив от горя покончить с собой, залезла на самую высокую скалу, где собиралась выпить яд, а потом бездыханной свалиться в воду, чтобы оказаться в одной могиле с возлюбленным. Но когда красавица поднесла ко рту отраву, мимо нее пролетела птица, задела ее крылом, и Ахмети уронила яд. Прыгнуть вниз живой она побоялась, вернулась во дворец, где умерла от тоски. С той поры каждый год в середине июля призрак царевны приходит на вершину горы и плачет, ее слезы превращаются в смертельную отраву, падают в воду и убивают все живое в море.

Можно было бы посчитать эту историю красивой сказкой, но аборигены видят, как каждым летом в июле в живописной бухте умирают люди, которые, не обращая внимания на предостережение, лезут в воду. Почему-то именно в середине лета море убивает купальщиков, а в мае, июне, августе тут плавать безопасно. Только в период с двенадцатого по двадцать шестое число седьмого месяца года в воду заходить нельзя. Но коренные обитатели Коктебельска предпочитают не рисковать и обходят очаровательную бухту по широкой дуге весь сезон, тут никто никогда не плещется в море.

Доктор Степан помог Вельяминовым, пригрел Павла и Валеру в своем доме. Скорбное событие, гибель Татьяны, положило начало дружбе мужчин, которая потом длилась всю жизнь. Именно Степан заразил Вельяминова-младшего любовью к морским обитателям, показал подростку, как сделать собственный аквариум.

Врач с конца двадцатых годов пытался понять, почему вода, омывающая пляж, возле которого стоит его дом, регулярно становится смертельно опасной. В 1941 году началась война, Степану стало не до научных изысканий. К изучению акватории Ворот ада он вернулся лишь в начале пятидесятых, но до истины докопался лишь незадолго до своей смерти, только в 85-м, уже будучи очень пожилым человеком. Валерий Павлович, на тот момент хорошо зарабатывавший и тоже желавший узнать, отчего скончалась его мама, подарил Степану дорогой микроскоп. И врач наконец увидел в июльской морской воде то, что не позволяла заметить простая увеличительная аппаратура, – крохотных медуз. Мало того, что они маленькие, так еще и голубовато-прозрачные. Чтобы разглядеть этих беспозвоночных, совершенно неразличимых в морской воде, требовалась техника нового поколения.

Почему эти твари появляются именно возле Коктебельска, по какой причине посещают прибрежную зону всего на семь-десять дней в году, никому до сих пор не ясно. Остался без ответа и вопрос, по какой причине на телах погибших нет ни малейших следов от ожогов. Та же морская оса оставляет ужасные раны. Степан назвал неизвестных науке обитателей моря именем главной героини легенды, царской дочери Ахмети, и начал писать статью в научный журнал, намереваясь поделиться своим открытием с научной общественностью. Но, увы, работа осталась незаконченной, врач умер, завещав свой дом в бухте Валерию.

Валерий Павлович был кадровым военным на большой должности, в стране началась перестройка, грянули гражданская война, голод, разгул бандитизма, время никак не располагало к изучению медуз. Короче, Вельяминов не мог завершить начатое старым другом. Заняться изысканиями генерал сумел лишь в нулевых, когда повесил мундир в шкаф. Валерий Павлович упорно пытался разгадать загадку, держал медуз Ахмети в особом аквариуме и, соблюдая все меры предосторожности, изучал их. Но, увы, так и не понял, что привлекает прозрачных убийц в Коктебельск. Зато он выяснил, что солнечный и вообще любой яркий свет злит Ахмети, они от его лучей делаются особенно агрессивными. А вот в сумраке морские киллеры засыпают.

– Опасно держать таких существ дома, – поежилась я.

– Вовсе нет, – возразила хозяйка необыкновенной квартиры. – Медузы находятся в надежно закрытом аквариуме.

– А если он разобьется? – спросила я.

Вельяминова кивнула.

– Правильный вопрос. Именно его я задала мужу, когда он привез домой первую партию Ахмети. Валерий Павлович объяснил: «Если стекло лопнет и вода выльется на пол, медузы немедленно погибнут, проживут лишь секунду». Помнится, я ему возразила: «Но ведь на полу может образоваться лужа, в которой хоть одна медуза останется живой. И как потом убирать комнату, чтобы не отравиться?» Но у супруга на все мои вопросы имелись ответы. «Нет, милая, – успокоил меня он, – слой воды, в которой Ахмети может существовать, должен быть не менее тридцати сантиметров. Если воды меньше, медуза почему-то умирает. И вот странность – раствор, в котором она гибнет, не становится ядовитым. Теоретически, если ты лежишь на песочке у кромки моря, где глубина с ширину ладони, даже стадо Ахмети тебе не навредит, они никогда не приближаются вплотную к берегу. Мне очень хочется понять, почему эти твари погибают на мелководье, по какой причине теряют ядовитость после смерти, чего ради приплывают именно к Коктебельску и отчего на телах погибших людей не остается следов от ожогов. Есть и еще интересный факт. Ахмети уничтожают рыб, наверное, вредят многим морским жителям, но есть маленькие черепашки, с которыми от встречи со смертоносными медузами ничего плохого не происходит».

Вдова генерала отошла от аквариума.

– Валерий Павлович не нашел ответа ни на один вопрос.

– Черепашки… – пробормотала я, вспоминая рассказ Кости Рыкова о странной смерти хоккеиста Сухова, жены и сына художника Шлыкова, пожилой актрисы Альбины Федякиной. Противный миллиардер Фомин тоже получил в подарок стеклянный куб с водой. – У всех были аквариумы, в них ползали маленькие черепахи, а их владельцы скончались.

– Кто умер? – не поняла тетя Клара.

Я быстро прикусила язык. Ну, Лампа, ты даешь! Сейчас вдова генерала забросает меня множеством вопросов.

– Мама опять рассказывает о чудо-медузе? – раздался вдруг рядом веселый мужской голос.

Я повернула голову и не удержала возгласа:

– Кролик Роджер!

– Мы знакомы? – удивился мужчина.

– Нет, – пробормотала я, ругая себя за неуместное восклицание.

– Тогда как вы догадались, кто перед вами? – удивился вновь прибывший.

Я начала глупо улыбаться. Похоже, он никогда не видел свое изображение в зеркале, иначе б не задал этого вопроса. У сына Клары раскосые глаза, слегка приплюснутый нос, два крупных верхних передних зуба, а еще у него длинные острые уши и задорно-хулиганистая улыбка героя мультика.

– Дорогой, я сто раз сказала Лампе, что сейчас приедет Кролик Роджер и вмиг починит ее машину, – ответила Клара.

– Вмиг не получится, я не стану обещать несбыточное, – деловито уточнил сын хозяйки. – Но через два дня я верну машину в полном порядке. Я уже осмотрел пострадавшую, выглядит она не особенно хорошо, но жить будет.

– Спасибо! – обрадовалась я. – Только мне как-то неудобно обременять вас. Я не привыкла эксплуатировать людей.

Вельяминов скосил глаза на мать и стал еще больше похож на зайца.

– Давайте посмотрим в корень вопроса. Это вы просили отрихтовать своего коня? Нет, Клара. Значит, эксплуататор в данном случае не вы, Лампа, а моя мама.

– Откуда вы знаете, как меня зовут? – удивилась я.

– У вас на шее висит бейджик с фотографией и именем, – сказал Роджер.

Голос его был настолько уверенным, что я провела рукой по груди и пробормотала:

– Ничего нет у меня на шее.

– Опять ты за свое, – укорила сына Клара. – Доктор наук, профессор, без пяти минут академик, а постоянно над людьми подтруниваешь. Лампа, я совершенно уверена, что ваше имя назвал Роджеру Бурундучок.

В моем кармане запищал мобильный.

– Простите, – пробормотала я, – мне нужно ответить, это с работы. Алло…

– Ты где? – спросил Вадим.

– Извини, я попала в аварию.

– Жива? – поинтересовался Зуев.

Хороший вопрос! Навряд ли труп отреагировал бы на вызов.

– Сама даже не поцарапана, – отрапортовала я, – чего нельзя сказать о моей машине.

– Что случилось? – спросил Вадик. – Тебе нужна помощь?

– На меня наехал танк, – выпалила я.

– БМП три эм, – тут же поправила тетя Клара.

– Кто? – воскликнул Зуев.

– Танк, вернее БМП три эм, – уточнила я. – Ехала задом, а он передом, вот и поцеловались. Бурундучок сказал, что ГАИ вызывать бессмысленно, они аварию оформлять не станут, потому что один из участников ДТП военный, а у них своя дорожная полиция. Приехал Кролик Роджер, он обещает починить мою «букашку» за пару дней. Сейчас поймаю такси и прикачу в общежитие.

– Бурундук объяснил про ВАИ? – уточнил Вадик. – И прибыл Кролик Роджер?

– Да, – весело подтвердила я, – Бурундучок сидел за рулем танка.

– У БМП три эм нет руля, там два рычага управления, – вновь подала голос Клара. – Баранка есть у бронетранспортера, потому что БТР с колесами. Ох уж эти гражданские! Надо же, руль у танка… Хорошо, не сказала, что он с крыльями.

– Да неважно, за чем сидел Бурундучок, за рулем или рычагами, – отмахнулась я, – главное, он шофер.

– Механик-водитель, – педантично поправила генеральская вдова.

– Мама, предлагаю дать Лампе спокойно поговорить, – вмешался в разговор сын.

– Спасибо, Кролик Роджер, – поблагодарила я.

– С кем ты там параллельно со мной беседуешь и где находишься? – спросил Вадик.

– Я благодарила Кролика, – пояснила я. – Ой, вы на белые брюки пятно посадили…

– Где? – забеспокоился Роджер.

– На правой коленке, – уточнила я. И вновь заговорила в трубку: – Я нахожусь в невероятной комнате, здесь стены…

– Лампа, милая, сделай одолжение, дай трубку этому зайцу, – попросил Зуев.

Я, очевидно, заразилась от Клары, потому что немедленно поправила Вадика:

– Он Кролик Роджер, из мультика.

– Хорошо, дорогая, просто протяни длинноухому телефон.

Я пожала плечами, но выполнила просьбу, сказав сыну Клары:

– Вадим зачем-то хочет с вами побеседовать.

Роджер взял трубку, через секунду засмеялся и вышел с ней в коридор.

– Это твой супруг? – почему-то шепотом спросила Клара.

