/ / Language: Русский / Genre:det_irony / Series: Виола Тараканова. В мире преступных страстей

Муму с аквалангом

Дарья Донцова

Издательство «Элефант» решило преподнести роскошный подарок своему автору – Арине Виоловой! Значит, я, Виола Тараканова, пишущая детективы под этим псевдонимом, отправлюсь в… рай на земле. Не удивляйтесь, только так и можно назвать шикарный отель в чудесном греческом городке Флоридосе. Правда, отдыхать мне было некогда! Я опять оказалась втянута в жуткую интригу. Загадочные убийства, катастрофы в прошлом и настоящем прямо преследуют меня! А ведь я просто хотела помочь несчастной женщине, жертве давней автомобильной аварии, обрести память. Но поиск истины превратился в нескончаемый марафон – одна драма тянет за собой другую… Их так много! Где же истина? И пока я докапывалась до нее, оказалась еще и в центре скандала. И как теперь выпутываться?..

Донцова Д. Муму с аквалангом: Роман Эксмо М. 2008 978-5-699-29258-5

Дарья Донцова

МУМУ С АКВАЛАНГОМ

Глава 1

Если на жизненном пути вам встретился хороший человек, то абсолютно неважно, какого цвета у него личный самолет…

Я вздрогнула и села в шезлонге, передо мной, насколько хватало глаз, простиралось бескрайнее, нереально синее море. Никогда ранее я не видела такой красоты и, честно говоря, полагала, что она существует лишь на рекламе шоколадных батончиков. Но нет, оказывается, есть на земном шаре места, похожие на сказку.

До сегодняшнего дня я не ездила на курорты. Один раз, правда, когда я была еще первоклассницей, моя мачеха Раиса, накопив на отдых, повезла меня в Крым. Многие люди всю жизнь вспоминают первую встречу с морем, которая произошла у них в детстве. Чаще всего малышей поражает красота юга, и они считают дни, проведенные на пляже, самыми счастливыми в своей жизни. Но у меня получилось иначе.

Сначала мы с Раисой тряслись в плацкартном вагоне, в котором было запрещено открывать окна. В свои семь лет я не была избалована, до того времени никуда не ездила по железной дороге, и мне даже в голову не могло прийти, что в составе есть купе с дверями, а полки в них застелены простынями. Вообще-то комплекты белья раздавали и в плацкартном, но Раиса заявила:

– Чай, не графья! Не фиг на одну ночь тратиться, одетыми поспим, зато сэкономим себе на фрукты.

К сожалению, наши ближайшие попутчики были военными. Едва поезд отошел от московского перрона, мужики вытащили бутылки, разложили нехитрую закусь и начали «отдыхать». Раиса моментально присоединилась к ним, а на следующий день от нее так несло перегаром и выглядела она столь ужасно, что даже проводница во всеуслышание сказала:

– Ну ты, тетка, дала стране угля!

Прибыв на побережье, мы часов шесть искали дешевое жилье, и в конце концов мачеха выбрала общежитие одного из местных институтов. С нами в одной комнате, вернее в зале, заставленном койками, оказалось много женщин с детьми. Плюс к тому Раиса пожалела денег на отдельное спальное место и положила меня на одну кровать с собой.

Но самый большой шок я испытала, очутившись на пляже. Ни воды, ни гальки не было видно. На берегу повсюду лежали тела, а в море оказалось не войти – такое количество народа в нем плескалось.

Промучившись на отдыхе, я испытала невероятное счастье, вернувшись домой. Там у меня, по крайней мере, имелось личное раскладное кресло. А еще в квартире была ванна, где я впервые за месяц спокойно помылась.

Больше Раисе не удалось собрать денег на отдых, а я, даже став взрослой, не ездила к морю. Как-то не тянуло. Очевидно, слишком негативными оказались детские впечатления. Не отправилась бы и сейчас, но в начале июня мой бессменный редактор Олеся Константиновна вдруг сказала:

– Виола, издательство приготовило тебе подарок на день рождения.

Ах да, я, кажется, еще не представилась. Меня зовут Виола Тараканова, и я являюсь автором детективов, печатаюсь под псевдонимом Арина Виолова. Некоторое время назад я ушла из издательства «Марко» и теперь печатаюсь в «Элефанте». Вспоминать подробности моего разрыва с первым издателем не хочется, да я уже рассказывала о некрасивой истории [1], стоившей мне кучу нервов и здоровья и в конце концов разрушившей мою семейную жизнь. Но, как часто случается, все плохое пошло мне на пользу.

Теперь я автор «Элефанта», а его хозяин, Гарик Ребров, стал моим близким другом. В «Элефант» пришла и Олеся Константиновна, поэтому я чувствую себя вольготно, несмотря на то, что редактор, как обычно, повторяет:

– Виола, постарайся не задерживать рукопись.

В «Элефанте» много активно пишущих авторов, здесь издаются Бустинова, Смолякова и другие обожаемые мною детективщицы. Но в отличие от владельцев «Марко», которые делают ставку лишь на двух-трех звезд, а остальным литераторам не стесняются демонстрировать свое пренебрежение, в «Элефанте» любого, даже начинающего писателя, окружают вниманием и заботой.

Более того, у Реброва есть отдел под названием «Техническая поддержка». Сначала я наивно полагала, что в нем работают люди, занимающиеся компьютерами, принтерами, факсами, телефонами и прочими механизмами, но потом мне стала звонить его сотрудница Ксюша и щебетать в трубку:

– Виолочка, добрый день, это Ксю из «Элефанта». Ой, я ехала сегодня в метро и стала считать людей с вашими книгами в руках. На сотом сбилась. Вы такая популярная!

Сначала я недоумевала: ну с какой стати Ксюша столь любезна? Потом решила, что она поклонница моего творчества. Кстати, мне с моим комплексом неполноценности до сих пор удивительно: неужели люди читают то, что я накропала? Но ведь «Элефант» не станет просто так выпускать книги! Ребров расчетливый бизнесмен, и никакие, даже самые нежные отношения с автором не заставят его работать себе в убыток. Значит, меня читают, а Ксю, в отличие от других людей, имеет возможность непосредственно общаться с любимым прозаиком.

Но потом я случайно стала свидетельницей того, как Ксю нахваливает Бустинову, говорит комплименты фантасту Болкову, тогда я сообразила: она просто очень приветлива. Более того – она крайне внимательна и умеет оказаться в нужном месте в нужную минуту. Всякий раз, когда Олеся Константиновна вызывала меня к себе и в корректной форме сообщала о многочисленных ошибках, допущенных мною в очередной рукописи, я встречала Ксению в коридоре, и она восклицала что-нибудь в таком роде:

– Ой, Виолочка Ленинидовна, подпишите книжечку для моей подруги! Уж извините, что мешаю, но ваши фанаты мне покоя не дают. Как узнают, что я вас иногда вижу, прямо одолевают!

Я, получившая пять минут назад от редактора очередной пинок по самолюбию и страдающая теперь комплексом неполноценности, моментально успокаивалась и ощущала себя Пушкиным или, по крайней мере, Артуром Конан Дойлем. Ксю была и остается настоящей палочкой-выручалочкой: у нее везде есть связи, она способна помочь в любой ситуации. Кто сумел поставить на учет в ГАИ мою новую машину? Кто раздобыл билеты на концерт заезжей эстрадной знаменитости? Кто посоветовал магазин, где продают модные и недорогие платья? Кто познакомил меня с замечательным стоматологом? Ответ один – Ксю. А еще она раза три-четыре в неделю звонит мне и спрашивает:

– Как дела? А настроение? Вау, Виолочка Ленинидовна, вчера вас по телеку одна актриса хвалила! Сказала: «Читаю только Арину Виолову».

Розовые очки с моего носа свалились случайно. Пару месяцев назад я забежала в «Элефант» без договоренности с Олесей или Гариком. Никакой необходимости в посещении издательства не было, просто мне захотелось в туалет (простите, конечно, за интимную подробность).

Не успела я запереться в кабинке, как раздался стук каблуков, а затем знакомый голос Ксю:

– Не реви!

– Ага, хорошо тебе, – проныл чей-то дискант, – а меня уволить пообещали.

– Сама виновата, – неожиданно жестко сказала Ксения. – Тебя зачем сюда взяли?

– На техническое обслуживание, – простонала собеседница. – Так я и стараюсь изо всех сил!

– Послушай… – слегка помягчел голос Ксю. – Задача нашего отдела облизывать писателя с ног до головы. Литераторы народ нервный и капризный, большая часть из них считает себя гениями и дико злится, когда редактор делает справедливые замечания. Тебя Олеся предупредила, что она хочет попросить прозаика Манина переписать эпилог романа? Эй, Зоя, отвечай!

– Да, – захныкала та.

– Значит, тебе следовало поймать Манина у кабинета Олеси после его с ней беседы, расхвалить парня, прикинуться его фанаткой, попросить автограф… Короче, сделать так, чтобы он понял: он лучший из лучших, в «Элефанте» его обожают, а жесткий разговор с редактором всего лишь часть творческого процесса. Ты это сделала?

– Замешкалась немного, – призналась Зоя, – пошла макияж поправить.

– И Манин успел уехать необлизанным, – резюмировала Ксю. – Теперь далее. Ты не поздравила с днем ангела Бустинову и не позвонила ей после неприятной статьи в «Желтухе». То есть не почесала литераторше спинку, не успокоила ее. Одним словом, Зоя, либо исправляйся, либо и правда уходи. Любое издательство зависит от авторов, мы обязаны создать им комфортную психологическую обстановку. Для того и существует наш отдел технического обслуживания.

– Ой, да подумаешь, какой-то Манин… – негодующе сказала Зоя. – Не нравится у нас, пусть уматывает! Очень они нужны, гении непризнанные… Тоже мне, цацы! «Элефант» других авторов найдет.

Снова застучали каблуки.

– О чем спорите, девочки? – спросил новый женский голос.

– Обсуждаем туфли Олеси Константиновны, – живо ответила Ксю. – Просто супер, а не обувь!

– Она шикарно одевается, – с плохо скрытой завистью отреагировала вошедшая. – Хотя на ее модельной фигуре все великолепно смотрится. Кто-нибудь хоть раз видел Олесю непричесанной? Она так следит за собой!

Когда, вдоволь посплетничав о моем редакторе, женщины ушли, я выползла из кабинки и уставилась в зеркало. Ай да Ребров! Отдел облизывания писателей! А я-то верила в искренность Ксю… Хотя следует отметить, что после бесед с ней на душе у меня всегда начинали петь соловьи. Во всяком случае комплекс мой точно затихал…

Ну да я отвлеклась, вернемся к моему дню рождения.

– Не очень принято заранее рассказывать о подарке, – улыбнулась Олеся, – но… Ты не планируй ничего на ближайшее время.

– Почему? – насторожилась я.

Олеся протянула мне конверт.

– Здесь ваучер на поездку в Грецию.

– Куда? – ахнула я.

Редактор засмеялась.

– Очень хотели тебя порадовать. Дарить какой-нибудь браслет или медальон показалось глупо. Пафосная авторучка или часы тоже не к месту. Насколько я знаю, ты пишешь копеечной ерундой, а часы не носишь. Вот и родилась идея отправить любимого автора на отдых. Ты любишь море?

– Ну… э… да, – промямлила я, мигом вспомнив грязный крымский пляж и тесную койку в общаге, – я давно не ездила на курорты.

– Вот и отлично! – обрадовалась Олеся. – Через неделю улетишь.

– Уже? – испугалась я. – Но у меня нет загранпаспорта!

– Все тебе сделали, – хитро прищурилась редактор. – И документы, и билеты, и отель. Тридцать дней нирваны. Надеюсь, ты прихватишь с собой пачку писчей бумаги? Глядишь, привезешь новый роман.

Я растерянно молчала. Сотрудники «Элефанта» хотели как лучше… Ну не говорить же Олесе правду: что у меня элементарно нет ни малейшего желания отправляться на родину Гомера, да и вообще куда-либо.

Следующие семь дней я испытывала соблазн позвонить в «Элефант» и сказать:

– Огромное спасибо! Я так хотела слетать на море, но, увы, сейчас не могу, потому…

Почему? Достойной причины для отказа не нашлось. Действительно, что мне мешает? Не разрешает врач? Но в «Элефанте» прекрасно осведомлены: писательница Арина Виолова – молодая, здоровая во всех отношениях женщина. Дети требуют заботы? У меня нет отпрысков. Муж не отпустит супругу одну? Так и он отсутствует! Я не имею даже кошки, чтобы озабоченно воскликнуть:

– Некому киску пристроить!

Пришлось покориться.

День, когда за мной пришла машина издательства, из которой выскочила Ксю с радостным заявлением: «Ой, Виолочка Ленинидовна, я так хотела вас проводить!» – стал черной датой. В наимрачнейшем расположении духа я влезла в шикарный седан и приготовилась к тяготам поездки. Но все оказалось совсем не так, как в детстве.

Меня привезли не в забитый до отказа потными пассажирами зал, а в вип-зону, где не было ни одного человека. Ксю куда-то сбегала, появился парень в форме, взял мой паспорт, потом с улыбкой вернул его и сказал:

– Пойдемте в самолет.

– А чемодан? – растерялась я.

– Уже отправила его в багаж, – отрапортовала Ксю.

Меня под белы рученьки провели в лайнер, усадили в маленьком салоне, отгороженном от основного отделения занавеской, и, едва я пристегнулась ремнем, железная птица незамедлительно взлетела. У меня сложилось впечатление, что пилот ждал лишь госпожу Тараканову, чтобы пуститься в путь.

В течение нескольких часов, проведенных в небе, две стюардессы безостановочно суетились вокруг меня: чай, кофе, сок, минеральная вода, коньяк, виски, водка, салат, курица, фрукты, пледы под все места, шесть фильмов на выбор, курите сколько хотите, не желаете ли посмотреть на работу пилота, сейчас принесем скамеечку под ноги, почешем спинку, сделаем массаж шеи… Я, придавленная заботой, тихо блеяла в ответ:

– Огромное спасибо, чрезвычайно благодарна, не стоит беспокоиться…

Уже после посадки одна из стюрдесс робко попросила:

– Арина, подпишите книгу, моя мама ваша фанатка.

Я вытащила ручку и с легким подозрением посмотрела на стюардессу. Навряд ли она является сотрудницей отдела технического обслуживания «Элефанта», думаю, так далеко власть Гарика не распространяется. Может, и впрямь матушка любезной красавицы любит детективы Виоловой?

В Афинах меня встретила смуглая женщина, которая затараторила без пауз:

– Здравствуйте, я Ника Ставродис. Мы едем в отель. Нам придется провести в пути три часа. Впереди горы. Направляемся в местечко Флоридос [2]. Посмотрите направо, там развалины храма… Гляньте налево, там развалины храма… Впереди развалины храма…

На двадцатом сообщении про руины у меня закружилась голова, и я решила деликатно перевести беседу в иное русло:

– Ника, вы великолепно говорите по-русски, «акаете», как москвичка.

Моя сопровождающая скорчила гримаску.

– Я в девичестве Соломина, родилась на Большой Полянке. В Грецию попала, выйдя замуж за Ставродиса. Долго, правда, с ним не прожила, уехала из Афин и теперь служу в раю.

– Где? – не поняла я.

Спутница с усмешкой посмотрела на меня.

– Флоридос. Город – мечта. Рай на земле.

– Понятно… – протянула я.

– Вы не знаете, куда купили путевку? – удивилась Ника.

– Нет, – честно призналась я. – Ну… в отель.

Экскурсовод закашлялась.

– И цена вас не поразила? – поинтересовалась она, справившись с приступом.

– Это подарок, – объяснила я. – От друзей, на мой день рождения.

– Круто! – присвистнула Ника. – Давай объясню, что такое Флоридос?

Очевидно, она поняла, что я не особо богата, поэтому разом отбросила «вы».

– Сделай одолжение, – в тон ей ответила я.

Последовал пространный рассказ.

Флоридос – крохотный городок, вытянувшийся вдоль побережья. Справа и слева населенный пункт окружают горы, поэтому знаменитые греческие ветра, сильно досаждающие как коренному населению, так и отдыхающим, как бы разбиваются о скалы, и воздух в долине освежает только легкий бриз. Тут триста пятьдесят дней в году светит солнце. Ну чем не рай? Роскошный климат привлек в небольшое поселение знаменитых и богатых. Здесь расположен один из самых лучших отелей мира, рассчитанный всего на сорок проживающих, к услугам которых предоставлено абсолютно все, любые желания постояльцев исполняются по свистку. Кто снимает апартаменты, является великой тайной. Персонал обращается к гостям по именам: мистер Владимир, мадам Елена, сэр, мэм, мисс, мадемуазель… Конечно, главный администратор, регистрируя гостя, заглядывает в паспорт, но он скорее даст отрубить себе руку, чем сообщит кому-нибудь подробности о приезжих. Отель гарантирует отдыхающим тишину и покой, никаких папарацци к нему на десять километров не подпустят. Очень много клиентов приезжает из России, поэтому в гостинице полно русской прислуги. Ясное дело, сюда берут не абы кого, с улицы, и не примут человека, ищущего работу через Интернет. Сладкое место с хорошим окладом и чаевыми, во много раз превышающими зарплату, получают лишь те, кто имеет безупречные рекомендации.

– Небось, все горничные – мисс мира? – улыбнулась я.

– Наоборот, – серьезно возразила Ника, – моложе сорока пяти никого нет. Руководство отеля не хочет неприятностей, которые неизбежно возникнут, если комнаты будут приводить в порядок юные красотки. Флоридос предназначен для семейного отдыха, медового месяца, реабилитации после депрессии и так далее. Одним словом, это очень буржуазный курорт. Если станет скучно, можно поехать в Сантири. Вот там зажигалово по полной программе – клубы, рестораны, танцы, девочки-мальчики… А Флоридос закрытый мир очень богатых и знаменитых. Тебе понравится. Наверное, до сих пор ты ни разу не бывала в месте, где исполняются абсолютно все желания?

Глава 2

Ника оказалась права. Я, наивная, даже не предполагала, что на свете существуют подобные гостиницы. Ожидала увидеть высотное здание с мраморным холлом и рецепшен, где улыбается портье в форме, железные каталки для чемоданов, толпу постояльцев… Ну ведь так выглядят отели в кино!

Но меня прямо у машины встретила обаятельная дама неопределенного возраста, одетая в яркое платье.

– Добро пожаловать, госпожа Виола! – приветливо зачирикала она на русском. – Меня зовут Раиса, я местная волшебная палочка.

Ника мгновенно испарилась, а Раиса повела меня к небольшому бунгало, куда кто-то, причем со сверхзвуковой скоростью, уже доставил мой багаж.

– Я займу ваше внимание на пять минут, – сладко пела Раиса. – Здесь четыре комнаты: спальни для дня и для ночи, гостиная, кабинет. Естественно, есть кухня с полным набором посуды, ванная, во внутреннем дворике небольшой бассейн и душ на открытом воздухе. Если хотите, можете пользоваться отгороженной территорией, она только ваша, имеется и общий пляж. Со всеми вопросами обращайтесь ко мне, вот мой номер… Телефон всегда включен, и днем, и ночью, звоните в любое время. Единственная незадача – на общем пляже сотовый плохо берет, но стоит вам отойти к лестнице, и будет чудесно слышно.

– Когда здесь обед и ужин? – робко спросила я.

– Когда пожелаете, – улыбнулась Раиса, – меню на столике в гостиной. Просто звоните мне и делаете заказ, еду доставят незамедлительно опять же куда захотите: к морю, в бунгало. У нас есть и рестораны, они расположены в центральной части Флоридоса, в них ходят и наши постояльцы, и жители городка. Если хотите уединения – звоните мне. Есть желание потусоваться – тогда идите в рестораны. Сразу скажу: во Флоридосе нет случайных людей, только клиенты гостиницы и местный народ, хозяева пятнадцати вилл. Все достойные люди, фейсконтроль здесь тщательнее, чем в Кремле, легче, пожалуй, незаметно пробраться в кабинет президента, чем к нам в городок. Полиция тщательно следит за каждым посторонним, и транзитной дороги через Флоридос нет, сюда заезжают редкие люди.

– Понятно, – кивнула я.

– Кстати, совсем забыла спросить… Вам понравилась Ника? – поинтересовалась Раиса.

– Вроде да, – ответила я, – мы не успели познакомиться как следует.

– Она не утомила вас своей болтовней?

– Ну… нет.

– Можете уделить мне еще минутку? – наклонила голову набок Раиса.

– Конечно, – кивнула я.

– Ника проверенная сотрудница, – вздохнула Раиса, – но она слишком активна, не умеет молчать и способна надоесть юной прекрасной женщине, такой как вы. К тому же она, простите, уж я выражусь по-нашему, баба. Если пожелаете отправиться на экскурсию, то у меня есть для вас гид получше.

Не успела я глазом моргнуть, как Раиса поднесла к губам рацию и приказала:

– Иди сюда.

Через секунду в гостиную вошел парень лет двадцати. Я обомлела: красавчик да и только! Рост около метра восьмидесяти пяти, блондин с ярко-голубыми глазами, загорелой кожей и хорошо накачанными мышцами.

– Знакомьтесь – это Борис! – объявила Рая.

Юноша улыбнулся, и мне захотелось зажмуриться: похоже, у мачо шестьдесят четыре зуба, и все отбелены по полной программе.

– Боря имеет диплом московского медицинского училища, делает любой массаж, свободно владеет английским, замечательно плавает, – доложила Раиса.

Где-то я уже подобное слышала. Ах, ну да – «спортсменка, комсомолка, красавица».

– И он не болтлив, – продолжала «волшебная палочка», – идеальный спутник для молодой дамы, решившей отдохнуть вдали от дома, оттянуться, расслабиться, получить удовольствие… Вы меня понимаете?

Я икнула, попятилась и быстро сказала:

– Пусть Борис не обижается, но с Никой мне будет комфортнее.

Собеседница щелкнула пальцами, парень исчез с такой скоростью, что я не успела понять, куда он подевался.

– Именно Ника? – уточнила администратор. – Есть еще Елена. Эй, живее к нам…

Снова раздались тихие шаги, и в комнате материализовалась красотка в коротком халатике. Девушка словно сошла с рекламной картинки.

– Это наша Леночка, – запела Раиса, – у нее диплом медучилища, она роскошно делает массаж и…

– А мне говорили, что обслуживающий персонал тут почти пенсионного возраста, – от неожиданности ляпнула я.

– Вас привлекают зрелые особы? – озадаченно поинтересовалась администратор, одновременно делая рукой быстрое движение.

Лена правильно поняла ее жест и испарилась.

– Мне хочется просто отдохнуть, – я решила внести ясность в ситуацию, – одной, без компаньонов. В качестве гида подойдет Ника.

– Она великолепный специалист, знающий, опытный, женщина нормальной ориентации, без заскоков, – моментально стала хвалить Нику «волшебная палочка», – ну, может, слегка говорлива.

– Неплохое качество для экскурсовода, – отметила я.

– Отлично! – обрадовалась Раиса. – Рада пожелать вам, госпожа Виола, счастливого отдыха. Значит, если на экскурсию, то с Никой…

Два дня пролетели, как в сказке. Ровно в девять утра Раиса, приседая и кланяясь, вносила поднос с кофе, круассанами, джемом, сливками, геркулесовой кашей и свежевыжатым соком. Пока я нежилась на личном пляже, кто-то менял полотенца и постельное белье, расставлял повсюду вазы с цветами, тарелки с фруктами, пополнял в ванной шампуни, мыло, развешивал чистые халаты. В первый вечер, ложась спать, я нашла на подушке небольшую коробочку дорогущего швейцарского шоколада и записочку, в которой каллиграфическим почерком была по-русски написана фраза: «Сладких вам снов, госпожа Виола».

Я села на матрас, развернула одну шоколадку, вторую, третью и… зарыдала. Никто, никогда не заботился обо мне столь трогательным образом!

Стоит ли упоминать о том, что пачка бумаги на массивном письменном столе в кабинете оставалась нераспечатанной. Те, кто встречается со мною не первый раз, хорошо знают: у писательницы Виоловой плохо с фантазией, она способна описывать только события, произошедшие в реальности. А какие преступления могут случиться в раю?

Сегодня, на третьи сутки блаженного ничегонеделания, я решила сходить на общий пляж. Взяла сумку и спустилась по лестнице на площадку с зонтиками. Впрочем, последних оказалось всего пять штук, и под каждым стояло два лежака с матрасами и подушками.

Я устроилась почти у самой воды, вытащила было детектив Бустиновой и через секунду поняла – читать я просто не способна. В воздухе разливается нега, над синим-синим морем парят какие-то птицы, от расположенного рядом бара упоительно пахнет кофе…

– Если вам на жизненном пути встретился хороший человек, то абсолютно неважно, какого цвета у него личный самолет, – повторил ранее произнесенную фразу тоненький голосок.

Я перевела взгляд в сторону. Под зеленым зонтиком лежали две стройные блондинки, лет по двадцать пять. Из уст одной из них и вылетела сейчас замечательная сентенция.

– Мужики нынче измельчали, – ответила вторая, – никакой заботы о женщине. Моего никогда дома нет. Мечется на самолете по маршруту Нью-Йорк – Лондон – Париж, а я тут тоскуй в одиночестве.

– Аналогично, – подхватила другая девица. – Ну за фигом Петру третий миллиард? Двух вполне на нормальную жизнь хватит, нечего жадничать!

– Решили все деньги заработать, – простонала ее соседка. – Ну их в задницу! Давай, Нин, лучше о культуре побеседуем. Ну что мы безостановочно про мужиков шуршим…

– Хорошо, – согласилась Нина. – Слышь, Олесь, ты какую книгу недавно прочитала?

– Каталог яхт, – с готовностью откликнулась ее собеседница. – Очень увлекательно, заставляет думать. Представляешь, отделку салона можно заказать из красного дерева или из кожи. Какая лучше? Вот в чем вопрос!

– Петька строит яхту, – зевнула Нина. – Только за каким бесом она ему? Мотается за миллиардами по миру как заводной. А я, значит, буду одна на той яхте гнить?

– Гады они, – подхватила Олеся. – Мой манеру взял: прилетит сюда на уик-энд, брюликами меня зашвыряет и снова на работу.

– Гоблины!

– Мерзавцы!!

– Сволочи!!!

– Уроды!!!

После всплеска эмоций повисло молчание. Потом Нина протянула:

– Ну хватит про мужиков, давай о прекрасном. Ты где сумку брала?

– С кнопками? – оживилась Олеся.

– Нет, с вышивкой, – возразила Нина.

– Вау! – взвизгнула Олеся. – Ты еще новую мою не видела! Настоящий винтаж! Пошли, покажу…

Блондинки резво вскочили с надувных матрасов, подхватили их и ринулись к лестнице, которая вела наверх. На белом, нежном, словно бархат, песке остались две вмятины, размером примерно восемьдесят сантиметров на метр семьдесят.

– Дуры, да? – сказал кто-то у меня над головой.

От неожиданности я села и обернулась. Ну надо же, совсем не услышала, как некая дама неопределенного возраста подтащила свой топчан почти вплотную к моему.

– Дуры, да? – повторила незнакомка и засмеялась. – Ох, простите, знаю, что так говорить не принято, но мы с вами почти родственники, поэтому я и позволила себе фамильярность. Я Эмма. Как вам погода?

– Замечательная, – кивнула я, пытаясь разглядеть незнакомую женщину, удивившую меня странным определением «почти родственники».

Большие черные очки закрывали пол-лица собеседницы, яркая косынка спускалась на лоб до бровей, а губы были густо намазаны помадой. Впрочем, не менее необычным оказался и ее пляжный наряд. Вместо бикини или цельного купальника тело ее прикрывал длинный шелковый халат до щиколоток, с рукавами до запястий, из-под халата выглядывали шаровары, а на ногах красовались трогательные белые носочки, больше подходящие для пятилетней малышки.

– И правда чудесная, – кивнула Эмма. – Хорошо, что Нина с Олесей убрались. Они клинические идиотки. Первая замужем за водкой, вторая за алмазами. Надоели мужьям хуже псориаза, вот те их здесь и поселили. А тебя за что в тюрьму сунули? Ох, извини, я сразу на «ты» перешла, но ведь уже говорила – по сути мы являемся родственницами.

– Мы знакомы? – не выдержала я. – Простите, если вас не узнала, но ваше лицо практически полностью закрыто.

– Я Эмма, – повторила дама.

– Виола, – представилась я, ощущая себя весьма неловко.

– Арина Виолова, – поправила меня собеседница и засмеялась. – Хороша же я! Обозвала наших зайчиков, Нину с Олесей, дурами, а сама-то… Представляю твое недоумение. Я обожаю детективы. Хоть и живу далеко от России, но ни одной новинки криминального жанра не пропускаю и твой сериал про Лизу Касаткину считаю самым лучшим. Я его раза три перечитала, все шесть книг, вот и кажется теперь, что знаю автора, как родного. Понимаешь?

– Да, – с облегчением ответила я. – Рада встрече! – Славу богу, недоразумение разъяснилось.

Эмма вытащила пачку ментоловых сигарет, затянулась и тут же закашлялась.

– Черт… – пробормотала она. – Врач ведь давно велел бросить, но я слабохарактерная. Курю с пятнадцати лет и не мыслю дня без сигарет. Ты не волнуйся, я не стану мешать твоему отдыху. Просто очень обрадовалась, когда поняла, с кем столкнулась.

– Ты мне совершенно не мешаешь, – деликатно ответила я, – я ничем не занята, просто балдею.

– Хочешь коктейль? – поинтересовалась Эмма.

Я кивнула.

Она повернула голову в сторону бара и приказала:

– Два фирменных коктейля.

Через пять минут парень в белой куртке принес высокие бокалы. Я отпила малую толику и изумилась:

– Из чего приготовлен коктейль?

– Зеленый чай, мороженое, сироп лайма, пара капель «Бейлиса», – перечислила Эмма.

К сожалению, я не могу похвастаться хорошими манерами, вот и сейчас у меня вырвалось бестактное замечание:

– Звучит ужасно.

– Но вкусно, – заулыбалась Эмма.

– Действительно, – согласилась я. – Что и странно. Никогда бы не заказала этот напиток в баре, если бы знала его состав.

– Все надо пробовать, – заметила Эмма. – Ты тут одна или с мужем?

Я слегка удивилась любопытству дамы, но ответила:

– Я абсолютно одинокая девушка.

– Ты сама платила за отель? – не успокаивалась Эмма. – Вау! Не предполагала, что писатели так много зарабатывают!

– Сегодня на литературные гонорары можно хорошо жить, но такой отдых мне все же не по карману, – зачем-то уточнила я. – Кайф мне подарило издательство.

– Круто! – восхитилась Эмма. – А трудно писать детективы?

– Самое сложное заставить себя сесть за новую рукопись, – откровенно призналась я. – Люди ходят по магазинам, в кафе, в кино, а прозаик постоянно занят. Либо чиркает ручкой по бумаге, либо обдумывает сюжет. Пока не напишешь роман, он тебя не отпустит, а когда садишься за стол, уже ни на что другое не отвлекаешься, вот и оттягиваешь момент начала работы.

– Может, и мне попробовать писать книги? – задумчиво протянула Эмма. – Живу тут практически в одиночестве. Муж в основном находится в Москве, сюда заглядывает редко. Понимаешь, Флоридос – эта тюрьма.

Я не сумела удержаться от язвительного замечания:

– Весьма комфортабельная темница, однако!

Эмма махнула рукой.

– Здесь только в первые месяцы жизнь раем кажется, а потом начинаешь ненавидеть море, солнце, пляж, прислугу. Сюда ссылают жен, чтобы их не видеть. Ну как Нину с Олесей.

– Не легче ли развестись с опостылевшей бабой? – пожала я плечами.

– Э нет! – качала головой дама. – Во-первых, почти у всех на руках есть брачный контракт, плати потом всю жизнь жирные алименты. Вот, например, Нина. Она запаслась справочкой от врача – оказывается, красотка с детства имеет порок сердца, является инвалидом, работать не может. Следовательно, суд обяжет бывшего мужа содержать разведенную женушку. Заикнись супруг о разводе, всех забот Нинуше будет – найти хорошего адвоката, а уж он-то организует ей санки с шоколадом. Хотя Петра, мужа Нины, ничто не пугает, он девок меняет, как носки. А другие парни призадумываются, что будет после развода. Ведь на свободный мешок с золотом налетят новые Ниночки. Ну уж нет, решают они, лучше супругу отослать во Флоридос, на виллу со всеми удовольствиями, пусть кайфует под присмотром экономки. Та мигом доложит хозяину, если женушка с кем-то в серьезные отношения вступит.

– Значит, муж любит свою супругу, раз подвержен ревности, – поддержала я бессмысленный разговор.

Эмма откинулась на лежак.

– Деньги он ревнует, – возразила она. – Вокруг сего райского местечка тучами роятся жиголо – ловят бабенок с тугим кошельком. Правда, Флоридос городок закрытый, посторонних сюда не пустят, да только здесь и свои охотники имеются. Они обученные, проверенные, много не откусят: часы, машину, квартиру, – одним словом, так, пустяки. Бизнес мальчики делать не хотят, у них менталитет хомяка. Получили крошку – и замечательно. Зачем хомяку крылья? Он же грызун, мышь серая по сути!

Я во все глаза смотрела на Эмму, а та, предприняв еще одну неудачную попытку закурить, вещала дальше.

– Но есть еще Сантири! Вот там базируется армия мужиков, мечтающих захапать какую-нибудь Нину, развести ее с мужем и потом всю оставшуюся жизнь существовать на алименты дурочки.

– Ясно, – кивнула я.

– Теперь далее. Олигарху жена нужна для статуса. И она у него есть, загорает в хорошо охраняемом месте, – подытожила Эмма. – Захочет порезвиться? Плиз, для нее тут есть Борька, Джоник, Сергей или лесбиянка Мария. Любовнички на всякий вкус. Надоедят эти – новых привезут, модель из журнала выпишут, пусть супруга оттянется. Но капитал она не поделит, местные мачо замуж ее не позовут. Олигарх же своим подружкам песни поет: «Люблю тебя, но в загс не поведу, имею жену. Она нашей любви не помеха, но бросить ее не могу. Ой, тяжело больна моя женушка! При смерти находится, неприлично развод затевать!» Один только Петр Зарубин такой решительный, он скоро Нину бортанет, отправит в переулок бывших жен. С его деньгами все возможно, и брачный контракт его адвокаты хитро составили. Кое-кто пытался у Пети лишнее отнять, да фигу получил.

– Здорово, – пробормотала я, – но меня-то просто отдохнуть отправили.

– Неужели Раиса к тебе Борьку не приводила? – хихикнула Эмма. – Она его всем демонстрирует.

Я внезапно почувствовала раздражение и коротко буркнула:

– Нет.

Очевидно, у Эммы хорошо развита интуиция, или в моих словах почувствовалась агрессия, потому что собеседница встала и пропела:

– Жарко становится, пойду вздремну. Если захочешь поболтать, я на пляже всегда до трех.

В пять часов дня, когда Раиса подала заказанный мною обед, я спросила у нее:

– Вы знакомы с Эммой?

– Вряд ли наши отношения можно назвать дружескими, – церемонно сообщила Раиса. – Госпожа Эмма очень богата, живет на собственной вилле, не является клиенткой отеля и никаких точек пересечения со служащими нашей гостиницы не имеет. Но я, конечно же, много раз ее видела – Флоридос крохотный городок, жителей здесь мало.

– Она сидела на пляже в длинном халате, шароварах, носках и с ярко накрашенными губами, – запоздало удивилась я.

«Волшебная палочка» сделала вид, что не услышала моего замечания, откланялась и ушла.

Глава 3

Поздним вечером в окно гостиной кто-то постучал. Я оторвалась от DVD-плеера, по которому смотрела сериал про Эркюля Пуаро, и крикнула:

– Входите, не заперто.

– Здесь никто не пользуется замками, – раздалось из холла, и в комнату вошла Эмма.

Надеясь, что сумела скрыть свое недовольство, я вежливо улыбнулась:

– Добрый вечер. Еще не спите?

– У меня бессонница, – сообщила Эмма. – Можно я сяду?

Мало найдется людей, которые, услышав такой вопрос, честно ответят: «Нет, сейчас у меня нет желания вести беседы, хочу спокойно насладиться фильмом», поэтому я приветливо сказала:

– Конечно, выбирайте самое удобное кресло.

Эмма плюхнулась на цветастое сиденье. Я уставилась на даму, молчание несколько затягивалось. Чтобы нарушить его, я сделала дежурное замечание:

– Сегодня стояла замечательная погода.

– Немного жарковато, но для Флоридоса характерен зной, – привычно отреагировала Эмма, – дождей до сентября не будет.

– Волшебный климат. Завтра, наверное, небо тоже останется безоблачным, – педалировала я тему.

– Зонтик нам точно не понадобится, – эхом отозвалась Эмма.

Я притихла, гостья не делала попыток возобновить беседу.

Я почувствовала раздражение. Виола Тараканова, как известно, не получила в детстве так называемого светского воспитания. Нет, я не вытираю нос кулаком, не ковыряю вилкой в зубах, знаю, какое платье следует надеть, если меня позовет на чай английская королева, даже слышала, что истинная леди всегда носит шляпку. Но вот всякие тонкости остались за гранью моего понимания. Если честно, ответы на вопросы: с какой стороны от кавалера должна идти дама, если их представляют королю; можно ли отправиться на охоту в юбке; коим образом надлежит приветствовать дам в гостиной – начинать с самой пожилой или с наиболее знатной, – меня мало волнуют. На королевский раут мне не попасть, убийством животных, пусть даже и легально разрешенным, я не занимаюсь, и среди моих знакомых нет графинь-баронесс-виконтесс-маркиз, поэтому первой я поздороваюсь с какой-нибудь старушкой. А вот Эмма, наверное, в курсе этих примочек и сейчас соблюдает этикет: раз она пришла в гости, то ее обязаны развлекать разговором. Но я же не звала даму! Значит…

– Извини, Вилка, – вдруг подняла голову и заговорила Эмма, – на самом деле я пришла потолковать о важном деле, но не знаю, с чего начать.

Я ощутила некий дискомфорт. Отчего-то произнесенная Эммой фраза резанула слух, но что меня задело, я так и не поняла, потому что дама вдруг сняла косынку, огромные очки с темными дымчатыми стеклами и мгновенным движением стерла носовым платком с губ огненно-красную помаду.

– Ой, господи… – ахнула я и прижала руки к щекам.

Эмма оказалась страшилищем. На ее голове практически не было волос, и лучше бы ей быть совершенно лысой, чем иметь на макушке несколько коротко остриженных пучков. Брови отсутствовали начисто, как, впрочем, и ресницы. В воспаленных, опухших веках прятались то ли голубые, то ли серые глаза, верхняя часть щек представляла собой переплетение множества рубцов. На носу и подбородке кожа была нежная, не тронутая болезненными изменениями, зато губы походили на… Извините, сравнения закончились.

– Матерь божья! – помимо воли произнесла я. Тут же поняла свою бестактность и попыталась исправить ситуацию: – Прости, Эмма, я не хотела тебя обидеть.

– Ерунда, – небрежно произнесла гостья, – я давно привыкла к производимому мною впечатлению.

Отработанным движением Эмма прикрыла голову шелком, вернула на место очки, вытащила из кармана помаду и ловко, без помощи зеркала, накрасила губы. Затем пояснила:

– Автомобильная авария. Хочешь, покажу, как я выглядела до катастрофы?

Не дожидаясь моего ответа, она вытащила из кармана блузы нечто типа маленького бумажника, открыла его, и я увидела фотографию двух молодых женщин. Не красавиц, но вполне симпатичных, с открытыми счастливыми улыбками.

– Я слева, – ткнула пальцем в изображение гостья. – Наверное, ты удивилась, увидев меня на пляже в халате, штанах и носках? Сочла ненормальной?

– Нет, что ты, – пробормотала я.

Эмма улыбнулась.

– Не ври. Мое тело выглядит хуже лица – был ожог девяноста пяти процентов кожи. Обычно в подобных случаях люди не выживают, но доктора совершили чудо, и я выздоровела, однако жизнь моя теперь качественно изменилась. Как ты догадываешься, я всегда появляюсь на людях в макияже, с прикрытой головой. Ношу плотные колготки или брюки, кофты с рукавами до запястья. Остаться обнаженной позволяю себе лишь в ванной, где нет ни одного зеркала.

– Бедняжка, – вырвалось у меня.

– Софье пришлось хуже – она умерла. – Эмма пожала плечами. – А я живу, дышу морским воздухом, вкусно ем, валяюсь у телевизора. Антон, правда, появляется редко, ну да и понятно почему. Иногда я подумываю об удочерении симпатичной малышки, но меня останавливает мысль: как ребенок отнесется к виду изуродованной мамочки, а?

Я не нашлась, что ответить.

Эмма села на ковер по-турецки и сказала:

– У меня много денег – достались от матери, ее звали Анна Львовна. Она всю жизнь занималась продажей картин, работала в музее, оценивала полотна для частных коллекционеров, сильно поднялась во время войны. Люди из-за голода продавали шедевры за бесценок, отдавали Рубенса за пакет гречки. А у матери к продуктам был доступ – мой отец заведовал крупным складом. Консервы там, макароны, яичный порошок… Нехорошо осуждать родителей, они меня обожали, тем более что произвели на свет в почти пожилом возрасте. Я родилась в семидесятом, маме исполнилось сорок пять, папе было на десять годков больше. Да, да, понимаю твой невысказанный вопрос. Анне во время войны и двадцати не исполнилось. Как она могла оценивать картины? Но ее родители работали в Эрмитаже, девочка с малолетства жила среди искусствоведов, отлично разбиралась в живописи, в семнадцать лет выскочила замуж… Да и дед с бабкой имели большое собрание раритетов. Но история моей семьи тебе не интересна, главное одно: я богата. Антон же был беден.

– Это твой муж? – я рискнула перебить ее.

– Точно, – кивнула Эмма, – Антон Поспелов. Короче, мне очень нужна твоя помощь!

– Что я могу сделать? – пролепетала я.

Эмма поправила очки.

– Для начала выслушай меня.

– Хорошо, – кивнула я, – начинай!

Гостья стянула с дивана плед, завернулась в него и поудобнее уселась на подушки. Затем завела рассказ.

Эмма рано встретила свою любовь – увидела Антона в метро и потеряла голову. Симпатичная девочка понравилась парню, и у них начался роман. К декабрю они поняли: им не жить друг без друга, и Эмма объявила матери:

– Я выхожу замуж.

Отец ее к тому времени уже умер, а мать не возражала, лишь вздохнула и сказала:

– Я не против раннего брака, сама стала женой в семнадцать лет, но… Эммочка, он тебе не пара.

– Почему же? – возмутилась дочь.

– Мы москвичи (после войны родители перебрались в Москву), имеем квартиры, дачу, машину, – принялась перечислять Анна Львовна, – коллекцию картин и статуэток, драгоценности. Эмма, ты – богатая невеста. Теперь взгляни на своего жениха. У него лишних порток нет, живет в общежитии и небось мечтает о московской прописке. Девочка, вы познакомились в подземке! Спутника жизни так не выбирают.

– Мама, немедленно прекрати! – взвилась Эмма.

– Извини, доченька, – парировала Анна Львовна, – но такова правда. Богатой девочке следует трижды подумать, прежде чем бежать в загс.

– Я люблю его, а он любит меня, – уперлась Эмма.

– Ты еще так молода… – попыталась вразумить ее мать.

– Ну-ка, вспомни, сколько тебе самой было, когда ты вышла за папу! – ринулась в бой Эмма.

– Солнышко, мой муж был старше Антона, – возразила Анна Львовна, – он содержал семью. Конечно, я разбираюсь в искусстве, как никто другой, и папа никогда не лез ко мне с советами, какую картину или фигурку приобретать, но деньги на покупки давал он и…

– Антон тоже способен меня обеспечить! – рявкнула Эмма.

