/ Language: Русский / Genre:sf_humor, / Series: Таня Гроттер

Таня Гроттер И Трон Древнира

Дмитрий Емец

Давненько в Тибидохсе не было таких неприятностей! Похищены основные источники магии: предметы, принадлежавшие когда-то Древниру. Правда, существует еще трон древнего мага, энергии которого хватит на тысячелетия. Но беда в том, что никто не знает, где он находится. День ото дня запасы магии в Тибидохсе иссякают, и все ученики отправлены в мир лопухойдов. Таня Гроттер и Баб-Ягун оказываются в семействе Дурневых… Но ничего в магическом мире не может быть важнее драконбола. Все с нетерпением ждут матча команды невидимок со сборной Тибидохса. Интригу накаляет то, что легендарный Гурий Пуппер наконец влюблен. Сотнями летят купидончики с цветами и письмами! Интересно, кому Пуппер их посылает? Без охмуряющей магии тут явно не обошлось… Но Таня совсем не этого хотела!!!

Дмитрий Емец

Таня Гроттер и трон Древнира

(Таня Гроттер - 4)

Давненько в Тибидохсе не было таких неприятностей! Похищены основные источники магии: предметы, принадлежавшие когда-то Древниру. Правда, существует еще трон древнего мага, энергии которого хватит на тысячелетия. Но беда в том, что никто не знает, где он находится. День ото дня запасы магии в Тибидохсе иссякают, и все ученики отправлены в мир лопухойдов. Таня Гроттер и Баб-Ягун оказываются в семействе Дурневых… Но ничего в магическом мире не может быть важнее драконбола. Все с нетерпением ждут матча команды невидимок со сборной Тибидохса. Интригу накаляет то, что легендарный Гурий Пуппер наконец влюблен. Сотнями летят купидончики с цветами и письмами! Интересно, кому Пуппер их посылает? Без охмуряющей магии тут явно не обошлось… Но Таня совсем не этого хотела!!!

СПРАВОЧНИК МАГИЧЕСКИХ ЗАКЛИНАНИЙ

Печатается с любезного разрешения пожизненно-посмертного главы Тибидохса, лауреата премии Волшебных Подтяжек, академика Сарданапала Черноморова.

Добавлены заклинания из библиотеки джинна Абдуллы (перед прочтением три раза быстро сказать "Завистникус обломатим!" «"Поздно - вы уже сглажены!"»).

 Искрис фронтис - боевая искра белого мага.

 Пундус храпундус - усыпляющее заклинание. Снимается с рассветом.

 Первачус барабанус - для просушки мокрой одежды.

 Топтакли-лягакли - "пинательное" заклинание. Нельзя отменить.

 Болеус обуздатус - заклинание против боли.

 Паранойус крышус срывонис! Маразматут кульминационит! - малополезная комбинация духоотгоняющих заклинаний.

 Полниссимо дебилиссимо! Склеротикус маразматикус! - заклинания стирания памяти.

 Туманус прошмыгус - заклинание взломщика (черномагическое из списка 100 запрещенных заклинаний).

 Дрыгус-брыгус - заклинание против простейшей нежити, Черных Штор, полтергейстов и привидений.

 Караваждис феокссирис! - заклинание против Короля Привидений (один раз в год).

 Грааль Гардарика - заклинание перехода из мира лопухоидов в мир магов. Действует в одной точке над островом Буяном.

 Ливодис-курекус - снимает куриный сглаз.

 Линузус очкустус - заклинание невидимости, слабенькое и довольно бестолковое. Не распространяется на волосы и одежду.

 Кондовус руализмус - заклинание, иногда блокирующее темную магию (силой не более одной искры).

 Зажималлус втюрис - "обнимальное" заклинание. Без комментариев.

 Панидис паленус - не всегда же зажигать огонь с помощью спичек?

 Трыгус шипелус - гасит пламя.

 Хап-цап - перемещение предметов на небольшие и средние расстояния. Без особой необходимости не использовать. Не исключено, что перенесенный предмет окажется разбитым вдребезги.

 Квасис грасис отыскатис - отыскивающее заклинание.

 Голодронус голодрыгус - вызывает острое чувство голода.

 Чукара курачукара - заклинание "зубрил". Полезно при подготовке уроков. На экзаменах и контрольных блокируется преподавателями (черномагическое из списка 100 запрещенных заклинаний).

 Бантикус трибантикус - простенькое заклинание лентяев. Завязывает шнурки. Внимание! Если шнурков на обуви не окажется, будут завязаны пальцы ног!

 Чистус трубачистус - еще одно заклинание лентяев. Умывание и чистка зубов. При наличии во рту жвачки возможен взрыв.

 Бумазейкус выволзанус - для дистанционного перемещения бумажек.

 Пробкис вырубонис - "уходя, гасите свет".

 Фурыллис эббус труфус бонирайис аппедицитус болотомус - роковой сглаз (сокращенная форма).

 Дуллис нуллис - контрзаклинание при наложении рокового сглаза (только в течение пяти минут после наложения сглаза).

 Гряллиум пуллиум - заклинание хаоса (черномагическое из списка 100 запрещенных заклинаний).

 Капут тынетут - заклинание, отделяющее душу от тела (черномагическое из списка 100 запрещенных заклинаний).

 Гыгли мыгли карадыгли - наложение сглаза (черномагическое средней силы).

 Фебрытбь - "антиикательная" магия.

 Штушус коротышус - от рези в животе.

 Кызютбампль шуму - от "лягушачьего" сглаза (применить не позже первого позеленения!).

 Мотис-ботис-обормотис - против болотных хмырей. На другие виды нежити не действует.

Новые заклинания

 Ноуменус кантус выпулялис - заклинание высвобождения магической сущности.

 Разрази громус - смертельная клятва.

 Актус кляузник макакис прерывонум забиякис - блокирующее заклинание Графина Калиострова.

 Шлепкус всмяткус капиталис - заклинание размазывания по стене.

 Парус спускалус - успокаивающее заклинание.

 Атлантинус-волхвонис - заклинание пробуждения атлантов.

 Сводус атлетус анаболикум - второе заклинание атлантов.

 Буйнус палатис - для оживления скамьи (бешеное родео).

 Кондовус руализмус - отменяющее заклинание (бешеное родео).

 Цапус-застукалус - призывное заклинание профессора Клоппа.

 Вспышкус гробулис - смертельный аналог Искрис фронтис. Используется темными магами.

 Отрезвонум нормаликус! - отрезвляющее заклинание.

 Маньякус пришивакус магфиозо якудзякус! - заклинание вызова магфиозных купидончиков.

 Своякис маякис! - заклинание, чтобы посторонние не совали нос в твою записную книжку.

 Пихалус экзаменостис! - экзаменационное заклинание. Обладает неприятными побочными действиями.

 Кофейникус возбуждалус - предэкзаменационное заклинание.

 Трынтравонис-пофигатор - расслабляющее заклинание.

 Фердыщус малокровус - заклинание против вампиров.

 Рукли-букли-симпапукли - симпатяжное заклинание, (

 Тройной нормукли - усиленная форма).

 Дистрофикус физкультурус! - заклинание силы.

 Гумползит транзитум ваэреньо - паучий сглаз.

 Быгус-гмыгус-тарагмыгус - "червяковое" заклинание малютки Клоппика.

 Максимус гигантус - увеличивающее заклинание.

 Нормус площидус однорылос - заклинание расширения пространства - пятое измерение.

 Мизур лилипутос - уменьшающее.

 Кувалдус отбрыкус - "дубиночное" заклинание малютки Клоппика.

Полетные

 Торопыгус угорелус - самое стремительное и опасное.

 Тикалус плетутс - среднее.

 Пилотус камикадзис - медленное, но наиболее грузоподъемное. В равной степени подходит для слонов и недотеп.

 Ойойойс шмякис брякис - подстраховочное.

 Чебурыхнус парашютис - тормозящее.

 Чебурыхнус парашютис форте - ускоренное тормозящее для экстренной посадки.

"Заговоренный пас"

 Гуллис-дуллис - Цап-царапс (блок).

 Труллис-запуллис - Леос-зафиндилеос (блок).

 Фигус-зацапус - Щупс-курощупс (блок).

Призовые очки в драконболе

 Пламягасительный мяч - 3

 Одурительный - 1

 Перцовый - 5

 Чихательный - 2

 Обездвиживающий - 10

Глава 1

НОВЫЙ ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ВА.М.П.И.Р.

В пасмурный майский вечерок, когда с одной стороны в стекло барабанили дождевые капли, а с другой недавно проснувшиеся мухи, славное семейство Дурневых сидело в гостиной.

Дядя Герман держал на коленях ноутбук и, скривив от усердия рот, отделывал приветственную речь к "VII Всероссийской конференции пенсионеров-огородников".

– Ты не представляешь, Нинель, как это ответственно! В нашей стране голосуют только пенсионеры и огородники! Если они меня поддержат, я воплощу свою давнюю мечту и смогу баллотироваться в президенты! Важно только, чтобы выборы проходили зимой, иначе эти ненавистники колорадских жуков смоются на свои огороды! - уже в третий раз объяснял он своей супруге.

Мадам Дурнева согласно мычала. Она могла только мычать, потому что пожирала копченую индейку с ананасовыми ломтиками. Кто-то сказал ей, что если есть индейку вместе с ананасом, можно сбросить вес. Тетя Нинель ответственно подошла к делу. Она заготовила полную морозильную камеру индеек и забила холодильник ананасами. Правда, пока она продолжала толстеть, но утешала себя мыслью, что любое натуральное лекарство действует не сразу.

***

Пипа тоже не бездельничала. Поджав под себя ноги, она сидела на диване и глубокомысленно созерцала в лупу тройку в дневнике, прикидывая, как ловчее исправить ее на пятерку. Тройка была очень перспективная - с маленьким верхним хвостиком. Пипа уже покушалась на тройку лезвием, когда рядом вдруг возник ее папочка, утомившийся задурять мозги пенсионерам-огородникам.

– А ну дай сюда! - решительно потребовал самый добрый депутат.

Пипа тревожно покосилась на папочку и собрала глазки в кучку, готовясь при необходимости заголосить. Но у самого доброго депутата были иные планы. Он конфисковал у дочки лезвие, умело подобрал подходящую по оттенку ручку, и спустя минуту в дневнике засияла исключительно правдоподобная пятерка.

– Вот так, дочь! Учись, пока я жив! - назидательно сказал он, целуя Пипу в макушку.

Проявив дозированную нежность, Дурнев повернулся и вновь поплелся к своим огородникам.

– Стой! Руки вверх! - приказала Пипа, целясь папочке в спину указательным пальцем.

Самый добрый депутат остановился и послушно задрал к потолку свои морковного цвета ладони.

– Мы договаривались: за каждую пятерку я получаю полтинник! И нечего отлынивать! - потребовала Пипа.

Умиленный дядя Герман полез в карман и, вытащив бумажник, принялся в нем рыться. Не дождавшись, пока он отыщет полтинник, Пипа выдернула у папули из пальцев бумажник и нагло завладела сразу несколькими сотенными купюрами.

– Зачем так много? - удивился самый добрый депутат.

– Как зачем? А кассету купить? Недавно вышел новый фильм о Гэ-Пэ! Он в нем такая симпатяжка! Глаза добрые-добрые, и ни одного прыщика!…

Дядя Герман зевнул. Слушать про Гэ-Пэ ему было неинтересно, тем более что за последние два года дочь уже прожужжала ему этим Гэ-Пэ все уши. Коридор был обклеен плакатами с Гэ-Пэ, на блюдцах в кухне тоже был Гэ-Пэ. Более того, его умное тонконосое лицо в круглых очках смотрело даже с полотенца в ванной, которым Пипа вытирала руки.

– Умница, доча! Никогда не упускай своей выгоды! Но хватит про Гэ-Пэ, а то я взвою!

Вернув себе порядком облегченный бумажник, дядя Герман привлек к себе Пипу и прицелился для нового поцелуя в макушку любимого чада, но в этот момент звонок в коридоре пробудился от сна и произвел нечто среднее между похоронным маршем и "Танцем маленьких лебедей".

От неожиданности дядя Герман промахнулся и больно стукнулся о Пипину голову носом.

– Нинеличка, солнце мое, не посмотришь, какой болван звонит нам в дверь? Что за мода приператься без приглашения? - поморщился он.

– Сейчас, кисик! Твоя рыбка только скушает махонький кусочек ананасика! А то индюшачьей грудке так одиноко у нее в желудочке! - отозвалась тетя Нинель.

– Не верь ей, пап! Она съела днем десять йогуртов и рыбное филе! Да еще моя коробка с шоколадными конфетами куда-то пропала… - наябедничала на любимую мамочку Пипа. Она всегда была больше папиной дочкой.

Тетя Нинель щелкнула пультом телевизора. На его двадцатый канал выводилось изображение с недавно установленной на площадке камеры. В настоящий момент камера послушно снимала крупную серую плитку и железную дверь генерала Котлеткина.

– Я никого не вижу! Никого нет, Герман! - удивленно сказала тетя Нинель.

– Как никого? А кто тогда звонил? - нахмурился самый добрый депутат.

Он метнулся к телефону и набрал консьержку. Консьержка заверила его, что к ним никто не поднимался.

Дядя Герман и тетя Нинель переглянулись. Оба одновременно подумали об одном и том же. Или, точнее, об одной и той же. Семейная идиллия была разрушена.

– Неужели снова Гроттерша? Я только начала приходить в себя! Ведь прошло всего два года, как она в последний раз у нас была! - простонала тетя Нинель.

– Ха! Танька еще полбеды! Главное, чтобы нам не подкинули новую сиротку! Мам, посмотри, там нет какого-нибудь футляра или хотя бы помойного ведра? - фыркнула Пипа.

– Оставайтесь здесь! Я сам! - решительно приказал дядя Герман.

Он на цыпочках прокрался к двери и, не доверяя видеокамере, выглянул в глазок. Затем Дурнев осторожно повернул замок, снял цепочку и резко рванул дверь на себя. Он смутно надеялся застигнуть кого-то врасплох, но застигать было некого. Площадка была действительно пуста.

Пожав плечами, дядя Герман уже хотел закрыть дверь, как вдруг заметил на коврике длинный конверт, В правом верхнем углу конверта был аккуратно выведен московский адрес Дурневых. Марка отсутствовала. Это означало, что конверт никак не мог быть доставлен обычным способом, через почту.

– Германчик, что там такое? - испуганно крикнула тетя Нинель, подбегая к мужу.

– Да вот, - ответил самый добрый депутат.

– Какой странный конверт! Не из Америки? Надеюсь, там внутри не сибирская язва? - опасливо сказала тетя Нинель.

– Ерунда! Я уже болел в детстве сибирской язвой. Кажется, вскоре после свинки. Или после менингита? Ну, неважно. В любом случае это было до того, как меня укусила бешеная собака, - отмахнулся дядя Герман и отважно вскрыл конверт.

Внутри оказался плотный лист бумаги. По центру крупными золотистыми буквами было выведено:

"Господин Герман Дурнев!

С удовлетворением сообщаем Вам об окончании тяжбы, длившейся с 1632 года. Причиной прекращения тяжбы послужила окончательная физическая и астральная смерть второго претендента на наследство - имп. Лигулы К.А.

Согласно решению Верховной коллегии Трансильвании, Вы признаетесь единственным наследником Вашего пращура. Кроме того, в соответствии с пунктом 13.13/666 нашего Кодекса вы автоматически назначаетесь пожизненным почетным председателем В.А.М.П.И.Р.

Приняв во внимание все факты, главная совещательная коллегия В.А.М.П.И.Р. единодушно посчитала, что высокое родство и природные свойства характера компенсируют отсутствие у Вас магических способностей.

В случае Вашего согласия унаследованные Вами регалии будут присланы вам на дом в ближайшее время.

Преданный Вам

Малюта Скуратофф,

Верховный судья

Трансилъвания, Долина Малокровия,

12 мая 20… года"

Дядя Герман прочитал письмо трижды. Даже - по привычке видеть во всем двойное дно - посмотрел его на свет. Однако это ничего не выявило. Разве только то, что бумага была гербовой. В качестве же гербового элемента использован мрачный замок на скале.

Дурнев пожал плечами.

– Ничего не понимаю. Верховная коллегия! - сказал он.

– Постой, Германчик! Не отказывайся! Вдруг нам еще одну мигалку дадут? А то что за дела: езжу в супермаркет без мигалки! Мне уже стыдно показываться на глаза Айседоре Котлеткиной! У этой лимитчицы, вообрази, кроме мигалки, настоящий БМП «БМП - боевая машина пехоты» как машина сопровождения! - рассердилась тетя Нинель.

Дядя Герман с беспокойством покосился на дверь соседа и нырнул в свою квартиру.

– Тшш! Ты что, спятила? Сколько раз тебе говорить, чтоб ты с Айседоркой не ругалась! Котлеткину не сегодня-завтра еще звезду дадут! Ты соображаешь, кем он тогда будет! И потом, он мне полезен! Он вчера обещал купить у меня двести вагонов старых женских чулок! - зашипел он на жену.

– Чулки в армию? Зачем? - удивилась тетя Нинель.

Дядя Герман таинственно поднес палец ко рту.

– Тшш! Государственная тайна. Я даже и не влезаю. Может, на ракеты натягивать будут для конспирации. А может, маскировочные сетки сплетут. Тут и переделывать ничего не надо: чулки-то все равно дырявые.

Тетя Нинель выдернула у мужа из пальцев письмо. Внимательно изучила его и сказала:

– Германчик, мы же с тобой не знаем, что такое "В.А.М.П.И.Р.". Вдруг это что-то хорошее? Ну, например… ээ… "Всемирная ассоциация медовых пряников и рогаликов"?

– Чушь! Не хочу руководить пряниками! - с презрением воскликнул дядя Герман.

Его супруга вновь скользнула взглядом по исписанным строкам и страдальчески наморщила лоб в мыслительном усилии.

– Германчик, заинька, послушай!… - начала она, Ее супруг сперва пожелтел, а затем побагровел.

– ЧТО ТЫ СКАЗАЛА? - прохрипел он. Спохватившись, - тетя Нинель зажала себе рот рукой. Все названия зверьков с длинными задними лапами были у них в семье под строгим табу. Всякий раз, собираясь включать телевизор, тетя Нинель внимательно изучала программу, чтобы быть абсолютно уверенной, что там не окажется ничего ушастого.

– Ой, Германчик, прости! Не знаю, что на меня нашло! - пискнула она. - Я хотела сказать, вдруг В.А.М.П.И.Р. - это Всемирная ассоциация межнациональной прессы и радиовещания?

Дядя Герман перестал менять цвета. Вместо этого он приятно порозовел и слегка подпрыгнул от возбуждения.

– Точно! Ты права, золотце! Как я сам не догадался! В.А.М.П.И.Р. - Всемирная ассоциация межнациональной прессы и радиовещания! - воодушевился он.

На глаза у самого доброго депутата навернулись слезы.

– Я знал! Я предчувствовал, я надеялся! Моя общественная деятельность и незапятнанная репутация известны всем! Свободная демократическая пресса выбрала меня своим главой!… Согласись, Нинеличка, это исключительно мудрый и дальновидный выбор! - умиленно всхлипнул он, обрушиваясь на диван.

– Да, дорогой! - согласилась тетя Нинель. Такса Полтора Километра вылезла из-под дивана и залаяла со старческой злобой, плюя дяде Герману на тапки. Она терпеть не могла, когда над ней сотрясают крышу. Разошедшийся депутат прицельным пинком зафутболил таксу обратно.

– А ну цыц ты, пиарщица беспринципная! Знай свое место!… Да я за свободу слова кого угодно заткну! Пусть эти ослы в Думе еще раз попробуют отключить мой микрофон! Я их… Я им… Короче, я пока не знаю, что я сделаю, но они пожалеют! - бушевал дядя Герман.

Он вскочил, выпрямился во весь свой немалый рост и воскликнул:

– Эй, вы там, я согласен быть почетным председателем В.А.М.П.И.Р. и получить все регалии! Нинель, посмотри, есть ли на конверте адрес или телефон? Я им отвечу!

– Германчик, я не знаю, где конверт! Он только что был здесь, а как только ты крикнул, что согласен, оно куда-то улетело! - испуганно сообщила ему супруга.

Директор фирмы "Носки секонд-хенд" оцепенел.

– КАК УЛЕТЕЛО? ВРАНЬЕ! Его небось утащила эта мерзкая собака! Эй ты, вылезай! Нинель, дай швабру!

Внезапно письмо из Долины Малокровия сорвалось с дивана и, трепеща краями, попыталось улепетнуть в форточку вслед за конвертом.

– Не-е-е-ет! А ну остановись! Лови его, Пипа! Издав нечеловеческий вопль одураченного карьериста, самый добрый депутат бросился вдогонку. Пытаясь схватить письмо, он размахивал руками, как в засекреченной шаолиньской школе ветряных мельниц. В той самой школе, куда дядя Герман на заре своего предпринимательства удачно продал семьдесят уцененных пепельниц "Мечта пожарника" под видом курительниц фимиама из царской коллекции бронзы. Дурневу почти удалось схватить письмо, но лист вспыхнул у него в руках. Коричневая огненная точка, возникшая сначала в центре, мгновение спустя превратилась в синеватое пламя, охватившее все письмо.

Дурнев замер посреди комнаты, с позеленевшим лицом разглядывая крупные хлопья пепла на ковре.

– Все пропало! Мы не запомнили адреса! - убито сказал он.

Тетя Нинель с ужасом уставилась на мужа. На ее верхней губе выступили крупные капли пота.

– Котик, только ты, пожалуйста, не пугайся… - сказала она.

– Что еще такое?

– Твои зу…зубы…

Дурнев уже и сам ощутил, что с его зубами что-то не в порядке. Зажав рот ладонью, он метнулся к зеркалу. Здесь он нерешительно убрал руку. Четыре тонких острых клыка - два сверху и два снизу - сходились почти впритирку.

– Нинель! Кажется, я теперь знаю, что такое "В.А.М.П.И.Р."! - хрипло проговорил дядя Герман.

Глава 2

СПЯЩИЙ КРАСАВЕЦ

Ванька Валялкин уцепился за зубец и, свесившись вниз, потянул к себе незакрепленный конец полотна. На полотне вспыхнули алые буквы:

"ТИБИДОХС ПРИВЕТСТВУЕТ УЧАСТНИКОВ ПЕРВЫХ МЕЖДУНАРОДНЫХ ГОНОК НА ИЗБУШКАХ!"

Озорной порыв ветра рванул перетяжку, и Ванька, не успевший ее закрепить, едва не слетел со стены. Таня и Баб-Ягун чудом успели поймать его извивающиеся ноги.

– Уф! Что за свинство использовать третьеклассников - почти уже четвероклассников - для всякой ерунды! Перетяжки могли повесить и дрессированные гарпии! - заворчал Ванька.

– Угу, могли! Только изодрали бы их когтями. А как бы от них потом воняло! Не продохнешь! - заявил Ягун.

– Враки! Не воняло бы! Среди гарпий попадаются вполне приличные. Спроси у Тарараха! - заспорил Валялкин.

– Не придирайся, маечник! Подумаешь, всего девяносто перетяжек. Зато за это мы сможем сесть в первом ряду. Даже ближе, чем преподаватели. Я договорился! - успокоил его Баб-Ягун.

– В прошлый раз на великаньих бегах ты тоже договаривался! В результате нас засунули в самый неудобный сектор, да еще рядом с Поклепом! - напомнил Ванька.

– Мамочка моя бабуся! Да откуда же я знал, что Поклеп туда сядет? Не мог же я ему запретить расположиться прямо у нас перед носом да еще болтать все время со своей русалкой! На этот раз все будет иначе! - заверил Ягун.

Таня с сомнением покосилась на него.

– Ладно, чего спорить? - сказала она примирительно. - Четыре перетяжки мы уже повесили. Одну упустили. Дело за малым! Осталось всего-то восемьдесят пять!

***

С того памятного дня, когда был матч с невидимками, прошло уже больше полутора лет. И эти полтора года никак нельзя было назвать бесцветными или малосодержательными.

В жизни - будь то жизнь лопухоида или мага - редко что происходит постепенно. Гораздо чаще судьба, подкравшись, ударяет нас по затылку хлопушкой внезапности. То ты скромный служащий, уныло коротающий день на офисном стульчике перед надоевшим до чертиков монитором, то вдруг такая закрутит тебя круговерть, что и директор банка будет долго трясти твою руку, не замечая пролившегося ему на колени кофе.

Или иначе: семьдесят лет крепится лопухоид, бегает по утрам, полощет горло содой, чтобы однажды проснуться седым, со стреляющими коленками, отвисшей челюстью и, посмотрев в зеркало, печально сказать:

– Доброе утро! Эй, родственники, дайте мне, что ли, пистолет и полстакана зеленки!

Но бывают и приятные преображения. Школьник, стоявший на физкультуре едва ли не последним по росту, явится вдруг в сентябре рослым детиной с ломким баском, и главный его обидчик, прежде задиравший его на каждой перемене, будто случайно встанет поближе к учителю.

За месяцы, что мы не видели Таню, она сильно изменилась. Выросла, похорошела и уже с тревогой поглядывала по утрам на Черные Шторы - не отразят ли они Ваньку Валялкина, кормящего свежей утятиной Финиста Ясного Сокола, или Баб-Ягуна на пылесосе и с черной фрачной бабочкой на шее? Даже над Гробыней больше не смеялась, когда с тех же Штор, подтягивая шортики, ехидно подмигивал то Жора Жикин, то Гурий Пуппер.

Часто Таня возвращалась в памяти к тому мгновению, когда атаковала с обездвиживающим мячом страшную пасть Кенг-Кинга, а Гурий Пуппер мчался ей наперерез. Кадр за кадром она проигрывала тот момент матча. Жаль, все так и завершилось ничем. В самый ответственный момент на заколдованном зубоврачебном кресле примчался председатель коллегии арбитров Графин Калиостров. Он прервал матч и устроил грандиозный скандал.

– Почему вы начали игру без меня? Как вы посмели? Нарушены все постановления спортивного комитета Магщества Продрыглых Магций! - дрожа от ярости, заявил он.

– Друг мой! Мы и так отложили игру почти на полчаса. Если бы мы не выпустили сигнальные искры, зрители разнесли бы стадион. Жаль, что вы опоздали, - сказал Сарданапал.

– КТО ОПОЗДАЛ? Я? Да я был здесь на час раньше!!! Кто-то так настроил заклинание перехода, что я десять раз проносился мимо Тибидохса и падал в болото! - завопил Графин Калиостров, брызжа капельками ядовитой слюны. Те из них, что попадали на судейскую трибуну, превращались в живых тараканов.

Брезгливая Зубодериха отодвинулась и поднесла к носу надушенный платочек. Теперь уже все заметили, что выглядит Графин Калиостров, мягко скажем, неважно. Он был весь в тине, а в его ухе шевелилась самая обыкновенная - совсем не золотая - пиявка.

Тарарах отчего-то смутился, незаметно отошел в сторону и принялся ковырять в ноздре толстым пальцем.

– Ой-ой! Какой несчастий! Неизвестно никого выкинуль с вами скверный шутка! Я весь в польный хорор! - запричитал профессор Клопп и принялся подобострастно отряхивать Калиострова от водорослей.

– Хватит! Я аннулирую результаты матча! Вот мои полномочия! - оттолкнув Клоппа, Калиостров полез во внутренний карман. Из кармана выпрыгнула лягушка. Судя по размерам глаз, она явно страдала базедовой болезнью.

– И это все, что подтверждает ваши полномочия? В таком случае у нас таких полномочий полное болото, - сквозь зубы процедила Медузия.

– Шутить изволите, милочка? Я прекращу этот балаган! Этот подстроенный матч! - крикнул Калиостров. Он порылся в кармане и, выхватив изрядно подмокший пергамент, взмахнул им.

– Но, позвольте, если вы отмените матч и аннулируете его результаты, то что же станет с чемпионатом? По законам вашего… виноват, нашего Магщества прерванный матч может быть возобновлен не раньше чем через два года, - сказал Сарданапал.

– Вот и чудненько! Я никуда не спешу! А пока новая игра не назначена, невидимки, как и прежде, будут считаться чемпионами мира! - мстительно прошипел Калиостров и вполголоса произнес:

– Актус кляузник макакис прерывонум забиякис!

Пергамент с полномочиями превратился в огромную летучую мышь. Мышь поднялась над полем, раздулась и лопнула в ослепительной фиолетовой вспышке. Трибуны гневно загудели. Джинны-драконюхи, подчиняясь приказу, окружили драконов и стали теснить их к песчаной арене, намереваясь загнать в ангары.

– Вот так! Вы знаете это заклинание, Сарданапал. И знаете правила! В ближайшие два года матчу между невидимками и сборной Тибидохса не бывать ни при каких условиях. Тут даже Древнир ничего не сумел бы сделать, - ухмыльнулся Графин.

Сарданапал схватился за сердце. Его борода рванулась вперед и сделала попытку захлестнуть Калиострова за шею. Академик едва успел придержать ее рукой.

Скамейка упала с глухим кегельным стуком. Тарарах поднялся. Его громадная нижняя челюсть подрагивала. В глазах стояли слезы.

– Этот прыщ прервал матч… Прервал, когда его хваленые невидимки почти уже продули! Что теперь у ребят в душе творится? - сказал он хрипло.

Графин Калиостров тревожно покосился на питекантропа и начал пятиться. Тарарах надвигался медленно, но неотвратимо. Скамейки падали одна за другой.

– Я предупреждаю, я буду защищаться! У меня синяя ленточка по боевой магии! - завопил Калиостров.

– У меня кулак с твою голову! - ласково сказал Тарарах. - Лучше стой на месте, слизняк, хуже будет!

– Академик! Вы что, не намерены вмешаться? Уберите от меня вашего мордоворота! У него глаза убийцы! - заскулил Графин.

Сарданапал отвернулся.

– А что, собственно, происходит? У меня развязался шнурок. Я ничего не вижу, - сказал он, печально разглядывая свои ботинки. Шнурки на них не только развязались, но и таинственным образом сплелись, что представляло немалую угрозу для жизни и требовало внимания академика.

Тарарах наконец настиг Калиострова, Он отряхнул с плеча председателя коллегии арбитров малозаметную соринку и, почти нежно оторвав его от земли, подтянул к себе за лацканы пиджака.

– Это не сойдет вам с ру-у-у-ук! - убито произнес Калиостров и, поджав колени, обреченно зажмурился.

Дракон невидимок Кенг-Кинг, которого не успели еще увести с поля, был немало удивлен. Он никогда не видел летающих председателей с мусорной урной на голове. Это яркое зрелище запало впечатлительному ящеру так глубоко в душу, что он долго еще не отплевывал проглоченных игроков и лишь томно вздыхал…

Но матч уже был отложен, и с этим ничего нельзя было поделать.

***

Избушки, которые должны были участвовать в гонках, стали прибывать на другой день с утра, когда у третьего класса только-только начинались занятия. Хорошо еще, что первым уроком стояла ветеринарная магия, а Тарарах сам был не дурак поглазеть.

Питекантроп минут пять мялся, искоса поглядывая в окно, от которого уже не отрывалась большая часть его учеников, а потом заявил:

– Угхм, внимание! Предлагаю изменить темуурока! Пишите! Избушки на Курьих Ножках. Гм… Маго-анатомические особенности и всякое такое в этом духе. Готово?… Тогда я не понимаю, чего вы расселись? Ноги в руки и марш во двор!… Что, намеков не понимаете?

Третий класс вскочил и с торжествующим ревом, опрокидывая парты, ломанулся к дверям. На месте остался один только Шурасик.

– А как же семиглавая гидра? Разве вы не будете додиктовывать про симптомы медвежьей болезни у водных? - протестующе пискнул он.

Питекантроп остановился. Вопрос застиг его врасплох.

– Ииии-эээ… Отлично, Шурасик! Я как раз думал, кому поручить посторожить гидру! Следи, как бы она не вылезла из переносной ванны! - сказал он, закрывая дверь.

Шурасик остался в классе один. Плеснула вода. Из ванны высунулась третья из семи голов гидры. Маленькие колкие глазки изучающе остановились на несчастном стороже.

– Кыш!… Брысь! Марш! Фу, тебе говорят! - нерешительно крикнул Шурасик.

Он взял швабру и принялся запихивать гидру назад в ванну. Третья голова исчезла, но почти сразу появилось еще четыре. Хрустнуло дерево. Швабра переломилась и исчезла у гидры в пасти. Шурасик даже не успел заметить, в какой именно.

Выронив оставшийся огрызок, он схватился за живот.

– У-у-у, нет! Я не согласен! Медвежьей болезнью страдают только медведи и гидры! - протестующе крикнул он.

Во двор они высыпали как раз вовремя. Первая избушка уже маршировала по подъемному мосту, Сторожевой циклоп Пельменник отдавал ей честь, приложив к оттопыренному уху здоровенную пятерню.

Избушка двигалась быстрым маршевым шагом, далеко выбрасывая пупырчатые куриные ноги. Из ее окошка выглядывала замшелая карга с единственным зубом во рту и кустистыми бровями. Соломенная крыша избушки, похожая на копну пшеничных волос, подпрыгивала. Из трубы сыпались искры.

Поклеп Поклепыч поморщился и попытался отправить джинна Абдуллу за справочником противопожарных инструкций.

– Сам иди, ничтожнейший! Не грузи белоснежного осла моего терпения гранитными глыбами своей мнительности! - загрохотал сварливый джинн.

Он сердился на завуча за то, что тот не позволил ему торжественно прочитать перед гостями "Поэму тысячи проклятий". Услышав, что терпением джинну служит белоснежный осел, Поклеп так озадачился, что спасовал и незаметно отошел в сторонку.

Вслед за первой избушкой по подъемному мосту уже грохотали ее товарки. Пельменник так и застыл, выпятив грудь, вытаращив глаз, с рукой точно прилипшей к уху. Самоварное блаженство не исчезло с его лица даже тогда, когда одна из избушек, потесненная соседкой, неосторожно столкнула его в ров.

– Не пойму, откуда у природный грек такой фельдфебельский рвении! Россия всех бриль под один расческа! - неодобрительно пробормотал профессор Клопп.

Всего в предполагаемых гонках должны были участвовать семь русских избушек, две украинских хаты, три северных чума на оленьих копытах и гвоздь программы - Многоэтажка на Бройлерных Окорочках. Последняя была так огромна, что для нее особым заклинанием пришлось расширять ворота. Когда же наконец с невероятными усилиями она протиснулась во внутренний двор Тибидохса, снаружи стало казаться, что у школы трудновоспитуемых волшебников появилась дополнительная башня.

– Может, уговорим ее остаться? - спросил академик Сарданапал.

– Ни в коем случае! Я о ней слышала! У нее такой характер, что она всех тут запинает. Именно поэтому она всю жизнь проводит на заграничных гастролях… Эй, Тарарах! Отведи детей в сторону! Не подходите близко! - забеспокоилась Медузия.

Ученики неохотно отодвинулись. Взбудораженные долгим переходом, избушки еще некоторое время потоптались во дворе, прежде чем согласились встать на заранее размеченные площадки. Расстояние между площадками было выбрано с расчетом, чтобы одна избушка не могла лягнуть другую. Здесь они и стояли, изредка поскрипывая и переминаясь с ноги на ногу.

Между избушками ходила Ягге и радушно здоровалась с их хозяйками. По всему было видно, что с большинством из них Ягге знакома уже лет семьсот, не меньше…

– У бабуси тоже когда-то была такая избушка. Угнал кто-то. Пошла бабуся за маслятами - возвращается, и тю-тю! Бывают же такие гады! - сообщил Ваньке Баб-Ягун.

– И что, так и не нашли? - спросил Кузя Тузиков, всовывая между приятелями свою всклокоченную голову.

– Ставни перекрасил, дверь перевесил - поди найди! И вообще топай отсюда, веник реактивный! Нечего лыбиться! - нахмурился Ягун.

Ему ужасно захотелось наслать на неискренне сочувствующего Тузикова чесотку или куриный сглаз, но приходилось сдерживаться. Поблизости крутился Поклеп, а Ягун только недавно вновь был переведен на белое отделение. Сарданапал сделал это, уступив просьбам Ягге, и то, как он выразился, "до первой шалости".

– Ягге, старушка! Как ты? Скрипишь помаленьку? - вдруг визгливо крикнул кто-то у них за спиной.

– Солонина Андреевна! Сто лет, сто зим!

Ягге - не очень охотно, как показалось Тане - обнялась и поцеловалась с тощенькой рыжей ведьмой средних лет. Рыженькая была почти красавица, но ее слегка портил гигантский, размером с блюдце, розовый лишай на щеке. Избушка у Солонины Андреевны была поджарая, голенастая. У нее, единственной, крыша была покрыта зеленой черепицей, а на окнах вместо занавесочек и гераней красовались жалюзи.

Отходя, Ягге несколько раз оглянулась на Солонину Андреевну, которая так и расплывалась, от притворной радости.

А во двор уже спускались Сарданапал с Медузией, до того любовавшиеся куроногой идиллией с балкончика.

– Здравствуйте, хозяюшки! Здравствуйте, баб-ёженьки! - ласково приветствовал всех академик.

– И ты здрав будь, хозяин! Ишь, бороду какую запустил! Прям царь Горох! - недружно отвечали старушки.

Сарданапал расплылся в улыбке.

– О, я вижу, все тут! Лукерья-в-голове-перья! Глашка-простоквашка! Матрена Большая! Матрена Меньшая! Аза Нафталиновна, мое почтение!

Баб-ёжки стали наперебой задаривать Сарданапала и Медузию связками грибов и бочонками с мочеными огурцами и капустой. Северные баб-ёжки подносили красную рыбу и копченные на костре оленьи ребрышки.

Солонина Андреевна презентовала монографию собственного сочинения, озаглавленную "Роль сплетни в информационном поле планеты. Культурологический аспект". Хохлушки подарили сало и бутыль с горилкой, которую Медузия немедленно убрала подальше от глаз академика. Баб-ёжки понимающе заулыбались.

Вдохновленный успехами конкурента, профессор Клопп сгоряча сунулся было за подарками, но ему ничего не дали, кроме дохлой вороны и шипящего черного кота. Нравные баб-ёжки не жаловали темных магов.

Когда преподаватели, ученики и гости отправились в Зал Двух Стихий на праздничный обед, подъемный мост вновь заходил ходуном и во двор ввалились Дубыня, Усыня и Горыня. Последние месяцы им было поручено охранять побережье вдали от Тибидохса. Там богатыри-вышибалы редко попадались на глаза преподавателям и основательно отбились от рук. Соорудили самогонный аппарат и порой, скучая без шашлычка, тайком валили в заповедном лесу оленей. Буйство богатырей достигало порой такого градуса, что Сарданапал выходил на стену и принюхивался к ветру, не понимая, почему он пахнет перегаром.

Про гонки на избушках Дубыня, Горыня и Усыня ничего не знали и теперь порядком озадачились, обнаружив, что весь внутренний дворик забит куроногими домиками.

– Что тут за курятник устроили? - сказал Горыня.

– Я прям щас закукарекаю! - заявил Усыня. Дубыня тоже хотел что-то сказать, но, как с ним регулярно случалось, вновь ощутил кризис жанра. Так ничего и не выдумав, он занес над головой палицу и выдвинулся вперед. Встревоженно закудахтав, избушки прыснули в стороны, роняя с крыш пучки соломы.

Чум на оленьих копытах спрятался за украинскую хату. На месте осталась только Многоэтажка на Бройлерных Окорочках. К ней-то, вдохновленный легкой победой, и двинулся Дубыня.

– А ты чё тут встала, дылда? А ну топай! - прикрикнул он на нее и ударил ее палицей по ноге.

Многоэтажка на Бройлерных Окорочках задиристо закукарекала и размахнулась ушибленной ногой. Пинок вышел на славу, Дубыня, удаляющийся со скоростью пушечного ядра, был виден издали - из всех окон и со всех башен. Траектория его полета была классической и соответствовала всем лопухоидным законам физики. Описав гигантскую дугу и полюбовавшись островом Буяном с высоты богатырского полета, снаряд по имени Дубыня приземлился где-то в районе прибрежных скал.

Горыня и Усыня, вздумавшие было обломать о Многоэтажку свои палицы, остановились.

– Слышь, брат, чего я подумал? Надо сперва пойти поискать Дубыню, - почесывая лоб, сказал Горыня.

– Но ты, клуша многоэтажная, не радуйся! Подумаешь, крыша у нее! Мы еще вернемся! - добавил Усыня, и оба богатыря, втянув головы в плечи, отступили к лесу.

Избушки помельче с цыплячьей радостью окружили Многоэтажку, кудахтавшую с бойкостью бывалой наседки…

***

В конце торжественного обеда, плавно перешедшего в не менее торжественный ужин, к Тане, застенчиво ковыряя в зубах ножом, приблизился Тарарах.

– Тань, поговорить надо! Давай отойдем к лестнице! - сказал питекантроп.

Ванька Валялкин с обидой отвернулся. Раньше у Тарараха не было от него тайн.

– Ого, какие мы секретные! Может, Тарарах переворот в Тибидохсе замыслил? - насмешливо шепнул ему Баб-Ягун.

Ванька едва не швырнул в него тарелкой.

– Да ладно, не обижайся ты! Какой Тарарах интриган? Он питекантроп! Какие интриги могли быть в каменном веке? Дубиной по лбу - вот и весь пещерный переворот, - утешая его, добавил Ягун.

Таня и Тарарах отошли к лестнице атлантов. Здесь их могли подслушать только атланты, но атлантов не интересовало ничего, кроме их основного занятия.

– Просьба у меня к тебе… Только чур никому! Договорились? - продолжал Тарарах.

– Договорились, - сказала Таня.

Она переминалась с ноги на ногу, дожидаясь, когда можно будет вернуться к слоеному пирогу. После нескольких недель общения с редечной скатертью она нуждалась в чем-то менее питательном и полезном. Например, в жирном пироге с кремом и полным отсутствием витаминов.

– Ты как, к экзаменам-то готовишься? - поинтересовался Тарарах.

– Да вроде, - не очень уверенно произнесла Таня, невольно задумываясь, правду сказала она или нет.

С одной стороны, до учебников они с Ягуном и Ванькой еще так и не добрались. С другой, уже неделю пытались вылупить из малахита духа всеведения, поливая его драконьими слезами и держа на холоде. Дух действительно вылуплялся, но всякий раз получался таким идиотом, что не только не был способен подсказывать, но не помнил даже, как его зовут.

– Ты, Танюх, смотри, хорошо учись… Чтоб от зубов отскакивало! Чтоб в любую секунду, хоть ночью тебя разбуди, все в башке стояло… Оно, конечно, искрой запулить и без знаний можно. Тут и профессором-то быть не нужно, а просто головастым. Иной профессор, как до дела дойдет, такого наворотит, что только и останется от него, что нос…

Спохватившись, что сам себя опровергает, Тарарах замолчал и застенчиво зашевелил пальцами ног. Он всегда ходил босиком, утверждая, что в башмаках чувствует себя, как носорог на протезах.

"Что-то мне всё это не нравится. Про учебу заговорил… Вдруг у него снова все аспиды расползлись, а собирать некому?" - опасливо подумала Таня.

Собравшись с духом, питекантроп набрал полную грудь воздуха, выдохнул с такой силой, будто задувал свечу, горевшую где-то в другом конце зала, и приступил к сути:

– Я, Танюха, хочу сегодня к избушкам на ночь пойтить. Интересно мне поглядеть, как они там. Гнездо свивают или, может, стоя спят.

– Сходи. Почему бы и нет? - сказала Таня.

– Опять же - вдруг повезет, и какая избушка яйцо снесет. Я бы его к птице Сирии в гнездо положил - она бы мне избушонка. вывела. А я бы его потом Ягге подарил… - продолжал бубнить Тарарах.

– Здорово. Ягге обрадуется.

Пока Таня не видела, в чем тут секрет. Разве что Тарарах опасается, что она проговорится Ягуну, а он - своей бабусе, и тогда не будет сюрприза.

– Во-во! И я говорю: здорово! - воодушевился Тарарах. - Так, значит, ты согласна? Ты посидишь со Спящим Красавцем?

– С кем, с кем? - переспросила Таня. Тарарах поднес палец к губам:

– Тшш! Потом узнаешь. Только учти: сидеть придется всю ночь. Иначе не пойдет.

– А кто это такой, Спящий Красавец?

– Потом узнаешь. Пока не могу сказать. Так да или нет? Я тебя давно ни о чем не просил.

– Ну ладно, - уступила Таня.

– Значит, да? - недоверчиво переспросил питекантроп.

– Да, да, да, да! - уныло повторила Таня. Она уже прикинула, что пирог можно будет взять с собой. К тому же красавцы, даже и спящие, тоже на дорогах не валяются. Интересно будет на него посмотреть. Если же красавец внезапно проснется и будет надоедать, его всегда можно будет спихнуть Верке Попугаевой или Гробыне. Тарарах просиял.

– Я знал, что ты согласишься! Ты не пожалеешь! - выпалил он, - Тогда через десять минут у меня в берлоге! Постучишь вот так: раз-два-три, раз-два…Только запомни - чтоб ни гуту!

Таня вернулась к столу. Баб-Ягун и Ванька с любопытством покосились на нее, но ничего не спросили.

– Мне нужно отлучиться… Я не могу ничего рассказать, потому что… Ну, короче, за завтраком увидимся! - сбивчиво проговорила она.

– Угу, - Ванька равнодушно отвернулся. Таня, отлично его знавшая, поняла, что он не на шутку разобижен.

Она виновато развела руками, завернула в салфетку большой кусок пирога и выскользнула из Зала Двух Стихий. Поднявшись по лестнице атлантов, она свернула в первый же темный коридор. Это был не самый короткий путь к берлоге Тарараха, однако девочка надеялась, что здесь она точно никого не встретит. Факелы неприветливо шипели и сыпали искрами. Где-то в закоулках дребезжала расшатанными спицами Инвалидная Коляска. Таня, не останавливаясь, запустила в нее дрыгусом.

Она была уже на полпути к берлоге Тарараха, когда внезапно из ниши, преградив ей дорогу, выплыл темный силуэт. Таня завизжала. От ее визга погасло два факела. Где-то наверху треснуло стекло.

Уж что-что, а визжать малютка Гроттер умела и делала это мастерски. Уроки ей давала сама Пипа. Здесь же, в Тибидохсе, она совершенствовала мастерство у Кати Лотковой и Верки Попугаевой - двух знаменитых паникерш. Фигура отшатнулась и, зажав руками уши, издала птичий крик. Одновременно ее лицо попало в лунный луч, голубоватой струйкой вливавшийся сквозь витраж. Таня узнала Поклеп Поклепыча.

Бесцветные глазки завуча замораживали девочку с головы и до самых пят. Тане почудилось, что у нее в желудке начинает образовываться ледяной ком. По телу забегали колючие искры.

– Гроттер, закрой немедленно рот! Ты меня оглушила! Что ты тут делаешь? - прошипел завуч.

– Гуляю!

Поклеп недоверчиво осклабился.

– Здесь? А что, нет более подходящих мест для прогулок?

– Есть, - машинально ответила Таня.

– Тогда что ты тут делаешь? - прищурился завуч.

– Э-э… Везде полно народу. А тут мне никто не мешает сосредоточиться. Я обдумываю сочинение на тему "Использование протухших медуз в магических целях"! Можете спросить у профессора Клоппа. Это он нам его задал! - поспешно нашаривая первое попавшееся объяснение, сказала Таня.

– Хорошо, я обязательно поинтересуюсь у Клоппа, разрешает ли он шататься по коридорам, - с угрозой пообещал Поклеп.

Его глазки липкими червячками проползли по Таниным рукам и остановились на салфетке.

– Тэк-с. Сверток. Что в свертке?

– Пирог, - растерялась Таня.

– В самом деле? А ну дай его сюда! - потребовал завуч.

Дальше Поклеп Поклепыч повел себя непредсказуемо. Он бросил сверток на пол, коршуном навис над ним и стал крошить пирог, не обращая внимания на крем и варенье, вымазавшие ему пальцы. При этом он ухитрялся держать наготове магическое кольцо, чтобы в случае необходимости метнуть боевую искру. Наконец пирог был уничтожен и даже растоптан ногами. На полу осталось лишь безобразное месиво, на которое стали слетаться осы. Одна из них даже ужалила завуча в палец. Почему-то это успокоило Поклепа.

– Осы не могут ошибиться. Это и правда был пирог… - негромко сказал он сам себе. - Ладно, Гроттер, иди! Только не думай, что я тебе поверил! Тебе еще предстоит давать объяснения, и очень скоро!

Он еще раз пробуравил Таню взглядом и вновь удалился в нишу.

Таня успела заметить там раскладной стульчик, сотворенный с помощью простейшей магии. "Ага, Поклеп сидит в засаде! Кого, интересно, он подстерегает? И пирог мой чем-то ему не угодил!" - подумала она.

Вскоре, ухитрившись больше ни на кого не натолкнуться, Таня стояла у дверей комнаты Тарараха, пытаясь вспомнить условный стук. Но не успела она постучать, как дверь распахнулась сама, и питекантроп за рукав буквально втащил ее внутрь. Похоже, пребывающий в нетерпении Тарарах дежурил у двери, подглядывая в щелку. Он высунул голову в коридор и, поглядев по сторонам, запер дверь.

Таня с любопытством осмотрелась. Тарарах недаром называл свою комнату берлогой. Назвать ее как-то иначе было сложно. Стены покрывала копоть, за исключением тех мест, где питекантроп камнем нацарапал силуэты оленей и зубров.

В углу, сваленная в кучу, громоздилась неплохая коллекция копий, узловатых палиц и каменных топоров. Топоров было особенно много. Тарарах вытесывал их долгими зимними вечерами, вспоминая о пещерных временах. Посреди берлоги из камней был выложен очаг, рядом с которым охапкой лежали листья и сухая трава. На них Тарарах спал, утверждая, что так гораздо удобнее.

"Еще бы! - с гордостью говорил он. - Постель надо заправлять, белье стирать, а так раз в год бросил солому в огонь, листики туда же смел и нагреб новых!"

– Тебя никто не видел? - озабоченно спросил Тарарах.

– Видел. Я наткнулась на Поклепа. Он кого-то подкарауливал, - призналась Таня.

Питекантроп уронил полено, которое собирался подбросить в костер.

– Где это было? Далеко отсюда? - как бы вскользь поинтересовался он.

– Не-а, не очень. Знаешь, между лестницей атлантов и Башней Привидений есть кривой коридорчик, где факелы все время гаснут.

– А, понятно! - сказал Тарарах. Тане почудилось, что он опасался услышать что-то другое и теперь испытал облегчение.

– А еще он раскрошил и растоптал мой пирог. Ты не знаешь зачем? У него извилины морским узлом завязались, что ли? - поинтересовалась она.

Таня думала, что Тарарах удивится или хотя бы возмутится поступку завуча, но этого почему-то не произошло. Питекантроп выслушал известие о пироге без особого интереса. Он лишь пробормотал:

– Пирог… Эхма как! Чего-то Поклепа завезло. Это никак не может быть пирогом, хотя кто его знает, чем оно окажется…

– Ты о чем? Какое еще это? - быстро спросила Таня.

– Не могу тебе сказать. Честно говоря, сам мало что знаю. Так, есть кое-какие догадки… - уклончиво ответил Тарарах.

Питекантроп подошел к занавеске, разделявшей его берлогу на две половины, Он уже взялся за нее, чтобы открыть, но вдруг отнял руку и повернулся к Тане.

– Я так не могу. Это не шутки! Ты должна дать страшную клятву, что будешь молчать как могила! Понимаешь?

– Ты имеешь в виду смертельную клятву? - с дрожью в голосе спросила Таня.

Тарарах сурово кивнул. Таня ощутила сухость во рту. Ей, как и всем в Тибидохсе, было хорошо известно, что представляет собой смертельная клятва. Маг, произнесший смертельную клятву по своей ли воле или под принуждением, уже не может нарушить ее ни при каких условиях. Даже случайное нарушение клятвы - например, если, не удержавшись, поведать тайну самому близкому другу - влечет за собой мучительную и страшную смерть.

– Ты готова? - спросил Тарарах.

– Клянусь, что никому никогда и ни при каких условиях не расскажу о том, что сейчас увижу! Никто не узнает от меня о Спящем Красавце! Разрази громус! - выпалила Таня.

Зеленая искра, оторвавшаяся от ее кольца, зависла посреди комнаты, превратившись на миг в подобие молнии. Точно такая же молния должна была пронзить Таню, вздумай та проболтаться.

– Прости, что пришлось потребовать с тебя клятву… Но думаю, скоро ты все сама поймешь. Знакомься: вот и Спящий Красавец! - сказал Тарарах, решительно раздвигая занавеску.

Таня невольно отпрянула. За занавеской на серебряных цепях раскачивался хрустальный гроб. Девочка нерешительно приблизилась, посмотрела на Спящего Красавца, и сердце у нее заточил червячок разочарования. Признаться, она ожидала увидеть нечто другое.

В хрустальном гробу, подложив под щеку руки, посапывал коротконогий мужичок с такими пористыми щеками, что в них впору было сажать цветы. В петлице его белого парадного мундира жалко скрючилась засохшая гвоздика.

– Фу, какой страшный! Как там у него с родословной? Крокодилов не попадалось? - поинтересовалась Таня.

Тарарах весело хмыкнул.

– А ты как хотела? Не нашли его вовремя, вот и засахарился малость! Зато это настоящий Людвиг Шампиньонский! Где-то тут у него даже мундирчик был подписан. Всех Спящих Красавцев в Средневековье обязательно помечали… Погоди-ка!

Тарарах суетливо стал осматривать воротник и показал Тане бирочку.

– Вот видишь! Что я говорил? Людвиг Шампиньонский! - обрадовался питекантроп.

Таня не стала его разочаровывать, хотя на бирке ясно значилось: "Готфрид Бульонский". Она давно уже знала от Ваньки, что у питекантропа неважно с грамотой.

Таня посмотрела на Тарараха, и ее зубным буром вдруг засверлило подозрение.

– Знаешь что, Тарарах… Посидеть я с ним посижу, а целовать его не буду! Если тебе это надо, уж лучше Гробыню позвать. Она и лягушку поцелует. А если его надо потискать и пощекотать - это к Дуське Пупсиковой, - заявила она.

Тарарах даже испугался.

– Ты того… Что за мысли? Я потому и попросил тебя с ним посидеть, что был уверен: ты не станешь его целовать. А то он, чего доброго, проснется! Все эти спящие красавцы малость с приветом. Будет шататься и всем надоедать. А то еще буйным окажется. Да и вообще он малость того… странный какой-то. Не нравится мне совсем.

– Послушай, Тарарах! Откуда у тебя взялся этот Готфри… Людвиг Шампиньонский? Зачем он вообще тебе?

Питекантроп укоризненно уставился на девочку, всем своим видом показывая, что Людвиг Шампиньонский ему не особенно нужен. Даже, скорее, он рад был бы от него отделаться, но не может в силу определенных обстоятельств.

– Понимаешь, тут какое дело… Это личная просьба Сарданапала. Я не мог отказать. Академик нашел его в пещере на побережье около месяца назад. Раньше вход в пещеру был занесен песком, а тут штормом песок размыло. Сарданапал увидел щель, протиснулся и смотрит: он в пещере, перед ним гроб на цепях, а над гробом на скале высечена надпись. У меня-то с грамотой не того, но со слов Сарданапала смысл такой: "Осторожно! Отсроченное проклятие! Год, когда оно будет снято, станет годом страшного испытания для всего Тибидохса!" Теперь ты понимаешь, почему я взял с тебя клятву? Речь идет о судьбе всего Тибидохса!

Тарарах поскреб короткими пальцами заросшую щеку и с досадой толкнул хрустальный гроб, закачавшийся на цепях.

– Средневековые маги обожали гадить потомкам. Некоторые даже ухитрялись наляпать кучу отсроченных проклятий и быстренько помирали, чтобы отменить нельзя было, - пожаловался он.

– Погоди! А разве, когда они живы, тогда… - пораженно начала Таня.

– Ага. А ты что, не знала? - перебил ее питекантроп. - Пока маг еще на этом свете, его проклятие всегда отменить можно, хоть иногда и приходится мозгами пораскинуть, а вот как помер - тут уж все. Как проклял - так тому и быть. Раньше знаешь даже как бывало: разругается, положим, слабый маг с сильным. Проклянет его, а сам быстренько в пруд с камнем на шее. Ну тут уж и сильному магу никуда не деться - проклятие-то уже не снять, хоть ты тресни! Позднее Древнир это дело пресек и так устроил, что отсроченные проклятия впредь нельзя было накладывать. Да только все равно мало толку: проклятий-то с прежних времен знаешь сколько понаставлено?

Тарарах даже рукой махнул, показывая, что такого барахла везде целая куча.

– Представляю, как встревожился Сарданапал, когда прочитал это предупреждение! - сказала Таня.

– Не то слово "встревожился"! Он сразу смекнул, что все это серьезно, и стал думать, как ему выкрутиться. Оставить в пещере - не сегодня-завтра начнутся каникулы. По берегу будут бегать всякие любопытные дурочки и наверняка сунут нос в пещеру. Тогда ночью он перенес хрустальный гроб в Тибидохс, отдал его Ягге и велел беречь как зеницу ока. "Поставь, говорит, в какую-нибудь дальнюю комнату магпункта и запри на ключ. Только не в подвал, там нежити полно". Но ты ж Ягге знаешь! Уже через пару недель ей этот Красавец надоел, и она начала от него отбрыкиваться. У нее, мол, больные плохо выздоравливают, когда в соседней комнате стоит гроб. Они, может, про него и не знают, но ей самой неприятно. Короче, сплавила его обратно Сарданапалу, а тот уже мне. Знает, что я этого хмыря вовек не поцелую и никого к нему не подпущу. Опять же в берлоге у меня кто бывает? Разве профессор Клопп раз в сто лет забредет выпить стаканчик-другой. Да только Клоппу эти красавцы по барабану… Да и красавицы, если разобраться, уже тоже.

Неожиданно Тарарах насторожился. Спящий Красавец шумно повернулся в гробу и открыл глаза. Таня вскрикнула. Тарарах метнулся к гробу и, раскачивая его, хриплым голосом затянул: "Баю-бай! Поскорее засыпай! Придет серенький волчок, тебя укусит за бочок!"

Красавец осоловело моргнул и, вновь закрыв глаза, стал сладко причмокивать губами. Тарарах перестал петь и отошел от гроба.

– Уф! Еще действует, но с каждым разом все хуже… Ладно, пошел я. А то пропущу, как избушки укладываются, - сказал он.

Он двинулся было к дверям, но Таня вцепилась в его руку.

– ТАРАРАХ! Почему ты мне не сказал, что он просыпается? Ты поэтому хотел, чтоб я осталась, да?

Питекантроп жутко смутился и, хотя в берлоге, кроме Тани и Красавца, никого не было, снизил голос до едва различимого шепота.

– Понимаешь… Тут такое дело… Это совсем недавно началось. Он не то чтоб просыпается, а вроде как страдает лунатизмом! Раньше я сам об этом не знал. Но как-то просыпаюсь - нет его. Я бросился в коридор и давай искать! Едва нашел - он почти что в Зал Двух Стихий забрел. Я его в охапку и тащить, а он сильный, как вурдалак! Толкнул меня - я и отлетел! Хорошо, я догадался колыбельные петь. Он сразу успокоился и прямо на полу заснул, Едва я его допер… Ты того, как он просыпаться начнет, сразу колыбельные пой - они его моментально вырубают.

– Я не знаю колыбельных!

– Да неважно! Ты пой что попало! Глуши его хоть военным маршем… Он того… не особенно разборчив. Главное, не замолкай. Только он шевелиться начнет - сразу пой… Ну всё, я помчался!

Преподаватель ветеринарной магии ловко освободился от Таниной руки и выскользнул за дверь быстрее, чем девочка успела его удержать. По коридору весело забухали шаги. Насвистывая, Тарарах, получивший отгул на всю ночь, мчался наблюдать за избушками.

Таня подбросила в огонь еще пару поленьев и уселась на солому.

Четверть часа спустя Спящий Красавец зашевелился вновь. Тане пришлось долго раскачивать гроб, напевая современную попсу - единственное, что она могла вспомнить. В прошлые каникулы Гробыня протащила в Тибидохс лопухоидный приемник и теперь слушала по ночам все, что могла поймать. Иногда она приглашала Гуню Гломова и подзуживала его, чтобы тот потанцевал вместе с Пажом. Однажды ревнивый скелет даже укусил Гломова за ухо.

Попса действовала на Спящего Красавца возбуждающе. Он ворочался и грыз подушку. Зато при переходе на рэп Готфрид сразу зазевал и отрубился. От радости Таня перешла на "Калинку-малинку" и, перестав раскачивать хрустальный гроб, вернулась к огню.

Потрясенный новыми дарованиями музыкального мира, Спящий Красавец долго не просыпался. Примерно до двух часов ночи Таня крепилась, нарезая круги вокруг костра и разглядывая зверей на стенах берлоги. Художник Тарарах был неважный, но заметно было, что высекал с вдохновением и от всей души.

Утомившись бродить взад-вперед по Тарараховой берлоге, Таня нагребла солому с тем расчетом, чтобы постоянно иметь хрустальный гроб в поле своего зрения. Она прилегла, некоторое время честно пялилась на храпящего красавца, а потом всего лишь на секунду закрыла отяжелевшие веки и - уснула.

Уже под утро Таню разбудил неясный звук, Спросонья ей почудилось, что в углу упал каменный топор. Угли почти погасли.

Спящий Красавец сидел в гробу и улыбался в темноту синеватыми зубами. Крышка была аккуратно прислонена к гробу и слегка покачивалась вместе с цепями. Страх тысячами бойких мурашек забегал по Таниным жилам. Она была точно парализована. Слова всех песен сухим горохом высыпались у нее из памяти.

Спящий Красавец неуклюже выбрался из гроба и, вытянув вперед руки, направился к дверям. Не заметив Таню, он перешагнул через нее, едва не наступил на угли и вышел в коридор.

– Пундус храпундус! - прошептала Таня, вскидывая кольцо.

Перстень Феофила Гроттера выбросил зеленую искру, но она была неяркая и, едва вспыхнув, зачахла. Таня вспомнила, что Спящий Красавец находится под действием отсроченного проклятия и всякая иная магия здесь бессильна.

Окончательно проснувшись, она бросилась за Спящим Красавцем, но тот уже куда-то исчез. Коридор был пуст. Лишь сверху, пробиваясь в треснувший витраж, на каменные плиты гулко падали капли, да, шипя, чадили розоватым пламенем негаснущие факелы.

Таня метнулась сначала в одну сторону, затем в другую. Извилистые коридоры Тибидохса переплетались, точно змеи. Искать Спящего Красавца в этих лабиринтах было почти бесполезно, особенно не зная, куда он направился.

Внезапно Таня вспомнила, что Тарарах говорил ей про Зал Двух Стихий. Вдруг летаргического красавца снова потянуло туда же? Тогда он непременно натолкнется на Поклепа, если тот еще в засаде.

Не размышляя, что скажет завучу, если тот вновь перехватит ее, Таня побежала к залу и к лестнице атлантов. В глазах мелькали и расплывались пятна факелов. Сердце стучало и прыгало в тесной клетке ребер. Она была уже в галерее между Башней Привидений и лестницей атлантов, когда неожиданно по ногам ее больно ударила выпрыгнувшая неизвестно откуда ступенька.

Таня упала и тихонько заскулила, нянча ушибленное колено и шепча ступеньке горячие укоризненные слова. Внезапно впереди, там, где главный коридор пересекался со второстепенным и где совсем почти не было факелов, замаячила чья-то тень. Не раздумывая, Таня быстро отползла и спряталась за той самой ступенькой, о которой только что критически отзывалась.

Девочка сама толком не смогла бы объяснить, что заставило ее спрятаться. Если это был Спящий Красавец, то ведь именно он был ей нужен! С другой стороны, нельзя было исключить, что это окажется Поклеп. Самым правильным было вначале приглядеться, а уже потом начинать сольное пение.

Фигура замерла на пересечении коридоров, прислушиваясь. В сумраке лицо ее казалось смазанным и нечетким. На себе неизвестный тащил что-то громоздкое. Простояв некоторое время в размышлении, он вновь взвалил груз на плечи и, пошатываясь от тяжести, скрылся в одном из ходов.

Таня выбралась из своего укрытия и неслышно побежала следом. Негромкий звук заставил ее замереть. На магическом стульчике, привалившись головой к стене и ссутулившись, спал в засаде Поклеп Поклепыч.

– Плыви сюда! Ближе! Еще ближе! У тебя такой прохладный хвост! - бормотал он во сне.

Пламя факела дрогнуло. По лицу завуча суетливо забегали тени. В тибидохском болоте закричала выпь. Поклеп вздрогнул и заскрипел зубами. Крик выпи загадочным образом вызвал у спящего приступ ревности.

– Нет, нет! Не хочу рыбьего жира! Убери сейчас же ложку! Я ненавижу тебя, не хочу любить! Я видел, как ты вчера подмигивала водяному, этому мокрому ничтожеству! Я осушу пруд, выдеру ему бороду, заброшу его на солнце! - застонал завуч.

"Бедняга! И зачем он полюбил русалку? Куда правильнее было бы влюбиться в Попугаеву. Ей просто невозможно не понравиться", - подумала Таня.

Последнее время Попугаева так часто совала свой нос в ее дела, что малютка Гроттер нередко думала о ней с раздражением.

Когда она наконец прокралась мимо Поклеп Поклепыча, Спящий Красавец со своим грузом - а кто это мог еще быть, раз Поклеп сидел на стуле? - исчез неизвестно куда.

Не обнаружив Спящего Красавца в Зале Двух Стихий, Таня проискала его до рассвета. Так никого и не обнаружив, она убито поплелась в берлогу к Тарараху, со стыдом размышляя, что ему скажет.

Перешагнув порог, она едва не превратилась в соляной столб.

Спящий Красавец вновь лежал в хрустальном гробу и, закинув руки за голову, самозабвенно нахрапывал "Героическую симфонию". Девочке осталось только поправить крышку гроба, чтобы его храп не разносился по всему Тибидохсу.

"Кого же я видела там в коридоре? Он это был или не он? И если он, то где то, что он тащил?" - подумала Таня.

Внезапно она поняла, что ничего не скажет Тарараху. Питекантроп так верил, что она справится, так просил ее, а она подвела. Нет, лучше, если Тарарах ничего не узнает. К тому же Готфрид Бульонский уже на месте - в целости и нецелованности. В обморок падать как будто не с чего.

Успокоившись, Таня вновь присела у огня. Спать больше не хотелось. За окном у Башни перекликались сторожевые циклопы. Приближалось утро.

Глава 3

МНОГОЭТАЖКА НА БРОЙЛЕРНЫХ ОКОРОЧКАХ И ПОЛОСА ПРЕПЯТСТВИЙ

Ближе к полудню вся школа волшебства собралась на главном драконбольном поле. Правда, для гонок на избушках его пришлось слегка переоборудовать. Магический защитный купол был снят, а на песчаной арене размечены дорожки.

Вокруг поля стояли циклопы, которых Поклеп нагнал следить за порядком. Циклопы позевывали и, опираясь на дубины, тревожно косились на Усыню, Горыню и Дубыню. Дубыня выглядел молодцом, хотя нос у него и сместился несколько на сторону, а вместо одного из передних зубов появился хорошо вентилируемый просвет.

На трибунах почти не было свободных мест, разве что на самом верху, откуда, кроме облаков, из которых то и дело выглядывали шаловливые купидончики, пробравшиеся на матч без билетов, все равно ничего увидеть было нельзя. Между рядами витали прозрачные силуэты привидений.

Поручик Ржевский раскланивался со знакомыми, половина из которых пытались запустить в него Дрыгусом-брыгусом.

Безглазый Ужас, прикативший на гонки в Инвалидной Коляске, угощал всех желающих конфетками, на которых были изображены череп и скрещенные кости. У Недолеченной Дамы на шее висела колонковая муфта, выглядевшая так, словно из нее выщипали уже три десятка кисточек, а челюсть была подвязана полотенцем.

– Зубы болят! - жаловалась она всем. И горе тому, кто спрашивал "где?".

– ВОТ! - отвечала Дама, с явным удовольствием извлекая свою челюсть из муфты.

Сострадательный зритель невольно кривился, а Дама, заметив это, принималась колотить его призрачным зонтиком и визжать:

– Нет, вы видели этого сухаря! Хам! И подержать не хочет!

Таня и Ванька Валялкин сидели на первом ряду недалеко от судейской скамьи. Баб-Ягуна, который больше всех суетился с перетяжками, с ними не было. Сарданапал спохватился, что у гонок нет комментатора, и пересадил Ягуна на комментаторскую вышку, чем-то похожую на вышку волейбольного судьи. С нее Ягуну было видно куда как лучше, правда, приходилось тарахтеть без умолку. Но с этим-то он справлялся.

Сидевшая рядом Гробыня, бесцеремонно занявшая место Ягуна и вертевшая головой по сторонам, толкнула Таню локтем.

– Гроттерша, смотри! Тридцать три богатыря! Вот бы кого охмурить, а?

– Тебе надо - ты и охмуряй! - буркнула Таня. Она недоверчиво оглянулась на трибуну, на которой, в чешуе златой горя и изучая афишки с расписанием забегов, восседали красавцы молодые, великаны удалые. Несмотря на то что ей часто приходилось о них слышать, видела она их впервые.

– А почему они одни? Где дядька Черномор? - спросила Таня.

Гробыня покрутила указательным пальцем у виска и молча показала на место главного судьи, которое занимал академик Черноморов.

Спохватившаяся Таня прикусила язычок. Это ж надо было так сесть в лужу, да еще перед кем!

– Дорогие зрители! С вами снова я, всеми любимый и многих раздражающий Баб-Ягун. Обычно вы можете любоваться мной на поле, когда я отважно вхожу в штопор на ревущем пылесосе. Но это на драконбольных матчах. Сейчас же я, мудрый и отважный, как античный бог, нахожусь на комментаторской вышке! О! Вот я уже вижу на пятом ряду трогательно кислое, некрасивое лицо моего лучшего друга Демьяна Горьянова! - рубиново пунцовея ушами, начал Баб-Ягун.

– Чтоб ты треснул! Античный бог! - зеленея от злости, фыркнул Демьян Горьянов.

Защитная жилетка Баб-Ягуна затрещала, успешно отразив сглаз.

– Передо мной на стартовой полосе толпятся избушки. На каждой стараниями Поклепа Поклепыча натянута полотняная полоска с ее номером - от 1 до 13. Разумеется, это очень мудрое, я бы даже сказал, прозорливое решение тибидохского завуча. Вдруг бы мы с вами перепутали чукотский чум с Многоэтажкой или украинской хатой? - съехидничал Ягун.

Жилетка снова затрещала - громко и истерично, как зудильник. На этот раз ей пришлось справляться с куда более сильным сглазом, Ягге строго округлила глаза и погрозила внуку кулаком. Поклеп Поклепыч недовольно потер переносицу и отвернулся.

Баб-Ягун, как многие великие ораторы, порой забывавший, о чем он только что говорил, посмотрел на ладонь, радуясь, что подстраховался шпаргалкой.

– Избушки на Курьих Ножках - очень редкий мифологический вид, относящийся к роду зооморфных бесфундаментных строений. Новая избушка может вылупиться не чаще, чем раз в сто лет. В лесной полосе России - а больше нигде они не обитают - их осталось так мало, что они давно занесены в Охранную книгу. Именно поэтому, привлекая внимание к этому уникальному виду, в Тибидохсе и решили проводить ежегодные смотры.

– Не занудствуй, Ягун! Я прямо обрыдалась от умиления! Ути-пути, бедненькие домики! Чтоб они тебе на язык наступили! - с места крикнула Гробыня Склепова.

Ягун испытал сильное желание запустить в нее боевой искрой.

– Я своей бабусе верю. Она говорит, что Избушка на Курьих Ножках не просто маленький деревянный дом с печью. Это еще и друг. Настоящий друг на столетия. Когда у нас избушку угнали, Ягге едва не умерла от огорчения. Ясно тебе?

– Ясно. Кое-кто был ходячим пылесосом, а стал заядлым избятником. Не сегодня-завтра заведет инкубатор и наплодит полный Буян пинающихся домиков, - вновь крикнула Гробыня.

Гуня Гломов и Демьян Горьянов противно заржали.

Баб-Ягун сообразил, что переругиваться на весь стадион не имеет смысла, и быстро сменил тему.

– Первые международные гонки на избушках состоят из трех этапов. Начальный этап - ориентирование на местности, второй - джигитовка, третий - полоса препятствий. Победитель выявляется по сумме баллов по результатам всех этапов, - объявил он.

Шурасик так поспешно принялся строчить в блокнотике, что затупил карандашик. Остальные девять тысяч девятьсот девяносто девять зрителей записывать не стали, а доверились памяти.

На поле, начальственно надувая щеки, вышел Поклеп Поклепыч.

– Избушки, слушай мою команду! Равняйсь! Смирна! Нале-направо! Кругом! - деловито скомандовал он.

Избушки отнеслись к его словам с полным пренебрежением. Ни одна не стронулась с места. Кругом повернулась одна только Многоэтажка на Бройлерных Окорочках.

– Умница! Хорошая девочка! - покровительственно уронил Поклеп и вдруг завизжал:

– Эй! Что ты делаешь?

Он запоздало сообразил, что Многоэтажка повернулась потому, что ей вздумалось забросать его песком. А стоя задом, загребать песок было куда удобнее.

Трибуны захохотали. Сконфуженный Поклеп поспешил ретироваться. Русалка, которую он по обыкновению доставил на гонки в бочке, ударила хвостом и обдала Поклепа водой. Завуч стал гораздо чище, зато сразу пропах рыбой.

– Прылестно! Просто прылестно! - скривившись, сказала брезгливая Зубодериха. Она зажала платочком нос и поспешно перебралась на другую скамейку.

Русалка оскорбленно плеснула ей вслед, но промахнулась, и вся вода попала на Риту Шито-Крыто. Шито-Крыто была не в претензии. Она с трех лет обожала маринованную сельдь, запах которой был близок к русалочьему.

– Лукерья-в-голове-перья! Номер первый! Прошу любить и не жаловаться, ежели кого по ошибке сглазят! - объявил Баб-Ягун.

Из избушки выскочила дряхлая, но очень резвая старушонка. Правая нога у нее была костяная, а из нижней челюсти рос желтый зуб. Зуб был один-единственный, зато таких размеров, что его было видно даже с предпоследнего ряда.

Лукерья-в-голове-перья молодцевато свистнула, вселив легкую зависть даже в Соловья О.Разбойника.

"Теть Луш! Я ж просил! Пускай бы думали, что я сам научился!" - недовольно пробормотал Соловей Одихмантьевич.

– А ну-ка, избушка! Встань к лесу задом, ко мне передом! - скомандовала Лукерья-в-голове-перья.

Избушка немедленно заскрипела, содрогнулась от крыльца до ставен и от ставен до крыши и стала задумчиво отыскивать лес, ворочая во все стороны единственным окошком с геранью. После непродолжительных поисков лес был обнаружен. Правда, при этом выяснилось, что Лукерья-в-голове-перья и лес находятся в одной стороне, поэтому встать к Лукерье передом, а к лесу задом положительно невозможно.

Выходя из положения, избушка стала обегать хозяйку, чтобы оказаться между ней и лесом, и едва не затоптала младшего арбитра из бывших шаманов.

– Стоп! - закричал Сарданапал. - Не засчитано! Следующий!

– Ах так? Ничего! На джигитовке отыграюсь! - сказала Лукерья.

Стуча костяной ногой, она забралась в избушку и сердито хлопнула дверью.

Вслед за незадачливой Лукерьей выступили Глашка-простоквашка, Матрена Большая, Матрена Меньшая, Солонина Андреевна, Аза Нафталиновна и другие участницы. Ориентирование на местности далось избушкам с разным успехом. Лучше других с первым этапом справились чукотские чумы. Они находили не только лес, скалы и Тибидохс, но даже определяли по солнцу стороны света и четко показывали оленьими копытами, где экватор. Многоэтажка на Бройлерных Окорочках тоже прошла ориентирование вполне достойно. К сожалению, при этом пострадали еще два шамана и один джинн, суетившиеся вокруг с рулетками.

Однако высший балл получила избушка Солонины Андреевны, сумевшая выполнить поразительно сложное задание и повернувшаяся четко на семьдесят два градуса к названному башмаку Сарданапала - именно к тому, на котором был подклеен каблук. И это несмотря на то что команду она получила на латыни!

– Ну что? Кто будет вручать призовую ленточку за первый этап? По правилам, ее полагается привязать к правой ноге победившей в этапе избушки! - бодро сказал Сарданапал.

– Может, арбитрам поручим? Избушка-то довольно лягачая. Как бы чего не вышло! - опасливо сказала Зубодериха.

Пожизненно-посмертный глава Тибидохса покачал головой.

– Арбитров уже, почитай, всех затоптали. Придется кому-то из нас! Я предлагаю кандидатуру профессора Клоппа! Кто "за"? Я "за"! - сказал он.

Сразу поднялся лес рук. Клоппа никто не любил. Воздержалась только Зубодериха, не рискнувшая голосовать против своего непосредственного начальника.

Профессор Клопп пожелтел, как лимон.

– Я беруль самоотвод! Меня затопталь не надоело! Кто писаль правила - тот пускай и отдувалься за свой больной фантазий! - выкрикнул он.

– А что, вполне здравое предложение! Не правда ли, коллеги? Я согласен! Кто составлял правила?… Я спрашиваю: кто составлял эти идиотские правила? Почему никто не сознается? Я же все равно узнаю! - сердито повторил Сарданапал.

– Правила составляли вы, - шепнула ему Медузия.

– Да? В самом деле? Вот досада! - сказал Сарданапал, когда закончил бормотать про рассеянность и столетний недосып.

Двенадцать тысяч морщинок профессора Клоппа так и залучились ехидством. Возникла неловкая пауза. Из затруднительного положения главу Тибидохса выручила Ягге, давно лукаво посматривающая на поле.

– А ну-ка! Дайте-ка сюда ленточку! Посмотрим, не забыла ли я, как к избушкам подходят, - вызвалась старушка.

Чело академика прояснилось.

– Ну что ж! - радостно произнес он. - Я думаю, мы можем пойти навстречу нашей заслуженной сотруднице. А, коллеги? Вы не против, Поклеп Поклепыч?

Завуч Тибидохса был "за". Обеими руками. Он уже начинал опасаться, что под избушку пошлют его.

Когда Ягге появилась на поле, Солонина Андреевна засуетилась, пытаясь взять у нее ленточку.

– Позволь уж я сама! Она у меня ндравная! Чужих не подпускает, по-русски почти не понимает! - сказала она.

– Да уж прям! А ну-ка, избушка! Иди сюда, хохлатка! - негромко велела Ягге.

Избушка послушно подбежала к ней, постукивая черепицей. Солонина Андреевна поджала губы.

– Вишь ты, поняла по-нашему! А говорила: не понимает! А ну-ка, милая, дай лапу! - снова велела Ягге.

Избушка неуклюже подняла когтистую лапу и, балансируя на другой, протянула ее Ягге. Старушка повязала ленточку и, похлопав избушку по голенастой ноге, отошла в сторону, победно глянув на Солонину Андреевну.

– Молодец, бабуся! Просто не верится!… - восхитился Баб-Ягун. - А там что такое? Академик Сарданапал встает и поднимает руку с кольцом. Одно из двух: либо он хочет прогнать искрами гарпий, которые уже достали болельщиков своими истошными криками, либо собирается объявить джигитовку. В ближайшие секунды это станет ясно. Согласно правилам, джигитовка проходит тремя группами. Первая группа - избушки и хаты. Вторая группа - чумы. Третья группа - Многоэтажка на Бройлерных Окорочках. Ой, мамочка моя бабуся, я едва не ослеп! Зачем Сарданапал выпускает такие яркие искры? Джигитовка начинается!

Избушки рванули с места, мгновенно взметнув в воздух тучу песка. Трибуны заволокло пылью. Больше всех досталось тем, кто сидел на первых рядах, - они оказались в центре пыльного смерча.

– Вот спасибо Ягуну! Надо же было подложить такую свинью! Три дня провозиться с перетяжками, чтобы глотать песок! - сказал Ванька, тщетно пытаясь различить хотя бы свои ноги.

– Шурасик! Сделай что-нибудь! - поворачиваясь, крикнула Таня.

На зубах у нее скрипел песок. А в памяти, как назло, не всплывало ничего, кроме совсем уж ненужного сейчас Торопыгусаугорелуса.

– Бесполезно! По новым правилам, вся серьезная магия на поле блокируется, - уныло отвечал голос из соседнего пыльного облака.

– Акакжесглазы?

– Сглазы и запуки - это не магия. Это мелкое жульничество ничтожных завистников! - категорично заявил Шурасик.

– Ишь ты, как негодует! А сам позавчера Верку Попугаеву сглазил! Бедняга полчаса гонялась за Дусей Пупсиковой, возомнив себя бенгальским тигром. А что она орала? "Я тигр-пупсоед!" Надо же такое выдумать! - хмыкнула Гробыня.

– Пупсикова сама напросилась. Никто ее не просил накладывать на мою чернильницу плевательный запук! Она мне всю тетрадь по нежитеведению испортила! - пожаловался Шурасик.

Лишь когда избушки отбежали на приличное расстояние, пыль наконец улеглась. Таня увидела, что избушки несутся равномерным прискоком, похожим на танцевальный. На поворотах они притормаживали и хлопали дверями. Внезапно ставни крайней избушки распахнулись, и на подоконник забралась ревматически согнутая бабулька.

– Эхма! Елки-палки, лес густой, ехал парень холостой! - бойко крикнула она и, помахав зрителям, отважно полезла на крышу.

Зрители приветствовали ее дружными рукоплесканиями. Прискакивающая избушка жестко вошла в поворот, накренившись на левую сторону.

– Опасный момент! Лукерья-в-голове-перья едва не слетает с крыши, однако ей чудом удается удержаться. Уверен, она использовала свой уникальный зуб. Избушка вновь выходит на прямой отрезок, и Лукерья добирается-таки до трубы! Браво! Первая из всех участниц! Недаром она так ждала джигитовки! Напоминаю, что по правилам состязания Лукерье предстоит еще протиснуться в избушку через трубу, растопить печь и, первой пожарив котлеты, угостить зрителей… Ха-ха! Неужели поверили про котлеты? Это я дразню моего приятеля Ваньку Валялкина, большого любителя котлет! А вот печь действительно растопить придется! Участница, сделавшая это первой, получит ленточку победительницы этапа! - опасаясь пропустить что-то интересное, Баб-Ягун то и дело вскакивал с ногами на сиденье вышки и размахивал руками.

Таня с нетерпением дожидалась, пока избушки вновь окажутся на ее части стадиона, чтобы увидеть хоть что-то. Но тут вперед понеслись чумы на оленьих копытах, выступавшие отдельной группой, и все вновь скрылось в пыли.

"Как-то не получается у меня быть зрителем. Самой участвовать совсем другое дело!" - подумала Таня, вынужденная дышать через платок.

– Мелкие недоработки организаторов, конечно, не могут испортить удовольствия от зрелища! - надрывался с вышки Баб-Ягун, которому отлично все было видно. - Посмотрите, как ловко джигитует Матрена Большая! Правда, я предвижу, что спортсменке такой комплекции нелегко будет протиснуться в трубу!… Солонина Андреевна ловко прыгает по черепице, цепляясь за выступы зонтиком. Недурно! Глашка-простоквашка, номер третий, применяет не менее изобретательный ход! Она забрасывает на крышу кошку, обвязанную веревкой. Перепуганная кошка забирается в трубу, и Глашке остается только закрепить веревку. Теперь она точно не сорвется…

Шурасик за спиной у Тани печально чихнул.

– Я даже блокнотика не вижу! - грустно сказал он.

– А ты вслепую пиши! - посоветовал ему Ванька.

– Я и пишу вслепую. Только бумага какая-то странная и строчка никак не кончается, - сказал Шурасик.

– Разуй глаза! Ты на моей спине пишешь! А я-то думаю, что такое по мне ползает! - вдруг завопила Гробыня.

Шурасик затрясся и уронил карандашик. Засидевшийся Баб-Ягун подпрыгнул на вышке.

– Ох, мамочка моя бабуся! Поклеп Поклепыч зеленым флажком дает старт Многоэтажке на Бройлерных Окорочках! Я сейчас оглохну! Какой кошмарный грохот! Стадион сотрясается. Зрители, как спелые яблоки, осыпаются со скамеек. Интересно, какие правила Сарданапал придумал для этой избушки? Неужели надо будет карабкаться на крышу? Сверзишься - точно костей не соберешь… О, я вижу, что для Многоэтажки пошли на незначительное изменение правил. Населяющие ее баб-ёжки - а их внутри около двух десятков - бодро карабкаются по пожарной лестнице, помогая друг другу…

Многоэтажка, сотрясая стадион, переместилась на другой конец поля. Пыль улеглась. Снова можно стало дышать без платков.

– Склепова, а Склепова! - жалобно попросил Шурасик.

– Чего тебе? - огрызнулась Гробыня.

– Не вертись! Дай мне списать с твоей спины, что я раньше писал.

Гробыня молча вырвала у него из рук блокнот и швырнула его на поле.

– А чукотские чумы? - умиленно воскликнул Баб-Ягун. - Никогда не предполагал, что можно так стремительно нестись на оленьих копытах! Вот только правила джигитовки на чумах сильно отличаются от избушечных. Кирпичной-то трубы у них нет! Хозяйкам чумов предстоит выбраться наружу и, обогнув чум, вновь оказаться у входа. Разумеется, чум при этом должен нестись вскачь!… Лукерья-в-голове-перья уже довольно давно скрылась в трубе! Мне кажется, я вижу дымок! Да, так и есть - порой наружу вырываются даже искры. Ну и дела! Чем, интересно, она топит? Не засунула ли она в трубу дракона? В большом спорте всякое случается.

На этот раз атакующий сглаз был таким мощным, что не помогла даже защитная жилетка. Ягун слетел с комментаторской вышки и пропахал носом песок. Оскорбленная Лукерья-в-голове-перья гневно захлопнула ставни.

Пока Баб-Ягун отряхивался и вновь забирался на вышку, судьи закончили распределять баллы за второй этап. Призовую ленточку получила Лукерья-в-голове-перья. Второе место осталось за Солониной Андреевной. Третье разделили Глашка-простоквашка и хозяйка одного из чукотских чумов. Многоэтажка на Бройлерных Окорочках, не удержавшись, пнула случайно выбежавшего на поле циклопа и была снята с этапа.

Тем временем команда домовых и десяток джин-нов-драконюхов пытались извлечь из трубы застрявшую Матрену Большую. Толстуха охала и проклинала тех, по чьей милости полезла в трубу.

– Я прям зверею! Нет чтоб разобраться, а потом уже сглазами швырять! - возмутился Баб-Ягун, вновь угнездившись на вышке. - Ладно, кто старое помянет!… Зато я успел вовремя! