/ / Language: Русский / Genre:child_characters,romance_fantasy, / Series: Таня Гроттер

Таня Гроттер И Ботинки Кентавра

Дмитрий Емец

Таня Гроттер, Гробыня, Ванька Валялкин, Гуня Гломов, Ягун и Шурасик попадают в параллельный мир. Леса этого жутковатого мира населены нежитью, а горы и подземелья духами. В нем царствуют четыре стихии: огонь, вода, воздух и земля, которым подчинены все живущие в этом мире маги. Никто не способен использовать магию иной стихии, кроме той, которая дает ему силы. Здесь незримо присутствует Стихиарий – бесплотное существо, силы которого в десятки раз превосходят силы обычного чародея. Когда-то Стихиарий был перенесен сюда магией Феофила Гроттера. Некогда предок Тани воспользовался помощью Стихиария, но, сочтя назначенную цену чрезмерной, нарушил договор и, не расплатившись с ним, хитростью перенес Стихиария в параллельный мир. Для того, чтобы покинуть его и вернуться в собственное измерение, Стихиарию необходимо напоить руны своей чаши кровью Феофила Гроттера, которая бежит теперь в единственных жилах – жилах Тани Гроттер...

ru NickNo NickNo nickno@mail333.com MS Word, ExportXML.dot, FB Tools 2004-07-14 http://www.fenzin.org/ Библиотека Фензина NickNo_emec_08_FABA65CD-D9FD-42E8-A1D9-509BFE965D8F 1.0 Дмитрий Емец. Таня Гроттер и ботинки кентавра ЭКСМО Москва 2004 5-699-05735-8

Дмитрий ЕМЕЦ

ТАНЯ ГРОТТЕР И БОТИНКИ КЕНТАВРА

ПРИВЕТ ЧИТАТЕЛЬ!

АБСОЛЮТНО ВСЕ в этом мире непостижимо переплетено между собой, и судьбы царств порой больше зависят от легкомысленного порхания мотылька, чем от мудрости своих правителей. В Тибидохсе уже много лет с тревогой наблюдают, как в мире лопухоидов подрастает мальчишка, представляющий угрозу для всего магического мира. Сотни специально приставленных магов следят, чтобы он ни в коем случае не узнал о своем могуществе. Но рано или поздно он ощутит его, и тогда случится то, чего со страхом ждут все. Его имя – Мефодий Буслаев. Ему тринадцать лет, и сам он пока не ведает, что тьма еще до рождения выбрала его своим новым властелином. Первая книга о нем будет называться «Мефодий Буслаев. Маг полуночи» и выйдет осенью 2004 года перед девятой и десятой книгами о Тане Гроттер. Дальнейшие судьбы сериалов будут загадочным образом переплетены, и многие тайны «Тани Гроттер» найдут свои разгадки в «Мефодии Буслаеве».

С наилучшими пожеланиями,

Дмитрий Емец

Ван увидел двух лисиц, стоявших на задних лапах, прислонившись к дереву. Одна из них держала в руках лист бумаги, и они смеялись, точно над хорошей шуткой.

Ван попробовал спугнуть лисиц, но не тут-то было; тогда он бросился на лисицу, державшую листок, подбил ей глаз и отнял бумагу. На постоялом дворе Ван рассказал о своем приключении. В это время появился господин с синяком под глазом. Он с интересом выслушал Вана и попросил показать ему бумагу. Ван уже протягивал лист, как вдруг хозяин постоялого двора заметил у новоприбывшего хвост. «Это лисица!» – закричал хозяин, и человек мгновенно обернулся лисицей и убежал.

Лисицы не однажды пытались вернуть бумагу, покрытую непонятными письменами, но безуспешно. Ван решил вернуться домой. В пути он встретил все свое семейство, направлявшееся в столицу. Родные Вана утверждали, что двинулись в путь по его просьбе, а мать показала письмо, в котором он приказывал продать все имущество и приехать к нему в столицу. Ван внимательно посмотрел на письмо и увидел, что это чистый лист. И, хотя они остались без крова, Ван решил: «Возвращаемся».

Однажды в доме объявился один из младших братьев, которого все считали умершим. Он принялся расспрашивать о злоключениях семьи, и Ван рассказал ему всю историю. «Ах, – сказал брат, услышав о столкновении с лисицами, – в этом-то корень всех бед». Ван показал брату листок. Тот поспешно схватил бумагу. Заполучив желаемое, он издал какой-то возглас и, обернувшись лисицей, убежал.

НюЦзян. «История о лисицах» – Личная библиотека Борхеса. Антология фантастической литературы. СПб., 1999. с.402.

СПРАВОЧНИК МАГИЧЕСКИХ ЗАКЛИНАНИИ

Печатается с любезного разрешения пожизненно-посмертного главы Тибидохса, лауреата премии Волшебных Подтяжек, акад. Сарданапала Черноморова. Добавлены заклинания из библиотеки джинна Абдуллы. (Перед прочтением три раза быстро сказать. «Зависникус обломатим!» (Поздно, вы уже сглажены!))

Искрис фронтис –боевая искра белого мага.

Пундус храпундус –усыпляющее заклинание. Снимается с рассветом.

Первачус барабанус –для просушки мокрой одежды.

Топтакли-лягакли –«пинательное» заклинание. Нельзя отменить.

Болеус обуздатус –заклинание против боли.

Паранойус крышус срывонис! Маразматут кульминационит! –малополезная комбинация духоотгоняющих заклинаний.

Полниссимо дебилиссимо! Склеротикус маразматикус!– заклинания стирания памяти.

Туманус прошмыгус –заклинание взломщика (черномагическое из списка 100 запрещенных заклинаний).

Дрыгус-брыгус –заклинание против простейшей нежити, Черных Штор, полтергейстов и привидений.

Караваждис феокссирис! –заклинание против Короля Привидений (один раз в год).

Грааль Гардарика– заклинание перехода из мира лопухоидов в мир магов. Действует в одной точке над островом Буяном.

Ливодис-курекус –снимает куриный сглаз.

Линузус очкустус –заклинание невидимости, слабенькое и довольно бестолковое. Не распространяется на волосы и одежду.

Кондовус руализмус –заклинание, иногда блокирующее темную магию (силой не более одной искры).

Зажималлус втюрис –«обнимальное» заклинание. Без комментариев.

Панидис паленус –не всегда же зажигать огонь с помощью спичек?

Трыгус шипелус– гасит пламя.

Хап-цап –перемещение предметов на малые и средние расстояния. Без особой необходимости не использовать. Не исключено, что перенесенный предмет окажется разбитым вдребезги.

Квасис грасис отыскатис –отыскивающее заклинание.

Голодронус голодрыгус –вызывает острое чувство голода.

Чукара курачукара –«заклинание зубрил». Полезно при подготовке уроков. На экзаменах и контрольных блокируется преподавателями (черномагическое из списка 100 запрещенных заклинаний).

Бантикус трибантикус –простенькое заклинание лентяев. Завязывает шнурки. Внимание! Если шнурков на обуви не окажется, будут завязаны пальцы ног!

Чистус трубачистус –еще одно заклинание лентяев. Умывание и чистка зубов. При наличии во рту жвачки возможен взрыв.

Бумазейкус выползанус –для дистанционного перемещения бумажек.

Пробкис вырубонис –«уходя, гасите свет».

Фурыллис эббус труфус бонирайис аппедицитус болотомус –роковой сглаз (сокращенная форма).

Дуллис нуллис –контрзаклинание при наложении рокового сглаза (только в течение пяти минут после наложения сглаза).

Гряллиум пуллиум –заклинание хаоса (черномагическое из списка 100 запрещенных заклинаний).

Капут тынетут –заклинание, отделяющее душу от тела (черномагическое из списка 100 запрещенных заклинаний).

Гыгли-мыги-карадыгли –наложение сглаза (черномагическое средней силы).

Фебрытбь –«антиикательная» магия.

Штушус коротышус –от рези в животе.

Кызютбамплъ шуму– от «лягушачьего» сглаза (применить не позже первого позеленения!).

Мотис-ботис-обормотис –против болотных хмырей. На другие виды нежити не действует.

Ноуменус кантус выпулялис –заклинание высвобождения магической сущности.

Разрази громус– смертельная клятва.

Актус кляузник макакис прерывонум забиякис –блокирующее заклинание Графина Калиострова.

Шлепкус всмяткус капиталис –заклинание размазывания по стене.

Парус спускалус –успокаивающее заклинание.

Атлантинус-волхвонис –заклинание пробуждения атлантов.

Сводус атлетус анаболикум –второе заклинание атлантов.

Буйнус палатис –для оживления скамьи (бешеное родео).

Кондовус руализмус –отменяющее заклинание (бешеное родео).

Цапус-застукалус –призывное заклинание проф. Клоппа.

Вспышкус гробулис– смертельный аналог Искрис фронтис!Используется темными магами.

Отрезвонум нормаликус! –отрезвляющее заклинание.

Маньякус пришивакус магфиозо якудзякус!– заклинание вызова магфиозных купидончиков.

Своякис маякис! –заклинание, чтобы посторонние не совали нос в твою записную книжку.

Пихалус экзаменостис!– экзаменационное заклинание. Обладает неприятными побочными действиями.

Кофейникус возбуждалус –предэкзаменационное заклинание.

Трынтравонис пофигатор –расслабляющее заклинание.

Фердыщус малокровус –заклинание против вампиров.

Рукли-букли-симпапукли –симпатяжное заклинание (+ тройной нормукли),усиленная форма.

Дистрофикус физкулътурус! –заклинание силы.

Гумползит транзитум ваэренъо –паучий сглаз.

Быгус-гмыгус-тарагмыгус –«червяковое» заклинание малютки Клоппика.

Максимус гигантус –увеличивающее заклинание.

Нормус площидус однорылос –заклинание расширения пространства – пятое измерение.

Мизур лилипутос –уменьшающее.

Кувалдус отбрыкус –«дубиночное» заклинание малютки Клоппика.

Темпора моралес –пространственное.

Настройщикус криворукус –усмирение музыкальных инструментов.

Шмыгус сморкатис– заклинание вечного насморка малютки Клоппика.

Киякус каракатис! –стулопрыгательное заклинание малютки Клоппика.

Атыс-батыс-крутипедалис!– двигательное заклинание.

Прыгулис-дрожалис –обогревательное заклинание.

Гопус-стопус –удерживающее заклинание.

Ушкус намакушкус! –заклинание против подслушивания.

Меняус неодурачус! –«магический» взгляд; проверка на присутствие магии.

Дымус коромыслус! –заклинание магического дыма.

Дальнозоркис лупоглазус! –магический взгляд.

Воркалакус эндус черногорил –заклинание против оборотней.

Новые заклинания

Аидус лета харонум танталум –заклинание вызова (ЧдТ).

Кофеусрастворимус; Чифирюс –заклинания утреннего пробуждения © Древнир.

Идиос нафигус– нейтрализующее заклинание © Шурасик.

Спасибус не булъкус сменяюус пузырюс –формула общей благодарности.

Гломус вломус –стиль чугунного кулака © Гуня Гломов.

Ничегоус певечнус –заклинание быстрой смерти.

Кофеус эспрессо, Взбодреус виагрис; Жабскобс неткофе –возбуждающие заклинания.

Баста шмыглос –блокировка хмыриной щели © Жора Жикин.

Какновус– ремонтное заклинание © Жора Жикин.

Глушилос динамитос –заклинание против водной нежити © Гуня Гломов.

Обретайсиммо –заклинание обретения «своих» магических предметов.

Язвус гастритус –заклинание гурманов.

Матросиус –заклинание вызова корабля сна © «Книга Рока».

Ораторис демагогис –заклинание многоболтательных магвокатов © «Книга Рока».

Законус подлостус! –заклинание вредности © Прун.

Аммиакус нашатырюс –заклинание приведения в чувство © Гробыня Склепова.

Омонус всемлежатус –боевое заклинание принудительного открывания дверей © Графин Калиостров.

Пошли вонус –заклинание, загоняющее волшебные книги в клетку © Сарданапал Черноморов.

Ферроковалис, Канцлевариус трансформацио –заклинание превращения решетки © Баб-Ягун.

Заклинания высшей магии

Тигранум эрхарт футц– заклинание, уничтожающее все магические ловушки и все построенные магией здания, если при постройке для защиты здания в фундамент не был заложен какой-либо магический артефакт. Кроме того, все магические ловушки могут быть сняты слезами единорога или капельками росы, собранными у него с боков.

Абордажис экз заолис преол гег орз! –заклинание глобального уничтожения. Каждая гласная в заклинании долгая. При большой концентрации энергии в перстне может уничтожить даже магический город. Главное условие: применяющий его маг не должен есть и пить полгода до его произнесения, кроме того, он должен отрубить себе правую руку и правую ногу. По этой причине заклинание использовалось исключительно редко.

Герониссум эрлих феррот либерус Дубодамум! –заклинание освобождения из Дубодама.

Заклинания Четырех Царств

Фенус балъзамус брадобреюс; Эпиляторус тоталис –парикмахерские заклинания © Гробулия Склеппи (стихия огня).

Эфирус делъфиум тулъсиит наркозы! –заклинание вызова духов эфира (стихия воздуха).

Рохаллум спиритус –одно из заклинаний, управляющих водными драконами (стихия воды).

Эраб тезеус –заклинание, сдваивающее судьбу и разделяющее проклятия (стихия воды).

Белус горячкус– согревающее заклинание (стихия воды).

Мимикриоc –заклинание преобразования следов (стихия воды).

Дворянтерьерус– маскирующее заклинание (стихия воды).

Языкеллос тряппеллио! –заклинание правдивости (заклинание внеимперья).

Нипухус –заклинание удачливости (стихия огня).

Энтрос –заклинание вызывания огня (стихия огня).

Фердаквус ид! Забодаллус дверехлоп! –заклинание перемещения (стихия огня).

Ферстаан фламенки фрондикт –заклинание, отсылающее духов эфира в их мир (стихия воздуха).

Тритоно посейдоним пропертит куитиррис эоапоу! –заклинание тридцать восьмого магического жезла стихии воды.

Геферро лизидум орндашск фрамен куккило реагеапа! –атакующее заклинание стихни воздуха © Шурасино.

Фетриос пролекус –заклинание принудительной телепортации (стихия воздуха) © Шурасино.

Джур-Джур! Сантехникус! –водопадные заклинания (стихия воды).

Зажшалкус; Адские пламмис –заклинания рождения огня.

Кипятилъникус –подогревающее заклинание © Ягуни.

Трезвиа душос –отрезвляющее заклинание © И-Ван.

Всё в известном нам мире подчинено симметрии. У нас две руки, две ноги, два глаза. Только болотный хмырь стал бы утверждать после этого, что наш мир единичен во Вселенной.

Акад. С.Черноморов

Глава 1

Великолепная Гробулия

Гробулия Склеппи, придворная фрейлина Царства Огня, сладко спала на огромной кровати из деодеда (деодед – редкое магическое дерево. Не горит в огне, не тонет в воде, но взрывается при одном звучании слова «баобаб». К счастью, упомянутое дерево не известно в данном измерении. На слово же наложено табу)с четырьмя резными головами сатиров, которые имели свойство каждый раз за полчаса до полуночи менять выражение. В данный момент одна из голов была демонически угрюма, другая хохотала, третья рыдала отравленными анчарными слезами, четвёртая же спала, похрапывая во сне громче самого царя Бэра, о котором придворные льстецы говорили, что он храпит музыкально, на три такта исполняя государственный гимн. Злые же языки утверждали, что каждый раз в полнолуние Бэр полностью выхрапывает легкомысленную песенку: «Я у реченьки гуляла, водяного повстречала».

Кровать Гробулии была роскошна, но имела дурную славу. Сказать по секрету, ни у кого другого в царстве, кроме самой Склеппи с её извечной тягой к могильному юмору, не хватило бы смелости поставить её у себя в покоях.

Двенадцатью годами до того на ней был задушен подушкой первый магнистр Пламмельбурга, вызвавший гнев Её Величества царицы Нуи тем, что упорно прикидывался трезвенником, не желая осушать чашу с ядом. А ещё девять лет и семь месяцев спустя суровый магшал Рокк на этом же ложе зарубил двуручным мечом свою легкомысленную супругу и её пажа. Меч магшала Рокка был знаменитый «Сын Пламени», второй из трёх великих мечей Царства. Лезвие его было сплошной огонь, красноватый и даже с искрой у рукояти и испепеляюще–белый к краю. Лучше всего «Сын Пламени» разил перед рассветом. В дождь же он почти терял всю силу и едва мог справиться с заурядным заговоренным щитом.

Если приглядеться, можно было заметить, что спящая Склеппи что–то держала в руках, гладила и прижимала к щеке. Это были самые обычные варежки – красные пушистые варежки на резинке, которую обычно продевают в рукава маленьким детям, чтобы варежки не потерялись. Теперешней Гробулии они едва налезли бы и на нос. В Царстве Огня, где даже в суровые зимы никогда не замерзала вода и не опадали листья, варежки были экзотикой, тревожащей и опасной.

– Чьи это маленькие ручки? – поцелуй в ладонь. – Какая ты у меня большая девочка, Аня! Ты в прошлый раз не замёрзла? Надеюсь, эти новые варежки ты не будешь стаскивать?

Она трясёт головой – как же можно их стаскивать на морозе, когда даже дома ей не хочется их снимать?

Не отходи далеко от подъезда! Стой так, чтобы я постоянно видела тебя из окна.

– Ага.

– И не приноси больше дохлых птиц. Сколько можно? Я не хочу, чтобы у моей дочки лежали под подушкой мёртвые замороженные птицы со свешивающимися головами. Теперь, когда у тебя такие чудесные варежки, ты же не будешь больше этого делать?

– Не–а, обещаю, что не буду. Я же не убиваю их!

– Но ты их подбираешь. Ещё неизвестно, что лучше. Стой ровно, не вертись!

Её берут и легонько дружелюбно трясут, застёгивая пуговицы. Варежки – маленькие, пушистые, очень приятные – облегают руки. Только резинка чуть мешается в рукавах. Но и это терпимо. Резинка – это надёжность, залог того, что варежки не потеряются.

– И не придумывай себе больше эти мертвецкие имена. Ты огорчаешь этим свою маму! Ну беги, зайка! Чтобы я тебя видела из окна, помни! Я люблю тебя!

– Я тоже люблю тебя, мам!

Она сбегает по лестнице – второй этаж кирпичной пятиэтажки. В подъезде полутьма. Пахнет штукатуркой, недавно вымытыми ступеньками и сигаретными окурками, которые мокнут в банках на подоконниках. И ко всему этому примешивается вкусный, манящий запах домашней стряпни из нижних квартир. Склеппи немного боится подъезда. Она крадётся вниз, на секунду оказывается в полной темноте нижней площадки у урчащего распределительного щита – и пытается нашарить дверь. И вот наконец новые варежки нащупывают длинную деревянную ручку двери подъезда и чуть в стороне – кнопку, открывающую домофон. Нажимает, слушает комариный писк, толкает. И ей в глаза бьёт снежная, колючая, такая манящая белизна...

Внезапно в спокойный сон Гробулии проникло извне какое–то беспокойство.

– Опять эта наглая Склеппи! Сколько можно выносить её выкрутасы? Да разбудите же её кто–нибудь! – жалующимся голосом крикнул кто–то.

– Сама буди, Эйда!

– Почему я? Она сейчас пинаться начнёт!

– Смотрите, у неё в руках опять её проклятый амулет вуду! Может, отобрать его?

– Ага, сама попробуй. Она тебя наизнанку вывернет... Ты что, не знаешь Склеппи?

– Но нас же много!

– Нас много, но это–то Склеппи!

Истошно завизжала случайно затесавшаяся в толпу фрейлин любимая борзая принцессы Августы, которой в суматохе отдавили лапу. Гробулия попыталась зарыться в перину и применить заклинание невидимости, но этот фокус не сработал: её всё равно нашарили. Ощутив, что её самым бесцеремонным образом трясут, Склеппи наугад пнула ногой, но ни в кого не попала. Зато за её ногу ловко ухватились и не отпускали уже, лишая Гробулию возможности наносить новые пинки.

– Стыдись, Гробулия! Ты позоришь высокое звание фрейлины! Её Высочество не желает начинать без тебя свой утренний туалет!.. Она может опоздать на приём, и это сегодня, когда ей должны представить её жениха принца Форна! Какой скандал! Когда–нибудь иссякнет даже безграничное терпение Его Величества Бэра III и он велит залить тебе в горло кубок раскалённой лавы! – сказал чей–то писклявый от ответственности голос.

– Иди ты в театр, Эйда! – открывая глаза, внятно сказала Склеппи. Она уже поняла, что он, тот самый сон,который она так любила и так надеялась запомнить, – опять ускользнул. Ну почему? Почему всегда так? Ни разу ей не удавалось досмотреть его до конца. Всякий раз всё заканчивалось яркой белой вспышкой света.

От такой наглости фрейлины опешили и даже отпустили ногу, но, опомнившись, насели на Гробулию все разом и начали стягивать с кровати. Сопротивляясь, Гробулия посылала их в консерваторию, в цирк, на магладиаторские бои и куда придётся, но зудящий рой фрейлин не отставал. Некоторое время Склеппи отбивалась гремучими, огненными запуками и рыжими молниями, соскальзывающими с её талисмана подобно змеям, а затем, когда талисман у неё отняли, то и подушкой. И, лишь потеряв её в пылу боя, она смирилась и свесила с кровати ноги.

– Уговорили! Я сейчас приду! Только дайте мне одеться! – сказала она звенящим от честности голосом, быстро пряча варежки в укромную нишу в спинке кровати. Век варежек недолог, но потому так сладок он... За прошедшие годы пух вылез. Моль прогрызла дыры. Сквозь обмякшую резинку проглядывают желтоватые прожилки, давно утратившие упругость. Сколько раз варежки, как на волоске, повисали на своей резинке над распахнутой пастью мусоропровода, однако она так и не нашла в себе сил расстаться с ними. Они стали её талисманом, с которым она не расстанется ни в одном из миров, куда ни заведут её извилистые дороги магии... Если кто–то захочет украсть варежки из ниши кровати – хотя никто в Царстве Огня не посмеет связаться с загадочным амулетом вуду, – в руку вору войдут сразу четыре отравленных шипа, пропитанных смолой анчара, и голова сатира зальётся лицемерными слезами над похолодевшим трупом. Древние кровати умеют хранить тайны – свои и чужие. – Не хотите уходить? Ну тогда отвернитесь! – сказала Склеппи ещё честнее, надеясь вздремнуть ещё хотя бы минуту. Возможно, чудесный сон вернётся.

Но наученные горьким опытом фрейлины не поддаются и на эту уловку. Одиннадцать фрейлин в двадцать две руки наспех одевают Склеппи и увлекают её за собой...

***

Шестнадцатилетняя принцесса Августа, единственная дочь Бэра III, грозного повелителя Царства Огня, и его супруги Нуи, которая после рокового проклятия воздушных магов воображала себя палачом, металась по своей спальне. Сказать, что она была взволновала или встревожена, значило просто промолчать. Единственное, чего принцесса не делала – не извергала огонь, да и то потому, что это значило бы отнимать хлеб у придворных драконов.

Едва Гробулия появилась в её опочивальне, принцесса Августа кинулась к ней.

– Склеппи, ты бросила меня, негодница! Все меня бросили!.. Если я вам надоела, так и скажите! И я уйду! Оставлю всё и уйду в простом рубище и с мешком за плечами! – крикнула она со слезами на глазах.

Гробулия подавила зевок и выполнила на три такта церемонное придворное приветствие. Принцесса Августа грозилась уйти по два раза в неделю, но то ли рубище было не того фасона, то ли в мешок помещалось мало бриллиантов... Сказав ещё пару фраз о своих невыносимых страданиях, Августа остановилась и позволила фрейлинам приступить к утреннему туалету. Пока одни обтирали лицо и шею принцессы губкой, другие – с чулками, корсетом и шуршащими юбками – терпеливо ожидали своей очереди.

У всех женщин царской фамилии лица были длинными, лбы низкими, а нижняя челюсть непропорционально тяжёлой, точно они держали во рту камень. Придворные льстецы утверждали, что это лучшее доказательство чистоты крови – ведь прабабушкой принцессы по материнской линии была легендарная Амулия Великолепная, императрица Всех Царств. Злоязычное же простонародье находило более простое и правдоподобное объяснение. «Лошадиный сглаз, сосед! Нечего было на кентавров войной ходить – вот и домахались сабелькой. Семь поколений теперь весь род отдуваться будет».

Наконец, совсем уже одетая и готовая к приёму, принцесса Августа села на высокий стул у зеркала. Почётной обязанностью Гробулии – чему завидовали все без исключения фрейлины – было расчёсывать и укладывать принцессе волосы. Взяв деревянный гребень, всё ещё хмурая Склеппи решительно взялась за дело.

– Эй, что с тобой сегодня? Ты дёрнула меня за косы! – с возмущением воскликнула принцесса.

– С каких это пор жирные макароны, прилипшие к лысине, стали называться косами? – пробурчала Гробулия.

– Ты что–то сказала, Склеппи? – переспросила Августа.

– Я сказала: простите, Ваше Высочество! Я очень сожалею, что причинила вам неудобство. Мерси, пардон, ай эи сорри, их либе дих!

– Прекрати говорить эти слова, ненавижу чёрную магию! Ты сказала что–то другое! Я не глухая! – подозрительно сказала принцесса.

– Ваше Высочество, есть сколько угодно других фрейлин, которые лучше меня умеют укладывать волосы! Кроме того, это вообще можно сделать с помощью магии. Фенус бальамус брадобреюсь, Эпиляторус тоталисили что–то в этом духе, – заявила Гробулия.

Одиннадцать фрейлин в ужасе притихли. Ох уж эта Склеппи! Разве кто–нибудь ещё осмелился бы сказать это принцессе? Августа надулась.

– Но я хочу, чтобы меня расчёсывала именно ты! Будешь отказываться – тебя бросят в медного быка, хоть ты и моя подруга. Так будешь расчёсывать или нет? – топнув ногой, сказала она.

– Да сколько угодно буду! Но только ближе к вечеру. До обеда я ничего не соображаю... Это не моё астральное время! Сейчас моя карма на подзарядке, мозги в починке, а я сама в отключке, – заявила Гробулия.

Угроза принцессы бросить её в раскалённого быка не произвела на неё впечатления. В Огненном Царстве темперамент почти у всех был соответственный, а характер пребывал где–то на отметке между «скверный» и «очень скверный». Зато и остывали все быстро.

– Не соображаешь ничего? Я давно это заметила. Но почему, Склеппи? – хихикнула принцесса.

– Просто надо ложиться не позже рассвета, а не бродить по дворцу! Тогда десять утра перестанет быть безумной ранью! – не удержавшись, наябедничала толстая фрейлина Эйда Сирос, удостоенная чести обувать принцессе правую туфельку. Гробулию она терпеть не могла, впрочем, та платила ей взаимностью.

Августа с любопытством уставилась на Склеппи.

– Это правда, что ты гуляешь по ночам?.. А, знаю: свидание! Какого бедного пажа ты охмуряла сегодня?.. Хи–хи... последний отвергнутый тобой осёл вздумал заколоться кинжалом прямо у дверей моей спальни. Только почему–то решил, что сердце у него в ляжке, – хмыкнула принцесса.

Гробулия убито кивнула.

– Ах, Ваше Высочество! А что я могу поделать? У меня принцип такой: ни дня без разборки, ни ночи без свидания. Иногда я даже назначаю два или три. Просто так. Обожаю динамить мужиков. И ещё люблю, когда они дерутся из–за меня – мечами, кулаками – неважно.

– Хм! – вкладывая в это хмыканье всё своё негодование, возмутилась Эйда Сирос. Если бы хмыканьем можно было убить, Гробулия точно повалилась бы замертво.

– Не кипятись, Эйдочка! – сладко сказала Склеппи. – Я же не виновата, что у тебя было только одно свидание – с царским поварёнком. Ясное дело, поварёнок не явился. Потом оправдывался, что это всё из–за старшего повара. Будто повар заставил его мешать в котле лапшу, чтобы она не слиплась. Да только, на мой взгляд, он не мешал лапшу, а вешал её кое–кому на хорошенькие толстые ушки.

Принцесса Августа расхохоталась, зато Эйда покраснела до кончиков волос.

– Ложь! Наглая ложь плебейки! – крикнула она.

Принцесса Августа прищурилась. Она обожала стравливать своих фрейлин.

– Эй, Гробулия! Ты слышала? Тебя назвали плебейкой! Что ты об этом думаешь? – спросила она.

Ничего не думаю! Видала я таких благородных! Кровь голубая, а сама синяя! – фыркнула Гробулия.

Эйда Сирос вспыхнула.

– Что ты понимаешь в благородстве, выскочка? Твой дед торговал гробами и просмоленными балахонами во время чумы – тогда и вылез в люди. Твой отец был просто жулик, который чудом избежал быка! Мой прадед Люпус Сирос был грозой летающих крепостей воздушных магов. А мой отец, главнокомандующий Кирос Сирос, дважды осаждал Арапс... И тем не менее я ложусь спать в десять вечера!

– Эйда, ради Огня, отвали! Я потому и люблю ночь, что ночью ты не путаешься у меня под ногами! – взмолилась Гробулия.

– Как ты смеешь так разговаривать со мной, выскочка? Да мой отец Кирос Сирос...

–...самый бездарный полководец Империи, превзошедший даже Тифуса II Невезучего, – не выдержала Склеппи. – Дважды он едва успевал вскочить на дракона и смыться, когда маги Арапса ночными вылазками разбивали его войско. В последний раз, по слухам, он прилетел в одном сапоге. Не будь он таким подхалимом, его давно бы назначили смотрителем царских павлинов. На большее он всё равно не тянет.

Принцесса Августа захихикала. Хотя она была принцессой могущественного Царства Огня, а Склеппи всего лишь фрейлиной, но факт остаётся фактом: Гробулия с её сильной харизмой вертела принцессой как хотела. Вспыльчива я и капризная, Августа скорее согласилась бы лишиться своей редчайшей коллекции фарфоровых чашек, чем провести один день без Склеппи. Но при этом говорить о любви принцессы к Гробулии не приходилось. Принцесса вообще мало кого любила. Просто Гробулия была необходима ей как воздух.

– Склеппи, да как ты смеешь? – жалобно воскликнула почти уничтоженная Эйда.

– Умолкни, киса, и надень на Её Высочество туфлю, чтобы нам было чем в тебя запустить, если ты снова начнёшь бредить! И ещё одно: когда в следующий раз вздумаешь подсыпать мне в чай слабительного, не забывай рядом с чашкой ложечку со своим вензелем, – добивая поверженного врага, посоветовала Гробулия.

Эйда Сирос снова вспыхнула и отвернулась.

«Выскочка, наглая выскочка! – подумала она. – Год назад она не помнила даже, кто она такая! Забыла все церемонии, даже имя короля! Кое–кто шептал, что её подменили! Ну ничего, мой час ещё пробьёт! Она зарвётся – и я её уничтожу!»

– Склеппи, эти бестолковые фрейлины не могут даже разнюхать про принца, красивый он или нет! Говорят, якобы он так и пересёк границу в рыцарском шлеме! – перестав хихикать, громко пожаловалась Августа.

– Меня это не удивляет. Да простит меня Ваше Высочество, принц Форн, скорее всего, просто обезьяна, – сказала Гробулия.

– Ты меня убиваешь! Ты точно уверена? – спросила Августа озабоченно.

– Принцы всегда чуть получше крокодила. Красавчиками они бывают только в сказках. Те, кто считает иначе, начитался сказок натощак, – заявила Гробулия.

Принцесса прикусила губу.

– Боюсь, что ты окажешься права, Склеппи. Ты всегда права. Это просто невыносимо. Может, мне тебя отравить, а?.. Почему ты думаешь, что он страшный?

– А каким, пардон, ещё может оказаться сын Гуссина Семипалого и Улюлии Приплюснутой? Если он окажется красавчиком, я съем живую виноградную улитку.

Эйда Сирос даже передёрнулась от такого кощунства.

– Все слышали её слова? Это государственная измена! – воскликнула она.

– Измена? Ничуть. Это всего лишь Склеппи злится, что мы её разбудили, – сказала принцесса. – Склеппи, но ты сама его видела? Хотя бы краем глаза?

Гробулия фыркнула.

– Сами знаете, как ваша мамуля относится к нарушению этикета. Никто не может ни взглянуть на принца до начала церемонии, ни даже переговорить с ним. Я видела только его водных драконов у нас в реке.

– И как они тебе?

– Ничего себе, довольно жуткие. Там собралась толпа, и все на них глазеют. Вообразите, они не умеют летать и выдыхают не огонь и даже не дым, а раскалённый пар и кипящие струи воды. А вот сбруя на них неважная. Но Гуссин Семипалый всегда был скряга. Говорят, он ходит по дворцу в фальшивой короне, опасаясь, что настоящую украдут. Прислал сына, а на уздечках драконов ни единой жемчужины. В конце концов, не каждый день сватаешься. А ведь жемчуга–то у них завались.

– А сундуки для приданого небось пришлёт свои, чтоб побольше влезло. Говорят, у него есть один такой сундук, в который влезет пятая часть нашего Царства! – поспешно вставила Эйда Сирос.

Принцесса Августа вспыхнула.

– Помолчи, Эйда! Может, я ещё не соглашусь стать его женой! Отошлю его восвояси, – сказала она с негодованием.

– Хорошо бы, – сказала Гробулия. – Но это всё равно, что объявить Царству Воды войну. В конце концов, наше тридцатилетнее перемирие почти истекло. Да его никогда особенно и не соблюдали. За это время они утопили шесть наших послов. Мы, хвала великодушию вашего папочки Бэра III, пока прикончили у них только пятерых, правда, последнего сожгли в медном быке. Нет, после двух подряд поражений от магов Арапса вашему отцу просто необходим союз с Гуссином, его кентаврами и водными драконами.

– Разве кентавры служат Гуссину? – удивилась Илзи, белокурая, краснощёкая фрейлина, отвечавшая за застёгивание пуговиц. Гробулия не слишком её любила. Несмотря на то что ума у Илзи было не очень много, его хватило, чтобы отбить у Склеппи одного из пажей.

– Изли, киска, у кентавров нет другого выхода. Если они не будут служить Гуссину, он не захочет терпеть их народ на своих землях. После Великого Сражения кентавры ненавидят всех магов без исключения. Ведь тогда против них бились армии всехЦарств. Но на других землях кентавров истребили или загнали в леса, в Царстве же Воды им позволили укрыться и используют теперь как пастухов и наёмников. Кентавры отличные воины и меткие лучники. Правда, поговаривают, что в последние годы у кентавров появился какой–то вождь, который хочет вернуть их народу свободу, но, возможно, это слухи. Кентавры всё равно сражаются в войсках Гуссина. Если Бэр III собирается поставить Арапс на место, без кентавров нашей армии под Арапсом даже делать нечего. Наши же огненные драконы будут полезны Гуссину в войне с Бореем. Ведь это летающий город, а водные драконы Гуссина не летают. Чтобы скрепить союз – нужна свадьба. А значит, принц Форн должен стать мужем принцессы Августы.

Принцесса решительно встала.

– Думаешь, мне самой это неизвестно? – спросила она. – Ах, Склеппи, если б ты только знала, до чего тухло иногда быть принцессой! Ты можешь всё, совершенно всё... и одновременно не можешь ничего, даже пококетничать с кем–нибудь!.. Ладно, пошли, а то мамуля ещё казнит церемониймейстера. После этого ужасного сглаза у неё жутко испортился характер.

Одиннадцать фрейлин понимающе вздохнули. Гробулия Склеппи, спохватившись, поспешила вытащить из волос Августы забытый гребень...

***

Зал торжественных приёмов был полон. Не просто полон – набит битком. Вздумай коварные маги Борея расплавить цепь огромной люстры, она придавила бы добрую треть двора Бэра III, включая самого монарха и его царственную супругу.

В сводчатых потолках дробилось многоголосое эхо, сталкивавшее тугие обрывки слов как на языке бывшей империи, так и на множестве варварских наречий. У дверей и вдоль стен стояли боевые маги в золочёных нагрудниках. В их могучих руках полыхали извлечённые из ножен огненные мечи. Это была лучшая рота личной гвардии Бэра III, поклявшаяся умереть с царём в один день и час. Правда, здесь можно было встретить и гвардейцев, давших такую же клятву и Фиру II, отцу нынешнего государя...

По колоннам из костей гигантских ящеров, некогда обитавших на равнинах Диких Земель, бежала причудливая резьба со сценами охоты. Последний сухопутный ящер, чьи размеры, включая хвост, превышали размеры самой высокой и мощной боевой башни Царства, по достоверным сведениям был убит лично Фиром II, отцом Бэра III. Об этом подвиге было сложено три поэмы и написан один рыцарский роман. Правда, при этом иногда шёпотом прибавляли, что Фир II использовал заговоренный дрот, что значительно понижало значимость его подвига.

В настоящий момент Бэр III, толстый, краснолицый, похожий на помидор, отрастивший по недоразумению коротенькие ножки, восседал в парадной мантии на троне. В руках у него был надушенный платок, которым Его Величество то и дело изволили промокать лоб. Но и это не спасало. Бэру III было жарко, и он громко отдувался, производя неподражаемый, истинно царский звук «Фтю–ю–ю»! Рядом на другом троне сидела царица Нуи. Её трон, как и полагается, был ниже царского на полпальца. Зато сама царица была выше своего супруга на две головы, так что всё равно оставалось непонятно, кто тут главный.

– Фтю–ю–ю... Ты опоздала, дорогая! Ты же знаешь, как для меня утомительно всё утро держать этот противный скипетр... – пожаловался Бэр III, когда дочь появилась в зале.

– Прости, папа! Мне хотелось выглядеть получше, а эти дуры фрейлины так долго копались!

– Казнить! – рявкнула царица Нуи.

– Не сейчас, дорогая... Это испортит церемонию! – томно отмахнулся Бэр. – Начинайте, друзья мои!

Дождавшись, пока принцесса Августа с пёстрой стайкой фрейлин займёт предписанное место по правую руку от трона, Бэр III махнул платочком, и тотчас в зале для торжественных приёмов стало тише, чем в фамильной усыпальнице царского рода.

По знаку церемониймейстера в широкие двери вошёл принц Форн со свитой. Голубоватый магический нагрудник принца был из журчащей прозрачной воды. Вода не только не проливалась, но и постоянно, с огромной скоростью вращалась вокруг груди принца. Боевые маги лучшей роты Бэра III смотрели на нагрудник принца с нехорошим любопытством. Похоже, их интересовал вопрос: можно ли пробить водный нагрудник огненным мечом и если «да», то как быстро?

Приблизившись к трону, принц Форн снял шлем, с достоинством поклонился Его Величеству и, как требовал этикет, от своего имени и от имени своего отца Гуссина Семипалого галантно осведомился, в добром ли здравии царь, царица и прекрасная принцесса Августа.

Тем временем принцесса уже бросила на Форна быстрый взгляд и разочарованно засопела. У принца было плоское невыразительное лицо, белёсые брови и и огромные щели между зубами. Сомнений не было. Потомок Улюлии Приплюснутой унаследовал все её лучшие черты. Правда, надо отдать ему должное, кошмарная внешность никак не сказалась на его чудовищной самоуверенности и даже не помешала ему иметь репутацию бывалого соблазнителя.

Царице Нуи, чьё царственное сознание в это время дня всегда погружалось во мглу, гость тоже не понравился.

– Стража, это ещё кто? Какой противный! Бросить в быка! – приказала она.

– Фтюю!.. Дорогая, но это же принц Форн, – сказал Бэр III.

– Ну и что? Разве он бессмертный?

Бэр III понюхал платочек.

– Нет, дорогая. Едва ли. Не думаю.

– Тогда казнить!

– Но, дорогая, он наш гость и жених нашей дочери.

– В самом деле? У нас есть дочь? Разве я её ещё не казнила? – разочаровалась царица Нуи.

– Нет, милая, пока нет.

Царица Нуи посмотрела на мужа задумчивым взглядом голодного удава. Она смутно помнила, что когда–то видела его, но не могла вспомнить, где именно.

– У меня есть идея получше! Эй, стража, взять этого мерзкого типа, который спорит с самой царицей! В быка его!

Боевые маги, знавшие причуды царицы, не шелохнулись. Бэр III промокнул платочком лоб и печально улыбнулся принцу Форну.

– Дорогая, ты увлеклась. Меня не стоит казнить. Во всяком случае, не сегодня. Я царь, – ещё мягче заметил Бэр III.

– Какая незадача, царь он!.. Ладно, живи пока, царь! Отравлю за ужином! Сделайте кто–нибудь пометку в моём блокноте! – буркнула царица Нуи.

Принц Форн, слышавший весь разговор от первого и до последнего слова, повёл себя очень достойно. Видно, был уже предупреждён о сумасшествии царицы. Чтобы разрядить обстановку, он подал знак свите. Сопровождавшие его магцыри стали выкладывать подарки на мраморный пол у трона.

Здесь было всё, чем славилось Царство Магов Воды: доспехи, драконьи сёдла, блюда из раковин и перламутра, невидимые плащи, вытканные из водорослей. Её Высочеству было поднесено редкой красоты жемчужное ожерелье, не без труда вырванное из цепких рук будущего тестя.

– Склеппи, как ты думаешь, сколько ему лет? – спросила Августа.

– Какая разница? Такая прелесть! Я просто без ума! – с восторгом сказала Гробулия.

– Ты это о чём? – ревниво спросила принцесса.

– Об ожерелье.

– Тьфу! Я тебя о принце спрашиваю!

– А–а–а!.. Ну, лет тридцать, наверное, – прикинула Склеппи.

– Кошмар! Не то чтобы совсем дряхлый, но уже пожилой, – ужаснулась Августа.

На самом деле бедняге Форну было двадцать два, но ни Склеппи, ни Августа об этом не знали. А если бы и знали, для них всё равно не было особенной разницы между двадцатью двумя и тридцатью. И то и другое было безумно много.

– А как он тебе? Конечно, страшный, но, по–моему, не дурак? – неуверенно сказала Августа, в поисках поддержки поворачиваясь к фрейлине.

– Что не дурак, это точно! – подтвердила Гробулия. – Он очень даже ничего. Мне мама всегда говорила, что мужчина должен быть чуть красивее обезьяны и немного богаче Рокфеллера.

Принцесса и с полдюжины фрейлин – в их числе, разумеется, и Эйда Сирос – уставились на Гробулию с откровенным любопытством.

– Баронесса Склеппи? Она умерла, едва ты появилась на свет! И ты же ничего не помнишь о прошлом! – с подозрением сказала Эйда.

Гробулия вздохнула.

– Иногда меня капитально глючит, – произнесла она доверительно. – Я вспоминаю какие–то вещи, которых просто в природе существовать не может. Например, совсем недавно мне приснился странный белый предмет, отдалённо похожий на нашу Чашу Грааля. В нём что–то грозно бурлило. И я совершенно отчётливо поняла, что это называется «унитаз».

Принцесса округлила глаза.

– У–ни–таз! – раздельно повторила она.

– Это магия вуду! – с ужасом сказала Эйда Сирос. – Я скорее откушу себе язык, чем соглашусь произнести такое.

Склеппи слушала её вполуха. Она уже задумчиво скользила взглядом по принцу Форну, который – о позор ветрености! – гораздо чаще поглядывал на неё, чем на свою невесту.

К счастью для Гробулии, двору было в данный момент не до наблюдения за принцем. Царица Нуи только что велела казнить церемониймейстера и даже сама погналась за ним с огненным мечом, отобранным у одного из магов.

Убедившись, что хитрый церемониймейстер забился под трон и выкурить его оттуда не удаётся, царица разрыдалась и приказала сжечь дворец. Правда, уже через минуту она передумала и даже согласилась скушать рябчика, потребовав ещё бокал красного вина.

– Рябчика дать! Вино разбавить! Принц Форн по церемониалу должен поцеловать ей руку, а как он это сделает, если её придётся привязать к трону? – деловито распорядился Бэр III.

Тем временем Склеппи, поймав очередной взгляд принца, из озорства быстро провела пальцем по губам, затем коснулась левого уха и двумя пальцами потёрла нос. Она сделала это так спокойно и одновременно быстро, что со стороны это выглядело совершенно естественно, как если бы она просто смахивала с лица паутинку.

На тайном языке придворных – общем языке всех Царств, восходившем ещё ко времени императрицы Амулии, – это означало: жду на свидение во время второго караула у дверей ваших покоев.

Принц Форн слегка улыбнулся, быстро взглянул на Склеппи и с соблюдением всех церемоний поклонился своей невесте. Гробулия поняла, что он обязательно придёт.

«Клянусь Огнём, я опять куда–то влезаю! Блин! Блин! Блин!» – подумала она, вновь ловя себя на мысли, что произносит непонятные слова, явно относящиеся к магии вуду. Блины, равно как и оладьи, не были известны в Царстве Огня, где предпочитали приготовленные на огне тонкие лепёшки, в которые удобно было заворачивать куски дичи.

Внезапно острая боль пронзила Гробулию. Ей почудилось, что рука ниже локтя у неё вообще исчезла, а на её месте осталась лишь отвратительная, мерзко пахнущая рана. Если Склеппи не завопила, то только потому, что ей было слишком больно. Когда бывает больно так,сил на крик уже нет. Главное – суметь сделать очередной вдох. Холодный пот мгновенно залил её лицо и спину. Она боялась даже взглянуть вниз на руку, уверенная, что не увидит там ничего, кроме палёного мяса.

Лишь спустя несколько секунд боль стала терпимее. Во всяком случае, у Склеппи появилась реальная возможность заорать, но она не заорала, а незаметно шагнув под защиту тяжёлой занавески, закатала рукав. Она начала уже понимать, что к чему. Так и есть... раскалившийся браслет прилип к коже. Шипя от боли, Гробулия поспешно сдвинула его ниже. Разогревшийся металл остывал. Там, где он только что прилегал к руке, на белой нежной коже, пульсировавшей тонкими жилками вен, которые один влюблённый паж сравнивал с реками на географической карте, вздулись красные буквы ожога:

«НЕ ВСТРЕЧАЙСЯ СЕГОДНЯ С ПРИНЦЕМ!»

– О нет! – в ужасе прошептала Гробулия.

Последние два месяца браслет молчал, и она почти успела забыть о нём, и вот...

– Опять! Опять! Опять! – повторила Склеппи.

Этот браслет был её проклятием, её карой и страхом. Был тем, что даже ночью, когда ты не помнишь о нём, заставляет сердце пугливо замирать, а тело обливаться холодным потом. Обычный браслет, который приковывал её ко всем страхам этой жизни подобно наручникам. Всё началось триста сорок четыре дня назад, когда, не помня ровным счётом ничего, Склеппи оказалась на окраине Пламмельбурга, в самом дурном и бандитском его районе, о чём она, разумеется, не знала, поскольку впервые видела этот район, этот город и даже своё отражение в луже. А собственное отражение, признаться, немало её удивило и даже порадовало, поскольку, даже утратив память, Гробулия сохранила потребность быть броской и особенной. Серые мыши и моль пусть забиваются в свои углы. На охоту вышла она – великолепная и неподражаемая... эй, как меня зовут?.. ну неважно! Я, просто я! Это звучит гордо и особенно.

Склеппи, появившаяся в этом мире неизвестно откуда, была с волосами, покрашенными в немыслимый цвет, и в слишком короткой по здешнему обычаю юбке, которая заставляла мужчин бросать на неё двусмысленные взгляды, а женщин брезгливо плеваться. Причём, что заставляло женщин плеваться, так и оказалось невыясненным. Не плевались же они, когда видели свои собственные, толстые, как колонны, ноги, сотрясавшиеся при каждом шаге словно желе? Правда, ноги Склеппи были гораздо симпатичнее, что во много раз увеличивало праведность их гнева.

Именно тогда, когда она решила подойти к первому же прохожему и задать ему вопрос, где она, Гробулия впервые ощутила обжигающую боль и познакомилась с браслетом. Он уже тогда был на ней.Широкий, не из драгоценного, а из самого обычного металла, без узоров. По кисти он ходил свободно. Это потом уже он начал сжиматься.

Снять его было невозможно. Это сразу причиняло ужасные страдания. Казалось, огненные буквы отпечатываются не только на коже, но и в мозгу, расплавляя его болью, с которой ничто не могло сравниться.

«ТЫ БУДЕШЬ ПОВИНОВАТЬСЯ! СНЯТЬ БРАСЛЕТ НЕ ПЫТАЙСЯ. ЕГО МОЖНО НАДЕТЬ ТОЛЬКО ОДИН РАЗ. ТОТ, КТО СНИМЕТ ЕГО – ИСПЫТАЕТ ЖУТКУЮ БОЛЬ. ПОТОМ БОЛЬ ПРОЙДЁТ, НО ЧЕРЕЗ ЧАС ОН УМРЁТ».

«Кто ты?» – с ужасом подумала Гробулия. Даже не произнесла вслух, просто подумала. И, что было ещё страшнее, сразу же получила ответ.

Её запястье вновь обожгло.

«НЕВАЖНО... НАЗЫВАЙ МЕНЯ АРИЙ... А ТЕПЕРЬ ИДИ И НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ, ПОКА НЕ ОКАЖЕШЬСЯ ВО ДВОРЦЕ. Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЕБЕ ПРИЧИНИЛИ ВРЕД. ПОКА НЕ ХОЧУ».

Больше Склеппи ничего не спрашивала. Лишний вопрос – лишняя боль. Это Гробулия усвоила раз и навсегда.

И она послушалась. Что ей ещё оставалось? Преследуемая скользкими типами, делавшими ей скверные предложения, она добежала до дворца и кинулась к магцырям, охранявшим ворота. Подозрительные личности отстали, наблюдая издали. Магцыри хотели бесцеремонно вышвырнуть её, ибо дворец Его Величества Бэра III не то место, где шляются легкомысленно одетые девушки, но Гробулия так завизжала, что на её крик вышел начальник караула. И сразу же – о удача! – узнал в ней фрейлину принцессы Гробулию Склеппи, исчезнувшую день назад при невыясненных обстоятельствах. Вероятно, фрейлина была похищена, но, кем и с какой целью, так и осталось неизвестным, поскольку Склеппи не помнила ровным счётом ничего. Настолько, что даже перепутала царицу Нуи с кухаркой. Но всё же природная хватка взяла своё. Склеппи быстро заново освоила придворный этикет и сблизилась с принцессой, которая и прежде ценила все прелести – равно как и подводные камни – темперамента неунывающей Гробулии. Теперь же Склеппи стала ещё более яркой, ещё более незаурядной – это признавали все, у кого в голове было хотя бы на медный грош мозгов.

И всё это время, все триста сорок четыре дня у Склеппи хватало благоразумия прислушиваться к жутким приказам браслета. Даже к самым странным приказам, например, выкопать ночью в саду тринадцать луковиц чёрного тюльпана и в ночь полнолуния разложить их причудливой и зловещей фигурой на лужайке с солнечными часами. Казалось бы, нелепая блажь, но наутро оказалось, что в ту самую ночь на лужайке насмерть перегрызлись восемь царских гончих, а пытавшийся разнять их псарь лишился пальцев на руке. Кто бы ни был таинственный руководитель Склеппи и какие бы цели он ни преследовал, белым магом его не назовёшь, это точно.

Сколько раз Гробулия с ненавистью разглядывала браслет, который иногда, следуя внутренней своей прихоти, менял форму. Порой он становился узким и изящным, с мелкими колючими бриллиантами, или холодным и тяжёлым, из зелёного с прожилками камня, а иногда – дутым и золотым, поражая даже любившую всё броское Гробулию мещанской безвкусицей.

Не раз Склеппи казалось, что она может снять браслет – просто сдёрнуть его с руки и быстро отбросить. В конце концов, это был всего лишь браслет, побрякушка, хотя и магическая, – но стоило ей только подумать об этом, как запястье начинало почти взрываться, а руку словно глодали сотни злобных пираний, и Гробулия моментально вспоминала грозное предупреждение. Вначале жуткая боль, а через час смерть. Проверять, верно ли это, – желания у неё не было. Во всяком случае, в очевидности боли сомневаться не приходилось.

«Может, я потому тогда и потеряла память, что попыталась снять его?» – думала она с тревогой.

Но теперь Гробулия не собиралась торчать всю ночь в комнате, что бы там браслет ни говорил. Принц крови, даже страшный как обезьяна, был слишком лакомой добычей.

Придворный приём проходил по всем правилам этикета и был до невозможности томителен. Несколько неожиданным был только его финал. Царица Нуи вылила на голову царю Бэру разбавленное красное вино, назвав его проклятым алкоголиком, а в принца Форна швырнула рябчиком, крикнув: «Кушай, пёсик, пока мамочка добрая!»

После этого неприятного инцидента царицу Нуи почтительно увели отдыхать. Она ушла без вопросов, почти добровольно, лишь в дверях, неожиданно рванувшись, укусила за щёку зазевавшегося министра пошлин и сборов.

Воспользовавшись суматохой, с полдюжины придворных, в том числе и Склеппи, выскочили из зала, якобы сопровождая царицу, и разбежались по своим делам. Гробулия же отправилась к себе, с тревогой поглядывая на запястье.

– Ну уж нет! – одними губами прошептала она, стараясь, чтобы браслет не засёк её мысли. – Если я останусь в комнате, то лишь до второго караула. Понятно тебе?

Она ждала какой–то реакции, например, новой боли, но её не было, и Гробулия слегка успокоилась.

«Ерунда... – подумала Склеппи, закрывая за собой дверь своей комнаты и отсылая служанку. – Это, конечно, предупреждение, но не очень строгое... М–м–м... назовём его просто советом. Можно ему следовать, а можно... хорошенько подумать. Как звучало предупреждение? „Не встречайся сегодня с принцем“. Так? Так! А после двенадцати ночи – это уже завтра! Ну–с, что вы на это скажете?»

Браслет молчал. Склеппи довольно улыбнулась.

Неожиданно длинная шаткая тень, похожая на две склеившиеся запятые, скользнула по кровати магшала Рокка и остановилась на лице Гробулии. Склеппи кинулась к окну. Прямо напротив окна, раскинув крылья, реял огромный альбатрос с крючковатым клювом. Размах крыльев у альбатроса был колоссальным. На груди белизну его перьев нарушало расплывшееся красное пятно. В той неподвижности, с которой птица повисла у самого окна, было что–то зловещее. На миг взгляд Склеппи и взгляд маленьких, похожих на две чёрные бусины глаз птицы встретились. Гробулия ощутила глухую безнадёжность и тоску. В мире, где царствует магия, ничего не происходит случайно. Случайность – это объяснение для дураков, которые не хотят думать.

– Эй! – окликнула Склеппи охрипшим голосом, пытаясь поднять руку и помахать альбатросу. – Эй! Откуда ты взялся?

Альбатрос продолжал смотреть на неё, точно предупреждая о чём–то. Предостерегая. Он по–прежнему оставался неподвижным. Лишь ветер слегка шевелил его перья.

Дворец Бэра хорошо охранялся. Появление большой птицы не могло остаться незамеченным. На маленьком балкончике справа от окон Склеппи внезапно выросли два арбалетчика. Тренькнула тетива. Появление стрелков потревожила альбатроса. С коротким резким криком он повернулся, ещё раз с угрозой взглянул на Склеппи и, скользнув крылом по стеклу, скрылся за башней.

Глава 2

ВСЕ МАГИ ДЕЛАЮТ ЭТО

После военного совета у герцога Дю Билля, на котором решено было нынешним же летом осадить столицу магов Огня Пламмельбург, магшал Дюга Ню Рат вышел из герцогской резиденции очень не в духе. Он был недоволен поставками провианта в армию, состоянием башен и, главное, тем, как проходил рекрутский набор. Бои предстояли жаркие, потери могли быть большими, армия же была далеко не в том блестящем состоянии, как при отце теперешнего герцога.

Молодой Дю Билль так же требовал побед, как его дед и отец, и так же, увлекаясь, брызгал на собеседника кисловатой, с капустным душком, слюной, но при этом ничего толком не делал, явно ожидая, что победы сами свалятся к нему в руки. Не принимая личного участия в походах, он отсиживался за неприступными стенами Арапса и охотнее тратил деньги на увеселения, чем на армию.

Боевые магфицеры, жалованье которых регулярно задерживалось, начинали роптать. Это было явно одной из причин, почему армию посылали осаждать сильно укреплённый Пламмельбург, взять который шансов было не больше, чем вычерпать огромный городской ров, куда вливались воды двух рек, дырявым тазом.

Нежить же, которую особыми заклинаниями могли вызывать маги земли – эта великая, но недисциплинированная союзная сила, – ещё с зимы необъяснимо отхлынула в Варварские Леса и на Дикие Земли, и на зов являлись лишь разрозненные отряды хмырей и мертвяки. Хмырей маги Пламмельбурга давно научились выжигать драконьим пламенем, мертвяков же отводили от города блуждающими огнями.

Когда Ню Рат появился на площади, там как раз строилась рота недавно набранных рекрутов. Решив взглянуть на рекрутов поближе, магшал круто повернулся и пошёл к роте. Его лицо, обезображенное двумя перекрещивающимися шрамами – память об атаке Арапса пикирующей крепостью воздушных магов, – внушало встречным магфицерам такой ужас, что они сразу вытягивались по струнке. Бестолковые новобранцы стали ещё бестолковее, почти оглохли и от усердия путали все команды: слишком много им приходилось слышать о магшале Ню Рате такого, что заставляло их сердца замирать.

Ню Рат, морщась, прошёл вдоль строя, вглядываясь в новобранцев, очень тощих или очень расплывшихся. Правда, были среди них и вполне нормальные, но мало, слишком мало...

– И это пополнение, я спрашиваю? Это новый призыв великой армии Арапса? Тут одни старики и сосунки! И с этим вы думаете воевать? – закричал он на долговязого магтенанта, который от ужаса застыл сусликом.

– Почему вы молчите? Я спрашиваю: как вы думаете с этимвоевать? – не дождавшись ответа, рявкнул магшал.

На лице магтенанта было написано, что он вообще не думает: он умирал от ужаса.

– Жалкий сброд! На какой помойке вы набрали таких дохляков? Не будь я маг земли, если не закопаю к вечеру всех, кто отвечает за призыв! – рявкнул магшал Ню Рат.

Челюсть у магтенанта отвисла. Отвернувшись от него, кипящий от раздражения Ню Рат вновь шагнул к новобранцам и закричал на левофлангового:

– Выше голову! Как ты держишь секиру, осёл? Это боевая секира, а не веер! А ну, дай её сюда!

Растерявшийся новобранец протянул магшалу секиру и тотчас едва не рухнул от ужаса, поняв, что допустил роковую ошибку. Долговязый магтенант, понявший это двумя секундами раньше, застонал.

– ЧТО? – заревел магшал, швыряя секиру на землю. – Устава не знаешь? Ты не должен был выпускать оружие из рук ни при каких обстоятельствах!.. Даже если бы её попросил у тебя сам герцог! Магтенант!.. Чему вы учите солдат? Солдату палок, а этого мерзавца на гауптвахту!..

Испуганного магтенанта подхватили под локти и увели. Он не сопротивлялся, только подволакивал ноги.

Магшал Ню Рат пошёл вдоль строя. Неожиданно его кипящий взгляд упёрся в здоровенного новобранца, мощное тело которого распирало форму магов земли, а ноги стояли на земле так твёрдо, словно были дубовыми корнями.

– Солдат! Шаг вперёд!

Новобранец размашисто шагнул вперёд, оказавшись рядом с магшалом, которого он был выше на три головы. Вид у новобранца был бравый. Штатная армейская секира в его руке казалась игрушечной. Дюга Ню Рат почувствовал, что новобранец его ничуть не боится, и довольно хмыкнул. Он любил таких солдат.

– Как тебя зовут? – Голос Ню Рата потеплел на три сотых градуса.

– Рядовой Гуннио, мой магшал! – выпалил тот так громко, что Дюга чуть не оглох. К тому же рядовой Гуннио от усердия обрызгал его слюной.

– Хм... Рядовой Гуннио. Неплохо. Вижу, с лёгкими у тебя всё в порядке. Давно ты призван?

– Десять дней назад, мой магшал!

– Тебе нравится в армии?

– Так точно!

Дюга Ню Рат кивнул.

– Вижу, что нравится. Откуда ты, Гуннио?

– Не могу знать! – выпалил новобранец так же оглушительно.

Магшал нахмурился. Ответ ему не понравился. Он терпеть не мог немогузнаек.

– ЧТО? Как это понимать? Откуда же ты взялся?

– Мне сказали, что я был на дороге, – не смущаясь, отвечал рядовой Гуннио.

– На какой ещё дороге?

– На дороге в Арапс, мой магшал!

– И что ты делал на дороге в Арапс?

– Просто стоял и глазел по сторонам.

– И это всё?

– Всё.

Дюга Ню Рат ощутил, что начинает злиться. Одно из двух. Или этот бравый рекрут идиот, или он смеётся над ним. При одной мысли об этом магшал побагровел.

– Значит, не можешь знать? Как это ты не можешь знать, откуда ты пришёл?

– Не могу знать, как не могу знать! Просто не могу знать! – отчеканил Гуннио.

Заподозрив шутку, магшал с подозрением заглянул в маленькие глазки Гуннио, но они были так оловянно–бессмысленны и одновременно таращились с такой преданностью, что он успокоился. Пройдя долгий путь от рядового до магшала, он научился неплохо разбираться в солдатах. Нет, мысль об измене просто не могла забрести в огромную, как у циклопа, голову новобранца, не заблудившись в её закоулках.

Дюга нетерпеливо обернулся. Подскочивший магютант, знавший всё, что возможно, и три четверти того, что невозможно, услужливо наклонился к его уху. Это был очень осторожный и очень деятельный карьерист, который даже от родной матери на всякий случай скрывал своё теперешнее продвижение и лишь изредка в письмах в провинцию неопределённо упоминал, что разбирает в штабе бумажки и только надеется на внимание начальства. Хвали его Брод фон Бутер.

– Ну и?.. – спросил Ню Рат.

– Мне рассказывали об этом случае, мой магшал... История примечательная. Этот парень просто стоял на дороге как столб. Не помнил даже своего имени. Должно быть, кто–то из проезжих магов стёр парню память. Это было около года назад. Его хотели бросить в тюрьму, мало ли кто он и зачем идёт в город, но, к счастью, повели через площадь. Там его узнали. Это сын кузнеца Гуннио. Его отец давно умер. Целый год парень прошлялся без дела, а недавно добровольно явился на призывной пункт.

– Доброволец? Редкий случай в наши магцифистские времена. Ты мне нравишься, рядовой Гуннио! Я вижу, ты не пораженец и не любишь рассуждать!

– Так точно, мой магшал!

Дюга Ню Рат проследовал было дальше, но ощутил, что должен сказать ещё что–то.

– Э–э–э... Гуннио! – сказал он голосом, подтаявшим до того градуса, когда вечный лёд начинает превращаться просто в ледяную воду. – Заруби себе на носу то, что я тебе скажу. Будешь плохо сражаться – тебя живым закопают в землю! Будешь биться как лев, получишь повышение уже в эту летнюю кампанию! Ты доволен?

– Так точно, мой магшал! – рявкнул рядовой.

Магъютант ревниво посмотрел на Гуннио. Впервые за последние годы магшал Ню Рат проявил хоть какую–то человечность. Этого громадного парня следовало запомнить и не терять из виду.

Неожиданно на площади появился гвардейский караул, направлявшийся сменить стражу у государственной канцелярии – бравый магфицер в белом кителе, украшенном боевыми медальонами, и двое солдат в светло–голубых мундирах с орлиными крыльями, которые крепились к лопаткам. Магфицер с явным вызовом провёл караул мимо магшала. Солдаты чеканили шаг. Хотя они смотрели точно вперёд, на здание ратуши и никак не на новобранцев, Ню Рат читал их мысли так же ясно, как если бы был телепатом. В чётком и едином звуке сапог гвардейцев, с равной силой ударявших в брусчатку, было откровенное презрение к штатскому сброду, кое–как поставленному в строй и неумело вцепившемуся в боевые секиры.

Гвардия подчинялась не магшалу, а лично герцогу Дю Биллю. Единственные во всей армии, гвардейцы вовремя получали жалованье, со вкусом прожигали жизнь и оставались в столице даже теперь, когда вся прочая армия отправлялась под Пламмельбург.

Ню Рат знал, что сегодня вечером, когда караул сменится, в казармах гвардии обязательно прозвучит: «Видели бы вы это пополнение! Эти армейцы призывают всякую шушеру, которая сгодится разве что на корм неприятельским драконам! Бедный старина Ню Рат! Каково ему командовать такой армией! Правда, наш Дюга далеко уже не тот, что был раньше... Сдаёт старик!»

Для вспыльчивого и мнительного магшала такая мысль была хуже пощёчины.

– Эй вы, сударь! – вдруг рявкнул Ню Рат, обращаясь к магфицеру, ведущему гвардейский караул. – Вы, вы!

Магфицер чётко повернулся и остановил своих солдат. Он был лет тридцати, плечистый и уверенный в себе. Хотя команда последовала неожиданно, оба его солдата замерли, как изваяния. Магъютант прикусил губу. Он надеялся всё же, что они ошибутся.

– Подите сюда! – приказал магшал магфицеру.

Тот без страха приблизился.

– Представьтесь!

Магфицер чуть поднял брови с вежливым, но одновременно презрительным выражением. Однако голос его звучал вполне почтительно и без удивления:

– Матт Рац! Магпитан гвардии Арапса, магшал!

Магъютант позеленел. Уже в том, как это было произнесено, содержался вызов. Магфицер сказал «магшал», вместо «мой магшал», как предписывалось уставом. «Опять эта гвардия! Что–то будет!» – подумал он, пытаясь сообразить, какие формы примет гнев вспыльчивого Ню Рата.

– Матт Рац? Хм... Знакомое имя. Вы из знатного рода? – сдерживаясь, продолжал Дюга.

– Нет, магшал. Мой род может похвалиться древностью, но никак не знатностью.

– Тогда почему я о вас слышал?

– Должно быть, вы присутствовали на состязаниях по боевой магии. Мне посчастливилось одержать несколько небольших побед, – пояснил магфицер.

Теперь Ню Рат вспомнил и прикусил губу. Перед ним стоял один из лучших боевых магов Арапса. Если не лучший.

– Забавно... У кого вы учились драться? – протянул он.

– У Аянта Одноглазого! – не без гордости произнёс магфицер.

Дюга Ню Рат хмыкнул.

– У Аянта? Я знал его. Когда–то Аянт муштровал у меня солдат, но я вышвырнул его после того, как он устроил магладиаторские бои в походном лагере. В походе я предпочитаю, чтобы моих солдат убивал враг, а не они сами резали бы друг друга...

– Потери не так велики, магшал. Гораздо больше солдат умирают от запуков и вирусной магии. Магладиаторские же бои повышают боевой дух! – возразил Матт Рац.

– Или опускают его ниже ватерлинии. Не все умеют драться так, как магладиаторы. И как Аянт оценивал ваши способности?

– Мне стыдно признаться, магшал. Он оценивал их незаслуженно высоко.

– Ещё бы! Где ему было разобраться – единственным–то глазом! – произнёс магшал Дюга.

Матт Рац моргнул, однако сдержал себя и лишь поклонился.

– Простите, Рац! Я, кажется, развеял ваши девичьи иллюзии. Будет ли мне позволено поинтересоваться, что великий Матт думает о нашем новом призыве?.. – колко спросил Ню Рат.

– Простите, магшал?

– Вы считаете, что это сброд, не так ли? Что здесь нет никого, кто сгодился бы для гвардии, а для армии, мол, и эти сойдут? Не всё ли равно, чем руководить старине Дюга?

– Я этого не говорил, магшал! – возразил Матт Рац, однако при этом слегка смутился.

– В чём–то я с вами согласен, – продолжал магшал, делая вид, что ничего не заметил. – Это просто деревенщина. Необученная деревенщина. Неплохо бы посмотреть, на что она способна... Хм... Вот что я подумал. Вы не поможете мне испытать их, Рац?

– Испытать? Каким образом, магшал?

– Вы же хорошо дерётесь, не так ли? Как насчёт небольших магических боёв прямо здесь и сейчас? Для поднятия боевого духа? Это же ваши слова, не так ли? – небрежно сказал магшал.

Магъютант едва не подпрыгнул от восторга. Он восхищался Ню Ратом. Старый солдафон оказался отличным психологом. Он буквально загнал гвардейского красавчика в угол, заставив его драться с новобранцами. Отказаться невозможно – скажут, струсил. Принять же вызов тоже скверно, причём независимо от результата. Гвардейский красавчик победить – прекрасно. Много ли чести опытному боевому магу расшвырять несколько новичков? Магшала же никто не осудит. Он лишь показывает молодым солдатам, что такое боевая магия. Ну и отлично! Не для этого ли их призвали в армию Арапса?

Судя по тому, как пожелтело его лицо, Матт Рац прекрасно осознавал всю сложность своего положения, вот только выхода у него всё равно не было.

– Вы согласны, Рац?

– Да, мой магшал! Но моя форма... Вы мне предоставите возможность переодеться для боя?

«Ага, уже „мой магшал“! Зауважал! Старикан–то гений!» – мысленно восхитился магъютант.

– Переодеться? Уж не хотите ли вы сказать, что форма гвардии годится только для парадов? Или все ваши победы – результат хитрых магладиаторских приспособлений?

– Нет, мой магшал! – с негодованием воскликнул магфицер.

– Тогда сражайтесь в том, во что вас обрядили. Надеюсь, новобранцы – ха–ха! – не пооткусывают ваши хорошенькие медальоны...

Дюга Ню Рат повернулся к строю.

– Эй, парни! Видите этого гвардейца? Это один из лучших боевых магов Арапса! Тому, кто его одолеет, трёхдневный отдых от муштры и пять серебряных монет! Добровольцы, шаг вперёд!.. Не вижу рвения! Зарубите себе на носу: если добровольцев не будет, я сгною всех на плацу! Вы у меня подохнете, изучая двойной проворот секиры!..

Похоже, магшал Ню Рат обладал немалым даром убеждения, потому что на этот раз вперёд шагнули сразу трое. Двое были здоровенные деревенские ребята, имевшие привычку перед хорошей дракой пошептать на кулак и оглушавшие ударом в лоб быка. Третий же с виду был явный разбойник, случайно угодивший в рекруты во время очередной вылазки в город. Маленький, сухой и невзрачный, он был знаком, должно быть, с массой уловок и коварных ударов, иначе вряд ли бросил бы вызов гвардейцу.

Однако на магпитана Матт Раца они не произвели впечатления. Он даже отстегнул ножны и вручил свой меч одному из сопровождавших его солдат.

– Я буду драться один против троих. Голыми руками! Ваши люди, магшал, могут использовать, что угодно. Хоть секиры! – высокомерно проронил он.

«Ага! А малый–то не промах! Пытается повернуть дело так, чтобы говорили, будто на одного безоружного гвардейца магшал напустил нескольких своих. А там ещё подхалимы герцога распустят слух, что это были не новобранцы, а лучшие, особо подготовленные бойцы, которых нарочно выдали за „новобранцев“, – быстро прикинул подозрительный Брод фон Бутер.

Но магшал не увидел здесь подвоха. Он лишь небрежно кивнул и громко приказал новобранцам:

– Атаковать его! Живо!

Деревенские парни заговорили кулаки и, поглядывая друг на друга, стали обходить магпитана справа и слева. Бывший разбойник как бы невзначай попытался зайти со спины, при этом с таким невинным видом, будто он был просто продавец канареек, случайно оказавшийся на площади.

Несколько секунд прошли относительно спокойно. Парни осторожно приближались, а магладиатор лишь переводил глаза с одного на другого, оценивая расстояние. Его лицо оставалось совершенно спокойным и даже отрешённым. Внезапно солдаты разом рванулись вперёд, и тут... тут что–то произошло.

Магшал мог под присягой поклясться, что гвардеец даже не сдвинулся с места, а один из двух нападающих – тот, что подходил справа, – рухнул на брусчатку и уже не встал. Остальные двое испуганно отшатнулись. Магшал Дюга вопросительно покосился на магъютанта.

– Темпоральная вертушка... Перенесение во времени в предыдущую секунду! Противник получает удар или несколько ударов, так и не успев ничего понять, – пояснил Брод фон Бутер.

– Откуда ты знаешь, Брод? Ты что, делаешь ставки на магладиаторов? – с подозрением спросил Ню Рат.

– Ни в коем случае! Просто я обязан всё знать! Это мой служебный долг.

– Служебный? Ну–ну... – хмыкнул магшал. – Будь осторожен, Бутер! Я знал кучу примеров, когда служебный долг превращался в зауряднейшие долги!

Не дожидаясь, пока его постигнет та же участь, второй новобранец кинулся на магпитана и осыпал его градом ударов. И снова гвардеец поразил магшала. Он не сделал ни малейшей попытки защититься. Просто стоял и принимал удары. Войдя в раж, ободрённый парень продолжал колотить его. Заговоренные кулаки, способные выбить даже камень из стены, обрушивались на него, метя в самые уязвимые места. Все удары как будто проходили, однако почему–то не причиняли боевому магу вреда.

Полминуты спустя запыхавшийся парень перестал наносить бесполезные удары и вопросительно покосился на магшала. И именно в эту секунду чья–то рука опустилась новобранцу на плечо. Он повернулся и тотчас короткий и мощный удар бросил его на камни.

Матт Рац, возникший словно из ниоткуда, ухмыльнулся и щелчком пальцев уничтожил своего двойника.

– Пространственный дубль с одновременным затуманиванием сознания. Я так сразу и подумал. Иначе парень почуял бы подвох и разобрался, что дубасит призрака, – негромко сказал магъютант.

Оставшись с Матт Рацем один на один, бывший разбойник точно проснулся. Сделав несколько обманных движений, он одну руку вытянул в направлении магпитана, отвлекая его внимание, а другой скользнул куда–то за спину. Потом резко выбросил её – и в гвардейца полетел короткий метательный нож. Он был не один. Ещё шесть точно таких же ножей, возникших неведомо откуда, со скоростью молнии помчались в мага из разных точек пространства, замыкая его в кольцо.

– Заклинание семи ножей! Нож с рунами и шесть его двойников, не менее смертоносных! Они сами находят цель! Против них не действуют даже талисманы! – прошептал поражённый Брод фон Бутер.

Контура боевого мага на мгновение раздвоились, но сразу же собрались воедино. Видно, он сообразил, что это бесполезно. Боевой маг шагнул в сторону. Бесстрастное лицо Матт Раца исказилось. Он бестолково взмахнул руками и нырнул вниз, тщетно надеясь уклониться. Но магические ножи было не обмануть. Они изменили направление полёта, а в следующий миг гвардеец бы уже утыкан ими, как ёж иголками.

Бывший разбойник неторопливо подошёл к его телу и выдернул нож. В тот же миг исчезли и остальные шесть. На брусчатке осталось лежать неподвижное тело. На парадном кителе не видно было ни одного пятна крови. Магические ножи убивают бескровно.

– Этот гвардейский выскочка готов... Хотел бы я знать, парень, кто обучил тебя этим бандитским приёмам? Солдаты так не дерутся, – с гневом сказал магшал Ню Рат.

– Да, мой магшал! Солдаты так не дерутся! Эти заговоренные ножи скверная штука! – странно улыбаясь, подтвердил разбойник.

Он шагнул к Ню Рату, провёл рукой по своему лицу, и... в тот же миг напротив поражённого магшала возник Матт Рац, живой и невредимый. На камнях же рядом, где только что лежало тело в парадной форме, вытянулся неподвижный разбойник.

– Клянусь землёй, вы живы! – поразился магшал.

– От ножей невозможно уклониться, пока они не получат своей крови. У меня просто не было выхода, – с сожалением глядя на мёртвого солдата, пояснил Матт Рац.

– Как это вам удалось уцелеть? – спросил Ню Рат.

– Приём называется «телепортация оборотня». Меняетесь с противником положением тел в пространстве, временно принимая его облик... Если сделать всё быстро, можно одурачить даже стрелу, нож или копьё, заговоренные всегда попадать в цель, – пояснил Матт Рац.

– Недурно, – пожевав губами, оценил магшал. – Сложно обучить этому солдат?

– Не очень сложно, магшал. Требует четырёх часов непрерывных упражнений в день на протяжении семи лет, – с достоинством ответил гвардеец.

– Тогда мои ребята обойдутся без этого. Прилично управляться с секирой можно обучить за три месяца. К тому же, я не хочу, чтобы кто–то поменялся обликом со мной или с герцогом Дю Биллем, – сказал Ню Рат.

Он обернулся к новобранцам и дал им приказ убрать тело. Деревенские парни, кое–как очухавшись, уже заняли место в строю.

– Ну что, сообразили, что армия Арапса – это вам не магсион для магородных магвиц? Ещё кто–нибудь хочет попытать судьбу? – гаркнул магшал, раздражённый поражением своих солдат.

Он был убеждён, что добровольцев больше не найдётся, и едва не чихнул от удивления, когда из строя шагнул рядовой Гуннио.

– Можно мне, мой магшал?

– Тантал тебя возьми, тебе что, жить надоело? – поинтересовался Брод фон Бутер.

– Да разве жить надоест? Просто охота пять монет заработать, – хмыкнул Гуннио.

Матт Рац посмотрел на него с состраданием.

– Отважный щенок! Убить тебя я не убью. А вот руки и ноги переломаю, – сказал он.

Отчего ж не переломать? Ломайте! На мне всё как на собаке заживает, – кивнул рядовой Гуннио.

– Ты мне нравишься, парень, – ухмыльнулся Рац.

– А ты мне нет. Медальки все эти, бабский мундирчик – тьфу! Не люблю я таких конфетных солдатиков! – сказал рядовой Гуннио.

Теперь расхохотался уже магшал Дюга Ню Рат. Матт Рац же побагровел и встал в боевую позицию.

– Ты сам напросился, парень! Начинаем на счёт «три»! Раз... два...

Гуннио прищурился. Ещё во время предыдущей схватки, когда Рац отутюжил троих новобранцев, он заметил, что перед тем, как исчезнуть в темпоральном прыжке или применить любой другой трюк, магпитан всякий раз окутывался плотным фиолетовым сиянием. Потом точно такое же свечение возникало в той точке пространства, где впоследствии оказывался сам Матт Рац.

Почему–то никто, кроме Гуннио, не замечал этого свечения. Вот тогда у него и мелькнула мысль, что боевой маг не так уж и неуязвим.

– Три! – крикнул Матт Рац.

И вновь Гуннио увидел окутавшее его сияние. Сам магпитан – а точнее, его двойник – остался на месте, но Гуннио заметил, что сияющий фиолетовый кокон внезапно появился по правую руку от него и начал сгущаться. Удивляться такому раздвоению времени уже не было. Философию лучше оставить философам. В драке же думать скорее опасно, чем полезно.

– Гломус вломус! –выкрикнул Гуннио это невесть откуда пришедшее ему на язык заклинание и выбросил чугунный кулак прямо в центр фиолетового свечения. А спустя мгновение зарядил другим кулаком прямо в лоб согнувшемуся от боли Матт Рацу, проявившемуся там же секундой позже. Гвардеец был ещё полупрозрачен, но уже вполне материален.

Третьего удара не потребовалось. Магпитан Матт Рац растянулся на брусчатке, бесчувственный как старая колода. Его дублёр дрогнул и, поразмыслив немного, превратился в розоватый дым. Гвардейские солдаты кинулись поднимать своего командира и, закинув его руки себе на шею, поволокли в казармы. Ступни магпитана скребли по камням, служа напоминанием о бренности всего сущего. Лишь к вечеру он пришёл в себя.

– Этот парень видел меня! Раскусил лучший мой трюк! Никто в Арапсе на такое не способен, – с усилием выговорил он.

Переминаясь с ноги на ногу, рядовой Гуннио ухмылялся, ощущая устремлённые на него взгляды. Магшал Ню Рат, прихрамывая, подошёл к нему.

– Браво, рядовой! – рявкнул он. – Ты утёр нос этим гвардейцам!.. Бутер, выдай ему пять монет! Но как, поглоти меня земля, тебе это удалось?

– Я прикинул, что он возникнет именно здесь. Вроде как он этот фокус уже проделывал разик, так что я просёк. Только он, значит, застыл, я кулак и выбросил, – пояснил Гуннио.

– Угадал, значит?

– Чутьё у меня на это дело! Частенько драться приходилось, – сказал Гуннио.

У него хватило ума не заикаться про фиолетовое свечение. Не так давно на городской площади он стал свидетелем казни мага, способного видеть ауру.

– Три дня отдыха от муштры! Браво, рядовой!

Когда магшал Ню Рат удалился, Гуннио встал в строй. И сразу, точно давно дожидаясь этой минуты, руку ему просверлила боль. Она была такая, словно запястье пилили тупой пилой, изредка добавляя один – два удара зубилом чуть выше, в лучезапястную кость.

– ТЫ СДЕЛАЛ ОШИБКУ, ГУННИО, ПРОЯВИВ СВОЙ ДАР! ТВОЯ ЖИЗНЬ ВЫКУПЛЕНА ЛИШЬ ПОВИНОВЕНИЕМ. ПОКА ТЫ ПОВИНУЕШЬСЯ МНЕ – ТЫ ЖИВ.

Каждое слово было как обжигающая пощёчина, как прикосновение раскалённого утюга к телу. И не только к телу. Сознание тоже сжималось, слабело.

– Что у тебя там такое? Побрякушка, что ли? – спросил у него стоявший рядом в строю Псойко Рыжий, унылый малый с бородавкой на носу, которого кусали все без исключения собаки. Он был продавцом оловянных солдатиков, пока его не угораздило, получив по ошибке чужую повестку, заявиться на призывной пункт, чтобы прояснить недоразумение.

Гуннио очнулся. Осторожно пошевелил рукой. Она действовала. Боль отпустила. На этот раз это было лишь предупреждение.

«ПОКА ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ, ГУННИО! ДАЛЬШЕ БУДЕТ ХУЖЕ!»

– Ничего, – сказал рядовой Гуннио и быстро сунул руку под панцирь.

Солдаты поглядывали на него с сочувствием. Возможно, думали, что он проверяет, не ранил ли его этот костолом–гвардеец.

Знали бы новобранцы, что делал их кумир рядовой Гуннио на самом деле! Чей синтетический мех гладили и щупали его пальцы, у кого они искали помощи и одобрения. Узнай они это, они подняли бы его на смех, а возможно, просто покрутили бы пальцем у виска. Но, так или иначе, они выразили бы своё крайнее изумление.

– Пап, купи!

– Зачем тебе это обезьяна? Она же китайская! Нелепая дешёвая обезьяна! Китайские игрушки ломаются ещё в магазине! Надо покупать нормальные крепкие русские игрушки!

– Ну па–а–ап! Это не обезьяна!

– Как не обезьяна?

– Это медведь, пап!

– Мне не жалко денег! Да ты же его выбросишь через час!

– Па–а–ап, не выброшу! Купи–и–и!

– А я говорю, что выбросишь. Тебе любой пистолет на десять минут. Не тяни меня за руку! Это у мамы ты можешь выпросить Луну.

– Пап, ну пожалуйста! Па–а–аа!

Он тянет папу за руку. Буксирует его, используя всю силу своей четырёхлетней руки против одного папиного мизинца. Отцу – грузному, рано начавшему лысеть человеку, первому забияке среди всех водил и механиков Второго автопарка, это, кажется, нравится. Молодец сын! Здоровая порода, их, гломовская, исконная. Не какие–нибудь там высоколобые сосунки, которых пальцем можно перешибить.

И вот папа уступает. Уступает, разумеется, не сразу, но всё же сдаётся...

– Как ты меня достал! Ну... Э, девушка, покажите нам вон ту обезьяну!

– Это медведь, пап!..

– Сколько с меня?

Медведя засовывают в пакет с названием магазина.

– Спасибо за покупку! – говорят отцу.

– Спасибо не булькает!

Они идут. У отца в руках пиво, у него – медведь, маленький медведь с выпуклыми пуговичными глазами, которого он всё время нюхает, хотя медведь пахнет нитками и красителем. И больше ничем. Почему медведь зелёный? Разве бывают зелёные медведи? И... разве можно всю жизнь любить зелёного дешёвого медведя?

Но, оказывается, можно... Хотя кто сказал, что мы любим вещи вне воспоминаний о них?

Всё это Гуннио, разумеется, не помнил... Разве что иногда во сне мелькало что–то туманное. Но медведя он любил, неопределённо ощущая, что он как–то связан с его прошлым, с его самыми лучшими днями, которые остались где–то позади.

Он не расстался с ним даже тогда, когда, одетый нелепейшим образом – в широченные шорты и майку с пивной эмблемой не существующей в Средневековье компании, – он очутился на пыльной дороге в получасе ходьбы от Арапса. Медведь, глубоко запрятанный в правом кармане шортов и уткнувшийся носом–пуговицей в колоннообразную ногу Гуннио, стал единственной нитью, которая скрепляла его прошлое и настоящее.

***

Шурасино, самый юный магистр воздушной магии за всю историю Борея, был почти на восемьдесят восемь процентов убеждён, что с духами эфира лучше не связываться. С другой стороны, никакого другого способа заделать многочисленные щели пикирующей крепости левитационной замазкой из белой глины всё равно не существовало, так что он решил рискнуть.

«Я буду осторожен. Не нарушу ни одного из важных правил. Не буду их хвалить, не засну и, когда они явятся за новым заданием, решительно отошлю их в астрал, сколько бы они ни мельтешили», – ободрил он себя.

До сих пор именно третья пикирующая крепость внушала градоправителям вольного города Борея самые серьёзные опасения. А всё из–за боевой башни, которая получилась слишком массивной и не желала держаться в воздухе, невзирая ни на какие магические ухищрения. А так как без третьей пикирующей крепости, вписанной в стратегический резерв, оборона границ города–государства была уже не такой надёжной, юному магистру велели отложить все дела и заняться левитационной замазкой. Обильно помещённая в многочисленные щели башни, замазка на основе заговоренной белой глины должна была придать пикирующей крепости требуемую прыткость и даже склонность к высшему пилотажу. Правда, те, кто видел летающие крепости в действии, все как один сходились во мнении, что о высшем пилотаже говорить приходится с большой натяжкой. В очень и очень переносном смысле.

Приготовление левитационной замазки, кроме знаний, требовало времени и чудовищного упорства, переходящего в патологическое упрямство. Час за часом Шурасино варил разведённую до жидкого состояния глину в огромном котле, в который через необходимые промежутки времени бросал ногти титанов, волчью желчь, толчённую в порошок бирюзу, консервированную синь неба, гремучую скуку в брикетах, язвительность горгулий, мозоли мегеры, гуманизм хмыря в таблетках, фаршированный алмаз и прочие невообразимые вещи, до которых так охочи изобретательные маги воздуха. Разумеется, всё это активно приперчивалось знаменитыми ямбовыми заклинаниями, получившими широкое распространение в Борее.

Магистром воздушной магии Шурасино, человек новый в этом городе, стал недавно и случайно. Предыдущий магистр, его учитель, был личностью рассеянной и склонной задавать самому себе вопросы следующего рода: «Я сегодня завтракал? А мне понравилось? А где я был вчера вечером?»

Однажды этот рассеянный чародей задумал набрать первой росы для какого–то зелья, но упустил из виду, что Борей в это время суток обычно находится в полутора километрах над Скалистым Хребтом. Стража у ворот отсутствовала, сами ворота были по небрежности открыты, и никто не помешал магистру совершить свой последний в жизни затяжной прыжок. Возможно, он успел бы ещё произнести левитационное заклинание, ибо магам воздушной стихии не нужны мётлы или пылесосы, но его энергетический амулет оказался почти разряжен, а крылатые сандалии, промоченные вчера в крокодиловых слезах, были на просушке и меланхолично трепетали крылышками, пришпиленные прищепками к верёвке в Облачной Лаборатории.

В результате Шурасино, как самый способный ученик магистра, получил его прежнюю должность, его амулет и несколько тысяч полотняных мешочков, составлявших все магические запасы его предшественника. При осмотре обнаружилось, что в треть мешочков по рассеянности насыпано совсем не то, что значилось на ярлычке, содержимое же оставшихся двух третей основательно заплесневело. Амулет Шурасино поспешил зарядить, от подозрительных же мешочков по возможности избавился, вытряхнув их прямо в окошко Облачной Лаборатории.

Левитационная замазка пока была самым ответственным заданием юного мага, и он, разумеется, из кожи вон лез, чтобы всё получилось. К концу вторых суток работы, когда Шурасино держался на ногах в основном потому, что упасть в колоссальных размеров кипящий котёл, над которым он ходил по широкой доске, было бы гораздо менее мудро, белая глина перестала бурлить и загустела. Котёл окутался ровным сиреневым сиянием. Пар от выкипающей воды, прежду ведущий себя как самый обычный пар, стал складываться в руны.

И вот тогда–то Шурасино понял, что левитационная замазка вот–вот отвердеет и нужно срочно вызывать духов эфира. Он зажал в руке большой амулет с двумя крупными опалами и произнёс заклинание:

– Эфирус дельфиум тульсиит наркози!

И вот тогда–то и начались главные неприятности.

Духи появились сразу. Это были маленькие, пухлые, очень бойкие существа, точно вылепленные наспех из кучевых облаков. Их круглые, мягкие лица не имели ни формы, ни индивидуальности и принимали черты того, кто их вызвал. Вот и теперь вокруг Шурасино кружились несколько десятков его миниатюрных копий. И не в первый уже раз он поймал себя на мысли, что крайне недоволен собственной внешностью. Нос казался ему слишком длинным, лоб чрезмерно широким, а подбородок, напротив, маленьким и незначительным.

Духи эфира носились вокруг Шурасино с нарастающим раздражением. Их позаимствованные у него же острые комариные носики фехтовальными выпадами пронзали пространство. Юный магистр спохватился, что ещё немного – и нетерпеливые духи столкнут его в котёл. Эфирники имели репутацию потусторонних существ, которых нельзя было вызывать просто так, не имея для них сложного поручения. Последствия могли быть самыми непредсказуемыми.

– Эй вы, бездельники! Взяли котёл и марш замазывать башню третьей пикирующей крепости! Чтоб ни одной щели не осталось! А потом вернётесь сюда! – велел Шурасино, заранее зная, что будет ругаться даже в том случае, если духи эфира сделают всё первосортно.

Хвалить духов эфира было строго запрещено. У того, кто имел бы глупость это сделать, они немедленно потребовали бы вознаграждения, весьма экзотического, скажем, в виде его последнего дыхания. Причём отказались бы ждать до старости и получили бы его немедленно. С терпением у них всегда было неважно.

Едва услышав приказ, духи эфира подхватили тяжёлый котёл и умчались. Шурасино еле–еле успел спрыгнуть с доски.

«Теперь главное не спать и не прозевать, когда они вернутся!» – напомнил себе Шурасино, зевая и барахтаясь в цепких объятиях соблазна. Он отлично знал, чем это чревато, если он сейчас заснёт.

Молодой магистр сел за низенький мраморный столик и, переставляя резные фигуры, стал играть сам с собой в шахматы – любимую игру все волшебников. Правда, это были особые шахматы. Фигуры здесь ходили по собственной воле, не дожидаясь своей очереди и лишь прислушиваясь к пожеланиям Шурасино, но далеко не всегда следуя им. Да и противоборствующих сторон тут было не две, а четыре.

Вот фиолетовые, мощные, приземистые, точно ушедшие в доску фигуры – маги земли со столицей в Арапсе. А вот и их изнеженный повелитель – последний герцог Дю Билль. Точная копия настоящего герцога в громадном кружевном воротнике и куцем костюмчике с крупными изумрудами. Вот только сам он не больше чайной ложки... С другой стороны доски маги огня из Пламмельбурга – Бэр III, царица Нуи, их варварские легионы с огненными мечами и огнедышащие, подвижные, точно отлитые из ртути драконы... Вот Царство Воды со слонами–кентаврами и водными ящерами, а вот воздушные маги Борея, пешки которых висят в воздухе, точно пикирующие крепости.

Когда–то на месте Четырёх Царств существовала единая могущественная империя, однако теперь разрозненные её части с увлечением отгрызали друг у друга земли, области и даже отдельные деревеньки, порой заключая кратковременные союзы и перемирия. Огонь с землёй против воздуха и воды, огонь против всех и огонь в союзе с водой... Дикие и не сочетаемые комбинации для астрала, но вполне реальные в обыденной жизни царств. Тщетно маги прибегали к своим стихиям и разрабатывали всё новые цепочки грозных заклинаний. Ни одно не имело достаточно сил, чтобы покорить остальные три и вновь собрать империю.

Вот и теперь Шурасино не без интереса наблюдал, как драконы водного царства косят кипящими струями и гремучим паром пешки магов земли, не замечая, что синие у них за спиной незаметно договорились с белыми и к драконам вкрадчиво подбирается белая королева – сам великий и непобедимый град Борей...

«А, вот оно как! Я почему–то так и полагал, что мы вступим в союз с магами Арапса!» – зевая, подумал Шурасино.

Внезапно за громадным витражным стеклом – в Царстве Воздуха обожали витражи – что–то мелькнуло. Шурасино готов было поклясться, что это силуэт огромной белой птицы с раскинутыми крыльями, стремительно упавшей на Борей сверху. В следующий миг витраж разлетелся вдребезги. На полу среди осколков стекла застыл большой краб. Шурасино посмотрел вначале на него, а затем вновь уставился в окно. Птица исчезла. Шурасино осторожно присел рядом с крабом на корточки и потрогал его пальцем. Краб не шевелился. Но он не был мёртв. Не может быть мёртвым тот, кто никогда не был живым.

«Странное развлечение у птички! Разбивать стёкла крабами с мелкими бриллиантами на клешнях и рубиновыми глазами»,– подумал Шурасино и подозрительно покосился на свой амулет. Обычно тот чутко подмечал малейшие изменения магического поля. Однако теперь украшавшие его опалы оставались тусклыми. Подняв краба, Шурасино оглядел его со всех сторон. Клейма мастера ни на животе, ни на спине он не обнаружил. Однако к мастерским Борея это изделие точно не имело никакого отношения.

«Работа кузнецов Пламмельбурга? Едва ли – маги огня любят вязь и яркие краски. Скорее уж я поверю, что это из Арапса», – подумал Шурасино. Но всё же и это оставалось под сомнением.

Ощупывая краба, Шурасино не заметил, как нажал скрытую пружину. Панцирь отошёл в сторону. Внутри оказалась золотая пластина с одной–единственной руной. Шурасино, отлично знавший руническое письмо, узнал её. Это была руна зловещего сна. От руны оторвался, завис в воздухе, а затем потёк к Шурасино огненный знак. Амулет предупреждающе замерцал, опалы точно затянулись изнутри белой дымкой, но это ничего уже не могло изменить. Руна зловещего сна всегда находит того, кому она послана.

Слишком поздно молодой магистр осознал свою ошибку. Проверяя на магию самого краба, он не додумался, что его панцирь – лишь оболочка, задача которой скрыть то, что внутри...

Мгновение спустя знак коснулся его лба, и Шурасино, опрокинув столик с шахматами, заснул на полу среди рассыпавшихся фигур. Белые фигуры магов воздуха тотчас окружили его, взяв в защитное кольцо. Фигуры же огня, земли и воды, выпустив в Шурасино издали несколько стрел, уколов которых он даже не ощутил, разбрелись по Облачной Лаборатории, продолжая войну и мародёрствуя. Так, маги воды с большими потерями взяли приступом сброшенную туфлю Шурасино, в которой уже засели маги Арапса, а маги огня неожиданной вылазкой, пустив вперёд драконов, захватили блюдо с горохом.

Шурасино, застигнутый коварной руной, делал то единственное, чего сейчас делать было никак нельзя – СПАЛ. Спал и видел в сонном мороке, что к нему подбирается некто, лишённый физической сущности, чьё астральное тело подобно склизкому кокону, сплетённому из четырёх потоков энергии, внутри которого копошится нечто. Кокон втянул в себя Шурасино, и он, слившийся с чем–то, опутанный с ним едиными венами и артериями, ощутил, что не может вырваться. А кокон уже стягивался, и вместе с ним сжималось и сокращалось собственное «я» юного магистра.

«Я БЫЛ ОБМАНУТ. ТЫ МОЁ ОРУДИЕ. ТЫ ПОМОЖЕШЬ МНЕ ОТОМСТИТЬ», – услышал он голос, пульсирующий в его висках тупой болью.

– Нет!

«ДА, ШУРАСИНО, ДА! ИЛИ Я УНИЧТОЖУ ТЕБЯ. МНЕ НИЧЕГО НЕ СТОИТ ЭТО СДЕЛАТЬ».

От его личности осталось не больше, чем одна крошечная мерцающая искорка, состоящая только из «Я», которое даже не понимает, кто и что оно такое, не знает имени, не имеет памяти, а лишь понимает, что оно «Я», существующее отдельно от остального мира, некая самостоятельная его часть, непонятно где, почему и с какой целью возникшая.

«Я – это я... Я – это я! Я! Я!» – повторял Шурасино.

«ТЫ – ОДИН ИЗ ШЕСТИ ПРИЗВАННЫХ!»

«Нет, я – это я!»– крикнул Шурасино что было сил, крикнул мысленно, потому что не имел уже тела и рта.

«ЖДИ! СКОРО ВСЁ В ТВОЕЙ ЖИЗНИ ИЗМЕНИТСЯ!»

Кокон сжался и растаял. Шурасино же остался один в своём сне, постепенно обретая прежние границы своего «я». Его жуткий и вещий сон становился просто цветным и бестолковым человеческим сном. Снилось ему... сложно даже сказать что... какая–то ерунда, что он не Шурасино, самый юный и талантливый маг Борея, а кто–то ещё. Мелькали образы, тени, страшные лица, окончательно сбивая молодого магистра с толку.

«Нет, снова не то!» – беспомощно подумал Шурасино, смутно зная, что у него есть в запасе другой, сокровенный сон, постоянный, как само постоянство.

И чудо свершилось. Тот далёкий чудный сон пришёл...

Синий фломастер мягко скользит по бумаге, послушно вычерчивая зигзаги. Это не буквы, которых он ещё не знает, не рисунки – просто зигзаги. Ему они представляются чем–то исключительно важным. От фломастера пахнет папиным одеколоном. Он сам налил его внутрь, когда полчаса назад ему показалось, что тот стал бледнеть. Теперь фломастер рисует жирно, жадно, даже мажет, однако к вечеру он высохнет. Век фломастеров, в которые добавлен одеколон, краток, но ярок...

Голоса – далёкие, пробивающиеся точно сквозь пелену.

– Смотри, наш Шурочка опять что–то рисует в своём блокноте! – с умилением говорит женский голос.

Другой голос, мужской:

– Лучше бы на улице погулял или разломал что–нибудь... Никогда не видел его с игрушками. Всих дичится... Я в его годы...

– Но это же наш Шурочка!

На маму поднимаются укоризненные глаза.

– Я не Шурочка, я мальчик!

– Мальчик, конечно, мальчик!

Страница перелистывается, и вновь мудрёные зигзаги. За несколько дней он успевает исписать толстый трёхсот страничный блокнот... Внезапно стержень фломастера безнадёжно проваливается внутрь. Должно быть, нажал слишком сильно. На бумагу падают слёзы. Жалко не фломастера – а того, что нельзя больше рисовать зигзаги.

Отец нашаривает что–то в кармане своего строгого костюма – он только что пришёл – и склоняется над ним. Снова запах одеколона.

– Держи! Только не плачь!

Что–то холодное, продолговатое скользит в руку. Он ещё не понимает, что это. Даже хочет бросить.

– Ты что? Дарить трёхлетнему ребёнку ручку «Паркер» да ещё чернильную! Он же поломает!

– Ничего, ему она нужнее, чем мне. Я всю жизнь мечтал о чём–то особенном, а что в результате? Оформляю кредиты, даже разучился мечтать о большем. Возможно, ему повезёт чуть сильнее. Я даже знаю, что повезёт, – говорит отец.