– Хорошо, душенька, – покорно кивнула мать, – мое дело дать совет, а твое – либо послушать его, либо нет. Давай зови жениха.

Анна Львовна с распростертыми объятиями приняла будущего зятя, угостила его вкусным ужином, вытащила бутылку раритетного вина, и Эмма расслабилась. Слава богу, мама очень ее любит, поэтому не станет противодействовать ее счастью. Но тут дело приняло неожиданный поворот.

Подав на стол кофе, Анна Львовна сказала:

– Теперь обсудим технические детали свадьбы. Где вы хотите ее справлять?

– В кафе, – быстро ответил Антон.

– Замечательно, – одобрила Анна Львовна. – Расходы, естественно, пополам.

– Мама, – зашипела Эмма, – ты с ума сошла?

– Заинька, – укоризненно покачала головой Анна Львовна, – Антон вливается в семью, в которой нет мужчин. Он же не собирается жить за наш счет? Наверное, понимает, что я далеко не молода, получаю скромную пенсию и нуждаюсь в помощи. Конечно, я возьму на себя оплату половины счета за свадебное торжество, куплю тебе платье, туфли, фату, но потом с радостью передам тебя, как говорится, в руки мужа. Буду очень благодарна, если вы изредка станете навещать меня.

– Что значит «навещать»? – поперхнулась Эмма. – Разве мы не тут будем жить?

– Доченька, две хозяйки на кухне, даже, если они ближайшие родственницы, непременно поссорятся, – заявила мать. – Но ты не переживай, проблему жилья для вас решит твой муж.

Антон покраснел, а Анна Львовна улыбнулась.

– Еще кофе?

Эмма вцепилась в край дивана. Она думала, что жених откланяется и уйдет навсегда из негостеприимного дома. Но Антон поступил иначе.

– С удовольствием! Плесните кофейку, – отозвался он. – И от пирога я не откажусь.

Первые годы после свадьбы молодые жили очень тяжело. Анна Львовна, как и предупреждала, не пустила их к себе, Поспеловым пришлось снимать квартиру. Эмма иногда прибегала к матери и жаловалась:

– Зимнее пальто превратилось в рухлядь, сапоги истоптались, телевизор сгорел…

Анна Львовна ахала, покупала дочери одежду, но на телевизор денег не давала. Она вообще не помогала дочери рублями, однако частенько делала ей подарки, причем приобретала вещи, которыми могла пользоваться только Эмма, допустим, платье. Если же речь шла о предмете, который мог пригодиться и зятю, к примеру, о холодильнике или об утюге, тут мать прикидывалась глухой.

В конце девяностых у Антона появилась возможность поднять собственный бизнес, и Эмма обратилась к матери с просьбой:

– Дай нам денег, под проценты.

– Я подумаю, – неожиданно ответила старуха. А через три дня объявила свое решение: – Вы получите нужную сумму, но лишь в том случае, если фирма будет оформлена на Эмму.

Антон скрипнул зубами, а дочь налетела на Анну Львовну:

– Мы живем с мужем не один год, почему ты до сих пор его ненавидишь?

– А почему я должна любить его, голытьбу бесштанную? – искренне изумилась Анна Львовна. – Хм, захотел за наш счет подняться… Но ведь я даю деньги! Пусть оформит бизнес на тебя. Какая разница, кто юридический хозяин, а мне спокойней будет.

И тут Эмма не выдержала. Она очень любила мать, была почтительной дочерью, но Анна Львовна перегнула палку, травя Антона. Эмма нахмурилась и сказала:

– Мама, ты подарила мне дачу.

– Верно, – согласилась та, – я переоформила фазенду на тебя.

– Значит, дом мой?

– Конечно, солнышко.

– Тогда я его продам, а деньги отдам мужу, – выпалила Эмма.

– С ума сошла! – подскочила Анна Львовна. – Я живу на даче десять месяцев в году!

– Но дом мой, что хочу, то с ним и делаю, – жестко заявила дочь. – Или переоформление это всего лишь спектакль и ты подарила то, чем мне нельзя воспользоваться? Короче: или ты одалживаешь нам деньги, или я выставляю дачу на торги.

– Боже… – ужаснулась Анна Львовна. – Дождись моей смерти, она не за горами. Опустишь гроб с телом матери в могилу и станешь богатой, сори потом накоплениями родителей, как пожелаешь!

– Неужели ты хочешь, чтобы я ждала твоей кончины? – потеряла над собой контроль Эмма. – Если все и так мне достанется, дай сейчас хоть часть!

– Ладно, – заплакала Анна Львовна, – хорошо, будь по-твоему. Но все же пусть Антон фирму на тебя оформит.

Эмма застонала. Мама непробиваема, разговор пошел по кругу.

Представляете, в каком настроении супруги ушли от Анны Львовны? Но, наверное, она тоже сильно переживала. Во всяком случае, через несколько дней после той беседы у старухи приключился инфаркт, и она умерла. Эмма осталась единственной наследницей состояния матери.

Воспользоваться наследством можно было лишь по прошествии полугода, поэтому Эмма собралась продать дачу. Зять на похоронах тещи уронил несколько слезинок, но Эмма понимала: Антон совершенно не расстроен, Анна Львовна скончалась весьма вовремя. Через пару месяцев мысль о службе, которая будет приезжать на дом брать у больных анализы, могла прийти в голову другому медику. Идея витала, что называется, в воздухе. А пока Антон работал в затрапезной поликлинике участковым терапевтом.

Эмма, служившая гримером в небольшом театре, во всем поддерживала мужа. Конечно, дочери было жаль маму, но… та ведь противилась ее семейному счастью.

Не дожидаясь официального статуса наследницы, Эмма, имевшая права на вождение, села за руль маминых «Жигулей», не переоформив машину на себя. Легковушка, несмотря на древний год выпуска, была по существу новой, поскольку бывшая хозяйка редко ее эксплуатировала.

Спустя некоторые время после смерти Анны Львовны супруги решили поехать на дачу. С собой они прихватили близкую подругу Эммы Софью Калистидас.

Соня была гречанкой, она прибыла в Москву в раннем возрасте вместе с родителями, отец ее был дипломатом. Сонечка училась в русской школе, и многие считали девочку россиянкой. От матери Софье досталась светлая кожа и голубые глаза, от отца – черные вьющиеся волосы и веселый нрав. Калистидасы были обеспеченными людьми, Сонечка на лето уезжала в Грецию, проводила время на исторической родине, но осенью всегда возвращалась в Москву. У Сони было два родных города, и столицу России она покидать не собиралась. Дружба Эммы и Софьи была очень крепкой, они считали себя сестрами, что совсем не удивительно – Анна Львовна и старшие Калистидасы являлись большими друзьями.

Незадолго до роковой поездки на дачу в жизни Сониных родителей произошла трагедия. Ее отец с матерью вернулись в Грецию, а вскоре Константина Калистидаса обвинили в получении взяток и посадили в тюрьму. Оливия, мать Софьи, не вынесла позора и умерла. Соня хотела полететь на похороны мамы, но греческие приятели предупредили девушку: как только дочь Калистидаса окажется в аэропорту Афин, ее мигом задержат и начнут допрашивать.

Соня тяжело переживала трагедию и не уставала повторять:

– Папу оболгали, он никогда не брал взяток! Да, отец способствовал заключению огромного количества торговых контрактов между двумя странами, но никаких не имел мыслей о личном обогащении!

– Не волнуйся, – пыталась утешить подругу Эмма, – следствие разберется, и дядя Костя окажется на свободе.

– Да, да, – кивала Соня, – тогда он навсегда переедет в Москву, продаст наш дом, землю в Греции и обоснуется в России. Ей-богу, тут ему будет лучше, он уже на три четверти москвич.

Таковым было положение вещей, когда Антон, Эмма и Софа поехали на дачу…

Моя гостья умолкла, потом продолжила:

– Дальше я ничего не помню. Очнулась в больнице, вся в бинтах. Врачи сказали, что муж вытащил меня из горевшей машины…

«Скорая помощь» доставила Эмму в ожоговый центр, где ее ввели в искусственную кому, иначе сердце несчастной могло не вынести боли.

Окончательно осознать случившееся Эмма смогла лишь спустя длительное время. Антон осторожно рассказал жене об аварии.

– Ты не справилась с управлением, – объяснял супруг, – автомобиль занесло на крутом повороте, он врезался в дерево, возник пожар. Я успел выскочить и вытащил тебя.

– А Софа? – воскликнула Эмма.

– Она погибла, – мрачно ответил муж. – Понимаешь, я бросился спасать сначала свою жену. Вас двоих одновременно я не мог вытащить. Выволок тебя, сбил с одежды пламя, положил на землю, рванулся к автомобилю и… все.

– Ужасно, – прошептала Эмма, – я убила Соню.

– Ты не виновата, – резко прервал жену Антон, – нам навстречу из-за поворота выскочил грузовик, это он спровоцировал аварию и скрылся.

Грузовик не нашли, останки Сони кремировали, Антон поднял бизнес и в короткое время разбогател. Поспелов, казалось, начисто забыл о трагическом происшествии, а вот Эмма никак не могла оправиться. Память к ней возвращалась очень медленно, воспоминания оживали лишь после бесед с мужем…

– Странное дело, – удивлялась сейчас Эмма, – мне приносили еду, и я спокойно жевала. Великолепно помнила, что кашу засовывают в рот, а не мажут на голову. Не было никаких трудностей с самообслуживанием – я нормально одевалась, пользовалась туалетом. Да, было трудно ходить из-за рубцов, но я знала, для чего существует унитаз, легко отличала его от раковины. Не потеряла никаких других жизненных навыков, могла читать. Но вот о себе не помнила ничего. Вообще! Можно считать, что я умерла тогда, на дороге.

– Постой! – воскликнула я. – Но ты только что весьма подробно описала отношение Анны Львовны к твоему мужу, значит, помнишь некоторые детали.

– Сама я ничего не помнила, – потрясла головой Эмма, – это все Антон. Жаль, что мама умерла и не узнала, каким самоотверженным человеком оказался «плохой» зять. Антоша выхаживал меня, как младенца, сам сидел у кровати, боялся, что медсестры недоглядят. В больнице о моем супруге легенды ходили, мол, таких мужей в ожоговом центре не встречали. Я выжила только благодаря ему – Антоша приводил доноров, приносил необходимые средства по уходу, читал мне вслух книги. А когда стало ясно, что у меня амнезия, начал показывать фотографии, рассказывал о моих родителях. Кстати, мог ведь скрыть, что теща его не любила и что он платил ей взаимностью, но не стал врать.

– И ты вспомнила прошлое?

– Ну… не совсем, – призналась Эмма, – есть провалы. Особенно из периода раннего детства, школьных лет. Ведь в то время Антоши со мной рядом не было, он знал лишь общую информацию. Один раз он привел в больницу мою классную руководительницу, попросил ее поговорить со мной, напомнить о тех годах. Так учительница посмотрела на меня, зарыдала и в обморок упала. Хотя винить ее не следует, мой вид производит ужасное впечатление.

– Чем же я могу тебе помочь? – спросила я.

Эмма поправила платок.

– Сейчас объясню.

Глава 4

После больницы Эмма осела в московской квартире, жила взаперти. Антон пытался развлечь жену, нанял ей компаньонку, но Эмма выгнала даму прочь. А спустя пару месяцев у бедной Поспеловой началась депрессия.

Комнаты казались чужими и неудобными. Банки на кухне стояли не в том порядке, в каком хотелось Эмме, матрас на кровати был слишком жестким, одеяло жарким, белье противным, из шкафа пахло отвратительными духами, в ванной стоял жуткий шампунь с ароматом ванили… Раздражало все, даже марка телевизора.

Антон безропотно терпел капризы жены.

Став законной наследницей Анны Львовны, Эмма получила возможность распоряжаться имуществом. И однажды поехала на квартиру покойной матери. Вошла в комнату, где прошло детство, и не почувствовала ничего, кроме жуткого дискомфорта. Неужели она была счастлива в этих темных, завешанных картинами и застеленных коврами помещениях? Хрустальные люстры, антикварные шкафы, раритетное пианино, на котором никто никогда не играл… Эмма просто задохнулась здесь и быстро вышла на лестничную клетку.

Но вещи матери следовало разобрать, и Эмма вернулась, стала перебирать бумаги, удивляясь тому, что не испытывает никаких эмоций.

В одном из ящиков нашлось заверенное нотариусом завещание. Так Эмма узнала, что она очень обеспеченная женщина. Анна Львовна владела тремя квартирами, расположенными в центре Москвы. Недвижимость вместе со всем остальным имуществом принадлежала по завещанию ее дочери, но… та не могла вложить деньги в дело мужа. Вот открыть свое собственное – сколько угодно. При завещании было письмо от Анны Львовны: «Дорогая Эмма. Я не доверяю Антону Поспелову. Думается, он волк в овечьей шкуре. Поэтому ты не должна помогать оборванцу деньгами. Если он хочет стать бизнесменом, пусть зарабатывает сам или оформляет фирму на тебя. Надеюсь, ты послушаешь моего совета и выполнишь последнюю материнскую волю».

Эмма разорвала послание. Значит, Антон говорил правду – у него с тещей не было взаимопонимания. Но молодая женщина знала, что супруг любит ее, и не собиралась идти на поводу матери.

В общем, никаких положительных эмоций при разборе бумаг Эмма не испытала. Но потом, уже поздним вечером, ей попалась на глаза фотокарточка: две симпатичные девушки, обнявшись, стоят перед объективом, их легко можно принять за сестер. Стройные фигуры в одинаковых светлых платьях, длинные волосы развевает ветер, голубые глаза сияют огнем… Фоном служит бескрайнее синее море, сливающееся на горизонте с таким же бесконечным небом.

Эмма перевернула карточку и прочла на обороте: «Соня и Эмма. Пелоппонесус».

Когда за ней заехал Антон, она ему сказала:

– Милый, я хочу поехать в Грецию.

– Зачем? – изумился Антон.

– Думаю, мне там будет хорошо, – протянула Эмма. – И… вдруг ко мне вернется память?

Антон с жалостью посмотрел на жену:

– Конечно, как пожелаешь.

– А еще… Мне кажется, что прах Сони надо захоронить на родине, – неожиданно заявила Эмма.

Поспелов покачал головой.

– Урна уже в нише московского колумбария.

– Ее можно достать, – не дрогнула Эмма.

– Зачем? – поразился Антон.

– Я убила лучшую подругу, – прошептала несчастная, – надо упокоить ее как положено. Наверное, София хотела бы лежать рядом с мамой. Решено, отвезу ее прах в Грецию.

– Очень трудно получить разрешение на перемещение останков, – попытался сопротивляться муж, – придется обойти кучу инстанций…

– Нет, – перебила его супруга, – я просто спрячу урну с пеплом в своей сумке, никто и не узнает, что я везу.

Антон купил жене путевку, Эмма в составе группы туристов прилетела в Грецию. Флоридос тогда вовсе не считался райским местом, отель для очень богатых и знаменитых еще не построили – это было крошечное поселение из семи домов, стоявших у моря, еще был небольшой ресторанчик, который держала престарелая чета. Эмма случайно оказалась во Флоридосе – на обратном пути из Пелоппонесуса, где она зарыла урну с прахом в могилу матери Софии, сломался автобус, водитель вызвал ремонтную бригаду, экскурсанты пошли купаться. Эмма, которая по понятной причине не снимала при посторонних верхнюю одежду, взобралась на холм, повернулась лицом к морю и поняла – отсюда она никогда не уедет. Наконец-то на земле нашлось место, где она будет счастлива.

В Москву все же пришлось вернуться для того, чтобы продать одну из принадлежавших Анне Львовне квартир. Денег, вырученных за четырехкомнатную жилплощадь в Китай-городе, хватило для строительства шикарной виллы во Флоридосе и ее полной «экипировки». Через год после переезда Эммы Флоридос превратился в роскошный курорт…

– Вот жалость! – воскликнула я.

– Наоборот, – усмехнулась собеседница. – Сюда приезжает весьма ограниченное количество людей, большинство из которых русские. Местные жители-греки живо продали свои домики за нереально огромные деньги и уехали, счастливые, в другие городки. Здесь теперь очень тихо, спокойно, меня никто не беспокоит. Хотя, конечно, знают, что я из Москвы. Обслуживающий персонал отеля давно по моему поводу перестал сплетничать, горничные и всякие там коридорные знают, что я богатая дама, попавшая в автомобильную аварию. Кажется, они мне сочувствуют.

Я кивнула:

– Во всяком случае, Раиса сказала, что ничего о вас сообщить не может.

Эмма переменила позу.

– Раиса не сплетница, служба обязывает ее держать язык за зубами. Думаю, она давно навела обо мне справки, но Рая ошибается, если считает меня несметно богатой. Просто я очутилась во Флоридосе до того момента, как цены на землю стартовали в космос.

– Но и бедной вас нельзя назвать, – заметила я, – содержание особняка, вероятно, обходится недешево.

Эмма вынула сигареты, закурила одну и снова закашлялась.

– Имея парочку квартир в Москве, можно жить в Греции, – фыркнула она, – я сдаю апартаменты и счастлива.

– Вам можно позавидовать, – ляпнула я.

– Полагаешь? – спросила Эмма и сняла очки.

Я вздрогнула и почувствовала себя дурой. Поспелова подышала на стекла, протерла их носовым платком, вновь водрузила на нос и, обхватив руками колени, сказала:

– Давай договоримся – ты будешь употреблять местоимение «ты». Помоги мне, я попала в странную ситуацию.

– Что ты имеешь в виду? – живо спросила я.

Эмма встала и подошла к окну.

– Тяжело жить без памяти, – прошептала она.

– Зато тебя не грызет совесть за совершенные дурацкие поступки, – я решила слегка подбодрить Эмму. – Лично мне хотелось бы кое о чем забыть навсегда.

– Врачи обещали, что амнезия пройдет, – не обращая внимания на мое заявление, продолжала Эмма, – но их прогноз не сбылся. Некоторое время назад в отель приехала мадам Жаклин. Слышала что-нибудь о ней?

– Никогда, – ответила я.

– Она мировая знаменитость, экстрасенс, ясновидящая, гадалка. Постоянно живет во Франции. К Жаклин стоит очередь на несколько лет вперед, – растолковала мне Эмма, – она почти со стопроцентной точностью видит как будущее, так и прошлое. Жаклин прибыла сюда инкогнито, никто не знал, кто она такая. Понятно, почему она шифровалась: ей небось прохода не дают.

– Но ты выяснила правду?

Эмма начала ходить между диваном и окном.

– Да. Вечером я пришла на общий пляж, легла на лежак. Вокруг ни души, лишь невдалеке сидит девушка, как мне показалось, с вязанием. Ну кивнула ей вежливо – во Флоридосе, как в деревне, принято со всеми здороваться. А девица вдруг и говорит: «Вы живете чужой жизнью». И давай озвучивать мою историю.

– Весело, – поежилась я.

– Ага, – подтвердила Эмма, – Жаклин пообещала, что мне после ее отъезда приснится сон, а в нем будет присутствовать некий предмет. Синий. И рано или поздно я пойму, где взять эту вещь и когда следует ее забрать. Как только она окажется в моих руках, память оживет. Знаешь, и ведь правда! Не успела Жаклин улететь, меня стали преследовать кошмары. Сначала всю ночь я куда-то бежала. Жуть! Несусь босая, грязь в разные стороны, падаю, ползу… Я просыпалась от ужаса. Затем возникла гора, я карабкалась на нее как обезьяна, следом появился дом… А потом я увидела медальон на цепочке… Похоже, не дорогой, он лежит…

Эмма прижалась спиной к стене, поднесла ладони к щекам и затряслась, как кролик, попавший под ливень.

– Жаклин сказала, – монотонно бубнила она, – что, как только я пойму, где находится эта вещь, из Москвы приедет женщина – молодая, красивая, талантливая. Я ее люблю и хорошо знаю, и она мне поможет – я вновь обрету память.

Трясущейся рукой Эмма натянула на лоб платок и произнесла:

– Это ты!

Я подпрыгнула.

– Что? Кто?

– Ты та самая женщина – молодая, красивая, талантливая, которую я люблю и хорошо знаю, – повторила собеседница. – Жаклин не называла имени, но мне-то понятно – это ты!

– Очень приятно слышать о себе такие слова, но мы совсем не знакомы, – пролепетала я.

Эмма села на валик дивана.

– Я читаю все книги Виоловой, собрала полный комплект. Ты меня видишь второй раз в жизни, но я, можно сказать, живу с Ариной, она мне очень хорошо известна, почти родственницей стала. Сбылось предсказание Жаклин: едва я успела понять, где лежит подвеска, как из России прибыла моя любимая писательница. Все станцевалось! Умоляю, помоги!

– Делать-то что надо? – тупо спросила я.

– Съезди завтра в Пелоппонесус, он находится в сорока километрах от Флоридоса. Войди в сад дома, где жили родители Софьи, найди там скульптуру кошки, отверни ей голову и достань жестяную коробочку. В ней и лежит медальон. Едва я возьму его в руки, как вспомню все! – торжественно объявила Эмма.

– Кто же меня пустит в частное владение? – ошарашенно спросила я.

– Дом ветшает, территория не охраняется, – последовало пояснение.

– А почему ты сама не съездишь?

Эмма сползла с валика на софу.

– Антон считает меня слегка сумасшедшей, – нехотя сказала она, – мы с ним практически не живем вместе. Никто не виноват, так получилось. Та авария, с одной стороны, показала, как мы любим друг друга, но она же и разрушила нашу семью. Я обитаю в Греции, супруг в Москве. О каких близких отношениях можно говорить? У Антона бизнес в России, и он не хочет его бросать. Поспелов приставил ко мне экономку, та докладывает ему о каждом моем шаге. И если я предприму действия, которых он от меня не ожидает, вполне могу оказаться в психушке.

– Что-то я никак не пойму… – начала я, но Эмма не дала договорить:

– И понимать не надо! Просто съезди и привези коробку. Все. Неужели ты откажешь мне в такой пустяковой просьбе? Мое счастье в твоих руках.

Я колебалась, и тут Эмма размотала платок и сняла очки.

– Смотри, – приказала она, – Господь лишил меня человеческого облика и памяти. Внешность не вернуть, но воспоминания можно обрести заново. Тебе меня не жаль?

У меня екнуло сердце.

– Хорошо, я съезжу.

– Завтра!

– Ладно. Попрошу Раису заказать такси.

Эмма помотала головой:

– Не надо. Вот ключи от машины. У тебя же есть международные права?

Я взяла связку с брелоком и кивнула:

– Да, права у меня с собой. Но ведь без доверенности нельзя садиться за руль чужого автомобиля. Или в Греции другие правила?

Эмма потянулась за небольшой сумочкой, которую, войдя в бунгало, она бросила на диван. Достала из нее листок и коротко сказала:

– На.

Я развернула документ, но прочитать его, естественно, не могла – текст был на греческом языке.

– Это доверенность на машину, – пояснила Поспелова, – на твое имя.

– Ты ее заранее оформила? – изумилась я.

– Жаклин сказала, что женщина из России согласится поехать, – кивнула Эмма. – Что она мне непременно поможет.

Я заморгала и опять ощутила дискомфорт, но в это мгновение Поспелова кинулась ко мне, обняла и прижала к себе. Я услышала, как часто бьется у нее сердце, погладила ее по спине и промямлила:

– Ну-ну, успокойся. Завтра получишь медальон. Кстати, твоя экономка не насторожится, узнав, что ты дала машину неизвестно кому?

– Нет, – вздрогнула Эмма и отодвинулась от меня. – Я сегодня весь день твердила: «Какое счастье – Виолова здесь». А пошла к тебе якобы за автографом. Вот, держи книгу, поставь тут росчерк.

Я машинально взяла издание.

– «Стриптиз Змея Горыныча». Надо же, роман только что вышел и уже есть в Греции?

– Ага, – радостно подтвердила Эмма. – В Сантири открыта лавка, где продаются российские книги, я там любимый клиент. Экономка не удивится, если я одолжу обожаемой писательнице один из моих автомобилей. Ты только, когда в него садиться будешь, громко спроси у меня: «Значит, меховая фабрика Руфуса?». Россияне обожают покупать в Греции шубы, а в Пелоппонесусе есть заводик по пошиву манто. Ок?

– Ок, – кивнула я.

Глава 5

Утро началось как всегда – с кофе, поданного Раисой.

– Сегодня восхитительный день, – сообщила «волшебная палочка», раздвигая шторы, – солнце чуть спряталось за облака, нет удушающей жары. Самое лучшее время для пляжа. Желаете массаж на свежем воздухе?

– Нет, спасибо, – отмела я ее предложение, – еду в Пелоппонесус.

– Вызвать машину? – без всякого удивления поинтересовалась дама.

– У меня есть колеса, – ответила я. – Эмма Поспелова одолжила, она, оказывается, моя фанатка.

– Удачной дороги, – пожелала Раиса. И предостерегла: – Не превышайте скорость, местная дорожная полиция строга к нарушителям.

Через час я проследовала на центральную стоянку и увидела Эмму, высунувшуюся из серебристого «Мерседеса».

– Вилка! – крикнула она, выходя из салона. – Сюда!

Я приблизилась к машине и нарочито громко спросила:

– Значит, меховая фабрика Руфуса?

– Да, да, – ажитированно закивала Поспелова, – советую туда съездить! Они хорошие манто шьют! Из цельных, нерастянутых шкурок. И цена не завышена. Езжай в Пелоппонесус. По шоссе прямо, никуда не сворачивая. Удачи тебе и ни пуха ни пера!

– Эй, эй, погодите! – заверещал въедливый голос, и к «мерсу» подскочила блондинка с большой сумкой в руках. – Здрассти! Эмма, как вы себя чувствуете? Вроде дождик собирается, вон тучка ползет!

– Здравствуй, Нина, – нервно ответила Эмма. В подошедшей я сразу узнала девицу, которая вчера у моря произнесла гениальную фразу про цвет самолета.

– Душенька, помогите! – молитвенно сложила розовые ладошки Нина. – Вы, как я только что слышала, собираетесь в Пелоппонесус ехать? На заводик, за шубками?

– Ну да, – осторожно ответила я.

– И мы туда намылились, – запрыгала Нина, – но наш гадкий «ламборджинчик» тапочки откинул. Возьмите нас с собой! Плииз! Милочка! Душенька! Я вам не помешаю! Даже лучше: скажем, что мы вместе и нам за две шубочки скидочку дадут. Я умею с греками торговаться!

Эмма дернулась, а я растерялась. В мои планы не входила покупка манто, да я и не ношу одежду из шкур убитых животных.

– Вчера я поехала в Сантири, – стрекотала Нина, – а на обратной дороге налетела на булыжник, он «ламборджинчику» чего-то там внутри повредил. Вроде… э… спидометр. Хотя я точно не знаю! В общем, не хочет он теперь, гаденыш, ездить. А мне так надо шубочку! Обязательно до завтра!

– Я всегда считала, что новые русские приобретают меха в Лондоне, – с напряжением в голосе заявила Эмма. – Вас тусовка не заклюет, когда поймет, что ваше манто с простенькой греческой фабрики?

Нина покраснела.

– Вы, Эммочка, должны мне помочь. Сейчас поймете почему, я вам честно признаюсь. Завтра мой муженек прилетает, а с ним его змея мамаша, свекровь моя хренова, чтоб ей по дороге лопнуть! Надо жабе подарок сделать. Она из Турбиновска. Слышали про такой город?

– Нет, – хором ответили мы с Эммой.

– Понятное дело! Унылая дыра за тридевять земель от цивилизации, – засмеялась Нина. – У них там своя, турбиновская, мода – на башке кудри химические, сверху шапка типа сарай. Нахлобучка должна колом стоять, считается – это красиво. А на теле доха. Из норки. Жутче не бывает! И обязательно, чтобы в пол, чтобы подолом по дерьму елозила. Ну не оценит Светлана Игоревна шубку из Лондона, ей надо тулуп от Руфуса. Ну е мое… Мы вам не помешаем, чес-слово! Ну пожалуйста, Эммочка, скажите ей! Она же на вашей машинке собирается катить?

– Кроме шубы у меня есть еще и другие планы, – сообщила я.

Эмма приподняла очки и посмотрела на меня. Во взгляде ее промелькнул испуг. Чтобы успокоить ее, я добавила:

– Собиралась погулять по окрестностям Пелоппонесуса, набраться впечатлений для работы.

– А мы, пока вы видами нахлебываетесь, в ресторанчике посидим, – деловито заявила Нина. – Неужели откажете? Не по-соседски как-то получится, ваще некрасиво. Мы ж не чужие друг другу, россияне, значит, родственники. Так я сяду? Эммочка, ну…

Нина бесцеремонно взялась за ручку передней дверцы.

– Вас двое? – в тоске уточнила я.

– Ой, точненько, – закивала нахалка.

– Немыслимо! – прошипела Эмма. – Моя машина не такси! Еще целую группу соберите!

– Я очень тороплюсь, – заявила я, – вашей подруги пока не видно, ждать ее я не могу, время идет, поэтому…

– Все здесь! – радостно взвизгнула Нина. – Спасибки, Эммочка, что согласились! Деньги хорошо, а дружба лучше. Мы обе тут.

Эмма и я начали озираться.

– Где? – нервно осведомилась Поспелова.

– Она завсегда со мной, в сумке сопит, – возвестила Нина. – Опа, Америка – Европа! Гляди…

Пальцы, унизанные многочисленными колечками, расстегнули сумку и вытащили из ее недр крохотную лохматую бело-серую собачку.

– Во, – заулыбалась Нина, – моя Муму.

Всю мою злость немедленно унесло.

– Как зовут вашу псинку?

– Муму, – повторила супруга олигарха. – Вы, наверное, не читали Достоевского?

– Просто цирк! – засмеялась Эмма. – Ей-богу, с таким я впервые сталкиваюсь.

Нина с явным превосходством посмотрела на Поспелову.

– Жил в восемнадцатом веке такой Лев Николаевич Достоевский. Он книги писал, про людей. А сейчас по ним сериальчики снимают.

– Да ну? – всплеснула руками Эмма. – Очень интересно!

Нина прищурилась.

– В одной повести тетка влюбилась в молодого парня по имени Ромео, он ей взаимностью ответил. Но у тетки… Как же ее звали? Э… э… э…

– Джульетта, – подсказала я.

– Ой, сказанула! – отмахнулась Нина. – Не нашенское же имя, французское, а Достоевский русский. Кажется, Маша… Точно, Маша Онегина! Значитца, у ней муж был, типа генерал, и собачка Муму. И она изменила мужику.

– Собака? – съязвила Эмма.

– Ну как животное с парнем может переспать? – подскочила Нина. – Черепахе понятно: Машка с Ромео снюхалась. А потом один приятель ее носовой платок, который он в ванной нашел, генералу показал. Во гад! И чего в чужую жизнь полез? Без него бы обошлись! Таких друзей отстреливать надо! Генерал хотел Машу придушить, но не успел, та сама под поезд кинулась. Бедненькая Муму!

На меня напал столбняк. Первый раз слышу столь оригинальную версию самых известных произведений мировой литературы. Нина ухитрилась смешать в кучу пару пьес Шекспира, роман Льва Толстого «Анна Каренина», поэму Пушкина «Евгений Онегин» и «Муму», труд Ивана Тургенева. Интересно, девушка читала все эти книги?

– А при чем здесь Муму? – задала справедливый вопрос Эмма.

Нина шмыгнула носом.

– Так Маша под поезд сиганула с собачкой в руках. Несчастненькая животинка утонула, когда паровозик на глупую бабу наехал. Ну за фигом она Муму с собой прихватила?

– Вы уверены, что там был поезд, а не подлодка? – на полном серьезе уточнила Эмма.

– Уж не дура, – подбоченилась Нина.

– Рельсы по воде не прокладывают, – влезла я с идиотским замечанием.

– Ой, ну конечно же, – засмеялась Нина, – ту бабу переехало. Жуть! Голова направо, ноги налево, руки ваще к буфету отлетели. Я даже зажмурилась, когда увидела!

– Ты присутствовала при несчастье? – поразилась Поспелова.

– Сколько ж мне лет, по-вашему? – вытаращила глаза Нина. – Триста? Говорила же, дело в восемнадцатом веке было, еще до той войны, когда Горбачев в Сталинградской битве победил, в тысяча девятьсот седьмом году. Поезд-то по берегу Чудского озера ехал. Муму отшвырнуло и – бумс, прямо в воду. Бедная, бедная, бедная псинка! Я в кино видела!

– Однако… – пробормотала я. – Захватывающий сценарий. Не подскажете, где DVD-диск с фильмом купить можно?

Собачка неожиданно заскулила.

– Солнышко мое, кошечка, пусенька… – начала целовать питомицу Нина. – Твоя мамочка не дура, никогда под поезд не бросится. Скорей уж я кого-нибудь туда сама кину. Тебе, Мумушенька, беда не грозит! Ну, поедем?

Я кивнула и села за руль. Нина высунулась в окно и помахала рукой Поспеловой.

– Эммочка, не волнуйтесь, мы скоро вернемся!

Чтобы прервать процедуру нежного прощания, я резко нажала на газ, «Мерседес» рванул вперед и понесся по шоссе.

– Эй, эй! – испугалась Нина. – Потише! Тут нельзя летать, я никогда больше двухсот пятидесяти километров на «ламборджинчике» не выжимаю. Горы! Дорога петляет! И Мумушенька испугается. Видели, какая Эммочка страшная? Она в катастрофу попала, ей лицо изуродовало, поэтому ее Антоша сюда и отселил, вот!

– Вы знаете о несчастье, случившемся с Поспеловой? – удивилась я, не отрывая взора от дороги.

– Мы тут все обо всех знаем, – закивала Нина. – А как скрыть? Рано или поздно люди друг другу все рассказывают! От скуки болтают! Во Флоридосе делать не фиг, тока кости соседям языком полировать.

– Эмма не похожа на сплетницу! – не выдержала я.

Нина достала из сумки расческу и стала расчесывать Муму.

– У нее работала в горничных Тамарка, – сообщила мне попутчица после короткой паузы. – Мужики сволочи, сами в Москве кобелируют, сюда пару раз в месяц прилетают, а за женами «глаза» понатыкали. Томка за Эммой шнурком ходила. Конечно, Эммочка противная, грубая, слова хорошего никому не скажет, гав-гав со всеми. Но ей прощают, потому что несчастная. Так вот, Тамарка заболела, ее подменила Катя, сестра Ники из отеля. Но Катя Эмме не понравилась, и она ее выгнала. Катька забыла в доме паспорт. Пришла назад, а Эммочка по дому без всего ходит. Во где кошмар! Катька всем растрепала, и с той поры Эмму люди жалеют. И как это она так умудрилась?

– Несчастья обычно происходят случайно, – вздохнула я.

– Ой, – закивала Нина, – точняк. Че ща расскажу! У Олеськи…

У меня началась морская болезнь. Эта неприятность никогда не случается с людьми на земле, но меня вдруг укачало от беседы с Ниночкой. Жалея, что не взяла никаких таблеток, я решила не слушать попутчицу. А та болтала без умолку.

– У ней любовь случилась с Максом, а он только постояльцев обслуживает. Их Ника поймала и парню пригрозила: «Будешь спать с чужими бабами – уволим». А тот ей и говорит… А она ему отвечает… А он ей… А она ему в рожу… А он ей… Налево!

Я, начисто потеряв нить разговора, нажала на педаль тормоза.

– Что?

– Надо внимательнее рулить, – укорила меня Нина. – Поворачивай, приехали.

«Мерс» замер у двухэтажного дома с вывеской «Лучьшие шубы». Похоже, Руфуса, хозяина фабрики, консультировала подруга Ниночки, поэтому надпись оказалась с орфографической ошибкой.

Моя спутница запихнула безропотную Муму в сумку.

– Ты сколько шуб до сегодняшнего дня купила? – деловито осведомилась Нина.

– Ни одной, – призналась я.

– Значит, ни хренашечки не понимаешь в мехе?

– Верно.

– Тогда молчи, – приказала отвязная девица, – иначе торг испортишь. Предоставь дело мне. Шоколадно срулю!

Удивленная странным глаголом «срулить» и не очень-то понимая, что он обозначает, я покорно поплелась за Ниной. А она пнула дверь ногой и влетела в торговый зал. Где-то под потолком звякнул колокольчик, в ту же секунду появилась молодая женщина в джинсах и футболке.

– Хау ду ю ду, мисс? – бойко произнесла она. А затем начала заикаться: – Ту… э… вонт… э…

– Не умничай! – оборвала продавщицу Нина. – Своих не признала?

– Здрассти, – с явным облегчением ответила та. – Шубку хотите?

– Нет, блин, приехали голову красить! – гаркнула Ниночка и поставила на пол сумку с Муму. – Поглупей чего спроси… Прямо обожаю в меховых лавчонках педикюр делать! Где хозяин?

– Руфус уехал за товаром, – доложила продавщица и расцвела в улыбке. – Я готова вас обслужить, меня зовут Вера.

Нина брезгливо поморщилась:

– Ты-то на все готова, но я не общаюсь с поломойками. Где Руфус?

– Чай, кофе? – запела Вера.

– Руфуса! – гаркнула Нина.

– А вам? – повернулась ко мне Вера.

Я открыла было рот, но тут кто-то подергал меня за брючину. Взгляд машинально устремился вниз. На полу сидела Муму – она явно хотела что-то сказать.

– Это моя глухонемая свекровь, – гаркнула Нина, – она те не ответит, не лезь к бабке. Лады, мы уходим. Хотели купить штук семь-восемь-пять ваших гадостных шуб прислуге в подарок, но раз нас обслужить некому… Пошли, мамуля, здесь не срослось. Через пару километров еще фабричка имеется.

– Анденстенд, пожалуйста, – занервничала Вера, – уно моменто, Руфус уже вернулся.

– Супериссимо, – кивнула Нина. – Ну-ка, прикати нам кресла. Видишь, свекровка пожилая, плохо на ногах держится.

– Битте, сюда, – принялась кланяться Вера, – проследуйте в вип-зону. Чай, кофе?

– Ага. И сразу у столба повеселимся, – нахмурилась Нина, когда мы оказались в другом помещении. – Слетай за хозяином, одна рука здесь, другая там.

Вера вихрем рванула в глубь магазина.

– Какого черта ты обозвала меня своей свекровью? – возмутилась я, поворачиваясь к спутнице. – Разве я выгляжу на сто лет?

– Ой, перестань, – поморщилась та. – Хочешь шубку задарма? Тогда молчи. И потом, сейчас все золотые нити вшивают, эмбриональные клетки колют… Старухе пятьдесят лет, а она на двадцать смотрится! Главное, пасть не разевай, потопчешь малину.

– Здравствуйте, дорогие дамы, – понеслось над залом, и передо мной возник толстый смуглый лысоватый мужчина с глазами-черносливами. – Извините, задержался. Верочка уже показала наши лучшие модели? Вот!

Жестом фокусника Руфус выкатил стойку, на которой покачивались вешалки с шубами. Очевидно, большую часть клиентуры фабрики составляли женщины из России, и Руфус научился почти без акцента объясняться на моем родном языке.

– Норка! – возвестил хозяин и стал перебирать манто. – Шиншилла! Леопард!

Нина закинула ногу на ногу.

– Кошка, – равнодушно отметила она, – крыса и… э… похоже, хомяк. Может, и подойдет кому, но нам надо для горничных. Поэтому неси настоящий мех!

– Этот не фальшивый, – заморгал Руфус, – и я не торгую кошатиной! Вы говорите ужасные вещи! В Греции обожают кисок! Мы их…

– Ага, вы их в каждом доме подкармливаете, – перебила Нина. – Здесь ты не соврал. У вас везде миски с кормом стоят. Да только куда трупы девать? Я же не сказала, что шкуру с живой Мурки содрали… Меня не обдуришь. Я своя! Из Флоридоса!

Руфус закатил глаза.

– И как я сразу не понял… Вера, подай вип-манто.

Продавщица живо поменяла стойки. На мой взгляд, никакой разницы между увезенными и вновь появившимися шубами не было.

– Норка! Шиншилла! Белый барс! – закатил глаза Руфус.

Я прикусила губу: и еще мексиканский тушкан. Надеюсь, Нина слышала о таком звере? В конце концов, она же могла видеть фильм про двенадцать стульев.

– Я уже сказала: не хотим ерунду из лабораторных мышей, – ледяным голосом заявила Нина. – Вставай, мама, поедем на соседнюю фабрику.

– Зачем нервничать? – заулыбался Руфус. – Покажу эксклюзивный мех. Вера, неси шубы, которые я для своих дочерей приготовил.

Помощница вкатила еще один держатель. Судя по количеству вешалок, Руфус был мегамногодетным отцом.

– Хм, ниче… – смилостивилась Нина. – Вон тот жуткий полушубочек хау матч?

– Ваш вкус безупречен! – закатил лживые глаза Руфус. – Лучшая модель! Подкладка шелк! Цельные шкурки бобра! Износа ему не будет!

Нина встала, лениво подошла к вешалке, тряхнула шубенку и констатировала:

– Гремит.

– Никогда! – энергично замотал головой Руфус. – Нежная, словно сливки.

– Шкурки перетянуты, – возвестила Нина, – передержаны в рассоле.

– Чтоб мне сгореть! – подпрыгнул хозяин. – Мы их не отмачиваем!

– И скока за хомячка? – осведомилась Нина.

– Бобр стоит десять тысяч.

– Мама, дай калькулятор… – скомандовала Нина.

Я, не растерявшись, протянула «доченьке» мобильный.

– Значитца, триста баксов, – заявила после краткого молчания Нина.

– С ума сошли! – возмутился Руфус. – Сказал же: десять тысяч.

– Чего? – весьма натурально изумилась Нинуша.

– Долларов, – пояснил Руфус. – Это же бобр!

– Карликовая землеройка, – фыркнула Нина.

– Ладно, для вас девять штук, – слегка сбавил цену хозяин.

– Четыреста баксов и вон тот жилет в подарок, – не растерялась Нина.

– Жилет? – схватился за голову скорняк. – Дизайнерская душегрейка! Украшение подиума! В ней сама Лагерфельд ходила!

Я установилась в пол. Легендарный Лагерфельд мужчина. Хотя, вероятно, у него есть жена, я плохо знаю мир высокой моды. Может быть, мадам Лагерфельд супермодель?

– Ваще! – села в кресло Нина. – Четыреста двадцать.

– Восемь девятьсот.

– Четыреста тридцать.

– Восемь семьсот.

– Четыреста тридцать пять, – меланхолично продолжала Нина. И добавила: – Последняя цена. Ей-богу, грязная, никогда не бывавшая у ветеринара крыса больше не стоит. Кстати! Грызуны – разносчики чумы! Санитарный врач в курсе, чем торгует господин Руфус? Прикольно, если нет. В Пелоппонесусе когда в последний раз холера случилась?

Вера отскочила от стойки и стала вытирать ладошки о джинсы. Нина заржала:

– Во, я права! Чего она дергается?

Руфус побагровел и прошипел какую-то фразу по-гречески.

– Чегось? – не поняла помощница.

– Вон пошла! – заревел хозяин по-русски и повернулся ко мне. – Мама, вам ведь нравится?

– Она глухонемая, – живо заявила Нина.

– А разговор понимает, глазами-то как чиркает… – отметил Руфус.

– Это у нее после подтяжки рожу перекосило, – буркнула Нина и, глядя на меня в упор, добавила: – Ни фига не слышит, корова тупая, она только по губам читать умеет. Идите, мама, погуляйте по залу. Идите, идите… Мама, валите отсюда!

Я вздрогнула и пошла к окну. Руфус и Нина стали отчаянно торговаться. В конце концов хозяин сдался.

– Ладно, ваша взяла! Пятьсот!

– По рукам, – ответила Нина.

– Вы грабите мою семью, – выдвинул последний аргумент Руфус.