– Нет, работодатель, – пояснила я.

– Ты замужем? – полюбопытствовала она.

– Да, – подтвердила я. – Но Макс сейчас в командировке.

– Вот жалость, – тихо сказала Клара, – всякий раз, когда попадается симпатичная приятная девушка, она оказывается уже пристроенной. Этак Кролик никогда не женится. Не везет ему в личной жизни. Думаю, Регина навсегда у моего сына отбила охоту в загс идти. Это бывшая супруга Роджера. Красивая была, только я, как первый раз ее увидела, сразу Валерию Павловичу сказала: «Вот помяни мое слово, не сложится у них семья». Ну и что получилось? Развелись через семь лет. Муж мне всегда говорил: «Регина хороший человек, настоящий врач и очень порядочная женщина». Что правда, то правда, специалист Реги прекрасный, за своих душевнобольных горой стоит. Она психиатр. Ночью позвонят – с кровати сорвется и на помощь бросится. Готова ради пациентов в огонь прыгнуть. На все пойдет, лишь бы вытянуть человека из недуга. Вот какова Реги.

Рассказчица ненадолго примолкла, а я ждала продолжения, думая о том, как причудливы бывают повороты судьбы. Вот не поехала бы я по улице с односторонним движением, не узнала бы подробности о враче Регине, о которой не раз уже слышала.

– Мы редко вместе обедали, и всякий раз во время семейных сборищ непременно раздавался звонок, невестка тут же убегала. Ее даже не останавливало то, что у Кролика или у меня день рождения. Плевать на нас, мы здоровые, а где-то ее ждет больной. Но когда мой муж слег, я оценила Регину по достоинству. Она не должна была работать с Валерием Павловичем, у супруга не было проблем с психикой. Но Реги-то считает, что все недуги от головы. Поэтому нашла нам прекрасных врачей по профилю заболевания и стала пользовать тестя как психотерапевт. Доктора считали, что жить Валере осталось три, от силы четыре месяца, невестка продержала его два года. Вот такой она человек! Но больные Регине нужнее, чем здоровые. Кролик от нее постоянно слышал: «Извини, сегодня я приду поздно, у N. обострение». Или: «В отпуск вместе поехать не получится, К. в фазе возбуждения». О чужих она как мать родная заботится, муж же вечно где-то на задворках. Разве это правильно? Я ее не понимала, но уважала за талант. Реги такое придумывала, чтобы пациенту помочь! Для нее нет никаких преград. Если она кого спасти решила, сама умрет, а опекаемого к жизни вернет. Регина иногда к нам заглядывает, с Кроликом до сих пор общается. Валерий Павлович ее любовью к ихтиологии заразил, завещал невестке домик в Коктебельске, просил с медузами Ахмети разобраться. Приходит она, постоит тут и всегда говорит: «Мой аквариум жалок по сравнению с тем, что организовал отец Кролика. Жаль, что люди не видят этой красоты. У вас намного интереснее, чем в каком-нибудь океанариуме».

Глава 25

– Как вас на самом деле зовут? – спросила я у Кролика, когда мы сели в его машину, которая, к моему удивлению, оказалась двухдверной малолитражкой ярко-красного цвета.

– Павел, – представился Роджер, – отец назвал меня в честь деда, но благодаря маме я иначе как на Кролика не откликаюсь. Недавно подписывал финансовые документы, и меня кто-то отвлек, вошел в кабинет. Я с человеком разговаривал, а одновременно на бумаге расписывался. После обеда прибегает главбух, кладет на стол стопку договоров и шипит: «Это как понимать?» Я на листы глянул: на первых стоит «П.Вельяминов», а где-то с седьмого документа в графе для подписи генерального директора аккуратно написано: «Кролик Роджер».

– Прикольно, – засмеялась я, – то-то ваш бухгалтер обрадовался.

– Да, – улыбнулся Павел, – случаются казусы. Вот сейчас Вадим, ваш начальник, решил, что вас забрали в психушку. Стресс у сотрудницы от ДТП случился, несет чушь про Бурундука за рулем танка, про странные стены и белые брюки Кролика. Он подумал, что его подчиненная находится в особом помещении, обитом мягким материалом, а Роджер – это доктор. В общем-то, он логично рассуждал – раз белые брюки, значит, врач. Хотя моя бывшая жена, сейчас она психотерапевт, а раньше работала дерматологом, никогда в профодежде не ходит, считает, что халат или другая униформа нервирует пациентов.

– Клара упомянула, что ее невестка психиатр, – зачем-то сказала я.

– Мама путает душеведов с психиатрами, – пояснил Роджер.

Болтая ни о чем, мы подъехали к общежитию, и Кролик протянул мне ключи.

– Берите, пользуйтесь.

– Простите? – не поняла я.

– Не ходить же вам несколько дней пешком, – хмыкнул Павел. – В метро очень много народа, а московские такси и маршрутки кажутся мне небезопасными.

– Спасибо, но я не могу оставить вас без колес, – начала сопротивляться я. – Муж сейчас в командировке, я возьму его машину.

Кролик положил ключи мне на колени.

– Даже самому любящему супругу не очень понравится, если жена, угодившая в аварию, взяла его «коня». Кстати, на чем ездит ваш супруг?

– У него большой внедорожник американского производства, собран по спецзаказу, в Россию такие не поставляют. Макс не любитель понтов, – объяснила я, – но у него работа, которая требует мобильного офиса с особой аппаратурой.

– И вы справитесь с управлением данного средства передвижения? – усмехнулся Кролик.

Я приуныла.

– Не уверена.

– Вот поэтому берите привычную вам малолитражку, – сказал спутник. – Машинка не моя, сам я тоже езжу на джипе, правда на обычном паркетнике. Двухдверка ранее принадлежала моей жене, я подарил ей машину незадолго до развода. Регина очень щепетильна и после разрыва отношений вернула ее, а я решил авто не продавать – Клара через месяц получит права. Только ничего сейчас не говорите про возраст моей матери. Она человек, которому всегда двадцать. В общем, забирайте ключи. Я пытаюсь свою карму улучшить хорошими поступком, а вы не даете. Придется мне карму в химчистку из-за вас сдавать. Дорого это, однако.

Я поняла, что отказываться не стоит.

– Спасибо. А как вы назад поедете?

– Уже сбросил эсэмэску с адресом, сейчас сюда шофер подкатит. Ему ехать минут десять, моя контора здесь неподалеку, – пояснил Павел. – Держите визитку. Нет, погодите, напишу еще свой мобильный. Если понадоблюсь, звоните на него.

Я полезла в сумочку за своей карточкой. Мы еще немного поговорили о том, какие автомобили лучше покупать женщинам, пока поблизости не раздался короткий гудок.

– Олег приехал, – обрадовался Кролик. И, попрощавшись, поспешил к большому черному внедорожнику.

Я хотела двинуться в сторону подъезда, но тут из дверей вышел Вадим. Увидел меня, сделал пару шагов, потом окинул взглядом красную машину. На лице Зуева появилось хорошо читаемое удивление, но он не поинтересовался, где я раздобыла новые колеса, а задал другой вопрос:

– Как самочувствие?

– Вполне бодрое, – ответила я. – А ты куда?

– Забыл в бардачке сигареты. Подожди, сейчас возьму и вместе поднимемся, – попросил Вадим. – Мама в шоке. Слишком много неприятностей за столь короткое время. Сначала Анастасию ловят на воровстве, теперь вот смерть Анюты. И ведь никто даже не заподозрил, что она беременна. Привет, Миша.

– Ага, – откликнулся сын Малкиной, подходя к нам. – Чего вы такие мрачные?

– Анюта умерла, – мрачно пояснил Вадим, открывая дверцу своей иномарки.

– Блин, она же молодая… – опешил Михаил. – На здоровье не жаловалась, могла спокойно килограмм шашлыка съесть и не чихнуть.

– Не от всех болезней человек аппетита лишается, – пробормотала я.

– Нюта была беременна, – пояснил Вадим, доставая из бардачка сигареты, – сделала на большом сроке криминальный аборт и погибла.

– Бли-и-ин… – повторил Миша. – Вот дура! А кто отец ребенка?

Вадим направился к подъезду.

– Это мы сейчас и пытаемся выяснить. Но Анюта тщательно хранила тайну, ни с кем из товарищей по фонду не поделилась.

– Я узнала кое-что интересное в доме престарелых, расскажу, когда поднимемся. Хочу, чтобы Нина Феликсовна и Лариса тоже услышали, – сказала я.

– Так неизвестно, кто сделал Анюте ребенка? – вновь проявил любопытство Малкин, идя рядом с нами к лифту.

– Пока нет, – вздохнул Вадик. – Лариса сейчас ее комнату обыскивает, надеется хоть что-нибудь отыскать. Может, письмо от парня, подарок какой-нибудь с надписью «Целую, твой Иван». На мой взгляд, бессмысленное занятие.

– Почему? – не согласился Миша. – Если парень отправил девчонку на аборт при большом сроке, то он преступник.

– Ты к матери? – спросил Зуев. – Или просто мимо шел?

– Да вот, услышал о кончине Нюты и решил помочь, чем смогу, – ответил сын Малкиной, входя в лифт и нажимая на кнопку.

Кабина медленно поползла вверх, мы молчали.

– Нет, – вдруг возразил Михаилу Зуев. – Анюта вполне могла сама принять решение, не сказать о нем своему мужчине. Тот мог не знать об операции.

– Очень трудно доказать, что парень заставил подружку пойти на аборт, – вмешалась я. – Хороший адвокат живо отмажет его. Вот врач или акушерка должны быть наказаны. Надеюсь, их вычислят.

– Мама не хочет шума, – покачал головой Вадим, открывая квартиру, – и не намерена обращаться в полицию, это плохо скажется на репутации фонда. Участница реабилитационной программы погибла от криминального аборта! Не очень красивая реклама.

Я вошла в темную прихожую и заметила:

– Боюсь, в данном случае желание Нины Феликсовны никакой роли не играет.

Миша зажег свет.

– Почему? У наших знакомых из дома пропала дорогая картина работы всемирно известного художника, но они не позвали ищеек, потому что догадались – полотно сперла их дочь, та еще конфетка. Не сажать же члена семьи в тюрьму? Воровку отправили в Англию, в учебное заведение с очень строгими правилами, решили сами ее перевоспитать.

Я сказала:

– Здесь другая ситуация. Если вас обокрали, то вам решать, бежать или нет в отделение. Но если в приемный покой любой клиники, муниципальной или коммерческой, поступает человек со следами криминального аборта, то доктора обязаны известить полицию. Понимаешь? Обязаны! Иначе они становятся соучастниками преступления.

Михаил неожиданно рассмеялся.

– Ты сказала «человек со следами криминального аборта», а надо было – «женщина». Женщина – не человек. В том смысле…

– Сколько можно ходить за куревом? – нервно воскликнула Лариса, выскакивая в коридор. – Миша, а ты что тут делаешь? Почему не в институте?

– Мама, в стране майские праздники, – напомнил парень, – и у вас случилась беда, я хочу помочь, потому и приехал.

– Выяснилось что-то? – спросил Вадим.

Малкина покачала головой.

– Комната Анюты выглядит так, словно подготовлена к обыску. Везде идеальный порядок, ничего лишнего, никаких записей, кроме дневника. Но в нем нет ничего о личной жизни и любовных переживаниях. Кузнецова не пропускала ни одного дня, всегда делала заметки, только они касаются работы или взаимоотношений с товарищами по дому Доброй Надежды. Вот, слушайте!

Малкина раскрыла тетрадь, которую держала в руках.

– «Двадцатое апреля. Сегодня ведущий стилист Лёня показал мне, как надо делать укладку, – не зачесывать волосы в одну сторону, а постоянно менять направление, потом раздуть их феном и оформить завиток. В колледже преподаватели говорят иное. Но я верю Лёне, у него крутые прически получаются. Хотелось бы мне хоть чуть-чуть быть на него похожей. Пока у меня не очень выходит, но я не сдамся, добьюсь своего. Нина Феликсовна и Лариса Евгеньевна еще будут гордиться мной. Непременно выиграю конкурс Всемирного парикмахерского искусства и подарю им «Золотые ножницы». Зуева и Малкина дали мне шанс стать хорошим человеком. Я никогда не должна это забывать».

Я постаралась не измениться в лице. Видимо, не одна хитрюга Кира в курсе, что Нина Феликсовна может потребовать дневники для тщательного изучения. Анюта понимала – личные записи могут легко перестать быть таковыми, тщательно обдумывала каждое слово и беззастенчиво льстила Зуевой и Малкиной.

– «Двадцать первое апреля, – продолжала управляющая. – Сегодня утром Надя попросила у меня туфли. Темно-красные лодочки, которые я купила в середине месяца. У Нади на работе праздник, ей хочется выглядеть нарядной, платье у нее есть, а приличной обуви не имеется. Сначала я хотела отказать. У Надежды зарплата на три тысячи больше, чем у меня. Почему я могу собрать на выходные шпильки, а она нет? Да потому, что я очень аккуратна с деньгами, все не трачу, откладываю. Надюша же, как получит аванс, летит в кафе или в кино. Погуляет два-три раза, прокутит все и сидит потом без копейки, клянчит у всех в долг. Я себе в удовольствиях отказываю, зато с новыми туфлями. Но потом я подумала, что жадничать нехорошо, Надя моя подруга. И отдала ей лодочки. Надо бороться с жабой».

Лариса перевела дух.

– Ну и остальное в подобном роде. Ни одного намека на роман. А ведь в апреле она уже была беременна. Вот какая скрытная! Казалась простушкой с распахнутой душой, ан нет, неверное о ней мы мнение составили.

Управляющая приложила пальцы к вискам:

– Господи, голова сейчас лопнет. Звонили из полиции, просили Нину Феликсовну завтра подъехать. И что ей там сказать? Она же ничегошеньки не знает! Понятия об аборте не имела.

– Я знаю имя любовника Анюты, – объявила я.

– Кто он? – в один голос спросили Миша и его мать.

Я поспешила вперед по коридору, говоря на ходу:

– Пошли в гостиную, лучше сразу всем рассказать.

Глава 26

Едва я произнесла имя Малик, как Лариса ахнула:

– Я же просила! Умоляла!

Нина Феликсовна с изумлением посмотрела на управляющую.

– Ты о чем, Лара?

Малкина, чье лицо покрылось красными пятнами, вздрогнула и выбежала из комнаты.

– Пойду, посмотрю, что с мамой, – буркнул Миша и выскочил за ней.

– А где Регина? – вдруг спросил Вадим.

– Думаешь, ее надо позвать? Вообще-то это хорошая идея Реги позвонить, – засуетилась основательница фонда.

Вадик подошел к окну и выглянул во двор.

– Я думал, она уже здесь.

– С чего тебе это пришло в голову? – удивилась Нина Феликсовна.

– Увидел ее машину во дворе, – пояснил сын. – Точно помню, что она на этой двухдверке каталась, номер стремный – шестьсот шестьдесят шесть. Я, когда впервые увидел его, не удержался и спросил: «Не боишься с числом дьявола разъезжать?»

Зуева тоже подошла к окну.

– Можешь не говорить, что она ответила. Регина не верит в приметы.

– Вроде она тачку бывшему мужу отдала, – бубнил Зуев. – Щепетильная очень, все подарки супруга при разводе ему вернула.

Я решила прояснить ситуацию:

– Вы сейчас случайно не о психотерапевте Регине речь ведете? Не о женщине, которая была замужем за Павлом Вельяминовым?

– Да, – удивился Вадик. – Откуда ты знаешь?

Я приблизилась к Зуевым.

– Так это он дал мне на время «колеса». Я попала в аварию на улице, где живет Клара, мать Павла, бывшая свекровь Регины…

Пока я описывала детали дорожного происшествия, Нина Феликсовна стояла молча, а Вадим, почесывая кисти рук, постоянно вставлял комментарии типа: «Ну надо же!», «Вот это совпадение!».

– Ты решил, что я с ума сошла, попросил дать Кролику трубку и не понял, кто с тобой беседует? – улыбнулась я. – Неужели не знал, что у мужа Регины смешное прозвище?

Вадик спрятал руки в карманы брюк.

– Нет. Я с Павлом никогда не общался. Мы лично не знакомы, и в гостях у Регины я не бывал, у нас отношения врач – пациент. Она никогда о своей частной жизни не рассказывает, я о ней как о человеке ничего не знаю. Про развод и подарки я случайно услышал – раздевался в прихожей, а она по телефону говорила. Сколько же лет я к Регине хожу?

– Давно, дорогой, – остановила сына Нина Феликсовна. – Лампа, милая, вы же не подумали, что мой сын сумасшедший?

– Конечно, нет, – ответила я. – Мне известна разница между психиатром и психотерапевтом.

Зуева села в кресло.

– К сожалению, в России многие люди считают, что эти специалисты оба занимаются душевнобольными. Регина не сразу увлеклась психотерапией, по образованию она дерматолог. У Вадима в детстве началось непонятное заболевание, совершенно не заразное, – кожа рук покрывалась пятнами и отчаянно зудела. Врачи поставили диагноз нейродермит. Чем мы только не лечились! Мази, таблетки, уколы, лечебные ванны, народные средства… Ничто не помогало. В конце концов, уж не помню как, мы попали к Регине, и она справилась с недугом, сама приготовила какое-то лекарство. Вадик стал его принимать, и мы забыли о болезни. Потом Регина выучилась на психолога, сменила специализацию, но Вадим до сих пор обращается к ней как к дерматологу. Сыну скоро двадцать три стукнет, значит, мы знакомы с Реги почти девять лет. Я ее очень люблю. Удивительный врач, тонко чувствующий пациентов. Сейчас она изредка бесплатно консультирует подопечных фонда.

Послышались шаркающие шаги, в комнату вошла Лариса. За ней Михаил.

– Тебе плохо? – забеспокоилась Нина Феликсовна. – Лицо осунулось.

– Почему вы убежали, когда услышали имя Малик? – задала я вопрос.

Малкина опустилась на диван.

– У метро работает большой торговый центр, там сплошь продавцы из ближнего зарубежья, в основном кавказцы и выходцы из Средней Азии. Не хочу ничего плохого о них сказать, с покупателями они приветливы, услужливы, цены не задирают…

– Раньше там пройти страшно было, – перебив ее, скривилась Зуева. – Стояли полосатые палатки с барахлом и гнилыми фруктами. Идешь мимо – держи сумку обеими руками, а лучше спрячь под пальто. А в начале нулевых, как этот центр возвели, порядок воцарился.

– Сейчас в магазине благодать, – кивнула Лариса. – Но там работает много молодых парней. Кровь у них восточная, горячая, комплименты говорят, как стихи читают. В прошлом году зимой, где-то в декабре, прибегает Анюта домой раскрасневшаяся, глаза горят. На кухню пошла, песню под нос мурлычет. Я поинтересовалась, что за радость у нее случилась, она и разоткровенничалась. Месяц назад Аня познакомилась с юношей. Часто проходила мимо его лавки, а торговец все красивые слова говорил, потом предложил туфли купить, сделал большую скидку. А сегодня в кино пригласил. Я как услышала, за голову схватилась, велела ей больше по центру не шляться, у метро не задерживаться, сразу домой идти. Объяснила: мусульманин никогда на православной не женится. Даже если сам захочет девушку в загс отвести, его семья воспротивится. Уж я-то точно знаю. У меня подруга познакомилась с таджиком, причем не с каким-нибудь строителем, а с кандидатом наук, который в Москве родился, вырос, тут воспитывался-учился. И то у них ничего не получилось. Как только родители сообразили, что сын им собрался русскую невестку привести, тут же деду в кишлак сообщили. Старик приехал и свадьбу порушил. Я это все девчонке рассказала, и вроде Анюта поняла. А я за ней на всякий случай пристально следить стала. Она домой не опаздывала, по телефону ни с кем не секретничала, в выходные только в дом престарелых ездила… Обманула, выходит, меня. Я во всем виновата!

– Ты ни при чем, – начала утешать управляющую Нина Феликсовна. – Мы все проморгали. И я, и Вадик. Анюта нас перехитрила.

– Если Кузнецова влюбилась в парня, который работает в торговом центре, его можно найти, – вставила свое слово я.

– Как? – повернулся ко мне Михаил.

– Надо спросить у местного смотрителя за порядком, кто такой Малик, – ответила я, – думаю, он подскажет.

– Никогда, – возразил Зуев. – Члены диаспоры друг друга не сдают, так что на это не стоит рассчитывать.

– Вадик прав, – подхватил Миша. – У нас в институте есть парень из Средней Азии, и я давно заметил: что бы ни случилось, они любые проблемы внутри землячества решают.

