/ Language: Русский / Genre:det_irony / Series: Евлампия Романова. Следствие ведет дилетант

В постели с Кинг-Конгом

Дарья Донцова

Меня, Евлампию Романову, приключения везде найдут! Из окна кафе я заметила пожилую даму, потерявшую сознание за рулем. Несчастный случай? Да, если бы у нее не оказалось при себе сумочки… с двумя «лимонами» евро! Но откуда у обычной пенсионерки Надежды Ивановны такие деньжищи? Приятель моего мужа Роман, которому я позвонила, сразу выяснил: купюры были выданы в банке бизнесмену Алферову, пропавшему год назад вместе с наличностью. Осталось проследить извилистый путь миллионов, и сразу два дела будут раскрыты. А кто лучший в мире исследователь семейных тайн, как не я? Благо скелетов в шифоньерах полно и у Алферовых, и у родных Надежды Ивановны. Правда, расследованию мешают мои собственные домочадцы: внезапно нагрянувшая свекровь и… неизвестный мужчина, доставленный в нашу квартиру «живой посылкой»!

Донцова Д. А. В постели с Кинг-Конгом Эксмо Москва 2011 978-5-699-48429-4

Дарья Донцова

В постели с Кинг-Конгом

Глава 1

Если на обертке продукта, который вы с аппетитом съели, было написано: «Изготовлен исключительно из растительного сырья по новейшей технологии», то ни один эксперт потом не сможет понять, от чего вы умерли.

Я заерзала на сиденье, включила поворотник и свернула на небольшую улочку, которая почти перпендикулярно шла вниз. В моем животе шла война. Недавно слопанный кексик явно не понравился желудку, вот последний и пытается изгнать непрошеного гостя. Хотя, если спокойно подумать, что плохого может содержать в себе обычная выпечка? Полчаса назад я очень захотела есть, притормозила у крохотного магазинчика, заглянула внутрь и поняла, что выбирать придется между шаурмой, бутербродами с колбасой-рыбой, лапшой быстрого приготовления под бодрым названием «Корейское мясо» и кексом. Последний показался мне наиболее безобидным. Но я – оцените предусмотрительность госпожи Романовой! – сначала взяла продукт в руки и изучила текст на обертке. Если память мне не изменяет, то там значилось: «Состав: натуральная мука дерева Хи, масло инжирного ореха, дрожжи, яйца фермерской курицы, сок сахарного тростника, морская соль. Стопроцентный биопродукт, изготовлен в Москве по нанотехнологии».

Последняя фраза меня убедила: кекс безопасен для здоровья. Это же наш, российский продукт, не заморская гадость, которая добиралась до прилавков моей исторической родины тысячу дней на верблюдах, и никаких «Е» на бумажке не значилось! Я быстро проглотила безвкусный, напоминающий поролон кекс, запила его минералкой без газа, села в машину и через двадцать минут поняла: если сейчас же не найду туалет, дело плохо.

К сожалению, я нахожусь в абсолютно незнакомом районе, где, похоже, нет ни одного ресторана, кафе или большого торгового центра. На моем пути попадались лишь какие-то стройки, склады, потом потянулась бесконечная промзона. Остается надеяться, что резко идущая вниз улица выведет в обжитое место. Впрочем, есть и хорошая новость. Упаковка содержала пять кексов, а в меня влез лишь один.

Я вцепилась в руль и начала ругать себя на все лады. Лампа, в какую командировку уехал твой мозг, когда глаза изучали упаковку? Натуральный московский продукт, созданный при помощи нанотехнологии, это, наверное, очень хорошая вещь, но назови район Москвы, где растут деревья Хи и созревают инжирные орехи! Вблизи какой станции метро бродят стаи фермерских куриц и где в мегаполисе то море, из вод коего выпарили для теста соль? Хорошо, представим на секунду, что все это действительно есть в Капотне (полагаю, там в связи с экологической обстановкой можно встретить говорящих ежиков), но насколько полезна мука, полученная из дерева, растущего под смогом, образуемым нефтеперерабатывающим заводом? Если я сейчас не отыщу сортир, мне придется плохо! Почему я не осталась сегодня дома? Ну зачем меня поволокло невесть куда?

Впрочем, на последний вопрос есть четкий ответ: за занавесками. Неделю назад я в припадке хозяйственности решила освежить шторы в гостиной, сняла их с карниза, засунула в стиральную машину и через полтора часа получила на выходе два носовых платка, причем детских. Каким образом большие полотнища ухитрились сжаться до крохотных тряпочек, осталось за гранью моего понимания, но я сообразила, что стану объектом шуток мужа и своей свекрови Капы. Первые два года после этого происшествия они будут каждый день подтрунивать надо мной, потом поутихнут, но фраза «это произошло той весной, когда Лампудель превратила шторы из большой комнаты в гардины для клетки с канарейкой» останется в их лексиконе навсегда. Даже если мы с Максом разведемся, Капа будет мусолить на эту тему с последующими женами сына, ее фразу запомнят их дети, внуки, и лет этак через триста население земного шара затвердит поговорку: «Семь раз посмотри на состав ткани, а то будет, как с портьерами Лампы». А мне совсем не хочется остаться в народной памяти в роли глупой прачки.

Слава богу, казус с занавесками приключился, когда Капа улетела в Америку. Несмотря на то что мать Макса перебралась жить в Россию, отдыхать она предпочитает в стране, где провела много лет и успешно построила свой бизнес [История Капы рассказана в книге Дарьи Донцовой «Ночная жизнь моей свекрови», издательство «Эксмо».]. А мой муж вчера отправился на трое суток к стоматологу: Макс ставит импланты, дантист у нас невероятно осторожный, всегда думает о возможных неприятностях. Поэтому в первый день Максу сделают анализы, на второй, то есть сегодня, под наркозом проведут операцию. Затем он останется еще двадцать четыре часа под наблюдением специалистов – и полная свобода.

Я решила быстро заменить шторы, поехала в один большой магазин, другой, третий и выяснила: подходящей ткани нигде нет. Но главное – никогда не сдаваться. Я влезла в Интернет и нашла-таки необходимый материал. Им торгует маленькая фирма с интригующим названием «Папа Попс». По телефону, указанному на сайте, ответила милая девушка, она любезно согласилась оставить для покупательницы Романовой нужный метраж ткани и подробно описала дорогу.

Когда я сегодня утром очутилась у прилавка, меня встретили с поклоном, быстро обслужили, сделали весьма приятную скидку и подарили дорожный швейный набор: ножницы, иголки, наперсток плюс две катушки ниток, черную и белую. Пустячок, а приятно.

В самом чудесном настроении я покинула магазин «Папа Попс», поехала домой, слегка заблудилась в незнакомом районе, захотела есть и… Остальное вы знаете.

Моя машина благополучно доехала до конца улочки и уперлась в перекресток. Я в отчаянии решила поехать направо и повернула налево. Вам последние слова показались ошибочными? Нет, все логично. Я отношусь к категории людей, которые не способны угадать, где спрятана конфетка: какой из двух предложенных черных ящиков следует открыть, чтобы заполучить лакомство? Если я укажу на правый, то конфета стопроцентно окажется в левом. Пожалуйста, очень серьезно отнеситесь к моим словам: если я хочу найти конфеты в правой шкатулке, мне следует открыть левую. Я со студенческих лет знаю: хочешь вытащить на экзамене билет из середины, отдерни руку и цапни с края. То есть всегда поступай наперекор своему желанию, выбирай то, что вначале оставила без внимания. Срабатывает ли такая методика? Ну, не всегда. Вот сейчас я проехала по переулку и поняла, что это тупик. С одной стороны бетонный забор, с другой – кирпичный, а в моем животе развернулись военные действия с применением танков, авиации и ракетных установок.

Проклиная дерево Хи, инжирный орех, стада фермерских куриц и российские нанотехнологии, я быстро развернула свою малолитражку, вернулась на перекресток, помчалась в другую сторону и, о счастье, увидела вывеску «Боевой носорог».

В небольшом зале кафе теснились пустые столики, я подбежала к барной стойке и, забыв о правилах приличия, брякнула:

– Где у вас туалет?

– Сортир исключительно для клиентов, – меланхолично ответил парень, протиравший бокалы.

– Непременно сделаю заказ, – пообещала я, – но сначала хочу помыть руки.

– Не пойдет, – возразил бармен, – все так говорят, а потом бесплатно уходят. Что желаете?

– Капучино, – прошипела я.

– Супер, – улыбнулся юноша и показал на темно-коричневую дверь за своей спиной, – велкам!

Я кинулась к створке, заранее приготовившись к не очень приятным зрительно-обонятельным ощущениям, но была приятно поражена. Облицованный кафелем предбанник оказался недавно отремонтированным, в кабинке была туалетная бумага, одноразовые круги для унитаза, а на стене сверкал никелированный крючок для сумочки. Мужчины не понимают, как это неудобно, когда тебе некуда повесить ридикюль, ведь часто даже в дорогих ресторанах не сыскать крючочка в кабинке.

Минут через пять я в самом радужном настроении начала мыть руки. Раковина располагалась возле небольшого окна, узкий подоконник служил полочкой, на нем стояли жидкое мыло, дезодорант, коробка с ватными дисками, средство для снятия макияжа, бумажные салфетки.

Я радовалась удаче: купила ткань для занавесок, посетила потрясающе чистый санузел, вероятно, и кофе в этом заведении неплох. Выпью капучино и направлюсь домой.

За окном послышался противный звук, я увидела, как у тротуара припарковалась маленькая серебристая недорогая иномарка. Потом послышался надрывный гудок. Я всмотрелась в автомобиль, смыла сильно пенящейся гель с пальцев и через секунду, забыв выключить кран, выскочила в зал.

– Капучино готов, – нараспев произнес бармен.

– Скорее вызывайте «Скорую помощь», – велела я.

– Вам плохо? – спросил парень.

– На улице, напротив окна туалета, припарковалась машина, – сказала я. – Водитель женщина, упала грудью на баранку и не шевелится. Слышите, гудит?

Бармен схватил телефон, а я вылетела на улочку и увидела, что одна из задних дверей автомобиля открыта. В ней наполовину утонул подросток, который, похоже, шарит в салоне. Я услышала однообразную мелодию и мужской голос, произносящий: «И я пошел тогда туда, где…»

– Эй, стой, – закричала я, – медленно выпрямись, подними руки, положи их на капот.

– Города и страны… пересекались… – перемежая литературные слова матом гундосило радио под заунывное бу-бум, бах-бабах.

Тинейджер не послушался. Он бросился бежать, держа в руках небольшую спортивную сумку. Я кинулась за мальчишкой, который явно решил поживиться чужой собственностью. Он легко мог от меня удрать, но, промчавшись метров двадцать, неожиданно упал, выронил торбу, а я успела подскочить и схватить ее.

На голове у воришки была бейсболка странного вида. Обычно эти спортивные кепки плотно облегают макушку и имеют большой козырек, скрывающий лицо. С козырьком не было проблем, а вот макушечная часть шапки торчала вверх, напоминая головной убор, который носил президент Франции Шарль де Голль [Шарль де Голль (1890 – 1970) – основатель и президент Пятой Республики. Франция.]. Мне всегда казалось, что внутрь «деголевки» вставлена большая консервная банка, поэтому кепарик смахивает на кастрюлю с пришитой к передней стороне крышкой. В последние годы «деголевка» потеряла популярность. И вот сейчас на тротуар шлепнулся мальчишка именно в подобной кепчонке, но, что самое странное, она не свалилась с его головы, а осталась на месте. Паренек с ловкостью котенка поднялся на ноги и был таков. Я не стала преследовать юного грабителя. Все равно не поймаю. Главное, я завладела украденным имуществом. Надо вернуть его даме и успокоить ее.

Я попыталась поднять сумку и удивилась ее тяжести. Торба из серой искусственной замши не была большой. Что там? Забыв о воспитании и инструкции, предписывающей никогда не залезать в чужие чемоданы, портфели, ранцы, пакеты, я расстегнула «молнию» и ахнула: внутри лежали пачки евро, перехваченные бумажными бандерольками.

– «Скорая» сейчас приедет, – закричал бармен, который стоял рядом с иномаркой, – ваш капучино стынет.

– Ерунда, – ответила я, схватила сумку, подошла к машине, которая таинственным образом перестала гудеть, и спросила: – Ты трогал женщину? Или она сама откинулась на спинку сиденья? Радио кто выключил?

– Неудобно ж лежать лицом в руль, – ответил юноша, – похоже, она без сознания. Может, у нее диабет? У моей бабушки сахарная болезнь, если она вовремя не поест, совсем плохая делается. На фиг нам рэп? От него голова болит!

Я открыла багажник своей машины, бросила туда сумку с евро, достала одноразовые перчатки, натянула их и наклонилась над незнакомкой.

– Вы врач? – испуганно спросил бармен.

– Тебя как зовут? – осведомилась я.

– Юра, – представился он.

– Запомни, Юра, – вздохнула я, – никогда не трогай пострадавшего, если не знаешь, как ему помочь. Стой тут, увидишь прохожих, вели им перейти на другую сторону дороги и идти по своим делам. Зеваки с разинутыми ртами нам ни к чему.

– Вы мент? – занервничал Юра.

– Евлампия Романова, сокращенно Лампа, – представилась я и взяла свой мобильный.

К сожалению, Макс был недоступен. Добрый дядя стоматолог уверен, что сотовые мешают работе медицинской аппаратуры, и запрещает пользоваться телефонами в стенах своего заведения. Но я знакома с приятелями мужа, большинство из них работают следователями, оперативниками, криминалистами. Если кто-то из вас не в курсе, объясняю: Макс – владелец крупного частного агентства, которое занимается разными щекотливыми ситуациями и оказывает детективные услуги. Я набрала номер Романа.

– Воронин! – прогремело из трубки. – Слушаю! Говорите! Не спите! Не молчите! Эй! Ну?!

– Рома, если так кричать, любой человек испугается и потеряет дар речи, – вздохнула я.

– Кто на проводе? – гаркнул Роман. – Представьтесь по форме!

– Евлампия Романова, – ответила я, – год рождения ни за что не назову.

– О! Лампа! – обрадовался Воронин. – У нас вечером намечаются картишки? Ты звонишь по просьбе Макса? Я готов прибыть ровно в двадцать ноль-ноль. В прошлый раз было офигенно вкусное рагу на ужин! Рис, овощи и курица. Можешь лично для меня его сегодня еще разок состряпать?

Я закашлялась. Роман, Макс и парочка их приятелей частенько играют у нас в покер. Мне не всегда удается присутствовать при игре. Дней десять назад я была вынуждена уйти по делам, а когда вернулась, поняла, что мужчины слопали еду, приготовленную для щенков мопсов Фиры и Муси. Очень рада, что Воронин пришел в восторг от собачьего ужина, и готова сделать ему это блюдо на бис, но мне придется разочаровать друга.

– Рома, приезжай скорее по адресу улица Имени пятого завода, – зачастила я, косясь на табличку на углу здания кафе.

– Поэтичное название, – хмыкнул Воронин, – и что у нас там?

– Сумка с большим количеством евро и малолитражка, где, похоже, сидит труп, – отрапортовала я.

– Ничего не трогай! – приказал Воронин. – Натяни ленту! Выстави охрану, задержи свидетелей.

Я засунула телефон в карман. Роман раздал правильные указания, но они абсолютно невыполнимы. Специальной полоски, чтобы оградить место происшествия, у меня нет, никаких прохожих, способных рассказать о случившемся, вблизи тоже не видно, а в качестве охранника можно использовать только Юру.

Я обернулась. Бармен сидел на ступеньках кафе, привалившись к стене. Нет, парень мне не помощник, похоже, он сейчас потеряет сознание. Не следовало громко произносить слово «труп», надо было сказать: «недвижимое тело, предположительно прекратившее жизнедеятельность».

В моем животе опять началась революция, я сделала пару шагов и потрясла Юру за плечо.

– Эй, побудешь тут пару минут один?

Он неожиданно легко вскочил и со словами:

– Нет, никогда, – бросился в здание. – Господи, я ее трогал! Мама!

Я привалилась спиной к двери кофе. Нет, сегодня определенно не мой день. Впрочем, для дамы, которая полулежит на переднем сиденье иномарки, он сложился совсем плохо. Никогда не стоит жаловаться на неприятности, всегда найдется тот, кому намного хуже, чем тебе.

Глава 2

Роман прибыл через час, а вызванная Юрой «Скорая помощь» явилась в тот момент, когда носилки с черным пластиковым мешком уже лежали в фургоне криминалистов. Доктор рассвирепел, а Воронин не упустил случая ему заявить:

– Ты еще через неделю причапай, ехал бы энергичней, застал бы бабку живой. Вы только деньги со старух за укол от давления быстро берете.

Врач нахмурился, сделал шаг в сторону Ромы и был схвачен медсестрой, а я вцепилась в плечо Воронина. Не так давно у Романа скончалась тетка как раз потому, что медики ехали к ней очень долго. Теперь он нервно реагирует на людей в белых халатах.

– Пошли, не связывайся, – сказали мы одновременно с медсестрой.

– Ладно, – поморщился Рома и направился в кафе.

Следующие пятнадцать минут я старательно описывала ему случившееся, но никаких интересных подробностей сообщить не смогла. На вид воришке было лет четырнадцать-шестнадцать. Не очень высокий, тощий, в темных джинсах, черных кроссовках и серо-синей куртке. Волосы и лицо я не рассмотрела, потому что на нем была дурацкая «деголевка».

– Уверена, что обувь черная? – прищурился Воронин.

– Может, коричневая, – засомневалась я.

– Фиолетовая, бордовая, белая, голубая, розовая? – вздохнул Роман.

– Нет, точно не розовая, – решительно заявила я.

– Почему ты назвала кепку дурацкой? – спросил Воронин.

– Она выглядела по-идиотски, торчала вверх, словно внутрь подложили консервную банку, – ответила я, – или небольшую кастрюлю.

– Странно, что она не свалилась, когда воришка упал, – протянул Роман. – Ты не поняла, откуда он взялся-то?

Я сосредоточилась.

– Окно в туалете не очень большое, я увидела лишь даму, которая лежала на руле. Попыталась быстро смыть с рук гель, но он, как назло, пузырился. Минуты две-три прошло, пока я вышла в зал. Сначала попросила бармена вызвать «Скорую», затем выскочила на улицу. А мальчишка едва успел открыть заднюю дверь и нагнуться за сумкой. Думаю, он шел мимо, смекнул, что произошла неприятность, ну, автомобиль мог резко завилять, заглянул внутрь, сообразил, что дама без сознания, и решил поживиться. Он явно открыл дверцу салона за пару секунд до моего появления, иначе бы успел удрать с сумкой. Пошли, осмотримся на месте.

Роман кивнул, мы выбрались из кафе, походили по небольшому переулочку и пришли к выводу: подросток мог появиться со стороны перекрестка, туда же он, вероятно, и удрал после того, как мне удалось вырвать сумку.

– Интересно: парнишка знал, что находится в бауле? – протянул Воронин. – Может, он следил за старухой?

– Бежал за автомобилем? – хихикнула я. – У меня другой вопрос: зачем пенсионерка приехала в не самый благополучный район города, имея при себе большую сумму в европейской валюте? Извини, что даю совет, но по номерному знаку легко установить владелицу иномарки.

Роман пошел назад к кафе, а я поторопилась за ним.

– Хочешь капучино?

Воронин скривился:

– Полагаешь, он здесь съедобный?

На мой взгляд, кофе невозможно съесть, его пьют, но читать Роме лекции по лексике не стоит: как все мужчины, Воронин болезненно относится к любой, даже самой невинной критике, поэтому я ответила:

– Туалет у них отлично оборудован, есть даже крючок для сумочки, значит, и кофеек варят вкусный!

Рома закатил глаза.

– О загадочная женская логика! Объясни связь между сортиром и кофе?

– Неужели непонятно? – удивилась я. – Если хозяин озаботился дизайном и чистотой санузла, то и от бармена он потребует идеальной работы.

– Удивительное умозаключение, – язвительно сказал Воронин, усаживаясь за столик.

– Нам два кофе! – попросила я Юру.

– Только за деньги, – прозвучало в ответ.

– Ты же не думаешь, что мы предложим в качестве оплаты ракушки или бусы из пивных пробок? – разозлился Рома и услышал в ответ:

– Менты не платят, привыкли жить на халяву.

– Пошли отсюда, – скомандовал Рома.

– Ты потерял клиентов, – накинулась я на Юрия, – понятно, почему здесь никого нет. Если ты так хамишь всем посетителям, то очень скоро прогоришь.

Бармен схватил тряпку и, яростно натирая стойку, заявил:

– Вечером сюда загляни, не протолкнешься, днем народ работает. Не нравится, не приходите, я не зарыдаю.

На улице Рома вытащил сигареты.

– Курение убивает, – сразу напомнила я.

– Угу, – согласился Воронин, – рак легких и прочее.

– Инфаркт, инсульт, потеря памяти, – продолжала я.

Роман выпустил изо рта сизый дым.

– Ты молодец, ведешь здоровый образ жизни.

– Пытаюсь, – скромно подтвердила я, – стараюсь не есть жареное, копченое, соленое, сладкое.

– И помогает? – заинтересовался приятель, с наслаждением затягиваясь. – Мозг лучше работает?

– Никогда не жаловалась на свои умственные способности, – гордо заявила я.

– Здорово, – восхитился Роман. – Значит, ты предлагаешь по номеру машины выяснить личность ее хозяйки?

– Да, – кивнула я, – скорее всего, она сама сидела за рулем. Или дала машину подруге.

– Иногда автомобили угоняют, – нараспев произнес приятель.

– Умершей на вид чуть более шестидесяти лет, много ты видел старушек, которые воруют иномарки? – засмеялась я.

Роман вынул из кармана блокнот.

– Надежда Ивановна Бороздина, год рождения одна тысяча девятьсот сорок пятый, проживает на улице Байбакина.

– Надо же, как ты мгновенно все узнал, – похвалила я Рому.

– Ага, – заржал приятель, – за две секунды. У нее в бардачке документы лежали, права, паспорт, и мобильный в держателе стоял. Как полагаешь, надо номер авто по базе пробивать или ограничимся изучением вышеназванных бумаг?

Я почувствовала себя полнейшей идиоткой, а Рома вдруг сказал:

– Слышь, Лампудель, будь человеком, помоги!

– Зачем тебе содействие глупой бабы? – обиженно спросила я. – Сам справишься с любой задачей.

– Съезди со мной к родственникам Бороздиной, – заныл приятель, – терпеть не могу сообщать о чьей-нибудь смерти. И одному мне с членами семьи общаться некомфортно, лучше в компании.

– Я тоже не испытываю удовольствия от подобной миссии, – сказала я, – и у тебя есть Лариска. Кстати, где она?

Воронин швырнул окурок на тротуар.

– Не сори, – строго сказала я.

Приятель моментально вспыхнул.

– Прикажешь проглотить бычок?

– Конечно, нет, лучше отнести его в урну, – предложила я.

– Найди хоть одну в радиусе километра, в Москве их теперь нет, – буркнул Роман.

Действительно, куда подевались все «пингвины» и простые железные ящики на ножках?

– Сняты из-за террористической угрозы, – ехидно пояснил Роман, – умные люди посчитали, что в помойку легко засунуть бомбу.

Я решила не обсуждать решение городских властей, хотя у них странная логика. Современную взрывчатку можно прикрепить где угодно, тем более что большие контейнеры для отходов спокойно стоят во дворах.

– Лариска уволилась, – грустно говорил тем временем Рома. – По состоянию здоровья. Витька Королев в аварию попал, лежит в больнице со сломанными ногами, Серега Петренко к жене на фирму переметнулся, ему там предложили место начальника охраны: ни усилений, ни ночных дежурств, ни втыкаловки от шефа, выходные, праздники дома, рабочий день по закону и зарплата в пятнадцать раз больше, чем у меня. Ну а про Петровича тебе рассказывать не надо, ему до ста лет один день осталось прожить. Гениальный старик, но… Мда! Пустой отдел, народ улепетывает, потому что не хочет за копейки иметь головную боль. А самый главный босс по утрам на летучке орет: «Нечего на отсутствие людей кивать! Все можно выполнить одному! Надо только работать лучше». Ну, Лампа, будь человеком!

Мне стало жаль Воронина.

– Хорошо, поехали.

– Отлично! – обрадовался он и пошагал к моей машине.

Тут только я сообразила, что не вижу «Ниву» Воронина.

– Ты без колес?

– Сломалась колымага, – закряхтел приятель, влезая в малолитражку. – Слушай, а эта мыльница вообще ездит? Уж больно она на собачью будку смахивает! У моего деда в деревне такая на огороде стояла, тоже, кстати, зеленая!

Я разозлилась.

– Можешь пересесть в свою просторную «Ниву». Всем хороша тачка, одна беда – одиннадцать месяцев в году стоит в мастерской, болеет, бедняга.

– Ну, не злись, – загудел Рома, – согласись, эта машинка совсем крохотная.

– Она рассчитана на стройных девушек, а не на дяденек, чей вес зашкаливает за центнер, – сурово сказала я и отпустила педаль газа. – Где эта улица Байбакина?

– На другом конце города, – «обрадовал» меня Рома. – Думаю, лучше двинуть по МКАДу. Эй, тише! Осторожнее, там перекресток. Лампа! Вау! Красный свет, не забудь остановиться! О! Двойная сплошная. Стой! Здесь поворот под стрелку!

– Или ты замолчишь, или я высажу тебя прямо тут, – пригрозила я.

Воронин вжался в кресло.

– Все, все! Ни слова больше! Извини, я не привык раскатывать в эмалированных тазиках! Очень низко, полное ощущение, что филеем по асфальту чиркаешь. О! Внимание! Одностороннее движение! А-а-а! Тормози! Соблюдай дистанцию! Фуу! Чтобы я еще раз сел в машину, которой рулит баба! Господи! Можно закурить?

– Нет, – каменным голосом ответила я и перестроилась в правый ряд.

– Ты куда? – забеспокоился Воронин.

– Сейчас выкину скандального пассажира и отправлюсь домой вешать занавески, – поделилась я планами.

– Лампудель, не оставь меня в беде, – заискивающе завел Рома, – не умею я говорить: «Ваша мама скончалась». Прямо подлецом себя ощущаю! А ведь потом придется у них про евро спросить. И вообще, первая реакция людей на известие о гибели родственника может многое прояснить. Потом они себя в руки берут, притворяться начинают, но в момент, когда беда на башку падает, ясно видно: испуганы, ошарашены, изумлены или рады. Но я сам больной делаюсь, мне непременно нужен спутник. Заткнусь до конца поездки. А-а-а! Там грузовик! Фу! Дай воды! Уйди из крайнего ряда, там фуры! Черт! Мотоцикл!

– В бардачке лежит упаковка кексов, – предложила я. – Хочешь? Там четыре штуки осталось!

Воронин сразу забыл о дороге и начал тыкать пальцем в кнопки на торпеде.

– «У леса на опушке жила зима в избушке!» – во всю мощь заорал баритон.

Роман подпрыгнул, стукнулся головой о потолок и возмутился.

– Что это?

– Радио, – усмехнулась я, – в твоей просторной «Ниве» нет приемника? И почему я не удивлена? Говорят, в ней нет и подушек безопасности! А как насчет гидроусилителя руля? Или системы АБС?

– Ну и дрянь ты слушаешь, – рассердился Роман, – старперские мелодии.

Старперские мелодии? На мой вкус Муслим Магомаев, Эдуард Хиль, Лариса Мондрус, Майя Кристалинская и другие звезды советской эстрады намного ярче современных поп-исполнителей. Просто у них не было модных костюмов, перьев, стразов, радиомикрофонов, и шоу в СССР не устраивали. Зато какие были голоса! Огромное количество людей согласится со мной. И, уж извините, если выбирать между тынц-бумц-ба-бах и Ириной Аллегровой, лучше я послушаю про свадебные колокола и разведенные руками тучи. Неожиданно в глубине души возникло беспокойство, но тут Рома заорал:

– «Газель»! Психованная маршрутка чешет по встречке, – и я мигом забыла о музыке.

– Как открывается твой идиотский бардачок? – возмутился Роман после того, как мы попали в небольшую пробку. – Куча кнопок на панели! Зачем они? Вот глупость!

– Действительно, – согласилась я, – тупые японцы! Им бы у российских автопроизводителей поучиться. Небось в твоей тачке есть только руль и поворотник. Очень удобно, ничего лишнего. А у меня, как в кабине летчика, масса совершенно бесполезных ручек. Подогрев сидений, климат-контроль, обдув ветрового стекла, радио, и это лишь часть функций! Прямо голова кругом идет! Кстати, бардачок открыть проще, чем чихнуть: надавишь на крышку, и, опаньки, вот они, кексики!

Воронин засопел, вытащил пакет и стал жевать.

Я повернула налево и вздохнула.

– Знаешь, очень жаль, что Калашников занялся разработкой оружия.

– Почему? – с набитым ртом поинтересовался приятель.

– Представь, на чем бы ты сейчас ездил, начни Михаил Тимофеевич Калашников проектировать российские автомобили, – сказала я. – Ну, и как кексы?

– Отвратительные, – скривился Роман и смял пустую упаковку.

– Зачем тогда все четыре штуки слопал? – удивилась я

– Не оставлять же, – заявил Воронин и принялся икать.

Вот вам пример истинно мужской логики! Угощенье Роману показалось невкусным, но он слопал его и подлизал крошки. Может, я не совсем виртуозно управляю автомобилем, но никогда не стану давиться плохой едой. Откуда у парней подобная жадность? Кстати, Макс такой же. Если ему не нравится заказанное в ресторане блюдо, он все равно его проглотит. Наверное, у сильного пола остался инстинкт первобытных предков, которые сутками бегали за мамонтом, а потом жевали жилистое мясо, понимая: следующий сытный обед достанется племени нескоро, не пропадать же пойманному добру. Вот мы, женщины, другие, совсем не жадные. Возьмем, к примеру, меня! Мне кекс тоже не понравился, и я съела лишь одну штучку, остальными угостила Воронина. Мне не по нраву, когда пропадают продукты, за которые я заплатила из своего кармана! Но зачем же самой давиться дрянью? Можно предложить лакомство приятелю. Убьешь как минимум трех зайцев: почувствуешь себя хлебосольным человеком, перестанешь жалеть выброшенные на ветер деньги и сбережешь свой желудок от неприятностей.

– Стой! – заорал Роман.

Я нажала на тормоза, Воронина качнуло вперед, он в очередной раз икнул и возмутился.

– Что за идиотизм! Хорошо, нам в зад никто не вломился!

– Если сидящий рядом человек вопит «Стой!», лучше быстро остановиться, а не спрашивать: «Почему ты даешь мне этот совет?» – сердито сказала я.

– Ох уж эти бабы, – воскликнул Рома, – а вдруг пассажир идиот? Увидел вывеску «Пиво» и захотел отдохнуть? Надо думать своей головой, а не рассчитывать на чужую. Паркуйся нормально, приехали. Вон дом Бороздиной.

Я молча устроила свою малолитражку около тротуара и заперла ее. Воронин прав, если с тобой в машине сидит дурак, не надо его слушать, лучше нейтрализовать идиота при помощи кексов, приготовленных по нанотехнологии. Интересно, когда плоды дерева Хи, инжирного ореха и яйца фермерских куриц начнут плясать краковяк в животе Ромы?

Глава 3

Надежда Ивановна жила в узком пятиэтажном доме, который был зажат между блочной серой развалюхой и кирпичным зданием, смахивающим на казарму. Сначала мы толкнулись в подъезд с красивой дубовой дверью и налетели на охранника, который угрюмо сказал:

– Квартира восемь? Ребята, тут кафе и турагентство, вам в соседний подъезд.

Мы подошли к слегка ободранной створке и потопали вверх по узкой лестнице.

– Странная архитектура у здания, – пропыхтела я, миновав пару пролетов.

– Я встречал подобные, – сказал Роман, – небось тут раньше были коммуналки, их расселили, сделали ресторацию и офис по путешествиям. Дом стоит в хорошем месте, недалеко от метро. С четырех этажей жильцы уехали, а на пятом засопротивлялись и остались. Не знаю, как владельцы бизнеса с законами разобрались, но, видно, достигли консенсуса и с государством, и с гражданами. Сделали непокорным собственникам отдельный вход, и все живут счастливо. Может, этих, с пятого, бесплатно кормят в харчевне или на халяву в Турцию возят!

– Сомневаюсь, что простым людям так повезло, – пробурчала я.

– Тут всего две квартиры, – отметил Роман, когда мы наконец-то вползли на самый верх.

Я молча нажала на звонок, над которым белела табличка с цифрой «8».

Дверь открыла девочка лет тринадцати, беспрестанно шмыгающая носом. Ее горло было замотано шарфом.

– Здрассти! – сказала она. – Опять из дэзика пришли! А мамы нет! Она на работе.

– Может, подскажешь ее телефон? – попросил Роман. – Служебный или мобильный?

– Маме это не понравится, – уперлась девочка.

– А как тебя зовут? – спросила я.

– Тетя, вы педофил? – начала дурачиться она. – Сейчас предложите купить мне Барби?

Со стороны лестницы послышались звук шагов и сердитый женский голос:

– Так я и знала! Стоит на службу уехать, как ты безобразничать начинаешь. Тебе не стыдно? Мать из-за тебя отпрашивается с работы, а ты! Немедленно убирайся со сквозняка. Сто раз сказано, не стой на холоде! Вот не аттестуют по математике, оставят на второй год, попляшешь у меня! Кто вы?

Роман достал удостоверение и показал его разгневанной тетке.

– Милиция? – ахнула та и указала рукой в сторону длинного коридора. – Идите на кухню.

– Эй, обувь снимите, иначе мне полы мыть придется, – нагло заявила девочка.

– Мы не из ДЭЗа, – сурово сказал Роман.

– Ну и что? – заморгала она. – Да хоть из администрации президента! Подошвы-то грязные!

Я покорно скинула туфли, Воронин сбросил ботинки, и мы в сопровождении девочки добрались до уютного помещения с кокетливыми бело-красными занавесками. Хозяйка шла следом, приговаривая:

– Теперь что? Час от часу не легче! Татьяна! Чего ты натворила? И когда успела? Две недели дома сидит в соплях! На улицу не пускаем! Или ты потихоньку удираешь, пока взрослые на работе? Ну, погоди! Меня зовут Лидия, я мать Тани, что произошло?

Я покосилась на Воронина, тот сосредоточенно рассматривал фарфоровые фигурки, стоявшие на самом верху кухонных шкафчиков. Роман явно решил свалить на меня самую трудную часть беседы.

Я откашлялась.

– Надежда Ивановна Бороздина кем вам приходится?

– Бабушкой! Мачехой, – одновременно сказали Таня и Лидия.

– Она умерла, – выпалила я и втянула голову в плечи, – внезапно, предположительно от инфаркта, но точную причину мы узнаем чуть позднее.

– Черт! – топнула ногой хозяйка. – Сто раз ей говорила, не мотайся по заказчикам! Кому надо, сами приедут! Подумай о своем возрасте! Ну и вот! Инфаркт. Куда ее положили?

Я пнула ногой Романа. Эй, братец Кролик, пора и тебе поработать! А хозяйка тем временем начала развивать активность.

– Татьяна! Начисти картошки! Я поеду к бабушке! Очень она невовремя свалилась! Надо с врачом договориться! Денег ему дать.

– Мама, – сказала дочь, – баба Надя умерла!

Женщина замолчала, потом махнула рукой:

– Не болтай глупости!.. То есть как умерла?

– За рулем, – хриплым голосом уточнил Роман, – ей на дороге, похоже, плохо стало. Остальное будет ясно после вскрытия.

– Вскрытия? – ахнула тетка. – Кого?

– Ма! Ты тупая? – заорала Таня. – Баба Надя умерла!

– Совсем? – растерянно уточнила мать. – Навсегда?

– Наполовину не бывает, – заявила дочка.

– Господи, вот дела, – испугалась хозяйка. – И похороны! Где деньги взять? У нас два кредита! Как все некстати!

Я перевела дух. Зря мы с Ромой переживали, Лидия восприняла известие о кончине мачехи исключительно прагматично, переживает о предстоящих расходах, можно спокойно спросить про найденную валюту. Наверное, у Бороздиной и падчерицы были непростые отношения. Похоже, Воронин подумал о том же. Он без приглашения уселся на деревянный стул и подробно изложил события, не забыв упомянуть о сумке с евро. Хозяйка вскочила, снова села, но не на табуретку, а на полукруглый диванчик, издала странный звук и завалилась на бок.

– Лампа, дай воды, – приказал Воронин, бросаясь к ней. – Таня, нашатырь в доме есть?

Минут через десять Лидию напоили валокордином и уложили в кровать. Мы снова вернулись на кухню.

– Надо же, – протянул Роман, – она казалась почти безразличной, и вдруг такая реакция!

Таня шмыгнула носом.

– До мамы новости не сразу доходят. Скажешь ей: «Ма, я огребла двояк по матишу», она улыбнется и поесть предложит. Но через полчаса, когда ты расслабишься и решишь: «пронесло», муттер в комнату влетит, и начнется война в Ираке! Мозг у нее такой, тормозной на беду, в остальном она нормально соображает.

– Сама-то как? – с сочувствием осведомилась я.

– Нормально, – сказала Таня, – я знала, что Надя скоро помрет. Бабушка врачей не слушала, ей велели лекарства постоянно пить, утром, вечером, непременно каждый день. Какая-то у нее хрень повышена и этот… ну… артерный склероз!

– Атеросклероз, – поправила я, – наверное, анализ крови показывал избыточный уровень холестерина.

– Точно, – подтвердила Таня, – отец бабушку на обследование положил в хорошую больницу, ей там инструкцию выдали, да зря. Во, любуйтесь!

Татьяна резким движением открыла ящик стола.

– Слева общие лекарства, справа бабы Нади.

Я взглянула на упаковки. Судя по названиям, семья в основном лечилась от насморка и кашля. С Надеждой Ивановной дело обстояло иначе. Таблетки от повышенного давления, препарат, улучшающий периферическое и мозговое кровообращение, средство, снижающее концентрацию холестерина в крови, легкое успокоительное.

– Все нетронуты! – воскликнула Таня. – Когда папа бабушке этот набор купил, она его так благодарила: «Спасибо, Леша, непременно лечиться буду!» А сама к коробкам не прикоснулась! Я пыталась ее заставить врача послушаться, а баба Надя злилась: «Не полезно химию пить! Лучше травки заварю, они вреда организму не нанесут».

– Вот уж глупость! – воскликнул Роман.

Таня пожала плечами.

– Она такая! Упертая! Никого не слушала. Мама ей постоянно твердила: «Брось работу или хотя бы откажись от половины клиентов!» А бабуля в ответ: «Деньги нужны!» У мамы аргументы сразу заканчивались. Точно, без бабла никуда!

Я обрадовалась, что разговор сам собой вышел на нужную тему, и подхватила ее.

– У вас очень уютно, кухня оборудована по последнему слову техники, у Надежды Ивановны была новая машина, не похоже, чтобы вы нуждались!

Таня кивнула:

– Баба Надя портниха, у нее тьма заказчиков. Раньше, сто лет назад, она работала в доме моды на Кузнецком мосту, потом ушла.

Я кивала в такт ее словам и очень скоро поняла, почему семья Бороздиных жила в достатке. Впрочем, никакого секрета Танечка не открыла, она лишь подтвердила хорошо известную истину: если много и упорно работать, то в кошельке заведутся деньги. Надежда Бороздина принадлежала к многочисленной категории русских женщин, которые не надеются ни на кого, кроме себя. В свое время Надя вышла замуж за мужчину с ребенком, а когда супруг умер, вырастила его дочь Лидию. В загс она более не ходила, но в отличие от большинства одиноких москвичек не считала копейки.

Надежда Ивановна имела обширную клиентуру, портниха не отличалась особой креативностью, не конструировала платья из жеваной бумаги, юбки из железных колец, не заматывала женщин в полиэтилен и не называла себя громким словом «кутюрье». Но вещи, сшитые Бороздиной, отлично сидели, долго носились и волшебным образом стройнили их обладательниц. К тому же Надежда никогда не подводила заказчиц. Если обещала отдать платье одиннадцатого октября, то вы его получали именно в оговоренный день, а не двенадцатого-пятнадцатого-двадцатого. Не стоит думать, что к портнихе обращались лишь побитые молью старушенции. Во многих фирмах существует жесткий дресс-код, а юбки-карандаши и строгие блузки – визитная карточка Надежды. И еще один момент. Иногда кое-кто из офисных мышек приносил лейбл с логотипом мирового бренда, глянцевый журнал и, опуская глазки в пол, начинал ныть:

– Дорогая Надежда Ивановна, очень вас прошу, не сочтите за наглость, поймите меня правильно, не хочу вас обидеть…

– Ангел мой, – перебивала сконфуженную девицу Бороздина, – я спокойно пришью на свою работу чужой ярлычок. Мне это совсем не трудно, лишь бы тебе было хорошо. И спрячь журнал, я знаю, куда какой модный дом свои метки прикрепляет. Не ты первая приходишь с подобной просьбой, не ты, думаю, и последняя.

Осчастливленная барышня улетала, одетая в лже-Диора, эрзац-Шанель, фальшь-Гуччи, а через день на пороге Надежды Ивановны уже стояла другая любительница «коллекций нового модного сезона в Париже».

Если женщина регулярно посещала портниху, Надежда давала ей статус вип-клиентки и окружала повышенным вниманием: сама приезжала в любое место на примерку, привозила, куда просили, готовый заказ. Надеюсь, вы понимаете, что Бороздина не считала себя бедной пенсионеркой, она отлично зарабатывала, водила машину и частенько говорила Тане:

– Учись, девочка, ремеслу. Знания у человека отнять невозможно. Давай, становись моим подмастерьем, вместе будем с заказчицами работать, они к тебе привыкнут, получишь после бабкиной смерти хорошую клиентуру.

Но у Татьяны другие жизненные планы. Она мечтает стать киноактрисой, сниматься в сериалах, ей хочется увидеть свои фото на обложках журналов. Девочка рассчитывает, что ее, получившую парочку «Оскаров», будут одевать Карл Лагерфельд, Марк Джейкобс, Диана Фюрстенберг, Вивьен Вествуд. Тогда Танечке не придется разгуливать в творениях какой-нибудь бабы Нади, косящей под великого модельера. Это не ее судьба! Превращаться в швею-надомницу девочка не собиралась, чем до крайности расстраивала бабушку. Мама тоже была не очень довольна дочерью. Лидия работает главбухом на фирме, производящей ковровые покрытия, постоянно возится с отчетами, платежками, ведомостями и злится на Татьяну, у которой начисто отсутствуют математические способности. Физика, алгебра, геометрия остаются за гранью понимания девочки, впрочем, химия и биология тоже. В истории много дат, запомнить их Танюша не может, и какая разница, когда произошла битва Александра Невского с псами-рыцарями, Русь была под татаро-монгольским игом и правил Петр Первый? Каким образом эти поросшие мхом события могут повлиять на ее жизнь? И за фигом зубрить географию? Летчик небось в курсе, куда направить авиалайнер, чтобы Танюша очутилась в Египте или Таиланде.

Я постаралась сохранить на лице бесстрастное выражение. Годы идут, человечество проделало путь от каменного топора до компьютера, а Танечка сейчас напомнила мне героя комедии Дениса Ивановича Фонвизина «Недоросль», написанной аж в тысяча семьсот восемьдесят первом году. Помнится, там была фраза об извозчике, который довезет барина, ничего не смыслящего в географии, куда тому надо.

Бабушка подталкивала внучку к портновскому делу, мать рассчитывала сделать из нее бухгалтера, один отец помалкивал о ее будущей профессии. Может, потому, что дома он бывал от силы дней пять в месяц? Алексей, как мы узнали, работает дальнобойщиком.

– Шофером на фуре? Но у вас весь коридор увешан полками с хорошими книгами, – не подумав, ляпнула я.

Таня скорчила недовольную мину.

– Угарно. По-вашему, раз водитель, значит, идиот?

– Конечно, нет, – поспешила я исправить оплошность.

– Все так думают, – разозлилась девочка, – кому ни скажешь про папкину профессию, сразу кривятся. Ну, типа, он тупой, в свободное время бухой, маму-бабушку бьет, читать не умеет и девок на трассе трахает!

– Извини, пожалуйста, – взмолилась я.

Татьяна насупилась.

– Отец – владелец фирмы грузоперевозок, предприятие у него небольшое, но работы много. Сам за рулем постоянно. Сейчас он в рейсе. Должен вроде завтра вернуться. То-то ему сюрприз будет, хотя он тещу не особо обожал.

– А ты как к ней относилась? – вклинился в беседу Роман.

Татьяна выдернула из волос махрушку, «конский хвост» рассыпался по плечам.

– Ну, как к бабушке. Могла разозлиться, если достанет.

– И часто Надежда Ивановна тебя допекала? – поинтересовалась я.

Таня заплела волосы в косу.

– Взрослые такие! Придут с работы и давай мораль читать. Нет бы честно сказать: «Устала я, забегалась, сил нет, вот и затеваю скандал». Но вам в лом признаться, приматываетесь к детям, да еще себя оправдываете: «Ору на ребенка не от того, что со своими эмоциями не справляюсь, а ради его блага! Двоечница-колышница, хулиганка, надо ее воспитанием заняться». А Ленка хитрая, типа Павлика Морозова, вечно ей удавалось на меня стрелки перевести.

Роман исподлобья посмотрел на Таню.

– Может, тебе пойти учиться на психолога?

– Не, у них славы нет, – простодушно ответила она, – а я хочу, чтобы меня на улицах узнавали, автографы брали.

– Кто такая Лена? – задала я вопрос.

Татьяна скривилась.

– Моя сестра, старшая. У нас год разницы.

– А при чем здесь Павлик Морозов [Павел Трофимович Морозов (родился 14 ноября 1918 года – убит 3 сентября 1932 года, село Герасимовка Туринского уезда Тобольской губернии), известный как Павлик Морозов, – мальчик, в советской прессе и литературе символизировавший честность и принципиальность юного борца с кулаками, убитый собственным дедом и дядей за выступление на суде. Имя Павлика Морозова первым занесено в книгу почета Всесоюзной пионерской организации им. Ленина. (Данные взяты из Википедии.)]? – не успокоилась я.