– Это не мои проблемы, – не смутилась Нина. – Эй, Муму, ты где? Муму… Мумушечка! Мумуся! Где моя кошечка? Где? Где?? Где???

Глава 6

Я обернулась и увидела, что Нина пребывает в страшном волнении.

– Ты видела Муму? – кинулась ко мне попутчица.

Помня о своей немоте, я кивнула головой.

– Отвечай по-человечески, – приказала Нина.

– Да, видела, – послушалась я. – Муму сидит в сумке, а ее ты оставила на полу в первом зале.

Нина развернулась и понеслась к двери.

– Кошечка моя! – выла она. – Муму, кисонька, доченька! Если с ней что-нибудь случилось, наш папочка вашу фабрику с землей сровняет! Петенька завтра прилетит, а кисоньки не-е-е-е-ет…

Громкий вопль взметнулся к потолку. Нина исчезла, ухитрившись обогнать звук. Очевидно, Муму значила для нее слишком много.

Руфус уставился на меня.

– Вы умеете говорить? – изумленно спросил он.

Мне стало неудобно.

– Только сейчас научилась, – заверила я хозяина, радуясь, что хоть Вера не участвует в идиотском разговоре. – От стресса я стремительно обрела речь.

Хозяин крякнул. Но тут в зал внеслась Вера и громко сообщила:

– В клетках с заготовками никакой Муму нет. Там только кошки от Димитроса, серо-голубые, с фермы.

Я разинула рот. Значит, Нина была права – мерзкий, улыбчивый, мармеладно-галантный мужик использует шкурки несчастных кисок!

Руфус что-то быстро сказал Вере на греческом.

– Ась? – не поняла та и заверила: – Вы не дергайтесь, я двери в скорняжную заперла, ее кошка по офису разгуливает, в закройную не попадет. Может, подманить хвостатую на сосиску?

– Заткнись, идиотка! – гаркнул Руфус. – Она прекрасно разговаривает и еще лучше слышит!

– Кошка? – заморгала Вера.

– Клиентка, – зашипел хозяин. – Потом сообразишь, лучше ищи эту дрянь!

– Покупательницу? – снова попала впросак помощница.

– С ногами, покрытыми шерстью, не знаю, какую по цвету кошечку ищем, – перешел на гекзаметр Руфус. Видно, в школах Греции до сих пор детально изучают творчество Гомера.

Я решила внести ясность:

– Она собака.

– Кто? – хором спросили хозяин и продавщица.

– Кошечка, – уточнила я. – Ну то существо, что в офисе осталось, Муму. Однако опасно разрешать клиентам входить на меховую фабрику с домашними любимцами. Вдруг животное удерет, а скорняки превратят его в воротник? Хотя вы только что сказали: дверь в мастерскую закрыта.

– Не надо повторять глупости! – взвизгнул Руфус. – У нас тут меховое производство, мышей развелось невидимо, и для их ловли мы завели кошек. Наши животные обученные, они шкурки не портят, а обычная…

Я вздохнула и, перестав слушать Руфуса, пошла на вопли Нины. Когда я переступила порог, она стояла посреди помещения и монотонно кричала:

– Муму… Мумуша! Мумуленька!! Мумусик!!!

– Что ты делаешь? – удивилась я.

Нина осеклась.

– Ищу кисоньку, – через секунду ответила она обычным голосом.

– Так ты ее не найдешь.

– А как надо? – спросила Нина.

Я начала осматривать офис, пошевелила занавески, наклонилась под стол, потом заглянула под диван и радостно крикнула:

– Вот же она, в углу! Иди сюда.

– Где? – завизжала Нина. – Кисочка моя…

В ту же секунду в офис влез Руфус с пакетами.

– Здесь ваша шубка, – закурлыкал он, – а еще презенты от фирмы, эксклюзивная сумочка из меха, кошелек…

– Покажите! – Нина моментально потеряла интерес к питомице.

Руфус начал шуршать бумагой, я постучала рукой по полу и тихонечко сказала:

– Муму, ну иди же сюда!

Беленькое тельце поползло вперед, через мгновение я схватила собачку за шиворот. Муму не оказывала никакого сопротивления и повисла в моих руках тряпочкой.

– Эй, – встряхнула я крошку, – ты как?

Муму издала странный звук – то ли стон, то ли плач. Мне стало жаль перепуганную крошку. Очевидно, Муму что-то вроде игрушки для Нины, девица относится к питомице, как к плюшевому мишке, то нянчит ее, то швыряет на пол. Не удивлюсь, если при всей своей внешне безумной любви к собачке хозяйка забывает ее вовремя покормить. Вон какая Муму тощая! И почему она трясется?

– Нина! – позвала я.

– Еще давай плед, – донеслось от стола, на котором стояли пакеты, – сумки маловато будет.

– Нина! – повторила я попытку.

– Меховое одеяло нормального размера, – предприимчивая девица продолжала вымогать у Руфуса подарки. – Ишь, решил кошельком для таракана отделаться… Не выйдет!

– Мадам, покрывало из норки стоит тысячу долларов, – начал торг Руфус.

– Нина-а-а-а! – заорала я.

– Что? – обернулась девица.

Испытывая сильнейшее желание дать нахалке по шее, я собрала в кулак всю силу воли и деланно спокойно сказала:

– Во-первых, мне пора по своим делам. Во-вторых, Муму, похоже, плохо, она колотится в ознобе. Собачка заболела.

– Сунь ее в сумку, – скомандовала Нина, – забирай покупки и иди в автомобиль.

От столь откровенной бесцеремонности у меня потемнело в глазах, и тут Муму, которую я машинально прижала к груди, быстро начала облизывать мой подбородок. Я пришла в себя, собачка-то не виновата, что ее хозяйка хамка. Осторожно положив крохотное тельце в свою сумку, я вышла во двор и села в машину. Нина продолжила торг с Руфусом и не заметила моего бегства.

Добравшись до Пелоппонесуса, я притормозила около ресторанчика, на котором пламенела вывеска «Русский сезон». Если учесть тот факт, что название написано на моем родном языке, следовало предположить, что с барменом мне удастся договориться.

В баре хозяйничала хрупкая блондинка. Увидев посетительницу, она быстро затараторила по-гречески.

– Шпрехаете по-русски? – остановила я ее. И тут же удивилась идиотскому вопросу: ну отчего я вдруг произнесла глагол «шпрехать»?

– А як же ж! – заулыбалась женщина. – Мы с Мелитополю. Чаю хочете? Али кофэ со сливками? Моментом сгоношу!

– Я ищу виллу «Олимпия». Не скажете, где она находится?

– Меня Галя зовут, – заговорщицки улыбнулась барменша. – А тэбэ як?

– Виола, – представилась я.

– Гарно, – одобрила Галя. – А зачем тэбэ «Олимпия»?

– Посмотреть, – обтекаемо ответила я.

– Снять хочешь? – с любопытством спросила женщина.

– Ну… не знаю… Пока просто так, по саду походить решила, – вздохнула я.

– Через Катьку действуешь?

– Это кто?

Галина навалилась грудью на стойку.

– Да ладно тэбе! Пелоппонесус нэвелики, усе друг друга знають, наших здесь як грязи. Кто замуж за грэков вышел, кто, як я, працовать приихал. В Мелоносе, за горой, дом престарелых, там санитарки и медсестры сплошь з Украины. А Катька… Усе про нее ведають. Вот уж кому пофартило! Ейный мужик, Ваня… имя у него другэ, но его не произнести, вот и кличем его Ваней…

– Галя, простите, пожалуйста, – решительно остановила я болтливую бабу, – мне нужно проехать в «Олимпию».

– Катька тэбе наврала, что дом классный и сдаст его ейное хреновое риэлторское агентство задарма? Показала другие виллы за нереальные бабки, а потым про «Олимпию» спела? Так?

Я на всякий случай кивнула, Галя рассмеялась.

– Не верь. У дома страшная история. Там жил большой грэческий чоловик. Он на воровстве попался и в тюрьму сидэ. Жена от срама помэрла, дочка в авиакатастрофе сгинула. Осталась «Олимпия» пустовать. Мужик-то хоть и живы, та за рэшеткой сидэ. Его адвокаты отбивають, но як там и шо, я не ведаю. О деталях Роза в курсе, она по довэренности виллу здае, а деньги на хозяйских законников тратит. Поняла?

– В принципе да, – кивнула я, вспомнив рассказ Эммы про подругу-гречанку и ее отца, обвиненного во взяточничестве.

– Розка – ихняя батрачка, – с радостью, обретя «свежего» слушателя, сплетничала барменша. – Жуткая баба! Сама живэ неизвестно где, а «Олимпию» здае. Но последние два года туда никто не заглядывает.

– Почему? – заинтересовалась я.

– Проклятие Бриджиса, – закатила глаза Галя.

Я удивленно уставилась на нее.

– Жили в Пелоппонесусе две семьи, – нараспев завела барменша, – Калистидасы и Бриджисы. В кажной росло по сыну, оба влюбились в девушку неземной красоты, Оливию. Ну а ей нельзя же за двоих выйти? Пришлось выбирать. Выскочила Оливия за Калистидаса, а Бриджис з горя повесился. Евойная мать на иконе весь род Калистидасов и прокляла. И рухнуло у них счастье, трое деток малыми помэрли. Думаешь, шо воны в Москву поихалы? Доктор им казал: климат менять надо. Орбитально.

– Радикально, – автоматически поправила я.

– А потом отца посадили, маты помэрла, дочка сгорела в самолете, – не отвлекаясь на мое замечание, загибала пальцы Галя. – Зараз и над «Олимпией» хмары ходют. Кто там селится – и зразу покойник. Год там бизнесмен з Москвы жил, так у него сынишка утоп в море. Потом поляки поселились. Месяцев десять радовались жизни и – згинули.

– Утонули? – подпрыгнула я.

– Разбились на вертолете.

– А при чем тут дом?

– Ну как же, проклятие действует! – объяснила Галя. – Еще трое, значит, на тот свет уехали. Больше людыны туда – ни-ни! Катька дом зараз хоть за копейки сдать збирается. Она хитрая, да ее проклятие перехитрило. Сама у Розки дом на пятнадцать лет сняла с правом пересдачи. Думала подзаработать на аренде. И шо? Ха! Привидение видела. Там оно моталось.

– Живое? – не выдержала я.

– Ну – округлила глаза Галя. – С бутылкой! Оно на калитке висело.

– Кто висел, призрак или бутылка? – на полном серьезе осведомилась я.

– Ну… все в черном. Скрыпело, ухало, рыдало. Потом в сад поперло и по дорожке – до виллы. Недавно дело было, – выпалила Галя. – Не сымай «Олимпию»! Помрешь!

У меня закружилась голова.

– А где находится вилла?

– Вниз спускайся, – вздохнула Галя. – Доедешь до перекрестка, бери налево, тама в забор упрешься. Самоубийца ты!

Открыть ржавые ворота я не сумела, зато калитка поддалась легко и неожиданно бесшумно. На секунду мне стало неспокойно, но тут я увидела широкую дорогу, большой белый дом вдали и, пораженная красотой местности, пошла вперед.

Сама вилла оказалась заперта, окна скрывали ставни, попасть в здание не представлялось возможным. Сад выглядел запущенным. Галя не соврала – здесь явно никто не жил как минимум пару лет.

Я побрела по заросшей травой дорожке, пытаясь представить себе, как территория выглядела раньше. Похоже, тут было уютно. Впереди останки фонтана, несколько скамеек и нечто, бывшее ранее гамаком… Но мне нужно найти скульптуру кошки. И – вот уж интересное дело! – она обнаружилась сразу, неподалеку от фонтана. То ли Жаклин и впрямь была ясновидящей, то ли она ранее здесь бывала.

Я приблизилась к статуе и погрузилась в раздумья. Эмма велела открутить ей голову. Но каким образом можно проделать такой трюк с гипсовой конструкцией? Или… Я постучала пальцем по спине кошки. Точно! Она металлическая, просто выкрашена белой краской. Значит, на шее у нее вполне может иметься резьба. Надеюсь, у меня хватит сил открутить башку у кошки.

Мои пальцы ухватились за торчащие уши, я напряглась, и в ту же секунду железяка стала легко поворачиваться. Не прошло и минуты, как я держала в руках небольшую коробочку. Конечно, неприлично совать свой нос в чужие секреты, но я, забыв о воспитании, откинула крышку и – ойкнула.

На замшевой подкладке лежал большой, размером с кофейное блюдце, медальон. На его крышке виднелся причудливый вензель, то ли «СК», то ли «ОК», в центре торчал синий, прозрачный камень, и что-то подсказало мне: это не простая стекляшка.

Обратный путь лежал мимо фабрики Руфуса. Еще издали я увидела тоненькую фигурку Нины, обвешанную пакетами. Больше всего мне хотелось проехать мимо, но девица буквально бросилась под колеса.

– Ну, ты даешь! – с возмущением заявила она, когда «Мерседес» притормозил и я распахнула дверь. – Бросила меня! В глуши! Одну! С шубой! Хоть бы предупредила, когда вернешься… Прыгаю на шоссе как дура! Так с друзьями не поступают! Смотри, я пледик выторговала. И сумку. А еще кошелечек. Здорово получилось! Эй, ты не рада?

– Нет, – сухо ответила я.

– Но почему? – заморгала Нина. – Очень удачный день получился. Суперский. Знаешь, а манто отличного качества. Сшито, конечно, по-старперски, но не мне его носить. Гадючина-свекровина от счастья умрет! Хотя такой радости она мне не доставит. Кабы дорогая мама и правда на тот свет от подарка уехала, я бы ей не знаю чего купила. Неужели ты шубке не рада?

– Я не покупала манто.

– Ой, точненько, – протянула Нина, – мы про тебя забыли. Вот что, рули назад!

– Спасибо, не надо.

– Обиделась?

– Нет. Не одобряю убийство животных, – пояснила я. – Обхожусь простым пальто.

Нина притихла, потом снова оживилась:

– Врешь! Я тоже так говорила, когда у меня шиншиллового прикида не было. В лом было признаться, что нищета, вот и корчила из себя гринписовку. Ну не сердись! Эй, Виолочка, вот, держи, сумочка твоя.

Заискивающе улыбаясь, Нина положила мне на колени торбу из ярко-рыжего меха.

– Носи и гордись, – заявила она. – Моднючая штука! Лиса! Натуральная! Редкая! Окрас мраморный.

– Почему он так называется? – я решила из вежливости поддержать беседу. И потом, на Нину невозможно злиться. Неужели вы станете рассказывать крокодилу о здоровом питании? Начнете читать ему лекцию о вреде сырого мяса, об аморальности пожирания живых существ? Даже если вы проделаете все это, толку не будет. Уж такова его, крокодилья, сущность, он рожден аллигатором, а не бабочкой, поэтому вкушать цветочную пыльцу не станет, хищника не перевоспитать. И Нину не переделать, с ней можно либо общаться, либо нет.

– Мраморная, потому что волос в шкурке окрашен в три цвета, – объяснила Нина. – Признак суперского качества. Застежка шикарная и… А зачем тебе такая сумка? Лучше возьми кошелек.

Она быстро произвела рокировку.

– Похоже, портмоне дороже ридикюля, – еле сдерживая смех, заявила я, – его сшили из шкуры единорога-альбиноса.

– Шутишь? – напряглась Нина.

Я быстро спрятала поделку в бардачок и принялась дразнить Нину:

– Я отлично разбираюсь в галантерейных изделиях, мой бывший муж торговал ими. Единорог, да еще белый, невероятно ценный экземпляр. Спасибо, Ниночка, очень мило с твоей стороны отдать мне лучшую добычу дня.

Нина заморгала, наклонилась было к бардачку, но зависла с протянутой рукой и вдруг сказала:

– Фиг с ним, пусть тебя радует. У меня всяких кошельков – армия. Носи на здоровье! А то несправедливо получится – мне все, а тебе хрен под нос. Не по-дружески.

Я почувствовала раскаяние. Не следовало столь вдохновенно врать! Ниночка оказалась способной на широкий жест. Завтра найду способ объяснить ей, что единороги – сказочные животные, живьем их никто не видел. Хотя, может, милые создания все-таки жили на планете в библейские времена, а наши предки попросту истребили их?

Глава 7

Когда Эмма взяла коробочку, я спросила:

– Она?

Поспелова, ничего не сказав, откинула крышку, схватила медальон и сняла очки.

– Жаклин… – прошептала она, – сейчас… вот тут… должен быть запорчик… Вау, опять!

– Что случилось? – воскликнула я.

– У меня гелевые ногти, – пояснила Эмма, – и я вечно их ломаю. Да ладно, позову Лику, она это исправит.

Я уставилась на указательный палец хозяйки дома – вместо длинной, покрытой оранжевым лаком ногтевой пластинки я увидела нечто короткое, серое, безобразное. Очевидно, огонь, который изуродовал Эмму, затронул кончики пальцев, а сама кисть смотрелась безупречно.

– Видишь? – повторила Эмма.

– Не велика беда, – пожала я плечами.

– Я про медальон, – зашептала Поспелова. – Смотри, он открылся, здесь фото. Соня! Дядя Костя… платье… Вот, вспомнила! Оно красное, с бисером. Такое только у нее было, то есть… О нет! Нет!

Эмма схватилась за голову и рухнула на диван, медальон выпал из ее рук на ковер. Я подняла его, внимательно посмотрела на небольшой снимок – с него улыбалась девушка – и кинулась к Эмме.

– Ты вспомнила?

– Да, – простонала она и уронила очки.

– Не может быть! Так сразу?

Эмма перестала раскачиваться из стороны в сторону.

– Да, – решительно произнесла она. – Ужасно! Помоги мне…

– Все, что хочешь! – опрометчиво пообещала я.

Эмма надела очки, взяла телефонную книгу, набрала номер и сказала:

– Арий, можешь зайти ко мне? Срочно! С бланком для завещаний. Поторопись, пожалуйста.

– Что ты задумала? – забеспокоилась я.

Поспелова отошла к одному из больших окон и повернулась к нему лицом.

– Все понятно, – прошептала она. – Деньги! Мама оказалась права. Вернее, не мама, но… Анна Львовна. Господи, отомсти ему!

– Кому? – испугалась я.

– Иезуитский план, – шептала Эмма. – Платье… Да, в нем все дело. И лицо… Скажи, как я выгляжу?

– Просто замечательно, – дрожащим голосом соврала я, – молодая, стройная…

– Прекрати, – оборвала мой лепет Эмма. – Жуткая морда, родная мать не узнает. Да и умерли они!

– Кто? – спросила я.

– Мамы, – почему-то во множественном числе ответила Эмма. – Платье… Второго такого в Москве не было!

Мне оставалось лишь беспомощно наблюдать за страданиями Эммы. Раздался резкий звонок, потом другой. Поспелова поежилась и пошла в прихожую. Мне стало тревожно, но тут хозяйка крикнула:

– Вилка, мы с Арием составим документ, а ты его засвидетельствуешь, ладно?

– Конечно, – подтвердила я и встала у окна.

Вилла Эммы возвышалась над морем, и сейчас перед моими глазами возникло зрелище невероятной красоты. День плавно тек к вечеру, с улицы не доносилось никаких звуков, кроме стрекота то ли цикад, то ли кузнечиков. Полный покой наполнял Флоридос – нирвану, рай для богатых и счастливых. Но у меня почему-то сжимался желудок, а в горле застрял комок. Внезапно послышался далекий грохот, я вздрогнула. Вероятно, там, за горами, бушевала гроза. Значит, вот по какой причине я не могу найти себе места…

– Вилка, – позвала Эмма, – иди сюда.

С трудом передвигая ноги, я дошлепала до кабинета, поздоровалась с лысым толстяком в белом костюме, подписала несколько экземпляров разноцветных листочков и села на диван.

– Тебе плохо? – озабоченно поинтересовалась Эмма.

– Голова кружится, – вяло призналась я.

– Сегодня рекордно низкое давление, – бесцеремонно влез в чужую беседу нотариус. И добавил: – Сейчас скажу глупость.

– Не стесняйся, – ухмыльнулась Эмма, – никто этому не удивится.

– Живя в стеклянном доме, не бросайся камнями, – в назидательном жесте законник поднял кисть правой руки.

– Это не глупость, а предостережение, – отметила я, кладя голову на подушку.

– Верно. Глупость будет дальше. Мы живем за счет туристов, но лично я никому не советую приезжать в Грецию, – пафосно заявил Арий. – Климат убойный – жара, влажность от моря, ветер! Если с детства к этому не привыкли, то никогда не сможете адаптироваться. И вообще – где родился, там и пригодился.

– Вы тоже эмигрант из России? – спросила я.

Эмма поправила платок.

– В семидесятые годы прошлого века родители увезли Ария ребенком в Израиль. А уж потом его в Сантири зашвырнуло. Мы, россияне, как тараканы, выживем и после атомной войны. Один на солнышко выползет, а к нему десяток прилепится.

– Подобные качества присущи всем народам, – возразил Арий. Затем выставил вперед толстую ногу и стал перечислять: – Вспомним Чайна-таун в Нью-Йорке, алжирские кварталы Парижа и…

– Все, пока, – безжалостно оборвала его Эмма, – сто раз слышала твои песни. До свидания, дорогой. Видишь, моей подруге, известной писательнице, плохо!

Не успел Арий уйти, как Эмма села в кресло напротив дивана.

– Ты способна воспринимать мои слова?

– Естественно, – кивнула я. – Просто устала. Наверное, Арий прав насчет климата.

– Арий ипохондрик, зануда и балбес, – констатировала Поспелова. – Зарабатывает копейки, живет за счет жены. Хотя… Ладно, главное – я все вспомнила. Все! Жаклин меня не обманула. Гениальная женщина!

– Медальон и правда помог? Не зря ты попросила меня съездить в Пелоппонесус? – подскочила я. – Здорово!

– Ну это с какого бока посмотреть, – усмехнулась Эмма. – Понимаешь… В общем, я – Софья.

Я опять села.

– В смысле? Какая Софья?

– София Калистидас, – мрачно уточнила Эмма, – дочь Кости и Оливии. В аварии сгорела не она. То есть не я, а Эмма.

– Прости, но это невозможно, – я сделала попытку образумить Поспелову, – Антон же опознал тебя как свою жену.

Лицо Эммы исказила гримаса.

– Да уж! Интересно, как? Машина полыхала костром. Одно тело превратилось в головешку, второе, то есть мое, было изуродовано почти полностью. От лица ничего не осталось, от волос тоже, сплошная кровавая рана. То проклятое платье… Из-за него все и произошло. Говорю же, я все вспомнила!

– Может, ты попытаешься более внятно изложить события? – взмолилась я.

Эмма обхватила плечи руками.

– Анна Львовна, моя мама… или не моя… Вот черт! Ну как тут внятно рассказывать?

– Давай договоримся, ты – Эмма и сейчас повествуешь от ее имени, – предложила я.

– Ну хорошо, – кивнула Поспелова. – Анна Львовна, моя мама, внезапно умерла от инфаркта. Она была уже немолода, но на здоровье не жаловалась. Понимаешь, если человек ощущает дискомфорт, он обращается к врачам, принимает лекарства и тем самым снижает риск смерти. Но иногда болячки ведут себя почти бессимптомно, что очень опасно. Вот так и с мамой случилось… Ой, не хочу об этом!

– Но надо же разобраться, – справедливо заметила я.

Эмма поежилась.

– Мать так и не смирилась с присутствием в семье Антона. Он вел себя безупречно, но Анна Львовна до самой кончины подозревала его в расчетливости и написала подробнейшее завещание. И она специально подчеркнула: имущество должно достаться только дочери. Если я захочу передать его Антону, то… низзя!!!

– Глупо, – пожала я плечами, – можно было тебе самой продать квартиру и отдать мужу деньги.

– Антон сказал, когда «восстанавливал» для меня мое прошлое, что я так и решила сделать, – улыбнулась Эмма. – Но собралась расстаться только с дачей, ведь она была оформлена на меня. Столичные квартиры расположены в центре: четырехкомнатные хоромы в Китай-городе, чуть поменьше, стометровые, на Полянке, и однушка в Брюсовом переулке. Стоимость их представляешь?

– Мда, – выдавила я.

– Фазенда же была довольно затрапезная, на Дмитровке, – продолжала Эмма, – но тоже хороший кусок выручить можно. Дом удалось продать влет, доллары попали к Антону, он на них первую выездную лабораторию основал и успел стать лидером в бизнесе. Антон быстро пошел в гору, – прижимая руки к груди, частила Эмма, – поднялся за месяцы. Ну да в девяностых так со многими случалось, главным было, как говорится, успеть занять нишу. Но это произошло уже после автокатастрофы, он начал строить дело после аварии. Я-то очнулась ничего не помня! Антон оживлял мою память, носил фотоальбомы, рассказывал о нашей прошлой жизни, отношениях с мамой. Получается, он вложил в мою голову то, что хотел. Но я не Эмма! Я Софья! Понимаешь?

– Пока нет.

Эмма схватила с дивана плед, завернулась в него и уселась на полу, поджав под себя ноги.

– Нас было трое в машине, – заговорила она вновь. – У меня в памяти ясно высветилось: я смотрю вперед и – бах! А потом тишина. Открываю глаза: белый потолок… Поспелов не пострадал, но он вытащил из горящего автомобиля не жену, а меня.

– Зачем ему спасать чужую женщину, подругу жены? Наверное, мои слова прозвучат жестоко, но в подобных случаях обычно хватают родных, о посторонних не думают. Антон ведь любил жену?

– Он говорил, что они с Эммой обожали друг друга, – звенящим, как натянутая струна, голосом произнесла Поспелова. – Но ведь это он говорил! Вдруг все было не так?

– Антон не мог знать, что супруга потеряет память!

– А вот и нет! – прошептала Эмма, – мне потом медсестра сказала: «Вы не отчаивайтесь, из комы почти всегда с амнезией выходят, но близкие вам помогут все вспомнить. Принесут фото, покажут домашнее видео…» Поспелов понимал, что я очнусь, ну… не совсем адекватной, и…

– Все равно непонятно. Зачем ему чужая баба?

Эмма сжалась в комок.

– Я вспомнила! Как взяла в руки медальон, сразу и осознала: я – Софи! И еще…

Эмма поднялась и развела руки в стороны. Причем плед она из них не выпустила, отчего стала похожа на гигантскую летучую мышь.

– Дорога… дорога… дорога… – с трудом заговорила она, – мне больно… кто-то тащит меня на обочину… кладет на землю… холодно снизу и жарко ногам… Лицо наклоняется… Антон! Он зовет: «Соня! Соня, слышишь?» Потом… платье… да… платье…

Я вжалась в угол дивана.

– О каком платье ты все время твердишь?

Эмма опустила руки.

– Очень необычный наряд. Анна Львовна незадолго до кончины купила Эмме платье – ярко-красный атлас, на нем сплошняком пайетки, такие пластиковые круглые штучки с дырочкой…

– Знаю, что такое пайетки, продолжай!

– Антон вынес из машины нас обеих, – зашептала она. – Мне досталось очень сильно, а тело Эммы было почти не тронуто огнем. Но она умерла. Я вспомнила! Она лежала на обочине, странно вывернув шею, затылком вперед. И у меня мелькнула мысль: «Эммочка скончалась: у нее сломан позвоночник». Поспелов стянул с жены платье, затем сорвал с меня остатки сарафана…

Эмма обхватила себя руками и стала раскачиваться.

– Мне было не больно – шок. Он держал меня за плечи и говорил: «Ну же, солнышко, помоги, тебе надо переодеться…» Затем поднял Эмму… понес к машине… бросил ее в огонь… да-да… и…

Я вскочила на ноги:

– Хватит! У тебя истерический припадок! А твоя Жаклин мошенница!

– Зачем ей обманывать меня? – простонала Эмма.

– За деньги!

– Она не взяла с меня ни копейки.

– Пока. Она еще потребует гонорар. Наверняка ждет, что ты позвонишь ей, начнешь благодарить. Вот тут ясновидящая и…

– Жаклин не оставила номер телефона, – возразила Эмма.

– Она предполагает, что ты ей сделаешь рекламу, – не сдавалась я. – Во Флоридос приезжают олигархи, и если не они, то какие-нибудь их глупые Ниночки с удовольствием миллионы за гадание отвалят. Жаклин владеет гипнозом, внушила тебе: ты возьмешь медальон и все вспомнишь. Да только это сон разума, порождающий чудовищ! Трансовое состояние сознания! Бред! Глюк!

– Нет, Вилка, – грустно протянула Эмма. – У меня в последнее время возникали вопросы, но ответов я не находила. А сейчас все детали совпали. Как будто в голове что-то щелкнуло, и картинка сложилась. Эмма погибла в катастрофе, а по завещанию Анны Львовны, если дочь умрет, все имущество переходит в руки дальней родственницы. Анна Львовна была предусмотрительна, заставила дочь тоже составить завещание и настояла, чтобы в нем не было упоминаний об Антоне. Грызла Эмму, плакала, шантажировала своим плохим настроением, говорила, что страдает от непослушания неразумной, не разбирающейся в мужчинах доченьки… Короче, Эмма выполнила волю мамы. И что же получилось? Автокатастрофа, Эмма погибла! С чем остается Антон? На тот момент дача еще была не продана, мы ехали как раз на встречу с покупателями. Значит, каюк его мечтам о бизнесе. Недвижимость, коллекция, – все утечет на сторону. Антону была нужна Эмма! Вот почему он нас переодел! Боялся, что я очнусь и скажу: «Меня зовут Софья». Нет, он все хорошо просчитал. И сумел внушить мне, что я – Эмма. Мало ли кто увидит обгоревшую – санитары, врачи… В какой одежде была пострадавшая? Ах в оригинальном платье? А оно было именно у Эммы.

– Ладно, – сдалась я, – пусть так, Эмма умерла. Антон бросил тело жены в огонь, чтобы скрыть следы. Но! Во-первых, такой поступок говорит о не очень-то нежных отношениях в семье. Во-вторых, твои ожоги были очень серьезными, никто не мог дать гарантии, что ты выживешь. Глупо строить расчет на столь зыбком фундаменте.

– Не знаю, – прошептала Эмма, – у меня нет ответа на вопрос, почему он не подумал о моей смерти. Единственное, что приходит в голову, – стресс. Антон после аварии был не в себе, вот ему и показалось, что лучший выход – «обменять» нас.

– Как же это сошло ему с рук? – поразилась я.

Эмма вынула сигареты, посмотрела на них и бросила пачку на стол.

– Да элементарно! Вот как он мог рассуждать: мать Софьи умерла. Отец, правда, жив, но находится в греческой тюрьме по обвинению во взяточничестве. Эмма тоже не имеет родственников. У нее есть только он, муж, который утверждает: вот моя жена, жертва аварии. По какой причине люди должны ему не верить, а?

– И все же риск был велик, – вздохнула я. – Вдруг бы кто-нибудь заподозрил неладное?

Эмма сдернула с головы косынку и сняла очки.

– Да кто же узнает меня в таком виде, а?

Мой взгляд скользнул вниз, на небольшие, в белых носочках, ступни женщины.

– Понимаешь, – продолжала Эмма, – пока я, выйдя из комы, лежала в больнице, всем – и мне, и окружающим – было непонятно, зачем Антон так старается, ночи и дни просиживает в палате. Ведь необходимости в его присутствии уже не было. Теперь мне ясно: он вдалбливал в голову выжившей Софье чужую жизнь. И ведь мне действительно стало казаться, что я вспоминаю некие детали. Но сейчас я сообразила: мы же были очень близкими подругами, и часть прошлого у нас с Эммой общая: дни рождения, походы за город, ночевки друг у друга дома… Все проблемы с родителями, арест Константина Калистидаса мы с ней обсуждали. Да я и сегодня могу описать, как гроб с телом Анны Львовны уезжает в печь крематория… Но ведь около покойной стояли и Эмма, и Софья. Чьи воспоминания всплывают из тьмы? Кстати! После того, как меня вернули из клиники домой, Антон перестал заходить в спальню. Ну… понимаешь?

Я кивнула. Эмма снова села на пол и обхватила колени руками.

– Я сначала решила: муж боится сделать мне больно. Потом пришло понимание: я урод. То есть настолько страшна внешне, что Антон лишний раз видеть меня не хочет, не говоря уже о близости со мной. Но супруг остался заботливым – приводил гостей, ходил со мной в театр. Почему? Ответ ясен: ему были нужны деньги Эммы. А любовь к Греции, откуда она у меня? Антон говорил, что Эмме нравилась древняя Эллада. Но ведь она ей не родина! Когда же я привезла урну с прахом и вышла из самолета… Не передать словами мое ощущение: я дома! В общем, сегодня клубок размотался – я Софья. Стопроцентно. Имеется четкое доказательство – ожившие воспоминания.

– Послушай, – устало сказала я, – кроме того, что я пишу детективные романы и мало-мальски умею складывать пазлы, я была женой мента и очень хорошо понимаю: никакие воспоминания доказательством не являются. Улики – да, размышлизмы – нет. Нужно сделать анализ ДНК, и проблема исчезнет.

Эмма заморгала.

– Это как?

– Возьмут образец твоей слюны, сравнят с пробами предполагаемых родственников, и станет видно, кто кому кем приходится.

– У Антона слюну придется брать тайком, – оживилась Эмма.

– Поспелов тут ни при чем, – улыбнулась я.

– Ты же сказала: нужен близкий человек, – занервничала хозяйка виллы.

– Муж и жена не имеют общих генетических корней. Для сравнения пригодны мать, отец, брат, сестра, в том числе двоюродные, троюродные, – перечислила я.

Эмма вздохнула:

– Мама давно на кладбище.

– Иногда образец берут из могилы, – осторожно добавила я. – Конечно, я не являюсь экспертом, но слышала о такой возможности.

Поспелова заморгала.

– Оливию кремировали. Анну Львовну, кстати, тоже.

– Константин Калистидас! – осенило меня. – Нам хватит его. Если ваши ДНК совпадут – он твой отец. Если нет, значит, ты – Эмма.

Моя собеседница прикусила губу.

– Не получится, – пробормотала она.

– Но почему? – удивилась я. – Да, он в тюрьме, но можно объяснить властям эксклюзивность ситуации…

Эмма нахмурилась.

– Оливия и Константин Калистидасы удочерили Софью, когда ей была всего неделя от роду и не скрывали сего факта. Софья знала, что ее оставили в роддоме, но никогда не комплексовала по этому поводу.

– Здорово, – бормотнула я, – вот только ДНК не с чем сравнить.

– И не надо, – прошептала Эмма. – Есть мои воспоминания. Самое главное – все объясняющие!

– Ну говори, – махнула я рукой.

Эмма тщательно завязала косынку.

– Например. Я лежу на обочине, вижу, как Антон бросает в полыхающую машину труп Эммы. Искры летят фонтаном, невероятно яркие огненные искры. Я не могу пошевелиться, боли не чувствую, словно мне дали наркоз. Звуков не слышу, но зрение четкое, предметы будто увеличены и слегка выпуклы. Ты никогда не надевала чужие очки от дальнозоркости? Если надевала, то поймешь, как изменилось мое зрение.

Эмма ненадолго умолкла. Потом набрала полную грудь воздуха, широко раскрыла глаза и, неожиданно начав раскачиваться из стороны в сторону, монотонно завела:

– Лежу. Смотрю. Холодно спине. Жарко животу. Пахнет горелой резиной. Антон берет тряпку. Она пылает. Огонь очень яркий! Подходит ближе. «Дорогая, нам же так надо». О-о-о-о!

Эмма схватилась за щеки руками и уткнулась лицом в колени. По моей спине пошел озноб, я стала трястись. Поспелова внезапно выпрямилась и твердо закончила:

– Антон бросил мне на лицо горящую тряпку. Очевидно, во время аварии тело мое обгорело, а лицо осталось нетронутым. Все точно, я София. Антон не мог выдать оставшуюся в живых за свою жену и поэтому изуродовал меня. Анна Львовна была права. Деньги! Он любит только их!

Глава 8

– Ужасная история! – воскликнула я. – Но, вероятно, ты ошибаешься.

Эмма сняла очки.

– Посмотри внимательно! Восстановить мой прежний облик невозможно. И мне еще повезло.

– Ты так считаешь? – пролепетала я.

– Повезло в том, что у нас с Эммой был один цвет радужки, – внезапно с отчаянием засмеялась она. – Поэтому я живу зрячей. А вот если бы у подруги были карие глаза…

– Пожалуйста, замолчи! – взмолилась я.

Эмма встала с ковра и села на диван.

– Я Софья! – торжественно объявила она. – Эй, почему ты молчишь? Надеюсь, не считаешь меня сумасшедшей?

– Иногда человеку снится сон, такой четкий, цветной, натуральный…

– Это не глюк! – возмутилась Эмма. – Теперь я помню все!

– Про аварию?

– Да, – кивнула она. – И не только. Одним словом, я Софья Калистидас и хочу вернуть свое имя.

– Надо спокойно обдумать ситуацию, – промямлила я. – Допустим, все так, как ты утверждаешь. Но для начала вспомни, что твой отец до сих пор сидит в тюрьме. Едва ты заявишь о вашем родстве, как тоже станешь объектом преследования греческих властей. И подумай о папе. Ты же наверняка захочешь увидеться с ним. Да он же сразу заработает сердечный приступ! И Антон так просто не выпустит из рук деньги Эммы. Кто сейчас в вашей семье распоряжается финансовыми потоками?

– Муж. У него есть доверенность на все банковские операции, – ответила Эмма. – Но он отлично зарабатывает. Я ему больше не нужна, даже мешаю.

– Если станешь уверять окружающих, что ты Софья, будет только хуже, – пообещала я, – можешь вместо шикарного дома во Флоридосе очутиться в греческой тюрьме. Сильно сомневаюсь, что там лучше, чем в шезлонге на берегу моря.

– Пусть! – топнула ногой Эмма. – Хочу правды!

– Поспелов примчится из Москвы и объявит тебя сумасшедшей, – предостерегла я. – Запрет тебя в клинике, посадит на лекарства.

– А я буду всем твердить: Антон убийца! – закричала Эмма. – Он… он…

– Можешь сколько угодно говорить психиатрам правду, – пожала я плечами, – они давно привыкли общаться с Наполеонами, Гитлерами, английскими королевами и говорящими банными вениками.

– И что же мне делать? – растерялась Эмма.

– Во-первых, не орать. Сама говорила, что в особняке есть соглядатай, приставленный Поспеловым.

– Прислуга живет в садовом домике, – пояснила Эмма. – Поздним вечером можно разговаривать свободно.

– Ладно, – успокоилась я. – У нас есть два пути. Первый: попытаемся найти человека, который сумеет опознать в тебе либо Софью, либо Эмму. Второй: заставляем Антона признаться в содеянном. Вот если он покается и расскажет правду, тогда все станет на место.

– Действительно, – дернула плечом хозяйка виллы.

– И еще одно. До окончательного выяснения обстоятельств ты – Эмма. Я называю тебя так и считаю законной женой Поспелова.

– Ты поможешь мне? – зашептала она. – Ну скажи «да»! Я ведь совсем одна – ни подруг, ни родственников. В Москве меня давным-давно забыли, я туда не езжу, а в Греции друзей не завела. Да и с кем тут дружить? Здесь лишь Ниночки, эти идиотки в золоте. Мало-мальский интерес я почувствовала к Жаклин, но той друзья не нужны. Умоляю, Вилка!

– Хорошо, – не подумав, ляпнула я. – Но будем действовать осторожно. Кстати, мне очень не нравится Жаклин.

– Ты ее не видела! – возмутилась Эмма.

– Верно, – согласилась я, – есть у меня такой грешок – я могу составить мнение о человеке, не зная его лично. Извини, я очень устала, день был ужасно длинный.

– Намек понят, – улыбнулась Эмма, – иди домой. До завтра. Сомневаюсь, правда, что я усну, буду думать…

– Неплохое занятие, – улыбнулась я, – фитнес для мозга. После завтрака приду к тебе.

– Лучше встретиться на пляже – в особняке будет горничная.

– Точно! Проведем совещание на море, – засмеялась я. – Все будет хорошо. Знаешь, один раз я попала в жуткую ситуацию… И ничего, оклемалась. Жизнь замечательная штука. То, что вечером кажется непреодолимой преградой, утром раскалывается, словно зрелый орех.

– Оптимизм разбушевался, – засмеялась Эмма. – На, держи ключи от машины.

– Зачем? – удивилась я.

– Наверняка понадобится куда-нибудь ездить, – вздохнула Эмма. – А мне без водителя нельзя, поэтому по делам придется мотаться тебе.

– Домработница донесет Антону, что ты отдала автомобиль неизвестно кому, тот испугается и примчится.

– Прислуга в курсе, что я твоя фанатка и готова ради тебя на все, – потерла руки Поспелова, – У меня тут две тачки, «мерс» и джип Антона. «Мерседес» твой, катайся куда хочешь. Даже лучше будет, если и правда начнешь путешествовать: смотайся в Сантири, в Афины. Ты же на отдыхе! Пусть соглядатаи видят – Арина Виолова развлекается. Где лучше всего спрятать соломинку?

– В стоге сена, – кивнула я.

– О! – подняла указательный палец Эмма. – Точно подмечено. А тайную поездку можно легко замаскировать под экскурсию.

Придя в бунгало, я рухнула в кровать и, несмотря на относительно ранний час, решила заснуть. А что главное для человека, который хочет без проблем отправиться в гости к Морфею? Нужно сказать себе: «Обо всех делах я подумаю завтра».

Я закрыла глаза, произнесла кодовую фразу, перевернулась на живот, вытянула правую руку вдоль подушки… Пальцы наткнулись на нечто мягкое, пушистое. Сон мигом улетучился. Я зажгла ночник и обнаружила в изголовье кровати очаровательную плюшевую игрушку, белую кошечку. Очевидно, Раиса, решив ублажить постоялицу, положила мне небольшой презент от отеля. Милый знак внимания, нечто вроде открытки с добрыми пожеланиями.

К глазам подступили слезы. Не посчитайте меня истеричкой, просто я не помню, чтобы кто-нибудь делал мне презенты без повода. Мачеха хоть и хорошо относилась ко мне, но ей редко приходила в голову мысль меня побаловать. Томочка, с которой мы прожили вместе много лет, а потом расстались из-за моей глупой непримиримости [3], любила делать кулинарные сюрпризы. Придешь домой после тяжелого рабочего дня, а на кухне тебя ждут творожные пончики. Но игрушки мы друг другу не дарили. И мой бывший муж, Олег Куприн, не заморачивался знаками внимания. Нет, он не был жаден, но, как большинство мужчин, считал, что кровью и потом заработанные деньги нужно тратить на необходимые вещи: зимнее пальто, ботинки или, в конце концов, сумку. Плюшевые изделия в топ-лист не входили. Конечно, можно самой приобрести симпатичную поделку, но эффект не тот. А здесь умилительная игрушка… Ясное дело, Раиса действует по приказу администрации пафосного отеля, но все равно приятно!

Я погладила кошечку. Надо же, совсем как настоящая, даже теплая. Здорово научились делать имитации. Внезапно игрушка подняла голову.

– Живая! – ахнула я. – Ты откуда взялась? Ну и дела!

– Р-р-р, – деликатно сказала кошка.

Я испытала изумление:

– Собака? Но почему с кошачим хвостом?

– М-м-м, – простонало существо.

– А морда как у болонки, – прошептала я.

Котопес зевнул и пополз ко мне, подергивая носом. И тут меня осенило.

Когда я нашла Муму, то не отдала ее хозяйке. Руки у девицы были заняты пакетами с покупками, и мне пришлось положить сопящую собачку в свою сумку. А потом… потом, я просто не вынула ее! Бросила объемистую торбу в спальне, затем занялась делами Эммы, мы провели несколько часов в разговорах… Муму приучена к переноскам, Нина везде бегает с собачкой. Бедная псинка тихо спала, потом выбралась из сумки, походила по бескрайнему номеру и привычно запрыгнула на постель.

