/ / Language: Русский / Genre:det_irony / Series: Евлампия Романова. Следствие ведет дилетант

Император деревни Гадюкино

Дарья Донцова

Мне, известной сыщице Евлампии Романовой, тоже надо иногда отдыхать – так, во всяком случае, считают мои близкие. Вот они и отправили меня в модный санаторий «Вилла Белла» с тайной надеждой, что я найду там себе богатого ухажера... Шутника Макса, сразу приклеившегося ко мне словно банный лист, я всерьез не приняла, а занялась привычным делом – расследованием преступления. Я случайно услышала, как медсестра Надя обвиняет одну из постоялиц санатория, Нину Пронькину, в убийстве какого-то факира. А вскоре и одна, и другая погибают при загадочных обстоятельствах. Помогать мне вызвался горе-ухажер, который то пластиковых тараканов отдыхающим в чай подбросит, то ботинки к полу приклеит...

Донцова Д. Император деревни Гадюкино Эксмо Москва 2009 978-5-699-37032-0

Дарья Донцова

Император деревни Гадюкино

Глава 1

«Если хочешь получить в подарок щенка – проси слона. Родственники определенно не пожелают держать в малогабаритной квартире многотонную тушу и начнут активно возражать. Вот тогда и нужно рыдать, приговаривая сквозь слезы:

– Ну почему я так несчастна? По какой причине никогда не смогу осуществить главную мечту своей жизни? Многие женщины в Индии и Африке имеют личных слонов, ну чем я их хуже?

Конечно, муж или родители попытаются привести вас в чувство. Буквально слышу, как они воскликнут:

– Дорогая, померяй температуру! У тебя горячечный бред! Мы не в Дели! В Москве обычно заводят в качестве домашнего любимца собачку, причем чем она меньше, тем лучше!

И тут наступит кульминационный момент. Вы поднимете зареванную мордашку и с тоской в голосе произнесете:

– Я здорова и прекрасно понимаю: никогда в нашей двушке не появится очаровательный, умный, трудолюбивый слон. Но ведь у меня нет даже обыкновенного терьерчика! Я абсолютно несчастна, хотя в глубине души верю: лохматый, весело лающий песик может меня утешить и сделать счастливой.

Потом нужно вытереть лицо, подойти к аптечке, накапать в рюмку валокордин, залпом выпить его и завершить сольное выступление словами:

– Ладно, пойду картошку на ужин почищу, в конце концов, я уже достаточно взрослая, чтобы понимать: жизнь женщины состоит из обязанностей, и мечтать о слоне или просто о чихуа-хуа глупо.

Особенно нервные мужья прямо сразу будут готовы помчаться за Шариком. Если же супруг никак не отреагировал, не отчаивайтесь: он все услышал и усвоил, но не хочет баловать жену. Упаси вас бог в дальнейшем каждый день твердить про слона. Напротив: ежевечерне пейте на глазах у вредного мужа валокордин и вздыхайте, вздыхайте, вздыхайте. Щенок прибудет максимум через неделю. Только не забудьте громко сообщить о породе, которую хотите завести, а то вместо умилительного крошки-шпица получите пса размером с пони, а держать такую «игрушечку» на коленях не получится».

Я отложила в сторону книгу и со стоном зевнула. Интересно, авторша только что прочитанного мною текста сама-то пыталась получить желаемое столь экзотическим способом? Воспользуешься советом такого горе-психолога и не заметишь, как очутишься в сумасшедшем доме, куда тебя привезут заботливые родственники, услышав о желании завести слоника.

Я встала со скамейки и побрела в сторону большого и очень странного здания. Центральная часть постройки напоминала стеклянный куб и была спроектирована в стиле разбушевавшегося хай-тека. Справа и слева к геометрической фигуре приделаны оштукатуренные флигели с колоннадой, пытающиеся косить под дворянскую усадьбу девятнадцатого века. Может, среднюю часть дома возводил один человек, а эти боковушки – другой? Правда, внутри очень уютно, у меня чудесный номер с балконом, ванной, холлом и спальней, где установлена огромная кровать. Вот только лучше не думать, в какую сумму обошлась Сережке и Юлечке моя поездка сюда.

Получив в подарок путевку в этот санаторий, я было заикнулась о неразумно потраченных деньгах, но Юля тут же налетела на меня:

– Когда ты в последний раз отдыхать ездила?

Я начала производить в уме расчеты.

– Можешь не загибать пальцы, – остановил меня Серега. – Сейчас подскажу: сто лет тому назад. Поэтому не спорь.

– Ты стала плохо спать, – перебила мужа Юлечка, – думаешь, никто не заметил, что ты читаешь в кровати до трех утра?

– Это из-за работы, – без особой охоты призналась я. – Кризис разбушевался, народ перестал обращаться к частным детективам, сейчас людям не до поимки неверных мужей и жен. У нас нет клиентов. Если честно, агентство разорилось. Вот.

– Отлично, – обрадовался Сережка, – на дворе август, приведешь в порядок нервы, а осенью непременно устроишься куда-нибудь еще.

– Да! – подхватила Юлечка. – Три недели размеренной жизни в Подмосковье успокоят любого человека. Не веришь? Спроси у Катюши!

Спешно вызванная на подмогу Катя, очевидно, была заранее проинструктирована сыном и невесткой, потому что моментально заявила:

– Как врач я уверена, что лучше не выезжать за пределы родной климатической зоны. Наша сердечно-сосудистая система испытывает огромный стресс, когда мы перемещаемся из Москвы, допустим, в Тунис. И уж совершенно точно не следует летать на Новый год в Дубай, этим сильно ослабишь свой иммунитет. Подмосковье – вот лучший вариант для жителя столицы.

– Тем более сейчас, – повел свою партию Сережка, – совсем недалеко есть места, ни на йоту не уступающие лучшим мировым курортам!

– Точно, – подтвердила Юлечка. – В одно из них ты и отправишься. Называется оно «Вилла Белла». Свежий воздух, лес...

Я попыталась вставить словечко:

– Вы, наверное, забыли, что мы теперь живем в Мопсине. Свежий воздух и лес у меня тут в избытке.

– Но нет ни СПА, ни лечебной грязи! – незамедлительно пошла в атаку Юлечка.

– Ну, пожалуй, грязи-то хватает, – вздохнула я, оглядывая кухню, – давно собираюсь затеять генеральную уборку.

– «Вилла Белла» специализируется на приведении в порядок психов, – затараторила молчавшая по сю пору Елизавета. – Приезжает туда сумасшедший, а возвращается тихий и пушистый!

– Там есть источник лечебной глины, – замахал руками Кирюша, – тебя намажут – и хоп! Новенькая Лампа!

– Не спорь, – категорично заявила Юлечка.

– Путевку уже купили, сдать ее нельзя, – отрезал все пути к отступлению Сережка.

– Хозяева санатория держат марку, – добавила Катюша, – постояльцы «Виллы Белла» только обеспеченные люди, среди них много холостых мужчин. Они специально туда едут, чтобы полностью расслабиться: владельцы гарантируют отсутствие среди гостей прессы и юных особ, ищущих «спонсоров» с толстыми кошельками.

Я удивилась:

– Ну меня можно отправить и в менее пафосное место – ни папарацци, ни альфонсы Евлампией Романовой не заинтересуются.

Лиза дернула меня за руку и вкрадчиво сказала:

– Для женщины главное – любовь! А ты бегаешь по кругу дом-работа-магазин-дом и совершенно не заботишься о личном счастье.

– Трудно найти кайфового кренделя в прачечной, супермаркете или в нашей школе. Старость наступит, и тогда тебе даже не о ком будет вспомнить, – высказался Кирюша.

– Отдых – вот лучший шанс закрутить роман, – захлопала в ладоши Юля.

Я с изумлением слушала домашних. Они решили от меня избавиться? Выдать госпожу Романову замуж? За что?

– Никто не говорит о свадьбе, – быстро вмешалась Катюша. – Но если тебе встретится там хороший человек, почему не провести с ним время безо всяких обязательств?

– Красивый, – добавила Лиза, – и богатый!

– Холостой, без детей, на «Порше»-кабриолете оранжевого цвета, – добавил Кирюша.

– Не пьющий, не наркоман, не бабник, не патологический ревнивец, не хам, – принялась загибать пальцы Юлечка, – интеллигентный, образованный, понимающий, чуткий, сексуальный.

Пальцы на руках у жены Сережки закончились, и она умолкла.

– Короче, простой российский парень из списка «Форбс», – подвел черту Серега. – Принцев на белом коне тебе не надо.

Я кивнула.

– Ладно, если встречу вышеописанного товарища, непременно возьму его на поводок. Но предупреждаю, что обращу внимание только на такого. Если хоть один из перечисленных пунктов будет отсутствовать, я гордо пройду мимо.

– Правильно, – одобрила меня Катюша, – ты достойна самого лучшего.

Я растерялась. Может, жаркая погода радикальным образом подействовала на мозг Кати, раз она перестала понимать шутки?

Со двора раздался свист, из холла – грохот, после чего послышался голос Костина:

– Понаставили капканов! Какого черта здесь делают ботинки?

Ну да, натолкнуться на уличную обувь в прихожей дело весьма необычное. Вовка, как всегда, споткнулся о Монблан из туфель и кроссовок. Наверное, он ожидал обнаружить у входа кастрюлю с супом, поэтому негодует, увидев баретки.

– Эй, иди сюда, – приказал кому-то майор, – фью-фью.

– Вовка гостей привез? – испугался Сережка. – Только их нам не хватало!

– К ноге, живо, фью-фью! – надрывался Костин.

– Может, все не так плохо, – пробормотала Юлечка, – навряд ли Вова станет подзывать приятелей свистом.

– Собака! – заорал Кирюша. – Вау! Он привез пса!

Не надо думать, что Кирик и Лиза несчастные дети, которым авторитарные родичи не позволяют завести даже хомячка. В нашем доме живут мопсы Муля, Ада, Феня, Капа, двортерьер Рамик и стаффордшириха Рейчел.

– Собачка? – без особой радости спросил Серега. – Ну-ну!

– Лампудель, ты уже собрала сумку? – заорал Вовка, входя в гостиную.

– Нет, только что о путевке узнала, – ответила я.

– Супер, – потер руки приятель, – поскольку ты едешь в крутое место, то должна соответствовать. Человека, как известно, встречают по одежке, поэтому я купил тебе гениальную вещь для шмоток! Ни у кого такой нет, она одна на всю Москву. Эй, живо сюда, фью-фью.

– В коридоре находится осел, на которого Лампа навьючит мешки? – без тени улыбки предположил Серега.

– Нет! – гордо заявил майор. – Любуйтесь!

В гостиную медленно вкатился объемистый чемодан.

– Прошу любить и жаловать! Сундук-робот! Сам движется, открывается и закрывается! Демонстрирую его таланты! – в полном восторге заходился Костин, отбегая в дальний угол. – Сюда, Робби, фью-фью!

Баул на колесах вздрогнул и, издав тихое жужжание, поспешил вперед, но почти сразу же замер, наткнувшись на кресло.

– Робби, – окликнул его майор, – ау!

Чудо технической мысли защелкало, ловко обогнуло препятствие и направилось к Вовке.

– Вау! Управление голосом! Прикол! – взвыл Кирюша. – Где ты его взял?

– Там больше нет, – гордо возвестил Костин, – теперь Лампудель полностью готова к поездке.

И тут я поняла: назад дороги нет. Самоходный кофр – это своеобразная точка возврата, ну, как в авиации. Долетев до определенного места, самолет не может развернуться и отправиться назад, ему придется двигаться только вперед. Если до этого момента теоретически я еще могла отказаться от путевки, то бегающий за хозяином чемодан отрезал мне все пути к отступлению.

– Вы не будете против, если я присяду? – спросил чей-то голос.

Я подняла голову и увидела стройного мужчину в светлых джинсах и майке-«алкоголичке». Незнакомец не понравился мне с первого взгляда, я никогда не приходила в восторг от голубоглазых шатенов с мужественными лицами, мне они кажутся до боли похожими на типов, которые рекламируют парфюм, кожаные куртки, сигареты и мотоциклы. Еще я на дух не переношу красавчиков из породы павлинов, а приветливо улыбающийся парень был явно из их стаи: накачал мускулы в тренажерном зале и теперь выпендривается, демонстрируя мне свои успехи в бодибилдинге.

– Вы вчера вечером приехали? – тут же начал беседу красавчик. – Одна? И я без спутницы, а здесь, между нами говоря, дичайшая скука! С тринадцати до восемнадцати всякие процедуры, вечером концерт, но я засыпаю под симфоническую музыку, а вы как к ней относитесь?

– Я закончила Московскую консерваторию по классу арфы, – злорадно ответила я.

– Упс! – засмеялся мужчина. – Какой я болван! Кстати, меня зовут Максим, а вас?

– Евлампия, – представилась я, – Романова. Извините, мне пора.

Максим сделал вид, что не заметил моего желания сбежать.

– Торопитесь к врачу? Давайте провожу вас, здесь с непривычки легко заблудиться.

– Вы очень любезны, но не стоит беспокоиться, – попыталась я выкрутиться.

Но прилипала не собирался выпускать добычу.

– Здесь мало отдыхающих, в основном пары или жуткие старухи, нам, молодым и красивым, следует держаться вместе.

Я резко встала.

– Максим, не хочу показаться грубиянкой, но поищите себе другую кандидатуру для курортного романа. Я вам категорически не подхожу.

– Почему? – не смутился нахал.

– Я не принадлежу к кругу богатых людей, не жена, не дочь и не любовница олигарха. Обычная работающая женщина, которой родственники в складчину купили путевку. Я не собираюсь прыгать в постель с первым встречным, не хочу замуж и не готова ни к каким, даже самым необременительным отношениям. Ясно?

– Ага, – радостно подтвердил наглец, – отвечаю. Я сам не владею миллиардами, служу водителем у суперважной персоны, отдых мне босс подарил! Так что два сапога пара, мы оба пашем на хозяина.

Вот тут я разозлилась окончательно.

– Забыла упомянуть еще одно обстоятельство: я ненавижу врунов.

– Сам терпеть их не могу, – подхватил Максим.

Мое терпение с треском лопнуло.

– Послушай, – рявкнула я на красавчика, – ты похож на шофера, как лимон на конфету! Вспомни о своей одежонке! На тебе джинсы фирмы «Ахо», они стоят запредельных денег! А легкие ботинки, которые производит концерн «Орди», потянут на трехмесячное жалованье водителя.

Максим растерянно посмотрел на свои туфли.

– Мне шмотки хозяин дарит! Он шопоголик, стресс в магазинах снимает. Скупает их мешками, потом прислуге отдает.

– А парфюм за четыреста баксов он тоже на челядь выливает? – спросила я, унюхав модный аромат (последняя новинка от француза, которого, говорят, обожают президенты многих стран).

– Да! – радостно заорал Максим. – Я получил одеколон от шефа на день рождения.

Я ткнула пальцем в запястье ухажера:

– Часы! Сказать тебе, какова их стоимость? Брюки и одеколон еще куда ни шло, но хронометр никто водиле с барского плеча не подарит. Ни один хозяин не захочет, чтобы обслуживающий персонал выглядел с ним ровней.

Максим стал чуть менее напорист.

– Ты работаешь в фэшн-индустрии? Управляющая бутиком? Или строчишь статьи в какой-нибудь гламурный журнал?

– Нет, я музыкант, – с самым честным видом солгала я, – нащипываю арфу в кабаке. Народ ужинает, а Лампа – бесплатное приложение к дорадо или ризотто с кроликом!

Ну не сообщать же навязчивому типу правду про мою работу частным детективом. Хранить тайну в интересах сыщика, тем более если он решил отдохнуть. Ведь ему не нужно пристальное внимание окружающих.

Максим молча смотрел на меня, я почувствовала неловкость и добавила:

– Музыканты обладают не только тонко развитым слухом, но и отличной памятью. Публика в кабаке обеспеченная, вот я и поднаторела в моде. А сейчас мне пора! До свидания.

Глава 2

На рецепшен предупредили, что врач, который составит для меня схему лечения, ждет в третьем кабинете. Я прошла по абсолютно пустому, застеленному дорогим ковром холлу, свернула в небольшой коридор, постучала в створку, не услышала ни звука в ответ, бесцеремонно открыла дверь и вошла внутрь. За большим письменным столом никого не было, но около перекидного календаря лежали очки в золотой оправе и мобильник: вероятно, доктор отлучился. Я уже собралась выйти, как из распахнутого окна донесся тихий женский голос:

– Знаю, это вы его убили! Иначе бы он ко мне вернулся!

– Милая, успокойтесь, – ответила другая дама, с более низким тембром голоса, – вы, очевидно, заболели, выпейте успокоительное.

– Нет, он мне прямо заявил! – воскликнул прежний голос.

– Что и кто вам заявил? – заинтересовалась ее собеседница.

– Леня предполагал, что падет от руки любовницы. Он предупреждал: «Если я исчезну, знай: меня бабы на ремни порвали».

– Ну-ну, – устало подбодрила вторая дама, – я все-таки думаю, что вам лучше обратиться к психотерапевту, но и я всегда готова прийти на помощь человеку, которому плохо. О каком Лене идет речь?

– Сволочь! – тихий голос перешел в верхний регистр. – Леонид – факир! Ты его убила! Он говорил: «Если только я исчезну, значит, меня баба жизни лишила!»

– Факир? Это фокусник, да? – изумилась вторая. – Бога ради, я ничего не понимаю! Ай! Прекратите! Мне больно!

Я выглянула в окно и увидела колоритную картину: довольно полная, коротко стриженная, явно крашенная хной женщина в темно-синем балахоне повалила на траву пожилую даму, облаченную в светлый шелковый костюм с вышитыми бордовыми розами, и пыталась воткнуть голову несчастной в газон.

– Эй! Прекратите! – крикнула я. – Сейчас охрану позову!

Толстуха подняла голову, ни слова не говоря, вскочила и с неожиданной прытью убежала прочь. Дама осталась лежать на земле. Я вылезла из окна и присела около нее.

– Ой! – взвизгнула бедняжка и съежилась.

– Не бойтесь, психопатка испарилась, – попыталась я успокоить пострадавшую, – она вас больно ударила? Помочь вам встать? Сегодня жарко, но лежать на земле неразумно. К тому же, боюсь, ваша одежда испорчена, пятна от травы практически не отстирываются.

– Ерунда, – дрожащим голосом ответила, поднимаясь, несчастная. – Я Нина, а вы кто?

– Евлампия Романова, музыкант, играю в оркестре на арфе, приехала вчера вечером. Совершенно случайно я стала свидетельницей вашего разговора и, уж извините за наглость, решила вмешаться.

Нина покосилась на открытое окно.

– Наоборот, огромное вам спасибо. Можете проводить меня до центрального входа? Вдруг эта ненормальная рядом бродит?

– Хорошо, – согласилась я, – а что случилось?

Нина пожала печами:

– Понятия не имею. Видите ли, на «Вилле Белла» скучновато. Персонал окружает гостей такой тишиной и заботой, что через три дня сойти с ума можно. Завтрак, прогулки, процедуры, обед, процедуры, ужин, концерт. Еще библиотека и бильярд. А тут неподалеку расположен городок Ларюхино, крохотный и утомительно провинциальный, но… Я и пошла туда развеяться, погуляла по местным магазинам, заглянула в церковь, у меня муж недавно умер, свечку поставила и отправилась назад. Гляжу, за мной женщина топает, почти по пятам. Мы вместе миновали охранника у центральных ворот, я и решила, что она служащая. Посудомойка, горничная, мало ли кто! На постоялицу абсолютно не похожа. И потом, ее секьюрити без писка пропустил – значит, она своя. Эта особа двигалась за мной до этого места, а затем налетела с кулаками! Я так перепугалась! До сих пор поджилки трясутся.

– Надо немедленно сообщить администрации! Люди платят немалые деньги, чтобы поправить здесь здоровье, им стресс не нужен. Вы не волнуйтесь, хамку найдут и непременно накажут, – успокоила я Нину.

Дама робко взглянула на меня.

– Евлампия, дорогая, не надо поднимать шума. Очень неприятно, что вы случайно оказались впутаны в отвратительный скандал, но я не пойду жаловаться.

– Не хотите призвать хулиганку к ответу? – удивилась я.

Нина пригладила волосы.

– Она определенно сумасшедшая! Несла ахинею про какого-то фокусника!

– Тем более необходимо поднять тревогу, – не успокаивалась я, – человек со сдвигом может натворить больших бед.

Нина умоляюще сложила руки:

– Милая! Пожалуйста! Никому ни слова!

– Да почему? – воскликнула я. – А если шизофреничка снова накинется на вас и рядом не будет ни одной души? Сегодня я спугнула ее, но завтра может никого поблизости не оказаться.

Нина протяжно вздохнула:

– Видите ли, после смерти мужа мои дети стараются не оставлять меня в одиночестве. Мы живем дружно, все вместе, и дочери, и зять в одном доме, у нас не бывает серьезных ссор, так, мелкие бытовые разногласия. Замуж я вышла рано и посвятила себя семье. Тот, кто считает домашнюю хозяйку бездельницей, глубоко ошибается: я кружилась как юла с утра до ночи. И никогда не ощущала со стороны родственников пренебрежения или этакого взгляда свысока. Но есть небольшая деталь…

Нина вздернула подбородок.

– Я постоянно влипаю в идиотские ситуации. Раньше, например, когда была без машины, естественно, пользовалась метро, и, если в вагон вваливался пьяный, он непременно падал именно на меня. Я застреваю каблуками в решетках водостоков, поскальзываюсь в супермаркетах на влажном полу и крушу пирамиды консервных банок. Не так давно совсем кретинский случай был. Я при-ехала в бутик за обувью. Пытаюсь выйти из машины – безрезультатно. Представляете? Открыла дверь, а вылезти не могу! Сначала я испугалась, подумала, что давно не вставала на весы и так сильно поправилась, что постамент назад тянет. Затем мне пришло в голову, что я взяла не свой джип, а седан дочери, у него посадка низкая, вот я и плюхаюсь вновь и вновь на сиденье. Пока раздумывала, появился гаишник, начал интересоваться, что да как. Я по глупости ему взяла и честно сообщила: мол, не могу автомобиль покинуть. А он мне и говорит: «Гражданочка, попробуйте отстегнуть ремень безопасности, иначе далеко не уйдете». Ну не дура ли?

– Со мной частенько происходят аналогичные события, – улыбнулась я.

Нина тоже подняла уголки губ.

– Тогда вы должны понять, почему я хочу скрыть это нелепое происшествие! Дочери и так прозвали меня мастером художественных неприятностей. Услышат, что я стала жертвой психопатки, начнут мораль читать: «Мама, вечно ты вляпаешься!»

– В принципе, вы правы, – протянула я, – только будьте осторожны. В следующий раз, если увидите преследующего вас человека, притормозите рядом с охранниками и попросите их разобраться.

– Непременно так и поступлю, – заверила Нина, – простите, отвлекла вас.

Я продемонстрировала хорошее воспитание:

– Все в полном порядке, раз вы не ранены, я со спокойной душой пойду к врачу.

– Аллочка – прелесть, – оживилась Нина, – выглядит шикарно, хотя ей уже давно не тридцать. Ох, опять я болтаю!

Потрогав большой, усыпанный крупными бриллиантами кулон, висящий у нее на шее, Нина, приветливо помахав мне рукой, упорхнула в корпус, а я поспешила во флигель, где находилась бальнеолечебница.

На этот раз за письменным столом сидела женщина лет двадцати пяти в белом халате.

– Евлампия Андреевна? – обрадовалась она. – Очень рада вас видеть!

– Прошу прощения за опоздание, – сказала я.

– Пустяки, – легкомысленно отмахнулась красотка, – я доктор медицинских наук, профессор Алла Михайловна Шпакова, для своих просто Аллочка.

– Доктор медицинских наук, профессор? – не сдержав удивления, переспросила я.

Алла звонко рассмеялась и стала выглядеть еще моложе.

– Ну почему все новые пациенты одинаково реагируют на мои слова? Один банкир даже паспорт потребовал! Вон мои дипломы и свидетельства с аттестатами на стене висят.

Не успев оправиться от впечатления, полученного от созерцания молодого лица профессора, я посмотрела на «вернисаж». «Лондонское королевское общество физиотерапевтов. Алла Шпакова прослушала курс лекций «Массаж по системе Джойса», «Институт альтернативной гастроэнтерологии в городе Вшыслав. Алла Шпакова защитила степень магистра по теме «Лечение минеральной водой», «Лаборатория «Ориан». Алле Шпаковой, победительнице международного конкурса врачей-натуропатов».

– Это еще не все аттестаты, – сообщила доктор. – Остальные в библиотеке висят.

– Сколько вам лет? – бесцеремонно спросила я.

– Сорок пять, а что? – весело спросила Аллочка. – Я выгляжу немного моложе своих лет, но подтяжки или ботокс ни при чем. Я категорическая противница подобного издевательства над собой и окружающими. Кстати, десять лет назад я выглядела намного хуже, сейчас покажу.

Изящной рукой она вынула из ящика фотографию, которая через секунду легла передо мной.

Снимок был весьма красноречив. На сером фоне стояла довольно полная дама, одетая в светлый летний костюм. Несмотря на мешковатый, доходящий до середины бедер пиджак и брюки-трубы, сразу было понятно – у женщины килограммов двадцать избыточного веса. Не красили ее и здоровенные очки, как, впрочем, и темные волосы, в беспорядке лежащие на плечах.

– Узнаете? – спросила Алла. – Госпожа Шпакова в день своего тридцатилетия.

– Не может быть, – потрясенно возразила я. – Тетеньке на снимке полтинник с гаком.

Врач достала из ящика пару листов бумаги.

– Полнота прибавляет возраст, длинные волосы темного цвета хороши лишь для юной девушки. Я поставила перед собой цель измениться и достигла ее. Кудри отстригла и покрасила волосы, вместо очков ношу линзы. Тяжелее всего пришлось с весом, диета – это ужасно, мне никогда не удавалось ее до конца выдержать. Но, к счастью, есть Ларюхинские грязи: от обертываний жир начал испаряться. В жизни не бывает невыполнимых задач, но встречаются люди, которым лень трудиться. Ну, хватит обо мне, давайте о вас. Какие проблемы?

– Здоровье меня не подводит, я ни на что не жалуюсь, собой довольна, приехала погулять, отдохнуть, поплавать в бассейне, – изложила я программу-максимум.

Продолжая улыбаться, Аллочка бросила быстрый взгляд на бумаги.

– Евлампия Андреевна, стоимость процедур включена в оплату путевки. Обидно, если денежки пропадут. Конечно, мне, как владелице заведения, выгоднее сейчас отпустить вас со словами: «Прекрасно, совершайте променад по лесу!», но я врач и хочу вам помочь, тем более что это легко сделать. Можете посмотреть в камеру, которая установлена на треноге?

– Пожалуйста, – согласилась я.

Аллочка повернула в мою сторону большой монитор и начала терзать клавиатуру. На экране появилось мое изображение.

– Это вы, – уточнила доктор, – ничего ужасного не вижу, смотритесь моложе своих лет. А такой станете, если пройдете наш курс.

Монитор моргнул, возникло новое изображение.

– Что такое? – подскочила я. – Это фотошоп?

– О боже, конечно нет! – отвергла мое предположение Шпакова. – Я воспользовалась программой, которая моделирует изменение внешности. Цвет кожи стал свежим, исчезли мелкие морщинки, небольшие пигментные пятна, овал лица приобрел четкость. Еще я изменила вам форму и цвет бровей, волосы оставила короткими, но добавила рыжины, челку «оборвала», зубы отбелила. Теперь посчитаем. Прическа убавила пять лет, более светлый тон зубов отнял еще столько же, а состояние кожи – просто как у юной девушки. Вы большой молодец, сохранили стройную фигуру. Но, уж простите, нужно слегка ее подкорректировать. Сюда прибавим, а здесь, в области талии, отрежем. Ну?

– Супермодель, – выдохнула я, – и за все это дополнительно ни копейки?

– Вы уже заплатили за путевку, – напомнила Алла. – Ох, простите, я ошиблась, отбеливание зубов не входит в перечень наших услуг. Если вы не доверяете местному стоматологу, то, пожалуйста, сделайте это у другого врача, мы дадим вам рекомендации. Так как? Оставите лицо и фигуру без изменений или рискнете последовать моему совету?

Я не принадлежу к категории женщин, которые готовы с утра до ночи заниматься собственной внешностью. Фитнес-зал, косметолог, массажист, парикмахер, стилист не включены в ежедневное расписание Евлампии Романовой. Стрижет меня Марина из маленького салона, куда я хожу не первый год, маникюр и педикюр делаю там же, у симпатичной Танечки. Элитной косметики не покупаю, обхожусь обычным кремом, макияжем пользуюсь редко. До последней минуты я полагала, что со щенячьей свежестью лица распрощалась навсегда. И вдруг мне объясняют: еще не вечер!

– Да, – выдохнула я, – записываюсь! На все! Готова вытерпеть что угодно! Есть к чему стремиться.

– Замечательно, – похвалила Аллочка и взяла трубку: – Маргоша, зайди.

В кабинет вихрем ворвалась женщина, по виду – не старше Шпаковой. Впрочем, может, она уже бабушка. Теперь поостерегусь угадывать возраст сотрудников «Виллы Белла».

– Отдаю в твои руки Евлампию, она подписалась на наш фирменный курс, – строго заявила врач.

– Йес! – вытянулась в струнку Маргоша.

– Если возникнут проблемы, – нежно промурлыкала Аллочка, – самая малюсенькая, с ноготок, допустим, вас раздражает цвет занавесок или банный халат чуть великоват, в любое время дня и ночи зовите меня. Я всегда здесь.

– Спасибо, я поняла, вы тут живете, – кивнула я.

Аллочка встала.

– Верно, за левым флигелем стоит мой дом. Удачного начала процедур. Маргоша, пусть обертывание делает Надя, Евлампия у нас первый раз, может смутиться при виде Ильи.

Глава 3

До входа в процедурный кабинет идти было всего ничего, но Маргоша успела замучить меня заботой.

– Осторожно, не споткнитесь, здесь на ковре складка. Не дует? Окошко не закрыть? Вам не жарко? Хотите пить?

Я сдуру кивнула и вызвала новый шквал вопросов:

– Чай? Черный, зеленый? Кофе, сок, молоко, колу, лимонад?

– Лучше минералки, – попросила я.

– С газом? Французскую, итальянскую? – частила Маргоша, открывая дверь. – Входите, располагайтесь. Вот водичка, она комнатной температуры, но я могу достать из холодильника ледяную. Правда, не советую, можно подцепить ларингит, трахеит, бронхит. Евлампия Андреевна!

Я, в целях самосохранения перестав слушать дребезжавшую, как погремушка, медсестру, не сразу среагировала на свое имя.

– Алла Михална просила вас Наде отдать, но не возражаете, если я сама обертыванием займусь? – просительно заныла Маргоша. – Без скромности скажу: я здесь лучшая. Фаина очень толстый слой грязи мажет, Илья в основном с мужчинами работает, а Надя...

Маргоша примолкла, я вопросительно посмотрела на нее.

– Она на работу сегодня не вышла, – призналась наконец медсестра. – Если Аллочка Михална узнает, Надьке секир-башка гарантирована. Надя аккуратная, не знаю, что с ней случилось! Звоню на мобильный, а тот знай себе воркует: «Абонент недоступен».

– Мне все равно, кто проведет процедуру, – ответила я, – лишь бы ее сделали правильно. Но если бы моя коллега не появилась без объяснений на службе и не реагировала на звонки, я бы начала волноваться: мало ли что может случиться – под машину попала, стала жертвой грабителя. Лучше в милицию сообщить.

Маргоша засмеялась:

– Так вы в Москве живете, а мы в Ларюхине, у нас пока нет ни пробок, ни большого движения. Все вокруг друг друга знают, а в отделении три калеки служат, трое из ларца.

– В мультике их было двое, – улыбнулась я.

Маргоша подвела меня к небольшому шкафчику и раскрыла дверцу.

– А здесь трое. Три Ивана, три дурака. Начальник Иван Сергеевич, его помощник Иван Николаевич, а на побегушках Иван Петрович. Их все Иван первый, второй и третий зовут. По отчеству не величают, не заслужили. И внешне похожи: кругломордые, щеки красные, сами лысые, – одним словом, красавцы! В Ларюхине худого не случается, ну, подростки из супермаркета жвачку сопрут или подерется кто. Надька, наверное, заболела. Раздевайтесь, берите халатик и идите вон в ту дверку, там будете принимать расслабляющую грязевую ванну. Прямо завидую вам, такая красота кругом! Лес, свежий воздух!

– Процедура проводится на улице? – уточнила я.

– Летом – да, – подтвердила Маргоша, – на Бали ездили? Хотя чего я спрашиваю, конечно, ездили!

– М-м-м, – промычала я: почему-то мне не захотелось признаваться, что я даже не знаю, где находится упомянутое Бали.

– Помните тамошние ванны на веранде или прямо у кромки волн? Так вот и Алла Михална решила людям в лесу релакс обеспечивать. Не волнуйтесь, территория огорожена, посторонних нет, доступ в бальнеологическую зону открыт лишь для сотрудников, а мы все медики. Получите неземное удовольствие, ощутите первобытное слияние с природой, я один разок сама на купание решилась и до сих пор вспоминаю.

– Отчего же вы не пользуетесь ваннами регулярно, раз они так приятны? – для поддержания беседы спросила я.

Маргоша глянула исподлобья.

– Дорого очень. Мне и на Бали бы денег не собрать, но спасибо одной клиентке, Нине Олеговне Пронькиной, она мне отдых подарила. Такая милая женщина, богатая невероятно, а дочерей боится. Дала мне конверт с билетами и сказала: «Маргошечка, с днем рождения! Отдыхай, загорай, очень прошу, ни слова моим, а то они вечно меня ругают, что я деньги транжирю». Я вообще не врубаюсь, как она позволяет детям замечания себе делать? Ой, заболталась. Теперь вас проинструктирую. Открываете дверку, проходите коридорчиком и попадаете в... лес. Не пугайтесь, это специально обустроенный ландшафт. Мой вам совет, оставьте тапочки у порога, идите к ванне босиком: на земле иголки от елей, освободитесь с их помощью от статического электричества. Когда сядете в ванну, температура грязи сначала покажется вам не очень комфортной, но так надо, тело быстро привыкнет. Продолжительность процедуры полчаса, если устанете раньше или надоест, нажмите кнопку, она стилизована под шишку, увидите ее рядом, справа, и я прибегу.

– Вы меня не сопроводите? – уточнила я.

– Нет, – пояснила Маргоша, – Алла Михална хочет, чтобы клиент ощутил дыхание природы, а если рядом медсестра будет, эффект смажется. Ну, я убежала!

Маргоша нырнула в коридор. Я спокойно разделась, накинула белоснежный халат, вытащила из запаянного пакета одноразовые тапочки, поискала глазами дверь и без колебаний ее открыла.

Как и обещала Маргоша, передо мной возник неожиданно длинный и узкий коридор без ковра. С другой стороны, согласитесь, странно ожидать мягкое покрытие на дороге к грязевой ванне. Возвращаться мне придется тем же путем, душ, понятное дело, оборудован в помещении, и очень правильно, что уложили здесь плитку.

Я дошла до следующей двери, толкнула ее и замерла. Хорошо, что Маргоша в деталях описала, что мне предстоит увидеть: иначе можно было сильно изумиться. Впереди расстилался лес, от крыльца в глубь массива вела еле заметная тропка. Я, оставив по совету медсестры тапки у порога, последовала дальше босиком. Под ногами пружинила совсем не колкая хвоя, солнышко припекало, но лучи не проникали сквозь ветви, было слегка влажно, пахло почвой, смолой и еще чем-то непонятным, но приятным. Около минуты мне понадобилось, чтобы оказаться на круглой полянке, на которой выделялся неровный круг темно-зеленой травы. Сообразив, что ванна стилизована под болото, я осторожно вошла в мягкую, податливую грязь. Ощущения при этом испытала не самые приятные, сверху субстанция оказалась теплой, даже горячей, а ноги окунулись почти в ледяную жижу. Но ведь Маргоша специально акцентировала мое внимание на не очень комфортной температуре в начале процедуры. И потом, я знаю, что лечебный эффект напрямую зависит от правильного нагрева или охлаждения жидкости.

Один раз мои родители, прихватив с собой меня, отправились в город Кисловодск. И у папы, и у мамы были проблемы с желудком, а я поехала с ними за компанию. Естественно, мне никто не прописывал лечения минеральными водами, но папа купил мне кружечку со смешным носиком, через который следовало пить природное лекарство. Я наполнила ее из одного источника, хлебнула и тут же выплюнула, решив никогда больше не приближаться к трубе, из которой течет вода с запахом тухлых яиц. Родители же послушно исполняли предписания врача, а я таскалась за ними и ныла:

– Зачем идти два километра в гору, если под носом, в санатории, есть кран?

Отец терпеливо объяснял капризнице:

– Вода везде разная, а главное, отличается температура источника. Выпьем холодную и только хуже себе сделаем, нам велено пить из горячей скважины.

Через двадцать четыре дня родители уехали в Москву здоровыми и навсегда забыли о болях в желудке, а мне стало понятно: хочешь добиться нужного эффекта – дотошно исполняй предписания врача.

Тихо повизгивая, я опустилась в ванну и поняла, что она довольно глубокая: черно-зеленая грязь покрыла тело почти до подбородка. Минуту я сидела тихо, потом начала оглядываться по сторонам. Идея устроить единение человека с природой замечательна. На дворе жаркий август, а в лесу прохладно, но почему бы не поставить здесь вешалку или стул? Мне пришлось бросить халат прямо на хвою. Еще неплохо бы приделать к борту ванны ручку, тело норовит соскользнуть в грязь с головой, приходится цепляться за растущие по краям пучки острой травы. Процедурная оборудована натуральными материалами, во всяком случае, осока и вон тот камень, выступающий из грязи, настоящие, а не пластиковые. Интересно, каким образом Алла решает проблему стерильности? После каждого клиента емкость необходимо тщательно чистить. Ну, хватит думать о чепухе, лучше наслаждаться моментом.

Я уперлась ногами в валун и поняла, что он тут не случайно – камень выполняет роль стопора. Перестав тонуть, я зажмурилась и пришла в восторг. Боже, как хорошо! Тишина, покой...

– Деда, там голова, – прозвенел над ухом детский дискант.

– Тсс, сколько разов говорено, не ори, – ответил скрипучий голос.

Я вздрогнула и открыла глаза. Почти у самой ванны стояла колоритная парочка: сухонький дедушка в кроссовках, серых брюках и безразмерной майке с надписью «Love sex» держал за руку девочку лет шести в джинсах, густо усыпанных стразами, и трикотажной кофточке, украшенной изображением Барби.

– Дедуля, она глазами хлопает, – заорала внучка, – живая! Не дохлая! Я думала, мы, как в сериале про «CSI: Лас-Вегас», одну башку нашли!

Я опешила от неожиданности. Если появление пенсионера и ребенка меня просто удивило, то после заявления крошки я была потрясена. Малышка смотрит сериал «CSI»? Ей разрешают любоваться лентой, повествующей о суровых буднях криминалистической лаборатории? Фильм снят жестко, с показом вскрытых тел и тошнотворных деталей. Я, правда, увлеклась этим кино, но никогда не употребляю во время просмотра даже чай. Как можно наслаждаться ужином, когда на экране появляется прозектор с анатомическими кусачками или пилой для вскрытия черепа, а потом приводит инструмент в действие! Первоклашка же, похоже, настоящая фанатка «CSI»: не испугалась головы, торчащей из грязи.

– Вы живая? – задал гениальный вопрос старичок.

Я постаралась не рассмеяться. Люди иногда на редкость глупо себя ведут. В апреле Катюша летала в Париж. Рядом с ней в самолете сидел мужчина, который, очевидно, решил завести знакомство с симпатичной соседкой. Многие парни, едва покинув родной дом, жаждут приключений. Тот не был исключением, но спрашивать у Кати, как ее зовут, ему, видимо, показалось пошлым, поэтому он поинтересовался:

– Вы, простите, на этом самолете во Францию летите?

Можете представить себе более нелепый вопрос во время беспосадочного перелета Москва – Париж?

Катя оторвалась от журнала и вежливо ответила:

– Именно туда. А вы, наверное, в Нью-Йорк...

– Деда, дохлая голова глазьями не шевелит, – дернула старика девочка. – Интересно, у нее ноги есть?

Я откашлялась и подала голос.

– Кто вы и что здесь делаете?

– Ленку ищем, – ответил пенсионер.

– Козу, – уточнила девочка, – она удрапала!

– Немедленно уходите, – велела я, – вы зашли на частную территорию, это лечебница.

– Ох, простите, мы не хотели, – начал извиняться дедуля, – думали, заборчик ничейный, вот и пролезли.

– Тетя, а что вы делаете? – перебила его внучка.

– Купаюсь, – ответила я.

– А чего не в речке? – не успокаивалась малышка. – В грязи сидеть нельзя.

– Это полезная грязь, – объяснила я, – она болезни лечит.

– Скажите, пожалуйста, – покачал головой дед, – и артрит уберет?

Вам понравилось бы вести беседу с абсолютно незнакомым мужчиной, сидя голой в ванне? Хорошо хоть целебная жижа непрозрачная, но я все равно чувствовала себя некомфортно, поэтому коротко ответила:

– Да.

– Деда, пошли, – заныла внучка, – есть хочу.

– Погоди, – отмахнулся старик и снова обратился ко мне: – Суставы замучили, на смену погоды их крутит, сил нету терпеть. Я к врачу ходил, таблетки пил, уколы делал, кремом мазал – ничего не помогает. А правда, что в этой санатории наше правительство от болезней спасается, депутаты всякие, актеры, а?

– Не знаю, – ответила я.

– Значит, правда, – обрадовался старик, – и сколько стоит в луже посидеть? Небось простому рабочему человеку это не по карману.

– Я не в курсе ценовой политики лечебницы, пожалуйста, уходите, – теряя терпение, попросила я.

– Слышь, дочка, – вкрадчиво попросил дедок, – а можно я рядом с тобой пристроюсь? С самого краешка? Пожалей пенсионера, я ветеран войны, с медалями.

– Не ври, деда, – топнула ногой девочка, – тебе только семьдесят.

– Молчи, Аня, – обозлился старик, – лезешь, куда не спрашивают!

– Вы с ума сошли? – обмерла я.

– Меня артрит с ног сбивает, правительство знает, куда лечиться ездить, и денег у них навалом, а мне куда деваться? – запричитал дедок. – Наши ларюхинские бабы говорят: в этой санатории чудеса творят! Сюда такие машины приезжают! Ну что тебе, жалко? Никакого вреда от меня не будет!

Издалека послышалось меканье.

– Деда, Ленка нашлась, – запрыгала девочка, – кричит вон откуда, наверное, на поле убежала! Зря мы с тобой через забор лезли.

– А вот и нет, – потер ладошки «ветеран». – Дед на лекарство наткнулся! Беги, Анечка, за козой, тащи ее домой, я тут посижу и вернусь здоровым, а тебе мороженое куплю.

Девочка, кивнув, убежала, а пенсионер начал расстегивать брюки.

– Не смейте! – крикнула я.

Надо спешно прервать процедуру, но выскакивать голой из грязи не хотелось. И тут я вспомнила про тревожную кнопку, пошарила рукой по земле, обнаружила несколько настоящих шишек… и вдруг услышала «плюх».

В первую секунду я решила, что наглый пенсионер уже нырнул в ванну, но, посмотрев на подрагивающий слой грязи, заметила высовывающуюся оттуда круглую лягушачью голову с раздувающимся подбородком. Муляж был выполнен настолько искусной рукой, что я восхитилась талантом мастера, создавшего для бальнеологической лечебницы земноводное, до последней черточки похожее на живое.

– Ква, ква, ква, – ожила пучеглазая красотка.

– Пшла вон, – заявил дед и бросил в квакушку шишку.

Грушевидное зеленое тело резво выпрыгнуло на берег и ускакало в заросли травы.

– Она настоящая? – испугалась я.

– Уж не плюшевая, – меланхолично сказал дед и стянул с себя футболку.

– Помогите, – заорала я, – люди! Алла! Маргоша! Охрана!

– Экая ты, – зашипел дед. – Не хочешь ветерану помочь, я жизнь за тебя на фронте отдал! Вот молодежь неблагодарная выросла!

– Евлампия! – донеслось в ответ. – Вы где?

– Тут! – с нечеловеческой силой завопила я. – В ванне!

Дед плюнул на траву, схватил одежду и исчез за елями. Спустя мгновение передо мной возникла запыхавшаяся Маргоша.

– Слава богу, – выдохнула она, – фу! Я чуть не умерла! Что с вами стряслось?

Я очень редко злюсь на посторонних людей. Если продавщица в магазине меня не замечает или официантка не торопится с заказом – я просто уйду, не затевая скандала. Но сейчас моя нервная система не выдержала, и я налетела на Маргошу с упреками:

– За путевку отдано огромное количество денег, Алла обещала мне комфорт, омоложение и полнейший покой. Но действительность не похожа на ее слова! Купель неудобная, на бортике нет ручки, кнопку вызова медсестры трудно найти! Мне не дали полотенца, только халат! Прикажете топать в корпус мокрой? Где вешалка? Неужели трудно стул поставить? А главное, сюда проник безумный старик, он пытался залезть в ванну!

Маргоша молча слушала меня, закусив губу. Когда мое негодование выплеснулось, медсестра сдавленно проговорила:

– Уж не знаю, как вам сказать... Ларюхинцы иногда сюда лезут, знают, что нельзя, но все равно прутся. Пока Алла Михална землю не купила, местные в этот лес за грибами бегали, вот до сих пор и ходят по старой памяти.

На меня накатил новый прилив злобы.

– В этом случае крайне умно было оборудовать грязевую ванну на опушке. Это все равно что пикник на Тверской улице устроить!

Маргоша издала странный булькающий звук и пробормотала:

– Кому сказать – не поверят, Евлампия Андреевна...

– Обойдемся без отчества, зовите меня Лампой! – отрезала я.

– Лампа, – послушно повторила Маргоша, – не волнуйтесь, не падайте в обморок!

– С какой стати? – удивленно спросила я. – Я не истеричка!

Маргоша набрала полную грудь воздуха и выпалила:

– Потому что вы не в ванне!

Глава 4

– А где? – поразилась я.

– Просто в грязи, – хихикнула Маргоша, попытавшись оборвать некстати вырвавшийся смешок. Однако она в этом не преуспела, села на пень и захохотала во весь голос.

– Просто в грязи? – повторила я. – Вроде как в луже?

– Это лужа и есть, – согласилась Маргоша, вытирая рукой слезы, выступившие на глазах от смеха.

Я в растерянности оглянулась по сторонам.

– Понятно, почему отсутствуют вешалка, махровые простыни, стул и телефон. Значит...

С громким воплем я выскочила из ямы и закуталась в халат.

– Пойдемте скорей, – опомнилась медсестра. – Сейчас помоетесь, продезинфицируетесь, антибактериальный гель вам дам.

Около часа я приводила себя в порядок, бесконечно поливаясь жидким мылом и смывая его чуть ли не кипятком. В конце концов, устав, как заяц, удравший от охотников, я вышла в комнату отдыха. Маргоша ринулась мне навстречу.

– Лампа, вы, когда направились на процедуру, перепутали двери! Пошли не налево, а направо и оказались у выхода для сотрудников.

– Могу дать вам дельный совет, – мрачно сказала я, – прибейте таблички «Грязевая ванна» и «Посторонним выход воспрещен», и люди не перепутают лечебную купель с лесным болотом.

– Но у нас никогда не случалось проколов! – объявила Маргоша. – Вы пока единственная обмишурились!

Ну кто бы сомневался? Госпожа Романова – чемпион по части попадания в идиотские ситуации. Представляю реакцию домашних, если до их ушей дойдет правда.

– Лампа, дорогая, – робко завела Маргоша, – давайте никому не расскажем о вашем маленьком приключении!

– Не испытываю желания делиться этой историей даже с очень близкими людьми, – согласилась я.

Маргоша не смогла скрыть бурную радость.

– Вот спасибо! Хотите настоящую ванну принять?

Я поежилась. Ну уж нет!

– Лучше пойду в библиотеку, найду хорошую книгу и почитаю в номере.

– Отличная идея, – одобрила Маргоша, – не волнуйтесь, процедура не пропадет, я в любое время вам ее сделаю, задержусь после работы, приду раньше, только не выдавайте меня! Моргнуть не успею, как без работы останусь! Ну и день сегодня! Надька пропала, вы в луже поплескались, а уволят меня!

Я еще раз заверила медсестру в своем намерении молчать и пошла в книгохранилище.

Вспомнила, как, бегая за подарками перед самым Новым годом, я ухитрилась шлепнуться на улице и сильно разбила коленку. Пришлось по дороге зайти в поликлинику. Хмурая травматолог промыла мне рану перекисью, налепила пластырь и куда-то ушла. Клейкая пластина тут же отвалилась, я попыталась приспособить ее на прежнее место, потерпела неудачу, и кровь капнула на пол.

Едва врач вернулась, я сказала:

– Пластырь отклеился, дайте мне новый, иначе утонете здесь в моей крови. Похоже, перекись не помогла.

– Вот беда! – всплеснула руками последовательница Гиппократа. – Только что уборщица пол помыла! Сейчас я вам по всей науке повязку наложу, а то загваздаете линолеум, а мыть некому. Тетя Дуся домой уехала, придется мне самой за швабру браться.

Похоже, Маргоша – родная сестра той докторицы. Травматолог сначала решила по-быстрому отделаться от больной, приляпала пластырь и хотела выставить меня вон, а потом, чтобы самой не мыть пол, наложила повязку «по всей науке». Маргошу совершенно не беспокоят судьба коллеги и состояние здоровья пациентки, совершившей заплыв в луже. Заботит медсестру лишь одно: не дай бог начальство ее накажет.

В просторной комнате, набитой шкафами, царил прохладный полумрак, большие окна украшали плотные бархатные занавески, и пахло здесь так, как во всех библиотеках: немного пылью, старыми газетами и почему-то ванилью. Аромат специи защекотал нос, я чихнула.

– Будьте здоровы, живите богато, – неожиданно произнес чей-то голос.

От неожиданности я подпрыгнула.

– Мама!

В дальнем углу вспыхнул торшер, и я увидела Нину с книгой в руках.

– Напугала вас? Простите, я не хотела! – извинилась она.

– Ерунда, мне показалось, что здесь никого нет, – ответила я. – Что вы читаете?

– Сказки Андерсена. Только, знаете, они совсем не веселые! – протянула Нина.

– Да уж, – согласилась я. – Есть у него притча под названием «Большой Клаус и маленький Клаус», на мой взгляд – кромешный ужас, ребенку даже показывать не стоит. Да и в остальных произведениях Ганса Христиана мало доброты.

– У братьев Гримм не лучше, – подхватила тему Нина. – И еще, я не понимаю, почему «Муму» Тургенева включено в программу для чтения младшеклассников?

Я села на диван.

– Могу признаться. Я проревела в детстве над историей об утопленной собачке целый день и больше не взяла в руки ни одно произведение Ивана Сергеевича – ни «Отцы и дети», ни «Стихотворения в прозе» и прочие. А еще не рискнула прочитать книгу Троепольского «Белый Бим Черное Ухо» и не смотрела одноименный фильм.

– Ерунда, надеюсь, это ваше самое большое прегрешение, – вдруг странным голосом произнесла Нина. – Я когда-то круто изменила свою судьбу!

– В этом мы с вами похожи. В один прекрасный день я ушла из дома и начала жизнь с чистого лист[1]

– Ради детей надо сохранять семью, – назидательно сказала Нина.

– У меня нет ни сына, ни дочери, – пояснила я, – племянников воспитываю.

– Может, оно и к лучшему, – неожиданно произнесла собеседница. – Из-за племянников не станешь слишком сильно переживать. Знаете, я ради Сони и Лиды на все была готова, но сейчас лезут в голову всякие мысли! Вы слышали что-нибудь о Малыше?

– Который дружил с Карлсоном? – развеселилась я.

– Нет, – улыбнулась Нина. – Я имею в виду рок-певца Малыша.

– Не поверите, один раз я даже была на его концерте, – сказала я. – Кирюша и Лизавета на какое-то время увлеклись «тяжелым металлом», мечтали увидеть Малыша, так сказать, живьем, а я побоялась отпустить школьников одних на стадион. «Секс – наркотики – рок-н-ролл» – мне этот лозунг не по душе, поэтому я решила присмотреть за подростками.

– И как вам Малыш? – с живым интересом спросила Нина.

Я поморщилась:

– Ужасно.

– Почему? – не успокаивалась Нина.

– Я не очень люблю рок в исполнении российских певцов, – призналась я. – Вот Мик Джаггер – совсем другой уровень. У нас, к сожалению, исполнители придумывают странные направления – рок-попс, рэп-рок, осталось только изобрести русский народный рок и петь его вместе с хором в кокошниках. Или выступать с военным оркестром, это будет Калашников-рок. Правда, у Малыша хотя бы музыкальный слух есть. Я закончила Консерваторию и, на свою беду, всегда улавливаю фальшь.

– Что же вас оттолкнуло от Малыша? – спросила Нина.

– Для начала – внешний вид. Он вышел на сцену в кожаных плавках и жилетке на голое тело, на шее татушка в виде красной змеи, да и руки-ноги почти полностью раскрашены. Длинные черные сальные волосы, лицо закрыто маской от лба до подбородка. Остальные члены группы вырядились в немыслимые рваные комбинезоны. А текст песен состоял сплошь из нецензурных слов. Под самый занавес на сцену выбежали девушки в одних стрингах, барабанщик стал поливать их шампанским из огромной бутылки. Зрители, сплошь подростки, бесновались, милиция еле-еле сдерживала толпу, меня замутило.

Я спросила по дороге домой у Кирюши:

– Отчего Малыш не открывает лица?

Мальчик объяснил:

– Это пиар-ход. Журналисты давно ломают голову, он один или Малышей несколько!

– Человек-невидимка, – возвестила Лиза, – о нем ничего не известно. Представляешь, он не первый год выступает, но никому не дал интервью, в Интернете о нем чего только не пишут, а он не реагирует. Фанаты ни разу не смогли Малыша после концертов подловить, ждут его у служебного выхода, стоят до утра – нет рок-звезды.

– Ни его имя, ни фамилия, ни возраст, ни внешность неизвестны, – перебил ее Кирюша, – думаю, певцов несколько, они меняются.

– Не, он один, но, наверное, не сам поет, небось изуродован, вот и не показывает лица, – предположила Лиза. – Заячья губа или родимое пятно от лба до подбородка.

Нина выпрямилась.

– Все неправда! И пел он сам, и тексты, и музыку сам писал, и внешне красавец!

– Вы фанатка Малыша? – засмеялась я.

– Я его жена, – ответила Нина, – вернее, вдова. Малыш недавно скончался, но о его смерти не объявляли, для слушателей он просто исчез.

У меня запершило в горле. Откашлявшись, я осторожно посмотрела на собеседницу.

– Кажется, я ослышалась. Вы...

– Я много лет прожила с Константином Львовичем. Он концертировал под именем Малыш, – уточнила Нина.

От неожиданности я ляпнула бестактность:

– Вам немало лет, а Малыш активно концентировал, пел по два-три часа без отдыха.

– И что? – вскинула брови Нина. – Мику Джаггеру шестьдесят с хвостиком, а он ездит в мировые турне. Дело не в возрасте, а в творческом потенциале, у Малыша его было через край. Он скончался в полном расцвете сил, не успев написать своих лучших песен, а я... я... так мучаюсь... понимаете...

Нина втянула ноги на кресло.

– Наши дети... Соня и Лида... они... Господи, мне не с кем поделиться, ни одной задушевной подруги за всю жизнь не завела.

– Мама! – прозвучал с порога командный голос.

Нина вздрогнула, села, словно английская королева перед телекамерой, и испуганно сказала:

– Лидочка? Ты меня ищешь?

– Полагаешь, у меня есть вторая мать? – сказала девушка, вошедшая в библиотеку. – Что ты здесь делаешь?

– Книгу читаю, – покорно отозвалась родительница.

– Отдыхать лучше в номере, пошли, – приказала Лида.

– Разреши познакомить тебя с Евлампией, – вспомнила о приличиях Нина.

Лидочка светски заулыбалась:

– Рада встрече.

В полумраке библиотеки девушка показалась мне совсем юной, но одета она была, как взрослая дама. Шелковый костюм с юбкой ниже колена, в ушах бриллиантовые серьги, на пальцах кольца, волосы тщательно уложены в высокую прическу. Вместе с дочерью Нины в комнату вплыл тонкий аромат дорогих духов.

– Очень приятно, – кивнула я, – мы с вашей матушкой беседуем о современной музыке.

– Евлампия играет в оркестре на арфе, – объяснила Нина.

– О! Восхитительно, – воскликнула Лида, – мы обожаем классику и не понимаем современных, ужасных какофоний!

– Да, да, да, – бормотала вдова Малыша.

Дочь буквально выдернула мать из кресла.

– Пойдем погуляем!

– Замечательная погода, – высказалась я.

– Прелестное солнце, – подхватила Лида и слегка толкнула Нину в бок.

– Редкое лето для Подмосковья, – мигом подала реплику та.

Я приняла пас:

– Упоительный воздух.

– Мамочка, ты хочешь съездить в Ларюхино? – промурлыкала Лида. – Лично меня развлекают сельские магазины.

– Отличное предложение, – согласилась Нина.

Еще минуты две мы жонглировали ничего не значащими словами, а затем Лида увела мать. Несмотря на продемонстрированное знание светских приличий, девушка не позвала меня на променад.

Я выбросила из головы мысли о Лиде и начала осматривать полки, радуясь богатому выбору. Хозяйка «Виллы Белла» снобом не была: наряду с русской и зарубежной классикой я нашла много детективов, фантастики и фэнтези, на столах кипами лежали глянцевые журналы.

– Вы Евлампия? – пропел тихий голосок.

От неожиданности я выронила том Агаты Кристи и обернулась. По ковру, заглушающему звук шагов, ко мне приближалась девушка, похожая и одновременно непохожая на Лиду.

На незнакомке тоже был шелковый костюм розового цвета и эксклюзивные драгоценности, но прическа оказалась другой – распущенные волосы до плеч. На лице – приветливое выражение, ни малейшей настороженности.

– Я Соня, – представилась красавица, – Лида вас очень точно описала, сказала: фигура у музыкантши – хоть сейчас на подиум.

Меня охватило смущение: я неправильно реагирую на комплименты. И фальшь, и искренность в этом случае вызывают у меня одну и ту же реакцию. Сначала хочется спросить: «Простите, вы это все обо мне?», а потом, опустив уши и поджав хвост, отползти подальше в сторону.

– Евлампочка, милая, – нежно сказала Соня, – Лида сказала, что вы подружились с нашей мамой?

– Это слишком сильно сказано, мы всего лишь случайно разговорились в библиотеке, – ответила я.

– Может, присядем? – предложила Соня и опустилась на диван, я заняла место в глубоком кресле.

– Давно вы приехали? – спросила Соня.

– Вчера, а вы?

– На днях, на три месяца.

– Я только на четырнадцать дней.

– Тут ужасная скука, – сморщила носик Соня, – но у нас в доме ремонт. Поселок, где стоит наш особняк, находится в пяти минутах езды от Ларюхина, и Вадиму, мужу моей сестры, легко контролировать отсюда прораба. Этого беса невозможно оставить ни на час, жуликоватый тип. Сначала мы хотели дом снять, но владельцы не соглашаются на малый срок, сдают на год, еще охотнее на два. Квартиру в Москве мы даже не рассматривали, у мамы не очень хорошее здоровье, ей необходим чистый воздух, а не взвесь из тяжелых металлов. Уж простите, Евлампочка, за эту беседу... ну... э...

– Будьте откровенны, – предложила я.

– Наша мама – сумасшедшая, – выпалила Соня.

Глава 5

– Психиатрическая больная? Состоит на учете? – уточнила я.

Соня горестно вздохнула.

– Мы лечим ее у частного специалиста.

– Мне Нина показалась совершенно адекватной.

– В этом-то и проблема, – кисло сказала Соня, – общается она нормально, глупостей не говорит, читает, смотрит телевизор, гуляет. Но! Представляете, мать всем сообщает, что она вдова рок-музыканта Малыша, небось и вам успела наплести.

Я в упор посмотрела на Соню, но ничего не сказала.

Девушка вынула из кармана костюма кошелек и раскрыла его.

– Видите фото? Это мой папа.

Наверное, Сонечка очень любила отца, раз носит при себе его снимок. Ничего особенного в мужчине я не заметила. Коротко стриженные волосы, очки, галстук, костюм, твердо сжатые губы и тяжелый взгляд небольших глаз.

– Похож он на Малыша? – не успокаивалась Софья.

– Нет, – призналась я, – хотя откуда мне знать? Лицо певца всегда скрывала маска!

Соня убрала бумажник.

– Папу звали Константин Львович Пронькин. Он имел экономическое образование, был гениальным финансистом. Это я вам сейчас не как дочь говорю. Сама работаю в банке, многое понимаю, и, поверьте, отец был одним из лучших специалистов не только в России, но и в мире.

Мне захотелось обнять Соню и сказать, что я-то хорошо понимаю, какая тоска поселяется в душе после смерти любимого отца. Но, естественно, я сдержала неуместный порыв.

– В девяностых годах папа основал банк, – вводила меня в курс дела Соня, – сейчас он уверенно держится на плаву. Я заведую отделом кредитования, Лида занимается операциями на рынке. Ее муж Вадим – вице-президент и управляющий в одном лице. Папу великолепно знали в финансовых кругах, у него не раз брали интервью журналисты. Правда, он терпеть не мог публичности, всегда старался подсунуть корреспондентам своего пресс-секретаря, но порой приходилось самому отвечать на вопросы. Ну и при чем здесь Малыш?

– Странная фантазия появилась у Нины, – удивилась я.

Соня закатила глаза.

– Ну, если разбираться до конца, то это вполне объяснимо. Мама происходит из семьи священника, она пятая среди девятерых детей. Дедушка Олег был до жестокости строг с дочерьми, его жена умерла при родах десятого ребенка. Представляете, каково иметь на руках столько девочек? Отец решил, что они все без исключения обязаны служить богу, воспитывал бедняжек, как дрессированных собачек. Ап – села, ап – встала. И никто не посмел ослушаться его, все пошли по избранному для них пути. А вот мама! Она встретила папу и удрала с ним. Дед ее проклял, приказал сестрам никогда не общаться с Ниной, и те послушались. Мама никогда более не видела родственников.

– Ваш рассказ не объясняет увлечения Нины Малышом. Наоборот, ей, получившей строгое воспитание, следовало не восторгаться, а возмущаться поведением отвязного хулигана на сцене, – заметила я.

– У мамы выдающиеся музыкальные способности, – с горечью сказала Соня, – великолепный слух, ангельский голос. Знаете, где они с папой познакомились? В церкви.

– Ваш батюшка посещал храм?

Соня закинула ногу на ногу.

– Отец был атеистом, а вот его мать, никогда не виденная нами бабушка, была верующей. Когда она скончалась, отец пошел заказывать поминальную службу, услышал солистку церковного хора и влюбился, не видя ее лица.

– Рождественская история, – бормотнула я.

– Сказка, – вздохнула Соня, – мама тоже потеряла голову. Через очень короткое время после первой встречи она сбежала из дома к Константину.

– Отважный поступок для покорной дочери священника!

– Мама понимала, что полностью отрезает себе путь назад, – кивнула Соня, – но любовь! Ее всегда тянуло к людям искусства, она пишет пьесы для домашних спектаклей, сама ставит их, о ее постановках ходят легенды, гости на них рвутся табунами. Увы, мама обожает современную, ужасную музыку! Вы не поверите, если я расскажу, что она летала в Англию на фестиваль рок-музыкантов? Думаю, когда внезапно умер муж, перед которым она преклонялась, у нее помутилось в голове. Отсюда и басня про Малыша.

Я кивнула. В этот момент мне больше всего на свете хотелось остаться наедине с книгой.

Соня встала.

– Извините маму. Она не агрессивна, даже чересчур добра, никому не способна причинить зла, нас с Лидой очень любит. Какие спектакли на Новый год устраивает! Сама репетирует с актерами, у нее получается лучше, чем в театре. Вся в заботах о домашних. Но психика сыграла с ней дурную шутку. Буду очень вам благодарна, если вы никому не расскажете о нашей семейной проблеме.

Когда девушка ушла, я быстро выхватила с полки выбранный том, вернулась в номер, удобно устроилась на диване и решила насладиться романом неизвестного писателя Вульфа под интригующим названием «Правда всегда видна». Поскольку книга стояла в разделе детективов и на обложке был изображен окровавленный кинжал, я решила, что заполучила интересный криминальный триллер, но, прочитав первую главу, сообразила: это научно-популярное издание. Нынче в магазинах полно всяческих пособий на разнообразные темы. «Как выйти замуж за миллионера», «Что съесть, дабы похудеть», «Воспитание подростков и щенков питбулей», «Как общаться со свекровью и не помышлять об убийстве», «Есть ли жизнь после свадьбы» – вот несколько названий брошюр, которые я обнаружила в местной библиотеке. Следовало пойти и поменять книгу.

Но меня охватила лень. Сидение в луже подействовало расслабляюще, не хотелось шевелить ни рукой, ни ногой, и я продолжила чтение. Через час, с трудом оторвавшись от книги, я решила непременно отксерокопировать текст, а еще лучше попросить Аллу продать мне томик. Неизвестный мне Вульф утверждал, что о человеке нужно судить не по его словам и делам, а по внешнему виду и привычкам. Цвет одежды, ее фасон, длина юбки, ширина брюк, глубина выреза, форма воротника, пуговицы, сумки, ботинки – все имеет значение. Особый раздел был посвящен аксессуарам и украшениям, две главы – прическам и макияжу.

Я перелистала страницы. Ба, да сколько здесь о поведении: курение, алкоголизм, наркомания, болезненная аккуратность, болтливость... А еще даны тесты. Ну-ка найду соответствующий мне. Так! Хрупкая блондинка с короткой стрижкой, не конфликтна, в меру аккуратна, любит животных, хорошо знает музыку, играет на арфе, увлекается готовкой, в основном носит удобную одежду, не пользуется косметикой... всего около ста вопросов, на которые я легко ответила и узнала, что принадлежу к типу номер сорок восемь. Стало еще интересней, когда я начала читать пояснение.

«Маленькая девочка скорее попросит обучать ее игре на фортепьяно, скрипке или гитаре. Маловероятно, что она четко представляет себе арфу. С другой стороны, и у взрослых этот инструмент не пользуется сверхпопулярностью. Вывод: в семье был профессиональный музыкант, который распорядился судьбой дочери.

Отсутствие макияжа свидетельствует о хороших отношениях с отцом. Ребенок рос в атмосфере любви, девочка абсолютно уверена: ей не надо приукрашивать себя, ценность человеческой личности не в павлиньем оперении. Короткая стрижка позволяет сделать два вывода: а) вероятно, отец ребенка – военный, б) девочка в детстве много болела, поэтому волосы ослаблены и их следует часто стричь.

Отсутствие успехов у дочери в школе позволяет уточнить профессию отца. Он человек науки, имеющий отношение к армии. Физик, математик, химик, биолог, с погонами на плечах. Обычный армейский лейтенант или капитан будет наказывать дочь за тройки. Интеллигенту же свойственно не давить личность. Если учесть, что материальное положение семьи выше среднего, можно сделать вывод – отец имел ранг не ниже полковника, с большой долей вероятности – он генерал».

Я прижала книгу к груди. Моя мама пела в оперном театре, после рождения дочери простилась со сценой и посвятила себя ее воспитанию. А папа, доктор наук, профессор, академик, работал на оборону, занимался ракетами, точнее не скажу, служба генерала Романова была окутана ореолом тайны. Пока все сходится. Что там дальше?

Брак по настоянию матери... развод... разрыв с прошлым... Этот Вульф потрясающе точно изложил мою биографию, опираясь только на внешний вид! Кое-какие умозаключения автора показались мне странными, другие абсурдными, но выводы-то верны. Вульф, как учебник геометрии, оперирует аксиомами. Математик не станет мучиться вопросом, по какой причине прямая линия есть кратчайшее расстояние между двумя точками, он просто знает, что это утверждение верно. Вот и Вульф пишет: «Фиолетовый цвет юбки свидетельствует о желании изменить свою судьбу». Почему? Это уже за гранью понятного. Я нежно погладила книгу. Ни за что не расстанусь с уникальным произведением, оно может помочь мне в работе.

Продолжить чтение не дал стук в балконную дверь, сначала еле слышный, потом громкий. Я приблизилась к стеклянной створке и увидела Нину.

Можно было не заглядывать в волшебную книгу, чтобы понять – моя новая знакомая находится в состоянии тревоги. Вместо элегантной одежды на ней был голубой халат, лоб перехватывала тугая повязка, волосы торчали, как пакля, а на ногах красовались уютные тапочки с помпонами, только левый оказался на правой ступне, и наоборот.

– Что-то случилось? – заволновалась я, впуская даму.

– Евлампия, – зашептала Нина, – тише. Я соврала детям, что у меня мигрень разыгралась, вот они и оставили меня в покое. Но в любую минуту могут зайти проведать. Времени мало! Выслушайте меня!

Я указала на кресло.

– Устраивайтесь поудобнее.

Нина утонула в подушках.

– Соня уже сообщила вам о моем сумасшествии?

– Да, – кивнула я и осеклась, – простите.

– Ничего, – отмахнулась Нина, – отбросим церемонии, надо успеть вам все объяснить. Я на самом деле супруга Малыша и нахожусь в здравом уме и твердой памяти.

– Соня показывала мне фото отца и называла его Константином Львовичем Пронькиным, – робко сказала я. – Лысый такой дядечка в костюме с галстуком, рок-певец из него как из меня фея.

Нина обхватила плечи руками.

– А вы, глядя на меня, можете представить, что я пишу пьесы для домашних спектаклей? Причем пользуюсь ноутбуком. Внешность обманчива, и возраст не помеха ни для овладения компьютером, ни для сцены. Малыш никому не открывал своей личности. Он был гениальным музыкантом, мы познакомились случайно, очень давно, в церкви. Мой голос показался ему ангельским.

Глаза Нины приняли мечтательное выражение, полился рассказ.

Костя, случайно оказавшийся в храме, подошел после службы к регенту и спросил, кто солировал в хоре. Тот указал на Нину, Пронькин бросился за девушкой.

– Я пишу музыку, ты гениальная исполнительница, тебе место в оперном театре.

Нина без стеснения ответила:

– Я хотела учиться, но отец не позволил.

Константин предложил прогуляться, девушка неожиданно согласилась, а через три дня сбежала из дома и поселилась с парнем. Нина ушла практически голой, в том, в чем была, взяла только паспорт. Священник-отец рвал и метал, даже обратился в милицию, но там ему живо объяснили: дочь совершеннолетняя, имеет право распоряжаться своей судьбой по своему усмотрению.

Все богатство жениха составляла однокомнатная квартира в Люберцах. У Нины не было даже второй пары белья. Отец разрешил ей окончить только девять классов, а потом отправил в училище, где готовили художников и прочих мастеров для церкви. Руки у Нины оказались пришиты не к тому месту: она так и не овладела иконописью и золотошвейным мастерством, не научилась реставрировать старинные книги и документы.

Отец часто бранил бесталанную дщерь, а Нина иногда робко просила:

– Батюшка, позвольте мне в хоре петь.

Олег Серафимович злился и отвечал:

– Хочешь пением баловаться? Это дьявол тебя искушает. Делать надобно то, что родитель приказывает. Человек создан для труда, а не для греха.

Спустя некоторое время церковнослужитель сдался. Ох, видно, не зря Олег Серафимович противился пению дочери, может, провидел будущее?

Полюбив Костю, покорная дочь священника кардинально изменилась. Они с мужем начали выступать на свадьбах, днях рождения, пытались заработать пением. Но в конце концов Пронькин на эту затею плюнул. У них появились две дочки, их нужно было кормить и одевать, и отец вспомнил о своем экономическом образовании.

В начале девяностых Косте удалось создать банк. Предприятие оказалось успешным, в семье появились сначала небольшие, потом большие, следом огромные деньги. В двухтысячном году Пронькин, несмотря на свой капитал, загородный дом, отсутствие финансовых проблем и крепкую семью, затосковал. Он и раньше порой впадал в депрессию, и даже обрадовался дефолту – это слегка взбодрило финансиста, но Костя не потерял денег и совсем сник. Нина беспокоилась о муже, старалась его расшевелить, но на все предложения жены он отвечал:

– Это скучно.

Банкир не хотел путешествовать, не увлекался спортом, охотой, рыбалкой, был равнодушен к автомобилям, молодым девушкам и всяким модным религиозным течениям. Пронькин стал придираться к детям и, вот уж невиданное дело, покрикивать на жену. Нина вызвала невропатолога, специалист прописал мужу таблетки, но Костя вышвырнул их в помойку со словами:

– Не фиг из меня психа делать!

Чтобы хоть как-то растормошить мужа, Нина купила билеты на концерт. Она плохо знала эстрадных исполнителей, поэтому приобрела вип-места на выступление группы «Крабс». Некогда парни были очень популярны в Америке, потом их смыло из чартов волной молодежи, но в России «Крабс» до сих пор наивно считают яркими звездами.

Когда четверо дедушек ударили по гитарным струнам и заколотили в барабан, Нина нервно поморщилась. Она не знала репертуара «Крабс», ожидала услышать пение в стиле Сальваторе Адамо, Джо Дассена, Хулио Иглесиаса, на худой конец Адриано Челентано. Но старички играли рок. Надо отдать им должное, музыкальные мумии завели зал, зрители ринулись на танцпол. Нина разинула рот, увидев Костю вместе с тинейджерами около сцены. Размахивая над головой пиджаком от Бриони, швырнув на пол галстук, за который в бутике запросили полторы тысячи евро, расстегнув до пупа рубашку, сшитую по индивидуальному заказу в Швейцарии, Костя отрывался так, что подростки поставили его в центр круга и начали ему аплодировать.

Мужчина не первой молодости, исполнявший безумные танцы, привлек внимание солиста «Крабс». Американец наклонился со сцены и спросил Костю:

– Эй, хочешь к нам?

– Спрашиваешь, – заорал банкир, великолепно владевший английским, и его моментально втянули на помост.

Гитары заиграли одну из культовых песен группы.

– Слова знаешь? – прищурился солист. – Начинай!

И Костя запел. Нина ахнула. Мощный голос мужа не изменился со времени молодости, от сцены пошла такая волна энергетики, что зал замер, а потом взвыл в восторге.

«Крабс», ошалев, смотрели на русского, который оказался лучшим исполнителем, чем они.

– Ну, дальше, – потребовал Костя, когда песня закончилась. – Лабаем следующую. Гоу, парни!

Глава 6

С концерта Костя ушел другим человеком. Нина только изумлялась, видя, как муж уносится в восемь утра на работу, а прискакивает домой около полуночи. Через полгода жена не выдержала и стала задавать вопросы.

Константин отделывался общими фразами, а в ноябре он принес два билета на выступление певца Малышева.

Нина отреагировала на приглашение кисло.

– Зачем тащиться в клуб на окраине, чтобы послушать никому не известного исполнителя?

Костя обнял жену.

– Я решил заняться продюсерством, парень показался мне перспективным. Хочу услышать твое мнение. Вдруг овчинка выделки не стоит!

До места концерта супруги добирались порознь, Костя не мог сбежать с совещания, он даже предупредил жену:

– Я наверняка опоздаю, ты не волнуйся, сиди спокойно в зале.

Внешний вид Малышева не пришелся Нине по вкусу. Маска, закрывавшая лицо, показалась ей пошлым пиар-ходом, но голос заставил вздрогнуть. Исполнитель легко завел зал, зрители, большинству из которых едва исполнилось восемнадцать, безумствовали в проходах.

Когда до завершения действа остались считаные минуты, к Нине подошел парень в черном костюме и шепнул:

– Пойдемте за кулисы, провожу вас в гримерную.

Когда певец вошел в раздевалку, Нина укоризненно сказала:

– Ты с ума сошел!

Костя снял маску.

– Черт! Узнала!

Жена протянула ему полотенце.

– Полагаешь, я дура?

Супруг рассмеялся.

– Если только совсем чуть-чуть! Моя жизнь пошла не по той колее, хорошо, что я успел опомниться. Я теперь фронтмэн группы, тексты и музыка мои, уже договорился о выступлениях.

– Это безумие, – покачала головой Нина. – Едва в прессу проникнет информация о банкире, который прыгает на сцене, как народ ринется изымать вклады из банка.

– В молодости ты была решительней, ушла из дома, бросила отца, пела в ресторанах, – напомнил супруг.

У Нины не нашлось возражений, Костя же бодро сказал:

– Я буду един в двух лицах, никто ничего не узнает.

Можете не верить, но Косте все удалось. Фанаты, сократив фамилию Малышев, дали Пронькину прозвище «Малыш», и скоро певца стали именовать исключительно так.

Нина умолкла, сняла с шеи цепочку с кулоном и открыла крышку. Это оказался медальон, внутри которого была фотография.

– Вот мой муж, – сказала Пронькина, – это украшение и серьги Костя подарил мне на годовщину нашей свадьбы. Комплект очень дорогой, был заказан у ювелира с мировым именем. Эксклюзивная работа, платина, бриллианты и изумруды редкой чистоты, даже боюсь предположить, сколько подарок стоил. Но Константин Львович всегда, даже в самые наши бедные годы, дарил мне удивительные вещи. Видите, какое у него лицо? Сразу понятно, это редкий человек. Костя был разносторонне одарен, он поднял банк, а потом как певец ухитрился взлететь на первые позиции в чартах. А таинственность лишь увеличила интерес слушателей. Парик с длинными черными волосами, глаза, сверкавшие в прорезях маски, скрывали голубые контактные линзы, татуировки рисовались и смывались после концерта. Никто из знакомых не узнал бы в Малыше банкира Пронькина. С певцом работал узкий круг посвященных, всего пять человек: гример-костюмер и одновременно водитель Володя, трое музыкантов и звукооператор. Все получали такие деньги, что были готовы молчать даже под пытками, но и им Костя не сообщил свое настоящее имя. Коллеги думали, что имеют дело с Петром Малышевым. А Костя никогда не забывал, идя на репетицию или уезжая на гастроли, надеть линзы и большие очки. Стекла были простые, но тяжелая темно-коричневая оправа отлично маскировала лицо.

– Неужели дочери не догадывались? – с сомнением спросила я.

– И зять тоже, – удовлетворенно сказала Нина. – Костя говорил, что увлекся японскими шашками, проводит вечера в клубе «Го», а когда предстояли гастроли, не моргнув, заявлял: «Лечу в командировку». У девочек была своя жизнь, отец привлек их к семейному бизнесу, но сумел сохранить дистанцию в отношениях.

– А теперь Лида с Соней называют вас сумасшедшей. А что случилось с вашим мужем?

Нина стиснула кулаки.

– Ужасно! Внезапный инфаркт. Костя скончался после ужина, абсолютно неожиданно.

– И вы захотели рассказать людям правду о Малыше? Решили обеспечить мужу посмертную славу? – догадалась я.

Нина кивнула:

– Точно. Но Лида с Соней отреагировали на это странно. Сначала вызвали психиатра, стали пичкать меня таблетками, теперь не отходят ни на шаг!

– Чем же я могу вам помочь? – задала я главный вопрос.

Нина судорожно зашептала:

– Евлампочка, помогите мне бежать! Денег у меня куры не клюют. Нуждаться я никогда не буду. Но мне страшно! Очень!

– Не волнуйтесь, – попыталась я успокоить даму, – забудьте об идее посмертной славы, перестаньте говорить о Малыше, и вас сочтут выздоровевшей. Хотя, я уверена, Лида с Соней никогда не поместят вас в психбольницу. Похоже, дочери вас любят.

В глазах вдовы банкира появилось отчаяние.

– Евлампочка, найдите мне квартиру. Я лишена возможности действовать сама, дети не выпускают меня одну из дома, грозятся заморозить мои счета.

Я решила кое-что выяснить.

– Бежать в такой ситуации глупо. Кому принадлежит капитал?

– По завещанию мужа – мне, – поникла Нина.

– Действуйте через адвоката, – твердо сказала я, – припугните детей судебным процессом. Средства ваши, вы легко лишите дочерей и зятя не только денег, но и работы.

– Я так не могу, – прошептала Нина, – а они меня изолировали, лишили возможности общаться с людьми. Едва я с вами познакомилась, как Лида меня увела, а Соня вам солгала. Евлампочка, я даже подруг не имею, вся надежда на вас! Я оплачу любые расходы! Хотите шубу? От Елены Ярмак! Эксклюзив!

Чем дольше Нина говорила, тем яснее я понимала: бедняжка крайне взволнована. Ну зачем бы даме в возрасте выдумывать сказку про брак с рок-кумиром? Будь Нине пятнадцать лет, я бы только посмеялась, но госпожа Пронькина человек взрослый, очень богатый, и в ее кругу иметь отношение к шоу-бизнесу не престижно.

– Меня убьют, – вдруг с отчаянием заявила собеседница, – моя жизнь висит на волоске! Костю на тот свет отправили, я следующая! Пожалуйста, раздобудьте мне автомобиль! Ночью все заснут, а я убегу! Умоляю! Уеду куда глаза глядят! Господи, и я их любила!

– Но вы сказали, что Константин умер от инфаркта, – не вытерпела я.

Нина осеклась и вскочила:

– Вы мне не верите! Забудьте обо всем! Нет у меня никаких проблем! Сейчас я глупо пошутила!

Я попыталась успокоить трясущуюся то ли от страха, то ли от нервного напряжения Пронькину:

– Погодите!

Но Нина уже торопилась к балконной двери. Открыв ее, она вдруг произнесла:

– Евлампочка, у вас лицо доброго человека и глаза без хитрости. Дай вам господь не знать, какова настоящая любовь. Это вовсе не светлое чувство, а гиена с огненной пастью, приносит лишь мучения. Никогда никого не любите! Меня убьют мои дети! Я знаю! Не спрашивайте, откуда. Они сумеют, как всегда, выйти сухими из воды. Они просто меня убьют.

Высказавшись, Пронькина ступила на лоджию, я выглянула ей вслед и поняла, что балкон опоясывает все здание, на него выходят двери всех номеров. Странное решение для лечебницы, но, наверное, архитектор предполагал, что богатые люди не станут лазить в чужие комнаты, чтобы украсть часы или кошельки постояльцев.

Дав себе честное слово тщательно запирать на ночь не только дверь из коридора, но и на балкон, я переоделась и отправилась на ужин.

Вступать в контакт с кем-либо из постояльцев мне не хотелось, поэтому столик я выбрала в самом углу. Не успела официантка принести заказ, как в зал вошел Максим и, не колеблясь, направился в мою сторону.

– Это я! – весело сообщил он, усаживаясь на стул. – Что можно схавать в качестве вечерней трапезы?

Я опустила глаза в тарелку и начала аккуратно отделять филе рыбы от костей. Максима не смутило мое нежелание поддерживать беседу.

– Сибас? – стал гадать он. – Дорадо? Морской черт? Это вкусно? Советуешь мне попробовать?

Я пожала плечами. Нахал поманил официантку:

– Киса, неси рыбку, бутылочку красного вина...

– Может, белого? – остановила его девушка.

– Не люблю, – откровенно признался наглец. – Поэтому, наплевав на правила хорошего тона, мы будем пить... вот... Шато д’Экос, год подходящий. Сомелье здесь есть?

Официантка улыбнулась.

– Конечно.

– Не стоит его звать, сами будем пробовать, а на десерт... м... м... Котя, ты диету держишь? Ау, котик!

– Вы ко мне обращаетесь? – процедила я сквозь зубы.

– За тебя волнуюсь! Фигуру бережешь?

– Нет, – севшим от злости голосом ответила я, – мне абсолютно плевать на объем талии и бедер.

– Это по-нашему, – щелкнул пальцами Максим. – Тэкс... Подай нам, киса, тирамису. Надеюсь, повар сам десерт готовит, а не вытаскивает замороженный полуфабрикат из холодильника.

– У нас кондитер-итальянец, – сообщила официантка.

– Пронто, киса, – распорядился наглец. – Всего, как понимаешь, по две порции.

После меню внимание Макса переключилось на меня:

– Шикарная погода, не находишь?

– М-м-м, – бормотнула я.

– Упс, тема не подходит. Как тебе сериал «Секс в большом городе»?

– Не смотрела.

– Снова мимо. Сама скажи, чем интересуешься?

– Чисткой автомата Калашникова, – прошипела я. – Очень уважаю стрельбу по летающим хамам!

– Я тебе совсем-совсем не нравлюсь? – пригорюнился Макс. – Болезненный пинок по мужскому самолюбию! Кстати, я холост и богат!

– Вы же шофер! – ехидно напомнила я. – Простой водитель-трудяга, нацепивший к ужину пиджак от Вивьен Вествуд и новые часы за нереальные бабки.

Максим вытащил из кармана пачку сигарет.

– Ну извини, я идиот! Мне постоянно кажется, что бабы на мои деньги клюют, вот и решил прикинуться богачом. Согласен, получилось глупо. Давай дружить?

– Успокойтесь, – пробурчала я, – мне своих средств хватает. Зачем напрягаться? К вам сейчас девушка придет, получится неудобно.

– Девушка? – вытаращил глаза Максим. – Я не живу с девушками.

Я с силой воткнула вилку в ни в чем не повинного сибаса.

– Не любите слабый пол – рулите в противоположный угол, там сидит гламурный юноша, похоже, он лишился аппетита от одиночества.

Максим потер затылок.

– Что ты злишься?

Я швырнула на стол приборы.

– Чего вы ко мне пристали?

– Честно? Приударить за тобой решил! Ты такая красотка! – горячо заявил наглец. – Чем я тебе не по вкусу?

– Не люблю людей, которые называют официантку «киса», – отчеканила я. – И вы заказали два десерта и бутылку вина, значит, ждете спутницу!

– Мимо! – усмехнулся Максим. – Десерт и выпивка для нас!

– Я ничего не просила!

– А я хочу тебя угостить!

Я приоткрыла рот, чтобы конкретно отправить Максима в далекое пешее путешествие. Но именно в эту секунду к столику подошла официантка и начала ставить на скатерть хлеб, масленку, соль, перец...

– Киса, – обратился к ней нахал, – тебя как зовут?

– Света, – тут же состроила ему глазки глупышка.

– А по отчеству? – не успокоился Максим.

– Николаевна, – сильно нажимая на «а», произнесла официантка.

– Уважаемая Светлана Николаевна, – торжественно объявил мой незваный товарищ. – Торжественно клянусь, что более не позволю себе фамильярно называть вас кисой. Это неприлично и унижает ваше достоинство.

– Унижайте, коли хотите, – захихикала Света. – Исполню любой каприз за ваши деньги. Пообещаете хорошие чаевые – джигу сплясать могу.

– Уважаемая Светлана Николаевна... – снова завел идиот.

– Прекрати! – велела я.

– О! Мы уже перешли на «ты»! Отношения развиваются в правильном направлении! Но мужчину нельзя дезориентировать, перегреются предохранители. «Киса» тебе не нравится, «Светлана Николаевна» не подходит! Я в смятении! Короче, милейшая девушка, унеси на фиг масленку с булкой, этот дуэт никто употреблять не хочет!

И вот тут моя злость достигла точки кипения.

– Оставьте! Я люблю масло!

Света подмигнула мне и исчезла.

– Никогда не видел девушек, которые хавают батон с холестерином! – уверенно произнес Максим. – Вторичный половой женский признак – не жрать маслице.

Трясясь от негодования, я схватила белый ломоть, намазала его толстым слоем вологодского, демонстративно откусила кусок и забубнила с набитым ртом:

– Я не такая, как все! Не нуждаюсь ни в кавалерах, ни в деньгах, ни в полезных знакомствах! Я ем продукты из сливок, не сижу на диете, не обращаю внимания на чужие машины, не хочу бриллиантов! Я не собираюсь замуж! Я вообще ничего не хочу!

– Тогда ты мертвая, – подвел итог Максим, – труп под электротоком. У живого человека всегда есть мечты!

Следовало отгрызть от бутерброда новую порцию, но я терпеть не могу хлеб с маслом и соорудила себе сэндвич, исключительно чтобы поступить наперекор Максиму.

– У меня много желаний, – возмутилась я, – и одно из них сейчас исполнится.

– Какое? – обрадовался он. – Давай я поработаю волшебником: цветы, шампанское, конфеты, корзина фруктов?

Я положила на стол салфетку.

– Не заработай панкреатит, уничтожая два тирамису! А мне пора в номер, надеюсь от тебя избавиться.

Максим протянул мне сигареты.

– Погоди секунду!

– Не курю, – ответила я.

– Сделай одолжение, открой пачку, я палец порезал, – жалобно попросил он.

Я схватила картонную коробочку.

– Эй, погоди, – шепотом произнес навязчивый кавалер, – видишь вон ту мадам, в брюликах ценой со стабфонд России?

– Ну? – напряглась я.

– Она чай размешивает, – хохотнул Макс.

– Эка невидаль, многие так делают! – Я не усмотрела в поведении отдыхающей ничего необычного, но тут же ощутила толчок под столом.

Максим приложил к губам палец.

– Ш-ш-ш... Сейчас начнется... ну... ну... не слепая же она!

– А-а-а-а, – истошно завизжала тетка, – а-а-а!

– Что? Что? – кинулись к ней метрдотель и официанты.

– Таракан! – вопила дама в бриллиантовых серьгах. – Таракан! Там!

По залу пробежал смешок.

– Люсенька, – окликнула возмутительницу спокойствия женщина, сидевшая за соседним с нашим столом, – таракан не тигр, он тебя не съест!

– Сволочи! – метала гром и молнии Люсенька. – Где Алка? Подайте ее сюда! В чае тараканы! Гадость! Жуть!

Публика залязгала крышечками серебряных заварных чайничков, все явно проверяли свои напитки.

– Витя! Витя, – надрывалась Люся, – ну где ты?

– Здесь, а что случилось? – бодро спросил полный мужчина, не спеша вплывая в столовую.

Дама за соседним столиком неожиданно подмигнула мне и, понизив голос, сказала:

– Витя, наверное, подумал, что Люсенька увидела у кого-то более дорогие брюлики и сейчас умрет от огорчения!

– Таракан... чай... там, – путано объясняла Люся мужу, – немедленно купи эту «Виллу Белла», выгони всех и наведи порядок!

Но Витя и не думал волноваться.

– Дорогая, – спокойно перебил он красную от злости супругу, – можно обойтись более дешевым решением. Сейчас я распоряжусь, и завтра с утра сюда привезут грузовик средства от насекомых, и таракашкам каюк!

Глава 7

Максим прыснул в кулак, у меня появилось нехорошее подозрение.

– Ты знал, что она заорет?

Хулиган лег грудью на стол.

– Сам ей усатого подсунул.

– Фу! Ты его в руки брал, – передернулась я.

– Нет, он пластиковый, – зашептал Макс, – закатан в кусок сахара. Перед ужином я зарулил в ресторан и засунул рафинад в вазочку. Однако мощно сработало!

– Идиот! – не выдержала я. – Теперь гости обозлятся на хозяйку!

– И правильно! Тараканов здесь полно, сам в душе видел, пусть Комбат приобретут! Ты мне сигаретки-то открой, у меня палец нарывает! Наверное, надо врачу руку показать. Ой-ой-ой!

Максим с озабоченным видом стал дуть на палец. Отказать человеку в помощи было неудобно, я взяла упаковку и быстро разодрала хрусткий целлофан.

– Крышечку откинь и вытащи одну штучку, – слабым голосом сказал Максим.

Я, не заподозрив ничего плохого, выполнила его просьбу. Раздался щелчок, затем пронзительный писк, из картонки высунулась плюшевая мышь, завращала круглыми глазами, засучила лапами, открыла рот и проникновенно пропищала:

– Май дарлинг, ай лав ю[2]

До сих пор не могу понять, почему я не заорала, – наверное, от шока у меня случился паралич гортани.

– Прикольно? – заржал Максим. – А ты человек-робот, даже не вздрогнула. Один мой приятель, вскрыв пачку, упал со стула, другой тарелку разбил, а третий так выражался! Слушай, ты часом не в ЦРУ служишь? Видна профессиональная подготовка. Просто мать Джеймса Бонда!

Вот тут мне стало обидно.

– Мать Джеймса Бонда? Уж лучше скажи: современница динозавров! Большего наглеца, чем ты, я до сих пор не встречала, – выпалила я и попыталась встать.

– Ваша рыба! – зачирикала Светлана. – Плиз! И тирамису! Ой, вы уходите? А десерт?

Я не любительница брани и всегда безукоризненно вежлива с незнакомыми людьми, в особенности из сферы обслуживания, но Максу удалось довести меня до ручки.

– Засунь тирамису себе в задницу! – взвилась я.

– Не могу, – растерялась Света.

– Даже за большие чаевые? – фыркнула я и унеслась прочь.

Чтобы хоть как-то обуздать взбудораженные нервы, я побродила по саду, подышала ароматным вечерним воздухом, испытала резкое чувство стыда и вернулась в ресторан. Перед тем как войти, я осторожно заглянула внутрь, убедилась, что надоеда завершил ужин, и отправилась искать Светлану. Девушка собирала со столиков грязную посуду.

– Извините меня, – сказала я, подойдя к официантке.

Светлана обернулась, на ее круглом личике появилось выражение крайнего изумления.

– За что?

Я начала каяться:

– Нахамила вам по полной программе!

– Не помню, – искренне ответила официантка.

У меня отлегло на душе.

– Правда?

– Вы просто поругались со своим парнем и очень нервничали, – миролюбиво сказала Света, – ерунда, наплюйте!

– Максим не имеет ко мне никакого отношения! Подсел за столик и стал приставать, – объяснила я ей.

Света не сдержала завистливого восклицания.

– Везет вам! На меня вот никто внимания не обращает. Разве на прислугу смотрят? Сиди я за столиком, мигом кавалеры бы набежали.

– Они тут все плешивые, животастые, побитые молью, – улыбнулась я, – зачем вам секонд-хенд? Найдете молодого, симпатичного.

Светлана наморщила нос.

– И чего? У красавчиков нет ни денег, ни ума! Готовь ему, обстирывай, обслуживай и получай в награду упреки и зуботычины. Лучше жить с папиком, деньги из кого угодно Бреда Питта сделают. А вы думаете, Максим вами увлекся?

– Маловероятно, – засмеялась я, – просто тут скучно, средний возраст отдыхающих дам хорошо за пятьдесят, а те, кто помоложе, либо с родителями, либо с мужьями.

Светлана хитро мне подмигнула.

– Когда вы убежали, он вытащил мобилу и спросил: «Как у тебя дела? Успешно? Моя – кремень, даже не улыбается. Вот черт! Ну ничего, время еще есть! На этот раз победа будет за мной!» Не следовало вам рассказывать, но вы первая из клиенток, кто передо мной извинился. Понимаете?

– Не совсем, – протянула я.

Светлана кивнула в сторону большого буфета.

– Давайте отойдем, а то начальница потом прицепится, будет ругать за болтовню.

Я покорно пошла за девушкой, Светлана открыла дверцу громоздкого шкафа.

– Если кто подойдет, сделайте вид, что хотите чаю из особого фрэнч-пресса, английского, с синей помпой. Лады?

Я кивнула, а девушка продолжала:

– Я пятый год по гостиницам служу, навидалась всякого. С позапрошлого лета у мажоров развлекуха появилась. Двое дураков спорят, кто из них быстрее девку в койку уложит. Выбирают объекты из постоялиц – и вперед. Этот Максим на вас поспорил.

– С кем? – обомлела я.

– Зачем это вам? – хмыкнула Света. – Главное, держитесь от него подальше. Или накажите его!

Я безуспешно пыталась обрести спокойствие.

– Как?

Света прищурилась.

– Действуйте его же оружием! Изобразите интерес, пококетничайте, раскрутите его на подарки, а в тот момент, когда он из брюк начнет выпрыгивать, равнодушно скажите: «Котик! Трахаться с тобой мне неинтересно, дома меня ждет страстный мачо, шейх из Дубая, он в моей спальне на стене панно семь на восемь из брюликов выложил. Мы с подругой поспорили, успею ли я тебя раскрутить. Выигрыш мой, ты свободен». Для спорщика это хуже, чем на Красной площади прилюдно обделаться.

Я сжала кулаки.

– Спасибо за идею. Очень неприятно, когда тебя считают дурой!

Светлана кивнула и закрыла буфет.

Я вернулась в номер, радуясь, что не встретила по дороге Максима. Боюсь, не смогла бы сдержаться и разорвала мерзавца на тряпки. Чтобы успокоиться, я снова взялась за книгу Вульфа и в упоении читала ее до полуночи, затем глаза начали слипаться, и стало понятно: пора спать.

Отчаянно зевая, я пошла в ванную, влезла в уютную пижамку и собралась почистить зубы. Рука открыла кран, но вода не потекла, я снова зевнула и подняла рычаг до упора. Тугая струя ударила в раковину, брызги полетели на меня, байковая курточка и штанишки вымокли вмиг. Издав стон, я вернулась в спальню и свистнула:

– Эй, Робби, сюда!

Чемодан, словно послушная собака, выехал на середину комнаты, прокатился до открытой настежь балконной двери и замер. Процесс переодевания занял минуты, я захлопнула чудо техники и услышала тихий стук. Не подумав о безопасности, я распахнула дверь и чуть не ткнулась лицом в огромный букет роз.

– Прости, я дурак, – послышался из-за «веника» голос Максима, – не хотел испугать тебя мышкой. Глупо пошутил. Можно войти?

Я начала было набирать в легкие воздух и вдруг сказала себе: «Лампа, проучи парня».

– Впустишь? – нетерпеливо спросил Максим.

Я посторонилась:

– Входи.

– Вау! – восхитился мерзавец и стал насвистывать бравурную мелодию.

Я попыталась изобразить опытную кокетку.

– Прекрати свистеть, денег не будет.

– У тебя роскошный люкс, лучше, чем у меня!

– Наверное, я богаче.

Максим заморгал, а меня понесло:

– Очень милый, скромный букетик!

– В нем тридцать три элитные розы, – уточнил соблазнитель.

– Здорово! – кивнула я. – Но я не слишком люблю обычные цветы. Предпочитаю... э... ананасиумы.

– Это что за звери? – поразился Максим и снова засвистел.

– Неужели никогда не слышал? Ананасиумы цветут два дня в году, их привозят в Москву спецрейсом из Гватемалы и продают исключительно олигархам. Обожаю их! Но и за полевые цветочки спасибо, – вкрадчиво промурлыкала я, – и дешевый букетик тоже радует, если он подарен от чистого сердца.

– Умереть не встать, – выпалил Максим.

– Ты так поражен существованием ананасиумов? – ехидно фыркнула я, временно выпав из роли настоящей блондинки.

– Ущипни меня, – сказал гость. – Там, у выхода на балкон, стоял чемодан, а потом он вдруг ушел! Я выпил всего один бокал красного вина! Разгуливающие авоськи мне вроде чудиться не должны.

– Ты свистел! Вот Робби и убежал, – ахнула я и ринулась на лоджию.

– Кто такой Робби? – спросил Максим, следуя за мной.

– Саквояж! – на ходу пояснила я.

– Баул имеет имя? – заржал любитель пари. – А как обстоит дело с одеждой и обувью? Платье откликается на Машу, шпильки на Катю? На чем ты сидишь? Амфетамины? Снежок?

Мысли о планомерной мести испарилась, мне захотелось высказать Максиму всю правду прямо сейчас, в лицо.

– Лучше не зли меня! А то будет хуже!

– Кому? – тоном актера, бездарно изображающего страсть, прогудел наглец. – Я готов страдать до смерти, можем начать сию секунду!

Я возмутилась.

– Ох и надоел ты мне! Ну слушай! Ты нацепил на себя льняной костюм! Почему выбрал столь мнущийся материал? Ответ прост: ты нечистоплотен, пытаешься притвориться приличным человеком, но по своей сути ты придурок. Рубашка-апа[3] выдает владельца с головой: он не ценит общепринятые идеалы. Манера глупо шутить говорит об инфантильности, задержке развития. Делаю вывод: тебе тринадцать лет со всеми присущими этому возрасту проблемами и комплексами. Предположение: я нужна тебе не более, чем яблочный огрызок, ты поспорил с приятелем, кто из вас раньше затащит свою жертву под одеяло. Вот сколько денег стоит на кону, не скажу! Я права, можешь не возражать. Да! Последний штришок. Ты красишь волосы. То ли ранняя седина вылезает, то ли волосы у тебя от природы мышиного цвета. Значит, ты способен легко лгать. Финиш, мне пора искать Робби!

Оставив Максима с отвисшей челюстью приходить в себя, я, прямо держа спину и вздернув подбородок, кинулась за кофром.

За стеклянными дверями номеров царила темнота. То ли мои соседи мирно спали, то ли номера были пусты. Робби я нашла в самом конце, он почти въехал в комнату, располагавшуюся в тупиковой части балкона. Вот в этой спальне явно жил постоялец, он, как и я, решил насладиться свежим воздухом и не запер выход на лоджию.

Я тихо свистнула, чемодан дернулся раз, другой, но не сдвинулся с места. Пришлось подойти вплотную к нему и наклониться. Одно из колесиков зацепилось за небольшой штырек, который придерживал дверь. Минут пять я пыталась поднять Робби, потом поняла, что придется войти в чужой номер и устранить преграду. Система мне хорошо известна, простая и удобная, у нас в Мопсине такая же: нажимаешь ногой на крохотную педальку под батареей, и из пола поднимается железная реечка. При повторном нажатии она уходит в пол.

Из номера не доносилось ни звука.

– Простите, вы отдыхаете? – деликатно спросила я. – Понимаю, это звучит глупо, но мой чемодан приехал к вам и застрял. Можно я освобожу его?

Ответом мне послужила тишина. Я осторожно откинула занавеску и просочилась в номер. Небольшой ночник на тумбочке слабо освещал комнату. Я увидела просторную кровать, гору подушек и холм из одеял. Где-то там, под пуховыми перинами, накрывшись с головой, спала Нина Пронькина. Отчего я решила, что попала именно в ее номер? На кресле висели голубой халат и ночная сорочка. Именно в этой одежде вдова заходила ко мне не так давно. На письменном столе я увидела ноутбук, на тумбочке тикал будильник, рядом с ним были толстая книга, очки, нитроглицерин, в стакане с дезинфицирующим раствором – зубной протез. Будить Нину, чтобы объяснить ей свою проблему, мне показалось глупым. Соблюдая крайнюю осторожность, я опустила стопор, выпихнула чемодан на лоджию, перевела дух, и тут неожиданно порыв ветра захлопнул балконную дверь. Я хотела повернуть ручку и поняла: ее нет.

Не успел мозг адекватно оценить непростое положение, как до моих ушей долетели шорох и странное позвякивание. В холле, который отделял спальню от выхода в коридор, явно кто-то был. Мне оставалось лишь метнуться в узкое пространство между гардеробом и балконом, прикрыться занавеской и замереть. Представить страшно, какой скандал разгорится, если меня найдут ночью в чужом номере, рядом с его крепко спящей хозяйкой!

Не могу сказать, сколько времени мне пришлось провести, уткнувшись в бархатную гардину. Высунуться из-за нее я побоялась, поэтому оценивать происходящее могла лишь по звукам, а они были широко представлены. Скрип, кряхтенье, шмыганье носом, шуршание, звук шагов, почему-то сопровождавшийся попискиванием, чавканье, потом вдруг скрежет и резкий щелчок.

Рано или поздно все заканчивается. В спальне воцарилась тишина. Я с опаской высунула наружу нос и убедилась, что шикарный номер пуст, а Нина... исчезла. Одеяла и подушки с кровати были сброшены, с тумбочки скинули книгу, очки и будильник, халат и ночная рубашка валялись на полу. Зачем унесли крепко спящую даму? Или она ушла сама? И кто устроил беспорядок? Что тут случилось? Ну почему я побоялась подглядеть за происходящим!

В балконную дверь постучали, я подпрыгнула от неожиданности и увидела с той стороны стекла озадаченное лицо Максима, он пытался войти в номер. Кое-как, знаками, я сумела объяснить, что дверь не откроется, и снова уставилась на кровать.

Не прошло и двух минут, как из холла донесся скрип. Одним прыжком я очутилась за шкафом и замоталась в занавеску.

– Эй, – прошептал знакомый баритон, – Торшерина, ты где?

Я выскользнула из укрытия.

– Если ты вознамерился на спор переспать с женщиной, выучи хотя бы ее имя. Меня зовут Лампа.

– Я глупо пошутил! А ты, как обычно, надулась, – не смутился Максим, – чего здесь застряла?

– Странно, однако, – пробормотала я.

– Что? Номер как номер, твой шикарней.

– У балконной двери нет ручки!

– Подумаешь, может, она отвалилась, – пожал плечами Казанова.

– И Нина Пронькина не потребовала ее починить?

– Может, ей не хотелось вылезать на лоджию, – выдвинул версию мой нежеланный кавалер, – люди в возрасте боятся простудиться. Вероятно, старуха и не заметила отсутствия ручки.

– Ошибаешься! – воскликнула я. – Вон на подоконнике лежат большие кусачки для ногтей. Такими педикюрщицы пользуются. С какой радости их положили в столь неподходящее место?

– Да просто швырнули! – не растерялся Максим.

Я взяла щипчики, зажала лезвиями небольшой штырек, торчащий из стеклопакета, и безо всяких усилий его повернула.

– У нас когда-то тоже сломалась ручка на балконе, и я точь-в-точь такими же приспособлениями навострилась открывать дверь на лоджию. Смотри, как просто! Попадись мне кусачки на глаза раньше, я уже бы вернулась в свой номер!

– Подумаешь, – пожал плечами Макс, – предприимчивая старушка не стала устраивать аутодафе хозяевам, решила проблему своими силами. Кстати, выйти можно и через так называемый главный вход, дверь в коридор не заперта.

– Нет, – не согласилась я, – Нину ограничили в контактах, пытались помешать ей ходить без сопровождающих. Не удивлюсь, если доченьки запирали маму снаружи и они же задраили балкончик. А про дверь из номера я не подумала, странно, что ее просто прикрыли.

– Вот суки! – воскликнул Максим. – А с виду милые и интеллигентные девицы. Может, они садистки?

– Меня больше интересует, кто и почему похитил Пронькину, – пробормотала я.

– Моя бабка страдала бессонницей, она по ночам гуляла по улице! Нина вернется, увидит нас и устроит бучу! Лучше пошли отсюда! Где твой чемодан-самоход? – занервничал Максим.

– Погоди-ка, – остановила я торопыгу, – видишь?

Глава 8

– Что? – спросил Максим.

– В стакане, на тумбочке!

– Фу! Ну и гадость! Какая дрянь! Зачем мне показала? – зашипел нахал. – Что это вообще такое?

– Бюгель, съемные зубы на крючках.

– Сейчас все имплантаты ставят, – безапелляционно заявил Максим.

– Вовсе нет, большинство пенсионеров предпочитают проверенную десятилетиями конструкцию. Нину похитили! И как теперь нам поступить? – задергалась я.

– Иди спать, хорош изображать служебно-розыскную собаку, – посоветовал Максим. – Не читай детективы, не пялься в телик, и мания преследования сама собой пройдет.

Я еще раз осмотрела номер.

– У кровати остались тапочки, на полу валяются халат, очки, упаковка нитроглицерина, в стакане остался бюгель. Нина не могла по доброй воле покинуть комнату, она следит за собой и не рискнет показаться вне стен своей спальни без зубных протезов. Ладно, пошли! Но дверь на лоджию надо оставить в том положении, в каком она была до моего прихода.

Я зафиксировала балконную дверь штырьком, выбралась на лоджию и свистнула:

– Робби, за мной!

Чемодан, стоявший у стены, послушно покатился следом.

– Где ты раздобыла такой прикол? – восхитился Максим, тащившийся сзади. – Никогда не видел ничего подобного!

– Вовка подарил, – думая о Нине, ответила я.

– Ху из Вовка? У меня есть конкурент? – скорчил недовольную мину Максим, когда мы очутились в моей спальне.

Я подтолкнула гостя к выходу.

– Вовка – мой брат, – зачем-то соврала я. – А теперь до свидания.

Но не тут-то было. Максим извернулся и сел в кресло.

– Если Нину похитили, каков был план злоумышленников?

– Надо сейчас же разбудить ее дочерей и зятя!

Максим возразил:

– Не гони лошадей. Родственники спросят: «Какого хрена ты, тетя, делала в маманькином номере?»

– Я честно расскажу про чемодан!

– Подожди до утра, – зевнул Максим.

– Чтобы дать преступнику время получше запрятать Нину? – повысила я голос.

– Никуда она не денется, небось гуляет по территории лечебницы, – еле слышно отозвался Максим и вытянулся на диване. – Спокойной ночи, малыши, Максик хочет баиньки! Старуха просто оторва, потому ее и запирают.

Я пнула нахала под ребра:

– Не спать!

Он сел.

– Вау! В твоей семье были надсмотрщики с плантаций? Характерный приемчик.

Я отняла у Максима подушку.

– Дрыхнуть отправляйся в свой номер. А почему ты уверен, что Нина – «оторва»?

Максим опять принял лежачее положение. Вместо подушки он беззастенчиво использовал мою кашемировую кофту, висевшую на спинке дивана. Я мерзлячка, даже жарким летом люблю вечером накинуть свитерок.

– Вспомни, за что тебя сюда сослали, и поймешь, – протянул Максим.

Я снова толкнула наглеца.

– Сослали? Я сама приехала! Племянники мне путевку подарили!

Максим приоткрыл один глаз.

– Сознавайся, котя! Ты пьешь? Колешься? Нюхаешь? Жуешь? Или мы, усенька-пусенька, клептоманки, истерички? Нет? Лесбиянки?

Я возмутилась:

– Что за чушь ты несешь? Я приехала отдохнуть, пройти курс процедур.

Максим сел, потянулся, потер лицо ладонями и хмыкнул:

– Процедуры? Твоя наивность зашкаливает. Эта лечебница специализируется на детоксе. Бабке отсюда не сбежать, увезти ее тайком нет шансов.

– Детокс? – растерянно повторила я.

– Люся, ну, та, что орала, увидев муляж таракана, хроническая алкоголичка, муж ее сюда возит на реабилитацию. Остальные ей под стать. За ворота лечебницы выйти можно только днем, ночью территорию охраняют лучше Алмазного фонда, мышь не прошмыгнет! Если ты поселил под крышей наркош и забулдыг, держи их под строгим присмотром, в особенности после отбоя, – шептал незваный гость.

Я с сомнением покосилась на Максима. Если, по его словам, сюда даже муха непроверенной не пролетит, то каким образом дедуля с внучкой и артритом смог беспрепятственно пробраться к бальнеологической лечебнице? Но рассказывать о дурацком происшествии Максиму нельзя.

Безобразник опустил веки.

– Не стесняйся своих слабостей, сейчас все на стимуляторах сидят.

Я топнула ногой:

– Я приехала сюда отдохнуть!

– В самую крутую детокс-клинику? Котик, не лицемерь! – гадко ухмыльнулся негодяй.

Я решила дать ему ответный бой:

– А ты здесь из-за героина? Или нюхаешь клей?

– Из-за разнузданного сексуального поведения, – еле слышно пробормотал Макс, – меня предки сюда отправили, их восемьдесят второй внебрачный внучок доконал.

Я дернула его за руку:

– Уходи!

Против ожидания Максим не стал спорить. Он быстро поднялся и, послав мне воздушный поцелуй, отправился восвояси.

Утром, около восьми, настойчиво зазвонил местный телефон, я, не открывая глаз, нашарила трубку.

– Евлампочка Андреевна, вас Маргоша беспокоит, – запел женский голос. – Не желаете на уникальную процедурку? Есть свободное время. Как раз до завтрака успеете! Станете похожи на наливное яблочко.

Спать мне хотелось отчаянно, но ради красоты можно и пострадать.

– Иду, – пообещала я и заставила себя встать.

Надеюсь, волшебная процедура будет проводиться в тщательно закрытом помещении, без окон и при полном отсутствии посторонних.

Мои ожидания оправдались. Маргоша отвела меня на минус первый этаж и поставила перед агрегатом, сильно смахивающим на гигантскую мыльницу с отверстиями по бокам.

– Синхрофазотронный коллапс, – гордо объявила медсестра, – стоит миллион евро, в стране он в единственном экземпляре.

Я отступила на шаг, наличие в названии агрегата слова «коллапс» меня насторожило.

– А как он действует?

– Проще веника, – оживилась Маргоша, – залезаете внутрь, кисти рук, ступни ног и голова остаются снаружи, для них дырочки сделаны. Я нажимаю вон ту кнопочку – и пошла плясать карусель.

– Это не опасно? – засомневалась я.

– Не-а, это же оборудование для косметологов, а им невыгодно пациенту вредить, надо, чтобы человек постоянно ходил и деньги на свою красоту тратил, – успокоила меня Маргоша. – Никто не жаловался, а народ тут капризный! На коллапс очередь стоит, Алла Михална на него только постоянных пациентов записывает, но я вам время нашла за вашу доброту! Как господь учит? Сделали тебе приятное – воздай сторицей! Вам повезло, что Пронькина заболела! Ой, как нехорошо я сказала!

Я навострила уши.

– Лида или Соня простудились?

– Нет, сама Нина слегла, – объяснила Маргоша, – у нее сердце плохое, говорят, рано утром приезжала «Скорая» и забрала ее.

– Куда?

– В больницу, конечно.

– В какую? – не успокаивалась я.

– Мне любопытничать нельзя, да и не очень интересно. Они люди богатые, нашли небось крутого кардиолога, – частила Маргоша. – Евлампочка Андреевна, лезьте в коллапс.

Пришлось подчиниться. Медсестра опустила крышку.

– Удобно?

– Мягко, – одобрила я.

– Начнем с малой скорости, – предупредила она, – не бойтесь, потрясет чуток.

«Мыльница» завибрировала.

– Ай, – взвизгнула я, – щиплется!

– Синхрофазотронные коллапсы активировались, – с видом академика кивнула Маргоша, – потерпите, они от вашего организма свободные радикалы отщипывают, целлюлит утюжат, возвращают юность волосам, зубам, ногтям.

Аппарат затрясло сильнее. Я хотела спросить, каким образом аппарат воздействует на части тела, находящиеся вне устройства, но тут Маргоша объявила:

– Вторая скорость. Слышали про Надю?

Щипки усилились, снизу, из дна капсулы, попеременно выскакивали тупые иглы и весьма ощутимо тыкались в мою спину, филейную часть и ноги.

– Надька моя сменщица, – продолжала Маргоша, – помните, я вчера жаловалась, что она не пришла? Третья скорость.

По моему животу начал кататься футбольный мяч, в бока будто вцепилось стадо бешеных кошек.

– Да, – с трудом выдавила я из себя.

– Убили ее! – в полном восторге от того, что сообщает столь замечательную новость, взвизгнула медсестра.

Я забыла о телесных неудобствах.

– Как?

– Говорят, наркоманы в ее избу залезли, – сказала Маргоша, – телик сперли, колечки, хурду-бурду всякую, а Надьку сильно поколотили, изуродовали всю. Во! Четвертая скорость.

Аппарат начал медленно вращаться, из моей головы вымело все мысли.

– Караул, падаю! – взвизгнула я.

– Спокойствие, только спокойствие, – медсестра процитировала Карлсона, который живет на крыше, – все по плану, ситуация под контролем. Коллапс перешел в стадию активного расщепления мезотропов.

«Мыльницу» заколотило, словно больного малярией, из ее стен повываливались каменные скалки и железные молотки, от моих щиколоток до талии стал ездить асфальтоукладчик, а верхнюю часть тела будто стегало крапивой. Конструкция медленно вращалась вокруг своей оси, меня замутило, но сил попросить Маргошу прекратить процедуру не нашлось. Из горла вырвался писк:

– И-и-и!

– Отличная вещь! – гаркнула медсестра, перекрывая вой и скрежет. – Омолаживает! Ощущаете?

Аппарат перевернулся, я сумела справиться с тошнотой и заорала что есть мочи:

– Спасите! Убивают!

Пластиковая западня резко затормозила и мгновенно открылась, я выпала на пол.

– Господи! – перепугалась Маргоша, кидаясь ко мне. – Простите, если сможете! Автоматизм сработал! Если кто-то вопит, я сразу жму на аварийную кнопку! Не ушиблись? Евлампочка Андреевна, как дела?

– Полный коллапс, – дрожащим голосом произнесла я и сделала попытку встать на четвереньки.

– Говорила же! – обрадовалась Маргоша. – Все клиенты в экстазе. Вениамин Михайлович Горелов утверждает, что коллапс враз вылечивает от похмелья, он потом себя ощущает как будто заново родившимся. Что чувствуете? Опишите!

– Наиболее подходящее сравнение – кошка, попавшая в бетономешалку, – прошептала я.

– Улет, – захлопала в ладоши медсестра, – теперь вам надо отдохнуть. Я вас чайком побалую, так полагается. Если ножки дрожат, ползите на карачках, тут недалеко. Ну... правая коленочка, левый локоток, теперь меняем!

Я потрясла головой. Услышав, как полушария мозга гремят под черепом, словно в скорлупе грецкого ореха, я попыталась понять, где у меня «правая коленочка, левый локоток», запуталась, вытянула вперед одновременно обе руки и тюкнулась носом в ковер.

– Здорово вас синхрофазотнуло, – задумчиво изрекла Маргоша, – сейчас «Бентли» подам!

Я приподняла голову и поняла, что испытывает воздушный шарик, наполненный гелием. Если цель коллапса – превратить человека в неспособное мыслить существо, то она достигнута. Интересно, в какой стадии опьянения приходит на сеанс незнакомый мне Вениамин Горелов, если он потом ощущает себя новым человеком?

– Ну е-мое! «Бентли» пропал, – сокрушалась Маргоша, вновь появляясь в зоне видимости, – кто его взять мог?

– Неужели автомобиль заезжал по такой узкой лестнице в подвал? – прокашляла я и умудрилась сесть.

Маргоша весело засмеялась.

– «Бентли» – инвалидная коляска, очень хорошая, она складывается, ее легко нести, но... ее нет на месте. Иной раз человека коллапс так уконтрапупит, что его в комнату отдыха везти надо. Вот как вас, например. А наш клиент Геннадий Фролыч Раков кресло на колесах автоэмблемой украсил, приделал сзади к спинке и давай смеяться: «Негоже мне, Маргоша, на отстойном рыдване разъезжать, не по статусу. А теперь все путем, на «Бентли» рулю». Ну и все клиенты тоже хохмить начали! Евлампочка Андреевна, лапочка, вы же не расскажете Алле Михалне, что я вас мордой, ой, простите, мордочкой об пол вытряхнула?

– Нет, – пообещала я, встала и, держась за стенку, пошла пить чай. – Но с одним условием.

– Для вас сделаю что угодно! Хотите процедуру на коллапсе повторить? – замела хвостом Маргоша, усаживая меня за стол.

Я содрогнулась.

– Нет, спасибо, просто ответьте мне на пару вопросов.

Медсестра включила чайник.

– О чем?

Я постаралась изобразить очаровательную улыбку.

– Собираюсь начать в особняке ремонт, надеюсь месяца через четыре успеть обновить дом. Но жить среди ведер с краской и мешков с цементом не хочу. Снять временное жилье сложно, хозяева заинтересованы сдавать его не менее чем на год. Вот я и подумала: может, тут поселиться?

– Чудесная идея, – одобрила медсестра, звеня чашками, – Пронькины, например, так и поступили, они раньше отдыхать приезжали, а сейчас ну прямо как вы придумали.

– Вроде неплохой план, – продолжала я, – но есть сомнения. Вчера я случайно выяснила, что здесь лечат хронических алкоголиков и наркоманов. А еще вашу сменщицу убили. Тоже мне тихое место! И Нине Пронькиной с сердцем плохо стало. Вероятно, не стоит с «Виллой Белла» связываться, аура здесь подпорченная.

Маргоша наполнила красивые фарфоровые бокалы крепким чаем, в воздухе приятно запахло мятой.

– Правильно делаете, что посоветоваться решили, я тут с первого дня, а в Ларюхине всю жизнь. С шестнадцати лет в районной больнице пахала, вставала в четыре утра, в любую погоду пехом до электрички перла. Мрак! Я Алле Михалне ноги за то, что взяла меня сюда, целовать готова, но вам правду скажу.

Я отхлебнула чай. Что ж, послушаем арию самозабвенной сплетницы.

Максим не соврал, в «Вилле Белла» проводили оздоровительные процедуры с любителями выпивки и фанатами наркотиков. Естественно, имена тех, кто прибыл избавляться от постыдной зависимости, не афишировали, а сами больные бойко врали другим постояльцам о синдроме хронической усталости и желании омолодиться. Да только постоянные клиенты все друг про друга знали.

– Люся Суворова, – азартно делилась врачебной тайной Маргоша, – вы ее видели небось. Бриллианты размером с банку шпрот повсюду торчат. Вот она бухальщица. Виктор Семеныч ее сюда, как на работу, четыре раза в год доставляет. Кстати, не знаете, как ласкательно Виктора кликать? Жена его «Витя» зовет, а я думаю, это неправильно. Витя от Виталия, а от Виктора-то как? Вик? Никита Седых на таблетках сидит, лопает их, как конфетки, намешает коктейль и в рот. Наркоманом себя он не считает, потому что затаривается не у дилера, а в обычной аптеке. Наберет лекарств от давления, кашля, температуры, ангины и пригоршней – ам!

– Так и умереть недолго, – заметила я.

Маргоша развернула шоколадку.

– Свою голову им не приставишь. Детоксники не шумят, беспокойства от них нет, приезжают сюда на три недели, и гуд-бай, до новых встреч. Вы с ними лишь в ресторане столкнетесь, да и то не со всеми, они в номерах едят. А большая часть пациентов просто хочет вес скинуть, морщины разгладить. Вот вы, например, после коллапса себя не узнаете, эффект уже к ужину проявится.

Я осторожно пошевелила отчаянно ноющими ногами и продолжила допрос:

– Надеюсь, вы правы и в санатории царит порядок, но, похоже, тут нет хороших врачей! Почему Нину Пронькину увезли?

– У нее стенокардия, – пояснила Маргоша, – грудная жаба, без нитроглицерина она и шагу не ступит, постоянно склянку при себе таскает. Она мне рассказывала, что болезнь в один день пришла: как узнала Нина о смерти мужа, так здоровье и потеряла. Любовь! А врачей здесь полно!

– Но Нину почему-то отправили в стационар! Чем местные доктора занимаются? – прикинулась я идиоткой.

– У нас для сердечников не приспособлено, лечим грязью, кислородом, диетой, а серьезные проблемы – не наш профиль. Вот с псориазом добро пожаловать, кожу очистим в два счета! – пообещала Маргоша.

– Теперь о Наде. В Ларюхине криминальная обстановка, опасно жить рядом с бандитским местечком!

– Пьет народ, – пригорюнилась Маргоша, – подраться мужики любят, да и бабы хороши. В мае Лариска Захарова Надьке про факира чего-то сказала, и пошли у них клочки по закоулочкам.

Ломота в теле мигом прошла.

– Надя – это такая высокая, крупная, даже полная женщина, волосы рыжие, выкрашенные хной, коротко стриженные?

– Ой, точнехонько ее описали, – восхитилась Маргоша, – вы разве знакомы?

Я прикусила губу. Нет, я никогда не общалась с Надеждой, просто видела, как та с криком: «Ты убила факира», – налетела на Нину Пронькину.

А теперь вдова исчезла, оставив всю одежду, вставные зубы и жизненно необходимое лекарство, а Надю убили грабители. Странное совпадение. Надеюсь, я сумею вытянуть из Маргоши, кто такой этот факир?

Глава 9

– Надьке постоянно не везло, – не получив ответа на вопрос о моем знакомстве со своей коллегой, понеслась дальше Маргоша, – то куры у нее передохнут, то муж под электричку попадет.

Я с изумлением посмотрела на медсестру, уравнявшую умерших несушек с погибшим человеком, а та самозабвенно отдалась любимому хобби – перемыванию косточек знакомым. За короткое время я узнала о несчастной Наде всю подноготную и пожалела бедняжку. Похоже, когда другие стояли в очереди за счастьем, Надюша толкалась за трудолюбием и не успела получить даже крохотного кулечка с удачей.

Надя всю жизнь провела в Ларюхине, даже в недалекую Москву она выезжала считаные разы. Да и зачем ей было кататься в столицу? Школу Надежда Рязанцева окончила сельскую, поступила в медицинское училище, находящееся в соседнем городке Еланске, а потом отправилась на работу в местную больницу. Маргоша знала Надю с детства, они вместе ездили на автобусе в школу, потом учились делать уколы и служили в хирургическом отделении. Именно Маргоша привела Надежду в «Виллу Белла», когда Алла Михайловна уволила одну из медсестер.

– Пожалела я Надьку, несчастная она, – тарахтела Маргоша, – муж ей достался ленивый, в клубе на гардеробе сидел. Здоровская служба для молодого парня, да? С апреля по октябрь работы нет, зарплаты тоже, а осенью и зимой он пальто выдавал. Думаете, Генка по хозяйству старался? Огород копал, полол, за скотиной смотрел? Как бы не так! Надежда на сутки уйдет, муженек на софу в терраске ляжет и давай книги читать! Два раза в неделю, как на работу, в Еланск мотался, в библиотеку. Жена усталая из больницы припрется, не знает, за что хвататься, посуды грязной гора, в доме раскардаш, ведра для воды пустые. И зачем такой мужик нужен? От кота и то больше пользы, он хоть мышей ловит!

Я постаралась не засмеяться. Интересно, какое количество российских женщин согласилось бы поменять никчемного супруга на ласковое домашнее животное? И почему многие бабы, выбиваясь из сил, тащат на горбу бездельников, алкоголиков, грубиянов и прочий сброд, отчего не хотят сбросить тяжкий груз и попытаться найти свое счастье?

Маргоша оказалась объективной, для описания супруга Нади нашла не только черную краску. Геннадия никто ни разу не видел пьяным, рук он не распускал, и женское население Ларюхина не скрывало зависти к Рязанцевой.

– Мой тоже палец о палец не ударит, – горько говорила Олеся Капустина, ближайшая соседка Нади, – только жрет в три горла, да еще и пьет. Не дашь ему денег на бутылку, хватается за ремень. Пусть уж лучше, как у Надьки: лежит, книги читает, но трезвый.

В отличие от большинства женщин Надя не любила обсуждать свои дела с подругами. Но Маргоша, чей дом стоял впритык к сараю Рязанцевых, часто видела, как та плачет на завалинке.

Несколько лет назад Геннадий попал под электричку. Свидетели происшествия рассказывали, что он стоял на платформе слишком близко к краю, читал книгу, и его снесло воздушной волной на рельсы. Надя похоронила мужа и совсем замкнулась, никаких сплетен о вдове не ходило. Рязанцева ездила в Еланск, посещала там церковь, убирала могилу Гены и работала. Даже к приятельницам на дни рождения не ходила. Представляете, как изумилась Маргоша, когда к ней принеслась Олеся Капустина и жарко зашептала:

– Марго! Держись за стену! У Надьки мужик поселился!

– Брехня, – отмахнулась Маргарита.

– Ты слева от нее живешь, а я справа, у меня весь участок Рязанцевой на виду. Он вчера из бани в дом шел, в одних трусах! – выпалила Олеся. – И где Надька его откопала?

Откуда в Ларюхине появился Леонид со странной фамилией Факир, не знал никто. Мужчина словно телепортировался из параллельной реальности. Через месяц после того, как по Ларюхину зазмеились сплетни, Рязанцева неожиданно закатила первый раз в жизни день рождения, созвала всю улицу и продемонстрировала своего кавалера, сказав:

– Это мой муж Леонид.

Бабы ахнули, мужики переглянулись, а Леня быстро разлил по рюмкам водку. К концу праздника Маргошу обуяла простая человеческая зависть. Может, Надьке и не особенно везет, вот детей у нее не получается, зато мужья подбираются непьющие. Факир щедро угощал народ, сам лихо поднимал стопки, но оставался на удивление трезвым. Маргарита начала следить за супругом Нади и приметила, что тот плескает себе из особой бутылки, стоящей на буфете. Маргоша улучила момент и понюхала содержимое «пузыря» – спиртным из горлышка не пахло, Леонид с кряканьем глотал обычную воду.

Чем дольше Надя жила с новым мужем, тем сильнее удивлялась Маргарита. Леонид не ходил на службу, он, как и Гена, предпочитал валяться на диване, правда, не читал, а смотрел телик. Как и первый супруг Рязанцевой, Факир не помогал ей в хозяйстве, но у Нади появились деньги.

О том, что соседка обрела материальное благополучие, Маргарита сообразила раньше всех. Медсестре понадобилось съездить к брату в Пермь, и она спросила Надю:

– Заменишь меня?

Услышав такую просьбу раньше, Рязанцева кивала:

– Да, конечно, лишние деньги мне не помешают, – но теперь капризно поджала губы и нехотя процедила:

– А у меня есть шанс сказать «нет»? Алла Михайловна, если ты усвистишь, все равно заставит меня твою смену на процедурах стоять! Клиентов много, Фаина в отпуске, а Илья заболел.

– Не задаром же! – напомнила Маргоша. – Ты получишь мои бабки.

– Всех денег не заработаешь, – легкомысленно отмахнулась Рязанцева.

У Маргоши словно с глаз пелена упала. Когда живешь с кем-то бок о бок с младенчества, волей-неволей знаешь обстановку чужого дома, как свою. Маргоша бесчисленное количество раз сиживала на кухне у Нади и давно не разглядывала интерьер. Но сейчас она обежала взором помещение и отметила: новый электрочайник, СВЧ-печь, красивая клеенка, недавно купленные занавески...

– Ты и шкафчики сменила! – не выдержала Маргоша. – Когда только успела! Я не видела, чтобы машина с мебелью приезжала!

– Это Леня постарался, – после небольшого колебания ответила Надя. – Он военный, всю жизнь служил в секретной части на Севере, денег заработал, пенсию хорошую. А жениться не смог, куковал в гарнизоне, там свободных женщин не было. Теперь наш дом обустраивает. Мне больше нет необходимости лишние дежурства набирать, хочу вообще уволиться, семьей заняться.

Маргоша едва не подавилась чаем, а Надя мечтательно протянула:

– Мы, наверное, участок с избой сдадим хорошим людям, а сами уедем к морю, купим там дом и заживем с Леней тихо. Хватит, погорбатились оба на чужого дядю.

Маргарита поставила чашку на блюдце, она звякнула, Надя вздрогнула и торопливо стала опровергать свои же слова:

– Не слушай меня! Размечталась, как малолетка! Можно подумать, нас ждут в теплых краях. И где деньги взять?

Вот только Рязанцева зря старалась, Маргоша уже поняла: Леонид – богатый человек.

Медсестра взяла заварочный чайник и наклонила его над чашкой. Я решила стимулировать сплетницу на продолжение беседы.

– Странно, что вы назвали Надю невезучей! Ей достался после Гены отличный спутник жизни, появилась перспектива переехать в теплые края.

Маргарита достала из сахарницы кусочек рафинада.

– Ничего-то у нее не получилось! Факир исчез.

Я удивилась:

– Куда?

Маргоша зазвенела ложечкой о стенки чашки.

– Испарился. Я уехала отдыхать на Бали – он на Надиной веранде лежал, вернулась – нет его.

– А дальше что?

Сплетница развела руками:

– Конец мечтам. Надька осталась в Ларюхине, Факир ее бросил.

– Это она так сказала? – уточнила я.

– Я сама догадалась, – ухмыльнулась Маргарита. – Надюха, когда Леонид с ней жил, веселая ходила! Я ее такой даже в детстве не помню! Не ходила даже, а летала, песни пела. Вот только ревновала его! На всех коршуном кидалась, за мужиком следила!

Медсестра подцепила с тарелочки кружок лимона.

– Жалко мне ее! В личной жизни Надьке не везло. Бедная, и еще умерла не своей смертью! Ее здесь, в клинике, все любили, хоть та же Люся! В этот раз она, как приехала, пришла сюда и с порога спрашивает: «Маргоша, а Надя работает, не уволилась? Хочу к ней на процедуру записаться».

Мне обидно стало, я не хуже обертывание делаю, Люся раньше к нам обеим ходила.

– И что ты ответила? – спросила я.

– Правду! «Надя работала двое суток подряд, я ездила в Москву по делам. Теперь мой черед. Если хотите, приходите в четверг». Люся заулыбалась: «Маргошечка, не пыли, я всего-то хотела к Наде разок заглянуть. Ты лучше всех грязь накладываешь!» Еще чайку вскипятить?

– Нет, спасибо, – отказалась я, – как пройти в Ларюхино? От скуки прошвырнусь по магазинам.

– Их всего три. Супермаркет, универмаг и хозяйственный, ничем хорошим там не торгуют, – попыталась остановить меня Маргарита, – и жарко становится, солнце палит, как в Африке.

Я встала.

– Все же загляну в Ларюхино, надеюсь, не потеряюсь по дороге.

– Запутаться трудно, выйдете из центральных ворот и налево, а еще можно через лесок двинуть, – объяснила медсестра.

Я поблагодарила Маргошу, дошла до порога и обернулась.

– Скажите, а правда, что по ночам отсюда никого не выпускают? Кругом запоры, охрана, камеры, даже мышь незамеченной не проскочит?

Маргарита отвела глаза.

– А вам зачем?

Мне пришлось изобразить смущение.

– Понимаете... у меня есть мужчина... мы не имеем возможности встречаться открыто...

Маргоша закивала.

– Он семейный?

– Да! Не осуждайте нас.

– Я сама путалась с женатиком. Пустая трата времени, – горько призналась медсестра.

Меня понесло на крыльях вранья:

– В «Виллу Белла» его привести не могу, он слишком известный человек, постоянно в телевизоре торчит. Мне надо поздно ночью, около часу, уйти с территории, но как это сделать?

Медсестра задумалась.

– Евлампочка Андреевна, мы, похоже, с вами подружились. Я здесь со многими на короткой ноге, пациенты родными людьми становятся, я стараюсь, как для родных, а люди мне «спасибо» говорят. Анна Терешкина за массаж серьги подарила, Семен Викторович сапоги преподнес, в смысле, денег на них дал. Но вы мне больше всех нравитесь.

Я закатила глаза.

– Ох, Маргоша, хорошего человека сразу видно. У меня есть абсолютно новый комплект: платок и ремень от «Гермес». Племянница подарила, я даже бирки с вещей не срезала, привезла их сюда, а зачем? Платки не ношу, пояса не люблю! Пропадет набор, возьмите его себе. Постороннему человеку я бы постеснялась предложить, но мы с вами можем считаться, как вы правильно заметили, по-дружками.

Маргоша с плохо скрываемой радостью изобразила смущение.

– Комплект от «Гермес»? Никогда! Евлампочка Андреевна, он космических денег стоит.

– Пожалуйста, Маргошенька, вы меня очень выручите. Цвет абсолютно не мой, нежно-розовый, орнамент из лошадей, вы любите животных? – искушающе улыбнулась я.

– О! Прелесть! – простонала Марго. – Огромное спасибо! В нашей клинике замечательные пациенты, всегда подарочки дарят!

– Сейчас принесу! – пообещала я и помчалась в свой номер.

Когда красивая коробка оказалась в цепких ручонках Маргариты, она прижала ее к груди и зачастила:

– Любви стесняться глупо. Женатый, холостой, это без разницы – надо свой кусок счастья отхватить, пока прилично выглядишь. Камеры и охрана – вранье. Алла Михална экономит даже на спичках. Весь забор и здание приборами наблюдения утыкали, но они фальшивые, даже у ворот не настоящая камера. И охранники только у входа, по территории никто не шастает. Хозяйка в рекламном буклете написала: «24 часа парк и лес просматривают через мониторы и обходят караулом». Бумага и не такое стерпит, я все время поражаюсь, какие люди наивные, верят на слово. Наши постояльцы – бизнесмены, богатые и по-детски доверчивые.

Я мотала на ус откровения Маргоши. Платок и ремешок от известной французской фирмы жалко было до слез, но за информацию приходится платить. Маргарита честно отрабатывает свой гонорар, а я сейчас узнаю практически все о местных порядках.

Центральные ворота на ночь запирают, в будке бдит парень с пистолетом, парадный вход в корпус тоже на замке, на первом этаже сидит дежурная. Но вот маленькая дверь из бальнеологической лечебницы, та самая, через которую я очутилась в лесу, остается без присмотра. Есть еще выход через прачечную в небольшой внутренний дворик. И через забор легко пролезть, кое-где в нем не хватает прутьев.

– Если по дороге шлепать, то сюда почти десять минут ходу, – заливалась соловьем благодарная информаторша. – Я на работу добираюсь по тропочке через лужок, сквозь заборчик шмыг – и на территории. Одна беда, надо еще к воротам тащиться, чтобы время прихода отметить, там охрана сутками стоит. Где только таких дебилов выращивают? Увидят меня и даже не удивятся: «Маргоша, а как ты сюда мимо нас прошмыгнула?» Дундуки! И куда «Бентли» подевался? Вот Алла Михална разозлится!

Глава 10

По знакомой тропе я добралась до хорошо известной мне лужи и замерла. Над жижей торчала взлохмаченная голова, чуть поодаль валялись футболка с надписью «Love sex», грязные брюки и порванные кроссовки.

– Эй, дедушка! – крикнула я.

Башка дернулась, повернулась и запричитала:

– Я случайно здесь очутился! Шел мимо, не удержался на ногах и плюхнулся. Старый я, с артритом, вот и решил отдохнуть, сил набраться, а уж после на берег выкарабкиваться. Где-то я тебя, дочка, видел? Ты из ларюхинских?

– Лучше вылезайте, – приказала я, – ваши суставы от пребывания в луже только сильнее заноют.

– Поскользнулся, упал, сижу, – выдал укороченный вариант событий дедок.

– Вы настоящий фокусник, – восхитилась я, – споткнулись и успели стащить одежду, чтобы не испачкать! О, даже шнурки ухитрились развязать. С таким талантом впору в цирке выступать!

Дед закашлял.

– Я ветеран войны и труда, весь израненный, на Рейхстаге знамя водружал.

– Добрый день, господин Кантария, – поклонилась я, – не ожидала увидеть в Подмосковье легендарного, но, увы, уже скончавшегося героя. Или вы Егоров?

– Кто? – шмыгнул носом дедок.

– Знамя Победы устанавливали Кантария, Егоров и Берест. История – единственный предмет, по которому я всегда имела исключительно пятерки, – пояснила я.

– Я тоже триколор водрузил, но не на большом Рейхстаге, а на маленьком, районном, – бесстыдно соврал старичок.

– Ух ты! Хотите простудиться – сидите здесь хоть год, – сдалась я, – но должна предупредить: это обычная яма с ничем не примечательной грязью!

– Вспомнил! – оживился дедок. – Ты сама тут купалась и на нас с внучкой ругалась! Во какая! Хочешь целебным источником лично владеть? Дулю тебе! Господь Землю для всех людей создал. Я божий человек, по свету странствовал, добро творил и теперь полные права имею тута плавать! Диаконом работал, все делал сам, детей крестил, стариков отпевал! Уйди, а то анафеме предам!

Я рассмеялась.

– Приятно познакомиться с ветераном войны, водружавшим флаг над Рейхстагом местного значения, а в свободное от геройских подвигов время проповедующим Священное Писание. Но вот что интересно: в советские годы флаги были красными, триколор появился после падения коммунистического режима. А диакон не имеет права проводить службы, он всего лишь помощник священника.

Дед насупился, а я обогнула «купальню», до-шла до забора, пролезла в дыру между прутьями, пересекла лужок, покрытый цветами, и очутилась на узенькой улочке, с двух сторон застроенной домами.

Никого из аборигенов видно не было. Я прошла до перекрестка, дальше деревня превращалась в городок. Вместо частных избушек появились две трехэтажные блочные постройки, по маленькой площади сновали люди.

Я остановила одного прохожего.

– Простите, где живет Надя Рязанцева?

– Че, я должен всех знать? – нелюбезно ответил мужчина и пошел прочь.

Маленькая неудача не лишила меня боевого задора. Я ухватила за рукав семенившую мимо бабушку, нацепившую на ноги валенки с калошами. Старушку не смутил ни жаркий август, ни отсутствие снега: вдобавок она еще и замоталась в платок.

– Сделайте одолжение. Я ищу супермаркет, скажите, в какую сторону идти?

Из рукава застиранной кофты высунулись цепкие пальцы с обломанными ногтями, бабка чихнула и прохрипела:

– Купишь ханку – покажу!

Я сделала шаг назад, но бабка схватила меня за локоть. Покрывавшая ее голову тряпка свалилась на плечи, обнажилось одутловатое лицо сине-желтого цвета и всклокоченные темные волосы без признаков седины.

– Купи ханку, – потребовала старуха, – а то в лицо плюну, получишь СПИД.

– Петька! – закричали с противоположной стороны перекрестка. – А ну не лезь!

Существо съежилось и шмыгнуло прочь.

– Он у вас денег не взял? – запыхавшись, спросила полная шатенка, перебежавшая проезжую часть, чтобы меня спасти. – Пьяная рожа, а никак ведь не помрет! Хорошие люди погибают, нечисть живет, а менты ни фига не делают!

– Это мужчина? Я приняла его за пожилую женщину, – призналась я.

– Петька-алконавт, – пояснила шатенка, – носит то, что на помойке нашел, у него в овраге и стол, и дом, и одежный магазин. Местных Петька не трогает, а к приезжим привязывается. Тут неподалеку есть клиника для богатых, их там от ожирения лечат, так постояльцы ханурика совсем испортили. Придут сюда, от скуки по улицам шарятся и суют ему большие деньги: тысячу, две. Если уж им некуда миллионы тратить, построили бы детскую площадку.

– Не знаете случайно, где дом Нади Рязанцевой? – перебила я свою спасительницу.

– Мы с ней в соседях жили, – осторожно сказала незнакомка, – зачем Надьку разыскиваете?

– Вы Олеся Капустина! – вспомнила я рассказ медсестры Маргариты.

Зрачки шатенки расширились.

– Предположим. Сами-то вы кто?

– Евлампия Романова, – представилась я, – меня хорошо знает Маргоша из «Виллы Белла».

Олеся окинула меня оценивающим взглядом.

– Вы из санатория?

– Хотела в Ларюхине домик купить, – проигнорировала я ее вопрос, – Маргоша посоветовала к Рязанцевой обратиться, та вроде собиралась на море податься.

От былой приветливости Олеси не осталось и следа, а в голосе зазвучала враждебность.

– Богатому человеку будка в глуши без надобности.

– Наверное, но у меня больших денег нет.

Капустина еще раз мысленно приценилась к моим джинсам, футболке и балеткам.

– Одеты больно хорошо!

Я растопырила пальцы.

– Зато украшений нет, видите? Мне с фигурой повезло, а на вешалке любой хлам неплохо смотрится.

Олеся не удержалась от смешка, я решила укрепить свои позиции.

– Я служу домработницей у олигарха, хозяин путевку в «Виллу Белла» мне на день рождения подарил.

Огонь классовой войны, жарко полыхавший во взоре Капустиной, потух.

– А-а, – протянула она.

– Мечтаю о даче, – не умолкала я, – огород, петрушка, укроп, клубника. Услышала про смерть Нади и решила посмотреть на ее домик.

– Пошли, – мотнула головой Олеся, – но, сразу скажу, там удобств нет. Газ баллонный, топить надо дровами или углем, водопровод нам двадцать лет обещают, а до сих пор ведра от колодца таскаем. Вот туалет в доме у Надьки есть.

– Да ну? Как же он работает? – удивилась я.

– Биосортир, – пояснила Олеся, – дорогое удовольствие, его Надькин второй муж поставил. Мы все на двор ходим, а Рязанцева королевой в хате потребности справляла, пристройку они сделали, в ней унитаз и водрузили. Мне Надюха похвасталась, но попользоваться не дала, сказала, какие-то кассеты часто менять надо, а они не бесплатные. Участок у нее ухоженный, сарай есть, два погреба, один в доме, другой во дворе. Чего еще? Летний душ.

Я прикинулась ничего не видавшей в жизни горожанкой.

– Зимой в нем мыться нельзя?

Капустина толкнула деревянную калитку, выкрашенную в голубой цвет.

– Можешь попробовать. Стукнет десять градусов мороза, бери мочалку да ступай в конец огорода, в щелястую будку.

– А где Надя в холодное время года мылась? – не успокаивалась я, изображая покупательницу.

Олеся присела и начала шарить рукой под крыльцом.

– Рязанцева хорошо устроилась, она на работе могла в душ пойти, а нам в баню приходится топать или тазики на кухне греть и частями мылиться.

– Тихо здесь, – отметила я, – и народу никого.

Не успели отзвучать последние слова, как во всю мощь заиграла музыка и визгливый женский голос заорал:

– А вот и они! Ура! Встречайте звезд! Группа «Серый месяц» из Еланска!

На секунду я оглохла, потом, пытаясь перекричать джаз-банд, игравший кто в лес, кто по дрова, спросила:

– Что это?

– Свадьба у соседей, – пояснила Олеся, – два наших местных богатея породниться решили, три улицы на празднике не первый день пьют, даже дети от мероприятия не отлынивают, оттого и пусто, а потом неделю опохмеляться будут. Сегодня самое время на речку идти, там ни одной души нет.

Меня охватило любопытство:

– А вы почему проигнорировали праздник?

Олеся усмехнулась.

– Как это? С мафией ссориться нельзя! Я на работу ходила, сутки отпахала, сейчас покажу вам дом и побегу плясать. Входите!

Капустина толкнула дверь, я замешкалась на пороге:

– Покойница в морге?

Олеся вошла в сени.

– Нет, в церкви гроб, в Еланске. Уж не знаю, кто договорился. Надька сильно верующей не была, иконка у нее висела, но чтобы, как некоторые, на богослужения бегать – такого не бывало. Ты не бойся, в доме никого нет. Туфли сними.

Я оставила в просторных сенях баретки и вошла на террасу. Похоже, Надя любила свой дом и старательно вила гнездо. На окнах висели недорогие, но симпатичные занавески, диван и два кресла были почти новыми, стол покрыт скатертью, на нем стояла ваза с искусственными флоксами, сиденья стульев облагораживали клетчатые подушечки.

– Здесь и отопление есть, – сказала Олеся, – хозяйка веранду на зиму не консервировала.

Небольшой с виду домик внутри оказался неожиданно просторным. Из веранды я попала в гостиную, или, как выразилась Капустина, «в залу», затем увидела кухню, прошла две примерно пятнадцатиметровые комнаты и очутилась в спальне. Если в гостиной меня поразило большое количество слишком дорогой для не очень обеспеченной женщины аппаратуры (лазерная панель, DVD-проигрыватель, магнитофон), а на кухне обилие техники, от электроножеточки до блендера, то в спальне ошеломило количество книг. Три стены двадцатиметрового пространства занимали стеллажи. Собрания сочинений Л.Толстого, С.Есенина, М.Горького, Ф.Достоевского, «История государства Российского», переплетенные подшивки журналов «Новый мир», «Иностранная литература», «Наука и жизнь», фантастика, детективы, альбомы с репродукциями, путеводители, научно-популярные издания. Библиотека собиралась по принципу: покупаю все, что вижу, по набору книг невозможно было вычислить ни профессию, ни хобби хозяина. «Пособие рыболова», «Справочник яхтсмена», «Выпиливание лобзиком», «Чеканка по металлу» – вот лишь небольшой перечень руководств, стоявших на самой нижней полке. Были здесь еще анатомический атлас, справочник «Болезни домашнего скота» и книга с гламурным названием «Хочу стать женой депутата».

Олеся заметила мое недоумение.

– Это Генка собирал, первый муж Нади, к нему народ как в библиотеку ходил. Он книги из дома выносить не разрешал, говорил: «Иди на маленькую терраску и читай хоть всю ночь». Пустой мужик был, ничего делать не умел. Вон его фото, на подоконнике.

Олеся ткнула пальцем вбок, и я увидела две почти одинаковые рамки.

– Справа Генка, слева Ленька, – вздохнула Олеся, – не везло Надьке на мужиков. Первый все книжонки мусолил, и второй попался как под копирку. Правда, у Факира деньги водились, он сюда много чего купил. И нежадный был, мне вот денег дал. У меня брат в Магадане живет, мы лет десять не виделись. А где средства на поездку взять? У него трое спиногрызов, у меня четверо, только о ботинках и думаю: младшему девять, старшему двенадцать, обувь стаптывают, словно у них пятки железные. Миша у меня один из родни остался, письма друг другу шлем, иногда по телефону звоним. А год назад меня такая тоска взяла! Пришла я к Надьке, заплакала, говорю:

«Никогда Мишу не увижу! Билет туда-сюда дорогой, еще дорога до аэропорта, и с пустыми руками неприлично к племянникам заявиться. Нищета проклятая замучила».

Порыдала и ушла, а Факир небось из спальни мои стоны услышал.

Через месяц к Олесе заглянул Леня, положил на стол пухлый конверт и сказал:

– Езжай, соседка, в Магадан.

Капустина заглянула внутрь и испугалась.

– Ой! Не возьму.

– Бери, бери, – настаивал Факир, – я хорошо знаю, каково живется в разлуке с близкими.

– Вернуть не скоро смогу, – почти сдалась Олеся.

– Это подарок! – коротко рубанул Леня.

– Нет! Не надо, – занервничала Капустина.

Факир сел около стола.

– Ладно, расскажу, но ты не трепись, хорошо? Я играю в казино, выработал систему, часто куш срываю. У меня примета есть: выиграл большую сумму – отдай часть другому, иначе удача покинет. Если ты не возьмешь, я их Петьке-алкоголику отвалю, авось до смерти налижется, людей пугать перестанет. Короче, бери и отправляйся к родственнику, но никому не рассказывай, где деньги взяла, мне такая слава не нужна.

Олеся прикусила язык и улетела к брату.

– Хороший человек Факир, – подхватила я, – наверное, вы потом подружились?

Капустина начала накручивать на палец длинную прядь.

– Я вернулась и пошла к Наде, привезла им сувениров, отдала и спрашиваю:

«А Леня где? Хочу ему спасибо сказать».

Рязанцева помолчала и ответила:

– Леся, он от меня ушел.

– Куда? Почему? Что случилось? – Олеся забросала соседку вопросами, но ни на один не получила исчерпывающего ответа.

– Генка сразу противным казался, – с сожалением сказала Олеся, – даже по карточке видно, что хмырь. А Леня, его фотка рядом стоит, – интеллигентный, не похож на скота.

Ловким движением соседка схватила обе рамки и сунула мне под нос. В правой руке у нее был снимок тощего мужчины с длинной шеей и выпученными глазами, Геннадию следовало бы сходить к эндокринологу и проверить щитовидную железу. А вот в левой Олеся сжимала карточку с изображением Константина Львовича Пронькина.

В первую секунду я обомлела, бесцеремонно схватила фото и поняла: нет, это не муж Нины, просто очень похожий на него человек. Я, как все музыканты, обладаю острой зрительной памятью и мгновенно вспомнила снимок в медальоне, который продемонстрировала мне вдова. Константин Львович имел обширные залысины, а Леонид Факир мог похвастаться довольно длинными, правда, негустыми темно-русыми волосами. Уши у Пронькина слегка оттопыривались и имели большие мясистые мочки, у Леонида же они были небольшими, аккуратными. У Кости лицо квадратное, у Лени оно слегка сужалось к подбородку. Но все эти мелкие различия были заметны не сразу.

Очевидно, я не сумела скрыть своих эмоций, потому что Олеся спросила:

– Ты знаешь Леню?

– Нет, – пробормотала я, – просто лицо... такое... приятное.

– Факир нравился женщинам, – кивнула Олеся, – я, грешным делом, уразуметь не могла, ну что он в Надьке нашел! Тебе домик по душе?

– Симпатичный, – сказала я, – интересно, сколько за него запросят?

Олеся пошла к выходу.

– Понятия не имею.

– А кто наследники? – бубнила я ей в спину.

– Ни разу здесь Ленину родню не видела, а у Надьки никого нет, – пояснила Капустина, – оставь мне свой номер телефона, я звякну, если кто права предъявит.

Я рассыпалась в благодарностях:

– Огромное спасибо, вы так любезны!

Капустина вывела «покупательницу» на улицу.

– Я о себе забочусь. Зеленый дом справа мой, коричневый слева – Маргоши. Живем спокойно, не ругаемся, кошек друг у друга не травим, всегда на помощь придем, тишина здесь у нас и покой. Не дай бог пьяница поселится вместо Надьки или молодежь обоснуется, тогда прощай мирная жизнь. А ты вроде с головой дружишь. Я заинтересована в хорошей соседке.

Глава 11

Выйдя из дома Нади, я пошла вверх по улице, добралась до торговой площади, купила себе мороженое, села на скамеечку и позвонила Вовке.

– Костин, – холодно сказал майор.

– Привет, как дела?

– Ничего нового, – по-прежнему отстраненно сообщил приятель, – очередной пожар в дурдоме. Утром получил клизму со стеклом от начальства, Катюшка сидит около столетней бабки, которой пол-организма удалили, чтобы она еще месяц прожила, Кирилл заработал фингалы под оба глаза, Лизавета объелась мороженым и потеряла голос, Сергей машину из сервиса не получил, Юля пытается уладить скандал с клиентом. Собаки тоже отличились: Ада с поносом, Капа разодрала подушку, у Фени на глазу ячмень выскочил, Рамику дверью прищемило хвост, Муля вырыла в саду все пионы.

– Ничего страшного, – попыталась я успокоить Вовку, – просто ты редко включаешься в семейные дела и поэтому сейчас впал в уныние. Все прекрасно, лучше, чем обычно.

– Да? – с сарказмом спросил Костин. – А как бывает обычно?

– Катя всегда выхаживает тяжелых больных, сейчас она хоть в Москве, а могла улететь на месяц в провинцию. Кирюшка постоянно выясняет отношения в честном бою; сломанный нос, выбитый зуб, почти оторванное ухо – вот лишь небольшой перечень его травм за год, бланш на этом фоне можно не заметить. Три месяца назад Лиза слопала за час две килограммовые банки ванильного пломбира и заработала бронхит со страшной аллергией. При виде тачки Сереги мастера, как правило, от ужаса убегают прочь, хорошо, что рыдван согласились взять в мастерскую, рано или поздно его отдадут: труп автопрома, пусть даже и немецкого, никому, кроме его хозяина, не нужен. Трения с клиентом Юля решит, весной она перепутала текст в рекламных роликах, и радио целые сутки твердило: «Покупайте жеребцов-кролиководов с фермы «Конезавод» вместо: «По сравнению с рысаками «Конезавода» остальные скакуны кажутся кроликами с фермы». И то скандал уладился! Не расстраивайся, главное, когда в семье случается очередная неприятность, спокойно сказать себе: «Могло быть намного хуже, эту беду мы переживем».

Но настроение Костина не улучшилось.

– Чтобы не захлебнуться в море твоего безудержного оптимизма, расскажу то, чего Лампудель и предположить не могла! Вчера вечером я выпихнул псов на прогулку и вспомнил, что у меня закончились сигареты, пристегнул на поводок Рейчел и вместе с ней пробежался до станции. Хотел там курево купить, а заодно растрясти жир на боках стаффихи, она на кабана стала похожа. Нет, ты не поверишь, что случилось...

– Разреши мне поиграть в экстрасенса и попытаться продолжить твой рассказ? – попросила я, стараясь не расхохотаться. Я словно сама видела эту картину. Рейчуха потянула Костина к палатке, где торгуют шаурмой. Володя не стал оттаскивать собаку, потому что около вагончика с вкусно пахнущей курятиной находится ларек с газетами, книгами и тем, что Минздрав не рекомендует употреблять. Майор приобрел курево и увидел новый журнал, посвященный автомобилям. Костин оплатил покупку, достал сигарету, пока чиркнул зажигалкой... Рейчел же смирно сидела возле тонара с едой и внимательно смотрела на очередь жаждущих съесть курицу третьей свежести вкупе с плохо помытыми овощами и слегка заплесневелым лавашем. И в конце концов хитрая зверюга дождалась своего часа.

Когда к окошку подошла тетка лет пятидесяти, стаффиха подползла почти к ногам гурманки, и в тот самый момент, когда баба, получив свою порцию лакомства, отступила на шаг от вагончика, собака разинула пасть и оглушительно сказала:

– Га-а-ав! – а потом, улыбаясь во весь свой очаровательно клыкастый ротик, с нежностью посмотрела на покупательницу.

«Сыр выпал, с ним была плутовка такова».

– Сыром там и не пахло, – буркнул Костин.

– Ох, извини, я не к месту процитировала басню Крылова. Действительно, сыр здесь ни при чем. Покупательница от неожиданности уронила шаурму, а Рейчуха сожрала ее за секунду. То есть курятину, а не бабу, человека наша стаффиха никогда не тронет, она сырым мясом брезгует.

– Так Рейч не первый раз такое проделывает! – взвыл Вовка. – Почему же меня никто не предупредил?

Я оставила его вопрос без ответа. Как правило, мужчинам в семье стараются не рассказывать о мелких неприятностях. Ну зачем травмировать усталого парня, весь день работавшего без передыху? Поэтому огромное количество проделок детей и животных неизвестно майору. Кстати, Рейчел еще любит походя стащить с лотка яблоко, персик или другой сладкий фрукт, а к прилавку, где продают хлеб, я с ней никогда не приближаюсь, потому что знаю: личный рекорд нашей стаффордширихи – шесть плюшек с корицей, проглоченных ею за минуту, пока я покупала батон.

– Представить себе не можешь, что я вытерпел! – орал майор. – Тетка подняла вопль, хотела вызвать милицию, мне пришлось покупать ей целую курицу-гриль, торт и два кило персиков!

– Очень глупо! – не сдержалась я.

– А как бы ты поступила? – не утихал Вовка. – Согласилась бы показать патрульным документы, чтобы завтра коллеги начали стебаться: Костин собаку на вольном выпасе кормит?

– Я, попав впервые в такую ситуацию, повела себя иначе. Присела около Рейчухи и шепнула ей на ухо: «Немедленно умри, иначе никогда больше сухариков не получишь». Стаффиха повалилась на бок, вытянула лапы и весьма убедительно изобразила труп. Очередь ахнула, тетка, лишившаяся шаурмы, завопила:

«Что с ней?»

Я ответила:

«Бедная Рейчел съела лаваш с цыпой и, похоже, отравилась. Моя собака спасла вас от смерти».

Желающие полакомиться разлетелись в разные стороны, баба испарилась вместе с ними, а мы с ожившей Рейч быстренько убежали, пока шаурмовец или шаурмовщик, не знаю, как правильно обозвать шеф-повара тонара, не сообразил, что около его шалмана возникла нерабочая обстановка. Может, я некрасиво поступила, зато сэкономила семейный бюджет.

По воцарившемуся в трубке молчанию я поняла, что совершила большую ошибку. Не следовало хвастаться своей сообразительностью.

– Ты зачем звонишь? – каменным тоном осведомился майор.

– Вовочка, помоги, пожалуйста, – самым сладеньким голосочком завела я.

– Ты заболела? – неожиданно спросил Костин.

Я поспешила его успокоить:

– На здоровье не жалуюсь, бодра и весела.

– А вот у меня голова болит, – отрезал приятель, – и пора идти на совещание!

– Вовусечка! Маленькое дельце! Узнай...

– Нет, – перебил меня Костин, – ты в полном здравии, а остальное уже не важно! Покедова!

Я осталась в компании с противно пищащим телефоном.

– Может, я смогу вам помочь? – впился в ухо знакомый голос. – Я имею неограниченные возможности, обладаю обширными связями, во многие кабинеты вхожу со словами: «Привет, брателло!» Эй, Лампа, ку-ку!

Мне пришлось повернуться на звук и убедиться, что на стоящей впритык лавочке сидит веселый, как детеныш макаки, Максим.

– Ты за мной следишь? – вырвалось у меня.

– Я пришел за мороженым, – пояснил нахал, – и вдруг чу! Кто-то унижается, просит о помощи, плачет, ползает на коленях. Ну неудобно не спросить: что тебе надобно, золотая рыбка?

– Вообще-то такие вопросы – прерогатива обитательницы моря, – возразила я.

– Есть очень узкий круг людей, к которым сама золотая рыбка обращается с просьбами. Собственно говоря, нас двое во всей вселенной, – откусывая от вафельного стаканчика, объявил Максим.

– Один из волшебников, надо полагать, ты, а кто второй? – злясь на себя за глупую беседу, спросила я.

– Джинн из лампы, приятель Аладдина, – не задумываясь, ответил наглец, – ну, заказывай. Хотя давай я угадаю: тебе нужен мешок бабок на белом «Бентли».

Я вспомнила разговор о женихе, искать которого меня отправили на «Виллу Белла», и рассмеялась.

– Красивый, ласковый, добрый, замечательный, богатый, неженатый, без детей и родителей, олигарх на ярко-оранжевом «Порше»-кабриолете не нужен. Мне требуется исчерпывающая справка на мужчину по имени Леонид Факир, подробности о смерти Константина Львовича Пронькина и любая информация о рок-певце по кличке Малыш.

– Зачем? – проявил неуместное любопытство Максим.

– Лучше я обращусь к джинну, – вздохнула я, – тот исполняет желания, не задавая лишних вопросов.

– Люди добрые, подайте, сколько не жалко, ветерану всех чеченских войн, – заученным речитативом завел тенорок.

Вдоль скамеек, стоявших по периметру площади, ехал в инвалидной коляске человек в камуфляже. Люди не спешили расставаться с рублями, солдат подрулил к нам, и мне стало понятно: мошеннику едва исполнилось восемнадцать и он более-менее трезв. «Ветеран» сидел на толстой подушке, одна его нога, обмотанная грязными окровавленными бинтами, опиралась на никелированную подставку, вместо второй торчала тщательно обернутая пятнистой тканью культя.

– Мамаша, папаша, – заныл «инвалид», – Христа ради, я собираю на протез.

– Бедный, – сочувственно сказал Максим, – сколько лет со дня окончания чеченской кампании прошло, а ты все кровью истекаешь! Повязка-то промокла.

– Досталось мне от сволочей, весь поранетый, – продолжил играть свою роль попрошайка.

– Лампа, сколько ему дать? – спросил Максим.

– Нога не болит? – обратилась я к самодеятельному актеру.

Юноша похлопал по коленке.

– Я привык, но рана не заживает!

– Спрашиваю про вторую ногу, – серьезно уточнила я.

Попрошайка сделал скорбное лицо.

– Так ее нет, мамаша.

– Думаю, лапка засунута в подушку, на которой ты сидишь, – засмеялась я, – вот я и поинтересовалась: не ноет ли она? Большинство людей полагает, что ремесло нищего легкое, но я понимаю: тебе приходится терпеть нешуточные неудобства!

Парень зло сплюнул на асфальт и начал медленно разворачиваться. Послышалось чавканье и характерное поскрипывание, похожее на звук, который издает железо, царапающее стекло.

– Слышь, ты, Смоктуновский, с коляской косяк вышел, – засмеялся Максим, – дорогая слишком, немецкая, почти новая. Вау! На спинке эмблема «Бентли». Милый, ты в курсе, сколько такой значок в автосалоне стоит? Продашь его – хватит не только на протез, но и на превращение в Терминатора. Скажи своим хозяевам, что в такой инвалидке нужно сидеть в прикиде от Гуччи-Пуччи-Мяуччи. Откроешь новое направление: гламурный оборванец.

В моей голове вспыхнуло воспоминание: я стою за занавеской в номере Нины, слышу чавканье, поскрипывание, противный скрежет… а еще Маргоша не нашла коляску, которую в лечебнице прозвали «Бентли». Медсестра расстроилась, кресло было очень удобное, компактное, могло складываться, его можно не только катить, но и нести.

Я вскочила и с воплем ринулась за «ветераном»:

– Стой!

Тип в пятнистой форме споро порулил в сторону скопища сарайчиков, находившихся за остановкой автобуса. Натыкаясь на прохожих и торговцев, вольготно расположившихся на площади, я летела за «инвалидом». Парень заехал в пространство между покосившимися халабудами, сколоченными из разномастных досок. Я проделала тот же путь и замерла, увидев штук пятнадцать обшарпанных будок, украшенных ржавыми замками, и узкие дорожки, расходившиеся от них веером.

– Ушел? – спросил Максим, переводя дыхание.

Я топнула ногой.

– Черт!

– Чем тебя привлек этот попрошайка? – тяжело сопя, не успокаивался Макс.

В момент сильного волнения я могу сморозить глупость, вот и сейчас вцепилась в рубашку Максима.

– Я знаю, как пропала из своего номера Нина! Ее посадили в инвалидную коляску.

Новый знакомый заморгал:

– Ну и что?

Я подпрыгнула.

– Надо найти нищего и заставить его рассказать, откуда у него «Бентли»!

– Да зачем? – пожал плечами Макс, потом со странным выражением лица продолжил: – Ты поэтому за мошенником рванула?

– Ага, – ответила я, обозревая сараюшки.

– Я подумал, что он у тебя сумочку спер. Пошли в санаторий, есть хочется, – предложил нахал.

– Иди, я здесь останусь.

– Искать проходимца? – поразился Максим. – Интересное занятие. На фига кошке акваланг?

– Нина в опасности! Она приходила ко мне, просила о помощи, а я посчитала вдову психопаткой и отделалась от нее. Ее, вероятно, усыпили, а потом вывезли из санатория, ночью. Думаю, дочери в курсе, они распустили слух, что матери стало плохо с сердцем и ее поместили в больницу. Надо выяснить, в какую именно клинику увезли Нину Олеговну Пронькину.

– Начнешь объезжать Склифосовский и прочие Боткинские? – скосил глаза к переносице Максим.

– Муниципальные заведения можно не трогать. Если Нина в клинике, то только в частной и... Смотри!

– Что? Где? – начал озираться Максим.

Я ткнула пальцем вниз.

– На земле. Следы от шин! Мошенник доехал на коляске до одной из будок, далее след исчез.

– Потом он пошел пешком, – предположил Макс, – повозку бросил.

– И где она? Должна тогда остаться здесь! – резонно заметила я. – Вмятины от колес тянутся к крайнему сарайчику, спорим: «ветеран» там. Ставлю твой оранжевый «Порше»-кабриолет против моей расчески, что я права!

Максим указал на огромный ржавый замок, украшавший вход в развалюху.

– Тачка останется у хозяина, а ты лишишься гребня. Впрочем, по рукам! Я просверлю в расческе дырку и повешу ее на цепочке на шею, буду вдыхать твой неземной аромат. Назови хоть один способ проникновения в запертый снаружи сарай без повреждения того, что не лает, не кусает, а в дом не пускает! Допустим, ловкий парнишка протиснулся в щель под дверью, но коляска?!

Я подошла к ветхой будке, дернула за замок, покрытый оранжевой пылью, вытащила дужку из ушка и, сказав:

– Не всякий замок заперт, – распахнула дверь.

– Ну че те надо? – заныл юноша, стоявший около стены, на которой висели инструменты.

– Накрылся мой «Порше», – хмыкнули за моей спиной, – прощай, любимый кабриолет.

Но мне было не до дурацких шуток, я сделала шаг к мальцу.

– Где ты взял коляску?

– Она ваша? – захныкал «инвалид». – Забирайте!

– Немедленно отвечай на вопрос!

– Нашел, – выдал неоригинальную версию паренек.

– На улице? – издевательски спросила я.

– Не, в овраге!

– Каком?

– Где помойка, – прозвучал ответ.

Я топнула ногой.

– Не лги! Кресло на колесах стоит уйму денег!

– Правду говорю, – чуть не зарыдал незадачливый «чеченец».

– Тогда объясни, как у тебя вторая нога отросла! – заорала я. – И откуда коляска?

– Тетенька, – парень принялся елозить грязными кулаками по лицу, – клянусь мамой...

Сильная рука отодвинула меня в сторону.

Максим подошел к нищему и похлопал его по плечу.

– Слышь, как тебя зовут?

– Коля, – представился оборванец.

– Отлично, а я Макс. Зря ты, Коля, ветераном чеченских войн прикидываешься, – ласково загудел мой спутник, – попадешься на глаза такому, как я, огребешь по полной. Очень мы не любим, когда те, кто никогда врага в лицо не видел, спекуляцией занимаются.

Николай втянул голову в плечи, Максим, мерно постукивая проходимца по ключице, нежно спросил:

– Про группу «Альфа» слышал?

– Да, дяденька, – обморочно прошептал Николай, – по телику показывали!

– Ну, тогда мы договоримся, – журчал Максим. – Расскажи этой тете, откуда коляска, и спокойно уйдешь отсюда на своих двоих. Попробуешь врать, я тебе ножку-то ампутирую. Есть и хорошая новость: нам сиденье с колесами без надобности, ты на нем отсюда настоящим инвалидом и покатишь. Инструмент есть, вон топорик острый. Давай, не глупи, получишь вкусняшку.

Максим запустил руку в карман, вытащил жвачку и сунул ее под нос почти лишившемуся чувств Николаю.

– Откушай, и твое дыхание станет упоительно свежим!

Глава 12

Николай забормотал с такой скоростью, что я велела:

– Помедленнее.

Коля покорно сбавил темп. После пламенной речи Максима я была уверена в честности попрошайки, но, увы, ничего конкретного тот не сообщил.

Рано утром, часов около шести, Коля пошел в овраг, куда местные жители выбрасывают мусор. У парня окончательно разорвались ботинки, и он хотел найти относительно целую пару. Юный поисковик спустился на дно канавы и принялся потрошить мешки, прошел почти всю мусорку, прежде чем увидел инвалидную коляску, которая лежала на боку.

– Раз такую вещь выкинули, значит, она не нужна, – резонно объяснял Коля, – колясочникам лучше подают, ну, я ее и вытащил. Очень удивился: кто же такую шикарную тележку выбросил? Прикиньте, она еще и складывается!

Коля наклонился, дернул за небольшой рычажок, раздался характерный щелчок. «Бентли» сложился в узкую конструкцию.

– Круто, да? – с восторгом воскликнул алкоголик. – Небось немецкая. Попробуйте, какая легкая, даже баба унесет. В Германии об инвалидах думают, а у нас гробы на шинах раздают. Больших бабок такая колясочка стоит, а мне она задаром досталась.

Николай сделал быстрое движение рукой, опять послышался щелчок, точь-в-точь такой, какой я слышала, стоя в номере Нины за занавеской. Внезапно мне что-то показалось странным, в голове возник вопрос, но сформулировать его я не успела, потому что в беседу вмешался Максим.

– Все Ларюхино организованно бросает мусор в одно место? Хоть и невелико поселение, но, например, отсюда неудобно с мешком к лесу тащиться.

Николай почувствовал себя чуть увереннее.

– Не, трехэтажки к контейнеру ходят, в овраг только улицы Ленина, Советская и Коммунистическая.

– Можешь показать, где валялась коляска? – не успокаивался Макс.

– Пошли, – засуетился Коля, – хорошим людям приятно помочь.

Овраг протянулся почти у самого леса, на дне его высилась гора пакетов и неупакованного мусора.

– Фу, – поморщился Максим, – на набережной в Ницце пахнет лучше, чем тут!

– Вон там она валялась, – ткнул пальцем в конец канавы нищий.

Я, стараясь не дышать, пошла туда. Овраг закончился, справа к помойке вплотную приблизились темные ели, влево уходила колея.

– Куда ведет эта дорога? – спросила я попрошайку.

– В Еланск, – равнодушно сообщил Коля, – город такой, большой, с церковью, больницей, магазинами. Там полно народу живет.

Я указала на узкую тропинку, ведущую в лес.

– А эта?

– Там санатория, – объяснил Николай, – пойдете чуть в горку – и увидите забор, наши одну секцию выломали.

– Могучий русский народ не любит изгородей, – изрек Максим.

Николай возмутился:

– А чего они в лесу построились? Там места грибные, люди и ходят по старинке за опятами.

Забыв попрощаться с «ветераном», я ринулась по тропинке, которая извивалась между корявыми корнями. Николай не обманул: не прошло и минуты, как передо мной возник забор, в котором не хватало большого количества прутьев. При желании здесь мог проехать автомобиль.

– Признайся, – пропыхтел сзади Максим, – твоя мама была из рода эфиопских бегунов. Еле догнал быстроногую лань Лампу.

– Для спецназовца из «Альфы» ты плохо тренирован, – бросила я на ходу.

– Обрати внимание, – засмеялся Максим, – я не говорил, что служу в этом подразделении, всего лишь спросил у проходимца, слышал ли он про «Альфу», остальное Николай додумал сам.

– Однако ты ловкач. – отметила я. – О! Знакомая лужа. Значит, к ней можно подойти с разных сторон.

И тут я приметила небольшой сломанный куст, на котором повис светлый лоскут. Я села на корточки, осторожно пошевелила смятые ветки, потом сняла кусок ткани – это был дорогой шелк с вышитой на нем бордовой розой.

– Шерлок-Холмсица идет по следу, – заговорщицки прошептал Максим.

– Догадываешься, что тут стряслось? – спросила я.

– Упал метеорит? Высадились зеленые человечки? Обнаружен клад? – зафонтанировал идеями Максим.

– Клок вырван из костюма Нины, – скорей для себя, чем для Максима, сказала я, – на ней была одежда с такой вышивкой. На тропинке лежит обросший мхом камень, но лишайник частично ободран, похоже, он пострадал недавно. Тот, кто толкал коляску с Пронькиной, не заметил валун, наехал на него и не удержал кресло, оно накренилось, Нина Олеговна упала на куст и повредила его. Все очень плохо.

– Почему? – на удивление серьезно спросил Максим.

– Похоже, она умерла, – тихо ответила я, – вернее, убита. Ее усыпили и увезли.

– Не согласен, – быстро ответил Максим, – Пронькина не пушинка, а дама в теле. И мертвый человек становится невероятно тяжелым, его трудно поднять. А если старуху усыпили сильным лекарством, то она не проснулась бы даже при падении.

Я выпрямилась во весь рост.

– В любом случае, живая или мертвая, но она покинула лечебницу не по своему желанию. Ну почему я не приняла всерьез ее просьбу о помощи? Ведь было понятно: Нина не из тех, кто лжет, чтобы привлечь к себе внимание.

Максим издал скептический смешок:

– Занимаешься психологическим экспресс-анализом? Чистишь карму пиявками? Способна раскусить любого на раз-два? И вообще, что это ты тут расследование затеяла?

– Да я частный детектив, – нехотя призналась я. – А сейчас изучаю очень интересную книгу профессора Вульфа и пытаюсь на практике применить его метод. Нина пришла ко мне в стеганом голубом халате. В магазинах нынче гламур разбушевался, пеньюары обшиты перьями, усеяны каменьями, их можно легко перепутать с вечерним платьем. У Пронькиной нет проблем с финансами, но Нина Олеговна предпочла обычный удобный, слегка старомодный вариант. Знаешь, по теории Вульфа, стринги со стразами натягивают дамы с комплексом неполноценности, желающие привлечь к себе внимание, им кажется, что их нельзя полюбить просто так, необходима яркая упаковка. Пронькина другая, мне следовало сообразить: Нина не лжет.

Максим засунул руки в карманы джинсов.

– По-моему, твой Вульф идиот.

– А ты, по-моему, полностью соответствуешь его описанию мачо-павлина, – вскипела я, – нацепил рваные штаны! Что, они удобнее целых?

– Конечно, – важно кивнул спутник, – на улице жара, воздух через дырки тело охлаждает.

– Вы долго тут стоять собираетесь? – произнес кто-то.

– Слышала? – поразился Максим.

Я вздрогнула.

– Да.

– Чего уставились? – заворчал невидимка. – Вас не звали, валите мимо!

– Ущипни меня, – попросил Максим. – Похоже, с нами беседует кочка из болота.

– Неужели он до сих пор там сидит? – изумилась я, подходя ближе к краю «ванны». – Дедушка, вы решили покончить жизнь самоубийством? У вас к больным суставам добавятся воспаление легких, цистит и радикулит.

– Топай в северном направлении, – заявила голова, – какой я тебе дед? С детства меня Таней звали.

– Бабушка? Что вы тут делаете? – оторопел Максим.

– Иди, иди, – неприветливо приказала старуха, – ишь, богатеи, присвоили наше целебное место, сами хотите тыщу лет прожить, а простой народ пускай дохнет?