Лариса зарыдала.

– Плохо объяснила наивной девчонке, что ее ждет! Всего один раз отчитала ее! Конечно, Нюте хотелось любви…

Михаил привычно вздернул подбородок, и я удивилась. Куда подевалось большое родимое пятно с неровными краями? Вроде оно было у парня слева под нижней челюстью. Сейчас кожа совершенно чистая. Наверное, у него не было никаких отметин, он просто чем-то испачкался, а я приняла грязь за родинку.

Михаил обнял мать.

– Успокойся, мама, она сама виновата. Между прочим, не маленькая неопытная девочка, на зоне сидела.

– Не трогай меня! – взвизгнула Малкина. – Прав был…

Не договорив фразы, управляющая вскочила и выбежала вон. Молодой человек растерянно посмотрел на нас.

– Мама слишком близко принимает к сердцу чужие проблемы. А зачем вам искать любовника Анюты? Хотите наказать его? Но ведь не он ей аборт делал. И Кузнецова вполне взрослая, имела право спать с кем хочет. Какие претензии можно тому чучмеку предъявить? Встретились двое, завели отношения, потом их разорвали. Ну и что?

Нина Феликсовна остановилась на пороге.

– Ты прав. Малику нам нечего предъявить, а Анюте уже не помочь. Но посмотри на ситуацию с другой стороны. Наш фонд! Мы делаем благое дело, помогаем отверженным членам общества, кому мало кто готов подставить плечо. Люди настроены по отношению к бывшим зэкам агрессивно. Когда мы только затеяли ремонт в этих квартирах, сюда начали ходить жильцы, что живут снизу и сверху, жаловались на шум. Мы спокойно объясняли: работы ведутся исключительно в разрешенное время, в праздничные, выходные дни стоит тишина, по вечерам тоже. Но соседи злились, говорили о маленьких детях, которым после обеда невозможно заснуть. Мы пошли им навстречу, перестали долбить стены с четырнадцати до шестнадцати, и вроде конфликт утих. А через неделю появились другие скандалисты. Выяснилось, что у них бабушка любит прилечь с семнадцати до девятнадцати. Вот тогда у нас лопнуло терпение, и мы отменили «тихий час». Тут и началось! Приехала полиция, потребовала разрешение от БТИ на переделку помещений. А у нас все бумаги на руках, целая папка документов с грифом «Фонд «Жизнь заново». Кто-то из отделения, подозреваю участковый, рассказал жильцам, что на пятом этаже поселятся бывшие зэки. Трудно передать, что мы вытерпели от обитателей дома. На нас ополчились все. Сюда приезжали журналисты и писали потом жуткие статьи, меня обзывали последними словами, прокалывали шины у автомобиля, один раз подожгли дверь. Я сама пошла к начальнику отделения и жестко с ним побеседовала. Он сначала нес чушь, а потом прямо сказал: «Мне такой контингент на участке не нужен!»

Нина Феликсовна прислонилась спиной к косяку.

– Сейчас, когда фонд существует не первый год, страсти вроде поутихли, война из горячей стадии перешла в холодную. Мы построили во дворе детскую площадку и помогаем кое-кому из жильцов, патронируем двух одиноких бабушек – убираем им квартиры, приносим продукты, возим их к врачам. Но и полицейские, и жители следят за нами неусыпно. Любая неприятность, которая происходит в доме Доброй Надежды, это повод поднять кампанию в прессе и добиться, чтобы нас отсюда выселили. Четыре года назад одна из подопечных, Галя Майорова, полезла менять лампочку в люстре, встала не на стремянку, а на табуретку, та пошатнулась, женщина упала и сломала ногу. Естественно, управляющая, тогда еще не Лариса, а Валя, вызвала «Скорую». Не успели Майорову увезти в больницу, как к нам прибыл патруль. Добрые люди сообщили, что в квартире произошла драка с поножовщиной, бывшие зэки перепились, подрались, поубивали друг друга…

Нина Феликсовна закашлялась.

– Мама, пожалуйста, не нервничай, – попросил Вадим, – все уладится.

Зуева сделала несколько глубоких вдохов.

– Я хочу объяснить и Лампе, и Михаилу, и вообще всем свою позицию. Анюту не вернуть. Я не уверена, что кончина бывшей уголовницы сильно обеспокоит полицейских и они, засучив рукава, бросятся искать врача, который из корысти фактически убил молодую женщину. Но в том, что смерть бедняжки будет использована, чтобы опорочить фонд, не сомневаюсь. Придумают, будто у нас тут публичный дом, подпольный абортарий… Поэтому я очень хочу найти этого Малика, а потом сообщить дознавателям: произошла личная трагедия, к работе программы по реабилитации бывших зэков она отношения не имеет, просто Анюта Кузнецова влюбилась в мерзавца, который не захотел на ней жениться, вот вам его данные, допросите негодяя. Ну прямо как сглазил нас кто! Сначала Анастасия, теперь Нюта… И зачем только Лариса подняла шум вокруг кражи кольца?

Нина Феликсовна махнула рукой и ушла.

Вадим посмотрел на меня.

– Мама очень расстроена. Фонд – дело всей ее жизни. Она постоянно ищет благотворителей, но большинству из тех, кто может внести хорошие деньги, хочется пиара, шума в прессе. Никто не любит тихо выписать солидную сумму и анонимно отдать ее нуждающимся. Нет, устраивают светское мероприятие, ну, допустим, вечер «Помогаем больным детям-сиротам». Знаешь, как все организуется? Сейчас объясню.

Глава 27

Зуев начал ходить по комнате.

– Устраивается аукцион в дорогом ресторане, куда приглашаются пресса и богатые люди вперемежку с так называемыми звездами. Последние рисуют картины, расписывают глиняные фигурки, а их поделки выставляются на торги. Олигархи приобретают работы певцов-артистов-скоморохов, и в конце аукциона ведущий радостно вопит: «Мы собрали для бедных деток два миллиона рублей». Все аплодируют, журналисты в восторге – они сделали кучу фото. Потом фуршет и концерт, в котором участвуют все те же селебрити. На следующий день газеты, радио и телевидение сообщают о собранной сумме в своих публикациях-программах, называют фамилии благотворителей. Через две-три недели появляются глянцевые журналы с той же информацией, а пресс-секретари всех участников действа по каждому поводу и без оного повторяют: «Мы занимаемся благотворительностью. Вот недавно пожертвовали два миллиона для больных деток». Но на самом-то деле несчастным сиротам достались копейки, потому что из собранных денег заплатили за аренду ресторана, за фуршет, организацию аукциона, плюс гонорар ведущего и зарплата сотрудников милосердной организации, коим нет числа. Вот так-то! А мама ничего подобного не затевает, она просто добывает средства, где может. И у нас мало кто получает зарплату. Собственно говоря, одна Лариса.

– Еще она, – ткнул в меня пальцем Михаил.

– Лампа работает в нашем бюро по оформлению интерьеров на ставке секретаря, – возразил ему Зуев. – А твоя мать управляющая домом Доброй Надежды, ей платят из средств проекта «Жизнь заново».

Я удивилась. Вроде Лариса жена очень богатого бизнесмена, по какой причине она берет деньги у Нины Феликсовны? Навряд ли Зуева может платить большую сумму. До сих пор я считала, что супруга олигарха работает из милосердных побуждений.

– Хотя не знаю, останется ли она у нас, – неожиданно закончил Вадим.

– Что ты имеешь в виду? – встрепенулся Миша.

Вадим отошел к двери.

– Только пока ничего не говори матери. Моя мать еще не приняла окончательного решения, но обескуражена тем, что Лариса Евгеньевна заявила полицейским о пропаже перстня, не поставив ее в известность о своих намерениях.

– А как она должна была поступить? – вскипел Миша. – Исчезла дорогая вещь, антикварная, сразу стало понятно: спер ее кто-то из своих!

Вадим, промолчав, отвернулся.

– Вот она, ваша благодарность! – продолжал возмущаться парень. – Да если б не мамины оперативность и настойчивость, не видать бы Нине Феликсовне своего кольца – скупка могла его продать. Да ей надо сто раз спасибо сказать, а не дуть губу! Ну все, я ухожу!

Михаил выскочил из комнаты, не забыв хорошенько хлопнуть дверью.

– Моя мать сторонник мирного урегулирования конфликтов, – устало произнес, глядя на меня, Вадим и опять стал чесать кисти рук, покрывшиеся красными пятнами. – Поэтому всегда твердит: «Сами разберемся, нельзя, чтобы вокруг фонда роились нехорошие слухи. То, что случилось в общежитии, должно оставаться за крепко запертыми дверьми». А тут она на следующий день после кражи перстня приезжает в дом Доброй Надежды, чтобы собрать всех участников проекта в гостиной, поговорить с ними… Понимаете, мама, несмотря на возраст, сохранила детскую наивность, она хотела сказать подопечным, что того, кто польстился на ее собственность, не накажет, нужно лишь отдать кольцо. Причем совсем необязательно прилюдно признаваться в краже, можно положить перстень назад на рукомойник. Мама решила спокойно, без шума разрулить ситуацию. И что увидела у подъезда? Полицейскую машину, соседей с горящими глазами. А в квартире опера уже допрашивали жильцов. Лариса не посоветовалась с мамой, не сказала ей о своих намерениях. Кстати, на вопрос, по какой причине она так поступила, Малкина отреагировала так же, как ее сын сейчас, зашумела: «Колечко раритетное, бешеных денег стоит! Надо было действовать оперативно, иначе его продадут, и оно с концами пропадет!» Лампа, ты где-то испачкала пальцы, они в черных пятнах.

Я посмотрела на руку.

– Ой, правда. Пойду вымою.

* * *

Первым, на что натолкнулся мой взгляд, когда я подошла к раковине, оказалось большое кольцо, так и кричавшее о своей непомерной цене. В оправе из платины красовался крупный, причудливо ограненный бриллиант, вокруг него сверкала россыпь мелких камушков. Нина Феликсовна опять забыла свое украшение в санузле. Я бы на месте Зуевой не носила каждый день доставшееся по наследству кольцо, а, памятуя о своей привычке бросать раритет где попало, спрятала его в сейф.

Тщательно вымыв руки, я поискала полотенце или сушку, не нашла ни того ни другого и потрясла кистями. Потом взяла колечко, а оно неожиданно выскользнуло из влажных пальцев и упало на никелированную мусорницу, закрытую крышкой.