– Милая! Ты же, наверное, голодная? Весь вечер ничего не ела… – засюсюкала я, вскакивая с кровати. – Поехали домой! Небось, твоя мамочка в обмороке валяется. Муму! Ау! Отзовись!

– Р-р-р, – тихо прозвучало из подушек.

Я подхватила крохотное тельце, положила в сумку и позвонила Раисе.

– Слушаю, – ответила администратор.

– Говорит Виола Тараканова. Простите за беспокойство, у вас, наверное, уже закончился рабочий день…

– Всегда к вашим услугам. Могу вам чем-то помочь?

– Вы знаете девушку по имени Нина? Она живет во Флоридосе постоянно, в собственном доме, имеет крохотную беленькую собачку по кличке Муму. Я хотела спросить, где этот дом находится.

– Очевидно, речь идет о жене Петра Зарубина, – сказала Раиса. – Ее вилла расположена неподалеку от вашего бунгало. Называется «Нина», в честь хозяйки.

– Огромное спасибо, – обрадовалась я и хотела повесить трубку.

– Госпожа Виола! – вдруг окликнула меня Раиса. – Вы собрались в гости? Извините, если мой вопрос показался вам неуместным.

– Ничего, все нормально. Я познакомилась с Ниной, мы вместе ездили на меховую фабрику. А что?

Раиса деликатно кашлянула.

– Не сочтите это вмешательством в ваши личные дела, но… кхм… кхм…

– Договаривайте.

– Нина – шестая жена Зарубина. Думаю, вам сейчас лучше к ней не ходить.

– Раиса, я способна сама сообразить, с кем мне следует общаться, – сердито сказала я. – Не нуждаюсь в няньках и не спрашивала вашего совета. Спасибо за адрес.

– Петр Зарубин славится взрывным характером, – продолжала Раиса. – Все его супруги, глупые девочки самого юного возраста, – бывшие модели. Всякий раз бизнесмен рвет отношения…

– Огромное спасибо за помощь! – гаркнула я и выключила телефон.

Может, в категоричной форме заявить администрации отеля: «Я не нуждаюсь ни в материнской заботе, ни в излишней опеке обслуживающего персонала»?

На улице было тепло, пахло цветами и опять трещали цикады. Я пошла по тропинке, вьющейся между незнакомыми кустами. Наверное, аура пафосно дорогого отеля повлияла на мой мозг, раз я стала злиться на Раису, которая не сделала мне ничего дурного, но сейчас, на свежем воздухе, наваждение прошло. Какая замечательная тишина стоит вокруг, лишь совсем неподалеку стучит дятел: тук-тук-тук… Звук становился все громче и в конце концов стал оглушительным. Если это птица, то она – размером со слона.

Ряд кустов закончился, открылся большой белый дом со ставнями, выкрашенными в цвет неба. Входная дверь тоже оказалась синей, к ней была приставлена лестница, на верхней ступеньке которой стоял черноволосый парень в сером комбинезоне. В руках он держал огромный молоток, которым сбивал название виллы. От слова «Нина» остались две первые буквы, а последние, превращенные в крошево, валялись на темной садовой плитке.

У подножья стремянки спиной ко мне стояла Ниночка. Она азартно подпрыгивала, белокурые локоны метались по ее плечам.

– Эй, чурка! – хрипловатым голосом заорала Нина. – Чебурек, очнись! Не спи, работай!

Грек молча посмотрел на хозяйку.

– Ну чмо! – возмутилась Ниночка, очевидно, успевшая после нашего расставания простудиться. – Че вытаращился? Работай! Не понимаешь? Фу! Нанялся служить к Зарубину, а по-русски не говоришь. Вот долдон! Работай! Арбайтен, арбайтен! А то свои бабки не получишь.

Нина обернулась, увидела меня.

– Привет, – помахала я рукой.

– О, ты по-русски можешь? – странно обрадовалась девица.

– Естественно, – изумилась я.

– Оклад шикарный, приступай! – рявкнула Нина. – Для начала вымой быстро весь дом. Мне ее запах мерзок.

Я попятилась. Может, Нина подхватила вирус?

– Че буркалы таращишь? – скривилась она. – Ждешь, пока кто-нибудь тут в морскую свинку превратится? Спорим, это будешь ты! Ну, бери тряпку или катись отсюда!

– Я принесла твою собачку, – осторожно сказала я и вытащила Муму из сумки.

– Ты ваще кто? – поинтересовалась вдруг Нина.

– Я Виола. Мы с тобой сегодня ездили на меховую фабрику. Я вернулась к себе и нашла в своей сумке Муму, – максимально доходчиво изложила я краткую версию событий.

– Вы из наших? – нежно пропела Нина, внезапно растеряв все хамство. – Ох, простите, не разглядела, что одежда приличная, и украшений не вижу.

– Ниночка, – ласково сказала я, – ты хорошо себя чувствуешь?

– Меня зовут Алиса, – заявила девушка и изящной рукой убрала со лба свисающую до глаз густую челку.

У меня отвисла челюсть. Губы блондинки, как и у Нины, явно накачаны гелем, нос идентичной формы, глаза голубые, кудри соломенно-пепельные, фигура стройная, кофточка со стразами, джинсовые мини-шортики расшиты розовыми цветочками. Но вот лоб-то оказался другой формы. Сейчас мне стало понятно: между клонами есть различие.

– А где Нина? – вырвалось у меня.

Алиса подбоченилась.

– Я жена Петра Зарубина. И этот дом теперь будет носить имя «Катя».

– Логично, – кивнула я, – вы Алиса, дом «Катя». Господин Зарубин, наверное, мусульманин?

– С чего вы взяли? – удивилась Алиса.

– Еще утром тут жила его первая жена Нина.

– Ха, первая! – захохотала Алиса. – Шестая она была, прошмандовка. Усе, нету красоты. Петечка ее выгнал вместе с хабаром. Теперь тут мое гнездо.

– А где Нина?

– Сантири, – парень-грек неожиданно обрел дар речи. – Ей нет здесь, он кричать Сантири. Мебель тащить, дом купить. Уан, ту, фри, фо, файв – рядом. Сикс к ним.

– Ну ваще! – возмутилась Алиса. – Какого хрена ты со мной не говорил?

– Ты орать, мы думать, – спокойно пояснил грек. – Они кричать. Потом… фу, нет… Выкинуть их. Вон.

– Он на что намекает? – покраснела Алиса. – Кого выкинут вон?

Грек начал долбить молотком по букве «Н».

– Насколько я поняла, грек сообщил: Нина уехала в Сантири, ей там Петр приобрел жилье, как и предыдущим супругам. Наверное они организовали клуб бывших жен Зарубина, – стараясь убрать из голоса ехидство, пояснила я и пошла на парковку к «Мерседесу».

Глава 9

После тихого сонного Флоридоса Сантири показался мне центром карнавала. Поселок был значительно больше курорта для богачей, тут имелась бездна гостиниц, на каждом углу было по трактиру, по тротуарам шлялись толпы туристов. Очевидно, вечером здесь начиналась самая активная жизнь.

Я притормозила у небольшого кафе, высунулась в окно и спросила у толстого пожилого грека, мирно курившего у входа:

– Простите, где тут у вас район частных вилл?

Старик собрал лоб морщинами.

– Москва? – поинтересовался он.

– Москва, – в тон ему ответила я.

Не говоря ни слова, дедушка исчез внутри заведения, я растерялась. Может, он не любит русских?

– Хто тута из наших? – заорали из харчевни, и на тротуар выскочила крупная тетка в голубом платье. – Чаво хочешь? Поесть? Топай сюды. К другим не ходи, отравють! Бачишь там красные зонты? Уже трое у них от инфекции загнулись, а у нас…

– Я ищу район частных домов, – перебила я «рекламное выступление».

– Они внизу, – пояснила бабенка. – Кати по проспекту до древнегреческих развалин. Храм увидишь, бери влево. Не заплутаешь. Туда туристы прут, на каменюки побачить. Ну шо за смысел пялиться на то, шо до тэбе сломали, а?

– Действительно, – кивнула, усмехнувшись, я, – булыжник он и в Греции булыжник.

Тетка махнула рукой, я поехала в указанном направлении. Миновала останки культового сооружения, повернула на перекрестке и очутилась в ином мире. Свет, шум, гам, веселье остались за спиной, впереди за ажурными заборами стояли белые виллы. Казалось, район вымер, здесь даже собаки не лаяли.

Внезапно до ушей донесся грохот и визг.

– Ваще! Суки!

Я нажала на газ. Похоже, Нина там, выясняет отношения с кем-то из местных жильцов.

Интуиция меня не подвела, через пару секунд я увидела Нину, которая, топая ногами, визжала:

– Осторожнее! Уроды!

Около настежь открытых ворот последней виллы стоял небольшой грузовичок, возле которого суетились смуглые мужчины в комбинезонах.

– Что случилось? – спросила я, выскакивая из «мерса».

Нина замолчала, потом бросилась мне на шею:

– Виолочка, кисонька… Сука! Не ты, он сук. Сукее не встречала. Скот! Мерзотина!

Продолжая выкрикивать оскорбления, Нина села на бордюр тротуара, в то же мгновение один из грузчиков уронил медный кувшин, над дорогой поплыл звон.

– Козлы! – подскочила Нина. – Руки оборву, чурки! Шевелитесь! Арбайтен, арбайтен…

Я потрясла головой. Просто день сурка, честное слово. Интересно, по какой причине олигарх Зарубин совершил рокировку жен? Девушки выглядят одинаково, одеваются под копирку и в разговоре употребляют сходные выражения. Может, не стоило менять шило на мыло?

– Петька сволочь, – заплакала Нина, – развелся со мной. Я-то думала, он со свекровью летит, шубу ей купила, а он прибыл из Москвы с новой бабой. Та сразу выступать начала. Но я не сдалась! Поставила условие: увезу все свое. Он сказал: «Лады. Но за один раз, даю тебе два часа времени!» И пошла карусель – я складываю, Алиска вытаскивает… Пришлось ей рыло пропечатать. Так она мне нос расцарапала и ноготь сорвала.

Нина растопырила пальцы и повертела перед моим носом ладошкой.

– Видишь? И ведь не поправить маникюр! Тут один приличный мастер на всех – Лика, но она в отпуске. Ходить мне теперь без ногтя…

– Высокие у вас в семье отношения, – отметила я. – Но как же муж сумел развестись? Я думала, этот процесс тянется не один месяц. И нужно твое согласие.

Нина подошла к «Мерседесу» и влезла в салон.

– Петька дрянь! Вишь, дома стоят? Там его предыдущие бывшие живут, а теперь и я тут. Зарубин условие ставит: быстро уходишь – получаешь виллу, содержание и все вещи, какие упрешь. Захочешь судиться – голой оставит. Ну я не растерялась! Ой, оборванка… Стой! Оборванка! Оборванка!

С легкостью вспугнутого зайца Нина побежала по улице, я кинулась за ней, стараясь рассмотреть объект преследования.

Спортивная подготовка бывшей жены олигарха оказалась лучше моей. Ну да это не удивительно, небось Нина посещает фитнес-зал, регулярно тренирует мышцы, а мне, собственно, и некогда заниматься физкультурой. Еле-еле дыша и ощущая резкую боль в правом боку, я добралась, наконец, до эпицентра событий. На тротуаре стояла испуганная смуглая женщина, в руках она держала небольшой диванчик, очевидно, сделанный из пластика и поролона. Темно-зеленая обивка, золотой шнур, рюшечки по бокам были изрядно потрепаны.

– Оборванка! – орала Нина, пытаясь вырвать у гречанки мебель. – Оборванка!

– Ноу, ноу, – шептала тетка, не отдавая добычу. – Ноу!

– Оборванка! – Нина перешла в диапазон ультразвука.

– Остановись, – попросила я. – Женщина вполне прилично выглядит. Да, она одета недорого, но вполне чисто и аккуратно. Ее нельзя назвать оборванкой.

– Она украла мою оборванку, – запыхтела Нина и предприняла новую атаку на даму: – Отдай оборванку!

– Ноу, ноу, – чуть не плакала гречанка. – Ай… донт… май… май… май… ноу!

– Оборванка! – все визжала Нина.

– Оттоманка! – осенило меня. – Ты ведешь речь о диванчике!

– О чем же еще? – взвилась Нина. – Эта дрянь шла мимо и сперла из машины оборванку.

– Оттоманку, – поправила я.

– Без разницы. Она моя, мною у Петьки отбитая. Не отдам!

– Ноу, ноу, – зарыдала гречанка. – Ноу! Плиз, май!

– Че она про весну толкует? – поитересовалась Нина. – Все май да май у нее.

– Дама уверяет, что этот диван ее собственность, – сказала я. – Вообще-то я не сильна в английском, но, думаю, поняла ее верно.

– Йес, йес, – закивала жительница Сантири, – май! Итс… э… фром… э… э… супермаркет.

– Теперь че она несет? – спросила Нина.

– Купила в магазине, – перевела я.

– Брешет! Она потертая, на оборванке сто лет сидели! – возмутилась Нина и дернула диванчик к себе.

– Ноу, – сантирийка вцепилась мертвой хваткой в зеленое чудовище. – Мадам Флора… э… гоу… гоу… май, маркет, твенти доллар, секонд-хэнд.

– Приобрела у некой Флоры за двадцать баксов, – ловко справилась я с ролью переводчицы. – Мебель не новая, все разумно.

– Ха! – подпрыгнула Нина. – Врет! Знаю я их, чурки, гастарбайтеры хреновы. Моя оборванка.

Бывшая жена Зарубина вцепилась в диванчик, но гречанка не собиралась уступать.

– Послушай, кто-то должен проявить понимание, – я решила привести Нину в чувство.

– Кто-то, но не я, – последовало в ответ. – Ну я им покажу, гастарбайтерам!

– Вообще-то ты не права, – усмехнулась я. – Дама живет в своей стране, а ты приезжая. Вряд ли гречанку в Греции можно назвать гастарбайтером. Скорей уж ты, Нина, тут в гостях. Неужели тебе не стыдно?

– Моя оборванка!

– Не позорь Россию, – решила я надавить на чувство национальной гордости.

– Все равно, пусть вернет оборванку, – Нина стояла насмерть.

– Оттоманку, – безнадежно вздохнула я.

– Без разницы. Мое!

– Ты обеспеченная женщина, а дерешься из-за столетнего дивана.

– Ха, это дело принципа, – пропыхтела Нина. – Зарубину его не оставила и этой не дам. Дай сюда!

Издав победный клич, Нина выдернула «оборванку», гречанка отступила назад.

– Мое! – констатировала Нина. – Пошли, Виола. Пусть спасибо скажет, что мы в полицию не обратились.

– Уж извините, – забормотала я, глядя на мрачное лицо побежденной женщины, – плиз, мерси. То есть… черт, не умею по-английски. Sprechen Sie deutsch?

– Ноу, ай донт спик, – прошептала тетка.

– Мерси, – повторила я. – Сэнкью. Гуд бай.

– Хорош с ворюгой болтать, – Нина пнула меня в бок диванчиком. – Идем в дом, а то чурки без внимания остались, щас все упрут. Слышь, а Петька-то лоханулся!

– Где? – устало спросила я. – Вернее, в чем ошибка твоего бывшего мужа?

– «Ламборджинчик»! – взвизгнула Нина. – Зарубин решил, что он в гараже, но машиночка-то в ремонте, я ее завтра заберу. Не поездит Алиска на моем «ламборджинчике», вот!

– Поздравляю, – сказала я. – Ладно, мне пора. Держи.

– Этта че? – отпрыгнула в сторону Нина. – Кошка? Я их не люблю.

– Ты не узнала Муму?

– Кого?

– Муму!

– Где?

Я тяжело вздохнула. Драка с гречанкой отрицательно повлияла на и без того не большие умственные способности блодинки.

– Твоя собачка. Муму.

– Ваще!

– Забрала ее с фабрики.

– Охреневаю!

– Я забыла вернуть ее тебе.

– Гонишь!

– Вечером обнаружила Муму в своей кровати.

– Ну, блин!

– И сейчас привезла болонку.

– Ты на нее глядела?

– Конечно, очень внимательно осмотрела.

– С хвоста кошка, с лица собака.

Я призвала на помощь все свое самообладание.

– Да, согласна. Муму немного необычна, но это же твое животное. Забирай.

Нина вытаращила глаза:

– Не, Мумуша там.

– Где?

– На вилле.

– Ты оставила питомицу Алисе?

– Офонарела? При мне доченька, – подбоченилась Нина, – спит на новом месте, переехала в корзинке.

– Ошибаешься, она тут! – спорила я.

– Настаиваешь? – заржала Нина. – Давай, заруливай в дом, поглядишь на Мумунделя…

Предложение прозвучало вовремя, мы с Ниной как раз подошли к двери. Девушка дернула за ручку.

– Ноги не вытирай, все равно чурки мебель носят. Налево, в гостиную. Вот, поздоровайся. Мумуся, мое сокровище!

Я уставилась на псинку, которую Нина подхватила с кресла.

– У Мумуши одно ухо черное, другое белое, нос с пятнышком, – чирикала хозяйка. – Мумулечка, мое солнышко… Ну как ты могла спутать мою красавицу с чудищем, которое держишь в руках? Оно похоже на шапку, которую мне Руфус в подарок дал. Ты меня там бросила, уехала! До сих пор, кстати, мне неприятно, но я не злопамятная, просто запоминаю обиды. Ладно, простила! Ты в пролете, мне Руфус пледик всучил и шапчонку.

Я молча села на стул и прижала к себе котопса. Конечно, хозяин меховой фабрики мечтал избавиться от настырной покупательницы, он был готов всучить ей что угодно, лишь бы нахалка ушла.

– Ща, покажу, – метнулась Нина к одной из сумок, стоявших у стены. – Во!

Я перевела взгляд на белый берет. Весьма неудобный головной убор. Шапчонка сшита из белой шкурки, сбоку свисал длинный, отчаянно смахивающий на кошачий, хвост. Котособачка, увидев беретку, внезапно тоненько завыла. Спустя мгновение зарыдала и Муму.

– Доченька… – засуетилась Нина. – Что с тобой? Кисонька моя! Лапочка, не рви маме сердечко, ответь…

Я еще раз осмотрела хвост мехового изделия, перевела взгляд на котопсинку, мгновенно поняла, из кого Руфус шьет манто, и в полном ужасе сказала:

– Думаю, они оплакивают свою бабушку.

– Прекрати! – обозлилась Нина. – Бабушка моей Муму никак не может быть родней бабке этого… бр… не знаю кого.

Мне стало обидно за котопса. Я встала.

– Хорошо, если Лео не твой, то мы поехали домой.

– Кто такой Лео? – вздернула выщипанные брови Нина.

– Он, – я потрясла котопсом.

– Ага, – растерялась Нина. – Извини, он очень миленький. Постой, ты его себе оставишь?

– Если верну Руфусу, он сошьет из Лео шапку, – поморщилась я.

– Что это? – вдруг прошептала Нина.

– Лео, – ответила я, – он похож на Муму. Правда, не имеет родословной и не куплен за жуткие деньги, но, думаю, тоже очень хочет жить.

– Я о другом, – прошипела Нина. – В углу, у камина стоит!

Я прищурилась и увидела знакомое зеленое чудовище.

– Оттоманка. Ты ее отбила у бедной во всех смыслах гречанки.

– Я оставила оборванку у входа!

– Нет, путаешь, она здесь.

– Я не дура!

– Конечно, нет, просто ты устала, – толерантно сказала я. – Суматошный день, переезд…

– Хозяйка, – прогудели из коридора, – кудыть софку тащить?

– Кого? – завизжала Нина.

В гостиную вошел русый парень в сильно потертых джинсах.

– Звиняйте, – сказал он, – я ихний менеджер, Гриша. Вы довольны работой бригады? Тады расплатиться надо.

– Почему раньше не пришел? – накинулась на юношу Нина. – Твои чурки по-русски ни бельмеса! Ишь, хитренький, думал, пусть хозяйка сама с гастарбайтерами чикается, а я за деньгами притопаю…

– Звиняйте, – повторил Гриша, – у меня машина сломалась. Там еще софка осталась! Ее где ставить?

– Софа! – осенило меня.

– Ну! Говорю же, софка, – переступил с ноги на ногу Гриша.

– Больше нету сил, – простонала Нина, – кругом одни дебилы! Тащите мебель сюда, завтра разберусь.

– Феокос, неси! – заорал Гриша.

В комнате незамедлительно материализовался грек с зеленым чудовищем в руках.

– Оборванка! – взвизгнула Нина.

Я прикусила губу.

– Ничего вещь, – крякнул Гриша. – Их местная фабрика делает, тут недалеко, за горой. Хорошо покупаются, у многих в домах стоят. Только мало цветов – синий и лягушачий. Лично мне голубой нравится.

– Две оборванки! – простонала Нина.

– Здорово, – закивал Гриша. – Как подсвечники – пара.

– Две оборванки! – повторяла Нина.

– Отлично, – уже с тревогой повторил менеджер.

Я привалилась к стене. Значит, оттоманка местного производства. Олигарх решил сэкономить на обстановке виллы. И правда, зачем тратиться, если бывшая жена заберет мебель с собой? Когда меняешь шестую спутницу жизни, становишься предусмотрительным.

Наверное, встреченная нами в недобрый час гречанка купила в комиссионном магазинчике подержанный диванчик, мирно тащила его домой, и тут появилась Нина, решившая, что ее обокрали. Представляю, какие ужасы сейчас рассказывает несчастная тетка своим близким. Мол, на нее налетела русская мафия, ограбила, чуть не убила, похитила дорогую вещь… Вот из таких глупостей и рождаются газетные сенсации!

– Две оборванки, – оторопело твердила Нина. – Откуда вторая? Была же одна!

– Никак не пойму, чем вы недовольны? – занервничал Гриша.

– Лучше б лишняя пара брильянтовых серег обнаружилась! – завизжала Нина. – Принесли хрень!

Менеджер стал бочком пробираться к двери, но я опередила парня, успела выскочить на улицу до него, села в «Мерседес» и унеслась прочь со скоростью ракеты. Меньше всего мне хотелось увидеть бедную гречанку, спешащую в компании с мужем и сыновьями к дому экс-мадам Зарубиной. Надеюсь, до Нины дойдет суть дела, и она попытается вернуть отбитую в тяжелом бою «оборванку» законной владелице.

Глава 10

– Чем кормят собак? – спросила я утром у Раисы, демонстрируя ей Лео.

Она поставила поднос на тумбочку и уставилась на котопса.

– Сухим кормом. Если хотите, я принесу пакет. Но, простите, это кошка. Очень милая!

– Только сзади, – отметила я. – Гляньте спереди!

– Забавно, – засмеялась Раиса. – Где вы его купили? Обожаю животных!

– В Сантири, – лихо соврала я. – Его зовут Лео!

– Извините, а как вы определили пол? – с сомнением покачала головой Раиса.

– Есть некоторый признак, очень характерный, – вежливо сказала я. – Там… сзади.

– Это хвост, – отметила Раиса, – и он очень смахивает на кошачий. Полагаю, что…

– Чем кормить Лео? – перебила я ее.

– Через секунду доставлю сухой корм, – мигом отреагировала Раиса и исчезла.

Спустя короткое время она вернулась с пакетом и миской.

– Что еще пожелаете? – поинтересовалась она.

– Что это за порода? – не успокаивалась я.

Раиса вздохнула.

– Извините, не знаю. Но в Сантири есть ветеринарная клиника, можно вызвать оттуда специалиста.

Я заколебалась. Едва местный «Айболит» услышит, что у русской клиентки из отеля во Флоридосе занедужил любимый питомец, он тут же потребует невероятную сумму за свои услуги.

– Нет, просто дайте мне телефон собачьей больницы.

Раиса покопалась в записной книжке своего сотового и продиктовала номер.

– Вы не будете возражать против собаки? – поинтересовалась я, глядя, как Лео азартно хрумкает коричневые сухарики.

– Отель счастлив сделать ваше пребывание комфортным, – заученно ответила Раиса и добавила: – А я буду рада. Он такой милый!

– Клиенты во Флоридос привозят кошек? – спросила я.

Администратор кивнула.

– Наверное, у Жаклин она была черной, – продолжала я. – Все гадалки непременно имеют антрацитовых кошек.

Раиса моргнула и промолчала.

– Понимаете, о ком я говорю? – насела я на Раису. – Экстрасенс из Парижа. Всемирно известный специалист, она общается с президентами. Вы ее видели? Раечка, понимаю, что вы не имеете права обсуждать постояльцев, но Жаклин это особый случай. Неужели вы устояли перед искушением спросить у гадалки про свое будущее? Я бы не удержалась!

Работница отеля нахмурилась:

– Извините, я не запоминаю тех, кто покидает Флоридос. У меня проблемы с памятью.

Я подошла к ней вплотную.

– Раечка, пожалуйста, мне очень надо связаться с Жаклин.

– Простите, среди моих друзей нет никого с таким именем.

– Жаклин жила в гостинице.

– Увы, я забыла, – не сдавалась Раиса.

– Вероятно, она зарегистрировалась под псевдонимом.

– Я не оформляю гостей.

– А кто видит паспорта? Мои-то документы вы держали в руках.

– Да, – кивнула Раиса. – И что?

– Разве вы не запомнили мои данные?

– Нет.

– Я вам не верю.

Раиса опустила голову.

– Можете пожаловаться в администрацию, и меня тут же уволят. Очень плохо, что я не сумела обеспечить вам безмятежный отдых.

– Когда я приехала, вы назвали себя волшебной палочкой.

– Да, правильно, я готова выполнить любое ваше поручение.

– Тогда сообщите мне адрес и телефон Жаклин.

– Простите, не могу.

– Не хотите, – поправила я. – А ведь совсем не трудно взять книгу регистрации и полистать страницы.

– Я не имею права разглашать сведения о клиентах, – сопротивлялась «волшебная палочка».

Я вынула бумажник и повертела им перед лицом женщины.

– А если подумать?

Раиса отпрянула:

– Абсолютно невозможно.

– Ладно, – кивнула я. – Вы знаете Эмму? Она постоянно ходит в платке и очках.

– Конечно, – перевела дух Раиса, – вы уже спрашивали меня о ней.

– Поспелова часто приходит в отель?

Администратор молчала.

– Раечка, – нежно пропела я, – приказ молчать распространяется лишь на клиентов гостиницы. Эмма вне вашей юрисдикции.

– Я обслуживаю несколько бунгало, – прошептала собеседница. – Госпожу Эмму не встречаю! Прихожу в комнаты по вызову и, извините, ничего не вижу.

– Ничего не слышу, ничего никому не скажу, – завершила я высказывание.

– Еще что-нибудь? – держурно улыбаясь, осведомилась Раиса.

– Нет, спасибо, – разочарованно ответила я.

Рая поклонилась и ушла, я осталась смотреть, как Лео вылизывает миску. Как правило, мне всегда удавалось либо разговорить людей, либо подкупить их, Раиса оказалась исключением – не пошла на контакт и не соблазнилась деньгами. Поглаживая Лео по шерстке, я села в кресло. Еще во время вчерашней беседы с Эммой я подумала, что Жаклин неспроста приехала во Флоридос, кто-то спровоцировал ее встречу с Поспеловой, захотел, чтобы несчастная изуродованная женщина начала мучиться. Но, похоже, администрация гостиницы ни за какие сокровища мира не выдаст сведений о Жаклин. Где искать гадалку, если она, конечно, существует? Может, организатор спектакля нашел актрису, которая изображала всемирно известную предсказательницу. Но тогда «режиссер» должен быть очень богат. Проживание во Флоридосе – недешевое удовольствие.

Хорошо, попытаемся заехать с другой стороны. После катастрофы Эмма потеряла память. Ей пришлось долго восстанавливаться, наверное, ее мучили боли и она испытывала душевный дискомфорт. В Греции ей хорошо, вот Антон и не стал противиться желанию супруги жить в чужой стране. Все поведение Поспелова говорит о его замечательном отношении к Эмме. Антон не бросил ее, не запер в психиатрической клинике, поселил на берегу моря, окружил прислугой… В любом положении есть свои плюсы и минусы. Эмма уверяет, что Поспелов приставил к ней прислугу, докладывающую мужу о каждом ее шаге. Но посмотрим на ситуацию иначе. Да, бизнесмен нанял домработницу. Он заботится об Эмме, боится, что та заболеет, окажется без помощи, поэтому и приказал присматривать за бедняжкой.

Антон редко прилетает в Грецию, Эмма более неинтересна ему как женщина. Но у Поспелова бизнес в России, и если он перекочует жить к синему-синему морю, то скоро станет банкротом. И еще. Вполне вероятно, что Эмма после катастрофы не способна к интимной близости, поэтому врач и запретил Антону прикасаться к жене.

Эмма богата, ей принадлежат квартиры в Москве, и бизнес Антона начинался на деньги, полученные от продажи дачи Анны Львовны. Допустим, что, не желая терять огромные средства, Поспелов поменял женщин, ведь зарегистрируй он смерть Эммы, не видать ему денег. Но авария случилась давно, сейчас Антон разбогател, ему, по большому счету, не нужны активы жены, значит, бизнесмен легко мог развестись с изуродованной супругой и жениться на юной красавице. Десятки мужиков, обретя финансовое благополучие, отбросили прочь «ржавые самовары» и обзавелись спутницами жизни, соответствующими их нынешнему положению. Антон же по-прежнему состоит в браке с Эммой. Почему?

Либо он продолжает любить ее, либо крайне порядочен. Оба варианта полностью исключают версию моей новой знакомой о подмене женщин во время аварии. Нельзя быть по понедельникам, средам и пятницам благородным человеком, а в четверг и вторник подлецом. Дом Эммы, наличие прислуги, мебель, вся ее жизнь во Флоридосе говорят об устойчивом материальном положении, более того – о богатстве. И она была вполне счастлива до появления Жаклин, которая поселила смуту в душе Поспеловой.

Можно, конечно, предположить, что гадалка и в самом деле умеет узнавать прошлое и будущее, но здоровый скептицизм мешает мне поверить в суперспособности дамы. Ну, скажите, если на Земле существуют индивидуумы, видящие еще не произошедшие события, то почему они не предупреждают, скажем, об авиакатастрофах? Я бы на месте Жаклин оборвала телефоны министерства гражданской авиации. И зачем брать деньги за предсказания? Экстрасенс может заработать иным путем – воспользоваться лотерейным билетом. Уж ясновидящий-то должен знать и его номер, и место, где ему продадут выигрышный билет.

Ладно, перестань ехидничать и займись делом.

Предположим, некто решил заставить Эмму нервничать. Человека с амнезией легко выбить из колеи, ему можно внушить любой бред. Что и проделала Жаклин. Но зачем доводить Эмму до нервного срыва? Кому это надо? Вот он, главный вопрос! Думаю, я знаю на него ответ.

Поспелов относительно молодой мужчина, жена находится от него на расстоянии в несколько тысяч километров. Скорее всего, он имеет в Москве любовницу, которую честно предупредил: с Эммой никогда не разведется. Большинство неверных мужей охотно использует аргумент о болезни законной жены. Прелюбодеи говорят временным дамам: «Дорогая, обожаю тебя, но развод невозможен. Я порядочный человек и не брошу инвалида, который от меня зависит».

Но у Антона на руках на самом деле женщина, за которой необходим присмотр. Так, может, спектакль с Жаклин придумала любовница? Решила хитрым способом избавиться от Эммы – довести несчастную до психиатрической лечебницы или самоубийства.

Я начала бегать по комнате. Следует признать: если мое предположение верно, то первая часть плана ушлой дамы удалась на все сто – Эмма лишилась покоя. Теперь наступает следующий этап…

Но мерзавка не знала, что Поспелова встретится со мной – умной, здраво мыслящей женщиной, которая не даст осуществиться коварному плану. Это ж надо такое придумать! И теперь мне нужно убедить Эмму в том, что она стала жертвой мошенницы.

Самый простой путь – отыскать так называемую Жаклин и заставить ее признаться во лжи. Но в отеле Флоридоса свои правила, ни Раиса, ни кто другой из служащих не захочет лишиться хорошего места. И, наверное, Жаклин жила здесь по чужим документам.

Обратиться к Антону? Рассказать ему о травле жены? Но у меня нет ни малейших доказательств, только слова Эммы. Поспелов может посчитать супругу сумасшедшей, он поблагодарит меня за участие, а потом упрячет Эмму в поднадзорную палату.

Значит, я сама, в гордом одиночестве, должна открыть правду. И предоставить моей новой знакомой доказательства того, что она – Эмма, и никто иной.

С чего начать? Анализ ДНК не произвести, а внешне Поспелову никто не опознает.

Я схватила телефон и набрала хорошо знакомый номер.

– Куприн, – гаркнули из трубки.

– Тараканова, – в тон бывшему супругу ответила я.

– Привет! – обрадовался майор. – Как дела?

Надеюсь, он не ждет, что я сейчас в деталях расскажу ему о своих радостях и горестях?

– Отлично! – бойко отрапортовала я. – Отдыхаю в Греции, отель в городе Флоридос. Рай на земле.

– Здорово, – вздохнул Олег.

– Мне нужна твоя помощь!

– За границей?

– Верно.

– И что я могу?

– Запроси дело о дорожном происшествии, сейчас назову тебе год и дату… – зачастила я. – В аварии погибла одна женщина, Софья Калистидас, а вторая, Эмма Поспелова, была отправлена в больницу. Ее муж, Антон Поспелов, отделался легким испугом. Мне необходимы подробности.

– Хорошо, – не стал спорить Олег. Но потом не удержался от замечания: – Ты не меняешься.

– Характер человека полностью формируется к трем годам, – ответила я, – далее мы просто подвергаемся воспитанию, учимся врать и скрывать собственное нутро.

– Ты не особо старалась прикинуться хорошей женой, – не удержался от упрека Куприн, – твое нутро постоянно вылезало наружу.

– Можешь считать, что я к тебе не обращалась! – рявкнула я и отсоединилась.

Да, мы с Олегом попытались после развода сохранить видимость хороших отношений. Уж не знаю, кому и что мы хотели продемонстрировать. И он, и я великолепно понимаем причины разрыва, иллюзий в отношении друг друга не осталось. Но тем не менее во все праздничные дни мы непременно созваниваемся и говорим слова поздравлений. Дошло до абсурда, в марте Куприн звякнул и заявил:

– С годовщиной тебя.

– Чего? – изумилась я.

– Неужели не помнишь? – погрустнел он. – Нашей свадьбы.

– Очень мило, – пробормотала я. – Не забудь отправить мне валентинку на дату развода.

И все же, несмотря на окончательный разрыв, я сохранила уверенность: Олег будет мне по-прежнему помогать. Но, видно, ошиблась. Вот сейчас не успел он услышать мою просьбу, как из него привычно посыпались упреки. Да только я теперь свободная женщина и не обязана их выслушивать. Куприн небось думает, что у бывшей жены нет никаких связей в МВД? Нет, заинька, ты не прав! Где у меня номер Лары Резниковой…

Телефон запищал, я поднесла трубку к уху:

– Алло.

– Связь паршивая, – залебезил Куприн. – Я уже отправил запрос, велел выполнить на раз-два. А как тебе материалы передать?

– По электронке сумеешь? – я решила сделать вид, что ничего не произошло.

– Ты освоила компьютер?

– Эка невидаль, – пренебрежительно ответила я, – ничего трудного. Сейчас пришлю эсэмэской адрес.

– Ага, – согласился Олег. – Ну ты меня поражаешь!

– Никогда не ставила перед собой такой задачи, – парировала я. – Просто жизнь идет, и я развиваюсь, совершенствуюсь.

– Слушай, – перебил меня Олег, – я тут сейчас в Интернет влез. Твой Флоридос, оказывается, один из самых дорогих курортов мира.

– Да ну? – прикинулась я дурой. – Ничего особенного, здесь обычные бунгало. Правда, море обалденное и еда выше всяческих похвал.

– Путевка офигенных денег стоит!

– Вероятно, но я не сама платила.

– Кто же тебя отправил? – проявил неприличное любопытство экс-супруг.

– Издательство «Элефант». Там ценят перспективных авторов и делают им подарки.

– Мда… – прозвучало из трубки.

– Жду письма, – сказала я и отсоединилась.

Приму-ка я душ… Наверное, за время, проведенное мною в ванной, Олег успеет переправить интересующие меня сведения. Конечно, это у них запрещено, но Куприн очень виноват передо мной, поэтому…

Телефон, оставленный на кровати, яростно затренькал. На дисплее высветились одни нули – звонивший пожелал остаться неизвестным.

– Слушаю, – сказала я.

– Виола Тараканова? – произнес низкий женский голос.

– Она самая.

– Меня зовут Валерия. Почему вы молчите?

– Жду продолжения беседы – ответила я. – Кто вы и зачем меня беспокоите?

– Валерия Нифонтова, – заявила звонившая, – вы неоднократно слышали обо мне.

– Я? О вас?

– Конечно.

– Простите, это ошибка. Никто никогда не упоминал при мне о Валерии Нифонтовой.

– Врете!

– До свидания.

– Стойте!!!

– Что еще?

– Не смейте звонить Олегу!

– Кому?

– Майору Куприну!

Я села на кровать.

– Кто вы?

– Невеста Олега. И мне совсем не нравится ваша навязчивость. Пристаете, названиваете, приматываетесь… Отвяжитесь от мужика!

– Господи! Да забирай его себе, – засмеялась я. – Мы в разводе.

– Вот именно! Поэтому не лезь!

Я выключила телефон. Ну надо же, бывший супруг обзавелся ревнивой любовницей. Внезапно мне стало грустно. А он недолго переживал по поводу разрыва со мной… Наверное, нахальная Валерия Нифонтова уже познакомилась и с Томочкой, и с Семеном, и теперь мои бывшие друзья нежно чирикают с этой сварливой бабой, а Вилку вычеркнули из своей жизни… Хотя я ушла сама, не захотела жить с ненадежными людьми. Звонок же ревнивой Валерии подтверждает правильность моих размышлений: любовница готова на все. Вон, Нифонтова ведь не постеснялась позвонить мне, хотя я уже не имею прав на Олега. А как поступит баба, желающая стать супругой бизнесмена Поспелова?

Глава 11

Куприн не подвел, очень скоро на моем ноутбуке появились материалы по тому ДТП.

Деревня Муховка. В двух километрах от этого населенного пункта и случилась трагедия. Машина «Жигули» вспыхнула после удара о дерево. Дорога была сухой, стояло утро, ничто не мешало движению машины, скорей всего водитель просто не справился с управлением.

Так… А что здесь? Одно тело лежало на обочине, второе осталось в автомобиле. Рядом бегал некий Иван Субботин. Он ехал из Муховки, стал свидетелем несчастья, вытащил даму за рулем, а пассажирку не успел. За рулем сидела Эмма Поспелова. Субботин имел при себе огнетушитель, поэтому сбил с нее пламя. Женщину отправили в больницу. Труп пассажирки тоже идентифицировали, хоть он и превратился буквально в головешку, – Софья Калистидас.

Эти имя и фамилию назвал Антон Поспелов, когда примчался в больницу, куда доставили его супругу.

Я уставилась в протокол допроса Антона, который вел некий лейтенант Мартынюк.

– Кто был в машине с вашей женой?

– Ее ближайшая подруга Софья Калистидас, – ответил Поспелов.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Больше некому, – заявил он.

Я оторвалась от протокола. Однако в деле много странного. Конечно, сотрудники милиции, прибывшие на место аварии, сразу решили: перед ними классический случай неправильного управления транспортным средством. Меньше всего гаишники хотели возиться с простыми делами, поэтому осмотр окружающей территории они производили без всякого рвения. Но меня смутил один факт.

Сильно обгоревшее тело Эммы лежало на обочине, рядом валялась ее сумочка, в которой нашлись и паспорт, и права, и документы на «Жигули», и деньги. Опись содержимого сумки менты сделали подробнейшую – не хотели обвинений в воровстве. Ну да, не проявишь бдительность, не перечислишь все купюры из портмоне пострадавшей – она потом очнется и заявит: «Имела при себе три миллиона долларов! Их сперли».

Увы, некоторые сотрудники органов правопорядка нечисты на руку, но и потерпевшие бывают хороши. Кое-кто из них лжет, не моргнув глазом, полагая, что ДТП – шанс для обогащения. И горе тому милиционеру, который пренебрег тщательным составлением описи. Но в случае с Эммой менты дотошно соблюли все формальности.

А теперь скажите, вас ничего не настораживает? Вот и гаишники опростоволосились. Вы только представьте себе, что творилось на дороге: удар о дерево… огонь… женщины заблокированы в «Жигулях»… кричат… Останавливается Иван Субботин, хватает огнетушитель, бежит на крики, вытаскивает Эмму, пытается открыть заднюю дверь, понимает, что сейчас произойдет взрыв… В протоколе подробно приведен диалог свидетеля Ивана и лейтенанта Мартынюка.

– Я положил водителя на обочину.

– Прямо на землю?

– Да. Нет. Не помню. Наверное. Не было времени тряпку подстилать.

– Дальше, пожалуйста.

– Огнетушитель закончился.

– Вы его опустошили?

– Ну да. А как иначе я бы шофера вынул? Облил переднюю дверь, распахнул, выпер его наружу. Гляжу – а это баба. Вся черная, стонет, бормочет: «Соня, Соня, Соня». Я понял, что в машине еще есть пассажир, сзади.

– Почему вы подумали про заднее сиденье?

– Так на переднем никого не было, – резонно ответил Иван. – Кинулся я снова к «Жигулям», но ничего не успел.

– По какой причине?

– Ты идиот? Огонь до неба, а огнетушитель уже пустой. Я ж не дурак, чтобы туда лезть. Да и человек в тачке наверняка к тому времени уже помер. В таком аду не выжить! Я не сразу до этого допер, а как сообразил, бросился назад, подальше от машины. Тут и рвануло. Ну и хренакнуло!

– Вас не задело?

– Успел отбежать. Там на обочине небольшой пятачок огорожен, стоит памятник местным жителям, которые в войну погибли. Я туда бабу допер, подальше от огня, а сам за обелиск упал. Камень взрыв погасил.

– Вы не растерялись.

– Служил в ВДВ. Сержант на всю жизнь в меня ум вложил, я на автомате действовал, не размышлял. Оценил местность – и вперед. Нас по полной программе в армии жучили. Не огороды генералам копал!

– Сколько времени заняли ваши действия? Вынос тела Поспеловой, возврат к машине, и бегство от взрыва?

– Ну… я на часы не глядел… минута… полторы. Все произошло очень быстро! Если честно, я в шоке был, трясло меня.

Я откинулась на спинку кресла. Теперь еще раз изучим описание сумочки Поспеловой. «Изделие из ткани, по виду напоминающей тряпку. Белое, в синий цветочек, застежка из красного материала, похожего на пластмассу. Железная молния в работающем состоянии. Внутри, в маленьком отделении: 1. Паспорт гражданки…» Ну и так далее. Главное – внешний вид сумки. Милиционер написал замечательные слова: «Ткань, по виду напоминающая тряпку». Значит, при Эмме была летняя, модная в то время торбочка из холста, белая, с синими цветами.

Внимание, вопрос. Коим образом сумка, целая и невредимая, даже не очень грязная, раз мент сумел определить цвет изделия, очутилась около тела Эммы?

Иван прихватил ее вместе с Поспеловой? Дознаватель не обратил внимания на сумку и не задал Субботину соответствующего вопроса, но, думаю, это бред. Мужчина борется с пламенем, вытаскивает Эмму и… вспоминает о ридикюле? Господи, да и в обычных-то условиях мужику не взбредет в голову позаботиться о какой-то сумке, а тут…

Но допустим, Иван не человек, а робот сквоттер, сумевший в доли секунды все просчитать, сообразивший, что необходимо спасти документы, и прихвативший заодно с пострадавшей сумку. По какой причине она не сгорела? Одежда на Эмме уничтожена, у нее ожог почти всего тела, нет волос, а матерчатая сумка целехонька? Да ей следовало погибнуть в огне вместе с документами! Но нет, белая в синий цветочек сумка мирно покоилась на обочине около Эммы. Почему никто этому не удивился.

Второе. Где был Антон? Моя вчерашняя собеседница уверяла, что видела, как тот бросил в огонь тело жены. Значит, Поспелов находился на месте аварии? Но в протоколе осмотра места происшествия он не упомянут. С ним беседовали уже в больнице. Третье, Эмма – Софья утверждала, что Антон переодел ее в красное платье – почему оно не сгорело?

Эмма врет? Зачем? Какой смысл ей меня обманывать? История с аварией произошла давно, она быльем поросла. Думаю, Антон все же там был. Он бросил горящую машину? Но судя по протоколу, Иван Субботин подъехал к месту трагедии спустя секунды после начала пожара, иначе бы он не успел спасти Эмму.

Я вскочила и забегала по комнате. А кто сказал, что пожар возник сразу после того, как «Жигули» влетели в дерево? Никакой экспертизы не производили. Собственно, зачем? Из присланных Олегом документов ясно, что «Жигули» были не застрахованы, следовательно, отсутствовал финансовый вопрос. У погибшей Софьи Калистидас из родственников остался лишь сидящий в греческой тюрьме отец, он претензий не предъявит, у Эммы только муж. Дело быстро закрыли, посчитав его банальным.

Но ведь могло быть и так: Антон уходит с места происшествия, а потом начинается пожар. По какой причине муж Эммы удрал? Что на самом деле стряслось на дороге?

Я вновь схватилась за телефон.

– Олег, слушай! Мне надо найти Ивана Субботина, его данные…

– Не могу, – тихо сказал майор, – я очень занят.

– Очень-очень-очень прошу! Умоляю!

Раздалось шуршание, потом Куприн ответил:

– Ладно. Ты опять роешь землю носом?

– Да, – призналась я.

– Ты неисправима! – констатировал Олег.

– Можешь – помоги, не можешь – до свидания!

– И такая же нетерпеливая. Я не сказал: «Нет».

– Значит, да? – возликовала я. – Записывай данные.

– Погоди, сам я не смогу, но дам тебе практиканта. Пусть хоть что-то делает!

Я удрученно молчала. Иногда в отдел к Олегу направляют студентов юрфака. Считается, что они должны, так сказать, понюхать пороху. Ясное дело, что никто неоперившихся спецов на серьезное дело не возьмет. На студентов сваливают бумажную работу, приказывают варить кофе. Последний из практикантов, с которым я сталкивалась, мыл окна в комнате, где сидит бригада Куприна.

– Отличный мальчишка, – стал нахваливать практиканта Олег. – Расторопный, адекватный, рвется в бой. Объясни ему ситуацию, думаю, он придет в восторг.

– Как его зовут?

– Марк Аврелий, – заржал Олег.

– А может, Гай Юлий Цезарь? – обозлилась я. – Издеваешься, да?

– Нет, у него такое имя, – заверил майор, – Марк Аврелий. Отец его доктор исторических наук, мать профессор, изучает Древний Рим, пишет книги.

– Какого черта сынок полез в уголовку?

– Хочет искоренить преступность, – серьезно ответил Олег. – Думаю, вы договоритесь, сейчас он тебе перезвонит.

Я швырнула телефон на кровать. Марк Аврелий! Придет же родителям в голову дать отпрыску такое имя. Хотя чем Виола Тараканова лучше?

Трубка издала писк, я схватила ее и услышала незнакомый приятный баритон.

– Виола… э… Ларсовна? Майор Куприн велел мне поступить в ваше распоряжение.

– Супер, – вздохнула я. – Давай без отчества, просто Виола.

– Есть! – гаркнул парень.

– И оставим в стороне субординацию. Перейдем на «ты» и займемся делом.

– Есть!

– Давай по-нормальному.

– Есть!

– Ты умеешь общаться по-человечески?

– Да.

– Здорово, можешь приступать.

– Есть!

Я ощутила острое желание выдрать из головы бывшего мужа клок волос, пусть Валерия Нифонтова наслаждается плешивым любовником. Не захотел мне помочь, подсунул кретина!

– Виола… э… Ламбардиновна, – робко сказал парень, – по телефону ведь дорого трепаться. Вы за роуминг бешеные бабки отдадите.

– И что ты предлагаешь? – вздохнула я, решив не объяснять, что мое отчество «Ленинидовна». Конечно, тоже экзотическое, но все же не «Ламбардиновна».

– У вас есть «скайп»?

– Телефон в ноутбуке? Да.

– Почему им не пользуетесь?

– Потому что общалась с майором Куприным, а он компьютерный идиот! – радостно сообщила я.

– Пришлите номер эсэмэской, – попросил Марк, – я открою свой «скайп».

Через полчаса, отдав Марку все распоряжения, я натянула сарафан и побежала на пляж. Эмма лежала под зонтиком в шезлонге, как всегда, в платке, шелковой пижаме, белых носочках и черных очках.

– Как спалось? – спросила я.

– Дрыхла камнем, – ответила Эмма. – Есть план!

– Отлично, – обрадовалась я, – у меня тоже. Говори первая.

– У Калистидасов работала экономка Роза, – зачастила Эмма, – она сейчас уже пожилая женщина. Роза, хотя и не родная, но по сути бабушка Софьи, она обожала девочку. Нужно с ней поговорить. Старушка может вспомнить какие-нибудь приметы. Вдруг у нее найдутся доказательства того, что я Софья?

– И где искать Розу?

– Она жила в Пелоппонесусе, в доме Калистидасов. После всех несчастий экономка сдала здание фирме, которой владеет русская эмигрантка. Сейчас Роза обитает недалеко отсюда. Городок называется Палес.

– Ты не теряла времени зря.

– Я хочу знать правду!

– Можешь ответить на пару вопросов?

– Конечно.

– Где ты познакомилась с Жаклин?

– Здесь.

– На пляже?

– Верно.

– Она сама тебя окликнула?

– Да.

– И вы тут разговаривали?

– Точно.

– Не у нее в бунгало?

– Нет, она меня не приглашала.

– Почему же ты решила, что Жаклин живет в отеле?

– А кого еще сюда пустят? – пожала плечами Эмма. – Только постояльцев и владельцев частных домов.

– Кто рассказал тебе про гадалку?

Поспелова потянулась.

– Я ее на пляже увидела. Но сначала Нина, жена Петра Зарубина, о Жаклин обмолвилась.

– И что она сказала?

Эмма удивилась:

– Какая разница?

– Попытайся вспомнить! Сказала, мол, в отеле живет чудо-гадалка?

– Ну… да. Она ей гадала, правду поведала, всю жизнь по полкам разложила. Можно не верить Нине, но ведь и в моем случае все совпало.

– Надо поговорить с Ниной, – протянула я.

– Ее сегодня нет на пляже, – сообщила Эмма. – Наверное, сидит на своей вилле.

– Петр Зарубин переселил девушку в Сантири, – пояснила я.

– Да что ты? – подскочила Эмма. – В переулок бывших жен? Шесть ноль в пользу Пети. И что интересно… Петр постоянно наступает на одни и те же грабли. Уж сколько я его дамочек видела, и они все, как под копирку. Нина из них не самая противная. Глупая, правда, и жадная.

– И часто ты Жаклин встречала на пляже?

– Один раз виделись.

– Гадалка больше не загорала и не купалась?

– Нет. Наверное, пользовалась бассейном при бунгало, – предположила Эмма.

– Ясно, – кивнула я.

– Съезди к Розе, – попросила Эмма.

– Конечно, – пообещала я, – прямо сейчас и отправлюсь. А ты, пожалуйста, не суетись, веди привычный образ жизни. Если Антон и впрямь проделал рокировку при аварии, то он опасен. Твоя горничная доложит хозяину о странном поведении его жены, и могут случиться неприятности.

– Он убьет меня… – прошептала Эмма. – Я чувствую, произойдет что-то плохое. Не хотела тебе говорить, но ночью…

– Что такое? – испугалась я.

Эмма прижала ладони к лицу.

– Сон мне приснился. Будто лежу я в гостиной на диване, а мое лицо в крови. Антон застрелил меня! Точно, я скоро умру, он меня убьет.

– Прекрати, – поморщилась я.

– Нет, я правда погибну… – задергалась Поспелова.

– Прими валерьянку! – приказала я.

– Здесь ее нет, – спокойно ответила Эмма, – греки другое лекарство пьют.

– Вот и последуй их примеру.

– У меня на него аллергия.

– Чай с медом хорошо помогает. Держи себя в руках! – приказала я. – Хочешь узнать правду о том, кто ты?

– Да, безумно!

– Тогда пойми: истерика не поможет, а излишняя нервозность привлечет к тебе пристальное внимание соглядатаев.

– Поняла. Очень на тебя надеюсь, – зашептала Эмма. – У меня в голове хаос. С одной стороны, вспомнила, что я Софья. С другой: остались сомнения, я ощущаю себя Эммой. Так действительно недолго и в психушку попасть!

– Вполне вероятно, что основная цель организованного кем-то спектакля – довести тебя до клиники – кивнула я. – Не поддавайся на провокацию.

– Помоги, умоляю! – шептала Эмма. – Даже если меня убьют, доведи дело до конца. Пусть хоть на могиле напишут мое истинное имя. Кто я? Софья или Эмма?

– Ты останешься жива. И мы во всем разберемся, – быстро пообещала я. – Главное, без паники.

Выйдя с пляжа, я решила: сначала съезжу к Нине, а потом к Розе. Старуху лучше оставить на после обеда, а Зарубина вечером удерет на гулянку.

Глава 12

В переулок бывших жен я примчалась быстро – в отличие от Москвы, ни во Флоридосе, ни в Сантири пробок не было. Греция нравилась мне все больше и больше.

Нину я обнаружила на террасе – она пила кофе и мрачно смотрела в сад.

– Я ему отомщу! – азартно заявила она, увидев меня. – Обустроюсь сначала, а потом покажу Петьке, где раки рыбу ловят.

– Не стоит тебе ссориться с Зарубиным, – предостерегла я ее.

– Выкинул меня, как рваный носок! – вспыхнула блондинка.

– Действительно, муж некрасиво поступил с тобой, но ведь не выставил же на улицу! – улыбнулась я. – Купил дом, разрешил взять из прежнего жилища мебель, безделушки. Наверное, назначит тебе денежное содержание.

– Скотина! – заорала Нина и швырнула на пол красивую фарфоровую чашку. – А эта, что с ним приехала… При живой жене хозяйкой в дом вперлась. У Петьки все бабы сучки, что бывшие, что будущие. Ну ниче, переулок длинный… Я тут утром психанула, а потом обрадовалась.

– Последнее лучше, – одобрила я. – Нет необходимости портить себе настроение, посмотри на ситуацию отстраненно: ты молода, красива, имеешь хороший дом…

– Всего-то шесть комнат, полтора этажа, – надулась Нина. – Видела первый домишко на улице? В нем Анжела живет, уже давно, она старая, ей сороковник накатил. Вот кто в шоколаде! Домина из трех этажей, пара машин, слуг – как тараканов. А мне пустяки достались.

– Думаю, Петр соблюдает правило гарема, – стараясь сохранить серьезность, сказала я. И пояснила: – Первая жена она и при разводе старшая, ей достается лучший кусок. Но ты-то красивее!

– Верно, – слегка успокоилась Нина.

– Твоя вилла новее.

– Точно, – кивнула она. – Анжелка с палкой ходит, у ней какая-то хрень с ногой.

– Вот видишь! – нажимала я на ту же педаль. – А ты здорова. Ведь не бегаешь по врачам?

Бывшая мадам Зарубина схватила сигареты.

– Зачем? У меня ничего не болит. Мне еще рано бабки на подтяжки тратить.

– Поэтому не завидуй Анжеле, – подвела я итог. – Кстати, можешь снова обратиться к Жаклин. Думаю, она тебя успокоит.

Нина вытаращила глаза:

– К Жаклин? Я не знаю такую.

– Ну как же! – прикинулась я удивленной. – Великая гадалка, экстрасенс, француженка…

– А! – закивала Нина. – Ну да, была тут такая. Красивая баба. Я ее в… э… в Сантири встретила. Пошла в ресторанчик, села за столик, заказала омара, и вдруг тетка, что по соседству сидела, говорит: «Не ешьте, отравитесь. Вижу, как вас на „Скорой“ в больницу везут».

Вот так мы и познакомились. Она сказала, что ее зовут Жаклин. Но только это не настоящее ее имя, а… как его…

– Псевдоним, – подсказала я.

– Во! Точняк! Много чего интересного она мне наболтала, – сообщила Нина, – ну прям всю жизнь рассказала. Я ее в благодарность за гадание на наш пляж отвела. А че? Там народу нет.

– Ты привезла Жаклин из Сантири во Флоридос?

– Ага.

– Покупаться?

– Угу. А че? Я могу кого угодно позвать!

– Значит, предсказательница не жила в отеле?

– Нет.

– Зачем же ты сказала Эмме, что Жаклин постоялица?

– Я?

– Ты.

– Ничего такого я не говорила.

– А Эмма уверяла меня, будто именно ты ей сообщила: в отеле живет чудо-гадалка. Жаклин тебе рассказала о будущих событиях?

– Да, – кивнула Нина, – я буду богата, знаменита, проживу до ста лет.

– Ее слова да богу в уши… – улыбнулась я. – Но, похоже, гадалка из нее фиговая. Почему она тебе ничего про развод с Петром не сообщила? Ох, что-то мне не нравится эта Жаклин…

Нина заморгала, покраснела и вдруг выдала:

– Ерунда! Никакой Жаклин я не знаю!

Я поморщилась.

– Только что ты рассказала про встречу с ней в Сантири.

– Я пошутила! – фыркнула Нина.

– Эмма уверяет, что ее с Жаклин познакомила ты.

– Брешет! – вскочила с места Нина. – Врет, сука! Ну, гадина, увидела, что Петька меня выпер, и принялась за свои штучки. Эмма ваще дрянь! Тут про нее всю правду знают – бывшая наркоманка, доширялась-добухалась до того, что из окна вывалилась, прямо мордой на асфальт. Вот ее муженек сюда и отправил, с глаз подальше. Она ж страхолюдина! Выйдет на пляж и давай одну сигарету за другой смолить. Первую выкурит, вторую в зубы сунет. Че на общий пляж прет? Думает, на нее приятно смотреть? Ляжет на шезлонг, схватит книгу и ну читать… Толстые такие тома листает, без картинок. Умной прикидывается, выпендривается!

– Чем больше ты пытаешься сказать гадостей про Эмму, тем отчетливее я понимаю: она не врала. Про Жаклин ей рассказала действительно ты, – сурово перебила я блондинку.

– Почему? – по-детски спросила она.

– Слишком неадекватная реакция, – пожала я плечами. – Ну как отреагирует нормальный человек на вопрос о гадалке, если в самом деле никогда ее не видел? Просто пожмет плечами и скажет: «Ерунда, даже не слышал о такой женщине» – и переведет беседу на другую тему. А ты начала поливать Эмму грязью, кипятиться, яростно отрицать даже то, что знаешь имя гадалки.

Нина заморгала.

– Вспомнила! – вдруг воскликнула она. – Ну, конечно, мне о предсказательнице натрепала Раиса, которая из отеля.

– Вы с ней дружите?

– Ну ты ваще! Не царское это дело – с обслугой водиться, – надулась Нина. – Кто я – и кто она!

– Однако Раиса обсуждала с тобой клиентов гостиницы.

– И че? Нормальное дело! Все горничные сплетницы, – захихикала Нина.

Я положила ногу на ногу. В заявлении бывшей жены Петра есть сермяжная правда. Частенько женщины, ведущие хозяйство в чужих домах, самозабвенно перемывают кости тем, на кого работают. Видимо, правило касается и работников отеля. Но я пыталась выжать из администратора информацию, даже предложила за нее денег, и получила категоричный отказ…

– Раиса мне про Жаклин в уши и надудела, – раскрасневшись, продолжала Нина. И вдруг осеклась: – А ты ваще че пришла? Я тебя не звала.

– Нина, кто рассказал тебе, что Эмма когда-то выпала из окна?

– Не помню! – огрызнулась красавица.

– А ты попытайся вспомнить.

– Все болтают.

– Кто?

– Ну… все! В лавке с конфетами, Олеська, Лидка Сафонова из салона…

– Это неправда. Эмма попала в аварию и горела в машине.

– Вау! – вздрогнула Нина. – Жуть!

– Поспелова никому не рассказывала о происшествии.

– И че?

– Откуда гадалка Жаклин узнала правду?

– Я без понятия.

– Но она сообщила Эмме истинное положение дел.

– И че?

– Думаю, Жаклин к Поспеловой подослали.

– И че?

– Ей велели запугать Эмму.

– И че?

– А ты помогла псевдогадалке попасть на пляж. Территория с лежаками закрыта для посторонних, но ты-то беспрепятственно проходила к морю.

– Вали отсюда! – рявкнула Нина. – Че лезешь?

Я встала.

– Хорошо, ухожу. Но напоследок хочу предупредить: ты связалась с опасным человеком.

– Топай к выходу! – не испугалась Нина.

– И явно продешевила, – потянула я за нужную ниточку.

Нина сдвинула брови.

– Конечно, тебе заплатили, – давила на нее я, – сунули пару копеек. А явление Жаклин к Эмме – ключевой момент всего спектакля, между прочим.

– Какого еще спектакля? – перебила меня блондинка.

– Не важно, – отмахнулась я, – лучше скажи, кто тебя попросил помочь Жаклин.

– Когда же ты уберешься? – заорала Нина. – Психопатка! Ваще со сломанным мозгом!

– До свидания, – сказала я, пошла к двери, но на пороге притормозила, обернулась и заявила: – Думаю, тебе нужно рассказать Жаклин о моем приходе и потребовать от нее солидную сумму за молчание. Тебя явно обманули. Ведь твоя услуга – то, что ты провела мошенницу на пляж, – стоит не десять, не двадцать пять долларов, а намного больше.

Нина оторопело молчала.

Очень довольная собой, я вышла на улицу и с удовлетворением отметила, что занавеска на одном из окон дома слегка покачивается. Нина явно наблюдает за мной, спрятавшись за шторой.

Демонстративно сев в «Мерседес», я уехала, но путь был недолог. Оставив машину в паре кварталов от переулка бывших жен, я вернулась назад к дому экс-Зарубиной, спряталась за трансформаторной будкой, стоявшей неподалеку, и стала ждать в надежде, что Нина еще не вышла из особняка. Хотя, думаю, она без приличествующего случаю макияжа на улицу не выйдет. И девушка непременно двинется пешком – ведь ее «ламборджинчик» все еще в ремонте.

Около полутора часов я тосковала за будкой и поняла: нет хуже работы, чем служба «топтуна». Снег, дождь, солнце, зной – а приходится оставаться на месте, даже отойти попить кофе нельзя. Интересно, как «наружка» решает проблемы с туалетом? Ну не пользуются же люди памперсами!

В конце концов мое терпение было вознаграждено – из ворот выплыла Нина. И сразу стало понятно, чем девица занималась после моего ухода. Конечно же, красавица собиралась на выход. Нина вымыла голову и тщательно выпрямила волосы «утюжком», наложила макияж, натянула скульптурно обтягивающий ее формы ярко-красный сарафан, нацепила босоножки на умопомрачительном каблуке, обвесилась золотыми цацками, прихватила дорогую сумку от пафосной фирмы и до такой степени облилась терпкими духами, что у меня, прятавшейся на приличном расстоянии от объекта наблюдения, защипало в носу. А еще некоторые удивляются, каким образом за рубежом продавцы в магазинах безошибочно выделяют россиян среди толпы граждан разных государств. На что угодно спорю: сейчас на центральной улице Сантири, в направлении которой бойко шагает Нина, обнаружится с десяток клонов экс-мадам Зарубиной. И все блондинки с раскрашенными лицами и килограммовыми брюликами, на спицеобразных каблуках будут русскими. Европейские дамы же наденут джинсы и кроссовки – в этой одежде удобнее днем ходить по магазинам и осматривать развалины.

Нина ковыляла вперед, я кралась за ней. Около въездных ворот каждой виллы стояло по здоровенному мусорному контейнеру, и, если девица обернется, у меня есть шанс юркнуть за помойку. Но она не ожидала слежки.

В конце концов мы очутились на главной торговой улице. Нина купила мороженое, а я приобрела на лотке первую попавшуюся под руку бейсболку, натянула ее на голову, опустила козырек на глаза и слегка успокоилась.

Зарубина шла через толпу не останавливаясь, я бежала за ней, мысленно нахваливая себя: «Вилка, ты умница! Поняла, на какой крючок легко клюнет Нина, – деньги». Девица сообразила, что ей мало заплатили, и договорилась о встрече с таинственной Жаклин. Вероятно, свидание назначено в одном из многочисленных кафе. Нина сядет за столик, я устроюсь неподалеку и увижу, с кем она болтает. Дальше дело техники.

Нина шмыгнула в кофейню, я рванула за ней. Девушка плюхнулась за один из столиков и поманила официантку.

– Чай! – услышала я ее визгливый голос. – Но не ваш дурацкий, со льдом и мятой, а нормальный. Сообразила?

– Да, – почти без акцента ответила та.

– И пирожных, – приказала Нина. – Два… нет, три.

Официантка кивнула и подошла ко мне, пристроившейся через несколько столиков.

– Кофе, – попросила я, – с молоком.

– Есть только сливки, – уточнила официантка.

– Без разницы, – согласилась я, краем глаза следя за Ниной.

Моя «дичь» сняла очки, бросила их на столик, потом встала и исчезла за деревянной дверкой с буквами «WC».

Я расслабилась – можно перевести дух, блондинка отправилась мыть лапки. В забегаловке довольно много народа, долго в сортире Нине не просидеть.

Очень скоро мне принесли восхитительный кофе, а на столик Нины официантка поставила фарфоровый чайничек и тарелку с эклерами. Я одним махом выпила кофе, и тут же услышала звон, а потом негодующий женский голос. Кричали по-гречески, но смысл был мне понятен. Полная женщина отчитывала девочку лет восьми, которая уронила на себя вазочку с мороженым. Малышка заревела и побежала в туалет. В ту же минуту к двери санузла подскочила старуха в черном платье. Дернула створку раз, другой и разразилась тирадой на греческом. Мать проштрафившегося ребенка ответила что-то резкое. Бабка топнула ногой и добавила в голос децибел.

– Хотите еще кофе? – спросила у меня официантка.

– Нет, спасибо, – ответила я. – Что говорят друг другу дамы?

Девушка с подносом махнула рукой.

– А… Пожилые люди очень нетерпимы. Девочка опрокинула на одежду мороженое, пошла умыться и заперла дверь. Бабка вопит: «Ей нужен только умывальник, пусть откроет». Мать возражает: «Подождите, не лезьте к ребенку».

– Там одна кабинка? – напряглась я.

– Унитаз и раковина, – пояснила подавальщица. – Кафе крохотное, этого вполне хватает, если скандалисты, вроде старухи, не появятся.

Дверь ватерклозета распахнулась, девочка вышла наружу, бабка что-то прошипела и исчезла в туалете. Малышка зарыдала, мать подбежала к ней, обняла, стукнула ногой в створку санузла, потом с негодованием бросила несколько слов в лицо официантке и ушла, таща за собой плачущую дочку.

– Вот весело! – оттопырила губу официантка. – Теперь я виновата.

Я глянула на белый чайник, эклеры, на темные очки Нины, лежащие на столе, и спросила:

– Из туалета есть второй выход?

– Да, – кивнула официантка. – С той стороны еще одно кафе, у нас кабинка общая.

Я сунула девице деньги и подлетела к двери с буквами «WC». Старуха, очевидно, решила поселиться в туалете – минуты текли, а она не собиралась выходить. В конце концов я повернула латунную ручку, в ту же секунду пластиковая створка распахнулась, пожилая гречанка с грацией парохода выплыла наружу и стала гневно говорить мне непонятные слова.

– Пардон, мадам, – бойко ответила я, сдвинула ее в сторону, вошла в крохотное помещение, увидела на противоположной стене дверь, пнула ее и очутилась в другом кафе.

Нины там не оказалось. Я огляделась, потом плюхнулась на свободный стул. Блондинка была намного умнее, чем казалось, она заметила слежку, но не подала вида, а ловко избавилась от меня. Может, Жаклин посоветовала Нине соблюдать крайнюю осторожность. В общем, меня обвели вокруг пальца, обштопали по полной программе…

– Кофе? – прочирикали над ухом.

– Нет, – ответила я и вышла на шумную улицу.

Ну ничего, хорошо смеется тот, кто стреляет последним. Погоди, Ниночка, еще вернешься домой! Приеду к тебе вечером и ни за что не отстану, пока не вытрясу из тебя, противной балаболки и обманщицы, правду про Жаклин. А сейчас съезжу к Розе, экономке семейства Калистидас.

Глава 13

Маленький серый дом, очень похожий на московскую хрущевку, прятался под горой. Я взобралась на четвертый этаж и попыталась отдышаться. От столичного дешевого жилья греческий вариант отличался весьма потертой ковровой дорожкой на лестнице и запахами. У москвичей на лестницах воняет кошками да щами, а на всех подоконниках стоят жестяные банки из-под растворимого кофе, набитые окурками, поскольку жены выгоняют мужей дымить в подъезд. А у греков в парадном витала гарь от оливкового масла, интенсивный аромат чеснока и какой-то едкой парфюмерии – то ли дешевых духов, то ли освежителя воздуха. У каждой двери стояла маленькая мисочка, наполненная сухим кормом. В Греции любят кошек и подкармливают их. Наверное, в благодарность за заботу киски не гадят на лестничных площадках.

Очутившись около нужной двери, я поискала звонок, не нашла его, зато обнаружила прикрепленное кольцо и постучала железкой о деревяшку. Послышался тихий щелчок, на пороге возникла совершенно седая старушка в больших очках, за стеклами которых блестели неожиданно молодые, яркие глаза.

– Здравствуйте, – улыбнулась я.

Старуха произнесла что-то по-гречески.

– Роза? – спросила я.

Хозяйка квартиры сделала шаг назад и ответила:

– Ноу.

– Sprechen Sie deutsch?

– Ноу, – помотала головой хозяйка, – дойч ноу, инглиш йес!

Очевидно, у старушки плохие зубные протезы, потому что при разговоре она чмокала и не очень четко выговаривала слова.

Я вполне свободно владею немецким языком, а вот английского не знаю, но, порывшись в глубинах памяти, сумела составить необходимую фразу.

– Э… э… ай вонт спикен Роза!

– Ноу, ноу!

– Ай фром Москва, фром Раша, – ощущая себя полной идиоткой, продолжала я.

Гречанка развела руками и решительно велела:

– Гоу!

– Ноу, – в рифму ответила я. – Плиз… э… ватер… Ай вонт пить… дринк… буль-буль…

Старуха поняла просьбу незваной гостьи, на ее лице появилась улыбка, она кивнула и поманила меня:

– Камин…

Сначала я опешила: при чем здесь печь в гостиной? Потом сообразила: меня по-английски приглашают войти, и быстро перешагнула порог. Хозяйка довела меня до небольшой комнаты, указала на протертый диван, подошла к приземистому буфету, протянула руку к большому кувшину, громоздившемуся между ярким фото в резной рамке и квадратными часами…

– Стойте! – вскрикнула я.

– Йес? – удивилась хозяйка. – Ватер ту ю. Ноу?

Но я уже подбежала к буфету, ткнула пальцем в снимок и воскликнула:

– Значит, Роза здесь живет! Точь-в-точь такая фотография есть у Эммы. На ней изображены Поспелова и Софья. Их запечатлели в саду дома Калистидасов! Э… э… итс Эмма энд Софи! Ай вонт Роза! Э… э… э…

Старуха опустилась в кресло и на хорошем русском языке спросила:

– Кто вы?

Я отпрыгнула к окну.

– Вы говорите по-нашему?

– Верно подмечено, – кивнула старуха.

– Мне нужна Роза, экономка Калистидасов.

– Откуда у вас этот адрес? – продолжала допрос гречанка.

– Эмма дала.

– Кто? – нахмурилась она.

– Поспелова, – уточнила я.

– Если вы из полиции, то я ничего плохого не сделала, – замотала головой хозяйка, – живу тихо, скромно. Посмотрите сами – похоже, что у меня есть деньги? Все россказни про богатство Калистидаса преувеличены.

– Меня прислала Эмма, – повторила я. – Или, может, Софья.

Хозяйка вцепилась пальцами в ручки кресла.

– Кто?

– Дочь Калистидаса.

Старушка медленно встала, с видимым трудом доползла до буфета, открыла стеклянные дверцы, взяла с полки темный пузырек и начала медленно капать лекарство в рюмку. Очевидно, это был некий аналог валокордина, потому что по комнате поплыл знакомый мне с детства запах.

– Послушайте… – прошептала гречанка, приняв капли, – я понимаю, вы имеете желание добраться до счетов Калистидаса. Но поверьте, Константин умирает, и очень жестоко сейчас напоминать мне о Софье. Девочка погибла страшной смертью, ее прах давно захоронен в семейном склепе. Оливия ушла на тот свет, Константин почти в могиле… Что еще вы хотите? Забрать у меня квартиру? Она съемная. Дом Калистидаса? У него нет наследников, вилла отойдет государству. Я стара и больна, похоронила всех дорогих мне людей, на земле меня держит лишь необходимость помогать Константину, но, видимо, уже в течение недели все закончится. Бедный Калистидас отправится к своей семье, и я двинусь за ним. Финита ля комедия. Вы, наверное, узнали о предполагаемой скорой кончине Кости, прочитали в газетах, что он едва жив, поэтому и поспешили сюда? Думаете, он на смертном одре признается? Назовет номера счетов? Абсурд. За решеткой сидит невиновный.

– Так вы Роза! – осенило меня.

Старуха поморщилась.

– Давайте прекратим эту комедию. Вы великолепно знаете, к кому пришли.

Я села на диван.

– Роза, меня зовут Виола Тараканова, я пишу детективные романы под псевдонимом Арина Виолова, они пользуются успехом в России…

Моя речь длилась долго, Роза, сидя в кресле и не меняя позы, молча слушала. Потом она спросила:

– Можно посмотреть на ваш паспорт?

– Пожалуйста, – согласилась я, – мне скрывать нечего.

Старушка внимательно изучила бордовую книжицу, затем отдала ее мне. Встала, открыла тумбочку, на которой стоял телевизор, и вытащила… ноутбук.

– Как называется издательство, которое выпускает ваши книги? – спросила она, умело включая компьютер.

– «Элефант», – ошарашенно ответила я, потрясенная тем, что женщина почтенных лет является «продвинутым юзером».

– Так, открылось… – закивала Роза. – Вот, Арина Виолова, список книг… фото… Очень похожа. Ладно, верю, что вы писательница. Но ведь и литераторшу могли взять на работу в КГБ, тайным агентом. Греки договорились с русскими, и вас прислали…

– Мания преследования – симптом психиатрического заболевания, – не выдержала я. – Вы любили Софью?

– Больше жизни! – воскликнула Роза.

– А Эмму?

– Чуть меньше, – неожиданно улыбнулась старуха, – как племянницу. Понимаете?

– Не знаю, кто сейчас живет во Флоридосе, Эмма или Софья, но ей нужна ваша помощь, – сказала я.

Роза вытащила из рукава носовой платочек и поднесла к глазам.

– Боже, зачем ты так жесток! Я похоронила Сонечку и успокоилась, вернее, смирилась, и вдруг… Понимаете, Калистидасы…

И старуха начала рассказывать биографию Оливии и Константина. Я понимала, что прерывать ее нельзя, поэтому молча слушала.

Константин Калистидас свободно владел русским языком и работал с советскими людьми. Роза не очень хорошо знала, чем занимается хозяин, ее делом было ухаживать за крошечной Софьей. Константин давно хотел ребенка, но Оливия никак не могла родить, поэтому муж принял решение об удочерении младенца – он мечтал о дочери.

– На мальчиков он даже смотреть не желал, – говорила Роза, – повторял: «Зачем мне сын?».

Оливия, естественно, поддержала мужа. Супруги вместе съездили в какой-то приют и вернулись назад с крохотной, едва ли недельной малышкой.

Костя обожал Софию, Оливия тоже. Вскоре семья уехала в Москву, прихватив с собой Розу. Калистидасы работали, Роза занималась хозяйством и девочкой. Через некоторое время домработнице стало понятно: Оливия, безусловно, хорошо относится к девочке, но вот любит ли она ее, как родную дочь? В чувствах Кости у Розы сомнений не было, а Оливия была слишком ласкова, наигранно восхищалась Софьей, бурно выражала свои чувства при посторонних. Московские знакомые, не имевшие понятия об истинном положении вещей, посмеивались над Оливией и называли ее «древнегреческой матерью». Но Роза знала, что ее хозяйка не обладает ярким темпераментом. Просто в Москве экспрессивная манера разговора, жестикуляция и прикосновения к собеседнику во время беседы воспринималась людьми как повышенная эмоциональность, но для гречанки Оливия была весьма сдержанной, и Роза поняла: Софья частенько раздражает жену Кости. Наверное, Оливия ругала себя за то, что не сумела полюбить приемного ребенка, и поэтому рьяно изображала отсутствующие чувства.

В Москве Калистидасы прожили очень долго, на родину они уехали, когда Софья уже училась в институте. Костя и Оливия готовились к переезду в Америку – карьера отца семейства была на взлете. Девушка решила завершить высшее образование в России, родители на это согласились.

Спустя некоторое время после возвращения Калистидасов на родину разразился скандал – Константина обвинили в получении огромного количества взяток. Якобы Костя брал деньги и у греческой, и у российской стороны, заключал контракты только с теми, с кого имел немалый откат. Калистидаса арестовали, Оливия умерла, не пережив позора, Софья осталась в России. В Москве дочь Калистидаса не трогали, а в Греции ей грозил арест. Следователи были уверены, что девушка знает, где находятся счета отца. Костя же уверял, что его оболгали.

– Да, – говорил он на следствии, – я имею хороший дом, но он достался мне от отца. Можете проверить все мои расходы, сравнить их с доходами. Тогда и поймете: я чист.

Но Калистидасу не поверили. Вроде бы против него имелись какие-то неопровержимые улики, их предоставил ближайший друг Кости, Арис Андропулос. Что он рассказал правоохранительным органам, держалось в тайне. Поговаривали, что Арис предъявил шокирующие документы – расписки и фотографии, из которых явствовало: Калистидас мошенник, он обманул греческое правительство на огромную сумму.

Но точно никто ничего не знал. Константина осудили, процесс был закрытым. Арис уехал в Америку, где довольно скоро разбогател, но в обмен на материальное благополучие провидение лишило Андропулоса жены (его супруга погибла во время океанской прогулки – свалилась с яхты и утонула). Детей у Ариса не было.

После случившегося среди знакомых в Греции поползли слухи: Арис хотел попасть в Вашингтон, но на то же место претендовал и Костя. Греческие власти склонялись к тому, чтобы отправить за океан Калистидаса – он был более опытен, много лет проработал в России. Арис проигрывал приятелю, ездил только в Данию, правда, трудился там не один год. Но при всем уважении к этой замечательной европейской стране, ее никак нельзя сравнить с Россией. Калистидаса отозвали домой, чтобы подготовить к отправке в Вашингтон, карьера его стремительно развивалась. И тут очень вовремя разыгрался скандал…

Через полгода о Косте забыли, ведь новость живет на страницах газет недолго. Таблоиды перестали рыться в грязном белье Калистидаса, но иногда газетчики по непонятной причине вспоминали о чиновнике и сообщали: Константин жив, сидит в тюрьме.

У Калистидаса из близких осталась одна Роза. Вот уж кому досталось по полной программе! Сначала бедную женщину безостановочно допрашивали, но в конце концов следователь понял: экономка ничего интересного рассказать не может. Едва правоохранительные органы от нее отвязались, прицепились журналисты. Роза на своей шкуре испытала «прелести» славы – она не могла спокойно выйти в магазин, поскольку под каждым кустом торчали папарацци с объективами. Соседи перешептывались. Одни при виде бывшей экономки демонстративно переходили на другую сторону улицы, другие кидались обнимать женщину и с жадным любопытством спрашивали:

– Ну как там наш Костя? Есть надежда на освобождение?

Роза мучилась так полгода. Потом к ней пришла хозяйка риэлторского агентства и предложила сделку:

– Я заберу дом Калистидаса в длительную аренду, – сказала бизнес-вумен, – и сразу заплачу вам солидную сумму.

Роза согласилась. Она, конечно, понимала, что ушлая баба решила нагреть руки – сейчас отстегнет драхмы, а потом будет сдавать виллу и получать неплохую прибыль. Но экономке не на что было жить. Греция небольшая страна, слухи распространяются мгновенно, Розу никто не хотел брать на работу. Но главное в другом – нужно было передавать Косте в тюрьму посылки, поддерживать хозяина материально и морально.

Роза сняла самую дешевую квартиру и стала вести уединенный образ жизни.

– Мне удалось сохранить инкогнито, – говорила она сейчас, – соседи считают меня обычной пенсионеркой. Костю народ практически забыл. Боюсь только, что его смерть вновь привлечет внимание журналистов.

– Калистидас болен? – спросила я.

– Он умирает, – пояснила Роза. – Надеюсь, я тоже скоро уйду на тот свет.

– Роза, имелась ли у Софьи какая-нибудь примета? – задала я свой главный вопрос. – Такая, чтобы можно было ее опознать?

Экономка кивнула.

– Да. У Софи на правой ноге был шестой палец. Оливия хотела его ампутировать, однако врачи не разрешили. Я не помню, в чем там было дело, но вроде доктора говорили, что в случае операции ребенок станет хромым. Софья лишнего пальчика не стеснялась, но и не демонстрировала его, летом всегда надевала носочки. Помнится, один раз Оливия неожиданно спросила у мужа: «Если у Софьи будут дети, они тоже окажутся шестипалыми?», и Константин пояснил, что этот отличительный признак передается генетически. Причем добавил, мол, это и замечательно! Потому что Сонечка, когда станет матерью, будет уверена, что младенца не подменили в роддоме. «Подобное случается часто, а шестой палец лучше любого анализа подтверждает родство. Довольно редкая аномалия, она передается только среди кровных родственников», – вот так Костя сказал.

Я вскочила с дивана:

– Спасибо!

– Не за что, – слабо улыбнулась Роза. – Очень прошу вас, не рассказывайте никому про меня. Ни одна душа не знает, где я живу, квартира снята по чужому паспорту. Очень боюсь, что после смерти Константина папарацци кинутся меня искать, я не переживу их внимания. Хотя это и хорошо, что не переживу… Вы посмотрите на ногу той несчастной женщины?

– Хотите, я ей прямо сейчас позвоню и спрошу про палец? – предложила я.

Роза кивнула. Я вытащила телефон и набрала номер Эммы.

Мелодичный женский голос произнес какую-то фразу по-гречески, я сунула трубку бывшей экономке с просьбой перевести ее.

– Абонент находится вне зоны действия сети, – перевела она.

– Наверное, Эмма пошла на пляж. У вас есть мобильный?

– Нет, – ответила Роза. – Кому мне звонить?

– Давайте ваш городской номер.

– Он тоже отсутствует.

– В Греции есть не телефонизированные здания? – поразилась я.

Роза кивнула:

– В провинции их немало. Не знаю, как в Афинах, но предполагаю, что и там полно трущоб. Я уже объяснила – живу в самом дешевом месте, постройка состоит из клетушек, которые хозяин сдает нищим эмигрантам и бедноте. Телефонная линия – дорогое удовольствие, лучше приобрести сотовый с самым дешевым тарифом. Здесь многие так и поступают. Но мне-то говорить не с кем.

– А «Скорую помощь» вызвать, полицию… Не дай бог что случится! – растерянно сказала я.

Роза оперлась о буфет.

– Пока, слава богу, проблем не было. Давайте поступим иначе: вы дадите мне свой номер, а я позвоню вам вечером, тут недалеко есть таксофон.

Я вынула кошелек, достала немного денег и предложила Розе:

– Держите!

Экономка протянула было руку с нежно-белой кожей и просвечивающими венами, потом отдернула ее.

– Зачем? – изумилась старушка, расширив свои удивительно яркие для пожилой дамы глаза.

– На таксофон, – уточнила я.

Роза прищурилась.

– Сумма, которую вы предлагаете, слишком велика. Спасибо за заботу, я, конечно, бедна, но не привыкла брать подаяние.

– Извините, – смутилась я, – просто я хотела помочь. Раз вы будете мне звонить…

Экономка сделала быстрый жест рукой.

– Неужели вы полагаете, что я осталась равнодушной, услышав историю Эммы? А вдруг это и правда Софья? Вы взбаламутили мою душу! Бедная женщина не понимает, что произойдет, если ее родство с Константином подтвердится. Софью же арестуют! И хорошо будет, если учтут состояние ее здоровья и не посадят. Она станет нищей, лишившись денег Эммы, ее московской недвижимости… Ради всего святого…

Роза приложила руки к груди.

– Виола! Умоляю вас, если увидите на ее ноге шестой палец… если поймете… В общем, убедите Софью остаться Эммой. Она ничего не приобретет, вернув свое имя, только потеряет. Получит опозоренную фамилию, станет дичью для журналистов, лишится дома во Флоридосе и очутится в какой-нибудь дыре… вроде этой. Нет, нет, ваша знакомая – Эмма! Скажите, ведь это так?

– Сейчас мне трудно делать какие-либо выводы, но я учту ваши слова. Очень постараюсь, поговорю с Поспеловой по душам, – заявила я. – Вероятнее всего, она и впрямь Эмма.

– Надеюсь вечером услышать то же самое, – заплакала Роза. – Если же… Ох, я никогда не смогу обнять Сонечку, побоюсь выдать ее. Ну зачем вы пришли сюда? Почему нарушили мой покой? Калистидасу остались на земле считаные дни, я бы ушла за ним, зная, что там встречу всех своих любимых и родных… Как умирать понимая: Сонечка тут одна, без помощи…

Я осторожно погладила Розу по плечу.

– Успокойтесь, думаю, что это – Эмма.

Экономка подняла голову.

– А я думаю – нет, – прошептала она. – Урна с прахом Сони захоронена в склепе. Я иногда прихожу на кладбище, смотрю на могилу Оливии – и сердце дрожит. Гляну на табличку с именем Софьи и ничего не ощущаю. Я всегда понимала: что-то здесь не так! Ну не могла моя душа не почуять горя. Там, в урне, пепел Эммы, а Соня жива. И это ужасно!

Глава 14

Я вышла из дома Розы, села в машину и посмотрела на Лео, который мирно спал на заднем сиденье. Котопес обладает покладистым характером – он спокоен, неприхотлив в еде, не требует длительных прогулок. Может, забрать его с собой в Москву? Милое животное с каждой минутой нравится мне все больше и больше.

Нога нажала на педаль, руки повернули руль. А мысли побежали по руслу, проторенному во время разговора с бывшей экономкой Калистидасов…

Шестипалость – очень заметная примета. И Роза абсолютно права: если у вас есть лишний отросток на руке или ноге, то в семейной истории непременно найдется кто-то, от кого вы получили это отличие. Соня была приемной дочерью, и если бы Калистидасы очень захотели, они сумели бы найти ее родителей. Впрочем, кто являлся биологическими отцом и матерью девочки, мне абсолютно неинтересно. Меня занимают другие вопросы.

Почему Эмма постоянно носит белые носочки? Она скрывает свой дефект? Стесняется шестипалости или не желает демонстрировать рубцы от ожогов? Если верно второе предположение, то это Эмма. А если под носком прячется еще один палец, то… возникает повод задуматься. Неужели, глядя на свою ступню, Поспелова не испытывала удивления? Хотя… у нее ведь амнезия после аварии, и Антон, если он автор ужасной пьесы с пожаром, сумел убедить жену в том, что она с детства имела необычную ногу. А если нет и Поспелов искренне считает, что вытащил из огня Эмму, то… Стоп!

Я изо всей всей силы нажала на тормоз, «Мерседес» встал, как вкопанный, Лео беззвучно слетел с заднего сиденья на пол. Я обернулась, подняла котопса, погладила его и сказала:

– Прости, милый.

Лео издал тихий писк и вновь задремал. Я оперлась на руль. Хорошо, что на шоссе, ведущем к Сантири, мало машин и никто не сидит у меня на хвосте. В Москве экстренное торможение привело бы к аварии. Но мне в голову пришла замечательная мысль, вследствие которой мои ноги стали жить собственной жизнью, отдельно от мозга восходящей звезды детективного жанра.

Если у Эммы на ступне есть шестой палец, то Антон точно злоумышленник, а возможно, даже преступник. В отличие от несчастной женщины, он не терял память и прекрасно знает, как выглядели ноги супруги. Поспелов полагает, что не осталось людей, способных опознать Софью, – Оливия мертва, Калистидаса не выпустят из тюрьмы. Но убийца забыл про Розу! Вопрос: захочет ли уцелевшая женщина поднимать скандал, когда реально оценит, какие неприятности ждут ее в случае «воскрешения» Софьи? Что перевесит – желание наказать мерзавца Поспелова или чувство самосохранения? Хотя я рано записала бизнесмена в преступники. Вдруг Эмма, стянув носок, воскликнет:

– У меня нормальная ступня, пять пальцев, как у всех.

И буря уляжется. Эмма – это Эмма. А Антон заботливый муж, который еще и мужчина, ему нужна женщина, поэтому Поспелов завел любовницу и не рвется в Грецию. Эмме привиделся страшный сон, только и всего.

Стоп. А Жаклин? Она ведь была! И Нина что-то скрывает. По какой причине после разговора со мной девица кинулась в центр Сантири? Причем ушла от «наружки», как профессиональный спецагент!

Я вытащила телефон, набрала номер Эммы, выслушала быструю фразу на греческом языке и бросила трубку на сиденье. Поспелова все еще на пляже. В первый день во Флоридосе Раиса предупредила меня, что из-за окружающих гор часть прибрежной полосы находится вне зоны действия мобильной сети. Большое неудобство, скажете вы? Вовсе нет. Те, кто приезжает в рай, хотят остаться без «поводка». К тому же, сделав всего несколько шагов вверх по лестнице, вы оживите трубку.

Я въехала в Сантири и повернула в переулок бывших жен. Ну, Нинуля, держись, сейчас тебе мало не покажется!

Но напрасно я нажимала на звонок – никто не спешил открыть дверь, за занавесками не мелькало лицо хозяйки. Похоже, Нина еще не вернулась домой. Небось шляется по магазинам или сидит в самом пафосном местном заведении, поедает лобстеров. И она не приезжала домой – на дороге от ворот к гаражу валяется несколько упавших с дерева целых апельсинов, а колеса автомобиля непременно бы раздавили их.

Сгорая от желания побеседовать по душам с экс-женой Зарубина, я выехала на центральную улицу городка. Ну и где тут наиболее дорогой ресторан? Может, вон та харчевня под бело-голубой маркизой? Напротив веранды есть несколько свободных парковочных мест, перегороженных столбиками с цепями, – в трактире явно ждут постоянных посетителей.

Я притормозила у преграды. Будто из-под земли выскочил худенький кудрявый паренек и спросил:

– Ланч?

– Неплохо бы пообедать, – машинально ответила я по-русски.

Подросток пришел в крайнее оживление:

– Мадам из Флоридоса?

– Ты хорошо владеешь иностранным языком, – польстила я подростку.

– У моего отца бизнес – ресторан и гостиница, – затараторил мальчишка, – там бывает много ваших. Россия – великая страна. Русские – богатые, щедрые люди!

– Согласна с тобой. А сейчас отодвинь столбик, – попросила я.

– Вы хотите съесть ланч тут? – чуть ли не с ужасом поинтересовался паренек. – Поверьте Федору, это нельзя.

– Кто такой Федор?

– Я, – гордо ткнул себя в грудь мальчик. Затем махнул рукой в сторону харчевни: – А там подают тухлую еду!

– В самом деле? Однако это странно!

– Федор не обманывает. Федор знает. Федор видит, как у Одиссея прошлогоднюю рыбу за свежую выдают.

– Хозяина трактира зовут Одиссей?

– Верно!

Я улыбнулась. Ну просто персонаж Гомера! Вот уж не думала, что в Греции еще в ходу те, классические, имена.

– Федор отведет вас в хорошее место, – зашептал подросток, – тут, совсем рядом.

– Разве красиво ругать бизнес своего отца? – укорила я его.

– Одиссей мне не отец! – возмутился Федор. – Я просто тут стоял. Увидел, что вы решили припарковаться, и предупредил вас. Одиссей шлюха! Мадам из Флоридоса никак нельзя у него есть! Стыдно!

– Как же ты догадался, что я не из Сантири?

– Номер, мадам, – подросток ткнул грязным пальцем в «Мерседес», – такие есть лишь во Флоридосе. Вы богатая русская. Жена бандита. Добро пожаловать! Езжайте сюда! Можно я к вам сяду? Дорогу показать.

– Федор, мне нужен лучший ресторан Сантири, – твердо сказала я.

– Конечно, мадам.

– Очень дорогой.

– Конечно, мадам.

– Такой, где сидят женщины в брильянтах.

– Да, мадам.

– И даже утром они в золоте!

– Русские красиво одеваются, – закатил глаза Федор. – Мой отец сам приготовит вам барабульку. Это – м-м-м…

– Федор, мне не нужен трактир твоего отца!

– О, мадам…

– Покажи мне лучший ресторан!

– У нас едят жены бандитов, – выдвинул последний аргумент Федор. – И заходил очень известный ваш человек – Сергей Сергеев.

– Я не слышала его фамилию.

– Он же ваш президент! – укоризненно вздохнул Федор. – Богатый русский, с большой охраной. Еще я вас абсолютно бесплатно отвезу в лавку с настоящими древностями. Там подлинные камни!

– Спасибо, но я не собираюсь покупать украшения.

Федор засмеялся.

– Нет, мадам, это древние камни. Вы на экскурсии ездили? В Микены, например. «Львиные ворота» и гробницу Агамемнона видели? На мысе Сунион со святилищем Посейдона побывали? Там рядом в четыреста пятидесятом году до нашей эры произошла Марафонская битва, поэтому есть марафонская дистанция для бегунов.

– Ты, наверное, отличник?

– Да, мадам. А в свободное время помогаю отцу. Знаете, что туристы любят привозить из Греции? Камни. Идут по Акрополю и подбирают кусочки. Но ведь сколько людей было – миллионы! А камни все лежат. Почему их все не разобрали?

– Не знаю, – растерялась я.

Федор захихикал.

– Каждое утро приезжают грузовики из каменоломен и вываливают обычные осколки породы. Люди думают, что они древние, и подбирают. И так по всей Греции, иначе туристы нас по кусочкам растащат.

– Хитро!

– Но я знаю Азефа, вот у него все подлинное. Вы про Гефеста слышали?

Я порылась в закоулках памяти:

– Да-да, хромой бог-кузнец…

– Так вот во время работы Гефеста от скалы отлетали искры, падали на землю и превращались в камни. Их мало, и они приносят удачу. Хотите купить?

– Позднее. А сейчас – в ресторан! – велела я.

– Налево, – принялся командовать Федор, – теперь направо. Прямо.

Внезапно с правого тротуара прямо под колеса машины ринулась черная кошка, я мигом вдавила в пол педаль тормоза. С левой стороны дороги появилась девочка лет восьми, не больше, она схватила киску и бросилась к моей дверце. Думая, что малышка испугалась, я опустила стекло и крикнула:

– Не волнуйся, кот абсолютно не пострадал.

Девчушка подлетела к «Мерседесу».

– Це плохо, гадость! – с ярко выраженным малороссийским акцентом заявила она. – Удачи вам не будэ. Чорны кот – беда!

– Ты полагаешь? – улыбнулась я.

– Так, так, – закивала малышка. – Надо примету переделать!

Мне стало интересно.

– Каким образом можно с этим бороться?

– Дай десять долларов. Снесу кота назад, и удача вертается, – хищно заявила вымогательница.

Федор покраснел и сказал что-то по-гречески, девочка в мгновение ока исчезла.

– Ты ее знаешь? – удивилась я.

– Бизнес для детей, – нехотя буркнул подросток. – Видят хорошую машину, один кота выпускает, вторая его ловит и за деньги обещает назад отнести.

Мне стало смешно.

– И хорошо они зарабатывают?

Федор насупился:

– Не знаю, я людей не обманывал. Стоп! Вот вам лучший ресторан.

Мальчик выскочил из машины и закричал что-то по-гречески. Из небольшого трактира вышел полный усатый грек и, кланяясь, завел меня в абсолютно пустой полутемный зал. Я села на стул. Ясное дело, проходимец Федор меня обманул. Тут нет ни одной дамы в брильянтах, здесь вообще никого нет, харчевня не пользуется популярностью у олигархов и их родственников, Нина сюда ни за какие коврижки не пойдет.

– Еду будем есть? – спросил хозяин.

– Ладно, – согласилась я, ощутив голод, – но только свежую.

– Лопату хотите?

– Штыковую? – вздрогнула я. – Зачем?

– Она вкусная, – причмокнул Федор, появляясь из недр трактира, – русские бандиты ее обожают.

– Лучше рыбу, – быстро ответила я.

– Лопата не мясо, – уточнил подросток.

Я поитересовалась:

– А из чего же она?

– Из лопаты, – заявил Федор, – сегодня разделали.

– Я бы предпочла сибаса…

– Не сезон, мадам, – серьезно возразил мальчик. – И дорадо нехороша. Барабульку ели когда-нибудь? Маленькая рыба, но очень вкусно.

– Хорошо, – согласилась я. – А что на гарнир?

– Лопату, – возвестил Федор.

– Она же рыба!

– Нет. Лопата – это лопата. Не мясо, не рыба, не птица.

– Будь по-твоему, – сдалась я, – барабулька с лопатой.

– А соус?

– На ваш вкус.

Федор что-то сказал отцу, тот потер руки и исчез на кухне.

Пару минут в ресторане царила сонная тишина, потом послышался грохот, и в зал влетела девушка лет шестнадцати, настоящая красавица. В руках она держала газеты. Не обращая на меня ни малейшего внимания, посетительница стала выкрикивать что-то на греческом языке. Из кухни высунулся хозяин.

– …? – Судя по интонации он задал ей вопрос.

Девушка подняла руки к потолку и заорала:

– …! …! …! Калистидас!

– О! О! О! О! – завопил папа. – Костя! Калистидас!

Я, услышав знакомую фамилию, навострила уши. В зал вошел Федор.

– …? – поинтересовался мальчик.

– …! О! Калистидас! – запрыгала девушка и развернула газету. – …! Вашингтон! …! Костя! …! …! …! Андропулос! Калистидас!

– О! О! О! – закачался отец Федора, потом посмотрел на меня. Выкрикнул: – Барабулька о'кей! – и исчез на кухне.

Девушка продолжала нараспев читать статью из газеты, по изумленному лицу Федора было понятно, что его ошеломили новости.

– Что случилось с Константином Калистидасом? – не выдержала я.

– Он умер в тюрьме, – ответил Федор. И вдруг покраснел: – Вы понимаете по-гречески?

– Фамилии на всех языках звучат одинаково. Я сообразила, что с Калистидасом произошло какое-то событие, которое затронуло его бывшего ближайшего приятеля Андропулоса из Вашингтона.

Федор уставился на меня.

– Вы не жена русского бандита, – разочарованно отметил он.

– Нет, но имею средства, чтобы оплатить барабульку. А еще заплачу тебе, если ты переведешь статью, – предложила я.

– Это не очень хорошая газета, – покачал головой Федор, – она много врет. Тут сплетни, слухи…

– Калистидас! Мария! – заорали с улицы, и в ресторан вбежала женщина лет сорока, одетая в длинное черное платье. – …! …! …!

– О! – выдохнул Федор.

Тетка схватила пульт от телевизора, экран замерцал, появилось изображение мужчины в костюме. Корреспондент сыпал словами с такой скоростью, что его речь напоминала пулеметную очередь, но присутствующие великолепно понимали говорящего.

На экране возникло помещение то ли морга, то ли больницы, камера продемонстрировала каталку, на которой лежало тело пожилого мужчины.

– А! – в едином порыве воскликнули хозяин трактира, Федор, девушка и тетка.

Затем вновь последовали комментарии репортера и появилась панорама Вашингтона. Затем старик, смотревший прямо в объектив, монотонно забубнил заученный текст.

– О… о… о… – застонала вся компания. – Мария!

– Переведите мне, – занервничала я.

Федор отмахнулся.

– Сейчас! Три минуты! О! А! О!

– Роза! – подпрыгнула девушка.

– Мария!!! – застонала тетка.

– О!

– А!

– Федор! – закричала я. – Сколько ты хочешь за перевод? Называй любую сумму!

Глава 15

На экране появилась молодая женщина с указкой, она стала тыкать ею в карту Греции. Федор потряс головой.

– Газета не врет, – потрясенно сказал он. – Невероятное событие! Вы знаете историю Калистидаса?

– Да, – кивнула я, – он в тюрьме за взятки.

Федор открыл газету и начал довольно бойко переводить текст на русский язык.

– «Вчера в семь утра в больнице от инфаркта скончался Константин Калистидас. Несмотря на обещание пересмотра дела и уменьшение срока заключения, он никогда не признавал себя виновным…»

– Погоди! – перебила я Федора. – Здесь дана фотография мужской ноги с шестью пальцами. К чему этот снимок?

– Сейчас, мадам, по порядку, у меня не очень хорошо получается переводить, – стал кокетничать Федор.

– Ты изумительно говоришь по-русски, продолжай.

– «Даже перед смертью Константин отказался признаться во взятках. Он умирал в сознании, его последняя фраза была: „Я не виновен“. Не успели тело Калистидаса накрыть простыней, как случилась новая смерть. В пригороде Вашингтона, в собственном доме, покончил с собой Арис Андропулос, некогда ближайший друг Константина, человек, который представил следствию бумаги, подтверждавшие факты преступной деятельности Калистидаса. Газеты и телеканалы нашей страны шокированы получением предсмертного сообщения Андропулоса. Арис не только записал свою речь, но и запечатлел свой уход из жизни на пленку. Несколько лет Андропулос испытывал тяжкие страдания, он знал, что неизлечимо болен, но продолжал бороться с болезнью. Арис был любим друзьями, его считали образцом для подражания. Потеряв много лет назад супругу Марию, Арис более не женился, он хранил верность покойной и жил в своем особняке один. Что же заставило Андропулоса застрелиться перед камерой? Физические муки? Нет, душевные страдания. Ниже мы приводим полный текст его предсмертного сообщения…»

Федор остановился и перевел дух.

– Продолжай! – велела я.

Подросток повиновался.

– «Многие годы нас с Марией считали счастливой семейной парой, но никто не знал, что красивый фасад скрывает гнилой дом. В первое время после свадьбы мы хотели завести ребенка, но Мария не беременела. Жена обратилась к врачу, который, проведя исследование, вызвал в кабинет меня. В результате анализов выяснилось, что бесплодным в нашей паре являюсь я, а Мария способна зачать и выносить дитя. Для любого мужчины невыносима мысль о физической ущербности, я очень не хотел, чтобы Мария знала правду, и уговорил врача не сообщать ее жене. Сейчас, осознавая то, к чему привело мое стремление сохранить мужское самолюбие, я глубоко раскаиваюсь в содеянном и прошу прощения у своей покойной жены Марии. Но много лет назад я счел возможным подкупить доктора, и он сказал моей супруге, что та бесплодна и медицина ей не поможет.

Жена не хотела сдаваться, она тратила огромные суммы на лекарства и бесполезные процедуры, стала ходить к знахарям, а затем предложила мне усыновить ребенка. Но я был против, не желал воспитывать приемыша. Неизвестно ведь, какая будет наследственность у малыша, а хорошая женщина никогда не бросит ребенка. Я не хотел стать отцом отпрыска преступника. Мой отказ от усыновления сильно огорчил Марию, но потом она вдруг повеселела и спустя полгода сообщила мне о своей беременности. Я не поверил услышанному, а Мария твердила:

– Господь принял мои молитвы и сотворил чудо.

Чтобы исключить ошибку, я еще раз прошел обследование, вновь убедился в своем стопроцентном бесплодии и задал жене прямой вопрос:

– Кто твой любовник?

Мария попыталась отрицать факт измены, и тогда мне пришлось показать ей результаты своих анализов. Это был самый ужасный день в нашей жизни. Узнав правду, Мария стала рыдать, а я, не сдержавшись, накинулся на нее с кулаками, требуя ответа на свой вопрос. В конце концов супруга призналась: несколько месяцев назад она ездила за покупками в Париж и там изменила мне с каким-то итальянцем.

После бурного выяснения отношений мы с Марией пришли в себя. Я предложил ей сделать аборт и забыть о случившемся, сказал, что готов простить измену.

Мария плакала и умоляла сохранить ребенка.

– У нас родится очаровательный малыш, – уверяла меня она.

Но я не хотел каждый день видеть перед собой свидетельство измены жены с каким-то прощелыгой и понимал, что никогда не смогу хорошо относиться к этому ребенку, даже если он будет ангелом. В конце концов я силой отвел Марию к доктору, и тут выяснилось неожиданное обстоятельство: срок беременности был слишком велик, оперативное вмешательство могло убить Марию.

Следующие дни были ужасны. Жена все время рыдала, я перестал управлять собой. В субботу к нам пришел Константин Калистидас. Мы с Марией попытались сделать вид, что в семье царит покой, но не выдержали и начали скандалить. Калистидас остановил нас и сказал:

– Арис, друзья существуют для того, чтобы протягивать руку помощи. Что у вас происходит?

И Мария рассказала Калистидасу правду. Константин сначала растерялся, но потом воскликнул:

– Из любого положения есть выход! Мы с Оливией хотим взять ребенка из приюта. Думаю, лучшим выбором станет малыш, который лежит под сердцем у Марии. И я, и жена никому никогда не расскажем, кто является биологической матерью новорожденного, а Мария будет уверена, что ребенок живет в любящей его семье.

На тот момент предложение Константина показалось нам замечательным. Мария уехала в провинцию, родила там девочку. Матери не показали ребенка, малышку сразу передали Калистидасам, которые впоследствии никогда и ни от кого не скрывали, что воспитывают приемыша.

После того как Калистидасы получили Софью, наши отношения стали не такими близкими. Вернее, я и Константин остались лучшими друзьями, а вот между Оливией и Марией начались трения. Оливия, наверное, ревновала девочку к фактической матери и старалась лишний раз не показывать ей дочь. Да и мне тоже. Всякий раз, когда я приходил к Константину, Софья либо спала, либо гуляла с няней. А Мария злилась на Оливию и говорила подруге гадости. Мы с Константином поняли, что женщинам лучше временно не общаться, и прекратили семейные посиделки, встречались в городе, без своих вторых половин.

Затем Калистидас получил назначение в Москву и уехал из Греции. Теперь мы встречались редко, лишь во время их отпуска, который Калистидасы проводили на родине. София росла, и я понимал: несмотря на сомнительность происхождения, девочка ведет себя достойно. Оливия и Константин обожали дочь и дали ей прекрасное воспитание. Но иметь дело с Софьей мне совершенно не хотелось, я удачно избегал встреч с нею, за всю жизнь видел ее пару раз и то мельком.

Константин ретиво делал карьеру. В восхождении по служебной лестнице он опередил меня, стали поговаривать о предстоящем переезде Калистидаса в Вашингтон. Я претендовал на то же место, но понимал, что мой послужной список далеко не так впечатляющ, и предполагал развитие такое событий: Константин переедет в Америку, а меня отправят в Россию, и это будут пиковые точки нашей карьеры. США более престижны, Калистидас займет высокое положение, я же останусь чуть ниже, но все равно окажусь на хорошем месте. Ни меня, ни Константина пока не предупреждали о кадровых переменах, но мы оба чувствовали: в начале осени наша жизнь изменится.

В конце мая Константин с семьей приехал на родину. Мы хотели встретиться, но я был занят. Первого июня Софья Калистидас участвовала в соревнованиях по танцам – это был благотворительный марафон, средства от проданных билетов поступали бедным семьям.

Во время своего выступления Софья потеряла туфельку. Лодочка отлетела на значительное расстояние и очутилась около первого ряда зрителей, как раз возле моего места. Мне пришлось встать, взять туфельку и подать ее Софье. Приемная дочь Калистидасов стояла на одной ноге, и вместо того чтобы просто отдать ей башмак, я сам не пойму почему, вероятно, из-за присутствия огромного количества людей и прессы, решил продемонстрировать мужскую галантность. Под аплодисменты зала я встал на одно колено и решил обуть Софью. Девушка покраснела и прошептала:

– Спасибо, я сама справлюсь.

Но я уже взял ее за ступню. Софья мгновенно поджала пальцы и вырвала ногу. Потом выхватила у меня туфлю и быстро ее надела. Проделала она это молниеносно, но я успел увидеть нечто ошеломляющее – на ее ноге имелся лишний, шестой палец.

Девушка стеснялась своего недостатка, даже плавать в бассейн она ходила в резиновых туфлях, но танцевальный марафон открыл мне правду: Софья – родная дочь Константина Калистидаса. Я знал, что у моего друга шесть пальцев на ноге и удалить лишний он не может: врачи уверяли, что Константин после операции начнет хромать.

Решив не пороть горячку, я изучил специальную литературу и понял, что не ошибаюсь. Шестипалость обусловлена генетически, она передается от родителя к ребенку. Можно было предположить, что итальянец, которого встретила в Париже Мария, тоже имел это достаточно редкое отличие, но такое предположение было бы уже из области фантастики.

И снова у нас с женой состоялся тяжелый разговор, в процессе которого Мария призналась: да, она изменила мне с Константином. Связь была продолжительной, Софья родная дочь Калистидаса. Отношения между любовниками разрушила Оливия, которая, взяв в руки новорожденную, сразу догадалась, в чем дело. Она поставила Косте условие: либо тот навсегда забывает Марию, и тогда Калистидасы воспитывают девочку и уезжают в Москву, либо Оливия требует развода, но в этом случае она во весь голос скажет правду о причине разрыва, отдаст ребенка в приют, а муж потеряет возможность сделать карьеру. Константин оценил ситуацию и принял предложение жены. И Оливия, и Калистидас, и Мария знали правду, дураком был только я.

Первым моим порывом после того, как я, наконец, узнал правду, было выгнать Марию из дома… Слишком много горя она принесла мне! Но потом я вспомнил о предстоящем назначении Константина в Вашингтон, о своем возможном переезде в Москву и решил действовать иначе. Со мной поступили подло – настал мой черед мстить.

За короткий срок я сумел состряпать бумаги, свидетельствующие о том, что Калистидас использовал служебное положение для личного обогащения. Подделки были настолько хороши, что мне поверили безоговорочно. Константина посадили в тюрьму и, благодаря моим показаниям, осудили на много лет.

За день до начала процесса я пришел к Калистидасу в камеру и сказал ему:

– Ты обманывал меня всю жизнь, теперь ощути на своей шкуре, каково это – жить во лжи. Если попытаешься опровергнуть документы, я расскажу правду о твоих отношениях с Марией, сообщу людям, кто является отцом Софьи. Да, моя карьера закончится, но тебя, Оливию и Марию настигнет заслуженный позор. Вот только что будет с Софьей? Ей придется жить за пределами Греции, выйти замуж за иностранца, человека не своего круга, потому что никто из высших кругов не захочет иметь дело с девушкой, чье имя замарано скандалом. Можешь попытаться спасти себя, но тогда утопишь девчонку, жену и любовницу.

На суде Калистидас молчал, лишь изредка повторяя:

– Я не виновен.

Но кто поверит преступнику? Константина отправили отбывать срок. А меня назначили послом в Вашингтон. Сейчас, за пять минут до смерти, клянусь, что говорю правду: я не думал о такой возможности, хотел лишь отомстить Калистидасу и Оливии. Я считал, что отправлюсь в Москву, но начальство решило иначе. Никакого намерения сделать карьеру, утопив Константина, я не имел, мною управляли иные мотивы. Не скрою, я испытывал огромное желание развестись с женой, но в этом случае меня бы точно не рекомендовали на пост в США. Повторюсь, я не рассчитывал на взлет карьеры, но, когда он неожиданно произошел, не стал терять свой шанс.

Весть о смерти Оливии застала нас с женой уже в Америке. Я испытал огромную радость, а Мария, наоборот, впала в депрессию. Чтобы развлечь жену, я повез ее покататься на яхте. И тогда случилась трагедия – супруга утонула. Полиция ни на секунду не сомневалась, что имеет дело с несчастным случаем, но я знал: Мария, великолепная пловчиха, покончила с собой.

Долгие годы я жил в одиночестве, радуясь тому, что Костя гниет в тюрьме. А потом заболел. Тяжелые физические страдания и близость смерти изменили меня. Я понял: нужно покаяться, публично заявить о невиновности Константина, рассказать, цепь каких событий привела к трагедии. Уходя в иной мир, я очень надеюсь, что Константин простит меня. Долгие годы мой разум был опутан паутиной ненависти, лишь на пороге смерти я понял, сколь пагубен путь злобы и мщения.

Костя, прости меня! Я богат, все мое состояние – недвижимость, сбережения и прочее – завещано Софье Калистидас, под каким бы именем она ни жила, ее потомкам или тем, кому она сама пожелает его передать. Моя последняя воля оформлена по всем правилам, завещание находится у адвоката. Моя исповедь уже отправлена в соответствующие судебные инстанции, и Константина должны вот-вот освободить. В день моей кончины видеобращение и текст признания будут переданы на телевидение и в газеты.

Еще раз, Костя, прости меня! Люди, не позволяйте ненависти наполнять вашу душу. Пусть ж отпустит мне грех самоубийства и Господь, я более не способен терпеть физические страдания».

Федор опустил газету.

– Ну и ну, – вздохнул он, – теперь люди только об одном говорить станут! Здесь еще написано, что судьба сыграла с бывшими друзьями злую шутку. Андропулос и Калистидас скончались вчера почти одновременно. Константин не успел узнать о признании Ариса, тот опоздал с покаянием. Гореть Арису в аду! На его совести столько жизней!

Я молча слушала подростка. Видно, история потрясла паренька, раз он перестал придуриваться и нести чушь про жен русских бандитов. Федор очень юн и не знает, на какое зло могут толкнуть человека ревность, месть и жажда денег. Меня не удивил поступок Ариса. Увы, на жизненном пути мне встречались подобные ему люди.

Насторожила меня одна из последних фраз Андропулоса: «Все мое состояние завещаю Софье Калистидас, под каким бы именем она ни жила». Он что, не знал о смерти девушки в аварии? Арис не выпускал из вида семью Калистидасов, почему он остался в неведении? Хотя к Софье у него претензий не было и, может, после кончины Оливии Арис перестал интересоваться ее дочерью? Ведь та жила в России, завершала там образование и пока не собиралась возвращаться в Грецию. Вполне вероятно, что Андропулос считал: Софья жива.

Представляю, в каком состоянии сейчас находится Эмма! Думаю, она посмотрела новости и уже изучила свою ногу.

Я вскочила и бросилась к выходу.

– Мадам! – помчался за мной подросток. – А барабулька?

– Некогда, – на бегу ответила я.

– Но отец уже приготовил ее! С лопатой! – настаивал паренек.

– Спасибо, у меня аппетит пропал, – попыталась я избавиться от Федора.

– А деньги? – укорил сын трактирщика.

– Я ничего не ела!

– Но папа потратил продукты.

– Пусть сам съест свою барабульку, – не сдалась я.

– А мои чаевые? – надулся Федор. – Вы обещали мне деньги за перевод газеты.

Я, добежав до «Мерседеса», остановилась.

– Ох, прости, дружочек. Вот твой гонорар. Извини, я разнервничалась.

– Ничего, – повеселел он, пряча купюры. – Приходите еще, папа вам скидку сделает!

Я проехала несколько кварталов, вынула мобильный и снова набрала номер Эммы. И опять в ушах раздался мелодичный женский голос, сообщавший о недоступности абонента. Я ощутила тревогу: навряд ли Поспелова до сих пор на пляже. Ну не сидит же она целый день без обеда в шезлонге!

Я выехала на центральную улицу Сантири, одновременно звоня в отель.

– Хотэл Флоридос, – раздался голосок в трубке.

– Вас беспокоит постоялица из третьего бунгало.

– Слушаю, мадам Виола, – тут же перешла на русский язык портье.

– Могу я вас попросить о небольшой услуге, не связанной с проживанием в гостинице?

– Мы здесь, чтобы решить любые ваши проблемы.

– Спасибо. Понимаете, я с утра не могу дозвониться до Эммы Поспеловой. Сначала я полагала, что она на пляже, но сейчас уже вечереет. Скорей всего Эмма забыла зарядить мобильный. Нельзя ли попросить кого-нибудь сходить к ней и сказать, что Виола пытается с ней соединиться. Я нахожусь в Сантири. Хотела заехать еще в одно местечко, но возникла необходимость поговорить с Эммой.

– Простите, мадам Виола, мы выполним любую просьбу, кроме той, которая направлена на нарушение покоя другого гостя, – сладким, как банановый сироп, голосом замурлыкала портье. – Если мадам Эмма отключилась от внешнего мира, ее желание побыть в…

– Поспелова живет не в отеле! – напомнила я.

– Сейчас отправлю на виллу курьера, – живо ответили с рецепшен.

– Очень мило с вашей стороны, – сказала я. – И…

Остаток фразы застрял в горле. По противоположной стороне дороги, нагло ревя двигателем, на бешеной скорости пронесся низкий автомобиль нестерпимо желтого цвета. Нина забрала из ремонта свой «ламборджинчик» и сейчас спешила домой.

Глава 16

Даже новому «Мерседесу» никогда не угнаться за спортивным автомобилем. Да еще Нина, наплевав на знак, ограничивающий скорость до шестидесяти километров в час, выжимала из мотора почти все лошадиные силы. Я предпочитаю соблюдать правила, поэтому безнадежно отстала, но не переживала по этому поводу – экс-мадам Зарубина явно возвращалась к месту своего нового проживания. Едва свернув в переулок бывших жен, я увидела «Ламборджини» и девушку в алом костюме. Нина вытаскивала из багажника большие бумажные пакеты.

– Душа моя! – рявкнула я, выходя из «Мерседеса». – Ты маленько перепутала – живешь в последнем доме, а припарковалась у второго от конца улочки. Или решила прогуляться? Не боишься каблуки сломать? А, Нинуля?

Девушка обернулась, и я ойкнула.

– Меня зовут Майя, – слегка надтреснутым голосом представилась незнакомка.

Я оценила идиотизм ситуации и попыталась превратить все в шутку:

– Ой, «Ламборджини»! Такая красивая машинка!

– Петр и Нинке такую купил, – усмехнулась Майя. – У нас у всех они есть!

– Понятно, – еще больше растерялась я, – вы не Нина.

– Я похожа на нее? – осведомилась Майя.

– Ни малейшего сходства! – жарко заверила я. – Ничего общего!

– Надеюсь, – хмыкнула Майя. – Если вы ищете Нинку, то она в СПА.

– Где? – переспросила я.

– В клинике Этери, – ответила Майя, захлопывая крышку багажника. – На выезде из Сантири стоит бело-голубой дом. Нинка там кайфует. Я только что от Этери, делала водорослевое обертывание и шоколадный пилинг.

– Вы видели Нину? – обрадовалась я. – Она мне срочно нужна.

Майя попыталась нахмурить гладкий лоб, но, очевидно, мышцы ее лица были частично парализованы ботоксом – брови не захотели сдвигаться.

– У Этери нельзя никого встретить, – с легким презрением заявила уж не знаю какая по счету жена Зарубина. – Но на парковке стоит желтый «Ламборджини». Сашка, козел, чуркистан вонючий, долго мне тут с сумками прыгать?

Последняя фраза предназначалась не мне, Майя произнесла ее в домофон.

– Огромное спасибо! – воскликнула я и села в «Мерседес».

Майя не солгала – на просторной стоянке у бело-голубого дома стояли два дорогих автомобиля: «Майбах» и похожий на перезрелый лимон «Ламборджини». Едва я въехала во двор, как к «Мерседесу» бросился мальчик в джинсах и белой рубашке.

– Есть поставить авто место дать ключ! – без запинки оттарабанил он.

Я протянула парковщику кольцо с брелоком и ключами и вошла в просторный холл. Интерьер убивал своим варварским великолепием. Белые идеально ровные стены были завешаны картинами в золоченых рамах. Прямо у входа красовалось полотно, изображавшее девушку с обнаженной грудью. В руках она держала нечто, похожее на волейбольный мяч. «Лабиринт Минотавра» – гласила подпись. Другая композиция, размером метра два на три, представляла взору толстого мужика. Замотанный в тогу и явно страдающий ожирением, он сжимал в руках гитару. «Великий грек Нерон поет оперу» – сообщала подпись. Я деликатно отвела глаза в сторону. Художник немножечко напутал – Нерон был римлянин. Да, жестокий император обожал петь, заставлял придворных слушать импровизированные концерты, подчас доводил людей, вынужденных стоя внимать его ариям, до обморока. Но вот мог ли Нерон бренчать на гитаре? Думается, один из самых популярных музыкальных инструментов двадцатого века появился уже после кончины правителя Рима. Да и словосочетание «поет оперу» оставляет желать лучшего.

Еще впечатляли статуи, шеренгой стоявшие вдоль всех стен. Они очень походили на старинные, выглядели не новыми, пожелтевшими, имели множество отколотых частей. Но чья-то рука то ли из стыдливости, то ли желая пошутить, замотала «нижний этаж» богов и богинь ярко-синими махровыми полотенцами. Ковер на полу был белоснежным, настолько чистым, что я испытала желание снять туфли и босиком пройти к стойке рецепшен, за которой сияла улыбкой девушка лет восемнадцати.

– Мадам? – колокольчиком прозвенела она.

Я начала наскребать по сусекам памяти знания английского. Вернусь в Москву – непременно пойду на курсы, просто стыдно в наши дни не владеть языком Шекспира.

– Ай… вонт… sprechen…

Нет, «sprechen» это по-немецки. Как будет глагол «говорить» на английском? Спикен! Точно. Начнем заново.

– Ай вонт спикен ту Зарубина.

– Вы замечательно владеете английским, – на правильном русском языке отозвалась девушка, – но я из России.

– Похоже, в Сантири каждый второй – выходец из Москвы, – отметила я.

– Во Флоридосе, Сантири и Пелоппонесусе живет много россиян, – очаровательно улыбаясь, пояснила администратор. – Прекрасный климат, море, приветливое коренное население, никаких терактов. Что еще нужно человеку?

Я закивала. Действительно! Это так, только десяток миллионов евро в год не помешает, чтобы спокойно обитать в этом раю.

– Поэтому здесь работает огромное количество ваших соотечественников, выходцев из Украины и Молдавии, – продолжала девушка. – А еще греки массово стали осваивать русский. В любом ресторане вы непременно найдете меню на родном языке и встретите метра, который с вами поговорит. Бизнес! В России много достойных людей, умеющих зарабатывать и красиво тратить средства. Я – Светлана. Чем могу вам помочь?

– Мне необходимо поговорить с Зарубиной.

Светлана опустила взор.

– Косметическая клиника – медицинское учреждение, мы не имеем права сообщать, кто и с какой целью находится в кабинетах.

– На парковке я видела желтый «Ламборджини» Зарубиной.

Светлана молча улыбалась.

– Мы познакомились с ней во Флоридосе, – решила я расположить к себе девушку, – я живу в отеле.

– Там прекрасно! – оживилась Света. – Но истинное наслаждение можно получить только в СПА у Этери. Ради вас я слегка нарушу правила… Сеанс в клинике длится три часа, прерывать его нельзя, мадам Зарубина освободится не скоро. Чай сюда, живо! Садитесь дорогая… э… э…

– Виола, – представилась я, – Виола Тараканова. Не очень благозвучная фамилия, наверное, поэтому я пишу свои детективы под псевдонимом Арина Виолова.

Светлана схватилась за сердце.

– Господи! Как же я не узнала вас? Сама Виолова!

– Да, – ощущая удовольствие от искреннего восторга девушки, подтвердила я.

– Господи! Великая писательница!

Я покраснела. Мои книги пользуются популярностью, тиражи стремятся вверх, но великой меня пока никто не называл.

– Гениальная Виолова! – качалась из стороны в сторону Светлана.

Мне стало неудобно.

– У нас сама Виолова! – не успокаивалась администратор. – Лучший день в моей жизни! Сюда, пожалуйста, на диванчик…

Не успела я глазом моргнуть, как Светлана, повторяя хвалебные эпитеты, усадила меня на козетку. Словно по мановению волшебной палочки, на столе появились чайник, коробка конфет, печенье, халва, орешки.

– Не стоит беспокоиться, – я попыталась остановить лавину заботы.

– Для меня честь угостить саму Виолову, – прозвучало в ответ.

Я схватила чашечку и уткнулась в нее носом.

– Мадам Виола, – заговорщицки прошептала Света, – могу я дать вам совет?

– Конечно, – кивнула я, – начинайте.

– Очень нудно сидеть два часа без дела.

– Согласна.

– Давайте сделаем вам процедурку, – округлила глаза администратор. – Суперэффект! Рассчитаем время до минутки, выйдете из кабинета, скинув усталость, а тут и Зарубина освободится.

Я заколебалась. Очевидно, Света поняла мои сомнения и продолжала искушать:

– Право, несправедливо получится: Зарубина кайфует, а вы маетесь на диване. Ведь вы заслужили отдых! Так много работаете, бедняжечка, ужасно устаете…

В моем горле заворочался горький ком. Светлана права, бедненькая Виола пашет с утра до ночи и мало от кого слышит слова одобрения. Не скрою, мне хотелось популярности Милады Смоляковой, нашей негасимой звезды детективного жанра, поэтому я очень обрадовалась, когда журналисты стали упоминать мой псевдоним «Арина Виолова» в прессе. Сначала все шло хорошо, меня называли «подающей надежды», «даровитой» и даже «многообещающим автором». Но по мере возрастания тиражей сироп стал сменяться уксусом, а затем один уважаемый ежемесячник опубликовал рейтинг писателей, в котором Арина Виолова оказалась на пятом месте. Ей-богу, я до сих пор считаю, что автор статьи ошибся, но публикация произвела эффект разорвавшейся бомбы. Борзописцы, держа наперевес заточенные ноутбуки, кинулись клевать печень Виоловой. Теперь я с ужасом открывала газеты, каждый день в них печаталась очередная «сенсация». «На Арину работает пять бригад литературных негров»; «Стыдно читать бредни графоманки»; «Романы Виоловой кропает муж-мент»; «Арина купила себе ожерелье из глаз обезьяны, внесенной в Книгу рекордов Гиннесса»; «Детективщица питается икрой страуса»…

Было бесполезно взывать к порядочности газетчиков и пытаться объяснить им, что страус не мечет икру, а несет яйца. Я просто перестала покупать газеты. А потом поняла: слава кажется привлекательной, пока ты не знаменит. Теперь меня с восторгом будут ругать и постесняются хвалить. Впрочем, и Арина Виолова закалилась, ее уже трудно задеть, брешь в броне защиты проделывает лишь незамутненное восхищение простых читателей. Таких, как Светлана.

От полноты чувств я шмыгнула носом, и администратор бросилась ко мне:

– Виолочка, я плохого не посоветую! Мы вам скидочку оформим!

– Во Флоридос меня отправило издательство «Элефант», – зачем-то уточнила я, – оно же взяло на себя все расходы. Мне велено ни в чем себе не отказывать.

– Чудесненько! – захлопала в ладоши Света. – Но скидочка не помешает. Десять, нет, пятнадцать процентов, как виповскому випу.

Сердце мое наполнила гордость. Эх, жаль никто из знакомых не слышал, как меня назвали «виповским випом»!

– Шоколадное обертывание, мезотерапия камнями, массаж угрем, и вы скинете десять лет, – пообещала Светочка.

Ко мне вернулся скептицизм:

– Это маловероятно.

Света приложила палец к губам.

– Тсс! Сколько мне, по-вашему?

– Ну… восемнадцать.

– Ох, спасибочки, Виолочка! Сорок семь.

Я чуть не проглотила чайную ложку.

– Сколько?!

– Увы, увы, – затрясла головой Светлана. – Моя дочка на работу пошла. Я уже бабушка.

– Невероятно! Потрясающе!

– Ничего особенного, – понизила голос администратор. – На лбу и висках ботокс, в губах гель, в складочках на щеках силиконовый наполнитель, в уголках рта гиалуроновая кислота. Добавьте сюда пилинг, татуаж бровей и глаз, липомоделирование подбородка, пересадку волос на голову, фотоомоложение, коллагеновые маски, армирование шеи, укрепление бюста, лимфодренаж по всему телу, обертывания, массаж, регулярные сеансы криотерапии – и вот вам эффект. Конечно, мне пришлось удалить два ребра – талия уже не та, сделать коронки на зубы, гелевые ногти на все конечности, эпиляцию…

Я ошарашенно моргала. Похоже, Света – Терминатор, у нее практически ничего своего не осталось. Разве что язык родной, вон как бойко красавица им чешет.

– Но лучше начнем, – потерла руки администратор. – Таня!

Из коридора выплыла дородная дама в голубом халате.

– Надеюсь, ты узнала всемирно известную писательницу Арину Виолову? – грозно спросила Света.

– Ой, конечно! – закатила та глаза. – Обожаю вашу книгу про трех мушкетеров и эту… ну… где поумирали и бабка, и внучка, и Жучка…

– Про репку? – уточнила я. – Там, вроде, все живы остались.

– Нет, – заулыбалась Таня, – я отлично знаю, что про нее Пушкин писал. У вас же еще волк имелся! И куча боевых слонов!

– Таня наш лучший косметолог, – перебила ее Света, – идите в кабинет.

Я пошла за Татьяной, но вспомнила вдруг про котопса и остановилась.

– Извините, Светлана, у меня в машине Лео.

– Ведите его сюда, – деловито скомандовала бабушка-весна, – у нас роскошная программа для мужчин.

– Он кобель, – уточнила я.

Света кивнула.

– Можете не волноваться. Никаких отношений с клиентами, кроме рабочих.

– В смысле кот, – объяснила я, – животное.

– Отлично вас понимаю, – проявила сочувствие Света, – я жила с подобным экземпляром. Неуправляемый Казанова. Охальник.

– Лео с четырьмя ногами и хвостом, – я предприняла новую попытку разъяснить ситуацию.

Глаза Светы расширились.

– Да ну? Сейчас пригласим вашего спутника!

– Светлана, – перебила администратора Таня, – вернись в Сорренто! Он кот типа мяу-мяу. С шерстью.

– В смысле, настоящий Барсик? – осеклась красавица-бабуля.

– Уж не плюшевый, – отрезала Таня.

Я с благодарностью посмотрела на косметолога и пояснила:

– Лео давно сидит в «Мерседесе». И, если честно, я не уверена, кто он от рождения: спереди вроде собака, а сзади Мурка. Но Лео, наверное, хочет погулять.

– Что же вы раньше молчали о кисоньке? – засуетилась Света. – Сейчас ее Никас выведет, помоет, почешет, напоит, накормит. Мы здесь все обожаем животных!

– Пойдемте сюда, – решительно заявила Таня и уволокла меня в кабинет.

Глава 17

– Сначала определим ваш возраст, – приступила к работе косметолог, – встаньте, пожалуйста, на эту платформу… Не пугайтесь, сверху опустится колпак. Больно не будет, услышите щелкающий звук, и все.

– Я могу вам показать паспорт.

Таня засмеялась:

– Не пойдет. Для правильной процедуры необходима истина. Ну не бойтесь. Только отключите мобильный, он помешает.

Я выполнила просьбу и умостилась на небольшом кусочке пластика. Что-то загудело, заклацало, из прибора, похожего на принтер, выползла лента бумаги.

– Что тут у нас? Сейчас прочитаем… – запела Таня. – Сколько лет нашим частям? Кожа лица – семьдесят, тела восемьдесят, грудь шестьдесят восемь, ягодицы пятьдесят три. Ну да, филей почти у всех на высоте. Руки – сто, ноги – сто двадцать. Вполне приличный результат.

– Вы полагаете? – дрожащим голосом осведомилась я. – Мне вообще-то еще далеко до пенсии. Я думала, что нормально выгляжу. Ну, может, немного гусиных лапок образовалось. А тут – семьдесят… восемьдесят… сто двадцать… удавиться хочется.

– А смысл? – откликнулась Таня, распахивая белый шкафчик. – Ну повеситесь, и чего? Моложе не станете, наоборот, в результате удавления совсем испортитесь. Следует соблюдать главный принцип: не навреди. Бросайте сюда одежду, я предлагаю уникальную омолаживающую процедуру из масла морских водорослей пингваниум.

Я, уже успевшая снять часть шмоток, замерла с вытянутыми вверх руками, потом с интересом спросила:

– Разве у травы есть жировая прослойка?

Таня рассмеялась.

– Бывает же оливковое масло, а это водорослевое.

– Понятно.

– Новейшее изобретение. Производят лишь у нас. Понимаете, только в районе Сантири обитает вид рачков, которые, питаясь ламинарией, сами становятся добычей пингвинов. Последние плавают стаями, они, отправляясь летом к себе домой, запутываются в морской траве, оставляя на ней чешуйки своей кожи. Вот почему водоросли получили название пингваниум [4]. Они не подлежат транспортировке, используются на месте сбора, свежими. Да сейчас весь мир о пингваниуме судачит, все звезды делают эту процедуру! Вы ложитесь, ложитесь на кушеточку.

Я залезла на мягкий, застеленный белоснежной простынкой топчан, а Таня принялась открывать шеренгу банок, безостановочно болтая.

– Конечно, встречаются жулики, которые просто обмазывают клиентов рыбой и врут про пингваниум. Я считаю, что таких людей надо расстреливать! Они позор нашего цеха.

– При чем тут рыба? – для поддержания разговора поинтересовалась я.

– Морская трава имеет специфический запах!

– Фу! – скривилась я.

– Вот тут вы не правы, – категорично произнесла Таня. – Производителям ничего не стоит добавить отдушку, но это же химия! Ненатуральное! От такой штуки нет никакой пользы, кроме вреда! А если слегка приванивает, то сомнений нет: здесь все без обмана. Не щекотно? Не холодно? Может, обогрев кушеточки включить? Какую музыку хотите? Шум прибоя? Леса? Пение птиц?

Я закрыла глаза, меня неудержимо клонило в сон. Голос Тани был таким нежным, убаюкивающим – косметолог не издавала резких звуков, бормотала на одной ноте. По моему телу скользила ладонь, которой женщина намазывала на кожу серо-розовую массу, довольно сильно пахнущую свежей селедкой, в комнате было не жарко и не холодно, а в моей голове не осталось ни одной мысли.

– Аромат? – проник вдруг в сознание вопрос. Очевидно, Таня задала его чуть более громко.

– Спасибо, он не противный, – с большим трудом ответила я.

– Какой хотите запах? – уточнила Таня. – В кабинете я имею в виду.

– Все равно, – еле-еле ворочая языком, выдавила я из себя.

– На мой вкус?

– Да.

– Ну тогда спелый персик. И еще! Не волнуйтесь по поводу окна. Оно открыто, но сюда никто не сумеет пролезть, его закрывает решетка. А кроме того, выходит окно в сад, и посторонних там нет. Мы стараемся не включать кондиционеры, от них одна беда… болезнь… воспаление… спокойно… массаж… камни…

Мои уши перестали воспринимать речь, тело распласталось по кушетке, и весь окружающий мир исчез.

Сколько времени я провела в дреме, осталось неизвестным, но в какой-то момент по ноге забегали мурашки. Никаких неприятных ощущений я не испытала, однако проснулась. Открывать глаза было лень, нос уловил странный запах – вроде бы сильно воняло рыбой, но одновременно освежителем для туалета с резкой фруктовой отдушкой. На секунду у меня создалось ощущение, что я лежу на транспортере конвейера консервного завода во Владивостоке и он меня провозит мимо сортира.

Мурашки по ноге забегали интенсивнее. Сначала они оккупировали правую конечность, затем переместились на левую, поднялись к животу, груди, достигли шеи и… запищали.

Я вздрогнула и открыла глаза. Прямо перед моим лицом ползало что-то серое и явно живое. Оно двигалось по моему телу, слегка царапая когтями кожу, энергично работало шершавым языком и издавало странный, но совсем не злобный звук, нечто вроде:

– Фрр… хрр… шрр…

На долю секунды я растерялась, потом заорала:

– Таня!!!

Неведомое существо с легкостью перескочило на подоконник, безо всяких усилий протиснулось сквозь решетку и исчезло в саду.

– Я туточки! – весело донеслось из коридора, и в кабинет, распространяя приятный аромат кофе, вошла Таня. – Знаю, знаю, вам почудился монстр, который ходит по телу и слизывает пингваниум.

– Вы умеете читать мысли? – изумилась я.

– Нет, – засмеялась Таня. – Просто многие дамы одно и то же рассказывают: открывают глаза, а на груди сидит…

– Серый, с когтями, – подхватила я.

Таня развела руками.

– Глюк. Пингваниум – натуральный продукт, следовательно, имеет генную память. Наверное, в глубине океана обитает чудовище, вот водоросль и пытается о нем рассказать. Не беспокойтесь, тут никого нет! Только я и душевая кабинка. Пойдемте, надо смыть пингваниум.

Через некоторое время я вновь очутилась у рецепшен и услышала восхищенный возглас Светы:

– Господи, вы так шикарно выглядите, больше семнадцати вам и не дать! На завтра записать? У Танечки есть окошко с тринадцати до пятнадцати.

– Это же мое время! – визгливо заорал звонкий голос. – Светка, дура, не вздумай опять перепутать! Лохушка хренова, работать не умеешь! Цирк на колесах! Я два года в одни часы хожу, а она их другой обещает!

В холл вплыл резкий аромат духов, за ним появилась стройная блондинка в обтягивающем кроваво-красном сарафане.

– Идиотка! – завершила она выступление. – Завтра к часу приду я, и пусть косорукая Танька не забудет приготовить мою любимую музыку!

Светлана замялась.

– Ларочка, солнышко…

– Ну? – прищурилась клиентка.

– Вы не можете завтра получить процедурочку, – тихо сказала администратор.

– Че-е-е-е? – изумленно протянула Лариса.

– Хозяйка сказала… это… невозможно.

Блондинка вздернула подбородок.

– Ну ты, баба Яга в тюнинге, зажигаешь! Или вашего коньячища опилась? Эй, ау, ты с кем меня перепутала? Купи себе новый мозг!

– У вас, Ларисочка, большой долг, – решилась на откровенную беседу администратор, – сорок неоплаченных процедур. Алла Николаевна приказала, пока деньги не отдадите, вас не обслуживать. Я сегодня из жалости вас пустила, понимая ваше положение.

Губы блондинки сжались в узкую линию, глаза сузились.

– Из жалости? – протянула она. – Из жалости??? Из жалости я хожу в ваш дрянной кабинет с тупыми массажистками. Ну Алка! Вот сука! Ох я ей покажу… Она у меня попляшет…

– Ларонька, не нервничайте! – взмолилась Света. – А к вам дама пришла… Лариса посмотрела на меня.

– Че надо?

Я растерялась и честно ответила:

– Ничего. Я не собиралась с вами беседовать.

– Светка, сволочь! Ты что себе позволяешь? – завелась клиентка.

Администратор стала ниже ростом.

– Ларисонька! Это гениальная российская писательница Арина Виолова, она хотела пообщаться с госпожой Зарубиной. Специально вас ждала.

– Тут какая-то ошибка, – удивилась я. – Мне нужна бывшая жена Петра Зарубина.

– Ну, это я, – бросила через плечо Лариса.

Очевидно, слова Светланы про писательницу произвели на дамочку должное впечатление, сейчас Лариса казалась почти любезной.

– Желтый «Ламборджини» на парковке ваш? – со вздохом поинтересовалась я, уже понимая, что произошло.

– Только не говорите, что ваш идиот шофер его поцарапал! – взвилась Лариса.

– Нет, – успокоила я очередную экс-супругу излишне любвеобильного олигарха. – Прошу прощения, недоразумение вышло.

– Значит, меня тут обслуживают из жалости? – навалилась грудью на стойку Лариса, потерев всякий интерес к писательнице.

Я быстро вышла в сад. Черт бы побрал этого Зарубина! Ну зачем он купил своим бывшим одинаковые «ламборджинчики»? Неужели не мог приобрести автомобили разных цветов? Хотя, может, он взял сразу оптом десяток гоночных машин и получил скидку как мелкооптовый клиент?

– Мария! – позвал чей-то смутно знакомый голос.

Я вздрогнула и обернулась. Никого.

– Эта сволочь опять приходила, – продолжал тот же голос.

Наконец я сообразила, что звук несется из раскрытого окна. Косметолог Таня беседовала с кем-то в своем кабинете.

– Пролезла сквозь решетку, – продолжала Татьяна, – и стала клиентку облизывать. Хорошо хоть не постоянная в кабинете была, какая-то Виолкина, вроде писательница. Ох, не знаю, развелось их, словно ящериц. Она сама Светке представилась, а та не растерялась, комедию разыграла. Мы же на сдельщине, не на окладе, тут всякой ерунде обрадуешься. Раскрутили, блин, Достоевскую, по полной. А ты… Сколько раз говорила: прячь кошку! Запри ее, еще отравится дрянью, которой я дур мажу.

Я постаралась не рассмеяться в голос. Кошка! Запах рыбы привлек кису, которая бродила по саду. Потом пришло раздражение: здорово меня надули. Поверила ведь, что здесь читают и любят книги Виоловой.

– Не дай бог, кто из кретинок догадается, Алка тебе по шее настучит, – неслось из окна. – И Муську жаль. Разве можно несколько раз в день дерьмом объедаться? Там столько хрени понапихано. Ох, смотри, отпочкуется у Муськи второй хвост, не прибегай ко мне со слезами. Я тебя тыщу раз предупреждала: вот закроем клинику на ночь, тогда и выпускай кису.

– Ваш ключарь. Взять машин? – произнес совсем рядом другой голос. – Кот гулять, Никитас выполнять.

Я повернула голову – в паре шагов от меня стоял подросток-парковщик, он держал одной рукой Лео, а второй протягивал мне железное колечко, с которого свисал брелок с логотипом «Мерседеса».

– Кот хорош! – заявил Никитас, получив от меня чаевые.

– Все же, я думаю, это собака, – машинально поддержала я пустой разговор.

– Хвост! Кот! – паренек ткнул пальцем в заднюю часть животного.

– Голова! Собака! – в тон ему ответила я.

– Нет! Кентавр! – вдруг заявил Никитас.

Однако, у подростка сильно развито воображение, если ему на ум пришел человек-конь.

Из клиники выбежала Лариса и завизжала:

– Чурка, где мои ключи? Урод!

Никитас со всех ног кинулся на крик, я подхватила Лео и понесла его к «Мерседесу». Все же интересно, что за животное я нашла на фабрике у Руфуса?

– Ты кто? – спросила я у котопса.

Лео нежно лизнул мою руку и замер.

– Эй, тебе плохо? – испугалась я.

Животное чихнуло и простонало:

– М-м-м-а-у-м-м-м.

Я понюхала свою руку и тоже чихнула. Уж не знаю, из чего сделан разрекламированный Таней пингваниум, но гель для душа, который стоял в кабинке клиники, не избавил меня от «аромата» рыбы.

Я прижала к себе неведомую зверушку.

– Ничего, Лео, сейчас съездим к Нине, а потом домой, в отель. Там точно найдется действенное моющее средство. Конечно, время для нанесения визита неподходящее, подкрадывается ночь, но я не собираюсь пить у милейшей Ниночки кофеек. Просто задам ей пару вопросов, и до свидания. Ведь так?

Лео судорожно заработал лапами. Худенькое тельце стало выворачиваться из моих рук, и я поставила котопса на траву. Шатаясь из стороны в сторону, Лео сделал несколько шагов, и его стало тошнить.

Я подождала, пока найденыш успокоится, вытащила из сумки носовой платок, вытерла морду несчастного и понесла его к машине. Да уж, похоже, пингваниум убийственная вещь, Лео отравился, чуть лизнув руку хозяйки. Очень надеюсь, что владелица кошки Муси перестанет выпускать ее днем в сад клиники. Хотя, наверное, у киски желудок из свинца, она ведь не первый раз лакомится пингваниумом и до сих пор жива.

Вечером особняки в переулке бывших жен казались еще более одинаковыми от того, что во всех садах горели идентичные фонари. Очевидно, Зарубин приобретал оптом не только «Ламборджини». Дом Нины стоял темным, и на ее территории не работали лампы. Я потопталась у входной двери, на всякий случай постучала и поняла: в доме никого нет, Нина до сих пор не вернулась.

Меня охватила тревога. Куда подевалась Нина? Может, с ней приключилась беда? Бывшая жена олигарха носится по дороге, как ведьма на помеле. Она небось уже забрала машину из ремонта, вдруг попала в аварию?

Поскучав на крыльце, я вернулась к «Мерседесу» и поехала в сторону Флоридоса.

На Грецию опустился вечер, но, похоже, жизнь в Сантири только начинается. По улице течет толпа отдыхающих, работают рестораны и ночные клубы. Даже уличные гадалки не отправились домой, сидят у стен домов, раскидывают на столиках карты. Ну почему мне в голову сразу приходят мысли о несчастьях? Нина теперь свободна, без мужа. Наверняка отправилась поужинать, сейчас пляшет в каком-нибудь клубе и, вполне вероятно, протусуется до утра. Я совершила ошибку: такую особу, как Зарубина номер шесть, дома надо искать около полудня.

В отличие от яркого Сантири, Флоридос казался глубоко спящим. Никаких рекламных огней, шума, гама, веселых лиц и запаха шашлыка. Между бунгало тускло светили фонари, и стояла нереальная тишина, нарушаемая цикадами и шорохом моря.

Я хотела войти в свой номер и вдруг услышала вдали громкие голоса и завывание сирен… Через секунду стало понятно, что к вилле Эммы спускается «Скорая помощь» или полицейская машина – отблески от яркого маячка, установленного на крыше микроавтобуса, озарили окрестности.

В мгновение ока я впихнула Лео в бунгало и кинулась к особняку Поспеловой.

Если, подойдя к дому, вы видите, как несколько мужчин с хмурыми лицами снуют из квартиры на улицу и обратно, то будьте уверены: произошло несчастье. А если уж в дверном проеме возникает человек, стягивающий с рук резиновые перчатки, а двое парней вывозят из «Скорой» каталку, на которой лежит пока пустой мешок из черного полиэтилена…

– Что случилось? – я кинулась к парню, одетому с серую рубашку.

Тот что-то быстро ответил по-гречески.

– Ноу! – замотала я головой, – спикен раша! Плиз!

Юноша развел руками, и я ринулась внутрь виллы. Какой-то мужчина с фотоаппаратом на груди попытался остановить меня, но я ужом вывернулась из его рук. Сомневаюсь, что у греческой и российской полиции очень отличаются правила осмотра места происшествия. Начальство не станет охранять дверь, надо добежать до гостиной, там и обнаружится местный Олег Куприн.

Интуиция меня не подвела. На большом светлом диване сидел рыжий мужик в темных брюках и светлой сорочке.

Увидав меня, он спросил что-то по-гречески.

– Нет, раша, – замотала я головой. – Или дойч, плиз. Что случилось? Эмма? Ай вонт спикен ту Эмма!

Глава 18

– Вы кто? – вдруг на хорошем русском языке осведомился полицейский.

– Виола Тараканова, – представилась я, – пишу детективы под псевдонимом Арина Виолова. Где Эмма?

– Зачем она вам? – вопросом на вопрос ответил полицейский.

– Поговорить.

– Это невозможно.

– Поспелова жива?

– Вы волнуетесь за ее безопасность? – гнул свое страж порядка.

Мое терпение лопнуло.

– Послушайте! Я автор десяти криминальных романов…

– Рад за вас.

– И мой муж майор, он служит в Москве в уголовном розыске. Его зовут Олег Куприн, – бойко выложила я свои козыри, предусмотрительно не упомянув о разводе. – Поэтому я хорошо осведомлена о полицейских правилах. Я имею очень важную для Эммы информацию, мне необходимо поговорить с ней.

– Олег Куприн? – неожиданно усмехнулся грек. – Здорово! Как он поживает? Такой же тощий и кудрявый?

– Похоже, вы никогда не встречались с моим мужем, – возразила я. – Он постоянно борется с лишним весом, волос у него на голове практически не осталось, а те, что есть, никак нельзя назвать кудрявыми.

– У вашего мужа имеется родинка на лице? – вдруг спросил полицейский.

– Нет, но есть на шее, ближе к затылку, – растерянно ответила я, – врачи давно советуют ее удалить, но Олег все никак не решится.

Полицейский встал.

– В России меня звали Романом, – сказал он, – а здесь переиначили в Рамоса. Кстати, я вас видел. Достаточно давно, на дне рождения у Вити Малышева. Как только вы вошли в комнату, я сразу подумал: дама похожа на бабу Олега. Но решил, что это просто совпадение. А уж когда фамилию назвали… Редкая она у вас.

Я заморгала и вдруг вспомнила: большая комната, длинный стол, заставленный бутылками и стаканами, а вот закуски очень мало, она разложена по блюдечкам и вся состоит из гастрономии: сыр, колбаса, шпроты. Никаких салатов, даже нет культового «оливье». Малышев убежденный женоненавистник, супруги у него нет, постоянной дамы сердца тоже, поэтому Витькина квартира похожа на мрачную берлогу. А вот гости пришли парами. Мы с Куприным только поженились, и это был наш первый выход в свет в качестве супругов, именно тогда я познакомилась с его коллегами. Ближе к концу праздника появились еще двое молодоженов. Мужа я помню смутно, а вот жена – красивая, темноволосая, не по-московски смуглая – врезалась в память. Наверное, я не забыла ее еще и потому, что девушка плохо объяснялась по-русски, и народ стал подшучивать над ней. Говорили что-то вроде: «Рома, не учи ее по-нашенскому балакать. Начнет – потом не остановишь!»

– Вспомнила? – улыбнулся Роман.

– Да, – подтвердила я. – Вы, кажется, через полгода после бракосочетания уехали на родину жены. Олег тогда расстроился, говорил, что вы отличный специалист, жаль терять такого.

– Мы в Грецию перебрались, – объяснил Роман, – здесь и осели. Сначала жили на острове, а потом, когда Флоридос превратился в курорт для русских, начальство меня сюда направило. Может, перейдем на «ты»? Какими судьбами ты здесь?

– Сейчас объясню. Только скажи, что с Эммой?

– Она умерла, – с полицейским спокойствием заявил Роман.

– Не может быть! – заорала я.

Толстяк поднял руку.

– Тише, тише. Ты давно дружишь с Поспеловой?

– Нет.

– Она находилась в тяжелой депрессии, – пожал плечами Роман. – Здесь все знали, что Эмма инвалид. Поспелова жила обособленно, на местные тусовки не ходила, по магазинам тоже. Всякие там СПА, прогулки на катерах, вечеринки – все мимо. Только не подумай, что она была изгоем, которого сторонились. Нет, Эмму жалели, сначала присылали ей приглашения, но она никогда их не принимала. Кстати, Поспелова первой из русских поселилась во Флоридосе. Прояви она хоть малую долю интереса к местному обществу, могла бы играть в нем заметную роль. Но Эмма предпочла затворничество. Последнее время она заговаривала о самоубийстве, тому есть свидетели.

– Кто? – одними губами спросила я.

– Горничная, – ответил Роман. – Она гречанка, рождена в смешанном браке, мать русская, отец местный. Девушка слышала, как Эмма плачет по вечерам. Поспеловой следовало обратиться к психотерапевту. Вероятно, ей мог бы помочь и психиатр, выписал бы таблетки. Но Эмма нашла другой выход – она выстрелила себе в лицо.

– Ее убили! – твердо сказала я. – Стопроцентно! Кто-то решил сымитировать добровольный уход Эммы из жизни.

– У тебя есть какие-то сведения, позволяющие сделать такой вывод? – поинтересовался Роман.

– Где тело Эммы? – занервничала я.

В ту же секунду из коридора донесся лязг и леденящий душу скрип.

– Думаю, его сейчас погрузят в спецмашину и отправят в Сантири для вскрытия, – сказал Роман.

– Мне необходимо взглянуть на Поспелову.

– Зачем?

– Надо! Очень! Все потом расскажу в деталях. Но сначала… Пожалуйста! – взмолилась я.

– Ладно, – спокойно согласился Роман. – Но хочу предупредить: зрелище не для слабонервных.

– Я выдержу.

– Хорошо, – кивнул полицейский, встал, открыл дверь и резко сказал что-то по-гречески. Потом посмотрел на меня: – Прошу!

Я выползла в коридор, увидела каталку, черный блестящий мешок, застегнутый на молнию, и двух парней в ярко-синих ветровках. Один из санитаров чуть приоткрыл застежку.

Я едва не заорала от ужаса – вместо лица была кровавая маска. Платок, которым Эмма повязывала голову, чуть сбился набок, очки отсутствовали.

– Ну? – поинтересовался Роман. – Все?

– А где ее очки? – прошептала я, борясь с тошнотой. – Они целы?

– Да, найдены под диваном в самом углу, у стены, и приобщены к уликам, – пояснил полицейский. – Теперь ты должна рассказать мне…

– Вели санитару расстегнуть пакет до конца, мне необходимо взглянуть на ступню Эммы, – выдавила я из себя.

Роман поднял брови, потом отдал распоряжение парню. Молния медленно поползла вниз. Обнажилась верхняя часть туловища, тоже залитая кровью, потом показались руки, которые кто-то аккуратно сложил на груди. Я вздрогнула, кисти были белыми-белыми, а вот ногти сверкали алым лаком, и создавалось впечатление, будто женщина покрасила их своей кровью. Ноги скрывали шелковые шаровары с резинками на щиколотках и белые носочки.

– Представляю, как она мучилась, учась после больницы ходить заново, – неожиданно вздохнул Роман.

– Пусть снимут носок, – ткнула я пальцем в ногу Эммы.

Услышав новый приказ Романа, парень натянул резиновые перчатки и аккуратно стащил носок.

– У нее шесть пальцев, – с изумлением констатировал Роман. – Эмма Поспелова имела весьма оригинальную примету.

– Это не Поспелова, – прошептала я, – ты видишь перед собой Софью Калистидас.

Глаза Романа превратились в щелочки.

– Кого?

– Дочь Константина Калистидаса, того самого, который умер только что в тюрьме. Чиновника, обвиненного во взятках. Неужели ты не смотрел сегодня телевизор? Один из ваших каналов показывал исповедь Ариса Андропулоса…

– Ее сегодня транслировали все каналы, – перебил меня Роман. – И газеты писали, и радио говорило. Только про Калистидаса и Андрополуса и судачат. Но подожди! Если это Софья, то где Эмма?

– Думаю, ее прах находится в урне, захороненной в семейном склепе Калистидасов, – ощущая сильное головокружение, ответила я.

– Просто невероятно, – протянул Роман.

– Сейчас попробую объяснить, – пообещала я, – только налей мне воды.

Спустя час Роман потрясенно сказал:

– Твой рассказ звучит фантастично.

– Но это правда! Проведите ДНК-анализ. Тело Константина еще не захоронено, все станет ясно. Эмму… то есть Софью убили!

Роман встал и начал расхаживать по гостиной.

– Муж в шоке, – сказал он внезапно, – ему стало плохо. Хорошо, что Феба вернулась и нашла его.

– Ты о чем? – изумилась я, – про какого супруга толкуешь? И кто такая Феба?

– Горничная, – ответил Роман, – она вечером уходит в домик, который стоит в саду. Эмма не любила, когда прислуга оставалась в особняке на ночь. Феба запирала двери, включала фонари и до утра не показывалась на глаза хозяйке. Сегодня Эмма распорядилась сделать ужин, велела купить бутылку дорогого шампанского, накрыть стол, а когда Феба, выполнив поручение, вернулась на кухню, буквально за десять минут до приезда Поспелова, хозяйка приказала горничной:

– Сгоняй в лавку, купи две ароматические свечи – непременно ваниль с корицей. Потом зажги их в моей спальне.

– Романтический ужин… – пробормотала я. – Погоди, она ждала мужа? Антона? Из России?

– Ну да, – кивнул полицейский. – Феба помчалась к торговцу, но на пороге была остановлена хозяйкой…

Эмма крикнула:

– Не вздумай возвращаться без свечей!

Прислуга испугалась и спросила:

– А вдруг их не будет в магазине?

– Съезди в Сантири, – неожиданно предложила Эмма, – там они точно есть. Да поторопись, у тебя не более полутора часов. Мы сначала поужинаем, поговорим. Давай, ноги в руки, вперед!

Чтобы не рисковать, Феба сразу порулила в Сантири, купила свечи, вернулась домой, прошла на кухню, взяла зажигалку и на цыпочках двинулась в хозяйскую спальню. Путь лежал мимо гостиной, из-под двери вырывалась полоска света, и раздавались звуки музыки. Думая, что хозяева наслаждаются общением с мужем, Феба тихонечко постучала, потом приоткрыла дверь и пробормотала:

– Ой, простите, я принесла…

– Помоги, – простонал мужчина, сидевший на полу. – Воды! Эмма… помоги ей… мне…

Феба перепугалась до крайности. Схватила телефон, набрала номер «Скорой помощи» и только потом повернулась к дивану. Зрелище, представшее перед ее глазами, оказалось ужасным – все вокруг лежащей Эммы было залито кровью, на ковре валялся пистолет.

Роман замолчал.

– Теперь, после моего рассказа, ты понимаешь, что она никак не могла покончить с собой? – зашипела я. – Поспелова не знала, кем была. С одной стороны, ее мучило внезапно проснувшееся воспоминание об аварии, с другой – она уже не считала себя Эммой! Она попросила меня помочь ей выяснить правду. Ну какой смысл ей стрелять в себя, а? Зачем тогда она открывала мне свои тайны? Нет, Эмма хотела жить и расставить все точки над «i». Думаю, она сегодня тоже смотрела телевизор и узнала новость о Калистидасе и Андропулосе.

– Вероятно, – кивнул Роман, – это же самое горячее происшествие.

– Значит, Эмма окончательно поняла: она – Софья, – заявила я. – Тем более у нее не было повода стрелять в себя!

– Думаешь, раз она выяснила правду, убедилась в нечестности Антона, то депрессия прошла? – поморщился Роман. – Наоборот! Только представь себе состояние женщины, которая осознала ужасную истину: последние годы она была марионеткой в чужих руках.

Я оперлась руками о журнальный столик.

– Да пойми ты! Признание Андропулоса полностью обеляет Калистидаса. Его дом, земельный участок и деньги – полагаю, немалые – по праву принадлежат Софье. Но еще ей должно достаться и богатство Андропулоса! Сообразил?

– Нет, – откровенно признался Роман. – Насколько я понимаю, у Эммы не было проблем с деньгами. Дом во Флоридосе недешевое удовольствие, а еще прислуга, машины… На все нужны средства.

– У Эммы квартиры в Москве, – напомнила я, – она жила за счет сдачи площади. Была обеспечена, но не богата. А как Софья она получила бы теперь кучу денег. Поспелова говорила, что в последнее время Антон не очень-то спешил в Грецию. Так почему он вдруг прикатил? Визит был спонтанным! Мне Эмма о нем не рассказывала. Наоборот попросила: «Как узнаешь что – сразу звони. А еще лучше, приезжай. В любое время, хоть в три утра. Буду ждать, спать не лягу». Значит, появление мужа не планировалось, он сообщил о прилете, наверное, уже садясь в самолет. Антон убил Эмму!

– А где мотив? – задал традиционный полицейский вопрос Роман.

– Старый, как мир. Нашел другую бабу, молодую, красивую. Может, она ждет от него ребенка. Вот и пришлось разобраться с супругой-инвалидом. В этой истории много странностей! Кто такая Жаклин? Зачем Нина, очередная жена Зарубина, свела ее с Эммой? И где, кстати, сейчас Антон?

– В клинике, – озадаченно ответил Роман, – в Сантири. У него плохо с сердцем. Вроде ничего страшного, но на всякий случай его увезли.

– А Феба, горничная?

– Тоже в больнице, – пояснил Роман. – С ней сейчас невозможно разговаривать – у нее шок.

– Эксперт зафиксировал местоположение пистолета? – засуетилась я. – Надо проверить: выпал он из руки самоубийцы или кто-то положил его на ковер. Отпечатки пальцев на оружии чьи? Вообще, откуда в особняке пистолет? Кому он принадлежит? Есть ли на него разрешение? Видел ли кто-нибудь, как Антон вошел в дом? Каким рейсом он прилетел?

Роман сел на диван.

– Послушай, это Флоридос.

– Ну и что?

– Похоже, ты не очень понимаешь специфику…

– Чего?

– Нашей работы, – вздохнул Роман. – Прошли те времена, когда несчастные советские граждане выезжали за рубеж, имея в кармане тридцать долларов. Конечно, их не считали за людей, служащие отелей с хохотом рассказывали истории о том, как балетная труппа из Москвы в целях экономии питалась собачьими консервами, а командированные кипятильником варили макароны в раковине, заткнув ее пробкой. Теперь все изменилось. Это огромная удача для какого-нибудь курортного городка, если его облюбуют олигархи из Москвы.

– Ага, жены русских бандитов, – усмехнулась я.

– Ты о чем?

– Так, пустяки, продолжай.

Роман вытащил из кармана четки и стал перебирать бусины.

– Возьмем хотя бы французский Куршавель. Абсолютно ничем не примечательный был поселок, а как поднялся! Думаю, местный мэр счастлив. Администрация Сантири, к юрисдикции которой относится Флоридос, тоже испытала восторг, когда тут начали появляться русские. Отель, кстати, принадлежит одному из москвичей. Сейчас Флоридос и Сантири живут исключительно за счет богатых бизнесменов из России, а также туристов, которым хочется почувствовать свое приобщение к миру больших денег и власти. Сантири по сути одна огромная гостиница, там за деньги найдутся любые развлечения. Почти весь обслуживающий персонал худо-бедно говорит по-русски. Более того, соседние городки вроде Пелоппонесуса тоже имеют свой кусок от пирога: там расположены меховые фабрики, а россияне обожают шубы. Кое-кто селится в Сантири надолго, поэтому там появились русская школа, детсады, клиники. Одно тянет за собой другое. Обеспеченному человеку нужны домработница, шофер, садовник… Соответственно решается проблема безработицы. Флоридос более закрытая зона, сюда туристы не суются, развлечений тут ноль, пляж лишь для своих. А теперь представь, что здесь начнется, если газеты пронюхают правду про Эмму. Конец размеренной жизни – примчатся репортеры, телевизионщики, радийщики, во всех кустах залягут папарацци. СМИ начнут обсасывать не только интересную для греков тему Калистидаса, но и вломятся без спроса в жизнь других олигархов, раскопают их мелкие секреты. И каков результат? Богатый человек хочет покоя, значит, Флоридос опустеет, виллы закроют, отель продадут. Захиреет и Сантири, городок, который расцвел лишь потому, что находится в непосредственной близости от рая. Знаешь, какие убытки понес Куршавель, после того как местная полиция задержала одного из олигархов? Тусовка восприняла сей факт как личное оскорбление. Между собой-то русские грызутся, но как только одного из их компании тронули, мигом сплотились и устроили бойкот курорту. Все, теперь туда едет совсем иной контингент, те, кто мечтал побывать в Куршавеле, но не мог себе этого позволить. Цены еще остаются высокими, но все же значительно упали, местечко перестало носить статус знакового. Пару лет оно будет угасать, затем народ окончательно потеряет к нему интерес, жители лишатся финансового благополучия. Из-за одной ошибки полиции такой резонанс. Я не имею права на ложный шаг – у меня трое детей, и моя семья тоже зависит от благополучия Флоридоса. Поняла?

– Более чем, – скривилась я. – Думаю, Олег пришел бы в восторг, услышав твою пламенную речь. И что теперь? Позволить убийце разгуливать на свободе? Забыть о несчастной, погибшей от рук негодяя женщине, чтобы обитатели Флоридоса, Сантири и прочих городков могли и дальше облизывать толстосумов?

– Нет, конечно, – вздохнул Роман. – Но нельзя действовать напролом, переть танком по розам. Необходима крайняя деликатность. Анализ ДНК мы сделаем, но он займет не один час. Мне не позволят поднять шумиху, за излишнюю ретивость я могу потерять работу. А Флоридос и Сантири – два города, где я на своем месте.

– Давай помогу тебе, а? – зашептала я. – Являюсь частным лицом, писательницей. Какие ко мне претензии? Я очень осторожна, знаю основные полицейские правила и никогда не стану их нарушать. К тому же глуповатая, любопытная бабенка не вызывает подозрений. Я всегда смогу объяснить свой интерес крайне просто: эта история ляжет в основу моего нового детектива, вот я и набираю материал.

– Кхм… – задумчиво хмыкнул из себя Роман.

– Тебе бы Эмма никогда не рассказала про свой сон и сомнения, а с Ариной Виоловой поделилась, – выдвинула я решающий аргумент. – Думаю, и горничная Феба будет более откровенна с обычной женщиной, чем с полицией.

– Ладно, – согласился Роман, – ты права. Мне понадобится…

– …спецсотрудник, – завершила я. – Я ощущаю свою ответственность за то, что случилось с Эммой-Софьей, и прямо завтра начну работать.

– На меня не ссылаться! – предупредил Роман. – Но в случае чего – звони.

– Диктуй номер телефона, – приказала я. – Считай, что получил агента без прикрытия.

Глава 19

Утром Раиса принесла завтрак и, обнаружив меня одетой, не сумела скрыть удивления:

– Мадам Виола? Вы уже встали?

– Мне посоветовали съездить на экскурсию, – лихо соврала я, – осмотреть развалины храма.

– Замечательная идея, – дипломатично кивнула «волшебная палочка». – Желаете взять с собой термос с кофе?

– Наверное, на дороге найдется трактир, – отмахнулась я.

– И все же, простите за назойливость, – продолжила Раиса, – лучше взять кофе и немного сухого печенья. Впрочем, если прикажете, я поставлю в машину холодильник и снабжу вас бутербродами. Не советую вам питаться в неизвестных местах, тем более в тех точках, где хозяева обслуживают поток туристов.

– Ладно, – согласилась я, – кладите еду и термос, вот вам ключи от «Мерседеса».

Когда я села за руль, на заднем сиденье обнаружилась сумка-холодильник, набитая съестными припасами, и небольшая корзиночка для Лео. Внизу стоял яркий пакет, я заглянула в него и улыбнулась. Раиса запаслива, как белочка, подумала даже о котопсе – положила пакетик с сухим кормом, бутылочку питьевой воды без газа, бумажные полотенца и две мисочки. Одним словом, и Лео был снаряжен в дорогу наилучшим образом. Похоже, Раиса и впрямь обожает животных.

В центральной клинике Сантири я очутилась через полчаса. Подошла к рецепшен и спросила у симпатичной толстушки в белом халате:

– Вы говорите по-русски?

– Да, – кивнула девушка.

– Вчера поздно вечером, скорее даже ночью, сюда из Флоридоса привезли молодую женщину, Фебу. В какой палате она лежит?

– Фамилия? – спросила администратор, взяв мышку.

– Увы, не знаю. Феба служит у меня на вилле горничной, родственников у девушки нет, поэтому я пришла ее навестить, – вдохновенно врала я. – Посмотрите в компьютере, навряд ли было много вызовов во Флоридос.

– Как ни странно, целых два, – отметила толстушка, – но в одном случае больной – мужчина. Да, есть Феба Казирис. Палата триста девять, температура нормальная, состояние удовлетворительное, назначена на выписку после обеда.

– Отлично, – кивнула я и пошла к лифту.

Комната, которую занимала Феба, с трудом могла быть названа палатой, скорее уж купе поезда. В крохотное узкое пространство едва влезли никелированная кровать, тумбочка и один стул. Когда я открыла дверь, домработница лежала поверх одеяла с журналом в руках.

– Доброе утро, – сказала я по-русски, помня, что мать девушки – моя соотечественница. – Меня зовут Виола. Ты Феба?

– Да, – чуть испуганно ответила горничная. – А что?

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать, а что?

– Давно работаешь у Эммы?

– Три месяца, а что?

– Скажи, твоя хозяйка в последнее время сильно нервничала?

– Вы из полиции? – садясь на постели, поинтересовалась Феба.

– Нет, я подруга Эммы и хочу знать, как она провела вчерашний день.

– Хозяйка застрелилась, – поежилась Феба, – из пистолета.

– Давай по порядку, – попросила я. – Вспомни, какой была Эмма в те месяцы, что ты у нее служила.

– Нормальная хозяйка, – прошептала Феба, – особо ко мне не придиралась. А то знаете, какие встречаются? С белым платочком по дому ходят, проверяют, сколько пыли на мебели.

– Эмма не такая?

– Нет.

– А ее характер? Она закатывала истерики, орала на тебя?

– Вы ж ее подруга, – неожиданно огрызнулась Феба, – сами знать должны.

– Со мной Эмма не стала бы вести себя так, как с тобой, верно?

Феба кивнула.

– Впрочем, если хочешь, чтобы вместо меня явилась полиция и устроила официальный допрос, то, пожалуйста, я могу уйти, – заявила я.

– Простите, – пролепетала Феба. – Очень уж я испугалась! Ужасно! Как увидела… Ой-ой!

– Эмма тебя ругала? – быстро перевела я беседу в нужное русло.

– Бывало.

– Часто?

– Ну… как получалось.

– И за что?

– Чашку разбила, серебряную сахарницу проволочной губкой потерла, кашемировый свитер в машине высушила, и он стал на собачку мал, дубовый паркет дезинфекцией помыла, – перечислила свои прегрешения Феба.

– Похоже, у Эммы был ангельский характер, – усмехнулась я, – у меня бы ты не задержалась уже на стадии сахарницы.

Феба обиженно заморгала:

– Я же не нарочно! Хотела, как лучше!

– Думается, ты не имеешь надлежащего опыта, – констатировала я. – Любая домработница знает, что стирать изделия из шерсти надо вручную, а сушить на специальной подставке и что полы из дерева несовместимы с хлоркой.

Феба зябко повела плечами.

– Я не прикидывалась супер-пупер прислугой. В агентстве мою карточку поставили в ящик, где неопытные. Эмме предлагали других, но она выбрала именно меня. Сказала: «Надоели мне ходячие роботы, хочется видеть в доме нормальное живое лицо». Она меня только за дело ругала, да и то не очень. Хорошая хозяйка была. Рано в домик отпускала, подарки дарила – то сумочку отдаст, то туфли. У нее много вещей без дела стояло! Ботинки, например… Ой, как мне ее жалко!

По круглощекому, детскому личику Фебы потекли слезы.

– Эмма жаловалась на жизнь?

– Мне нет, – всхлипнула Феба.

– А кому?

– Плакала в столовой, иногда говорила: «Больше так не могу, лучше умереть».

– У нее была депрессия?

– Не знаю, – обескураженно ответила Феба. – Это что такое?

– Нежелание вставать с кровати, отказ от работы, потеря интереса к жизни, страх перед выходом из дома, отсутствие аппетита, – перечислила я некоторые признаки заболевания.

Феба начала крутить угол пододеяльника.

– Ну… просыпалась она в десять, шла на пляж… вот в Сантири не ездила и по Флоридосу не разгуливала. Я ей все привозила, ну там продукты… Только за книгами она сама ходила. Эмма не работала, телевизор в основном смотрела, DVD включала, кино русское, на компьютере играла. И с аппетитом у нее был порядок. Я даже удивлялась, сколько она ест. Прямо за двоих! Могла целую пиццу слопать или сковородку с макаронами. На нее по вечерам жор нападал. Просила меня всегда: «Феба, сделай ужин и отваливай». Нравилось ей в одиночестве есть. Ну чтобы рядом никого!

– Это не странность, – сказала я, – сама люблю в кровати конфеты пожевать. Может, еще чего-нибудь припомнишь?

– Не-а, – замотала головой Феба. – Она очень разволновалась, когда муж позвонил, сотовый на пол уронила, и он разбился. Вот! Телефон!

– А что с ним?

– На следующий день после того, как я к ней на работу устроилась, – оживилась Феба, – Эмма попросила меня купить телефон. «Съезди, – говорит, – в Пелоппонесус, там дешевле»…

Горничная поразилась: ей казалось, что богатая русская дама, обитающая в шикарной вилле, не станет экономить на сотовом. Но Эмма настаивала:

– Возьми самый скромный вариант, без камеры и прочего. И симку с простым тарифом.

Очевидно, на личике Фебы отразилось неприкрытое недоумение, потому что хозяйка пояснила:

– Иду на день рождения, хочу сделать подарок маленькой девочке. Зачем баловать ребенка мобильником за большие деньги?

Феба выполнила приказ. Она тогда еще не знала, какой образ жизни ведет Эмма, и приняла заявление про поход в гости за чистую монету. Но потом горничная увидела, что хозяйка практически не высовывается из дома, и поразилась: ну зачем Поспеловой понадобилась копеечная трубка?

– Интересно… – кивнула я. – Теперь попробуем вспомнить вчерашний вечер. Тебя послали за свечами?

Феба кивнула.

– Эмма предупредила заранее о приезде мужа? – задала я следующий вопрос.

– Нет. После полудня велела мне ужин готовить, заперлась в спальне и приказала ее не беспокоить. Сказала, голова у нее болит, поспать хочет. А затем вышла и за свечами меня послала, – всхлипнула Феба. – Очень нервничала, истерила, как тогда, с книгой. Прямо завизжала: «Катись и привези!». Я ей по дурости вякнула: «У нас же в кладовой такие свечи есть!»

– Они действительно в доме имелись? – подскочила я.

Феба прижала руки к груди.

– Ну да!

– И как Эмма отреагировала на твое замечание?

– Сначала примолкла. А потом побежала в чулан под лестницей, поглядела на стаканчики с ароматическими свечами и по новой завизжала: «Это просто ваниль! А я хочу еще и корицу!» Вот я и поспешила прямиком в Сантири. Там, у дяди Маркуса, купила нужные.

– Про какую книгу ты сейчас вспомнила?

Феба вытаращила глаза.

Я напомнила:

– Эмма вроде рассердилась на тебя. Ты сказала: «Она истерила, как тогда, с книгой».

– А… Ерунда! В первый день работы я затеяла генеральную уборку. Там очень пыльно было, – зачастила Феба, – будто давно не мыли или ее прежняя горничная была слепая…

Пользуясь тем, что Эмма ушла на пляж, Феба принесла пылесос, тряпки и начала методично приводить виллу в порядок. В конце концов она добралась до кабинета, которым, похоже, никто никогда не пользовался.

Накануне, приведя горничную в дом, хозяйка предупредила ее: «В кабинет не ходи, там убирать не надо». Но утром в пылу рабочего азарта Феба забыла об ее указании.

В комнате витал особый запах нежилого помещения. Феба открыла окно, затем подошла к одному стеллажу и хотела вынуть книги, чтобы протереть их от пыли.

– Что ты делаешь? – раздался звенящий от гнева голос Эммы.

Феба уронила томик, который держала в руках, увидела на пороге хозяйку и пролепетала:

– Уборочку.

– Я велела не заглядывать сюда.

– Да, но ведь тут грязно, – перепугалась Феба.