– Что она несет? – повернулся ко мне Максим.

Я склонилась к болотцу.

– Бабуля, если вам дед Ани наплел про лечение артрита, так это он наврал, в яме одни лягушки. Вылезайте и ступайте домой.

Из воды высунулась конструкция из трех пальцев.

– Видала? Даже не пошевелюся, пока поясницу не отпустит. Хоть кого зови, с места не сдвинусь.

Я махнула рукой и пошла к корпусу.

– Бабка в стадии синильного психоза, – поставил диагноз Максим, – до свидания, крыша, светлый разум, прощай!

– Нельзя назвать нормальным человека, который решил оздоровиться, нырнув в лужу, – сказала я, – но у местных жителей в последнее время появилась уверенность: эта яма – панацея, лечит артрит, колит, рахит, миозит, омолаживает и легко превратит лысого пенсионера в кудрявого джигита.

Максим придержал шаг.

– Интересно. Хочешь жвачку?

– Не особенно, – отказалась я.

– Попробуй, мое производство, – ухмыльнулся прилипала.

– Ты выпускаешь жевательную резинку? – удивилась я.

– И ее тоже, – кивнул Максим, – попробуй новый вкус, оцени, в продаже такую не найдешь.

Обижать бизнесмена не хотелось, я засунула в рот ярко-малиновый шарик.

– Работай челюстями энергичнее, – приказал спутник, – ну? Как впечатление?

– Ничего, только слишком сладко, – оценила я.

Максим изменился в лице.

– У тебя зубы свои?

– Уж не чужие, – возмутилась я.

– Бывают коронки на штифтах, виниры, металлокерамика.

– Пока обхожусь родными челюстями, – удивленная беспардонным интересом Макса, ответила я.

– Вот беда! – схватился за голову нахал. – Это я виноват! Зря угостил! У тебя зуб выпал!

На свете есть много вещей, которых боится госпожа Романова, но лишиться зуба! Что может быть ужаснее? Перед глазами моментально возник интерьер стоматологической клиники «Голливуд», врач, милейшая Наталья Алексеевна в голубой шапочке, очаровательная блондинка медсестра Наташа, которая надевает мне на нос очки. В уши врезался звук бормашины, потом зазвучал ласковый голос заведующего клиникой Аркадия Залмановича:

– Евлампия Андреевна, не дрожите, отсутствие боли вам гарантировано.

И ведь правда! Мне ни разу не сделали в «Голливуде» даже неприятно, а пломбы, поставленные Натальей Алексеевной, практически вечны. Но как быть с ужасом, который охватывает меня при одном лишь приближении к комфортабельному креслу, снабженному наушниками для прослушивания любимой музыки? Каждый раз, устраиваясь на мягком сиденье, я жалею, что не надела памперс.

– Зуб! – заорала я и ощутила на языке нечто твердое.

– Скорее сплюнь в ладонь, а то проглотишь! – гаркнул Максим, открывая дверь в холл.

Лицевые мышцы без участия моей воли выполнили приказ.

– Вау! Самый передний! – почему-то обрадовался нахал. – Обломился у корня.

Я села на диван в холле и уставилась на белый симпатичный зубик, явно тот, что минуту назад торчал из моей десны.

– Больно? – заботливо наклонился ко мне Максим.

– Вроде нет, – прошептала я, – но выглядит, наверное, ужасно!

– Мда, отсутствие зубов никого не красит, – «утешил» меня спутник, – типа, Баба-яга получилась. Есть зеркальце?

– Нет, – всхлипнула я.

– В пудренице точно есть, – напомнил Максим, – достань и погляди.

– Я не ношу с собой косметику, – простонала я, – и вообще мало ею пользуюсь.

Максим протянул мне руку.

– Вставай. Кстати, зеркало висит вон там, на стене… Успокойся и изучи свои челюсти. Давай прекращай сидеть с похоронным видом, пока мы живы, все ерунда.

– Хорошо тебе говорить! У самого резцы на месте! – вздохнула я. – Ладно, все уже случилось, какой смысл рыдать?

Максим засунул в рот жвачку.

– Молодец, главное – никогда не сдаваться. Подумаешь, клык! Дай мне адрес своей электронки.

Я ощутила себя динозавром.

– Не пользуюсь ею.

– Вау! Почему?

Что ответить на глупый вопрос?

– Потому что не пользуюсь.

– Неужели частному детективу не присылают сообщений? – заморгал спутник.

– В офисе есть комп, дома мне помогают Лизавета или Кирюша, – пояснила я.

– То есть сюда ты ноутбук не привезла?

– Нет, а зачем?

Максим хлопнул себя по бокам.

– Придется печатать на принтере в кабинете у Алки, хотел тебе материалы отправить.

Настал мой черед удивляться:

– Какие?

Максим потер затылок.

– Эх, росли в лесу грибочки, как поели их три дочки, так забыли, как зовут, до сих пор в лесу гребут. Кто хотел материалы про Малыша и Нину Пронькину получить?

– Ты их добыл? – ахнула я.

Нахал повертел перед моим носом мобильником в золотом корпусе.

– Эсэмэска прикатила, можно почту извлекать. Кто ж думал, что у Шерлок-Холмсицы ноута нет? Кстати, ты электричеством пользуешься? А водопроводом? Ну, не плачь, папа купит тебе торт. Встретимся в столовой. Эй, ты не рада?

Я опомнилась:

– Большое спасибо.

– Чего носом в ковер уткнулась?

– Боюсь стоматолога, – откровенно призналась я.

Максим схватился за щеку.

– Ох! Кажется... во...

Абсолютно не стесняясь едва знакомой женщины, Максим залез пальцами в рот и продемонстрировал мне... зуб.

– Не переживай, вместе к бормашине порулим, я тоже клыка лишился.

У меня в душе зашевелилось сомнение, и тут мой навязчивый спутник заржал так, что две дамы, сидевшие в креслах у рецепшен, прекратили болтовню и с осуждением на него покосились.

– Не могу, – всхлипывал Макс, – сейчас порвусь на ремни! Спасите!

Я кинулась к большому зеркалу и разинула рот. В посеребренном стекле возникло изображение: растрепанные волосы, слегка обгоревший нос и красивая белозубая улыбка. Жвачка, которой так настойчиво угощал меня кавалер, была очередным приколом: в середину он закатал фальшивую коронку, чтобы довести жертву до обморока.

– Гад вонючий! – заорала я, оборачиваясь. – Не приближайся ко мне больше, сморчок скунсовый!

Максим не ответил, его уже не было в холле, отвязный шутник успел испариться до того момента, как одураченная Лампа осознала истину. В помещении остались лишь две дамы. Одна из них судорожно поджала губы, вторая не смогла проглотить замечания:

– У нынешних женщин нет ни шарма, ни таинственности, ни умения увлечь мужчину. Что за выражения? Так вы останетесь одинокой!

– Лучше жить одной в картонной коробке, чем на Лазурном Берегу с идиотом, – рявкнула я и пошла вверх по лестнице.

Больше не стану общаться с Максимом, а ведь он показался мне к концу прогулки почти приятным и даже милым.

Глава 13

В ресторан я спустилась через полтора часа, очень надеясь, что мой навязчивый паж уже закончил трапезничать. Как бы не так! Едва я вошла в зал, как из угла донеслось:

– Лампа! Иди сюда!

Демонстративно вздернув подбородок, я села у противоположной стены.

– Киса, – прогремел Максим, – перенеси мою хавку вон к той, самой красивой женщине на свете.

Местная публика замолчала и стала украдкой изучать госпожу Романову.

Я попыталась сделать вид, что не имею ни малейшего отношения к идиоту, даже не понимаю, к кому сей фрукт обращается, и прикинулась озабоченной выбором блюд. Но разве Макс успокоится?

Он быстро перебежал за мой столик, сел, положил на скатерть стопочку листов и проникновенно сказал:

– После всего, что между нами было, я, как порядочный человек, обязан на тебе жениться.

Я вцепилась пальцами в бокал и включила внутреннего психотерапевта. Лампа, сохраняй спокойствие, нельзя на глазах у людей опускать на голову прилипалы графин из хрусталя, это невоспитанно.

– Эй, – свистящим шепотом окликнул меня навязавшийся жених, – телятину с грибами не бери. Коровеночке, похоже, в момент естественной смерти исполнилось лет двадцать пять. С одной стороны, приятно, что милое создание прожило в свое удовольствие четверть века, с другой – боюсь поломать зубы, стоматологи нынче как Соловьи-разбойники: опустошают счет со скоростью свиста. Ох, прости, это не намек.

Я оперлась ладонями о стол и стала медленно подниматься. Если не поужинаю, ничего страшного не случится: чем меньше еды попадает в желудок, тем крепче сон!

– Сядь и осторожно посмотри влево, – почти не шевеля губами, приказал Максим, – только один раз в сезоне и только у нас гастроль клоуна Бимбома! Ап, начали!

От детской привычки подчиняться чужим приказам мне так и не удалось избавиться, поэтому я чуть скосила глаза и увидела, как худощавый, светловолосый мужчина лет сорока, с виду вылитый муж Барби Кен, швырнул салфетку почти в лицо сидевшей с ним пожилой даме, резко встал и замер.

– Ну, сейчас начнется «Танец престарелого лебедя», – в полном восторге зашептал Максим, – раз, два... эх, не получается.

Блондин стоял на месте, на его лице медленно появлялось выражение удивления, смешанного с тревогой. Обиженная им соседка по столу аккуратно резала спаржу, процесс полностью захватил даму, и она не обращала внимания на странное поведение спутника.

«Кен» покачался из стороны в сторону и заорал:

– Какого хрена?

Старушка оторвалась от ужина.

– Леша? Что-то не так?

Посетители ресторана повернулись на звук. Люди даже не пытались скрыть любопытства. Впрочем, их можно понять: в клинике довольно скучно, это не увеселительное, а оздоровительное учреждение. Но, согласитесь, правильный образ жизни всегда немного уныл, им не предусмотрены вечеринки, танцы ночь напролет, коктейли «Манхэттен» и купание нагишом в реке. Если живешь по строгому расписанию, не употребляя горячительных напитков, обрадуешься любому скандалу – все-таки развлечение.

– Молчи, мать, – сквозь зубы обронил Алексей и резко повысил голос: – Где метр?

Из-за колонны вырулила тетка в дорогом офисном костюме.

– Чем могу помочь?

– Ноги не идут, – побагровел Алексей.

Распорядительница явно испугалась.

– Секундочку, – выдохнула она и выхватила из кармана трубку.

– Евгений Николаевич, подойдите в ресторан, Алексею Федоровичу плохо, его парализовало.

Клиенты зашептались и прекратили ужинать. Все взоры устремились на «Кена». Тому общее внимание явно не польстило: его лицо продолжало наливаться кровью, он дергался все сильнее.

В ресторан торопливым шагом вошел доктор в белом халате.

– Кому плохо? – спросил он.

Метрдотель ткнула пальцами в «Кена»:

– Вон, Алексей Федорович, видите, стоит?

– На парализованных ногах? – не скрыл недоумения местный Айболит.

– Ну, сейчас прозвучит финальный аккорд, – потер руки Максим, – главное, эффектно завершить спектакль, зритель запоминает лишь последнее впечатление. Умные режиссеры учитывают его психологию. Намедни я побывал в театре, чуть не заснул от скуки, двухчасовая тягомотина без антракта, никакого сюжета, жесть в мармеладе. Но в последней сцене главный герой играет с живым щенком, и я ушел вполне довольный. Животные...

– Сволочи! – заорал Алексей. – Кто прибил мои ботинки к полу?

– Не нервничайте, – засуетился врач, – оцените абсурдность своего предположения. Штиблеты постоянно находились на ваших ступнях.

– Ну, клизма с крестом, дождешься у меня, – прорычал Алексей и дернул ногой.

– Ап, – забарабанил пальцами по столу Максим, – ап.

Правая нога «Кена» сделала большой шаг. Блондин, похоже не ожидавший освобождения, замахал руками, вторая его конечность оторвалась от пола, и он, пробежав по инерции небольшое расстояние, с громким непарламентским криком рухнул в проходе.

Неприятно попасть в дурацкую ситуацию на глазах у множества любопытных, но Алексею в особенности «повезло»: обрушиваясь на пол, он инстинктивно схватился за стоявшую рядом тележку с десертами. Хлипкая конструкция не замедлила перевернуться, «Наполеон», тирамису, чизкейк и прочие вкусности веером разлетелись по полу, «Кен» плюхнулся сверху. Получилась классическая, растиражированная в сотнях кинокомедий ситуация «лицом в торт».

– Этого не планировалось, – отметил Максим, – вмешалась сама жизнь, красиво вышло. Браво, бис, благодарная публика требует повторения банкета.

Я дернула его за рукав:

– Веди себя прилично.

Но тут практически все присутствующие начали смеяться, кое-кто захлопал в ладоши. Все явно радовались происшествию. Странная реакция окружающих удивила меня: как правило, воспитанные люди не демонстрируют столь бурно свои подлинные эмоции. Сейчас пациентам клиники следовало изобразить сочувствие и броситься к Алексею, чтобы помочь ему встать.

Я перевела взгляд на старушку со спаржей и пришла в изумление. Она не испытывала ни малейшей тревоги или удивления, спокойно отложила столовые приборы, поднесла к губам салфетку и вдруг метнула короткий взгляд в сторону моложавой блондинки, ужинавшей в одиночестве неподалеку от камина. Белокурая красавица чуть подняла уголки губ и мимолетно кивнула, пенсионерка начала пить чай. Светловолосая головка повернулась влево и быстро подмигнула другой даме, на этот раз брюнетке, та прикусила пухлую нижнюю губку и состроила глазки Максиму. Их действия заняли секунды, но мне стало ясно: пожилую леди, блондинку, брюнетку и нахала за моим столиком связывает нечто общее.

– Твоя работа! – вырвалось у меня. – Неужели тебе не стыдно? Сначала сахар с тараканами, потом жвачка с зубами, а теперь новый финт? Посмотри, во что вылилась твоя шутка! Над несчастным, перемазанным в креме мужиком потешаются даже официанты, забывшие ради такого случая о должностных инструкциях.

– Разреши познакомить тебя с Алексеем Сорокиным, – забубнил Максим, – это мальчик пис-пис. Он сделал состояние на дерьме, пардон, не к ужину будет сказано, но из песни слов не выкинешь. Алешенька владеет сортирами, и характер у него под стать тому продукту, на котором он делает бизнес. Не сочти меня снобом, я считаю, что ассенизаторы – необходимые люди, но Лешенька редкостный говнюк, ба, получился каламбур!

– Чем ты намазал ему подметки? – зашипела я.

– Прикольно? – обрадовался Максим. – Это суперклей, пять минут держит намертво, потом чпок – и теряет свои свойства. Маленькая деталь – туфли ни при чем, я бросил ему под стул специальную упаковку, она прозрачная, незаметная, от удара лопается. Дальше продолжать?

– Не надо, – выдохнула я. – Сколько тебе лет?

– Двадцать! – улыбнулся Максим. – Не веришь? Я плохо выгляжу из-за интенсивной учебы, ночи напролет читаю, зубрю, отсюда и небольшие морщины.

– Судя по твоим шуткам, тебе тринадцать! Где ты работаешь? – продолжала я допрос.

– О! Процесс пошел! Лампа заинтригована, – заерзал на стуле затейник, – зачем портить здоровье ежедневным походом на службу?

– Однако ты, похоже, не стеснен в средствах, – заметила я.

– Мне повезло родиться в семье Скруджа Макдака, он ничего не тратил, только копил, – не испытывая даже толики смущения, откровенно признался Максим.

– Мажор, сорящий родительскими деньгами, – подвела я итог.

– Поверь, намного интереснее транжирить капитал, чем его собирать, – с видом кота, полакомившегося канарейкой, объявил сосед, – обожаю делать людям приятное, милая шутка всегда уместна.

Я посмотрела на Алексея, который шел в сторону выхода. Сорокин напоминал причудливый десерт: весь в разноцветном креме и прилипших в самых неожиданных местах конфетах, мармеладках и крохотных марципановых фруктах.

– Думаю, он с тобой не согласится.

Максим приложил палец к губам:

– Тсс. Своих не выдают. Познакомься с исполнителем желаний, волшебной палочкой, лучшим сыном Деда Мороза, защитником обиженных. Проси чего хочешь!

– Отдай бумаги, – велела я.

Макс протянул мне кипу листов:

– Это уже выполнено. Следующее.

Мне не терпелось изучить документы, поэтому, решив побыстрее отделаться от Максима, я сказала:

– Пока свободен!

– Не пойдет, – уперся он, – я не могу простаивать! От безделья разыгрывается гастрит.

Я встала.

– Осчастливь кого-нибудь другого.

– Я достал ей документы, – обиженно прогудел Макс, – до пяти сосчитать не успела, как все получила. Неужели трудно отнестись ко мне с пониманием? Не скрою, я поспорил на тебя с приятелем, но ты раскусила меня, хочу извиниться, дай мне шанс.

Я заморгала. Конечно, Максим инфантилен, ведет себя, как подросток, но ведь умеет честно признавать свои ошибки. И на самом деле в одночасье добыл необходимую мне информацию. Я имею в приятелях Костина и знаю, как долго нужно выцарапывать какие-либо сведения. В американских криминальных сериалах герои частенько хватаются за компьютер и в секунду раздобывают всю подноготную фигурантов. Уж не знаю, так ли хорошо обстоят дела в США или это фантазии сценаристов, но нашим ментам приходится намного сложнее.

Максим свесил голову на грудь.

– Красавица, прости чудовище, оно раскаивается.

Мне стало смешно.

– Хорошо. Давно мечтаю покататься на оранжевом «Порше»-кабриолете. Апельсиновый цвет – непременное условие, другие не предлагать.

Максим посмотрел на часы.

– Отсчет пошел.

Я схватила документы и убежала. Надеюсь, Максу придется потратить не одну неделю, разыскивая затребованное мною авто. Сильно сомневаюсь, что в природе вообще существует такой вариант.

Изучив бумаги первый раз, я не нашла в них ничего интересного. Нина Олеговна сообщила о себе правду. Она происходила из многодетной семьи священника-вдовца. Олег Серафимович воспитывал девочек строго, и в этом преуспел. Дочери не вышли замуж, не осчастливили отца внуками, посвятили себя богу. Одна Нина оказалась отщепенкой, сбежала из дома.

Константин Львович Пронькин считался честным финансистом, ни в каких махинациях его банк замешан не был. Дочери банкира Соня и Лида работали вместе с отцом, зять Вадим тоже влился в сплоченный коллектив.

Соня и Лида росли нормальными детьми, учились, посещали различные секции, потом стали желанными гостями светских вечеринок, их фотографии мелькали в прессе. Но никто из журналистов, даже коллектив «Желтухи» и «Трепа», не мог бросить камня в сестер Пронькиных. Лида и Соня считались образцовыми представительницами высших кругов. Никакой вызывающей одежды, бриллиантов в полдень, сигарет во рту, татуировок и креативных причесок. Обе девушки одевались в чуть старомодном буржуазном стиле, не пили, не курили, занимались благотворительностью, их ни разу не удалось поймать на тусовках в состоянии легкого опьянения. Идеально завитые локоны, легкий макияж, лодочки на шпильках, соответствующие мероприятию драгоценности и милые улыбки на красивых лицах – таковы были дочери банкира.

Лида удачно вышла замуж, ее избранника звали Вадим Краснопольский. Сам парень пока не достиг особых высот, но его отец, Никита Сергеевич, ворочал миллиардами. Вадим по праву считался одним из самых выгодных женихов столицы. Но его папаша отличался крутым нравом, это ему принадлежит крылатая фраза: «Если девушка имела хоть один роман до свадьбы – она шлюха, а мужчина без любовницы – идиот».

Вадиму приписывали флирт с парочкой актрис, тройкой телеведущих и одной спортсменкой, но никому из них не удалось дотащить лакомую добычу до дверей загса. Вадик без скандала расставался с женщинами, ни одна не сказала о нем резкого слова. Роман, который вспыхнул между сыном Никиты Сергеевича и Лидой, обсуждала вся страна. Вот уж когда журналисты оттянулись по полной, а имена людей, никогда не служивших поводом для скандала, внезапно украсили первые полосы газет и обложки глянца. «Краснопольский преподнес Лидии Пронькиной кольцо с двадцатикаратным бриллиантом, а девушка вернула ему подарок со словами: «Не могу принять такой сувенир». «Вадим пытается понравиться Лидии, он купил ей миллион роз. Но у девицы каменное сердце, она велела отвезти цветы в дома престарелых».

Шесть месяцев пресса самозабвенно описывала безумства, которые творил младший Краснопольский. А в начале осени случилось событие, заставившее основную массу репортеров кусать от злости локти. Лидия Пронькина дала первое в своей жизни откровенное интервью. Эксклюзив отхватил журнал «Звезда-хит».

Глава 14

Лида рассказала о себе. Теперь страна знала, что девушка любит шоколад, не гнушается читать детективы, а домашних животных не имеет, потому что ее сестра Соня – аллергик.

– Хочется собачку, маленькую, породы шпиц, пушистенькую, – по-детски признавалась молодая женщина, – но у Сонюшки может развиться астма.

– Материальное положение позволяет вам приобрести собственную квартиру, – подколол девушку репортер, – можно уехать от сестры и купить себе целый зоопарк.

Ответ Лиды прозвучал неожиданно:

– Что вы! Мы с Сонечкой хоть и не двойняшки, но очень близки. Не представляю себе жизни без нее и никогда не смогу уехать от родителей.

– Даже выйдя замуж? – удивился корреспондент.

– У нас огромный дом, – объяснила Пронькина, – места хватит и мужьям, и детям, и родителям супругов, если те пожелают жить с нами.

– Это надо понимать так, что вы готовы стать женой бедного человека? – журналист сделал свой вывод из услышанного.

И Лида ответила откровенно:

– Нет, бедность чаще всего свидетельствует о лени и пассивности. Любой трудолюбивый мужчина способен заработать, но и женщина не должна жить содержанкой, надо получить профессию и добиваться успеха. Из совместных денег и сложится семейный бюджет. Я, естественно, хочу встретить человека со средствами, получающего оклад не меньше моего.

– Вадим Краснопольский вам подходит? – наступил на больное место интервьюер.

Лида не смутилась:

– Пользуясь случаем, хочу сказать: уважаемый Никита Сергеевич, попросите сына более не тратить деньги на бриллианты, цветы и прочую ерунду. Я не из тех женщин, которые падают в объятия мужчины за подарки. Если Вадим хочет сделать мне приятное, пусть перечислит любую сумму на счет детского дома в селе Разуваево. Здание находится в плачевном состоянии, у ребят нет хороших игрушек и умных книг, а педагоги с воспитателями мечтают о стиральных машинах.

На публикацию активно откликнулись посетители Интернета, они вломились в Живой Журнал к Вадиму и поделились своим мнением:

«Гоблин! Она права! Не разбрасывай бабки, отслюни детям на конфеты».

«Лидочка святая, боритесь за нее, лучшей жены вам не найти».

«Вадим, плюньте на богатую дуру, помогите дворовым собакам Москвы, постройте для них приюты».

«Люди, не верьте Пронькиной! Я о них всю правду знаю, под маской милых девушек скрываются убийцы. Их отец от зоны отмазал. В тюрьму Соньку и Лидку!»

«Вот я не кривляка и не стану отвергать ваши подарки, присылайте мне кольца».

«Зайдите в мой блог, я сообщил там правду о сестрах Пронькиных! Они переспали со всей Москвой».

И еще несколько страниц подобного бреда. К концу недели интерес к Краснопольскому и Пронькиной пошел на убыль, но в понедельник «Желтуха» вышла с интригующим заголовком «Все ради любви». Вадим Краснопольский сам приехал в Разуваево за рулем фуры, набитой одеждой, игрушками и бытовой техникой.

Сердце Лиды дрогнуло, она согласилась пойти с Вадимом на балет. Год Краснопольский ухаживал за девушкой, потом сыграли пышную свадьбу. Ко всеобщему изумлению, муж переехал в особняк тестя и пошел к нему в банк на службу. На сегодняшний день Соня, Лида и Вадим – активные благотворители, постоянно устраивают аукционы, ярмарки, организуют спектакли, концерты, а вырученные средства распределяют среди приютов.

Соня пока не замужем, но, похоже, свадьба не за горами. За ней ухаживает бизнесмен, о политических амбициях которого давно шушукаются по углам. Семен Гарин, так зовут жениха Сони, имеет международный вес, вхож во многие светские салоны Европы и в отличие от многих заработал свое состояние не криминальным путем. Сеня основал сеть ресторанов по всей России, в Москве ему принадлежат заведения на любой вкус – от пафосного, маленького, предназначенного исключительно для своих зала до трактиров, построенных вблизи вокзалов и других массово посещаемых мест. Последние два года Гарин успешно пробивается на международный рынок, открыл рестораны в Лондоне, Греции, Турции. Такому человеку трудно найти подходящую спутницу жизни. Если жена будет плохо воспитана, вульгарна в речах или нарядах, имеет в анамнезе испорченную репутацию, например была эстрадной певичкой, моделью, снимавшейся обнаженной, просто тупой блондинкой в супермини, то полные снобизма привилегированные гостиные Европы моментально закроют перед супружеской парой двери. Семен не сможет общаться на короткой ноге с бомондом и, как следствие, потеряет часть прибыли. Соня для Гарина – наилучший вариант: богата, образованна, в совершенстве владеет несколькими иностранными языками, имеет безупречную репутацию вкупе с идеальными манерами.

Материальное положение семьи Пронькиных нельзя назвать просто хорошим, они очень богаты. После смерти Константина Львовича владельцем всего имущества стала его вдова, Нина Олеговна. Но она лишь на бумаге распоряжается средствами, на самом деле денежными потоками управляют дочери и зять Вадим, Нина только ставит подпись на документах. Правда, генеральную доверенность на ведение дел вдова никому не дала. В бизнес она не вмешивается, но, когда ей приносят очередную порцию бумаг, всегда интересуется, каково их содержание. Семья по-прежнему живет в особняке, расположенном в Подмосковье. Сейчас Соня и Лида затеяли ремонт, огромный дом перестраивают, вероятно, желание изменить интерьер связано с кончиной Константина Львовича, который занимал третий этаж целиком.

Я еще раз перечитала текст о Пронькиных. Если верить написанному, то Соня, Лида, Нина Олеговна – просто ангелы. У вдовы еще можно найти крохотное пятнышко на безупречной репутации: она убежала из родного дома, бросив отца и сестер, но Софья и Лидия безупречны. В наше время, когда изобретены мобильники, совмещенные с фотоаппаратами, медийному лицу трудно сохранить в тайне свои похождения, газеты и журналы платят «народным корреспондентам» огромные деньги за жареные факты. Скольких звезд шоу-бизнеса, актеров, политиков, писателей запечатлели в неблаговидных ситуациях простые люди. Можно выйти в Интернет, открыть парочку сайтов и полюбоваться на актрису, которая выходит рано утром из дома депутата К., отправившего законную жену на море, или посмотреть на певицу З., самозабвенно дерущуюся в магазине с грузчиком. Но о Пронькиных нет ничего, их порочащего.

Я взяла следующую порцию листочков. Леонид Факир, он же Михаил Рогов, Анатолий Сергеев, Геннадий Михалев, Игорь Воронов, Петр Малышев. Брачный аферист, обманувший большое количество наивных женщин и каждый раз ухитрявшийся выходить сухим из воды. Леонид знакомился с одинокими дамами, принимался ухаживать за ними и переезжал в квартиру к очередной любовнице. Факир прикидывался военным, который несет службу в строго засекреченном месте, он имел форму, награды и производил сногсшибательное впечатление на дурочек, которые хотели устроить свое семейное счастье. Факир очень хитер, он никогда не подкатывался к бизнес-леди или богатым, избалованным дамам. Нет, Леонид занимался рыбалкой в кругу самых обычных баб в возрасте от сорока до шестидесяти. Целевая аудитория была им выбрана на редкость удачно. Одинокие дамы лет пятидесяти понимают, что их шансы найти мужа стремительно падают, и поэтому они мгновенно заглатывали крючок, который наживлял милый Леня. Факир заключал с избранницей брак и около года вел себя как Ромео: признавался в любви, дарил подарки, цветы. Ослепленная счастьем жена не понимала, что букеты и сувениры оплачиваются из ее кошелька: Леня просто брал деньги из тумбочки, куда их исправно клала работящая супруга. Через двенадцать месяцев Факиру надоедала размеренная, сытая жизнь без забот, и он попросту исчезал, оставив женушке записку: «Дорогая, прости, чувство остыло, не хочу жить с тобой без любви, но я не говорю: «Прощай», нам надо просто отдохнуть друг от друга. Не ищи меня. Вероятно, все еще наладится. На развод не подаю. Ты лучшая, а я мерзавец». Леонид никогда не обворовывал жен, он лишь забирал подаренные ему часы, перстни, одежду, машину, то есть прихватывал только «свое». Одна жена оплатила стоматолога, который сделал Факиру голливудскую улыбку, другая записала его в фитнес-клуб, где Леня за год накачался как культурист, третья обучила его компьютерной грамотности и приобрела муженьку дорогой ноутбук. А если учесть, что Ленечка жил без забот и хлопот на всем готовом, то станет понятно: Факир весьма ловко устроился. Наверное, в нем пропал великий актер и незаурядный манипулятор, ни одна из его «жен» не поднимала шума. Кое-кто, правда, бежал в милицию и заявлял о пропаже любимого, но менты, узнав, что все деньги и личное имущество женщины осталось в целости, и прочитав записку исчезнувшего, устало говорили:

– Гражданочка, закон тут бессилен. Ваш муж прямо написал: ухожу. Это не исчезновение объекта, а добровольно принятое им решение, дело чисто семейное, разбирайтесь сами. Факт уголовно наказуемого деяния отсутствует, вашего он не украл, взял свое имущество. Ступайте домой, у нас без вас голова идет кругом.

Так бы и прожил Леонид Факир певчим дроздом до старости, но однажды судьба поставила ему шах и мат.

Факир всегда тщательно проверял, чтобы очередная пассия была одинокой: никаких родителей, близких родственников или детей. А вот наличие «бывших» мужей Ленечку не волновало, он справедливо полагал: разведенный супруг никогда не станет переживать за бывшую вторую половину. Потому спокойно поселился у Вали Родченко, у которой за плечами имелся неудачный брак. Счастливо прожив с Валечкой двенадцать месяцев, Факир смылся, а Родченко в слезах бросилась к первому мужу, который, на Ленину беду, оказался ответственным сотрудником ФСБ. Иван Родченко не таил зла на Валюшу, более того, они сохранили дружеские отношения, и он предпринял розыск Факира. Ване удалось не только найти афериста, но и довести дело до суда. Родченко был абсолютно уверен: Факира накажут по всей строгости закона, аферист выйдет на волю в таком возрасте, что заинтересует собой только контингент дома престарелых.

Но процесс неожиданно пошел не по накатанной колее. Все обманутые женщины, включая и замутившую историю Валентину, в один голос твердили:

– Леня замечательный, год жизни с ним – мое самое прекрасное воспоминание, он лучший мужчина, претензий к нему быть не может. Вещи я дарила ему сама, если он ко мне вернется, приму его с распростертыми объятиями.

Одна из жертв и вовсе заявила:

– Мы все с ним по очереди жить готовы, пусть Леня будет неделю мой, неделю Валькин, неделю Катькин.

Сначала судья пыталась устыдить свидетельниц, напоминая:

– На предварительном следствии вы давали другие показания.

Но тетки, словно сговорившись, отвечали:

– На меня давил следователь, запугивал, кричал, вот я и сказала неправду.

Ивану оставалось лишь скрипеть зубами, а потом он вдруг понял: и судья, и прокурор – незамужние тетки за сорок – очарованы Леонидом и даже не пытаются этого скрыть. А еще кто-то оплатил жулику очень дорогого, умного адвоката, спеца по подводному плаванию в мутной реке законов.

Факир получил смешной срок, который честно отсидел.

Я отложила и эти листки. Значит, Леня не бросал любимой работы. Он охмурил медсестру Надю, попадавшую в его, так сказать, целевую аудиторию: вдова, без детей и родственников, с собственным домом и приличной зарплатой. То есть оклад у Нади был невелик, но зато ее пациенты богатые люди, которые меньше тысячи чаевых не давали. Сколько клиентов обслуживает медсестра за рабочую смену? Допустим, троих. В месяц у Нади пятнадцать дежурств, ну и какая сумма выходит? Правда, Маргоша утверждала, что Надя перестала беспокоиться о заработке, Факир давал ей хорошие деньги. Но я, внимательно прочитав документы, поняла: Леонид нашел очередную дойную корову, Рязанцева тратила на новую любовь свою заначку, это она купила дорогой телевизор и начала переоборудовать дом. Женщина пыталась удержать Факира при помощи хорошо налаженного быта, и ей не хотелось рассказывать посторонним о том, каким путем она завоевывает свое счастье. Ведь не баба, а мужик должен был раскошелиться.

Леонид отлично прожил целый год, а потом утек на сторону. Единственно, что удивляет: почему он на этот раз оставил дорогую лазерную панель, видеомагнитофон и прочие радости? Обычно Факир прихватывал технику с собой. Но в случае с Надей произошел сбой программы. Странно. Преступники, как правило, придерживаются одного сценария. Или у Факира вдруг проснулась совесть и он постыдился грабить медсестру?

Я снова начала перелистывать документы. Что объединяет Нину Пронькину, светскую даму с безупречной репутацией, счастливую жену и затем безутешную вдову богатого человека, мать двух замечательных дочек, с Леонидом Факиром, брачным аферистом? Эти мужчина и женщина не должны были пересекаться, Факир никак не мог входить в круг знакомых Пронькиной, он никогда не затевал отношений с женщинами столь высокого социального положения, его пугали их обширные связи. Нормальная баба порыдает в подушку и утешится, а такая, как Пронькина, найдет в телефонной книжке мобильный номер высокого чина МВД. И тем не менее Надежда Рязанцева, забыв о том, что Нина – постоянная клиентка лечебницы, налетела на нее с воплем:

– Ты убила Факира!

Не увела, не соблазнила, не отняла у нее мужика, а именно убила. Можно предположить, что у медсестры случился нервный срыв, она перестала владеть собой и напала на первую попавшуюся женщину. И как должна в таком случае поступить Нина? Представьте себя на ее месте: вы заплатили немалую сумму, чтобы всей семьей в тихом, комфортном месте пересидеть ужас под названием «ремонт», и вдруг на вас с кулаками и абсурдным заявлением наскакивает одна из служащих среднего звена. Лично я бы начала орать:

– Спасите! Помогите! Милиция! Охрана!

А потом, убежав от сумасшедшей, помчалась бы к хозяйке санатория и потребовала объяснений. Нина же вела себя так, словно она провинилась перед Надей.

Ладно, отбросим в сторону предположения и обратимся к фактам. Рязанцева нападает на Пронькину, пугается меня и удирает. На службе Надя в тот день не появляется, потом приходит весть о грабителе, который забил хозяйку скромного домика насмерть. Нина Пронькина ведет себя странно, она откровенничает с полузнакомой женщиной, в библиотеке рассказывает ей о двойной жизни своего мужа. Затем появляется Лида, уводит мать, а через короткое время возникает Соня и ясно дает мне понять: Нина с приветом, неадекватно воспринимает реальность после внезапной, безвременной кончины мужа, история с рок-певцом по кличке Малыш – миф. Нина не успокаивается, она в халате приходит в мою спальню и прямо заявляет: дочери меня убьют. После этого высказывания мне следовало поверить Соне, понять, что ее мать больна, но потом я неожиданно узнала: Нину Пронькину то ли в спящем, то ли в бессознательном состоянии увезли из ее спальни на инвалидной коляске. А милые дочки и заботливый зять даже не забеспокоились. Они, не моргнув глазом, объявили:

– Мама прихворнула, ее отправили в больницу.

Так что здесь происходит? Ох, не зря Нина попросила у меня помощи!

Глава 15

Неожиданно мне захотелось спать, я потерла глаза, но решила все же досмотреть документы до конца. Их последняя часть относилась к рок-певцу по кличке Малыш.

В миру его звали Петр Аркадьевич Малышев. Я, памятуя рассказ Нины Олеговны о том, как Константин Львович, посетив концерт западных рок-звезд, внезапно решил вести двойную жизнь и купил себе второй паспорт, предположила, что никаких сведений о детстве и юности гражданина обнаружить не удастся. Константин Пронькин обзавелся левой ксивой, нужной лишь для оформления номера в гостиницах во время гастролей. Ну не станет же он тратить средства на документ с легендой! Удостоверение, у хозяина которого есть крепкая история, стоит намного дороже, чем просто заполненные корочки, да и времени на поиск реально существующей личности уйдет много.

Но я ошиблась. Петр Аркадьевич Малышев родился в Москве, в неблагополучной семье, в двенадцать лет попал в поле зрения милиции. Сначала его, ребенка, журили за хулиганство, потом запихнули в колонию для малолетних преступников. Петр отсидел свое, вышел на свободу, в следующий раз очутился на зоне в двадцать пять, сел за кражу. Несколько лет Малышев шил брезентовые рукавицы, потом вышел, как говорится, на свободу с чистой совестью. Увы, большинство зэков, оказавшись за воротами колонии, чумеют от вольного воздуха и начинают делать глупости. Кое-кого уже через неделю сажают в следственный изолятор, а через год за решеткой вновь оказывается подавляющее большинство этих самых, которые с «чистой совестью».

Малышев был исключением, сначала он числился внештатным сотрудником риелторской конторы, но никаких сделок не совершал, чем реально занимался – осталось неизвестным, большой период его биографии оказался скрыт. Но потом Петр неожиданно взялся за ум, поступил на компьютерные курсы, получил диплом с отличием, устроился на работу и даже сумел взять денежную ссуду на приобретение квартиры. Какой банк поверил бывшему уголовнику, в документах не указывалось, но Петр купил однушку на окраине Москвы и жил тихо. Ни жены, ни детей он не имел, служил в фирме, производящей стеклопакеты, неплохо зарабатывал и навсегда забыл об уголовном прошлом. И вдруг внезапно стал петь и вмиг сделал карьеру рок-певца.

Сон окончательно навалился на меня; с трудом перебирая ногами, я доползла до кровати и плюхнулась под одеяло, забыв умыться. В голове промелькнула последняя мысль: где могли познакомиться добропорядочный гражданин Пронькин и Петр Малышев, исправившийся уголовник? Сколько Костя заплатил Пете за его паспорт?

– Вставай, скорей, вставай, – застучало в ушах, – телик живей включи, эй, не спи!

Я села на кровати и в первую секунду растерялась. Вроде нахожусь не дома, так почему ко мне в дверь колотится Вовка Костин? В ту же секунду меня охватил ужас: если майор прилетел ни свет ни заря на «Виллу Белла», значит, с кем-то из домашних случилась беда.

Кубарем скатившись с кровати и забыв накинуть на короткую ночную рубашонку халат, я одним прыжком очутилась у двери, отодвинула щеколду и закричала:

– Вовка! Говори! Что произошло?

Высокий стройный мужик вмиг оказался в моей комнате, схватил пульт от телевизора, ткнул пальцем в кнопку и приказал:

– Смотри!

Экран засветился. У меня от злости пропал голос, а потом прорезался шаляпинский бас:

– Какого черта! Что ты себе позволяешь? Врываешься в чужой номер ни свет ни заря...

– Тсс, – шикнул Максим, – успеем поругаться. Во, слушай!

На экране возникла симпатичная брюнетка, из динамиков полился звук, корреспондентка старалась вещать официальным тоном, но в голосе нет-нет да и проскакивали нотки неприкрытой радости. Девица была счастлива от того, какую суперновость она сообщает зрителям.

– Доброе утро. С вами снова кабельный канал «Еланск». Я стою на том самом месте, где ранним утром рыбаки нашли тело Нины Олеговны, вдовы известного банкира Константина Львовича Пронькина.

Я плюхнулась в кресло и вся обратилась в слух.

– Пока милиция придерживается версии ограбления, – вещала корреспондентка. – Стало известно, что у вдовы пропал уникальный гарнитур, подаренный мужем на годовщину свадьбы: серьги и кулон-медальон. В этих изделиях было бриллиантов более чем на десят карат, и это не считая изумрудов, которыми щедро украшены подвески. А теперь я передаю микрофон начальнику Еланского управления милиции Павлу Федулову.

Камера взяла другой план, в экран въехало крупное красное лицо с глазами-щелками.

– Пожалуйста, Павел Евгеньевич, – зачирикала корреспондентка, – говорите, вы в эфире.

Федулов откашлялся.

– Факт обнаружения трупа гражданки Пронькиной я подтверждаю. Место преступления оцеплено, сейчас там идет работа. Пронькиной было нанесено ранение в лицо, предположительно из стрелкового оружия.

– Вам не кажется странным место убийства? – перебила милиционера журналистка. – Поблизости нет домов, только лужайка да речка. Может, тело сюда просто привезли?

– Предположения делать рано, но количество обнаруженной крови и ряд фактов указывают на то, что выстрелили в Пронькину именно здесь, из чего следует, что преступник – человек не местный, – прогудел милиционер.

– Почему? – моментально ухватилась за крючок девица с микрофоном.

Федулов снял фуражку, вытер лысину платком, водрузил головной убор на место и решил удовлетворить любопытство зрителей.

– Так тропинка людная. Впереди мостки, бабы сюда ходят белье полоскать, рыбаки топают. С удочкой здесь, правда, никто не сидит, к заводи торопятся, но все равно пройти мимо лужка надо. Местный бы тело в Катькино болото кинул, там сто лет его не найдут. Значит, грабитель пришлый, приметил богатую женщину, ну и захотел поживиться, не знал, что убивает как на торговой площади. Решил, лес кругом, полянка крохотная, не скоро труп обнаружат. Похоже, гражданку Пронькину лишили жизни сутки назад рано утром.

– А говорите, место проходное, – хмыкнула брюнетка, – двадцать четыре часа тело лежало, никто внимания не обратил.

Федулов слегка смутился:

– Хотелось бы дать уточнение. Труп обнаружен вблизи Ларюхина, я, как об этом узнал, сразу лично взял дело под контроль и велел местным парням доложить обстановку. Мне сообщили подробности, но, понимаешь, Ларюхино... невелико. Там несколько дней шумная свадьба гремела, дочь директора школы выходила замуж за сына главы администрации. Гуляли три улицы, как раз те, чьи жители к речке бегают, это район частных домов, не многоквартирных. Не до белья бабам и не до рыбы мужикам было, они «горько» орали. Преступнику повезло: кинул труп на видном месте, а его не скоро увидели.

– Вы полностью исключаете возможность самоубийства? – чуть не запрыгала от радости репортерша.

Павел Евгеньевич глянул на девицу с выражением человека, который вдруг встретил на пути говорящую мышь.

– С чего бы богатой бабе с собой кончать? Денег у трупа Пронькиной много, дети взрослые, проблем нет!

Я прикусила губу. Милицейский начальник – настоящий психолог! Надо же, какое потрясающее умозаключение сделал: раз у погибшей солидный запас денег в банке – значит, у нее нет причин сводить счеты с жизнью. Ай да Павел Евгеньевич, Фрейд, Адлер, Юнг и прочие душеведы сейчас аплодируют ему от восхищения. Очевидно, сам Федулов все жизненные ценности измеряет исключительно в рублях.

– Самоубийца непременно оставляет записку, – вещал дальше начальник местных сыщиков, – он всегда хочет объяснить свой поступок, а здесь ничего. И женщины не стреляют себе в лицо.

Я невольно кивнула – последнее утверждение мента очень верное: некоторые самоубийцы не оставляют прощальных посланий, далеко не все, как уверяет Федулов, хотят объяснить свой поступок, многим наплевать на окружающих, и отсутствие около тела записки ничего не доказывает. Хотя большинство решившихся на суицид все же обращаются к близким. А вот насчет выстрела в лицо – это правда. Психологи говорят о мужских и женских способах самоубийств. Сильный пол хватается за нож, прыгает из окон, лезет в петлю. Слабый предпочитает таблетки, вскрывает вены в ванне, травится бытовой химией. Конечно, встречаются мужчины, которые глотают снотворное, и девушки, бросающиеся вниз с крыши многоэтажки. Но вот выстрелить себе в лицо женщине очень трудно, и на то имеется несколько причин: дамы, как правило, не умеют обращаться с оружием и не хотят даже после смерти плохо выглядеть.

– И оружие на лужайке не нашли, – спокойно закончил Федулов.

Я откинулась на спинку кресла. Это не аргумент: за двадцать четыре часа, в течение которых останки несчастной Нины Олеговны пролежали на земле, мимо тела, несмотря на поголовную гулянку местных жителей на свадьбе, мог пройти кто угодно. Он и позарился на пистолет.

Ведущей заявление Павла Евгеньевича тоже не понравилось, и она выдвинула свою теорию:

– Вы в речке проверяли? Водолаза туда запускали?

– Пока нет, – ответил Федулов.

– Вероятно, револьвер там, – прощебетала красавица, – я слышала, что многие оружие после самоубийства топят!

Павел Евгеньевич несколько раз моргнул. Было понятно, что он поражен умом и сообразительностью сотрудницы телевидения.

– Обрати внимание, она не блондинка! – воскликнул Максим.

Федулов откашлялся и не смог сдержать эмоций.

– Здорово у тебя получается, – фыркнул он, – сначала жертва всю морду выстрелом разворотила, потом бегом к воде, туда оружие швырь, обратно рысью на лужок, легла на травку – и прощайте? Если человек сам в себя пальнул, ствол рядом валяется или в руке остается. Все. Да, совсем забыл. Уважаемые жители Ларюхина, Еланска и все, кто меня слышит! Если знаете что-то о случившемся, видели посторонних лиц или имеете сведения, способные помочь следствию, убедительная просьба прибыть в управление для дачи показаний. Этим вы выполните свой гражданский долг и посодействуете поимке опасного преступника. Спасибо за внимание.

Заиграла музыка, у местного «Останкино» настало время рекламы. Неведомая сила подняла меня и бросила к шкафу. Максим выключил телик и бесцеремонно спросил:

– Чего делать будем?

– Ты не знаю, а я поеду в Еланск! Оденусь-умоюсь и вперед, – сообщила я, роясь в гардеробе.

– Можешь не менять одежду, – нагло заявил приставала. – Очень симпатичный наряд, ноги видно. Мне нравится, когда дамы носят юбки-мини, меньше неприятных открытий. Некоторые натянут джинсы или подолом пол метут, издали вполне симпатично смотрятся, а как разденешь их! Матерь Божья! С тобою же все ясно, фигурка супер, очень секси.

Тут только я сообразила, что дефилирую перед нахалом в полупрозрачной сорочке, которая едва прикрывает филейную часть. Стараясь не завизжать, я схватила халат, быстро завернулась в него и сказала:

– До свидания, проследуй к выходу.

– Йес, – кивнул Максим и вдруг действительно ушел.

Я приняла душ, решив не тратить время на еду, спешно заперла комнату, быстро миновала холл, вышла на улицу и остановилась.

У центрального входа сверкал боками ярко-оранжевый кабриолет. Несколько пациентов лечебницы, в основном женщины, с жадностью смотрели на выпендрежный автомобиль. Около машины, привалившись к крылу, стоял Макс. В руках он держал странную композицию: несколько ананасов сидели на зеленых ветвях с мелкими листочками. Безумный букет был обернут в белую бумагу с изображениями собачек, перевязан розовой лентой и выглядел как подарок для тронувшейся умом Барби.

– Дорогая, экипаж подан, – объявил Макс.

От растерянности я задала очень глупый вопрос:

– Это что?

– «Порше»-кабриолет! – заорал Максим. – Как ты просила, цвет «пьяный апельсин». Не нравится? Он кажется тебе пошлым? Я готов поменять его к вечеру на голубой или розовый! В руках держу букет твоих любимых растений!

Дамы, стоявшие неподалеку, расцвели улыбками, больше похожими на оскал обозленных кошек, чем на выражение радости.

– Когда я недавно подарил тебе розы, – нарочито громко вещал Максим, – то получил букетом по морде и услышал про ананасиумы. Я самым честным образом пытался раздобыть цветочки, но о них не слыхивали даже в Голландии. Поэтому решил сам создать новый сорт. Вот, прошу, «Ананасиум-раритетос», существует только в семи экземплярах.

Максиму удалось здорово меня смутить.

– Да я просто пошутила и насчет «Порше», и по поводу букета. Что мне теперь делать с кучей ананасов?

– Придумаешь, – отмахнулся Макс, быстро обегая кабриолет и открывая дверь со стороны пассажира, – плиз, май лав!

– Спасибо, лучше поеду на своей, – попыталась я сопротивляться.

Максим тревожно оглянулся и зашептал:

– Умоляю, не отказывай мне на глазах у этих мумий, они здесь не зря столпились!

– Ну ладно, – с неохотой согласилась я и села в очень низкую машину.

– Как ощущение? – осведомился Макс, устраиваясь за рулем.

– Пока не знаю, – пробормотала я, пристегиваясь.

– Ключ на старт! – провозгласил Максим.

Меня вдавило в сиденье, в лицо ударил ветер, а в уши – грохот. Макс что-то проорал, но я не смогла разобрать ни слова, решила попросить его притормозить, открыла рот и поняла, что разговаривать в данной ситуации невозможно.

«Порше» летел с умопомрачительной скоростью, распластавшись по дороге. Мне, привыкшей к небольшой малолитражке с нормальным клирингом, казалось, что я сижу в мыльнице, которая подпрыгивает на всех, даже самых крошечных камушках. Еще пара секунд, и дно кабриолета сотрется до дыр, а моя попа начнет чиркать по асфальту. В глаза и рот набилась пыль, а по носу щелкнул пролетавший мимо жук. Я зажмурилась, закрыла руками щеки и глаза, попыталась съехать с кресла и забиться под торпеду, чему помешал ремень безопасности.

Бешено воя, «Порше» влетел в населенный пункт, скакнул вверх, хрюкнул и неожиданно затих. Я наконец-то смогла сделать глубокий вдох и оторвать ладони от лица, увидела счастливую улыбку Максима и тут же ощутила на щеке мокрую каплю. Машинально стерев невесть откуда взявшуюся воду, я глянула на руку и поняла: это не дождик, у кабриолета отсутствует крыша, и сейчас на меня покакала птичка. Судя по размеру неприятности – птеродактиль.

Глава 16

– Навоз к деньгам, – живо сказал Максим.

Вот тут мое терпение закончилось. Я вылетела из «Порше» с негодующим воплем:

– Оставь меня в покое! Воспитанный человек никогда не обратит внимания, что со спутницей случилась мелкая неприятность: допустим, она упала и разорвала чулок или случайно... э...

– ...пукнула, – подсказал Максим, – я отлично знаю, что в подобном случае нужно обойтись без комментариев. Но птичьи какашки – к резкому возрастанию доходов, примета стопроцентно верная, я хотел тебя порадовать. Как поездка? Здорово?

– Ужасно, – простонала я. – «Порше»-кабриолет – неописуемая гадость. Шумно, грязно, ветрено, ни поговорить, ни радио послушать! На моей букашке, которая стоит меньше, чем руль этого пафосного урода, ездить намного удобнее!

– Зато «Порше» гламурнее, сразу понятно, сколько денег у его владельца, – возразил Максим.

Я уперла руки в боки.

– Значит, так! Я не понимаю, зачем еле-еле двигаться на восемнадцатисантиметровых шпильках, если можно надеть туфли с нормальным каблуком и ощущать себя превосходно. Сумка-клатч, которую предписывается носить с вечерним нарядом, – неудобна, в нее ничего не влезает. Мобильник, усыпанный брюликами, работает так же, как телефон за пару тысяч рублей. Назначение сотового – обеспечить связь, и только! Губная помада за триста долларов смажется, как и ее родственница за четыреста рублей. В «Порше» я больше не сяду! Кабриолет – жуть на колесах.

– Какую вы себе капризную девушку нашли, – прощебетал нежный голосок, – а вот мне такие машины в кайф! Может, прокатите?

Я повернула голову с такой яростью, что ощутила боль в шее. В шаге от «Порше» стояла стройная блондинка в голубом сарафане. Длинные волосы незнакомки падали на плечи, низкий вырез почти полностью открывал грудь, личико сверкало макияжем, а в воздухе плыл аромат псевдофранцузского парфюма.

– Меня зовут Кэти, – представилась красавица, – и, поверьте, я никогда не капризничаю. Так я сяду?

Я сделала приглашающий жест рукой:

– Милости прошу!

– Круто, – взвизгнула блондинка и кинулась к машине.

Я повернулась к Максиму спиной, сделала шаг, споткнулась о бордюрный камень и шлепнулась. Сначала мне стало больно, потом смешно. Кое-как я поднялась на ноги и воззрилась на Макса:

– Мог бы и помочь!

Он скорчил гримасу удивления:

– Пару минут назад ты мне объяснила, что воспитанный человек не обращает внимания, если на его спутницу какает ворона или девушка падает, пукает...

В первый раз за всю мою жизнь мне захотелось стукнуть человека кулаком в нос.

– Оставь капризулю, – заканючила блондинка, – поехали кататься, я покажу тебе отпадный ресторан!

– Прости, киса, – нежно проворковал Максим, – сегодня никак не могу, мама обидится, она у меня, как ты уже, наверное, убедилась, с заморочками.

– Никогда не видела твою мать! – изумилась красотка.

– Как? Вот же она! – ткнул в мою сторону нахал.

Блондинка выкатила глаза на щеки и потеряла изрядную долю своего бескрайнего обаяния.

– Она? Тебя родила?

– Верно, – кивнул Макс, – семь подтяжек лица, липосакция, удаление трех ребер, имплантаты в грудь и ягодицы, в спине железный прут, чтобы не горбилась, зубы, ясное дело, на титановых штифтах, кисти рук пересажены от восемнадцатилетней пташки. Но, знаешь, нынешние девушки все гнилые, мамуле все равно пришлось акриловые когти наращивать. Я сглупил с донором.

– Сглупил с донором? – обморочно повторила жаждавшая прокатиться на «Порше» девица. – Они же трупы!

– Эх, киса, – протяжно вздохнул Макс, – все покойники когда-то ходили, смеялись и любили вкусно поесть. Вот у тебя волосы шикарные, а у моей мамочки с ними беда, она похожа на обкурившегося ежика. Кстати, тебя родители не предупреждали, что не следует отправляться на променад с незнакомцем, даже если у него во лбу горит алмаз «Шах»? Ну, покатим? Мамочка, тебе нравятся ее локоны? Как ты думаешь, их лучше срезать и типа парика сделать или со скальпом снять, а потом тебе пересадить?

Девица взвизгнула, распахнула дверь и со скоростью застигнутого на кухонном столе таракана рванула вверх по улице.

Ко мне вернулся дар речи:

– Вот уж красиво поступил! Зачем напугал дурочку?

– Иногда жестокий урок необходим, – серьезно ответил Макс, – надеюсь, глупышка больше не полезет ни к кому в тачку, даже если авто будет осыпано яхонтами.

Меня охватило запоздалое возмущение:

– Я совершенно не похожа на твою мать!

– Извини, не был с ней знаком, – пожал плечами Максим.

– Я имею в виду свой возраст, – на автопилоте сказала я и осеклась: – Ты сирота?

– Да, – неожиданно кивнул Макс, – круглая.

– Детдомовец?

– Верно.

– Прости, пожалуйста, – пробормотала я, сразу поверив нахалу, несмотря на все его прежние заявления о богатых родичах.

– А что такого? – заморгал спутник.

– Наверное, тема семьи тебя не радует.

– Ерунда, – отмахнулся он, – пустяки. А твои предки кто?

– Мама – оперная певица, отец – ученый, работал на оборону, – ответила я, – давай до милиции пешком дойдем?

– Двинули, – кивнул Максим, – думаю, котик Федулов сидит вон в том здании с флагом. Ты живешь с родными?

– Они умерли.

– Ох, извини, – бормотнул Макс.

– Это было давно, – вздохнула я, – сначала умер папа, потом мама.

– А муж? – продолжал допрос спутник. – Кто у нас муж?

– Я в разводе.

– Что же вы не поделили?

Я остановилась возле киоска. Меньше всего мне хотелось беседовать о той давней истории.

– Желаете шоколадку? – спросила продавщица.

Я кивнула.

– Вон ту, горькую. Простите, а почему цены разные?

– Где? – прищурилась торговка.

– На витрине два абсолютно одинаковых батончика, но один стоит сорок рублей, а другой пятьдесят, – как всегда бесцеремонно, влез в чужую беседу Максим.

– Та, которая за пять червонцев, с бесплатной наклейкой, – безмятежно пояснила тетка, – за картинку лишняя десятка.

Мне стало смешно, Макс тоже расхохотался, а продавщица разозлилась:

– Идите себе! Чего веселого? Не вижу юмора. Обычная конфета сорок рубликов, с бесплатной наклейкой полтинник! Лишь бы поржать!

– Давно от тебя муж удрал? – вернулся к прежней теме Макс, когда мы отошли от разгневанной бабы, так и не купив шоколад.

Я схватила его за плечо.

– Слушай, отстань. Ты таскаешься за мной, чтобы выиграть пари. Что, тебе так деньги нужны?

– Да, – кивнул Максим, – а еще важен имидж. Мне никто не отказывает, я имею репутацию отвязного Казановы.

– Отлично. Скажи своему приятелю, что я пала к твоим ногам, и дело в шляпе, – разрешила я.

– Он потребует доказательств! – серьезно возразил Максим.

– Хорошо, я подтвержу факт пребывания в твоей постели, пусть позвонит и услышит мое признание.

– Нет, нужно фото! – не дрогнул нахал.

– То есть мой снимок? – обрадовалась я. – Отлично, доставай мобильный, и покончим с этой жвачкой.

Максим потер ладонью шею.

– Вау! Ты готова раздеться посреди улицы? Правда, городок крошечный, народу мало, но вон там бабка плетется, еще доведешь божьего одуванчика до нервного припадка.

– Нужно мое фото без одежды? – возмутилась я.

– А як же! – воскликнул Максим.

– Я на такое не согласна! – подпрыгнула я.

– Значит, буду за тобой ходить, пока ты не дрогнешь, – развел руками наглец, – так чего с мужем случилось?

– Он совершил не очень хороший поступок, был осужде[4] где сейчас находится, не знаю и знать не хочу. Доволен? – огрызнулась я.

– Вполне, – кивнул Макс, – а то был у меня роман с одной актрисой, так ее экс-супружник нам проходу не давал. Неохота в такую же ситуацию еще раз вляпаться. Мне не нравятся разборки с бывшими.

– Ты всегда говоришь, что думаешь? – фыркнула я.

– Так удобнее, – сказал Макс, – образ анфан терибл[5] сильно упрощает жизнь.

В кабинет к Федулову мы не попали, он укатил в Москву, зато нам удалось встретиться с неким Валерием Сергеевичем, который, выслушав мою историю про инвалидную коляску, сказал:

– Спасибо.

– Обязательно поговорите с алкоголиком по имени Коля, – не успокаивалась я, – думаю, он что-то знает.

– Спасибо, – кивнул Валерий Сергеевич.

Но я решила непременно заставить его действовать:

– Бомж, вероятно, толчется на центральной площади в Ларюхине.

– Спасибо, – с неизменившимся лицом бубнил мент, – спасибо.

– Если убийца катил женщину по лужайке в кресле, то на ручках коляски должны остаться отпечатки его пальцев, – продемонстрировала я глубокие знания по криминалистике, – а еще к ней могли прилипнуть волосы, кожные частицы преступника. Возможно, он чихнул, кашлянул, если разговаривал с жертвой, капельки слюны попали на спинку повозки. Анализ ДНК...

– Спасибо, – не изменил своей тактики Валерий Сергеевич.

– Нужно вызвать криминалиста! И непременно задержать Колю.

– Спасибо!!!

– Еще... – договорить я не успела, Максим потянул меня за руку.

– Пошли.

– Куда? – удивилась я.

Он состроил странную гримасу.

– Мы уходим, – громко объявил нахал, – выполнили свой гражданский долг, вняли просьбе Федулова и теперь отправляемся восвояси.

– Спасибо! – радостно воскликнул Валерий Сергеевич. – Огромное спасибо!

Когда мы очутились на улице, я налетела на Максима:

– Какого черта? Следовало заставить аморфного дядьку...

– Сделать анализ ДНК? – перебил меня Максим. – Однако ты отлично рубишь в криминалистике!

– Сейчас даже глухой младенец слышал о современных разработках, – загорячилась я, – существуют разные компьютерные программы, идентифицирующие личность, аппаратура, которая способна «прочитать» сожженный документ, или...

Максим похлопал меня по плечу:

– Эй! Разреши проверить твою наблюдательность. Оглянись вокруг и скажи, что ты видишь? Где мы находимся?

От неожиданности я подчинилась и ответила:

– На центральной улице города Еланска. Откровенно говоря, богом забытое место.

– Трехэтажные отличные дома в количестве двух штук, на углу колонка, около нее баба с ведрами, за заборами торчат характерного вида будки, выкрашенные в темно-зеленый цвет, – подхватил Максим, – а вон на том окошке я приметил такой раритет, как керосиновая лампа. Значит, в Еланске до сих пор отсутствуют центральное водоснабжение, канализация и частенько отключают электричество.

– Ну и что? – не поняла я.

– Думаешь, местная милиция располагает суперкомпьютерами и лабораторией, оснащенной по последнему слову техники? – улыбнулся Макс.

Я покосилась на керосиновую лампу.

– И что теперь делать? Я стопроцентно уверена, что алкоголик Коля наврал, он нашел «Бентли» не на помойке!

– Поехали в Ларюхино, – предложил Максим, – сами потрясем «ветерана всех чеченских войн».

Путь назад еще больше укрепил мою уверенность: даже если мне подарят новенький кабриолет, я от него откажусь. Из «Порше» я вылезла с ощущением, что ехала за машиной, разбрасывающей мелко нарубленную колючую проволоку, причем все острые частички летели мне в нос, уши, рот и глаза.

– Тэкс, – глубокомысленно протянул Макс и ткнул пальцем в инвалидную коляску, пристегнутую цепью к железной палке, торчащей у дома, на котором красовалась надпись «Универмаг Сказка Шахерезада», – прогресс добрался и до Ларюхина.

– Хозяин ошибся, – хихикнула я, – сказки рассказывала женщина, а не парень с поэтичным именем Шахерезад. И куда подевался инвалид Куликовской битвы?

Максим поманил меня пальцем:

– Пошли внутрь.

Мы вошли в дом и сразу увидели Колю. Тот стоял спиной к двери в салоне мобильных телефонов.

– Похоже, у парня денежки водятся, – шепнул Макс, – давай встанем за колонну и понаблюдаем?

Я молча спряталась.

– Больше двух симок в один телефон не впихнешь, – сказал продавец.

– Ладно, давай, – кивнул Коля, – собирай его пока, я пожрать схожу.

Хромая, алкоголик пошагал к выходу, повернул налево и вошел в дверь, над которой висела вывеска «Кафе Ням-ням».

Мы с Максом ринулись за парнем. Коля сел за столик в самом темном углу пустого зала и взял меню. Макс быстро пересек помещение, плюхнулся рядом, выхватил из грязных рук алкоголика карту блюд и зачастил:

– Так, что есть будем? Суп дня! Знаешь, Коля, прими дружеский совет. Собрался взять этот супчик? Непременно уточни, из продуктов какого дня его приготовили.

– Не ведись на русское суши, – подхватила я, – получишь блин с селедкой.

– Опять, – простонал Николай, – ну че еще вам надо?

– Откуда у тебя деньги на кафе и телефон? – спросила я.

– Заработал, – пробурчал мошенник, – с коляской хорошо подают, я на трассе стою, возле светофора.

Максим хлопнул ладонью по столу.

– Давай кошелек!

– Ты че! – испугался Коля. – Чтоб мне сдохнуть, я их честно получил.

– Клади портмоне на стол, – ледяным тоном приказал Максим, потом приподнял свой просторный трикотажный пуловер.

Показалась рукоятка пистолета, легкомысленно засунутого за брючный ремень. Коля икнул, выгреб из кармана гору мятых банкнот и вывалил их на клеенку, прикидывающуюся белой кружевной скатертью.

Я с брезгливостью покосилась на купюры. В основном десятки, пара пятидесятирублевых ассигнаций и одна рваная сотня.

– Похоже, не врешь, – констатировал Максим, – а теперь отвечай, где повозку взял?

– Вы, ребята, че, обкурились? – осведомился алкоголик, деловито распихивая «казну» по карманам. – Забыли про овраг?

– Лучше не ври, – предупредила я.

– Да пошла ты, – брякнул Николай.

Максим лениво вынул пистолет, подержал его в руке, сунул назад и нежным голосом спросил у меня:

– Как полагаешь, сколько времени господин Федулов потратит на поиски пропавшего без вести инвалида Николая?

– Думаю, Павел Евгеньевич даже не узнает об исчезновении данного индивидуума, – печально ответила я, – у пьяницы нет ни кола, ни двора, ни родственников, кто о нем волноваться станет? Плохо, конечно, в столь юном возрасте на тот свет уходить. Но мы совершим гуманный поступок. Лучше сразу умереть от пули, чем годами мучиться от цирроза печени.

– Уговорила, – кивнул Макс, – ну, Николаша, советую тебе заказать свиную шейку в тесте.

– Почему? – заикнулся врун.

– Это самое калорийное и головокружительно вредное блюдо в меню, бьет желудок наповал. Но тебе-то нет ни малейшей необходимости заботиться о собственном здоровье, – проникновенно сказал Макс и снова вынул пистолет, – кушай без угрызений совести, перевариться не успеет.

Глава 17

– Коляска стояла на лужайке, – зачастил Коля, – около мертвой бабы. Я к речке шел, утро было, скока времени, не скажу, у меня часов нет.

– Тебя на свадьбу не пригласили, – уточнила я.

Коля приосанился:

– Враки! Я там главным был.

– Женихом? – усмехнулся Максим.

Алкоголик обиженно засопел:

– Нет. Вера Петровна с Михаилом Данилычем всех соседей из частного сектора позвали, с трех улиц, а еще приятелей из многоэтажек пригласили, и даже с Москвы люди приехали. Посуды горы, воды много надо, я им ведра таскал. Вера Петровна велела повсюду налить: в бак, в летний душ, во фляги. Я вспотел, к колодцу бегавши, а потом она меня на кухне угостила, от души водки налила, мяса навалила, пирога не пожалела и сотняшку отсчитала.

Вспоминая тот, крайне удачный для него день, Николай заулыбался. Отлично поев и напившись до полнейшей потери памяти, он заснул. Проснулся от жажды. Голова гудела, тело чесалось, руки-ноги казались чужими. Для профессионального выпивохи состояние удивительным не было, и Коля решил применить давно испытанное средство: прыжок с мостков в речку. Холодная вода всегда быстро приводила пьянчужку в чувство. Охая и ахая, Николай потащился по тропинке, дошел до кустов, окаймлявших лужайку, и неожиданно услышал тихий женский вскрик, потом протяжный стон. Коля присел за кустами и осторожно высунулся наружу. Он подумал, что на полянке пристроилась парочка, и решил понаблюдать за чужими сексуальными упражнениями.

Но картина, развернувшаяся перед его глазами, совсем не походила на эротическое действо. На лужайке стояло кресло на колесах, около него топталась женщина. В руках у нее чернел какой-то предмет.

– Пистолет? – не вытерпела я.

– Похоже, – тут же согласился алкаш, – черный, слегка вытянутый, с круглой блямбой.

– Глушитель! – оживилась я. – Продолжай.

– Баба его на траву положила, – вещал Николай, – вытащила из кармана платок и давай коляску тереть! Со всех сторон обработала, потом оружие прихватила и деру.

Коля сразу понял, какую удачу послали ему добрые ангелы, и ринулся к повозке.

Только добежав до места, парень увидел в траве тело женщины с кровавой раной вместо лица. Коля сталкивался с трупами, но этот шокировал даже его. Николай вцепился в коляску и увез ее прочь. В милицию он, естественно, обращаться не стал, а когда мы с Максимом пристали с вопросом: «Где добыл кресло на колесах?», на ходу придумал версию про помойку в овраге.

– Опиши внешность той женщины, – приказала я.

– Так я испугался разглядывать, – честно признался бомж. – Костюм приметил, красивый, светлый, в розах, и туфли новые.

– Я об убийце говорю.

– Не разобрал, – удрученно сообщил Николай, – ну... такая... в общем, как все!

– Из ларюхинских? – спросил Макс.

– Э... не скажу, я больше на коляску пялился, – признался алкоголик, – обрадовался жутко, боялся, что баба ее увезет, а она оставила.

– Мда, – крякнул Максим, – то, что Нину Олеговну убили, мы и так знали. Хорошо хоть теперь можно сузить круг подозреваемых. Смело отбрасываем мужчин. Надо перешерстить женщин, таких, в общем, как все. Думаю, лет за двадцать мы справимся с этой задачей. Пошли, пусть себе жрет.

– Погоди-ка, – протянула я, – помнишь, где мы сначала увидели Николеньку?

– В лавке с мобильниками, – кивнул Максим.

– Вроде ты приобрел аппарат под две симки, – вкрадчиво сказала я Коле.

– А че, нельзя? – набычился алкоголик. – Если опять про деньги спрашивать будешь, то не старайся, здесь секонд-хенд, продают неновые трубки.

– Иными словами, ворованные, – подытожил Максим.

– Меня к ним вам не пришить, я купить пришел, а не сдать, – резонно заметил пьяница.

Я подняла руки:

– Спокойно. Лично меня не интересует, где торговец разжился дешевыми аппаратами, я готова верить, что он скупает у населения за бесценок испорченные мобильники, чинит их и продает. Но скажи, Коля, у тебя много друзей?

– Есть парни, – кивнул Николай, – Мишка, он по вагонам ходит, Лешка-грузчик.

– Вы часто встречаетесь, любите навещать друг друга, поздравляете жен с праздниками? – не успокаивалась я.

Коля повернулся к Максиму:

– Она дура? Или издевается?

– Отвечай, ханурик, – рявкнул Макс, – потом позубоскалишь, если, конечно, зубы у тебя в живых останутся.

Я скосила глаза на партнера. «Зубы в живых останутся» – удивительно емкое выражение.

Николай съежился.

– А че? Ниче. Мишка спит в пустом гараже, Лешка при магазине ночует, постоянных баб у них нет.

– Зато, наверное, есть сотовые телефоны? – предположила я. – На безлимитном тарифе с международным роумингом?

Коля поковырял ногтем между передними зубами.

– Не, они живо трубки пропьют. Да и кому им звонить?

– Правильный вопрос, – одобрила я, – а тебе зачем телефончик?

Алкоголик вздрогнул:

– Разговаривать.

– С кем? – не успокаивалась я.

– С друганами, Мишкой и Лешкой, – неудачно солгал Николай.

– Так у них трубок нет, сам сказал, – злорадно напомнила я, – но мобильный ты все же решил приобрести. Зачем?

Николай уставился глазами в стол.

– Ладно, сама объясню. Ты узнал убийцу, проследил ее до дома, а теперь хочешь получить деньги за молчание. Вот и объяснение аппарату с двумя симками. Боишься, что тебя поймают, хочешь запутать след! Купишь у барыги номера, поболтаешь и выбросишь симки.

Максим поднял пистолет:

– Ну, молись перед смертью, Клеопатра!

– Извини, она была Дездемона, – поправила я.

– Нет, нет, – всполошился Николай, – я сейчас все вспомнил. Девушка на полянке стояла, костюм голубой, волосы до плеч, симпатичная, богатая, она в санатории лечится, я видел ее здесь, в супермаркет приходит, ее Райка знает, они часто болтали, в последний раз она ей коробку дала, красную.

– Ху из Райка? – прищурился Максим.

– Чего? – по-детски заморгал Коля.

– Кто такая Рая? – перевела я.

– Сестра Мишки, рыжая такая, она игрушками торгует, – зачастил Коля, – я че решил: куплю трубку, пойду к Райке, узнаю...

Я, забыв про спутника, выскочила из кафе на площадь, пробежала пару метров и очутилась у дверей супермаркета, носившего название «Счастливый пингвин». Местные представители бизнеса явно тяготели к креативным названиям.

– Стой! – крикнул Максим.

Я обернулась.

– Фу, – выдохнул компаньон, – последний раз так носился, когда муж одной моей знакомой с нами пошутил. Дай отдышаться. Представляешь, была у меня история с некой Верой Райкиной, ничего серьезного, она замужем, разводиться не собирается, самый лучший вариант, без претензий, чистый секс, никаких ненужных эмоций и натужных признаний, понимаешь?

Я кивнула, Максим продолжил откровенничать:

– Верин муж Эдик, пилот, летает из Москвы за рубеж. Отправится, предположим, в Штаты, тринадцать часов до Лос-Анджелеса, там отдохнет и на другом лайнере назад. Почти двое суток его нет, и полная гарантия, что внезапно домой не заявится, поскольку болтается над океаном.

– Удобно, – процедила я, – еще лучше быть супругой космонавта.

Макс не уловил в моем голосе иронии.

– Точно. Один раз Эдик тю-тю, и мы с Верой устроили небольшой расслабон. Ужин, свечи, вино... мда. Часа через четыре после того, как Эдуард лег на курс, у Веры заработал телефон. Я ей сказал: «Не бери». А она не послушалась, потянулась к трубке.

– Наверное, свекровь проверяет. Такая сука, стоит Эдьке за порог выйти, сразу звонит, хочет удостовериться, что невестка дома, в своей постели, а не в клубе.

– Алло, Марья Васильевна, это вы?

Максим смотрел на любовницу и видел, как у той стало медленно вытягиваться лицо.

– Да, конечно, сейчас... – обморочным голосом повторяла Вера, – почищу.

Швырнув трубку на пол, Райкина вскочила и с бешеной скоростью начала убирать спальню. Бокалы, недопитую бутылку вина, грязные тарелки и столовые приборы она сунула в мусорный мешок, затем с космической скоростью стала менять постельное белье.

– Живо одевайся и уноси с собой помойку, – орала Вера, всовывая Максу пластиковый пакет, – у Эдьки рейс отменили, их сначала в аэропорту продержали, а потом домой отправили. Он просил картошки пожарить, сам в супермаркет заехал за селедкой. У нас четверть часа, чтобы все следы уничтожить.

Максим бросился помогать любовнице, и через десять минут квартира приняла достойный вид. Цветы, пирожные, фрукты, сексуальные черные чулки на подвязках и прочие прелести были безжалостно уничтожены.

– Вали отсюда, – приказала Вера, – только в лифт не садись, не дай бог с Эдькой в кабине столкнешься.

И тут у неверной супруги вновь зазвонил телефон.

– Да, милый, – залебезила Верка, – чищу картошечку. Что? Что? Что?

– Эй, – подергал впавшую в ступор любовницу Максим, – ты как? Это кто был?

– Эдька, – прошептала Вера.

– И что он сказал?

– «Не волнуйся, дорогая, я пошутил. Лечу в Лос-Анджелес, можешь не заморачиваться с картошкой, – процитировала любовница, – извини, солнышко, мобильным в полете пользоваться нельзя, так я взял спутниковый телефон, хотел тебя повеселить. Дорогая, почему ты не смеешься?»

– Жестокая шутка, – кивнула я.

– Больше мы с Верой не встречались, – улыбнулся Макс, – у меня охота пропала, а она при виде меня икать принималась.

Я, решив больше не продолжать глупый разговор, вошла в супермаркет и сразу увидела отдел игрушек. За прилавком стояла отчаянно рыжая девушка, лицо ее покрывали мелкие веснушки.

– Вы Рая? – спросил вынырнувший из-за моей спины, словно черт из табакерки, Макс.

– Да, – удивилась девушка, – а мы разве знакомы?

Максим навалился на прилавок.

– Нет, хотя я очень жалею об этом. Не заметил раньше удивительно красивую девушку. Что вы делаете сегодня вечером?

Рая стала пунцово-красной, веснушки на ее личике исчезли.

– Я замужем.

Макс поднял обе руки.

– Сорри. Сам должен был догадаться, такая женщина не останется в одиночестве. Не хотел вас обидеть.

Мне отчего-то стало неприятно, и я, ловким движением бедра оттеснив нагло ухмыляющегося Макса в сторону, положила перед Раисой свое раскрытое удостоверение.

– Разрешите представиться, Евлампия Романова, начальник оперативно-следственного отдела. Вы слышали об убийстве Нины Олеговны Пронькиной?

– Жуть, – поежилась Рая, – такая милая женщина, она здесь в конце декабря два самолетика купила, дорогие игрушки. Но многие на детях не экономят, хотя есть и несчастные малыши вроде Юры Котова, его мамаша сволочь. Юрке лишь один раз повезло. Нина Олеговна ему подарок приобрела.

– Пронькина решила обрадовать чужого ребенка? – влез в беседу Макс.

Рая поправила коробки с мозаикой, стоявшие на прилавке.

– Нина Олеговна зашла сюда, а Юрка вместе с матерью в супермаркете оказался. Пока Зинка жрачкой затаривалась, он к витрине прилип, а потом стал у матери самолет клянчить. Зинка ему дулю под нос сунула, а Юра, хоть и маленький, да сообразительный, возьми и скажи мамашке:

– Папа сегодня алименты перевел, это мои деньги, а ты на них бутылок купила и консервов. Иди, сдавай выпивон назад, иначе папке расскажу, куда его деньги уходят, мне с них ничего не досталось.

Зина рассвирепела, оплеуху пацану отвесила, он лбом в прилавок тюкнулся, из носа кровь полилась. Мать визжит, парень рыдает, и тут Нина Олеговна купила два самолета, протянула один обомлевшему от счастья мальчику и сказала его матери:

– Как вам не стыдно! Прекратите пьянствовать и займитесь сыном.

Зинка выругалась и ушла, а Нина Олеговна с Юрой коробку распечатали, наш охранник батарейки вставил, и пошли они этот самолет на площади запускать. Летает красиво, высоко, далеко, можно как радиоуправляемую модель использовать, а можно на кнопочку нажать и отпустить, игрушка сама полетает и упадет, когда питание кончится. Ну, второй режим для дома, на улице усвистит далеко, не найдешь.

Нина Олеговна – очень добрая женщина, у нас никто ничего чужим детям не купит, даже на мороженое пожадятся. Своему эскимо, а его приятелю фига. По-моему, это неприлично. Неужели десяти рублей жалко?

– А кому еще повезло, кроме Юры, – перебила я Раю, – и почему Нина Олеговна к вам зимой приходила?

– Так их поселок рядом, – пояснила продавщица, – наверное, в гости собралась и решила игрушку в Ларюхине взять, чего в Москву кататься? И у нас дешевле.

– Один из свидетелей утверждает, что вы не раз разговаривали со стройной девушкой, не из местных, клиенткой лечебницы, волосы у нее до плеч, одета дорого; видели, как она вам передала ярко-красную коробку. Не вспомните, как красавицу зовут? – спросила я.

– Так это Соня, дочка Нины Олеговны, – без всякой тревоги призналась Рая, – я их отлично знаю, их семья часто в санатории лечится, от скуки в Ларюхино ходят.

– Что у вас за дела с Соней? – мрачным тоном осведомился Макс.

Рая заморгала.

– Мой муж классный краснодеревщик, работает честно, не пьет, цену не ломит, а у Пронькиных ремонт. Софье Константиновне Маргоша о Владике рассказала. А та пришла порасспрашивать, сможет ли он у них двери поправить. В коробке духи были, их Соне кто-то подарил, ей запах не понравился, она мне и отдала. Очень мне Нину Олеговну жаль, такая милая, интеллигентная, не похожа на богатого человека, они с Константином Львовичем здесь постоянно здоровье поправляли.

Когда мы с Максом вышли на площадь, я горько сказала:

– У Пронькиных дружная семья, дети не захотели жить самостоятельно, предпочли остаться с родителями. Не вижу ни одной причины для совершения преступления – говоря милицейским языком, отсутствует мотив. Я пока не понимаю, чем могла помешать родным Нина Олеговна.

– Деньги? – предположил Макс.

– Константин Львович назначил на руководящие должности в своем банке Лиду, Соню и Вадима. После смерти отца дочери и зять – фактические владельцы дела, – возразила я.

– Но де-юре предприятие-то мамулино, – запел Максим, – не сомневаюсь, что после кончины Нины Олеговны пиастры разделят между собой девочки-припевочки. Кстати, краем уха я слышал, что Вадим обожает машины. Поездит пару месяцев на одной, меняет на другую.

– Он сын Никиты Сергеевича Краснопольского, – напомнила я, – единственное любимое чадо скромного трудяги-миллиардера. Вадик, если пожелает, может тачки каждый день менять. А Соня – невеста Семена Гарина, ресторанного магната. Думаю, из-за траура по матери свадьбу она отложит, но рано или поздно бракосочетание состоится. Никто из Пронькиных не нуждается, их мужчины точно не назовут количества миллионов на своих счетах. И девушки обожали маму, они очень о ней беспокоились.

– Черна чистая вода, налитая в узкий кувшин, – пропел Максим, – чужая семья потемки, вспомни несчастного короля Лира. У нас есть способ выяснить, Соня или кто-то другой держал пистолет ранним утром на лужайке.

– И как ты это проделаешь? – удивилась я.

– Можешь дойти пешком до лечебницы? Встретимся на ужине, – не ответил на мой вопрос Макс.

Глава 18

Зал ресторана оказался полупустым, но все уютные столики у стен были заняты. Мне пришлось устроиться в самом центре и довольно долго ждать, пока официантка Светлана обратит на меня внимание. Наконец девушка подбежала ко мне и начала бурно извиняться:

– Простите, я сегодня одна. Что желаете? Советую котлеты из кролика.

– Лучше салат с морепродуктами, – не согласилась я, – мне совесть не позволяет бедного зайчика есть.

Света засмеялась, запрокинув голову, свет от ярких люстр отразился в ее серьгах, заискрился маленькими точками. Я замерла, сжав в руках кожаную папочку с меню, потом перевела взгляд на шею Светланы. На ней висел медальон, щедро осыпанный бриллиантами. Я схватила со стола стакан с кефиром, залпом осушила его и спросила:

– Откуда у вас подвеска?

Официантка нежно погладила кулон:

– Красота, правда?

Я кивнула:

– Вещь уникальная и, похоже, очень дорогая. Где вы ее взяли?

Света опустила глаза:

– Нашла.

– Раритетные бриллианты в окружении изумрудов? Скажите где, непременно туда побегу, – съязвила я.

Официантка сказала:

– Делайте заказ, люди ждут!

– Боюсь, посетителям сегодня придется остаться голодными, – мрачно объявила я, – поскольку вас арестуют.

Официантка попятилась и налетела спиной на метрдотеля, уже спешившую к моему столику.

– Нельзя ли поосторожней? – взвизгнула начальница. – Мало того, что туфли мне поцарапаешь, так еще больно сделаешь!

– Простите, Лариса Семеновна, – заблеяла Светлана, – она меня напугала! Пообещала в тюрьму посадить!

Лариса Семеновна навесила на лицо приветливую улыбку, но не смогла прогнать из глаз тревогу.

– Евлампия Андреевна, извините за тупость Свету, в наши дни практически невозможно найти квалифицированного сотрудника. Давайте сама вас обслужу.

– Дело не в Светлане, а в ее серьгах и кулоне, – пояснила я, – видели?

– Нет, – призналась Лариса Семеновна.

– Тогда присмотритесь, – велела я.

– Сколько можно ждать? – хриплым голосом закричала Люся, обвешанная камнями, которые Маргоша сравнила с консервными банками. – Светка! Сюда!

Официантка, забыв про меня и свою начальницу, кинулась к капризнице.

– Дорадо холодная, – стала отчитывать девушку Люся, – пюре комкастое. Такое даже дворовая кошка жрать не станет. А это что? Что это? А? Где взяла? Сюда! Все скорей! Смотрите на ее уши и шею!

Присутствующие побросали столовые приборы и уставились на вопящую Люсю и окаменевшую Свету.

– Люсенька, – попытался урезонить впавшую в истерику даму муж, – не нервничай. Давай рассуждать здраво. Откуда у простой девушки, бегающей по залу с тарелками, возьмутся эксклюзивные украшения? Успокойся, это всего лишь серебро с цирконами!

Люся вывернулась из-под руки обнимавшего ее за плечи супруга, вскочила и заорала еще громче:

– У этой дряни комплект Нины Пронькиной! Я узнала и серьги, и медальон. По телевизору говорили, что Нину ограбили и убили за драгоценности. Украшения пропали, а Пронькина их никогда не снимала! Везде появлялась в этих брюликах, всем сообщала: «Мне муж их подарил на годовщину брака». И как комплект у прислуги оказался? Витя, немедленно прикажи ей снять серьги и медальон! Какое право она имеет носить ТАКИЕ вещи?

Люся пошатнулась и рухнула назад на стул.

– Милая, тебе плохо? Врача сюда, немедленно! – засуетился муж.

Лариса Семеновна схватилась за мобильный телефон, посетители зашумели, задвигали стульями, основная часть народа явно собиралась покинуть ресторан, прервав ужин.

– Господа, господа, – умоляюще зачастила Лариса, разведя руки в стороны, – прошу не волноваться. Мы все хорошо знакомы друг с другом и понимаем, что Люсенька порой бывает... э... взволнована. У нее поднимается давление, отсюда и нервозность, сохраним спокойствие. Светлана сейчас снимет украшения, ее накажут за нарушение правил, предписывающих персоналу вести себя скромно, не носить ничего вызывающего. Люсечку мы отведем в номер, она там покушает. Музыка! Прошу, господа, сейчас откроют шампанское, без повода, просто так, потому что в зале собрались очаровательные люди.

Продолжая трещать, Лариса Семеновна улучила минутку и шепнула Светлане:

– Пшла вон в раздевалку, дура.

Официантка кинулась к небольшой дверке и скрылась. Я встала и последовала за ней.

В отличие от роскошных интерьеров гостевой части небольшая комнатка для служащих выглядела убого: обшарпанные железные шкафчики, вбитые в стены крючки и пара жестких деревянных скамеек. На одной плакала Света. Услышав шаги, она подняла голову и, увидев меня, сказала:

– Никого я не убивала!

– Стерва! – донеслось из небольшого коридорчика. – Я устроила тебя сюда из милости, пожалела неудачницу, и какова благодарность? Кто разрешил тебе нервировать гостей? Где ты взяла это дерьмо?

Света залилась слезами, а в раздевалку вошла потная от злости Лариса Семеновна.

– Сучонка... – завела она и мигом осеклась: – Евлампия Андреевна, вы? Господи, святой человек, вы решили пожалеть Светку! Право, она не стоит ваших стараний.

Я вынула из кармана удостоверение и помахала им перед метрдотелем.

– Разрешите представиться, начальник оперативно-следственного отдела Романова.

Лариса плюхнулась на лавку около рыдающей Светы.

– Но вы же гость, – растерянно выдавила она из себя.

– А на работе детектив, – уточнила я, – мне надо задать Светлане пару вопросов.

– Час от часу не легче, – прошептала Лариса Семеновна, – вы казались такой приличной женщиной, поселились в лучшем люксе, хорошо одеты! И из милиции!

Я не стала уточнять, что служу в частной конторе, которая на днях скончалась в муках от отсутствия клиентов, потрясла официантку за плечи и велела:

– Перестань реветь!

– Я н-никого н-не уб-бивала, – прозаикалась девушка, – м-мне серьги дали!

Лариса ткнула Светлану кулаком в бок:

– Прекрати врать! Кто тебе гарнитур ценой в хорошую квартиру даст? Охранник Володя? Или Сергей-водопроводчик? Лучше сознайся, за откровенность тебе срок скостят, ведь так, Евлампия Андреевна?

– Не т-трогала я н-никого! – рыдала Света.

Я села возле официантки.

– Верю, успокойся.

Девушка перестала плакать, а Лариса указала на серьги:

– А это откуда?

– Мне их дали, – прошептала подчиненная, – поносить.

Теперь метрдотель стукнула кулаком по спине Светы:

– Совсем завралась!

– Перестаньте распускать руки, – возмутилась я. – Светлана говорит правду. Сами подумайте, какой дурой надо быть, чтобы нацепить на себя украшения жертвы и появиться в них среди людей, которые отлично знали Пронькину.

– Откуда у нее ум! – возмутилась Лариса. – Она не способна заказ запомнить. Сперла украшение как пить дать. Ладно, я согласна, Светка не убивала Нину Олеговну, девка всего на свете боится, при виде паука визжит, где уж ей с оружием справиться. Значит, Светлана, услышав про смерть постоялицы, забежала к ней в номер и стырила брюлики!

Я укоризненно взглянула на метрдотеля.

– Вы мешаете мне работать, причем несете откровенную чушь. Вспомните, Пронькина комплект не снимала!

– Ее ночью убили, – не сдалась Лариса, – по телику недавно сообщили: преступник влез в номер, а потом увез бедную женщину на инвалидной коляске, которую прихватил в бальнеологической лечебнице. Ужасный пиар для нашего санатория! Едва местные новости показали, как через час кое-кто из постояльцев уже потребовал от Аллы Михайловны вернуть деньги и укатил в Москву. Видели, ресторан почти пуст? Мы здесь все в ужасе. Если выяснится, что в происшествии замешана наша служащая, «Виллу Белла» можно закрывать.

– Хотите сохранить место работы? – перебила я ее. – Так дайте мне спокойно поговорить со Светой.

– Мне их подарили, – ожила официантка.

– Кто? – спросила я. – И за что?

Светлана наклонилась, вытерла лицо подолом форменного платья и прошептала:

– Лидия Константиновна.

– Кто? – ахнула Лариса Семеновна, совсем не умевшая управлять своими эмоциями.

– Дочь Пронькиной, – всхлипнула Светлана, – она ночью пришла ко мне в комнату, совсем поздно было. Сколько времени, не скажу, но все уже спали.

Я положила руку на колено Светланы.

– Еще раз соврешь, сдам тебя в отделение милиции.

Лариса внезапно вскочила и умчалась прочь. Поведение метрдотеля выглядело весьма странно, но размышлять мне было недосуг.

Света прижала руки к груди:

– Ей-богу, это святая правда.

Я укоризненно щелкнула языком.

– Даже если на секунду представить, что Лида на самом деле дала тебе вещь стоимостью в космический корабль, то принять на веру сообщение о появлении дочери покойной Пронькиной ночью в Ларюхине я не могу.

– А кто про Ларюхино говорит? – приободрилась Света.

– Или в Еланске, – поправилась я, – что, кстати говоря, еще более неправдоподобно. Ты где живешь?

Официантка ткнула пальцев в пол:

– Там. В подвале комнаты есть. Собственного жилья не имею, коплю на квартиру. Любой ко мне впереться может, я дверь не запираю.

На секунду я растерялась, но потом потребовала:

– Рассказывай в деталях.

Светлана вцепилась в край лавки. И завела рассказ.

Завершив работу, Света, как обычно, вернулась в свою комнатенку, почитала взятый в холле глянцевый журнал, завела будильник на пять утра и мирно заснула. Разбудил ее свет фонарика. Девушка села на кровати, увидела темную фигуру около шкафа и хотела было заорать:

– Кто там? – но из парализованного страхом горла вырвался писк.

Серая тень села на койку и зашептала:

– Тише, это Лидия Пронькина, ничего дурного я тебе не сделаю. Хочешь получить квартиру в Еланске? Трехкомнатную, с мебелью, посудой, постельным бельем и всем необходимым?

Света обрадованно кивнула, а потом испугалась еще сильнее: похоже, Лидия помешалась. С какой бы радости дочери Нины Олеговны делать такое предложение официантке, да еще под покровом темноты, в условиях строжайшей секретности?

– Получишь жилплощадь, – судорожно говорила Лида, – только помоги мне.

– Что надо делать? – отмерла Света.

Девушка протянула ей замшевый мешочек:

– Надень кулон и серьги.

Светлана послушно развязала золотой шнурочек и возразила:

– Ой! Не надо! Это очень дорогие вещи! Вдруг я их потеряю?

Лида сжала губы в тонкую нитку, потом попыталась улыбнуться:

– Подумай о трешке в Еланске.

Официантка взяла серьги, вдела их в уши и поинтересовалась:

– А теперь что?

– Кулон, – напомнила Лида, – он должен висеть на шее. Ты не снимаешь комплект ни на одну секунду. Рано или поздно к тебе подойдет человек, не знаю, кто это будет, мужчина или женщина, и потребует отдать драгоценности. Это все.

Светлана растерялась:

– Я обязана отдать дорогие украшения тому, кто их попросит?

– Да, – кивнула Лида, – правильно.

– Задаром? – оторопела официантка. – Без денег?

– Да, да, – нервно ответила Лида, – ты носишь брюлики и ждешь человека.

– Вдруг меня постояльцы спросят, откуда такое богатство? – предусмотрительно поинтересовалась Света.

Лида нахмурила лоб:

– Скажешь так: их мне подарил жених, он москвич, работает ювелиром, вот и сделал для невесты украшение из серебра с цирконами в качестве презента к помолвке. Тебе очень нравились серьги и кулон моей матери, ты якобы сфотографировала комплект и передала снимок парню. Впрочем, волноваться не о чем, здесь народ занят лишь своими проблемами, на официантку никто внимания не обратит.

– Вот только помешанная на бриллиантах Люся устроила бучу, – протянула я.

– Что здесь происходит? – спросила Алла Михайловна, входя в раздевалку.

Из-за ее плеча выглядывала растрепанная, красная Лариса Семеновна. Так, одним вопросом уже меньше. Можно не спрашивать, куда внезапно поспешила метрдотель: она кинулась к хозяйке с рассказом о происшествии.

Светлана вновь залилась слезами.

– Вы из милиции? – приторным голосом, в котором промелькнуло раздражение, спросила Алла.

Врать нехорошо, поэтому я предпочла ответить обтекаемо:

– Вас волнует пребывание в клинике детектива из Москвы?

Глава 19

– Наоборот, радует, – неожиданно ответила Алла, – местные менты – полные дураки! Продали информацию телевизионщикам, а те растре-звонили на всю округу, что в лечебницу проник грабитель. Я хорошо вам заплачу, если вы докажете, что здесь никого из посторонних не было. Давайте договоримся! Для начала мы вернем вам деньги за путевку, идет?

– Финансовый вопрос сейчас не главный, – остановила я Аллу, – если хотите сохранить свой бизнес – четко отвечайте на мои вопросы: где дочери Пронькиной?

– Они еще не приехали из города, – отрапортовала Алла, – полагаю, Вадим и Лида занимаются организацией похорон, а Софья с ними.

– Они не отказались от номеров?

– Нет, – сообщила Алла, – у Пронькиных ремонт в особняке, они оплатили проживание до конца осени. Зачем им уезжать? Они великолепно знают: если по собственному желанию уедут, им никто выплаченную сумму не вернет!

Я попыталась хладнокровно оценить услышанное. Дочери и зять Пронькиной собираются оставаться в «Вилле Белла», фактически на месте преступления. Здесь Нину Олеговну то ли усыпили, то ли оглушили, а потом увезли на инвалидной коляске. Оставим пока в стороне вопрос, по какой причине вдову не убили непосредственно в номере. К чему столько сложностей? Меня сейчас волнует, как говорили в советские времена, моральный облик близких родственников жертвы. Они решили не трогаться с места, потому что Алла Михайловна не станет возмещать их затраты? Неужели они смогут спокойно ходить мимо комнаты погибшей матери? Я бы немедленно умчалась прочь, куда глаза глядят. И Лида, и Соня, и Вадим очень обеспеченные люди, могут запросто снять номера в любой гостинице, но пока не изъявили желания покинуть лечебницу. Может, они раздавлены произошедшим, а после похорон соберут чемоданы? Или Нина Олеговна не зря боялась своих дочек?

Алла Михайловна деликатно кашлянула, я выплыла из раздумий и велела:

– Светлана, ты ни в коем случае не снимаешь комплект!

– Это еще больше переполошит постояльцев, – занервничала хозяйка.

– Надо всех убедить, что у Светы всего лишь имитация из серебра с цирконами, – сказала я, – будто ей сделал копию комплекта в подарок жених-ювелир.

Лариса почесала подбородок.

– Я всех хорошо знаю, могу успокоить пациентов. Но вот Люся! Ее не провести! У нее глаз-алмаз.

Алла Михайловна заявила:

– Алкоголичку я беру на себя. Но зачем Светлане разгуливать в украшениях?

– Это я и хочу выяснить, – сказала я, – пострайтесь держать язык за зубами. Здесь явно происходят странные события. Никто не должен знать, что я детектив.

Алла встряхнула Ларису Семеновну за плечи:

– Поняла? Ты лишишься работы, чаевых и продуктов, которые воруешь на кухне. Думала, я не в курсе твоих художеств? Прикуси язык и ступай народ успокаивать.

Метрдотель, шмыгнув носом, растворилась в воздухе. Хозяйка повернулась к Светлане:

– А ты умой рожу! И без фокусов, иначе вылетишь отсюда и нигде не устроишься.

Я посмотрела на вспотевшую официантку:

– Света, как только к вам придет информация о том, что нужно сделать с украшениями, в ту же секунду вы сообщаете об этом мне. Вбейте мой номер телефона в свой мобильный, поставьте его на кнопку быстрого набора и звоните в любое время дня и ночи. Помните, человек, задумавший преступление, очень хитер и опасен, ни в коем случае не проявляйте самостоятельность. А теперь принимайтесь за работу и постарайтесь вести себя естественно. Помните, у вас есть жених-ювелир, он автор весьма удачной имитации дорогого комплекта. И еще, от вашего поведения зависит поимка преступника.

Светлана вздрогнула при последних словах.

– Я только умоюсь!

– Молодец, – холодно похвалила ее Алла Михайловна, – постарайся, если не хочешь очутиться на помойке.

Света ушла, я посмотрела на Аллу Михайловну:

– Мне очень не нравится ситуация.

– Если ты полагаешь, что я колочусь от восторга, – сердито ответила Алла, для которой я перестала быть клиентом, требующим обращения на «вы», – то глубоко ошибаешься.

– Думаю, надо связаться с местным отделением милиции, – не успокаивалась я.

Алла вздрогнула.

– О нет, умоляю тебя! Представляешь, какие последствия это будет иметь для моего бизнеса? Люди откажутся ездить в «Виллу Белла», ладно, я останусь в пролете, но ведь здесь много служащих: медсестры, врачи, горничные, давай о них подумаем. В Ларюхине и в Еланске не устроиться, нужно ехать в Москву, а клиника дает местным жителям рабочие места. Примем соломоново решение.

– И кто из нас будет исполнять роль мудрого царя? – хмыкнула я.

Алла подтолкнула меня к выходу:

– Лучше побеседуем в моем кабинете, здесь слишком мрачно.

Мы с ней вышли в коридор и налетели на Максима, который со скучающим видом подпирал стену возле служебного входа в ресторан.

– Ну наконец-то! – воскликнул Макс. – Я тебя потерял!

– Извини, я занята, – попыталась я от него отделаться.

– Ерунда, – мигом оценила ситуацию Аллочка, – уже поздно. Дорогая Евлампия Андреевна, потолкуем завтра, около полудня, на свежую голову, как говорится, утро вечера мудренее.

Я решила продемонстрировать толерантность:

– Ладно.

Алла неожиданно засверкала улыбкой и вновь стала медово-вежливой:

– Душенька! Вы мой гость, самый почетный, требуйте что хотите.

– Проси молодильные яблочки, – посоветовал Макс.

Я уже почти привыкла, что он постоянно ерничает, но в каждой шутке есть доля правды, поэтому мне неожиданно стало обидно.

– Неужели я выгляжу старшей сестрой Мафусаила?

– Нет, конечно – бурно отреагировал Максим, – но кое-какие мелочи можно отшлифовать: убрать «гусиные лапки», подкорректировать овал лица, удалить синяки под глазами, усы.

Я чуть не задохнулась от возмущения.

– Где ты увидел на моем лице растительность?

– Над верхней губой, – последовал откровенный ответ.

– Евлампия, солнышко, не обращайте внимания, Макс шутит, – заверещала Алла, – вы очаровательны. Я, пожалуй, покину вас, дел полно.

Хозяйка, определенно не желавшая участвовать в нашей ссоре, быстро убежала.

Я ринулась к зеркалу, висевшему на одной из стен.

– Ну и бред! Покажи мне усики!

Макс встал за моей спиной.

– Вот!

Я топнула ногой.

– Это остатки кефира, я очень хотела пить и почти залпом осушила стакан.

– А-а-а, – протянул Макс, – так ты просто неряха! Я вообще-то удивился, почему относительно молодая женщина не удалила седые кусты вокруг нежного ротика?

Я вцепилась ногтями в свою ладонь. Спокойно, Лампа, ни в коем случае не бросай в хама вон тот великолепный бронзовый торшер в виде ребенка, страдающего последней стадией ожирения. Однако Максим умеет ужалить. Любой представительнице слабого пола неприятно узнать о наличии волос на лице. Но седые усы! Это просто... просто... просто...

Макс похлопал меня по плечу:

– О чем задумалась, Русалочка? Коля опознал Соню.

Потребовалась толика времени, чтобы мой мозг переключился в рабочий режим.

– Коля-алкоголик узнал Софью? Ты показал ее ему? Как тебе это удалось? Дочери Пронькиной еще не вернулись из Москвы, они занимаются устройством похорон.

Максим почесал переносицу.

– Велика роль гламурных журналов в жизни современного неандертальца. Я затащил нашего друга Николя€ в местную лавку с прессой, полистал всякие там ежемесячники, нашел фотосессию с благотворительного вечера, и пьянчужка мигом ткнул грязным пальцем в чистый лик Софьи Пронькиной. Интересное вытанцовывается па-де-де!

Я привалилась к стене около Максима и рассказала ему о странном предложении, которое Лида сделала Светлане.

Максим присвистнул:

– Значит, действие разворачивается так: Нина Олеговна рассказывает тебе об опасениях за свою жизнь. В тот же вечер, совсем поздно, крепко спящую даму увозят на лужайку, убивают выстрелом в лицо, снимают драгоценности и оставляют труп на земле.

Я кивнула.

– Зачем останки бросили на видном месте? – не успокаивался Макс.

Я попыталась найти логичный ответ:

– Наверное, чтобы их побыстрей нашли, больше ничего не приходит мне в голову.

Максим начал загибать пальцы:

– Коля видит, как от трупа вдовы убегает Соня, и ситуация становится еще более странной. Почему дочь оставляет тело матери, не плачет, не зовет на помощь? Насколько я понял, сестер связывают близкие отношения, неужели Софья не поделилась страшным известием с Лидией? И откуда у той появился гарнитур Нины Олеговны? Это трудно объяснить, не находишь?

Я кивнула, потом сказала:

– Я очень устала, хочу лечь спать.

– Спокойной ночи, – пожелал мне Максим, – давай доведу тебя до номера.

Без всяких происшествий мы дошли до двери моей комнаты, Максим схватился за ручку.

– Послушай, у меня заболела голова, – сказала я чистую правду, – так что не приставай, ничего у тебя не получится.

Макс ухмыльнулся:

– Мой любимый анекдот повествует о том, как кот и кошечка очутились вместе в спальне. Кисонька состроила котику глазки и кокетливо промурлыкала: «Милый, предлагаю тебе поиграть в прятки. Если найдешь меня – буду твоей, а если не сумеешь – имей в виду, я сижу в шкафу».

– И к чему эта притча? – возмутилась я.

– Я и в мыслях не имел, как ты выразилась, «приставать» к тебе, спасибо за предложение, высказанное в завуалированной форме, но сегодня – нет. Извини, у меня скорбная дата. Двадцать лет назад, именно этим августовским вечером я разбил свой любимый «Запорожец». Теперь в знак траура держу на протяжении суток полнейший пост. Вот завтра, если ты опять сделаешь мне сексуальный намек, я весь твой. Бай-бай, май лав! Хочешь вкусную конфетку? На!

Только глубочайшим возмущением можно объяснить совершенную мною глупость. Вместо того чтобы быстро войти в номер и более никогда не общаться с хамом, который обвинил меня в сексуальном домогательстве, я покорно засунула в рот небольшую, размером с таблетку анальгина, шоколадку и стала жевать.

Максим почесал макушку.

– Ну как? Вкусно?

Ко мне вернулся дар речи, и я хотела высказать наглецу в лицо свое мнение о его мерзкой сущности, но не смогла разжать зубы.

– Спой, киса, не стыдись, – попросил Макс.

Мне удалось лишь промычать в ответ нечто маловразумительное: неведомая сила не позволила моим челюстям разжаться.

Максим нежно обнял меня.

– Бедняжечка! Не волнуйся, эффект длится считанные мгновения. Извини, это мера вынужденная, я не хотел, чтобы ты перебудила весь корпус. Женщина, которую отвергли, обычно орет благим матом. Прошу.

Склонившись в поклоне, нахал распахнул дверь и втолкнул меня в номер. Я ринулась в ванную, схватила зубную щетку, но клей отпустил челюсти только через пять минут. За это время мое возмущение улеглось, а потом и вовсе вернулось хорошее настроение. Завтра я узнаю у Макса, где он раздобыл шоколадку, съезжу в тот магазин и приобрету целый ящик. Мои домашние порой слишком нервно реагируют на простые ситуации. Если угостить их этим лакомством, можно купировать любой разгорающийся скандал.

Внезапно мне захотелось есть так сильно, что я вышла в коридор и побежала в ресторан.

В зале никого не было, кроме Светланы.

– Что случилось? – попятилась она, увидев на пороге нежданную посетительницу.

– Пока ничего, – успокоила я девушку, – сегодня я не обедала и не ужинала, заснуть на голодный желудок не получается.

– Повара ушли, – растерянно объяснила Света, – уже поздно.

– Найди хоть что-нибудь, – взмолилась я.

Официантка испарилась и спустя минуту вернулась с тарелкой.

– Могу предложить баранью котлетку и пюре. Но еда холодная, вы не станете это кушать, неразогретая баранина и давленая картошка дико не-вкусные.

– В номере есть СВЧ-печка, – обрадовалась я и поспешила в свой люкс.

Когда в Москве появились в продаже агрегаты, в считанные секунды способные превратить кусок замороженной рыбы в горячий ужин, я сочла, что проблема приготовления пищи решена навсегда, и приобрела новинку. Понадобилось некоторое время, чтобы понять: при помощи то ли токов, то ли волн, простите, я техническая кретинка, ничего путного не получится. Может, я так и не научилась правильно пользоваться СВЧ-печью или не знаю нужных рецептов, но с удивительным постоянством я ставила на поворачивающуюся подставку вкусную заготовку и получала на выходе нечто кашеобразное, с металлическим привкусом. В конце концов я стала использовать СВЧ-печку лишь для разогрева блюд, а готовлю по-прежнему на газу.

В номере не было кухни, печку вмонтировали в стену в самом неприметном углу, между шкафом и окном, ее закрывала роскошная портьера. Согласитесь, немного странное место. Я совершенно случайно наткнулась на это благо цивилизации. Помнится, увидев затонированное стекло, кнопки, круглую ручку и две клавиши с надписями «Ok» и «On-Off», я удивилась, зато теперь можно разогреть ужин.

Предвкушая вкусную трапезу, я открыла дверцу печи. Похоже, хозяйка не поскупилась на оборудование номеров. Мебель и сантехника в люксе выше всяких похвал, гардины расшиты золотыми нитями, люстры украшают хрустальные подвески, а СВЧ-печка, похоже, самого последнего поколения. Но ведь все эти механизмы работают одинаково: ставишь тарелку на прозрачный круг, набираешь нужную программу и садишься у телевизора. Впрочем, еда подогреется быстрее, чем вы дойдете до дивана.

Я заглянула внутрь аппарата и слегка удивилась. Никакой вертящейся части нет и в помине, тарелку пришлось поместить прямо на стальное дно. На кнопках были выдавлены цифры. Решив, что одной минуты хватит, я ткнула в единицу, а затем в клавишу, запускавшую процесс подогрева. В левом нижнем углу вспыхнуло небольшое окошко, появилась надпись: «Наберите шесть знаков». Я растерялась, но потом решила, что «1» – это не минута, а секунда, значит, надо указать «60» или «55», а может, «40»? Я ткнула два раза в кнопки и попыталась заставить печь работать, но хитроумная машина не подчинилась, зато выдала новую инструкцию: «Наберите шесть знаков. Необходимо указать число, месяц».

Я с сомнением покосилась на печь. Зачем ей календарные даты? Однако кухонные приборы делаются все более капризными, вероятно, скоро моя электромясорубка потребует от хозяйки анализ крови на отсутствие вирусов, паспорт и московскую регистрацию. А через пару лет небось введут права на управление плитой, холодильником и стиральной машиной. Хозяйкам придется сдавать экзамены, а специальная служба будет ходить по кухням и проверять: не приступил ли кто к работе в нетрезвом состоянии.

Глава 20

Если хочешь есть, как крокодил, пробежавший марафонскую дистанцию, не стоит спорить с СВЧ-печкой, надо просто следовать инструкции. Я набрала время, потом сегодняшнее число и месяц. Табло засветилось красным «Ошибка, наберите шесть знаков».

Я пересчитала циферки – «пять». Но каким образом их станет шесть, если первые две – это секунды, а оставшиеся – число и месяц? Что у меня получилось? «62.12.8». Или я ошиблась? Август восьмой по счету месяц? И вообще, если сегодня на дворе, допустим, третье августа, у меня набралось бы четыре знака! Дурацкая печь! Может, слопать котлету холодной?

Я вытащила тарелку, ковырнула вилкой пюре и живо вернула «вкуснотищу» назад. Вы когда-нибудь пробовали неразогретую смесь из картошки и молока вкупе с куском скользкой от жира котлеты? Вот и не пробуйте. Просто удивительно, как вкус еды меняется от температуры. Лампа, собери мозги в кучу, СВЧ-машина предназначена для массового потребителя, она не может быть умнее среднестатистической домашней хозяйки.

Я сделала пару дыхательных упражнений и предприняла новую попытку. «55.12.8».

– «Ошибка».

Меня охватил азарт. Ну, кто кого? «63.12.8»

– «Ошибка».

Я вспотела от напряжения и сообразила: меняю только время – вероятно, коррекции требует дата! «69.21.8».

– «Ошибка».

Нет, завтра же отправлюсь к Алле Михайловне и обрадую ее подачей заявления в суд на лечебницу, которая оснастила номера техникой, издевающейся над постояльцами. «75.28.8».

– «Ошибка».

Я чуть не задохнулась от злости и вдруг сообразила – шесть цифр! Ну откуда СВЧ-печь может знать, какой нынче день и месяц? «58.17.11».

Табло загорелось зеленым, я захлопала в ладоши. Точно! Механизм не умеет пользоваться календарем! Я могу собой гордиться, доказала свое умственное превосходство над печкой.

В окошке появилась новая надпись:

«Запомнить комбинацию?»

Я нажала на кнопку «Ок», раздался тихий свист, справа вспыхнула красная лампочка, и воцарилась тишина. Суперсовременная аппаратура работала абсолютно бесшумно. Я включила телевизор, пощелкала пультом, наткнулась на канал, демонстрирующий мультики, и с радостью увидела фильм о приключениях любимого героя Губки Боба.

Пару минут я не могла оторваться от экрана, потом вспомнила о котлете и вернулась к печке.

Ситуация не претерпела ни малейших изменений, красный огонек по-прежнему светился в углу. Я ткнула в клавишу «On-Off». Ничего. Повертела ручку, но дверка не открывалась. Вдобавок ее стеклянная часть оказалась абсолютно непрозрачной – непонятно, что происходит с моим ужином.

Я замерла в полнейшем недоумении. Что случилось? Почему печь проявляет удивительное своеволие? Глаза на автопилоте посмотрели в телевизор, Губку Боба с приятелями сменил Гомер Симпсон, мультперсонаж загружал грязное белье в хлебопечку. Тупой отец семейства явно собирался затеять постирушку при помощи машины, пекущей булки.

В дверь постучали, она распахнулась, и в комнату ввинтился Максим с ананасами на ветках в руке.

– Ты забыла букет в машине, – не извинившись за бесцеремонное вторжение, заявил наглец. – О! Симпсоны! Обожаю их!

Не обращая ни малейшего внимания на меня, Макс плюхнулся в кресло и начал комментировать происходящее на экране:

– Гомер идиот! Господи! Ты видишь? Он утрамбовывает наволочки в хлебопечку! Эй, чего молчишь?

Вместо того чтобы выставить наглеца вон, я неожиданно сказала:

– Я поставила подогреть ужин в печь, а теперь не могу тарелку вынуть.

Максим оторвал взгляд от экрана.

– В люксе есть бытовая электроника? Ну надо же! Хорошо быть богатой! А что случилось? Слишком много еды на блюде и ты не можешь его поднять? Давай помогу! Где чудо-техника?

Я ткнула пальцем в сторону окна.

– Там.

– На балконе? – удивился Макс.

– В стене, за занавеской, – вздохнула я.

Максим подошел к портьере, отодвинул ее и застыл.

– Ну, – поторопила я его, – очень есть хочется.

– Крутая фенька, – странным голосом сказал Макс, – и как она включается?

Я начала рассказывать про цифры, окошко и про то, как ловко обвела печь вокруг пальца.

– Суперштука, – пробормотал Макс, выслушав мое повествование, – один раз моя бабушка, кстати она брюнетка, звонит мне и кричит в трубку: «Максюша! Ты жив? Немедленно сообщи, что не умер». Не очень логичное требование: если я покойник, то ничего утешительного не произнесу, но бабуля есть бабуля, поэтому я ответил:

«Жив, здоров и невредим мальчик Вася Бородин. А почему, бабулечка, ты впала в беспокойство? Вроде никаких предпосылок для моей кончины нет. Работа у меня не пыльная, не опасная, не криминальная, развожу тараканов на продажу, машиной не пользуюсь, не пью, не курю, к женщинам ближе чем на три метра не подхожу и, помня о падающих с крыш кирпичах и сосульках, никогда не гуляю возле стен зданий».

Бабушка – напомню, она от природы брюнетка – отвечает:

«Я получила sms-ку, в ней указан твой телефон и написано: «Этот абонент звонил последний раз вчера, в четырнадцать часов». Почему последний раз? Кто звонит в последний раз? Только тот, кто умер!»

Вот такая замечательная бабуся. Она в отличие от большинства своих сверстниц вполне технически подкована, освоила мобильный и способна е-мейл получить.

– К чему этот вечер воспоминаний? – удивилась я. – Кстати, ты говорил, что воспитывался в детдоме. Наврал, как обычно!

Максим округлил глаза:

– Я никогда не лгу!

Я ткнула пальцем в толстую книгу, лежавшую на тумбочке.

– Помнишь, я говорила тебе о пособии некоего Вульфа, который по одежде человека и всяким мелочам способен дать весьма точную характеристику любого индивидуума?

– Белиберда, – отмахнулся Макс.

– А на мой взгляд, серьезный научный труд, – возразила я. – И этот метод работает. На тебе сейчас голубой пиджак и ярко-желтая рубашка. По мнению Вульфа, так одеваются самозабвенные лгуны. Попугайским прикидом они отвлекают внимание слушателей от своих завиральных речей, и человек легко обманывается. Но даже если ты нацепишь розовый жакет в зелено-оранжевый горошек, я не потеряю сообразительности. Вопрос: если у тебя есть бабушка, то каким образом ты очутился в детдоме?

Макс попытался сделать скорбное лицо:

– Не береди мои раны. Лучше скажи, зачем устанавливать в СВЧ-печке пуленепробиваемое стекло.

– Что? – поразилась я.

Максим постучал пальцем по дверке.

– Вот тут имеется небольшая наклейка с изображением револьвера, такие помещают на объект, который нельзя разрушить выстрелом. Ты встречала человека, который стреляет в кухонный прибор?

– Нет, – промямлила я.

– Я аналогично, – кивнул Макс, – увы, нежная роза моей души, ты фатально ошиблась, плюхнула тарелку не в СВЧ-печь!

– А куда? – удивилась я.

– В сейф, – пояснил Макс, – это такое надежное место для хранения денег и драгоценностей. Железный ящик просил ввести шестизначный код. Две цифры по твоему желанию, далее месяц и число, когда сейф наполнили, это очень разумно, у меня в офисе подобный установлен. Ой, не могу! Идиот Гомер Симпсон вытаскивает из хлебопечки в лапшу изодранное белье. Ну кому еще могла прийти в голову такая кретинская идея?

Максим расхохотался. Хоть гость и смотрел на экран, у меня зародилось подозрение, что он потешается не над тупоумным героем мультика, а надо мной.

– Господи, – всхлипывал Макс, – перепутать... это же надо, умора!

– Хватит, – прошипела я, – как добыть оттуда баранью котлету?

Максим пожал плечами.

– Просто набери шифр.

– Какой?

– Свой, ты его ввела, когда прятала жрачку. Хочешь, помогу? – предложил ухажер. – Называй цифры.

Я напрягла память.

– Э... шестьдесят пять, двенадцать, восемь.

Максим быстро потыкал в кнопки.

– Нет, ошибка.

– Попробуй пятьдесят семь, двенадцать, восемнадцать.

– Снова фигня, – объявил Макс, – надо записывать код.

– Ты всегда заносишь в ежедневник параметры для СВЧ? – огрызнулась я.

Макс потер ладони.

– Третья попытка. Сконцентрируйся, неужели трудно вспомнить?

– Семьдесят девять, двенадцать, пятнадцать! – выпалила я.

Послышался гудок, теперь на табло моргало целых три красных лампы.

Я несказанно обрадовалась:

– Открылся?

– Наоборот, – весело сообщил Максим, – написал «Трижды введен неверный код. Механизм блокирован. Обратитесь к ответственному менеджеру». Не отведать тебе невинно убиенного барашка. Не плачь, все плохое случается к лучшему. Мясо, съеденное после полуночи, ведет к ожирению. Завтра сообщишь на рецепшен, придет слесарь и откроет сейф.

– Замечательно! – с энтузиазмом воскликнула я, решив ни за какие блага не рассказывать администрации о глупом происшествии.

Не хочу, чтобы надо мной потешались и служащие, и гости. Вот уеду, горничная придет проводить капитальную уборку номера и поймет, что с сейфом непорядок. Пусть пересмеиваются после того, как я покину «Виллу Белла»!

– Есть хочешь? – спросил Макс.

– Зверски! – ответила я.

– Пошли на кухню, – скомандовал он.

– Там ничего нет, Света нашла только одну порцию котлет, – грустно ответила я.

– Враки, – уверенно заявил Максим, – в холодильнике непременно хранятся сыр, колбаса или йогурт.

– Наверно, дверь заперта, – ныла я.

– Если не купить лотерейный билет, то нечего рассчитывать на выигрыш, – сказал Макс. – Решай: идешь со мной и ложишься спать в полном согласии со своим желудком. Или остаешься в номере и всю ночь страдаешь от невыносимых мук голода.

В бездонных карманах Максима, кроме тупых приколов вроде засахаренных мух, обнаружилась еще и отмычка. Глядя, как ловко он ею орудует, я не сдержала любопытства:

– Где ты приобрел навыки грабителя?

– Сидел по малолетке на острове «Огненный», – обронил он, – там и прошел курс молодого взломщика.

– Здорово! – одобрила я его очередное вранье. – Маленькая деталь. Подростки в печально известное место не попадают, там держат преступников, которым смертная казнь заменена пожизненным заключением. Только не говори, честный ты наш, что в виде исключения для тебя там оборудовали спецкамеру, в которой Максик провел пару лет, затем приехала бабушка, забрала внучка и определила его в детдом.

Товарищ по охоте на холодильник распахнул дверь.

– Прошу, чертоги жратвы готовы принять прожорливую, но прекрасную принцессу, обладающую даром ясновидения. Моя юность протекала именно так, как ты рассказала. Вау! В шкафах полно хавки! Устроим пикник здесь или унесем добычу в пещеру?

– Лучше побыстрей убраться в номер, – предложила я.

– Мудро. Хватай вон тот поднос, – распорядился Максим.

– Тише, – шикнула я, – слышишь голос?

– Не-а, – прошептал Макс.

Я подкралась к зарешеченному открытому окну. Так и есть, во внутреннем дворике ресторана находится официантка Светлана. Вместо того чтобы мирно спать в своей каморке, девица болтает по сотовому.

– Хорошо, – говорила Света, абсолютно уверенная, что ее не слышит ни одно живое существо, – уже иду! На площадку, где летний бассейн. Поняла, прибегу через минуту, серьги и кулон со мной. А что я получу в награду? Вадим Никитович, вы меня не обманете?

Зашуршал гравий, уличные фонари были погашены, но полная луна хорошо освещала официантку, быстро шагавшую по дорожке.

– Вадим Никитович? – напрягся Максим. – Она говорила с мужем Лидии, господином Краснопольским? Крутой поворот событий.

– Пошли скорей к бассейну, – предложила я, – попробуем незаметно подсмотреть. Только лучше не идти за Светой – вдруг она нас заметит! Воспользуемся другой дорогой, выйдем через грязелечебницу.

Мы оставили поднос с продуктами, забыли запереть дверь в ресторан и на цыпочках побежали по коридору, ведущему в процедурную. Естественно, створка оказалось заперта. Максим не сразу справился с замком, а потом провозился с дверью, ведущей к бассейну.

Пока он, чертыхаясь сквозь зубы, орудовал отмычкой, я пыталась сквозь стекло рассмотреть территорию вокруг водоема. Но на улице по-прежнему не работало освещение, а луна, как нарочно, зашла за тучу.

– Готово, – прошептал Максим.

Мы выскользнули на улицу и, согнувшись в три погибели, стали красться к бассейну. Пошел дождь, сначала мелкий, потом капли стали тяжелыми.

– Видишь кого-нибудь? – еле слышно спросил Макс.

Я помотала головой.

– Жаль, я фонарь не прихватил, – не успокаивался Максим, – но, похоже, там никого нет! Черт, мы опоздали!

– Надо изучить местность, – без особого восторга сказала я.

– Пока я шуровал отмычкой, сладкая парочка ушла. Сейчас они могут быть где угодно, – возразил Максим. – Мы их не отыщем, мокнуть никто не будет.

Дождь превратился в непрерывный ливень.

Макс дернул меня за руку:

– Бежим в дом, завтра прижмем Светлану и устроим ей допрос с применением пыток. Я служил в тюрьме на базе Гуантанамо, научился там всяким штучкам.

– Ты невыносимый врун, – констатировала я и понеслась назад.

Когда мы очутились в лечебнице и снова на цыпочках пошли в жилую часть, Макс неожиданно сказал:

– Я не лгу, у меня синдром Питера Пэна, мальчика, который отчаянно не хотел стареть. Но признайся, тебя перестало раздражать мое поведение?

По счастью, как раз в этот момент мы очутились около двери в мою спальню, и я, удачно избежав необходимости отвечать на вопрос, юркнула в номер. Макс не стал стучать, а ушел спать, я села на кровать и, стаскивая с себя до нитки промокшую футболку, поняла: Макс абсолютно прав. Меня больше не бесит его идиотская манера вести беседу вкупе с привычкой подсовывать людям засахаренных мух и жвачку с зубами. Более того, прикол с конфетой, склеивающей челюсти, неожиданно показался мне по-настоящему смешным! Наверное, пословица «с кем поведешься, от того и наберешься» справедлива на сто процентов. Возле Макса я невольно стала превращаться в восьмиклассницу.

Глава 21

Завтрак я позорно проспала, проснулась поздно, с огромным трудом заставила себя встать и пошла в бальнеолечебницу. Увидев меня, Маргоша затарахтела:

– Сегодня будем делать релакс. Как ночь прошла?

Естественно, у меня не было ни малейшего желания говорить болтливой медсестре правду, поэтому я предпочла отделаться стандартным ответом:

– Замечательно.

Маргоша, бесцеремонно нарушив границы моего личного пространства, почти вплотную приблизилась ко мне и, понизив голос до шепота, сказала:

– Вот ужас!

Остатки сна разом с меня слетели.

– Что случилось?

– Про Свету, официантку из столовой, слышали?

По моей спине побежали мурашки.

– Нет, она уволилась?

Маргоша закатила глаза.

– Если бы. Умерла.

Я схватилась рукой за стену.

– Когда? Отчего?

Медсестра оглянулась.

– Алла Михална велела молчать, пообещала вон без выходного пособия выпереть, если мы сболтнем правду, поэтому я только вам расскажу. Света утонула в бассейне, ну, том, который на открытом воздухе. Ее рано утром Василий, дворник, нашел, он же тело из воды вытаскивал.

Я молча смотрела на Маргариту, а та принялась строить догадки.

– Алла Михална строго-настрого запрещает служащим лечиться в «Вилле Белла».

Один раз повариху Елену Сергеевну ревматизм скрутил, и она попросила хозяйку:

– Можно Маргарита мне согревающую процедуру сделает? Спина невыносимо болит, ни сесть, ни встать. Маргоша после службы останется, не в ущерб клиентам кабинет займу.

Но хозяйка встала на дыбы:

– Никогда. Чтобы пройти курс грязевых ванн и обертываний, люди платят немалые деньги, никому не понравится, что эксклюзивные услуги получает даром обслуживающий персонал. Ступай в районную поликлинику, лечись по месту жительства, нечего лезть туда, где оказывают помощь богатым.

Никто из горничных, официанток, медсестер и прочих наемных работников не имеет права греть косточки в бане, заниматься в фитнес-зале или купаться в бассейне.

Но вчера стояла очень душная ночь, дело шло к грозе, в воздухе, ставшем вязким, начисто пропал кислород. Наверное, Света чуть не задохнулась в своей крохотной спаленке без окон, вот и решила освежиться, подумала, что поздней ночью ее никто не заметит, прыгнула в бассейн и утонула.

– Менты приезжали из Ларюхина, – в манере рэпера декламировала Маргоша, – шито-крыто дело провернули. Уж не знаю, сколько Алла Михална нашим дуракам в фуражках отсчитала, чего им наобещала, но «синие птицы» сами унесли труп Светланы за ограду. Бассейн Алла Михална, экономящая даже на хлебе, сливать не стала, чистильщика не вызывала, приказала только бросить в воду побольше дезинфекции. Евлампочка Андреевна, – с жаром бубнила медсестра, – вы туда купаться не ходите, мало ли что. Если совсем жарко станет, лучше в номере из душа облиться.

– Очень странно утонуть в бассейне, – только и сумела вымолвить я.

– Почему? – возразила Маргоша. – Можно и в луже тапки отбросить! Светка плавать не умела.

– Плавать не умела! – эхом отозвалась я.

– Ага, – кивнула Маргоша, – даже по-собачьи у нее не получалось. Я знаю, что произошло! Света спустилась в мелкую часть, там по пояс, начала приседать, а тут молния как сверкнет! Небось она перепугалась, отпустила ручку, за которую держалась, и тю-тю. Вот жизнь какая: сегодня бегаешь по кругу, зарабатываешь, потом брык! И ничего из накопленного тебе уже не понадобится.

Я не стала выслушивать сентенции Маргоши, быстро развернулась и поспешила к выходу.

– Евлампочка Андреевна, – удивилась медсестра, – вы куда? А процедурка?

– Позже загляну, – отмахнулась я.

– Потом времени не найдется, – попыталась остановить меня Маргарита, – лучше сейчас.

– Не могу, – на ходу заявила я, – совсем забыла про суп! Поставила мясо варить, не выключила горелку, выкипит бульон!

Маргоша не произнесла ни слова, я выскочила из лечебницы и помчалась в жилой корпус. Уже подбегая к рецепшен, подумала, что версия про суп в люксе на несуществующей плитке прозвучала по меньшей мере нелепо. Следовало придумать нечто более правдоподобное. Полагаю, к ужину вся «Вилла Белла» будет шептаться о спонтанно возникшем сумасшествии госпожи Романовой, Маргоша не откажет себе в удовольствии посудачить на мой счет.

Дежурная за стойкой изобразила улыбку.

– Евлампия Андреевна! Как отдыхается? Замечательный август в нынешнем году, тепло, словно в Дубае.

Я оперлась о полированную пластиковую панель.

– Не подскажете, господин Краснопольский в номере?

Блондинка покосилась на доску с ключами.

– У них с женой двойной люкс, дверь одна, кто-то в комнатах есть, но Вадим Никитович или Лидия Константиновна, не скажу. А вы им позвоните!

Мне хотелось побеседовать исключительно с мужем Лидии, поэтому я изобразила растерянность.

– Вдруг они спят, не хочется будить людей, нет ли другого способа выяснить, кто из семьи Краснопольских еще не покидал номер?

Администратор повертела в пальцах шариковую ручку.

– Может, в гараже посмотреть? Без машин им в Москву не попасть.

– Отличная идея! – похвалила я сметливую блондинку. – А на чем ездят Краснопольские?

– Как все, на «Бентли», – прозвучало в ответ.

– Подскажите номера автомобиля, – не успокоилась я, – если все ездят на «Бентли», то как найти машину Краснопольских?

– У Лидии Константиновны тачка шоколадного цвета, – пояснила красотка с рецепшен, – одна такая на стоянке, а у ее мужа черная, зато номер неприятный, 666, число дьявола.

– Похоже, господин Краснопольский совсем не суеверен, – сказала я и пошла на большую парковку, где стояли машины клиентов.

Просторное кирпичное помещение освещалось крохотными лампочками, тот, кто хотел выгнать на волю железного коня, должен был сам зажечь неоновые лампы, дававшие мертвенно-голубой свет. Я не стала увеличивать хозяйский счет за электричество и пошла вдоль рядов дорогих автомобилей, выискивая номер 666.

Машина светло-коричневого цвета обнаружилась в небольшом боковом кармане, около нее осталось свободное пространство, как раз для еще одного «Бентли», а на чисто вымытом бетонном полу остались отпечатки диковинной формы. Я присела рядом и начала внимательно их изучать. Комочки глины почти точно повторяли рисунок протектора шин. А в каком случае остается такой след? Только если вы промчались по мокрой проселочной дороге, а потом оставили тачку в гараже. Глина подсохнет и вывалится, едва ваш «Бентли» (у вас же, как у всех, – «Бентли»?) захочет уехать прочь. От Москвы до Ларюхина ведет хорошее шоссе, но вот дальше короткий путь от поселка к клинике проходит по грунтовой, присыпанной щебнем дороге. Алла Михайловна не желает тратить деньги на обустройство чужой собственности, а местная власть, очевидно, нищая. Представляю, как ругаются водители несметно дорогих тачек, когда им в стекло или в бампер попадает острый камушек. Кстати говоря, я, имеющая в своем распоряжении бюджетную малолитражку, тоже разозлилась, увидев небольшой отрезок утрамбованного тракта. Значит, Вадим был здесь вчера. Дождь начался поздно вечером, до этого стояла замечательная погода, и грязь никак не могла набиться в протекторы. А вот щебенка...

Из «Бентли» послышался тихий стон, такой мучительный, что я, не подумав о последствиях, рванула на себя переднюю дверцу машины.

– Что нужно? – хриплым голосом спросили с заднего сиденья.

– Вам плохо? – воскликнула я.

– Хорошо, – мрачно ответила девушка, подняла голову, и я сразу узнала Лиду Пронькину, вернее, Краснопольскую.

– Вы заболели? – не отставала я, изучая красные глаза и распухший нос молодой женщины.

– Аллергия замучила, черемуха цветет, оставьте меня в покое, – буркнула Лида, – откуда вы только взялись!

Я захлопнула дверцу водителя, открыла заднюю и уселась около Лиды.

– У вас аллергия на пахучие белые цветочки?

Лидия дернулась.

– Да!

– Но они распускаются в мае или самом начале июня, но никак не в августе. И почему вы сидите здесь одна? – не отлипала я. – Вы плакали, стонали. У вас проблема со здоровьем?

Лида всхлипнула.

– Нет.

– Вас кто-то обидел?

Краснопольская обхватила себя руками и ответила почти спокойно:

– Нет.

Я вспомнила книжку Вульфа.

– До сих пор я видела вас в красивых костюмах бежевого или дымчато-розового цвета. Похоже, вам по вкусу неяркие, но светлые тона.

Пронькина кивнула, я обрадовалась ее позитивной реакции.

– Но сейчас на вас темно-серая бесформенная хламида, смахивающая на балахон. Полные женщины носят подобную одежду, полагая, что она зрительно отнимет у них пару десятков килограммов. Зряшная надежда: танк, замотанный в брезент, никогда не будет напоминать кузнечика. Так почему вы вырядились столь странным образом? Наряд не похож на траурный, зато за версту кричит о вашем желании стать незаметной.

Лида заплакала, я обняла ее за плечи.

– Иногда пооткровенничать с посторонним человеком лучше, чем раскрыть душу близкому родственнику. Очень скоро мы разъедемся в разные стороны и более никогда не пересечемся. Вдруг я смогу дать вам дельный совет? Если же мне не удастся помочь, я просто вас пожалею.

Лида откинулась на спинку сиденья.

– Кто были ваши родители?

– Мама пела в оперном театре, папа – доктор наук, академик, работал на оборону, – честно ответила я.

– Они хорошо зарабатывали? – неожиданно спросила Лидия. – Семья жила богато?

Я улыбнулась.

– По советским понятиям – да, имелся весь набор благ, к которому стремился среднестатистический житель Страны Советов: просторная собственная квартира, дача с большим земельным участком, солидный доход. Мама воспитывала меня, работал только отец, он получал большую зарплату, увлекался коллекционированием картин, покупал много книг. Мы были типичными представителями интеллигенции тех лет: подписка на журналы «Новый мир» и «Москва», собрание сочинений классиков, стихи Евтушенко, Вознесенского, Рождественского, современные беллетристы. Часто ходили в театр, как драматический, так и оперный, не пропускали выставки. Наше материальное положение было намного лучше, чем у многих. Но родители никогда не выпячивали свое благополучие, хотя мы каждый год ездили в Крым и не экономили ни на еде, ни на отдыхе.

Лида протяжно вздохнула.

– Они вас любили?

– Как все папы и мамы, – грустно сказала я, – прощали мне плохие отметки, мелкие шалости. Справедливости ради следует отметить, что я не очень безобразничала, была тихой, болезненной троечницей. Мне и в голову не приходило хулиганить.

– У нас с Соней все сложилось иначе, – сказала Лида. – Мама очень любила отца. Один раз, выпив на Новый год слишком много шампанского, она мне сказала: «Ради Кости я готова на все. Прикажет он выпрыгнуть с пятнадцатого этажа – прыгну без колебаний». Согласитесь, такое признание пугает, кстати, в тот момент, когда оно было сделано, родители прожили в браке много лет.

Удивительно, какие длинные корни пускают в душе обиды детства и отрочества. Лида, забыв обо всем, стала вываливать передо мной проблемы школьных и студенческих лет.

С раннего возраста Лида с Соней слушали неумолчную песню мамы:

– Папочка так ради вас старается, извольте оправдать его доверие. Пронькины должны быть лучше всех.

Каждую пятницу вечером дочери демонстрировали отцу отметки. Как и многие погодки, они учились в одном классе.

Константин Львович изучал дневники и, если там не было проблем, сухо говорил:

– Естественно, Пронькины всегда и во всем лучшие.

Но иногда отец сдвигал брови и мрачным голосом осведомлялся:

– Тут учительница написала: на этой неделе Лидия сбавила в успеваемости и получила замечание по поведению. Безобразие, ты меня глубоко разочаровала. Почему ты не лучшая?

– Папочка, я уступаю по оценкам только Соне, – один раз заикнулась Лида, – а поведение – это ерунда, училка просто ко мне придирается.

Константин Львович в сердцах отшвырнул дневник.

– Лучшая – это значит лучшая. Добивайся того, чтобы учительница говорила: обе Пронькины – маяки класса. Теперь о поведении. Хочешь быть похожей на отвратительных пигалиц, которые ругаются матом, курят, красятся в сто слоев и теряют девственность в подъезде, едва перейдя в седьмой класс?

– Нет, – чуть не зарыдала от нарисованной перспективы девочка.

– Тогда веди себя безупречно, – отрубил Константин Львович и повторил: – Я глубоко разочарован.

Нина Олеговна и Константин Львович никогда не наказывали дочек. Отец не хватался за ремень, мать не произносила каноническую фразу:

– Марш в угол.

Ни Лиду, ни Соню не лишали подарков, сладкого, не запугивали отменой празднования дня рождения или поездки на море. Нет, родители спокойно объясняли детям их ошибки, и жизнь входила в прежнее русло. Но чем старше становилась Лида, тем сильней ей хотелось, чтобы взрослые заорали, затопали ногами, надавали ей пощечин. Фраза «Я глубоко разочарован» была для Лидочки хуже любого, самого ужасного скандала и порки мокрыми розгами.

Глава 22

Хоть родители и поощряли соперничество между детьми, девочек связывали нежные отношения. Соне нравились в школе все предметы, Лида больше тяготела к математике. Сочинения в старших классах превратились для Лиды в муку, но бойкая Сонечка, строчившая опусы с пулеметной скоростью, успевала помочь сестре.

На первом курсе института Лиде стало ясно: она существует при Соне. Девушек постоянно приглашали на вечеринки, но Лидочка никак не могла отбросить мысль, что ее зовут только из-за сестры. Та была веселой и симпатичной. Отец тоже отдавал предпочтение Софье. После получения красного диплома через короткое время она стала завотделом, а Лидии престижного назначения пришлось ждать дольше. Зато она первая обзавелась женихом. Вадим Краснопольский был лакомым кусочком: молодой мужчина из богатой семьи, непьющий, некурящий, не бегающий за женщинами. Как часто можно встретить подобного кавалера? Легче найти в придорожной канаве крупный бриллиант!

Когда Лиду в белом платье и роскошной кружевной фате вел к алтарю отец, она ощущала невероятную гордость. На какое-то время Лидочка перестала быть лузером, опередила Соню, стала предметом гордости родителей и тестя.

Никита Сергеевич Краснопольский не уставал повторять:

– О какой невестке я мечтал, такую и обрел. Она одна в Москве, чистая, невинная, любящая.

Потом отец Вадима спохватывался и добавлял:

– Не считая Сонюшки, конечно.

Лида в такие моменты демонстрировала смущение, но на самом деле ее охватывала радость. А потом Никита Сергеевич, празднуя свой день рождения, специально зазвал на банкет холостого, богатого, активно делающего международную карьеру Семена Гарина.

Ему исполнилось сорок, пора было подумать о детях, но где найти достойную спутницу жизни? Для человека, который вхож в великосветские салоны снобистской Европы, Соня подходила по всем параметрам. Они стали повсюду появляться вместе, и, хотя официально о свадьбе не сообщалось, все понимали: помпезное торжество не за горами. Но тут скончался Константин Львович, и Нина Олеговна заявила:

– Как минимум в течение года семья обязана носить траур. Мы никуда не выезжаем, не принимаем гостей и, естественно, не веселимся ни по какому поводу.

Семен внешне не показал своего раздражения, да и что он мог сказать? Устраивать свадьбу через тридцать дней после кончины будущего тестя неприлично, но год ожидания показался Гарину слишком долгим сроком. Через некоторое время он осторожно намекнул Соне:

– Можно не затевать торжества, обойтись без пира, роскошного платья и неисчислимого количества подарков. Давай приватно, без всякой помпы, распишемся в простом загсе и в тот же день уедем в мой дом в Лондоне.

Сонечка сразу согласилась, но побоялась обратиться к матери с этим предложением. Лидочка тоже не решилась пойти к Нине Олеговне и отправила к ней мужа. Вадим убеждал тещу довольно долго, но в ответ слышал лишь короткое «Нет».

В конце концов всегда корректный младший Краснопольский вышел из себя и заявил:

– Семен Гарин – замечательная партия, вот только на него открыта охота. Хоть он и объявлен официально женихом Софьи, штампа в паспорте у него нет, поэтому Сеню постоянно зовут на всякие мероприятия, а там, сами понимаете, полно юных дев.

– И он ходит по вечеринкам? – возмутилась Нина Олеговна. – Развлекается в дни нашего траура?

Вадим покосился на Нину Олеговну.

– Жизнь продолжается. Семен пока не является мужем Софьи и не обязан скорбеть. Если хотите знать мое мнение, нужно дать Соне и Гарину возможность пожениться или, если вы категорически против бракосочетания в ближайшее время, разрешите дочери сопровождать жениха на светских мероприятиях. Таким образом вы спасете будущее счастье Сони.

Нина Олеговна ничего не ответила, но через день, во время ужина, она постучала ножом по бокалу и торжественно объявила:

– Если Софья готова забыть о кончине отца и бежать без оглядки под венец, я не стану возражать. Можете закатить пир на весь мир, установить столы на Красной площади и трое суток кричать «горько». Вот только я на мерзкое пиршество не приду и своего благословения не дам. И помните, если брак заключен без согласия матери невесты, ничего хорошего у молодых не получится. Грех забывать умершего отца! И со стороны это выглядит омерзительно! Зарыли гроб в землю и на следующий день устроили карнавал? Поступайте как знаете. Я буду скорбеть о муже, а вы пляшите краковяк. Кстати, как владелица банка я имею право на отстранение от должности любого сотрудника, включая топ-менеджера. Понимаете? Константин поднимал свое дело с нуля, и в банке должны служить только преданные ему люди.

Лида разинула рот. До сих пор Нина Олеговна никогда не совала нос в дела бизнеса, а когда адвокат озвучил завещание, они даже сказала:

– Константин Львович сделал меня хозяйкой предприятия, но я никогда не смогу и не захочу им управлять.

И тут вдруг такое! Нина Олеговна весьма ясно дала понять родственникам: если они наплюют на траур, мать выгонит непочтительных дочерей и примкнувшего к ним зятя вон. Лида не предполагала, что маме, всю жизнь занимавшейся домашним хозяйством, известно слово «топ-менеджер». Оказывается, Нина Олеговна владела профессиональным сленгом и была способна на резкие поступки.

Лида начала вытирать лицо ладонью, я вытащила из кармана упаковку бумажных носовых платков, протянула ей и спросила:

– Надо полагать, более о свадьбе в семье не заговаривали?

Лида кивнула:

– Да. И вот сейчас Семен разорвал помолвку. Он поступил как положено, прислал вчера поздно вечером с курьером письмо, в котором сообщил о своем хорошем отношении к Соне и нашей семье, клялся в дружбе, но написал: «В связи с новыми обстоятельствами я вынужден отказаться от роли жениха, с сегодняшнего дня считаю себя свободным от всех обязательств и возвращаю вам статус девушки, не обремененной никакими узами». Красиво, да?

– Очень по-светски, – пробормотала я. – О каких обстоятельствах идет речь?

– О смерти мамы, – всхлипнула Лида. – Соня перестала быть представительницей семьи с безупречной репутацией. Вадим пытался сделать все возможное, чтобы информация об ужасном происшествии не попала в газеты. Но сегодня кто-то сунул нам под дверь «Желтуху». Вот, полюбуйтесь. Это так называемая «толстушка», выходит раз в неделю и сообщает о всех новостях.

Лида схватила с сиденья мятую газетную полосу и сунула мне.

Я расправила страницу. «Новая трагедия в семье банкира. Нина Пронькина была похищена из элитной лечебницы, где она проходила восстановительный курс после нервного срыва, вызванного странной смертью мужа. Напомним, что банкир Пронькин некоторое время назад неожиданно скончался от инфаркта. Все знавшие Константина люди в один голос твердили о его крепком здоровье и правильном образе жизни. Наш корреспондент задал несколько вопросов фитнес-тренеру Евгению, у которого финансист занимался несколько лет.

– Скажите, Константин Львович жаловался на сердце?

– Никогда не слышал от него никаких разговоров о болезни. Мы тренировались три раза в неделю. Константин приезжал около девяти вечера и нагрузки выдерживал нешуточные. Если у клиента есть проблемы с сердечно-сосудистой системой, они сразу выявляются во время физической активности.

– Значит, на ваш взгляд, Пронькин был здоровым человеком?

– Да, думаю, это так.

– Наверное, вы удивились, услышав про инфаркт?

– Меня поразило и очень огорчило это известие.

Интересно, почему никто из родственников или близких людей Пронькина не забил тревогу, когда мужчина-атлет внезапно умер в расцвете сил? Мы сумели заглянуть в медкарту Константина, он состоял на учете в центре «Аспо». За последние пять лет не регистрировалось никаких экстренных обращений Пронькина к врачам, он проходил раз в год диспансеризацию и регулярно получал диагноз: здоров. Странная смерть Константина удивила всех, а теперь убита его жена. Сотрудники правоохранительных органов выдвинули версию об ограблении. Но мы можем рассказать читателям, как обстояло дело.

Глубокой ночью Нину Олеговну Пронькину, находившуюся под действием наркотиков, посадили на инвалидную коляску и тайком вывезли из корпуса на лужайку, где убили выстрелом в лицо. Нам было бы очень жаль дочерей и Вадима Краснопольского, зятя Пронькиных, но совершенно случайно в руки корреспондента «Желтухи» попала информация о скандале, который разыгрался в семье незадолго до убийства Нины Олеговны. Вдова собиралась изменить завещание и обратилась к своему адвокату Ивану Ларионову. Законник в тот момент находился в отпуске, поэтому он пообещал заняться проблемой госпожи Пронькиной сразу после приезда. Но, будучи юристом всей семьи, Иван нарушил конфиденциальность и сообщил Софье, Лидии и Вадиму, что Нина Олеговна собирается лишить их наследства. Кому вдова вознамерилась отдать банк, Ларионов не знал.

Перепуганные родственники спешно начали действовать. Они затеяли ремонт в особняке и под этим предлогом переехали в санаторий «Вилла Белла». Вероятно, дочери пытались образумить мать, требовали от нее свои права на банк, а когда Нина Олеговна категорически отказалась пойти на соглашение, она стала жертвой грабителя. «Желтуха» задает вопрос: зачем надо было устраивать обновление особняка, если за пару месяцев до своей загадочной смерти Константин Львович завершил переоборудование дома? Он украсил интерьер итальянским мрамором, мозаикой, заказал в Италии эксклюзивную мебель. Россияне могли полюбоваться шикарным убранством коттеджа банкира: после окончания ремонта Пронькин разрешил съемку дома одному глянцевому журналу. Очень странно снова штукатурить стены. У нас есть на это свои соображения. Поселок, в котором находится участок банкира, охраняется лучше ядерной кнопки. У постороннего человека нет шансов проникнуть на территорию, и уж совершенно точно грабитель не смог бы причинить вреда Нине Олеговне под прицелом работающих днем и ночью видеокамер. А вот «Вилла Белла» практически без надзора. Не считать же отважным секьюрити сонного парня в будке у ворот – он не способен в одиночку держать под присмотром лесопарк, окружающий клинику, десятки тропинок которого ведут в разные стороны. Отбросив в сторону присущую нам интеллигентность, спросим наконец: почему дочери Пронькиных убили свою мать? Может, кровь Константина Львовича тоже на их руках?

Особо хотим отметить: точка зрения авторов «Желтухи» не всегда совпадает с позицией редколлегии, а иногда и прямо ей противоречит. По российским законам любой человек имеет право высказывать личное мнение, мы лишь предоставили корреспонденту Денису Рутину трибуну. Если кто-то хочет озвучить свою версию, мы готовы поддержать дискуссию».

Я отложила пасквиль.

– Понятно, почему Гарин поспешил поджать хвост и убежать? – уныло спросила Лида. – Соня в истерике, а я ушла сюда, чтобы не причинять ей лишнюю боль своими слезами.

– «Желтуха» бросила вам в лицо ужасное обвинение, – пробормотала я, – вероятно, следует подать на них в суд.

Лида вздрогнула.

– Сейчас я на это не способна. Мы еще не похоронили маму, нам пока не отдают тело.

– Соболезную, – тихо сказала я, – может, объяснить Соне, что уход жениха – хорошая новость?

Лида изумленно вскинула бровь:

– Что хорошего в предательстве?

– Похоже, Семен не любил Софью, он просто выбрал ее как самую подходящую жену на рынке невест, не испытывая к ней ни страсти, ни привязанности. Очень хорошо, что правда о Гарине выяснилась сейчас, а не через три-четыре года. Жизнь длинная, и связывать судьбу с ненадежным человеком опасно. Семен хотел жену с безупречной репутацией, но вдруг Софья совершила бы некий проступок? Она ведь живой человек.

– Что вы имеете в виду? – прошептала Лида.

– Ну, не знаю. Украла бы в магазине связку бананов.

– Это невозможно, – решительно отмела мое предположение Лида, – мы с Соней лучше всех, всю жизнь поддерживаем имидж безупречных женщин и на самом деле таковыми являемся. Мы были отличницами, никогда не спорили с родителями, стали великолепными финансистами, я преданная дочь и жена, у Сони тоже нет отрицательных черт! Своровать фрукты! Немыслимо!

– Нельзя прожить жизнь, не совершив ошибок, – попыталась я отрезвить Лиду. – Если твой муж хочет иметь идеальную спутницу жизни, то это очень опасно. Семен богат, воспитан и обладает разнообразными достоинствами, предполагаю у него высшее образование, знание иностранных языков, хорошие манеры. Даже в спальню к жене он никогда не ворвется без стука. Но я бы не хотела быть его супругой. Лучше иметь рядом не идеал человека, а любящего мужа со всеми присущими ему недостатками.

– Вы потому так говорите, что не получили правильного воспитания, – неожиданно заявила Лидия. – Репутация – вот главное. Мерзкая «Желтуха»! В статье нет ни слова правды!

– Ваш отец не посещал фитнес-зал?

– Константин Львович регулярно занимался спортом, но в последнее время он сильно нервничал из-за деловых вопросов, – грустно объяснила Лида, – наш банк в эпоху кризиса попал в трудные обстоятельства. Благодаря безупречной репутации Пронькина, подчеркиваю, безупречной, мы получили финансовую поддержку, избежали неприятностей и сейчас ощущаем себя лидерами. Это к вопросу о том, насколько важно то, что о вас говорят. Безупречность – это дорога к жизненному успеху. Инфаркт у Константина Львовича произошел на фоне стресса, увы, такое со здоровыми людьми случается. Теперь о ремонте. Отец на самом деле изумительно отделал особняк, завершил работы за пару месяцев до своей кончины. После того как его похоронили, мама совсем пала духом, она рыдала при виде любой вещи, оставшейся от отца. Мы привели домой профессора-невропатолога, и тот сказал:

«Нина Олеговна потеряла смысл жизни. Раньше ее дни проходили в заботах о муже. Ваши родители за долгие годы брака не растеряли романтики, у них всегда находились темы для разговоров, а сейчас она осталась одна. Дочери никогда не заменят ей супруга. Вот, вероятно, внуки смогут вытащить бабушку из тяжелой депрессии».

Лида смущенно потупилась.

– Вы решили завести детей, – осенило меня.

Краснопольская робко улыбнулась.

– Да. И я, и Вадим считаем, что еще молоды, рано нам думать о потомстве, но ради мамы... Младенцу нужны комнаты, понадобится спальня для няни, поэтому мы решили переделать третий этаж. Отцу это помещение уже не понадобится, а заниматься ремонтом, будучи беременной, вредно. Запах краски, пыль… лучше подготовиться заранее, а девять месяцев беременности провести в спокойной обстановке.

Я покосилась на Лидию. Она на редкость предусмотрительна.

– Мама полностью поддержала наш план, – вздохнула Лидия. – И насчет изменения завещания неправда. Либо «Желтуха» врет, либо адвокат сошел с ума. И предположить, что мы убили маму?! Это какими же мерзавцами надо быть? Газетчики – сволочи! Господи, какое ужасное положение! Вадим в городе, он вчера не приезжал, сейчас пытается как-то разрулить ситуацию. Соня, почти без сознания, лежит в постели. Я боюсь показаться в ресторане, буду питаться, как заключенная, в номере. Абсолютно уверена, что «Желтуха» напечатала этот материал не просто так! Это происки Леонида Асмолова, нашего конкурента. Гадкий человечишка, прикидывается вашим приятелем, ходит в дом, ест, пьет, делает комплименты, клянется в дружбе, а исподтишка подстраивает мерзости. Это его рук дело! Банк очень тонкий организм, клиенты отрицательно реагируют на любую негативную информацию! Если мы пошатнемся, Асмолов будет счастлив.

Лида уткнула лицо в ладони. Мне же момент показался благоприятным для выяснения правды.

– Вчера поздно вечером я пошла на кухню, очень, знаете ли, есть захотелось. Открыла холодильник и услышала голос официантки Светы, которая беседовала по телефону. Девушка говорила примерно так: «Уже иду. На площадку, где летний бассейн. Серьги и кулон со мной. А что получу в награду? Вадим Никитович, вы меня не обманете?» Она беседовала с Краснопольским. Кстати, вы в курсе, что Светлана утонула?

Глава 23

Лида отшатнулась.

– Утонула?

– В бассейне, – уточнила я, – в том самом, около которого ей предстояло встретиться с вашим мужем.

– Бред, – дрожащим голосом возразила Лидия. – Вадим задержался, не хотел ехать ночью по шоссе, остался дома.

– Там, где идет ремонт? Решил переночевать, наслаждаясь ароматом краски? Ваш дом находится близко от «Виллы Белла», отчего ваш муж не поспешил в комфортные условия? И следы от протекторов на стоянке косвенно подтверждают присутствие машины вашего супруга в гараже этой ночью.

Выпалив последнюю фразу, я тут же пожалела о ней. Грязь на полу – пока не аргумент. Сейчас Лида с возмущением заявит:

«Докажите, что это был «Бентли» моего мужа! Мало ли кто заехал временно на его место!»

Понадобится экспертиза, чтобы подтвердить правильность моих подозрений.

Но Лида поступила иначе. Она сильно толкнула меня в грудь. Я не ожидала нападения, поэтому отлетела назад. Раздался щелчок, дверь приотворилась, Лида пнула меня ногой, я вывалилась из «Бентли», довольно ощутимо треснувшись головой и спиной о пол гаража. Перед глазами вспыхнули разноцветные огни, потом запорхали черные бабочки, а затем свет погас…

– Лампа, вставай, – сердито сказал Костин, – нашла место для отдыха! Немедленно открой глаза!

Я попыталась сесть и простонала:

– Вовка, почему так жестко? Что случилось с моим матрасом и любимой подушкой?

Глаза открылись, я увидела мрачный гараж и Максима.

– Вставай, – повторил он и протянул мне руку.

Я с трудом приняла вертикальное положение.

– Вот уже второй раз мне приходится тебя будить, и первые слова, которые ты произносишь, звучат так: «Вовка, почему?..» Мне не нравится автоматическое упоминание спросонок этого мужского имени, – заявил Макс, – можешь считать мое заявление ревностью. И объясни, по какой причине ты легла дрыхнуть в гараже на полу? Только не говори, что в прошлой жизни была собакой, которая охраняет парковку. Лаяла на посторонних, пыталась прокусить шины желтыми клыками, добрый волшебник за преданность превратил тебя в женщину, но иногда твою душу охватывает ностальгия, и ты бежишь в гараж.

– Отстань, – простонала я, – меня выбросили из автомобиля, я ударилась головой и потеряла сознание.

– Вау! – обрадовался Макс. – Да ты круче любого суперагента! Вывалилась на шоссе, вцепилась мертвой хваткой в бампер и волочилась за машиной до парковки! Круто! Снимаю шляпу, мне такой фокус проделать слабо. И, что интересно, никаких ужасных ран, содранного скальпа или выбитых зубов у тебя не наблюдается. Киса, ты биоробот?

Неожиданно мне стало обидно.

– Дурак! Лидия вытолкнула меня прямо здесь!

– А ну пошли на улицу, расскажешь о своих приключениях, – велел Максим.

Я неконфликтный человек, в любом споре пытаюсь найти консенсус, который устроит обе стороны, и готова признать правоту противника. Но, к сожалению, с детства не терплю, когда кто-то отдает мне приказы. Если сказать:

«Лампочка, будь добра, сгоняй пешком в Африку за плодами растения тумбу-мумбу», – я обязательно выполню просьбу, но, если услышу фразу: «Немедленно отправляйся в булочную за хлебом», – сделаю вид, что оглохла, и даже не пошевелю пальцем.

Мои родители великолепно знали о психологических особенностях дочери и никогда не беседовали со мной как сержант с новобранцем. Мама заставила меня поступить в Консерваторию и провести несколько лет в нудном изучении арфы при помощи одной фразы:

– Доченька, я мечтаю видеть тебя в составе симфонического оркестра. Девочка – музыкант, вот самое большое счастье.

Ну и как можно было лишить мамулю радости! Но Максим плохо знаком со мной, поэтому он повторил:

– Марш на улицу.

– Ни за что! – тут же отреагировала я, хотела покачать головой, сделала одно движение и увидела стаю черных бабочек перед глазами.

– Коза упрямая, – вздохнул Макс и поволок меня на воздух.

Выслушав пересказ моей беседы с Лидией, Максим спросил:

– Как думаешь, была бы тебе благодарна Нина Олеговна, узнай она, что ты нашла ее убийцу?

– Да, – не колеблясь ответила я. – Теперь я чуть больше понимаю Пронькину, знаю, что для нее и мужа основным в жизни был безупречный имидж. Если женщина с такими жизненными принципами решилась на откровенный разговор с посторонним человеком, значит, она ощущала большую опасность. Нина Олеговна, как умела, попросила у меня помощи, а я ее не поняла. В гибели Пронькиной есть и моя вина.

Макс сорвал травинку.

– Петушок или курочка?

– Что? – не поняла я.

– Ты в детстве не играла с подружками? – удивился Максим. – Вы не срывали метелочки с травы, задавая этот вопрос?

– Летом я всегда гуляла за руку с мамой, до студенческих лет, – нехотя призналась я.

Макс щелкнул языком.

– Бедняжечка. Тебе никогда не хотелось удрать?

– В детстве нет, а потом я боялась маму огорчить.

– Понятно, – протянул нахал, – перефразирую свой вопрос. Как бы отнеслась Нина Олеговна к известию о том, что ее предположение об убийцах-дочерях подтверждается?

По лесу пробежал ветерок, издалека донеслось счастливое повизгивание – наверное, какой-то дворовой собачке достались вкусные объедки с кухни ресторана. Я исподлобья посмотрела на Макса:

– Мы не можем изменить реальность. Теперь, после беседы с Лидией, мне понятно: у нее и у Софьи имелся мотив для убийства. Нина Олеговна, разозлившись на готовность дочери сыграть во время траура пусть даже очень скромную свадьбу, решила переписать завещание. Коля-алкоголик видел Соню, которая, положив на землю предмет, похожий на пистолет, стала судорожно протирать инвалидную коляску. Дело происходило рано утром, пусть девица найдет адекватное объяснение своему поведению.

– Это не сработает, – отмел Максим мои аргументы, – слово дочери Пронькиной против заявления Николая. Кому поверит следователь? Со всех сторон положительной женщине, имеющей безупречную репутацию, или пьянице, который был последний раз трезвым в младенчестве? Я бы, услышав о наличии свидетеля, с недрогнувшим лицом заявил:

«Я спал. У нас пока никто не отменял презумпцию невиновности. Докажите, что я бегал к лужайке, а пока вы этого не сделали, я вне подозрений».

– Надо найти Дениса Рутина, корреспондента, который состряпал статью в «Желтухе», и устроить ему допрос, – с азартом воскликнула я. – Лидия предположила, что публикация оплачена неким Асмоловым, желавшим сделать гадость Пронькиным. Но вдруг Денис действовал по поручению другого человека? Допустим, ему известны некие жареные факты?

Максим потянулся.

– Я говорил с патологоанатомом. Пронькина скончалась в промежутке между часом и двумя ночи. Выстрел в лицо Нине Олеговне был произведен в упор. Это свидетельствует о том, что несчастная хорошо знала своего убийцу, допустила его в так называемое личное пространство. Делай выводы. У нее только одна рана, больше на теле нет повреждений, пара мелких свежих царапин, и все. Ни сильных ушибов, ни переломов, ни гигантских синяков. Нину не били, просто застрелили. Почему ты морщишься?

– Голова болит, – призналась я.

Максим вытащил мобильный и заворковал, как влюбленный голубь:

– Солнышко, ты занята? Нет? Отлично. Знаешь Евлампию Андреевну? Она упала. Как, как... зацепилась одной ногой за другую и бухнулась затылком об пол. Плачет, расстраивается. Можешь сделать ей процедуру под названием «Королевское расслабление»? Мне она отлично помогает. Спасибо, ягодка, Евлампия Андреевна уже в пути, ты с ней поосторожней, дама не в адеквате. Иди к Маргоше.

Последнюю фразу Максим произнес, глядя мне в глаза и засовывая сотовый в карман.

– Не хочу, – уперлась я.

Максим нежно потрепал меня по спине:

– Дорогая, демонстрация подростковой вредности говорит о незрелости личности. Ты испугалась, когда Лидия выпихнула тебя из машины, испытала стресс, больно ударилась головой. Я предлагаю тебе часок отдыха. Взрослый человек не станет протестовать, он использует шанс для релакса, только тинейджер, возмущенный тем, что кто-то принял за него решение, полезет в бутылку.

Я ткнула пальцем в ядовито-розовую рубашку Максима.

– Вульф в своей книге утверждает...

– О боги! – простонал собеседник. – Ненавижу псевдоученых, создающих лженауки. Кстати, вернешься в номер, обрати внимание на год издания книжонки. Готов спорить на что угодно: опус появился на свет в середине девяностых. Тогда только что народившиеся издательства ради прибыли печатали поразительную дрянь. Давай поступим как разумные люди: ты сходишь в лечебницу и приведешь в порядок нервы, а я привезу сюда журналиста.

– Дениса Рутина? – недоверчиво уточнила я.

– Точно, – подтвердил Макс, – в тот момент, когда дамы сядут вкушать чай с пирожными, молодец будет доставлен. Раньше, боюсь, не получится. Я, конечно, могу исполнить любое твое желание на земле и в космосе, но вот справиться с пробками... Увы, тут бессилен даже волшебник Гэндальф.

– Думаешь, репортер согласится с тобой поехать? – не успокаивалась я.

– Мой сладкий ежик, ступай к Маргоше, твой пупсик на крыльях любви помчится исполнять любой каприз той, которая, подобно розе, сияет росой и... тьфу, я мало читаю дамские романы и плохо владею нужной лексикой, – хмыкнул Максим. – Короче, пока!

Плохое настроение словно рукой сняло.

– Можешь не трепыхаться, я не любительница розовых соплей, предпочитаю детективы.

Макс съежился, пригнулся и побежал по дорожке, выкрикивая на ходу:

– Группа немедленного реагирования, слушай мою команду. Окружить гараж и дом...

Любой другой мужчина, ведущий себя, как Максим, моментально вызвал бы у меня желание свести все контакты с ним к нулю. Мне никогда не нравились записные шутники, хохмачи и любители подкладывать на стулья гостей пукательные подушки. Но почему-то очередная идиотская выходка Макса вызвала у меня широкую улыбку. Пару секунд я стояла с крайне довольным выражением на лице, потом разозлилась. Лампа, ты стремительно деградируешь. Сейчас ты радуешься, услышав дурацкую шутку, а что будет дальше? Начнешь подбрасывать людям в тарелки пластиковых мух? Приобретешь муляж отрубленного пальца, дабы пугать домашних? Похоже, Максим оказал на меня не совсем положительное влияние… но, согласитесь, он не противный, а даже скорее приятный человек.

Продолжая думать о Максе, я обогнула двор и решила пройти в лечебницу через служебный вход. Лучше прогуляться по лесу, чем топать по коридорам «Виллы Белла». Наслаждаясь упоительными запахами хвои и смолы, я добрела до лужи и вздрогнула. Из жижи торчало нечто круглое, его верхушка сияла, словно купол церкви, на который упали лучи солнца. Если в яме устроился человек, то он, похоже, покрыл волосы сусальным золотом. Я прищурилась, прошла несколько метров, подобралась почти вплотную к «водоему», и тут вдруг большой пень, стоявший на противоположном берегу, сказал человеческим голосом:

– Людочка будет сидеть здесь сколько надо, не следует нас торопить!

– Мама, – заорала я, шарахаясь в сторону, – мама!

Не надо считать меня идиоткой: не каждый день на дороге встречаются говорящие пни.

– ...! – завизжала золотая голова. – ...! Помогите! Тону! Уффф!

Я зажала рот рукой и увидела, как сверкающий ком на секунду ушел полностью под смесь из жидкой глины, дождевой воды и песка, а потом по-явился снова, отчаянно отплевываясь и матерясь знакомым голосом. Золотое покрытие исчезло, и мне стало понятно: передо мной светская дама Люся, большая ценительница эксклюзивных драгоценностей. А пень – это ее муж Витя, которого она ласково называет болваном.

Глава 24

– Болван! – орала Люся, выкарабкиваясь на берег. – Моя диадема! Немедленно лезь в яму, вычерпывай ее, но достань украшение.

– Душенька, – робко заметил супруг, – я ведь предупреждал тебя, что не стоит принимать ванну в драгоценностях.

– Болван! Диадема моя! Хочу и плаваю! – завизжала Люся. Она схватила висящее на ели полотенце, завернулась в него, сделала несколько шагов и тут только увидела меня, застывшую в изумлении.

Чем отличается профессиональная тусовщица от обычной женщины? Первая никогда не растеряется, даже в очень глупой ситуации попытается предстать в наилучшем виде и извлечь выгоду из произошедшего.

Люся улыбнулась и помахала мне грязной рукой.

– Погода шарман! Давно не было такого августа.

– Ага, – промямлила я.

– Надо гулять под солнцем, запасать на зиму витамин D, – прочирикала Люся, сделала еще один приветливый жест и начала протирать полотенцем несметное количество своих колец. Ее муж тем временем уныло обозревал яму.

– Котик, – сладко пропела жена, – моя диадема! Ну, я побежала. Пора на занятия йогой.

Мне стало жаль бедолагу Виктора. Когда Люся оставила нас наедине, я решила ему помочь:

– Ваша супруга уронила в яму драгоценность?

– Верно, – вздохнул Виктор, – надо теперь ее добыть, но мне почему-то не хочется нырять в грязь.

– А зачем Люся залезла в яму? – проявила я неприличное любопытство.

Оставшись без властной, вечно орущей жены, Виктор расслабился и честно ответил:

– В юности Люсенька была уникальной красавицей, но годы никого не красят, еще она, к сожалению, э... э... э... иногда... ну... ну...

– Употребляет, – деликатно подсказала я, – коктейли типа «Мохито» или «Манхэттен».

Виктор скривился:

– Если бы! Водку хлещет! А утром посмотрит в зеркало – и в слезы. Я не самый хороший муж, не умею сыпать комплиментами и плохо утешаю. Сказал один раз: «Люсенька, я обожаю тебя в любом виде», – так она со мной неделю не разговаривала. Мы ездим в «Виллу Белла» потому, что Алла проводит очищение организма клиента так же хорошо, как ее коллеги в Швейцарии. В Женеву надо лететь самолетом, а Люся боится высоты, в лайнере она так напивается, что потом неделю в себя приходит.

– Кажется, в страну банков и лучшего в мире сыра можно добраться на поезде, – напомнила я.

– Люся ненавидит железную дорогу, – пояснил Виктор, – в купе она безостановочно хватается за бутылку, и ее выносят из вагона в состоянии бревна. В нашем случае «Вилла Белла» лучший вариант. Здесь Люсенька не обращается к выпивке, у нее пропадают мешки под глазами, уходит отечность лица, она без отвращения изучает свое отражение в зеркале и пребывает в хорошем настроении.

Я кивнула: если перестать завтракать, обедать и ужинать «огненной водой», можно здорово похорошеть.

– Вчера мы с Люсенькой пошли прогуляться и наткнулись около этой ямы на какого-то деда.

Он неожиданно сказал:

– Если заплатите мне пять тысяч, открою самую великую тайну санатория.

Смехотворная сумма, затребованная пенсионером, вызвала у Виктора приступ жалости к старику, он вынул из кошелька купюру. Дедок схватил ассигнацию и заявил:

– Алка, хозяйка лечебницы, вам про эту яму специально не рассказывает.

– Почему, любезнейший? – заинтересовалась Люся. – Что в ней замечательного?

– Какой смысл ей правду открывать? Народ сразу вылечится, к ней больше не поедет, бизнес ее накроется. Алка хитрущая, возьмет чуток отсюда, с простой глиной перемешает, и человеку ненадолго получшает. А самая сила тут! Заплатишь еще пять кусков, правду открою, – на одном дыхании выпалил старикашка.

Люся толкнула мужа, Виктор снова достал портмоне, дедок, не скрывая радости, завел:

– Сколько лет целебной яме, никто не помнит, но еще мой прапрапрапрадед в ней кости лечил. При царе сюда со всей России, а еще из Франции и Англии ездили. А теперь только местные жители пользуются, и мы не хотим всем рассказывать, чем обладаем. Только слух пройдет о волшебной жиже, мигом из столицы ученые понаедут, изучать начнут. Потом стеной купель обнесут и тока депутатов пускать будут.

– Неужели от всего лечит? – перебил старика Виктор.

Дед стал загибать корявые пальцы:

– Сифилис, гонорея, туберкулез, падучая, грипп, насморк... И молодит она! Влез пнем, выскочил молодцом.

– Хочу туда! – заорала Люся.

– Давай пять тыщ, объясню, как пользоваться, – алчно предложил старикан.

Откусив от денег Виктора еще один ломоть, дед выдал рекомендации:

– Днем, когда солнце позолотит яму, надо сесть в нее с молитвой и находиться до тех пор, пока по телу мурашки не поползут.

Виктор умолк и снова принялся вздыхать на все лады, разглядывая серо-желтую жижу. Я хотела сказать ему, что дед обманщик, никакие его предки даже не слышали о яме, да и за несколько столетий любая дырка в земле видоизменится. Старикан увидел меня, по ошибке севшую в прямом смысле слова в лужу, и решил избавиться от артрита, а про удивительные целительные свойства «ванны» придумал на ходу, увидев Виктора, у которого на лице написано: «готов платить деньги». Вот ветеран Куликовской битвы и воспользовался моментом. Но потом я поняла: ни Виктор, ни Люся мне не поверят. Оставалось лишь дать практический совет:

– Вон там лежит коряга, попытайтесь подхватить с ее помощью диадему!

– Как? – грустно спросил затюканный супруг.

Я схватила деревяшку, окунула ее в «целебную жижу», повозила по дну и вытащила на берег некий предмет, очертаниями напоминающий то, что нахлобучивала на голову в детстве Лиза, изображая на праздниках в школе принцессу.

– Она! – возликовал мужик. – Вы спасли мне жизнь!

– Не стоит благодарности, – улыбнулась я и пошла к лечебнице.

Хорошо, что удалось так ловко выудить украшение, а то я чувствовала некое неудобство. Ведь это из-за моей ошибки противный старикан получил возможность обмануть Люсю и вытянуть из Виктора крупную сумму.

Маргоша встретила меня с хитрым видом:

– Евлампочка Андреевна, у вас с Максом роман?

– Ерунда, – возмутилась я, – ну и глупость пришла тебе в голову.

– Он о вас беспокоится, – зудела Маргоша.

– Мы друзья.

– Понятно.

– Приятели.

– Ясненько.

– И все!!!

– Поняла уже, можете не продолжать, – ухмыльнулась Маргарита.

Но мне не понравилось выражение ее лица.

– В моих жизненных планах нет никаких мужчин!

– Любовь нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь, – пропела Маргоша.

Я заскрипела зубами от злости.

– Молчу, молчу, – испугалась медсестра, – я ведь от души! Хотела порадоваться, очень хорошо, когда складывается пара!

– Лучше я сложусь с медведем-гризли, чем с Максом, – воскликнула я.

Маргоша кашлянула.

– Ну-ну, только не нервничайте, ни один мужик того не стоит. Сделаю вам суперпроцедуру – «Королевский релакс». Идите-ка сюда.

Мы вошли в небольшую комнату, посреди которой громоздилась высокая кушетка. Медсестра похлопала рукой по матрасу.

– Ложитесь, только сначала разденьтесь догола.

Я выполнила приказ Маргоши, залезла на неожиданно мягкую конструкцию и вытянулась на ней. Медсестра принялась заворачивать меня сначала в пленку, потом в материю, напоминающую брезент, затем в одеяло, одно, другое, третье...

– Хорошо? – спросила она, завершив процесс. – Какие ощущения?

– Как у гусеницы шелкопряда, – зевнула я.

Маргоша нежно погладила меня по голове.

– На полиэтилен нанесен слой специальной мази, сейчас под воздействием тепла она начнет действовать. Постарайтесь заснуть.

Я снова зевнула.

– Вот и замечательно, – одобрила Маргоша и ушла.

Мне стало уютно, тепло и очень спокойно. В комнате тихо играла нежная музыка, руки и ноги придавило к кушетке, я потеряла всякое желание шевелиться, глаза закрылись, в голове заклубился туман...

– Евлампочка Андреевна, ау, очнитесь! – попросила Маргоша.

Я приоткрыла один глаз.

– Что?

– Сорок пять минут прошло.

– Неужели? – лениво удивилась я.

– Вон часы висят, – кивнула медсестра, – вам еще пятнадцать минут полежать надо.

Я хотела ответить: «Чудесно», но язык отказался повиноваться, наружу вырвался лишь звук:

– М-м-м.

Маргоша что-то бормотала, а меня уносило все дальше от процедурной.

– Евлампочка Андреевна! – гаркнули с потолка.

Я очнулась.

– Что?

– Солнышко, помогите мне!

Я попыталась сесть, глаза открылись.

– Что надо сделать?

Маргарита поднесла указательный палец к губам:

– Тсс-с-с. Можете сами, без меня, помыться? Справитесь?

Я попыталась подавить безудержную зевоту.

– Вообще-то я всегда принимаю душ самостоятельно.

– Евлампочка Андреевна, выручайте, – зашептала Маргоша, – мне надо по делу сбегать, буквально на пару минут. Но Алла Михална сильно обозлится, если узнает, что я с работы свинтила. Мне очень повезло, что именно вас на это время назначили, другие противные, их не попросишь. Значит, так. Я вас сейчас размотаю и ступайте в джакузный душ.

Я, начав опять дремать, очнулась.

– Джакузный душ?

Маргоша ткнула пальцем в дверь.

– Там сначала будет туалет, а затем душевая. Леек нет, из стен торчат сопла. Одно большое, другое среднее, третье маленькое, их там много. Над каждым включатель, можно их по очереди врубать, но лучше все сразу, тогда получается водяной вихрь, жуть как приятно. Помоетесь, сюда вернетесь, вот полотенчико, в душ его не берите, промокнет. Ау, Евлампочка Андреевна! Понятно?

– Угу, – протянула я, покачиваясь на волне сна.

Маргоша начала выпутывать меня из одеял.

– Когда в джакузную войдете, заприте дверь с противоположной стороны, там мужская процедурная, у нее с женской помывочный блок общий. Вы же не наябедничаете Алле Михалне про наш маленький секрет?

– Никогда, – прошептала я, мечтая лишь об одном: остаться одной.

Пусть Маргоша уходит куда угодно и проводит там сколько хочет времени, а я пока еще отдохну!

Когда за медсестрой захлопнулась дверь, я закрыла глаза, зевнула, потянулась и вдруг поняла: дремота отступила. Маргоша сняла с меня одеяла, брезент и развернула пленку. Я лежала на кушетке голая, вся покрытая какой-то липкой субстанцией, напоминающей по виду и запаху мед. Через пару секунд мне стало совсем холодно, пришлось слезать с кровати, нашаривать резиновые тапки, брать полотенце и идти мыться.

Не объясни мне Маргоша, как выглядит «джакузный душ», я бы удивилась до крайности. Небольшая комната была полностью облицована плиткой, кафель здесь белел даже на потолке, а в стенах на разном уровне зияли отверстия, над каждым сверху было две кнопки: красного и зеленого цвета. Сообразить, которая из них включает воду, не составило труда.

Я поискала глазами крючок для полотенца, не нашла его, слегка удивилась непредусмотрительности людей, оборудовавших душ, повесила полотенце на ручку двери и ткнула пальцем в одну из кнопочек.

Из стены медленно закапала вода. Несколько секунд я ждала, что напор увеличится, а потом перешла к другой точке. Ситуация повторилась, правда, теперь к моим ногам полилась тоненькая струйка. Следующие несколько минут я, ежась от холода и покрываясь гусиной кожей, бродила от одного сопла к другому и в конце концов заставила работать все. Результат усилий в восторг меня не привел: вымыться было практически невозможно. Чтобы хоть как-то счистить с себя липкую замазку, следовало встать на четвереньки и прижаться к стене, тогда вода на меня попадет. Впрочем, можно и лечь на пол, где скопилась