Я нагнулась, подняла талисман Зуевой и ойкнула – перстень больно уколол палец. Мне пришлось снова вернуть его на полочку и сунуть руку под холодную воду. Из крохотной, едва заметной ранки неожиданно долго сочилась кровь, но в конце концов я ее остановила, закрутила кран и с запозданием удивилась: чем же я так глубоко порезала палец? Неужели перстнем? Вот уж странность! Надо пристально изучить его…

Не понадобилось много времени, чтобы разглядеть: от самого крупного бриллианта отлетел кусочек, образовались острые, как бритвы, края.

Я присела около мусорного ведра, осторожно поводила ладонью по крышке и нащупала крохотный осколок. Я наконец поняла, в чем дело, и пошла искать Вадима. А когда обнаружила его на кухне общежития, тихо сказала:

– Нам с твоей мамой необходимо поговорить без посторонних. Сейчас я попрощаюсь и сделаю вид, что уезжаю домой. Вы поступите точно так же. Встретимся в кафе «Лаванда». Сразу предупреждаю – новость не из приятных.

Надо отдать должное Вадиму, он не стал задавать вопросов, а молча кивнул.

* * *

Нина Феликсовна, узнав, что произошло с ее талисманом, заметно растерялась.

– Настоящий бриллиант не мог разбиться, упав с небольшой высоты. Даже если камень и попал на железную крышку, он должен был остаться целым.

– Я тоже так думаю, – кивнула я. – Но я не считаю себя экспертом по ювелирке. Когда полиция вернула перстень, вам ничего не показалось странным?

– Да вроде нет, – пробормотала Зуева. – Вот здесь у одного мелкого камушка есть небольшой дефект. Это точно моя вещь! И на пальце так же сидит.

– Вы уверены, что семейная драгоценность не бижутерия? – после небольшого колебания поинтересовалась я.

– Кольцо подарок, его мой прадедушка преподнес жене на первую годовщину брака, – вспыхнула Нина Феликсовна. – В тот век, да еще в том обществе, к которому принадлежал дворянин и богатый землевладелец Зуев, было не принято выдавать страз за алмаз чистой воды.

– Бриллиант могли подменить позднее, – не уступала я, – всякое случается. Вы когда-нибудь оценивали перстень?

Зуева посмотрела на Вадима.

– Я родила ребенка вне брака и всегда сама несла за него ответственность. Биологический отец моего сына испарился, когда узнал, что я беременна. Конечно, у меня возникали финансовые трудности, но я их успешно преодолевала. Когда Вадик стал старшеклассником, я решила открыть собственное дело и основала дизайн-бюро.

– До этого мама работала художником на кондитерской фабрике, рисовала этикетки для конфет, – пояснил Вадим.

Нина Феликсовна улыбнулась.

– Бьюсь об заклад, ты ела сладости, для которых я придумала обертку. Мне нравилась моя работа, но предприятие захирело, и нужно было уходить, пока оно окончательно не развалилось и не погребло сотрудников под обломками. Тогда я отнесла все полученные от мамы украшения к ювелиру, старому другу семьи. Яков Аронович назвал мне их примерную стоимость, помог найти покупателей. Одним словом, в мое дизайнерское агентство вложены средства от продажи семейных реликвий. Единственное, что я не отдала, – вот это кольцо.

– Значит, в начале нулевых о фейке речи не было, – подвела я итог.

Вадим вынул телефон и набрал какой-то номер.

– Добрый вечер, дядя Яша. Извините, я знаю, вы не любите, когда вас вечером беспокоят, но нам очень срочно, прямо сейчас, необходима ваша помощь. Можно мы приедем? Я, мама и одна милая женщина, наша сотрудница.

Зуев положил трубку в карман и встал.

– Давайте сначала выясним, подлинный ли бриллиант в оправе. Может, зря переживаем и строим догадки, вдруг камень от старости стал хрупким.

– Разве такое возможно? – удивилась я.

Нина Феликсовна тоже поднялась.

– Понятия не имею. Вадик прав, поехали к Михельсону.

* * *

Когда очень пожилой, прямо-таки дряхлый ювелир, внимательно осмотрев изделие, положил его на обитый черным бархатом подносик и выключил микроскоп, я по выражению лица Якова Ароновича поняла, что сейчас услышу.

– Прекрасно, даже, я бы сказал, гениально исполненная подделка, – закряхтел старик. – Работал уникальный мастер. Хотел бы я с ним познакомиться, никогда не встречал ничего похожего. Нина, деточка, я чудесно помню твое кольцо. Как все изделия, оно имело ряд индивидуальных особенностей, присущих только ему.

Яков Аронович чуть опустил морщинистые веки и стал до изумления похож на черепаху. Думаю, умей это пресмыкающееся разговаривать, оно бы произносило фразы с теми же интонациями, что и Михельсон.

– Некоторые дамы тайком от семьи продают «золотой запас», потому что муж дает им мало денег, а хочется пошиковать. Навидался я разных копий, но эта великолепна, то есть она сама по себе произведение искусства. Ты, деточка, судя по твоему лицу, не заметила подмены?

– Нет, Яков Аронович, – через силу произнесла Нина.

– И ни один обычный человек никогда бы не понял, что перед ним стекляшка! Надо быть Михельсоном, чтобы в этом разобраться, – медленно вещал ювелир. – Можешь познакомить меня с мастером?

Зуева отвернулась и промолчала, а Вадим пробормотал:

– Дядя Яша, мы его не знаем.

– Если когда-нибудь повстречаетесь, передайте респект от самого Михельсона, – прокряхтел старик.

Глава 28

– Вы понимаете, что в фонде творятся странные дела? – спросила я у Нины Феликсовны, когда мы вышли на парковку. – Смотрите, что происходит. Сначала Настя, которая твердо решила более никогда в жизни не попадать на зону, якобы крадет колечко. Кирилл, поклявшийся даже не смотреть на водку, напивается, можно сказать, вусмерть. А под занавес Анюта умирает от криминального аборта. У вас раньше бывали подобные неприятности?

– Никогда, – ответила Нина Феликсовна. – Давайте сядем в мою машину и попытаемся решить, как нам действовать.

– И еще Герман Евсеевич Фомин умер, – вздохнула я. – Хоть он и не бывший заключенный, но ваш клиент.

– О чем ты говоришь? – опешила Нина Феликсовна.

– Простите, забыла поставить вас в известность, – опомнилась я и поведала, как поехала выручать свой забытый в квартире миллиардера мобильный.

Правда, мой рассказ отнюдь не изобиловал подробностями, я сообщила лишь о том, что наткнулась в доме на полицейских и была огорошена известием о кончине хозяина и тем, что Каролина оказалась законной женой Фомина.

– Какое отношение к нам имеет Фомин? – нервно перебил меня Вадим. – Мы просто приехали к нему как дизайнеры, нанятые переделывать кладбище, которое этот хам именовал гостиной.

– Странно, что столько негативного произошло за короткий срок, – вздохнула я.

– А не надо болтать глупости! – неожиданно вспылил Зуев.

– Успокойся, милый, – попросила мать. – Лампочка просто хочет помочь. Мы все нервничаем, не следует кричать.

– Прости, Лампа, – буркнул Вадим, – не хотел тебя обидеть. У нас черная полоса, но она закончится. Надо просто пережить череду неприятностей.

Меня покоробили последние слова Вадика. Ведь смерть Нюты нельзя назвать просто неприятностью. Впрочем, кончину Германа Евсеевича, каким бы он ни был мерзавцем, тоже.

Вадим взял мать под руку.

– Мы сильные, выдержим. И не с таким справлялись.

– Верно, – вздохнула Нина Феликсовна и взяла зазвонивший мобильный.

Похоже, на том конце оказался человек с неприятным известием, потому что Зуева изменилась в лице, выскочила из автомобиля и отошла в сторону.

Когда она, завершив беседу, вернулась в салон, сын поинтересовался:

– Кто звонил? Ты, кажется, здорово разнервничалась. Что-то про Анюту?

– Чистая ерунда, – хриплым голосом ответила Нина Феликсовна. – Я сдала в химчистку дорогое платье, а сейчас оттуда позвонили с извинениями. Они, видите ли, пересыпали какого-то реагента и прожгли дыру.

– А-а-а… – обрадовался Вадик. – Забудь, новое купишь.

– Пару дней назад я не обратила бы ни малейшего внимания на это происшествие, но сейчас любая мелочь из колеи выбивает, – передернулась Нина.

– У тебя нервы расшатались, – поставил диагноз Вадим. – Попей успокаивающий чай.

– Вернусь домой и заварю, – пообещала мать. – Это я из-за смерти Нюты окончательно самообладание потеряла. Да и сообщение о подделке кольца больно ранило.

Но я почему-то не поверила Зуевой. Подумала, что платье тут, скорее всего, ни при чем, хозяйке фонда явно сказали какую-то гадость, а она не хочет о ней говорить. Я решила продолжить беседу:

– Вероятно, вы кого-то обидели, и теперь этот человек мстит, хочет разрушить самое дорогое, что у вас есть, – ваш фонд.

– Я всегда считал себя самым ценным для мамы, – без тени улыбки произнес Вадим.

– Думаю, ты прав, – согласилась я. – Но, похоже, неизвестное лицо пытается навредить дому Доброй Надежды. Возможно, на, так сказать, кастинге будущих подопечных кто-то, получив от вас отказ, разозлился, проявил агрессию. Вспомните, не было чего-нибудь подобного?

Зуева вытащила из держателя на торпеде бутылку минералки и начала откручивать пробку.

– Мы связаны с сотрудником федеральной службы исполнения наказаний Натальей Кругловой. Она порядочная, ответственная и добросердечная женщина, подбирает кандидатуры для программы «Жизнь заново». Мы ей верим. Наталья напрямую общается с начальниками колоний и ни разу не прислала нам рецидивиста с двадцатью ходками. Фонд берет под свою эгиду оступившихся, таких, например, как Настя. Украла девушка по глупости одежду, чистосердечно раскаялась, больше никогда не притронется к чужому. Мы не устраиваем кастингов, никому не говорим: «Вы нам не подходите», – работаем с теми, кого присылает Круглова. Ты вот видела Киру, Кирилла, Анюту, Антона, Бориса, Надю, Леонида. Разве они похожи на бандитов?

– Нет, – признала я.

– Все они хорошие люди, которым просто требуется правильное воспитание, – продолжила Нина Феликсовна. – Подопечные фонда работают в наших мастерских, делают мебель по заказам клиентов. Как только человек попадает к нам, мы у него спрашиваем: «Есть мечта о профессии?» Анюта сразу ответила: «Да. Хочу стать стилистом». И мы пристроили ее в салон, правда пока уборщицей. Но, собственно, все ученики стартуют с малопрестижной должности, мастерами делаются не сразу. Кроме того, Кузнецова за наш счет обучалась в колледже, где готовят парикмахеров. Остальным было все равно, кем быть, поэтому они работают на производстве при дизайн-бюро. Надя и Кира шьют занавески, мужчины изготавливают мебель и прочие предметы интерьера. Кирилл, например, мастерит замечательные настольные лампы, торшеры, люстры. У него настоящий талант. Покажешь Найденову картинку в журнале, и он ее до мельчайших деталей повторит. Да и сам на выдумку горазд.

Я решила остановить благотворительницу, которая явно смотрела на участников проекта сквозь розовые очки.

– Хорошо, будем считать, что обитатели общежития ни при чем. А сотрудники? Вы кого-то увольняли со скандалом?

Вадим, глядя на мать, обронил:

– Валентина…

Я моментально встрепенулась.

– Кто она такая?

Нина Феликсовна сделала несколько жадных глотков прямо из бутылки.

– Ратмина Валя работала у нас до Ларисы. Хорошая, покладистая, положительная сотрудница, но мне пришлось ее уволить.

– Почему? – удивилась я.

– Да… так, – загадочно ответила Зуева.

– Вы же не хотите, чтобы в доме Доброй Надежды произошла еще одна трагедия? – воскликнула я. – Вдруг Ратмина затаила злобу на хозяйку, выставившую ее вон?

– Вполне возможно, – встал на мою сторону Вадим. – Валентина маме неоднократно звонила и все чего-то требовала.

– Нет, нет! – горячо возразила Нина Феликсовна. – Валя очень расстроилась, просила найти ей новое место, одолжить денег на жизнь. Я в конце концов пристроила ее к одной из своих бывших клиенток, та директор школы. Валечка преподает домоводство, она прекрасный человек.

– Не пойму, зачем вы уволили хорошую сотрудницу? От добра добра не ищут, – усиленно нажимала я на болевую точку.

Зуева нехотя призналась:

– Меня очень попросили взять на ее место Ларису. Ради интересов фонда пришлось согласиться.

– Ничего не понимаю! – воскликнула я. – Малкина жена богатого человека, зачем ей занимать хлопотную должность управляющей, получать небольшую зарплату…

– У Лары оклад четыреста тысяч, – перебила меня Нина Феликсовна.

– Сколько? – ахнула я. – Ну и ну!

– Мама, расскажи правду, – потребовал Вадим.

– Вениамин Константинович убедительно просил меня держать язык за зубами, – возразила Зуева.

– Ну, тогда я сам, – заявил Вадик. – Надо же понять, что происходит в общежитии. И вдруг удастся вернуть настоящее кольцо?

Я хотела сказать, что последнее маловероятно, но промолчала.

– Мама знает Вениамина Малкина много лет, он когда-то был директором кондитерской фабрики, где она работала художником… – заговорил Зуев.

– Домами мы не дружили, – перебила его мать, – но по службе плотно общались. Вениамин крайне порядочный человек. Я знала, что у него есть жена и маленький сын, но никогда не видела ни ее, ни мальчика. Малкин раньше меня покинул производство, занялся бизнесом, не имеющим никакого отношения к сладостям, и враз разбогател. Однако нос не задрал, старых приятелей не забывал. Он меня регулярно поздравлял с Новым годом, с днем рождения, Пасхой, Рождеством, а я звонила в праздники ему. Вот такие отношения, добрые, дружеские, но без лишней откровенности и панибратства.

Я старалась не пропустить ни слова из рассказа Нины Феликсовны.

…Некоторое время назад Вениамин Константинович попросил старую знакомую встретиться с ним в ресторане. Слегка удивленная Зуева приехала в указанное место и услышала от Малкина весьма грустную историю.

– Лариса обманула меня, – сказал бизнесмен. – Не спрашивай, что случилось. Правду рассказать не могу, а врать не хочу. Жить с Ларой более не могу, но и развестись не имею права. В молодости ради того, чтобы выйти за меня замуж, Лариса разорвала отношения с отцом и матерью, родные выгнали ее на улицу.

– Почему? – удивилась Нина. – Ты не пьяница, не маргинал, из хорошей семьи, москвич. Чем так не угодил тестю с тещей? Разве плохо иметь в зятьях директора фабрики, а теперь богатого бизнесмена?

– Когда мы шли в загс, я был обычным парнем, не имел ни денег, ни должности. Насчет моих папы с мамой ты права, они были врачами, хорошо зарабатывали и встретили Лару с распростертыми объятиями. А вот ее родня… На самом деле Лариса по паспорту Лейла, она из семьи, где исповедуют ислам. Правда, тесть и свояченица нормальные люди. Когда я пришел просить руки Лары, ее отец не обрадовался, но и агрессии не выказал, а Мухаджафида так любила свою сестру, что сразу закричала: «Как я счастлива! Лейла невеста!» Но мать у них – это нечто. Она закатила скандал, каких я никогда ни до, ни после не слышал. Стала гнать нас вон, схватила Коран, выставила его перед собой, кричит что-то по-своему… Лейла на улицу кинулась, я за ней. Смотрю, она рыдает: «Мама меня на священной книге прокляла, не будет нам счастья. Она у Аллаха попросила, чтобы у нас чудовища рождались». Еле-еле ее успокоил. Вот такая история. Лейлу все стали звать Ларисой Евгеньевной. Я никогда не забуду, через что Лара прошла, поэтому заявление о разводе в загс не понесу. Как уже говорил, не имею морального права на это. Мы просто разъедемся, я отдам Ларисе нашу старую квартиру. А еще есть сложности с бизнесом – много всего оформлено на жену. Она об этом не знает и знать не должна. Развод мне невыгоден. И я надеюсь, что когда-нибудь мы помиримся, если Лара выполнит мое условие.

– А Миша? – воскликнула Нина. – Как ты объяснишь мальчику положение вещей?

– Ему не пять и не десять лет, – угрюмо ответил Вениамин, – здоровенный лоб вымахал. Переживет!

– Ребенку нужны родители, – не успокаивалась Нина.

– Никто их у Михаила не отнимает, – рассердился Малкин. – Он останется с Ларой. Да и я ведь не умер! Можешь мне помочь?

– Постараюсь, – поспешно ответила Нина, которая с трудом удержала любопытство, не стала спрашивать, о каком-таком условии упомянул бывший директор.

Вениамин изложил проблему, и Зуева впала в изумление. Что же натворила Лариса на бог весть каком году брака, если супруг решил поступить с ней таким образом?

– Развода не будет, но я на нее крепко зол. Голая в мой дом пришла и голая уйдет, – в сердцах заявил бизнесмен. – Никаких алиментов платить ей не стану, все подарки она дома оставит, возьмет лишь чемодан со шмотками. Ни машины, ни шуб, ни алмазов, ничего не получит.

– Веня, а ведь твоя жена имеет право на половину имущества, – напомнила Нина. – Лариса наймет адвоката и отсудит ей причитающееся.

– Нет! – отрубил Малкин. – Потому что тогда я открою рот и расскажу, из-за чего наша семья рухнула. А этого Лариса пуще смерти боится.

– Как же она жить будет? – пробормотала Нина. – Профессии не имеет, только хозяйство вела и воспитывала сына.

– Вот-вот, Макаренко из нее знатный… – почему-то еще сильнее разозлился Вениамин. – А как остальные женщины? Что, все на шее богатых мужей едут? Нет, многие работают.

– Кто возьмет Ларису на службу? – Нина все пыталась смягчить Малкина. – Ни опыта, ни высшего образования у нее нет. И возраст средний.

Вениамин Константинович хмыкнул:

– Вот поэтому я к тебе и обратился. Прошу, забери бабу к себе.

– Но у меня в дизайн-бюро свободных ставок нет, – возразила другу Зуева. – Сейчас нелучшие времена, мы работаем с Вадимом вдвоем, без помощников. А мои подопечные в мастерских получают крошечную зарплату.

– Сделай ее управляющей общежития, – нашел выход из положения Малкин.

– Так ведь там есть Валентина, – не согласилась основательница фонда. – И если я скажу, сколько она получает, ты от смеха скончаешься. Говорю же, у нас трудные времена. Раньше нашей организации помогал банкир Алексеев, а теперь он в Англию на ПМЖ уехал, и стало совсем плохо, еле-еле выживаем. Непонятно, что будет с квартирой, которая лучшему воспитаннику обещана, без Алексеева нам ее не купить.

– Если вместо Валентины ты возьмешь Ларису, я поддержу вас материально, – внезапно сказал Вениамин. – Наймешь себе помощницу, своим подопечным зарплату повысишь. Деньги за Ларкину работу буду давать я сам – четыреста тысяч в месяц.

Зуева потеряла дар речи, а Малкин продолжал:

– Жаль мне Ларку. И прожитые годы со счета не сбросишь.

– Зачем тогда выгонять жену, отняв у нее драгоценности, машину и прочее? – пробормотала Нина. – Одной рукой отнимаешь, другой даешь?

– Ларка имела намного больше, чем четыре сотни в месяц, – огрызнулся Малкин, – тратила сколько хотела, я ее не контролировал и не ограничивал. А теперь придется ей пахать и бюджет рассчитывать. Захочет машину купить? Пусть копит. Пожелает у теплого моря отдохнуть? Ну так ей самой придется о путевке думать, нельзя войти к мужу в кабинет и ножкой топнуть: «Хотим с Михаилом на следующей неделе улететь на Мальдивы, арендуй для нас виллу». Фиг ей, а не экзотические острова! Но голодать я ее не заставлю. Только ты не рассказывай, что Ларисина зарплата от меня, не хочу, чтобы она думала, будто наш разъезд – спектакль, поставленный мною. Нет, все очень серьезно. Или она сделает, как я ей велю, или пусть сама выживает.

– Веня, ни один человек не поверит, что управляющая общежитием может иметь такую ставку, – резонно заметила Нина.

Бизнесмен поморщился.

– Не волнуйся, вопросов Лариса задавать не станет. Она давно от простой жизни оторвалась, подруг не имеет, а среди наших общих знакомых все равны в финансовом отношении. Ларка в курсе, что наш управляющий Бартон, англичанин, имеет оклад в фунтах, эквивалентный полумиллиону рублей…

Нина Феликсовна прервала рассказ и опять схватилась за бутылку с водой.

– И вы уволили Валентину, – завершила я историю.

– Можешь считать меня подлой бабой, – мрачно отозвалась Зуева, – но да, я пожертвовала Ратминой, чтобы вытащить дом Доброй Надежды из финансовой ямы. Малкин ни разу меня не подвел, деньги от него поступают регулярно, и он нам понемногу увеличивает дотацию. А вот жене зарплату не повышает. Понимаешь, в каком неприятном положении я очутилась? Лара меня очень подвела, подняла ненужный шум, а мы могли разобраться по-тихому. Очень хочется указать Малкиной на дверь, но я не могу этого сделать, потому что лишусь помощи Вениамина Константиновича. У меня сейчас отвратительное чувство! Надеюсь, оно скоро пройдет.

– В истории с вашим кольцом много странного. Для начала вам надо побеседовать с Валентиной, – предложила я. – Позвоните ей, договоритесь о встрече на завтра.

Основательница фонда взяла трубку, пояснив:

– В записной книжке есть ее номер. Правда, я не общалась с Ратминой несколько лет.

– Давай, мама, – подстегнул ее сын. – Не думаю, что Валя сменила квартиру. Если же номер недействителен, то можно попросить…

– Алло! – воскликнула Зуева, не дав Вадиму закончить фразу. – Прошу прощения за поздний звонок. Позовите, пожалуйста, Валентину. Да, да, Ратмину. Что вы говорите! Когда? Господи, она же не пожилая женщина… А-а-а, понятно, извините.

– Умерла? – спросила я, увидев, как изменилось лицо Нины Феликсовны. – Давно? Какова причина смерти?

– Два с половиной года назад, онкология в запущенной форме, – хмуро ответила Зуева. – Ее сестра мне ответила. Неужели болезнь из-за увольнения началась? Ну вот, значит, Валя ни малейшего отношения к истории с кольцом не имеет. Господи, мне еще хуже стало!

Я схватила Зуеву за руку.

– Знаете, что особенно странно? Марианна, владелица скупки, приобрела у Насти кольцо, выдала ей двадцать пять тысяч. Неужели она не поняла, что перед ней подделка? Хорошая, качественная, но бижутерия? Когда вы забирали кольцо, вас не предупредили, что это фейк?

– Нет, – покачала головой Нина Феликсовна. – Следователь тогда еще сказал, что это улика и кольцо должно до суда где-то там у них лежать, но в отделении ремонт, полный беспорядок, поэтому перстень, вещь очень дорогую, отдают мне из опасения, вдруг он пропадет. Велел его на заседание суда принести, как улику.

– Возможно, Марианна, сообразив, какая ценность попала в ее руки, заказала подделку и подменила мамино украшение? – предположил Вадим.

Я посмотрела на часы.

– Думаю, у нее на это не было времени. За пару часов копию такого качества, чтобы удивить Михельсона, не состряпать. Настя могла получить фейк от наперсточника.

– И мошенник отправил ее в ломбард? – засмеялся Вадим. – С какой целью? Наверняка ведь понимал: девушке там вмиг объяснят, что у нее в руках ерунда.

– Которая, тем не менее, стоит немало, – вздохнула Нина Феликсовна. – Чем больше думаю об этой истории, тем меньше она мне нравится и тем запутаннее кажется.

– Странно… Зачем была затеяна столь сложная махинация, каков ее смысл? – принялась я рассуждать вслух. – Посадить Настю? Опорочить фонд? Сделать гадость госпоже Зуевой? Или есть еще какая-то причина, о которой мы пока не догадываемся? Как только поймем мотив, станет ясно, в каком направлении искать злоумышленника. Нина Феликсовна, можно я завтра приду в дизайн-бюро попозже? Хочу зайти в скупку и поговорить со вдовцом, мужем покойной Марианны. Вероятно, он что-то знает и испугается, когда увидит: я в курсе, что кольцо поддельное.

– Да, конечно, – ответила Зуева, – спасибо за помощь.

– Ты говоришь прямо как полицейский, – протянул Вадим.

Я сообразила, что совершила ошибку, проявив чрезмерную активность, и постаралась исправить положение:

– Не имею ни малейшего отношения к профессиональным сыщикам, просто обожаю детективы, перечитала все книги Смоляковой.

– Фу, гадость! – скривился Вадим.

– Не нравится, не бери в руки ее произведения, – вдруг резко осадила сына родительница. – Отлично тебя, Лампа, понимаю, сама фанатка творчества Милады, у меня дома три шкафа забиты ее книгами.

– Господи, мама! Лучше никому этого не рассказывай! – закатил глаза Вадим. – Хуже только признаться, что ходишь на концерты Макса Попова и рыдаешь, когда певца, наряженного в белые лосины, в украшенной цветами люльке с потолка спускают. Цирк прямо!

– Кстати о цирке. Вы случайно не расспрашивали тех, кто ходил на представление, где они сидели? – заволновалась я. – Мог кто-то из них, например Кира, незаметно уехать?

– Нет, – ответила Нина, – билеты были во втором ряду, очень хорошие места, все рядом, напротив занавеса, откуда выходят артисты. Обычно если билеты бесплатные, то дают такие кресла, куда люди садиться не хотят, за колонной, например, или совсем сбоку. А нашим повезло. И никто не исчезал даже на короткое время, в антракте они гурьбой за мороженым ходили, в туалет ни один не отлучался, домой возвращались сплоченной компанией.

Попрощавшись с Зуевыми, я пересела в свою машину. Неожиданно ощутила озноб, поставила кондиционер на двадцать восемь градусов, выехала на проспект и позвонила Косте.

– Что случилось? – спросил Рыков.

– Почему ты сразу думаешь о каких-то происшествиях? Может, я звякнула просто так, узнать, что ты поделываешь, – укорила я приятеля.

– Вспомнить не могу, когда мне звонили просто так, с желанием узнать, чего я поделываю, – отбил подачу Рыков.

– У меня есть интересное соображение по поводу аквариумщика, – сообщила я.

– Значит, версию о лох-несском чудовище, которое живет в воде и любуется на себя в зеркало, ты отбросила? – серьезно поинтересовался Костя. Но потом все же засмеялся.

– Ничего смешного нет, – обиделась я. – Другой бы спасибо сказал за помощь. Ты слышал о медузах?

– Даже видел их, – удивился Рыков. – Противные создания, скользкие, на желе смахивают.

Я решила блеснуть знаниями, полученными от тети Клары, и рассказала об ируканджи, морской осе и Ахмети.

– Думаешь, кто-то посылает кандидату на тот свет аквариум с ядовитыми обитателями? – с явным недоверием спросил Костя.

– Да, – подтвердила я. – Помнишь, у всех там плавали не рыбки, а маленькие черепашки? А они единственные, на кого не действует яд медуз. Другие бы обитатели аквариума быстро умерли. Это объясняет наличие черепах у всех погибших.

– Ну… – протянул Рыков. – Бред, конечно, прямо сюжет для Смоляковой.

– Далась вам всем Милада! – обозлилась я. – Отстаньте от писательницы, я читаю ее с восторгом.

– Это чувствуется, – хмыкнул Константин.

– Ты не мог понять, зачем был нужен аквариум, – продолжала я, – вот объяснение: это орудие убийства. Жертвы погибают от инфаркта, который вызван ядом Ахмети. Смерть выглядит естественной.

Рыков решил разбить мою теорию:

– И почему же Зинаида не нашла следов яда?

– Да потому, что надо знать, что искать, – ответил издалека голос Богатыревой. – А я понятия не имела о морских гадах. Это раз. А теперь два: токсикологию не делали, так как никто не приказывал. Ты бы лучше не придирался к Лампе, а проверил ее предположение. В любом бреде может скрываться рациональное зерно.

– Ты включил громкую связь! – воскликнула я.

– Ага, – подтвердила Зина, – не ошибаешься. Жаль, Лампудель, не видела ты рожу Кости, не наблюдала, с каким видом он тебя слушал. На лице большими буквами написано: ну и хрень баба несет! А мне твои мысли интересными кажутся. Костя!

– А? – отозвался Рыков. – Я думаю.

– Очень полезное занятие, – язвительно завершила я беседу. – На мыслительную деятельность организм тратит больше калорий, чем на физическую. Ты наконец сможешь влезть в джинсы, которые я тебе на Новый год подарила.

Глава 29

На кухне, на рабочей поверхности, лежала вынутая со своего законного места развинченная СВЧ-печка.

– Вы нашли другого мастера? – обрадовалась я, наблюдая, как Роза Леопольдовна насыпает заварку в какую-то изогнутую металлическую трубку.

– Да, да, да, – быстро заговорила Краузе, – лучший специалист в Москве, обещал, что микроволновка станет как новенькая. Но чинить ее придется долго, за один день он не успел.

Я подошла к Краузе.

– Не беда, пусть работает сколько надо. А что это у вас такое?

Няня закрутила непонятную штуку и пустилась в объяснения:

– Вот вы отругали Мирона, а он сделал восхитительную заварочницу, вроде бомбочки. Внизу у нее дырочки, сверху насыпаешь любимый чаек и плотно закрываешь. Потом…

Краузе зацепила изогнутый конец железки за край кружки и налила туда кипяток.

– Ждем пару минут и вкушаем напиток, равного которому нет на свете.

– Прямо так? – усмехнулась я. – Вроде сейчас вы использовали нашу обычную заварку, не элитную.

– Все дело в заварочнице, она придает чайному листу аромат неземной красоты, – объявила Краузе.

– И где Мирон разжился крючком? – поинтересовалась я, решив не обращать внимания на сомнительного свойства оборот – «аромат неземной красоты».

– В часах, которые стоят в кабинете, – выпалила няня и ойкнула.

– Что? – подпрыгнула я. – Парень сломал наши куранты?

Краузе открыла было рот, и тут по квартире поплыл мелодичный звон, потом раздался торжественный бой.

– Слышите? – воспряла духом няня. – Часики вполне живы.

Я побежала в кабинет Макса, посмотрела на роскошный резной деревянный корпус, где медленно двигался маятник, и взвизгнула:

– Мама!

– Лампа, дорогая, пожалуйста, тише, – попросила вошедшая следом няня, – вы разбудите Кису.

Но у меня уже и так пропал голос. Онемев, я смотрела на две цепи из ярко-желтого металла, на которых вместо привычных блестящих гирь были подвешены мопсихи Фира и Муся. Черная собака покачивалась справа, бежевая слева. Их выпуклые глаза, не моргая, смотрели на меня, передние лапки были сложены на груди, задние безвольно вытянулись.

– Евлампия Андреевна, вы в порядке? – испугалась Краузе. – Скажите словечко. Только не громко, а то девочка, не дай бог, проснется. Потом ее уложить будет трудно, Киса по брату скучает…

Из моего горла вырвался всхлип, потом вопль:

– А-а-а-а-а!

Часы, наверное испугавшись изданного мною звука, начали бить еще раз. Затем совершенно неожиданно запели низким хриплым басом: «Если б я был султан, я б имел трех жен…»

Из коридора послышался быстрый топот. В кабинет влетела Киса, одетая в розовую пижамку с принтами в виде Микки Мауса, и громко чихнула.

– Будь здорова, детка, – ласково сказала Роза Леопольдовна. – Проснулась? Пошли в кроватку.

– Утро? – спросила Киса.

– Нет, солнышко, ночь, – закудахтала Краузе.

– А-а-а-а! – заорала я опять. – А-а-а-а!

Девочка подошла ко мне.

– Лампа кричит?

Я, по-прежнему глядевшая на удушенных мопсих, изо всех сил пыталась справиться с нахлынувшими эмоциями. Мои любимые собачки, мои милые щенята! Я убью этого Мирона!

– Нет, котеночек, Евлампия Андреевна поет от радости, у нее хорошее настроение, – засуетилась Краузе.

Ко мне внезапно вернулся голос:

– Немедленно уведите ребенка из кабинета! Кисе нельзя видеть это!

– Хочу видеть, – тут же заявила малышка.

Я быстро загородила собой часы.

Няня взяла воспитанницу за руку.

– Что плохого в часах?

– Там… вместо гирь… мопсы, – прохрипела я.

– Правильно, – удивленно посмотрела на меня Роза Леопольдовна. – О-о-о! Поняла! Вы решили, что Мирон без спроса взял игрушки Кисы и теперь она расстроится, увидев, что Муся и Фира к цепочкам привязаны? Ну так не беспокойтесь, девочка сама мастеру их отдала.

Меня стало подташнивать.

– К-кого? – шепотом выдавила я из себя.

– Плюшевых мопсов, – удивилась Роза Леопольдовна. – Или я вас неправильно поняла?

Я развернулась и так стремительно приблизилась к стеклу, за которым двигался маятник, что впечаталась лбом в него.

– Осторожнее! – предостерегла Краузе. – Если колотиться в корпус часов, можно ход сбить.

Я потерла ладонью голову.

– Так они не живые…

Роза Леопольдовна подняла Кису.

– Конечно, нет.

– А выглядят как настоящие, – никак не могла прийти в себя я.

– Немецкое качество, от германской фирмы, – одобрительно заметила няня. – Подарок Егора. Это он сестренке собачек преподнес, чтобы она в его отсутствие не тосковала. Киса их назвала Муся и Фира. От настоящих не отличить.

Раздалось цоканье, в кабинет медленно втянулись зевающие мопсихи. Я прислонилась к стене и стала ждать, когда сердце перестанет биться о ребра.

– Спокойной ночи, – прощебетала Киса и помахала мне ручонкой. – День прошел, иду ко сну, крепко глазки я сомкну, Боже, взгляд твоих очей над кроваткой будь моей. Хороший стишок?

– Очень, – похвалила Роза Леопольдовна и увела девочку.

Муся и Фира плюхнулись на ковер и захрапели. Я посмотрела на их плюшевых собратьев, пошла на кухню, увидела чашку, полную крепко заваренного чая, решила вытащить самодеятельную железную «эгоистку», схватилась за нее пальцами и вскрикнула. Несмотря на то что Краузе довольно давно налила в кружку кипяток, «заварочница» оказалась раскаленной. Г-образный крючок выпал из руки, разбил чашку, осколки и жидкость брызнули в разные стороны.

– Ой-ой, – запричитала вошедшая Краузе, – жаль кружечку! Ее Егор мне на Восьмое марта подарил!

Я, с трудом сохраняя спокойствие, пошла к двери, бормоча на ходу:

– Найдите Мирона, пусть приедет и вернет статус-кво.

– Кого? – жалобно уточнила няня.

– Вызовите парня, желательно поскорей, сама ему все объясню, – сказала я и выскочила в коридор.

Моя мама, если маленькая Фрося[9] начинала на кого-то злиться, всегда говорила:

– Милая, чем сильнее ты сердишься на человека, тем приветливее и спокойнее надо с ним разговаривать.

И теперь я, если впадаю в ярость, нежно улыбаюсь и становлюсь похожа на медовый пряник, щедро облитый шоколадной глазурью. Но вы даже представить себе не можете, как мне хотелось сейчас заорать, затопать ногами, схватить сковородку и треснуть Мирона по затылку.

Чуть не задохнувшись от возмущения, я бросилась в спальню, прямо в одежде плюхнулась на кровать, вытянулась и попыталась успокоиться. Постель неожиданно слегка покачнулась. Сначала я подумала, что мне показалось, но потом, сменив позу, я поняла: кровать действительно по непонятной причине потеряла устойчивость.

Полная ужасных предчувствий, я сползла с нее, встала на колени и посмотрела на ножки семейного ложа. Передние оказались на своих местах, а вот вместо задних я увидела два желтых цилиндра. Это были гири от напольных часов.

– Роза Леопольдовна! – заорала я.

– Господи, пожар? – испуганно спросила Краузе, вбегая в спальню. – Горим?

Я молча показала пальцем в пол.

– Видите?

– Паркет, – недоуменно констатировала Краузе. – И коврик.

– Ноги, – только и сумела произнести я.

Няня живо нагнулась, потрогала меня за лодыжки и запричитала:

– Вас парализовало, да?

Моя злость в одночасье испарилась, мне стало смешно. Ну да, парализовало, и я не могу встать с четверенек.

– Лампа кричит? – спросила Киса, входя в спальню.

Роза Леопольдовна выпрямилась.

– Деточка, ты опять проснулась. Не волнуйся, Евлампия Андреевна снова поет.

Я захихикала. Ну да, правильно, госпожу Романову парализовало, она вскочила с кровати и, переполненная счастьем от случившегося, запела во всю мощь легких. Если человек лишается двигательной активности, он всегда так поступает.

– Как холодильник и часики? – обрадовалась девочка.

Я проглотила подкатывающий к горлу смех.

– Киса, ты о чем?

Малышка села на пол.

– Часы поют. Ля-ля-ля-ля.

– Точно, – вспомнила я, – про султана с женами. А вот репертуар холодильника я пока не знаю. Надо пойти послушать.

– Вы куда? – пискнула няня.

Я пожала плечами:

– На кухню. Или холодильник уже не там стоит?

На Розу Леопольдовну напал приступ кашля. А я, подгоняемая дурными предчувствиями, ринулась на кухню, распахнула здоровенный холодильный шкаф, увидела внутри вместо множества полок одну, на ней нечто, напоминающее ярко-красную батарею, и услышала приятный женский голос:

– В Москве час ночи.

Затем зазвучала песня: «Опять от меня сбежала последняя электричка…»

Я захлопнула дверцу, тут же открыла ее и услышала: «По шпалам, опять по шпалам, иду домой по привычке…»

Похоже, я уже привыкла к странным сюрпризам, потому что не засучила ногами от негодования, а просто спросила:

– И где теперь продукты?

– Они временно во втором холодильнике, – тут же подсказала Краузе.

– Что же находится в этом?

– Деталь из оранжереи, – шепотом возвестила няня.

– У нас в квартире появилось место для выращивания цветов? – пискнула я.

– Овощей, – уточнила няня.

– Так значит, не оранжерея, а парник, – поправила я.

– Верно, – согласилась Краузе. И пояснила: – Ночь на дворе, вот ум за разум и заходит.

– Если память мне не изменяет, парника, где зреют помидоры и прочее, у нас тоже нет, как и оранжереи, – продолжала я.

– Мирон невероятно добрый, поэтому решил абсолютно бесплатно помочь Наине Иосифовне из двадцать пятой квартиры. У нее сломалась посудомойка, – еле слышно залепетала няня, – для реанимации машинки нужен обогреватель старой конструкции. Таковой обнаружился у Марии Алексеевны из пятьдесят второй. Его перед тем, как разбирать, надо охладить. У Наины холодильник крохотный…

Я потрясла головой:

– Стоп! Я не имею права запрещать Мирону обслуживать клиентов, но он не должен превращать нашу квартиру в свою мастерскую. Завтра сей фрукт обязан приехать с утра и сделать в нашей квартире все, как было до его появления. А сейчас я иду спать в свободную гостевую.

– Нет! – вдруг закричала няня. – Туда нельзя!

Киса, задремавшая в кресле, открыла глаза.

– Лампа поет?

– Нет, солнышко, – ответила я, – теперь няня радует нас вокалом.

– От счастья? – уточнила, зевая, девочка.

– Конечно, – успокоила я ее и повернулась к Краузе: – Что не так с гостевой?

– Я… я… Я там сегодня видела мышь, – выпалила няня. И развела руки в стороны: – Вот такую.

Я двинулась в сторону коридора.

– Судя по размерам, это был ирландский волкодав. Я не боюсь ни собак, ни грызунов, думаю, из всех представителей фауны нужно опасаться только хомо сапиенс, он один убивает не из чувства голода, а от коварства и жестокости. Спокойной ночи.

Роза Леопольдовна, проявив несвойственную ей прыть, обогнала меня, подскочила к двери, приоткрыла ее и громко сказала:

– Эй, мыши, быстро прячьтесь!

Я отодвинула совсем ополоумевшую няню, вошла в комнату и стала озираться. На первый взгляд интерьер выглядел обычно.

– Порядок, – обрадовалась Краузе, – ложитесь в кроватку. Киса, тебе тоже надо спать.

Я села на край матраса, попрыгала на нем, потом легла, замерла и расслабилась. Фу! Бесконечный день закончился. Глаза закрылись, мне стало тепло, ноги-руки потяжелели…

Внезапно я ул