– Немедленно уходи! – завизжала Эмма. – Быстро! Прочь! Дура!

Почти теряя сознание от ужаса, бедная девушка опрометью кинулась через заднюю дверь в сад и затаилась в своем домике. Спустя час в избушку вошла Эмма.

– Слушай меня внимательно! – гаркнула она.

– Да, – пискнула Феба.

– Только я решаю, чем ты занимаешься.

– Да.

– Никакой самодеятельности.

– Да.

– В кабинет не суешься.

– Да, – тупо твердила Феба.

– Поняла?

– Да.

– Еще раз посвоевольничаешь – вылетишь вон!

– Ой, простите, простите, простите! – разрыдалась Феба. – Я хотела вам услужить! Не гоните меня, я научусь! Пожалуйста… Мне некуда идти, мама второй раз замуж вышла, отчим условие поставил: либо я, либо он.

Внезапно Эмма сделала несколько шагов и обняла горничную.

– Это ты извини меня, – пробормотала она, – кабинет оборудовал мой муж Антон. Я очень люблю его, но супруг приезжает крайне редко, у него бизнес, мало свободного времени. Я по состоянию здоровья не способна жить в Москве, очень тоскую по мужу, а он не разрешает ничего трогать в рабочей комнате, его бесит, когда мелочи не на месте. Знаешь, почему уволили прежнюю домработницу? Она все переставила на столе Антона. Тоже хотела, как лучше. Супруг приехал, увидел это безобразие и улетел в Москву. Не остался даже на ночь!

– Ой, ой, ой! – съежилась Феба. – Но я ж не знала! Что теперь будет?

– Не переживай, – успокоила девушку хозяйка, – я помню, что и где лежало и стояло. Все вновь на своих местах. Только больше никогда не входи в кабинет…

Рассказав о том случае, Феба замолчала и снова принялась теребить пододеяльник.

– Ты случайно не знаешь имени горничной, которая служила у Эммы до тебя? – без всякой надежды на успех поинтересовалась я.

– Знаю, ее зовут Тамара, – шепотом ответила Феба. – Я с ней поговорить хотела и нашла ее. Мне Эся помогла, горничная из отеля. Мы в магазине встретились, посудачили про то да се, Эся мне и сказала, что Тамара теперь в Сантири, в кафе «Руно» убирает.

– Зачем тебе понадобилась Тамара? – удивилась я.

Феба заплакала.

– Так мне жить негде! Отчим выгнал! Мама сказала: «Ты молодая, устроишься, а я другого мужа не найду». И куда мне идти? Хорошо, место с проживанием нашлось. В агентстве удивились: «Повезло тебе. Неопытных обычно не берут, в лучшем случае помощницей к основной прислуге. А чтобы еще и спать в доме, такое вовсе редкость. Держись за место зубами!» А я напортачила в первый же день работы. Вот и подумала: поболтаю с Тамарой, она мне объяснит, что Эмма любит, а чем ее обозлить можно.

– И как прошла встреча?

– Она не захотела говорить, – вздохнула Феба. – Заморгала совой и заявила: «Давай, плати, тогда и ля-ля будет. Нет денег – нет беседы!»

Глава 20

Едва я вышла от Фебы, как затрезвонил мобильный. Глянула на дисплей – на экране высветился московский, правда, незнакомый мне номер. Трубку явно не стоило брать, но, прежде чем мозг успел оценить ситуацию, рука схватила аппарат и поднесла к уху.

– Алло.

– Чего вы к «скайпу» не подходите? – обиженно прогудел хрипловатый басок. – Обзвонился весь! Это Марк Аврелий. Я узнал про Ивана Субботина все.

– Про кого? – растерянно спросила я, открывая «Мерседес».

– Я Марк Аврелий, – повторил парень, – практикант Олега Куприна. Вы же просили узнать все про фигуранта Ивана Субботина, свидетеля аварии, в которой погибла Софья Калистидас и обгорела Эмма Поспелова.

– Ой, конечно, – спохватилась я, – это крайне необходимые сведения. Докладывай!

– По мобиле? – уныло поинтересовался студент. – Это ж сколько бабок уйдет!

– Через полчаса я буду у компьютера, – пообещала я, – несусь на всех парах в гостиницу.

– Супер, – повеселел Марк.

Переступив порог бунгало, я услышала курлыканье, исходящее от ноутбука, и ринулась к письменному столу. Я не провожу все свободные часы своей жизни у компьютера, долгое время я не умела даже включать «вычислительную машину». Но потом оценила удобство электронной почты, справочно-поисковой системы, начала потихоньку осваивать комп и постепенно превратилась в не особо продвинутого, но вполне адекватного пользователя. В особенности мне понравилась возможность болтать со знакомыми в разных городах практически бесплатно – программа «скайп» оказалась замечательной во всех отношениях.

Я ткнула пальцем в «мышку», из динамика послышалось сопение, на мониторе возникло черное окно. Но оно быстро посветлело, и появилось изображение лохматого парня в дурацких круглых очках.

– Привет, – помахала я ему, – докладывай.

Марк заморгал:

– Это вы, Виола Леонидовна? В прошлый раз у вас видеотрансляция не работала, я лица не видел.

– Ленинидовна, – привычно поправила я. До сих пор на моем жизненном пути еще ни разу не попался человек, способный с первого раза правильно произнести имечко моего папеньки Ленинида, бывшего уголовника и вора, а ныне популярного киноартиста, любимца теток климактерического возраста [5]. – Договорились же, общаемся без формальностей! Я не твой начальник.

– Вообще-то я представлял вас себе совсем другой, – заулыбался Марк. – Такой… ну… э… в общем, солидной, как Валерия Нифонтова.

Я начала злиться.

– Мы будем дело делать или болтать о любовницах Куприна? Когда я говорила о неформальности общения, не имела намерений слушать дурацкие сплетни.

– Простите, извините, я не хотел, случайно вырвалось… – испугался идиот. – Валерия работает в отделе, она…

– Докладывай! – рявкнула я. – Но не про Нифонтову, мне не интересны подробности про нее.

– Есть! – привычно отреагировал Марк.

Мне внезапно стало смешно. Во время первого нашего общения увидеть помощника не получилось, зато сейчас вижу: внешне практикант абсолютно не похож на военную или милицейскую кость. Одни кудряшки, буйным лесом покрывающие его голову, дорогого стоят. Но вот отзыв «Есть!» Марк научился произносить со рвением.

– Что удалось нарыть? – уже более мягко спросила я.

Марк стал излагать факты.

Иван Субботин жил в одном дачном поселке с родителями Эммы. Более того, хибара Ивана находилась на соседнем участке, невдалеке от двухэтажного кирпичного дома Анны Львовны. Иван настоящий русский мужик, мастер на все руки, способен забор починить, сменить прокладку в кране, участок в порядок привести и так далее. Анна Львовна приплачивала соседу, и тот ей помогал. Иван жил в Подмосковье постоянно – сдавал городскую квартиру и существовал на эти деньги, не имея постоянной работы. В отличие от многих деревенских жителей Субботин не увлекался водкой, он был спокойный, тихий, рассудительный человек, и местные незамужние бабы лелеяли надежду прибрать его к рукам. Но Иван не давал им никаких надежд, жил бобылем, небогато, но вполне нормально, а по деревенским понятиям даже хорошо. Субботин имел старенькие, однако исправные «Жигули», небольшой, зато чистенький отремонтированный домик и всегда приходил в магазин в свежей рубашке. Сами понимаете, как он отличался от основной массы деревенских мужиков, которых жены с воплями загоняли по субботам в душ. Иван топил баню по меньшей мере три раза в неделю – если у него и имелась страсть, то это была парная. Не охота, не рыбалка, не водка, а именно жар с веником.

О смерти соседки Иван узнал случайно. Как-то Анна Львовна попросила его срубить и выкорчевать неплодоносящую яблоню. Сказала:

– Приеду в среду, вот и приходи.

Иван, человек очень аккуратный, даже педантичный, постучал в дверь Анны Львовны точно в назначенный час. Ему открыл… зять дамы, Антон Поспелов. Субботин, увидев его, чрезвычайно удивился.

За долгие годы общения между соседями возникло некое подобие дружбы. После завершения очередной работы Анна Львовна угощала Ивана чаем и частенько рассказывала о том, какая хорошая у нее дочь. Да, да, Эмма просто замечательная, умная, тонкая, красивая, чудесная… Но, увы, дочери не повезло – она вышла замуж за нищего оборванца, который смотрит лишь в карман к теще.

– Думает, что я не понимаю его сущности, – вздыхала Анна Львовна. – А Эммочка хоть и образованная, да глаза у нее затуманены. Все говорит: «Мамуля, ты зря на Антошу злишься. Мы уже не один год вместе, он меня обожает. Кабы не любил – давно бы ушел. Вот ведь дурочка! Антон ждет моей смерти, но его подстерегает сюрприз. Думает, он все захапает, ан нет! Эмма мое добро получит, да с оговоркой: ни копейки мужу. Вот так! Хочет поднять бизнес – пусть оформляет фирму на жену. И ничего у Поспелова не получится, он профукает деньги. Ерунду какую-то придумал: анализы на дому брать. Неужели кто-нибудь этим воспользуется? Сходят люди в поликлинику, там и сдадут…

Иван понимал, что Анне Львовне нужен слушатель, и кивал головой.

Субботин целиком и полностью был на стороне работодательницы. Он несколько раз оказывался свидетелем скандалов, которые закатывала матери Эмма, когда с мужем приезжала на дачу. Локальные войны в доме Анны Львовны вспыхивали всякий раз, когда Антон появлялся у тещи.

Не так давно Иван наблюдал, как Эмма, думая, что ее никто не видит и не слышит, орала у сарая на мать:

– Как тебе не стыдно!

– Представь себе, не стыдно, – спокойно ответила та.

– У тебя огромное состояние!

– Не такое большое, как ты считаешь. Многое потрачено на твое обучение, кстати, совершенно зряшное, – парировала мать. – Я не вижу картин! Где твои полотна? Предлагала же тебе выбрать профессию врача-стоматолога, ты бы хорошие деньги получала. Но ты захотела пейзажи малевать. Скажи спасибо, что не знаешь, сколько я отдала за твое поступление в институт и какие подарки таскала профессорам, чтобы тебя не выгнали прямо с первого курса.

– Врешь! – завизжала Эмма. – Все вокруг говорят, что у меня талант.

– Ладно, может, талант и есть, – примирительно кивнула Анна Львовна. – Но где полотна-то, а? Отчего ты не участвуешь в выставках, не выставляешься в салонах? Почему работаешь в театре гримером?

– Я художник! – возразила Эмма.

– Ой, не смеши, – отмахнулась Анна Львовна. – Носы актерам клеишь и парики причесываешь. Можешь кому угодно врать, но мне не надо.

– Я могла бы писать гениальные полотна, – звенящим от напряжения голосом сказала Эмма, – да только нищета не позволяет. Чтобы заработать деньги, я вынуждена, как ты выразилась, носы актерам клеить. Будь моя воля, стояла бы сейчас у мольберта!

– У тебя есть муж, – язвительно заметила Анна Львовна, – он и обязан жену содержать!

– Мама, – устало сказала Эмма, – Антон врач. Очень хороший, но сидит в районной поликлинике, а там золотых гор не получишь.

– Что мешает великому терапевту перейти в другую структуру? – презрительно поинтересовалась мать.

– Антон любит своих больных, он не может их бросить!

– А жену, значит, побоку?

– Врач нигде не будет иметь хорошей зарплаты, надо поднять свое дело. – Одолжи нам денег, а? Пожалуйста! – взмолилась Эмма. – Хочешь, я на колени встану?

– Это лишнее, – спокойно ответила Анна Львовна. – Нет, Поспелову я ни копейки не дам!

– Мама! – заплакала Эмма. – Ты же дашь деньги мне, своей дочери!

– На твой бизнес?

– Да.

– Очень интересно… – засмеялась Анна Львовна. – Девушка-художница собирается основать фирму по взятию анализов у людей на дому? Ты всерьез? Если б ты решила основать художественный салон, я бы мигом средства дала. А Поспелову – нет.

– Мама!

– Успокойся, детка, – сказала Анна Львовна, – после моей смерти все твое будет. Но хочу предостеречь: Антон не тот человек, которым хочет казаться. Я все вижу, но молчу.

– Ты о чем, мамуля? – насторожилась Эмма.

– Не важно, – отмахнулась Анна Львовна. И повторила: – Поспелову рваного фантика не дам, а ты получишь после моей смерти все.

Эмма выпрямилась.

– Я бы побоялась делать такое заявление!

– Почему? – изумилась Анна Львовна.

– Хочешь, чтобы я жила, мечтая о дне твоей кончины? – рубанула любящая доченька и убежала прочь.

Понимаете теперь, почему Иван удивился, увидев рано утром Антона, открывшего ему дверь?

– Чего тебе? – грубо спросил доктор.

– Анна Львовна просила ей по хозяйству помочь, – деликатно ответил Субботин.

– Она умерла, – сообщил Поспелов.

– Когда? – отшатнулся Иван.

– Какая тебе разница? – отшил его Антон. – Плохо ей стало, сердце заболело, инфаркт.

– Господи! – перекрестился Субботин. – Вот беда!

– Антоша, – донесся из комнаты голос Эммы, – милый, иди сюда…

– Сейчас, дорогая, – откликнулся Поспелов. Затем повернулся к Ивану: – Нам, как ты понимаешь, сейчас не до бесед. До свидания.

Субботин ушел к себе. Потом к нему заглянула Эмма и попросила:

– Ванечка, приберите в доме, пожалуйста. Ну там окна помойте, подкрасьте где надо… Мы дачу продать хотим.

Иван оторопел. Ну и ну! Тело матери еще, как говорится, не остыло, а дочь уже дом на торги выставляет. И он не к месту ляпнул:

– Так ведь еще полгода после смерти не прошло! В права наследства войти надо!

Эмма заморгала:

– Верно, но дача-то по документам моя. Впрочем, вас это не касается. Беретесь за работу? Если нет, найму другого человека.

Иван согласился и за несколько часов привел дом в порядок. Анна Львовна тщательно следила за зданием, Субботину пришлось лишь поработать пылесосом и тряпкой.

Прошло некоторое время. Иван поехал в Москву за арендной платой от съемщика своей квартиры. Он выехал на проселочную дорогу и вдруг увидел знакомый автомобиль – «Жигули» Анны Львовны. И загрустил, вспомнив соседку, ее внезапную смерть. Но это было в первую секунду, потом Субботин испугался. Машина стояла не на шоссе – съехала в кювет, уткнулась капотом в дерево. И в ту же секунду легковушка вспыхнула пламенем.

Я молча слушала рассказ Марка.

Иван Субботин вел себя геройски – вытащил Эмму, сбил с нее пламя. Мало кто отважится иметь дело с пылающим автомобилем, и еще меньше шоферов имеют при себе работающий огнетушитель. Да, правила дорожного движения требуют от каждого владельца авто непременно держать в багажнике огнетушитель, но россияне наплевательски относятся к мерам безопасности. Во всем мире люди ездят, пристегнутые ремнями, а у нас их набрасывают лишь при виде гаишника. Но Субботин был законопослушным водителем, это и спасло Эмме жизнь.

Очевидно, у Марка зародились те же мысли, потому что он вдруг сказал:

– Прямо крепкий орешек какой-то! Брюс Уиллис отдыхает! Всех спас! Все живы.

– Но в машине находились две женщины… – протянула я.

– Ну да, – кивнул Марк, – верно.

– Ты можешь съездить к Субботину? – оживилась я. – Надо задать ему пару вопросов. Чует мое сердце, тут есть некая странность.

– Нет, – ответил Марк.

– Думаешь, мне только почудилось неладное? Иван просто хороший человек, всегда готовый прийти на помощь?

– Не знаю.

– Тогда почему ты сразу говоришь «нет»? Из вредности? – начала раздражаться я.

– «Нет» относилось к просьбе поговорить с Иваном. Я не могу этого сделать.

– Ладно, прихвати с собой ноутбук, усади Субботина у компьютера, я сама с ним побеседую, – попросила я.

– Извините, – забубнил парень, – Иван-то умер.

– Как? – подскочила я.

– Сгорел в бане.

– Когда?

– Через какое-то время после катастрофы с Эммой.

– С ума сойти! Поджог?

– Нет, ничего криминального. Проводка была неисправна.

– Вроде Субботин был аккуратным человеком, – протянула я. – И баню он обожал, постоянно париться ходил. Неужели не следил за имуществом? Очень и очень странно.

– Знаете, мне тоже так показалось, – зачастил Марк. – Но еще более удивило иное. Субботин был необеспечен, сдавал квартирку в непрестижном районе, далеко не миллионы за нее получал, а вскоре после трагедии на шоссе приобрел иномарку. Не пафосную, экономкласса, но для Субботина и такая, как «Бентли», слишком дорогая. Людям он сказал, что «колеса» ему подарил Поспелов за спасение жены.

– Может, это и правда, – пожала я плечами.

– Покупал машину сам Иван. В салоне, не на рынке, я проверил. И еще, я уже съездил в поселок, где жили Субботин и Анна Львовна. Все, что сейчас рассказал, я узнал от соседки Ивана, которая живет напротив, он с ней делился. И еще есть кое-что интересное. Докладывать?

– Ну ты даешь! – восхитилась я. – А я-то удивилась, откуда ты столько подробностей про Ивана узнал… Начинай

– Есть! – рявкнул Марк и завел рассказ.

Глава 21

В деревне Марку рассказали много интересного. Для начала следующее. Ближайшая соседка не поверила, что у Ивана замкнуло провода.

– Это наш участковый постарался, дело закрыл, – твердо сказала толстая старуха Зинаида Андреевна, жившая через дорогу от Субботина. – Ему, кабану лысому, лишь бы не работать. Бомж Ваньку спалил! А участковый на это глаза закрыл и спустил дело на тормозах: проводка, мол, старая. Враки! Иван аккуратный был, у него жучков не стояло, кругом порядок, даже во дворе ничего не валялось. Он вечно наших мужиков ругал:

– Напихаете в щиток проволоки и рады! Нет бы понять: на бомбе сидите, полыхнет – и сами сгорите, и детей погубите. Сделайте хорошую проводку! Медную. В избе две вещи главные – крыша и электричество.

Нет, это бомж постарался.

– Какой бомж? – напрягся Марк.

Зинаида Андреевна ткнула рукой в окно.

– Вон там Иванова избушка стояла. Хоть нас дорога и разделяет, да видно хорошо. По Ваньке часы проверять можно было – вторник, четверг, суббота, девять вечера, у него из банной трубы дым валит. Париться собирается! Я иногда летом на скамеечку сяду, задремлю, потом носом дым учую и к себе в залу бегом. Раз Ванька затопил, мне пора программу «Время» смотреть. Ох, обстоятельный мужчина был! Как будильник! Но помер-то он в понедельник. Понимаешь?

– Нет, – честно признался Марк.

– Ох, молодежь, – укоризненно покачала головой старушка. – Говорила тебе: вторник, четверг, суббота. Вот его банные дни.

– Может, в тот раз он захотел в понедельник помыться?

– Нет!

– Почему же?

– Да я сказала: у него банные дни – вторник, четверг, суббота!

– Иван не робот, вдруг он вымазался в огороде или сильно вспотел… – возразил Марк.

Бабка с жалостью глянула на парня.

– В баню париться ходят! Кабы Ванька извозюкался, чтобы помыться, летний душ есть. Поплескался, и хорошо.

Но Марка заявление старухи не убедило.

– Подумаешь! А тут он решил в понедельник в баньке искупаться.

– А воду где взял? – прищурилась Зинаида Андреевна.

– В трубе, – растерялся Марк.

– Да ведь нету у нас водопровода. Ведрами надо воду таскать или баклажку привезти, – стала учить его уму-разуму старуха. – Ванька в девять баню протапливал, а в семь начинал готовиться. Возьмет бидон и тарахтит им к колодцу. Тоже знак мне был: раз Иван за водой попер, пора огурцы пленкой накрывать, вечереет. А помер он в понедельник. Странно!

– Ладно, – сдался Марк, – допустим. Но при чем тут бомж?

– И воды он не носил, – не успокаивалась старуха, – баклажкой не гремел.

– Вы, наверное, не услышали, – возразил Марк.

– Уши у меня кошачьи, – обиделась Зинаида Андреевна, – и вижу я отлично. Думаешь, ежели много прожила, то развалина?

– Не хотел вас обидеть, – стал оправдываться студент, – просто вы могли не обратить внимания на шум!

Не успел Марк закрыть рот, как в распахнутое окно полетел отвратительный скрип, перемежающийся чавканьем и отборным матом.

– О! – подняла корявый палец собеседница сыскаря, – Спиридонова жена за водой отправила. Ты выгляни на улицу-то. Знаешь, кого увидишь? Мужик рыжий, в джинсах драных и майке черной, у него деревянная тележка, на ней три ведра без крышек. Посмотри, не стесняйся.

Марк высунулся из окна.

– Точно! – констатировал он. – А как вы так ловко определили?

Зинаида Андреевна засмеялась.

– Восьмой десяток тут живу, колодец в десяти шагах от моей калитки, народ сюда прет как на демонстрацию. Я соседей по шагам различаю, а телеги по скрипу. Уж поверь, не ходил Ванька за водой!

– Мда, – крякнул Марк, впечатленный услышанным.

– И как он париться собрался? – подбоченилась старуха. – Не в свой день и на сухую?

– Не знаю, – ответил Марк.

– О! И я тоже, – кивнула старуха. – И затопил он в десять, а не в девять.

– Точно помните?

Зинаида Андреевна всплеснула руками.

– Я еще перепугалась. Лежу на диване, в телевизор уставилась, «Время» кончилось, и вдруг дымом потянуло. Я прям подскочила, к окошку сунулась – из Ванькиной бани дым клубится! То-то удивилась – в понедельник… без воды…

– И как вы поступили?

Она пожала плечами.

– Поудивлялась да спать легла. Мне доктор от давления таблетки прописал и велел их на ночь пить. Проглотишь пилюлю – в дремоту сразу клонит. Я голову в подушку и вдавила. А в полночь меня вопль разбудил: «Пожар! Пожар!»

– Почему вы участковому не рассказали про свои наблюдения? – налетел на бабку Марк.

– Так я говорила! – сложила она руки на груди. – А он на меня словно на дуру поглядел и в протокол ни слова не записал. Да и понятно, ему до пенсии год оставался.

– А при чем здесь бомж? – спросил Марк.

– Перед тем как лекарство проглотить, я пошла на двор, – стала объяснять Зинаида Андреевна. – Гляжу, к Ваньке беспризорный залезает – волосы длинные, штаны рваные, рубашка грязная. Никак чего спереть решил, мерзавец. Сколько сейчас таких развелось – работать не хотят, по чужим огородам шарят. Вон, в Перловке парня поймали, он картошку выкапывал. Люди содють, много сил тратят, ростют, а он…

– И что вы предприняли, увидав вора? – прервал бабку Марк.

– В туалет пошла.

– Не закричали? Не зашумели? Не прогнали?

– Зачем? Он же не в мой огород лез, – по-крестьянски рассудила старуха. – Чего мне в чужие дела соваться? Ванька сам справится. Я уж потом докумекала: небось бомж Ивана пристукнул и в бане его спалил. Но только нашему участковому все по фигу! И Ванька сам виноват.

– В чем же провинился несчастный?

– Деньжата у него завелись, – криво улыбнулась Зинаида Андреевна. – Машину купил, костюм, а еще генератор – такую машинку, которая электричество делает. Дорогая вещь, а он себе позволил. Показал достаток, вот бомжи и прослышали. У нас в лесу их много, беспаспортных, в тот год развелось, и все уголовники. Нельзя перед людьми богатством хвастать. В общем, спалили Ваньку, а участковому это по барабану. Он пенсию хорошую теперь имеет, не чета моим копейкам. Я, когда про Ванькины покупки прослышала, побежала к Субботину и напрямую спросила: «Никак ты наследство получил?» А он прямо весь расцвел от радости и отвечает: «Угу, почти. Прибежали денежки от хорька, вернее, от жены хорьковой, которая на дачку Анны Львовны позарилась, хотела за копейку фазенду купить. Тут-то ей и…» И вдруг замолк. Я его подталкиваю, чтобы дальше говорил, интересно же. А он лоб потер и буркнул: «Я, Зин, выпил слегка, чушь несу. Не обращай внимания. Иди домой, потом покалякаем». На том разговор и кончился…

Марк вздохнул и продолжил рассказ.

– Зинаида Андреевна, провожая меня, все недоумевала: ну что за хорек Ивану деньги оставил? Меня тоже это зацепило, и я подумал: может, фамилия такая странная, Хорек? Стал по разным базам искать и нашел Юрия Хорькова, который подал заявление об исчезновении супруги, Рады Сергеевны. В нем имелась одна странность: женщина ушла из дома в тот день, когда случилась авария с Эммой Поспеловой, но муж заявил о ее пропаже через… месяц.

Я внимательно слушала Марка. Надо будет непременно сказать Олегу, что у практиканта явный талант. Студент не пропустил мимо ушей слова бабки о каком-то хорьке, сообразил про фамилию, не поленился пошарить в разных документах, нашел заявление, насторожился, увидев совпадение дат аварии и исчезновения Рады… И даже съездил к Юрию Хорькову, задал ему необходимые вопросы…

– Вы собирались покупать дачу? – спросил Марк.

– Да, – ответил Юрий.

– А у кого?

– Уже не помню, – ушел тот от ответа.

– Не у Эммы Поспеловой? – педалировал Марк.

– Может быть, – равнодушно пожал плечами Хорьков.

– А когда пропала ваша супруга? – не отставал ретивый студент.

– Рада ушла в начале июня, – нехотя признал собеседник.

– Ну и ну! – восхитился Марк. – А заявление о пропаже вы подали через месяц! Чего же ждали?

– Она могла вернуться, – протянул Юрий.

– Здорово, – воскликнул Марк – И часто ваша супруга пропадала из дома?

Юрий поджал губы. И призадумался. Через минуту вздохнул, открыл рот и явно собрался выдать какую-то историю.

– Лучше не врите! – предостерег его Марк. – Я найду подруг, коллег вашей жены и опрошу их.

– Она первый раз исчезла, – коротко выдохнул муж.

– Ну просто супер! – восхитился Марк. – Вы сейчас женаты?

– Да.

– И давно вступили в новый брак?

Юрий опустил глаза.

– Слушай, мужик, – не выдержал Марк, – лучше колись, а то отвезу тебя в отдел! Там у нас народ злой, живо к стенке припрут. Круто получилось: супруга исчезла, ты месяц ждал, потом заявление отнес и женился. Нехорошие мысли в голову лезут!

Юрий потрясенно уставился на Марка.

– Ну ладно… – наконец выдавил он из себя. – Мы с Радкой разошлись, но неофициально. Она еще та сука была! Пообещала у меня все отнять. Дескать, квартиру пополам, деньги тоже. До драки у нас доходило…

Юрий нашел выход из положения. И сказал бывшей супруге:

– Ты из деревни, в Москву приехала на мое готовое. В общем, уматывай назад. Куплю тебе домик, в нем и живи. А квартира мне останется.

Рада согласилась на сделку, Юрий начал искать варианты, но скоро понял: жена ломает комедию. Делает вид, что ей ничего не нравится, а сама просто тянет время. В конце концов он обозлился и заорал:

– Завтра едешь смотреть жилье в последний раз! Глядишь дом, и я его покупаю. Все, хорош выкобениваться!

Рада уехала с хозяйкой продаваемой дачи и застряла на целый день. Поздним вечером в квартире Хорькова раздался телефонный звонок, и спокойный,странный, какой-то корявый голос с причмокиванием произнес:

– Юрий, твоя баба погибла в катастрофе. Она порулить попросила, вот моя жена, дура, ей баранку и дала. Машина сгорела, теперь тебе убытки платить.

– Какие? – занервничал не разбирающийся в законах Юрий.

– «Жигули» сгорели, моя жена в больнице, ее лечить надо, – перечислил несчастья звонивший. – Меня, кстати, Иваном зовут.

– Еще доказать надо, что Радка за руль села, – заорал Юрий.

– Легко! – хмыкнул незнакомец. – Я-то живой, успел выскочить из пламени. Моментом показания дам!

Юрий помертвел. У него вырвалась фраза, полностью отражавшая его отношение к жене:

– Сука! Нет бы подохнуть тихо, так она и тут ухитрилась меня подставить!

Незнакомец кашлянул:

– Вижу, ты не очень переживаешь из-за смерти Рады.

– Не твое дело! – буркнул Юрий.

– Получается, что мое, – парировал собеседник. – Вернее, наше с тобой. Там еще один человек погиб при аварии.

– Не понимаю, – растерялся Юрий.

– Я с женой разводился, – пояснил мужчина, – у нас как раз дележка имущества была. Полюбовно договорились: мне квартиру, ей дачу. Долго спорили и наконец-то проблему утоптали. Потом дура мне и заявляет: «Хочу не дом, а деньги! Пока не продам избу, никаких бумаг не подпишу. Вдруг ты меня надуваешь? Может, фазенда копейки стоит… Ты, хитрый жмот, себе городскую квартиру оставишь, а мне всучишь сарай? Нет уж. Пусть сначала дачка уйдет в другие руки, тогда и видно будет».

– Знакомая история, – буркнул Юрий, испытав неожиданное расположение к незнакомцу.

– Ну поехали дачу смотреть, – продолжал Иван, – я сзади сел, а бабы вперед. Твоя, скажу, еще та прошмандовка. Только тронулись, стала мужа грязью поливать, а моя поддакивает. За десять минут они скорешились, словно одни в «Жигулях». Затем твоя Рада за руль попросилась, и моя ее пустила. Я и говорю: «Хорош идиотничать». Да только моя замечаний не терпела, тут же как завизжит: «Машина чья? Не твоя! Вот и молчи в тряпочку». Сука!

– Сука, – эхом отозвался Юрий.

– Повернули влево, – продолжал Иван, – навстречу грузовик. Рада рулем крутанула, машина вильнула в сторону, а по обочине мужик шел.

– Блин!

– Пьяный в задницу, еле шагал.

– Вот черт, – прошептал Юрий.

– Его сшибло, закрутило, ваще смело.

– Ну зачем твоя жена мою за руль пустила? – заорал Юрий, – Радка назло мне учиться в автошколу пошла, права недавно получила. Она ж только по прямой ехать могла!

– «Жигули» вломились в дерево, – не обращая внимания на его крик, продолжал Иван, – загорелись, я успел выскочить, а баб впереди зажало. Короче, сгорели они. Твоя сразу насмерть, моя пока того… жива, но, наверное, тоже скосопятится.

– Ужас какой! – только и сумел выговорить Юра.

– Честно скажу, – кашлянул Иван, – мне мою не жаль. Наоборот даже, теперь нет никаких проблем с дележкой квартиры. А ты сильно убиваться по своей станешь?

– Нет, – признался Хорьков. – Радка из меня год кровь пила, до трясучки довела.

– Значит, нам авария помогла, – констатировал Иван. – Одно плохо. Мужик-то погиб! Небось родственников имеет. Хватятся его, в милицию побегут, узнают про аварию и будут у нас с тобой бабки тянуть. С тебя больше возьмут!

– Этта почему? – возмутился Юрий. – Чья машина – тот и отвечает!

– А кто за рулем сидел? Водитель основной ответчик!

– Хозяйка не имела права Радке баранку давать! И как доказать, что моя жена тачкой управляла?

– Я-то живой! – напомнил Иван.

Разговор пошел по кругу, Юрий примолк.

– Ладно, – неожиданно сказал Иван, – видать, мы с тобой в одном положении находимся. Я ваще-то жениться хочу, ребенок у нас скоро родится.

– Во! И я тоже после развода в загс собрался, – удивился Юра. – Радка рожать не хотела, а Татьяна с милой душой. Надо же, как у нас одинаково все выходит! И че нам теперь делать?

Иван чихнул.

– Машина сгорела дотла, труп не опознать. Никто не видел аварии, на второстепенной дороге все случилось, там одна телега в три часа проезжает, я ушел еще до прихода «Скорой». Короче, если менты спросят, отвечу: «Ничего не знаю! Болею простудой, лежу в кровати. Где жена, понятия не имею, мы давно разбежались, каждый в своей комнате живет. Машина ее собственность. Куда она ездила, не ведаю». Ничего про твою не скажу, понял?

– Спасибо, – прошелестел Юра. – Но в автомобиле тело найдут?

– Обгорелые кости, – фыркнул Иван. – Может, водитель по дороге кого подсадил? Нет, тут все чисто. Да и местные сыскари, думаю, суетиться не станут. Главное, нам не напортачить. Заявление о пропаже жены надо нести дней через тридцать. Если станут спрашивать, чего так поздно спохватился, отвечай, что она и раньше уезжала с любовником. Непременно прокатит. А если вдруг по костям сообразят, кто погиб, то к нам какие претензии? Мы дома были. В общем, будем с тобой сообща стараться – выиграем.

– Ладно, – согласился Юра.

– Он дурак? – спросила я, когда Марк замолчал.

– Просто жадная сволочь, – пояснил практикант.

– Даже не спросил, кто ему звонил! Фамилию, телефон не узнал, поверил в чушь!

– Ага, – подхватил Марк. – Шуметь не стал, волну не поднял, через месяц в милицию заяву припер. Сами знаете, как к подобным документам в отделениях относятся: не ребенок пропал, не старуха безумная, а молодая еще женщина, вменяемая. Конечно, Юрию сказали: «Небось с любовником укатила, еще объявится».

– Она не объявилась, – вздохнула я. – Хорьков милицию не дергал, прошло установленное законом время, Раду признали умершей и выдали мужу необходимый документ. Постой, значит, в «Жигулях» была Хорькова?

– Получается так, – согласился Марк.

– Но в машине находились трое! Эмма и ее муж поехали на дачу вместе с Софьей. Мне Поспелова так сказала… вернее, Калистидас… Короче, не важно. Их там было трое – Эмма, Антон и Софья, ни о какой Раде речь не шла.

– Выходит, Эмма про нее забыла. Амнезия.

– Но вспомнила же она про Софью… – протянула я. – И… вот, однако, странность… прямо нестыковка…

– Какая? – полюбопытствовал Марк.

– Эмма рассказывала мне, как она очнулась в больнице и спросила у Поспелова про Соню. Понимаешь?

– Ну ясно, ей хотелось узнать о лучшей подруге.

– Нет, ты не словил мышей! – азартно воскликнула я. – Эмма потеряла память. Полностью. Только бытовые навыки остались, Поспелова пользовалась туалетом, нормально ела, но память была белее листа бумаги. Она не могла спрашивать о Соне. Эмма не помнила про Калистидас, ей потом Антон воспоминания оживлял, приносил фото, давал слушать записи. И Эмма-то – Софья! Если она задавала вопрос про Софью, значит, осознавала себя Эммой. Тут несовпадение. Я только сейчас поняла это. Либо она в амнезии, тогда никакого интереса к Софье быть не могло, либо она в памяти и ее вопрос оправдан. Но во втором случае возникают дальнейшие вопросы. Их очень и очень много. Был ли Антон в машине, и если был, то как выбрался целехоньким из горящего автомобиля? Почему сумка Эммы лежала совершенно нетронутая на обочине? Если Юрию звонил Поспелов, назвавшись Иваном, то почему он представился другим человеком? На место аварии прибыла милиция, и Антон, когда ему сообщили о том, что пострадала его жена, не сказал о Раде Хорьковой?

– Ну… ну… – замямлил Марк. – Скажем, он решил помочь Юрию.

– С чего бы? – удивилась я. – Мы имеем нескольких действующих лиц и кучу нестыковок. Допустим, Эмма сказала мне правду: на дачу поехали она, Антон и Софья. Значит, в пожаре погибла Калистидас?

– Да, – подтвердил Марк.

– Но теперь-то мы знаем, что Соня осталась жива, она жила затворницей во Флоридосе. Конечно, необходимо провести анализ ДНК, чтобы подтвердить родство Софьи и Константина, но я на сто процентов уверена: они отец и дочь. Шестой палец просто так не вырастет. Следовательно…

– В «Жигулях» сгорела Эмма, – перебил меня Марк. – Антон, сообразив, что Софья потеряла память, выдал ее за свою жену, иначе бы не видать ему денег Анны Львовны.

– Минуточку! – остановила я Марка. – Тело женщины было очень сильно обожжено. Моя здешняя знакомая – уж и не знаю, как ее теперь называть! – сказала мне, что на Эмме было красное платье, расшитое пайетками. Сейчас такая одежда не редкость, но в год аварии мало кто в Москве имел подобный прикид. Так вот, пайетки склеились бы от жара, а тонкий материал, на который они были пришиты, должен был «привариться» к телу несчастной жертвы. Если бы не шикарная шмотка, площадь поражения была бы меньшей. И снова нестыковочка: Эмма, то есть та женщина, которая жила во Флоридосе под этим именем, утверждала, что Антон, причинив ей страшную боль, натянул на нее, выжившую при аварии, то самое красное платье.

– Вот видите! – обрадовался Марк.

– Маленькая деталь: где он его взял?

– Ну… стащил со второй женщины… – неуверенно сказал Марк.

Я только вздохнула и продолжила:

– Теперь еще одна нестыковка в рассказе моей знакомой. Она, когда взяла в руки медальон, сказала, что вспомнила аварию, И что видела на обочине тело Эммы с вывернутой шеей. Антон стащил с нее одежду…

– И что?

– Но машина горела, значит, платье Эммы не могло сохраниться. Либо пожар вспыхнул не сразу. Но тогда почему так изуродовало Софью? Все неправильно! Не связывается! Если выжила Софья, то как на ней оказалось платье Эммы? Кто сидел за рулем? Иван, как следует из протокола, спас женщину за рулем, а пассажирка погибла, и она, по словам Субботина, была одна. Где Рада?

– Может, она не ездила с Поспеловыми? – предположил Марк.

– И пропала!

– Ну… бывает.

– А Юрию звонил некий Иван, вообще никак не связанный с делом Эммы?

– Нет, – был вынужден признать Марк.

– Где тогда Рада?

– Не знаю.

– Куда подевался во время аварии Антон?

– Непонятно.

Я перевела дух.

– Теперь вспомни милицейский протокол. В нем Поспелов не упомянут. То есть Антона не было в момент аварии в машине. И я верю гаишникам, которые составляли бумагу. Так что же произошло там, на дороге?

– Неизвестно, – талдычил Марк.

– Вот докопаемся до сути произошедшего на шоссе, тогда многое прояснится, – вздохнула я. – Слушай новое задание. Отправляйся к Хорькову и заставь его сказать правду. Задай вопросы: откуда он узнал, что Эмма продает дачу; каким образом к таинственному Ивану попал номер телефона Юрия. Сдается мне, Хорьков слукавил. Он, похоже, хорошо знал либо Эмму, либо Антона. И еще. Тебе надо выяснить…

Глава 22

В кафе «Русо», где, по словам Фебы, работала бывшая горничная Эммы Тамара, я поехала, как только закончила беседу с Марком.

– Чай, кофе, поздний ланч? – предложила женщина лет сорока по-русски, когда я вошла в полутемный, приятно прохладный после жаркой улицы зал.

– Спасибо, – улыбнулась я. – Вы Тамара?

– Нет, – с явным недовольством ответила официантка. – Тома уборщица.

– Можно ее увидеть?

– Приходите завтра.

– Сегодня не Тамарина смена?

– Она в клубе «Фреш», – пояснила женщина, – там вечеринка «Тутси».

– Что? – не поняла я.

Официантка окинула меня подозрительным взглядом.

– Вы вообще кто?

– Отдыхаю в отеле.

– Котором?

– Во Флоридосе, – коротко ответила я.

Женщина расплылась в широкой улыбке.

– Первый раз приехали? Я угадала?

– Точно! На мне написано, что я ранее не бывала в Греции?

– Живете во Флоридосе и не знаете про «Тутси»! Это самая шикарная тусовка лета, – ввела меня в курс дела официантка, – о ней потом полгода судачат. Начинается в четыре часа дня, длится сутки – марафон веселья. Там сегодня все богатые и знаменитые, в основном – русские.

Я вздрогнула. Значит, и Нина Зарубина непременно появится на веселье, она не упустит момента покрасоваться перед публикой.

– Где расположен клуб?

– На северном выезде из Сантири. Слева увидите арку, ее там всегда во время праздника ставят.

– Спасибо, – кивнула я и поспешила к машине.

Уже подъехав к увитой цветочными гирляндами картонной «красоте», я внезапно ощутила беспокойство. На пафосных вечеринках, как правило, строжайший фейс-контроль. Пройду ли я его? На мне ни вечернего платья, ни брюликов…

Один из охранников, маячивших у арки, поспешил в мою сторону. Я опустила боковое стекло и приготовилась к долгому разговору, но секьюрити неожиданно сказал по-русски:

– Рады видеть гостей из Флоридоса. Простите, дальше на машине нельзя, «Мерседес» отгонят на стоянку, вот парковочный номер.

– Спасибо, – сказала я и, старательно изображая из себя королеву, выбралась из машины. – Куда идти?

– Прямо, до берега, – пояснил охранник, – здесь буквально пара шагов. Хотите, вас проводят?

– Благодарю, не надо, – царственно отказалась я от помощи.

Интересно, каким образом стражник догадался, что я живу во Флоридосе? Или у него в руках есть список обитателей отеля с фотографиями? Дурацкий вопрос крутился в голове, пока я шагала по посыпанной красным гравием дорожке. В конце концов меня осенило. Номер «Мерседеса»! Предприимчивый подросток Федор, дежуривший у ресторана в надежде переманить в трактир отца богатого клиента, кинулся ко мне потому, что по регистрационному знаку «Мерседеса» сразу вычислил – он из Флоридоса.

Как это ни глупо, но после разрешения этой маленькой проблемы у меня стало легче на душе. Если ты способен разбить крохотный орех, то и с крупным справишься, надо лишь упорно колотить по нему молотком.

– Возьмите подарок, – колокольчиком прозвенела стройная девушка, ясное дело, блондинка, стоявшая у входа в клуб.

– Что это? – спросила я, забирая крохотную железную коробочку.

– Сувенир от одного из спонсоров мероприятия, – пропела красавица, – прикольная штучка.

Пустячок, а приятно. Не знаю, как вы, а я очень люблю подарки, даже крохотные. Настроение резко улучшилось.

– Спасибо, – кивнула я и вошла в зал.

Тут ко мне сразу вернулся страх. Вдруг сейчас увижу толпу роскошно одетых декольтированных дам с алмазными диадемами на парадных прическах? Окажусь Золушкой без платья и кареты…

Но тусовка выглядела разношерстной. Ни одной помпезной фигуры в смокинге или кринолине со шлейфом. Простые брюки, джинсы, легкие сарафаны и минимум косметики на загорелых лицах. Женщины явно не все ходили к парикмахеру – основная масса красавиц просто стянула волосы в конский хвост. Вот педикюр у всех был безупречен, и я искренне порадовалась, что надела утром не босоножки, а балетки (мои-то лапы подвергались в последний раз данной процедуре в Москве, и сейчас кое-где лак облупился). Лак… ногти… В голове заворочалась какая-то мысль, очень важная…

– Шампанское, мадам! – гаркнули сбоку.

Я вздрогнула и увидела официанта в белой куртке.

– Шампанское, – повторил он, протягивая мне поднос, уставленный высокими бокалами.

– Спасибо, не хочу.

– Напиток лучшего качества, – начал соблазнять меня юноша, – предоставлен спонсором.

– Голова от спиртного заболит. Скажите, вы видели Тамару?

Официант живо обежал глазами зал и наконец ответил:

– Вы ищете мадам Гольдман? Минут десять назад она стояла у выхода в сад.

– Я не о гостье спрашиваю.

– О ком же, мадам?

– Здесь работает женщина по имени Тамара.

– «Тутси» обслуживает наша компания, – мягко улыбнулся парень, – у нас одни мужчины.

– Тамара уборщица.

На лице со