Шурасик осторожно проводит по бумаге черту. Пишет! Ручка «Паркер» – дорогая, блестящая – вычерчивает непонятные зигзаги. Ощущение счастья переполняет его и протягивается через годы, как спасительная рука.

Не просыпаясь, магистр Борея сладко вздыхает во сне и нашаривает ручку – ту самую ручку «Паркер», которая висит на шее рядом с энергетическим амулетом. Скоро он очнётся и забудет сон, но ручка останется с ним и будет поддерживать его в трудную минуту...

Шурасино становится холодно, и это чувство, простое, как табурет, и надёжное, как холодная вода, заставляет его очнуться. Юный магистр рывком садится. Он сидит на полу, среди осколков стекла и рассыпанных шахматных фигур. Краб с руной зловещего сна куда–то запропастился.

Шурасино вспоминает о нём, но как–то смутно. Если бы не разбитое стекло, он бы решил, что краб – это лишь первая ступенька его сна.

Бросив взгляд на дверь, Шурасино обнаруживает, что в замораживающую ловушку, которую он установил несколько дней назад, просто ради любопытства испытывая новое заклинание, угодил длиннобородый государственный гонец в крылатых сандалиях. И это ещё не всё. Будто недостаточно других неприятностей, на залитом солнцем квадрате у окна, перевёрнутый и расплющенный, валяется вчерашний котёл. Замазки в нём уже нет. Шурасино соображает, что духи эфира закончили работу, а он мало того, что не отругал их, ещё и не произнёс магического напутствия, которое должно было поумерить пыл этих не в меру деятельных существ.

«И где они теперь? Ну я и попал», – мрачно подумал Шурасино.

Но пора было вспомнить и о гонце, который замер у дверей ледяным истуканчиком. Шурасино быстро взвесил все «за» и «против». Конечно, заморозить гонца было большой ошибкой и вообще дурным тоном. За это по головке не погладят. С другой стороны, гонец, скорее всего, угодил в ловушку прежде, чем увидел юного магистра спящим, а раз так, то вполне можно разыграть карту «я сгораю на работе, у меня нервы ни к чёрту, а всякие там вламываются без стука...».

Кое–как разморозив гонца и выслушав вагон колкостей, Шурасино выяснил, что длиннобородого послали градоправители Борея с приказом срочно явиться к ним. Юный магистр поспешно надел парадную мантию и такие же, как у гонца, крылатые сандалии, нацепил пышный, обсыпанный пудрой парик, который полагалось надевать во всех торжественных случаях, и полетел в ратушу, сочиняя на ходу оправдание, в меру простое и одновременно незаезженное, чтобы показаться правдоподобным.

Он проносился по извилистым улочкам, где торговцы с низинных земель выкладывали ковры–самолёты и знаменитые рунные мечи Борея, которые струёй воздуха разрубали большинство заговоренных лат.

Всё это означало, что летающий город Борей с рассветом опустился на одну из своих основных торговых стоянок, семь дюжин которых были рассеяны по всей территории бывшей империи. Борей был единственным городом–государством на континенте, не имевшим определённых границ. То, что могло считаться его границами, перемещалось вместе с ним, составляя несколько десятков километров вокруг Борея, которые, во избежание внезапного нападения, постоянно патрулировались пикирующими крепостями.

Пролетая у стены, Шурасино заглянул вниз – туда, где за подъёмным мостом на каменном молу были пришвартованы пикирующие крепости резерва. Правда, теперь их было лишь две. Третья пикирующая крепость, которую Шурасино легко узнал бы по огромной непропорциональной башне, куда–то исчезла. Юный магистр просиял. Это внушило ему надежду, что его левитационная замазка оказалась действенной. В конце концов, Борей теперь благополучно помещался на перекрёстке двух самых оживлённых торговых путей. У его восточных ворот ревели груженные тюками верблюды торговцев с юга, к западным же воротам то и дело подлетали боевые драконы варваров, всегда прикрывавшие их караваны с воздуха и спасавшие их от атак магов огня и земли, а также от разбойничавшей вдоль больших дорог нежити.

Кое–где среди верблюдов и их шумных погонщиков в белых бурнусах попадались и кентавры с суровыми медными лицами, нередко служившие купцам проводниками. Они были вооружены луками и тяжёлыми суковатыми палицами. На широких спинах у некоторых висели круглые берестяные футляры с боевыми дротами.

Шурасино повернул к ратуше. Решив, что облетать длинную ратушу вокруг, чтобы воспользоваться единственным входом, будет слишком долго, он нырнул в первое попавшееся открытое окно, запоздало сообразив, что это и есть зал совещаний градоправителей.

Вольный город Борей – единственный из четырёх крупных центров бывшей Великой Империи – потому и оставался вольным, что с последовательным упорством сопротивлялся власти многочисленных князьков и царей с их сильными отрядами боевых магов. Достигалось это прежде всего отказом от единовластия. Ни один градоправитель не мог занимать своей должности больше трёх лет, самих же градоправителей ни при каком условии не могло быть меньше двух. Причём подбирались они обычно таким образом, чтобы их обоюдная вражда была возможно более сильной.

Вот и теперь у кормила государственной власти в Борее стояли Вотон и Пустеллий, которые просто терпеть друг друга не могли. Вотон был вспыльчивый как порох маг–аристократ с воинственно вздёрнутыми усами. Даже в мирное время он ходил в панцире из морозного арктического воздуха и с длинным мечом на перевязи, который любил вытаскивать на торжественных парадах, пирушках с армейским руководством, а также при посвящении отличившихся воинов в магцири.

Рядом с таким соправителем глава купеческих гильдий Пустеллий казался толстым, рыхлым и вялым. Он и ходил вперевалку, и говорил с тягучим южным акцентом, оживляясь лишь в предчувствии хорошего обеда. При всём при этом пухлые ручки Пустуллия ухитрялись держать административную власть в городе и казначейство так крепко, что когда Вотону требовалось провести смотр войскам или оснастить армию новыми пиками, то он долго, очень долго фыркал и шевелил усами, прежде чем набирался мужества обратиться к соправителю за деньгами.

Едва Шурасино оказался внутри ратуши, как оба дожидающихся его градоправителя укоризненно уставились на юного мага. Пустеллий перестал томно поглощать финики из блюда, а Вотон пощёлкивать себя хлыстом по начищенному до блеска сапогу.

– Клянусь воздухом, я никогда не видел такой наглости! Где вы пропадали, магистр? Гонец был послан два часа назад! – грозно спросил Вотон.

Шурасино захотелось провалиться под землю, но вместо этого он поправил мантию и прокашлялся.

– Я его заморозил! – ответил он небрежно.

Правители Борея переглянулись.

– Заморозили нашего гонца? Да как вы посмели? – рассвирепел Вотон.

– Во имя государственных интересов! Прошу прощения, магспода! – сказал Шурасино, разводя руками. – Я разделяю ваши чувства, но вам лучше моего известно, что такое заклинание семнадцати духов.

– Ага. Известно. Нам всё известно... И... э–э... что же это такое? – проблеял Пустеллий.

– Формально выражаясь, заклинание семнадцати духов – это целая цепочка заклинаний. Вначале вы вызываете первого духа, затем второго, затем третьего... – постепенно сползая на лекторскую интонацию, начал Шурасино.

– Я умею считать! Короче! – рявкнул Вотон.

– Минуту терпения... И так пока не будут вызваны все семнадцать. Духи жутко злятся, если что–то идёт не так. Прерваться невозможно. Невозможно даже сказать какое–нибудь постороннее слово. Именно поэтому мне пришлось заморозить гонца, когда он явился не вовремя.

Вотон несколько раз удивлённо моргнул. Во всём, что касалось магии, одурачить его было несложно, однако более опытный Пустеллий лишь усмехнулся.

– Зачем же вам понадобилось такое сложное и опасное заклинание, Шурасино? Вы что, собрались открыть мастерскую по огранке философских камней? – спросил он.

– Нет. Мне хотелось, чтобы у Борея появился купол невидимости. Это одурачит боевых драконов наших врагов... – уверенно произнёс Шурасино, поспешно соображая, насколько большую глупость он ляпнул.

– И собьёт с толку торговцев. Они не смогут наш город, и мы понесём убытки, – сказал Пустеллий.

– На земле купол будет отключаться. Я это предусмотрю, – поспешно заявил Шурасино.

– Браво, юноша! – прогрохотал Вотон. – Одурачить боевых драконов – это достойно патриота! Но кто будет отдавать приказ о включении и выключении этого купола? Раз назначение его военное, стало быть, и включать его дело военных.

– Не факт, – вяло возразил Пустеллий, выплёвывая в ладошку финиковую косточку. – Давайте рассуждать логически. Это дело также политическое, а стало быть, гражданское. Непонятно, как отнесутся наши союзники к тому, что Борей станет невидимым. Не будет ли это истолковано превратно, как, скажем, проявление слабости?

Усы Вотона встали торчком.

– Союзникам нужны наши победы и больше ничего! – резко сказал он. – Не слишком ли много гражданских дел? Вы, вы... жалкий пораженец и крючкотвор! Думаете, я не знаю, куда вы тянете ручки? Мне сообщили о вашем новом законопроекте! Скоро солдатам и из арбалета нельзя будет выстрелить, не получив заключения экспертной комиссии о состоянии стрелы, не согласовав траекторию её полёта в магнистерстве иностранных дел, не пройдя плановой магкомиссии на предмет психического здоровья, а также на предмет перхоти и склонности к облысению!

Пустеллий снисходительно посмотрел на соправителя. У него на лице прочитывалось, что лесенка человеческой деградации, по его мнению, имеет следующие ступени: болван – идиот – дегенерат – полный отстой – Вотон.

– Раз уж затронули эту тему, извольте! С тем, что стрела должна быть исправной и достаточно острой, вы ведь не будете спорить? Да или нет? – спросил он даже с некоторым оживлением.

– Да–да–да... Но хорошая стрела или нет, сообразят и сами арбалетчики, – буркнул Вотон.

– В самом деле? Ваши арбалетчики знают кузнечное ремесло, молекулярную магию и теорию изготовления наконечников лучше экспертов? Быть может, устроим экзамен? Пятьдесят билетов по три вопроса в каждом, – с насмешкой предложил Пустеллий.

– К тьме экзамен! Они просто хорошие арбалетчики. Этого достаточно.

– Хорошие, плохие, посредственные – это субъективно. М–м–м... На основании чего вы делаете вывод, что они хорошие? У них есть дипломы, они прошли аттестацию, поголовно имеют призы магмеждународных состязаний по стрельбе?.. Опять нет?

– Встаньте к стене, положите на голову яблоко, и они сшибут его стрелой с сорока шагов! А потом пусть то же самое проделают ваши аттестованные штафирки! Да они нашпигуют вас болтами, как ежа! – крикнул Вотон.

Пустеллий посмотрел на соправителя с некоторой тревогой.

– К стенке мы всегда стать успеем, – заметил он резонно. – Но продолжим... Упомянутая комиссия должна работать быстро и достаточно эффективно. Для повышения эффективности можно создать подкомиссию, которая будет выполнять функцию контролирующего органа. В свою очередь, подкомиссия будет составлять отчёты и передавать их нам. Мы сопоставим отчёты комиссии и подкомиссии, а заодно, любопытства ради, потребуем отчёта от военного магнистерства. У кого закупаются стрелы, по какой цене и соответствует ли она качеству? Сдаётся мне, кто–то нагревает руки, поставляя армии посредственное вооружение и неважный провиант.

– Тухлый демагог! – вполголоса пробормотал Вотон.

– Далее, – делая вид, что не слышит, продолжал соправитель. – Про упомянутое магнистерство иностранных дел и траекторию полёта... Если стрела залетит на территорию союзного нам государства, оно будет иметь повод нарушить мирный договор прежде, чем мы сами созреем это сделать... Хорошо это? Скверно!.. Что же касается перхоти и склонности к облысению, то это либо подлые инсинуации ваших осведомителей, либо сатирический прыщ, вскочивший на шутке вашего армейского юмора. Этого в законопроекте нет. Зато... гм... там есть пунктик об обязательном тестировании всех магфицеров на наличие магических способностей. Вас это тоже касается. Использовать боевых драконов в качестве служебного транспорта – это похвально (если не вспоминать о цене ртути), но личный навык есть личный навык.

– ЧТО? – вспылил Вотон, хватаясь за рукоять меча. – Да как ты смеешь? Купчишка! Тебя в лавке за уши трепали!

– Думайте о своих словах, солдафон! Вы можете быть привлечены к ответственности по статье 623, часть вторая, первый параграф, – веско сказал Пустеллий, со значением косясь на длинную скамью. На скамье сидели четыре государственных писца, представлявшие три канцелярии в гражданский архив.

В ту же секунду, как Пустеллий к ним обратился, писцы начали быстро строчить на пергаментах.

– Чушь! Что это ещё за бредовая статья? – взвился Вотон.

– О переходе бытового хамства в политическое обобщение, а политического обобщения – в призыв к гражданской войне и сословной розни. В моём лице вы оскорбляете целое сословие, которое содержит вашу далеко не победоносную армию! – выпалил Пустеллий.

– Как у вас язык поворачивается отказывать армии в победоносности? Да мы проливаем кровь, чтобы вы, жирные боровы, могли набивать ваши сундуки редкими артефактами! – рявкнул Вотон, поворачиваясь к другой длинной скамье, на которой помещались два бравых магковника и молодцеватый атаман драконьей сотни.

Магковники и атаман немедленно вскочили и грозно надвинулись на писцов.

Шурасино потирал ручки. Перессорившиеся градоправители совсем забыли как о его опоздании, так и о куполе невидимости. Но радовался он рано. Внезапно оба правителя разом сообразили, что зашли слишком далеко. Рассадив свою свиту по скамеечкам, они с минуту растерянно помолчали, а затем, ухватившись за возможность сменить тему, обрушились на Шурасино.

– Несколько дней назад мы поручили вам некое задание. Нам хотелось бы знать, как далеко вам удалось продвинуться? – сказал Вотон, с нездоровым вниманием разглядывая носки своих сапог.

– Левитационная замазка! – бойко сказал Шурасино. – Я думаю... хм... что я всё–таки решил проблему башни. Во всяком случае, я не видел третьей пикирующей крепости по дороге сюда.

– Мы тоже, – признал Пустеллий, задумчиво и мягко посмотрев на него.

Атаман драконьей сотни загоготал на своей скамеечке. Сидящий рядом магковник толкнул его в живот локтем.

– Я об этом и говорю. Моя левитационная замазка сделала третью пикирующую крепость способной к полёту, – сказал Шурасино уже с некоторым беспокойством.

Странные намёки градоправителей ему не слишком нравились

– Разумеется, Шурасино... Вы отлично справились с заданием. Мы ценим ваши верность и предусмотрительность, – кивнул Пустеллий. – Но, возможно, вам несложно будет объяснить нам, куда подевалась башня?

– А заодно и вся третья пикирующая крепость? – уточнил Вотон.

– Как? – удивился юный магистр. – Я думал, вы её куда–то отправили!

Градоправители переглянулись.

– Мы – нет. Это ты её куда – то отправил! – переходя на «ты», почти ласково заметил Пустеллий.

Шурасино похолодел. Он понял, как отомстили ему духи эфира! Не дождавшись, пока он снимет с них заклятье, они умчались вместе с пикирующей крепостью и могли теперь быть если не на краю света, то где–то на полдороге...

– Духи эфира! Ах я, баранья башка! – охнул он.

– Ты хочешь сказать, что позволил им угнать летающую крепость и ничего не предпринял, чтобы их остановить? – сухо поинтересовался Вотон.

– Я не подумал, что они это сделают! Зачем им крепость? Клянусь воздухом, эти маленькие пройдохи мне за всё заплатят! – крикнул Шурасино.

– Заплатят? Недурная идея! Двести тридцать семь тысяч магических золотых... Или твоё жалованье за... э–э... тысячу шестьсот сорок пять лет и два месяца... – сухо заметил Пустеллий, быстро подсчитав что–то в уме. – Именно в такую сумму оценивается третья пикирующая крепость. По самым скромным подсчётам и даже при учёте износа за две с половиной сотни лет использования. Надо полагать, что возместить эту сумму городу тебе будет затруднительно?

– Сколько–сколько?! – с ужасом переспросил Шурасино.

– Разумеется. Я так и предполагал...

Пустеллий взял с блюда финик, осмотрел его, точно прикидывая, достоин ли он быть съеденным, и положил обратно.

– Шурасино, позволь кое–что тебе напомнить... Ты стал магистром сравнительно недавно. Около года назад ты явился к прежнему магистру и приятно удивил его своими способностями, несмотря на то что не смог даже внятно пояснить, откуда ты, собственно, взялся... Ладно, потеря памяти езё куда ни шло... Вскоре, при обстоятельствах, которые легко можно назвать подозрительными, магистр погиб. Однако мы всё же сочли возможным назначить тебя на его место, как самого компетентного из молодых магов Борея. Не скрою, мы возлагали на тебя надежды. И вот теперь такая досадная оплошность...

– Или измена! – безжалостно сказал Вотон.

Оба магковника разом встали. Шурасино нервно облизал губы, прикидывая, успеет ли телепортировать. Нет, едва ли... Вся серьёзная магия в зале градоправителей блокируется.

– Или измена, – подтвердил Пустеллий. – Однако, сынок, мы всё же дадим тебе шанс. Ты должен отправиться на поиски пикирующей крепости, найти её и вернуть городу. Возможно, тогда взыскание будет не слишком суровым.

– А иначе?

– А иначе рудники... И не советую бежать, если у тебя возникала такая мысль. У нас длинные руки. Мы достанем тебя где угодно, хоть в Царстве Огня, хоть на океанском дне. Ты слышал об ошейнике удалённой смерти? Тебе придётся надеть его. Если нам покажется, что ты проявляешь недостаточно энергии или пытаешься скрыться, ошейник затянется и... – кровожадно сказал Вотон.

Шурасино вздохнул. Он слишком хорошо осознавал, что это не блеф. Ошейник удалённой смерти одурачить очень сложно. Если такой способ вообще существует.

– Я могу хотя бы взять дракона? Мне придётся много летать. Пикирующая крепость... я хочу сказать, что она можеть быть где угодно. Если у меня будут только крылатые сандалии, мне вовек её не догнать, – проговорил он.

– ДРАКОНА?! У Борея не так много боевых драконов, чтобы мы раздаривали их идиотам, – заявил Пустеллий. – Советую воспользоваться ковром–самолётом. Разумеется, его стоимость тоже будет вычтена из твоего жалованья. А теперь марш с глаз моих, пока я не пожалел, что не заспиртовал себе на память твою голову! Эй, стража, проследите, чтобы он не улетел без ошейника!

– Я впервые согласен с соправителем. С чего бы это, а? Может, это начало великой любви? – ухмыльнулся Вотон.

Вернувшись в башню, Шурасино стал грустно собираться в дорогу. Он вытряхнул пыль из ковра–самолёта и сунул в котомку холодную магоногую курицу. Сколько от неё ни отрывали ножки и ни отламывали крылышки, курица никогда не заканчивалась, и от неё всегда пахло фирменным поездом Москва–Крым. Когда котомка была собрана, Шурасино грустно присел на дорогу и без всякого энтузиазма стал думать от предстоящем путешествии. Его взгляд меланхолично скользил по колоннам. На крайней колонне Шурасино только вчера поставил триста сорок четвёртый крестик. Именно столько дней он провёл в этом странном мире.

Внезапно что–то зашуршало и завозилось под деревянным ларём со снадобьями. Решив, что это мышь, Шурасино быстро кинулся на пол и сунул под ларь руку. Но нет, это была не мышь. Его пальцы нашарили что–то холодное, с колкими выпуклостями бриллиантов.

«Краб!»– догадался Шурасино. Отдёрнуть руку он уже не успел. Что–то сомкнулось на его запястье, а в следующий миг молодой магистр завопил от непереносимой боли.

Когда широкий браслет на запястье остыл, Шурасино, охая, сдвинул его и разглядел вздувшиеся на запястье буквы:

«ЧАС ПРОБИЛ!»

Глава 3

ЛЮБИМЧИК ТВОЕГО ЛЮБИМЧИКА НЕ ТВОЙ ЛЮБИМЧИК

Старший драконюх Бол Лу Ванн, похожий на белую крысу, которая из карьерных соображений предпочла ходить на задних лапках, ухмыльнулся. Его мелкие зубы – это сплошная история кариеса от первых пятнышек и до финальной станции.

– Почему ты не вычистил стойло Бека? Продолжаешь возиться со своим любимчиком? – спросил он.

– Он не мой любимчик! У меня нет любимчиков! – крикнул И–Ван.

– Тогда почему, когда я только ни приду, ты торчишь в этом стойле? У тебя что, другой работы нет?

– Это случайность! Просто вы всегда начинаете придираться ко мне, когда я здесь. В других местах вы на меня внимания не обращаете!

– Расскажи про «случайность» своей бабушке! Ах да, у тебя же нет бабушки! И отца с матерью тоже нет! Ты же у нас без роду без племени! Жалкое неблагодарное ничтожество, которое Его Величество по бесконечной своей доброте взял чистить драконьи стойла! – взвизгнул Бол Лу Ванн. И, как всегда при упоминании Его Величества, в его голосе появились фанатичные нотки.

– Отстаньте от моих родных! Я справляюсь! Я убирался у Бека утром, но это бесполезно. В его бассейн нет притока океанской воды. Я сто раз уже просил, чтобы прочистили сток! Это же ваша обязанность, как старшего драконюха, распорядиться, чтобы это сделали! – возмутился И–Ван.

Начальство не ошибается – оно совершает стратегический ход. Когда же начальство хамит – оно отечески отчитывает. Бо Лу Ванн побагровел. Он терпеть не мог, когда ему указывали на его просчёты. Его голос стал жёстким, как подошва.

– С кем ты разговариваешь, щенок? Ты понимаешь, кто ты и кто я? Стоит мне моргнуть, и ты отправишься прочищать стоки с мельничным жерновом на шее! А у твоего любимчика Левиафана я прикажу спустить воду! Его кожа высохнет – и он сдохнет!

Вода в каменном бассейне, который соединяла с океаном узкая труба, забранная металлической решёткой, забурлила. Из глубины показалась и высоко поднялась на длинной шее бугристая голова Левиафана. Как у всех водных драконов, у него были узкие, несимметрично прорезанные глаза и забранные перепонками уши. Неразвитые крылья лишь намечались небольшими утолщениями на лопатках. На месте отсутствующих лап располагались короткие сильные ласты, однако с их помощью дракон лишь сохранял положение своего тела в воде. Плавал же он, прибегая к длинному и мощному хвосту. Правда, плавать на свободе ему приходилось нечасто – только когда Царство Воды объявляло войну своим соседям и принималось опустошать их берега и топить флот.

Покачивая небольшой, в сравнении с колоссальным туловищем, головой, Левиафан мрачно разглядывал старшего драконюха. Потом высунулся из воды ещё сильнее и приблизил свою морду почти вплотную к лицу Бол Лу Ванна. Раздвинувшиеся перепонки ноздрей жадно втягивали воздух.

Бол Лу Ванн облизал губы. Поведение дракона казалось ему подозрительным. Однако он был слишком горд, чтобы признать, что не имеет авторитета у драконов из вверенной ему драконюшни.

– Это что ещё за фокусы? Что взбрело на ум этому спятившему ящеру? А ну марш отсюда! Рохаллум спиритус!Ты что, не слышал приказа? Феррогис фуэорит!– сипло сказал он, тревожно косясь на амулет с изображением его величества Гуссина Семипалого.

Некоторые льстецы из придворных магов утверждали, что царственное лицо усмиряет гнев драконов. Когда же получалось иначе, потрескавшийся от жара амулет и сваренного вкрутую незадачливого владельца поспешно отправляли на дно в свинцовом саркофаге. Делали это обычно ночью, чтобы не портить статистику.

Однако Большой Луван, как иногда младшие драконюхи называли Бол Лу Ванна, был слишком опытен, чтобы обманываться. Когда водный дракон достигает возраста Левиафана и его размера, то того, кого он атакует, не спасёт даже мазь Горгон.

Дракон неторопливо раздувался, занимая своим чудовищным туловищем весь бассейн. Это была классическая подготовка к атаке. Бол Лу Ванн запаниковал.

– Убери его! Он сейчас меня сварит вкрутую! – взмолился он.

– Левиафан, нельзя! – быстро воскликнул И–Ван. Слишком поздно он сообразил, что не использовал магических слов драконьей команды. Он должен был сказать Рохаллум спиритусхотя бы для виду. Это было ошибкой и ошибкой серьёзной.

Однако приказ последовал как никогда вовремя. Левиафан поднял голову к потолку и осторожно выдохнул струю раскалённого пара. Рядом с бассейном стало дымно и душно.

Бол Лу Ванн закашлялся.

– Ты выдал себя! Теперь я точно знаю, что этот дракон твой любимчик! – с торжеством прошипел он.

– Это ложь! – испуганно крикнул И–Ван.

– А вот и нет! Вспомни: любимчиком дракон становится, когда перестаёт слушать магические команды и повинуется обычному человеческому голосу! Такой дракон потерян для боевой магии и бесполезен для армии! – Бол Лу Ванн поспешно оглянулся на Левиафана.

Тот вновь уже втягивал в себя воздух, всем своим видом показывая, что следующий выдох будет прицельным. И Бол Лу Ванн это хорошо понял.

– Я с вами обоими позднее разберусь! – угрожающе произнёс он, начиная пятиться. – Думаю, мне не стоит скрывать происходящее от начальника царской стражи! Мерзкий боевой дракон вообразил себя невесть кем! Вот что бывает, когда этих чудовищ начинают баловать!..

Длинные фалды его придворного костюма описали круг, который мог бы описать хвост улепётывающей крысы. Уже почти исчезнув, Лу Ванн обернулся.

– Вам не так много осталось быть вместе! Я обещаю! Тебя не спасёт даже принц Форн! И еготоже! – сказал он, и это не было просто угрозой.

И–Ван ощутил исходящую от него холодную и сосредоточенную ненависть. Да, эта история будет иметь продолжение.

– Лу Ванн тебя крепко невзлюбил. И меня тоже из–за тебя. Напрасно ты тогда во время смотра опозорил его перед всем двором. Все хохотали, когда ты хвостом смахнул его с мостков в воду, – проговорил он, обращаясь к Левиафану.

Дракон ненадолго нырнул, смочил кожу и, вновь показавшись из воды, легонько толкнул И–Вана головой под колени. Устоять после этого на ногах было так же невозможно, как остаться в живых после наезда асфальтоукладчика. Эта игра продолжалась уже несколько месяцев и очень нравилась дракону. И–Ван любил её чуть меньше, хотя и понимал, что огромный дракон никак иначе не может выразить свою симпатию. Если бы Левиафан ударил его головой не в шутку, а хотя бы в треть силы, на камнях от И–Вана осталось бы только мокрое пятно.

– Ах ты, старый подводный чемодан! С чего ты вообще решил, что ты мой любимчик? Здесь нельзя иметь любимчиков! Читай! – ворчливо сказал И–Ван Левиафану, кивая на табличку на стене.

«ОТКРЫВАТЬ ЗАПОРНЫЙ ШЛЮЗ И ВЫПУСКАТЬ ДРАКОНОВ В ОТКРЫТЫЙ ОКЕАН ТОЛЬКО ПО АДМИРАЛЬСКОМУ ПРИКАЗУ».

– Э, нет! – сказал И–Ван. – Не эта! Соседняя!

«ПОД СТРАХОМ СМЕРТНОЙ КАЗНИ НЕ ПРИВЯЗЫВАЙТЕСЬ К ДРАКОНАМ И НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ ИМ ПРИВЯЗЫВАТЬСЯ К ВАМ!»

– Да, эта самая!

То ли выражая своё отношение к табличкам, то ли просто так дракон лениво плеснул хвостом, забрызгав стену океанской водой.

– Честно говоря, я не совсем понимаю, почему нельзя, чтобы драконы к тебе привязывались. Что здесь такого? – продолжал И–Ван. – Однако я точно знаю, что моего предшественника утопили только за то, что дракон, за которым он присматривал, не желал слушаться больше ничьих команд. Вы, драконы, такие. Если уж полюбите, то один раз и на всю жизнь... Тот дракон, ну егодракон, вскоре погиб. Говорят, не успел нырнуть, когда у самого берега на мелководье их атаковали пикирующие крепости Борея. Но я думаю, он сделал это сознательно, потому что все остальные драконы спаслись.

Левиафан закрыл глаза. Он любил слушать рассуждения своего друга, хотя мало что понимал. Однако человеческий голос его убаюкивал. Драконы редко думают о будущем. Они живут настоящим.

И–Ван задумался. После того, что произошло, – Левиафан попытался напасть на старшего драконюха, а он остановил его простым окриком, не применив ни амулета, ни заклинания подчинения, – отрицать очевидное было невозможно. История повторилась. Левиафан привязался к нему, а он к Левиафану. Железное правило Царства Воды нарушено, и Бол Лу Ванн уже мчится доносить начальнику стражи. Сегодня вечером или завтра утром о происшествии будет доложено Его Величеству Гуссину Семипалому, который мало того, что величайший скряга, но ещё и автор трактата: «Вода и казни(212 новых способов, как утопить, обваривать или скормить акулам). Посвящается моей жене Улюлии с благодарностью за вдохновение». Недаром в его Царстве нет даже тюрем, да и зачем они, когда так близко океан и так велика монаршая фантазия?

Надо было на что–то решаться, причём срочно. И–Ван опустил голову на руки, точно прочитанную книгу пролистывая в памяти последний год...

***

Вот он на корточках сидит на песке у океана, долго и с изумлением разглядывая своё лицо в мелкой лужице, оставшейся после прилива. Смотрит – и испытывает чувство человека, встретившего случайно знакомого, о котором может вспомнить лишь то, что где–то его видел.

«Кто я? Что со мной?» – думает он.

Одежда, которая на нём, тоже не содержит подсказок. Рубашка с короткими рукавами, светлые брюки, а вот ноги почему–то босые. Сев на песок, он осматривает свои ступни. Они чистые, а кожа мягкая. Это–то и странно. У того, кто постоянно ходит без обуви, ступни должны быть жёсткими, привыкшими к занозам и камням...

Он поднимается, всматриваясь в свои следы – ведь должен же он был как–то попасть сюда, – и почти сразу во рту у него пересыхает от нехорошего предчувствия. Песок гладкий, чистый, зализанный приливом. И никаких следов вокруг, кроме тех, что он оставил только что. НИКАКИХ!

Как же он попал сюда? Если пришёл во время прилива по колено в воде, что хотя и маловероятно, но возможно, то почему брюки сухие? Нет, едва ли. Он просто очутился здесь в том, в чём был, – очутился внезапно, оставив где–то в ином месте и обувь, и прежнюю свою память. Может, его сбросили с ковра–самолёта?

В поисках разгадки И–Ван начинает рыться в карманах. Находит простенький талисман – такой вполне может защитить от волчьего зуба, во всяком случае, этот зуб вставлен в деревянную оправу с узорами – и обрывок бумаги. Развернув его, он понимает, что это письмо или записка.

«..анька, ну и мастер ты писать секретные письма! Читали тридцать минут всем этажом. Ты чё, ногой, что ль, писал, а руками тогда чего делал, как любит говорить Склепова. У меня всё хорошо. Твой жар–птиц разжирел, гад, живёт у Таньки, и перья у него лезут...»

«Хм... Значит, у меня был друг и какой–то секрет, который он радостно раструбил... И жар–птиц у меня тоже был», – рассеянно подумал он. Ну не странно ли, что пытаешься узнать о себе из письма, которое написано тебе?

Весь день И–Ван шёл по побережью, только не зная ни куда он идёт, ни откуда. Уже смеркалось, когда чья–то рука бесцеремонно опустилась ему на плечо. Он увидел трёх солдат в прозрачных панцирях, которые грубо потребовали сказать, кто он и что здесь делает. Не получив внятного ответа, они связали И–Вану руки и, натянув на голову мешок, чтобы он не шпионил (как они заявили), перекинули животом через седло. Примерно через полчаса тряски И–Вана – в голове у которого от прилива крови началось нечто вроде звездопада – ввезли в город. Он понял это по изменившемуся звуку, так как копыта стучали теперь по брусчатке. Вскоре его сдёрнули с седла и заставили подниматься по ступенькам. Открылась и захлопнулась тяжёлая дверь, после чего кто–то снял с его головы мешок.

Жирный маг с прозрачным животом, в котором булькали водоросли, сидел в неглубоком бассейне и прямо под водой перелистывал толстую книгу. Вид у мага был такой, словно ему надоело всё на свете, и ещё больше он надоел сам себе.

И–Вана подтолкнули к бассейну.

– Что ещё? – хмуро спросил маг у сопровождавших И–Вана солдат.

– Шпиона поймали! – сипло сказал один из стражников.

– Я не шпион! – возмутился И–Ван.

Носатый солдат, которому И–Ван почему–то особенно не нравился, толкнул его в спину.

– Поговори у меня!.. А кто же ты? Торчал на берегу. Отказался назвать своё имя.

– Я его не помню!

– Ничего! Вот утопят – вспомнишь!

– Кончайте препираться. Развяжите его! Пусть опустит руку в воду и коснётся книги! Поживее! – сварливо приказал жирный маг.

И–Вана развязали. Копья солдат, уткнувшиеся ему в спину, подсказали, что просьбу надо выполнить. Страницы книги были скользкими, как медуза. И–Ван ощутил, как пальцы его обожгло. Влажный жар пробежал по руке.

– Ишь вцепился! Всё, можешь убрать пальцы! Его зовут И–Ван... Он наш, из посёлка, который не так давно сожгли маги земли. Парень, видно, просто спятил от ужаса, раз всё забыл... – буркнул маг.

– Так–то оно так... Но уж больно одет странно, – возразил носатый солдат.

– Одёжа небось с ярмарки или нашёл её где... По–твоему, книга врёт, что ли? – огрызнулся маг. – А ты, нос, опусти–ка руку в воду!

– Зачем это? – удивился солдат.

– Я расскажу тебе, сколько ты проиграл в карты за последний месяц и почему начальник караула никак не может найти свою новую упряжь.

Лицо у солдата вытянулось, и он поспешно слинял вместе с гоготавшими товарищами. И–Вана они оставили в комнате мага, видно, утратив к нему интерес. Маг лениво выбрался из бассейна. Его огромные ступни смахивали на ласты: похоже, в роду у него были водяные. Створки вещей книги захлопнулись, и она приняла вид крупного моллюска.

– Спустишься вниз, в людскую. Там тебя накормят. Сиди и жди. Я доложу управителю канцелярии. Он сообразит, что с тобой делать, – зевнул маг, по–прежнему едва замечая И–Вана.

И–Ван поплёлся к лестнице.

– Да, и убегать не вздумай! Башня заговорена, так что семь раз пожалеешь, – крикнул вслед ему маг.

Царская канцелярия работала чётко, и уже на другой день к полудню И–Ван был назначен младшим драконюхом. О том, что он имеет опыт обращения с драконами, сообщила, похоже, всё та же книга–моллюск. Или же маг, имевший в роду водяных, вовсе не был таким рохлей, каким хотел казаться. Недаром И–Ван ещё не раз в тот же день ощущал странную щекотку в области затылка...

И вот теперь год спустя над И–Ваном вновь сгустились тучи. Один из лучших боевых драконов, Левиафан, выбрал его своим хозяином. Правда, И–Ван действительно, чего уж греха таить, проводил с ним больше времени, чем с остальными, но... кто, в конце концов, просил ящера обо всём догадываться, а?

«Пора отсюда выбираться, пока Его Величество Гуссин Семипалый не подарил мне свинцовый саркофаг на океанском дне», – подумал И–Ван. Именно так, в виде щедрых царских подарков, здесь и устраивались казни.

Торопливо закончив убирать стойла, И–Ван вышел из драконюшни. Он чувствовал, что должен с кем–то посоветоваться. С кем–то, кто мог дать ему толковый совет, при этом не предав его. А такой друг во всём городе у него был только один, при том, что его нельзя даже назвать человеком. Он оскорбился бы, если бы его так назвали. Конечно, человек – это звучит гордо, но так считают лишь сами люди.

***

И–Ван обогнул драконюшню, по длинному молу вышел на берег и углубился в хаотично переплетённые городские улочки. От–И–Тида – возможно, вы слышали одно из тысяч фонетических отражений этого названия, которое во множестве отблесков разбрелось по всем измерениям, – одним своим концом упиралась в океан, из которого маги воды черпали энергию своей стихии и где в широком заливе стоял многочисленный её флот. Другой же, обнесённый стенами, край города завершался скалой, которая длинным своим выступом смотрела точно на владения магов огня и земли.

Однако чаще всего От–И–Тида страдала от нападений с воздуха – ибо от пикирующих крепостей Борея не было никакого спасения. Правда, лишь до недавних пор, пока городские маги не стали прибегать к заклинаниям дождя и шторма, сбивая могучими океанскими валами слишком низко опустившиеся крепости.

И–Ван заглянул в трактир «Сундук магряка», где пили булькалку обветренные морские волки. Подогревшись до определённого градуса, они обычно валили толпой к канцелярии писцов учить жизни сухопутных крыс. Заканчивалось всё где–то под утро разгромом кабака или весёлого дома. Пройдя через грязную комнату, где на него не обратили никакого внимания, И–Ван выскользнул из трактира с другой стороны, оказавшись на соседней широкой улице. Почти сразу улица завершалась небольшой пыльной площадью Императрицы Амулии, которую гораздо чаще называли площадью Кентавров, так как именно сюда они приходили наниматься на работу. В этот час площадь была почти пустой, не считая нескольких кентавров, таинственно беседовавших под соломенным навесом. Когда И–Ван приблизился, кентавры разом замолчали и мрачно уставились на чужака.

Опыт показывает, что одно живое существо может относиться к другому живому существу отлично, хорошо, почти хорошо, так себе, неважно, плохо, очень плохо, скверно, очень скверно и крайне скверно. Но и «крайне скверно» – это не предел. Можно относиться ещё хуже. Именно так и относились к магам кентавры. Когда–то их свободный и вольный народ селился на огромных степных равнинах, тянувшихся от океана через все Дикие Земли вплоть до Варварских Лесов. Но так было лишь до начала войн. Теперь же народ кентавров, обескровленный и потерпевший несколько сокрушительных поражений от пикирующий крепостей и армий магов, поставлял в их войска лучников и выполнял другие повинности. Нет, кентавры не были рабами. Во всяком случае, в государственных отчётах канцелярии Его Величества Гуссина Семипалого это слово не звучало. Но сути это не меняло...

И–Ван поспешно оглядел кентавров. Среди них было четыре гнедых, два соловых и один серый в яблоках. Ненависть, которую они испытывали к нему, как к одному из магов, была почти физически ощутима. Всех их И–Ван видел впервые и не знал их имён, что при общении с кентаврами особенно важно.

Он давно усвоил просто правило: если хочешь узнать, какой статус у кентавра в племени и важная ли он птица, спроси у него, как его зовут. Учитывая, что одежду кентавры не носят и орденов с медалями не признают – имя несёт особенно высокую нагрузку. Кентавры с короткими именами вроде Гин, Эрх, Фин, Гай скорее всего, просто стрелки из лука и обычно упрямы как ослы. Кентавры с именами подлиннее – скажем, Марий, Фобий или Лидий – толковые ребята, но звёзд с неба тоже не хватают и негативно относятся ко всему, чего не понимают. А вот многобуквенные Тересий, Павсаний, Ипполит или Дефиоб вполне могут оказаться племенными вождями или жрецами.

Недавним приказом падкого на усовершенствования Гуссина Семипалого все кентавры получили фамилии: Мерин, Онагров, Кобылин, Жеребячко, Ишаков, Седлов, Уздечкин, Гривин и другие в том же роде и духе. Однако фамилии, хотя их и внесли в соответствующие государственные реестры, у самих кентавров не прижились. Они упорно делали вид, что не в состоянии их запомнить. Когда же взбешённый Гуссин под страхом смертной казни велел каждому кентавру выучить его фамилию, они придумали другую отмазку. Пользуясь тем, что для магов все кентавры на одно лицо, кентавры стали менять фамилии небрежно, как меняют что–то совсем ненужное. Сегодня Копытин назывался Шпориным, а завтра мог стать Гнедко или Телегиным. Дорожили они только своими природными именами.

И–Ван кашлянул. Когда на тебя в относительно пустынном месте смотрят несколько кентавров – невольно начнёшь ощущать себя неуютно.

– Хорошей скачки, кентавры! Мне нужен Мардоний! – приветствовал он их.

Услышав традиционное для кентавров приветствие, два соловых кентавра переглянулись и заржали – заржали именно так, как могли бы заржать здоровые молодые жеребцы.

– Вы не можете мне помочь? Я хочу видеть Мардония! – повторил И–Ван.

– Уйди, маг! Ты не из наших. Мы ничего не говорим чужакам, – процедил серый в яблоках кентавр.

– Каждый чужак стоит стрелы. Это самое большее, что ему стоит подарить. Причём загнать ему её в грудь так, чтобы она вышла из спины. Только тогда подарок может считаться вручённым по всем правилам, – добавил гнедой кентавр.

– Но я ничего вам не сделал! – сказал И–Ван.

Соловые кентавры снова заржали. Один из них даже лягнул приятеля копытом, словно говоря: смотри, какую чушь несёт этот маг! И–Ван подумал, что, по всем признакам, у них в именах негусто букв.

– Согласен, – сказал серый в яблоках. – Если бы тынам что–то сделал, тебя бы уже не было.

– Ты был бы растоптан!

– Мы захлестнули бы тебя верёвками и размыкали по степи!

– Всего хорошего. Было крайне приятно с вами пообщаться. Ваша позиция потрясла меня глубиной аргументации, – сказал И–Ван.

Он подумал, что обижаться на этих кентавров не стоит. Скорее всего, у них очень короткие имена. Понимая, что оставаться дольше бессмысленно, он повернулся и пошёл прочь, ощущая, как спину ему сверлят недружелюбные глаза.

– Зачем тебе нужен Мардоний? – вдруг услышал он голос.

И–Ван оглянулся. Он даже не понял, кто его спросил. Кажется, кто–то из гнедых – из тех, что до сих пор молчали.

– Я... Мне нужно с ним поговорить.

– О чём? – фраза была такой короткой, что И–Ван снова не понял, кто произнёс её.

– Это наш разговор. Мой и его. Кентаврам с тремя буквами в имени не стоит о нём знать, – надеясь разобраться, кто именно заговорил с ним, произнёс И–Ван.

Уловка сработала. Худощавый гнедой кентавр выскочил вперёд.

– В моём имени пять букв. Меня зовут Фотий. Мне ты можешь сказать, – не без гордости отчеканил он.

– Едва ли, – сказал И–Ван.

– А я думаю «да». Ты ведь тот юноша–маг, который разделил с Мардонием его смерть?

Это удивило И–Вана. Он никогда прежде не видел этого гнедого, однако тот откуда–то его знал.

– Да, это я. Я разделил с Мардонием смерть, – кивнул он.

Фодий посмотрел на него с интересом.

– Зачем ты это сделал?

– Так получилось, – сказал И–Ван. – Я не продумывал этого заранее. Я шёл по городу в сумерках, а он лежал на камнях. Вначале я подумал, что это просто конь.

– Конь? – обиделся гнедой. – Мы не кони!

– Раньше я редко видел кентавров. Но потом я понял, кто это, и попытался помочь. Я примерно представлял себе, как это можно сделать...

И–Ван вспомнил, как присел рядом с хрипящим кентавром и глубоко рассёк себе ножом свою ладонь. Сделав такой же надрез на ладони кентавра, он смешал их кровь и произнёс древние слова Эраб тезеус, приняв на себя половину смерти. Хотел бы он знать, что заставило его так поступить? Благородство, сострадание, жалость? Или он просто не разделял предрассудков здешних магов? Всё произошло слишком быстро. Но тогда, едва Эраб тезеусзаставил забурлить смешавшуюся кровь, И–Вану было не до рассуждений. Сразу же ему сделалось так скверно, что он уткнулся лбом в камни и его стало рвать желчью.

До целебного источника, смывавшего все проклятия, его дотащил уже кентавр, справлявшийся со своей половиной проклятия куда как достойнее. Так что, в конечном счёте, сложно сказать, кто кому обязан жизнью.

– Его сглазили эти негодяи–маги, которым он бросил вызов! Они прокляли его кровь, Мардоний умирал! – крикнул серый в яблоках кентавр.

Фодий обернулся на него, и серый в яблоках замолчал.

– Этот парень разделил его проклятие на двоих. Но он тоже мог умереть! Никто не знал, как сильно Мардоний был проклят. Могло случиться, что проклятья хватило бы и на десятерых, – изрёк он.

– Одна смерть на двоих – это много. В конце концов, нам обоим удалось выкарабкаться, – сказал И–Ван.

И–Ван заметил, что оба соловых кентавра и все гнедые смотрят на него уже другими глазами. Только серый в яблоках, пожалуй, продолжал его ненавидеть.

– Всё равно я не пойму, зачем ты пошёл на это! У тебя же были неприятности! – гнедой, казалось, силился понять.

– Неприятности есть у всех. Если у кого–то нет неприятностей, это значит, что он уже умер, – сказал И–Ван, пожимая плечами.

– Но зачем ты помог кентавру? Ты же маг!

– Я помог кентавру, потому что ему нужна была помощь. И потому что кентавры заслуживают лучшей участи, – сказал И–Ван.

– Кентавры не нуждаются в благодеяниях магов и в их подачках! Лучше бы ты дал Мардонию умереть, – заявил серый в яблоках. Судя по апломбу, с которым он держался, у него было в имени буквы четыре. Но едва ли больше пяти.

Остальные кентавры промолчали, однако И–Вану показалось, что у них другое мнение.

– Мардоний скрывается. В От–И–Тиде у него много врагов. Здесь ему нельзя появляться, – негромко сказал гнедой.

– Значит, я не смогу его увидеть? – огорчился И–Ван.

Фодий оглянулся на остальных. Казалось, он сомневается.

– Нет! Ему нельзя верить, – сказал серый в яблоках.

– А я верю ему, – сказал гнедой. – Давай так... Мы передадим Мардонию, что ты его ищешь. Приходи после заката на побережье к песчаным пещерам. Только приходи один. Надеюсь, ты найдёшь дорогу.

– Я найду дорогу, – пообещал И–Ван.

***

Едва вечерние работы в драконюшне завершились, И–Ван притворился уставшим и, сказав, что идёт спать, отправился в свой тесный закоулок, который был как раз по ширине прикреплённого к балкам гамака. Когда–то здесь располагалась кладовка, где хранились крупные рыбины для кормления драконов. Затем Гуссину вздумалось экономить на крупной рыбе, и теперь драконов кормили мелкой – а точнее, держали впроголодь. Но даже положенной мелкой рыбёшки им доставалась лишь треть. Другая треть разворовывалась старшим драконюхом, а ещё треть средств выделялась казначейством фиктивно, сразу оседая в высокопоставленных карманах.

Оказавшись в закутке, И–Ван положил в гамак несколько камней, накрыл сверху старой попоной и применил известное с древних времён заклинание трёх слюнок, которые, поочерёдно подсыхая, должны были отвечать ночной страже. Убедившись, что со стороны гамак выглядит так, словно там действительно спит человек, И–Ван выскользнул из драконюшни и сразу же, не переходя по длинному молу, где его могла заметить береговая стража, скользнул в воду.

Тело обожгло холодом. Несмотря на то что лето уже началось, вода в океане почти не прогрелась. Посиневшими губами И–Ван быстро пробормотал согревающее заклинание Белус горячкус.Висевший на шее амулет дважды вспыхнул, и от него по всему телу разлилось живительно тепло. Кровь в жилах побежала быстрее. Стараясь держаться подальше от рыбацких лодок и галер, с которых порой долетали голоса, И–Ван быстро поплыл вдоль берега. Он стремился выбраться за длинные стены, спускавшиеся к самой воде, и потом уже выйти на берег, на котором нечёткими оранжевыми пятнами расплывались костры стражи. Вода пахла рыбой, драконами и водорослями. И–Ван любил этот запах, как любил и само ощущение близости океана.

Это был единственный способ покинуть От–И–Тиду. Сделать это иначе было невозможно. Ни один из слуг Гуссина Семипалого, принесший магическую клятву–присягу на верность Его Величеству, которая своей суровостью и массой ограничений больше походила на длинное самопроклятие, не мог выйти из города, не имея хотя бы разрешения государственной канцелярии. Провести стражу, затесавшись в толпу выходящих из города крестьян, было ещё реально, но невозможно было обойти хитрое заклинание, наложенное на огромные медные ворота с двумя литыми мордами касаток. Створки ворот с грохотом захлопывались, едва пытающийся ускользнуть бедняга перешагивал незримую черту.

Но океан не ворота. Его воды свободны и мятежно–беспокойны, а огромные валы дерзкими пощёчинами век за веком вызывают на бой гранитные волнорезы. Боевым магам От–И–Тиды не наложить на него такого же заклинания, даже если все вместе они будут колдовать в течение века.

И–Ван плыл долго. Лишь когда костры стражи растворились во мгле и стали просто мерцающими точками, он повернул к берегу. Наконец окоченевшие ноги ступили на дно. Выбравшись на берег у старых лодочных причалов, И–Ван огляделся, жалея, что не позаботился выучить заклинание, просушивающее одежду. Правда, в памяти вертелось нечто, но произносить это И–Ван не отважился. Правило первое для всякого мага: никогда не произноси заклинания, если не уверен, что ничего не спутаешь. Часто срабатывают самые нелепые звуковые комбинации. Стоит напутать с одной – единственной буквой, и будешь доживать свой век дождевым червём со знанием иностранных языков или, того хуже, превратишься в колтун на хвосте какой–нибудь старой сторожевой псины. Таких случаев в истории магии даже не сотни – тысячи.

Дрожа от холода, И–Ван стоял на песке и размышлял. Идти вдоль берега было опасно – здесь легко можно нарваться на патруль. Кроме городского гарнизона, От–И–Тиду охраняло несколько сильных отрядов боевых магов, укреплённые лагеря которых окружали город и были разбросаны по всему побережью.

Безопаснее было двигаться по заросшим холмам. И–Ван побежал было, но вскоре, задохнувшись, сбился на торопливый шаг. К тому времени взошла луна, и песок стал казаться белым. И–Ван предусмотрительно обогнул большой холм, на вершине которого с высокой долей вероятности мог оказаться пост. Наконец он очутился у группы невысоких холмов. В одном из них темнело несколько больших провалов. Это и были песчаные пещеры.

И–Ван поднялся по склону. Здесь он остановился и огляделся. Нет, Мардоний ещё не прискакал. Вокруг было пусто. Лишь мертвенно белел песок, да луна равнодушно взирала с небес. И–Ван опустился на песок, приготовившись терпеливо ждать. Так он просидел около получаса, всматриваясь вниз, туда, где в редком кустарнике петляла дорога. Никого и ничего. Тишина. Лишь кричит вдали ночная птица.

Внезапно у И–Вана, должно быть, от усталости закружилась голова. Кустарник слегка расплылся, а расплывшись, точно приблизился. Тени, в том числе и его собственная, сместились, а почему–то раздвоившаяся луна словно многозначительно подмигнула ему, прежде чем вновь воссоединиться. Одновременно у юноши возникла твёрдая уверенность, что Мардоний не придёт. Хватит себя обманывать. Кентавры не успели или не захотели ничего передать ему. Он напрасно потратил полночи, пробираясь сюда из города. Пора возвращаться на побережье и проделывать тот же тяжёлый путь, но уже в обратной последовательности. И–Ван поднялся на ноги и стал понуро спускаться с холма.

Но не успел он сделать и десятка шагов, как справа раздалось короткое ржание.

И–Ван поспешно повернулся и увидел крупного вороного кентавра, стоявшего совсем близко. Скрестив на груди руки, Мардоний с любопытством смотрел на него. Всё говорило о том, что он находится здесь уже давно. Возможно, он прискакал сюда даже раньше, чем пришёл И–Ван. Белки его глаз светились в темноте, как у многих из тех древних существ, что населяли землю задолго до людей. Как у большинства кентавров, возраст Мардония было невозможно определить. Ему могло быть сорок лет или четыреста, а может, и гораздо больше.

– Хорошей скачки! – сказал И–Ван.

– Приятного аппетита! – эхом отозвался кентавр.

– Но я не ем! – удивился И–Ван.

– А я не скачу, как ты заметил. Глупо говорить «хорошей скачки» без особой надобности, считая, что это нравится кентаврам. Перед длинной дорогой возможно. Но в остальных случаях это так же нелепо, как говорить вместо «спасибо» «спокойной ночи»! Запомни это и не попадай впредь впросак, – назидательно сказал Мардоний.

– Не ворчи! Лучше скажи, откуда ты взялся? Почему я не видел тебя? – поражённо спросил И–Ван.

– Простенькая охранная магия. Прости, что заставил ждать. Я хотел убедиться, что за тобой не следят... И это твоё сомнение, что я не приду, это тоже я... На всякий случай. Если тебя вели телепаты – издали, из От–И–Тиды, – это должно было их одурачить.

– Я пришёл один.

– Ты мог считать, что пришёл один. Согласись, то, что мы считаем, и то, что есть на самом деле, разные вещи, – спокойно уточнил кентавр.

– Я не подозревал, что кентавры... – начал И–Ван.

Мардоний сердито стукнул копытом.

– Многие недооценивают кентавров. Это, мол, простаки с лошадиными ногами, что с них взять! Почему–то все забывают, что кентавры жили на земле, когда ещё древние боги были в силе. Правда, теперь для нас, старых народов, наступили не лучшие времена. Злобные двуногие выскочки уничтожают всё, что неподвластно их разуму.

– Странно, что я тебя не заметил. Я обычно вижу невидимок или хотя бы их контуры! – сказал И–Ван.

Он был задет за живое: как же так, всё это время кентавр был рядом, почти под носом, а он и не подозревал об этом! Хорош маг!

Мардоний усмехнулся. Зубы у него были большие, плоские, с крупной щелью между двумя передними. Это были типичные зубы кентавра – зубы уже не лошади, но и не человека. Точно так же, как и борода Мардония по густоте и силе своего волоса заставляла вспоминать о конской гриве и конском хвосте.

– Знаю, что видишь. Ты не совсем обычный маг, если на то пошло, – весело сказал кентавр. – Поэтому я и не связывался с невидимостью. Я просто отводил тебе глаза. А потом заговорил твоё зрение и стал сам смотреть за тебя. А под конец даже и думать за тебя. Разве ты ничего не заметил?

– Значит, когда в глазах у меня расплылось – это был ты? И мысль, что ждать тебя не стоит и нужно вернуться, тоже твоя? – не поверил И–Ван.

– Разумеется. Прежде чем слить своё сознание с твоим я вызвал у тебя небольшое головокружение. Это и был момент, когда я начал смотреть и думать за тебя. Все так привыкли к сложной магии, что порой простой фокус оказывается самым надёжным.

И–Ван кивнул. Мардоний был необычный кентавр. Необычный даже для кентавра с восемью буквами в имени. Он говорил явно меньше, чем знал, хотя и того, что он говорил, было достаточно, чтобы нажить неприязнь всех придворных магов От–И–Тиды. К тому же невозможно было определить, какое положение Мардоний занимал среди кентавров. Вождь? Жрец? Чародей? Глава скрытого мятежа? Порой И–Вану казалось, что наиболее вероятный ответ: всё вместе. В От–И–Тиде Мардоний не появлялся уже давно, скрываясь на примыкающих к городу песчаных равнинах.

– Ты искал меня, я знаю, – продолжа кентавр. – И едва ли мои собраться встретили тебя с распростёртыми объятиями. Ты обратился, как бы точнее объяснить, не к самым показательным представителям нашего племени. Или, напротив, к самым показательным. Как посмотреть.

– Да, это так, – признал И–Ван.

– Но даже и они не могли тебе отказать, – сказал Мардоний.

– Почему?

– Разделив моё проклятие и мою кровь, ты стал мне побратимом. Я кентавр, значит, и ты теперь кентавр, хотя и ходишь на двух ногах. Ты уже один из нас.

– Выходит, и ты теперь наполовину человек? – спросил И–Ван.

Мардоний сердито всхрапнул. Подобно всем кентаврам, он был очень вспыльчив.

– Кентавр не может стать человеком, запомни это! Мы живём в мире со всем сущим. Мы – это горы, небо, степь и океан! Мы плоть земли. Мы естественны. Мы не скрываем своих физических недостатков одеждой и не убиваем соплеменников из–за золотых монет. Вы же, люди, враги всему, что живёт, и даже самим себе... Но в сторону это. Так о чём ты хотел переговорить со мной?

– Про «убиваем соплеменников»... Очень скоро убить могут меня, – сказал И–Ван. – Один из драконов... э–э... очень привык ко мне.

– Стал любимчиком? – безжалостно уточнил Мардоний.

– Э–э... в общем да. Он больше никого не слушается. Старший драконюх грозил донести.

Кентавр усмехнулся.

– И теперь ты опасаешься, что с тобой поступят по книге Гуссина Семипалого, чрезмерно вдохновившегося продолжительным общением с высокородной Улюлией?

– Ага. Так что же мне делать, Мардоний?

– Бежать. Лучше всего прямо сейчас. Забирайся ко мне на спину. Вообще–то мы не приветствуем, когда наши спины используются подобным образом. Мы не лошади. Но так и быть. Единственный раз в жизни я могу нарушить правила... Ну, чего ты ждёшь?

И–Ван покачал головой.

– Я не могу... Я не хочу бросать Левиафана. Теперь, когда он привязался ко мне, это было бы предательством.

– Левиафан – это и есть тот дракон, из–за которого все неприятности? – нахмурившись, спросил Мардоний. И–Ван вспомнил, что кентавры не любят драконов – никаких: ни водных, ни воздушных.

– Это хороший дракон, – сказал И–Ван.

Мардоний внимательно уставился на свои копыта.

– Хороший? Возможно... Но что такое драконы, будем откровенны? Просто глуповатые ящеры, которые любят резвиться в тёплой воде на мелководье, когда их выпускают из вонючих бассейнов. Те драконы, что в прошлом году для устрашения уничтожили четыре поселения кентавров на побережье, тоже были хорошими. И остались хорошими после того, что сделали. Твой Левиафан тоже был среди тех, готов поспорить. Разве это не тот гигант, чья струя кипятка бьёт едва ли не до небес – вдвое дальше, чем у любого другого дракона? Он ошпарил тогда многих наших.

– Да, Левиафан там был. Но драконов просто–напросто натравили. Они же не понимают. Они просто драконы. Им приказали, и они... – начал И–Ван.

Мардоний грустно посмотрел на него.

– Видишь ли... Словами «просто кентавры», «просто драконы» или «просто люди» можно оправдать всё, что угодно. Мы рассуждаем о разных вещах. Вообрази, вот идёт война. Две армии осыпают друг друга стрелами, бросают кровососущие дроты, рубят волшебными мечами, используют силы стихий, сбрасывают глыбы с пикирующих крепостей... И что же? Все те, кто проливает кровь и творит немыслимые зверства, так уж плохи и жестоки? Да ничуть! Уверен, дурных среди них не так уж и много... От силы два на сотню. Просто одни хорошие живые существа выпускают кишки другим хорошим живым существам, а те стараются по возможности отплатить им той же монетой. А некоторые для убийства придумывают оправдания, вроде «солдатский долг» или «приговор общества». А такие, как ты...

– А такие, как я, хотят украсть дракона и убежать вместе с ним, – перебил его И–Ван.

Сказал и одновременно понял, что эта мысль возникла у него достаточно давно – возможно, даже не сегодня. Но именно теперь она наконец оформилась настолько, что перестала быть просто мыслью. Она стала планом.

Кентавр фыркнул так, как фыркнул бы конь.

– Украсть дракона несложно, особенно если предположить, что он сам не против, чтобы его украли. Но что потом? Тебе его не спрятать. Если бы это был воздушный дракон – ты улетел бы на нём быстро и далеко, ну а этот...

– Мы можем отплыть с ним в открытый океан.

– Мы? Он – да. Ты – нет. Как долго ты продержишься на воде?

– Я неплохо плаваю.

– Не смеши меня. Всё же не так хорошо, как дракон. Самое большее через пять–шесть часов – а на самом деле гораздо раньше – ты пойдёшь ко дну. Тебя прикончат усталость, ледяная вода, голод... Что–то одно или всё вместе. Сомневаюсь, что даже магия сможет помочь, – безжалостно сказал Мардоний.

– Голода я не боюсь. Левиафан поделится со мной рыбой, которую поймает, и... – начал И–Ван.

– Воображаю, как ты будешь есть сырую рыбу и одновременно плыть! Уверен, полюбоваться на это цирковое представление соберутся все акулы!

– А усталость... Я могу забираться к Левиафану на спину, привязывать себя покрепче и отдыхать. Он довольно горячий и...

– ...нырнёт, погнавшись за тунцом, а когда вынырнет через полчаса, сильно задумается, почему ты такой молчаливый и головка свешивается набок, как у курёнка! – раздражённо оборвал его кентавр. – Сколько у тебя букв в имени, человек? Четыре? Как минимум, одна лишняя. Заметь, я мог бы сказать: две лишних, но я добр. В конце концов, ты спас мне жизнь.

– А если... – безнадёжно начал И–Ван.

Мардоний хлестнул себя по боку хвостом.

– Хватит! Ты думаешь, твоё полное имя И–Ван Ля Кин?

– Ну да! – осторожно кивнул тот.

– А вот и нет! Ты, по меньшей мере, И–Ван Дю–Рак! Даже укради ты лодку и нагрузи её провизией – что было бы мудрее, чем привязывать себя к спине дракона, – её опрокинуло бы первым штормом. Предположим, я даже научу тебя заклинаниям трансфигурации, но даже в этом случае ты не сможешь удержать форму рыбы больше часа. Запомни, открытый океан для тебя смерть... Если сбежишь с драконом, сможешь держаться только вблизи побережья, где вас рано или поздно засекут с кораблей От–И–Тиды или с её сторожевых башен. Ты ещё не передумал брать с собой этого ящера?

И–Ван покачал головой. Никто не станет держать в войске дракона, который не желает слушать команд, даже если это лучший боевой дракон. Его безжалостно запрут в стойле, выпустят воду сквозь стоки и позволят ему задохнуться. Если же просто выпустить его, а самому уйти... Нет, тоже не годится. На свободе выросшему в неволе Левиафану придётся непросто. У него нет опыта выслеживать рыбьи косяки и неделями следовать за ними, не теряя их даже в шторм. Иначе же этому гиганту не выжить. Океан – полная чаша для тех, кто знает, как к этой чаше подойти. Обретёт ли Левиафан необходимый опыт? Возможно, со временем да, но будет ли у него это время?

– Нет. Я покину От–И–Тиду только с ним, – упрямо сказал И–Ван.

– Ты твёрдо решил?

– Твёрдо.

– Глупо. Зачем ты тогда отнимал у меня время, если мой совет для тебя ничего не значит? Или тебе недостаёт уверенности?

И–Ван покачал головой.

– Да нет, не в том дело. Мне нужно было просто с кем–то поговорить. Не так легко украсть дракона и уплыть с ним неизвестно куда. Здесь, в От–И–Тиде, у меня было неважно с друзьями.

– Что, совсем неважно: – с внезапным интересом спросил Мардоний.

– Да. Я или моральный урод, или просто из другого теста, но едва я начинал с кем–нибудь здесь общаться, мне сразу становилось как–то душно. Душно и тухло... А теперь я пойду. Иначе я не успею до рассвета выпустить Левиафана. Мы должны покинуть порт, пока нас не заметили со сторожевых кораблей, – сказал И–Ван.

– Если так – ступай! Никто не в силах помочь тому, кто не хочет помочь себе сам, – грустно отозвался кентавр.

И–Ван повернулся. Отсюда, с холма, видны были далёкие огни От–И–Тиды. Город был подобен живому существу – длинной и подвижной змее. Серебристые и красные чешуйки окон, башен, сигнальных костров мигали и переливались. «Ну всё, змея! Я иду к тебе!» – подумал И–Ван и стал спускаться с холма.

– Постой! – вдруг взволнованно крикнул Мардоний. – Я или ослеп, или... Стой там, где ты стоишь! Так, чтобы я видел тебя вместе с кругом луны!

И–Ван остановился. Кентавр торопливо приблизился к нему и, подогнув колени передних ног, оказался... нет, даже теперь он был гораздо выше его. Протянув руки, Мардоний нетерпеливо взмахнул ими в воздухе, не прикасаясь к И–Вану. Точно зачерпнув что–то ладонями, он поднёс это невидимое к глазам и сделал два круговых движения. Потом, явно не доверяя себе, он повторил то же самое ещё раз. Взгляд его затуманился.

– Клянусь Хироном, мудрейшим из кентавров, я не ошибся! Я думал, меня обманывает луна.

– Обманывает луна? Ты о чём?

– О том, что ты универсальный маг! Ты повелеваешь всеми стихиями! – воскликнул Мардоний.

– Кто, я? – недоумённо спросил И–Ван.

Глаза кентавра блеснули в темноте.

– Разве ты ничего не знаешь?

– Нет.

– И не догадываешься? Разве никогда не случалось ничего, что наводило бы тебя на эту мысль?

– На какую? – спросил И–Ван, соображая, говорил ли он Мардонию, что его память охватывала только последний год. От того, что было прежде, до этого, его отгораживала сплошная непроницаемая стена. Тщетно он искал лазеек, тщетно пытался вспомнить, откуда взялся длинный шрам на его руке или как выглядела его мать,– бесполезно. Даже во сне, опускаясь в глубины подсознания, он видел лишь эту стену, не пропускавшую его.

– Я открою тебе великую тайну, – продолжал Мардоний. – Мало кому известно, что кентавры умеют видеть ауру. Они и не умеют, разве что некоторые... Но я, когда настроюсь, различаю её очень отчётливо. Гораздо лучше придворных магов из От–И–Тиды.

– И какая она, моя аура? – спросил И–Ван.

– Признаться, я никогда прежде не встречал такой. Я не сказал бы, что она очень сильная... Не обижайся, но едва ли твои магические способности выше средних. Но тем не менее ты уникален, ибо повелеваешь не только водой!

– Почему ты так решил? – удивился И–Ван.

– Твоя аура не одноцветна! – со значением сказал кентавр.

– Не одноцветна? Ну и что из того?

– А, я же забыл, что ты не видишь аур... Так вот, в нашем мире есть четыре типа аур, и они никогда не смешиваются. Я, во всяком случае, никогда такого не наблюдал. У магов воды аура сиреневая с лёгким отливом. У магов огня – красноватая, порой красно–жёлтая. У магов земли – фиолетовая, небольшая, но очень плотная. У магов воздуха, напротив, большая и размытая – не то чтобы грязно–белая, но такого оттенка. Между собой мы называем этот цвет цветом несвежего облака.

– А у меня какая? – спросил И–Ван.

– Твоя аура многоцветна. Она и жёлтая, и оранжевая, и тёмно–синяя, и белая... Её оттенок постоянно меняется, порой мне сложно его определить. Это означает – точнее, может означать, – что тебе подвластны все четыре стихии. И у каждой ты можешь взять её силу... Или мог бы взять, в идеале. Но маг ты неважный, как я уже сказал. Ты не научился концентрироваться и работаешь на простеньких заклинаниях. Отбери я у тебя амулет, ты станешь слабее младенца, – безжалостно докончил кентавр.

– Ты уже во второй раз говоришь, что я плохой май, – сказал И–Ван.

– Уточняю: «неважный» и «средний» не значит плохой, – назидательно произнёс Мардоний. – Но порой это почти одно и то же. Не так давно в Арапсе я видел на кладбище памятник с надписью: «Здесь лежит непобедимый воин. Просто меч застрял у него в ножнах».

– Ты бываешь в Арапсе, у магов земли? Они же вот–вот вступят в союз с воздушниками, а те наши враги! – удивился И–Ван.

Мардоний нетерпеливо переступил с копыта на копыто. Кажется, он пожалел, что вообще упомянул об этом.

– Враг врага не всегда твой враг, как и друг друга не всегда друг, – сказал он туманно и поспешил сменить тему. – Каждый маг черпает силу у своей стихии. Для жителей Борея это воздух, для От–И–Тиды – вода, для огненных магов – огонь, для Арапса – земля... Маг воды бессилен там, где не может найти хотя бы каплю воды. Магу огня нужна искра, или солнце, или костёр – в других обстоятельствах он беспомощен. Магам земли тяжело сражаться на песчаном побережье и совсем невозможно в океане, где вообще нет земли. А вот в степи или в лесу они почти непобедимы. Магам воздуха в этом смысле проще, так как воздух есть почти везде, но они зависимы от ветров и от высоты. Чем ближе к земле – тем больше магия земли пересиливает магию воздуха. Поэтому, заметь, маги Борея предпочитаю произносить заклинания на высоких башнях, а ещё лучше в полёте. Маг воздуха, ступни которого стоят на вспаханной почве, слабее втрое. Если это песок или, скажем, недалеко есть гранит – вдвое...

– А я? – жадно спросил И–Ван.

– Точно не знаю, но сдаётся мне, ты сам подстраиваешься под среду. Здесь, на холмах, ты подчитываешься землёй и океаном, а, уверен, подойди мы вон к тем кострам – ты стал бы черпать силы из огня. Не просто черпать – ты напитывался бы огнём с жадностью губки. Ты ведь любишь огонь?

И–Ван рассеянно кивнул.

– То–то и оно. А маги воды терпеть его не могут. Пользуются им поневоле, но всё равно не доверяют ему. Помнишь ритуал осеннего убийства огня? – напомнил кентавр. – Так что, хочешь к костру?

– Там ночная стража. Нас сразу схватят, и это будет конец истории, – заметил И–Ван.

Мардоний усмехнулся.

– Хорошая аура никому ещё не помешала погибнуть, не так ли? Если бы ты практиковался в магии день и ночь, возможно, из тебя вышел бы толк. Через пару десятилетий ты стал бы магом исключительной силы. Но боюсь, тебе больше нравятся драконы. Не так ли?

– Угу.

С подветренной стороны донёсся волчий вой. Мардоний вскинул голову.

– Слышишь? Нас предупреждают. Здесь где–то недалеко солдаты.

Волчий вой повторился. Он протянулся на длинной ноте и под конец перешёл в короткий лай.

– Большой отряд воинов. Они идут цепью, прижимая нас к океану, – перевёл Мардоний.

– Они ищут меня! – воскликнул И–Ван.

Кентавр улыбнулся.

– Ты, конечно, великий преступник, я не спорю. Но всё же подозреваю, что им нужен я. Уже три месяца десять лучших магов От–И–Тиды заняты тем, что определяют моё местонахождение, заставляя меня постоянно менять его... Теперь понимаешь, как ты переполошил тех кентавров на площади? А сейчас нам лучше разделиться. Я поскачу вдоль берега, ты же, как и в прошлый раз, доберёшься водой. И поспеши – ты должен удрать из От–И–Тиды до рассвета. Если старший драконюх донёс на тебя начальнику канцелярии вчера днём, то канцелярия сообщит об этом Гуссину лишь утром следующего дня. Писцы не любят сильно надрываться. Гуссин же прочтёт донос и тогда же изобретёт для тебя казнь. Тут тоже спешки не будет. Он любит продумывать такие вещи в деталях: когда завязать глаза, какого цвета рубаха должна быть на приговоренном и на какую глубину следует затопить свинцовый саркофаг. Так что арестуют тебя никак не раньше полудня. Ты понял?

– Да.

– Запомни кое–что. Когда украдёшь Левиафана, плыви с ним вдоль побережья на восток. Плывите только ночью и в сумерки – днём дракон пуская кормится на мелководье, не слишком часто поднимаясь на поверхность, ты же отсыпайся где–нибудь в кустах. Только спрячься получше. Если пойдёшь по песку – заметай следы или превращай их в следы чайки или собаки. Надеюсь, ты не забыл заклинание трансформации?

– Мимикриос?

– Оно самое. Сейчас я не могу пойти с тобой. Кентавр, мальчишка и дракон привлекут намного больше внимания, чем просто мальчишка с драконом. Но через четыре ночи я жду тебя в бухте, которая похожа на птицу. Ты легко её узнаешь – там в самом центре большой уступ, а справа и слева от него расходятся точно два крыла...

Предупреждающий волчий вой повторился снова, но почти сразу оборвался. Они услышали крики, топот копыт и звон оружия. И–Ван догадался, что после короткой стычки сопровождавшие Мардония кентавры прорывались теперь к дальним холмам, пытаясь увести погоню за собой.

Однако план этот удался лишь отчасти. Солдат вёл опытный магфицер, имеющий чёткие инструкции. В то время, как первая цепь, сбившись в отряд, погналась за кентаврами, вторая продолжала методично прочёсывать местность. Тёмные шаткие фигуры вынырнули из зарослей внизу холма.

– Не забудь! Пятая ночь! Бухта Птицы! – шепнул Мардоний.

Кентавр коротко оглянулся на И–Вана, подавая ему знак затаиться в одной из пещер, и с топотом, намеренно привлекая к себе внимание, поскакал на север, где темнели заросли. Солдаты издали метнули в него копья и кинулись вслед с короткими мечами.

И–Ван понадеялся, что среди брошенных в Мардония дротов не было копий Найди–Меня–Смерть. Эти копья, которыми была вооружена только гвардия, выковывались в царских кузнях От–И–Тиды. Едва раскалив, их остужали в воде трёх чародейных родников, один из которых бил в горах, другой в песках, третий же – на дней океанской расселины вблизи побережья. Копьё Найди–Меня–Смерть, будучи брошенным, могло преследовать врага хоть целую вечность.

Убедившись, что фигуры внизу исчезли, И–Ван вначале бегом, а затем, потеряв равновесие, кубарем скатился с холма. С каждым мгновением он набирал скорость, стараясь лишь не заорать. По щеке и носу мазнуло чем–то жёстко–наждачным: камень, земля? На зубах скрипел песок. Он отряхнулся, помотал головой. Картинка с названием «мир» вставала на место. Кажется, всё цело. Сломанных костей нет.

Прошептав защитное заклинание дворянтерьерус, он кинулся к берегу. Теперь, если кто–то из солдат увидит его, то решит, что к океану бежит большая собака. Правда, он будет считать так, лишь пока не догадается плюнуть себе на ладонь и энергично протереть глаза. Этот простой способ против оборотнической магии широко известен в войсках и у простонародья.

Надежда была только на то, что на всякую бегущую по своим делам собаку не наплюёшься. И она вполне оправдывалась.

Глава 4

ГОЛОВА КАК ЭЛЕМЕНТ ДЕКОРА

Там, где встречались и сливались две лесных речушки, был небольшой островок. За века его бы давно размыло, если бы не державшие его корни огромных ив. В широкой своей части остров был уже подтоплен и отрезан от основного леса болотом. В солнечные дни с его дна поднимались пузырьки с запахом тухлых яиц.

История этого зауряднейшего из болот едва ли попала бы в нашу книгу, если бы одним июньским днем в него с громким всплеском не обрушилось бы что–то. Всплеск потревожил старую выпь и утиный выводок, который, едва не выпрыгивая из воды от ужаса, метнулся сквозь камыши в главное русло.

Рябь еще не улеглась, когда на берег выбралась смуглая девушка лет шестнадцати, крайне недовольная, что ей довелось побывать в болоте. Ощутив под ногами твердую землю, она без воодушевления посмотрела на облепленные коричневой жижей джинсы. Затем перевела удивленный взгляд на забрызганный большущий футляр, который, сама того не замечая, тащила с собой.

Именно в эту минуту девушка поняла, что не только представления не имеет, что находится внутри футляра, но и не помнит, как ее угораздило оказаться в болоте. Наиболее вероятным было, что она материализовалась в воздухе на некоторой высоте от земли. В этом случае болоту еще нужно было сказать спасибо, что оно не позволило ей переломать ноги.

– Ну и куда это меня занесло? И... и кого меня? Кто я вообще такая? – пробурчала обладательница футляра.

Она попыталась вспомнить хотя бы свое имя, но голова странным образом заныла. Все, что она знала о себе и о мире, словно находилось в сплошном свинцовом шаре, куда не было доступа. Тогда она не то чтобы сдалась, но на время отступила, стараясь не думать ни о чем запретном. Вместо этого она опустилась на корточки рядом с футляром и стерла с замка грязь. Замок открылся с негромким щелчком. Внутри лежал большой струнный инструмент и рядом с ним смычок. «И как это называется? Виолончель? Большая скрипка? Контрабас?» Девушка почему–то была уверена, что никогда не видела этот инструмент прежде. Или видела? «Хотя какая разница?» – подумала она, осторожно трогая пальцем крайнюю струну. Струна слегка завибрировала.

– Jucunda memoria est praeteritorum malorum*, – проскрипел чей–то голос.

– Чего–чего? – быстро переспросила девушка, оборачиваясь и пытаясь понять, кто говорит с ней.

– Неважно. Все равно не поймешь.

– А что я пойму?

– М–дээ... Это вопрос философский. Возможность понимания определяется способностью к пониманию. Jam proximus ardet Ucalegon*, как выражался коллега Вергилий... А посему живи в убожестве и пороке.

Девушка наконец обнаружила, откуда шел голос. Она увидела не то талисман, не то большую медаль, висевшую у нее на шее. Позолота с медали местами облезла, но медаль вполне утешилась тем, что обросла в этих местах рыжеватой ржавчиной.

– Может, ты хотя бы пояснишь, кто я такая? – спросила она.

– Ты homo liber*! И поверь, это все, что тебе стоит знать... Все остальные характеристики только затуманивают смысл! – с апломбом заявила медаль.

– Значит, ты больше ничего мне не скажешь?

– Нет!

– Ага, я так почему–то и подумала. Тогда нам придется распрощаться, – сказала девушка.

Она сняла с шеи медаль и начала раскручивать ее на ленте, примериваясь в центр болота.

– Эй, стой! Я все, что у тебя есть! Ты делаешь большую глупость! Без меня ты никогда не вспомнишь! Только я знаю твое имя! – нагреваясь от ответственности, завопила медаль.

– А подробнее?

– Перестань меня вертеть! Тьфу... все кружится. Так и быть, ты Татьяна Гроттер! Единственная, кто не имеет двойника в этом отражении.

Хозяйка медали задумалась. Это имя ей ни о чем не говорило.

– Татьяна Гроттер? Что за нелепая фамилия! Ты уверен, что ничего не путаешь? Может, я какая–нибудь другая Татьяна? – проворчала она.

Медаль высокомерно промолчала.

– Ладно, пускай я Гроттер. Но зачем я здесь? И ты кто такой... такое? – спросила Таня, неохотно принимая разумом свою фамилию, ибо это было единственное, что она о себе знала теперь.

– Я vitae magister*! А зачем ты здесь – поймешь в свой час.

– А ты–то сам знаешь?

– Скажем так, я догадываюсь. И эта догадка меня сильно тревожит... А теперь можешь выбросить меня – все равно я сейчас не скажу больше! – туманно ответила медаль и, воздерживаясь от дальнейших пояснений, замолчала.

Таня потрясла ее немного, но, не добившись толка, оставила в покое, преодолев соблазн запузырить подальше в болото. В конце концов, только медаль могла рассказать ей о прошлом.

В воздухе зудели комары. Подобрав футляр, Таня пошла вверх по течению, где речка еще не вливалась в болото. Места были глухие. Мелколесье перемежалось с небольшими участками довольно приличного бора. Человеческое присутствие угадывалось разве что по редким зарубкам на деревьях и встретившемуся пню, имевшему ровный спил.

Тяжелый футляр, который она с чувством долга тащила с собой, то увлеченно бил ее по коленям, то, наскучив проверять коленный рефлекс, застревал между молодыми стволами. Засохшая болотная жижа, облеплявшая ее с ног до головы, наводила Таню на мысль, что она похожа на странствующую кикимору. Примерно через час она поняла, что с нее уже хватит. Лес и не думал кончаться, речушка петляла, а путешествие принимало характер дурной бесконечности.

Неожиданно лес расступился. Таня увидела ровный участок берега с хорошим подходом к реке. Это было отличное место, чтобы искупаться, привести себя в порядок и раз и навсегда утратить сходство со странствующей кикиморой. Оглядевшись, Таня быстро сбросила грязную одежду, попрыгала, согреваясь, и, оставив лишь медаль на ленте, стала заходить в воду.

– А ты недурна, детка! Достоинств у тебя ровно столько, сколько нужно, чтобы не стать пороком. Напоминаешь мне твою бабку, когда я впервые встретил ее. Это тоже было у реки. Или озера? Но неважно, quod non est in actis, non est in mundo*! Признаться, детали уже ускользают, но я абсолютно уверен, что это был водоем. Где бы еще я мог подкарауливать ее в кустах с большим мешком? – ностальгически произнесла медаль.

Таня подняла брови. Как обнаружилось, медаль явно была мужского рода. Возможно, в дальнейшем правильнее будет рассматривать ее как талисман или на худой конец медальон.

– Подкарауливал? – переспросила она.

– Разве я сказал «подкарауливал»? Это я неточно выразился. Разумеется, это была стратегическая засада с целью предварительного и многостороннего изучения объекта воздыханий, – поспешно поправился медальон.

– Зачем?

– Как зачем? Я, как честный человек, собирался украсть себе жену, не нервируя ее заранее докучливыми признаниями. Был такой хороший народный обычай, очень упрощающий процедуру знакомства. Куда лучше, чем бежать следом и канючить: «Девушка, умоляю, по какому адресу посылать к вам купидончиков? Разрешите мне понадоедать вам своими ухаживаниями лет так пять или десять!» А...а...а! Что ты делаешь? Я же не умею плавать!

Медальон булькнул и умолк. Набравшись смелости, Таня по шею погрузилась в реку. Сквозь воду тело казалось коричневатым – река где–то размывала торфяник. Камни были скользкими. В ту секунду, когда Таня, неосторожно шагнув, провалилась ногой между камнями, обжигающая молния скользнула рядом с ее головой и, зашипев, ударила в воду. Вода заклубилась паром и на краткий миг даже вспыхнула, но тотчас сильное течение снесло горящее пятно вниз.

Таня увидела на берегу – в том месте, где оставила контрабас и одежду, – приземистого коротконогого карлика со щеками, заросшими до самых глаз, бугристым носом и подбородком, точно вырезанным из древесной коры. Ростом он был с десятилетнего ребенка, но плотен и широкоплеч, как взрослый мужчина. В руках карлик держал пращу, из которой только что вылетел огненный снаряд. Поняв, что промахнулся, он быстро потянулся к сумке. В ладони у него блеснул стеклянный шар, внутри которого полыхал испепеляющий белый огонь.

У Тани возникла слабая надежда, что карла обознался и его целью была вовсе не она, но нет... это самообман. Движения карлы были не суетливыми, но очень дельными. На Таню он смотрел безо всякого выражения – водянистыми, немигающими глазками. Таня поняла, что, если бы не соскользнувшая нога, она была бы уже мертва. Раздетая, безоружная, застигнутая на середине реки, она находилась в нелепом и опасном положении. Но все же у нее были и определенные преимущества. По реке можно плыть гораздо быстрее, чем продираться сквозь заросли по топким берегам.

– Капут нам! О, я бедный! Никто не скажет обо мне: «Multis ille bonis flebilis occidit»!* – запаниковал медальон.

Не дожидаясь, пока очередной шар сорвется с пращи, Таня нырнула и, сильно загребая руками, постаралась нашарить струю сильного течения. Вода подхватила ее и понесла. Несколько раз она цеплялась руками за дно. Когда воздух закончился, Таня вынырнула и, уверенная, что карлик уже раскручивает пращу, вновь ушла под воду, поспешно вдохнув воздух. Она уже была у дна, когда река над ее головой порозовела, и Таня поняла, что вода пылает. Значит, огненный шар уже несся к ней, когда она скрылась под водой...

В следующий раз Таня вынырнула за поворотом реки. Теперь ее отделяла от карлы узкая полоска мелколесья, и она смогла перевести дыхание, прежде чем заросли на берегу затрещали. Ее преследователь проявлял просто убийственную настойчивость. Таня вновь нырнула. Разумеется, сразу раскрутить пращу он не сможет, но лучше, если он вообще не будет знать, где она в этот момент находится.

Опасность заставляла ее соображать, не мешкая. Ее преследователь настроен очень решительно, и он не отступит. Он уверен, что она будет плыть по течению. Вскоре река перестанет петлять и станет шире. Течение замедлится, берег станет ровнее, и где–нибудь у болотца карлик с пылающими шарами настигнет ее. На крутой противоположный берег ей быстро не выбраться. Да и на суше шары карлы куда опаснее. Сейчас он может метать шары, только когда голова ее появляется на поверхности, а на берегу все ее тело, мелькающее между ветками, станет прекрасной мишенью. Все это Таня просчитала в считанные секунды, не успев даже вынырнуть для очередного вдоха.

Единственный шанс на спасение состоял в том, чтобы перехитрить преследователя, – пропустить его вперед, самой затаившись у берега, пока река еще петляла. Правда, если карлик заметит ее, ускользнуть она уже не успеет: с малого расстояния он не промахнется.

Вынырнув в следующий раз, она отыскала глазами место, подходившее для того, чтобы спрятаться. Это было упавшее дерево, лежавшее на треть в воде. Несколькими сильными гребками Таня подплыла к нему и прижалась к стволу. Она слышала, как гудит вода в протопленных ветвях. По бугристой, с белыми точками грибка коре деловито двигался большой жук. Не представляя, видно, формы бревна и не задумываясь о дробном мире, он часто опасно приближался к воде. Таня загадала, что если жук доползет до берега невредимым и не сорвется, то и она спасется... Если же нет...

Затрещали кусты. Не рискуя выглядывать, чтобы не выдать себя, Таня еще глубже ушла под воду, так что теперь на поверхности оставались только ее макушка и ноздри. Она ждала. Казалось, время бесконечно растянулось. Зная, что теперь не сможет нормально следить за его ходом, Таня заставила себя считать про себя... «Раз... два... три... четыре... ну когда же он появится?., шесть...»

Жук обогнул ствол и пропал с той, другой, недоступной для Тани стороны – и невозможно было сказать, сорвался он в воду или нет... Похоже, дерево все же вызвало у карлы сомнения или же плеск воды, когда она подплывала к бревну, достиг–таки его ушей. С берега он вгляделся в переплетение ветвей и гнилой ствол и собрался разрешить свои сомнения простым метанием в дерево зажигающего шара, то тут где–то в лесу, совсем близко от берега, хрустнул сук и ябеднически вспорхнула птичья стайка.

Карлику это не понравилось. Он решил, что Таня вышла на берег ниже по течению и теперь пытается ускользнуть. Он кинулся сквозь чащу. В руке у него сам собой возник узкий стилет с лезвием, походившим на голубоватый, то укорачивающийся, то удлиняющийся луч света.

Заставив себя досчитать до десяти, чтобы дать карлику удалиться, Таня животом выбралась на бревно и вдоль берега, стараясь производить как можно меньше шума, побежала к оставленной одежде. Она надеялась, что успеет одеться и скрыться прежде, чем карлик поймет, что его одурачили. Бросать одежду и футляр ей не хотелось. О том, откуда взялся карлик и почему он охотится за ней, – она предпочитала не задумываться. Об этом можно будет поразмыслить на досуге, если она доживет, скажем, до вечера.

Талисман, он же медальон, он же неугомонный Феофил Гроттер, раскачивался на шнурке и, пользуясь случаем, цеплялся за встречные ветки.

– Эй, ты! Лучше бы совет дал! – буркнула Таня.

– Запросто! Если хочешь, чтобы вода была мягкой и имела кисловатый вкус, добавь в нее чайную ложку уксуса и дольку лимона, – проскрипел медальон.

– Осел!

– Выдаю справку по вашему запросу. «Осел – подряд непарнокопытных млекопитающих рода лошадей. От на стоящих лошадей отличаются крупной головой с длинными ушами, узкими копытами и тонким хвостом с кистью длинных волос на конце...»

– Дебил!

– Выдаю справку. Дебил – эт...

Медаль замолчала. Таня осторожно потрогала ее. Она была совсем холодной. Похоже, талисман Феофила Гроттера не рассчитал своих сил и потратил слишком много энергии.

– Эй, ты будешь говорить или нет! Я... О нет! Только этого не хватало! – выскочив на открытый участок у реки, Таня метнулась к одежде, но тотчас вскрикнула и отскочила за дерево.

Возле ее футляра, пытаясь открыть его, сидел на корточках крепкий парень лет семнадцати–восемнадцати. Среднего роста, ладный, он держался уверенно. У парня были темные короткие волосы и нос с горбинкой, видно, сломанный когда–то и сросшийся не совсем правильно. Его куртка с металлическими пластинами, покрытыми мелкой вязью рун, скорее всего, была заговорена против стрел и копий. На поясе висел короткий меч в видавших виды ножнах, в руках же он держал лук. Колчан со стрелами помещался сразу за его левым плечом. Оружие – самое простое, но отлично подогнанное и очень надежное – выглядело так, словно хозяин чаще использовал его, чем размышлял, воинственно ли он выглядит.

Услышав шум, парень вскочил и потянулся было за стрелой, но, разглядев, кто перед ним, сразу опустил руку.

– Эй, стой! Не бойся! – крикнул он. – Кто бы ты ни была, девчонка или лесной дух, я не сделаю тебе ничего плохого!

Таня осторожно высунула из–за дерева голову. Она была от рождения наделена способностью к здравому рассуждению, которое теперь подсказывало ей, что если бы незнакомец был заодно с карликом, то она получила бы уже стрелу. А то даже две или три.

– Что ты тут делаешь? Это моя одежда! – сказала она раздраженно.

– Да, твоя–твоя... Комариные ванны принимаем? Что ж, каждый сходит с ума по–своему. А я уже было решил, что странствующая музыкантша утонула, – сказал парень на смешливо.

– Странствующая музыкантша? – повторила Таня, размышляя, насколько это может соответствовать действительности.

– Разве это не твой инструмент? – удивился парень.

– Мой. Да, похоже, я действительно музыкантша. А теперь отвернись! – велела Таня.

– Зачем?

– Ты что, дурачок? Мне нужно одеться!

– Ну уж нет! Не рассчитывай, что я отвернусь! – заявил парень.

– Почему это?

– Я же не дурачок! Хочешь историю? Один мой приятель идет по лесу, а ему навстречу старичок. Дряхлый такой, песок прямо сыплется. Роняет он клюку и просит приятеля ее поднять. Приятель, добрая душа, наклоняется, хочет помочь и мигом получает кистенем. Очухивается под вечер: ни доспехов, ни кошелька, только следы волчьи вокруг. На оборотня, значит, нарвался. Если бы не три головки чеснока и не обережная татуировка на пупке – конец бы парню. А клюку старик оставил – вроде как на память. Ну как, поучительно?

– Поучительнее не бывает, – хмуро сказала Таня. – Так не отвернешься?

– Нет. Вдруг ты оборотень?

– У меня нет кистеня, – возмутилась Таня, которой надоело уже прятаться за деревом.

– Да уж, нету... У тебя, и кроме кистеня, много чего еще нету! – нагленько заявил парень.

В отдалении что–то затрещало. Незнакомец вскинул голову и прислушался.

– Что еще там? На лося вроде не похоже, – сказал он с беспокойством.

– Это не лось! – возразила Таня.

– А кто тогда?

– Карлик с огненными шарами! Ну что, такое объяснение тебя устраивает? Сдается мне, он уже сообразил, что я его надула.

По лицу парня скользнула тень. Переложив лук в левую руку, он проверил, легко ли вынимается из ножен меч.

– Пращник с огненными шарами?.. Ты серьезно?

– Серьезнее некуда.

– Хм... По описанию похоже на наемного убийцу из поселка убийц. Ты уверена, что ни с кем не ссорилась?

– Ни в чем я не уверена. Я не помню ничего, что было со мной до сегодняшнего полудня...

Ничуть не удивившись, незнакомец кивнул.

– Тяжелый случай. Кто тебя поймет, как не я? Со мной такое тоже было. На весеннем обряде посвящения в мужчины мне пришлось выпить целый котел пива, а после сразиться на затупленных мечах с двумя воинами. Кошмарная была рубка. Правда, потом оказалось, что воин был только один, да и тот стоял в сторонке, пока я крошил березу... Ладно, шутки в сторону, я отворачиваюсь. Одевайся! Между прочим, меня зовут Ург...

– Таня.

– Та–ня... Редкое имя. Никогда не слышал. Но как ты можешь его знать? Ты же сказала, что не помнишь ничего! – усомнился Ург.

– Я не уверена, что оно мое. Я узнала его от одного болтливого золотого талисмана...

– Это от того, что на шее?

– Да.

– Он не золотой. Так, фальшивка! – со знанием дела сказал парень.

– Эй, откуда ты знаешь?.. Разве ты...

– Ой! Я уже снова отвернулся! Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу! Я глухонемой старый мышь, у которого нету зрений! – поспешно заявил Ург.

Пока Таня быстро споласкивала в реке и натягивала мокрые джинсы и рубашку, Ург караулил со стрелой, наложенной на тетиву лука. Вторую стрелу он для удобства держал в зубах. Это малость сказывалось на его дикции.

– Карлик из поселка убийц, – бормотал он, прислушиваясь к звукам в чаще. – Скверно! Я слышал, среди них действительно есть несколько карликов, которых используют для особенно щекотливых поручений. Если его цель ты, он не отступит. У них с этим строго. Завалишь в первый раз задание – отрубают ухо.

– А если два раза? – спросила Таня, пытаясь вспомнить, был ли у ее карлика полный комплект ушей или же это закоренелый неудачник.

Ург нехорошо улыбнулся.

– Дважды задание не проваливают. Себе дороже.

– Это почему?

– Того, кто потерпит вторую неудачу, заставляют съесть сперва одну свою ногу, потом другую. Кровь, разумеется, останавливают и раны наскоро залечивают – убийцы неплохие знахари. Затем наступает очередь рук... И, наконец, бедолагу – безрукого, безногого – заживо хоронят в дубовом гробу. Именно поэтому убийцы из поселка всегда идут до конца и никогда не возвращаются, пока работа не сделана. Бывали случаи, когда они преследовали свою добычу годами. Ведь пока убийца не сможет доказать работодателю, что выполнил задание, он всегда будет под подозрением.

– А если он соврет, что выполнил?

– Нужны доказательства. Лучше всего голова. У каждого из магов–убийц есть мешок с замораживающим заклинанием. Туда он положит твою голову, когда сделает работу, и, предъявив ее тому, кто его послал, получит плату...

Я вам мешочек, а вы мне кошелечек... – пояснил Ург.

– Но я... Нет, что–то тут не то! Я же только что перенеслась сюда неведомо откуда! Каким образом убийца мог успеть получить заказ и найти–меня? Ведь я всего час или два здесь! –усомнилась Таня.

– Ну, во–первых, он мог преследовать тебя и раньше, о чем ты не помнишь... В смысле, до того, как ты потеряла память. Возможно, ее стер тот, от кого ты бежишь... А во–вторых, кому–то могло быть известно, что ты перенесешься именно сюда. Он нанял убийцу заранее и отправил его к месту твоего перемещения. Скорее всего, так все и было.

– Но кто он, мой враг? Кто мог настолько меня невзлюбить?

– Вот уж не знаю. Во всяком случае, не я... Я бы скорее позволил, чтобы меня сварили в масле. Ты мне очень даже... – Ург осекся.

– Что «очень даже»?

– Да так, ерунда... Всякие романтические фигли–мигли в голову лезут. Ты уже оделась?

– Да.

– Тогда побежали! Постарайся не отставать. Если он появится сзади – падай, чтобы я мог пустить стрелу, не рискуя подстрелить что–нибудь лишнее.

– Что–нибудь лишнее – это, конечно, я? – уточнила Таня.

– Что–нибудь лишнее – это все, что закрывает обзор и маячит между мной и мишенью... Если это будешь ты–то ты.

– А разве твои стрелы не заговорены?

– Я вижу, ты кое–что смыслишь в магии, хотя и потеряла память. Разумеется, стрелы заговорены, но заговорены на кровь. Когда у стрелы нет выбора и мишень одна – она летит просто отлично: метко, быстро. Но если выбор у нее есть, тут она начинает фантазировать и попадает в того, кто ей больше нравится или не нравится. Причем вкусы у стрел разные. Некоторые, например, обожают пронзать насквозь хорошеньких девчонок. Никогда не угадаешь, что взбредет на ум заговоренной стреле.

– Ты так рассуждаешь, словно ухлопал две дюжины девчонок, – хмыкнула Таня.

– Вообще–то нет, – честно сказал Ург. – Но как–то я стрелял в белку заговоренной стрелой и попал в ляжку одному старикану. Она, стариканова ляжка, почему–то понравилась стреле больше белки. Старикан так ругался, что знаний мне хватит на всю жизнь. Причем не только, как стрелять... Не отставай!

Ург проворно нырнул в чащу. Он не бежал – он буквально стелился по земле, ухитряясь почти не производить шума. Таня со своим тяжеленным футляром, отбивающим ей колени, едва за ним поспевала. Пару раз у нее возникал соблазн бросить футляр, но талисман на шее тут же раскалялся от ярости: «Ты соображаешь, что ты собираешься выбросить? Куда ты без него?»

«А куда я с ним? Нет, чтобы этот субъект догадался мне помочь... А, ну да! Как же я могла забыть? Он же мужчина, который держит оружие! А когда мужчина держит оружие, он не согласится нести даже пустую косметичку», – с раздражением думала Таня.

Они продирались сквозь кусты, не придерживаясь ни троп, ни открытых мест. Дважды Ург перебирался через бурелом, а однажды, перейдя с бега на шаг, долго шел по течению ручья. Выбравшись из ручья на каменистом склоне, он, точно олень, вновь ломанулся в чащу.

Но все равно, несмотря на все предосторожности, ни Таню, ни Урга не покидало ощущение, что они и на шаг не оторвались от погони. То и дело где–то позади то с шумом взлетали галки, то яркая боевая вспышка доказывала, что карлик расчищает себе дорогу с помощью магии.

– Не нравится мне это! Не слишком–то он скрывается... Я слышал, убийцы умеют ходить тихо, как мыши, а этот грохочет... – ворчал себе под нос Ург.

Таня окончательно выдохлась. Темп этой безумной гонки был для нее слишком высоким. А тут еще у нее так закололо в боку, что хотелось только одного – сесть на землю и больше не двигаться. Какое–то время она еще держалась, но вскоре перешла с бега на шаг и привалилась к дереву. Все, хватит. Пусть ее убьют, она все равно не тронется с места.

Ург, исчезнувший было в кустарнике, вновь появился возле нее. Таня даже не заметила момента, когда это случилось. Просто он вырос рядом.

– Бежать не можешь?

– Н... не могу! – с трудом выговорила Таня.

– Сам вижу. Даже иди я по лесу с повозкой – я сумел бы сделать это втрое тише. Шума ты произвела столько, что готов поспорить, этот гад с пращой отлично представляет, где мы находимся, – заметил Ург.

– Это все футляр, – задыхаясь, сказала Таня.

– Я так почему–то сразу и подумал. Так это он наступает на сухие ветки и только что спугнул сороку? Вот уж точно, я ничего не смыслю в музыке! – вежливо ответил парень.

Таня покраснела. Ее отношения с этим самоуверенным типом сразу стали какими–то натянутыми. Самое досадное, что с самого начала общения с ним она только и делала, что попадала из одного идиотского положения в другое. И уйти от него было нельзя – куда она денется одна в незнакомом лесу, имея за спиной наемного убийцу?

Ург прислушался. Отвернув ворот рубахи, он достал большой ключ, на конце которого вместо обычного кольца был выкован свисток в форме головы ласки.

– Отличный ключ! – сказал он Тане. – Я нашел его как–то на речном дне. Он висел на цепочке на шее у скелета, не хило? Ну мы со скелетом поболтали, и оказалось, что

ключ ему не слишком–то и нужен. В порядке благодарности я закопал скелет в песке. Даже не стал снимать с него пояс, хотя все камушки на нем были настоящие. Так–то...

– А почему ты его не снял?

Ург пожал плечами.

– Что–то подсказало мне, что лучше этого не делать.

А я привык доверять чутью.

Внезапно ключ на ладони у Урга сам собой описал несколько оборотов, а затем четко указал головой ласки за северо–запад, как раз туда, куда они двигались. Ургу это совсем не понравилось.

– Что–что? – недоверчиво обратился он к ключу. – Этого не может быть! Он сзади! Ты ошибаешься!

Он снова раскрутил ключ, но ласка упорно указывала на северо–запад. В ту же минуту яркая вспышка полыхнула в чаще на юго–востоке, за их спиной. На лице у Урга что–то мелькнуло.

– Ага, вот ты как! И там и здесь хочешь быть? Ну ладно! – непонятно произнес он.

Озираясь, Ург крепко взял Таню за рукав и потянул ее в заросли. Здесь он сел, вытянул ноги, положил меч на колени и спокойно приготовился ждать. Тане ничего не оставалось, как последовать его примеру. Она забрасывала его вопросами, но ее спутник не отвечал. Все, что он сказал, было:

– Ты выдохлась очень кстати. А теперь помолчи!

Магические вспышки в буреломе становились все ярче. Казалось, к ним по лесу катится огненный, синевато поблескивающий и выстреливающий боевые молнии шар. Таня на животе подползла к краю кустарника и, отогнув ветку, осторожно выглянула, надеясь, что не выдаст себя. Вначале со стороны речушки показался синеватый светящийся купол. Когда он вспыхивал, от него отрывались длинные тонкие отростки. Там, где они ударяли в деревья, стволы трещали. Казалось, карлик намеренно производит шум, извещая их о своем присутствии. Шар приближался, принимая все более отчетливые очертания. В центре была различима маленькая фигурка. Убийца подходил быстрыми шагами, сжимая в руке пращу. Таня буквально ощущала, как вместе с синеватым свечением по лесу разливается страх. У нее пересохло во рту. Если тогда, в воде, она вела себя здраво, то теперь вся была во власти безотчетного ужаса. Ей хотелось только одного: вскочить и бежать. Внезапно Таню охватила уверенность, что она замечена. Во всяком случае, именно сюда, на кустарник, был устремлен пронзительный, разливающий мертвенное свечение взгляд карлика. Она попыталась вскочить, но тут Ург, неизвестно как оказавшийся рядом, не церемонясь, навалился на нее и прижал к земле. Таня, убежденная, что это предательство, попыталась сбросить его, но Ург держал крепко и даже разок, чтобы она не кусалась и не пиналась, красноречиво ткнул ее носом в листву.

– Предатель! Отпусти меня! Ты специально затащил меня сюда! Он нас видит!

– Тшш! Ничего он не видит! Не вырывайся, если хочешь жить! – прошипел Ург.

Не оглядываясь, карлик прошел совсем близко – всего в дюжине шагов, четко выдерживая направление на северо–запад. Ург отпустил Таню и встал, отряхивая колени. Карлик был еще виден, и вершина его шара не скрылась за деревьями, но Урга, казалось, это уже не тревожило,

– Он не услышал нас, да? – неуверенно спросила Таня.

Ее не покидало ощущение фальши. Сложно было поверить, что опытный убийца не догадался обшарить кустарник и даже не услышал шороха, когда они с Ургом боролись.

– Он и не мог услышать, вопи сколько хочешь. Вот если бы ты побежала – это было бы скверно! Угодила бы точно в лапы тому. А этот... этот так, для отвода глаз! – с презрением сказал Ург.

– Тому? Так значит, он не..:

– Само собой. Ты видела жалкий фантом! Даже убить тебя он сам не может – это уже другая магия. Только загонять. Его явно сотворил опытный маг, но совсем наспех, –

уверенно заявил Ург.

– Почему ты думаешь, что это был фантом?

– Разве ты не заметила, как светилась его кожа? И весь этот шум! Он нужен лишь, чтобы привлечь к себе побольше внимания. Тот убийца, что напал на тебя у речки, знает свое дело. Поняв, что ты улизнула, он отправил за тобой фантома – банальное такое заклинание на двух каплях крови, велев ему идти следом и производить как можно больше треска и грохота. Сам же – бесшумно, как кошка, готов поспорить, он это умеет – обошел нас по короткой тропе и теперь терпеливо ждет впереди.

– Откуда ты узнал?

– Голова ласки... Она указала в другую сторону. Убийца где–то там, – Ург махнул рукой в ту сторону, куда скрылся фантом. – Думаю, не слишком далеко. Сидит, жует соломинку и терпеливо ждет.

– И что теперь будет? Как он себя поведет, когда поймет, что упустил меня?

– Он поймет это не раньше, чем встретится со своим фантомом. Тот наверняка идет ему навстречу, – сказал Ург.

– А потом?

Ург пожал плечами.

– Вариантов тьма. Либо он сам погонится за тобой, либо увеличит количество фантомов, либо применит другой трюк. Сдается мне, он знает их немало. Даже если мы сейчас побежим в противоположную сторону или будем заметать следы.– все равно он нас настигнет. Один я еще ускользнул бы, но ты выбьешься из сил еще до наступления сумерек. Он же продолжит охоту и ночью. Маги–убийцы способны вести охоту непрерывно, без сна и отдыха. Рано или поздно тебе придется вновь с ним встретиться.

– Так что же нам остается?

– А ничего... Выход один. Можно, конечно, тебя бросить, но это не в моих привычках. Значит, станем ловить на живца, – сказал Ург.

– На живца?

Ург радостно улыбнулся. Зубы у него были ровные, мелкие и очень белые. Таня точно не знала, какие зубы у ласки, но почему–то была уверена, что такие же.

– Ну да. Ему нужна ты – отлично! Мы дадим ему возможность тебя настичь. Какой смысл оттягивать то, что все равно произойдет рано или поздно? Лучше сделать это в момент, который выгоден нам. И пока мы не выбились из сил.

Таня недовольно уставилась на него. Ей самой эта идея не казалась такой уж удачной.

– Я уже выбилась, – сказала она.

– Пойми, этот парень опытный убийца, который всю жизнь не занимался ничем, кроме тренировок с оружием, выслеживания и боевой магии. Я, конечно, тоже кое–что могу, но он намного опытнее меня. Да и оружие у него лучше. Они, не скупясь, заказывают его в лучших магических кузнях, – заметил Ург, все же не без некоторой гордости посмотрев на свой меч.

– Вот именно! И ты хочешь бросить меня ему, как кость собаке?

– Эй, ты передергиваешь! Кажется, я говорил об охоте на живца! В честном бою мне с ним не справиться, а вот если он не будет ожидать нападения – тут у нас появляются шансы. Убийца до сих пор не знает, что нас двое. Мои следы обнаружить не так–то просто. Ну и отлично! Не будем портить ему удовольствие от встречи со мной.

– Ты уверен, что сможешь с ним справиться?

– Вот уж не знаю. Я уверен лишь в том, что так он не застигнет нас врасплох. Исход схватки – если это настоящая схватка, а не пустяковая драка – предсказать нельзя, – огрызнулся Ург. – А теперь слушай! Ступай вон к тому ручью и отойди повыше по течению. Когда карлик появится, шагни в ручей – только чтобы обе ноги были в воде (обязательно обе!) – и притворись, что пьешь. Он не должен ничего заподозрить. Даже если он визуальный телепат, то есть читает мысли того, кого видит, твои ноги в бегущей воде помешают ему сосредоточиться. Не выходи из воды, как бы страшно тебе ни было. Лучше вообще не двигайся. Просто стой в воде, и все. Я буду с другой стороны ручья в зарослях. Ручей станет границей. Бегущая вода помешает его магии – думаю, его подпитывает огонь – сразу увидеть меня. Во всяком случае, пока я еще не сделал свой ход.

– А если он бросит шар издали?

– Не буду врать. Такое возможно, и тогда тебе конец, – сказал Ург. – Но я все же думаю, что он предпочтет действовать огненным кинжалом. Иначе есть риск испортить голову, что может задержать выплату награды. К тому же у убийц, насколько я знаю, есть свой профессиональный кодекс. Тот, кто чисто и тихо работает кинжалом, ценится выше, чем недотепа, который издали швыряет огненные шары.

– А у реки? Он же бросал шары!

– Тогда у реки у него, похоже, не было другого выхода. Он атаковал тебя с ходу, а это было возможно только шарами. Я почти уверен, что сейчас он попытается прикончить тебя кинжалом, и тогда я его встречу... Ург нежно погладил свой лук.

– А ты не промахнешься? Он будет рядом, а твои стрелы заговорены на кровь! Вдруг они выберут меня? – спросила Таня.

– Я думал об этом... У меня есть три обычных стрелы.

Если он будет близко – я использую их. Если же сумею заметить его издали – магические.

Ург поднял голову и прислушался. Треск деревьев и огненные вспышки на северо–западе внезапно прекратились. Над лесом повисла тишина, казавшаяся вдвойне зловещей. Это могло означать лишь одно. Настоящий убийца встретился со своим фантомом и уничтожил его.

– Скорее! Иди к ручью! – велел Ург и, не дожидаясь ответа, скользнул в кустарник.

Таня не заметила даже, как он исчез и где затаился. Только услышала на миг, как плеснула вода. Похоже, Ург перешел на другой берег.

– Нет, ты слышал, что хочет от меня этот самоуверенный тип? – сказала Таня, обращаясь к медальону. – Я должна стоять в ручье и ждать, пока карлик отрежет мне голову, а Ург тем временем будет пытаться попасть из лука хоть в кого–нибудь... И знаешь, что самое смешное? Что я это действительно сделаю!

Она не ожидала никакого ответа, но медальон оживился и со значением произнес:

– Чтобы уйти, нужно пять, и один дух, и один ключ крови. Он хочет сразу все. Меньшее его не устроит.

– Кто он? – быстро спросила Таня. Интуиция подсказала ей, что это не просто бред и уж тем более не заурядные нравоучения.

Феофил Гроттер промолчал.

– Он – это тот, кто нанял убийцу? Наш враг, да? Ты говоришь о нем!

– Его нет, но он есть. Он самый страшный из несуществующих! – еще туманнее ответил медальон.

– Как это? Что за глупые загадки? Кто же он такой!

Скажи хоть что–нибудь! – взмолилась Таня.

– Ululam Athenas ferre!* – напыщенно произнес Феофил, и Таня поняла, что его сознание вновь впадает в стадию трескучего восхищения бессмыслицей.

Подобрав футляр, она перетащила его поближе к берегу и остановилась у воды, тревожно озираясь. Лес был редким и просматривался далеко. Незамеченным карлику как будто не подобраться. Это Таню несколько успокоило. Она оглядела противоположный берег, но так и не сообразила, где там мог спрятаться Ург. «Надеюсь, что он все–таки там!» – подумала Таня, преодолевая искушение его окликнуть.

Решив идти до конца и сделать все, о чем Ург ее просил, Таня присела и умылась из ручья. Как спокойно и безучастно он журчал по камням. Таня видела сиреневую, с легким отливом ауру воды. «Еще бы! Ручей–то никто не собирается убивать», – подумала она не без раздражения.

Таня не услышала ни шагов, ни шороха, вообще ничего, но неосознанная тревога заставила ее обернуться. Перед глазами взорвался большой белый шар. Таня поняла, что ослепла и не сможет убежать, даже если захочет. Защищаясь, она вскинула руки, инстинктивно шагнула назад и упала в ручей. Две силы – огня и текущей воды – вступили в схватку, и огню пришлось отступить. Едва ледяные брызги попали Тане на лицо, как способность видеть начала возвращаться. В тот же миг на берегу, точно из пустоты, возник карлик. Не отрывая от Тани немигающих глазок, он спокойно шагнул к ней. В руках у него сам собой возник уже знакомый огненный кинжал.

Таня стояла на четвереньках в журчащем ручье и, ощущая себя обреченной на заклание жертвой, смотрела на голубоватое лезвие. Какая–то сила притягивала ее к этим влажным камням, к ручью, с водами которого должна была смешаться ее кровь. Карлик был уже совсем близко.

Его правая нога ступила в воду, а взгляд деловито остановился на сонной артерии девушки.

– УРГ! – завопила Таня, не выдержав.

Карлик на миг замер и вскинул голову. Что–то стремительно просвистело в воздухе, и длинная оперенная стрела вонзилась ему чуть ниже правой ключицы. Убийца метнулся назад, магией превратив первую стрелу в пепел и защитив туловище сгущенной аурой, но вторая стрела, выпущенная вслед за первой, глубоко вошла ему в бедро.

Карлик упал. Из–за поваленного дерева, заросшего мхом, выскользнул Ург. Он перебежал ручей и, натянув лук, прицелился в карлика. Таня и не подозревала, что он так близко. Ее приятель не только прятался совсем рядом – в пяти–шести метрах, но ухитрился еще, кажется, пустить обе стрелы лежа, просунув лук там, где ствол опирался на два не сгнивших еще сука.

– Прости, я упустил момент, когда он появился. Эта вспышка ослепила и меня. Не ожидал, что он применит дезориентирующую магию! Ты очень вовремя упала в ручей, клянусь своим ключом! Если бы не вода, ты кинулась бы к нему навстречу, и я не смог бы стрелять! – сказал Ург, не сводя глаз с карлика.

Убийца с трудом приподнялся и сел, незаметно оценивая расстояние до выпавшего огненного кинжала. Его лицо было землистого цвета. Стрела вошла в его ногу так глубоко, что вытащить ее сейчас было невозможно. Застрявший наконечник мог задеть артерию.

– Проклятье! Меня никто не предупреждал о мальчишке! – сказал он хрипло.

В голосе у него было сожаление. Таня поняла, что, узнай он об этом чуть раньше, он с легкостью прикончил бы обоих.

– Я не мальчишка! – рассвирепел Ург. – Мне семнадцать! Я посвящен в мужчины полтора года назад!

Карлик облизал губы. Он что–то быстро соображал.

– Мои поздравления, малыш! Ваша взяла... Я уйду, если кто–нибудь поможет мне встать! Ну же! – сказал он.

Таня и Ург не двинулись с места.

– Неужели никто мне не поможет? Вы что, жалкие трусы? Я безоружен, я истекаю кровью. У меня сломано запястье. Я неудачно упал, – продолжал карлик и, кривясь от боли, схватился правой рукой за бессильно повисшую кисть левой. Его лицо исказилось от боли.

Таня с невольной жалостью шагнула к нему, но внезапно Ург натянул лук и закричал:

– Не двигайтесь! Эй, не трогайте рукав! Вы меня не проведете!

– Ты что, спятил, пацан? Я сломал запястье!..

– Уберите руку, я сказал, или я выстрелю! Мне известно, что у вас в рукаве метательный нож!.. Ну! Отстегните ножны! Та–ак! Медленно! Вторую руку держите на отлете и бросайте нож в ручей! Держитесь только за ножны! НУ!

Убийца неохотно повиновался. Короткий нож с закругленной рукоятью с плеском упал в воду.

– Это хороший нож, – прошипел он с сожалением. – Но тебя, парень, скорее всего, больше интересует мой кошелек. Вот этот, на поясе. Не так ли? Хочешь, я позволю тебе в него заглянуть, а?

Ург быстро оглянулся на Таню.

От карлика не укрылось его смущение. Он ухмыльнулся.

– Думаешь, я не знаю, откуда ты, парень? Я провалил задание, но я, слава мраку, не болван. Ты из Тыра, из поселка этих изгоев, больше неоткуда. Интересно, девчонка

знает, что ты... что вы все там... А, ч–черт!

Ург спустил тетиву. Стрела оцарапала щеку карлика, заставив его отшатнуться. Ург быстро достал из колчана новую стрелу.

– Я предупредил! Следующая будет точно в цель! – сказал он твердо. – Если хотите жить, отвечайте только на те вопросы, которые вам задают. Кто заказчик? Кому вы должны были отнести ее голову?

– Ты считаешь, что я тебе скажу? Заставь меня, мальчик из Тыра! Как насчет еще парочки стрел? – ухмыльнулся карлик, стирая со щеки кровь.

– Зачем сразу стрелы? Я знаю другой способ!

Ург быстро опустил руку в свою кожаную сумку и перебросил Тане ключ с головой ласки. Затем, не мешкая, вновь взял карлика на прицел.

– Мне нужна твоя помощь! – велел он Тане. – Я не могу одновременно держать лук и ключ. Направь на него ключ и произнеси Языкеллос тряппеллио!У тебя же есть способность к магии? Главное, не опускай руки с ключом, или связь прервется.

– Что это за заклинание? – спросила Таня.

– Заклинание откровенности. Мой ключ усиливает его. Этот парень расскажет нам все, что знает.

Убийца забеспокоился. В глазах у него появилась тревога.

– Нет! Вы не посмеете, сосунки! У вас ничего не получится! Я... – крикнул он.

– Языкеллос тряппеллио!– произнесла Таня, надеясь, что не ошиблась в интонации и правильно справилась со всеми ударениями.

Не было ни искр, ни вспышек, но ключ в ее руке потяжелел. Таня ощутила, как желтоватый незримый луч протянулся в пространстве и внедрился карлику в сознание. Мысли карлика потекли по лучу, связывая два сознания в одно.

На лбу у убийцы выступила испарина.

– Когда все случилось? Когда вас наняли? Говорите! – приказал Ург.

– Чтоб вы сдохли... Я ничего вам не скажу... – крикнул он, но в тот же миг Таня и Ург услышали другой, сиплый, искаженный борьбой с собой голос:

– Все случилосьвчера... вечером... Я сидел в трактире у нас в поселке, как вдруг что–то заставило меня выйти наружу... Это было сильнее меня. Чужое желание стало моим... Я не знаю, что это за магия... Я вышел и...нет, не заставляй меня!

Ключ в руке у Тани задрожал. Она с трудом удерживала его в вытянутой руке. Карлик сопротивлялся... Что–то мешало ему.

– Кто заказчик? Его имя! Как он выглядит? – требовательно крикнул Ург.

– Я его не видел. Он стоял в тени или... не стоял. Я слышал только голос – жуткий, ледяной... Это был мужской голос, это все, в чем я уверен. Голос сообщил мне место, где окажется девчонка, и я запомнил его.

– Разве вам не захотелось посмотреть на заказчика? Он же был в невидимом плаще, не так ли? – спросил Ург.

– Нет, нет, никакого плаща... Это не обычная завеса невидимости, не магия... Это нечто иное...

– Я не верю, что вы ничего не знаете, – возразил Ург. – Убийцы осторожны, они никому не верят, даже заказчикам... Кому вы должны были отдать голову? Кто должен был с вами расплатиться?

– Голову я должен был просто отрезать и собрать кровь в чашу. А потом оставить чашу в любом месте, где я захочу. Он сказал, что отыщет ее сам. И меня отыщет, если я попытаюсь сбежать или ослушаться. Я не мог ослушаться. Поверьте, я совсем не трус... Но он... Он не просто маг, поверьте! Мы все ничтожны рядом с ним!

– Время покажет. А деньги? Где вы должны были получить деньги?

– Половину я получил сразу... Мешочек уже лежал на крыльце трактира, когда я вышел...

– А другую половину?

– Другая половина должна была ждать меня в поселке, когда я все закончу. На дне заброшенного колодца будет лежать кошелек...Я так и знал, что тебя это заинтересует, парень! Я не ошибаюсь в людях! – хмыкнул убийца. Он вновь обретал волю.

Таня едва уже удерживала ключ. Ее руку тянуло вниз.

– Хорошо. Вы его не видели. Не знаете его имени, не знаете, как он выглядит... Но о чем–то вы догадываетесь?

Говорят, что вы, карлики, прозорливцы... Ну же, скажите мне, скрепив все магической клятвой, и вы уйдете! Обещаю, что сохраню вам жизнь! – потребовал Ург.

Лицо убийцы исказилось. Челюсть задрожала. Силы его сознания, которыми он боролся с ключом, казалось, удесятерились. Таню, вцепившуюся в ключ, швыряло из стороны в сторону. Ключ рвался у нее из рук. Голова ласки раскалилась.

– ГОВОРИТЕ! – крикнул Ург. – Кому нужна ее смерть?

– Я... считаю... это был...– медленно начал карлик. – Не–е–е–ет, не надо! Я не хочу! Я ничего им не скажу!

Неееее–ет! – вдруг крикнул он, точно обращаясь к кому–то, кого мог слышать и видеть лишь он.

Внезапно рука карлика рванулась к воротнику. Вторая рука ухватилась за нее, точно старалась удержать. Казалось, карлик боролся с самим собой. Его лицо покрылось крупными бисеринками пота. Оторвав от своей куртки синеватый шарик, который легко можно было принять за украшение, убийца сунул его в рот и раскусил. Шарик треснул с негромким хлопком. Внутри он оказался полым. Карлик перекатился на бок. Из угла рта по подбородку у него потекла струйка крови.

– Я ухожу! Но знайте, вы тоже уже мертвецы! Он найдет вас!.. – с трудом выговорил убийца. Он рванулся, точно хотел схватить их, и... его глаза остекленели. Карлик завалился прямо в ручей. Мгновение спустя он уже лежал на дне, и вода журчала, ласково касаясь его лица.

Таня выронила ключ с головой ласки и, бросившись к Ургу, уткнулась в его плечо. Ее спутник опустил лук и спрятал стрелу в колчан.

– Я не думал, что все так случится... – виновато сказал он. – Кто бы ни был твой враг, он очень опасен, если одно воспоминание о нем заставило карлика покончить с собой.

– Он не сам... Ты видел, он сопротивлялся?

– Магическая блокировка, должно быть. Но какой силы блокировка, чтобы преодолеть власть моего ключа и чувство самосохранения карлика! Тот, кто послал убийцу, очень осторожен, – заметил Ург.

– Интересно, он знает, что карлик провалил задание? – спросила Таня.

– По–моему, он знает все, что происходит в мире. Есть у меня такое нехорошее предчувствие.

– И у меня, – сказала Таня.

Ург с сомнением взглянул на нее.

– Мне кажется, карлику уже не понадобятся деньги, вот нам они пригодятся, чтобы скрываться дальше, – заявил он.

– Ты хочешь взять его кошелек?

– Ну, он же сам сказал, что это деньги, которые он получил за твою голову. Голова – твоя? Твоя! Значит, и деньги твои. Или в более широком смысле, наши, – философски заметил Ург и, наклонившись, срезал с пояса у карлика кошелек. Сделал он это так мастерски, что Таня мгновенно вспомнила слова карлика о странном поселке изгоев, из которого происходил Ург.

Тем временем парень поднял и вытряхнул лежавший поблизости мешок. Из мешка выкатилась небольшая, вся в узорах чаша.

– Ты видела? Древняя и очень ценная! Не иначе, как магический артефакт. Воображаю, как карлик должен был бояться своего заказчика, что даже не попытался ее украсть, – со знанием дела сказал Ург, щелкая по ее краю ногтем и с восхищением разглядывая причудливую вязь, покрывавшую чашу снаружи. – Я, конечно, очень извиняюсь, но неужели для твоей крови нельзя было найти что–нибудь попроще?.. Ага, вот в чем дело! Тут внутри руны! Теперь понятно, как тот, кто послал убийцу, собирался найти ее!

– Как?

– Да запросто. Твоя кровь позвала бы его, едва коснувшись этих рун!

Глава 5

АВАНТЮРИЗМ КАК ОБЩЕСТВЕННО ПОЛЕЗНАЯ ПРОФЕССИЯ

Склеппи терпеливо дождалась, пока по коридору не закончили грохотать шаги. Это означало, что магцари первого караула сменились и заступил второй караул. Толстая любопытная служанка спала на ковре у огромной кровати магшала Рокка, положив голову на умывальный таз. Склеппи потрясла ее, но та не проснулась.

«Завтра, надеюсь, она ничего никому не разболтает!» – подумала Гробулия. Баюк–трава нравная, у Склеппи же с зельеварением всегда было неважно, если дело, конечно, не касалось любовных настоек.

Гробулии была известна привычка служанки отхлебывать перед сном омолаживающий бальзам из маленькой бутылочки. Поразмыслив немного, Склеппи пришла к выводу, что, когда человек спит, он молодеет, и еще с вечера подлила ей в бальзам настой баюк–травы.

Гробулия скользнула к кровати и, достав варежки на резинке, провела ими по щеке, ощутив теплый ворс.

– Все будет первый сорт! Я сварю этого лопуха вкрутую. Окручу его как старую выдру! Следующей царицей Царства Воды должна быть Гробулия I, она же Склеппи Великая и Неподражаемая.

Сунув варежки в карман, Гробулия накинула плащ–не–видимку, пробормотала простенькое заклинание Нипухус, помогавшее в любви и отгоняющее мелкие неприятности, и выскользнула за дверь. Уже за порогом она закатала рукав и быстро ощупала браслет. Тот как будто слегка нагрелся, но все же пока было терпимо. «Может, и пронесет. Вдруг это был не приказ, а, скажем, совет?» – ободряя себя, прикинула Склеппи. Однако все это время ее не покидало ощущение, что она слишком заигралась и делает большую глупость.

Зачем она назначила свидание принцу Форну, который нравился ей ничуть не больше любой мраморной колонны во дворце? Мгновенная прихоть, желание еще раз испытать силу своей неотразимости? Все равно Форн женится на принцессе Августе. Будущие короли не властны в своем выборе. Хотя... кто знает? История знает немало случаев чудесных превращений. Гадкие утята превращались в лебедей, сапожники – в князей, а фрейлины – в королев.

«Была не была! И не таким мозги пудрили! Это только чайники думают, что королевы должны быть красивыми и знатными. Царицы прежде всего должны быть умными!» – подумала Гробулия и выскользнула наружу.

Комнаты во дворце располагались анфиладой – все они были проходные. Коридор отсутствовал. Но все же Склеппи повезло чуть больше, чем остальным фрейлинам, – ее комната была крайней в ряду, а лестница за ней не использовалась, так как дворец Бэра III постоянно перестраивался.

Происходило это не столько из–за любви Его Величества к усовершенствованиям – говоря по правде, он их тихо ненавидел, – сколько по государственной необходимости. Царской магведке точно было известно, что в Арапсе большая группа боевых магов уже восьмой год подряд пытается выткать волшебный гобелен с подробным изображением дворца Бэра. Имея такой гобелен – досконально, до мельчайшего узора в самой маленькой комнате изображавший дворец снаружи и внутри, – маги Арапса могли в любую минуту поступить с дворцом Бэра и всеми его обитателями, как им заблагорассудится, воздействуя на его гобеленовый образ. К примеру, заслать дюжину давно не кормленных вурдалаков через гобелен прямо в царскую опочивальню.

Именно поэтому артели каменщиков Пламмельбурга работали день и ночь напролет, назло шпионам безо всякого предварительного плана и, чертежей перестраивая галереи, закладывая кирпичом парадные лестницы и надстраивая дополнительные башни. Иногда по особому вдохновению или по приказу из тайной канцелярии они колотили витражные стекла и вставляли на их место обычные. Порой забивали окна листами фанеры, чтобы окончательно ввести врага в заблуждение. В результате происки гобеленовых магов всякий раз заходили в тупик. Пока запыхавшийся от ответственности дворцовый шпион загонял дракона, чтобы сообщить, что по фасаду добавили одну колонну, хитрый Бэр уже сносил две соседние, а заодно приказывал переложить крышу. В результате гобелен всегда чем–нибудь да отличался от реального дворца.

Пользуясь невидимым плащом, Склеппи благополучно проскользнула несколько комнат. Знакомые магцари либо действительно не замечали ее, либо по негласной договоренности между придворными и охраной закрывали глаза на маленькие девичьи шалости. Сложности начались позднее, когда по винтовой лестнице и дальше по галерее, где даже теперь в ночной час трудились каменщики, Склеппи приблизилась к той части дворца, где были царские комнаты и покои принца Форна.

Шутки кончились. Здесь играли по другим правилам. Склеппи сосредоточилась. Ей было известно, что в царских покоях дежурят опытные боевые маги, способные узреть даже то, что сокрыто от обычного глаза. Но и на этот случай у нее были кое–какие заготовки. Не так давно она выпросила у принцессы Августы перстень ее мамочки, обладающий магией сохранения личины. Вместе с плащом невидимости перстень составлял прекрасное сочетание. Любой боевой маг, способный видеть сквозь невидимый плащ, считал бы, что перед ним царица Нуи, спешащая по каким–то секретным делам. А задерживать царицу Нуи или просто задавать ей вопросы стал бы только маг, страдающий белой горячкой да еще склонный к суициду.

Прокрутив на пальце перстень личины, Гробулия решительно миновала две пары дверей. Охранявшие их боевые маги при ее приближении изо всех сил сделали вид, что ничего не заметили. Один, молоденький, так перестарался, что едва не задохнулся от приступа воображаемого кашля, перешедшего в настоящий. Гробулия, не удержавшись, похлопала его по спине. Бедняга, на долю которого выпало столько царского внимания, едва не умер от ужаса. Возле покоев принца стража почему–то отсутствовала. Стояла только забытая кем–то секира. Гробулию это насторожило, но она решила, что Форн ожидал ее прихода и отыскал какой–то предлог, чтобы избавиться от боевых магов. Гробулия негромко постучала – два раза, а потом через небольшую паузу – три. Почти сразу дверь отворилась, и выглянула длинноносая физиономия принца Форна. Вблизи он был еще страшнее. Эстетическое чувство в Склеппи обливалось кровью. Форн скользнул взглядом по пустому пространству перед ним и церемонно поклонился.

– Ваше Величество? – неуверенно окликнул он.

Гробулия сообразила, что Форн тоже наделен способностью видеть сквозь невидимый плащ, но и его магия не так сильна, чтобы одолеть уникальный перстень личины.

– Не ерунди! Я не царица! – сказала Склеппи.

– Разумеется, Ваше Величество! Как вам будет угодно, Ваше Величество! – поспешно закивал Форн.

Гробулии захотелось его подурачить.

– Мой мальчик, я от тебя без ума! – проворковала она, потрепав Форна по щеке. – Ты такой хорошенький, просто конфетка! Ты похож на моего пажа – тот тоже смазливый мальчуган и тоже ворует пряники.

– Ваше Величество! О чем вы говорите? Я не ворую пряники! – оскорбился принц.

– Давай без этих формальностей, Форн! Величество не Величество – какая разница. Называй меня просто «мамуля». И подставь старой тете щечку, ведь мы с тобой скоро породнимся! По–простому, по–родственному... Лицо у принца вытянулось.

– Слушаюсь, мамуля!

– Что за «слушаюсь, мамуля»! У нас, в конце концов, не армия! Ты все понял, я тебя спрашиваю?

– Понял, мамуля!

– Умничка! – сказала Гробулия, громко и влажно чмокая принца в щеку. Она была почему–то уверена, что пожилые царицы целуют именно так.

Принц затосковал.

– Продолжим светский разговор... – безжалостно продолжала Склеппи. – Как тебя называли в детстве? Слуги – те понятно: принц Форн или Ваше Высочество. А мама как? Форник? Форнушечка?

– Фо, – выдавил принц.

– Фо? Фу, как скучно! Воображения у твоей мамаши, как у парковой скамейки. Ну ладно, Фо. Давайте чисто откровенно, по–родственному. Колись, тебе моя дочь нравится?

Принц Форн мгновенно отвесил придворный поклон.

– Ее Высочество очаровательная девушка. Я счастлив, что удостоен счастья именовать себя ее женихом! Она утренняя звезда на небосклоне моего счастья, преломленный свет, дрожащий на бриллиантах короны, отрада моего сердца, луна моей голубой мечты! – дежурно оттарабанил он.

– Ты выражаешься, как одна моя знакомая фрейлина, Фо... Есть у нас такая дура Эйда Сирое. Кончай выпендриваться! Какая уж там луна? Разве что физиономия принцессы в таких же рытвинах?

– Ничуть. Принцесса прекрасна, как самый лучший, не найденный еще алмаз в толще горы! – уклончиво сказал принц.

– Ага! Уже лучше. Если я правильно поняла, на придворном языке это означает следующее: все хорошее в принцессе запрятано в куче хлама точно так же, как алмаз запрятан в горе! – перевела Гробулия.

Принц молчал, вежливо и печально. Но все же Склеп–пи показалось, что он сильно разозлился. С чего бы это? Был такой терпелюшечка! Склеппи подумала, что шутка затянулась, и решила вознаградить Форна.

– Ладно, киса! С тобой все ясно!.. Ты скорее треснешь, чем расколешься. А теперь десерт! Смотри и плавься от счастья! Превращение гадкого утенка в пакостного лебедя! Раз... два...

На счет «три» Гробулия сорвала с себя невидимый плащ и, скрутив с пальца кольцо, вместе с ним сбросила облик царицы Нуи.

– А теперь можешь меня обнять и поцеловать, – распорядилась она. – Только учти – тебе придется расстроить свою помолвку и жениться на мне. Я девушка глубоко порядочная, имеющая абонемент в загс. Ну, чего ты застыл как истукан? Ты меня не узна...

Гробулия осеклась. В глазах у принца появилось неприкрытое злорадство. Не похоже было, что превращение страшной царицы в симпатичную фрейлину оказалось для него такой уж неожиданностью.

– О, как я тебя поцелую! Тебя так страстно никто еще не целовал! – пообещал принц Форн.

Он протянул руку и одним движением, точно перчатку с руки, сдернул с себя магический лик. Гробулия узнала Эйду Сирое. Проклятая Эйда точно так же, как и она, применяла маскирующую магию.

– Вы слышали: она произнесла слово «загс»! – с ужасом воскликнула Эйда. – Никогда не слышала такого слова!

– Магия вуду чистейшей воды!.. – произнес чей–то голос, показавшийся Гробулии знакомым.

– Что я говорила, Ваше Величество! Я ей никогда не доверяла! Я заметила, как она подала принцу знак! – продолжала Эйда с тем чистым восторгом, который люди испытывают, когда делают кому–то гадость.

Гробулия нервно обернулась. За ее спиной, сдернув невидимые плащи, поочередно возникли царь Бэр III с охраной, царица Нуи и принцесса Августа, кислая как лимон и раздраженная, как болотный хмырь.

– Блин! Я давала представление перед слишком большим количеством зрителей! И хоть бы один купил билет! – тихо сказала себе Гробулия. Она поняла уже, что не просто вляпалась, но увязла по самую макушку.

– Неблагодарная тварь! Ты чуть не увела у меня моего лапусика! А еще называла его уродом, змея! – прошипела принцесса Августа. – Как хорошо, что папуля послушался Эйду и перевел принца Форна в другие покои!

– Ты разочаровала нас, Гробулня! Разумеется, твоя карьера при дворе закончена... Ты больше не фрейлина.

И вообще, как бы поточнее выразиться, ты уже больше никто... – как всегда мягко и туманно, изрек Бэр. Он обернулся к магцарям и коротко приказал:

– Увести!

– И казнить! – подытожила царица Нуи.

Магцари вопросительно оглянулись на царя Бэра. Тот грустно кивнул.

– На этот раз «да». Девчонка зашла слишком далеко. Приказ мы передадим начальнику стражи. Ты не продиктуешь, дорогая? Что–то у меня последнее время как–то паршиво с приказами по царству.

– Разумеется. Я изобрету для нее какую–нибудь миленькую казнь, – кровожадно пообещала царица Нуи.

Эйда Сирое противно захихикала.

– Правильно делаешь, что хихикаешь. С твоими зубами не смеются! – осадила ее Гробулия, жалея, что не может пнуть Эйду в коленную чашечку. – А ты, Августа, присматривай за Форном. Он хорош гусь, уж я–то вижу! Ему хоть на чучело юбку надень, он его до дыр зацелует... Всем пека! Мальчики, не отставать! Девочка пошла казниться!

Магцари сомкнулись вокруг Склеппи и повели.

– А все–таки последнее слово осталось за мной! – сказала она, спускаясь по винтовой лестнице.

– Топай, топай! Приговоренным к смерти запрещается болтать, – произнес пожилой магцарь, подталкивая ее в спину рукояткою секиры.

«Вот я и допрыгалась. Даже Нипухусне помог», – грустно подумала Склеппи.

***

«Тяжелая дверь темницы захлопнулась с тем звуком, с которым топор опускается на плаху. Девушка стояла неподвижно, оглушенная свалившимся на нее несчастьем. Ее глаза постепенно привыкали к полумраку».

Так написали бы в средненьком приключенческом романе, который охотно прибегает к помощи его величества трафарета. Но, увы, в нашем случае все произошло иначе. Реальная жизнь обладает значительно большим запасом деталей и мелких нелепостей, которые превращают любое банальное действие в неповторимое.

Прежде чем втолкнуть Гробулию в камеру, магцарям долго пришлось разыскивать запропастившегося куда–то мага–тюремщика. Некогда он был царским астрологом, но был переведен в тюремщики за ошибочные предсказания, привычку регулярно выходить в астрал, любовь к травке–забавке и, главное, за неделикатное обращение с болонками Ее Величества.

Наконец тюремщик был обнаружен в пыточной, мирно спящим на новом войлоке под блоком абсолютной истины, как возвышенно именовал дыбу романтик Бэр III. Когда тюремщика растолкали, обнаружилось, что он находится в том исключительном состоянии, когда небо кажется жидким, на полу мерещатся зубастые звезды, а запахи становятся квадратными и норовят ввинтиться в ноздри через уши. Растолкавшие его маги предстали перед беднягой в обличий всадников ада, явившихся за его душой, и он дико заорал, отмахиваясь от них клещами.

Лишь пару минут спустя он разобрался что к чему и поутих. Даже при том, что коварные предметы принимали обличив друг друга, тюремщик сумел быстро разобраться с ключами и открыть камеру. Гробулию втолкнули внутрь. Дверь захлопнулась, но не со звуком топора, а со звуком, с которым захлопываются все без исключения двери, окованные железом.

– Надолго к нам? – спросил тюремщик.

– Да нет. Утром казнят, – ответил один из магцарей.

– А... Ну тогда одеяло можно не давать. И на полу поспит, – сказал бывший астролог и, позванивая ключами, удалился на негнущихся ногах досматривать абсурдные сны.

Склеппи осмотрелась. Камера была тесной, узкой, с длинным зарешеченным окном, в которое даже кошку можно было просунуть, лишь распилив ее предварительно лобзиком. О том же, чтобы покинуть тюрьму с помощью магии, не приходилось и мечтать. В Царстве, где большая часть населения обладала магическим даром, стены тюрем строились с блокировкой возможного проникновения.

Гробулия потрясла решетку, которая обожгла ей ладони красноватым ворожейным сиянием, бессильно пнула стену и уставилась на прямоугольник неба с выпуклым лунным глазом. Только сейчас до Склеппи в полной мере дошла мысль, что завтра ее не будет.

– Вот уж правду говорят: все беды от мужиков! – проворчала она.

Внезапно у нее за спиной послышался не то скрипучий смех, не то кашель. Склеппи торопливо обернулась. До сих пор она была убеждена, что одна в темнице, но теперь разглядела в углу нечто похожее на... Пытаясь отыскать подходящее сравнение, Гробулия оказалась в непростом положении. Со сравнениями в данном случае было совсем туго. Если ей это что–то и напоминало, то разве что скомканную грязную простыню, которой наспех и без всякого желания придали сходство с человеческой фигурой. «Даже мумия фараона и та была бы симпатичнее», – подумала Склеппи.

Простыня укоризненно шевельнулась. Некая ее неоформленная часть протянулась вперед и, оказавшись в лунном луче, превратилась в узкую белую руку.

– Подойди ко мне, милая госпожа! Не бойся! – прошелестел голос.

– Не очень–то я и боюсь! Если ты не немой укор тому, что я всю жизнь ненавидела стирать, – заявила Склеппи.

Тем временем вся простыня переместилась в центр лунного круга. Гробулия увидела жуткую старую ведьму. Длинные вытянутые уши, похожие на волчьи, развитая нижняя челюсть, треугольные желтоватые зубы... Старуха пристально уставились на Склеппи. Хотя в глаза ведьмы светила луна, вопреки логике она в них не отражалась. Глаза были странные, без зрачков, с припухшими рыжеватыми веками. Склеппи казалось, она видит две крошечных черных дыры, упорно выпивающих из нее душу... Нет, это был не человек. Склеппи сообразила, что перед ней кто–то из нежити, во множестве обитавшей в северных лесах. Даже сомнений не возникало, какой магией старуха пользуется и к каким чарам прибегает. Вот только как ведьма оказалась здесь, на равнине, которая давно уже была под властью стихии огня?

– Дай мне руку, знатная госпожа, и помоги мне встать! Я так немощна, ноги меня не держат! – потребовала ведьма. Ее голос звучал подобострастно, однако Склеппи ощущала, что ему меньше всего можно верить.

Однако отказать было неудобно. Гробулия шагнула к ней и протянула руку. Старуха цепко ухватила ее за запястье, однако вставать не спешила.

– Эй, что ты делаешь? – крикнула Склеппи.

– Минуту терпения, госпожа! Еще только минутку! Я только соберусь с силами! – прошипела ведьма, прислушиваясь к биению ее пульса.

– Перестань! Отпусти меня! Отпусти! – Склеппи рванулась, с трудом высвободив руку.

Голова у нее кружилась. Перед глазами мельтешили черные мушки. Старуха успела выпить у нее немало сил. Контактный вампиризм – высшая стадия вампиризма. Прокусывать артерии – удел дилетантов. Для профессионального энергетического вампира достаточно случайного прикосновения.

– Я была голодна, юная госпожа. Я так долго ждала тебя. Я взяла совсем чуть–чуть энергии, совсем чуть–чуть, – сказала старуха, слегка улыбаясь. Ее тусклые глаза заблестели. На дряблых пористых щеках заиграл легкий румянец. Даже глубокие морщины, казалось, разгладились.

– Кто ты? – брезгливо спросила Гробулия, отскочив от старухи на несколько шагов.

– Я Оза, седьмая лунная колдунья. Мы ждем, пока закатится солнце, чтобы получить власть. Нас всего тринадцать и никогда не может стать ни больше, ни меньше. Один раз в год приходит новая ведьма, она должна убить кого–то из предыдущих и освободить себе место. Иначе нас будет больше тринадцати, и силы каждой из нас уменьшатся. Я одолела троих из тех, кто искал моей смерти, и выпила все их силы. Но последняя схватка оказалась слишком тяжелой. Я потратила много невосполнимой энергии. Мы, лунные колдуньи, всегда видим того, кто слаб, и нападаем на них в первую очередь. Я поняла, что следующая битва будет для меня последней, и переселилась к людям. Это случилось сто лет назад. Здесь им меня не достать.

– Люди бросили тебя в тюрьму?

– Нет. Я сама поселилась здесь. Я ненавижу солнце, а это самое темное место во дворце. Бэр и царица Нуи терпят меня и позволяют выпивать силы узников. Порой я оказываю царице мелкие услуги. Мы, лунные колдуньи, кое–что умеем, – проскрипела ведьма.

– Лунные колдуньи? Ха! Почему бы не сказать проще? Вы нежить, энергетические вампиры, которые используют силы и способности магов против них самих. Вы высасываете из людей силы! – хмыкнула Гробулия, успевшая кое–что вспомнить.

–Ах, госпожа, даже самым ничтожным из нас хочется кушать! Всего маленький глоточек сил для того, кто страждет, – лицемерно заныла колдунья. – Теперь твой черед стать откровенной. Скажи мне, кто ты?

– Разве ты не видишь? Я Гробулия Склеппи, фрейлина принцессы Августы! – высокомерно сказала Склеппи.

Маленькие глазки ведьмы уставились на нее с откровенной насмешкой.

– Ах, как нехорошо! Ты обманываешь глупую наивную женщину, знатная госпожа! Ты не Гробулия... Я держала ее на руках вместе с другими ведуньями. Ее мать, глупая женщина, обожала все потустороннее, хотя смыслила в магии меньше, чем живой гусь в гусином паштете. Я помню вкус энергии маленькой Гробулии. Он был другим. Я могу забыть многое, но не это! Вкус энергии никогда не меняется. Он один у годовалого младенца и столетнего старца. Твоя энергия другая. Она гораздо вкуснее, гораздо ярче... – колдунья мечтательно облизала губы.

– Ничего себе признаньице! Ты вампирила меня маленькой! – рассвирепела Гробулия.

– Не тебя. Другую. Та была заурядным ребенком, разве что не в меру крикливым.

– Тогда это была точно я. Покричать я люблю. Это у меня наследственное,– удовлетворенно кивнула Склеппи.

– Возможно. Но ты не Гробулия Склеппи! Твою энергию я пробую впервые, – убежденно сказала старуха.

– Чушь! – нервно сказала Гробулия. – И кто же я такая, по твоему мнению?

– Я надеялась, ты сама скажешь, – захихикала Оза. – Ты кто–то, кто заменил ее. Кто–то подобный ей, очень похожий... Настолько похожий, что можешь обмануть большинство магов. Но ты не она!

– Тогда я оборотень? – спросила Склеппи, пытаясь, чтобы это прозвучало с насмешкой.

Ведьма зорко прищурилась.

– Нет, не оборотень. Ты человек, – сказала она со знанием дела. – Остальное, я надеюсь, ты расскажешь сама. Ночь длинна, и едва ли тебе хочется спать. Ну, кто же ты?

– Я – это я. Гробулия Склеппи, фрейлина. За дополнительной информацией обратитесь в платную справочную, – заявила Склеппи и в поисках ободрения погладила в кармане варежки.

Лунная ведьма алчно уставилась на нее.

– «Платная справочная»? С такой опасной магией я прежде не сталкивалась... Старая бедная женщина должна узнать истину, иначе она умрет от любопытства. Что–то здесь не то, чует мое сердце, не то, – заныла она.

– И как ты узнаешь? – насмешливо поинтересовалась Гробулия.

– Узнаю, милая, все узнаю, – голос колдуньи стал злорадным. – Есть один способ, но тебе он не понравится. Цитидус фламе! – быстро произнесла она.

На ее собранной лодочкой ладони возникло серебристое бездымное пламя. Оза полюбовалась им и подула.

Пламя оторвалось, быстро поплыло по воздуху и коснулось головы Гробулии.

Слишком поздно Склеппи осознала, что Цитидус фламе– заклинание испепеляющего огня. Смертельное заклинание ее стихии. Блокировать его невозможно.

Склеппи ощутила обжигающую боль. Ее мысли, сознание – все было даже не в огне, а сплошной огонь. Она покачнулась и упала, но не на холодные камни, а на раскаленные угли. Попыталась подняться, но не смогла. Весь мир был соткан из пламени. Ничего другого в нем просто не оставалось. Раскаленные языки жадно тянулись к ней. Трескалась кожа, дымились волосы, едкий дым проникал в легкие. Гробулия поняла, что это смерть. Не пройдет и минуты, как от нее останется лишь пепел.

– Неееет! Не хочу! Пошла прочь, мерзкая старуха!

Она рванулась, закричала. Она хотела жить и собиралась сражаться за жизнь... Признаться, Склеппи сама не ожидала от себя такого энергетического буйства. Если седьмая лунная колдунья продолжала вампирить и теперь, ее должно было в скором времени разнести от переедания.

Гробулии почудилось, что сознание ее расширилось до размеров Вселенной, мгновенно заполнившейся огнем, а затем, инстинктивно спасаясь от великого в малом, сжалось до размеров голубиного яйца. Одураченное пламя попыталось настичь ее и в яйце, но не сумело пробиться сквозь тончайшую скорлупу, полыхающую тремя цветами, которых, казалось, и быть не могло в этом сплошь огненном мире.

Атака, атака, еще атака! Океан огня – и единственное, крошечное, жалкое яйцо... Склеппи была уверена, что сейчас эта защита, воздвигнутая ею интуитивно, исчезнет, но, на удивление, яйцо достойно отражало огненную стихию. Гробулия вновь смогла дышать. А пламя все полыхало и, не находя другой пищи, сжигало уже свою собственную ярость. Съежившаяся внутри астрального яйца Гробулия сама не верила в свою удачу. Бушующий огонь гневно зашипел, побледнел, выцветая, и отступил, собравшись в звезды и пушистым желтоглазым котенком свернувшись в колодцах черных дыр. Он устал и нуждался в отдыхе.

Он подарил ей жизнь или она сама ее отвоевала? Яйцо треснуло, выпустив Склеппи...

Гробулия с трудом поднялась на ноги. Голова все еще ныла, но боль уже прошла. Она поняла, что по–прежнему находится все там же, в темнице, в подвале дворца Бэра. Вселенская битва происходила не снаружи, а внутри ее, в ее сознании. На нее задумчиво смотрела старая ведьма.

Склеппи шагнула к ней, пылая жаждой мщения. Порыв ее ненависти отбросил лунную колдунью на стену, как грязную тряпку.

– Ты хотела убить меня, перечница, и высосать мою энергию! Ты! Ты! Ты!

Каждый ее крик был как пощечина. Оза поспешно ползла вдоль стены, втягивая голову.

– У меня не получилось... Ты пережила Цитидус фламе, ключевое заклинание стихии. Понимаешь, что это значит? Ключевое заклинание!Будь ты настоящей Гробулией, ты была бы уже мертва, – сказала она.

Склеппи почудилось, что старуха её и боится, и одновременно просчитывает что–то в уме, торопливо ища выгод для себя.

– Так я не Гробулия?

– Ты что, не понимаешь? – зашипела Оза. – Я хотела понять, кто ты, и напустила на тебя огонь. Если бы ты подчинялась только огню, как все здесь, то была бы уже мертва. Но остальные три стихии, что живут в тебе, помогли тебе. Ты очень сильна, юная колдунья. Ты сама не ведаешь своих сил. Огонь, вода, воздух, земля – все подчиняется тебе!

В душе у Склеппи шевельнулось сомнение. Что случилось триста сорок четыре дня назад? А ведь что–то случилось – я точно это знаю! Но тотчас другая часть сознания, стремящаяся к стабильности и ненавидящая сомнения, взяла верх и изгнала всё прочие мысли.

– Бред сивой кобылы! – убежденно фыркнула Гробулия. – Заруби себе на носу, я честная фрейлина принцессы Царства Огня. Моя стихия огонь – и ничего, кроме огня. Над водой, воздухом и землей у меня нет никакой власти.

– Возможно, – пожала плечами колдунья. – Тогда докажи это!

– Как?

В руке у Озы появилась короткая смолистая палочка, чуть длиннее спички.

– Зажги! – приказала она.

Гробулия пожала плечами. Вызвать пламя было вполне во власти ее стихии. С этим справился бы и восьмилетний сын дворцового садовника.

– Энтрос!– буркнула она.

Палочка вспыхнула, но тотчас большая капля воды, сорвавшись с потолка, затушила ее.

– И это все? Похоже, тебе действительно помогла случайность. Я была о тебе лучшего мнения, – поморщилась колдунья.

– Энтрос!– раздраженно повторила Гробулия. Огонек затеплился, заплясал на смоле, но новая капля с потолка уничтожила его. Лунная колдунья ехидно поджала губы. Склеппи окончательно убедилась, что она намеренно держала палочку там, где постоянно капало.

– Снова неудача! И ты утверждаешь, что повелеваешь огнем? – сказала Оза.

– Передвинь руку в другое место. Ты нарочно его гасишь, – заявила Склеппи.

– Сильной колдунье такая ерунда не помешала бы. Но если ты просишь... – снисходительно сказала ведьма.

Она убрала руку, но едва Гробулия произнесла Энтроси огонь вспыхнул, вновь коварно подставила сучок под течь с потолка. Склеппи увидела тяжелую каплю слишком поздно, когда та была уже в полете.

«Не–ет!» – мысленно крикнула она и, протянув руку, защитила огонь. Капля ударила ее по тыльной стороне ладони и разлетелась мелкими брызгами. Огонь зашипел, но не погас. Через мгновение он уже, потрескивая, с удовольствием пожирал сучок.

– Ну как, теперь видела? Ты заставила воду повиноваться! – сказала Оза.

– Ничего подобного. Я отбила ее ладонью. Никакой магии.

– Ладонью. Ты уверена, что это была ладонь? – вкрадчиво спросила ведьма.

Склеппи уставилась на руку, куда только что ударила капля. Рука была сухой.Внезапно она поняла, что все это время стояла от колдуньи в четырех–пяти шагах. И, разумеется, на таком расстоянии никак не могла поймать каплю даже вытянутой рукой.

– Кроме огня и воды, ты повелеваешь воздухом и землей, – продолжала Оза. – Я могла бы доказать тебе и это, но мне пришлось бы сбросить тебя с крепостной стены или закопать живой. В первом случае ты освоила бы левитацию, а во втором земля не позволила бы тебе задохнуться. Ну что, проверим?

– А что, ты смогла бы вытащить меня из тюрьмы? Как иначе я окажусь на крепостной стене? – быстро спросила Склеппи.

Ведьма проворно подползла к ней.

– Давай договоримся! – зашептала она. – Ты отдашь мне свой дар! Весь до капли. Есть одна лазейка в магической защите, только тебе никогда самой ее не найти.

Обнаружив, что настроение у нее резко падает, а перед глазами вновь замелькали темные мушки, Склеппи тут же перевела взгляд вниз. Ага, так и есть! Заговаривая ей зубы, ведьма незаметно коснулась ее ноги и жадно тянула силы. Рассерженная Склеппи энергично наступила ей на палец. Старуха взвыла.

– Приятного аппетита! – сказала Гробулия. – Ничего я тебе не дам. Я жадная.

– Ты меня неправильно поняла! – прошипела лунная ведьма. – Этот обмен тебе ничем не грозит. Зачем тебе магия, которой ты все равно едва умеешь пользоваться? За твою магию я дам тебе жизнь и... что самое главное... расскажу еще кое–что, чего, кроме меня, никто не знает. Я расскажу тебе, кто твой враг, кто заманил тебя в ловушку!

– Я и так знаю кто. Эйда. Да какая теперь разница? Меня утром казнят.

– Возможно, да. Возможно, нет. Ты готова слушать? И, поверь, твой враг не Эйда. Во всяком случае, не главный враг, – загадочно произнесла Оза.

Гробулия вздохнула.

– Так и быть. Сегодня ночью я совершенно свободна. Свидание все равно накрылось медным тазом. Да и мои дорогие пажи тоже не сильно рвутся меня спасать. Что–то я не слышу, как бряцают в коридоре их шпажонки и кинжальчики.

– Ты сохранила чувство юмора? Недурно, – усмехнулась лунная ведьма. – Но к делу. Тебе говорит что–нибудь слово intermundia?

– Не–а. Эй–эй, держись от меня подальше! Снова хочешь шмякнуться о стену?

Ведьма торопливо отползла.

– Простите, госпожа! Intermundia – это междумирия, пространства между мирами, в которых обитают неведомые нам грозные существа. Так считали древние. Их возможности велики, а силы превосходят наше воображение. Мы, даже самые сильные, муравьи в сравнении с ними. Он, наш враг и твой враг, я это чую, тоже пришел оттуда. Мы надеялись, он уйдет из нашего мира, но оностался. Что–то держит его. Год за годомонвытягивает магию и силы из этого мира, выпивает ее капля за каплей.

– Кошмар! – насмешливо сказала Гробулия. – А ты, конечно, этого не делаешь! Не выпиваешь энергию и не воруешь магию? Что–то я не вижу золотистого нимба у тебя над головой.

– Выпиваю и ворую. Но я оставляю ее в этом мире, где рано или поздно ее заберет кто–нибудь другой. Равно как и любой скряга, набивая сундуки золотом, знает, что рано или поздно все получат нерадивые наследники. И, хотя сердце его обливается кровью, он ничего с этим поделать не может. Но он,твой враг, забирает магию из мира вообще и перекачивает ее в какой–то другой мир, – сказала колдунья.

– Ну и что! Пусть хоть в фонд Фобоса жертвует! Почему меня должен волновать какой–то он!

– Потому что ты подобна ему. Ты тоже повелеваешь стихиями. Огнем, воздухом, землей, водой... Ты слабее, но тоже способна на это! А значит, ты не отсюда. Тебе пришлось пройти через intermundia, чтобы попасть сюда. А через intermundia тебя мог провести только он. Вот только зачем? Этого я не могу понять! Зачем ты нужна ему!

– Может, потому что я хорошенькая? – легкомысленно поинтересовалась Склеппи.

– Не думаю, что для него это важно.

– Почему это неважно? – обиделась Гробулия. – Мужикам это важно. Он же не растение, нет?

– Это не известно никому. Никто егоне видел, хотя многие посвященные и пытались. Поверь, они делали все возможное и невозможное. О том, что онсуществует, мы догадываемся лишь по тому, как онвлияет на нашу жизнь. Каждый народ и даже варвары дают ему свои имена. Одни представляют его быком, другие кентавром, третьи рысью, четвертые – магом без лица. Но все это не отражает сути.

– И что ты хочешь от меня? Чтобы я егопрогнала? – насмешливо спросила Склеппи.

– Я когда–то слышала от одной из лунных колдуний, самой мудрой из нас, что, когда встретятся несколько человек с многоцветными аурами, повелевающие всеми стихиями, произойдет нечто крайне важное для нашего мира... А это значит, ты не одна такая. Где–то должны быть подобные тебе.

– Значит, я не одна такая?

– Готова поклясться!

– А те, другие, я их знаю? Я была с кем–то из них знакома? В том мире или где–нибудь еще? – поинтересовалась Гробулия.

– Все возможно, госпожа.

– А вдруг кто–то из них в меня влюблен, а? Весь такой пушистый и влюбленный... «Гробулечка, ты моя киска!» – «Убери руки, противный!» – мечтательно сказала Склеппи.

– Что у вас в голове, госпожа?

– Что бы там ни было – все мое. Твоего там ничего нету... Ладно, проехали. Давай дальше мутить про твоего загадочного типа. Если с нашим появлением что–то способно измениться, зачем онперенес нас сюда? Оставил бы нас в этой самой «мундни», – хихикнула Склеппи, сознание которой вечно пребывало во власти ассоциаций.

– Этого никто не знает, госпожа. Только он.Судьба неумолима. Ее нельзя изменить. Даже грозные боги следуют року. Лишь самым мудрым суждено знать свою смерть.

– А свою смерть ты предвидишь? Ведьма поморщилась.

– Когда–то мне было предсказано, что нить моей жизни перережет браслет. Но не думаю, что это произойдет скоро. Я даже собираю браслеты. Всю жизнь именно они, браслеты, дарили мне самые острые переживания. Ничто так не согревает кровь и не возбуждает, как игра со смертью, – небрежно сказала колдунья.

– У меня тоже есть браслет, – вскользь заметила Склеппи. – Очень плохой браслет. Скверный. Я бы с удовольствием от него избавилась. Но тебе я его не покажу.

Оза насторожилась. Глаза у нее маниакально заблестели.

– Дай взглянуть! – потребовала она жадно.

– Нет! Думаю, не стоит. Он может меня обжечь.

– Дай взглянуть, я тебе сказала! Если это судьба, ее все равно не избежать. Если же нет... Отдай мне свою магию! Отдай мне все!

Внезапно протянув руку, ведьма схватила Гробулию за запястье и дернула к себе. Склеппи, не ожидавшая от старухи такой прыти, не устояла на ногах. Обе покатились по полу. Гробулия слабела, теряя силы. Каждая новая секунда контакта играла на руку энергетической ведьме.

– Я заберу все! Я выпью тебя до дна!.. Я сама стану красоткой с многоцветной аурой! Когда утром палач придет сюда, здесь будет лишь твое высохшее тело... Я же буду далеко! – бормотала лунная ведьма. Ее щеки розовели и обретали краски по мере того, как щеки Склеппи их теряли.

Гробулия перекатилась на бок и попыталась выдернуть у Озы руку. Ей это не удалось. Однако в борьбе завернулся рукав, обнажив запястье Гробулии. Склеппи и Оза одновременно посмотрели на браслет. В этот раз он выглядел заурядно – узкая витая полоска с парой проступивших рун.

– Так и я думала, что это не он. Очередная жалкая безделу... – с облегчением начала лунная ведьма и без всякого предупреждения – неожиданно для себя и Склеппи – рассыпалась прахом.

Гробулия, осыпанная сероватой пылью, вскочила и брезгливо отряхнулась.

Едва она успела восстановить силы, как в коридоре зашаркали приближающиеся шаги. Гробулия поспешно кинулась к двери и стала забивать скважину замка всякой дрянью. Она слишком хорошо понимала, зачемк ней могут идти. Едва она втолкнула толстую щепку, как в замке безнадежно заворочался ключ. Затаив дыхание, Склеппи слышала, как тюремщик–астролог с руганью пытается протолкнуть ключ.

– Замок заело. Придется, видно, вышибать, – пожаловался он кому–то. – Эй, Фоби, чего ты такой хмурый?

– Да из–за приказа о казни. В жизни не читал такого бреда! – пискляво отвечал кто–то, и Гробулия узнала палача.

– А что там такое?

– Вообрази: я должен посадить ее на кол, отрубить голову, четвертовать, а после этого еще и замуровать в стене! ЗАЖИВО! Как, интересно, я смогу это сделать?.. Спорю, приказ диктовала царица Нуи, а Бэр подмахнул не читая, – пожаловался палач.

– Бедолага!

– Это еще не все! Ты не слышал главного. Самое неприятное, что я перед казнью должен насильно поцеловать ее! – передернулся палач.

– Ну и поцелуешь!

– Тебе просто говорить! – проворчал палач. – А вдруг у нее пахнет изо рта или губы будут слюнявыми? Гертруда никогда не простит мне этого! У нее такой чуткий нос, она так ревнива!

– Гертруда твоя жена?

– Ты что, зачем мне жена? Все женщины такие неряхи, я их просто ненавижу! Гертруда – это моя морская свинка.

Бывший астролог с сочувствием вздохнул.

– Да, нелегкая у тебя работа! – сказал он.

– И не говори, брат! А кому сейчас легко? – пригорюнился палач.

– Эй, у меня не просто пахнет изо рта! Я еще и ядовитая! Я тебе язык откушу! – крикнула Склеппи погромче.

– Ну вот! Она еще и подслушивала! Давай ломать дверь! – сказал палач и с силой ударил в дверь огненной секирой.

Гробулия увидела, как полукруглое светящееся лезвие, похожее на месяц, легко прорезало два железных листа и вышло из двери с её стороны. Склеппи в ужасе отскочила подальше и присела на корточки. Там, где по плитам бежала лунная дорожка, плиты малиново светились. Так было везде или, точнее, почти везде. Одна из плит – третья с краю – упорно отказывалась мерцать.

Гробулия лихорадочно соображала, что это может означать. Сомнений нет, защитная магия реагирует на луну. Везде, кроме одного места. А что, если именно там... Дверь уже почти вылетела, когда Склеппи догадалась встать на плиту и стала поспешно припоминать заклинание перемещения, нечто вроде усеченного вида телепортации. И она вспомнила его, вот только не успела сосредоточиться и вообразить себе место, куда хотела перенестись. А раз так, то ей приходилось рассчитывать на авось, толком не зная, куда занесет ее заклинание. В таких случаях заклинание обычно повторяет предыдущее действие, то есть ты оказываешься там же, где очутился человек, использовавший аналогичную магию до тебя.

– Фердаквус ид! Забодаллус дверехлоп! –крикнула Гробулия.

Глава 6

ПОЛЦАРСТВА НА СДАЧУ С КОПЕЙКИ

Ург огляделся и сбросил с плеча сумку.

– Здесь мы заночуем, – произнес он.

– Прямо в лесу?

– До ближайшего поселка несколько часов ходу. А уже почти ночь. Давай займемся дровами! – сказал Ург.

Он собирал сучья и сухие ветки так долго и так тщательно, словно хотел поджечь лес. В конце концов, куча хвороста стала едва ли не с него ростом. Только тогда Ург остановился. Он достал из ножен меч и, нашептывая, стал очерчивать вокруг костра большой круг. Это было совсем непросто – кое– где приходилось вырывать траву, чтобы круг был виден отчетливее.

– Что ты делаешь? – спросила Таня.

Ург тщательно проверил, чтобы линия круга была сплошной, замкнутой, и только после этого вернул меч в ножны.

– В смысле? – не понял он.

– Зачем ты это чертишь?

– А как же иначе? – проговорил он насмешливо, раскладывая в центре очерченного круга костер.

– А разве нельзя лечь спать без этого круга?

– Можно– то можно. Дело хозяйское. Но я думал, ты в курсе, что это за леса, – произнес Ург.

– Леса как леса. Комаров полно… Ежики там, белочки… – осторожно сказала Таня. Она ощущала подвох, но толком не понимала, в чем он.

– Угу. Еще вопросик в даунском духе: а кто в лесу живет? – медовым голосом спросил Ург.

– Это что, экзамен? Ты на медведей намекаешь?

– Точно, – ехидно подтвердил Ург. – На медведей… А теперь запомни! Не выходи ночью из этого круга, что бы ни случилось и что бы тебе не померещилось. Понятно? Даже если тебе покажется, что я хочу тебя зарубить, или ты вмерзла в лед, или твой контрабас превратился в гремучую змею. А померещиться может все, что угодно. Абсолютновсе! Это Дикие Земли, Варварский Лес! И не позволяй костру погаснуть! Закончатся дрова – бросай в огонь что хочешь: хоть свой футляр, хоть сама прыгай, хоть меня за шкирман и швыряй.

– А если я все же переступлю границу круга?

– Как ты там сказала? Белочки? Вот встретишь симпатичную белочку с маленькими зубками, умершую лет двести назад. И друзей этой белочки – протухшую лису, сгнившего ежика и утонувшего кабанчика… А заодно лесника, которого они придушили в прошлую пятницу, 13– го, – мрачно пошутил Ург.

Внезапно Таня все поняла. И очерченный круг. И костер, который не должен погаснуть. И гробовой юмор Урга. О, нет! Только этого не хватало! Теперь она поняла, как глупо было бояться медведей и почему так потешался ее спутник.

– Это леса нежити? – спросила она шепотом.

– Тс– с! Есть вещи, которые лучше не произносит вслух. Слова притягивают беду. Земля здесь не принимает мертвых и по ночам исторгает их из себя. А мертвых тут много, очень много. Места– то разбойные. Упыри, мавки, вурдалаки, оборотни, шишиги, полуночницы, гниляки… О лешаках я не говорю, они сами по себе. Ни за тех, ни за этих!

– А этот круг надежная защита? – с сомнением спросила Таня.

– Неплохая, но обманывать не буду. Совсем надежно защиты не существует. Все зависит от того, кто именновыйдет на огонь. Иногда выходит такое, что утром находят погасший огонь и пустой круг. И больше ничего… Но на исключено, что ночь пройдет спокойно. Всякое бывает.

– Так, значит, и тот карлик, которого мы закидали листьями? Он тоже встанет? – с ужасом сказала Таня.

– Ну… врать не буду. И он тоже. Но, поверь, это будет еще туда– сюда. Не самое худшее. Мертвяки не призраки. Они не помнят того, что было с ними в прошлой жизни и кто их убил. Да только я не мертвяков боюсь. В сто раз опаснее мертвецов те, что никогда не жили, а здесь и такие есть… – заявил Ург. – А теперь не отвлекай меня.

Он сгреб сухую траву, достал кремень и принялся терпеливо высекать огонь. Наконец огонь затеплился, и вот уже тонкая струйка дыма потянулась в сиреневое, быстро темнеющее небо. Ург сунул Тане лепешку, кусок сыра и прилег у костра на плаще. В зрачках у него отблескивал огонь. Сломанный нос придавал лицу зловещее выражение.

– Хуже всех саванты! Лишь бы с ними не встретиться, остальное– то пережить можно, – сказал он.

– А как они выглядят?

– Ну саванты… На вид это юноши лет шестнадцати– восемнадцати. В круглых шляпах, в плащах с серебристыми пряжками. Да только это обманчиво. На самом деле саванты ничуть не моложе языческих богов. Савантыпоявляются всегда после заката и до первых лучей рассвета. Подходят к кругу и обходят его, проверяя, нет ли где бреши. Потом, если видят, что им не одолеть защитной магии, они достают из мешка на поясе – у каждого савантаесть такой – зубы мертвецов и начинают выкладывать из них второй круг, внешний, рядом с твоим. Это дает им силы перешагнуть черту. А когда перешагнут – начинается такое, что лучше не рассказывать. От людей остается одна кожа… Остальное савантывыпивают, как сырое яйцо. А еще савантыднем жутко замерзают в холодной земле и ночью все время жалуются на холод, – пояснил Ург.

– Ты серьезно?

– Нет, у меня такое чувство юмора. Наелась? Хочешь еще лепешки?

– Ты почти ничего не оставил себе.

– Я могу не есть долго. Дня два это точно. Однажды я не ел четыре дня, из которых два дня даже не пил, только слизывал капли воды со стены. Так уж получилось, что я положился не на того парня, и меня зацапали. Хорошо, наши узнали, перебросили напильник и помогли сбежать, – самодовольно сказал Ург.

– Откуда сбежать?

– Неважно. Лучше спроси, почему я так легко переношу голод.

– И почему?

– Потому что я из Тыра! У меня была хорошая жизненная школа. Знаешь, как у нас учат детей стрелять из лука? – ухмыльнулся Ург.

– Как везде. Уроки, наверное, дают. Ловить ветер, задерживать дыхание, целиться в центр мишени, правильно спускать тетиву и все такое, – сказала Таня.

– Ты что, издеваешься? Какой там центр мишени? Не смеши клоуна! У нас в Тыре все проще. Как только тебе исполнится семь лет, тебя перестают кормить и пинком выбрасывают из дома. Ты должен сам добывать себе хлеб.

– Как добывать?

– А так. Подвешивают на высоченный столб хлеб на веревке и дают тебе стрелу. Собьешь хлеб – твое счастье, перекусишь. Не собьешь – жди ужина. Будешь попрошайничать – пинок. А на ужин вместо еды снова стрелу. Промахнулся – гуляй, киса, жди утра. И так каждый день. К десяти годам почти каждый у нас способен подбить яблоко в полете. А ножи как метают? Загляденье. Висящую нитку перерезают. А вот мечники у нас в поселке, врать не буду, не ахти. Не ночное это оружие, неудобное.

И опять Таня вспомнила странный намек карлика о поселке изгоев. Что ни говори, а Тыр, находящийся где– то поблизости от поселка убийц, место колоритное. Явно не райский уголок.

– Слушай, можно задать тебе вопрос?.. Только пойми его правильно. У тебя кто– нибудь есть? – вдруг спросил Ург.

– У меня есть контрабас. Мне пока хватает, – осторожно сказала Таня.

– Я не о том… У тебя есть… ну парень?

– А почему ты спрашиваешь?

– Просто так… Ну мы же друзья и все такое. Это же не секрет?

– Нет, не секрет. Я не знаю, – сказала Таня.

– Ты и этого не помнишь?

Таня покачала головой.

– Совсем ничего? – допытывался Ург.

– Абсолютно. Но мне кажется, что я влюблена или была влюблена. Знаешь, это очень странно… не знаешь в кого, ничего не знаешь о себе, а ощущение влюбленности есть. Просто идешь, вдыхаешь ветер и ощущаешь себя влюбленной. Может, я сумасшедшая?

– Еще бы… Влюблена и не знает в кого… Мне этот тип уже заранее не нравится, – ревниво пробурчал Ург.

– Ну это уже твои заботы.

– А– а– а… Ну понятно…

Ург достал меч, точило и с неприятным звуком принялся водить им по лезвию. Но Таня видела, что лезвие и так острое и никакой особой необходимости в этом нет.

– Кончай тупить сабельку. Нечем будет резать колбасу, – сказала она насмешливо.

Ург придирчиво потрогал лезвие и сунул точило в сапог.

– Ладно, ты права, – буркнул он. – Прости, что затеял этот разговор. Давай его прекратим.

– Зачем же? Теперь моя очередь расспрашивать, – сказала Таня, посчитавшая несправедливым одностороннее проявление любопытства. – А у тебя есть девушка?

– Была. Но сейчас ее нет. Она… она погибла, – отрывисто произнес Ург.

– Как это случилось?

– Упала в пропасть… – Ург подбросил в костер толстый сук. – Есть у нас там в Тыре одно местечко. Два крутых холма, внизу камни, а между холмами ветхий веревочный мост. Дело было ночью. Туман, дождь… Она сорвалась и разбилась вдребезги.

– А что она делала ночью на мосту?

– Э– э… Шла на свидание. Мы встречались с ней на вершине холма. Каждую ночь, когда взойдет луна…

– Сочувствую.

– Ничего. Я уже привыкаю к своей потере. Она меня обожала. Я для нее был все и даже больше. Просто необходим как воздух. Чем– то она… э– э… была похожа на тебя, – сказал Ург.

– На меня? – удивилась Таня.

Ург не ответил. Внезапно он вскочил и чутко прислушался. Рука скользнула к колчану, а в следующий момент стрела вспрыгнула на лук. Ее оперение прильнула к натянутой тетиве.

– Там кто– то есть! Кто– то заметил огонь и идет к нам! – прошептал Ург.

Теперь уже и Таня слышала потрескивание ветвей. Тот, кто шел к ним, особенно не скрывался. Слышно было, как он стукнулся обо что– то коленом, недовольно проворчав, что понаставят дураки всяких деревьев, нормальным людям не пройти.

– Погоди! Ты уверен, что это мертвяк? – спросила Таня.

– А то кто? Больше некому! Вот я его… – пробормотал Ург, тщательно выцеливая темноту.

Луна выглянула из– за тучи. Костер вспыхнул яростно и багрово. Из зарослей показался человек. Таня увидела круглую шляпу и плащ с серебряными застежками.

Ург захрипел от ужаса. Стрела выпала у него из руки.

– Савант! Мы пропали! – воскликнул он в ужасе.

– Стреляй!

– Бесполезно! Стрелы его не возьмут. Он только разъярится!

– Что делать? Бежать?

Ург замотал головой. Он быстро приходил в себя.

– С ума сошла? Не вздумай выходить из круга! Веди себя естественно, без напряга! Вдруг у него нет с собой запаса зубов. Может, отбазаримся как– нибудь! – сказал он.

– А без зубов он может войти в круг?

– Нет. Нежить может войти в круг только в трех случаях: первый – если круг нарушен. Второй – если есть внешний круг из зубов мертвецов, и третий – по приглашению. Не приглашай его войти, слышишь, как бы он ни напрашивался!

Путник в круглой шляпе и плаще приблизился. Когда свет костра упал на его лицо, Таня увидела, что это совсем еще юноша, едва ли намного старше, чем она сама. Выглядел он абсолютно нормально. Ни страшных челюстей, ни следов гниения – парень как парень. Разве что на коленях кое– где налипла земля.

– Привет! Вы не против, если я погреюсь? – спросил он.

– А ты замерз? – как бы невзначай спросил Ург.

– Еще как, – низким, чуть хрипловатым голосом произнес путник. И это при том, что летняя ночь вовсе не была такой уж холодной.

Ург со значением глянул на Таню. “Саванты днем жутко замерзаю в холодной земле и ночью все время жалуются на холод…” – вспомнила она. Таня напряглась и так сжала ногти, что ногти вонзились ей в ладонь.

– Понятно. С кем не бывает? А спросить можно: тебе как холодно, до жути? – очень естественно уточнил Ург.

– Что– то в этом духе. Можно сказать, и до жути, – осторожно признал путник. Таня заметила, что черту он пока не перешагнул. Стоит рядом, не подходя к костру.

– Значит, до жути… М– м– м… Да, не везет тебе, парень. Был трудный день? – продолжал Ург.

– Нет, не особо. Как всегда, – сказал путник.

– Поспать– то получилось? Вздремнуть под листиками! Задать храпунца, а? Самая первая вещь! Сам люблю! – с заражающим энтузиазмом продолжал Ург, разглядывая его испачканные землей коленки.

– Откуда ты знаешь, что я спал днем? Ну да, вздремнул часик. Но не под листиками, а на деревенском погосте! – удивился путник.

– На погосте? На кладбище, что ли?

– А то! Птички поют, ветерок дует – хорошо. Но потом все равно замерз и решил побродить. Думал, до заката куда– нибудь доберусь, да не получилось. Так вы не против, если я подсяду к вашему костру? – очень естественно спросил путник.

Таня взглянула на Урга. Тот едва заметно подмигнул, подтверждая ее догадку. Да, у саванта явно был на исходе запас зубов и он напрашивался на приглашение.

– Против, – сказал Ург. – Не обижайся, друг, но мы молодожены и все такое. У нас медовый месяц! Так что мы против. Ты того… сам разведи себе костерок где– нибудь в сторонке. Рады были познакомиться.

– Что? Вы муж и жена? А не рановато? – удивился савант, с интересом взглянув на Таню.

– Нет, не рано, – сказала Таня, злясь на Урга. Он что, просто не мог отказать? Зачем было нести какую– то чушь? Тоже мне муж выискался!

– Повезло твоему супругу. Может, хоть ты разрешишь мне сесть к костру? Тут в лесу полно мертвяков. Того и гляди наткнешься на кого– нибудь, – вкрадчиво продолжал путник, делая вперед маленький, едва заметный шаг.

– Нет. Не ходи к нам! – завопила Таня. – Стой, где стоишь!

Путник остановился у черты. Заметно было, что он начинает злиться.

– Нет, ребят, вы точно озверели! Вроде нормальные с виду, а психи! Хотите, чтоб меня сожрали? Не, все, я перешагиваю!

– Ты не перешагнешь! – заявил Ург.

– Ты уверен? – заинтересовался путник.

– Да. У тебя же нет зубов!

– У меня они есть! Тридцать два замечательных зуба! Это у тебя их сейчас не будет! – сахарным голосом сказал савант и, перешагнув через магическую чету, оказался внутри круга.

Таня завизжала.

– Беги! Спасайся! Я его отвлеку! – закричал Ург Тане.

Он прыгнул на саванта и, сбив его с ног, достал нож. Но савант перекатился, вскочил и, ударив Урга сбоку кулаком, схватил его за запястье сжимавшей нож руки. Несколько секунд они боролись с переменным успехом, и Ург даже ухитрился оцарапать лезвием ножа саванту руку, но затем савант пнул Урга тяжелым сапогом в голень и выбил у него нож. Сплетясь как пара змей, обнявшись крепче двух друзей, они упали разом и, в лучших традициях Лермонтова, во тьме бой продолжали на земле.

Таня, оцепенев, наблюдала за этим неравным боем. Грозный савант и мальчишка. Когда бой закончится, от Урга останется лишь шкурка, как от сардельки.

– Беги! Танька, спасайся! БЕГИ ЖЕ! Чего ты ждешь, мне все равно уже не помочь! – дико закричал Ург.

– Это точно! – согласился савант и ударил Урга локтем в челюсть. Затем он уселся на Урга сверху и мрачно уставился на него. – Ну что, доигрался, молодожен? – поинтересовался он.

Что– то мелькнуло у него над головой. Савант успел увернуться лишь в самый последний момент. Вместо того, чтобы попасть по голове, удар пришелся по плечу. В руках у Тани был тяжелый сук, выхваченный из собранных Ургом дров.

– А– а– а! Что ты делаешь? Совсем тупая? Больно же! – разъяренно завопил савант.

Занесенный для повторного удара сук замер. Нежить не ощущает боли. А значит… значит, перед ней живой человек!

– Так ты савант или не савант? – спросила Таня, все еще держа дубину наготове.

– Отстаньте от меня, ослы!.. Сами вы саванты! Мамонты припадочные! – пробурчал путник, отпуская Урга и поднимаясь.

Круглая шляпа и плащ с серебряными пряжками были потеряны в пылу боя. Да, ему было лет семнадцать– восемнадцать, не больше. Оттопыренные уши, нос картофельных очертаний, волосы ежиком… В памяти у Тани что– то на миг шевельнулось. Вдруг они виделись когда– то прежде? Или нет?

– Папочка мой дедуся! Эй, юный супруг, оставь в покое свой меч, или у тебя будут проблемы с медовым месяцем!.. Вот так! Больше никто ни на кого не кидается?

– Нет. Живи пока! – буркнул Ург, поднимаясь и отряхивая испачканную куртку.

– Вы так милы, сударь! Я просто млею от вашего великодушия!.. – хмыкнул путник. – Теперь можно и представиться! Ягуни – странствующий фокусник и телепат! Надо добавить великий, но я скромен.

– Странствующий фокусник? А почему на тебе была одежда саванта?

– О, небо! Достали вы меня своим савантом! – простонал Ягуни. – Это мой концертный костюм. Кон– церт– ный! Повторяю по слогам для особо одаренных! А носит такой кто– нибудь еще – мне плевать.

– А вот и нет! Не плевать! – прищурившись, сказал Ург. – Спорю, ты нарочно его носишь, чтобы спокойно шляться по лесам. Ни один приличный разбойник не станет связываться с савантом. Надо быть последним идиотом, чтобы выпустить в саванта стрелу. Да или нет?

Ягуни постучал согнутыми пальцами себя в грудь.

– Идиотов все равно хватает. Именно поэтому я ношу заговоренную рубаху! Самый хороший лучник промажет в меня с трех шагов.

– Это если не протрет глаза дулей! Я всегда так делаю, – уточнил Ург.

– Папочка мой дедуся! Оно и видно! – парировал Ягуни. – Да и вообще я человек мирный. Не могу убить даже таракана… Мне тут одна гадалка сказала, что тараканы – это наши умершие родственники. Вдруг я тоже умру и стану тараканом?

– Значит, ты не нежить… А почему ты говорил, что спал на кладбище? Врал? – спросил Ург.

– Запомни раз и навсегда, детка! Я никогда не вру! Я творчески импровизирую!.. – рассердился Ягуни. – И потом я действительно сегодня спал на кладбище. Прилег на лавочку. Птички поют, солнышко печет… К тому же на кладбищах мне отлично работается. Там вечно шляются толпы жвачных человекоподобных, которым плевать на скорбь. Они только и делают, что глазеют на плиты да подсчитывают, кто сколько прожил. “О, этот чувак долго жил! Зырь, а та телка совсем молодая окочурилась! Я бы с такой прошвырнулся… А у этого фамилия подозрительная! Пусть берет лопату и перезакапывается в другом месте”.

Ягуни так забавно передразнил скучающих бездельников, что Таня невольно засмеялась.

– Я таких жвачных за триста метров вижу и всегда развожу… Это мои потенциальные клиенты, – уже другим, не передразнивающим, голосом продолжал фокусник.

– Разводишь? – заинтересовался Ург, посмотрев на Ягуни со значительно большим интересом, чем прежде. – А магию какой стихии ты используешь? Огня, воды, земли, воздуха?

– Никакой, – сказал Ягуни.

– Как никакой? У тебя нет магического дара?

– Есть один, но необычный. Очень необычный.

– Какой?

– Видишь мои уши? Если спрыгнуть со скалы – можно на них планировать. Шутка! – захохотал великий фокусник.

Внезапно он, заинтересовавшись чем– то, присел, пригляделся и, взяв ветку, стал раскапывать землю.

– Ух ты! Вот подвалило! А я смотрю, что это тут блестит! – воскликнул он, подбрасывая что– то на ладони.

– Золотая монета! Мне бы она тоже не помешало, – завистливо сказал Ург.

– Хочешь подарю? Я сегодня добрый, – великодушно предложил Ягуни.

– Ты серьезно? Это же двойной меркант! Монета Арапса! На нее можно на год взять в услужение кентавра или купить хорошую лодку!

– Вот уж посоветовал так посоветовал! – поморщился Ягуни. – Кентавры кошмарно ржут, а в лодке будет вонять рыбой… Держи, пока я не передумал!

Ург поймал монету и по привычке попробовал на зуб, не фальшивая ли она.

– Ну и как? Фальшивка? – участливо спросил Ягуни, чуть наклоняя голову и внимательно глядя на Урга своими добрыми глазами.

– Отличная монета. Лучше не бывает. Уж я– то знаю! – со знанием дела сказал Ург.

– И на зуб нормально?

– В самый раз!.. – произнес Ург, еще раз прикусывая монету. – Отличное золото. Ее охотно возьмет любой меняла.

– А с запахом как? – любознательно продолжал допытываться Ягуни.

– Ты о чем, парень? Деньги не пахнут! – раздраженно сказал Ург.

– Деньги– то не пахнут, да только я бы все равно понюхал! Взгляни, что это такое на самом деле… – согласился Ягуни.

Он шагнул к Ургу и быстро провел ладонью перед его глазами, точно снимал паутину. Взглянув на свою ладонь, Ург брезгливо передернулся, бросил монету и немедленно стал плеваться.

– Засохший помет гарпии! – воскликнул он.

Ягуни кивнул.

– В самую точку. Не очень хорошо засохшийпомет гарпии. Именно так я развожу этих богатых тупиц. А вот к менялам, особенно опытным, лучше не соваться. Они сразу разберутся. Особенно те, что посвящены в таинства денежной магии. Эти–то душу свою давно продали, им глаз не замутишь.

Ург еще раз сплюнул на траву и за рукав отвел Ягуни в сторону. Таню приятно удивило, что, попав в глупое положение, Ург повел себя достойно. Не стал кидаться на Ягуни с кулаками и сумел отнестись к своей ошибки с чувством юмора. Он выглядел скорее заинтригованным.

– Это и есть твой магический дар? – негромко спросил он.

– Ага. Это только дураки верят, что магия всесильна. Хлопнул, мол, в ладоши, вырвал из ноздри или уха волосок, сказал “трах–тибидох” – и земля разверзлась. Как бы не так. Я этот трюк с монетой два месяца отрабатывал.

– Постой… Как тебе это удалось? Ты превратил помет в монету? – серьезно уточнил Ург.

– Я не умею превращать. Я внушилтебе, что это монета. Думаешь, почему я стоял между тобой и девушкой? Я не смог бы задурить мозги сразу обоим. Это самое неудобное. Попробуй, скажем, расплатиться в трактире, где всегда куча народу. Там за такие дела мигом проломят голову. Вот и приходится хитрить. Например, даешь мелкую медную монету, а внушаешь, что она серебряная, и получаешь сдачу. Когда трактирщик в замоте – он особенно не приглядывается.

– Хорош ты гусь! Мелкий жулик! – сказал Ург.

– А ты нет? Я по одежде решил что ты из Тыра. Разве вы там все не… – удивился Ягуни.

Ург поспешно зажал ему рот рукой.

– Тс– с! Молчи! Или я тебя задушу! – умоляюще прошептал он, оглядываясь на Таню, которая подбрасывала в костер ветки.

– А что такое? Разве твоя жена не знает, что ты из Тыра? – удивился Ягуни.

– Нет, про Тыр она знает, но… Короче, она не все знает про Тыр. Она думает, что это просто поселок.

– Ясно. А давно вы поженились? – поинтересовался фокусник.

– Две… Нет, три недели назад! Как только ей исполнилось шестнадцать. Она меня просто обожает, – сказал Ург.

Ягуни на мгновение с невинным видом вскинул на него глаза. Ург ощутил в голове легкую щекотку, точно кто– то провел по его мозгу гусиным перышком. Улыбнувшись, фокусник отвернулся.

– Значит, три недели? Поздравляю! – произнес Ягуни. – Знаешь, у меня такое ощущение, что я когда– то уже видел эту девушку. Но вот где и когда – хоть убей, не помню. У меня вообще с памятью неважно. Только последний год помню, а дальше провалы. Может, твоя жена вспомнит, где мы встречались?

– Едва ли. Она тут недавно вспоминала, как ее зовут. Вспомнила и осталась не слишком довольная. Особенно фамилией, – с насмешкой сказал Ург.

– О, папочка мой дедуся! Аналогично! Моя память начинается с того места, когда я стою в лесу без копейки денег и пытаюсь сообразить, кто я вообще такой. Едва к мертвякам не угодил, спасибо, охотник один спас. Он вроде как моего дедусю знал, да только тот на север подался лет пять назад. От избушки его одна куриная нога осталась. Остальное нежить слопала. В общем, пришлось вертеться. Если б не трюк с монетами, я б давно уже окочурился от голода. Куда ни пойдешь – везде леса и нежить. Ну, поселки изредка попадаются, городки всякие. Иногда и поцивилизованнее куда выберешься… – рассказывал Ягуни.

– Скажи спасибо, что ты еще в Арапс не попал, в Пламмельбург, Борей или От– И– Тиду… Там чужаков не жалуют! – заявил Ург.

– Еще бы! Особенно если эти чужаки из Тыра! – подмигнул ему Ягуни.

Ург, который уже направлялся к костру, передернулся. А деятельный фокусник уже подбежал к Тане.

– Привет! Мы уже виделись, но мельком. Давай знакомиться еще раз! Ягуни! – сказал он, протягивая ей руку.

– Таня!

В миг, когда ладонь Тани коснулась ладони Ягуни, длинная серебристая молния рассекла небо. Облупленная медаль на шее у Тани напиталась светом и горделиво засияла, как золотая.

– O diem praeclarum*!Две из шести дорог уже пересеклись! – воскликнула она с вдохновенным дрожанием в голосе.

Ягуни с интересом уставился на Танину медаль.

– Ух ты! Крашеная медяшка с заклинанием болтливости и знанием иностранных языков! – восхитился он.

Рассвирепевший медальон побагровел от ярости.

– Якого дiдька ты сюда приперся? Людина за живчиком! Хай тобi цур!

– Ого! А мы не только по латыни умеем! И по– французски и на рояле! Ты мне нравишься, попугайчик! Как насчет “Калинки– малинки” без нот? – обрадовался Ягуни.

Обидчивый медальон накалился от ярости.

– Quos deus perdere vult, dementat prius*! – завопил он и вдруг потух.

Таня потрогала его. Медальон был совсем холодным. Раздражение выпила из старика Феофила все силы.

– Ну вот опять! Снова я ничего не узнала. Напрасно ты его разозлил, – рассердилась Таня.

– Почему? – спросил Ягуни.

– Когда он злится или много болтает, теряет всю энергию и потом долго молчит. А я хотела спросить его кое о чем важном.

– Может, я его заменю? Я могу сколько угодно болтать не переставая без всякого ущерба для моих астральных батареек! У меня язык мощнее накачанного бицепса! – предложил Ягуни.

Ург, ревниво крутившийся поблизости, насторожился. Странное слово “батарейка” явно было из арсенала магии вуду. Ягуни же и сам не знал, откуда у него брались те или иные слова.

– Едва ли ты его заменишь. Медальон знает, кем я была раньше, как я здесь оказалась и, главное, кто мой враг. Он моя утраченная память, – сказала Таня.

– Хотел бы я найти медальон с моей памятью! Я бы за него и пуда фальшивых монет не пожалел! – с искренней завистью заявил великий фокусник, маг и телепат. – А теперь, если не против, перекусим. У вас, друзья мои, такой голодный вид, что я ночью буду чувствовать себя неуютно

– А что, у тебя есть еда? – прищурился Ург.

– Разумеется. Купил в лавке при кладбище, – сообщил Ягуни, доставая что– то из сумки и выкладывая на всеобщее обозрение.

Таня ощутила, как спазм сжимает ей горло. Она увидела кусок мяса с червями, отвратительно пахнущий. Ягуни положил его на тряпку и ножом стал отрезать большой ломоть. При этом он еще ухитрялся облизываться и губами собирать с мяса червей.

– Ты что, ополоумел? – брезгливо крикнул Ург.

– А что такое? Чем вам не нравится мясо? – Ягуни бросил удивленный взгляд на их позеленевшие лица. – Ах да! Я же не снял маскировку!

Он буркнул Лионис тухлионис, и тотчас гниющий кусок превратился в отличный, прекрасно пахнущий кусок ветчины.

– Небольшая предосторожность! – пояснил Ягуни. – Мало ли кого встретишь в пути, а я человек необеспеченный. Со всеми не поделишься, вот и приходится хитрить, заговаривать хорошую еду, чтобы она выглядела как тухлая. Кому– нибудь отрезать? Настоящее мясо всегда едят без хлеба, как и настоящее вино пьют без стакана.

– Не вуди тут! Лучше поделись! – миролюбиво проворчал Ург, протягивая руку за ветчиной.

***

Ночь прошла спокойно. К костру так никто и не вышел, хотя место было глухое, низинное, влажное, с затхлым болотным духом – как раз такое, какое любят жуткие жители этих лесов.

Всю ночь напротив луны, прилипнув к плоскому фанерному небу, точно вырезанная из сигаретной фольги фигурка, над костром провисел огромный альбатрос – довольно неожиданная птица для лесистой равнины. Ург дважды тянулся к луку, но так ни разу и не выпустил стрелы. Странный суеверный ужас мешал ему. Почти такое чувство испытывала и Таня, с той только разницей, что к страху у нее примешивалось и непонятное, смутное чувство вины. Ей мерещилось, что она в чем-то виновата перед этой птицей. Даже в очертании ее раскинутых, чуть загнутых назад крыльев ей виделся укор.

Утром, незадолго до рассвета, птица исчезла. Ни Ягуни, ни Ургу это не понравилось почти так же, как отсутствие мертвяков, подозрительно не проявивших к ним никакого интереса.

– Мне б спокойнее было, если б они тут всю ночь толпились. Видать, от нас самих смертью пахнет, вот они к нам и не суются, – недовольно сказал Ург.

– Нежить взяла выходной. Полежу в могилке – послушаю мобилку, – хмыкнул Ягуни, снова, по мнению Урга, употребив слово из ритуала темной магии.

– Или ее кто-то отогнал. Напугал и отогнал, – произнес Ург.

– Грех издеваться над старым больным человеком. Старый больной человек может рассвирепеть и заехать в глаз. Никто не может напугать нежить! – не поверил фокусник.

– Кое-кто может. Тот же, кто заставил убийцу из поселка убийц проглотить яд… Тот, кто внушает ужас даже тогда, когда никто его не видит. Некто без лица, незримый хозяин чаши. Смертельный враг Таньки, – Ург взглянул на мешок, где лежала чаша с грозными рунами. Рунами, которые жаждали только крови, чтобы позвать своего истинного хозяина.

– История странная. Она чем-то неуловимо похожа на мою, но все же есть немало отличий, – сказал Ягуни, который уже знал все. Они успели поговорить обо всем ночью. – Но давайте обобщим. У Тани есть…

– Могущественный враг, который посылает убийц! Маг, который знает, где она будет находиться в следующий момент! Опасно иметь такого врага, – произнес Ург.

– Нет, он не враг… – задумчиво сказал Ягуни. – Или не просто враг… Меня сбивает с толку чаша. Она здесь явно лишняя.

– Почему? – спросила Таня.

– Подумай сама. Допустим, ты – в той части своей жизни, о которой ничего не помнишь, – насолила какому-то субъекту. Серьезно насолила, и он стал твоим врагом. Решив расправиться с тобой, он стер тебе память, телепортировал тебя подальше в лес, где полно нежити, и подослал к тебе убийцу. Разумно? Мало ли тут, в лесах нежити, пропадает народу? Все спишут на мертвяков – идеальное преступление, не так ли?

– Ну… примерно.

– А вот вручать убийцу драгоценную чашу с его стороны неразумно. Глупо, тупо и нелепо. По чаше его могут выследить. Это чаша-артефакт. Не ошибусь, если скажу, что она нужно для сбора жертвенной крови. Значит, тому, кто охотится за тобой, нужна твоя кровь. Именно твоя. Никакая другая ему не подойдет. Это и есть главная причина. Логично? – вдохновенно продолжал Ягуни.

Таня кивнула.

– Значит, он не просто заурядный враг или бытовой психопат, с которым у тебя возникли личные счеты. Твоя кровь явно нужна ему для какого-то ритуала, жертвы, очищения, уж не знаю для чего. Но для чего-то темного. Интересно, что именно в твоей крови есть такое, что отличает ее от всей другой крови этого мира? – продолжал Ягуни.

– Думаю, онуже знает, что Тане ужалось уцелеть. А значит, что-то предпринимает. Или мчится сюда сам, или пытается послать более надежных убийц. Уверен, одним милашкой-карликом дело не ограничится. Рано или поздно ее выследят. И того, кто останется с ней, – сурово сказал Ург.

– Ты-то остаешься? – поинтересовался Ягуни.

– Я – да. Мои стрелы и моя защита ей пригодятся. А тебе, фокусник, лучше уйти.

– Вот еще! – воскликнул Ягуни. – Я тоже собираюсь остаться. Чисто случайно у меня нет никаких важных дел, а убить меня могут в любом трактире, когда я буду менять очередную фальшивку. Так что если кто-то против – прогоните меня прямо сейчас мощными пинками. Только учтите, я буду кричать «Караул!» и укорять вас шестистопными ямбами, а возможно, даже амфибрахием.

Таня благодарно посмотрела на Урга и Ягуни. Ей показалось, если бы они покинули ее, она погибла бы не только от страха и тоски, но и от разочарования.

– И какой же у нас план? Засядем в какой-нибудь дремучей берлоге и будем играть с мертвяками в подкидного дурака? – спросила она с улыбкой.

– Нет,– сказал Ург. – Это плохая мысль. Даже в самой дремучей берлоге нас рано или поздно найдут. Темная магия способна отыскать даже иголку на океанском дне, если эта иголка пролежит на одном месте хотя бы несколько дней. Теперь наша задача – быстро перемещаться, нигде надолго не останавливаясь. Пока мы в движении, у нас есть шанс.

– Так куда мы пойдем?

– Не знаю. Может, на юг? – предложил Ург.

– Почему на юг?

Ург смутился.

– Ну я никогда не был на юге. Вот я и подумал, если нам все равно куда идти, то почему бы не пойти на юг?

– Неплохая идея… Но в таком случае нам надо идти на восток, – сказал Ягуни.

– С какой это радости?

– Потому что я никогда не был на востоке… Но мы не пойдем ни на юг, ни на восток. Мы пойдем в Арапс.

– Город магов земли не самое веселое место. Лучше уж в Борей, – снова заспорил Ург.

– Там у меня нет знакомых. Зато в Арапсе я знаю одну почтенную даму, которая занимается артефактами. Как-то я всучил ей жестяной поднос, внушив, что это блюдо из сервиза императрицы Амулии. Она раскусила меня в два счета, но не рассердилась и отнеслась в целом неплохо. Правда, предупредила, что в следующий раз, когда я попытаюсь ее надуть, она превратит меня в глыбу малахита… Если не совсем целиком, то частично. Подробности я опускаю. Нам стоит рискнуть и показать чашу ей. Возможно, она подскажет, кто ее хозяин, и тогда мы хоть будем знать, кому не угодила наша Танька. А затем… затем мы нагрянем кое кому в гости, – сказал Ягуни.

– А если твоя дама не подскажет, кто хозяин чаши?

– Тогда мы загоним ей эту чашу за кругленькую сумму, и пусть ее хозяин пытается забрать ее у новой владелицы. У него будет на одну головную боль больше.

– Ты думаешь, он не отберет ее? Этот парень настроен решительно, – сказал Ург.

Ягуни улыбнулся.

– Моя дама, поверь, тоже. Она очень не любит расставаться с предметами из своей коллекции, особенно если заплатит за них деньги. Крайне не любит.

– Но она всего-навсего женщина, а он даже матерого убийцу запугал так, что тот предпочел покончить с собой, чем открыть рот, – заметил Ург.

Ягуни насмешливо посмотрел на него.

– Значит, ваш карлик был слабонервный. И потом моя дама не всего-навсего женщина, как ты выразился! Это весьма необычная особа, и живет она глубоко под землей, в старых штольнях под Арапсом…

– Очень эксцентричная дама! – сказала Таня.

– Еще бы! Крайне эксцентричная! Ты когда-нибудь слышала о Хозяйке Медной Горы?

***

Сборы в дорогу не заняли много времени. Таня подняла футляр с контрабасом, Ург вскинул на плечо мешок с чашей, Ягуни же был вообще свободен от поклажи. Кроме плаща, круглой шляпы и небольшой холщовой сумки с провизией, он не был ничем обременен и первым, переступив защитный круг, шагнул на тропу.

Ург уже смирился, что Ягуни пойдет с ними. Нельзя сказать, чтобы Урга это сильно вдохновляло, с другой стороны, он понимал, что в опасной дороге хороший спутник всегда пригодится. В глубине души Ург ревновал Ягуни к Тане, но лишь до тех пор, пока не определил, что отношения между ними сугубо дружеские.

«Болтают так, словно тысячу лет знакомы!» – подумал он с недоумением и раздражением. Впрочем, не в меньшей мере это удивляло самих Таню и Ягуни, убежденных, что они познакомились только этой ночью.

Они двигались быстро. С каждым часом тропа расширялась, сливалась с другими тропами и вскоре превратилась в средней паршивости проезжую дорогу, на которой попадались следы от телег и отпечатки конских копыт. Довольно часто встречались то сломанная ось, то отлетевшая подметка, то обрывок веревки, то просыпавшаяся в грязь рожь, окруженная отпечатками птичьих лапок.

– Не доводилось мне бывать в этих местах, но готов поспорить: сейчас что-нибудь да будет! Поселок или деревня! – уверенно заявил Ягуни.

– Откуда ты знаешь? – спросила Таня.

– А разве не видно? Всюду следы мелких катастроф! Здесь у кого-то упал с телеги войлок, вон там старая кляча потеряла подкову, а у того куста оборвалась жизнь курицы. Видите перья? Не иначе бродяги утащили.

– Почему бродяги? Может, собаки?

– Собаки не стали бы оттаскивать так далеко и тем более разводить костер. О, а тут кто-то просыпал табак, когда набивал трубку. Курение на ходу – вдвойне порок, если не сказать кощунство, – сказал фокусник.

– Ты когда-нибудь перестанешь болтать? – не выдержав, проворчал Ург.

– Перестану. Когда ты перестанешь молчать. Пока же будь рекламой и занимай мои паузы. А еще лучше поработай массовкой на шоу. Когда я пошучу, хлопай в ладоши и ори: «Уаа-а!» Когда я скажу что-то грустное, тогда так: «О-оооо!» И не забывай иметь на лице глупое, но доброжелательное выражение! – посоветовал Ягуни.

– А если я сейчас дам тебе пинка, тогда как орать? – мрачно поинтересовался Ург.

– Тогда орать буду я. Ты же будешь или удирать, или падать в обморок, или разбираться с моим продюсером. Одно из трех, – сказал Ягуни.

Ург только вздохнул. Он так привык уже к магии вуду, которую явно применял лопоухий фокусник, что забывал ужасаться новым жутким словам.

Предполагая, что близок какой-то населенный пункт, Ягуни не ошибся. Дорога поднялась на холм, и они внезапно увидели частокол, тесно, без зазоров окружавший с полсотни домов. Кое-где на бревнах частокола просматривались защитные руны. Над открытыми воротами, которые никто не охранял, висела побуревшая от дождей большая доска с едва различимой надписью:

«ПОСЕЛОК ЛЫСЫЕ ОПЯТА. ВАЛИТЕ ВСЕ СЮДА, РЕБЯТА!

Внимание! Наш поселок расположен в Диких Землях и не является территорией ни одного государства. Все торговые операции здесь абсолютно свободны и не облагаются налогом. Заключенные сделки не расторгаются.Все устные договоренности вступают в силу немедленно!»

– Лысые Опята. Название еще ничего, терпимое, – прокомментировал Ягуни. – Бывает хуже. Как-то я встречал Большие Хряки, рядом Малые Хряки, а чуть подальше Завидеево. В Больших Хряках есть трактир, где подают карасей в сметане, а в Малых Хряках бьет родник с живой водой, а в Завидееве нет ровным счетом ничего, кроме брехливых собак.

– В Завидееве разводят райских птиц, поэтому-то там и собаки… – Ург грустно посмотрел на свою правую лодыжку.

– Приятно встретить знающего человека! – одобрил его фокусник. – Райских птиц, говоришь? И много их осталось после твоей экскурсии?

– Навалом, – ответил Ург и решительно шагнул внутрь ограды.

Лысые Опята выглядели так, как выглядит любой захолустный поселок Диких Земель. Серые домики, деревянные заборчики, горшки, торчащие на частоколе, козы, щипавшие хилую травку, жилистые спартанского вида куры и тощие свиньи.

Ничего особенно интересного им не встретилось, разве что подозрительный дом, из двери и окон которого жутко несло падалью. Табличка на его дверях лаконично сообщала: «Одна капля никотина оживляет лошадь».И больше никаких пояснений.

– В какой только глуши не встретишь мага-некроманта! – сказал Ург, не проявляя ни малейшего желания заходить внутрь.

Пройдя через поселок, где никто не обращал на них ни малейшего внимания, они вышли на рыночную площадь.

День был не базарный, и большая часть рядов пустовала. Лишь мясник развешивал на крюках свиные окорока, не пугая, а скорее интригуя многочисленных живых свиней, бродивших по площади, да носатый торговец овощами озабоченно накладывал маскирующие заклинания на гнилые помидоры, червивые яблоки и проросшую картошку, обтирая их платком «Отвод глаз». Познакомившиеся с платком помидоры и картошка выглядели так, что, окажись они в мире лопухоидов, лучшие закупщики крупнейших ресторанов устроили бы за них дуэль на мясорубках.

Заметив совсем близко потенциальных покупателей, торговец быстро спрятал платок в рукав и устремился к Ягуни, Тане и Ургу.

– Памидор, а? Покупай памидор!

– Да ну, неохота! Гнилые они, – сказал Ург.

– Зачэ-эм обижаешь? А-атличный памидор! Не хочэшь памидор, купи яблок! Отличный молодильный яблок! Молодой будешь! – обиделся носатый.

– Я и так молодой. А младенцем снова становиться неохота, – произнес Ург.

Торговец от обиды даже подпрыгнул.

– Пачему так говорышь? Зачэм младенцем? Красивый будышь, высокий будышь! Родной мама тебя не узнает!

– А вот этого не надо. Что ему, маме каждый раз документы показывать? – сказал Ягуни.

– Купи молодильный яблок! Дэвушки любить будут! Вот она любить будет! – уговаривал носатый, кивая на Таню.

Таня хмыкнула. Ург, явно соблазненный, осторожно потрогал крайнее яблоко пальцем.

– Бэри, дарагой! Всего один серебряный монет за один яблок!

– По-твоему, это молодильные яблоки? Вот уж не думал, что они бывают с мясом! – заинтересовался Ягуни.

– Зачэм так говоришь? Пачэму с мясом? – напрягся торговец.

– А что, червяки уже не мясо? Или это отрада для вегетарианцев? Типа белковая пища и все такое? – поинтересовался Ягуни. Он протянул руку и ловко извлек из казавшегося вполне благонадежным яблока длинного белого червяка.

Рачьи глаза торговца вылезли на лоб.

– Люди, люди! Я его зарэжу! Пасмотри, здесь все гнилое! Маг вуду сказал черный слово и сглазил мой товар! – взвыл он, грудью бросаясь на свои ящики и извлекая из-под них впечатляющих размеров нож. – Плати за все, черноротый, или пожалэищь! Плати, кому говорю! Люди, он сглазил мой товар! – закричал он.

Ягуни огляделся. Несколько прохожих остановилось. Не следовало привлекать лишнее внимание.

– Хорошо, хорошо! Я заплачу за погребение твоего товара! Этого хватит? – примирительно сказал Ягуни, бросая ему золотую монету, которая минуту назад была еще заклепкой от тележного колеса.

Торговец поймал монету, деловито оглядел ее и, не найдя изъянов, быстро спрятал в кошелек. Похоже, он был доволен сделкой.

– Товар забирать будэшь? – спросил он.

– Нет. Закопай его где-нибудь.

Носатый торговец убрал нож, достал из рукава платочек и промокнул лоб. Волшебный платок стер с его лица хищное выражение, и торговец вновь сделался вполне приятен.

– Зачэм закопай? За неделю мне заплатили за порчу товара уже пять темных магов и три домохозяйки с дурными глазом! Разве я продал бы хороший товар восэмь раз?.. Кто хочет а-атличный памидор? Магический картошка! А-атличный горошка!

– Ладно, дуем отсюда. А то будем покупать молодильные яблоки до старческого маразма… А вот одну морковку я, пожалуй, возьму. Тут есть довольно симпатичные, – сказал Ург.

Точно за тем, чтобы выбрать какую получше, он скользнул к торговцу за прилавок, а затем быстро догнал друзей.

Они почти уже миновали площадь и направлялись к трактиру, когда кто-то окликнул их. Ург с тревогой обернулся и схватился за рукоять меча, но нет, это был не торговец овощами. Недалеко от трактира притулилась маленькая лавочка, возле которой, как паук, караулящий свой паутину, топтался улыбчивый, очень бойкий детина. Несмотря на свои чудовищные размеры, он был крайне подвижен. Толстяк то взмахивал руками, то начинал зачем-то разглаживать свой красный кафтан. Его дружелюбная физиономия излучала столько энтузиазма, что все находившиеся рядом с ним попадали словно под действие веселящего газа. Но больше всего веселился сам толстяк. Он то хохотал, то подпрыгивал, то панибратски принимался обнимать их за плечи.

– Эй, молодежь! Подходи покупай – кошельки раскрывай! Большой Лаж вас не обманет! Отличные иголочки! Чудесные заколочки! Ведерная ложка для общего котла! Хлебнул раз – получил в глаз! Подарочки для сударочки! Целовательные конфеты! Амулеты для привету! Настойка для любви: раз хлебнул – теперь лови! Дай мне грош – что тебе не гож! – тарахтел он, пытаясь затащить их к себе в лавочку.

– У нас нет денег! – отбивался Ург.

– Врешь, как сивый мерин, а сам не уверен! – насмешливо блеснул глазами Большой Лаж.

– Да говорю вам: нет!

– А кто только что срезал кошелек у почтенного Саида?

– О чем это вы, любезный? Я не знаю никакого почтенного Саида, – возмутился Ург.

– В самом деле? А мне почему-то показалось, что вы с ним недавно беседовали! – удивился толстяк и вдруг крикнул: – Эй, Саид, как жизнь?

– Атлично, дарагой! Да будут твои годы долгими! – отозвался через всю площадь торговец овощами и фруктами.

Ург забеспокоился, незаметно нашаривая что-то под плащом. Большой Лаж расхохотался и ободряюще похлопал его по плечу.

– Да ладно тебе, парень, не напрягайся! Тебе повезло, что у нас с Саидом старые счеты. Я тебя не выдам… А теперь, ребят, как насчет того, чтоб заглянуть ко мне в лавочку? Отказ не принимается, прошу учесть и зарубить себе на носу, – в голосе Большого Лажа появилась едва заметная, но все же определенная угроза.

Ург заметил, что жители поселка посматривают на них с большим интересом, и хотя кольчуг у них нет и вид вполне мирный, на поясе у каждого висит надежный боевой меч, явно не из тех, что застревают в ножнах… Делать было нечего. Виновато посмотрев на Таню, Ург первым шагнул в лавочку. Ягуни с Большим Лажем поспешил за ним. Таня успела еще задержаться и бросить взгляд на вывеску.

«ЛАВОЧКА НЕОБЫЧНЫХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ», – прочитала она. Чуть ниже помещалась гораздо более мелкая надпись углем, гласившая:

«Гарантия: Вам гарантируется, что все, сказанное о товаре, чистая правда. Однако за всю правду хозяин ответственности не несет».

«Туманно как-то написано. Как хочешь, так и понимай. Надо на всякий случай запомнить!» – подумала Таня и, пытаясь уловить, в чем отличие между чистой правдой и всей правдой, поспешила за друзьями.

Большой Лаж уже увивался вокруг Ягуни и Урга, носясь по лавочке и извлекая из шкафов, сундуков и ларей все новые и новые товары.

– Прошу вас, молодежь! – бодро выкрикивал он. – Веселительный настой – пусти, хозяйка, на постой! Тапки для Гапки! Зубы для Любы! Карты – черви да бубы! Для шулеров гроза! Шестерка бьет туза, не попадайся на глаза! Рюмочка-угрюмочка! Подушка-думочка! Шарф-душилка! Свинья-копилка! Грош бросаешь – два достаешь! Дурман-трава, чтоб кружилась голова! Волшебная дубинка с арбалетным прицелом, чтоб ребра в драке были целы! Ну что, заинтересовало что-то?

– Нет, не заинтересовало! – сказал Ург, прикидывая, не оглушить ли торговца его же дубинкой, чтобы можно было преспокойно смыться.

Излучая истинно радиоактивное дружелюбие, толстяк облапил его своими здоровенными ручищами.

– Я тебя понимаю, приятель! Ты ведь из Тыра, не так ли? А раз так, то тебе требуется нечто особенное. Такое, чего уж точно нет в Тыре. У Большого Лажа есть то, что тебе нужно!

Таня не заметила, чтобы торговец сунул в карман, но на его протянутой ладони вдруг появилось узкое, тускло поблескивающее кольцо.

– Прошу! – любуясь им, сказал Большой Лаж. – Перстень повелителя моря! Принадлежал черному магу Посейдону и его потомкам. Обрати внимание, перстень выкован из трех полосок – серебряной, золотой и бронзовой. В перстне живут три духа. Один гасит самое жаркое пламя. Другой вызывает морской прилив. А третий убивает хозяина перстня, если он три раза быстро не произнесет «Тромаслодор». Ну как, впечатляет, дружок? И цена подходящая – тот кошелек, который ты стибрил у моего соседа.

– Впечатляет, – Ург виновато покосился на Таню. – Да только не люблю я этих сделок с духами, которые так и норовят тебя растерзать. По мне уж лучше надежные обережные заклинание без черной магии, хороший прочный лук и дюжина хороших стрел.

– Мудро, юноша, мудро! – торговец с необычайной прытью кинулся к крайнему шкафчику и что-то достал. – Все же есть у меня одна вещичка, перед которой тебе не устоять. Ну как, что ты видишь?

– Пояс, – сказал Ург.

Большой Лаж кивнул.

– Вроде того. Ты… и вы все, разумеется, думаете, что это просто старый кожаный пояс, в который вделаны три камня – опал, изумруд и гранит. Однако не все так просто! Перед вами знаменитый пояс повиновения. В поясе живут три демона. Когда хозяин трет три его камня и дышит на них, демоны дают ему власть над лопухоидами и магами. Кроме того, обладатель пояса получает дар невидимости и вечную любовь всякой девушки, которую поцелует. Даже если это будет случайный дружеский поцелуй, а девушка стоит под венцом с другим. Исключений нет. Магия пояса очень сильна. Ну как согласен? Отдай мне кошелек, который срезал у Саида, – этот пояс твой, – соблазнял Большой Лаж.

– Хм… А зачем вы идете на эту сделку, если пояс так хорош? – колеблясь, спросил Ург, у которого теперь появились особая причина желать именно этот пояс. Причина их четырех букв. Первая – Т.

Большой Лаж исторг виноватый вздох.

– Во имя самого святого желания: нагадить ближнему своему… Мы, торговцы Лысых Опят, живем в очень замкнутом мире. Мне долгие годы будет, чем утереть нос Саиду, этому дешевому шантажисту, который провонял мне всю лавку гнилыми фруктами. Согласен?

– Ну вообще-то… – начал Ург.

– Не надо, к чему пустая болтовня! Скажи просто: «Согласен. Принимаю все условия и ответственность за этот предмет» – и сделка вступит в силу, – настаивал толстяк.

– А зачем говорить все это? – спросил Ург.

– О, простая формальность! В магическом мире полно дурацкой бюрократии! – ослепительно улыбнулся Большой Лаж.

Ург открыл было рот, но Таня, внезапно осененная чем-то, больно наступила ему на ногу.

– Что ты делаешь?

– Погоди! Можно я спрошу? Большой Лаж, то, что вы сказали про пояс – это чистая правда? – обратилась она к торговцу.

– Разумеется! Чистейшая! Готов дать любую магическую клятву! Хоть все сразу! – поклялся торговец, с воодушевлением хватая с полки толстенный справочник «Самые жуткие клятвы народов мира.Проф. И.Искариотов. Издание для параллельных миров».

– Всеми клятвами этого справочника клянусь, что все, что я сказал про пояс, – чистая правда! – воскликнул Лаж.

– Чистая правда, но не вся! Почему бы вам не поклясться, что это всяправда? – подсказала Таня.

Большой Лаж поспешно и даже с испугом отшвырнул справочник.

– Какая, в конце концов, разница? Это отличная сделка! Но почему, тьма меня возьми, ты об этом заговорила? – недовольно буркнул он.

– Да уж разница есть. Если бы этот пояс действительно был так хорош, он стоил бы всех сокровищ мира. Вы бы тогда точно не сидели в лавке в Лысых Опятах, заманивая прохожих, – заметила Таня.

Ург задумчиво взглянул на нее. Похоже, он наконец сообразил, что в словах Тани есть смысл.

– Я тоже хочу услышать всю правду! – сказал он.

Улыбка сползла с лица Большого Лажа. Физиономия торговца стала вдруг кислой и колючей.

– Так и быть. Воля покупателя – закон, – произнес он. – Вот вам всяправда. Мне не удается спихнуть этот пояс уже восемь лет. Демоны пояса действительно дают власть, уникальную власть. Но они же в награду высасывают из хозяина всю радость жизни, всю волю и все желания. Сообразили, что это значит? Человек, способный получить абсолютно все, не хочет совершенно ничего. По сути, он становится рабом пояса. Десять предыдущих хозяев пояса удавились на осине. Существует предсказание, что тринадцатый хозяин сумеет одолеть его. Правда, озвучившая его пифия известна тем, что трагически погибла в тот день, когда объявила, что боги подарили ей бессмертие, чем крайне подорвала свой посмертный авторитет.

– Ну и дела! И вы почти уговорили меня его купить! – воскликнул Ург.

Большой Лаж хмыкнул.

– Ну извини! Всем кушать надо. В каждой работе есть свои маленькие надувательства. Обычно их называют профессиональными секретами и авторскими наработками. По большому счету они гроша ломаного не стоят, но составляют основу профессии. У доктора – это щупать пульс, у учителя таращиться в журнал, у судьи дуть щеки, а у волшебника трясти посохом или амулетом. И вообще магический предмет – есть магический предмет. Со своими плюсами и минусами. Если боишься риска – разводи слизняков в банке или клей из бумаги коробочки.

– Странноватые у вас вещи в лавке… – сказала Таня.

– Есть немного. Они у меня все такие, – скромно признал торговец. – Но я вас не тороплю. Выбирайте хоть целую вечность.

И снова в голосе у него послышалось нечто. Угроза, намек?

– Вечность? – осторожно переспросила Таня.

– Вроде того! – Большой Лаж небрежно кивнул на пришпиленную к стене бумажку. – Предупреждение для покупателей! Прошу обратить внимание: «Никто не может покинуть мою лавку, не купив в ней хоть что-нибудь по цене, установленной владельцем». Украсть здесь тоже ничего нельзя. Я когда-то изучал древнюю магию, знаете ли. Еще до того, как я… э-э… завел торговлю.

Недоверчиво покосившись на Лажа, Ягуни шагнул к дверям. Сделав дюжину шагов – хотя дверь была самое большее в двух-трех, – он остановился.

– Это свинство! – сказал Ягуни и внезапно, без предупреждения, попытался выпрыгнуть в окно. Торговец с сочувствием наблюдал, как фокусник и телепат, изрядно сконфуженный, встает с пола.

– Надо было спросить… Я бы сказал. Окна у меня из гранитного стекла. Двойная обработка каменной водой и закалка горячим льдом. Охранная магия для торговых учреждений и все такое… Вообразите, мне самому приходится у себя что-нибудь покупать, чтобы выйти отсюда. Ха-ха! Ну что, продолжим смотреть товар? – сочувственно сказал Большой Лаж.

Ург и Ягуни понуро потащились за ним. Таня быстро соображала. Лавка была полна подозрительных, темных товаров, имевших свою историю. Наверняка эти вещи, промышлявшие убийством магов и овладевавшие их сущностью, нуждались в людях куда больше, чем люди в них. А значит, Большой Лаж ухитрялся получать двойную прибыль: с покупателей и с вещей, которые просто обязаныбыли отблагодарить его за новую добычу. Если так, то вырваться из лавки будет совсем непросто. «Но почему он вынужден говорить правду? И все эти оговорки: чистая правда, вся правда? Есть какой-то случай, когда она нужна! – лихорадочно соображала она. – Ага, я поняла! Здесь проводятся сделки с душами! А сделки с душами требуют от продавца честности или хотя бы получестности, иначе они не смогут вступить в силу…»

Это слово «в силу» мгновенно зацепило в ее памяти такое же слово, которое она недавно видела или слышала где-то. Где же, когда? Ага, вот! «Все устные договоренности вступают в силу немедленно!»– предупреждала табличка на ограде поселка.

***

Бродя без особой цели по лавке и вертя в руках разные предметы, Таня случайно оказалась у зеркала в деревянной раме, завешанного пыльным брезентом. Следуя тому необъяснимому порыву, который заставляет всякую девушку осознанно и неосознанно заглядывать в зеркало, даже когда она просто проходит мимо, она отвернула брезент и посмотрела в стекло. Да, выглядит она не блестяще. С другой стороны, могло быть и хуже. Волосы, например, смотрятся неплохо, хотя причесаться бы не помешало…

Таня хотела опустить брезент, но перед этим еще раз случайно взглянула в зеркало. Она сама толком не поняла, что привлекло ее внимание. Скорее, интуитивно ощутила, что что-то не так. Зеркало, как и следует зеркалу, послушно отражало, но совсем не то, что должно было быть. Нет, ее лицо – это ее лицо, сомнений нет, но что за фон? Где сундуки, шкафы, пестрые гобелены? Где, наконец, Большой Лаж? Почему зеркало утверждает, что Ягуни с Ургом одни стоят посреди пустого пространства и почему упорно игнорируют хозяина лавки, который оживленно вертится между ними с толстой книгой?

Несколько секунд Таня колебалась, не зная, доверять ли зеркалу. Решив проверить свое зрение, она ощупала с закрытыми глазами пол, на котором глаза ясно видели ворсистые ковер, однако ощутила лишь влажные половицы. Гниль, склизкая гниль!

Нет, зеркало не лгало. Оно действительно находилось в пустом, давно заброшенном доме. Тане захотелось завопить и немедленно броситься бежать, и лишь огромным усилием воли она сдержалась. Ягуни не сумел вырваться, значит, и она не сможет. Все входы и выходы действительно охраняются древним заклятьем, и здесь в самом деле продают черномагические предметы… Да и Большой Лаж вполне реален, хотя и не дружит с зеркалами. Не, днем он не нападет, а вот после заката, когда в провалы крыши заглянет желтый глаз луны… Теперь понятно, кому достается кровь узников после того, как черные вещи выпивают их душу.

Таня поспешно опустила брезент и, приблизившись к Ягуну, незаметно толкнула его локтем.

«Вурдалак!» – шепнула она одними губами, глазами показывая на зеркало.

Ягуни недоумевающее моргнул.

«Вурдалак! Это вурдалак!» – повторила она еще беззвучнее. Ягуни снова не расслышал, но в голове у Тани слегка защекотало. Юный маг и фокусник быстро обернулся на зеркало и незаметно подмигнул Тане.

– А что это за рукоять от двуручного меча? Куда подевалось лезвие? Или вы собираете всякий хлам? – спросил он у Большого Лажа, кивая на висевшую на стене рукоять.

– Ему не нужно лезвие! – оскорбился вурдалак. – Этот меч называют Мечом Черного Солнца. Он обретает силу во время полного затмения солнца. Если подгадать момент, даже в эти короткие секунды им можно вырезать целую магическую армию. Всех кентавров, драконов, горгон! Даже стенам города не устоять. Правда, затмения бывают не так часто, как хотелось бы. Показать?

– Ну, пожалуй, – осторожно согласился Ягуни.

Большой Лаж полез на стол достать рукоять. Зная, каким ветхим было все на самом деле, Таня надеялась, что стол рухнет.

– Ну, что ты узнала? Говори скорее, пока он не вернулся, – поторопил ее Ягуни.

– Дом давно заброшен. В зеркале я видела одну рухлядь. Этот Большой Лаж вурдалак. Он не выпустит нас отсюда, даже если мы все тут скупим, – сказала Таня.

– Ого, новости становятся все лучше! А я-то смотрю, что это мой ключ все время нагревается. Выходит, на нежить реагирует, – Ург сунул руку в свою сумку и достал уже знакомый Тане ключ, завершающийся свистком с головой ласки.

– Нужно проверить, полная ли у дома защита. А вдруг где-то можно прорваться? И еще надо сообразить, есть ли среди этих предметов что-то, чему стоит доверять хотя бы на одну треть, – озабочено произнес он, раскручивая ключ на ладони.

Ключ несколько раз провернулся, точно изучая дом, и замер на руке столбиком, точно суслик у норы.

– Защита сплошная, лазеек нет. Мы в абсолютном магическом коконе. Точно внутри мыльного пузыря, который никогда не лопнет, – пробормотал Ург. Он поднес ключ к губам и подул в свисток. Свиста Таня не услышала, зато за какое-то короткое мгновение ей показалось, что все без исключения предметы окрасились одни в розоватый, другие в пурпурный и третьи в темно-бордовый цвет.

– Эге… Хоть бы что-то зеленоватое или на худой конец нейтральное, синее. Значит, полукирдык, совсем кирдык и архикирдык! – произнес Ург, торопливо пряча ключ, чтобы он не попался на глаза вурдалаку, возвращающемуся с Мечом Черного Солнца.

– Ну как, хорошие мои, решились? Не проходим мимо! Черный меч – голова с плеч! Решайтесь, дорогие мои! Двум смертям не бывать, а одной… эмюээээ… выгодной сделочки не миновать, – мурлыкал Большой Лаж, приближаясь к ним подпрыгивающей походкой злоупотребившего ведром валерьянки бегемота.

Шепнув «на удачу», Ург быстро прикоснулся к Таниной руке и направился навстречу Большому Лажу. Тане почудилось, что у него есть какой-то план.

– Мы передумали покупать этот меч, – сообщил он.

– Но почему?

– Насколько я знаю, в ближайшее время затмений не предвидится. Что ж нам его просто так таскать?

Большой Лаж побагровел.

– Или вы перестанете водить меня за нос, или… Я теряю терпение. Все равно я не выпущу вас просто так!

– Да купим, купим, не волнуйтесь вы так! – успокоил его Ург. – Что это там в шкафу? Кувшинчик!.. Можно взглянуть? О, весь в ракушках! С морского дна? Уникально! А что внутри? Ага, вижу: «Джинн Пафнутий ибн Ашхабад. Семьсот лет в заточении».

– Отличный джинн! Очень могущественный! И имя необычное, – хмуро заверил торговец.

– Значит, советуете? – спросил Ург, решительно завладевая кувшином.

– От всей души, – закивал Большой Лаж, но как-то кисловато. На кувшин в руках Урга он косился с беспокойством.

«Интересно, что задумал Ург?» – думала Таня. Ург же в свою очередь очень внимательно рассматривал кувшин.

– С этими джиннами никогда не угадаешь. Капризный народ. Обычно первые триста лет заточения они клянутся, что выполнят все желания своего освободителя и будут служить ему верой и правдой. Если их никто не выпускает, вторые триста лет они постепенно склоняются к мнению, что человеку, который их спасет, и одного желания будет выше крыши. Затем их терпение совсем истощается. Джинны начинают психовать и дают себе обещание, что разнесут все вокруг и сделают из своего освободителя отбивную: мол, долго копался… Сколько лет провел в кувшине этот джин? Разве не семьсот? – говорил Ург со знанием дела.

– Все сроки очень приблизительны. Вполне возможно, что он еще не потерял терпения. Ничего нельзя утверждать наверняка, – уклончиво сказал Большой Лаж.

– Вот и чудно! Тогда, конечно, вы не против, чтобы мы открыли этот кувшин прямо в лавке? – улыбнулся Ург и потянулся к пробке.

– Э-э, нет! Не здесь! Откроете как-нибудь потом, на свежем воздухе, – поспешно сказал торговец, вежливо пытаясь выдрать кувшин у него из пальцев.

Ург резво отпрыгнул.

– Ну уж нет, не отдам! Хочу открыть! Почему на свежем воздухе, почему не здесь?

– Не стоит!.. Этот джинн не любит закрытых помещений, – взвыл вурдалак.

– О, клаустрофобия! Не знал, что она бывает у джиннов. Давай посмотрим, а? – подыграл Ягуни.

– Неее-еет! Он тут все разнесет! Этот Пафнутий ибн Ашхабад был настоящий псих! Говорят, он озверел из-за своего идиотского имени. Потому его и заточили! – всполошился Большой Лаж.

– О, открываются новые факты! Ург, ты не помнишь, как джинны относятся к вурдалакам? По-моему, хуже, чего к людям? – воодушевился Ягуни.

– В сто раз хуже. Они ненавидят нежить. Их от нежити колбасит, – сказал Ург.

Большой Лаж передернулся. Глаза у него сузились, лицо позеленело, а глазные зубы удлинились.

– Щенки! Проклятое зеркало… Давно надо было от него избавиться! А теперь придется убить вас, не дожидаясь ночи! – прохрипел он и со стремительностью, которую сложно было ожидать от такого грузного типа, ринулся на Урга, сбив его с ног.

Но прежде чем вурдалак навалился на него, Ург успел бросить кувшин. Ягуни поймал его во вратарском прыжке у самого пола и прокатился на спине, оберегая кувшин от удара.

– Ну все, папочка мой дедуся! Я загнал себе в спину занозу и озверел! Эй ты, язвенник! Отпусти его, малярийный комар, или я выдерну из этого горшка пробку! Считаю до минус двух с половиной!.. Ноль! Минус единица! Минус два! Минус… – крикнул он.

Клыки Большого Лажа клацнули в пяти сантиметрах от шейной артерии Урга. Его гнев мигом утих.

– Ладо. Я признаю, что малость погорячился… Эй, я же извинился! Скажи своему приятелю, чтобы он перестал расшатывать пробку! – сказал Большой Лаж, помогая Ургу подняться и застенчиво отряхивая с него пылинки.

– И не подумаю! Выпусти нас отсюда, если не хочешь познакомиться с джинном. Ну! – поторопил Ягуни.

Большой Лаж пожал плечами.

– Я не могу снять защитную магию. Она поставлена здесь навсегда. Вам не убраться из моей лавки, пока вы не купите хоть что-то! – фыркнул он. Ягуни быстро взглянул на него, подзеркалил и понял, что это не блеф.

– Будь по-твоему. Тогда я покупаю у тебя занозу, которую по твоей милости засадил себе в спину. Надеюсь, она не ядовитая. Как там надо сказать? «Согласен. Принимаю все условия и ответственность за этот предмет»… Ург, брось ему какую-нибудь монету! Только ни в коем случае не фальшивую!

Порывшись в кошельке, Ург бросил под ноги Большому Лажу мелкую монетку. Едва она коснулась пола, что-то негромко щелкнуло – словно невидимый всезнающий дух перекинул пальцем костяшку на счетах. Заклубился и сразу растаял лиловый дымок.

Большой Лаж заскрипел зубами, точно мечтал стереть свои глазные зубы в порошок. Поняв, что сделка совершилась, Ягуни шагнул к дверям, Таня с Ургом последовали за ним, ощущая, как защитная магия неохотно, но все же выпускает их.

– Ага, это из-за кувшина! Сами-то мы не можем уйти, а вот кувшин там не вынести. Его мы не покупали и условий не принимали! – сказал Ягуни. Он хотел осторожно поставить кувшин на пол, но Ург не позволил ему.

– Дай-ка мне! Я сейчас! – проговорил он и принял кувшин у Ягуни из рук.

Убедившись, что его друзья уже на улице, Ург погладил рукой шероховатый глиняный бок со следами от ракушек.

– Семьсот лет. Если б меня засадили на семьсот лет в горшок из-за дебильного имени, я бы озверел уже через три минуты! – произнес он и, внезапно повернувшись, высоко подбросил кувшин. Кувшин еще был в полете, а Ург уже ласточкой выпрыгнул из лавки. Вслед ему устремился гневный вопль Большого Лажа.

Спустя секунду звук лопнувшего кувшина, яростный вопль и ослепительная белая вспышка недвусмысленно сообщили, что у Большого Лажа начались проблемы. Лавка содрогнулась. Из ее окон и провалившейся крыши рванулось что-то белое и тугое. Рванулось, огласилось ревом и опало. Древняя магия выдержала испытание.

– Кажется, до меня дошло! Джинн Пафнутий ибн Ашхабад вышел по амнистии. А теперь нам лучше не злоупотреблять лысеопятским гостеприимством! К нам уже бегут благодарные жители! – заметил Ягуни, кивнув на большую, человек на семьдесят, толпу, которая накатывалась на них со стороны площади.

Впереди толпы, размахивая тесаком, решительно шагал торговец овощами и фруктам. Его красное лицо пытало благородным негодованием несправедливо ограбленного жулика.

Глава 7

СЕДЬМАЯ БУКВА В СЛОВЕ «СМЕРТЬ»

Поджав под себя ноги, Шурасино сплел на ковре-самолете и грустно ковырял пальцем в проеденных молью дырах, разглядывая восточные узоры. Он представления не имел, куда ему лететь и что делать дальше. Порой ему хотелось закрыть глаза и камнем броситься с ковра в океан, который лежал внизу, укутанный белыми ватками туч.

Вотон и Пустеллий велели выдать ему самый старый, самый никчемный ковер. Летать по прямой он отказывался, предпочитая всем фигурам извилистую петлю. В полете ковер быстро обледенел, и при каждом сильном боковом порыве ветра Шурасино рисковал перейти в свободное планирование.

Ошейник удаленной смерти, заклепанный на шее, как у раба, доставлял Шурасино немало тревог. Порой он ощущал легкое покалывание, напоминавшее, что ошейник не дремлет и напоминает ему о необходимости проявлять рвение. И Шурасино начинал проявлять его, бестолково кружа над океаном. Внутреннее магическое зрение, которым магистр обладал в полной мере, подсказывало, что духи эфира где-то рядом. Порой они бойкими лиловыми искрами или дрожащими болотными огнями проносились совсем близко, почти перед носом, но Шурасино даже не предпринимал попытки их перехватить.

Он знал, что это бесполезно. Поймать разбушевавшегося эфирника так же сложно, как заколоть вилкой на лету мечущуюся по кухне зеленую муху. Загнать же эфира обратно заклинанием Ферстаан фламенкн фрондикт можно было только всех разом, духи же, зная рассредоточились.

«Раз эфирники здесь и дразнят меня, следовательно, и пикирующая крепость относительно недалеко. Но где они ее спрятали?» – размышлял Шурасино, с тоской озираясь.

Он прочесал уже не одну сотню километров – и всё безрезультатно. Скорее всего, эфирники, издеваясь, перегоняли крепость с места на место.

Зная, как у духов обстоит дело с чувством меры и чувством времени, Шурасино не сомневался, что в эту игру, не изменяя правила, они могут играть и тысячу лет, и две, и десять. Пока камень пикирующей крепости не превратится в песок. Но только еще раньше пробьют часы самого Шурасино.

«Взгляни на браслет!» – вдруг услышал магистр настойчивый голос. Не поняв толком, кому он принадлежит, магистр закатал рукав. Он увидел широкий железный браслет, кое-как посеребренный и даже местами облупленный. Такой вполне может валяться в сундуке бедного портного, сорок лет назад купившего его спьяну молодой жене, которая все равно через два месяца ушла к сапожнику.

«Кажется, в последний раз браслет выглядел иначе. Ну и пускай. Кто же требует постоянства от магических предметов?» – подумал Шурасино.

Он хотел уже опустить рукав, но внезапно его запястье обожгло болью. Юному магистру почудилось, что в кожу ему вонзились сотни раскаленных игл. Завопив, он принялся трясти рукой, зная, что снять браслет невозможно. Затем торопливо обернул руку краем ковра, пытаясь остудить раскаленный металл.

Наконец боль отступила. Браслет, прильнувший к коже, разжался и стал чуть свободнее. Шурасино смог сдвинуть его и прочесть мелкие, четко отпечатавшиеся на ее коже буквы, окольцевавшие всю руку.

«ЛЕТИ НА ЗАКАТ. К ИСХОДУ ТРЕТЬЕГО ЧАСА ТЫ ОБНАРУЖИШЬ ПИКИРУЮЩУЮ КРЕПОСТЬ. ЭФИРНИКИ ТЕБЕ БОЛЬШЕ НЕ ПОМЕШАЮТ. НА ПИКИРУЮЩЕЙ КРЕПОСТИ ТЫ НАПРАВИШЬСЯ НА ЗАПАД. НА МЕЛКОВОДЬЕ ТЫ УВИДИШЬ ВОДНОГО ДРАКОНА И МАЛЬЧИШКУ – АТАКУЙ ИХ. ПОТОМ ПРОДОЛЖАЙ ПОЛЕТ И ПОДБЕРИ ДЕВУШКУ. ОНА БУДЕТ ЖДАТЬ ТЕБЯ НА ВЕРШИНЕ ХОЛМА У СЛОМАННОЙ СОСНЫ. ТЫ ДОСТАВИШЬ ЕЕ К АРАПСУ И ВЫСАДИШЬ НА ДОРОГЕ, КОТОРАЯ ВЕДЕТ ОТ ДИКИХ ЗЕМЕЛЬ».

Шурасино был не настолько глуп, чтобы сомневаться, что все прочитанное на руке, правда. Он знал, что найдет крепость именно там, где подсказал ему браслет, да только облегчения или радости почему-то не было.

– А ошейник удаленной смерти? Если я найду крепость и сразу не верну ее в Борей, он убьет меня! – робко произнес Шурасино.

«НЕ БЕСПОКОЙСЯ О НЕМ!» – обожгло его болью.

Браслет провернулся на руке у Шурасино, и на нем поочередно вспыхнули три руны. Шурасино ощутил сильный рывок. Дыхание у него перехватило, шею оцарапало. Он увидел, как за обледенелым срезом ковра, навсегда исчезая, мелькнул сломанный ошейник. Ошейник кувыркался в полете, сжимался и выпускал бесполезные уже отравленные шипы, которые должны были пронзить юному магистру горло, если бы ошейник остался у него на шее.

Пораженный Шурасино схватился за горло, растирая его. Он точно знал, что снять ошейник невозможно – ни с помощью магии, ни пилой, ни зубилом. Ошейник заключал абсолютную воздушную магию, которую не одолел бы ни один даже самый сильный маг их стихии. Но тот, кто послал ему браслет, сделал это. Он сломал ошейник, как детскую игрушку. Шурасино ощутил, что его бьет озноб. Он даже не обрадовался освобождению. До этого момента у него было два господина – градоначальники Борея, управлявшие им с помощью ошейника, и таинственный хозяин браслета. Теперь же повелитель остался один.

– А если я не сделаю того, что ты требуешь? – тихо спросил Шурасино.

Боль была такой сильной, такой пронизывающей, что он едва не скатился с ковра и вцепился в его кисти. Внутри у него словно прошлись раскаленным огнем.

«В СЛОВЕ „СМЕРТЬ“ ШЕСТЬ БУКВ. СЕДЬМАЯ БУКВА САМА СМЕРТЬ!»– услышал он.

– Все, все, все! Я уже лечу! – в ужасе пролепетал магистр.

Не мешкая. Шурасино развернул ковер и быстро полетел на закат. Он мчался так стремительно, что не обращал внимания ни на леденящий ветер, ни на мелькавших лиловыми искрами духов, раздраженно попискивающих и крайне недовольных таким пренебрежением. Судя по тому, что эфирники мельтешили теперь втрое чаше, магистр догадывался, что с крепостью у них что-то не ладится и они не могут перегонять ее с места на место. Некоторые духи, пытаясь раздразнить Шурасино, петляли прямо перед его носом резвым мотыльком или даже усаживались на ковер, и тогда магистр видел самого себя – долговязого, длинноносого и крайне озабоченного.

«Неужели я – это я? Не хочу, чтоб я был я. Почему я это я? Хочу, чтоб я был не я. Но если я буду не я, то я все равно буду я, и где будет то я, что было я?» – отрывисто и бессмысленно думал он, вглядываясь вниз.

Юный магистр давно уже потерял счет времени – все выдуло из него ледяным ветром, но, должно быть, прошло не больше трех часов, когда прямо перед ним, выступив, казалось, из вод океана, выросла темная башня пикирующей крепости.

В тот миг, когда Шурасино, подогнав ковер вплотную, неуклюже перелез с него на крышу башни и нырнул в слуховое окно, эфирники запищали и растаяли. Он понял, что он выполнил миссию и выиграл. Только было ли это выигрышем?

***

Постукивая по камням секирой, рядовой Гуннио прохаживался по стене Арапса, изредка подходя к зубцам и бросая взгляд вниз, на зеленую равнину, волнисто перечеркнутую извилисто текущей рекой. Вдали синел лес. Между лесом и Арапсом, на равнине, то там, то здесь притянулась цепочка крошечных темных точек. Некоторые, чуть более крупные, перемешались быстрее, маленькие – медленнее. Гуннио знал, что там проходит дорога, соединяющая Арапс с Дикими Землями. Маленькие точки – пешие путники, быстрые точки – всадники, а длинные медленно ползущие мохнатые гусеницы, покрытые тончайшими полосками, обозы, которые сопровождают копейщики. Порой Гуннио жалел, что, завербовавшись в армию, не попросился в копейщики обозной охраны. Дисциплина у них не такая суровая, да и белый свет можно посмотреть. Правда, новобранцев в копейщики берут неохотно. Выучки не хватает, да и дезертировать легко – леса кругом.

Рядом вертелся Псойко Рыжий, назначенный вместе с Гуннио в караул.

– Ох-ох! Чего-то мне как-то поплохело с утра, – ныл он, дыша на Гуннио перегаром.

– Опять купцов с паленой самогонкой через свой пост в город пускал? – догадался Гуннио. – Смотри, донесут Дю Биллю...

– Все равно дальше передовой не отправят... Эх, вот бы снова на площадь к детишкам, солдатиками торговать! – вздохнул Псойко.

Однако даже искренняя скорбь не задержалась надолго в его голове. Внезапно он посмотрел со стены вниз и заинтересованно шмыгнул носом. Искреннее переживание сменилось не менее искренним азартом.

– Собака, глянь, по лугу бежит. Вот стерва! Жаль, арбалета нет... Камнем ее разве уцелишь!

И Псойко, отношения которого с собаками были самые что ни на есть собачьи, побежал по стене, соображая, нельзя ли отбить где от расшатавшегося зубца камень.

Закинув на плечо секиру, Гуннио направился в другую сторону, как вдруг мир перед ним взорвался болью. Он почти ослеп, заглатывая воздух, как выброшенная на берег рыба. Боль была такой сильной, что Гуннио даже не понял в первое мгновение, откуда она исходит. А когда понял, то, морщась от боли, поспешно закатал рукав.

«ТЫ БУДЕШЬ ЖДАТЬ У ВОРОТ АРАПСА. ЗАВТРА К ВЕЧЕРУ ЗДЕСЬ ПОЯВЯТСЯ ПАРЕНЬ И ДЕВУШКА. ТЫ УЗНАЕШЬ ИХ. Я ПОЛАМ ТЕБЕ ЗНАК. ТЫ СХВАТИШЬ ПАРНЯ ПО ИМЕНИ ЯГУНИ И НАДЕНЕШЬ ЕМУ НА ЗАПЯСТЬЕ БРАСЛЕТ ПОВИНОВЕНИЯ. ЧТО ДЕЛАТЬ ДАЛЬШЕ – УЗНАЕШЬ ПОТОМ».

«Браслет повиновения? А где я его возьму?» – прикинул Гуннио. Он сделал шаг, и что-то звякнуло у него под ногой, хотя Гуннио мог поклясться, что там, куда он ставил ногу, только что ничего не было.

– Смотри! – услышал он удивленный голос подскочившего Псойко. – Ты что-то уронил!

«Ясно, – подумал Гуннио. – А что, если я сейчас возьму этот второй браслет и запушу его со стены. Он что, снова появится?»

«НЕТ, НО ТЫ УМРЕШЬ ОТ БОЛИ! ТВОЯ АГОНИЯ БУДЕТ ДОЛГОЙ», – услышал он настойчивый голос, который не мог принадлежать никому – только браслету. Гуннио стало жутко. Он уже хорошо усвоил, как браслет пресекает все попытки к неповиновению. Лучше сделать все так, как он велит.

– Значит, парня зовут Ягуни, – вслух произнес Гуннио.

Ему смутно казалось, что некогда он уже слышал это имя. Но где, когда? Этого Гуннио вспомнить не смог и утешил себя мыслью, что мир полон одинаковыми именами.

– Завтра... – пробормотал он, соображая. – А ведь завтра как раз мое дежурство у подъемного моста! Клянусь землей, этот браслет ничего не упустил.

Гуннио петлей захлестнуло разочарование. Он ненавидел повиноваться. Особенно когда приходилось смиряться перед жалким браслетом, диктующим ему свою волю. Возможно, правильнее будет взять секиру и вообще отрубить себе руку. Но к этому Гуннио еще не был готов. Для такого поступка требовалось мужество в большем объеме, чем он располагал на данный момент.

В поисках утешения Гуннио сунул руку под панцирь и достал зеленого медведя. «Я не хочу подчиняться! Не хочу! Не хочу быть рабом боли!» – сказал он медведю, гладя его выщипанный синтетический мех.

Рядом замаячила любопытная подмигивающая физиономия Псойко Рыжего.

– Что это такое? О, игрушка! Малютка Гуннио играет в игрушки? Что это за зеленый урод?

Гуннио медленно повернулся к нему. В следующий миг Псойко Рыжий уже болтался ногами в воздухе в опасной близости от края стены, придерживаемый за панцирь лишь могучими руками рядового Гуннио.

– Я же не сказал ничего такого? Зачем все так близко принимать к сердцу! Я сам обожаю солдатиков! – ныл он.

***

Гробулии Склеппи совсем не нравилось место, куда она попала. Больше всего оно смахивало на дешевый трактир, где за пять медных монет можно получить ужин, кружку пива и ночлег – все соответствующего качества. В большом, грубо сложенном камине горел огонь. Закопченный потолок нависал над длинным, изрезанным ножами столом. За столом почти не было свободных мест – за ним сидели мужчины и женщины, молодые, старые, средних лет, но в основном неважно одетые и выглядевшие так, словно удача не одни гол вытирала о них ноги. Мало кто разговаривал между собой, те же, кто разговаривал, держались осторожно. Похоже, никто или почти никто не был знаком между собой. Кое-кто озирался с неменьшим любопытством, чем Гробулия. У многих были в руках узелки с вещами, как у нанимающихся на работу.

«Деревенщина и городская беднота!» – определила Склеппи, которой достаточно было скользнуть взглядом по их одежде и лицам. Нельзя сказать, чтобы ее появление вызвало особенный интерес пли беспокойство, не то это было место, однако некоторые поглядывали на нее не без любопытства. Роскошные фрейлины нечасто осчастливливали этот трактир своим присутствием. Склеппи скользнула к дверям, надеясь поскорее выбраться отсюда, по тут пламя и камине полыхнуло, и рядом с камином возник новый телепортант.

Это был смуглый вертлявый мужчина с прилизанными волосами и большой волосатой родинкой на подбородке, которую он искусно маскировал под испанскую бородку. Его появление произвело среди собравшихся большой переполох.

– Наконец-то! Мы ждем вас второй час! – взвизгнула румяная девушка с узелком.

Несколько мужчин кинулись пожимать мужчине с родинкой руку. Тот завертелся между ними ужом, ухитряясь говорить сразу со всеми.

– Здорово, Дантей!.. Еще скрипишь, Факелт? Пегий Асс! Елкис-Палкис, жив, бродяга? Как твое ничего, Пруй Дох?.. О-о, Арамис Даун! Неважно выглядишь, старик! Опять грозный мафиозный удмурт Утюгофф закапывал тебя по шею в сугроб?.. О, эти жестокие рюсы! За дело, друзья, за дело! У Чуни Дамова есть, что вам сказать!

Не церемонясь, Чуня растолкал остальных и вскочил с ногами на стол, опрокинув несколько пивных кружек.

– Слушайте все! У меня есть предложение, которое насмерть испугает всех дохляков и всех ничтожеств, если таковые среди вас обнаружатся! – крикнул он.

– Ты не крути, ты дело говори! Кого грохнуть надо? – буркнул коренастый молодой человек с семью молниевидными шрамами на лбу.

– Успокойся, Пюн Даль! Сейчас ты все узнаешь! Уважаемые дамы и господа! Позвольте мне вас так называть, хотя многие из вас ничего не видели в жизни, кроме кирки или лопаты! Позвольте короткое философское вступление. Философия, если кто не знает, это то, что придумали умники, чтобы пудрить нам мозги!

– А ты их не пудришь? – крикнул кто-то.

– Ничуть! Я их промываю от иллюзий! – нашелся Чуня. – Посмотрите па себя со стороны! Что вы такое? Вы богачи? Нет! Вы умны? Снова нет! Может, красивы? Опять нет! Положа руку на сердце, многих ли из вас устраивает его внешность? Не испытываете ли вы омерзение, когда глядите в зеркало?

– Дело говорит парень! Я б это зеркало зубами изгрыз! – крикнул Факелт, во рту у которого был самое большее одни зуб.

– Не учи нас жить! Лучше дай нам денег! – отхлебывая пива, крикнула ведьма в старомодном ветхом шушуне.

– Я дам тебе то, что лучше денег, Брутни Жирс! Тебе не нужно будет пятнадцать лет подряд продавать первый поцелуй! Я знаю, как исправить ошибку судьбы! У тебя будут слава, роскошные экипажи и сотни слуг! И не когда-нибудь, а на этой же неделе!

– А у меня? Я тоже хочу! – крикнула другая девица еще более потрепанного вида.

– И у тебя! И у тебя, рыжий! И вообще у всех!

– Валяй дальше! Мне нравится тебя слушать! – ухмыльнулся Пегий Асс.

– Еще бы! Однако я вижу на ваших лицах нетерпение! Вам хочется поскорее узнать, что же такое мелет этот парень и может ли он сдержать свое обещание? Сколько дней в неделе, Пюн Даль?

– Семь, кажись, всегда было, – подозревая подвох, осторожно ответил тот.

– Точно, семь! А вот и мое предложение! Мы с вами заключаем договор на десять лет, который вы подписываете каплей своей крови! Кровь мудрее чернил! Шесть дней в неделю вы будете вкалывать в каменоломнях от рассвета и пока не заржавеет лом и спать на одеяле из крысиных шкурок. И упаси вас огонь работать плохо. У тамошних надсмотрщиков длинные бичи и скверный характер... Улизнуть от работы никому не удастся, уж в этом-то не сомневайтесь.

– Ты что, озверел? А что мы за это будем иметь? – пискнула Брутни Жирс.

– Немало! Каждый седьмой день вы будете проводить в телах первых богачей, знаменитых певцов, царских фавориток, гвардейских красавцев, грозных полководцев и всех тех, кому вы тайно завидуете и на чьи экипажи смотрите лишь издали, как жалкие моськи! И это будут другие тела, изнеженные, гибкие, ухоженные – не ваша грубая простонародная плоть! Любая ваша прихоть – какой бы она ни была – исполнится в тот же миг! Выпивка, еда, танцовщицы, любые удовольствия, какие вам только в голову придут! Итак, шесть дней каторга за один день райского блаженства! Думайте, друзья мои, а вот и бумаги, которые вы должны будете подписать!

Елкис-Палкис поскреб заскорузлой пятерней затылок.

– Ишь ты, заманчиво... А ты того... не врешь? Сами-то богачи и все эти красавицы согласятся? Какая им корысть уступать свои тела нам? Сами-то они где будут? – спросил он подозрительно.

– В ваших телах, разумеется. На каменоломне. Будь мальчиком пай, ломом махай!

– А если откажутся?

Чуня потряс кожаной папкой.

– Отказаться они не смогут. Это уж дудки! Договор, подписанный кровью, нарушить нельзя. Можете взглянуть сами, если кто не верит! Да только осторожнее, все бумаги подлинные!

Арамис Даун и Факелт бросились к бумагам. Факелт долго и придирчиво скользил носом но строчкам, буквально внюхиваясь в них.

– Кажись, все без обмана. Уж я-то долго был писцом в канцелярии. Магический договор на еженедельное переселение душ так просто не подделаешь – бумага серьезная. А с какой радости богачи согласились-то? – спросил Факелт.

Агент забрал папку.

– Сразу видно, что вы люди неискушенные! А как же новые ощущения, острота впечатлений? Когда шесть дней жрешь один шоколад, ездишь и экипаже и обнимаешь танцовщиц, на седьмой день все это жутко приедается и хочется чего-нибудь эдакого! Каменоломни, криков, вонючей похлебки! Чтобы вновь дорожить тем, что имеешь!.. Ясно? А теперь, кто согласен, может подписать договор! Я – ха! – называю его «Абонемент выходного дня в рай».

Смахнув со стола несколько тарелок, Чуня решительно выложил на стол пачку бумаг и ржавую иглу, воткнутую в бархатную подушечку.

– Никаких липших формальностей и дурацкой писанины. Все уже сделано за вас. Нужно только поглубже ткнуть в палец иглой и дважды коснуться листа – здесь и здесь. Первым прикосновением вы отмечаете, в какое тело собираетесь переселяться. Сбоя не будет – моя магия верная. Второй отпечаток ставите вот тут, внизу. Это вроде как подпись. Кто первый? Ну! Первому три дня счастливой жизни бонусом!

– Я! Где тут красавчик из гвардии? Этот? Уж я научу его, как надо жить! Я буду день пить, а у него шесть дней башка будет трещать с похмелья! – Пюн Даль злорадно сгреб пачку бумаг, ткнул себя иглой в палец и решительно поставил два отпечатка кровью.

Едва кровь впиталась в бумагу, как полыхнула белая вспышка, и Пюн Даль исчез.

– Договор вступил в силу. Он уже в новом красивом теле! Пьет и соблазняет женщин! – сказал Чуня. – Кто следующий?

– Я! Мне нужно тело полководца, чтобы расквитался с удмуртом! Берегись, Утюгофф! – Арамис Даун уколол себе палец, подписал договор и тоже исчез.

– Теперь я! – Брутни Жирс взяла ржавую иголку и поднесла ее к пальцу, но уколоть не решилась. Иголка дрожала у нее в пальцах. Внезапно она подняла голову и увидела Гробулию. стоявшую в тени у стены.

– А эта кобыла откуда здесь взялась? Видать, она из фрейлин! Бот ее тело я хочу! Уж я-то знаю, мужики таких вертлявых любят! – крикнула Брутни Жирс.

– Где, кто? Ну-ка, пустите! Дайте взглянуть! – Чуня пробился к Гробулии.

Склеппи почувствовала, что его липкий взгляд скользнул по ней с головы и до пят.

– А ты как здесь оказалась? Не хочешь ли попасть в наш списочек богачей и красавчиков, хорошенькая фрейлина? На тебя, похоже, есть спрос! – слащаво предложил он.

Гробулия нахмурилась. Этот смазливый тип ей категорически не нравился. В нем было что-то скользкое. Наверняка, и сделка с подвохом.

– В список? Почему бы и нет! Дайте-ка взглянуть, что у вас тут за богачи! – Она уставилась на лист со списком фамилий, и тут ее осенило. – Одеколони, Жуксон, Жардо! Нечего сказать, первый сорт! Вас всех надули, ребята!

Толпа заволновалась.

– Ты это о чем? Бумаги без обмана! Я проверял! – переполошился Факелт.

– Бумаги-то да! Думаю, договор будет действительно соблюден... хм... в части каменоломен и плети надсмотрщика. Когда же дойдет дело до оплаты – тут уж обломайся! – хмыкнула Гробулия.

– Что за бред? Что она несет? Эй ты, убирайся отсюда! – взбесился Чуня, решительно шагая к Гробулии.

Но Пруй Дох и Елкнс-Палкис загородили ему дорогу.

– Нет, погоди, парень! Пусть девчонка скажет! От слов вреда нет. Говори!

Склеппи пожала плечами.

– А что тут говорить? Сами посмотрите, кого вам подсовывают. Я-то всех при дворе знаю. Муйкл Жуксон, богач и певец – под судом. Пока он щипал только пажей, ему сходило с рук, но как-то он расслабился и ущипнул самого царя Бэра... Номер второй Бюджит Жардо, фрейлина! Я вас умоляю, она еще дедушку теперешнего короля знала ребенком. Дален Одеколони, любимец женщин, давно в параличе... А кто тут у нас хваленый гвардеец? Неужто Пар Тосс? О небо! Этот так растолстел, что его не приглашают даже к общему столу, потому что он производит кошмарные звуки... Они небось рады радешеньки заключить такую сделку! Запродали небось все семь дней своей недели и теперь шляются по миру в чужих телах.

– Да я тебе язык вырежу! Бей ее! – взвыл Чуня.

Оттолкнув Елкиса-Палкиса, он рванулся к Гробулии, нашаривая на поясе нож. Тактически это был не самый верный и не самый мудрый шаг. Несколько мужчин кинулись на Чуню и сбили его с ног. Агент даже не успел телепортировать.

– Она говорит неправду! Не верьте ей! У меня все клиенты первый сорт! – вопил он.

– Ну-ка, детка! Я вижу, ты всех тут знаешь. Кто самый противный из списка? – спросил у Гробулии здоровенный Пруй Дох.

Гробулия задумалась.

– Пожалуй, этот! Франкер Штейн, бывший казночей!.. Тридцать лет назад он сильно досадил одному магу, и тот его сглазил. Жутко сглазил. А чтобы заклинание нельзя было отменить, быстро сделал себе харакири. С этого дня Франкер не может ни стоять на земле, ни плыть по воде, ни лежать, ни видеть огня – ничего. Его сразу начинает жутко корчить, а вместо слов он выплевывает пауков. Он покрылся коростой толщиной в палец, день и ночь сидит на стуле, который подвешен цепями к одной из башен, а еду ему подают на вилах из окна.

– Значит, пауков выплевывает? Это нам в самый раз! – сказал Пpyй Дох, сгребая Чуню за шиворот. – А ну дай сюда пальчик, жаба! Не бойся, стерильно! Пятнышко здесь и здесь! Готово, сейчас впитается! Хорошо работай на каменоломне, парень! И... хорошо отдыхай!

Чуня Дамов взвыл и растаял. Толпа бросилась рвать его договоры. Пользуясь тем, что про нее забыли, Гробулия Склеппи прошмыгнула мимо застывшего тушканчиком трактирщика, видно, соображавшего, с кого взять деньги за угощение, толкнула дверь и выскочила во двор.

Уже рассветало. Небо серело. В соседнем дворе хрипло кричал петух. Вслед за Гробулией во двор выбежала Брутни Жирс, сжимавшая в пальцах окровавленную иглу.

– Отдай мне свое тело! Умоляю! Я научу тебя колдовать! У меня прекрасная метла! – крикнула она.

Спасаясь от разошедшейся ведьмы, Склеппи поспешно перемахнула через забор и, петляя в переулках, кинулась бежать. Вскоре запыхавшаяся Брутни Жирс отстала. Отсидевшись в зарослях у старого забора, Склеппи дождалась полудня, когда в воротах начиналась давка и стражники не могли за всеми уследить, и выскользнула из города, на всякий случай натянув простенькую маскировочную личину.

В Пламмельбурге ей было делать явно нечего. Держась подальше от дорог, по которым наверняка рыскали царские шпионы, Склеппи полями вышла к лесу. Здесь на речном берегу она заснула под ветвями старой ракиты.

Проснулась уже на закате от жуткой боли, пронзившей ей запястье. Браслет так накалился, что почти пылал. На нежной коже глубоко отпечатались буквы:

«ИДИ ВДОЛЬ РЕКИ, ПОКА НЕ ВЫЙДЕШЬ К ХОЛМУ. ЖДИ У СЛОМАННОЙ СОСНЫ НА ЕГО ВЕРШИНЕ. НА ПИКИРУЮЩЕЙ КРЕПОСТИ ТЕБЯ ДОСТАВЯТ К АРАПСУ. НА ДОРОГЕ ТЫ ВСТРЕТИШЬ ПАРНЯ В КУРТКЕ С РУННЫМИ ПЛАСТИНАМИ. ОН БУДЕТ ОДИН. ОЧАРУЙ ЕГО И ПОХИТЬ У НЕГО ИЗ СУМКИ ЧАШУ. С ЧАШЕЙ СТУПАЙ В АРАПС. ТАМ ТЫ СОБЕРЕШЬ В ЧАШУ КРОВЬ ДЕВЧОНКИ. КАК ЭТО СДЕЛАТЬ – УЗНАЕШЬ ПОЗЖЕ».

Глава 8

СТРЕЛА ДЛЯ АЛЬБАТРОСА

И-Ван лежал на песке и смотрел в небо на золотые созвездия, между ними проступали ясные и четкие звездные дороги. Они вели куда-то, манили, призывно переливались. И-Вану хотелось раствориться, рассыпаться и вновь собраться, но уже в ином мире. А вот где этот мир – этого И-Ван не знал и сам.

Он перевернулся на живот, перебрался поближе к воде, где песок был влажным, и, напрягая зрение, быстро стал чертить что-то на песке. Он сам не осознавал, что делает и зачем, пока наконец палочка не выпала у него из рук и он не увидел на песке лицо девушки. В синеватом свете луны девушка была как живая. Случайно или нет, но сходство было передано И-Ваном исключительно удачно. Должно быть, когда-то он неплохо рисовал, хотя теперь сам не понимал, где и когда мог этому научиться.

Девушка таинственно и маняще улыбалась И-Вану и казалась ему прекраснее самой красоты и совершеннее совершенства. «Если это не красота, то мне не нужна другая! Мне нужна она и больше никто!» – подумал И-Ван и, наклонившись, страстно поцеловал песок. Он не знал ни имени девушки, ни существует ли она на самом деле, но все равно с жадностью запоминал каждую ее черту. Больше всего он боялся теперь прилива, который разлучит его с девушкой, и, опасаясь, что не сумеет снова повторить рисунок, пытался по малым крупицам – черта за чертой, штрих за штрихом, перенести ее в память, чтобы она осталась там навсегда.

«Если я не встречу ее в этой жизни, я встречу ее через десять жизней. Но я все равно ее встречу. Ради этого стоит ждать!» – подумал И-Ван.

Послышался плеск. У самого берега вынырнул дракон и шумно выдохнул воду. И-Вана обдало кипящими брызгами. Левиафан, как существо не просто крупное, но даже глобальное, никогда не учитывал мелких деталей.

– Эй! – крикнул ему И-Ван. – Ты снова меня ошпарил! Как ночная кормежка? Нашел рыбий косяк?

Громадный хвост тяжело ударил по воде. Левиафан неуклюже взмахнул головой, и на песок рядом с И-Ваном тяжело плюхнулась большая серебристая рыбина. И-Ван потрогал ее чешую – побывавшая в пасти дракона рыба успела свариться в кипятке и была вполне готова.

– С ума сойти! Ты меня кормишь! Охотишься для меня! Многие сказали бы, что это невозможно. Что вы, драконы, на это неспособны! – воскликнул И-Ван.

Левиафан шумно втянул воздух и вновь нырнул. Волны поднялись такие, словно у берегов затонул авианосец. Причем не просто затонул, а как если бы морской царь Посейдон просто пронзил его трезубцем и одним рывком утащил на дно.

И-Ван покачал головой. Способности Левиафана к маскировке были так ничтожно малы, что И-Вана удивляло, как уже несколько дней они ухитряются скрываться. Похоже, объяснение стоило искать не в их дарованиях и не в том даже, что плыли они в основном ночами, днем отсиживались в бухточках, а в том, что большая часть флота От-И-Тиды была стянута к городу и находилась на якорной стоянке. Гуссин Семипалый собирался дать грандиозный военный парад в честь состоявшейся помолвки своего сына Форна и дочери Бэра III принцессы Августы.

Здесь же, в нескольких ночных заплывах от От-И-Тиды, за все прошедшие дни они встретили только один фрегат, да и тот был слишком далеко, чтобы с него можно было что-то толком разглядеть. Зато Левиафан, заметив корабль, так возбудился, что едва не кинулся в погоню, собираясь обдать экипаж паром, сшибить хвостом мачту и пробить головой борт корабля чуть ниже ватерлинии. Именно такой способ атаки чаще всего применяют водные драконы в борьбе с неприятельским флотом. Струи пара и кипятка отгоняют экипаж от пушек и гарпунов. Сшибленная мачта лишает корабль подвижности. Ну а удар головой в борт, служащий приглашением океанской воде проникнуть в корабельные трюмы, ставит точку в этой истории.

И-Вану чудом удалось отвлечь внимание Левиафана от фрегата. Он считал ночи и внимательно вглядывался в берег. Две ночи... три... Эта ночь была четвертой. Значит, завтра они доберутся до Бухты Птицы, где их будет ждать Мардоний.

Левиафан вернулся за два часа до рассвета. Он был сыт и пыхтел от удовольствия. Впервые за все дни ему удалось наткнуться на косяк тунца и сильнейшим ударом хвоста по воде оглушить немало рыбы. Вопреки предсказаниям кентавра, инстинкт все же брал свое и мало-помалу Левиафан восстанавливал утраченные в неволе навыки.

И-Ван к тому времени успел уже развести костер, согреться и поесть. Вновь увидев Левиафана у берега, И-Ван встал. На берегу змеился дымок потухающего костра.

– Нам пора. Мы потеряли много времени, поэтому тебе придется плыть быстро. Днем где-нибудь пересидим, а завтра встретимся с Мардонием, – сказал он Левиафану.

Дракон зевнул. Он так объелся, что ему хотелось только одного – спать. Но И-Ван знал, что холодная вода и плавание быстро приведут дракона в чувство и смоют с него остатки сна.

Перед тем, как зайти в воду и перебраться на шею к дракону, И-Ван снова вернулся к портрету девушки на песке. Ему хотелось взглянуть на нее хотя бы еще раз, прежде чем навсегда с ней расстаться. Но там ничего уже не было – все смыл волнами неосторожный Левиафан.

«Прощай!» – пальцем написал И-Ван на песке и, не оглядываясь больше, шагнул в океан. Дракон уже ждал его.

***

Утро пошло как-то криво. Все планы, которые прежде казались И-Вану такими простыми, логичными и неуязвимыми, рушились, как карточный домик. Рассвет наступил слишком быстро. Колесница Гелиоса выкатилась на небо с такой поспешностью, словно за ней гналось пьяное языческое божество с мухобойкой, и сразу же начало припекать. Встречное береговое течение мешало дракону. К тому же берега пошли скалистые, высокие. Серый камень громоздился неприступными утесами, и И-Ван с тоской думал, что им совсем непросто будет найти бухту, чтобы отсидеться там в самые опасные дневные часы. То, что нет кораблей, еще ничего не значит. В скалах – в неприметных с виду трещинах и расселинах – легко может оказаться дозор или сторожевой пост, который сигнальными дымами подаст знак, и, когда они все же доберутся до Бухты Птицы, там их будут уже ждать.

Не случится ли тогда, что вместе с собой они погубят и Мардония?

Час проходил за часом. Берега оставались все такими же неприступными. Ни одной подходящей бухты или просто укрытия – сплошная стена из камня, кое-где раскрошившегося, с проросшими в самых немыслимых местах, прямо на отвесных стенах, соснами. Они – эти корявые красноватые сосны, – упорно цеплявшиеся корнями за скалы и тянувшиеся к солнцу, казались И-Вану простыми, постоянными и непобедимыми, как жизнь.

Так они плыли почти до полудня, вольно ли, невольно, нарушая все советы мудрого кентавра. Внезапно Левиафан замер в воде и настороженно повернул голову, но не к берегу, как можно было ожидать, а от берега. И-Ван, знавший, что древние ящеры обладают сверхъестественным чутьем и ощущают опасность куда лучше человека, тоже всмотрелся, но не увидел ничего подозрительного. Ни паруса, ни лодки, только чайки...

– Ты чего? Успокойся! Там же никого нет... Не хватало еще, чтобы ты стал охотиться за чайками, – сказал он Левиафану, однако дракон никак не мог успокоиться.

Он фыркнул, погрузил голову в воду, сделал несколько быстрых гребков, точно прикидывал, не нырнуть ли, и вновь уставился туда же, куда и раньше.

– Ты что-то чувствуешь, да? – спросил И-Ван. Разумеется, ответа он не получил. Левиафан выдохнул тонкую струйку пара и быстро поплыл, изредка поглядывая в ту сторону, точно стремился избежать встречи с кем-то или с чем-то.

Несколько минут спустя И-Ван различил очень высоко, там, где соприкасались две большие рыхлые тучи, небольшое пятнышко. Оно быстро приближалось, двигаясь против ветра. Внешне в этом пятнышке как будто не было ничего, что должно было внушать опасность, но тревога дракона передавалась И-Вану. И, как оказалось, не напрасно. С каждой минутой пятнышко росло, и его очертания становились не просто узнаваемыми, а грозно узнаваемыми.

И вот уже над океаном в полусотне метров над ними завис каменный остров с низкой стеной, похожей скорее на бетонный парапет набережных, и высокой башней. На вершине башни помещался большой хрустальный шар, от которого отрывались синеватые молнии.

– Пикирующая крепость Борея! – воскликнул И-Ван.

Все в От-И-Тиде боялись этих крепостей – главного наступательного оружия города-государства Борея. Крепости налетали всегда внезапно – повелевали ветрами, вызывали штормы или песчаные бури, разрушали селения и стремительно уносились прочь, не дожидаясь подхода основных сил. Против них бессильны были водные драконы, которым нечем защищаться от смерти, обрушивающейся на них с небес. Другое дело драконы магов Огня, выдыхавшие гремучий огонь во всякую бойницу. Но даже он едва ли мог повредить заговоренным камням летающей башни и лишь загонял внутрь ее защитников, давая возможность высадиться десанту боевых магов на коврах-самолетах.

В одно мгновение И-Ван осознал всю опасность их положения. Они были застигнуты и прижаты к берегу в неудачном месте, у скал. Мелководье мешало дракону нырнуть и уйти на безопасную глубину, делая его легкой мишенью для крепости.

И-Ван смутно надеялся, что сверху не заметили их, хотя отлично знал, как отчетливо должен быть виден на прозрачном мелководье громадный Левиафан, скользящий над шевелящимся ковром водорослей.

Как известно, надежда умирает последней, однако эта надежда приказала долго жить, едва хрустальный шар выбросил первую молнию. Это была не знаменитая шаровая молния Пламмельбурга, не фиолетовая молния Арапса и не тонкая, длинная и быстро гаснущая молния От-И-Тиды, которая хорошо скользила лишь в толще океанских вод и по его поверхности. Это была самая опасная на всем континенте знаменитая молния магов Борея, им лучше других были известны тайны облаков, и они использовали их мощь, заключая ее в хрустальные шары своих пикирующих крепостей.

Вода вздыбилась. Громадной волной даже Левиафана едва не перевернуло на спину – что же тут говорить об И-Ване? Он уцелел лишь потому, что вцепился в шею дракона, вместе с ним выдержав первый натиск волны.

Заклинание, наложенное на следующую молнию, было послабее. Там наверху явно развлекались, направляя их то правее, то левее Левиафана и наблюдая, как мелькает белое брюхо огромного дракона, который ничего не может сделать с гигантскими волнами, швырявшими его, как дохлого кита.

И-Вана, давно отпустившего шею Левиафана, тоже швыряло, переворачивало и увлекало на дно, но все же ему перепадало куда меньше, чем дракону. Он отплыл и наблюдал за крепостью, торопливо размышляя, что делать.

И-Ван не мог видеть Шурасино – выполняя приказ браслета, осторожный магистр предусмотрительно наложил на себя заклинание невидимости. Однако он заметил другое. Всякий раз перед тем, как вспыхивал большой хрустальный шар, метавший в них молнии и вздымавший волны, – недалеко, у парапета, загоралась маленькая голубоватая точка. Когда очередная молния ударила совсем рядом и, вздыбив воду, едва не увлекла И-Вана на дно, он вдруг с внезапной ясностью сообразил, что именно он видел! Пикирующая крепость не могла стрелять сама. Кто-то наводил ее. Значит, это был энергетический амулет мага-невидимки, управлявшего огнем хрустального шара. Считая себя в полной безопасности, маг этот вышел из башни и склонился над парапетом. Теперь он был всего в десяти или пятнадцати метрах над И-Ваном и перед каждой новой молнией свешивался вниз, приглядываясь и проверяя, куда попала предыдущая. Амулет его вспыхивал, отдавая приказ шару.

И-Ван торопливо прикинул расстояние. Он никогда прежде не участвовал в магических войнах, но, как драконюх, не раз присутствовал при тренировке ящеров, которых учили выдыхать пар по команде или ударами хвостов создавать защитные волны.

Пикирующая крепость держалась высоко – выше, чем мог добить раскаленной струей обычный водяной дракон, – но все же не так высоко, как добивал лучший боевой дракон От-И-Тиды. И И-Ван, знавший возможности своего питомца, все это прекрасно видел. Разумеется, струей кипятка пикирующую крепость не сбить, да только расчет его был совсем не на это.

– Пар, Левиафан! Выдыхай пар! – крикнул И-Ван, выныривая рядом с драконом. В этот момент крепость неторопливо переплывала по воздуху, перемещаясь в более удачный для обстрела сектор. – Не по башне! По парапету! Вот туда! Ну же, родной, давай!

Едва ли Левиафан сообразил, что такое парапет. Драконы гораздо умнее собак, но все же они не гении. Зато Левиафан прекрасно понял движение руки и слово «пар». Он раздулся, вытянул шею, выдохнул, и раскаленная струя рванула вверх, на несколько мгновений окутав ту часть парапета, на которую показывал И-Ван.

Шурасино невольно схватился за лицо. Его вспыхнувший амулет на длинной цепочке свесился вниз. И-Ван, барахтавшийся в воде, увидел даже не амулет, а ярко блеснувшую точку.

– Хап-цап!

Мысленно удлинив руку, так что его воля стала продолжением его пальцев, И-Ван дернул за цепочку. Всю силу своей магии, всю мощь своих четырех стихий он вложил в это движение... Однако получилось у него что-то или нет, он узнал не сразу. Самое большое испытание было еще впереди.

Хрустальный шаг пикирующей крепости выбросил молнию, ударившую в воду совсем близко от И-Вана. Громадная волна захлестнула его, несколько раз перевернула и, навалившись на него всей своей массой, поволокла на дно. Мир завертелся у И-Вана перед глазами и стал съеживаться, покрываясь пузырьками. И-Ван попытался дышать, используя подводное дыхание магов его стихии, но вспененная вода была слишком горячей. Тогда он что было силы оттолкнулся руками и рванулся наверх, к ускользающему свету. Все мелькало перед ним – глубины перемешивались с блеском солнца, и И-Ван с трудом представлял уже, куда плывет. Еще один сильный гребок, и... голова его оказалась на поверхности.

Сражение было кончено. Волны улеглись. Пикирующая крепость больше не стреляла. В десятке метров от И-Вана в воде беспомощно барахтался долговязый парень, с которого водой смыло всю магию невидимости.

Левиафан целеустремленно скользил к нему по воде, вытягивая шею. Шурасино попытался телепортировать, но водная стихия, в которую был погружен он и его амулет, выпивала из его талисмана всю силу, делая невозможным применение всего чародейского арсенала Борея. Смекнув это, Шурасино завопил и, как лягушка, заколотил по воде руками.

– Не топи его! Просто возьми в плен! Коолдурав пеонив курране!– крикнул И-Ван, дублируя человеческий язык распространенной драконьей командой.

Левиафан неохотно подчинился. Мгновение – и визжащий Шурасино уже свешивался из его пасти. И-Ван перебрался к дракону на шею, и в последний раз оглянулся на неподвижно зависшую над океаном крепость. Похоже, кроме подростка, которого он сдернул в воду за шнурок от его амулета, в крепости больше не оставалось магов. Искушение захватить пикирующую крепость было весьма соблазнительным, и И-Ван не устоял.

– Эй! – окликнул он Шурасино. – Ты меня слышишь? Я, И-Ван, беру в плен тебя и твою крепость! Ты можешь сделать так, чтобы она летела за нами? Только без фокусов!

– Да иди ты! – хмуро буркнул Шурасино, оказывая грозному воителю От-И-Тиды уважения не больше, чем дохлой селедке.

И-Ван потрепал Левиафана по шее.

– Мой бедный дракончик так давно не ел! Его просто мутит от голода... Не правда ли, малыш?

Объевшийся тунцом Левиафан икнул. Если его от чего-то и мутило, то только от вида еды.

– Э-э, стой! Я военнопленный! Ты не имеешь права прикончить меня!.. Ладно, я все сделаю, как ты хочешь! – переполошился Шурасино, мигом утратив всю спесь.

– А ты разве не пытался меня убить? – поинтересовался И-Ван.

– Кто? Я? Кто тебе сказал эту чушь! Я не собирался вас убивать!

– Да уж. Расскажи эту сказочку братьям Вримм! Шурасино снисходительно – насколько это было возможно, находясь в драконьей пасти, – воззрился на него.

– Я Шурасино, главный магистр Борея! Ты понимаешь, что это означает? Если бы мне нужна была твоя смерть, я бы там, наверху, просто щелкнул пальцами, произнес заклинание, и вы с драконом отправились бы на дно! Я же просто обстреливал вас молниями, причем слабенькими! Если бы ты не сдернул меня за амулет, я бы выпустил еще молний десять и улетел. Ты сам виноват, что последняя молния оказалась сильнее остальных. Я перепугался, когда летел с парапета головой вниз, и слегка психанул, – с горячностью заявил Шурасино.

И-Ван внимательно уставился на него. Чутье подсказывало ему, что Шурасино не врет.

– Но зачем ты нас вообще обстреливал?

– Мне так приказали. Наверное, имелось в виду, чтобы я с вами расправился и убил, но я... В общем, я решил сделать вид, что не совсем понял приказ. Я, конечно, не ангел, но уж убийцей точно становиться не собираюсь, – сказал Шурасино.

– Кто тебе приказал? Кому мы так досадили? Кто еще мог знать, что мы бежали из От-И-Тиды?

Магистр Борея насупился.

– А вы бежали, в самом деле? Мне приказал браслет... Он заранее знал, что я найду вас на мелководье... А теперь вели своей плавающей ящерице меня отпустить! – буркнул он.

Левиафан гневно встряхнул головой, его шея выгнулась, распрямилась, как тетива лука, и Шурасино, описав высокую дугу, плюхнулся в воду.

– Осторожнее со сравнениями. Он многое понимает. А теперь залезай позади меня! Для такого пловца, как ты, здесь явно глубоковато, – предупредил И-Ван.

Недолго поразмыслив, Шурасино уцепился за чешую дракона и, пыхтя, полез вверх. И-Ван помог ему, бесцеремонно ухватив его за мокрую мантию.

– А что этот... браслет... называл тебе мое имя? – спросил он.

– Нет. Просто приказал, чтобы я летел на запад и атаковал мальчишку и дракона, которых встречу на мелководье. Он ЗНАЛ, что вы тут будете, – Шураснно уселся на драконью шею позади И-Вана и принялся отряхивать свой амулет, чтобы он поскорее просох.

– Хм... А ты всегда такой послушный? Делаешь то, что тебя велят?

– Он умеет убеждать, ты уж поверь. Не хотел бы я быть на месте того, кто ослушается его приказа. Большей боли не испытаешь и на раскаленной сковороде, – пояснил Шурасино, с тревогой размышляя, знает ли уже тот, кто стоит за браслетом, о постигшей его неудаче.

И-Ван похлопал Левиафана по шее, поощряя успокоившегося дракона продолжить плавание. Он опасался, что вспышки молний и рев дракона не остались незамеченными с берега, а значит, чем скорее они покинут это место, тем лучше. Левиафан фыркнул и быстро поплыл, изредка не без опасения оглядываясь на следующую за ними пикирующую крепость.

Первым молчание нарушил Шурасино, который уже минут пять с беспокойством поглядывал на свой амулет. Тот совсем уже просох, но Шурасино не покидало ощущение, что телепортировать сейчас опасно, даже на очень короткое расстояние. Почему – он не смог бы объяснить и сам, но, как маг и причем опытный, он привык доверять интуиции больше, чем логике.

– День сегодня дурацкий. Одно задание завалил, а еще нужно было подобрать на холме девицу, – пожаловался он.

– Твоя девушка? – спросил И-Ван.

– Почему обязательно моя? Просто абстрактная девица. Я даже не знаю, как ее зовут, – вознегодовал Шурасино.

– Тоже этот устроил свидание? – поинтересовался И-Ван, кивая на широкий браслет на запястье у борейского мага.

– Да.

– И что, тоже будешь обстреливать ее молниями? – спросил И-Ван, вспоминая о девушке, чье лицо он нарисовал и поцеловал сегодня ночью на песке. Он уже знал, что всегда будет искать ее. Пока не найдет... Если же не найдет, то поиски будут продолжаться вечно.

– Нет. Ее требовалось доставить в Арапе. Только и всего, – сказал Шурасино.

– Но ты ведь мысленно настроился на свидание? Так или не так?

– Ни на что я не настраивался! Отвяжись! Свою бабушку допрашивай! – рассердился магистр.

– Я не помню своей бабушки. Ничего не помню, – сказал И-Ван.

– Совсем ничего? – внезапно заинтересовался борейский маг. – А вот с этого места, пожалуйста, подробнее.

– Когда ты потерял память? Примерно с год назад, не так ли?

И-Ван повернулся так резко, что едва не столкнул Шурасино с шеи Левиафана.

– Откуда ты знаешь?

– Я первый спросил! – быстро затарахтел Шурасино. – Возможно, ты появился вдруг непонятно где и ничего о себе не знал... Просто как заново родился, разве что говорить умел. Побрел куда-то, растерянный, испуганный, не понимая, на каком ты свете, а тут тебе навстречу какой-нибудь мужик в соломенной шляпе: «Ба, да это же И-Вась! Чего не здороваешься, зазнался? Забыл, как мы вместе опилки в гречку подсыпали?» Ну как, в общих чертах верно?

– Примерно так все и было. Но меня зовут И-Ван! И опилки я в гречку не подсыпал. И наткнулся я не на мужика в соломенной шляпе, а на стражников От-И-Тиды.

– Неважно, – небрежно отмахнулся Шурасино. – Это частности. Я же, как яркая личность, предпочитаю мыслить глобально.

***

Скалы оставались все такими же неприветливыми. Ни единой бухты, ни единого укрытия. Плыть было опасно, отгребать далеко в океан неразумно, находиться на месте просто глупо. Дважды им попадались лодки, но рыбаки еще издали при их приближении торопливо начинали грести к берегу.

– Ну вот, первые голубки полетели! Скоро нас будут встречать с военным оркестром, – грустно сказал И-Ван.

Он оказался прав. Когда с вершины одной скалы усиленный сторожевой пост От-И-Тиды, состоящий из двадцати солдат и магфицера, увидел пикирующую крепость, которая медленно двигалась по воздуху за плывущим драконом, мысли солдат потекли во вполне предсказуемом русле. Они решили, что их враги борейцы выследили дракона и теперь летят за ним, выбирая момент для атаки. Несколько солдат бросились к катапульте, а магфицер, прошедший ускоренную подготовку в школе боевых магов, вскинул короткий магический жезл – один из ста двенадцати жезлов водной стихии и всего лишь тридцать восьмой в списке редчайших артефактов стихии, чем магфицер втайне гордился.

– Тритоно посейдоним пропертит куингиррис эоапоу!– решительно произнес он длинное заклинание и атаковал пикирующую крепость вертикальным столбом воды, который отбросил крепость на добрые двадцать метров в сторону и, не отпуская, завертел. Тем временем солдаты прицельно выстрелили из заговоренной катапульты и первым же камнем разворотили ворота, убедив И-Вана, что и в арсенале водной магии много чего есть против магии воздушной.

Левиафана закружило в бурлящей воде вокруг атакующего крепость столба. Сверху на них сыпались камни. Два совсем немаленьких ударили по броне Левиафана – к счастью, в самом крепком ее месте, на спине. Дракон гневно заревел и, вскинув морду, обдал крепость струей кипятка. Простодушному дракону сложно было объяснить, кто на чьей стороне воюет и зачем.

И-Ван понимал, что, пока двадцатиметровый водный столб все так же будет вздыматься в опасной близости, все силы Левиафана уйдут на то, чтобы не попасть в него. Когда же с пикирующей крепостью будет покончено, солдаты, вне всякого сомнения, заинтересуются драконом и теми, кто на нем. Возможно, Шурасино еще оставят для обмена военнопленными, но его-то сразу вздернут, едва связавшись с От-И-Тидой.

– Недурно... Смотри, как ее трясет! Не иначе, как у водников там сильный артефакт! Когда они смоют всю левитационную замазку, крепость рухнет прямо на нас. Избежать сражения все равно не удастся. Ты не против, если я сделаю твоим друзьям замечание? – крикнул Шурасино.

– Они не мои друзья. Я больше не служу Гуссину!

– Вот и хорошо. После того, что я сейчас устрою, ты точно не сможешь вернуться. Есть одно славное заклинание. Правда, профессор Шмокодявкинс сказал бы, что это все равно, что стрелять из пушки по мухам, но все же... – с предвкушением произнес магистр.

Обхватив левой рукой шею дракона, Шурасино вскинул амулет, зажав его между пальцами.

– Геферро лизидум орнданаск фрамен куккило реагеапа!– промурлыкал он, точно кот.

Хрустальный шар полыхнул длинной молнией. Молния ударила в тучу, пронизала ее, наполняясь энергией. Небо потемнело. Бесконечно длинная молния зигзагом ударила в вершину скалы и походя, как спичку, сожгла катапульту. Послышался страшный грохот и треск. Вершина скалы, срезанная наискось точно ножом, начала неторопливо съезжать в океан. Магфицер успел описать жезлом круг и телепортировал вместе с солдатами. Шурасино, которому не нужно было уже цепляться за дракона, принял более-менее вертикальное положение.

– Ты видел, чтоя могу, если работаю в полную силу?

– Теперь ты понимаешь, что я тебя жалел? – самодовольно обратился он к И-Вану.

– А кто этот профессор Шмокодявкинс? – поинтересовался И-Ван.

– Мой злейший критик! Ему не нравится все, что я делаю. Стоит мне опубликовать новое заклинание или написать работу – профессор Шмокодявкинс жадно прочитывает все в первый же день и мгновенно обрушивается на меня с критическими замечаниями. Получается, что и я ничтожество, и заклинания мои дрянь и все на свете ничего не значащая дребедень. На фоне же всей этой бессмыслицы, ханжества и темноты рельефно просматривается лишь светлый лик профессора Шмокодявкинса.

– А что, он известный маг? – спросил И-Ван.

Шурасино сладко заулыбался, очень довольный вопросом.

– Когда-то в молодости он изобрел заклинание от мозолей и подагры. Прекрасное заклинание! Мозоли и подагра исчезали начисто. Многие тогда им воспользовались. Это был настоящий прорыв в магии... Но через два года обнаружилось, что заклинание имело побочный эффект. Ступня необратимо превращалась в копыто. После такой грандиозной неудачи профессор Шмокодявкинс поспешно свернул свою лавочку и занялся исключительно критикой.

– Может, тебе стоит обращать на Шмокодявкинса по меньше внимания? Хотя бы не читать всю эту его критику? – посоветовал И-Ван.

– Ну уж нет! Должна же у него быть какая-то цель в жизни, или он просто зачахнет. Так и быть – наполню его жизнь смыслом и красками! – возмутился Шурасино.

Левиафан продолжал быстро плыть вдоль берега. И-Ван жадно вглядывался в его очертания. Интуиция, которой он привык доверять, подсказывала, что уже вот-вот, совсем немного... Но где же, где? Вот серая, наклоненная к океану скала, смахивающая на древнюю магическую книгу, которая была слишком опасна и потому языческие боги превратили ее в камень. Вот вытянутая скала с узким выступом на вершине, напоминающим смотровую бочку из тех, что крепятся на топ-мачте судна. Берег за ней был не виден – скала закрывала все своим плоским боком, который, точно старыми раковинами, обычно покрывающими днище парусников, оброс кустарником.

И-Вану казалось, они никогда не доплывут. Скала-бриг ускользала от них в тумане, оставаясь все такой же далекой, и лишь сосны на ее вершине становились чуть более различимыми.

Наконец упорный дракон обогнул скалу, и тотчас стало ясно, почему скала так долго дразнила их. За скалой, словно приз, обнаружилась подковообразная бухта. В центре бухты был небольшой каменистый выступ, справа и слева от которого точно два крыла расходились две бухты поменьше. Это было отличное природное убежище, малозаметное со стороны океана и труднодосягаемое с берега, так как со всех сторон его окружали скалы, а наверх вела единственная тропинка, лепившаяся к уступам.

– Бухта Птицы! – радостно крикнул И-Ван.

Не дожидаясь подсказки, Левиафан свернул к берегу. Ему давно надоело плыть с задранной головой, уподобляясь неуклюжей курортнице, которая, обгорев на пляже, решила освоить брасс, и он рад был возможности отдохнуть от своих седоков и спокойно понырять.

Они еще не достигли берега и пикирующая крепость, тащившаяся за Шурасино, все так же нависала над ними, когда на уступе, на самой верхней, плоской его чаше возник отчетливый силуэт вороного кентавра. Он стоял неподвижно, грозно, точно врос в камень, а в руках в него был лук.

– А вот и Мардоний! – воскликнул И-Ван.

– Я люблю мою лошадку, оглушу ее лопаткой... – с раздражением сказал Шурасино, ощупывая амулет.

Он только что ощутил странную щекотку, точно кто-то осторожно дышал ему в волосы. Отлично зная, что это может означать, юный магистр попытался заблокировать сознание, но не сумел. Кентавр был сильнее. Он прочитывал его легко, точно книгу.

***

Копыта застучали по камню. Мардоний подскакал к ним. Прежде чем заговорить, он оглянулся на скалы.

– У меня важный разговор. Но сначала мы должны как можно быстрее покинуть эту бухту. Скоро здесь будут две сотни солдат. По дороге сюда я напоролся на лазутчика.

Когда я услышал шорох в кустах, было уже слишком поздно. Мне не удалось его догнать. Я выпустил две стрелы, но без толку, – сообщил кентавр.

– Ты уверен, что это был лазутчик? Может, птица или заяц? – спросил И-Ван.

Кентавр усмехнулся.

– Это был лазутчик, не сомневайся. Лишь самое примитивное знание основывается на зрении. Знаю, потому что вижу, это не знание. Равно как и верю, потому что вижу, это не вера... Поспешим. Твой друг может пойти с нами.

– Он не мой друг, он мой пленник. А эта пикирующая крепость – мой трофей, – заявил И-Ван.

– Отвянь! Тоже мне воитель нашелся. Я тебе сейчас покажу трофей, – буркнул Шурасино, прокручивая на пальце амулет.

– Ты с кем разговариваешь? – рассердился И-Ван.

– Ни с кем. С пустым местом, – уточнил Шурасино. Здесь, на твердой земле, он ощущал себя гораздо увереннее, чем на драконьей спине.

Мардоний перевел изучающий взгляд с И-Вана на Шурасино. В его зрачках плескалось лукавство.

– Ну-ну... Вы еще подеритесь! У вас больше общего, чем вы думаете, – примирительно сказал он.

– Ты его знаешь? Но я вас даже не представил! – удивился И-Ван.

– А чего тут представлять! Подзеркаливать меньше надо, – недовольно заявил Шурасино.

Он уже две минуты пытался «просветить» кентавра, но натыкался словно на глухую стену. Единственное, что Шурасино ощущал – и ощущал явственно – было недоверие, но недоверие не к кентавру, а к чему-то с ним связанному. «К браслету? Неужели он и о нем знает?» – подумал Шурасино.

Мардоний прислушался.

– Пока все тихо, но эта тишина мне не нравится. Чем скорее мы уберемся из бухты, тем лучше.

– А как же Левиафан? Мы же не сможем взять его с собой! – оглядываясь на океан, взволнованно спросил И-Ван.

Мардоний с большим сомнением посмотрел на дракона, который, ни о чем не подозревая, с удовольствием плескался в теплой бухте.

– Это будет сложновато. Малыш великоват, – сказал он.

– А если превратить его в червя? Я знаю отличное заклинание превращения! – предложил Шурасино.

Кентавр с иронией посмотрел на него.

– Сколько букв в твоем имени? Восемь? Столько же, сколько и в моем. Но ты все равно глуп, маг из Борея. Иначе бы ты понял, что любое заклинание трансфигурации происходит с сохранением веса. Превратить дракона в червяка? Легко! Но червяк будет весить, как дракон.

– Значит, он будет вот так заточен в океане? – горько спросил И-Ван.

Мардоний хмыкнул.

– Ты меня забавляешь, парень. Не больше, чем мы сами заточены на суше. Насколько я понимаю, океан занимает большую часть планеты. Раз это так, то водный дракон куда свободнее в перемещениях, чем мы с тобой... А теперь в путь! Если, конечно, кто-то не хочет близко познакомиться с копьем Найди-Меня-Смерть.

– Мы можем воспользоваться моей крепостью. Только мне нужно встретить одну девушку и доставить к Арапсу... – предложил Шурасино.

– Это тоже связано с?.. – Мардоний без симпатии показал на браслет.

Шурасино кивнул. Он сам не понимал, что заставляло его остаться. Теперь, когда амулет просох, он давно мог бы телепортировать. Но он не телепортировал, смутно ощущая, что его дальнейшая судьба связана с мальчишкой и кентавром.

Откуда-то сверху, со скал, где пролегала тропа, скрытая кустарником, вниз скатилось несколько камней.

– Могли бы подкрадываться и потише. Все-таки гвардия, – сказал Мардоний без тени сомнения. – Спасибо, Шурасино. Похоже, твоя летающая крепость наш ключ к спасению.

Я должен попрощаться с Левиафаном. Я велю ему уплыть в океан и каждый день, к вечеру, появляться здесь, в этой бухте, пока мы вновь не встретимся. Надеюсь, ему будет везти с рыбьими косяками, – не дожидаясь ответа, И-Ван разбежался и прыгнул в океан, где уже ждал его дракон.

С берега видно было, как Левиафан подплыл к нему и И-Ван, обхватив его за шею, что-то стал втолковывать ему.

– Это же всего-навсего дракон... – словно убеждая себя в чем-то, смущенно произнес Шурасино.

– А я всего-навсего кентавр. Всего-навсего дракон и всего-навсего кентавр. Но мы живые и потому стоим любви, – отозвался Мардоний. – А теперь, если не раздумал, вели своей крепости снизиться. Мне плохо даются тридцатиметровые прыжки.

Шурасино что-то негромко шепнул в амулет. Тот тускло вспыхнул, и крепость начала медленно опускаться. Должно быть, со скалы заметили это, и несколько наудачу пущенных стрел вонзились в песок. Это были длинные, с голубоватым оперением, стрелы гвардии От-И-Тиды.

– Для Найди-Меня-Смерть слишком далеко. Их можно метнуть только в того, кого видишь, – сказал Мардоний.

Он дождался, пока каменный остров с крепостью опустится вровень с водой, и выверенным прыжком перескочил через парапет. Шурасино же предпочел, не рискуя, перевалиться через него животом.

Два копья Найди-Меня-Смерть промчались по воздуху и замерли на расстоянии вытянутой руки от Шурасино и Мардония, остановленные защитой пикирующей крепости. Они висели в воздухе и дрожали от нетерпения и жажды крови. Упасть они не могли, как не могли и промахнуться. Магия против магии, сила против силы.

– А вот и они! – удовлетворенно, точно увидев старых друзей, сказал кентавр.

Шурасино поднял руку с амулетом и тщательно сжег копья, следя, чтобы от них ничего не осталось, даже щепки, так как ее было бы достаточно, чтобы убить, вонзившись в горло. Копья Найди-Меня-Смерть умели выбирать цель.

– Заклинание огня, не так ли? Недурно для уважающего себя мага воздушной стихии, – с иронией произнес Мардоний.

– Что ты хочешь этим сказать? – забеспокоился Шурасино.

– Ничего. А пока помоги втащить этого упрямца. Он, кажется, хочет повиснуть, как бабочка, пришпиленный копьем к шее дракона, – сказал Мардоний, кивая на И-Вана.

– Запросто! Фетриос пролекус!– приказал Шурасино, встряхивая амулет и бесцеремонно перенося И-Вана на пикирующую крепость.

С одежды И-Вана стекала вода. Он подошел к парапету, окружавшему башню, облокотился и стал смотреть вниз. Глаза у И-Вана были красными.

– Плыви, Левиафан! Не жди! Плыви! И удачи тебе! – крикнул он.

Левиафан оглянулся, дохнул тонкой, прощальной струйкой пара, издал длинный грустный рев, похожий на звук пароходной сирены, и с плеском нырнул. У И-Вана было ощущение, что дракон не слишком поверил в прощание.

Когда несколько минут спустя в Бухте Птицы появились солдаты личной гвардии Гуссина, там никого уже не было, только отпечатки копыт виднелись на песке.

Мы их упустили. Мальчишку, укравшего дракона, кентавра-заговорщика – всех, – сказал высокий магфицер с золотой цепью на бедре гвардейскому магжанту.

Зато теперь мы знаем, что им помогают маги Борея. Все видели пикирующую крепость, – отозвался магжант.

– Уверен, Гуссин использует это как повод, чтобы в зародыше подавить восстание этих негодяев-кентавров. Они должны запомнить свое место. Раз и навсегда. Точку в этой истории нужно поставить вот так, – магфицер с золотой цепью занес копье Найди-Меня-Смерть и с ненавистью вонзил его в конский след.

***

Воздушные течения медленно несли пикирующую крепость на запад, туда, где на холме у сломанной сосны у Шурасино была назначена встреча. Земля внизу едва была видна. Ее скрывали облака. Те же облака прятали от любопытных глаз и пикирующую крепость. Теперь, когда они летели над Царством Воды, а затем и над землями соседствующего с ним Царства Огня, следовало быть осторожными.

На запястье Шурасино, закрывая браслет, была намотана тряпка, он то и дело окунал руку в воду, налитую в медный кувшин с широким горлом. Он делал это по совету Мардония, убежденного, что магия браслета, скорее всего, является огненной, а раз так, то вода может нарушить связь браслета с тем, кто стоит за ним.

– По-моему, ерунда все это. Не поможет, – ворчал Шурасино, каждую секунду ожидавший новой боли в запястье и нового ожога.

– Все равно попытаться стоит. Иначе такой браслет был бы и у И-Вана. Но у И-Вана его нет, потому что И-Ван попал в От-И-Тиду, город, где царствует магия воды. Ты понимаешь? – убеждал его кентавр.

– Нет.

– Но ведь ты ослушался приказа браслета и не убил И-Вана? И хозяин браслета не узнал об этом и не наказал тебя, потому что следующие несколько часов ты провел в океане, на драконьей спине, где совсем непросто было сохранить браслет сухим. Сдается мне, что этот браслет – всего лишь магический предмет, завязанный на одну стихию, на огонь... А тот, кто стоит за ним, очень интересуется теми, кто обладает магией всех стихий, как вы с И-Ваном, – сказал Мардоний, вспоминая о чем-то своем неприятном, что заставляло его хмуриться.

– Мы владеем магией всех стихий? – недоверчиво переспросил Шурасино.

– А кто сжег копья? – в тон ему ответил кентавр. – И вообще никогда бы тебе не стать главным магом Борея за какой-то год, если бы было иначе. Наверняка ты к воздушной магии примешивал немало посторонней, не так ли?

– Э-э, нет... Я как-то не задумывался об этом, – не очень уверенно ответил Шурасино. – Ну разве что иногда. Смотрю, древние заклинания срабатывают, ну и стал экспериментировать. Мой учитель заметил это и стал использовать мой дар. А потом, когда он по рассеянности разбился, меня первым магом сделали. А чтобы огонь там или вода... Может, думаю, у меня магия воздуха такая сильная, что все подпитывает?