Девочка положила ногу на ногу.

– Павлик Морозов был пионер. А его отец с дедом прятали зерно от большевиков. И правильно делали! Нам Ольга Сергеевна, училка по литре, рассказывала, что красные приезжали в деревню, отнимали у крестьян весь урожай ржи, пшеницы и увозили в город. Какую-то книгу кто-то об этом написал, забыла название.

– Голод был, – продемонстрировал знание истории Роман, – народ массово умирал.

– Круто, – хихикнула Таня, – значит, рабочим надо еду отдать, а крестьяне пускай мрут? Морозовы о своей семье думали, о том, что весной посеять нечего будет. А Павлик побежал и донес на своих родных комиссарам. Дальше я плохо помню, вроде его отца расстреляли, урожай отобрали, а дед внука-гаденыша придушил или утопил. И стал он навек пионер-герой. Это давно случилось, теперь его правильно предателем зовут.

– Мы знаем историю Павлика Морозова, – остановила я Таню, – правда, во времена моего детства ее преподносили детям под иным ракурсом. Но почему ты так называешь Лену?

Таня облизнула губы.

– А она меня вечно под бомбы кидала! Вернется мама с работы, сразу понятно, в каком она настроении, можно в прихожую соваться или не стоит!

– Правда? – усомнился Роман. – Ты, похоже, экстрасенс.

– Нет, – засмеялась Таня. – Я по туфлям разбираю. Если мама их тихо снимает, не ворчит, а потом в ванную идет, значит, все у нас хорошо. Но, когда она ботинки с шумом в разные стороны швыркает и говорит: «Безобразие! Неужели лень половик вытряхнуть», тут натягивай шлем и отползай в кусты, убьет! Ленка хитрющая, она дневник схватит и к маме несется.

– Мусечка-пусечка, мне сегодня три пятерки поставили! На литературе похвалили! Сейчас коврик во двор отнесу и чистеньким верну. А у Тани банан по физике и замечание по физре, сестра-тупица форму дома забыла!

Хвать половик и вон из квартиры. Ну и что мать сделает?

– Откусит тебе голову, – предположил Роман.

– Стопудово, – печально согласилась девочка, – мне по полной вломят, в кино не отпустят, ужина не дадут. И плевать, что я пол на кухне помыла и картошки начистила. Лена хорошая, а я дрянь, и так всегда.

– Елена, наверное, сейчас на занятиях? – предположила я.

– Наш ботан везде с учебниками ходит, – буркнула Таня.

– Когда твоя сестра вернется? – спросил Воронин и услышал странный ответ:

– В конце июня.

Очевидно, на наших лицах появилось недоумение, потому что Таня пояснила:

– Она в Англии, учится в колледже, уехала совсем недавно. Посреди четверти сорвалась.

Глава 4

– Отправить ребенка за границу – не дешевое удовольствие, – протянул Роман.

– Ага, – согласилась Таня, – поэтому я постоянно слышу: «Не проси ничего лишнего, у нас сейчас напряженка с деньгами». Разве справедливо, что из-за «Павлика Морозова» я на зимние каникулы в Египет не поехала? У нас полкласса отправилось, а мои родители сразу отказались. Зато насчет Ленки у них столько планов! Она непременно поступит в Кембридж, выучится на юриста, выйдет замуж за барона-графа, станет адвокатом, купит замок и семью в Англию перевезет. Ха! Зря надеются!

– Почему? – не удержалась я от вопроса. – Это довольно частая практика у эмигрантов. Сначала Россию покидает один член семьи, уезжает, допустим, на работу или учебу, пускает корни в чужой стране, а затем перетаскивает к себе остальных.

– Ленка не такая, – убежденно возразила Таня, – нас мигом забудет, как только в Англии устроится. Мужа она точно найдет богатого, умеет на людей хорошее впечатление произвести, знает, как кому понравиться. Ее училки в Москве обожали!

– Девочки-отличницы всегда нравятся педагогам, – перебил Роман.

– А вот и нет! – возразила Таня. – У нас в классе Верка Калина сидит, так ее они сожрать готовы. У Вероиды сплошные пятерки, она себя умнее Ломоносова считает, постоянно русичку и математичку поправляет, на истории выпендривается! Занудит Людмила Петровна чего-нибудь про царицу Екатерину, а Верка руку тянет: «Нет, неправильно! Вы учебник цитируете, он старый. Я читала книжку, там другое написано». И лекцию толкает. А Ленка после занятий к физичке подползала и блеяла:

– Анна Константиновна, давайте помогу вам сумку с нашими тетрадями до дома донести. У вас артрит, руки болят, а мне нетрудно!

Химичке она пуделя стригла, прикидывалась, будто собак обожает, англичанке для кабинета плакат нарисовала, биологичке скелет сделала.

– Интересно, где твоя старшая сестра взяла кости? Убила, что ли, кого-то? – с самым серьезным видом поинтересовался Роман.

– Как тебе не стыдно, Татьяна, – устало произнесла Лидия, входя на кухню. – Зачем гадости про сестру посторонним говоришь?

Мне ее фраза показалась странной: если вдуматься, получается, что своим людям можно говорить о Лене плохо.

– Вы проснулись? Как себя чувствуете? – проявил заботу Роман.

– Мне будто голос какой-то сказал: «Вставай немедленно», – поежилась падчерица покойной, – вот я и вскочила. В голове не укладывается, как такое возможно? Утром Надя уехала здоровая, веселая, а вечером мертва!

– Бабушка умерла в одиннадцать, – сказала Таня, но мать не слушала девочку, продолжала:

– Если человек долго болеет, лечится, операцию делает, тогда понятно. Но умереть на ровном месте, без причины?

Я показала на ящик с лекарствами.

– Насколько я поняла, Бороздина не принимала предписанные доктором медикаменты.

Лидия села к столу.

– Татьяна, вместо того чтобы врать про Лену, угостила бы людей чаем. Достань хлеб, сыр, масло.

– Спасибо, мы не голодны, – быстро сказала я, памятуя о неписаном правиле: никогда не ешь дома у незнакомых людей.

– Давай, давай, – поторопила мать дочь.

Таня нехотя встала, взяла электрочайник, сунула его под струю воды из крана, грохнула на подставку, нажала на кнопку, добыла из пакета батон, положила его на клеенку, вытащила из холодильника коробку с плавленым сыром, схватила с подоконника разномастные кружки, сунула в каждую пакетик с заваркой…

Лидия тяжело вздохнула, поднялась с табуретки, взяла чайник, выплеснула содержимое и наполнила водой из кувшина-фильтра, переложила хлеб на доску, добавила к сыру масленку, водрузила на скатерть конфетницу и заменила старые кружки на красивые чашки из буфета.

Я невольно залюбовалась вазочкой с шоколадками, она была необычной формы, ее покрывал затейливый орнамент.

Лидия поймала мой взгляд.

– Попробуйте бонбошки, они называются смешно «Зайчик в глазури», очень вкусные. В Москве такие не сыскать, мачехе их клиентка из Екатеринбурга привозит.

– Спасибо, я не очень люблю сладкое, – отказалась я, – засмотрелась на конфетницу, оригинальная вещичка.

Лида кивнула.

– К лодочке в пару есть ваза, вон она, на подоконнике стоит. Вы тоже любите, когда на столе шикарно?

– Ерунда это, – фыркнула Таня, – какая разница, из чего есть! Вечно ты, мама, все усложняешь. По-моему, лучше кружку поставить без блюдца, потом один предмет мыть, а не два!

– Вот вам и разница между моими дочерьми, – тихо произнесла Лида, заливая кипятком заварку, положенную в симпатичный чайничек с цветочным орнаментом. – Татьяне неохота напрягаться, любое дело она с ленцой выполняет, не думая. А Леночка расстарается из последних сил. Поэтому, Таня, ты здесь сидишь и в Египет не поехала. Обливая сестру грязью, ты забыла сообщить, что получила в полугодии три двойки. Не по жадности отец с матерью твою путевку не оплатили! Да, у нас сейчас не очень хорошо с финансами, но мы могли бы постараться и отправить тебя к пирамидам, но за какие успехи ты ждешь награды? Стыд и позор!

Татьяна молча повернулась и убежала. Лидия покачала головой.

– Все враки насчет воспитания. У Леночки с Таней разница в один год. Мы их одинаково любили, одинаково хвалили и наказывали, Татьяна за Еленой никогда вещи не донашивала, младшая почти с рождения одного размера со старшей. Кормили-поили, в бассейн их водили, в школу вместе отдали. И что? Лена ни одной четверки не принесла, а Таня двоечница. Старшая даже с температурой на занятия рвется, а если дома ее силком оставишь, квартиру уберет, ужин приготовит и уроки сделает, Лену понукать не требуется. С Татьяной все наоборот. Интерес к учебе у нее нулевой, на занятия отправляется из-под палки, прогуливает, в голове одни мальчики, вечеринки, шмотки, косметика. Елена выбрала профессию, Татьяна…

Лидия махнула рукой.

– Черное и белое, без полутонов. Как это могло выйти, если они все поровну от нас получали? Значит, не в воспитании дело. Что родилось, то и выросло! Раньше девочки всегда вместе, за руку, ходили, секретничали, неразлейвода были, короче, дружно жили, а в последнее время между ними словно кошка пробежала, они ругались, даже дрались. Правда, Леночка про Татьяну ни разу дурного слова не сказала, а младшая на нее грязь выплескивает, но она в одном права: старшая всем хочет помочь. К учителям она не подлизывалась. Зачем бы ей пресмыкаться? Получает заслуженные пятерки. Лене приятно педагогам помочь. И на Татьяну она не ябедничает, у Лены принцип всегда говорить правду. Таня врет легко, так нафантазирует, что потом пятеро не разгребут. А Елена всегда честно скажет. В детстве я их ограничивала в сладком, боялась, кариес начнется. Таня обожала вафли, а Лена неравнодушна к зефиру. Увижу, что из буфета «Ананасовые» исчезли, и спрашиваю для проформы:

– Ну и кто вафельки съел?

И на Таню смотрю. А та! Прямо писатель фантастического жанра! Начинает историю плести: «Мамочка, приходила соседка, попросила соли, пока я ей отсыпала, она у шкафа стояла, вот все и съела». Не покраснеет, глазом не моргнет, соврет и улыбается. А Лена надуется и скажет:

– Я зефир слопала! Не утерпела.

И добавит:

– Танечка хорошая, не ругай ее никогда, иначе я плакать буду.

Да и Таня за сестру всегда горой стояла, никогда ее в обиду не давала. Я радовалась: хорошо, когда сестры так близки, но сейчас отношения лопнули, что у них случилось, ума не приложу. Вот такие дети. Конечно, нам дорого обучать Лену в Лондоне, у мужа очень маленькая фирма грузоперевозок, он сам постоянно за рулем. Но Леночка мечтала обучаться в Великобритании. Чего греха таить, если уехать за границу в школьном возрасте, то там легче адаптироваться. Юность хорошее время, все тебе по плечу, быстро приятелями обзаводишься. В России жить трудно, а в Лондоне перед Еленой открыта широкая дорога. Мы планировали отдать ее на обучение летом, в конце июня. Думали, она приедет заранее, осмотрится, обвыкнется, до осени на английских курсах язык отшлифует, но все случилось внезапно.

Лидия села к столу.

– Лена хотела в один колледж, но там не нашлось места, тогда ей предложили другой. Она слегка расстроилась, но куда деваться, конечно, согласилась. И вдруг звонок из той, первой, школы:

– Хотите к нам? Вылетайте срочно! Прямо сейчас! Мы вам скидку сделаем за форс-мажор.

Алексей колесом завертелся и смог-таки Леночку за один день отправить, вот почему она посреди года сорвалась.

– Откуда у вас два миллиона евро? – внезапно спросил Роман.

Лидия подняла бровь.

– Ну что вы! Столько колледж не стоит. Наверное, в Великобритании существуют школы, где обучение стоит непомерных денег, а мы пристроили дочь в хорошее, но не очень дорогое заведение. Мы с Алексеем справимся, если понадобится, продадим квартиру, переедем в однушку, но пусть хоть Лена вырвется из этой страны. Я не верю, что у нас наступит светлое завтра.

Воронин скрестил руки на груди.

– Надежда Ивановна скончалась за секунды. Ее машина остановилась у тротуара, слава богу, что несчастье произошло на крохотной улочке, а не на МКАДе или какой другой шумной магистрали, иначе могли бы случиться аварии.

Лицо Лидии порозовело.

– Я рада, что кончина моей мачехи не причинила никому неудобств!

Роман растерялся, и я решила прийти приятелю на помощь. Рома хороший сыщик, но на дипломатическом поприще ему карьеры не сделать.

– К сожалению, я стала свидетельницей гибели Надежды Ивановны, увидела через окно туалета, что дама лежит на руле, выбежала на улицу и спугнула мальчишку-мародера, который уже вытащил из иномарки ее сумку. Мне удалось предотвратить кражу.

Лидия вздрогнула.

– Моя Таня еще ничего, она никогда чужого не возьмет.

– Все познается в сравнении, – пробормотала я.

– Спасибо вам, – опомнилась Лида, – укради мерзавец сумочку, возникли бы большие проблемы, без документов человека не похоронить, и в ней, наверное, ключи от квартиры лежали.

– Нет, – влез в диалог Рома, – паспорт и права хранились в бардачке, подросток хотел утащить спортивный баул.

– А-а-а, – протянула Лидия, – такой синий? Надя в нем портновский инструмент держала, ноутбук с моделями-заказами.

– Снова нет, это была серая сумка из искусственной замши, – повысил голос Воронин, – мы обнаружили внутри лишь пачки евро, их сейчас пересчитывают, но по грубой прикидке там примерно два лимона.

– А компьютер? – забеспокоилась Лида. – Надя его недавно купила, сделала сама себе подарок на Новый год, хорошая вещь, не дешевая. Еще набор ножниц! Это куда подевалось? Где ее синий баул?

Я оторопела, Роман крякнул, а Лида уставилась на нас, хотела продолжить разговор, но тут на кухню влетела Таня, которая, без сомнения, в коридоре нагло подслушивала наш разговор.

– Ма! Они говорят про миллионы евро. Два!

Лида повернулась к дочери:

– Лучше позвони одноклассникам, выясни домашнее задание и садись писать упражнение. Миллионы евро?!

Лида вскочила, шлепнулась назад на стул и с ужасом повторила:

– У Нади в сумке лежало столько денег?

– Дошло, наконец, – обрадовалась Таня, – вау! А когда нам их отдадут? Мне треть положена!

Мать посмотрела на девочку и ошарашенно спросила:

– Треть?

Татьяна запрыгала вокруг стола.

– Бабушка умерла, мы наследники, имеем право на ее капитал. Ты, папа и я. Ну-ка.

Таня ринулась к подоконнику, схватила маленький калькулятор и начала считать, приговаривая:

– Круто. Разделим на три… получается… у! Число дьявола. Одни сплошные шестерки! Скороговорка, а не сумма. Шестьсот шестьдесят шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть рублей. Мама, ты не боишься числа дьявола? Можешь мне до семисот добавить, будет супер! Куплю квартиру! Собственную!

Лидия сидела с напряженной спиной, а я не смогла сдержаться и прошипела:

– Жаль тебя разочаровывать, но резать пирог надо на четверых. Ты забыла про сестру.

– Ей уже и так много досталось, – деловито заявила Таня, – хватит по уши, пусть сидит в Лондоне и не чирикает.

– Это ошибка, – пролепетала Лидия, – деньги не наши.

– Нет, наши! – топнула ногой дочка.

Мать с шумом выдохнула и сгорбилась.

– У нас столько нет и никогда не было, это легко проверить, мы держим средства в банке, могу дать реквизиты.

– Ма, – простонала Таня, – замолчи! Не слушайте ее! Бабушка везла свое, заработанное.

– Куда? – резко остановил врунью Роман. – Кому, по-твоему, предназначалась такая сумма?

– Риелтору, – тут же нашлась Татьяна, – она хотела дачу купить.

– Адрес конторы назови! – потребовал Воронин.

– Понятия не имею, у бабы Нади спросите, – схамила школьница.

– Деточка, – почти ласково сказала я, – мы изучим финансовую историю семьи, сложим заработки взрослых, сравним цифры, и что получится?

Татьяна ткнула в меня пальцем:

– Вы видели, как парень тащил сумку из бабкиной иномарки?

– Да, – подтвердила я.

Девочка захлопала в ладоши.

– Отлично! Есть свидетель! Бабло наше, оно в Надиной тачке лежало.

Лидия заплакала.

– Ма, не реви, – приказала Таня, – в принципе, все не так плохо складывается. Баба Надя умерла, зато еврики остались.

– У вас могут возникнуть проблемы с налоговой, – вздохнула я.

– Нет, – отрубила Татьяна, – мама хитрая, она все ходы-лазейки по деньгам знает. О нас не беспокойтесь. Где сумка?

– У экспертов, – после некоторого колебания ответил Роман.

– Вы не имеете права наши деньги отбирать, – крикнула Таня, – их бабе Наде за работу заплатили. Она одному олигарху свадьбу обшивала! Одела жениха, невесту, подружек, вот и получилось ого-го сколько. Сегодня с ней расплатились. А налог мы заплатим. Не волнуйтесь!

Да уж, может, Таня и двоечница, но умение выкрутиться из любой ситуации у нее не отнять.

Татьяна схватила Лидию за руки и встряхнула.

– Мать! Расскажи про свадьбу.

– Ну… э… так… в… принципе, – залепетала та, в силу своего психического склада она не умела сразу выскакивать из мышеловки, – если вспомнить… был… заказ!

Зря Лидия удивлялась, в кого уродилась Танечка. Девочка и мать в чем-то схожи. Вот только Танюша откровенно призналась в желании получить деньги и быстро сориентировалась в непростой ситуации, а Лидия с большим запозданием включилась в увлекательную игру с названием «Заграбастай миллионы».

– Послушайте меня внимательно, – миролюбиво загудел Рома, – если Надежда Ивановна получила деньги за работу, проблем нет. К вам привяжется налоговая, но, учитывая ваш бухгалтерский опыт, полагаю, вы разрулите неприятность. Но, подумайте, вдруг Бороздина выполняла чье-то поручение? Ее попросили передать чужую сумку.

Лидия наконец-то, правильно оценившая ситуацию, резко возразила:

– Мачеха никогда бы не взялась за такое, она пугливая, сразу думает о плохом. Нет, нет и еще раз нет. Потеряешь миллионы, украдут их, как потом возвращать? Надя не сумасшедшая. То есть была!

– Бороздиной могли не сказать, что в сумке запредельные деньги, – продолжил свою мысль Рома, – использовали ее втемную, попросили: «Надежда Ивановна, душенька, вот вам двести евро, сделайте любезность, передайте сумку моей подружке, она болеет, из дома не высовывается, я ей баночки с домашним вареньем отправляю. Сама тоже что-то занедужила». Полагаю, ваша мачеха не полезла бы в чужую поклажу из любопытства.

– Нет, – прошептала Лидия, – Надя щепетильна до глупости. И всегда готова человеку помочь. Двести евро она не возьмет, варенье бесплатно потащит. Ее в шутку звали «бойкая пионерка Надя».

– Я так и думал, – кивнул Воронин, – деньги вам вернут, но, когда обнаружится их реальный хозяин, верните ему деньги, иначе нарветесь на неприятности.

– Поскорее еврики гоните, остальное не ваша забота, – заявила Таня. – И где бабушкин комп? Она его всегда на сиденье возила. Пните ментов или врачей, которые крутились возле тачки, вашим ноутбук спереть ничего не стоит.

– И где автомобиль? Он новый, едва обкатанный! – дрожащим голосом добавила Лидия. – У нас и так горе, бытовые неприятности в придачу не нужны.

Глава 5

– Думаешь, деньги их? – спросил Роман, когда мы снова очутились в моей машине.

– Докажи обратное, – вздохнула я. – Я видела, как мальчишка баул с заднего сиденья стащил. Любой адвокат за это дело возьмется и выиграет, напридумывает сказок типа обшивания миллиардеров или проданных «бойкой пионеркой Надей» семейных бриллиантов.

– Пенсионерка с миллионами. Что она делала на улочке, где практически нет жилых домов? – недоумевал Роман. – Сплошные промзоны, склады.

– И убогое кафе, – добавила я, – зато с чистым туалетом. Слушай, у тебя живот не болит?

– А должен? – удивился Воронин. – За весь день ничего, кроме твоих кексов, я во рту не держал.

Я молча притормозила у светофора. Рома, наверное, наполовину мутант, а желудок у него из стеклокерамики и не реагирует на «выпечку, изготовленную по российским нанотехнологиям». Стоит позавидовать приятелю, он легко может поужинать ржавыми гайками и велосипедными спицами.

– До дома довезешь или не хочешь? – деловито спросил Ромка.

– Имей совесть, – возмутилась я, – мы живем в разных концах Москвы. Высажу тебя у метро. Кстати, вот оно.

– Прижимайся аккуратно, – не замедлил с указанием Воронин.

Я начала притираться к тротуару и, уже заглушив мотор, испытала беспокойство. Что-то не так. Почему меня взволновали слова про аккуратную парковку?

– Смотри, смотри, – заржал Роман, – мужик на коньках! Офигеть!

Какая-то очень важная мысль, почти сформировавшаяся в голове, разом вылетела оттуда.

– Чем тебя удивили затрапезные ролики? – спросила я. – Сейчас ими многие пользуются.

– Не, идиот на хоккейных лезвиях рассекает, – продолжал веселиться Воронин.

Я всмотрелась в долговязую фигуру, нелепо взмахивающую руками, и рассмеялась.

– Он и правда в обычных коньках!

– Хоккейных, – занудно повторил Рома.

– Интересно, зачем парень их нацепил? – веселилась я.

– А ты у него спроси! – подначил Воронин.

– Некоторые тайны должны остаться нераскрытыми. Вылезай, я хочу домой, мне еще предстоит шторы вешать, – сказала я.

Рома выкарабкался из машины и направился в сторону подземного перехода, над которым ярко краснела буква «М». Я проводила глазами странного типа, перепутавшего тротуар с катком, потом вспомнила, что на дворе весна, самое время для обострения психических заболеваний, пожалела бедного сумасшедшего и поехала домой.

Фира и Муся встретили меня счастливым повизгиванием. Мопсихи мгновенно засунули носы в мою сумку и, поняв, что ни сыра, ни колбасы, вообще ничего съестного там нет, обиженно засопели.

– Идите на кухню, – велела я, – конфетки-бараночки!

Щенки присели на задние лапы и, как болиды, рванули по длинному коридору. Слова «конфетки-бараночки» им знакомы. Вернувшись домой, Макс начинает в прихожей распевать их во весь голос. Господь не одарил моего мужа выдающимися музыкальными способностями, но и поговорку «медведь на ухо наступил» к нему применить нельзя. На ухо Максу сел самый крупный африканский слон: по моему мнению, после Топтыгина у человека еще могут сохраниться остатки слуха.

Но у Фиры и Муси нет моего консерваторского образования, поэтому их не смущает, что слова народной песни изо дня в день повторяются, а мелодия всякий раз бывает новая. Иногда она смахивает на марш, порой на поп-напев, а подчас на симфонию. Мопсихам, извините за каламбур, по барабану, они летят к буфету и визжат от счастья, Макс вынимает из ящика две маленькие сушки и засовывает в собачьи пасти. Это у них ритуал. Но сегодня Макс ночует в клинике, поэтому «конфетки-бараночки» исполняю я.

Порадовав щенят и вытерев несколько луж в одной из ванных комнат, я решила заняться шторами. Гладить здоровенные занавески не хотелось, и мне пришла в голову идея, как этого избежать. Если аккуратно повесить ткань, вполне вероятно, она расправится через пару часов сама. А уж если нет, тогда придется заниматься самой нелюбимой домашней работой.

Я сдвинула в сторону прозрачные занавески в ваннах комнатах, накинула на круглые палки будущие шторы, аккуратно расправила и, весьма довольная собой, решила побаловаться чаем с вареньем. Живот перестал болеть, о напрочь испорченных во время стирки старых занавесках никто не узнает, к новым надо всего лишь прицепить «крокодильчики», Фира с Мусей в отсутствие хозяев вели себя на удивление прилично, не набезобразничали, всего-то написали пару луж, причем воспитанно напрудили, как и положено, в ванной. Ну не попали на бумажную пеленку, так ведь очень старались, почти добежали до своего «лотка».

Жизнь показалась мне прекрасной. Я хотела открыть холодильник, но услышала звонок в дверь. Поспешила в прихожую, увидела на экране домофона крепких мужчин в темно-синих комбинезонах и предусмотрительно поинтересовалась:

– Кто там?

– Романова здесь проживает? – прозвучало в ответ. – Служба доставки!

Я, чуть не завизжав, как Фира с Мусей, от радости, живо отперла замок. Макс невероятный выдумщик, он знает, что я не люблю оставаться дома одна, и приготовил мне сюрприз. Сейчас принесут торт, набор конфет, ванильную соломку, десять новых детективов Милады Смоляковой… ну, не знаю, что приготовил муж. Обожаю подарки!

– Е. Романова? – устало спросил парень.

– Она самая, – подтвердила я.

– Паспорт покажите, – потребовал курьер.

Я повиновалась приказу.

– Ев-мал-пия, – по слогам прочитал тот.

– Евлампия, – поправила я.

– В квитанции просто Е. Романова стоит, – вздохнул юноша, – ладно, совпадает. Распишитесь внизу, в графе напишите: «Получено в полном объеме, претензий не имею».

Я покорилась и спросила:

– Ну и что получено? Где оно?

– Ребята, тащи! – крикнул курьер.

От лифта послышалось сопение. В поле моего зрения появилась пара мужчин. Они несли нечто длинное и темное. Сначала мне показалось, что грузчики тащат ковер. Но через секунду я засомневалась: с какой стати Максу его покупать? Ой, к нему прикреплено два ботинка! Ба, да это манекен! Я попятилась в глубь прихожей.

– Хозяйка, где его ложить? – хриплым басом осведомился один из носильщиков.

– Если в спальню отпереть попросите, то мы обувь не снимаем, – сердито предупредил другой грузчик.

– Он вроде изображает мужчину? – глупо спросила я.

– Уж не бабу, – вздохнул юноша, который давал мне на подпись квитанцию. – Сергей, Леха, кладите посылку в холле.

– Не кричи, Кость, – хором сказали грузчики.

– Извините, – дрожащим голоском пролепетала я. – Мне не нужен манекен! Тут какая-то ошибка.

– Е. Романова? – уточнил Константин.

– Да, – кивнула я и тут же увидела перед своим носом квиток.

– Подпись ваша? – спросил Костя.

– Ага, – жалобно ответила я.

– Значит, принимайте, – велел Сергей. – Леха, заноси.

– Полная глупость, – возмутилась я.

– Это не к нам, – отдуваясь, сказал Алексей, – ругайте отправителя.

– Мы лишь привозим, – добавил Сергей, – правда, Кость?

Парень с квитанцией кивнул.

– Если не довольны, соединитесь с заказчиком.

Я встряхнулась и ринулась в атаку:

– Кто он?

Константин пожал плечами:

– Тайна отправления. Не имеем права сообщать.

– И не знаем его имени, – пояснил Сергей, – свяжитесь с офисом.

– Дайте телефон, – приказала я.

– Он указан на квитанции, – улыбнулся Алексей.

Я схватила бумажку и, крикнув:

– Стойте, никуда не уходите, – понеслась на кухню.

Дозвониться удалось с первой попытки.

– Компания «Ваш друг», оператор Елена, чем могу помочь? – спросил милый девичий голосок.

Я пустилась в объяснения.

– Мне сейчас доставили манекен для витрины, мужскую фигуру в натуральную величину, в ужасных ботинках, в мятом костюме.

– Простите, соединяю с отделом, – не дала завершить мне рассказ Елена.

Что-то щелкнуло, послышалось чуть хрипловатое меццо.

– Менеджер отдела качества Наталья. Чем могу помочь?

– Мне сейчас доставили манекен для витрин, мужскую фигуру в натуральную величину. Она в отвратительных ботинках, мятом костюме, – попугаем повторила я и вновь была прервана.

– Можете назвать номер квитанции?

– Тысяча сорок восемь дробь семь, – отчеканила я.

– О! Это не мой товар, – обрадовалась Наталья. – Соединяю с отделом одушевленных перевозок.

Я вздрогнула. Отдел одушевленных перевозок? Но долго думать о странном названии не пришлось.

– Администратор направления «Спасатель» Алина. Чем могу помочь?

– Девушка! – взвыла я и снова спела ту же песню про муляж мужика.

– Простите, произошла ошибка, – извинилась Алина, – вас соединили не с тем сотрудником. Я веду исключительно живодоставку, сейчас переключу.

– Отдел претензий, старшая по смене Наталья, чем могу помочь?

– Кукла! – заорала я. – В натуральную мужскую величину! Я ее не просила!

– Пожалуйста, не надо нервничать, любая проблема решаема, – наставительно произнесла собеседница.

Я перешла на визг:

– Я абсолютно спокойна! Прикажите своим грузчикам убрать аксессуар для магазина! Он здоровенный! Одежда грязная!

– По поводу качества…

– Нет! – завопила я. – Не смейте отфутболивать клиента в другую инстанцию. Меня уже соединяли с разными отделами.

– Как вы могли такое подумать! – решила пристыдить меня девушка. – Я хочу вам помочь, а не избавиться от вас. Давайте начнем с номера квитанции.

Через десять минут я выяснила невероятные детали. Фирма «Ваш друг» занимается доставкой любых грузов, нет на свете такой вещи, при виде которой приемщик скажет:

– Ну что вы! С таким мы не связываемся.

Все, от иголки до слона, привезут по указанному адресу. Насчет слона совсем не красочное сравнение, в компании есть «живодоставка». Ну, допустим, вы купили в Нью-Йорке пуделя, но сами не хотите тащить его через океан, вот и даете задание людям из объединения «Ваш друг». Спустя короткий срок собачка очутится в Москве, живая-здоровая-веселая. Перевозчик головой отвечает за товар, каким бы он ни был. Другое дело, что заказчику придется оплатить суточные, гостиницу и авиабилет Москва – Нью-Йорк – Москва для курьера, кучу таможенных сборов, консультации ветеринара и так далее, но это уже другой вопрос. «Ваш друг» исповедует принцип: исполним любой каприз за ваши деньги. Есть в фирме и совсем особый отдел, он занимается доставкой людей в состоянии, ну, как бы это помягче выразиться, неспособности владеть собственным телом. Вам встречались люди, которые, накушавшись почти до полного беспамятства водки или чего-то подобного, шатаясь из стороны в сторону, ползут по улицам? Это не бомжи, не алкоголики, просто мужчины, которые излишне расслабились при помощи горячительных напитков. Увы, судьба опьяневшего, как правило, печальна. Хорошо, если он просто лишится часов-бумажника-костюма-золотой цепочки и в конце концов доберется до дома живым. Но ведь он может столкнуться с преступником, которому нравится убивать, или элементарно замерзнуть на морозе, угодить под машину, свалиться с моста в реку.

Многие выпивохи знают об отсутствии у них тормозов при виде бутылки. Повторяю, они не алкоголики, ежедневно вливающие в себя литры водки, а просто весельчаки, которые не могут вовремя остановиться. Один мой знакомый, умный, интеллигентный Саша Капралов, придя на вечеринку, радостно потирает руки и принимается за коньяк. Рост у Саши под два метра, вес хорошо зашкалил за центнер, ну что ему будет после одного-другого дринка? Вот я понюхаю бокал с белым вином и строго говорю себе:

– Лампа! Все! У тебя уже кружится голова.

Я пьянею очень быстро, прежде всего лишаюсь слуха, затем все начинает двоиться, и я теряю ориентацию в пространстве. Что может случиться дальше, не знаю, я всегда успеваю вовремя отодвинуть бокал. А Капралов лихо опрокидывает десятую, двадцатую стопки и свеж, как июньский огурец. Если Оля, Сашина жена, начинает зудеть:

– Прекрати хлестать спиртное, сейчас тебе станет плохо, – муж злится, обзывает ее по-всякому, заявляет, что он абсолютно трезв, вливает в себя очередную порцию и… полностью выпадает из жизни. Мои рефлексы и двигательные способности дают сбой плавно, а Сашкины вырубаются сразу. Только что он весело выплясывал под музыку – и, бумс, сидит в углу, похожий на чучело: молчит, не шевелится, не реагирует на раздражители, не способен к передвижению на двух конечностях, впрочем, и на четырех. Бедная Ольга вынуждена тащить муженька домой на своем горбу. Самое интересное, что, проспавшись, Сашка ни за какие пряники не признается в собственной глупости.

– Я напился? – возмущается он, выслушивая справедливые упреки жены. – Вечно ты выдумываешь! Водка была паленой, коньяк подали левый, вино развели бормотухой.

У Саши, на его счастье, есть терпеливая, верная Оля, а что делать тому, кто пришел на тусовку один? Вот здесь на помощь и приходит «Ваш друг». Вы сами или кто-то из членов семьи оплачивает доставку подвыпившего кадра по нужному адресу. Главное, при первых признаках отключки последним всплеском уходящего сознания понять: дело плохо, нажать на брелок на поясе и ждать бригаду. Перевозчиков может вызвать официант, бармен, управляющий клубом, кто-то из приятелей, неважно. Главное, что администратор в фирме на пульте увидит: клиент кричит «SOS», и определит его местоположение, брелок является маячком, который пеленгует аппаратура.

Мне сейчас привезли не манекен, а Геннадия Петровича Мохова.

Едва Наталья это объяснила, как меня охватило глубочайшее негодование.

– Бред! Неужели человек может указать любой адрес, и вы его туда доставите?

– Конечно, нет, – проворковала оператор, – никто, простите за сленговое выражение, «от балды» заказ не оформляет. Как правило, дают координаты своей регистрации. Кстати, постоянных клиентов мы отлично знаем, Геннадий Петрович из последней категории, он регулярно доставляется домой.

– Живу здесь не первый день и ни разу не получала мистера пьяницу, – разозлилась я, – в вашем компьютере случился сбой!

– Геннадий Петрович не пользовался нашими услугами длительное время, но у него заключен и оплачен контракт, и сегодня он послал сигнал. Доставка, как всегда, Е. Романовой. Вы Е. Романова?

– Е. Романова, – ошарашенно подтвердила я.

– Ну и в чем проблема? – деловито осведомилась девушка.

– Маленькая деталь. Я не знакома с этим мужчиной, – разозлилась я.

Из трубки послышался протяжный вздох.

– Вы проживаете по адресу, указанному в квитанции?

– Да, – буркнула я.

– Вы Е. Романова?

Мне пришлось снова согласиться.

– Да.

– Живопосылка доставлена правильно! – радостно констатировала Наталья.

– Впервые вижу вашего Геннадия! – крикнула я.

– Вы его хорошо рассмотрели? – деловито осведомилась сотрудница фирмы.

– Не очень, – призналась я, – вот грязную обувь и испачканный костюм заметила сразу. Если честно, я приняла Мохова за манекен, он совсем не шевелится и не напоминает живого человека.

– Мертвых не привозим, – успокоила меня Наталья, – не имеем лицензии на доставку трупов, данную услугу оказывает другая структура. Посмотрите как следует на Мохова, умойте его, вероятно, тогда…

– Никогда, – решительно заявила я.

– Скажу вам по-человечески, – вкрадчиво промурлыкала Наталья, – Геннадий Петрович милый, он вам понравится!

– Ну уж нет! – завопила я. – Забирайте посылку!

– Невозможно! Она доставлена правильно, – уперлась собеседница.

– Возврат невозможен? – деловито осведомилась я. – Никто до сих пор не высказывал желания отказаться от «бандероли»?

– Случается, – неохотно признала Наталья, – но возврат не бесплатный. Вы оплачиваете доставку живопосылки на наш склад, там она лежит, пока не очухается.

– Отлично! – обрадовалась я. – Как это осуществить?

– Обратитесь к старшему доставщику Константину, – прочирикала заведующая отделом претензий, – он поможет оформить бумаги. Но я обязана предупредить: если вы отказываетесь от Мохова, более по вашему адресу его никогда не повезут. Мы попросим у Геннадия Петровича другие координаты.

Меня охватило ликование.

– Отлично! Это самое приятное известие за все время нашей беседы.

Глава 6

В холле никого не было. Пока я пыталась разобраться с фирмой «Ваш друг», бригада грузчиков и лично Геннадий Петрович покинули нашу квартиру. Я в удивлении оглядела пустую прихожую и поняла: Мохов пришел в себя, сообразил, что произошла накладка, и велел отвезти его в другой дом. Глупое происшествие разрулилось без моего участия, я обрадовалась благополучному завершению курьеза и решила-таки поесть.

Но не успела я направиться в сторону столовой, как в дверь снова позвонили. Геннадий Петрович вернулся! Я на цыпочках подкралась к домофону, нажала на кнопку и увидела Капу с большим чемоданом. Свекровь сообразила, что я ее разглядываю, и сделала «козу». Я живо отперла дверь.

– Привет! Жуть, как устала! – простонала Капа. – Тринадцать часов полета и смена дня и ночи кого угодно уконтрапупят. Свари кофе! Погоди! В Москве какое время суток?

– Вечер, – вздохнула я.

– Тогда чай, – распорядилась Капа и пошла в туалет, отбиваясь от щенков, которые пытались облизать ей ноги.

– Ты же улетела отдыхать в Майами, – выпалила я, когда Капитолина очутилась в кухне-столовой.

Свекровь села на диванчик и вытянула ноги.

– Фуу! Майами! Сделай ужин! Слушай меня, не перебивай!

Я повернулась к шкафчикам. Не стану рассказывать вам о матери мужа [Биография Капитолины описана в книге Дарьи Донцовой «Королева без башни», издательство «Эксмо».], сообщу лишь, что она весьма энергичная бизнесвумен, владелица большой успешной фирмы, имеет сеть магазинов как в Америке, так и в России. Капа не знает другой формы глаголов, кроме повелительной, спорить с ней я не берусь. Слава богу, она купила квартиру в Москве и не часто навещает нас с Максом, мы ее не интересуем, и это прекрасно. Сейчас свекровь очутилась у меня лишь по одной причине, которую она незамедлительно озвучила:

– Ехала из аэропорта и захотела в туалет, – зычно произнесла Капитолина, – а заодно и пить, есть, спать. До дома не доживу! Умираю! Сволочи!

– Кто? – опрометчиво поинтересовалась я.

Свекровь завела бесконечный рассказ.

Капа, несмотря на честно заработанное состояние, рачительно считает каждый цент. Можете мне не верить, но она ходит в супермаркет с калькулятором, никогда не гнушается проверить чек на кассе, обожает всякие акции вроде «наш йогурт за ту же цену стал на пять миллилитров больше» и никогда не купит творожный сырок за десять рублей, если сможет отыскать на полке аналогичный за девять и девяносто девять копеек.

Как я уже упоминала, отдыхать Капа предпочитает в Майами, она нашла недорогую гостиницу и несколько лет благополучно останавливалась там. Но пару месяцев назад один ее приятель воскликнул:

– Какая глупость отдавать зря деньги! Я давно купил небольшой дом в Майами. Это очень выгодно! Весь год ты его сдаешь, а во время отпуска сама проводишь там время!

Экономной Капитолине идея пришлась по вкусу, и она начала подыскивать коттедж. Агентство по недвижимости старательно демонстрировало ей дома, но Капе постоянно не нравилась цена, а если она ее устраивала, то это оказывался сарай с одним сортиром типа «дощатая будка» во дворе.

Когда ее планы не реализуются, свекровь превращается в помесь фурии с катком-асфальтоукладчиком. Думаю, несчастные риелторы сто раз пожалели о договоре, заключенном с чрезмерно настырной дамой. Капитолина часто повторяет:

– Скандальным клиентам лучший кусок достанется, люди всегда расстараются, чтобы гаденыш получил свое и побыстрее слинял. Будешь вежливо улыбаться и мило беседовать, ради тебя и пальцем не шевельнут. Начнешь стучать кулаком, пригрозишь судом, живо завертятся.

Я не разделяю мнение бизнесвумен, но надо признать: эта методика сработала. В агентстве устали выслушивать монологи капризной тетки и нашли ей отличный особняк по цене сарая.

Сделка осуществилась при помощи Интернета. Фото дома и сада очень понравились Капе, больше всего ее обрадовало, что теперь она станет обладательницей небольшого пляжа. Участок, на котором построен коттедж, спускается к океану. Предвкушая замечательный отдых, свекровь несколько дней назад улетела в США.

Дом ее не разочаровал, садик оказался прекрасен. Ранним утром Капа, выпив кофе, взяла полотенце, айпад и двинулась на свой бережок. Свекровь намеревалась устроиться в лежаке, посмотреть кино, позагорать, понежиться в теплой воде. Она расположилась в кресле, включила экран и услышала тихое шуршание в кустах.

Мать Макса не держит животных, но к собакам и кошкам относится толерантно. Питомца она не заводит, потому что приходит домой исключительно для того, чтобы переночевать, и часто мотается по земному шару. Кошкам-собакам Капа улыбается, гладит их, но порой говорит:

– Не надо забывать, что у четвероногих нет души, они не способны на чувства, ими руководят инстинкты.

Любой собаколюб и кошковед, услышав сию фразу, моментально станет возражать, но я не вступаю с Капитолиной в словесные баталии. Главное, она не способна обидеть живое существо, остальное неважно.

Шум в кустах усилился. Капа повернула голову, увидела, что ветви колышутся, и лениво сказала:

– Кис-кис, иди сюда!

Шорох превратился в шлепки, ветки раздвинулись, и на пляж медленно вышел… крокодил. В зубах чудовище держало нечто темно-коричневое, смахивающее на модную в советские годы шапку-ушанку из ондатры.

Я при этих словах выронила чайную ложку.

– Аллигатор? В Майами? Как он туда попал?

Капитолина стукнула кулаком по столу.

– Вот! Именно этот вопрос я и задала идиоту риелтору! Я многократно посещала побережье и ни разу не столкнулась с кайманом! Выяснилась чудовищная деталь! Оказывается, в Майами полно крокодайлов, и, поверь, по характеру они совсем не друзья Чебурашки!

– Что они делают в Америке? – изумилась я.

– Живут, – веско заявила свекровь, – около гостиниц их разогнали, а местные жители отлично осведомлены о районах, где гнездятся твари, и никогда не купят там дом. Поэтому мне особняк отдали за смешные деньги. Вокруг него стойбище аллигаторов.

Я поморщилась:

– Неприятно.

– Соседи сказали, что кайманы далеко от берега не отходят, в дом не лезут. Но я все равно решила продать коттедж.

– И правильно, – одобрила я.

Из сумки Капы послышалось шуршание, я опешила, но взяла себя в руки. Крокодил никак не мог заползти в багаж и беспрепятственно миновать таможни двух стран.

– Проснулся! – весело воскликнула свекровь и вытащила из ручной клади плюшевого мишку, одетого в ярко-синий велюровый костюм. – Можешь его покормить?

Игрушка завертела головой.

– Он живой! – пробормотала я.

– Лампа, зачем мне дохлая собачка? – хмыкнула свекровь.

– Ты привезла из Америки шпица? Купила себе щенка?

– Ветеринар сказал, что Микки помесь кого-то с кем-то, я забыла, – легкомысленно заявила свекровь. – Йорка и болонки? Нет. Пуделя с ротвейлером? Аргентинского белого дога и фила бразильдеро?

По моей спине побежали мурашки – надеюсь, последнее предположение в корне ошибочно. Это самые большие и суровые собаки мира.

– А, неважно, – отмахнулась Капитолина, – я его отбила и не смогла оставить в приюте. Уже привезла в «Дом собаки», но сама не понимаю, почему развернулась и улетела с ним в Москву. Микки милый, характер у него приятный.

– Отбила? – повторила я. – Ты дралась?

Капитолина вскинула голову.

– Это было не настоящее сражение, он сразу сдался и удрал, рыдая. Я не любитель длительных переговоров с негодяями. Сказала один раз: «Немедленно оставь собаку в покое, мерзавец». А он только гадко захохотал и скорчил морду. Ну пришлось дать ему по башке лежаком. Хренак! Жаль, что лежак развалился! Зато крокодил умёлся! Надеюсь, у него разыгралась мигрень!

Я едва не выронила заварочный чайник.

– Ты отняла щенка у аллигатора? Не побоялась подраться с кровожадной рептилией?

Капитолина закинула ногу на ногу.

– Лампа! Женщина, которая сама поднимала бизнес, не считает аллигатора серьезным врагом, она видела более кровожадных. Подумаешь, кайман! Бамс ему по башке! Не жри, гадина, собачку! Правда, Микки милый? Он очень хорошо себя ведет! Похоже, у парня отличный нрав! Будем жить с ним вместе!

– Нельзя оставлять животное надолго одного в квартире, ты постоянно на работе, – я рискнула высказать свое мнение, на всякий случай отходя к окну. Как знать, может, метод «лежаком по макушке» Капитолина применяет и к людям. Правда, в столовой стоят исключительно стулья-кресла, но какая разница, какой предмет опустят мне на голову? Последствия все равно не радуют.

– Найму ему няню! – зевнула свекровь. – Я очень устала, постели мне в гостевой. Ты не против, если я у вас переночую?

– Конечно, нет, буду рада, – лихо соврала я, – могу предложить Микки корм для щенков. Что он ест?

– Понятия не имею, – пожала плечами свекровь, – не спрашивала. Наверное, все слопает! Он не капризный. В бизнес-салоне самолета сожрал курицу с овощами, выпил шампанского.

Я вытряхнула на блюдечко «Нежные кусочки в ароматном желе» и направилась в свободную спальню, решив потом объяснить Капе, что собак не угощают «Спуманте», даже если они летят через океан первым классом.

– Макс скоро придет? – крикнула мне вслед Капа.

– Он сегодня ночует в стоматологической клинике, – ответила я, – имплант ставит.

В свободной комнате странно пахло то ли одеколоном, то ли слишком резкими, неприятными духами. Я удивилась, этой спальней пользуются не так уж часто. Может, назойливый аромат принесло с улицы? Надо закрыть форточку. Я щелкнула выключателем и чуть не заорала.

На просторной двуспальной кровати, раскинувшись на манер морской звезды, спал абсолютно голый мужчина. В первую секунду мне захотелось помчаться к Капе с воплем «мама». Свекровь влегкую справилась с аллигатором, отняла у него «обед», что ей обнаженный мужик не очень спортивного вида! В спальне много мебели, которую Капитолина может расколошматить о голову невесть откуда появившегося гостя.

Но во вторую секунду я умудрилась правильно оценить ситуацию. Макс не ночует дома, а Капа должна сейчас греть косточки в Майами. Она неожиданно вернулась из США, никого не предупредив о своем прибытии. И что подумает свекровь, когда увидит в гостевой спальне у невестки неизвестного обнаженного мужика? У вас есть варианты?

От ужаса я выскочила в коридор и попыталась хоть как-то успокоиться.

– Лампа, я пойду в ванную! – крикнула Капа.

– Конечно, – заорала я, – не торопись, расслабься, полежи в пене часок, другой, третий!

Из коридора послышались шаги свекрови, она сказала:

– Тут занавески висят! Лампа, сюда!

Я очнулась и поторопилась на зов.

Глава 7

– Что гардины делают в ванной? – удивилась Капа.

– Сохнут, я выстирала их, – соврала я.

Свекровь поджала губы.

– Извини, Евлампия, я не люблю, когда мне говорят неправду! Материал новый, без колечек!

Начав лгать, трудно остановиться.

– Я отцепила «крокодильчики» перед тем, как запихнуть ткань в стиральную машину, – вывернулась я.

Капа опустила уголки рта.

– И привесила к ним бирку?

Безымянный палец Капы, украшенный перстнем со здоровенным рубином, указал на бумажку, прикрепленную к полотнищу.

– Там стоит цена и сегодняшнее число.

Я ощутила себя полнейшей идиоткой, но решила не сдаваться.

– Очень странно! Необъяснимо! Теряюсь в догадках.

Слова я произносила одновременно с действиями, сдернула будущие занавески, смотала их и попятилась к выходу.

Капитолина молча отвернула кран, из него хлынула струя воды.

– Возьми вон ту пену, – заискивающе сказала я, – она пахнет шоколадом.

– Сначала понюхаю, – сердито заявила Капа, – скорее всего, предложенное тобой дешевое мыло воняет кокосом! Если человек постоянно врет, то ему нет веры!

– Между прочим, в твоих бутиках платья из синтетики называют шерстяными, – пискнула я.

Капа повернулась ко мне, в ее глазах заплескалось негодование.

– Евлампия! Это бизнес! Не обманешь, не продашь! Скажешь правду – конкуренты тебя копытами в пыль разнесут! А ты лжешь дома! Интересно, как Максу понравится сообщение о брехливости жены? Семья – это святое!

Я выбежала из ванной. Лицемерка! Сдала Макса в детдом, начисто забыла о ребенке, не интересовалась им пару десятилетий [Об этом рассказывается в книге Дарьи Донцовой «Королева без башни», издательство «Эксмо».], а сейчас талдычит о семейных ценностях! Хорошо, что свекровь не знает о «госте» в спальне. Сообщение о голом безмятежно храпящем мужике отнюдь не порадует моего мужа. Надо срочно вытолкать вон незваного татарина [Лампа нервничает, поэтому и путает поговорку «Незваный гость хуже татарина».]. Кстати, я уже догадалась, кто он! Геннадий Петрович Мохов, живая посылка от фирмы «Ваш друг»! Грузчики не захотели ждать, пока я договорюсь с их начальством, у них была подписанная клиенткой квитанция, и они преспокойно ушли. «Манекен» дополз до спальни, разделся и улегся на кровать. Надеюсь, Капитолине понравится пена с ароматом горького шоколада, она задержится в ванной, а я успею избавиться от пьянчуги!

Бросив ткань на пол в кухне, я побежала в гостевую спальню. Запах, витающий в комнате, – это аромат спиртного, которое выпил Геннадий. Что он пил? Настойку «Табуретовка на одеколоне»? Впрочем, некогда думать о глупостях.

Я потрясла Мохова за плечо:

– Вставай!

– Зачем? – неожиданно четко спросил он.

– Пора на работу, – сказала я. – Дзынь, дзынь! Будильник.

– Фигу тебе! – всхрапнул Геннадий. – Спокойной ночи!

Потерпев неудачу, я решила натянуть на его тело одежду. Задача казалось простой: облачить алкоголика в брюки, пуловер и носки. Нижнее белье вкупе с рубашкой можно не трогать. Одетый мужик, пусть даже и спящий, намного лучше, чем обнаженный. В конце концов можно сказать: «Позвала слесаря, а он, мерзавец, заснул!»

Я оглядела гору шмоток Мохова. Нет, сантехнику не по карману Бриони-Гуччи-Прада. Геннадия Петровича лучше представить соседом. Хотя в ситуации «парень с пятого этажа заглянул за солью и случайно улегся голым на кровать в момент, когда законный муж лежит в больнице» есть некая двусмысленность.

Сцепив зубы и подавив брезгливость, я обрядила лапы Мохова в носки. Дальше дело не пошло. Пьяницу оказалось невозможно сдвинуть с места. В полном отчаянии я схватила его вещи, бросила их в шкаф и стала пинать «бандероль». С таким же успехом я могла бы лупить египетскую пирамиду.

– Лампа, ты мне постелила? – закричала из коридора Капитолина.

Я покрылась холодным потом, выбежала из гостевой, схватила свекровь за полу халата и потащила ее в свою комнату, воркуя по дороге:

– Лучше тебе устроиться в моей спальне. Поверь, там намного уютнее, приятнее, милее.

– Мне по барабану, – устало произнесла Капа, – из-за разницы во времени я нехорошо себя чувствую.

– Отлично! – воскликнула я.

Свекровь обмерла.

– То есть это очень плохо, – опомнилась я. – Прими мои соболезнования!

– Я пока жива, – язвительно заметила Капитолина. – У меня отличная генетика, дотяну до двухсот лет. Не буди меня утром! Даже если не встану к обеду!

– Вот здорово! – обрадовалась я, тут же сообразила, что вновь сморозила глупость, и зачастила: – Хорошо, что ты решила восстановить силы. Полноценный сон не только замечательное средство для здоровья, он улучшает внешность. Сейчас постелю белье, взобью подушечки, принесу минералку.

Пока я электровеником носилась по спальне, свекровь наблюдала за происходящим, чуть смежив веки. От взгляда Капы мне делалось все хуже и хуже, подушка не попадала в наволочку, простыня не расправлялась, одеяло собиралось комком. В конце концов мне удалось устроить свекровь в своей спальне. Тяжело дыша, я вышла на кухню и обнаружила на полу щедро описанную собаками гобеленовую ткань. То ли Фира с Мусей, то ли тихий, интеллигентный Микки приняли брошенную мною материю за пеленку для своих безотлагательных нужд.

Я схватила будущие шторы и оттащила их в ванную. Стирать нельзя, я знаю, какую ткань дает усадку. Необходимо ее высушить, потом отдать в чистку. Но сначала срежу бирки. Кстати, мужу, если он, конечно, заметит изменение интерьера гостиной, скажу: «Гардины были грязными, я привожу их в порядок».

Если на вашу голову сыплются неприятности, разбираться с ними надо поочередно. Берите пример с меня! Сначала я уложила Капу, потом справилась с занавесками. Следующий этап – изгнание Геннадия Петровича.

– Есть кто дома? – раздался из прихожей знакомый голос. – Фира, Муся, отстаньте! А это кто? Здрассти вам! Вы мышь? Или хомяк?

У меня натурально подкосились ноги. Теперь понимаю, какие эмоции испытывают жены, которые по глупости приглашают в свой дом любовников, думая, что муж отбыл в командировку. Дорогие мои, вылет самолета может задержаться, шеф супруга передумает и велит ему катить в родные пенаты, в Москве начнется эпидемия занзибарской лихорадки, аэропорты закроют, и ваш дорогой-единственный примчится в родное гнездышко. А там!!! Никогда, ни при каких обстоятельствах не устраивайте свидание на своей территории. Гостиница, мотель, машина, что угодно, только не семейная норка.

Я выползла в прихожую.

– Макс! Ты же должен сейчас спать в палате? О! Роман! Где вы встретились? Что случилось?

Макс бросил на тумбочку у входа связку ключей и показал на Микки:

– Оно кто?

– Пошли в столовую, – предложила я, – чай, кофе, пицца! Его зовут Микки. Капа отняла его у крокодила! Сейчас объясню.

Я быстро изложила мужу историю про Майами и аллигатора, потом услышала рассказ Макса.

В клинике неуютно, кровать узкая, подушка комкастая, одеяло тонкое, нет канала «Анимал плэнетс» и любимой жены под боком. На ужин Максу принесли манную кашу, а он ее с детства ненавидит.

– В чем смысл таких мучений? – вопрошал муж. – Завтра в полдень меня обещали выписать. Ночь в клинике – пустая затея, врачи ушли, имплант стоит, да еще у Воронина неприятности!

Я оперлась локтями о стол и взглянула на большие часы. До полуночи оставалось десять минут. Очень надеюсь, что день невзгод подошел к концу и завтра по закону вселенской справедливости на меня хлынет дождь удачи.

Роман начал жаловаться, я слушала его вполуха, думая, как избежать встречи Геннадия Петровича с Максом.

– Отдел пустой, – канючил Роман, – я устал, замотался. Тащу один телегу, остальные сладко устроились! Придут новенькие, зеленые редиски, легче мне не станет. Пять месяцев назад начал лыжи вострить в другое место, крутое! Зарплата, вау! Машину дают, соцпакет, работа интересная, ну супер! Но! Сегодня оттуда позвонили, надо выйти через две недели! Иначе я пролечу, как гипсокартон над Парижем.

– Не вижу проблемы, – вздохнула я. – Пиши заявление по собственному желанию, и в добрый путь!

Воронин залпом выпил чай.

– Ха! А начальство?! Шеф конкретно взбесился, когда про мой уход услышал! Обозвал предателем!

– Не обращай внимания, – посоветовала я, – обойдется. Никто не имеет права насильно задерживать человека на работе!

– Вроде так, – засопел Рома, – а в действительности все иначе. Шеф сказал: «Жду закрытия дела Бороздиной. Справишься? Черт с тобой, вали прочь. Но если висяк! Я о тебе такую информацию на новое место сообщу, что тебя даже в мойщики унитазов туда не возьмут. Работай лучше!»

– Вот гад! – возмутилась я. – Но разве с Надеждой Ивановной есть проблемы? Установили причину смерти портнихи?

– Инфаркт, – ответил Роман, – она скончалась почти мгновенно, хорошо, не на шумном проспекте, никого с собой не прихватила!

– И почему ты впал в депрессию? – удивилась я. – Жаль Бороздину, но ее смерть естественная. Деньги вернутся к хозяевам, и не наша забота выяснять, каким образом у старухи оказалось два миллиона евро. Подозреваю, что ее попросили их кому-то передать, но ты же помнишь беседу с Лидией и ее дочерью?

– Сделай новую заварку, – попросил Макс, – какой-то чай не ароматный получился.

Меня осенило, как справиться с проблемой Мохова.

– Мальчики, хотите коктейль? Я узнала новый рецепт!

– Давай! – обрадовался Рома.

Я вытащила из бара бутылку. Макс засыпает, едва отхлебнув водки. Не знаю, почему она именно так действует на мужа, мне сейчас важен результат. Так, лимон, лайм, мята, лед, побольше алкоголя, чуть-чуть сиропа, горькую настойку, соус табаско, зонтик, вишенка. Готово! Макс не поймет, что в основе смеси водка.

Я водрузила на стол стаканы.

– Красота! – восхитился Роман и сделал большой глоток, Макс последовал его примеру.

– Ух, странный вкус, – сказал муж, – оригинально! И что там с Бороздиной и деньгами?

– Дело нечистое, – продолжил Воронин. – Ну совсем даже грязное! Купюры проверили.

– Фальшивые? – предположила я, с радостью наблюдая, как Макс допивает смесь.

Сейчас муж захочет спать, уйдет в комнату, я живо выгоню Романа и займусь Моховым.

– Настоящие, – сказал Роман. – Максюха, можно, я у тебя останусь? Срубило меня, как яблоню, прямо шатает.

– Пойду, постелю тебе в гостевой, – зевнул Макс.

Я подскочила, как на пружине.

– Милый! У тебя была операция.

– Ерунда, – отмахнулся муж, – наркоз не общий, я лежал, как в дурмане, звуки издалека доносились, свет видел!

– Лучше иди баиньки, – защебетала я. – Сама Ромой займусь.

– Не хочется за полночь тебя тревожить, – зевнул Макс, – где у нас постельное белье?

Я обняла мужа.

– Солнышко, пока я тебе объясню, что где лежит, утро настанет! У тебя глаза слипаются.

– Точно, – согласился Макс и зевнул.

– Посиди здесь, – приказала я Роме и снова повернулась к Максу: – А ты, милый, отправляйся в ванную, я тебе постель расстелю. Кстати, Капа спит в моей спальне, поэтому я лягу с тобой, обещай не храпеть!

– Клянусь, – торжественно произнес муж.

Увы, находиться ночью в одной постели с Максом – огромное испытание. Засыпая, мой супруг начинает издавать звуки, по сравнению с которыми раскаты грома кажутся шуршанием конфетного фантика. Поэтому у нас разные опочивальни, чему я очень рада. Макс любит читать до трех утра, а я не могу задремать при свете. Мне нравится есть в кровати шоколадки, Макс не возражает, но один раз я увидела, как он тщательно встряхивает простыню, и поняла: некоторые мои привычки не по вкусу супругу. Добавьте до кучи его храп, и станет понятно, почему я предпочитаю устраиваться на ночь отдельно. К счастью, у нас есть возможность оборудовать два автономных спальных места, в противном случае, боюсь, мы не смогли бы достичь консенсуса. Не счесть развалившихся браков, которые могли спасти отдельные спальни супругов.

Храп полетел по квартире через десять минут, я заглянула на кухню и сказала Роману:

– Сиди. Сейчас постелю.

– Не беспокойся, – смутился Воронин, – дай мне комплект белья, сам справлюсь.

– Нет, – отрезала я, – не выходи в коридор. Собака, которую привезла Капа, очень злая. У Микки зубы, как иголки у швейной машинки, дико больно кусается. Будешь один тут шастать, точно нападет.

– Ой! Я не пошевелюсь, – испугался Роман.

Я удовлетворенно кивнула и поспешила в гостевую. Роман не трус, он не раз задерживал опасных преступников и не спасует при виде бандита с оружием. Но Воронин никогда не имел дома пса, поэтому остерегается собак. Даже щенков-мопсов, таких ласковых и очаровательных, как Фира и Муся, он гладит с осторожностью.

Я решительно вошла в гостевую и замерла. Кровать была пуста. Геннадий Петрович исчез, как роса под солнцем. Сначала я заглянула в шкаф. В нем мирно покачивались пустые вешалки, Мохов надел брюки, рубашку и пуловер. Ботинок тоже не наблюдалось.

Я заглянула под небольшой столик, кресло, затем встала на колени и принялась изучать пространство под кроватью. Никого.

Я зажмурилась, через некоторое время открыла глаза и обомлела. Прямо перед моим носом стояли две ноги, обутые в клетчатые тапки.

– Немедленно убирайтесь вон! – зашипела я и подняла голову.

– Ты чего, Лампа? – обиженно спросил Рома, который зачем-то держал под мышкой меховую шапку. – Сначала разрешила остаться, а теперь гонишь!

Я села на ковер и потерла виски.

– Извини, я не к тебе обращалась.

– А к кому? – не замедлил задать вопрос Воронин.

– Фира с Мусей совсем от рук отбились, – нашлась я, – скачут по дому, безобразничают. Спутала тебя с мопсами! Почему ты ушел из кухни? Я велела там сидеть. Микки кусается.

– Этот, что ли? – засмеялся Роман, а я вдруг сообразила, что он держит не головной убор, а собачку. – Прикольный зверек. Пришел и сам ко мне на колени залез. На дрессированную мышь похож. Прости, Лампуша, умираю, спать хочу, а ты исчезла, пошла вроде кровать стелить и пропала.

– Ложись, – смилостивилась я, – там, под покрывалом, чистое белье.

Воронин подошел к изголовью кровати, поднял подушку и поразился:

– У! Это чье?

Я прикусила губу. Перед взором предстали большие белые, так называемые «семейные» трусы, разукрашенные изображениями ярко-красных кроликов, сгруппированных парами, и огромные черные носки. Можно я не буду рассказывать, в каких позах были нарисованы кролики?

– Твое бельишко? – спросил Роман.

Больше всего мне хотелось натянуть один из гигантских носков на глупую голову Воронина и заорать: «Нет! Ты когда-нибудь имел дело с женщиной, которая носит «боксеры» с ширинкой на пуговицах и туфли сто сорок восьмого размера?»

Но если я скажу правду, Рома продолжит задавать тупые вопросы.

– Да, – ляпнула я, – обожаю хлопчатобумажные шорты, они очень удобны с мини-юбкой, высовываются из-под нее только на двадцать сантиметров. Давай сюда!

Я вырвала у Воронина из рук исподнее Мохова и ушла.

Глава 8

Около десяти утра мы в том же составе пили утренний кофе. Я полночи обшаривала квартиру, заглянула даже во все кастрюли и с огромной радостью пришла к выводу: Геннадий Петрович исчез. Маловероятно, что его утащили инопланетяне или уволокли черти. Думаю, пока я устраивала Капу на ночлег в своей спальне, пьянчужка проснулся, понял, что случилась незадача, нашел свои шмотки и удрал, оставив на память о себе мерзкое бельишко.

– Сначала надо понять, чьи это бабки, – сказал Макс, – если они принадлежали Бороздиной, это одно дело. Но, коли ее попросили передать их, другой коленкор.

Я тряхнула головой, ну вот, задумалась и упустила часть разговора Воронина с Максом.

– Лампуша, поговори еще раз с Лидой, – посоветовал муж.

– Извини, не поняла, – честно призналась я, – мы с какого боку в этой ситуации?

– Ты спишь с открытыми глазами? Я уже объяснил, что купюры проверили, они не простые, – сказал Роман, – а из той партии, что была передана Алферову.

Макс кивнул и уточнил:

– Антон Евгеньевич Алферов. Бизнесмен. Ему понадобилась наличка. Десять миллионов евро, которые он заказал в банке. Антон взял деньги и вскоре исчез вместе с ними. Его до сих пор не нашли, впрочем, бабки тоже.

Воронин быстро проглотил бутерброд с сыром и добавил:

– Поскольку пропала большая сумма, сразу подумали нехорошее. Из семьи заподозрить некого. Лариса, жена Алферова, еще до этого умерла в клинике доктора Маркова.

Я нахмурилась:

– Подмосковная лечебница, которая специализируется на реабилитации алкоголиков-наркоманов?

Макс кивнул:

– Именно. Лариса пару лет не просыхала, глушила водяру бутылками. Женский алкоголизм намного хуже мужского, нежный пол быстрее спивается, до последнего не признается в пристрастии и редко соглашается обратиться к наркологу.

– С определением «быстрее» я категорически не согласен, – возразил Воронин, – бабы хитрые, они не наливаются при посторонних, глушат спиртное дома, в одиночестве, на работу ходят исправно, в обеденный перерыв за шкаликом не носятся, с коллегами «активный отдых» не обсуждают, не хвастают количеством принятого на грудь, тщательно скрывают свою зависимость. У нас работала Галина Андросова. Вечно с опухшей мордой по коридорам бродила. Все пребывали в уверенности: у мадам почки барахлят, она рассказывала, что ездит на курорты, песок вымывает. А потом вдруг на службе начала зеленых чертей ловить. Я, наивный, думал, такое лишь в анекдотах случается. Нетушки, по-настоящему, оказывается, люди на сатанят охотятся. Алкоголичка-тихушница она была, не один год всем голову дурила.

– Твоя Андросова нам сейчас неинтересна, – остановил болтливого Рому Макс, – речь идет об Алферове. Антон забрал миллионы из банка и направился домой, пульт охраны зарегистрировал открытие особняка «родным» ключом. По времени получалось, что он никуда больше не заезжал. И дверь не послала сигнал «SOS».

Я подняла руку.

– Стоп. Что значит сигнал «SOS»?

Воронин отодвинул от себя пустую чашку.

– Как правило, в большинстве подмосковных поселков при въезде есть шлагбаум и будка, в которой спят толстые дедушки. Коренное население имеет брелоки, нажмут на кнопку, шлагбаум поднимается. Ни малейшего резона в такой охране нет, она задержит лишь чужого, который в наглую попрет через центральный вход, а перелезших через забор в отдаленном углу не заметит.

– В «Марковом лесу» не так, – подхватил Макс. – Любую машину, даже зная ее хозяина, при въезде обыщут, заглянут внутрь, велят открыть багажник. При выезде, кстати, тоже.

– Ну и как обитатели элитного места реагируют на такой шмон? – улыбнулась я. – Кому они строчат жалобы?

– Наоборот, все очень довольны, – возразил Макс. – Бывали случаи, когда человек открывал пультом шлагбаум, охрана никак не реагировала, а у него в салоне с тонированными стеклами сзади сидел преступник и держал водителя на мушке. «Марков лес» не скопище бюджетных таунхаусов, а обитель по-настоящему богатых людей. Им нужна настоящая безопасность. И через изгородь там не перелезть, повсюду камеры, наблюдение круглосуточное, едва кто прикоснется к забору, сработает сигнализация.

– И потенциальный преступник получит удар током, – дополнил Роман. – Насмерть не убьет, но обездвижит до приезда парней с оружием. Еще у них есть специально обученные собаки.

– Система противоракетного оборудования, установки «земля – воздух – земля» и атомные подлодки, – хмыкнула я.

– Нет, последние не закупали, – абсолютно серьезно возразил Воронин. – Моря в «Марковом лесу» нет, один пруд, мелкий, с карпами.

– Странно, – не успокаивалась я. – Могли бы вырыть океан и поставить там авианосец.

– Теперь о дверях, – не обращая внимания на мое ехидство, продолжал Макс. – Замки электронные, открываются карточкой, едва приложишь ее к нужному месту, у дежурного вспыхивает лампочка. Все просто, зеленый свет – свой, красный – чужой. Есть и хитрость. Предположим, кто-то спер карточку, ему не догадаться, куда ее шлепнуть, а на пульте, когда ею елозят по створке, сразу срабатывает тревога.

– Отличная идея, – одобрила я, – но вспомним про машину и человека с пистолетом. Если к затылку приставлен ствол, ты непременно правильно воспользуешься ключом.

– Самое интересное, – торжественно заявил Макс, – создатели хитрых дверей думали в том же направлении. На каждой двери есть отметина «SOS». Хозяина вынуждают силой вскрыть особняк? Он не станет сопротивляться, приложит пластик к определенному квадрату, створка приветливо раскроется. Но на пульте появится красный сигнал.

– Здорово, – сказала я.

Воронин стал загибать пальцы.

– Итак, дверь Алферов открыл сам, на территорию въехал один. Деньги положил в сейф.

– Откуда такие сведения? – тут же спросила я. – Был свидетель, который видел, как он это сделал?

– Ну, нет, – нехотя ответил Воронин, – это мое предположение. Навряд ли десять миллионов евро бросят на столик в кухне. Собственно говоря, у меня все.

– В смысле? – не поняла я.

Макс потянулся за куском сыра.

– Более он из дома не выходил, позвонил своему помощнику, сказал: «У меня грипп, не тревожьте». Да, забыл сказать, деньги он взял в пятницу. Алферова не искали. Его помощник не сразу забеспокоился – думал, шеф температурит. Но ему предстояла важная встреча, а Антон Евгеньевич вестей не подавал, вот тогда, через несколько дней, и начались волнения. Алферова отличала редкая обязательность. Он никогда не опаздывал, не подводил партнеров, не болел. Даже в день, когда умер его любимый сын, не отменил дел. Похороны, поминки не помешали бизнесу.

– Жестко, – сказала я. – А что случилось с мальчиком? Сколько ему было лет?

– Пятнадцать, – мрачно ответил Роман, – скончался от болезни, название которой произнести я не способен. У Евгения Алферова было больное сердце. Антон собрался отправить сына на операцию в Америку, но его предупредили, что парень не выдержит перелета. Тогда отец решил: раз Жене в США не полететь, то Штаты прилетят к нему. Выписал из больницы в Лос-Анджелесе бригаду кардиологов. Но, к сожалению, Евгений умер до появления хирургов. Лариса, мать мальчика, до того просто алкоголичка, села на иглу. Антон продолжал работать, кое-кто его осудил, дескать, потерял единственного ребенка и глазом не моргнул, но близкий Алферову человек, его помощник Вадим Рукин, сказал, что шеф просто хорохорился, он не мог себе позволить показывать при посторонних слабость, а дома рыдал.

– В общем, Вадим через некоторое время заволновался, помчался в «Марков лес», – продолжал Макс, – но в доме хозяина не нашли. То, что в особняке было десять миллионов евро, выяснилось позднее. Хозяин не сообщил никому о своей вечерней поездке в банк, после обеда сказал помощнику:

– На сегодня все. Я записался на вторую половину дня к хирургу, спина жутко болит!

– Ненавижу врачей, – признался Вадим.

– Я тоже, – улыбнулся Алферов, – больше того, боюсь их до одури.

– Ну, вы не один в команде, Михаил Волынский ненавидит уколы, – засмеялся Вадим, – его все сотрудники уламывали сходить на прививку от гриппа. Не поверите, как он стонал, когда к нему симпатичная медсестричка со шприцем подошла, аж позеленел!

Алферов расхохотался:

– И у железобетонных главных юристов есть слабые места. Ты меня утешил, не один я трус.

Поняв, что шеф исчез, Рукин поднял тревогу, нажал на все связи Алферова, и милиция начала поиски. Следователь Петр Андреевич Ряпов большой креативностью не отличался и действовал по привычной схеме. Как правило, если пропадает мужчина, сыщик задает себе вопрос: баба или похищение? Вам последнее замечание кажется неубедительным? Люди могут иметь сотню причин, чтобы тайно сбежать, прихватив с собой деньги. Но, как правило, в конце концов выясняется: тот, кого упорно разыскивают, сбежал с любовницей или его держат в плену.

– Или беднягу убили, чтобы заполучить десять миллионов евро, – хмыкнула я, – ваш Ряпов зря подумал лишь о паре возможностей.

– И где труп? – спокойно спросил Макс.

– Нет тела, нет дела, – озвучил старую поговорку сыскарей Роман. – Но, повторяю, Рукин очень хотел узнать, что с его боссом, вот Петра и пустили по следу.

– Много он накопал? – поинтересовалась я.

Макс встал и пошел к кофемашине.

– Достаточно, чтобы понять: дело нечисто.

Мне стало смешно.

– Узнав, что исчезло десять лимонов, я бы тоже заподозрила неладное.

– У тебя странный характер, – неожиданно заявил Воронин. – Я давно заметил: если тебе по некоей причине не нравится человек, ты…

– Лампудель никогда не делает скоропалительных выводов, – перебил приятеля мой муж, – у нее отлично развито чутье. Если ей кто-то не по вкусу, на то определенно есть веский повод, но подчас Лампа не может его четко сформулировать, просто чувствует, и все.

Я приосанилась. Макс никогда не дает жену в обиду. Любого, кто попытается сделать мне замечание, он осадит.

– И она вечно спорит, – не успокаивался Роман. – Ни за какие коврижки не признает чужой правоты.

– Нет, ты совершенно не прав, – возмутилась я.

Воронин засмеялся:

– Ну что я говорил?

Макс осторожно понес к столу полную чашку кофе.

– Предмет нашей беседы сводится к проблеме твоего перехода на новое место работы. Если не разберешься с делом Надежды Бороздиной, то навряд ли получишь шикарный оклад, соцпакет и два выходных, останешься на прежней службе, потому что нынешний твой шеф здорово тебе нагадит. Думаю, на твоего босса давят сверху, вот он и настучал тебе по голове. Ты хочешь, чтобы мы помогли, так?

Роман кивнул.

– Отлично, – улыбнулся Макс, – значит, не тратим время на пустые ля-ля, а сосредотачиваемся на основной задаче. Два миллиона, обнаруженные в сумке покойной, были выданы в свое время Алферову?

Воронин вынул из кармана небольшой блокнот и перелистал странички.

– Да, но только тогда никто про евро Антона Евгеньевича знать не знал. Петр взял ежедневник бизнесмена и стал изучать его последний день.

– Логично, – согласился Макс.

– Стандартно, – кивнула я.

Воронин покосился на меня и продолжил:

– Ряпов быстро выяснил, что к хирургу Колесниковой бизнесмен не приезжал. Более того, его визит и не планировался, у Натальи Алексеевны на вечер был записан другой больной. Значит, Алферов соврал Рукину! Естественно, возник вопрос, почему?

– Думаю, Петр предположил наличие у шефа любовницы, – хмыкнула я.

Роман исподлобья глянул на Макса.

– Никогда нельзя исключать бабу. Петя попросил криминалистов вскрыть навигатор в машине Алферова. У того дорогая супернавороченная иномарка.

– В памяти навигатора можно найти все маршруты водителя, – воскликнула я, – и Ряпов увидел, что Антон ездил в банк. Дальше просто: нажали на управляющего, и тот сказал про десять миллионов.

– Алферов срочно заказал деньги, он не планировал их взять заранее, попросил, чтобы они были в новых купюрах, желательно по пятьсот европейских рубликов, – продолжал Воронин. – Приехал в указанный час, один, без сопровождающего лица, взял бабки и сказал управляющему:

– Вилен Львович, меня тут не было.

– Меня тоже, – с недрогнувшим лицом ответил банкир, – сейчас я сижу в кинозале.

Зачем Антону Евгеньевичу понадобилась столь крупная сумма, Вилен Львович не интересовался.

– Шантаж! – предположила я. – Семья, бизнес. Где не так?

Роман взял с пола Микки и посадил к себе на колени.

– Семьи у пропавшего на тот момент не было. Сын умер, жена очень скоро после похорон мальчика тоже скончалась. Шептались, что Лариса покончила с собой, но это сплетни. Экспертиза четко установила: передоз героина, ввела наркотик сама.

– Что не исключает суицид, – вздохнула я.

Воронин махнул рукой:

– Нет, Лариса давно потеряла человеческий облик. Значит, семья отсутствует, биография самого Алферова вроде чиста, бизнес у него легальный, у налоговой нет претензий. Сперва заподозрили его помощника, Вадима Рукина, – уточнил Роман, – он сейчас руководит на фирме всеми делами, стал фактически ее хозяином, но ничего криминального не нашли, все только о его исключительной преданности шефу говорили.

– Короче, ничего не раскопали, – подвела я итог.

– Судьба Антона, как, впрочем, и десяти миллионов налички, так и осталась невыясненной. До того момента, пока два «лимона» не обнаружились в сумке Бороздиной, – уныло протянул Воронин.

– Можно предположить, что человек, давший Надежде Ивановне деньги, получил их от убийцы Алферова! – воскликнула я.

– Или от самого Антона Евгеньевича, – дополнил мою версию Макс, – вероятно, банкир жив, у нас нет никаких свидетельств его кончины.

– Или кто-то кому-то заплатил и вручил еврики Бороздиной, – загудел Воронин, – необходимо проследить цепочку, по которой двигались деньги.

– За какие услуги могут отсчитать два миллиона? – вздохнула я.

Макс включил свой ноутбук.

– Следует слегка уточнить вопрос. За какие услуги Надежде Ивановне могли отслюнить гору валюты?

– Уж не за пошив платья, – ответила я. – Надежда Ивановна курьер, который перевозил деньги.

– Глупее не придумать, – кинулся спорить Роман. – Ты доверишь пенсионерке, которая плюхает по городу на дешевой тачке, офигительную сумму без охраны?

– Кое-кому два миллиона евро не кажутся большими деньгами, – возразил Макс, – личный самолет хорошего класса на них не приобрести, длинномерную яхту тоже, так, хватит на брюлики жене. Лампа, хочешь бриллиант размером с калорийную булочку?

– Нет, – ответила я, – всегда теряю кольца, прямо беда.

– Вот поэтому я и не подношу тебе стокаратник, – серьезно заявил Макс, – впрочем, «Пелорус» [«Пелорус» – одна из самых дорогих яхт мира.] и мне не нужна, вот «Фотомаска 3Д» – класс!

– Это что за зверь? – удивился Роман.

Муж навесил на лицо горестное выражение.

– Моя мечта! Прибамбас для подводного плавания. Не дрейфь, Ромка, расскажу тебе занятную историю. Прихожу я как-то раз на работу, вижу, Андрюха Разин кислый идет, под глазами синяки, сам бледный, спрашиваю: «Уж не заболел ли?» Андрей отвечает: «Теща, дай бог ей здоровья, подарила внуку барабан. Павлухе четыре года, ему нравится палочками по нему лупасить. Все воскресенье по тамтаму колошматил, начал в шесть утра, закончил в полночь. Отнять игрушку невозможно, сынишка рыдать принимается. Хорошо, я на службу сегодня удрал, а жена дома осталась, вон, эсэмэску прислала: «Останешься вдовцом с ребенком на руках. Придумай, как у него барабан отнять. Иначе обижусь и уеду к маме». Здорово, да? А кто внуку музыкальный инструмент припер? Уверен, теща нарочно Павлухе его подсунула, а теперь Ленке на мозги капает: «Где твой муж? Почему не занимается ребенком? Ах, на работе? Плохой отец и супруг, бросил тебя одну в непростых условиях». Мамочка спит и видит нас развести, она меня нищим неудачником считает». Я, ребята, спас Андрюшино семейное счастье, поехал к нему домой, шепнул Павлику на ухо несколько заветных слов, и малец разломал барабан.

Мне стало любопытно.

– Что ты сказал малышу?

– Интересно посмотреть, что у него внутри, почему он так здорово гремит, – с наисерьезнейшим выражением лица ответил муж.

– Рад за Андрея, – насупился Роман, – вот только объясни, с чего ты сейчас в воспоминания ударился?

Макс похлопал приятеля по плечу:

– Из-под любого упавшего на голову кирпича можно выползти. Если уж я решил сложную проблему с барабаном Павлика, неужели не помогу тебе с такой ерундовиной, как два миллиона евриков в сумке портнихи?

Глава 9

Мне очень не хотелось сталкиваться с Капой, которая, перепутав из-за полета в Америку день с ночью, до сих пор крепко спала под уютным пуховым одеялом. Поэтому, услышав от мужа фразу:

– Нужно поговорить с Рукиным, расспросить его о делах той недели, когда пропал Алферов, – я моментально вызвалась съездить к бывшему помощнику Антона Евгеньевича.

Мне хотелось побыстрее сбежать из дома. Получив от Романа необходимые номера телефонов, я поторопилась в гардеробную, на ходу соединяясь с Вадимом. Откровенно говоря, я ожидала, что договориться с ним будет непросто. Рукин из мальчика на побегушках превратился в солидного человека, управляющего преуспевающей фирмы. Отфутболит меня к секретарю, а тот занудит: «График встреч расписан на много дней вперед. Могу предложить вам двадцать восьмое августа».

Если учесть, что сейчас март, ждать осталось всего ничего.

Но Вадим неожиданно снял трубку сам и, выслушав меня, воскликнул:

– Правильно ли я понял? У вас есть новые сведения об Антоне Евгеньевиче?

– Скорее, о его деньгах, – осторожно уточнила я. – Со дня пропажи Алферова прошло много времени, но вы, вероятно, сможете вспомнить некоторые подробности?

– Я ничего не забыл, – отрезал Вадим. – Постоянно думаю о боссе, до сих пор пытаюсь понять, что случилось. По телефону беседовать неудобно, нужна личная встреча.

– Где и когда? – обрадовалась я. – Назначайте место и время.

Рукин не стал тянуть:

– Через два часа на Филимоновской улице, дом восемь, квартира один.

Нужное здание оказалось трехэтажным домом, на котором красовалась табличка «Памятник архитектуры девятнадцатого века». Я подергала обшарпанную деревянную дверь, не смогла сдвинуть ее с места, услышала тихий шорох, подняла голову и услышала вопрос:

– Вы кто?

– Евлампия Романова, – ответила я.

Раздался щелчок, затем тот же баритон предложил:

– Заходите.

Теперь я без труда распахнула дверь, очутилась в небольшом тамбуре, увидела вторую дверь, услышала очередной «щелк» и вошла наконец-то в холл.

Пол покрывал темно-коричневый ковер, стены были выкрашены в светло-кофейный цвет, на них сияли простые элегантные светильники. Почему-то мне мигом стало понятно: бра очень дорогие. Лифта в здании не было, на второй этаж вела мраморная лестница с перилами из красного дерева. Но мне не пришлось воспользоваться ею. Справа в большом проеме стоял высокий мужчина в джинсах и сером пуловере. Одежда казалась простой, но на руке у него блестели часы, цена которых мне была хорошо известна.

– Имя «Евлампия» в моем понимании должно принадлежать женщине, родившейся в один год с Пушкиным, – произнес Вадим.

– Подъезд вашего дома похож на вход в трущобу. Разительный контраст с внутренней отделкой, – не осталась я в долгу.

– Не люблю привлекать к себе внимания, – объяснил Рукин. – Зачем водружать у входа золотые колонны? Я скромный человек, без понтов.

И с «будильником» на запястье за несчитаные миллионы! Некоторые фразы лучше не произносить вслух. Я улыбнулась.

– Я отвлеку вас ненадолго, отлично понимаю, что время – деньги.

– Когда речь идет об Антоне Евгеньевиче, я забываю о деньгах, – грустно сказал Вадим. – Хотите кофе?

– Если есть выбор, тогда лучше чай, – попросила я.

Рукин не сообщил мне ничего интересного, он повторил уже известные факты. Антон Евгеньевич отпустил его из-за визита к врачу.

– Получается, шеф меня обманул, – даже сейчас, спустя не один месяц после случившегося, расстроенно проговорил Вадим, – неужели он мне не доверял?

– Вы были близки с боссом? – спросила я.

Вадим поставил передо мной чашку.

– Мы работали вместе много лет, я пришел к нему после окончания юрфака. Выпускнику вуза сложно сразу устроиться на хорошее место. В отделах по персоналу выдвигают противоречивые требования: хотят видеть опытного человека не старше двадцати пяти, желательно с трудовым стажем лет десять. Ну и где найти такой кадр? Я рано поступил в университет, получил диплом в двадцать два года. Толкнулся в разные структуры, везде отвечали:

– Диплом МГУ с отличием? Прекрасно. Знаете два иностранных языка? Замечательно. А где характеристика с прежнего места работы? Вы впервые трудоустраиваетесь? Извините, мы ищем опытного человека. Можем предложить вам должность шестого помощника пятого ассистента десятого подносчика кофе двенадцатому заместителю сорокового начальника. Оклад пять рублей десять копеек. Мне казалось, что я достоин лучшего, поэтому уходил.

Через пять месяцев бесплодных вояжей по фирмам и конторам Рукин приуныл, и тут один из его бывших однокурсников, Витя Козкин, более удачливый, уже работавший в крупном банке, предложил:

– Могу познакомить тебя с одним из наших клиентов. Он ищет секретаря-помощника, много платить не станет, но какие-то деньги ты получишь. Алферов активный, он раскрутится, а если нет, то используй работу у него как возможность завязать полезные контакты.

Вадим тогда откровенно нищенствовал. Понимаете, как кстати пришлось предложение Вити? Конечно, Рукин не собирался всю жизнь прислуживать бизнесмену, он надеялся обзавестись знакомствами и уйти, но остался с Антоном Евгеньевичем, вместе с ним поднимал фирму, стал самым близким человеком для Алферова, его личным адвокатом, советчиком, жилеткой…

– Шофером, охранником, – подхватила я.

Вадим забарабанил пальцами по скатерти.

– Нет. Антон Евгеньевич сам сидел за рулем, он обожал машины, отдыхал во время езды. И на меня никогда не возлагались функции секьюрити. У Алферова не было бодигардов.

– Странно, – удивилась я.

– Нет, – улыбнулся Рукин, – шкафоподобными парнями в черных костюмах скорей обзаводятся для понта. Я знаю таких бизнесменов, прибывают на встречу в кольце охранников, «овчарки» все такие серьезные, с «ушами», оружием, лица каменные. Ну прямо супермегакрутые агенты. Откровенно говоря, смешно, но это естественное человеческое желание – продемонстрировать свою значимость. Оно присуще как мужчинам, так и женщинам, только дамам проще. У вас есть бриллианты, шубы, туфли, сумки. Придете в офис, подружки-коллеги живо подсчитают стоимость «игрушек» и будут умирать от зависти. А нам что остается?

Я посмотрела на Вадима.

– У сильного пола свои погремушки. Часы, машины, бизнес, яхты, автомобили, длинноногие блондинки.

Рукин улыбнулся:

– Верно. Но у женщин есть замечательный козырь, они всегда могут заявить: «Мой муж великий…» – дальше по желанию: математик, ботаник, писатель, инженер, менеджер. Женщина может похвастаться второй половиной, и ей позавидуют. Теперь представьте мужика, который говорит:

– Моя жена бизнесвумен, получает большие деньги!

К нему моментально прилепится кличка «альфонс».

– Не у всех моих подруг есть спутники жизни, и далеко не каждая замужняя леди готова хвалиться своим супругом, – пробормотала я, – но мы удалились от темы.

– Антон справедливо полагал, что секьюрити могут оттеснить от него попрошайку, отогнать назойливого просителя, журналиста. Но справятся ли они с пулей из снайперской винтовки? Алферов хотел спокойно ходить в рестораны, посещать кино, магазины, не привлекая к себе внимания, и ему это удавалось. При фирме, естественно, был отдел безопасности, но его сотрудники не следовали за боссом по пятам. Справедливости ради замечу: Антон редко бродил один по городу. На деловые встречи мы с ним всегда ездили вместе, а досуг он проводил с Ларисой, они были на удивление гармоничной парой, пока не случилось несчастье с Женей. Бедный мальчик. Дети не должны умирать, это несправедливо и очень жестоко по отношению к родителям. Лара начала колоться, последний раз я видел ее в относительно вменяемом состоянии накануне похорон. Антон ушел с головой в работу, так он справлялся с горем.

Рукин замолчал, я тоже не знала, что сказать. Вадим отвернулся в сторону окна, по старинке завешенного тяжелыми шторами и тюлем.

– Лариса умерла через пару месяцев после Жени, думаю, она нарочно ввела себе сверхдозу героина.

– У вас нет соображений, куда мог подеваться Алферов? – спросила я. – Не испарился же он вместе со столь внушительной суммой денег! У Антона Евгеньевича были враги?

– Скорей недоброжелатели, – пожал плечами Вадим. – В бизнесе действуют жесткие законы, кто не успел, тот опоздал, один выигрывает, другой лузер. Алферову везло, вернее, так считали его противники. Дескать, продал душу дьяволу, тот теперь ворожит своему приспешнику. На самом деле босс обладал уникальным чутьем, иногда он говорил: «Нет, с этим человеком мы не связываемся!»

По первости я спорил, возражал, пытался переубедить шефа, но с годами понял: нет – значит, нет. Антон Евгеньевич никогда не ошибался. Алферов не подличал, не подводил людей, не обманывал, не подставлял. Да, он мог перехватить чужой контракт, предложив поставщику более выгодные условия, но это в порядке вещей, игра такая. Я не могу вам назвать человека, который испытывал бы к Алферову неприкрытую ненависть. Повторяю, недовольных и завистников было много. Но зачем похищать Антона? Не вижу в этом смысла.

– Как вы думаете, почему он снял со своего счета десять миллионов евро? – задала я очередной тривиальный вопрос.

Ответ меня не обрадовал.

– Теряюсь в догадках, но это определенно не шантаж. Биография Антона Евгеньевича прозрачна, как пустой аквариум. До конца восьмидесятых он преподавал в школе математику. В некотором роде наши судьбы схожи, Антон Евгеньевич закончил мехмат МГУ, он сын профессора Московского университета, поэтому надеялся на научную карьеру, рассчитывал на помощь отца. Но изменился политический режим, и Антону пришлось искать любую работу. Его взяли в школу. Размер ставки молодого преподавателя – это горькие слезы, у Алферова тогда умер отец, на руках осталась больная мать. Дети, которых он обучал, откровенно раздражали молодого преподавателя, и Антон рискнул, отправился в Китай за одеждой.

– Стал челноком? – поразилась я.

– Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда… – процитировал Вадим Анну Ахматову. – Вот я, например, понятия не имею, где поэт берет строчки. А про челноков могу рассказать.

Это тяжелое, в прямом и переносном смысле слова, занятие, к тому же опасное. Человека с клетчатыми сумками ощипать стремились все: таможенники, пограничники, производители товара, перевозчики, налоговики. Кое-кого из коробейников убивали, сажали в тюрьмы, грабили, ломали морально. Антон выстоял, подружился с китайцами, наладил контакт и с российской стороной.

У рафинированного юноши, обожавшего симфоническую музыку, классическую литературу и никогда не употреблявшего нецензурной брани, открылись новые таланты. Алферов мог не спать по трое суток, питаться странной китайской едой, тащить на горбу и в зубах с десяток баулов, виртуозно материться, отбивать на вещевом рынке лучшее место, а еще в нем проснулся хитрый интриган, способный плести сложные многоходовые комбинации, чтобы подобраться к дешевой партии товара. Иногда, глядя на свое отражение в зеркале, Антон удивлялся: ну куда делся математик Алферов, который некоторое время назад не мог самостоятельно купить хлеб в булочной и никогда не ездил в метро, потому что в подземке дурно пахнет? Как бы отреагировал тот Антоша, узнав, что в скором времени он преспокойно будет есть лапшу из картонного стакана, сидя на баулах в помещении склада, забитого полуголыми китайцами, потными российскими бабами-челночницами, и лениво швырять в шныряющих вокруг огромных крыс мелкие камушки, поднятые с пола? Тот Антоша упал бы в обморок? Кинулся под крыло к папе? Помчался под горячий душ, а затем к врачу? Может, и так. Но отец умер, дома его ждала больная мать, которой требовалось хорошее питание и дорогие лекарства. Рассчитывать было не на кого, при таком раскладе крысы значения не имели, китайцы воспринимались как жуликоватые партнеры, а бабы – одновременно как конкурентки и коллеги. Алферову хотелось выжить, он выстоял и взобрался на вершину успеха.

Глава 10

Через полтора года у Антона было четыре точки на разных рынках, и он освоил вдобавок итальянское направление. В Китай теперь мотался нанятый им челнок. Антон решил, что Милан все же лучше, хотя, по сути, итальянцы мало чем отличаются от граждан Поднебесной.

Еще через год ларьков стало больше, и Алферов узнал, что в Америке, заваленной товарами, есть центры, куда торговля сваливает остатки, не реализованные даже через сток и дискаунт-системы. Судьба этих шмоток – сгореть на мусороперерабатывающем заводе. Антон сообразил, что наткнулся на золотую жилу, забыл про Китай, закупил у штатников трейлер, набитый мешками вещей, и доставил груз в Москву. Лучше вам не знать, за сколько долларов бизнесмен приобрел этот груз. Повторяю, долларов, слова «сотни» и «тысячи» здесь неуместны.

В Москве нанятые узбечки молча привели непотребство в порядок, отгладили, отпарили, пришили пуговицы. И Алферов открыл магазин с названием «Альфа Бета». Почему именно оно пришло ему в голову? Ответа нет. Вероятно, сказалось образование математика.

Бизнес пошел в гору. Американские тряпки были немодными, но кто в России тогда, в самом начале девяностых, разбирался в брендах? Кто мог заявить: «В наступающем сезоне актуален цвет палой листвы»? Наши неизбалованные мужчины и женщины хватали не только «палую листву», с полок-вешалок сметались любые изделия, к тому же платья-юбки-блузки, сшитые за океаном, были лучшего качества, чем китайские, и среди них попадалась продукция известных модных домов.

Одновременно с деньгами пришло и личное счастье. Антон женился на Ларисе, у них родился Женя, жизнь казалась радужной, ее омрачила лишь смерть матери Антона.

– Когда врачи определили, что у его сына очень больное сердце, Алферов владел сетью магазинов по всей России и странам ближнего зарубежья. Времена изменились, в крупных городах появились представительства фирм с мировыми именами, люди читали глянцевые журналы. Но вот вопрос: кто мог себе позволить пальто стоимостью в годовую зарплату рядового россиянина? Сеть «Альфа Бета» процветала, Алферов постоянно расширялся, открывал магазины, издавал свой модный журнал, устраивал конкурсы красоты, спонсировал программы на телевидении и радио, раздавал призы, подарки, занимался благотворительностью и богател с каждой минутой.

– Капа в мужском обличье, – пробормотала я, – та тоже устроила конкурс красоток, до сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю про старика Груздева [Лампа вспоминает события, описанные в книге Дарьи Донцовой «Королева без башни», издательство «Эксмо».].

Вадим меня не услышал.

– Но, одаряя вас деньгами, судьба непременно что-нибудь отнимет. Антон Евгеньевич не смог спасти сына, – печально завершил он рассказ.

Из глубины квартиры внезапно раздался грохот и женский взвизг:

– Картина!

Рукин поднялся.

– Простите, я сейчас вернусь.

– Конечно, – кивнула я.

Хозяин поспешил в коридор, судя по причитаниям, которые доносились до моих ушей, со стены свалилось полотно в тяжелой раме.

Сидеть в одиночестве мне пришлось недолго, в просторную кухню-столовую вошла немолодая горничная в черном платье.

– Желаете еще чаю?

– Спасибо, уже напилась, – улыбнулась я.

– Может, покушаете? – радушно предложила прислуга. – Салатик? Мясное суфле? Запеченные баклажаны с брынзой и сыром?

– Наверное, это очень вкусно, – поддержала я беседу.

– Давайте положу? – обрадовалась домработница. – Жарю их исключительно на оливковом масле. Вот, понюхайте!

Последние слова удивили меня.

– Понюхайте, – повторила женщина, протягивая мне листок бумаги.

Я взяла клочок. «Он вам правду не скажет. Магазин «Двор». Второй этаж. Кафе «Веселая цыпа». Через час».

– Ну как аромат? – громко поинтересовалась прислуга.

– Восхитительный! – во всю мощь легких произнесла я. – Обожаю баклажаны!

Горничная сунула бумажку в карман и со скоростью, которой трудно было ожидать от дамы пенсионного возраста, ринулась к холодильнику, вытащила красную чугунную утятницу, зачерпнула оттуда ложкой горку овощей, плюхнула на тарелку, поставила передо мной и шмыгнула в коридор.

Я уставилась на тарелку. Выглядит не очень аппетитно, мне кажется, что запеченные овощи лучше подавать горячими. И тетушка не дала мне вилку.

– Вижу, Тамара уже тут побывала, – усмехнулся Вадим, возвращаясь в столовую, – ну что с ней делать? Сто раз говорено: Тома, не работай Демьяном, но моя экономка басни Крылова не читала, про Демьянову уху не знает. Впрочем, повариха она отменная. Ба, а где столовые приборы? Тома!

– Бегу, – закричали из коридора, и снова раздался грохот.

– Картина! – завопило визгливое сопрано.

Я встала.

– Спасибо за беседу, извините, что отвлекла вас от дел.

– Я приобрел красивый пейзаж, – неожиданно сказал Вадим, – в прекрасной резной дубовой раме. И что бы вы думали? Он уже в который раз сваливается со стены!

– Перевесьте в другую комнату, – посоветовала я, – иногда произведения искусства демонстрируют норов. Мой отец собирал живопись, у него случилась похожая история, он приобрел изумительный портрет кисти Рокотова [Федор Степанович Рокотов (1735 – 1810) – художник-портретист.], и тот с завидным постоянством плюхался на пол. Папа переместил его в спальню, там картина и осталась. Отец говорил, что портрет раздражали бордовые с золотом портьеры в его кабинете, а мама злилась, потому что эти занавески купила именно она.

– Я не верю в мистику, – спокойно сказал Рукин.

Я улыбнулась:

– Все же попробуйте. Да, последний вопрос. Евгений умер, Ларисы нет в живых, Антон Евгеньевич покойник. Кому достался успешный бизнес?

Вадим сдвинул брови, ему явно не понравилось услышанное, но он быстро придал лицу любезное выражение.

– Антон Евгеньевич пока не принадлежит к миру мертвых. Я очень надеюсь, что он вернется. Сейчас делами руковожу я. Вас интересует, оставил ли шеф завещание? Да, он подписал необходимые бумаги. Лет шесть тому назад у шефа нашли липому, доброкачественную опухоль, она легко удаляется, но предстоял общий наркоз. Алферов вызвал адвоката и составил завещание. Я был в курсе дела, потому что сидел около босса, пока тот обсуждал с юристом нюансы. Если коротко, то в случае своей кончины Антон Евгеньевич оставлял пожизненное содержание своим верным помощникам, мне и экономке Тамаре. Еще мы получали недвижимость: Томе отходила дача, расположенная в Снегирях, а я становился обладателем этой квартиры. Когда-то здесь жили родители Антона Евгеньевича и он сам до покупки дома в поселке «Марков лес». Все остальное отходило Ларисе и Евгению. С небольшими оговорками. До того как мальчику стукнет двадцать пять лет, он не имел права самостоятельно распоряжаться средствами. Ну и еще кое-какие мелочи.

После смерти Жени шеф исправил завещание, а затем отредактировал его в третий раз, сами понимаете, какое событие вынудило его вновь пригласить адвоката. Полным наследником стал я, ну, еще и Тамара, распоряжения в отношении экономки не менялись. Предвосхищу следующий ваш вопрос. Кому выгодна смерть Алферова? Ответ: мне, я становлюсь богатым бизнесменом. Новый вопрос: «Господин Рукин, вы убили своего шефа?» – «Нет, граждане судьи, я не трогал Антона Евгеньевича». – «Почему?» – «Да потому, что люблю его, шеф моя семья, других родственников у меня нет, воспитывался в интернате, я отказной младенец». Надеюсь, исчерпывающе ответил на ваши вопросы? И, если позволите, небольшое соображение. Человек, который завладел десятью миллионами евро, не глуп, целый год не пускал их в оборот. И вдруг всплывают два миллиона. Неужели преступник потерял бдительность?

– Не знаю, – честно ответила я, – пока что родственники человека, который имел при себе эту сумму, уверяют нас, что деньги принадлежат им. Мы можем, благодаря банковским документам, доказать, что они из тех, пропавших вместе с Алферовым миллионов. Но есть один нюанс.

– Прошло чуть больше года, – перебил меня Рукин, – за это время купюры многократно могли поменять хозяина. Антон Евгеньевич мог сам отдать деньги кому угодно.

– Именно, – кивнула я, – пожалуйста, попытайтесь вспомнить, может быть, Антон Евгеньевич в последнее перед исчезновением время совершал странные поступки?

– Да нет, – протянул Вадим.

– Нам поможет любая мелочь, – настаивала я. – Например, он бросил курить?

– Он никогда не дымил, – сказал помощник.

– Любил молоко и внезапно перестал его пить, изменил привычный стиль одежды, купил другой парфюм, поменял машину, написал воспоминания, впал в сонливость или, наоборот, практически не спал, – назойливо перечисляла я.

Вадим слушал и наконец произнес:

– Я подумаю. А вы не можете нажать на того человека, который имел при себе деньги?

– Он умер, – вздохнула я.

– Вау! – вырвалось у Рукина.

– Ничего криминального, – поспешила я его успокоить, – инфаркт.

– Антон жив, – убежденно произнес Вадим, – я твердо уверен, что он не скончался, я бы непременно почувствовал, понял… ну… в общем… это все.

Я распрощалась с Рукиным, вышла из дома, села в свою малолитражку и поехала в торговый центр.

Тамара уже ждала в кафе. Увидев меня, она замахала рукой и сказала:

– Хорошо, когда человек понятливый. Другая начала бы вопросы задавать, а вы сразу мне подыграли!

– Записка не оставляла места для полета фантазии, – ответила я, – вы хотите что-то рассказать?

Горничная легла грудью на круглый пластиковый столик и заговорщицки зашептала:

– Вадик хороший, честный человек, предан Антону Евгеньевичу, надеется его живым увидеть. Для него все, что связано с Алферовым, – свято. Он хозяином безмерно восторгался, до смешного доходило. Купит Лариса мужу пальто, глядь, через пару дней Вадик в похожем появляется. Ну, конечно, он себе по средствам одежду покупал, да здесь важно не качество, а принцип. Раньше Рукин куртки носил, я ему сто раз говорила: несолидно, приобрети нормальный доломан, ты не мальчик в кацавейке бегать. А он отмахивался, и пожалуйста! Поглядел на босса, и стиль поменял. Когда врач посоветовал Антону отказаться от мяса, Вадик моментально забыл про говядину, сосиски, ветчину и прочее. По его убеждению, Антон Евгеньевич бог, Лариса богиня, Женя лучший мальчик на свете. Никакие катаклизмы не заставят его изменить свое мнение.

– Рукин рассказал мне про наркоманию Ларисы, значит, он реально оценивал хотя бы супругу шефа, – возразила я.

Тамара оглянулась по сторонам.

– А что ему оставалось делать? Вы копать начнете, людей спросите, вам сообщат, как оно было. Вадик попытался гнилую доску красивым лаком покрыть! Он вам как историю преподнес? Несчастная мать, убитая горем, попробовала наркотики на поминках, забылась на короткое время, поняла: вот оно, избавление от тяжких мук, и подружилась с иглой!

– Вы подслушивали? – напряглась я.

Тамара откинулась на спинку стула.

– Вадик всем одно и то же дудит. Кто ни спросит, поет про психологическую травму хозяйки.

– Вы с ним не согласны? – в упор спросила я. – Рукин врет? Зачем?

Тамара поморщилась:

– Вадик спасает репутацию Ларисы.

– Она умерла, – безжалостно напомнила я, – на том свете репутация женщине, хорошая или плохая, никак не поможет и не помешает.

– Вадиму невыносима мысль, что на любимого шефа упадет тень, – сердито выпалила домработница. – Я, между прочим, с Алферовым дольше, чем он, живу. Рукин позже в семье появился. Он человек порядочный, воспитанный, но штукатурщик.

– Простите, кто? – не разобрала я.

– Штукатурщик, – повторила Тамара, – замазывает грязную стену, закрашивает краской, засверкает она, засияет, а что внутри? Гнилье!

– И сколько в семье Алферовых было таких грязных поверхностей? – напрямую задала я вопрос.

Тамара смутилась:

– Рассказывать не хочу, сплетня получится.

– Если знаете, то выкладывайте, – велела я.

Горничная начала одергивать кофту, надетую на платье, закатывать глаза, шевелить губами.

– Сколько? – не выдержала я.

Тамара чуть повернула голову и внезапно стала похожа на старую опытную лису.

– Сколько? – повторила я.

– Сколько? – эхом откликнулась домработница.

Мне надоела игра в вопросы, поэтому я достала кошелек, демонстративно положила его на стол и произнесла по слогам:

– Сколь-ко руб-лей?

Тамара схватилась ладонями за щеки:

– Ох! Вы подумали! Решили, что я вознамерилась! Продать секреты Антона Евгеньевича? Никогда!

Глава 11

– Простите, не хотела вас обидеть, – быстро сказала я и засунула портмоне в сумку.

Но Тамара не успокаивалась:

– Я похожа на мерзавку?

Я попыталась улыбнуться:

– Конечно, нет.

– Но вы хотели меня подкупить! – со слезами в голосе заявила домработница.

Я начала врать, не надеясь на успех.

– Еще раз извините, у нас вышло недопонимание. Я спрашивала, сколько тут стоит кофе с пирожными.

– Правда? – обрадовалась Тамара.

У меня вырвался вздох облегчения.

– Конечно, раз вы выбрали это кафе, значит, заглядываете сюда и в курсе ассортимента и цен.

На губах собеседницы появилось подобие улыбки.

– На минус первом этаже супермаркет, я покупаю в нем Вадиму продукты, набью пакеты и сюда спешу, награждаю себя ватрушкой с чаем, недорого и очень вкусно. Возьмите плюшку с творогом.

– Сейчас вы работаете на Рукина? – спросила я, сделав заказ.

Тамара сняла со спинки стула куртку и накинула на плечи.

– Зябко стало. Нет, я служу у Алферовых.

– Они умерли, – не выдержала я.

Домработница опять оглянулась.

– Знаю, но я по-прежнему слежу за квартирой, дом в поселке «Марков лес» законсервирован. Рукин заботится о бизнесе, мы получаем зарплату по-прежнему. Вадик берет свой оклад и отдает мне мой. Но он не хозяин! Понимаете?

– Стараюсь понять, – пробормотала я, – почему Рукин поселился в апартаментах босса?

– Он в них всегда жил. Вы не знали? – удивилась Тамара. – Вадик детдомовский. Он удивительного ума человек. Детям из приюта редко удается в МГУ поступить, а Рукин школу с золотой медалью закончил. Понимаете, какой он старательный? Он мне рассказывал, что в последних классах учителя изо всех сил старались сироте троек понаставить. Вызовут к доске и давай его валить, задают бесконечные вопросы, придираются. Даже одноклассники возмутились, один из ребят, сын богатых родителей, матери своей нажаловался, та приехала в школу и директрису в пух и прах разнесла, орала на нее так громко, что весь коллектив слышал:

– Знаю, что на учебное заведение ограниченное число медалей выделяется, и вы рассчитываете дать награды тем детям, чьи отцы вам заплатят. Но, имейте в виду, если Рукин заслуженной медали не получит, я министру образования лично позвоню!

Вадик стал медалистом. В студенческие годы он жил в общежитии, потом его бывший однокурсник поехал работать за границу, оставил Рукину свою комнату в коммуналке. Антон Евгеньевич узнал, что у помощника нет жилья, и сюда его взял. Потом Алферовы в особняк переехали, я с ними отправилась, а Вадик здесь остался.

– Антон Евгеньевич не пригласил помощника в коттедж? – уточнила я.

Тамара вдруг улыбнулась:

– В другом дело. Алферов Ваде в последнее время часто повторял: «Тебе надо жениться, годы бегут, после сорока семью трудно заводить. Привыкнешь к холостяцкой жизни, останешься один, без близких плохо». Рукин ему в ответ: «Вы моя семья. И одному, без женщины, мне совсем не плохо, не хочу, чтобы мною командовали, заставляли по выходным таскаться в гости к теще, и детей я с детства не люблю, один ваш Женя хороший».

– Бывшие детдомовцы, как правило, не очень счастливы в личной жизни, – вздохнула я. – Они воспитывались на попечении государства, не имели маму-папу-бабушку-дедушку и не понимают, как жить в семье, опыта нет.

Тамара сняла куртку.

– Антон Евгеньевич решил, что у Вадика просто нет места для свиданий, и сказал ему: «В особняке тебе оборудовали комнату, приезжай, когда захочешь, но живи тут. Заведи девушку, другую, третью. Эта квартира твоя, делай в ней, что сочтешь нужным».

– Щедрый подарок, – заметила я.

Тамара нахмурилась, заерзала на стуле, снова накинула на плечи куртку, сбросила ее и наконец решилась на откровенный вопрос:

– Думаете, хозяина похитили? Что-нибудь узнали новое?

– Вероятно, Алферов сам решил скрыться, – протянула я, – взял деньги и уехал.

Домработница окинула небольшой зал взглядом.

– Нет, он бы так не поступил, нас бы не бросил. Если преступники Антона Евгеньевича схватили, что с ним сейчас сталось? Где его прячут?

Я решила сказать женщине неприятную правду:

– Взрослые люди, силой удерживаемые преступниками, редко оказываются на свободе. Более пятидесяти процентов из них погибает в первые сутки, три четверти остальных не доживают до конца вторых. Антона нет больше года, он вам не звонил, не присылал весточек, никак не проявлялся. Боюсь, его уже нет на этом свете.

Тамара нахохлилась:

– Я читала в газетах недавно о женщине, которую маньяк держал в специально оборудованном убежище более десяти лет.

– Это уникальный случай, – сказала я, – но вы правы, иногда преступник прячет жертву. Вот только в его действиях часто есть сексуальный подтекст, я могу вам назвать несколько примеров, когда девушки проводили с насильниками больше года. Одна из таких жертв, после того как ее нашли, отказалась уйти от похитителя, вышла за него замуж [Реальный случай.]. Молодых парней могут превратить в рабов. Но мужчин возраста Алферова, как правило, убивают. Извините за жесткий разговор, но лучше не питать иллюзий.

Тамара схватила чайную ложку и принялась ковырять кофейную гущу.

– Вадик до сих пор надеется увидеть шефа, а мне, если честно, тоже думается, что он мертв. Вот поэтому я и решила рассказать вам правду. Вадик боится замарать честь Алферовых, а я считаю, если изложить все как было, это поможет преступника отыскать! Вы все у Рукина спрашивали: «Кто ненавидел босса?» А Вадя вам пел: «Ему многие завидовали, не все любили, но у любого успешного бизнесмена полно «заклятых друзей». Про Фирсову он ни словечка не обронил. Уж если кто и желал Антону Евгеньевичу гадостей от всей души, так это Зинаида Ефимовна.

– Кто она? – тут же спросила я.

– Кормилица, – ответила Тамара.

Слово из романов русской классической литературы немало удивило меня.

– Женщина, которая кормит своим молоком чужого ребенка? Эта профессия существует в наше время? Полки магазинов заставлены банками с сухими смесями!

Тамара поджала губы.

– Антон и Лариса несколько лет пытались зачать ребенка, но у них ничего не получалось. Вроде оба здоровы, а беременность не наступала. Антон Евгеньевич не очень страдал, он жене говорил:

– Перестань дергаться, всему свое время, что ни делается, все к лучшему. Нет детей и не надо, поживем для себя.

Лариса вроде соглашалась с супругом, но раз в месяц, убедившись, что ничего не получается, впадала в истерику, потом у нее началась депрессия, нежелание общаться с друзьями. Тогда уже все приятели Алферовых обзавелись наследниками, во время встреч разговоры частенько крутились вокруг детских проблем, Ларисе казалось, что знакомые считают ее ущербной, больной, и она впадала в ярость. В конце концов Антон отвел супругу к профессору, который жестко сказал:

– Милочка, вы стопроцентно бесплодны, вам ничего не поможет, никогда. Выкиньте навсегда из головы мысли о ребенке, его не будет. Лечиться бесполезно.

Алферова пришла в ужас, прорыдала неделю, затем смирилась, перестала высчитывать лучшие для зачатия дни, мерить температуру и доставать мужа вопросом: «Ну почему я не могу забеременеть?»

Какой смысл хотеть того, что с тобой никогда не произойдет! Много ли найдется на свете женщин, которые мечтают стать королевой Великобритании? Навряд ли больше десятка. Понятно же, что никогда не займешь английского трона. Лариса приняла свое бесплодие как неизбежность, а через полгода после беседы с профессором у нее случилась задержка. Алферова восприняла свое положение как чудо, но ее муж хорошо знал: волшебства нет, есть отличный врач, который ранее сказал Антону Евгеньевичу:

– Забеременеть вашей жене мешает огромное желание стать матерью. Иногда так бывает: чем сильнее женщина мечтает о младенце, тем сложнее процесс зачатия. Представьте, что вы несете полную чашку воды и думаете: «Только бы не расплескать». Едва эта мысль оформляется в мозгу, как пальцы предательски вздрагивают, жидкость проливается. Тремор цели! С беременностью та же ситуация. Умные бабки-повитухи знали об этом эффекте и еще в начале девятнадцатого века говорили женщинам: «Хочешь родить, не старайся, забудь, и все получится». Но как выбросить из головы эти мысли? Да очень просто, желающей забеременеть сообщали неприятную новость про бесплодие и советовали пригреть сироту. Тем, кто не решался взять в дом чужого ребенка, предлагали подобрать собаку или кошку. Вам это кажется глупым? Старухи не слышали о науке психологии, да и не было ее в те годы, не знали акушерки о гормонах стресса и прочих премудростях, зато отлично понимали: пациентка будет заботиться о младенце или животном, успокоится и непременно забеременеет. Недаром в русском, немецком и французском языках существует пословица: «Чужой ребенок своего приведет», а еще есть примета, если позаботишься о бездомном щенке или котенке, внесешь в свой дом счастье.

Профессор предложил Антону экстремальный способ излечения Ларисы, тот согласился, и в результате родился Евгений.

Жизнь долгожданного, вымоленного, выпрошенного у небес чада, как правило, очень тяжела. На первый взгляд Женя жил в раю, он имел абсолютно все и даже больше. Любые игрушки, книжки, самую лучшую одежду, наивкуснейшую еду.

К сожалению, у Ларисы не было молока, использовать сухую смесь она не хотела.

– Кормить «химией» ребенка, – рыдала Лариса. – Никогда!

Пока жена лежала в роддоме, Антон нашел кормилицу, Зину Фирсову. Она в один день с Ларой произвела на свет мальчика Ваню. Но, в отличие от Алферовой, молока у Фирсовой было через край, и она, мать-одиночка, нуждалась в деньгах.

Сначала Антон хотел привозить домой бутылочки, но Лариса встала на дыбы.

– По дороге в посуду попадут микробы! Пусть Зинаида живет у нас!

Фирсова, с ее бедственным материальным положением, с радостью согласилась перебраться в квартиру, где ей предлагалось бесплатное питание, медицинское обслуживание, а взамен требовалось лишь кормить еще одного младенца и получать за это неплохие деньги. Сначала Зинаида исполняла исключительно функции кормилицы, затем превратилась в няню. Ивану определили роль верного пажа, лакея, оруженосца Жени.

Ясное дело, в детский сад мальчики не ходили, до пяти лет с ними возилась Зина, затем Антон нанял учительницу, которая начала готовить ребятишек к школе. Лариса не особенно обрадовалась идее мужа обучать Ваню вместе с Женей, она сказала:

– Преподаватель разделит свое внимание, а я хочу, чтобы оно целиком адресовалось Женечке.

– Сыну необходимо учиться в коллективе, – возразил Антон, – развивать соревновательный дух, тренировать силу воли, ты же его в вату укутываешь, это не на пользу мальчишке. Не спорь. Иван будет заниматься совместно с Женей.

Не прошло и пары месяцев, как самолюбие Ларисы было сильно ущемлено. Женечка, ее талантливый, умный, способный, гениальный мальчик, не проявлял тяги к знаниям. Он не мог усидеть на стуле больше десяти минут, капризничал, бесконечно бегал в туалет и упорно не хотел складывать слоги в слова. Ваня, ребенок от неизвестного отца и глупой няньки, ловил каждое слово преподавательницы и накрепко запоминал его.

– М-а-ш-а, – тянул Женя, – М-а-ш-а, а вместе получится… шалаш!

Ваня тем временем бойко читал вслух сказку про семерых козлят. Арифметика, русский язык, природоведение – все давалось Фирсову легко, Евгений же словно толкал в гору бетонный блок.

Учительница правильно оценила ситуацию и один раз заикнулась:

– Не стоит отдавать Женечку в школу шестилетним, лучше ему лишний годик дома посидеть, подрасти.

– А Иван? – нахмурилась Лариса.

– Его можно сразу в третий класс определять, – честно ответила преподавательница и была моментально уволена.

Алферова сделала абсолютно неверный вывод. Она была твердо уверена в гениальности Женечки и сочла училку дурой, которая не сумела раскрыть творческий потенциал ее потрясающего мальчика.

Иван и Евгений пошли в одну школу, в один класс, сели за одну парту. Тетради мальчиков радовали глаз и пестрели красными звездочками, которые малышам ставили вместо пятерок. Лариса испытывала гордость: ее Женечка лучший из лучших, на него равняется весь класс.

В конце учебного года Лару вызвали в школу, она шла туда со спокойным сердцем и не предполагала, какой неприятный разговор ожидает ее в кабинете классной руководительницы Марии Алексеевны.

– Возникла проблема, – чуть смущенно сказала та, – нас волнуют отношения Ивана и Евгения.

– Мальчики воспитываются вместе, – перебила учительницу Алферова. – Иван – сын нашей няни Зинаиды. Он, конечно, звезд с неба не хватает, не наделен яркими талантами, как Женечка, но нормальный ребенок. А в чем дело? Дети дерутся?

– Вообще-то нет, – вздохнула Мария Алексеевна, – вернее, Ваня и Женя не выясняют между собой отношений в кулачном бою. Но Фирсов дубасит каждого, кто, по его мнению, косо взглянул на Алферова.

Лариса засмеялась:

– Иван предан Жене.

– Даже слишком, – поморщилась Мария Алексеевна, – Ваня носит его ранец, подает Евгению в столовой еду, охраняет его. На мой взгляд, это не преданность и не дружба, а отношения хозяин – слуга. Пожалуйста, примите меры.

– Какие? – изумилась Лариса.

– Объясните сыну, что использовать другого мальчика в качестве лакея неприлично, – звонко сказала классная руководительница, – Евгений ничего не хочет делать сам. Позавчера ребятам велели вымыть в кабинете иностранного языка пол, у нас уборку дети производят вчетвером. Женя громко сказал: «Ванька, я пошел в библиотеку. Справишься с полом, захвати мои книги».

– Ну и что? – не поняла Лариса.

– Вы считаете нормальным положение, когда один школьник приказывает другому работать за себя? – вспыхнула Мария Алексеевна. – Я велела привести кабинет в божеский вид. Евгений проигнорировал мое указание, он…

– Ну, хватит! – разозлилась Лариса. – Вам просто не к чему придраться, и вы придумываете причину! Женечка круглый отличник, он будущий золотой медалист, гений, нобелевский лауреат. Любой ребенок посчитает за счастье помочь Евгению!

Мария Алексеевна покраснела.

– Кстати, о хороших оценках. Посмотрите на эти тетради. Они для классных работ и не выдаются на дом. Перелистайте, интересное зрелище. Давайте помогу. Вот вчерашнее задание по математике.

Справа лежала образцовая тетрадочка, в которой каждая цифра была выписана с дотошной аккуратностью, а вычисления произведены правильно. Ни помарок, ни перечеркиваний, все очень красиво. Зато слева наблюдалась другая картина. «ЗОдача. Три землИкопа кАпалЫ кОнаву шесть чаЗов. Зколько будут кАпать кОнаву два землИкопа! РИшенЬе. 6 : 3 = 4. 4 ґ 3 = 9. Атвет: девИть».

– Ну, как? – прищурилась Мария Алексеевна. – Впечатляет?

Лариса снисходительно улыбнулась:

– Ване не стать Эйнштейном.

– Почему вы решили, что тетрадь с ошибками и размазанными чернилами принадлежит Фирсову? – изумилась училка.

– А кому? – заморгала Алферова.

– Евгению, – ответила преподавательница. – Ванечка – лучший ученик в классе, а ваш сын не тянет программу.

Глава 12

Слова Марии Алексеевны оказались такими неожиданными и шокирующими, что Лариса вместо возмущенной речи смогла лишь произнести:

– Но у Женечки идеально сделаны домашние и контрольные задания!

– Поэтому я и попросила вас прийти, – заявила учительница. – Еще три дня назад я считала Евгения хорошим мальчиком, но сейчас поражена обстоятельствам, которые вылезли на свет.

Все оказалось очень просто. Старательный Ваня успевал выполнять домашние уроки за себя и за Евгения, и в классе он ловко пахал за Женю. Неизвестно, сколько времени длился бы обман, но Фирсов заболел. Зинаида оставила сынишку дома, Евгению пришлось самостоятельно писать работу. Получив тетрадь Алферова, Мария Алексеевна разозлилась. Она решила, что мальчик придумал глупую шутку, отчитала его и дала другой вариант проверочного задания. И лишь после того, как «рИшение зОдачи» вновь легло на стол преподавательницы, она сообразила: Евгений и не думал потешаться.

– Ну и что нам теперь делать? – задала вопрос Мария Алексеевна.

Лариса очнулась и затопала ногами:

– Вам нужно застрелиться! Ребенок несколько месяцев посещает школу, а тупая училка на него ни малейшего внимания не обращает, не смотрит, кто пишет в тетрадях! А я переведу мальчика в другое учебное заведение. И, уж будьте уверены, прослежу, чтобы вас выгнали с работы и на пушечный выстрел не подпускали к талантливым, ранимым, творческим детям.

Дома Лариса устроила феерический скандал Зинаиде. Когда Антон вернулся после работы, жена лежала на диване, рядом суетился врач, Тамара носилась туда-сюда с грелками.

Зинаида была объявлена Ларисой врагом номер один, в доме Алферовых кормилица более никогда не появлялась. Ваня стал персоной нон-грата, его имя запретили произносить вслух. Женю перевели в платную школу, где в классе было два ученика, они всегда получали пятерки. Жена Антона Евгеньевича полагала, что дружба между Иваном и Евгением давно закончена. Дети, которые провели бок о бок все детство, теперь жили в разных домах, нигде не пересекались. Да и где могли столкнуться полунищий Ваня и сказочно богатый Женя? Что у них общего?

Вот только Лариса не учла развития современных технологий. Когда Женечке стукнуло девять, отец подарил сыну ноутбук. Евгений, естественно, притащил дорогую игрушку в школу и потерял ее. Его дома никогда не ругали, да и сам Женя очень расстроился, даже плакал. Лариса попросила мужа заехать в магазин, и вечером счастливый школьник получил новый презент.

Очень зря многие родители не желают учиться компьютерной грамотности. Если б Лариса не мурлыкала кокетливо:

– О! Я интернет-идиотка! Зачем и на какие кнопочки нажимать, понятия не имею, – а поинтересовалась, почему Женя теперь сидит в своей комнате перед экраном, она бы увидела, что в списке контактов ай-си-кью некто «Фирс» записан под первым номером. Ваня выбрал себе незатейливый ник, не захотел выпендриваться, как некоторые, не назывался «Королем эльфов», «Пьяной лошадью» или «Зетэп восемь», он просто отрубил последнюю часть своей фамилии.

Но, повторяю, Лариса не разбиралась в технике и радовалась усидчивости сына. До покупки ноутбука Евгения отличали истеричная подвижность и неумение сосредоточиться на одном занятии более трех минут. Женя брал книгу, тут же ее отбрасывал, хватал пазл, высыпал кусочки на стол, забывал про мозаику, кидался к настольному футболу, но уже по дороге передумывал и несся по коридору в кухню. Мальчик не мог смирно стоять на месте, он ерзал на стуле, крутил волосы, теребил пуговицы у рубашки, громко разговаривал, постоянно вертел что-то в руках. Но, заполучив компьютер, замер перед экраном.

А вот горничная Тамара освоила азы компьютерной грамоты. Она, убирая детскую, иногда залезала в ноутбук мальчика. Домработница знала, что в Интернете водятся чудовища, не хотела, чтобы Женя свел знакомство с нехорошими людьми, и без стеснения читала его переписку. Потом Евгений догадался, что кто-то шарит в его ноутбуке, и тщательно запаролил вход. Но Тамара уже поняла: Фирс – это Ваня, он по-прежнему делает за друга домашние задания. И компьютер Евгений не терял, он отдал его Ивану, которому Зинаида не могла приобрести дорогую игрушку. Женечка знал, ему уже вечером принесут новый ноутбук. Почему Тамара не рассказала Ларисе о своем открытии? Горничная в этом случае взяла сторону Евгения. Нельзя лишать ребенка единственного друга. Ей также не нравилось, как взбалмошная хозяйка поступила с Зинаидой.

Шли годы, Женя не обзавелся приятелями, к нему никто не приходил в гости, его не приглашали на дни рождения, он не бегал в кино, не просился с друзьями на дачу. Лариса скромно величала сыночка «наш гений» и говорила всем:

– Женечка пойдет учиться на технаря. Он весь в компьютере.

Но Евгений не закончил школу, потому что умер.

Тамара замолчала, порылась в своей сумке, вытащила оттуда носовой платок и начала его комкать.

– Мальчик долго болел? – с жалостью спросила я.

Горничная отвела глаза:

– Не знаю.

– Вы постоянно находитесь в квартире и не знаете, что происходило с Евгением? – усомнилась я. – Неужели он не жаловался на плохое самочувствие? В дом не приезжали врачи? Ребенок, очевидно, лежал в больнице, родители беспокоились, постоянно говорили о его состоянии.

Тамара с трудом выдавила из себя:

– Женя скончался скоропостижно.

– У меня другая информация, – строго сказала я. – Жене было совсем плохо, его хотели отправить в США на операцию, врачи испугались, что организм не вынесет перелет, Антон Евгеньевич выписал в Москву бригаду кардиологов из Лос-Анджелеса. Но, увы, помощь опоздала!

Домработница оперлась ладонями о стол, чуть приподнялась, опять села и забормотала:

– Слушайте, как дело было.

Примерно за год до кончины Женя записался на какие-то курсы по компьютерам. Тамара понятия не имела, куда ходил мальчик, раз в три дня он убегал около пяти из дома, но в девять сорок пять всегда возвращался.

Антону очень нравилась пунктуальность сына, и он сделал обожаемому мальчику дорогой подарок – преподнес ему часы одной из всемирно известных фирм. Брегет выполнили по спецзаказу старшего Алферова. На циферблате был изображен Барт Симпсон, главный герой любимого мультфильма Жени. Мальчик пришел в восторг, он не расставался с игрушкой, даже на ночь не снимал с руки. Тамара сначала не знала, сколько денег стоит простенький, на ее взгляд, прибор для определения времени, но как-то, протирая стол в кабинете Антона Евгеньевича, нашла гарантию с приколотым чеком и ахнула. Когда речь шла о Евгении, разумный во всем Алферов терял тормоза.

Трудно везде водить подростка за руку. Лариса безумно боялась за Женю и сначала хотела сама сопровождать его на занятия.

– В Москве повышенный уровень преступности! – причитала мать. – Ребенок может стать жертвой педофила, грабителя, маньяка! Его столкнут с платформы, ударят по голове! Мальчик упадет, сломает шею! Нет! Или мы везде ходим вместе, или я отменяю курсы! Зачем тебе куда-то мотаться? Пригласим преподавателя на дом.

Евгений пошел к отцу и сказал:

– Мне пятнадцать лет, помоги урезонить маму.

Антон стал объяснять жене, что сын скоро закончит школу, станет студентом, он вырос и хочет минимальной самостоятельности.

– Когда Женя заведет семью, ты с ним третьей в постель ляжешь? – смеялся Антон Евгеньевич. – Лара, возьми себя в руки и пойми: птенцу суждено вылететь из гнезда, если он сидит постоянно на жердочке, то становится не орлом, а курицей!

Под давлением супруга Лариса сдалась. Тамара отлично помнила, что случилось с хозяйкой, когда сын впервые отправился на занятия один. Мать металась по квартире, названивала мужу и нервно кричала:

– Тоша! Мы поступили опрометчиво! Сейчас час пик, народ валит с работы. Почему ты не приставил к ребенку группу охранников? Не отправил малыша в сопровождении джипа с секьюрити!

– Милая, тебе не кажется, что прогулка по улицам в компании бодигардов не научит Женю самостоятельности? – возразил муж. – Позволь напомнить, «крошка» бреется, имеет рост около метра восьмидесяти, разговаривает басом. Знаешь, если ты никак не можешь подыскать младенцу подходящие памперсы и все они сильно жмут спереди, это означает, что детство закончилось! Окстись, ты мешаешь парню жить своей жизнью.

Лара разрыдалась, бросила телефон на пол, побегала по огромному дому, затем налила себе полный фужер коньяка, опрокинула его и заснула.

Женя явился назад точно в указанный срок, живой и невредимый, а Лара с того дня завела традицию. Едва сын за порог, она бралась за бутылку. Через пару месяцев мать начала пить днем, когда мальчик сидел в школе, затем по утрам, а спустя полгода Лару вообще перестали видеть трезвой.

Антон не сразу заметил, что с женой творится неладное. Как водится, муж последним узнал о проблеме. Тамара, на глазах которой хозяйка теряла человеческий облик, боялась сообщить Алферову о беде. Но потом скрывать алкоголизм Ларисы стало невозможно. Правда выплыла наружу шокирующим образом. Бизнесмен решил слетать с женой на неделю в Испанию, оформил документы, но ничего не получилось. Когда Антон заехал за Ларисой, чтобы направиться в аэропорт, жена не стояла на ногах. Вместо курорта госпожа Алферова оказалась в детокс-клинике.

Я не поверила Тамаре:

– Неужели супруг не понимал, куда катится жена?

Домработница прижала к покрасневшим щекам ладони:

– Лариса бухала в своей комнате. Запрется и глушит коньяк. Когда Антон Евгеньевич возвращался с работы, жена уже спала. У них раздельные спальни. Алферов часто улетал в разные города, он невероятно много работал. И еще Антон не ожидал от Ларисы пьянства. Она никогда раньше не баловалась спиртным, ну, могла отпить пару глотков сухого вина, капнуть ликера в кофе.

Я с сомнением покосилась на горничную.

– Хорошо. Замороченный бизнесом муж доверял Ларисе и не подозревал, что та спивается. Могу понять, почему он не заметил пагубного пристрастия жены. Вадим Рукин более не жил совместно с семьей босса, он тоже упустил момент, когда Лариса начала плавать в спиртном. Но Женя?! Он возвращался домой без пятнадцати десять. Неужели он не шел к маме, не говорил: «Я вернулся, не опоздал»? Сын не понимал, что мать тревожится? Не хотел ее успокоить? Женя не интересовался у вас: «Тамара, почему мамуля не выходит из спальни? Не ужинает со мной?»

Горничная сцепила пальцы рук в замок.

– Ну… он знал. Видел мать в позорном состоянии.

– И ничего не сообщил отцу? – поразилась я.

Тамара прищурилась.

– О мертвых нужно говорить либо хорошо, либо ничего, но я рискну нарушить это правило. Евгения волновала только собственная шкура. Пьянство Ларисы было ему на руку. Мать наклюкается, лежит, не трогает парня, тот спокойно поест и к компьютеру. Знаете, когда Лара еще не пила коньяк до поросячьего визга, она Женю давила, как танк маргаритку. Он в дом войдет, Лариса вихрем несется и ну его тормошить: «Как прошли занятия? Кто там был? Какая тема? Тебя спрашивали? С кем сегодня сидел? С Викой? Она кто? Где живет? Из какой семьи?» Гестапо, да и только.

– Понятно, – кивнула я, – я сама воспитывалась мамой, которая желала знать обо мне все. Нелегко быть единственным ребенком у людей, которые стали родителями в немолодом возрасте.

– Ларису укладывали в клинику несколько раз, – продолжала Тамара, – Антон всегда очень расстраивался, его к жене не пускали, там не разрешали свидания с родственниками. Вроде у нас все нормально без хозяйки шло, Женя ходил в школу, ездил на свои курсы. Ну, пару раз он в кино сбегал, расслабился без матери, Лара б его ни за что одного туда не отпустила.

Тамара смущенно откашлялась и продолжила:

– Поймите меня правильно, все хотели вылечить Ларису. Антон Евгеньевич нашел лучшую лечебницу, Вадим добыл какие-то невероятные витамины, я уничтожила все заначки спиртного, которые обнаружились в самых неожиданных местах дома. Евгений по-прежнему возвращался домой без пятнадцати десять. Получалось, что всем в отсутствии Ларисы было лучше!

Я округлила глаза:

– Сильное заявление.

Тамара вскинула голову:

– Понимаю, как это звучит, но я решила говорить исключительно правду. Лариса пыталась контролировать всех окружающих. Поеду я на рынок за продуктами, хозяйка сто раз позвонит на мобильник и отчета потребует. Где стою? Что на прилавке вижу? Почем морковь-капуста? Вопросы она перемежала комментариями, подчас колкими. Мужа, правда, она не дергала, боялась, что он рассердится, а Вадиму доставалось. От него Лара требовала полного отчета о передвижениях Алферова. Предвидя ваш вопрос, сразу отвечу: нет, она не ревновала супруга. Антон Евгеньевич был примерный семьянин, на других женщин не смотрел. Подозреваю, что Ларису грызла скука. По большому счету, делать ей было нечего. Я уж, грешным делом, планы строила, как к хозяину подкатиться и намекнуть: купите жене цветочный магазин или салон-парикмахерскую, иначе она нас слопает. Но больше всего, конечно, доставалось Жене. Ох, какие порой скандалы случались!

Тамара закрыла глаза ладонью.

– Фейерверки! Лариса начнет к мальчику приматываться, тот молчит, не отвечает, а матери обидно, что он реакцию не выдает, и она давай его шпынять. В конце концов Женя как заорет! Лариса в слезы: «Я ребенку всю жизнь посвятила, а он!» Евгений с катушек слетает, вопит:

– Тебя не просили! За фигом мне твоя жизнь!

И пошло-поехало. Заканчивалось это одинаково: Лара падала на ковер, билась в судорогах, сын, проорав:

– Прекрати комедию, – убегал к компьютеру.

Я вызывала «Скорую», понимая: хозяйка не прикидывается, ей действительно плохо. Другой вопрос, что она сама себя загнала в угол, но сейчас ей необходим доктор. А когда Лариса запила, тут тишь да гладь наступила! Она к бутылке приложится – и тишина!

– Всем стало хорошо, когда Алферова очутилась в больнице тюремного типа, – усмехнулась я. – Посетителей туда не пускали, телефон у нее небось отобрали, ни эсэмэсок, ни разговоров. Кошка, вон из чулана, мыши пляшут!

– Не особенно мы танцевали, – вздохнула Тамара, – но небольшое послабление себе позволили. Я вставала на час позже, а в восемь вечера уже садилась телик смотреть. При Ларисе это и в одиннадцать не удавалось. Женя каждый вечер уходил, но возвращался, как самолет, по расписанию. Девять сорок пять. И вдруг умер.

Тамара опустила глаза, вздохнула, покраснела, поежилась, сняла куртку, снова надела, принялась теребить пуговицы.

– Вы давно собираетесь что-то важное сказать, так говорите наконец, – приказала я. – Уже понятно, в семье Алферовых не все было в порядке. Но такое не у них одних. Покажите мне людей, которые никогда не конфликтовали с супругом, или родителей, ни разу не оравших на ребенка-подростка. Так что вы еще знаете?

Глава 13

Тамара с шумом выдохнула.

– Смерть Жени стала для всех шоком. Ничто не предвещало беды, мальчик вернулся домой раньше обычного, бросил куртку на диван в прихожей. Я ее подняла, встряхнула, из кармана три билета в кино выпали, надорванные. Помнится, я обрадовалась, слава богу, приятелей завел, нельзя же постоянно одному время проводить.

Евгений поел, умылся, ушел в спальню. Потом внезапно в неурочный час приехал Антон. Горничная выскочила в холл, схватила его пальто, повесила в шкаф и спросила:

– Вы сегодня что-то совсем рано.

– Иди отдыхай, – велел Алферов. – Не суетись!

Тамара поняла, что хозяин хочет остаться один, небось устал, и поспешила в свою комнату, села у телевизора. Антон с кем-то побеседовал по телефону, затем зашел к Жене и довольно много времени провел с сыном. Похоже, у них состоялся непростой разговор.

Я попыталась поймать Тамару на нестыковке:

– Как вы узнали, что отец и мальчик вели беседу? Вы находились в своей комнате?

– В особняке три этажа, – пояснила горничная. – Первый общий: столовая, гостиная, бильярд, комнаты для тех, кто у нас переночевать остался, санузел, бассейн. На втором хозяйские покои, кабинет Антона Евгеньевича, библиотека и моя спаленка. Мансарда частично принадлежит Жене. Его комната прямо над моей, звукоизоляция не очень хорошая, слышны шаги тех, кто к нему зашел. Я иногда лягу, возьму журнал, страницы перелистываю, а до уха доносится тук-тук-тук-тук. Ну и жалею подростка: мать к нему поднялась. Лариса любила сабо на деревянной подошве, они характерный звук издавали: тук-тук-тук-тук. И вдруг вплетается: бух-бух-бух-бух. Это Женя, бедняга, с дивана слез и куда-то по приказу матери направился, не дала она ему спокойно посидеть. Антон Евгеньевич любил по дому ходить босиком, зимой, летом, без разницы, всегда без обуви, и носки снимал. Сколько раз жена говорила ему:

– Ну не глупо ли голыми пятками по паркету шлепать? Простудишься.

Супруг отвечал:

– У каждого свой способ привести в порядок нервную систему.

Если Алферов к сыну забредал, у меня над головой раздавалось шлеп-шлеп. Но отец не часто к мальчику заходил, вернее, очень редко к нему заглядывал. А в тот день он долго у Жени провел. Я никак не засыпала, все слышала: шлеп-шлеп-шлеп-шлеп. В какую-то секунду даже подумала: «Никак Антон Евгеньевич танцует или решил поздним вечером спортивной ходьбой заняться». И вдруг – тишина.

Тамара обрадовалась, хотела погасить лампу и уснуть, но тут без стука в спальню домработницы заглянул Алферов с вопросом:

– Почему ты не спишь?

Домработница удивилась. В семье существует правило: если горничная ушла к себе, ее не беспокоят. Рабочий день Тамары длится с семи утра до того момента, как телевизор начнет транслировать программу «Время». Правда, Лариса могла задержать ее до одиннадцати или полуночи, и Тамара никогда не протестовала. Но если ее отпускали отдыхать, то все! Даже беспокойная Лара не лезла к ней в спальню.

– Журнал читаю, – растерянно ответила Тамара.

– Подожди, – велел хозяин, ушел, спустя считаные минуты вновь вернулся, протянул ей зеленую таблетку и сказал: – Пей.

– Зачем? – на всякий случай поинтересовалась она.

– Ох уж эти женщины, – с укоризной произнес Антон Евгеньевич. – Лишь бы поспорить! Отравить тебя хочу! Надоели мне твои котлеты из кролика!

Тамара засмеялась, а Алферов сказал:

– Я принес тебе растительный препарат из водорослей, мне его специально из Японии доставляют, замечательно успокаивает. Попробуй, мигом заснешь.

Домработница хотела сказать, что никаких проблем со сном у нее нету, ей не давал задремать звук шагов из мансарды, но постеснялась. Антон Евгеньевич от всей души решил поделиться с ней, вероятно, совсем не дешевым лекарством. Тома, не желая обидеть работодателя, проглотила пилюлю и быстро заснула.

Очнулась она от голоса.

– Пожалуйста, откройте глаза.

От неожиданности Тамара резко села на кровати, но тут же рухнула назад в подушку.

– Вам плохо? – спросил мужчина в коротком белом халате, невесть откуда появившийся в спальне. – Вы слышите меня?

– Как через вату, – прошептала она, – голова кружится, в висках молоточки стучат.

Врач умело замотал вокруг руки Тамары черную манжетку и констатировал:

– Давление повышено. Сейчас сделаю укол. Не волнуйтесь.

Тамару слегка подташнивало, перед глазами плясали разноцветные круги. Тело словно лишилось костей, а еще ее охватило безразличие. Она даже не испугалась, что внезапно заболела. Доктор сделал инъекцию и повторил:

– Не волнуйтесь, через сорок минут вам станет лучше. Вставать не стоит, полежите, через час можно подниматься. Понимаю, что вас выбило из колеи несчастье, но нужно держаться.

Наверное, инъекция подействовала, у Тамары рассеялся туман в голове, и она смогла сесть.

– Что случилось?

Медик окинул ее взглядом.

– Как вас зовут?

– Тамара Владимировна, – ответила она, – можете не продолжать, я не сошла с ума.

– Вы не помните, что произошло ночью? – озабоченно поинтересовался врач.

– Я крепко спала, – призналась домработница.

Врач взял ее за руку:

– Подобные случаи описаны в медицине, они не редкость. Вы совершенно здоровы, в обостренно стрессовой ситуации мозг отключает часть памяти. Это называется ретроградная амнезия.

После этих слов Тамара ощутила себя стопроцентно здоровой и сердито возразила:

– Чушь! Кто вы? Что тут происходит? Где Антон Евгеньевич?

Врач, продолжая держать горничную за плечо, понизил голос почти до шепота.

– Алферов уехал с трупом в морг.

– С кем? – ахнула Тамара.

– С телом сына, – пояснил доктор. – Евгений скончался.

Большинство женщин, узнав о внезапной смерти подростка, падают в обморок, рыдают, кричат, а Тамара, ошалев от новости, задала вопрос:

– Который час?

Доктор посмотрел на запястье:

– Четырнадцать десять.

Японская пилюля из водорослей оказала на Тамару слишком сильное действие. Мало того, что она провалилась в сон через пару секунд после приема лекарства, так еще и проспала до обеда.

Следующие дни прошли как в тумане. Из клиники доставили Ларису, она была на удивление трезвой, но выглядела заторможенной, отвечала невпопад и почему-то не рыдала. Вадим занимался организацией похорон и поминок. Тамаре Антон Евгеньевич приказал уничтожить вещи Евгения.

– Разожги за сараем костер и пошвыряй туда все из мансарды, – велел хозяин, – одежду, книги, игрушки, тетради, ноутбук, телефон, игровую приставку, музыкальный центр, – ничего не оставляй! Если Лара увидит хоть нитку, напоминающую о сыне, она сойдет с ума! Унеси из столовой его посуду! Пройди по дому, проверь, не осталось ли где чего!

На похороны Ларису повезли в инвалидном кресле, предварительно обколов успокоительными. Тамара тоже едва держалась на ногах, ей дали каких-то таблеток. Бледный до синевы Вадим стоял у гроба в изголовье и, как заведенный, говорил людям, которые подходили проститься с Женей:

– Осторожно, не сдвиньте молитву со лба.

Когда подошла очередь Тамары, она с трудом приблизилась к гробу. Евгений стал каким-то маленьким, с неожиданно торчащим, длинным носом. Лоб мальчика закрывала широкая полоска бумаги, которую дал священник, подбородок прятался в воротнике рубашки с дурацким жабо, а еще явно перестарался гример, наложив на щеки слишком много тонального крема, румян, и зачем-то намазав веки покойного серо-голубыми тенями, а губы темно-коричневой помадой.

У домработницы неожиданно отлегло на душе. Тот, кто лежал в дорогом гробу, не имел ничего общего с Женей, Тамара начала повторять про себя: «Мальчик жив, он уехал в другую страну, а я вижу куклу».

Глупая фраза помогла ей выстоять церемонию в крематории и высидеть поминки.

Горничная не впала в истерику, а вот Лариса, перед тем как поехать в крематорий, окончательно потерла самообладание. Она накинулась на Антона с кулаками, кричала:

– Не позволю мальчика бросать в огонь. Никаких печей! Вези гроб на кладбище! Или я выброшусь из окна!

Тамара, приученная к скандалам хозяйки, даже испугалась: Лариса выглядела безумной, ее следовало немедленно отправить в психушку.

Но Антон Евгеньевич позвал врача, который присутствовал на всякий случай на церемонии кремации, пошептался с ним, и доктор сделал Ларисе укол, она притихла, покорно села в машину и уехала вместе с мужем. В момент прощания с сыном Лариса выглядела заторможенной, бурно свои чувства не проявляла, даже не зарыдала, когда гроб из красного дерева скрылся за небольшими створками. Домработница сообразила, что врач ввел хозяйке очень мощное, может, не совсем легальное средство. То, что Ларисе в тот день дали наркотик, Тамара поняла позднее, когда жена Антона Евгеньевича уже не могла жить без героина.

Через месяц после похорон Вадим признался Тамаре, что поездки Евгения на компьютерные курсы были придуманы Антоном. У младшего Алферова врачи нашли серьезные проблемы с сердцем, требовалось сделать обследование, а потом регулярно посещать доктора.

– Вы всех обманули! – воскликнула Тамара.

Рукин горько ответил:

– Да. Шеф понимал, какова будет реакция Ларисы на болезнь Жени. Помощи от нее не дождаться, она заистерит, потребует внимания к себе, в доме начнется ад, вопли: «Мальчик умирает, помогите мне».

Тамаре пришлось признать: Вадим прав. Лариса обожала сына, но ее любовь была на редкость эгоистичной. Антон Евгеньевич досконально изучил характер жены и поэтому приказал Вадику тщательно хранить тайну. Женя уходил якобы на курсы, по дороге его встречал Рукин и вез к кардиологу.

Врач уверял отца, что с проблемой можно справиться, но потом подрастерял оптимизм и посоветовал отправить подростка на операцию в США.

Антон Евгеньевич начал готовить отъезд сына. Он, по известным причинам, скрывал сведения о здоровье мальчика. Поэтому решил оформить ему так называемую учебную визу. Американцы весьма придирчиво относятся к иностранцам, которые намерены задержаться в США на несколько лет, проверяют личность потенциального студента они досконально. Покажи Антон Евгеньевич визовому офицеру историю болезни подростка и сообщи, что сыну необходимо лечение, виза была бы получена через пару часов. Но Алферов пошел длинным путем. Почему он не торопился?

Доктор уверял отца в отсутствии угрозы жизни Жени.

– Евгений может жить и без операции, но в России ему уготована участь инвалида, – сказал он, – постоянный прием лекарств, увеличение дозы препаратов, а каждая таблетка имеет побочный эффект. А в США сделают операцию, после которой мальчик будет практически здоров.

– Если он улетит в конце мая, это не поздно? – спросил Антон. – Я скажу Ларисе, что перед началом занятий в колледже сыну необходимо три месяца шлифовать английский язык.

– Нет, никакого обострения болезни не наблюдается, – объяснил кардиолог. – Можно поехать в госпиталь и через год. Главное, успеть до двадцати лет.

Алферов успокоился и стал тщательно готовить отъезд сына. Антон Евгеньевич предполагал купить квартиру, поселить там Женю после операции, а когда он полностью реабилитируется, отдать его в местный колледж.

Тамара протяжно вздохнула.

– Хозяин сказал Рукину: «Нет худа без добра. Сын избавится от давящей опеки матери». Но Евгений не попал в США.

– Полагаю, Алферов-старший наказал медика, который не понял серьезности состояния мальчика? – чисто для проформы поинтересовалась я.

Но ответ прозвучал иначе, чем я ожидала.

– Не знаю. У нас дома начался ад. Лариса превратилась в наркоманку, Антон Евгеньевич пытался ее спасти, но она умерла от передозировки. А вскоре после похорон жены Алферова убили!

Я вздрогнула:

– Его считают пропавшим!

Тамара отвела взгляд в сторону.

– Его насильно лишили жизни. Вадик в курсе, но, как я уже говорила, он не хочет бросать тень на семью Алферовых, никогда никому не откроет правду. Ему кажется, что лучше заштукатурить язву. Никого в живых нет, какой смысл открывать истину? Она неприятна для имиджа семьи Алферовых. А я считаю, что надо отомстить убийце, поэтому и позвала вас для откровенной беседы. Имя преступника: Зинаида Ефимовна.

– Фирсова? – уточнила я.

– Кормилица, – подтвердила Тамара. – За пару дней до исчезновения Антона Евгеньевича он мне с работы позвонил и приказал: «Немедленно поезжай в химчистку, забери мой бежевый костюм». Я удивилась, ведь сама я не сдавала одежду. А хозяин объяснил: «Вадим его для удаления пятен отправил, я опрокинул на пиджак кофе во время совещания. Поспеши, успеешь на маршрутку в семнадцать десять».

От ворот поселка раз в час отходит микроавтобус, который бесплатно доставляет всех желающих до ближайшей станции метро. Тамара поторопилась выполнить приказ, прибежала на остановку и узнала, что мини-вэн сломался, его починят к семи вечера.

Домработница не расстроилась, ей совсем не хотелось тащиться на общественном транспорте в Москву в вечернее время. Завтра она встанет пораньше и поедет с комфортом в пустом автобусе. В семнадцать часов маршрутка набита людьми, как консервная банка шпротами, многочисленные сотрудники администрации поселка спешат домой, а с десяти до шестнадцати мини-вэн зря катается по шоссе, в нем сидит от силы два пассажира.

Тамара вернулась в особняк, но не успела даже снять туфли, как услышала шум мотора, потом стук дверей машины и бас хозяина:

– Входи, здесь можем разговаривать спокойно.

– Я уже сказала все, что хотела, – ответил хорошо знакомый женский голос.

Не предназначенная для чужих ушей беседа была слышна через полуоткрытое, но плотно занавешенное окно. Тамара посмотрела на видеофон, увидела, кто стоит на пороге, и опрометью метнулась в баню. Она сразу сообразила, что никакого костюма в химчистке нет. Антон Евгеньевич под благовидным предлогом решил удалить ее из особняка, потому что хотел повстречаться с Зинаидой Фирсовой.

Тамара никогда раньше не подслушивала и не подсматривала за хозяином, но любопытство было настолько острым, что она присела около двери, ведущей из бани в холл, и приложила ухо к замочной скважине.

– Зачем вы меня сюда привезли? – настороженно спросила кормилица.

– Поговорить, – сказал Антон, – в тихой обстановке. В офисе много народа, в ресторане-кафе тоже.

– А тут, значит, никого нет? – поинтересовалась Зина. – Где же верная Тамарка? Неужели уволилась?

– Тамара Владимировна – член моей семьи, – сухо произнес Алферов, – сейчас она отправилась по хозяйственным делам в Москву, по моим расчетам, вернется домой около восьми.

Домработнице понравилась фраза: «Тамара Владимировна – член моей семьи», она мигом простила хозяину обман с химчисткой.

– Могли бы и в вашей машине посидеть, – не успокаивалась Зинаида.

Алферов не стал спорить.

– Верно, но я хотел кое-что тебе показать. Пошли, коробка в кабинете.

– Ладно, – с неохотой согласилась Фирсова.

Любопытство жгло Тамару, словно сок острого красного перца, попавший на рану. Она услышала звук удаляющихся шагов, досчитала до сорока и на цыпочках прокралась к рабочей комнате Алферова. Из-за двери доносился голос бизнесмена.

– Забирай все, только молчи.

– Зачем мне это? – тихо произнесла Зинаида. – Я не приучена золото-брильянты носить. Лариса украшения любила, ей кольца-браслеты-серьги лучшими друзьями были. Я даже уши не проколола.

– Глупышка, – ласково произнес Алферов, – драгоценности дорожают, в отличие от денег, они не подвержены инфляции. Продашь один из перстней, и год живи спокойно.

– Зачем? – повторила Зинаида.

– Камни и драгоценный металл надежнее денег, – убеждал ее Антон Евгеньевич, – валюта скачет, рубль нестабилен. Поверь, лучше вкладываться в ювелирные изделия или в недвижимость.

– Зачем? – как попугай повторяла Фирсова.

– Я привез тебя в «Марков лес», чтобы отдать драгоценности. Не хочешь связываться с украшениями? Или подозреваешь, что я подсовываю тебе туфту? Бери и сходи к оценщику. Впрочем, есть еще один вариант, я куплю тебе квартиру, – нервно произнес Антон.

– Зачем? – твердила Зина. – Зачем?

В голосе Алферова появилось раздражение.

– Вот заладила! Ювелирка продается, ты получишь деньги на жизнь. Апартаменты сдаются, и ты будешь обеспечена средствами для покупки хорошей еды, лекарств, одежды.

– Зачем мне жить, если Вани нет? – неожиданно громко заявила Фирсова. – Требуете моего молчания? Предлагаете украшения мертвой Лары? Готовы разориться на квартиру? Не надо. Я хочу другое.

– Что? – перебил ее бизнесмен. – Говори, я выполню любой твой каприз.

– Оживите Ваню, – четко произнесла Фирсова, – поднимите моего сына из могилы.

Глава 14

Тамара чуть не плюхнулась на ковер. Ваня тоже умер? А с ним-то что случилось?

– Извини, Зина, я не Господь Бог, – буркнул Антон Евгеньевич, – могу предложить тебе только материальные блага.

– Оживите Ваню, – повторила Фирсова.

– Хватит, – сердито приказал бизнесмен, – не прикидывайся дурой. Забирай цацки и помалкивай! Не хочешь золота? Приобрету тебе недвижимость.

– Мне ничего не надо, – сказала кормилица.

– За каким… тогда шантажировать меня стала? – заревел Антон Евгеньевич. – Позвонила, про письма соврала!

– Нет в моих словах лжи, – отрешенно произнесла кормилица, – Ваняша с Женей постоянно общались, их послания у меня.

– Что? – взвизгнул Алферов.

– Дети часто не слушают родителей, считают себя умнее взрослых, скрывают тайны и умирают, – перебила его Фирсова. – Женя лгал вам, Ваня мне, и что получилось?

– …! – опять выругался Антон Евгеньевич, который на памяти Тамары никогда не употреблял нецензурных выражений.

– Пепел вам в сердце не стучит? – вдруг спросила Зинаида. – Не вспоминаете, как серое облачко улетает вместе с ветром? Может, он тоже был кем-то любим! Его до сих пор ждут!

– Женька Ваньке рассказал? – взвыл Антон. – Все, все… то есть! Фу!

В кабинете воцарилось молчание.

– Они никогда не расставались, теперь у всех есть компьютеры, – пояснила Зина, – в наше время нет необходимости лично встречаться. Я теперь знаю все! И адрес Роберта в том числе!

– Возьми, что пожелаешь! – закричал Антон. – Отдам без спора! Бизнес! Дом! Деньги. Только не…

– Дурак! – выпалила Зинаида. – Эгоистичный идиот, ты сыграл на благородных чувствах Ванечки, обманул чистого, наивного мальчика!

– Я не знал, что так получится, – бесконечно усталым голосом ответил Алферов. – Мы рассчитывали на быстрое завершение неприятностей, адвокаты работали, все шло как по маслу.

– Ты убил Ваню, – выдохнула Зинаида.

– Нет! Не смей произносить этот бред! – закричал Антон Евгеньевич.

– Нет, ты не сам воткнул в мальчика нож, но соблазнил его деньгами, пообещал учебу в американском университете, знал, на что нажать, чтобы Ванечка бросился из огня угли доставать, – сказала Зинаида.

– Господи, что ты хочешь? – заорал Антон Евгеньевич. – Выкладывай!

– Застрелись! – потребовала Зинаида. – Или повесься в туалете, отравись, выпрыгни из окна. У тебя руки в крови. Лишь в этом случае я промолчу.

– Ты сумасшедшая! – воскликнул Алферов.

– Что ж, Лариса тоже ум после смерти Жени потеряла, – напомнила Зинаида. – Матери детей пережить не могут. Я ставлю условие: ты заканчиваешь жизнь самоубийством, завещаешь все свои бабки сиротам, бедным, обделенным детям, не отдаешь ни копейки Роберту. Только в этом случае я молчу. Если выясню, что Роберт получил хоть грош…

Из кабинета раздался шум, грохот, женский визг. Тамара успела спрятаться в спальне хозяина. До ее слуха долетела нецензурная брань с лестницы, домработница кинулась на первый этаж, добежала до холла и услышала, как Антон Евгеньевич сказал:

– Успокоилась, сука? Сейчас отвезу тебя к метро. Можешь болтать на всех перекрестках про Роберта, никто не поверит. Попадешь в психушку.

– Я убью тебя, – спокойно произнесла Зина. – Уберу с лица земли, как кусок дерьма. Навсегда!

Входная дверь грохнула о косяк, во дворе заурчал мотор машины. Тамара, еле живая от испуга, пошла в кладовку за валокордином…

– Понимаете? – спросила она у меня. – А вскорости Антон Евгеньевич исчез вместе с огромной суммой.

– И вы молчали? – возмутилась я.

– Меня никто не спрашивал, – потупилась домработница. – Хозяин дал мне отпуск, купил путевку, отправил отдыхать. Меня не было в России. Когда он пропал, я каталась на слоне в Шри-Ланке. Антон Евгеньевич наутро после скандала с Зинаидой сказал мне:

– Тома, я голову сломал, ну что тебе на грядущий день рождения подарить? Очередную золотую цепочку? Так ты их не носишь. Денег? Не потратишь, на огороде зароешь. Поэтому я решил: ты поедешь в теплую страну за мой счет. Отлет сегодня ночью.

Тамара совсем не глупа, а день ее рождения был через полтора месяца. Но она поняла, что хозяину по какой-то причине нужно удалить горничную из дома, вот он и придумал поездку. Она изобразила бурную радость, пошла собирать вещи и в одиннадцать вечера уже сидела в авиалайнере.

– Понятно, – кивнула я, – раз вы были в отлучке, вас не опрашивали как свидетеля. Кто такой Роберт?

Горничная развела руками:

– Я слышала это имя впервые, его никогда никто не произносил.

– Про какой пепел вспоминала Зинаида? – пробормотала я. – Сомневаюсь, что Фирсова читала «Легенду об Уленшпигеле» [Шарль де Костер (1827 – 1879) – бельгийский писатель, наиболее известное его произведение «Легенда об Уленшпигеле».]. Там главный герой постоянно повторял: «Пепел Клааса стучит в мое сердце».

– Может, Фирсова имела в виду Женю? – робко предположила домработница. – Тело мальчика кремировали.

– Вероятно, – кивнула я, – но об этом лучше спросить у нее самой. Где сейчас Зинаида?

Тамара вздернула подбородок:

– Мы с ней не общаемся, интересы разные. Фирсова мне никогда не нравилась, но в телефонной книжке, дома, есть ее номер.

Я порылась в сумке, добыла визитку и подала ее горничной.

– Умеете посылать эсэмэски?

– Научилась, – с достоинством ответила Тамара. – Не темный я лес, хорошо с компом управляюсь, захожу на кулинарные сайты, рецепты списываю, с приятельницами по скайпу болтаю.

– Вы молодец, – похвалила я Тамару, – объясните теперь, почему не рассказали Вадиму о визите Зинаиды, и разойдемся.

Тамара смахнула со столика крошки.

– Антон Евгеньевич тайком Зинку привез, меня в химчистку отправил, Вадиму небось тоже дело подыскал. Алферов не хотел, чтобы даже помощник, который ему правая рука, сердце, печень и прочие части тела, знал про Фирсову. Я случайно разговор услышала, потому и помалкивала.

– Зинаида пообещала убить Алферова! Вы были обязаны обратиться в милицию, – рассердилась я.

Тамара широко распахнула глаза.

– Я, вернувшись из Шри-Ланки, сначала в себя приходила. Простыла сильно, неполезное это дело – зимой в жару мотаться и назад в мороз прилетать, неделю в кровати с температурой валялась. Месяц потом как по голове дубинкой огретая ходила, лишь к середине весны в себя пришла. Тогда и направилась к следователю, как звали его, не помню, приятный такой мужчина, но весь замороченный. Говорю ему:

– Мне надо кое-что про Антона Евгеньевича рассказать.

А он в ответ:

– Время по делу истекло, ваша информация запоздала, ступайте домой.

Я и утопала.

– Думаю, Вадим вас бы самым внимательным образом выслушал, вы не имели права от него сведения скрывать, – возмутилась я.

Тамара тяжело вздохнула.

– Я права не имела подслушивать, вот что правда. За такое поведение прислугу в два счета увольняют. И какая-то тайна у хозяина имелась, Зина о ней знала, а я нет. Вдруг растреплю, и секрет наружу вылезет. Худо я Антону Евгеньевичу сделаю. Вот и прикусила язык, но поняла, хозяин не вернется. Найдите Фирсову и накажите. Не выдавайте меня Вадиму! Придумайте, что сами до сути докопались!

– Это все ваши тайны? – строго спросила я.

Тамара быстро закивала.

– В процессе расследования любая ложь вылезет из тени на свет, – пригрозила я, – лучше сразу признаться.

Горничная надела куртку.

– Нет, нет, ничего. Я впервые себе позволила тогда под хозяйским кабинетом подслушивать.

– Пришлите эсэмэску с телефоном Зины, – напомнила я и ушла из кафе.

Макс выслушал мой рассказ и забубнил:

– Фирсова… Фирсова… сейчас пороюсь в базе. Что у тебя там за музыка?

– Я на третьем этаже здоровенного торгового центра, – пояснила я, – народу не много, зато местное радио разрывается.

– Уважаемые покупатели! – полетел по галерее пронзительный голос, – на седьмом уровне нашего лучшего в Европе молла сейчас торжественно открывается магазин «Дно океана». Здесь вам предложат самые современные средства для дайвинга, уникальные подводные ружья, гарпуны и другие товары для дома и семьи, объединенные тематикой подводного мира. Вы увидите суперновинку года «Фотомаску 3Д».

– Тетенька Фирсова, ты где? – пропел Макс.

– Перезвони, когда отыщешь хоть какую информацию, – попросила я мужа.

– Куда ты собралась? – полюбопытствовал Макс.

– Голова разболелась, – солгала я, – хочу прошвырнуться по лавкам.

– О, загадочная дамская душа, – отозвался Макс, – о, таинственная женская голова! В толчее, среди покупателей и продавцов, у любого человека башка еще больше затрещит. Но у представительниц прекрасного пола шопинг способствует нормализации давления, исчезновению кариеса, исправлению близорукости и пополнению энергетического баланса. В крови дамы, вошедшей в универмаг, резко возрастает гормон «приобретин», а всем известно, что он продлевает молодость, придает коже свежесть, насыщает душу кислородом. Проверь баланс по карте.

– Я знаю, сколько там денег, – возразила я.

– Запихни карточку в банкомат и внимательно изучи квитанцию, – проскрипел Макс, – беспокоюсь о толщине твоего кошелька.

До сего дня у моего мужа не было задатков сквалыги, поэтому я удивилась, но решила успокоить Макса:

– Милый, я не собиралась транжирить семейные средства. Если увижу нечто интересное, потрачу наличку, в кошельке остались деньги от моего последнего заработка.

– У современных жен нет почтения к мужьям, – закряхтел Макс, – разве трудно подойти к банкомату? Вон он, справа!

Я повернула голову, увидела железную тумбу с экраном и впала в изумление:

– Как ты догадался, что банкомат рядом?

– Элементарно, Ватсон, – засмеялся Макс, – в любом магазине их полно, как грибов после теплого дождичка. Все для вас, драгоценные наши покупатели, берите свои заначки и несите нам рублики-тугрики!

Глава 15

Я сунула карточку в банкомат, набрала пин-код и расстроилась.

– Макс! Деньги исчезли.

– Это как? – не понял муж.

– На счету было двадцать восемь тысяч, а сейчас всего десять! – заныла я. – Куда подевались остальные? Или ты изменил своему правилу не ходить по супермаркетам?

– Лампа, что у тебя было в школе по математике? – поинтересовался Макс.

– Четверка! – объявила я.

– Ой ли! – усомнился супруг. – Боюсь задать вопрос, сколько будет восемь умножить на восемь?

– Пятьдесят восемь! Это просто, – обрадовалась я, – в школьные года я выучила таблицу умножения, используя логику.

Макс чихнул.

– Интересный поворот. Почему пятьдесят восемь?

– Пятью пять – двадцать пять, шестью шесть – тридцать шесть, семью семь – сорок семь, логично продолжаем цепочку – и выходит: восемью восемь пятьдесят восемь, – объяснила я.

– Пифагор может поспорить с последними двумя результатами про семь и восемь, – сдавленно сказал Макс.

Я честно призналась:

– С математикой у меня в школе складывались не самые нежные отношения. Пока была арифметика с цифрами, я еще понимала, что куда, но затем появились буквы, и я растерялась. Зачем в алгебре a, b, c? Неверно это, путает учеников. Латинские буквы в английском, в математике должны присутствовать всякие цифры. Если уж честно, я не заслуживала четверки по алгебре, но училка очень любила оперу, а моя мамочка всегда приносила ей контрамарки.

– Вернемся к квитанции, – прервал меня Макс. – Сколько нолей стоит после единицы?

Я всмотрелась в клочок бумаги.

– Пять!

– Значит, денег на карте…

– Десять тысяч! – чуть не заплакала я.

Макс молчал.

– Сейчас перезвоню, – жалобно сказала я.

– Лампа, их сто, – сказал муж. – В десяти тысячах четыре ноля.

– Ой, – испугалась я, – банкомат добавил случайно средств на мою карту? Надо немедленно сходить в администрацию! Здесь есть телефон справочной службы, сейчас позвоню.

– Некоторые сюрпризы не удаются из-за личности их получателя, – вздохнул муж. – В конце двадцатого века в дебрях Амазонки ученые обнаружили дикое племя. Они оставили вождю кое-какие лекарства. Знаешь, что увидели исследователи, когда через три месяца вернулись в деревню с грузом гуманитарной помощи? Царек и его жены щеголяли в бусах, сделанных из пустых упаковок, они выбросили таблетки, потому что им очень понравились разноцветные блистеры. Я хотел тебе сделать приятное и увеличил баланс. На карте сто тысяч!

– Ты пополнил счет, не выходя из дома? – с недоверием спросила я.

– Вечером расскажу тебе про онлайн-банк, – пообещал Макс.

– О! Спасибо! – опомнилась я.

Макс засмеялся:

– Иди, лечи свою головную боль!

Из трубки, перекрывая голос мужа, донесся звонкий лай.

– Кто-то в дверь звонит, – сказал Макс и отсоединился.

Я со всех ног полетела к лифту. Врать некрасиво, но разве можно честно ответить: «Я услышала про магазин с товарами для подводной охоты и сейчас тороплюсь туда, чтобы купить тебе «Фотомаску 3Д»?

Я тоже люблю делать сюрпризы. В последний год Макс увлекся подводным плаванием, он не опускается на большую глубину и, слава богу, не гоняется за несчастными морскими обитателями с ружьем или гарпуном. Мой муж против бессмысленного убийства живых существ, ему нравится фотографировать красивых рыб, крабов, медуз. Наиболее удачные, на его взгляд, снимки он вешает на стену.

Как-то зимой Макс с восторгом рассказал мне о замечательной новинке – маске для подводного плавания, она соединяет в себе функции фотоаппарата и манка, издает не слышимый человеком звук, который призывает рыб. После его включения к дайверу стекается множество прекрасных созданий, не нужно искать их в укромных местах, выбирай любую. И в маску вделан фотоаппарат.

Макс захотел купить это чудо, но в Россию оно пока не поступало и через Интернет не продавалось. Желание его осталось мечтой, и вдруг я слышу про презентацию маски в новом магазине. Надеюсь, продавцы запаслись товаром, думаю, сейчас у входа выстроилась очередь из любителей подводного плавания.

К сожалению, я оказалась права. Возле дверей, щедро украшенных шариками, клубилась толпа. Я пристроилась в хвост, на удивление быстро очутилась у порога, увидела девушку в кожаной мини-юбке и с нетерпением воскликнула:

– Где маска?

– В центре зала на нашем подиуме, который придумал сам сэр Грант, – заулыбалась администратор и протянула мне бейсболку ярко-оранжевого цвета.

– Спасибо, кепка мне без надобности, – отвергла я предложение, – нужна маска.

– Давай мне, – крикнул толстый мужик, переминавшийся с ноги на ногу около стенда с ластами, и вытянул руку. Цепкие пальцы схватили шапочку.

– Эй, у вас уже есть подарок! – разгневалась девушка. – Этот для другой покупательницы.

– Она не хочет, а мне надо, – ответил дядька и ввинтился в толпу.

– Я не могу дать вам еще один презент, – расстроилась девочка.

– Спасибо, я не ношу яркие головные уборы, – успокоила я администратора.

– А нам хватит? Не напирайте! – забеспокоилась сзади очередь.

Я удивилась количеству людей, желающих заполучить ужасную бесплатную кепочку, и протиснулась к подиуму. На возвышении стояла стеклянная тумба, на ней лежала маска, рядом маячил парень с указкой.

Через десять минут я узнала горькую правду. Маска привезена из Японии в единственном экземпляре. Когда начнется массовая их продажа, не знает никто. Сегодня презентация. Мой справедливый вопрос: «Зачем демонстрировать людям товар, который они не смогут приобрести?» – остался без ответа.

А юноша с длинной палочкой в руке все говорил и говорил, нахваливая новинку. В конце концов я прервала его:

– Отлично, меня все устраивает. Сколько она стоит? Я пошла в кассу.

– Нет, нет! – забеспокоился «лектор». – Цена пока не установлена. Мы вас знакомим с товаром. Ну как человек женится? Сначала в кино, ресторан идет, а уж потом в загс.

– Дайте мне «Фото 3Д», я свожу маску в кафетерий, – алчно воскликнула я.

– Могу подарить вам еще одну бейсболку, – шепотом предложил юноша.

– Я и первую-то не взяла, – честно ответила я.

– Тогда каталог, – одними губами сказал продавец, – нам их дали в очень ограниченном количестве! Станете обладателем эксклюзива.

Я хотела сказать, что журнал с картинками лучше предложить толстяку, который стоит у витрины. Мужчина добыл в честном бою аж три бейсболки. Одну он нахлобучил на макушку, две другие крепко прижимал к груди. Но тут музыка стихла, и девушка в мини-юбочке крикнула:

– А теперь фуршет!

Из служебных помещений вышло несколько женщин с подносами, на которых лежали крошечные бутербродики с сыром. Народ взвыл и кинулся к угощению. Мне удалось выбраться из лавки незатоптанной. Ну почему люди помчались за едой? Сомневаюсь, что канапе съедобны, вид у них заветренный.

– Вы расстроены, – участливо спросила девушка в мини-юбке, выходя из магазина следом за мной.

– Надеялась приобрести маску, – призналась я. – Хотя не одна я такая! У вас полный зал потенциальных клиентов.

– Эти-то? – презрительно фыркнула администратор. – Халявщики! Притопали за подарком и жрачкой. Кирюша, подойди!

Невысокий мужчина в темно-синих брюках и серой куртке, сидевший на скамеечке возле искусственного апельсинового деревца, повернул голову.

– Привет, Лен. Вам еще стекла не выбили? Тупая идея фуршет внутри устраивать! Умные люди снаружи бутеры раздают.

– Она хочет купить маску, – перебила Кирилла Лена. – Можешь ей помочь?

– Прямо очень надо? – лениво уточнил Кирилл.

Во мне затеплилась надежда.

– Невероятно!

– Ну, не знаю, – протянул он, – сама понимаешь, Лен, со склада непросто коробку вынести.

– Не вредничай! – приказала девушка. – Помоги человеку.

– Новинка уже в Москве? – обрадовалась я.

Кирилл кивнул.

– Почему же ее не продают? – удивилась я.

– Сначала необходимо провести мировую премьеру, подогреть интерес, а уж потом товар на прилавок выкидывать, – снисходительно пояснил Кирилл. – Маркетинговый ход. Предположим теоретически, что я достану один экземпляр. Вы сможете за него заплатить?

Я закивала со скоростью отбойного молотка.

– Конечно! Сколько захотите!

Кирилл встал, вынул из кармана блокнот и начал царапать на листке карандашом.

– Уговорили. Готовьте бабки. Встречаемся на первом уровне, возле магазина «Кис». Через пятнадцать минут.

Перед моим носом возникла бумажка с косо написанной суммой.

– Пойдет? – завершил беседу мужчина.

Я подавила жадность:

– Согласна!

– По рукам, – обрадовался Кирилл и быстро удалился.

Я хотела поблагодарить Лену, обернулась, но девушка тоже успела исчезнуть. Я поторопилась к банкомату.

Очевидно, Кирилл не впервые приносил покупателям незаконно взятый со склада товар. Место для проведения обмена маски на приятную для него сумму он выбрал идеально. «Кис» располагался в самом конце тупиковой галереи, в которой торговали не самым ходовым товаром: дизайнерской мебелью из гнутых железок. Когда я, чуть запыхавшись, очутилась в указанной точке, в коридоре, кроме нас с Кириллом, не было ни одного человека. В левой руке он сжимал пакет из супермаркета.

– Проверять будете? – деловито спросил он.

– Конечно, – воскликнула я.

Кирилл вынул коробку, вскрыл ее, и я чуть не забила в ладоши от восторга. Макс сойдет с ума от радости.

– Надевай, – перешел со мной на «ты» продавец.

Я протянула ему деньги, и, пока он тщательно пересчитывал купюры, попыталась водрузить сооружение на голову. Производители назвали приспособление «маской», но это не совсем верно. На самом деле оно полностью закрывает голову и спускается на шею. Скорей уж изделие смахивает на шлем, макушка которого сделана из очень плотной резины бежевого цвета.

– Эй, – засмеялся Кирилл, видя мои старания, – не так! Ты ее задом наперед натягиваешь, шланг-то ведет к лицу!

– Я думала, он потом крепится к аквалангу, – пояснила я.

– Нет, сейчас покажу, – развеселился мужик, – вот таким макаром, опаньки.

Сильные руки Кирилла резко дернули меня за шею, я тихонько взвизгнула и зажмурилась. В первую секунду мне показалось, что мою голову всунули в ведро.

– Плотно села? – прозвучал издалека голос Кирилла.

– Не знаю, – ответила я.

Продавец начал ощупывать мою макушку.

– А теперь? – неожиданно громко сказал он. – Она должна хорошо прилегать к черепу.

– Вроде нормально, – обрадовалась я, – и слышно стало хорошо.

– На передней поверхности сбоку есть регуляторы звука, света и фиксаторы застежек, – пояснил Кирилл, – по первости сама маску не наденешь, потом научишься. Фотоаппарат управляется постукиванием, надо… черт… Сергей Петрович идет. Ну, пока, пользуйся на здоровье. Постой тут тихонечко минуту, пусть управляющий в лифт войдет, иначе мне влетит.

Голос Кирилла начал удаляться. Я покорно замерла, досчитала до шестидесяти и решила снять маску. Старательно ощупала шею и обнаружила лишь гладкий, холодный материал. Никаких кнопок, крючков, липучек.

– Кирилл! – тихонько позвала я.

Никто не ответил.

– Кирюша, – заискивающе повторила я, одновременно пытаясь рассмотреть коридор через небольшие круглые отверстия, проделанные на уровне глаз. К сожалению, прорези не давали полного обзора, у меня словно отняли боковое зрение, я хорошо видела только перед собой. Очевидно, так смотрит на мир лошадь с шорами.

Я попыталась повернуть голову, но это сделать оказалось невозможно. Шею резко ограничивала в движении нижняя часть маски. Я начала кружиться на месте и вскоре убедилась, что продавец убежал, испугавшись появившегося начальника.

Следующие десять минут я безуспешно пыталась стащить маску, но она словно приросла к голове. На бог знает какой неудачной по счету попытке избавиться от «шлема» я сказала себе:

– Лампа, успокойся. Тебе надо подняться наверх, дойти до магазина и попросить о помощи. Ничего страшного не происходит, ты дышишь, глаза что-то видят, уши слышат. Шагай потихонечку.

Очень медленно я пошла вперед и, вероятно, повернула не в ту сторону, потому что вместо небольшого холла с лифтами увидела кафе. За первым столиком сидела пара, упоенно поглощавшая из пластиковых коробочек некую снедь. Девушка подняла глаза, уронила вилку, взвизгнула и дернула своего парня за руку. Он тоже глянул на меня, поперхнулся, вскочил, опрокинул бутылку с кетчупом и побежал в глубь зала со скоростью зайца, за которым гонится охотник. О своей спутнице Ромео забыл. Я улыбнулась девушке, та взвизгнула и сползла под столик, вероятно, она хотела поднять вилку. Оставалось лишь гадать, отчего парень унесся прочь. Вероятно, ему в еде попался таракан или он увидел мышь. Сильный пол очень боится грызунов.

Девушка продолжала сидеть под столом. Я на всякий случай осмотрелась, не заметила ничего пугающего и наклонилась:

– Вам помочь?

– Пожалуйста, не ешьте меня, – прошептала блондинка, – не надо! Мама!

Из глаз ее покатились слезы.

Я на автомате подняла открытую пластиковую бутылочку, из которой струйкой вытекал томатный сок, в полном недоумении выпрямилась и решила двинуться в обратном направлении. На дворе весна, считается, что это лучшее время года, но в марте-апреле-мае у психически больных людей наступает обострение, для них пробуждение природы после зимы не самая лучшая пора.

Мне стало жаль бедную девушку, но чем я могла ей помочь? И я направилась туда, откуда пришла, быстро преодолела коридор и снова очутилась в незнакомом месте. Теперь я находилась около входа в кинотеатр. Возле касс, над которыми висела реклама «Самый страшный и правдивый фильм столетия», стояла небольшая очередь. Я невольно поежилась. Ну о чем думают пиар-агенты, когда рекламируют киноленту, изображая чудовищ? Слева от очереди маячил монстр самого отталкивающего вида. Лысая макушка блестела в свете ламп, темно-зеленая морда была покрыта то ли прыщами, то ли наростами, выпученные коричневые глаза, желтый морщинистый хобот, складчатая шея и полное отсутствие рта и ушей. Зато дальше было вполне приличное тело, облаченное в темно-синие джинсы и ничем не примечательную куртку. На груди у чудища висела табличка с текстом: «Это правда! Инопланетяне среди нас! Один взгляд обитателя планеты Фоко, и вы становитесь похожи на него! Из маленького города в американской провинции исходит опасность! Человечеству грозит гибель! Это не выдумка! Это правда! Оглянись, вдруг фоконяне уже рядом!» Я поняла, что снова свернула не в ту галерею, решила все же попытаться найти лифты и увидела на стене какой-то план. Решив, что это схема торговых залов центра, я обрадовалась, сделала пару шагов вперед и внезапно чихнула. Очередь, словно по команде, обернулась, заорала хором и бросилась врассыпную. Через пару секунд около касс стало пусто.

Я в недоумении повернулась спиной к окошкам, чтобы понять, отчего народ ринулся прочь. Ну не могут же все посетители гигантского магазина быть психами? Или врачи из Кащенко сегодня устроили для подопечных прогулку по торговым рядам? Мой взгляд переместился левее. Из горла вылетел вопль.

Чуть поодаль от щита стояло чудовище, до боли похожее на рекламное изображение. Лысина, хобот, зеленая кожа в прыщах и тело в штанах из корабельной парусины вкупе с непритязательной куртенкой. Но, в отличие от картонной фигуры, эта шевелилась, и, о ужас, ее пальцы были измазаны кровью.

Глава 16

Я не верю в инопланетян. Существуй они на самом деле, давным-давно бы прилетели на Землю и слопали ее обитателей за глупость. Излишне креативные рекламщики решили, что изображение монстра, наклеенное на картон, не произведет очень сильного впечатления на народ, и соответствующим образом загримировали живого человека. Вы встречали на улицах гигантских цыплят, невероятного размера собак, чудовищных пингвинов, которые раздают прохожим листовки с призывом посетить пиццерию или купить пакет корма для животных? Мне один раз попалась на пути живая Клизма, она плясала перед аптекой и пела развеселую песенку.

– Капли буби-дуди-лакс покупай скорей у нас! Капли буби-дуди-лакс приготовлены для вас! Сделаны с любовью, скажем «да» здоровью и забудем про запор, навсегда, да!

Помнится, я хохотала до упаду, полюбовавшись на говорящий клистир. Он меня не напугал. А вот сегодня кинопромоутеры перестарались. Цыпленок под два метра ростом вызывает улыбку, а монстр в натуральную величину ввергает в ужас. Хотя кому известна та самая натуральная величина пришельца с планеты Фоко?

Я подняла руку и помахала ею над головой.

– Привет, тебе лучше позвонить своим нанимателям и сказать, что ты распугиваешь зрителей. Думаю, от рекламной кампании ожидают иного эффекта.

Чудище тоже приветствовало меня движением правой длани. Я сделала шаг, инопланетянин совершил такое же движение.

– Почему ты молчишь? – упрекнула я артиста. – Или в твоей маске не предусмотрено устройство для вербального общения?

Из кассы высунулась женщина и с воплем «Девочки, они существуют, они прилетели» втянулась назад. Реакция сотрудницы кинотеатра меня поразила. Ладно, для зрителей появление фоконянина стало полнейшим шоком, но отчего пугаются кассиры? Время не раннее, первый сеанс «Жуть из Фоко» демонстрировали в десять утра, неужели они впервые увидели загримированного артиста?

Я чихнула. Творение рекламщиков дернулось, и мне неожиданно стало понятно: я нахожусь перед огромным зеркалом и вижу не переодетого человека, а свое собственное отражение! Чудовище с зелено-желтой прыщавой мордой и хоботом – не кто иной, как госпожа Романова.

Сначала я растерялась, потом перевела взгляд на свои пальцы, покрытые красными пятнами, и испугалась. Может, я кого-то случайно съела? В ту же секунду я изгнала идиотское предположение из головы. Лампа, прекрати! Это не кровь, а кетчуп. Я подняла с пола открытую бутылочку с томатным соусом и не заметила, как испачкала руки. Проблемы надо решать хладнокровно и в порядке живой очереди. Сначала смоем пюре из помидоров, а уж потом подумаем, как жить дальше.

Я повернулась вокруг собственной оси. Вблизи входа в кинотеатр должен располагаться туалет. А, вот и двери с символами «L» и «V». Боюсь показаться окончательной дурой, но я всегда путаю, который из треугольников обозначает даму. Не лучше ли просто написать «М», «Ж»? Или нарисовать милых человечков в платье и костюме? Я распахнула дверь с изображением «V», вошла в предбанник, включила воду и подставила ладони под струю.

За спиной послышался громкий стук, из кабинки вышел мужчина, увидел в зеркале мое отражение, икнул и ломанулся на выход с поросячьим визгом.

Я закрыла кран. Ну вот, опять попала не туда! Напишите на двери «Для дам», не малюйте геометрические фигуры, и я никогда не ошибусь. Но каковы мужчины! Не помыл после посещения санузла руки, заорал, убежал! А ведь кто-то из женщин считает его умным, сильным, храбрым! Ну неужели не ясно: если чудовище спокойно моет лапы, оно не собирается на тебя нападать?! Я повернулась к большому пластиковому коробу, из которого свисало тряпочное полотенце. Встречали такую систему? Тянешь за ткань, использованная часть уходит внутрь, снаружи появляется чистый кусок. Я подергала за край, полотнище не двигалось. Пришлось дергать второй раз, третий… В конце концов я разозлилась, изо всей силы стукнула кулаком по крышке и рванула тряпку. Одновременно из моего рта вырвался возглас:

– Давай, работай!!!

Раздался треск, в моих пальцах повис кусок оторванного полотенца, а короб свалился на пол. Мне стало неудобно, а от двери послышался судорожный всхлип:

– Мамочка!

Не выпуская полотенце, я повернулась. На пороге замер здоровенный посетитель торгового зала, ростом метра два, не меньше. Вес парня соответствовал росту, килограммов, примерно, сто двадцать.

– Не ешьте меня, – зашептал он, – пожалуйста! Я невкусный. Там, в холле, сидит моя теща Елена Сергеевна, она на вкус супер и очень полезна для вашего здоровья. Я алкоголик, печень у меня ядовитая, а у бабки…

Не договорив, мужик ужом скользнул в коридор. Слава богу, больше в туалет никто не спешил, я выдернула из коробки на другой стене большую салфетку, прижала к лицу и вышла к кассам.

– Мама! Лысая-лысая тетя! – радостно заверещал ребенок.

– Не смотри на нее, еще заразишься, – ответил сердитый женский голос. – Тоже волосы выпадут!

Мне захотелось подойти к малышу и сказать: «Глупости! Алопеция не передается по воздуху, нельзя лишиться волос при взгляде на человека с голой макушкой».

Но, как понимаете, подобное заявление делать не стоило. Продолжая прикрывать лицо и шею куском бумаги, я благополучно миновала очередь жаждущих лицезреть «Жуть из Фоко», вышла на перекресток галерей, свернула в правую, пошла по ней и очутилась у огромного фонтана на центральной площади первого этажа.

Через стеклянные двери в торговый дом втекала толпа, сквозь другие аналогичные створки людской поток выплескивался на улицу. Бумага мешала хорошему обзору, я решила проковырять на уровне глаз дырки и с энтузиазмом начала претворять идею в жизнь, разорвала салфетку пополам, уронила ее и чихнула с такой силой, что голова качнулась на шее.

Раздался щелчок, вспыхнул сине-белый свет. Гомонивший народ замер. Я хотела успокоить людей, подняла руки, но тут в носу снова зачесалось, из груди вырвалось оглушительное «апчхи», снова послышался звук «щелк» и возникла новая электрическая дуга.

– Лазерная пушка! – завопил ломающийся басок. – У него мощное оружие массового поражения! Я видел это в кино! Оно именно так мигает!

– Правительство проводит опыты, – заголосили слева, – это радиоактивные излучатели.

– Коллайдер прорвало! – взвизгнули справа. – Его кольцо как раз под этим фонтаном проходит! Нас обманули! Депутаты продали Москву для экспериментов западным ученым. У нас хоронят атомные отходы! Сплавляют в Россию гнилые продукты!

– Так вам и надо! – обрадовался мужик в плаще. – Зажрались москвичи! Вся страна вас кормит.

– Да у нас одни гастарбайтеры и дураки вроде тебя, – налетела на провинциала дама в элегантном пальто. – Раз в столице так плохо, зачем ты сюда приперся? Сиди в своем Удрюпинске!

Я чихнула в третий раз. Теперь сноп света вспыхнул и не погас.

– Маша, Ваня, бежим, – завопил женский голос, – Колька, не потеряй сумки с покупками. Нечистая сила!

Толпа с топотом устремилась к двери, два потока перемешались, люди не понимали, что происходит, секьюрити, как водится, исчезли при первых признаках опасности. Я тоже пребывала в растерянности: откуда бьет свет? Почему я безостановочно чихаю? Вдобавок мне стало душно, щеки, лоб, нос немилосердно чесались. Слава богу, я разглядела в стене двери лифтов и поспешила к ним. Удачно вскочила в пустую кабину, сдернула куртку, накинула ее себе на голову и вышла на седьмом этаже в состоянии, близком к обморочному. Теперь надо сообразить, в каком направлении идти.

Радио, беспрерывно транслирующее бравурную музыку, притихло. Раздался женский голос:

– Внимание! Только что анонимный источник сообщил о заложенной в нашем центре бомбе. Опасности нет! Это глупая шутка. Но мы обязаны временно прекратить работу! Не пользуйтесь лифтами, эскалаторами, электричество отключено. Эвакуация производится через запасные лестницы. Просьба сохранять спокойствие, мужчины, пропускайте вперед детей, женщин, беременных, стариков, инвалидов, сердечников, гипертоников, аллергиков, лиц с психическими заболеваниями. Спасибо за понимание.

Свет мигнул и погас. Теперь коридор освещался только несколькими тусклыми лампочками.

– Опасности нет. Все под контролем, – снова прорезался с потолка женский голос, – внимание! Запасные выходы есть на каждом этаже.

– Угроза взрыва! Очистите проход саперам! – перекрыл сопрано бас. – Дайте войти спецсобакам! А ну пошли все вон, дорогие покупатели! Убрали мобильные! Нечего тут фоткать. Эй, кому говорю! Ты, там, на седьмом! Выключи камеру! Я тебя вижу! Закрылась с головой! И мигает светом! Сейчас башку оторву! Папарацца хренова!

Я попятилась подальше от перил и налетела на Кирилла, который спешил к лифту. Из моей груди вырвался вопль:

– Любимый!

Парень вздрогнул.

– Вы кто?

Я сдернула куртку с головы.

– Лампа! Я купила у тебя эту штуку!

– До сих пор проверяешь маску? – удивился делец. – Я думал, ты давно ушла.

Я чуть не зарыдала.

– Она не снимается.

– Не может быть, – убежденно возразил Кирилл, приблизился ко мне и в секунду стащил «шлем». – Ну, понравилось?

– Постоянно чихалось, и отчего-то свет мигал, – пожаловалась я.

– Ерунда, – сказал Кирилл, – надо шланг промыть, он из предосторожности тальком посыпан. А вспышка от фотоаппарата.

– Потом свет взял и не погас, – захныкала я.

– Ты включила систему «прожектор», – не удивился он, – глупая идея по моллу в маске бродить. Сначала инструкцию прочитай. Пошли вниз. Из-за всяких уродов теперь придется по лестнице топать!

– Думаешь, это ложная тревога? – спросила я, торопясь за ним.

– Бомбы точно нет, – отмахнулся Кирилл, – ерунда. Кто-то тупо пошутил.

Едва я добралась до своей машины и устроилась за рулем, как раздался звонок от Макса.

– Почему ты не берешь трубку? – спросил муж.

– Извини, не слышала звонка, – ответила я.

– Ну, прошла голова? – неожиданно поинтересовался супруг.

– Она у меня не болела, – удивилась я.

Возникла небольшая пауза.

– Вот и хорошо, – изрек Макс, – муж любит жену здоровую.

– Узнал адрес Фирсовой? – забеспокоилась я.

– Митинское кладбище, – вздохнул Макс, – Зинаида Ефимовна скончалась чуть больше года назад, почти сразу после исчезновения Алферова.

– Вроде она еще была не преклонного возраста, – удивилась я.

– Пятидесяти не исполнилось, – уточнил муж, – ничем не болела. Самоубийство.

Меня охватило нехорошее предчувствие.

– Точно суицид? Записку она оставила?

– Никаких бумаг, – ответил Макс, – но не все, кто решил расстаться с жизнью, строчат письма. Похоже, Зинаиде было не с кем прощаться, и она не хотела никого обвинять. Отравилась таблетками. Патологоанатом подтвердил, что лекарство она приняла добровольно, ни малейших следов насилия, свежих царапин, ран, ничего такого. На стакане с водой исключительно отпечатки пальчиков Фирсовой. Дверь она предусмотрительно не заперла, хотела, чтобы ее тело побыстрей нашли. В квартире полный порядок, признаки борьбы отсутствуют.

– Встречаются мастера, которые филигранно имитируют суицид, – перебила я, – знают, каким образом надо прижать ладонь убитой к посуде, чтобы на ней остались следы. Помнишь киллера Баранова? Он приносил с собой пылесос и тщательно убирал место преступления.

– У Фирсовой была причина уйти из жизни, – сказал Макс, – ее сына Ваню убили на зоне. Его нашли зарезанным в туалете.

– Почему Иван очутился в колонии? – спросила я.

Макс ввел меня в курс дела:

– Он убил девушку, Риту Логинову. Подробностей у меня пока нет. Если хочешь, можешь прямо сейчас поехать к Леониду Григорьевичу Федорчуку. Он начальник, а заодно и воспитатель специнтерната, где погиб Фирсов. Сегодня он дежурит, я с ним уже поговорил, Леонид готов все рассказать. Странная там какая-то ситуация! Адрес заведения я послал тебе эсэмэской.

Глава 17

Дежуривший у ворот охранник не разрешил мне одной идти по территории, вызвал Федорчука. Я почему-то предполагала, что увижу седовласого мужчину в костюме и очках. Но к будке подошел человек, по виду одногодок Макса, вместо пиджачной пары на нем были серые брюки и черный пуловер.

– Лампа? – спросил он. – Я Леня. Пошли. У нас не очень уютно, стараемся, как можем, приносим из дома всякие мелочи, но стены давят. Аура тут плохая.

Я делано улыбнулась, но не поддержала беседу. Не очень-то я верю в судьбу, карму, привидений, леших, экстрасенсов и иже с ними. На самом деле все обстоит просто: если ты совершил преступление, то, скорее всего, попадешь в неприятное, мрачное место, наподобие того, куда меня сейчас привел Леонид. А если живешь честно и справляешься с проблемами цивилизованно, то останешься свободным человеком. Как следует поступить – украсть или не украсть, убить или не убить, каждый решает сам, нечего валить на ауру!

– Нам сюда, – сказал Федорчук и открыл дверь.

Я вошла в небольшой кабинет с самой обычной обстановкой. Письменный стол, на нем компьютер и стопка книг, пара стульев, шкаф, диван со смятыми подушками и синим байковым одеялом. Стены до середины выкрашены в тон застиранному покрывалу, далее идет серая полосочка и выше – покрытая побелкой часть.

– Садитесь, пожалуйста, – радушно предложил Федорчук. – Чаю? Кофе?

Не дожидаясь моего ответа, Леонид включил стоящий на подоконнике чайник, бросил в кружки пакетики с заваркой и спросил:

– Почему вы заинтересовались Ваней Фирсовым?

– Его убили, – ответила я, – сейчас открылись некоторые обстоятельства, в связи с которыми смерть Ивана кажется не случайной.

– Да, – кивнул Федорчук, – к сожалению, Фирсов погиб. Убийца, Егор Гордин, переведен в другой специнтернат, ему исполнилось тринадцать, закон к малолеткам лоялен. На мой взгляд, кое-кто из деток страшнее взрослых. Ну, допустим, мелкий карманник. Спер кошелек – попался – оказался на зоне – освободился – спер кошелек – попался – оказался на зоне – освободился и т. д. Полный идиот, пользы от него ноль, потерянная для общества личность, но и беды немного. Нехорошо красть чужие деньги, да дурак портмоне из карманов вышибает, и все! Если его граждане в метро поймают и по шее накостыляют, он сопротивляться не станет: во-первых, он не агрессивен, во-вторых, знает, что в этом случае получит меньший срок. В результате сто ходок, но социально опасным я его бы не назвал. Мелкий тырщик! И только. А Егор Гордин из другого теста, у него менталитет убийцы, и санаторные условия интерната его лишь раззадоривали. В тринадцать лет на парне числятся два трупа: сначала сосед по квартире, потом Иван.

Меня зазнобило.

– Навряд ли это место можно назвать домом отдыха, – вырвалось у меня.

– Ощутили ауру? – кивнул Леонид. – Я во все такие штучки вроде дурной энергетики не верил, пришел сюда на службу и понял, черные места есть, это не выдумка. Насчет курорта скажу – смотря с чем сравнивать. Мать Гордина проститутка и наркоманка, сыном она не занималась. Егор постельное белье впервые увидел, когда сюда попал, и ел он здесь три раза в день, плюс кефир и булочка от спонсоров на ночь, мы его читать научили, считать, мылся парень регулярно, ботинки получил, новую форму, кино у нас показывают, концерты дают, библиотека отличная.

– Вероятно, мальчик не врожденный киллер, а несчастный ребенок, – попыталась я защитить незнакомого Гордина.

– Нет, – резко возразил Федорчук, – я знаю его отлично. Из таких вырастают «Солдат» и «Македонский» [«Солдат» и «Македонский» – клички профессиональных киллеров. «Солдат» – Алексей Шерстобитов, член медведковской преступной группировки, «Македонский» – Александр Солоник, вторая кличка «Курганский терминатор».]. И вдруг рядом с ним – бедный Ваня Фирсов. Я понять не мог, как такой мальчик сюда угодил.

– За убийство, – повторила я слова Макса.

– Вы знакомы с его делом? – спросил Леонид.

– Нет, но очень надеюсь, что вы меня просветите, – ответила я.

Федорчук поставил передо мной кружку и сел к столу.

– Вроде ничего из ряда вон. Иван Фирсов, ученик десятого класса, отличник, характеристика школы такая, что хоть в президенты его выбирай, убил свою девушку Маргариту Логинову, девятнадцати лет, продавщицу магазина «Курс». Вернее, он ее утопил в ванне, в квартире, где проживал вместе с матерью Зинаидой Ефимовной Фирсовой. Иван раскаялся в содеянном, прятать труп не стал, сам вызвал милицию и чистосердечно во всем признался. Криминальных намерений он не имел. С Маргаритой его связывали интимные отношения. Поскольку Логинова жила в одной комнате вместе с больной бабушкой, а Иван делил «двушку» с матерью, работавшей санитаркой в больнице, заниматься сексом паре удавалось раз в неделю, когда Зинаида оставалась на круглосуточном дежурстве.

В тот день Рита и Ваня решили устроиться в ванне, набрали воды и приступили к любовным играм. В процессе Ваня не заметил, что партнерша перестала шевелиться, а когда он забеспокоился и стал тормошить Риту, было поздно, Логинова захлебнулась. Для людей, профессионально расследующих преступления, ничего удивительного в происшествии не было. Случаи, когда один из партнеров нечаянно тонет в ванне, происходят с неприятной регулярностью.

Медэксперт подтвердил, что Маргарита захлебнулась, он также отметил, что в половые отношения Логинова вступила добровольно, но на шее и плечах несчастной нашли следы удерживания. Ваня сказал, что в интимный момент Рита внезапно начала барахтаться, а он не отпустил девушку, потому что не владел собой, был в пылу страсти. Ивану дали срок два года и отправили в специнтернат.

С первого дня появления юноши в отряде Федорчук стал ему симпатизировать. Ваня отлично учился, у него был явный талант к точным наукам.

– Выйдешь отсюда – подавай документы в МГУ, – посоветовал как-то раз воспитатель.

– Нет, поеду в Принстонский университет, – возразил Фирсов, – я сдам туда экзамены.

– Американцы не дадут тебе визу, – с жалостью остудил пыл подростка Леонид, – они не пускают в страну судимых россиян, даже тех, кто по малолетству сидел на зоне по случайности.

– Как-нибудь все устроится, – легкомысленно воскликнул Иван.

По правилам все передачи для воспитанников тщательно проверялись, и их число ограничивалось, существовал список, за рамки которого нельзя было выходить. Контингент в специнтернате подобрался разный, в отрядах было много ребят из хороших семей. Их матери постоянно стучались в кабинет Федорчука и выпрашивали для своих сыночков разнообразные послабления, хотели, чтобы воспитатель разрешил передать чадам запрещенные шоколадные конфеты, одеколон, нитки-иголки, притаскивали ботинки, свитера, нижнее белье. Федорчук устал отбиваться от заботливых мамаш, которые предпочитали не видеть объявления, вывешенного в комнате свиданий, где черным по белому значилось: «В нашем учебном заведении все ходят исключительно в форме, которая выдается при поступлении». Поэтому, когда Зинаида Ефимовна робко переступила порог кабинета Леонида, тот приготовился произнести сто раз озвученную фразу: «Не имею права нарушать инструкцию. Перечень продуктов и личных вещей утвержден вышестоящей организацией. Лекарства передайте в медпункт, наш врач сам будет их давать воспитаннику по мере необходимости».

Но Фирсова его удивила, она положила перед Леонидом листы с текстом на английском языке и тихо сказала:

– Разрешите приносить Ване задания.

Переписка несовершеннолетних преступников тщательно проверялась, человек, который читал их почту, не владел иностранными языками, Федорчук был обязан запретить передачу непонятного текста, но заинтересованно спросил:

– А что это?

Фирсова замялась.

– Иван готовится к поступлению в Принстонский университет. Ему присылают из США задания, он их решает и отправляет назад. Могу дать координаты профессора Джорджа Неймана, он куратор иностранных абитуриентов.

Леонид под свою ответственность разрешил Ване брать задачи, но попросил учительницу математики, Анну Михайловну, проверять, что тот возвращает матери.

– Вы не исправляйте ошибки, – предостерег ее Федорчук, – мы просто должны убедиться, что Фирсов действительно делает вычисления.

Спустя две недели Анна Михайловна заглянула в кабинет Федорчука и смущенно призналась:

– Леонид Григорьевич, я не могу контролировать работы Фирсова.

– Почему? – удивился воспитатель.

Учительница покраснела.

– Извините, я никогда не прикидывалась Софьей Ковалевской [Софья Ковалевская (1850 – 1891) – великий русский математик.]. Хорошо разбираюсь в школьной программе, даю детям ее в полном объеме. Но Иван находится на более высоком уровне, который для меня слишком сложен. Я не понимаю этих задач, не способна их решить.

– Это математика? – уточнил Федорчук.

– Да, – подтвердила училка.

– Ну и хорошо, – успокоил ее начальник, – по-вашему, Фирсов талантлив?

– На мой взгляд – он сверходарен, – с пылом заявила Анна Михайловна, – целеустремленный, старательный, работоспособный. У нас среди воспитанников подобных нет.

Наилучшим образом к Фирсову относились и другие учителя, на него никогда не жаловались за непослушание. Всему педагогическому коллективу было понятно: Иван очутился в специнтернате из-за трагической случайности, он никогда не свяжет свою жизнь с криминалом. Ваня не хотел убивать девушку, он просто потерял способность соображать в момент занятия сексом. Лишь психолог Игорь Борисович поглядывал на воспитанника с некоторым сомнением и однажды сказал Федорчуку:

– Иван не прост, есть у него второе, а может, и третье дно.

– Думаете, он что-то скрывает? – забеспокоился Леонид Григорьевич.

Психолог кивнул:

– Полагаю, он не имел к жертве никакого отношения. Сомневаюсь, что между ним и девушкой были сексуальные отношения.

Федорчук испытал беспокойство, психолог в специнтернате очень опытный, он не станет швырять слова на ветер.

– Считаете, что Фирсов намеренно лишил Маргариту жизни, а затем представил ситуацию несчастным случаем? – испугался начальник.

– Нет, – отмел его предположение Игорь Борисович, – у меня сложилось другое впечатление. По структуре своей личности Фирсов должен испытывать глубочайшее чувство вины перед Логиновой. Я бы не удивился, обнаружив у него признаки депрессии, желание наказать себя. Но вот странность: Иван безо всяких эмоций говорит о Рите. Правда, произносит слова сожаления и раскаянья, но никаких чувств за ними нет. Я бы назвал все это светской любезностью. А теперь разложите ситуацию по полочкам. Любимая девушка лишается жизни во время полового акта. Такое происшествие вышибет из седла взрослого мужчину, даже если его партнерша являлась проституткой. Что уж говорить о пятнадцатилетнем мальчике! Но посмотрим, как вел себя Иван, увидев труп.

Поняв, что Логинова скончалась, Фирсов оставляет девушку в воде. Абсолютное большинство подростков попыталось бы вытащить несчастную, сделать ей искусственное дыхание, а Иван идет звонить в милицию.

– Он очень испугался, сообразив, что Маргарита лишилась жизни, не всякий взрослый рискнет прикоснуться к мертвому телу, – начал защищать Ивана Федорчук.

– Он звонил в милицию! – повторил Игорь Борисович. – В подавляющем большинстве случаев человек кинется набирать ноль три. Я заинтересовался этим делом, просмотрел его и был поражен эмоциональным спокойствием мальчика, на все вопросы приехавшей бригады он давал четкие, исчерпывающие ответы, ни разу не заплакал, не потерял самообладания.

– Шок? – предположил Федорчук.

Игорь Борисович вынул из кармана блокнот.

– Во время наших бесед я случайно затронул тему домашних животных. Иван рассказал, что у них жила кошка. Мама подобрала ее, когда сын пошел во второй класс. Ваня нежно любил Маркизу. Когда мальчику исполнилось двенадцать, киса умерла от старости, никаких трагедий с ней не случалось, она попала в семью Фирсовых уже пожилой. Со дня ее кончины прошло несколько лет. Вы бы слышали, как Иван о ней говорит! Словно кошка жива! Помнит ее повадки, игры, любимую еду, еле удержался от слез, когда рассказывал о любимице. Он похоронил ее во дворе, поставил там самодельный памятник. На мой вопрос «Почему ты не захотел завести нового котенка?» дал классический ответ: «Такой, как Маркиза, никогда не будет». А Маргарита?! Первая девушка, которую Иван, по его словам, любил, единственный сексуальный опыт, трагическая кончина возлюбленной и… полное владение собой во время следствия, на суде и в интернате. Ивану не хочется беседовать о Рите, он ее не вспоминает, говорит о погибшей заученными фразами. «Я ее любил», «я не хотел», «я очень сожалею». Для Маркизы у него эмоций через край. Получается, кошка ему более дорога, чем первая любовь?

– Некоторые люди боятся воспоминаний, – вздохнул Федорчук, – они для них крайне болезненны.

Игорь Борисович снял очки.

– Леонид Григорьевич, извините за интимный вопрос, вы когда-нибудь устраивались с женщиной в ванне?

Федорчук усмехнулся:

– Бывает под настроение, некоторые дамы любят повторять сцены из кинофильмов.

– И вам нравится? – не успокаивался психолог.

– Не очень удобно, узко, – откровенно ответил тот, – скользко, с бортиков все падает, когда задеваешь случайно шампунь, мыло. Я живу в пятиэтажке, в санузле особенно не развернешься.

– Как и Фирсов, – тихо произнес психолог, – у матери Ивана «двушка» в кирпичном доме без лифта. Правда, ванная и туалет раздельные, но в них не повернуться! Знаете, что я заметил?

– Ну? – напрягся воспитатель.

Психолог снова посадил на нос очки.

– Я всегда изучаю уголовное дело новенького, чтобы понять, как с ним работать. В документах Фирсова есть фотографии, которые сделаны на месте преступления. По идее, в ванной должен царить беспорядок. Как вы точно заметили, флаконы, бутылочки, губки, мыло – все должно было свалиться в воду. Ан нет! Так сказать, помывочные средства на месте. И пол!

– А с ним что? Говорите, пожалуйста, – поторопил психолога Федорчук.

Игорь Борисович выдержал эффектную паузу.

– На плитке не осталось луж или следов от высохшей воды. Невозможно барахтаться с девушкой в маленькой емкости и не наплескать вокруг. Но пол был идеально чистым, думаю, его протерли перед тем, как пойти к телефону.

– Вы полагаете, что Иван умышленно убил Логинову и представил это как несчастный случай? – повторил Федорчук.

– Нет! – резко возразил Игорь Борисович. – У меня возникла другая версия: Фирсов взял на себя чужое преступление, сидит за другого.

Глава 18

– Как вы поступили после разговора с психологом? – спросила я.

Леонид Григорьевич открыл шкаф и вытащил несколько толстых папок-скоросшивателей.

– Мне захотелось ясности. Я нажал на разные кнопки, обратился к друзьям-приятелям, получил копию дела Фирсова. Спросил себя: «Откуда у мамы-санитарки средства для отправки сына на учебу в США?» Ведь других добытчиков в их неполной семье нет.

– Надеюсь, вы переадресовали этот вопрос Зинаиде Ефимовне? – быстро спросила я.

Леонид Григорьевич потер затылок.

– Напролом лезть я не хотел и не знал, один ли Иван замутил эту историю. Вероятно, Зинаида Ефимовна была в курсе, она резко отличалась от остальных родительниц. Сейчас покажу.

Федорчук нажал на пульт, который лежал на столе. Экран небольшого телевизора, висевший в углу, замерцал, пошли картинки.

– В комнате свиданий ведется постоянное наблюдение. Ну давайте хоть Морозовых поглядим.

Экран мигнул и появилось изображение. Я увидела женщину и хмурого подростка, они сидели за столом друг напротив друга. Сначала беседа шла относительно мирно, мать что-то говорила, парнишка слушал, опустив голову. Но вдруг тетка отвесила сыну оплеуху, начала стучать кулаком по столу, ругаться. А спустя мгновение вскочила и кинулась обнимать его.

– Теперь Никитины, – вздохнул воспитатель и прокрутил пленку, ситуация повторилась с удивительной точностью. Мрачный тинейджер и мать, которая сначала раздает затрещины, а после бросается целовать чадо.

– Дальше полюбопытствуете или поверите мне, что все ведут себя одинаково? – грустно произнес Федорчук.

– Не сомневаюсь, – кивнула я.

– Тогда вот вам одна из встреч Ивана с Зинаидой Ефимовной, – сказал воспитатель, – смотрите внимательно.

Ни малейших признаков отчаянья или агрессии я ни с одной из сторон не заметила. Общение напоминало деловое совещание. Ваня передал матери тетради с решениями задач и, указывая на страницы, начал что-то объяснять. Фирсова кивала в такт словам сына. Потом, похоже, они перешли на другие темы, беседовали вполне мирно и расстались довольные друг другом, без объятий, поцелуев, слез и истерик. Ваня помахал маме рукой и ушел в левую дверь. Зинаида Ефимовна собрала тетрадки и удалилась через правую.

– Здорово, да? – прищурился Федорчук. – Ни одна женщина из приходивших на свидание с воспитанником так не поступала. Рано или поздно все отвешивают деткам затрещины. А Зинаида Ефимовна хладнокровна, как удав. Создается впечатление, что они оба воспринимали пребывание Ивана в специнтернате как прелюдию к поступлению в Принстонский университет. Так люди делают прививки от желтой лихорадки, оспы, холеры, если им предстоит работать в Африке. Оно, конечно, больно, неприятно, неделю температура продержится, но иначе-то никак. Таковы условия игры. Чем дольше я думал о Фирсове, тем яснее понимал: для него интернат тоже условие игры. Почему Иван не сомневался, что стопроцентно очутится в Принстоне? Откуда у парня деньги? Отчего он уверен, что получит визу, несмотря на испорченную биографию? Фирсов, несомненно, был ярко одарен, но его план попасть в США базировался только на таланте, ни капитала, ни связей у его матери нет. Короче, я полагаю, что некий подросток из богатой семьи случайно утопил Логинову, а Ваня взял его вину на себя. Ему пообещали деньги, визу, учебу в США. Фирсов решил, что это замечательный шанс вырваться из нищеты, и ухватился за него.

– У Вани не было времени на раздумья, – отметила я, – в момент смерти Маргариты Зинаида Ефимовна находилась на дежурстве, а когда она вернулась, сын уже все рассказал милиционерам. Как мать и подросток смогли договориться?

– До суда прошел не один день, – пожал плечами Леонид Григорьевич. – Фирсова не помещали в следственный изолятор, на то не было причин. Иван находился дома, посещал школу, ходил в сопровождении адвоката на допросы. Мать наняла сыну юриста, очень грамотный поступок.

Я перешла к другой теме:

– Как погиб Фирсов?

– Случайно. Егор и двое других воспитанников затеяли потасовку, – пояснил Федорчук, – естественно, их разняли и наказали. Гордин затаил злобу, мальчики успели его хорошо потрепать, пока подоспела охрана, вот он и решил расправиться с обидчиками по одиночке. Как я уже говорил, мы ведем круглосуточное наблюдение, но, к сожалению, в помещении есть несколько мертвых зон, подростки о них знают, а у нас штат ограничен. Невозможно поставить охранников во все недосягаемые для камер закоулки.

Егор тщательно разработал план. На первом этаже оборудованы ячейки, куда раскладывают почту. Письма ребята могут получать без ограничений. Естественно, их сначала вскрывают и просматривают. Егор украл конверт, адресованный одному из его обидчиков, Олегу Мирсову, припрятал его, после восьми вечера сунул послание назад и велел восьмикласснику Николаю Вронскому подойти к Мирсову и сказать:

– Почему почту не забираешь? Я спускался вниз, увидел письмо для тебя.

Чтобы взять корреспонденцию, нужно сделать несколько шагов по мертвой зоне. Егор предусмотрительно разбил в коридоре лампочку и затаился. Когда из-за угла показалась фигура в форме, убийца выскочил, воткнул в обидчика заточенную расческу и удрал.

На что рассчитывал Гордин? Его не видела камера, но перепуганный Вронский бросился к Федорчуку и рассказал о просьбе Егора.

– Чем тебе Фирсов не угодил? – только и сумел спросить воспитатель, когда охрана повязала преступника. – Вы с ним состояли в разных отрядах, вообще не пересекались.

Егор шмыгнул носом.

– Ванька нормальный пацан. Николай урод, не того позвал, не Мирсова, а Фирсова. А я в полутьме не разобрал, в форме все одинаковые. Ну ничего, я до Олега доберусь. Сегодня ему свезло, но так не всегда будет.

– Несчастная Зинаида Ефимовна! – посочувствовала я.

Леонид Григорьевич чуть сгорбился.

– Мне пришлось сообщить ей о смерти сына. Ненавижу эту обязанность. Пригласил на всякий случай Игоря Леонидовича. Но Фирсова отреагировала нестандартно.

Федорчук выпрямился.

– Члены семей наших подопечных демонстрируют два рода эмоций при известии о кончине ребенка. Одни в обморок падают, кричат, плачут. Другие нас в дом не впускают, выйдут на лестницу и говорят: «Помер? Ну и слава богу». Есть родители, которым смерть детей приносит облегчение, и их больше, чем принято считать. Хотя я бы поостерегся осуждать их. В начале весны я случайно столкнулся на улице с матерью Андрея Павлова, она шла веселая, помолодевшая и неожиданному свиданию со мной совсем не обрадовалась.

Леонид Григорьевич не хотел смущать Павлову, но ему показалось невежливым отвернуться и пройти мимо. Федорчук улыбнулся и произнес:

– Добрый день, Раиса Ивановна, замечательно выглядите. Надеюсь, у вас все в порядке? Как дела?

– Прекрасно, – воскликнула Павлова, – летом Андрея убили при попытке ограбить банк. Мы с дочкой сменили квартиру и живем теперь спокойно, прямо глядя людям в глаза.

Меня передернуло:

– Ужасно.

Федорчук выровнял папки с делом Фирсова.

– Андрей с семи лет воровал, таскал деньги из сумок одноклассников и учителей. Его ловили, приводили в милицию, но младшему школьнику можно лишь устное внушение сделать. Павлова безрезультатно стыдили. Раиса Ивановна несколько квартир сменила, потому что сынок шарил у других жителей коммуналки в шкафах. В конце концов детская комната милиции опустила руки и стала ждать, когда вор достигнет подходящего возраста для отправки в специнтернат. У нас Павлов не исправился. Вышел на свободу и вскоре сел за ограбление очередных соседей. Раисе Ивановне пришлось опять складывать коробки и с дочкой в другое жилье перебираться. Устала она, замучилась, смерть Андрея стал для семьи не горем, а избавлением. Разного я на работе нагляделся, мало чему теперь удивляюсь.

Но Зинаида Ефимовна продемонстрировала странную реакцию.

– Я знала, что это плохо закончится, – сухо произнесла она, – но с Ваней не поспоришь. Он ни о чем, кроме учебы в Принстонском университете, думать не мог. И тут раз, вот она, возможность.

Словно испугавшись, Фирсова примолкла.

Леонид Григорьевич моментально ухватился за слова матери:

– Я подозревал, что Иван не трогал Маргариту. Расскажите нам правду, мы накажем настоящего виновника смерти Логиновой.

– Сама разберусь, – обронила Зинаида, – уходите.

Игорь Леонидович попытался настаивать, но Фирсова отказалась продолжать беседу. На похороны от специнтерната никто не пошел, да Фирсова и не просила об этом.

– Более вы с матерью Ивана не общались? – предположила я.

Федорчук встал.

– Нет. Она ясно дала понять: Иван не виновен в смерти Логиновой. Но еще яснее было, что Фирсова не собирается рассказывать правду. Я думал, пройдут девять дней, сорок, я к ней снова приеду, попробую ее убедить, скажу: «Давайте восстановим доброе имя Вани».

Ну и ближе к майским праздникам отправился к Фирсовой. Дверь открыла какая-то девушка и огорошила:

– Здесь такая не живет, куда подевалась, понятия не имею, родители квартиру через агентство купили.

Федорчук, пустив в ход свои связи, узнал про самоубийство Зинаиды Ефимовны.

– Вам может показаться странной моя включенность в это дело, – проговорил Леонид Григорьевич, – но я никогда ни раньше, ни позже не встречал таких детей. Ваня был гений, перед ним открывалась широкая научная перспектива, он мог стать мировой величиной в области математики. А как мальчик владел компьютером! Виртуоз! Показал мне массу интересного. Я не особенно силен в Интернете, освоил пару поисковых систем. Иван стал, не побоюсь этого слова, моим учителем.

– Погодите, – воскликнула я, – разве вашим воспитанникам можно подключаться к Всемирной паутине?

– Нет, – смутился Леонид Григорьевич, – здесь специнтернат, компьютерного класса нет.

Я показала на ноутбук Федорчука:

– Иван пользовался вашим?

Леонид Григорьевич округлил глаза.

– Он не сделал ничего дурного. Зинаида Ефимовна отправляла решенные им задачи почтой, не простой, а экспресс-доставкой. Не дешевое удовольствие для низкооплачиваемой санитарки. Я предложил Фирсову пользоваться емейлом.

– В нарушение всех правил, – подчеркнула я.

Федорчук включил чайник и погладил ноутбук по крышке.

– Я занимаюсь проблемными подростками, они вообще конфликтны, но в обычной школе в классах намешаны компании из разных ребят, плохих и хороших. Учителя не роботы. Да, они обязаны относиться ко всем одинаково, но у педагогов всегда есть любимчики. Надеюсь, я не открыл вам страшного секрета?

– Нет, – коротко сказала я, – да преподаватели особенно и не скрывают своего отношения к детям.

– В специнтернате сложно психологически, – продолжал Федорчук, – редко видишь подростков, из которых получатся достойные люди. Последний звонок в школах – радостное событие, мы тоже стараемся доставить воспитанникам приятные эмоции, устраиваем в конце мая праздник с пирогами, шариками и прочими атрибутами. Но я смотрю на шеренгу мальчиков и понимаю: Иванов через короткое время очутится на взрослой зоне, Петров снова сядет на иглу, Сидоров выпьет всю кровь у родителей и плохо кончит. Редко не испытываешь внутренней тревоги, выпуская нашего птенца во взрослый мир. Почитаешь газеты, так у нас судьи поголовно берут взятки, милиционеры оборотни, а в спецучреждениях содержатся ангелы с крыльями. Шел хороший мальчик по улице, увидел кошелек, принес его в отделение, а там злые дяди в форме схватили бедолагу, без суда и следствия отправили в интернат, понадобилось им процент раскрываемости повысить! А за решеткой замечательного подростка бьют, голодом морят! И ведь народ в это верит!

– Всякое случается, – осторожно возразила я, – и портмоне подбросить могут! И взятку прокурор просит! А на кухне в интернате вместо мяса хлеб в котлеты кладут.

– Согласен, – процедил Федорчук, – в семье не без урода. Но вот вам правда, о которой пресса сообщать не любит. Много работает в МВД людей, и большая часть их за маленькую зарплату жизнью рискует. Иначе б вы на улицу спокойно не вышли. В моем интернате никого не бьют и у детей не крадут. Зато почти все воспитанники с червоточиной, как их ни обтесывай – все без толку, из каждого выпуска подавляющее большинство по кривой дорожке пойдет. Ваня был уникум, я его очень любил, хотел скрасить мальчику пребывание среди совершенно не подходящей ему ни по уму, ни по моральным качествам компании. Глядя на Фирсова, я понимал: не зря работаю, кое-кого могу на ноги поставить. Не хочу оправдываться. Да, я для этого ребенка сделал исключение, Ваня пользовался моим компьютером.

– Дайте мне копию дела Фирсова, – попросила я, – вам она более ни к чему, а нам может пригодиться.

Федорчук не стал сопротивляться:

– Забирайте, но, если всплывет что-то интересное, расскажите мне, пожалуйста.

Глава 19

Домой я приехала поздно, покормила мопсов и примкнувшего к ним Микки, пошла в туалет, нашла несколько луж в коридоре и цепочку мелких «озер» на бумажной пеленке. Фира и Муся очень старались добежать до места, отбитый у крокодила щенок несся вместе с ними. И я уверена, ни разу не промахнулся. Я погладила лохматое крошечное тельце.

– Ты нечеловеческого ума собака. Жаль, не можешь сказать, куда подевалась Капа!

Микки деликатно чихнул и умчался за Фирой. Похоже, эмигранту из Майами понравилась игра в догонялки.

Я спрятала в шкаф маску для подводной фотоохоты. Главное, дотерпеть до дня рождения Макса, не отдать подарок раньше!

На кухне я неожиданно обнаружила беспорядок. На плите стояла сковородка с остатками засохшей яичницы, в мойке валялись ложки, тарелка, чашка с остатками кофейной гущи, разбавленной молоком. Посреди стола белели скомканные бумажные салфетки, лежали расческа и газета «Желтуха» за сегодняшнее число.

Что случилось с Максом? Его нельзя назвать аккуратистом, но он всегда исправно ставит все использованные предметы в посудомойку. Оставить на скатерти расческу? Макс причесывается исключительно в ванной. И он терпеть не может кофе с молоком. Впрочем, за прессой Максим тоже не помчится в ларек. «Желтуха» датирована сегодняшним днем, но мы ее не выписываем, значит, муж дошел до метро, купил пасквильный листок, вернулся домой и занялся чтением.

Продолжая удивляться, я вымыла посуду, потом убрала со стола и положила газету на подоконник.

Когда все домашние дела закончились, я стала читать копии документов и рассматривать фотографии. Часа через два раздался звонок в дверь. На экране домофона я увидела Макса, он махал руками.

– Забыл ключи! – сказал муж, едва я открыла дверь. – Вернее, не нашел их утром на тумбочке. Отлично помню, что вчера бросил на нее связку, и куда она подевалась?

– Может, упала? – предположила я.

– Нет, я отодвигал тумбу, – сообщил Макс. – Эй, банда, несись сюда!

Радостно повизгивая, Фира и Муся начали скакать вокруг хозяина. Муж вытащил из кармана две упаковки жевательных палочек, разорвал фольгу и бросил их мопсам. Два пса, черный и бежевый, опрометью кинулись в разные стороны. Щенки вместе играют, спят, но дружба дружбой, а лакомства врозь. Лучше наслаждаться едой подальше друг от друга.

– Так куда запропастились ключи? – вернулся к злободневной теме Макс.

И тут я услышала тихое повизгивание. У вешалки сидел обиженный Микки, которому не досталось ничего вкусного.

– Черт! – воскликнул муж. – Совсем забыл про него!

– Ничего, я дам Микки сушку, – утешила я Макса. – О! Капа!

– Что? – спросил супруг.

– Я поняла, кто пил кофе и ел яичницу, – ответила я, – однако Капитолина не ленивая, сгоняла за «Желтухой».

– Надо отыскать ключи, – настаивал Макс, – я сегодня просто захлопнул дверь, но это не есть хорошо.

– Если она в квартире, то беспокоиться не о чем, – сказала я.

– Отлично помню, как я вошел вчера в холл, швырнул кольцо с брелоком на тумбу, снял ботинки, куртку, – методично перечислил Максим.

– Смею предположить, что связка шлепнулась на пол, кто-то из щенков ее поднял и утащил, – утешила его я, – перетряхну их логово и найду.

– Сам обыщу, – пообещал Макс.

– Сначала выслушай меня, – попросила я.

Чуть больше часа я в сжатом виде пересказывала Максу свои беседы с Тамарой и Леонидом Григорьевичем, а потом показала на кучу бумаг с фотографиями.

– Тут есть непонятные моменты. Странно, что следователь, который вел дело Фирсова, не обратил на них внимания.

– Например? – оживился муж.

– Начнем с характеристики убитой, – сказала я. – Маргарита работала в магазине «Круг», но там ею были недовольны. Девятнадцатилетнюю продавщицу собирались уволить за прогулы и пристрастие к спиртному. Даже тот факт, что Логинова трагически погибла, не заставил управляющего и коллег Риты о ней хорошо отзываться. Глупа, думала только о вечеринках, строила глазки всем мужчинам, которые заглядывали за покупками, глушила пиво, коктейли в банках, одевалась вызывающе, нигде не училась, зато шлялась по клубам. Часто опаздывала на работу, мучилась похмельем, вульгарно красилась, носила гелиевые пятисантиметровые ногти. Знакомый образ?

– Встречал таких дам, – кивнул Макс, – но ты учти ее возраст. Возможно, лет через пять-шесть Рита остепенилась бы.

– Большинство коллег было уверено, что Логинова подрабатывает проституцией, – продолжила я. – У нее постоянно появлялись новые сумки, обувь, косметика. Она явно жила не на зарплату. Вопрос. О чем такой мальчик, как Ваня, мог разговаривать с Ритой? Неужели она была ему интересна?

Макс обнял меня.

– В пятнадцать лет подростки мужеского пола – самые сексуально озабоченные люди на свете. Все их мысли повернуты исключительно в одном направлении. Ваня не разговаривал с Логиновой, он с ней занимался чтением стихов Пушкина. Честное слово! Уйдет мама из дома, а сын звонит Рите, и они берутся за поэму «Евгений Онегин».

– Маргарита была старше на четыре года! – воскликнула я.

– Мужики молчат о некоторых своих похождениях, – нараспев произнес Макс, усаживаясь на диван, – любят врать, как супермоделей штабелями в койку укладывают. Когда парни рассказывают о своих секс-приключениях, рыбаки отдыхают. Но очень многие впервые вкусили радостей жизни совсем не с мисс Вселенной, а с дамой лет этак к пятидесяти. Ну никакой романтики. Соседка заглянула за сахаром, подруга матери в гости неожиданно заскочила, учительница после уроков оставила. Она взрослая, опытная, ей хочется мужчину, а подходящего нет, в какой-то момент физиология берет верх над воспитанием. А у него в голове только одна мысль: с кем бы Пушкина почитать!

– Рите девятнадцать, не сорок! – возразила я. – И одна из ее коллег, Анастасия Рындина, вспомнила, что незадолго до смерти Логинова, получив в очередной раз выговор от начальника, вышла из его кабинета и заявила:

– Да пошел он! Уволюсь на хрен!

– Сначала новое место найди, – посоветовала коллега.

– Еще чего! – взвилась Рита. – Надоело на дураков горбатиться. Я замуж выйду! За очень богатого! Миллионера! Не рублевого! Долларового! Мой жених богат!

– Покажи мне огород, где растут олигархи, – засмеялась Настя. – В «Круг» форбсы не заглядывают. Не ври! Никого у тебя нет.

Рита разозлилась:

– А вот и есть! Но мы сейчас расписаться не можем!

– Почему же? – ехидно осведомилась Анастасия.

– Он несовершеннолетний, – призналась Логинова.

Анастасия развеселилась еще больше:

– Ты его встретила в аптеке? Будущий муж покупал себе памперсы?

Рита больно ущипнула Рындину, та взвизгнула, а Логинова сказала:

– Скоро я прикачу в «Круг» на «Бентли», и мне продавцы в пол кланяться будут. Или нет, я куплю этот магазин и всех вас вытурю. У моего жениха отец такой богатый, что тебе и не представить. Еще поржешь и первой на улице очутишься.

Настя отбежала от Маргариты и крикнула:

– Счастья тебе! Только не спеши! Погоди, пока мальчик в детский садик пойдет!

Я перестала цитировать протокол допроса продавщицы и спросила у Макса:

– Разве Фирсов богат?

Муж подсунул себе под спину диванную подушку.

– Парни хвастаются машинами, потенцией, часами, а девушки слагают саги о богатых кавалерах. Логинова выдумала сына олигарха, вернее, перемешала ложь с правдой, у нее был любовник-школьник. Но, увы, мы-то знаем о материальном положении Вани.

Я постучала пальцем по скоросшивателю.

– Макс! Включи логику! Ваня и Рита не могли быть любовниками. Логинова сказала Анастасии правду. В ее словах – разгадка всей истории, но и коллега по работе, и следователь восприняли заявление Риты с недоверием, думали, как ты, что девушка пускает пыль в глаза. Настя завершила свой рассказ о ней знаковой фразой. Сейчас процитирую: «Жаль, что Ритка умерла. Но я знала, ничего хорошего с Логиновой не получится. Она слишком много брехала, я вам рассказала про сына олигарха. Смешно. Она думала, мы ей завидуем, а народ ржал. Все знали, Рита – дешевая проститутка. Выпрут ее из «Круга», она встанет у автозаправки на трассе. Сын олигарха! Умора».

Есть еще нюансы, на которые никто не обратил внимания. Вот фотографии ванной комнаты, где случилось несчастье. Федорчук прав, если они там занимались любовью, все баночки, флаконы, бутылочки должны были свалиться на пол. А он протерт до блеска. Тебе придет в голову хвататься за тряпку, если ты поймешь, что партнерша утонула?

– Не знаю, у меня никто в ванне не захлебывался, – заявил муж.

Я пнула его ногой.

– Очень рада, что все твои любовницы выжили.

Макс вытянул ноги.

– Лампуша! До встречи с тобой я ни разу не посмотрел ни на одну женщину!

Меня неожиданно охватила ревность, а Макс быстро добавил:

– На мужчин тоже!

– Идиот, – разозлилась я.

Максим оживился:

– Захожу намедни в магазин зарядку для мобильника в машину купить и слышу диалог покупателя с продавщицей. «Девушка, вы срочное фото делаете?» – «На любые документы». – «И на визу шенгенскую?» – «Конечно». – «Сколько стоит?» – «Сто десять рублей четыре штуки». – «Если сейчас щелкнуть, долго ждать?» – «Пятнадцать минут». – «Отлично, где мне сесть?» – «Нигде, у нас фотограф заболел».

– Ха-ха, – раздельно произнесла я, – очень смешно.

Макс кивнул:

– Вроде все правильно, но очень глупо.

– К чему эта сага? – сердито спросила я.

– Просто так рассказал, – с самым простодушным видом ответил Макс, – решил тебя повеселить. Ну не дуйся, глупо ревновать к прошлому. Кстати! Я впервые женился на красавице по имени Евлампия Романова, а невеста уже побывала замужем. По большому счету, ревновать положено в этом случае жениху. Он до свадьбы был одинок! Не думал о браке!

– Угу, – пробормотала я, – вернемся к ванной. Там был полный порядок.

– Это не улика, – подхватил Макс, – а повод к размышлению.

– Сейчас повалятся улики, – пообещала я, – внимание на снимок. Это что?

– Обогреватель, – ответил Макс, – ничего странного. Дело произошло зимой, вероятно, в квартире был колотун.

Я ринулась в бой:

– Ванная крошечная, такое помещение за короткое время нагревается от пара, в нем становится нечем дышать. Парочка занималась сексом, им было не холодно. К чему радиатор?

– Напрашивается простой ответ, для тепла, – уже другим тоном проговорил муж.

Я обрадовалась:

– Ага! Дошло? А вот и отчет эксперта, он определил, что смерть Маргариты Логиновой наступила в четыре утра. В шесть с небольшим приехали менты.

– Быстро добрались, – вздохнул муж, – всего два часика по ночному городу катили. А ведь могли бы и через трое суток прибыть.

– Медэксперт сделал в протоколе оговорку, – продолжала я. – Тело находилось в горячей воде, поэтому точно определить время смерти трудно, более верно его установит вскрытие. Патологоанатом изучит содержимое желудка, ну, и отпределит, когда Маргарита ужинала. Но сначала про воду. Ее температура на момент, когда криминалист воспользовался градусником, составляла тридцать девять градусов.

Муж присвистнул. Из коридора моментально примчался Микки, с ходу запрыгнул на диван и влез на грудь Максиму.

– Внимание, вопрос! – торжественно заявила я. – Почему вода за два часа не остыла?

Макс начал поглаживать Микки по голове, а я вдохновенно продолжала:

– Допустим, Иван выскочил из ванной, позвонил в милицию и стал ждать спецов на кухне. Вода медленно остывала. Но тогда возникает новый интерес. Если температура с четырех до шести утра понизилась до отметки плюс тридцать девять, при стольких градусах Цельсия Ваня и Рита «читали Пушкина»? А? Хочешь скажу, как на самом деле развивались события? С Логиновой был не Ваня, а Евгений. Он тот самый сын олигарха, за которого собралась замуж Рита. Мальчики дружили с детства и не перестали общаться после того, как Зинаиду выгнали из дома Алферовых.

– Маленькая деталь, – воскликнул Макс. – Лариса тотально контролировала сына, Евгения стали отпускать одного на компьютерные занятия, лишь когда он пошел в десятый класс. Ну никак мальчишки не могли встречаться, они посещали разные школы.

– А компьютер? – воскликнула я. – Помнишь рассказ Тамары о том, как она проверяла контакты Жени в Интернете и поняла, что тот наврал родителям? Младший Алферов не терял свой новый ноутбук, он отдал его Ване, вот они и получили возможность общаться. Сомневаюсь, что Женя хотел бескорыстно помочь другу детства. Избалованному лентяю требовалась помощь Фирсова. Ваня получил компьютер, а за это делал за приятеля все его домашние задания.

– В твоих словах есть резон, – согласился Макс.

– В моих словах всегда есть резон, – гордо произнесла я. – Ваня мечтал учиться в Америке. Несмотря на юный возраст, Фирсов тщательно распланировал свое будущее. Он собрался сначала получить диплом в Принстоне, остаться за океаном и перевезти к себе мать. Иван очень любил Зинаиду Ефимовну. В деле есть допрос соседки Фирсовых, Яны Лабутиной. Она выступала на суде, рассказывала, какой Ваня замечательный сын, вот, слушай. «Каждый вечер ровно в девять тридцать Ваня возвращался домой. Если у Зинаиды не было круглосуточного дежурства, она приезжала в десять, сын готовил матери ужин, варил картошку, макароны, хотел, чтобы она отдохнула. Много вы знаете подростков, которые всегда возвращаются домой до вечерних новостей ради того, чтобы избавить мать от хозяйственных хлопот? Кстати, если Зина дежурила, Ваня все равно возвращался в обычный час, знал: она позвонит ему и, обнаружив, что сын где-то бегает, разнервничается».

– Тамара, рассказывая о Жене, несколько раз повторила: «Мальчик всегда возвращался домой без пятнадцати десять», – протянул Макс.

Глава 20

Я вскочила и забегала по комнате.

– Жене надоела сумасшедшая опека матери, он соврал, что посещает занятия, а сам встречался с Ваней. В девять сорок пять младший Алферов оказывался в родных пенатах не из-за своей обязательности, а потому что Иван спешил домой. Наверное, Жене приходилось ехать чуть дольше, чем Фирсову. Иван и впрямь нежно относился к матери, ради нее бежал вечером домой, не слушая недовольного ворчания Евгения. В остальном, я полагаю, в этой дружбе солировал сын Антона Евгеньевича. В младших классах он заставлял Фирсова делать за двоих домашнюю и классную работу, а когда мальчики выросли, Женя стал втихую гулять. Ване он отвел роль верного пажа. Где-то подростки познакомились с Ритой. Та мигом оценила прикид, мобильный телефон Жени, поняла, что он девственник, и решила использовать счастливый шанс. Более опытная Логинова соблазнила Евгения. Но где они могли встречаться?

– На квартире у Фирсова, когда Зинаида Ефимовна дежурила, – подхватил Макс.

Я села около мужа на диван.

– Точно! Теперь возвращаемся к рассказу Тамары. В день своей смерти Женя приехал домой раньше обычного, затем, тоже совсем не поздно, что было необычно, примчался Антон Евгеньевич, отец с сыном беседовали, топали по полу, не давали спать домработнице. Затем хозяин неожиданно впервые заглядывает в спальню горничной и заботливо угощает ее японской таблеткой. Тамара почти сразу засыпает, очнулась она лишь на следующий день к обеду и узнала: сын хозяев скоропостижно умер! И вот интересное совпадение! В ту же ночь утонула Рита!

– Любопытно, – согласился Макс.

Я обняла мужа.

– Думаю, сначала троица ходила в кино, Тамара нашла в куртке Жени использованные билеты. Они свидетельствуют: вместо того чтобы набираться знаний на курсах, Женечка сидел в кинотеатре. Затем компания отправилась к Фирсовым. Наверное, Ваня пошел в свою комнату, а Евгений с Ритой решили устроить лавстори в воде и двинулись в ванную. Невольным убийцей продавщицы стал Евгений. Это он не остановился, когда Рита начала барахтаться, не поинтересовался, что с партнершей. Представляешь, как перепугался избалованный, эгоистичный мальчишка, когда понял, что натворил? Он прибежал к Ивану в ужасе. Фирсов, в отличие от приятеля, не потерял головы. Ваня математик, он умеет мыслить логично, вероятно, читал детективы, смотрел сериалы на криминальную тематику.

– И он сообразил позвонить Антону Евгеньевичу, – перебил меня Макс, – и рассказать ему правду. Старший Алферов немедленно приехал на место происшествия и сделал Ивану предложение: тот берет вину на себя, а за это получает образование в Принстоне. Вот тогда понятно, откуда у Фирсова хороший адвокат и почему его отправили после суда в лучший специнтернат России. Уж поверь, далеко не везде заведены такие порядки, как у Леонида Федорчука. Фирсова легко могли запихнуть в жуткий дом, где с малолетними правонарушителями творят недетские дела. Но Иван остается в столице, под надежным крылом сердобольного Леонида Григорьевича. Тот не уставал удивляться, почему Ваня не волнуется за свое будущее, отчего пребывает в уверенности, что визу ему американцы непременно дадут.

– Деньги могут многое, – вздохнула я, – а большие деньги способны творить чудеса. Иван понимал, что ему необходимо пересидеть год с небольшим – и бай-бай, Россия. В специнтернате невесело, но разве без труда вытащишь рыбку из пруда? За все надо платить. Это Антон Евгеньевич велел включить в ванной обогреватель и постоянно подливать горячую воду.

– Может, Фирсов сам до этого додумался, – предположил Макс.

– Неважно, – отмахнулась я. – Интересно другое. Тело Логиновой практически не остывает. В ванной тем временем быстро уничтожаются следы пребывания Евгения. С пола поднимают и протирают упаковки с гелем, скрабом, шампунем, моют пол. Человек, который наводил порядок, слегка перестарался, он не подумал, что пейзаж после бурного секса должен быть иным. Но это ему сошло с рук. Женю поспешно отправляют в поселок, он оказывается дома чуть раньше, чем обычно, Антон Евгеньевич и Ваня без него навели прежний порядок, и отец тоже уехал в «Марков лес». Думаю, он испытывал сильное беспокойство. Алферов вроде сделал все, чтобы его сына не заподозрили. Женя вошел в дом не поздно, ночь он провел в своей спальне, а время смерти Риты должны определить как раннее утро! Но вдруг в бригаде окажется слишком въедливый криминалист? Подозрительный, умный эксперт? Или Фирсов не выдержит допросов? Сломается, испугается суда, наказания, плюнет на Америку и расскажет правду? В голове любящего папаши рождается план, Жене надо умереть. Мальчика похоронят, мертвецу обвинение не предъявят. Евгения отправят за границу с чужими документами, капиталов Алферова с лихвой хватит на комфортное проживание и обучение сына в любой стране мира. Дальше продолжать? Кстати, Тамара, рассказывая о похоронах Жени, горестно говорила:

– Он так чудовищно изменился! Бедный ребенок.

– Достать труп беспризорника – нетрудная задача, – вздохнул Макс, – в момент, когда народ пил за помин души Евгения Алферова, тот небось ел вкусный обед. Антон Евгеньевич предусмотрительно кремировал покойника, несмотря на истерику и вопли Ларисы: «Не отправлю мальчика в огонь».

– Тамара уверена, что именно это решение супруга сделало из Ларисы наркоманку, – тихо сказала я, – она впала в депрессию, плакала, ей снился костер, в котором сгорел Евгений. Очень жестоко было не сказать супруге правду. Я сомневаюсь в любви Антона Евгеньевича к жене.

Макс неожиданно встал на защиту бизнесмена:

– Он не мог довериться алкоголичке. Пьющий человек – не лучший сейф для хранения тайн. Алферов пытался вылечить супругу, но больше всех на свете он любил Женю. Пришлось выбирать между Ларисой и сыном.

– Прямо волшебник, – скривилась я, – за одну ночь провернул такое дело. Добыл новый паспорт, мертвеца, купил билет и услал сына-убийцу подальше.

Макс опустил Микки на пол.

– В бизнес-класс легко попасть на любой рейс, очень уж дорого авиакомпании берут за перелет в условиях особого комфорта, поэтому салоны первого класса обычно полупустые. Что касается остального… Главное было найти тело. Покойника увезли в морг, а Женю Антон Евгеньевич мог спрятать где-то, за неделю оформить необходимые бумаги. Слушай! А это мысль!

– Какая? – с любопытством спросила я.

Макс потянулся.

– Потом скажу. Рукин нам красиво соврал. Он все знает, помогал своему олигарху-благодетелю. Когда Иван трагически погиб, Зинаида примчалась к Алферову. Помнишь, что она от него потребовала? Покончить жизнь самоубийством, раздать свои деньги бедным, не давать какому-то Роберту ни копейки. Только в этом случае она промолчит. Иначе откроет рот, и тогда ему будет очень плохо. Еще она хотела, чтобы Ваня ожил, но данное желание из области фантастики, а вот угроза сообщить всем о какой-то тайне весьма реальна.

– Никто Антона Евгеньевича не похищал, – мрачно констатировал Макс. – Он испугался, что Зинаида Ефимовна расскажет правду.

– Она знала про договоренность сына с бывшим работодателем, – с неуверенностью предположила я.

– Без сомнения, – рубанул Максим, – иначе не вела бы себя так, посещая сына. Фирсова мечтала о карьере математика для Вани. Пребывание в специнтернате сын и мать считали чем-то вроде неприятной работы, за которую заплатят достаточные для обучения в Принстонском университете деньги.

Я пересела к столу.

– Но Ваню убили. У Зинаиды возникло желание обелить его память, она приехала к Алферову. Тот занервничал, Фирсова могла доставить ему неприятности. Поднимет баба шум, кинется в прокуратуру. Даже если там откажутся с ней беседовать, не захотят вытаскивать из архива закрытое дело, Зина не остановится, пойдет к журналистам. Ну а писакам только дай сенсацию!

– Антона Евгеньевича не похищали, – повторил Макс. – Он спешно подарил Тамаре загранпоездку, взял в банке десять миллионов евро и рванул к Евгению. Хитрый Вадик в курсе этой аферы, он под руководством Антона Евгеньевича торгует заокеанскими лохмотьями, отсылает шефу деньги, а тот чудесно живет с сыном в каком-нибудь Нью-Йорке. Не забудь, пожалуйста, что бизнес Алферова тесно связан с американскими торговыми домами, небось у нашего папочки есть приятели за океаном.

– Что-то здесь не вяжется, – зевнула я. – За каким чертом Рукин поднял шум? Вызвал милицию, сообщил об исчезновении босса? Неужели они не могли придумать правдоподобное объяснение отсутствию бизнесмена?

Макс потер кулаком глаза:

– Есть объяснение, но мы его пока не знаем.

– Надо прижать Вадика к стенке, – кровожадно предложила я, – прямо завтра! Пораньше!

Макс посмотрел на часы:

– Завтра уже сегодня. Я спать хочу.

– Два миллиона евро! – не успокаивалась я. – Как они попали к Надежде Ивановне Бороздиной? Объясни роль портнихи в этой истории. И кто такой Роберт, о котором упоминала Фирсова? Чей пепел должен был стучать в сердце Антона Евгеньевича?

Макс медленно поднялся с дивана.

– Лампа, ты работаешь на ядерном топливе, а у меня всего лишь простая батарейка. Кончился ее запас. Завтра договорим.

Я попыталась продолжить беседу:

– Если следовать твоей логике, то десять «лимонов» умчались вместе с Антоном за рубеж, но мы находим часть этих средств в России.

Муж открыл посудомойку и убрал в нее со стола чашки, а я все никак не могла утихомириться:

– Зачем тащить через границу бешеную сумму наличкой? У тебя есть ответ хотя бы на этот вопрос?

Макс возился с посудомоечной машиной и с удивлением произнес:

– У меня нет ответа и на другой, только что возникший вопрос! Откуда сие?

Я глянула на Макса и обомлела: тот держал в руке два огромных красных носка.

– Можешь молчать, – милостиво разрешил Максим, – вопрос риторический. Сам отвечу. Сей предмет, присутствующий в гардеробе любого парня, я вытащил из посудомойки!

Я временно лишилась дара речи.

Макс подмигнул носкам.

– Эй, малыши, заблудились? Раньше, когда я вел жизнь холостого, никому не нужного, глубоко одинокого, вечерами сидящего дома юноши, сам запихивал шмотье в стиралку и сделал интересное, тянущее на Нобелевскую премию открытие. Автоматическая прачка питается носками. Положишь шесть штук, достанешь пять. Через некоторое время повторишь операцию, и снова тот же эффект. Нет бы ей, крокодилице, второй носочек от пары схомякать! Но стиральная машина гурманка, любит новеньким полакомиться. Пару месяцев спустя в шкафу полно разномастных носков! А! Сообразил! Они работают в тандеме! Стиралка крадет, пользуется, а затем отсылает добычу в посудомойку! Черт, не припомню, чтобы я покупал носки пожарного цвета! Вероятно, эти гольфики твои?

– У меня ноги нормального размера, – только и смогла ответить я, – и я не использую посудомоечный агрегат в качестве стирального!

– Они подросли, – с серьезным лицом продолжил муж, – лет этак десять назад ты решила освежить пару носочков розового цвета и аккуратно положила их в барабан. Стиралка похитила их, держала в плену. Они возмужали, созрели, сменили цвет, размер и: «Здравствуй, мама, мы вернулись». О-о-о! Трам-там-там… Фанфары, горны!

– Прекрати нести чушь! – остановила я Макса. – Десять лет назад я даже не слышала о тебе, не видела эту квартиру.

– Да ну? – удивился муж. – Я был уверен, что мы вместе посещали детсад! А почему? Сам не знаю!

– Капа! – закричала я.

Макс оглянулся:

– Где?

– Твоей матери здесь нет, – зачастила я, – но она сегодня убегала в спешке, бросила в мойку тарелку, чашку, оставила на плите пустую сковородку. Наверное, у нее в голове крутились какие-то мысли, Капа собралась надеть носки, ей внезапно позвонили из офиса, сообщили о форс-мажоре, она занервничала, засунула носки туда, куда намеревалась отправить кружку, и убежала! Все объяснилось!

– Мда, – кивнул Макс, – кроме одной детали! Это носки для снежного человека! Капитолина не совсем стандартная дама, она по менталитету ближе к носорогам, у нее харизма тигра, она не берет пленных, стреляет по конкурентам без промаха. Но скажи, разве у нее вместо ступней лыжи?

Мне пришлось признать правоту Максима:

– У твоей матушки изящные ножки.

Муж бросил носки в помойное ведро.

– Ты ушла из дома раньше меня. Мы с Романом двинулись чуть позднее, на кухне было чисто. Капа уехала на службу при нас, быстро собралась и улетела. Она оставила Микки, но никаких грязных сковородок и в помине не было.

Я показала на раковину:

– Но когда я вернулась, тут лежала тарелка! На столе расческа!

– Фу, – поморщился Макс, – он неряха!

– Кто? – удивилась я.

– Ну, он, – повторил муж, – владелец гигантских ног! Как его зовут, милая?

Глава 21

На мгновение я растерялась, потом вскипела:

– Макс! На что ты намекаешь?

Муж прислонился спиной к плите.

– Иногда полезно вывернуть ситуацию наизнанку. Поставь себя на мое место. Ты открываешь посудомойку, а там кружевной лифчик и стринги! Ну? Твои дальнейшие действия? Что первым опустится на мою голову? Кофемашина? Этажерка для овощей? Швабра? О, нет, она слишком легкая, ты захочешь убить прелюбодея. И никакие мои объяснения вроде: «Милая, это Капа случайно бросила, она находилась на кухне в момент, когда ей сообщили, что все фабрики, принадлежащие фирме «Комареро», сгорели, матушка бросила белье в посудомойку и удрала» не помогут. Тигр по имени Лампа зарычит, раздавит глупого Максика, растерзает его наращенными ногтями.

– У меня все натуральное, – обиделась я и тут же испытала приступ ревности. – У кого из твоих бывших подружек был плохой вкус? Кто из них обзавелся пластиковыми, длинными, вульгарными ногтями с нейлдизайном? На что спорим, она обожала рисовать на лаке цветочки и наклеивать стразы?

– Охо-хоюшки, – протянул Макс, – лучшая защита – нападение. Ты меня подозреваешь бездоказательно, а я видел реальные носки. Микки, пошли!

В сопровождении весело подпрыгивающей при каждом шаге собачки Макс торжественно удалился. Я осталась стоять посреди кухни. Глупее положения не придумать! Ну откуда взялись красные носки? Неужели Макс действительно заподозрил меня в измене? Он считает меня дурой? Я, по его мнению, могла сунуть их в посудомойку? Где логика? Хотя если представить, что я нахожу на решетке для чашек кружевные трусики, то становится понятно, в такой ситуации не стоит рассчитывать на свои мозги, включаются лишь инстинкты, предписывающие швырять предметы и бить тарелки! Надо срочно с ним помириться!

Я поспешила в свою спальню, вытащила из шкафа коробку с маской и поторопилась к мужу, споткнувшись по дороге о Фиру и Мусю, щенки тянули в разные стороны какую-то тряпку, похоже, цветастое полотенце, но мне было не до расшалившихся собак.

Макс сидел в кресле и гладил Микки.

– Купила тебе подарочек, – заискивающим тоном сказала я и протянула мужу маску, – открой, ты о ней мечтал.

Макс быстро вытащил из упаковки «Фото 3Д» и пришел в восторг:

– Где взяла? Их нет в России.

– Места надо знать! – гордо заявила я. – Хотела ее тебе на день рождения преподнести и не утерпела! Ты же не думаешь, что здесь был чужой мужчина?

Макс отложил презент.

– Лампудель, как бы ты отреагировала на такую ситуацию? Ты находишь в посудомойке бюстгальтер, а я начинаю метаться по квартире, неожиданно приволакиваю шубу, набрасываю тебе на плечи и нежно бормочу: «Кисонька, поверь, никаких посторонних баб здесь не было!»

Я ощутила себя полнейшей идиоткой, а Макс продолжал:

– Анекдот в тему. Покупает мужик… О! А этта что?

Он указал на два тела, копошившихся на полу.

– Фира и Муся, – подсказала я.

– Что они дербанят? – заинтересовался Макс, нагнулся и выхватил у щенков тряпку. – Вот безобразники!

– Посудное полотенце, – улыбнулась я, – наверное, бачок с бельем опрокинули. Хотя у меня белых нет.

– Оно с синими цветочками, – уточнил муж, встряхнул тряпку, расправил ее и задумчиво протянул: – Ну… елки-палки-иголки-моталки! Заковыристое кино с оригинальным сценарием. Серия номер два! Лампудель, это что?

Я, вновь потеряв дар речи, молча пялилась на здоровенные семейные трусы. Просто дежавю. Хотя нет, вчера «живая посылка» оставила под подушкой белые «боксеры» с принтами из красных кроликов и синие носочки. Сегодня гамма осталась прежней, но вещи обменялись колером, носки имеют оттенок пожарной машины, основной фон трусов остался белым, зато зайки, запечатленные в скабрезных позах, посинели.

– Обалдеть! – выпалил Макс. – Лампудель? Вас ист дас?

– Рома забыл! – заорала я. – Ну точно! Воронин у нас ночевал!

Муж чуть склонил голову к плечу.

– Возможно!

Вы удивлены, что я не рассказала Максу про «посылку» от фирмы «Ваш друг»? А вы бы поверили жене, которая сообщает о доставке в дом незнакомого мужчины в отсутствие супруга? То-то и оно! К тому же бандероль предназначалась Е. Романовой, то бишь мне. Просто фантасмагория!

– Я позвоню Роману, велю забрать прикольные труселя, – решил Макс, – интересно, каково ему весь день в штанах на голое тело ходилось! А маска супер! Полный восторг! Вот поеду в отпуск и опробую.

Я слегка успокоилась и легла спать. Некоторые парни любят приколы, это для них выпускают майки с изображением задницы или плавки с неприличными картинками. Незнакомец и Воронин оказались из числа таких идиотов. Завтра Макс свяжется с приятелем, услышит от Ромы правду про его жуткое белье и успокоится. Я натянула на голову одеяло, свернулась калачиком, сладко зевнула, закрыла глаза и разом потеряла весь сон. Почему Макс сказал: «Вот поеду в отпуск и опробую»? По какой причине глагол «поехать» был упомянут в единственном числе? Муж не собирается проводить со мной летние каникулы?

Я слетела с кровати, ворвалась в спальню Макса и грозно спросила:

– Куда мы отправимся в июле?

Муж зажег ночник и сонно заморгал.

– Лампуша, ты?

– А кто должен здесь быть, учитывая, что сейчас глубокая ночь? – возмутилась я.

– Мне показалось, Фира прибежала и залаяла, – пробормотал Макс, – в июле мы… ну… куда захочешь, выбирай!

– На побережье Франции! Вместе! – твердо заявила я.

– М-м-м, – донеслось с кровати. – Без проблем.

Мне стало жарко, тут же захотелось спать. Я вернулась в свою постель, снова натянула одеяло на голову, свернулась калачиком и опять села. Макс издевается? Он спутал меня с Фирой? Принял мой гневный вопрос за собачье тявканье? Ладно, вероятно, я не очень внятно произнесла фразу! Но Фира черная мопсиха! У нее шерсть угольного цвета! Толстые короткие ноги! Широкая попа! Складчатая морда с усами и свисающими ушами! И вообще она от силы двадцать сантиметров в холке и передвигается на четырех конечностях! Я должна обидеться на такое сравнение! Но лучше не тревожить Макса. Я знаю, что не изменяю мужу, но почему-то сейчас ощущаю свою вину. А как поступает провинившаяся жена? Она демонстрирует горячую заботу о супруге. Потому Макс, спутавший меня с мопсихой, может спать спокойно.

Утром на столе в кухне обнаружилась записка. «Проснешься, сразу звони. М.» Я схватилась за телефон и узнала малоприятную новость. Алексей Сметанин, владелец небольшой фирмы грузоперевозок, отец вредной двоечницы Тани и отличницы Лены, обучающейся в Лондоне, муж Лидии и зять Надежды Ивановны Бороздиной, покончил с собой. Он выпил большое количество таблеток от гипертонии, которые врач выписал его теще. Жена нашла супруга бездыханным, рядом лежало его письмо.

Лидию увезли в больницу, Таню забрала к себе соседка.

– Бедная девочка, – пожалела ее я, – сначала внезапная кончина бабушки, теперь ужасный поступок отца! Что побудило его к этому шагу?

– Я еду в офис, – сказал Макс. – Роман договорился с патологоанатомом, вскрытие Сметанина произведут в экстренном порядке, записку тоже исследуют в первую очередь. Побеседуй с соседкой, у которой сейчас находится Татьяна, ее зовут Варвара Михайловна Инина.

– Уже лечу! – воскликнула я.

Год назад я попыталась вычислить алгоритм пробок. По каким дням в столице меньше машин? В субботу-воскресенье, когда горожане массово спешат на природу? В понедельник, день похмелья? В четверг? Но мне стало понятно, закона дороги не существует. Ну почему сегодня МКАД оказалась почти пустой? Куда подевались странные люди, которые едут в левом ряду со скоростью сорок километров в час? Где «Волги», за рулем которых восседают, несмотря на раннюю весну, дядечки в ушанках? Почему не видно гаишников у светофоров на проспекте, куда я благополучно только что свернула? Неужели большое начальство наконец сообразило: парень в форме, пытающийся командовать транспортным потоком, – это катастрофа, сравнимая с глобальным потеплением и озоновыми дырами в атмосфере.

Боясь бурно радоваться свому везению, я меньше чем за полчаса добралась до места и позвонила в дверь к Ининой.

– Вы Евлампия? – бдительно спросили с той стороны створки.

– Верно, я хочу поговорить с Варварой Михайловной, – ответила я.

Щелкнул замок, дверь открыла опрятная пожилая дама в светло-сером шерстяном платье, я очутилась в стерильно чистой прихожей.

– Беда! – воскликнула она. – И не знаешь, как помочь! Лидочку жаль! И мать, и мужа потеряла. Вы раздевайтесь, проходите. Вот что с людьми жадность делает!

– На ваш взгляд, Надежда Ивановна и Алексей были скрягами? – начала я разговор, усаживаясь в гостиной.

Инина устроилась в большом кресле напротив меня.

– Надя пример многим. Была. Все никак не привыкну о ней в прошедшем времени говорить. Женщина – вечный двигатель, она фактически содержала семью. Упоминая про жадность, я имею в виду не сквалыжность. Бороздина великолепно шила, клиенты к ней в очередь выстраивались. Сколько раз она сюда приходила поздним вечером чаю попить. Мы всю жизнь рядом живем, дружим. То есть дружили. Сядет Надя, возьмет чашку, и тут телефон у нее трезвонит. Она трубку возьмет и спустя несколько минут вскакивает:

– Спасибо, Варенька, за угощенье, мне пора бежать.

Все понятно. Соседке позвонила клиентка и попросила срочно приехать к ней за новым заказом, прямо вот сию секунду мчаться. Среди заказчиц Надежды Ивановны было немалое количество чиновниц, военнослужащих и прочих государственных дам, чья жизнь никак не втискивалась в рамки заранее спланированного графика. Ну, например, у Бороздиной справляла себе обновки секретарь одного известного политика. Начальник мог сказать ей в понедельник:

– В среду улетаем на четыре дня за границу.

Помощница моментально соединялась с Надеждой Ивановной и умоляла:

– Надюша, выручай! Мне нужна юбка.

Отказать постоянной клиентке, почти подруге, Бороздина не могла, но она уже шила для кого-то платье. Надежда Ивановна вздыхала и сокращала время на сон. И таких «почти подруг» у нее был легион. Бороздина всегда старалась помочь людям, а еще ей требовались деньги.

– Бизнес постоянного присутствия, – вздыхала Варвара Михайловна, – открой Надя магазин, ресторан, оранжерею, она бы, наладив дело, получила возможность слегка расслабиться. Можно нанять управляющего, он приглядит за служащими, финансами ведает бухгалтер. Конечно, без хозяйского глаза и крепкой руки никуда, но необходимость вскакивать в шесть утра и пахать по пятнадцать часов ежедневно отпала бы. Но за Надюшу никто шить не мог, она даже не позволяла себе съездить в Турцию на недельку.

– Сейчас эта страна фактически превратилась в курорт для россиян, – удивилась я, – есть путевки за любую цену, можно отдохнуть совсем недорого.

Инина грустно улыбнулась:

– Надя тащила на плечах всю семью. Получит от клиента большую сумму и начинает деньги пилить. Алексею нужны новые ботинки, Татьяне пальто мало стало, Лена просит новый компьютер, Лидия сумку. Бороздина доход на всех раскидает, глядь, себе уже ничего не осталось. И она боялась даже на неделю Москву оставить, вдруг выгодный заказ подвернется? Надежду клиенты ценили за безотказность, когда ни обратятся, портниха на месте, готова к работе, ее в шутку называли «бойкая пионерка Надя». Вот почему я сказала про бизнес постоянного присутствия и жадность. Надежда не была скрягой, она боялась упустить, понимаете?

– Денег много не бывает, – ответила я, – растет заработок, увеличиваются и потребности. В бедные годы ты ездишь на метро, чуть разбогател, пересядешь в машину.

– Кстати, о машине! – встрепенулась Инина. – Это я заставила Бороздину иномарку купить. Надежда Ивановна полжизни провела за рулем, она страстная автомобилистка, в отличие от Лидии, та боялась на переднем сиденье даже в качестве пассажира ездить, вечно на заднее забивалась и ныла:

– Ой, не гони!

У Нади были «Жигули», старые, страшные. Ну и развалились окончательно. Смотрю, соседка во дворе на чью-то «девятку» смотрит оценивающим взглядом!

Варвара Михайловна стукнула кулаком по колену.

– Ну я ей и выложила правду в лицо, честно сказала: «Ведро с болтами тебе не по рангу. Клиент должен понимать: мастерица – обеспеченная дама, а не голь перекатная. Деньги к деньгам. Будешь оборванкой выглядеть, никто больших гонораров не предложит». Слава богу, Надя послушалась, жаль, недолго она красивой машине радовалась. Скончалась Бороздина от жадности к работе, сердце надорвала.

– Неужели Лидия и Алексей мало зарабатывали? – удивилась я. – Вроде у Сметанина своя фирма.

Варвара Михайловна сложила руки на коленях.

– Слезы получали. Звучит красиво, компания по грузоперевозкам. Но в действительности у него была одна машина, небольшой фургон, разрисованный дурацкими картинками. Одна меня поразила, летящий пингвин держит в зубах пакет. Бред! Кто мог до такого додуматься! Алексей прикидывался успешным, но стоило посмотреть на его часы, как становилось понятно: его богатство пшик. Он носил подделку китайского производства, имитирующую дорогую престижную марку. Я отлично в брегетах разбираюсь, всю жизнь их собирала на заводе.

– Вы часовых дел мастер? – удивилась я. – Полагала, этим занимаются мужчины.

– Почти все сборщицы женщины, – с обидой в голосе произнесла Варвара Михайловна.

Нашу мирную беседу прервал звонок в дверь.

– Я никого не жду, – озабоченно воскликнула Инина. – Кто это может быть?

Варвара Михайловна поспешила в прихожую, а я осталась в гостиной. Надо признать, что ничего нового я не выяснила. Бороздина слишком много работала, пытаясь засунуть каждому птенцу в клюв сладкий кусочек. Неужели простая, пусть даже очень востребованная портниха может получать деньги, которых хватит, чтобы обеспечить семью из нескольких человек, а одну из внучек отправить на учебу в Лондон? Вероятно, Варвара Михайловна лукавит, или ей не известно истинное положение вещей. Теща частенько недолюбливает зятя. Наверное, фирма Алексея приносила доход, но Надежде Ивановне муж дочери не нравился, и она о нем нелестно отзывалась, сочиняла, что его содержит.

Из коридора послышался визг, стук и вопль хозяйки:

– Помогите!

Я бросилась на зов.

Глава 22

Варвара Михайловна изо всех сил толкала в сторону двери худенькую, похожую на ворону женщину. А та, несмотря на субтильность, оказалась сильной, цепкой и не сдвигалась ни на сантиметр.

– Пожалуйста, – простонала Инина, – позвоните в милицию. Она напала на меня с ножом!

– Враки! – запальчиво воскликнула незнакомка. – Где он?

– Выгоните ее, – чуть не плакала Варвара Михайловна.

Я ухватила незваную гостью за плечи.

– Прекратите. Если вы сию секунду не уберетесь отсюда, придется вызывать патруль!

Женщина неожиданно разжала руки. Инина отскочила к вешалке, затряслась в ознобе и зашептала:

– Грабители! Воры! Преступники!

– Заткнись, – взвизгнула «ворона», – не притворяйся. Что ты ему сказала? Чем напугала?

– Покажите ей удостоверение, – приказала мне Варвара Михайловна, – а вы знайте, здесь находится представитель органов! Следователь! Она пришла разобраться со смертью Алексея! Вы кто?

– Юля! – подбоченилась незваная гостья. – Я про вас все выложу, открою ваше червивое лицо! Кто Надежду Ивановну обворовал? Я в курсе всего.

Инина схватилась рукой за куртку, которая висела на крючке.

– Боже! Врача! У меня приступ мерцательной аритмии. Евлампия, сходите в спальню. На тумбочке у кровати лекарства.

Я хотела побежать по коридору, но Юлия не позволила сделать мне даже шага.

– Не обращайте внимания. Она врет, здоровее слона Варвара. Таню она пригрела! Благородный поступок! На самом деле хитрюга хочет в квартире Бороздиной пошарить, вот и убрала девочку, чтобы та не мешала. Ключи запасные Надежда ей всегда оставляла на всякий случай. Или она уже там побывала и вещи уперла?

Варвара Михайловна трясла головой.

– Ложь! Ложь! Никогда бы этого себе не позволила! Не слушайте! Я ее никогда не видела, не знаю! Она сумасшедшая! Нет здесь чужих ключей!

– Воровка, – взвизгнула Юлия, опустила голову, стиснула кулаки, сделала шаг, и тут я очнулась.

– Спокойно! Если затеете драку, обе очутитесь в обезьяннике.

– За что? – захныкала Варвара Михайловна. – Вы же видели! В мой дом без приглашения ворвалась бандитка! Ее надо арестовать.

Юлия быстро открыла ящик тумбочки, которая стояла у стены под большим зеркалом, и вытащила железное колечко с брелоком-сердечком.

– За что? – торжествующе поинтересовалась «ворона». – За это! Ключики Бороздиной нашлись!

– Они от моей двери, – возмутилась Инина.

Юлия попыталась вставить один из ключей в замочную скважину входной двери и злорадно заявила:

– Обратите внимание! Варвара Михайловна врет! Ключи не подходят! Пошли, попробуем дверь Надежды Ивановны вскрыть.

Я не успела возразить, «ворона» ринулась на лестничную клетку, за секунду открыла апартаменты Бороздиной и, издав торжествующий вопль, помчалась по коридору.

– Чьи ключи? Чьи ключи? Чьи ключи? – повторяла она. – А ну, спросите у этой стервы, где Таня?

– Где Таня? – как эхо повторила я.

– Спит, – всхлипнула Варвара Михайловна.

– В полдень? – удивилась я.

Инина замахала руками.

– У Татьяны погибли бабушка и отец, она в шоке! Я дала девочке успокоительное! Валерьяну! Она отключилась от нервного напряжения.

– Гадина! – завопила из глубины квартиры Юлия. – Где бабки! Здесь пусто! В тайнике нет ничего! Дрянь! Стерва! Что ты ему сказала, а? Чем его до смерти довела! Соседка!

Варвара Михайловна в испуге начала потихоньку отступать в глубь своей квартиры. Я на мгновение растерялась, а вот Юлия была готова к масштабным боевым действиям.

Растрепанная, вспотевшая «ворона» пробежала мимо меня назад в квартиру Ининой, заглянула в гостиную, затем преодолела извилистый коридор и, распахнув узкую белую дверь, прошептала:

– Эй! Спеши сюда, посмотри! Так от валерьянки спят?

Я бросилась на зов, увидела сумрачную комнату, заставленную мебелью, на ковре с геометрическим орнаментом валялись две клетчатые тапочки, в кресле лежали джинсы и пуловер.

– Татьяне соседка не траву дала. От валерьяновки так не задрыхнешь! – деловито сказала Юлия.

Я повернулась к Варваре Михайловне, которая пришла следом за нами в спальню.

– Что вы дали Тане?

– Настойку пиона на спирту, – изменила показания пенсионерка.

– Ранее вы вели речь о валерьяновом корне, – напомнила я.

– Перепутала, – не смутилась Варвара Михайловна.

Я наклонилась над Таней. Она мирно посапывала, ее дыхание было ровным, лоб на ощупь оказался теплым, сухим, руки не похолодели.

– Танюша! – позвала я. – Открой глазки.

– Отстань, ма, – сонно пробубнила девочка, – не пойду в школу, ваще сил нет! И… хочу… хочу…

Бормотание перешло в тихое похрапывание.

– Чем вы напоили девочку? – налетела я на Инину.

– Капельками, – ответила та, – растительными. Исключительно натуральные, никакой химии! Девочка плакала, у нее шок!

Юлия показала пальцем на серую коробочку, лежащую возле лампы на тумбочке.

– Хорош брехать. Дормидол [Название придумано автором, любые совпадения случайны.]. Сильное снотворное, меня с четверти таблетки уносит.

Я схватила Варвару Михайловну за кофту.

– Вы дали ребенку мощное средство? Без консультации с врачом?

– Нет, нет, нет, – жалобно запричитала Инина, – пустырника ей наплескала.

– Вы уж определитесь, чем потчевали девочку, – обозлилась я, – то пион, то валерьяна, теперь пустырник!

– Сначала одно, потом другое, третье, – вывернулась Инина.

Юлия опустилась на колени и заглянула под кровать.

– Она обыскивает мой дом! – запищала Инина. – Без разрешения шарит везде! Прекратите! Я буду жаловаться!

– Молчи, крысятина, – звонко сказала Юлия.

– Сейчас вызову криминалиста, он возьмет у Тани кровь на анализ, и выяснится, что пила девочка, – пригрозила я.

– Это возможно? – заморгала Варвара Михайловна.

– Легко, – мстительно «обрадовала» я соседку, – советую не гнушаться детективными телесериалами, почерпнете из них массу сведений.

Инина схватилась за голову:

– Танечка плакала! Ры-да-ла! Заходилась в истерике! Ей было очень плохо! Я не могла просто смотреть на мучения ребенка, который от горя теряет разум! Наблюдать, как ломается детская психика! Ну и дала ей… крошечку дормидола… исключительно ради ее блага!

– Нельзя кормить ребенка снотворным! – возмутилась я.

Инина выпала из роли заботливой тетушки.

– Нашли ребенка! Она хулиганка!

– Йес! – заорала Юлия и подняла руку. – Вот они!

Я посмотрела на пачку денег, зажатую в кулаке «вороны», а Юлия торжествующе продолжала:

– Куда можно спрятать бабло? Под матрас! Старый трюк. Деньги в постели, сверху больной дрыхнет. Или ребенок! Ты в самом деле полагала, что можешь украсть валюту? Рассчитывала, что о ней никому не известно?

– Я коплю на старость, – с видом оскорбленной невинности заявила Инина, – не доверяю банкам, держу собранные методом жесточайшего самоограничения деньги в своей спальне. Разве это противозаконно?

– О чьей будущей старости ты болтаешь? – ехидно перебила Юлия. – Твоя уже в полном цвету! Пора думать о душе, а не о сбережениях!

Я поняла: Юлия владеет некоей важной для следствия, неизвестной мне информацией, а Варвара Михайловна совсем не заботливая, желающая добра Тане соседка, и решила подыграть «вороне», напугать Инину.

– Вам не повезло. Юлия нашла евро, криминалисты уточнят, когда купюры появились в обращении в России. Это так же просто, как взять на анализ кровь. И внутренний голос мне подсказывает: данные еврики ближайшие родственники тех, что везла в день кончины в своей машине в замшевой спортивной сумке Надежда Ивановна.

– Блин! – подскочила Юлия. – Какие Надежда Ивановна перла купюры?

Я поняла вопрос буквально:

– По пятьсот евро.

– Два миллиона? – почти шепотом поинтересовалась Юлия. – В большой спортивной сумке? Серой? Из искусственной выворотки? С ручками с тройной прострочкой?

Настал мой черед изумляться.

– Откуда вы знаете?

– Мы их вместе складывали, это моя сумка, – заявила Юлия, – Алеша выполнил требование, но Лену ему не вернули. Потребовали больше! Он возмутился, и его убили!

Я попыталась не утонуть в потоке сведений, рухнувших на голову.

– Давайте оставим Таню спокойно спать, переместимся в гостиную и постараемся разобраться в произошедшем. Варвара Михайловна, вы хозяйка, усадите гостей.

– Гостей? – издевательски переспросила Инина. – Оккупантку, наглую тварь, которая…

– Сейчас ты у меня огребешь по полной, – пообещала Юлия.

– Брэк! – воскликнула я. – Если начнется драка, я вызову наряд. Вот тогда всем будет очень плохо. Вам устроят не беседу, а допрос, причем не в уютной квартире, а в непроветренном помещении, с железным, привинченным к полу стулом. Выбирайте, дамы! Или нормально общаетесь со мной и между собой, или идете в камеру предварительного заключения, бывали там когда-нибудь?

Инина бесцеремонно показала на Юлию пальцем:

– Она проститутка, ей не впервой. А я положительная женщина!

– Дрянь и воровка, – не осталась в долгу «ворона».

Я достала телефон.

– Вы мне надоели. Я устала слушать ругань.

– Евлампия, дорогая, – заискивающе сказала хозяйка, – мы все поняли. Юлия, надо успокоиться.

– Здравые слова, – кивнула я.

– Сволочь, – прошипела гостья.

Я посмотрела в лицо «вороне».

– Вы это мне?

– Нет, нет, – поспешила заверить меня Юлия, – я про Варвару.

Я поманила женщин рукой, прошла в гостиную, села на диван, подождала, пока они устроятся напротив в креслах, и спросила:

– Когда вы видите на улице пса, кричите «это собака»?

– Нет, – хором ответили обе собеседницы.

– Логично, – улыбнулась я, – в этом нет смысла. Собака есть собака, вы принимаете ее существование как факт, дальше можно уточнять, злая она, добрая, кусачая, нежная, умная. Но напоминать себе, что вы видите псину, нет необходимости. Давайте договоримся, образно говоря, о «собаках», Варвара Михайловна считает вас, Юля, нехорошей женщиной.

– Она проститутка и сволочь! – подскочила Инина.

– Ладно, – кивнула я, – таково ваше мнение, спорить с ним не станем. Юля, что вы можете сказать о соседке Надежды Ивановны?

– Лгунья, лицемерка, деньги украла, – стала загибать пальцы «ворона».

– Отлично! – обрадовалась я. – Эпитеты розданы, мы знаем, какой к кому относится. Нет нужды бесконечно оскорблять друг друга. Юлия – проститутка. Варвара Михайловна – воровка, я, очевидно, по вашей версии, из стаи волков позорных. Более эту тему не трогаем. Пытаемся вести конструктивную беседу.

– Она б…! – выпалила Инина.

«Ворона» открыла рот, но я стукнула кулаком по подлокотнику дивана:

– Юлия, немедленно скажи: «Да, я падшая женщина».

– Я б…! – жалобно проблеяла гостья.

Инина опешила.

– Дальше спорим? – поинтересовалась я. – Возражения имеются? Нет? Тогда спокойно, без истерик, отвечаем на заданные мной вопросы. Говорить будет та, кому я разрешу, вторая молчит. Иначе вас увезут в КПЗ. Перспектива ясна? Начинаем. По словам Лидии, Алексей в день смерти тещи находился в рейсе, каким образом он мог складывать в сумку пачки евро, если отсутствовал в Москве. Юлия! Вам слово.

«Ворона» выпрямила спину и сложила руки на коленях.

– Леша давно на Лидку не смотрел, она совсем за собой не следила, маникюр-педикюр не делала, с мужем спать отказывалась, только деньги от него требовала! Дай, дай, дай! Больше! Больше! Больше! Алексей меня любил, Юлию Лаврентьеву, я ему настоящая жена, никаких тайн мы друг от друга не имели.

– Вы были любовницей Сметанина, – кратко резюмировала я. – Могу предположить, что Алексей не уезжал в дальние рейсы, а оставался у вас?

Юлия кивнула.

– Дела у него шли не особо. Когда мы с ним познакомились, Леша перебивался случайными заработками, крутился белкой в колесе, а толку? Все жена отнимала, ему даже на сигареты не оставляла, дрянь.

– Давайте без оценок личности, – остановила я «ворону», – излагайте исключительно факты. Алексей перебивался небольшими заработками? Его собственная фирма не приносила доход?

– Открыть дело каждый может, – подала голос Варвара, – а вот раскрутить попробуйте!

– Верно, – согласилась Юлия, – не всем удается выплыть, Леша мог бы стать богатым, но дома его дерьмом считали, одна Лена его поддерживала. Отец старшую девочку очень любил, а ее похитили.

– Похитили? – ахнули мы с Варварой Михайловной.

– Выкуп потребовали, – печально подтвердила Юлия. – И обманули! Я думаю, Алешу убили! Он не мог оставить Лену у преступников.

– Елена в Лондоне, – пробормотала я, – учится в колледже.

Юля скривилась:

– Похититель велел Лешику так сказать. Как объяснить другим, что девочка исчезла? Преступник очень хитрый и все-все про Алексея знал. И про евро!

У меня закружилась голова, а Варвара Михайловна заерзала в кресле.

– Я подозревала, что добром это не кончится, – прошептала Юля, – Леша больше года молчал, даже мне не говорил. Вот он какой, преданный.

Я уставилась на Юлию.

– Начинайте от печки. После беседы с Лидией у меня создалось впечатление, что у Алексея плохо шли дела, он сам доставлял грузы.

– Они всегда хорошо жили, – влезла в наш диалог Инина, – не шиковали, но и не нуждались. Благодаря Надежде Ивановне, она без отдыха за швейной машинкой сидела.

– Ага, а Леша типа прихлебатель? – обиделась Юлия. – Захребетник? Неправда, он старался заработать.

Варвара решила продемонстрировать справедливость:

– В последний год он чуток денег раздобыл, купил Лидке шубу!

– Из собаки, – уточнила Юлия.

– Это был койот! – воскликнула Инина. – Дикий волк.

– По-нашенски, лабродворик, – не утихомиривалась любовница Сметанина, – а мне манто из норки досталось! Понятно, кого Лёник обожал!

– Откуда у Алексея взялись деньги? Он же не ездил в рейсы, проводил время с вами, – вернула я Юлию к теме.

Она положила ногу на ногу и затрещала сорокой.

Глава 23

Первая часть рассказа Юли не показалась мне интересной. Банальная история. Два с половиной года назад Лаврентьева пошла в супермаркет за продуктами, и какой-то мужчина наехал ей на ногу тележкой. Юлечка зажмурилась от боли и закричала:

– Сволочь! Испортил мне замшевые мокасины!

– Простите, пожалуйста, – искренне раскаялся покупатель. – Смотрел по сторонам, вас не заметил. Дорогие ботинки?

– Сейчас задешево даже вьетнамки не купишь, – огрызнулась Юля, попыталась встать на поврежденную ступню и не смогла.

Из глаз ее полились слезы.

– Так больно? – перепугался мужик.

– Ты мне кость сломал, – с трудом произнесла Юля.

– Сейчас отвезу вас в травмпункт, – пообещал незнакомец, – моя машина на парковке.

– Думаешь, я сяду к шоферу, который не может справиться с тележкой? – прошептала Юля.

– Ты прямо крейсер-герой, умираю, но не сдаюсь, – восхитился неосторожный покупатель, – не дури, надо сделать рентген, я оплачу счет.

Вот так они и познакомились. Юлечка влюбилась в Алексея, он был легким на подъем, веселым, замечательным. Одна беда, у него семья, он не скрывал штамп в паспорте.

– С женой у нас полный раскордаж, – объяснял Алеша любовнице, – разные мы люди, по документам однолетки, но в душе Лида старуха, талдычит тупо: «Зарабатывай больше». Не меняет пластинку. Секса у нас уже четыре года нет. Теща приличная, но у нее свои закидоны, обожает показывать, кто в семье главный. Никто у нее маршальский жезл не отнимает, но Надежде Ивановне надо королевские почести оказывать. Заявилась бабка домой, я обязан все дела бросать и с нее пальто-сапоги снимать, на вешалке устроить, сумку тоже, чаю предложить, да все с улыбкой, шуткой, прибауткой. Не дай бог чуть замешкаться! Старуха ракетой с пола стартует и молотит языком:

– Я вас кормлю, пою, обуваю, одеваю, где уважение? Брошу по заказчикам мотаться, вы на воду и хлеб сядете! Ты, зять разлюбезный…

Дальше речь на три часа о моих грехах. Бороздина Лидке не родная мать, мачеха, но теща из нее, как в анекдоте.

– Зачем терпишь унижение? – возмутилась Юлия.

– А куда мне деваться? – безнадежно вздохнул Алексей. – Квартиры нет, не в фургоне же жить. И Леночку жаль! Доченьку родную.

Когда Алексей впервые рассказал любовнице о своей семье, Юля, услышав про старшую дочь, сразу спросила:

– Только Лену? А Татьяну?

– Не моя девка, – категорично сказал Сметанин.

– Лидия тебе изменила? – решила докопаться до сути Юлечка.

– Думаю, да, – брезгливо поморщился Леша, – Танька не моя по духу, а может, и по крови тоже. Ленивая, глупая, двоечница, постоянно скандалит, с отморозками дружит. А Леночка отличница, умница, красавица, солнышко ясное, моя гордость. Исключительно из-за нее я из семьи не ухожу. Вот закончит Лена школу, поступит в университет, выучится на адвоката, замуж пойдет за богатого. У нее мечта в Лондон уехать, там жизнь строить, не в грязной России. Только ради Леночки семью сохраняю, чтоб у нее мать и отец были.

– Не задерживай девочку в нашей стране, – посоветовала Юлия, – авось ей повезет, сделает карьеру на Западе.

– Ей не повезет, не тот ты глагол подобрала, – возразил Алексей. – Лена всего самостоятельно добьется, возьмет умом, трудолюбием, красотой, характером замечательным. Вот только денег у меня на ее отправку в Англию нет.

Юля умная женщина, и у нее есть пара подруг, которые были любовницами женатых мужчин. Парни, не знакомые между собой, словно сговорившись, твердили о невозможности развестись с супругами из-за травмы, которую испытают дети, узнав, что отец ушел к другой. Мужики говорили про отсутствие интимных отношений с женой, но всегда отпуска, праздники и выходные проводили в законной семье, мотивируя свое поведение все тем же: не хочу травмировать детей, супругу не люблю, она мне чужая.

Юлия понимала, что это примитивная мужская ложь. Но она искренне полюбила Сметанина и подумала: «Лена и Таня не маленькие, подожду пару лет, девочки повзрослеют, и Алеша уйдет от Лиды». Еще Лаврентьева сообразила, что Таня отцу безразлична, а вот судьбой Елены он очень обеспокоен. Леночка постоянно будет стоять между Алешей и Юлей. Вот если она уберется в Лондон, тогда у Юлии появится шанс на личное счастье. Из рассказов Алеши Лаврентьева составила психологический портрет Лены: умна, амбициозна, хочет добиться успеха, получить деньги и славу. Такая, попав на Запад, приложит все силы, чтобы там остаться.

Юлия стала думать, где добыть средства на оплату колледжа для Елены, она даже рассматривала вариант обмена своей трехкомнатной квартиры, доставшейся ей от бабушки, на скромную «однушку» в малопрестижном районе Москвы. С милым рай и в шалаше, главное – вытолкнуть из России старшую девочку, и тогда Сметанин будет безраздельно принадлежать Юлии.

Если долго чего-то хотеть, судьба иногда предоставляет нам шанс. Юля работала в крупной фирме завотделом кадров, поэтому первой узнавала о вакансиях. Кроме того, Лаврентьева доверенное лицо главы компании, Антона Евгеньевича.

Я попыталась сохранить равнодушный вид.

– Юля, где вы служите?

– В мегахолдинге «Альфа Бета», – спокойно пояснила та. – Владелец его Антон Евгеньевич Алферов. Правда, он отошел от дел. Сейчас всем руководит Вадим Рукин, ну да вам наши пертурбации неинтересны. Так вот, у Алферова был личный порученец.

– Личный порученец? – повторила я. – Что он делал?

Юля смутилась:

– Выполнял поручения хозяина. Более двух лет назад в порученцах числился Костя Брунов. Но он женился на богатой. Тесть его в свое дело взял, я посоветовала на место Брунова Алексея. Антон Евгеньевич мне очень доверял, да и я честно сказала:

– Мы с недавних пор живем вместе. Я ручаюсь за Сметанина, как за себя.

Алферов платил порученцу большие деньги, правда, работать порой заставлял круглосуточно. Алеша хозяину очень понравился, он мне как-то раз сказал:

– Спасибо, Юлечка, замечательный мужик Сметанин. Не болтливый, честный, скромный, ни разу не пожаловался на переработку, ничего не просит.

Я киваю, улыбаюсь, а сама думаю:

«Шикарно получается. Алферов к Алеше привыкнет, приблизит его к себе, оклад прибавит, а когда Сметанин кредит на обучение дочери у него попросит, даст ему деньги без всхлипа. Брунову шеф машину дорогую в качестве подарка на свадьбу купил, у Алферова с личными порученцами особые отношения, они много чего о нем знают».

Я захотела полнейшей ясности.

– По документам Алексей Сметанин – владелец небольшой фирмы грузоперевозок, упоминаний о работе в холдинге «Альфа Бета» нигде нет.

Юлия обхватила руками колени.

– Верно. Личные порученцы шефа оформлялись секретным договором, исключительно для внутреннего пользования, документы лежали в моем сейфе. Зарплату они получали налом, сумма устанавливалась самим Антоном Евгеньевичем, он меня вызывал и говорил:

– В августе Алексей получил восемь тысяч евро, а в сентябре я заплатил Сметанину десять.

– Ого! – воскликнула я. – Совсем неплохо. Уточните, чем занимался ваш любовник?

Юля выпрямила ноги.

– Честное слово, не знаю! Он выполнял приказы Алферова, куда-то ездил, возил пакеты, сумки, чемоданы, с кем-то беседовал, что-то покупал. Я пыталась разговорить Лешу, но он сразу пресекал мои попытки, уходил в сторону и в конце концов сказал: «Юля, я безмерно благодарен тебе за счастье быть с тобой, получать большие деньги, но боюсь потерять службу. Дойдет до Антона Евгеньевича, что я с тобой о его делах трепался, получу под зад коленом. Не выпытывай подробности, ничего не скажу. Давай без обид!»

Юля поняла любовника и даже еще больше его зауважала. Теперь они могли много времени проводить вместе. Алексей скрыл от семьи, что получил высокооплачиваемую работу, говорил домашним:

– Уезжаю в рейс, вернусь через четыре дня, – а сам спокойно перебирался к Юле.

Жена ни о чем не догадывалась, теща тоже. Когда Сметанин стал отдавать Лиде больше денег, Надежда Ивановна слегка успокоилась и перестала грызть зятя, сама Лида тоже поумерила свой пыл. Все были счастливы с год, пока Антон Евгеньевич не исчез.

Что случилось с владельцем фирмы, Юля не знает по сию пору, да и никому не известно, куда подевался Алферов. Спустя короткое время после его исчезновения в головной офис заявилась финансовая проверка, но ни малейших нарушений не обнаружила. Юлия опытный человек, ее «бухгалтерия» всегда в полном порядке, и Вадим предупредил начальницу отдела кадров:

– Юля, нас сейчас будут трясти, приготовься.

Та ответила:

– Ты знаешь, у меня полный порядок с документами, внутренние договоры хранятся в банковской ячейке, в конторе их нет, мое подразделение можно изучать под лупой и фиг чего найдешь. Ночью вскроют сейфы, влезут в компьютер, а там исключительно «белые» бумаги. А что с Антоном Евгеньевичем?

– Не знаю, – нервно отозвался Рукин.

– Ясно, – протянула Юля. – Сколько мы с тобой вместе работаем?

– С крохотного подвала на Лукинской улице, где Антон открыл первый магазинчик, – вздохнул Вадим.

– Крутое время было, – продолжала Лаврентьева, – я прямо со школьной скамьи за кассу села, ты мешки из порта на «Газели» возил. Не спали, забывали пообедать, ночевали на тряпках, но доверяли друг другу. Затем Антон Евгеньевич многого добился и нас, верных служащих, не обидел, теперь мы финансами обеспечены, но нельзя, чтобы исчез дух товарищества. Рукин, мне ты можешь сказать правду, одному тяжело груз тащить, лучше, если рядом есть друг.

– Юля, я ничего не знаю, – устало повторил Вадим.

Лаврентьева обиделась:

– Ладно, больше не пристану.

Рукин посмотрел на нее:

– Ей-богу! Чем угодно поклясться могу, я сам в шоке. Последнее время Антон Евгеньевич странный ходил.

– К сожалению, у него на это есть причины, – вздохнула Юлия. – Женя умер, за ним Лариса. Другой бы мужик в депресняк впал, но Алферов сильный, и мне он обычным казался. А уж что там у шефа в душе происходило, никому не известно. Ты хоть предполагаешь, куда босс подеваться мог?

– Без понятия, – мрачно заявил Вадим, – но знай, Антон Евгеньевич вернется!

– Мне бы твою уверенность, – печально вздохнула Юля. – Может, босса выкрали?

Рукин насупился.

– Точно знаю, что к особняку Алферова никто из посторонних не подъезжал, не подходил, там побывала только машина, которая собирает мешки с отходами. Администрация поселка озабочена комфортом обитателей, поэтому здоровенный грохочущий мусоровоз в жилищный комплекс не пускают. Два раза в сутки, утром и вечером, по дорогам населенного пункта проезжает небольшой белый фургончик. Его водитель забирает черные мешки, которые ему выносит прислуга. На выезде охрана тщательно проверяет автомобильчик, в нем всегда находятся упакованные отбросы и мужчина в спецодежде. И это была единственная машина, стоявшая недолго у дома Алферова, ни такси, ни какой-либо личный транспорт не появлялся. В день, когда я видел Алферова последний раз, он уехал из офиса до обеда и перед отъездом сказал мне:

– Вадик, если что случится, ты будешь управлять делом.

– А что может случиться? – встрепенулся я.

– К врачу еду, – сказал Алферов, – головная боль замучила, велели томограмму сделать, мало ли чего найдут, в клинику положат. Я все бумаги оформил, до моего возвращения ты тут босс.

Я ответил:

– Спасибо за доверие, но, надеюсь, все обойдется.

Шеф похлопал меня по плечу:

– Я бессмертный горец. В огне не горю, в воде не тону. Ничего серьезного нет, но не хочу, чтобы поползли слухи о моих неприятностях со здоровьем. Если доктора велят в клинике задержаться, позвоню, а ты не болтай языком, объясни, что я улетел по делам, к концу недели вернусь.

И это все!

– Он так и не звякнул, – протянула Юля.

– Антон Евгеньевич обязательно вернется, – с убежденностью повторил Рукин, – пусть все идет, как идет. Нам надо ждать. Если я хоть что-то выясню, непременно тебе сообщу. Поверь, я сам теряюсь в догадках, не сердись на меня.

– И не думала злиться, – покривила душой Юля и ушла.

Вот только после этого якобы откровенного разговора Лаврентьева окончательно уверилась, что Алферов жив, он по неизвестным причинам прячется, а Вадим в курсе дела. Он знает, куда подевался босс. Естественно, в связи с исчезновением шефа личный порученец стал не нужен. Сметанин лишился работы, но не приуныл, наоборот, он удивил Юлю своим оптимизмом, сказал:

– Жизнь полосатая, сейчас я стою на черном отрезке, но накопил подкожные, их мне хватит, пока найду новый приработок. Мне точно повезет.

– Непременно, – пообещала Юля и оказалась права.

Спустя пару месяцев после таинственной пропажи Антона Евгеньевича Алексею удалось заключить контракт с сетью химчисток. Сметанин стал развозить заказы и получать достойную оплату. Ларисе муж по-прежнему врал о командировках в другие города, и личная жизнь Юлии не изменилась. Впрочем, на службе тоже особых потрясений не было. Вадим отлично знал состояние дел, твердой рукой держал вожжи, и все шло как по маслу. Все было нормально до того момента, как Сметанин отправил Лену в Лондон.

Глава 24

Новость об отъезде Елены оказалась для Юлии сюрпризом. Во вторник Алексей вернулся после очередного «рейса по провинции» домой, в среду они с Юлей планировали поход по магазинам. Но в этот день с утра мобильный Сметанина не отвечал. Номер начальницы отдела кадров был засекречен, когда она звонила любовнику, на экране сотового Алексея высвечивалась надпись «абонент неизвестен», а смс-сообщения Лаврентьева никогда ему не посылала. Юля не забеспокоилась: Алеша мог стоять в тоннеле, въехать в зону с помехами, очутиться в подземном паркинге. Но к полудню ей стало не по себе, и тут Алеша сам соединился с любовницей.

– Все нормально, – предвосхищая ее вопрос, сказал он. – Юль, сегодня мы никуда не пойдем. Я зуб сломал передний. Договорился с доктором Темкиным на пять, просижу в кабинете часа три, не меньше, а потом неживой уйду.

Лаврентьева его пожалела:

– Бедненький, наверное, тебе больно!

– Неприятно, – воскликнул Алексей, – говорить неудобно, язык оцарапал, и не могу поесть по-человечески.

Юлия занялась работой, где-то в районе трех к ней в кабинет заглянул Вадим и сказал:

– Слушай, мне надо уехать.

– Мы хотели в шесть провести совещание, – напомнила кадровичка, – накопились вопросы по персоналу.

– Давай завтра? – чуть смущенно попросил Рукин.

– Не получится, – уперлась Юля, – в четверг приезжают партнеры из Киева, забыл?

– Совсем из башки выпало, – нахмурился Рукин.

– Гони свою секретаршу вон, – посоветовала Юлия, – я сразу тебя предупредила: девчонка дура, не надо ее на работу брать.

– Катерина напомнила, да у меня пломба выпала, – пустился в объяснения Вадим, – внезапно отвалилась. Боюсь, зуб расколется, записался на пять к Темкину.

– Ну, раз такое дело, я молчу, – протянула Юлия.

Когда Рукин ушел, кадровичка схватилась за телефон и позвонила в регистратуру стоматологической клиники.

– «Голливуд», слушаю вас, – прощебетал нежный голос.

– Это ваш постоянный клиент Лаврентьева, можно мне сегодня попасть на прием к доктору Темкину? – попросила Юля.

Из трубки послышалось тихое шуршание, очевидно, администратор вошла в базу больных, потому что она деликатно ответила:

– Здравствуйте, Юлия Анатольевна. К огромному сожалению, вынуждена вам отказать. Сегодня у Аркадия Залмановича нет ни минуты свободной. К нему всегда полная запись.

Юлия протяжно вздохнула. У доктора Темкина золотые руки, поэтому в лечебницу с пафосным названием «Голливуд» народ ломится. Этого стоматолога когда-то нашла покойная Лариса, она привела к нему своего мужа, Антона Евгеньевича, тот посоветовал Аркадия Залмановича Вадиму, Рукин рассказал о дантисте-волшебнике Юлии, а та притащила в «Голливуд» Сметанина. Говорят, у дурной славы быстрые ноги, но добрая тоже быстро распространяется.

– Посмотрите, – заныла Юлия, – вдруг, на мое счастье, в семнадцать есть хоть полчасика.

– Простите, Юлия Анатольевна, – защебетала администратор, – в пять вечера у Темкина клиент. Если бы вы позвонили чуть раньше, могли бы в это время к нему попасть. К Аркадию Залмановичу собиралась прийти одна дама, но она заболела, возникло окно, и его моментально заняли.

– Я знаю, кто это! Алексей Сметанин! – воскликнула Юля.

– Нет, – засмеялась администратор, – вы не угадали.

– Вадим Рукин! – выпалила Лаврентьева.

– Вау! Вы экстрасенс? – восхитились на том конце провода. – Ой, я хотела сказать, что не имею права разглашать имена пациентов. Могу предложить вам пятницу, в полдень.

– Спасибо, я подумаю, – буркнула Юлия и, кипя от негодования, позвонила Алексею.

Сметанин снял трубку мгновенно, Юля зло зачастила:

– Врать научись. Когда в следующий раз решишь меня надуть, не говори про клинику «Голливуд», у нас же общий стоматолог. В семнадцать у Темкина будет Рукин. Да, да, так бывает! Ты набрехал, а вранье в секунду всплыло.

– Юль, потом поговорим, – устало произнес Алексей.

Слова Сметанина перекрыл резкий звук, похожий на многократно усиленный звонок в дверь, затем раздался женский голос: «Пассажиров рейса Москва – Париж просят пройти на посадку».

– Ты где? – поразилась Юля.

– Не сейчас! – крикнул Алексей. – Не звони мне больше, я сам с тобой соединюсь! Я на работе! Выполняю заказ.

– Привез чистые вещи в аэропорт? Теперь твоя химчистка выводит пятна с чехлов для самолетов? – попыталась съязвить Юлия, но любовник уже отсоединился.

Поставьте себя на место Лаврентьевой и поймете, как она разозлилась! Сутки Юля ждала звонка от Алексея, она твердо решила больше не беспокоить любовника. Надо знать себе цену и не вешаться на шею мужчине, даже если тот внезапно надумал разорвать отношения. Лаврентьева тщательно продумала, что скажет, когда Сметанин соизволит с ней соединиться. Но Алексей не спешил звонить. В районе часа ночи у Юли приключилась истерика, она запулила свой сотовый в стену и разрыдалась. В тот момент, когда слезы хлынули по щекам, в замке заворочался ключ, и в квартиру вошел Сметанин.

Любовница быстро вытерла лицо и выпалила заготовленную фразу:

– Я тебе не жена, обманывать меня нельзя.

– Извини, Юль, – устало произнес Алексей и бросил на тумбу ключи от машины.

На связке болтался новый брелок, большая буква «А» из белого металла.

Едва Юлия увидела эту безделицу, как все накопленная обида вырвалась наружу.

– Симпатичный прибамбас появился на связке, – дрожащим голосом произнесла она, – дорогой?

– Где? – изобразил непонимание Сметанин.

– На кольце, – пояснила Лаврентьева, – раньше у тебя там череп болтался.

– Ах, это! – буркнул Алексей. – Подарок.

– Чей? – воскликнула Юлия. – Теща любимая преподнесла? Лидка денег на дерьмо не пожалела, или кто-то еще позаботился?

Сметанин поморщился.

– Леночка подарила, сказала: «Папочка, череп плохая примета, я тебе буковку купила, на завтраках сэкономила. Давай прицеплю на ключи для машины. Пусть это будет твой талисман, он тебя на дороге сбережет». Не сердись, Юль, я отправлял Леночку в Лондон, народу было много, толчея, шум.

– Куда? – поразилась Лаврентьева.

Алексей прошел на кухню.

– Говорил же тебе, хочу старшую дочь на учебу в Великобританию пристроить! Вот, удалось!

– Почему ты мне не сказал? – удивилась Юля.

– Сглазить не хотел, – ответил Сметанин, – все на волоске висело. Прости. До последней минуты волновался, кулаки держал.

Лаврентьевой стало еще обиднее, вот оно как! У Алексея есть от нее тайны! Юлия решила не показывать своего настроения, она понимала: едва Сметанин сообразит, за какую веревочку надо дергать, чтобы возлюбленная занервничала, он начнет этим пользоваться при любой возможности. Хотите, чтобы партнер вас уважал? Не рассказывайте ему ни о своих страхах, ни о комплексах. Это как в школе: признаешься лучшей подружке по секрету, что боишься мышей, та поклянется хранить тайну, а назавтра все одноклассники тебе в ранец по грызуну сунут. Поэтому, услышав про Лондон, Юлия улыбнулась:

– Поздравляю, надеюсь, Елена правильно использует предоставленный отцом шанс.

– Леночка – лучшая девочка на свете, – воскликнул Сметанин, – я ради нее готов метро через Гималаи проложить.

– Некоторые подростки, очутившись вдалеке от дома, распоясываются, – вкрадчиво произнесла Юлия, – особенно если они вырвались из-под суровой родительской опеки. Вечеринки, тусовки, танцы-шманцы-обжиманцы, выпивка, сигареты, наркотики…

– Прекрати! – сердито приказал Алексей. – Лена не такая!

– Прости, милый, я и в мыслях не держала оскорбить твою дочь, – смиренно ответила Лаврентьева, – но считаю своим долгом тебя предупредить, не упускай ее из поля зрения. Ей не много лет, ума пока не нажила. Да и опасностей вокруг полно, маньяки всякие. Джек-Потрошитель, кстати, был англичанин.

Алексей сжал пальцами край стола, он явно занервничал, а Юлия злорадствовала. Здорово! Ей удалось больно щелкнуть любовника по носу и самой сохранить лицо. Сметанин не понял, какой ад творился в течение дня в душе Юлии. Она наступила ему на самую больную мозоль. Но когда Алексей заснул, Юле стало грустно. Похоже, любовь мельчает, если получаешь удовольствие от того, что сильно ущипнула партнера. Значит, костер остывает.

На следующий день Алеша уехал, в пятницу они не встречались, выходные тоже провели порознь. У Сметанина в квартире сорвало кран у батареи, гостиную залило водой. Алеша нервно объяснил Юле ситуацию, но она уловила в его голосе фальшивые нотки и сделала то, о чем еще в конце прошлой недели не могла даже помыслить, – набрала домашний номер любимого, услышала визгливое:

– Алло, – и вежливо произнесла:

– Добрый день, позовите, пожалуйста Алексея Ивановича.

– Кто говорит? – поинтересовалась тетка.

– С работы беспокоят, диспетчер Павлова, – солгала Юлия, – у нас экспедитор заболел, хотели попросить Алексея Ивановича отработать смену по двойному тарифу.

– Ваще-то он на работе, – занервничала Лидия, – уехал давно.

– Алексея Ивановича нет дома? – уточнила Лаврентьева. – А где он?

– Хрен его знает, куда он делся, мне сказал, что у него служебные дела, – заорала супруга, – ну я ему устрою! Он у меня попляшет!

– Пожалуйста, передайте Федорову, чтобы позвонил в отдел снабжения, – попросила Юлия, – жду от него звонка. Мы на него рассчитываем. Федоров наш лучший экспедитор.

Несколько раз названная фамилия оказала нужный эффект.

– Какой Федоров! – завизжала Лидия. – Мой муж Сметанин по паспорту.

– Алексей Иванович? – ломала дальше комедию Лаврентьева.

В ответ раздалось:

– Да!!!

– Извините, я ошиблась номером, – зачастила Юля, – Алексей Иванович далеко не редкие имя с отчеством!

– Набирай аккуратнее! Не тычь пальцем, как дура, – отрезала Лидия и отсоединилась.

Юлия постояла пару минут с пищащей трубкой в руке и пошла собирать вещи Сметанина.

Алексей вошел в ее квартиру вечером, сел на табуретку у входа и сказал:

– Юль! Прости меня!

– Ничего, – делано спокойно ответила любовница, хотела добавить: «Забирай шмотки и уруливай к своей новой бабе», но не успела, Сметанин достал из сумки коробочку размером с сигаретную пачку и продолжил:

– Я наврал тебе. Не провожал я Лену в Лондон.

Лаврентьева удивилась, она отлично слышала в трубке телефона шум аэровокзала, голос девушки, приглашавшей пассажиров на посадку.

– Она никуда не улетела, – со странным, словно замороженным лицом говорил Сметанин, – она здесь, со мной.

– Где? – поразилась Юля. – За дверью? Ты привел дочку сюда?

– Нет, она здесь, – повторил Сметанин и протянул любовнице коробку, – открой и увидишь.

Растерянная Лаврентьева взяла ее, приподняла крышку и заорала. Было от чего лишиться самообладания. Внутри лежало ухо, из маленькой мочки торчала сережка, трогательный розовый бантик с крохотной жемчужинкой посередине.

– Тише, пожалуйста! – взмолился любовник. – Умоляю, замолчи!

Юля с огромным усилием взяла себя в руки и пролепетала:

– Боже! Это ухо Лены?

Алексей прикрыл глаза ладонью.

– Серьги я подарил дочери на тринадцать лет, она их не снимала!

Юлия села на пол, прижалась к ногам Сметанина и спросила:

– Что случилось?

Любовник начал рассказывать.

В среду рано утром Леночка ушла в школу безо всяких проблем. А Таня, как водится, закатила скандал с припевом: «Не хочу на занятия, голова болит, температура поднялась». Лидия надавала младшей пощечин, девочка зарыдала и бросилась к отцу с криком:

– Почему мама меня бьет?

Он предпочел отмолчаться.

Надежда Ивановна не замедлила вступиться за внучку, предложила оставить лентяйку в постели. Алексей удалился в прихожую, Лидия помчалась за ним, голося на ходу:

– Вечно ты удираешь, никогда девчонке замечания не сделаешь.

– Какой смысл орать на нее вдвоем, – трусливо заявил папаша и уехал на лифте.

Едва Алексей сел в машину, как ожил его мобильный, на экране появились слова «абонент неизвестен», Сметанин решил, что его разыскивает Юлия, и, переведя дух, ответил:

– Слушаю.

– Елена у нас, – произнес странно булькающий голос, – два миллиона евро.

– Кто говорит? – испугался Алексей.

Из сотового долетело шуршание, раздался голос его старшей дочки.

– Папа, папа, спаси, я…

– Два «лимона», – повторил тот же явно измененный бас, – если пойдешь в милицию, она покойница. Скажешь кому, она в могиле. За тобой следят.

– Пожалуйста, объясните! – закричал Алексей, но звонивший повесил трубку.

Ничего не понимающий Сметанин, несмотря на весь ужас положения, сообразил, что очень скоро Лидия выйдет из подъезда, заметит его машину, привяжется с вопросами, и он решил отъехать на пару кварталов. Когда ошалевший Алексей запарковался у супермаркета, телефон снова запищал.

– Зачем встал у магазина? – пробулькал бас.

– Вы меня видите, – обмер Алексей.

– Следим! – подтвердил незнакомец. – Два миллиона евро. В пачках по пятьсот. Купюры должны быть новые. Позвоню. Назову место передачи.

– Где я возьму такие деньги? – заскулил Алексей.

– Сам знаешь, – жестко прозвучало в ответ, – не выделывайся. Два миллиона. Если пойдешь к ментам, мы сразу увидим. Тогда Лене капец.

– Она жива? – прошептал Сметанин.

– Пока да. Будешь жадничать – умрет. Два «лимона» евро. Никому ни слова. Жене. Теще. Татьяне. Мы тебя контролируем.

– Они будут спрашивать, где Лена, – промямлил Алексей, – что им отвечать?

Но из трубки уже летели короткие гудки.

Глава 25

Деморализованный Алексей второпях придумал историю про отлет Лены в Лондон и получил скандал.

Лидия возмущалась, что муж ей ничего не сообщил, Надежда Ивановна поджала губы и процедила:

– Понятненько. Хорошо, когда отец обеспокоен образованием любимой дочери, но некоторые мужья, планируя серьезный шаг, советуются с женами. Нет, о теще и речи не идет, тем более что я мачеха, не совсем родная бабушка девочке, и права голоса не имею, хотя тупая, маразматическая старуха фактически содержит семью. Но Лидочке-то ты должен был сказать!

– Случайно появилось место в колледже, – принялся фантазировать Сметанин, – координатор проекта «Образование в Лондоне» позвонил мне в девять утра и предложил: «Если сможете доставить дочь к полудню в «Домодедово», она улетит в колледж. Билет, в связи с форс-мажором, за наш счет». Ну я и поспешил.

– Это понятно! – кивнула Бороздина. – Но почему ты молчал, что готовишь отъезд Елены?

– Сглазить не хотел, – сдуру ляпнул Сметанин, которому на ум ничего более подходящее не пришло.

Теща вскинула брови, Лидия всплеснула руками, а Таня затопала ногами:

– Круто. Мы типа ведьмы? Молодец, папа! Здорово ты нас любишь! Ваще угарно!

– Алексей! – возмутилась Лидия. – Что за отношение! Ты меня ни капли не уважаешь!

– Говорила тебе, предупреждала, – заухала совой Надежда Ивановна, – правильно умные люди советуют, посмотри, как муж относится к теще, и увидишь, что жену через двадцать пять лет ожидает! И где он деньги взял?

– Да пошли вы! – гаркнул Алексей и ушел.

В субботу ему приказали ехать в «Домодедово», встать там в центре зала отлета и ждать. Сметанин точно исполнил указание, стоял в указанном месте, держа мобильный в руке, опять раздался звонок неопределившегося абонента, но это оказалась Юлия. Алексей быстро завершил разговор и через минуту узнал от похитителя, что ему надо ехать на Павелецкий вокзал. Погоняв несчастного по городу, похититель велел:

– Передача денег завтра. Два «лимона» евро. В спортивной сумке.

– Почему не сегодня? – взвыл Алексей, но вопрос остался без ответа.

Дома его ждали надутые лица родни, насмерть обиженная Юлия не звонила, ехать к любовнице, имея при себе два миллиона евро, Сметанин не хотел. Оставить деньги в своей квартире без присмотра не мог. Ночь он провел без сна. Утром ему сообщили новый адрес, кафе на улице Балкина. Сумку с евро велели положить в мусорный бак на заднем дворе.

– Швырнешь бабло и уходи, – булькал бас.

– А Лена? – спросил отец.

– Сначала деньги, – категорично заявил похититель.

…Юлия примолкла.

– Вот ужас-то, – зашептала Варвара Михайловна, осеняя себя крестным знамением. – Страх господен! Как такое пережить можно?

Я ждала, когда Лаврентьева продолжит рассказ. Очень надеюсь, что вам никогда не понадобятся мои советы, но все же скажу. Если, не дай бог, кого-то из ваших родственников похитили с целью выкупа, немедленно обращайтесь к специалистам. Не идите в районное отделение, там вам не помогут, торопитесь в особую структуру, которая занимается подобными делами. Помните, чем дольше вы протянете время, тем меньше у члена вашей семьи шансов на спасение. Никогда не вступайте сами в переговоры с преступниками, не идите у них на поводу, ни в коем случае не несите им деньги. Едва похитители получат купюры, они убьют заложника. Ваш родственник будет жив, пока у мерзавцев есть надежда заработать. Никогда не ведите себя так, как Алексей Сметанин.

Лаврентьева прижала руки к груди.

– Здесь словно бетонная плита лежит.

– Это спазм, – сказала я, – сделай глубокий вдох ртом, задержи воздух и медленно выдохни через нос.

Юлия последовала моему совету и продолжила рассказ.

Алексей выполнил указание киднеппера, возвратился к своей машине, ждать ему пришлось долго, но в конце концов раздался звонок.

– Два миллиона евро.

– Они в контейнере! – заорал Сметанин. – Сумка лежит на месте.

– Еще два миллиона!

Алексей впал в истерику:

– Где Лена?

– Два миллиона.

– Я хочу поговорить с дочерью, – потребовал отец.

– Два миллиона.

– Ни фига не дам! – в запале воскликнул водитель.

В трубке зашуршало, затем послышался дрожащий голосок:

– Папочка, папочка! Отдай ему деньги!

– Леночка, доченька, – заплакал Сметанин.

– Папочка, спаси меня, папочка!

– Солнышко, – зарыдал Алексей, – я уже заплатил за тебя! А негодяй меня обманул!

– Два. Миллиона. Евро, – проквакали в трубке.

– Где гарантия, что в следующий раз я получу назад девочку? – заорал отец.

Из трубки донесся нечеловеческий вопль, затем громкие рыдания и крик Лены:

– Больно! Больно! А! А! А!

– Что ты с ней сделал? – просипел Сметанин.

– Завтра. Звонок, – не дрогнул похититель. – Жди.

Сегодня преступник велел Алексею приехать на станцию «Перловка» и там в указанном месте взять коробку. Отец выполнил приказ и нашел ухо дочери.

Невозможно описать чувства, испытанные Алексеем. Когда он кое-как справился с шоком, сотовый замигал, из него раздалось:

– Два. Миллиона. Евро. Иначе получишь Лену назад по кускам.

Юлия снова схватилась за грудь, а я спросила:

– Похититель произнес именно эту фразу: «Иначе получишь Лену назад по кускам»?

– Да, – сдавленно прошептала Юлия.

– Пожалуйста, вспомните, – настаивала я, – это невероятно важно! «Иначе получишь Лену назад по кускам». Может, было сказано иначе? Ну, допустим: «Девчонку пришлю в расчлененном виде».

– Нет, – отмела мой вариант Юлия, – у меня отличная память. Я точно воспроизвела слова Алеши.

– И что случилось дальше? Рассказывайте! – нетерпеливо воскликнула я.

Лаврентьева потерла рукой шею.

– Алеша попросил ему помочь. Мы вместе поехали за деньгами.

– Мать честная, – перекрестилась Инина, – куда ж вы направились?

Юлия выпрямилась, пощупала поясницу и снова сгорбилась.

– У Бороздиной есть дом в деревне, ни газа, ни электричества, ни воды там нет, изба-развалюха и хозпостройки. Ранее там мать Надежды Ивановны жила. Одно время, когда Лидия крошкой была, портниха падчерицу туда на лето отправляла. Затем все местные старики поумирали, и хана деревеньке. Надежда перед каждыми майскими праздниками предлагала:

– Алексей, продай фазенду.

Просьба была невыполнима. Где можно дураков найти, которые в медвежью глушь без бытовых условий поедут. Может, и есть такие идиоты, но Сметанину на них не везло. Алеша дал объявление в газете: «Настоящая русская изба в экологически чистом районе, лес, речка, участок без ограничений», но люди сразу интересовались состоянием дороги, коммуникациями.

Юлия махнула рукой:

– Надежда Ивановна и Лидия туда лет двадцать не заглядывали, Лена с Татьяной там тоже никогда не бывали. Вот Алексей и подумал, что лучшее место, где можно хранить часть денег – умершая деревня. Сам он в тот день сесть за руль не мог, руки ходуном ходили, ноги не слушались. Пришел ко мне и открылся.

– И вы направились ночью в село? – уточнила я.

Юлия обхватила плечи руками.

– Врагу такого приключения не пожелаю. У меня джип, не паркетник, настоящий, на раме, колеса девятнадцатый радиус. И то еле добрались. Лешка бы на своем фургоне застрял. Мы откопали деньги, привезли их ко мне домой, пересчитали, положили в мою серую замшевую спортсумку и стали ждать звонка.

Я подняла руку:

– У меня вопрос. Почему Алексей неожиданно решил ввести вас в курс дела? Преступник запретил ему делиться информацией с посторонними.

– Я уже объяснила, – раздраженно прервала меня Лаврентьева, – от нервного напряжения Лешу руки не слушались! Как он мог в деревню добраться?

– Такси мог взять! – влезла с замечанием Варвара Михайловна.

Юлия смерила Инину гневным взглядом.

– Лучше заткнись.

– Молчу, молчу, – залепетала пенсионерка.

– Следующий вопрос, – продолжала я, – почему Алексей не вспомнил про вас, когда изымал из тайника первые два миллиона?

Лаврентьева втянула ноги на кресло.

– Леша все деньги вместе не хранил, разбил их на части, держал в разных местах. Те, первые миллионы, у него в гараже были, а вторая часть в лесу.

Варвара Михайловна подалась вперед, оперлась руками о колени и зашептала:

– Старая становлюсь, ум ржавеет. Два миллиона Леша сунул в мусорный бак?

– Угу, – согласилась Юлия.

– И еще столько же в селе было запрятано, – протянула Инина, – два плюс два, получится четыре… О! Господи! Где он взял такие деньжищи?

Я кивнула:

– Я все ждала, пока вы скажете, откуда у него эти деньги?

– Алексей не объяснил, – попыталась увильнуть от ответа Юлия.

– И вы не поинтересовались, где простой водитель раздобыл такую огромную сумму? – удивилась я. – Если бы мой муж попросил меня поехать в село, чтобы отрыть два миллиона евро, я бы ему весь мозг проела, но узнала правду.

Юлия молчала.

– Их десять, да? – вкрадчиво спросила я.

Лаврентьева округлила глаза:

– Чего?

– Миллионов евро, – уточнила я.

– Матерь божья! – зашептала Варвара Михайловна. – Богородице Дева, радуйся! Десять?!! Это ж в рублях сколько?

– Много, – отмахнулась я. – Юлия, перестаньте прикидываться. Десять миллионов евро взял из банка пропавший Антон Евгеньевич Алферов. Часть денег, отданных Сметаниным в качестве выкупа, я думаю, это вторые два миллиона, попали в руки наших экспертов. Эти купюры из партии, которую банк выдал бизнесмену. Нет смысла далее врать. Круг замкнулся, я не верю в такие совпадения. Алексей умер. Необходимо спасти Елену, и забрезжила надежда выяснить, что случилось с Алферовым. Вам не кажется, что ради сохранения жизни девочки лучше рассказать все честно?

Юлия молчала, она держалась рукой за грудь и старательно делала дыхательные упражнения.

– Вы любили Алешу? – спросила я.

Лаврентьева кивнула.

– А он обожал Леночку, есть еще шанс на ее освобождение, – воскликнула я, – маленький, но он в ваших руках. Тот, кто похитил девочку, знал про миллионы.

– Ну, нет, – неуверенно возразила Юлия, – Алексей никому о них не обмолвился, даже мне рассказал, только когда все случилось.

– Преступники, как правило, требуют денег в мелких старых купюрах, их трудно отследить, а Алексею приказали дать новые, в пятисотках, – пояснила я, – и серьезные люди редко используют наличные. Профессионалы знают, что самый опасный момент в похищении получение выкупа. Абсолютное большинство вымогателей попадается в момент передачи денег. Намного удобнее отправить сумму по Интернету, опытный хакер сможет запутать следы. Не так давно мы занимались киднеппингом сына очень богатого человека, удалось освободить мальчика, но выкуп не вернулся к отцу, перевод потерялся где-то на пути от Гонконга неведомо куда. А от Алексея требовали наличку!

– Откуда у него миллионы! – никак не могла прийти в себя Варвара Михайловна.

– Вот-вот, – кивнула я, – в чем смысл похищения Лены? Разве можно предположить, что у неудачливого владельца фургона есть немалый капитал?

Лукьянова всхлипнула:

– Алексею просто не везло! Не смейте называть его лузером!

– Давайте трезво посмотрим на реальность и примиримся с ней, – твердо произнесла я. – Сметанин был небогат, он владел фирмой на бумаге, единственным ее сотрудником являлся он сам. Исключая год, когда Алексей был личным порученцем Антона Евгеньевича, он не зарабатывал приличных денег. Последнее место службы Сметанина – химчистка, он развозил заказы. Приди мне в голову идея украсть ребенка ради выкупа, Елена была бы последней, о ком я бы подумала. Сколько денег мог выложить Сметанин? Сто евро? Двести? Тысяча – это предел. Или, как говорит известный писатель Юрий Поляков, «апофигей». То, что водитель на самом деле валютный миллионер, знал очень узкий круг. Если мы выясним, кто в него входил, найдем организатора похищения. Ну?

Глава 26

Лаврентьева по-детски утерла слезы кулаком.

– Никому он не говорил. Мне по дороге в деревню признался. Правильно вы тут про своего мужа говорили, жена всегда потребует правду рассказать, не отстанет, пока не узнает. Я, как про миллионы услышала, давай Лешу трясти. Где взял деньги? Он и признался.

Алексей очень уважал Антона Евгеньевича. Для не очень удачливого Сметанина Алферов был кумиром, он сумел добиться того, что не получилось у водителя: Антон поднял бизнес с нуля и обзавелся семьей.

Порученец знал, что жена босса умерла вследствие передоза, а единственный сын скончался от болезни сердца. Но ведь никто не застрахован от несчастья, у Бога вип-клиентов нет, у Алферова была отличная семья. А вот у Алексея личная жизнь не сложилась, ни жена, ни теща его не уважали, считали неудачником и не скрывали своего отношения к нему. Младшая дочь уродилась редкостной хамкой, отца она ни в грош не ставила. Почтение ему выказывала лишь Лена, у старшей дочери был жалостливый характер, она вечно подбирала дворовых животных, лечила их, кормила, пристраивала в добрые руки. Однажды Алексей поймал взгляд Леночки на хромого кота и вздрогнул. Именно такими глазами дочка часто поглядывала на него, в ее сознании отец походил на Барсика-инвалида. Согласитесь, это не лучшее сравнение.

Антон Евгеньевич оценил честность и неболтливость Алексея. Сметанин выполнял самые разные поручения шефа, о их сути он Юле не рассказал даже теперь, когда прошло больше года после исчезновения Алферова. Она и не интересовалась чужими делами. В истории каждого бизнеса есть темные страницы, меньше знаешь о делах босса, крепче спишь и дольше живешь. Поэтому начальница отдела кадров никогда не приставала к Алексею с вопросом:

– Чем ты сегодня занимался?

Известие о наличии у Алексея миллионов евро ее не испугало, Юлия понимала, что взять деньги он мог лишь у Алферова, и поставила Сметанину условие: или он рассказывает ей правду, или она ему не помогает. Алексею пришлось откровенничать, он рассказал просто шпионскую историю.

Утром в день исчезновения Антона Евгеньевича порученец получил от него очередное задание. Ему следовало тайком вывезти из поселка деньги и самого Алферова.

– Вечером по поселку ездит фургон с мусором, – изложил Антон Евгеньевич свой план, – договорись с водителем, поменяйся с ним местами и забери с моего участки два мешка с отбросами. В одном будут купюры, в другом я. Поставишь мешки в глубь кузова, и я окажусь за пределами жилищного комплекса.

Как бы вы отреагировали на подобный приказ шефа? Но Алексей лишь кивнул, за год работы он не раз получал от босса весьма странные задания и никогда не лез с расспросами, выполнял их молча, понимал, что отличную зарплату нужно отрабатывать.

Алферов не зря высоко ценил своего порученца. Сметанин принадлежал к категории идеальных исполнителей. Да, у него не было таланта руководителя, он не умел рисковать в бизнесе, принимать стратегические решения и вскакивать после падения со словами: «Нас бьют, а мы не плачем», но по чужой указке Алексей работал филигранно, вот тут у него проявлялись творческая фантазия, осторожность, дотошность и упорство.

Алексей разыскал водителя мусоровоза и быстро с ним договорился. Точно по расписанию фургон въехал через ворота на центральную аллею. Охрана заглянула в кабину, увидела шофера, одетого в темный комбинезон, и на голове бейсболка с фирменным логотипом, на груди у него висел бейджик с фотографией. Водители мини-помойной машины часто менялись, поэтому секьюрити не вглядывались в лицо того, кто сидел за рулем, Алексея беспрепятственно впустили в «Марков лес». Сметанин применил старую как мир, но от этого не переставшую быть действенной уловку: он стал «невидимкой». На кого среагирует охрана? На незнакомого человека, который попытается войти на огороженную территорию без пропуска, на пьяного, наркомана, цыганку, шумную компанию. Парни с оружием бросятся к забору, если его попытаются перелезть, они не впустят в поселок даже сверхшикарную машину с шикарно одетым человеком, если у того нет пропуска на въезд на территорию. Но есть люди, на которых секьюрити реагируют как на дождь. Идет? Ну и бог с ним.

Любой специалист в форме почему-то внушает охране доверие и практически не отслеживается. Гастарбайтера из Средней Азии, если он попытается зайти за шлагбаум, тут же притормозят. А мужчина славянской внешности в куртке с надписью «Водопровод» и с чемоданчиком с инструментами в руке преспокойно минует проходную. У него потребуют пропуск, без соответствующей бумаги в «Марков лес» не попасть, но, увидев разрешение, чоповец [ЧОП – частное охранное предприятие.] с автоматом не будет детально изучать внешность водопроводчика, главное, чтобы совпали основные черты, ну, допустим, светлые волосы, нос картошкой.

Дворники, телефонисты, почтальоны, много народа носит униформу. Эти люди вроде есть, а вроде их и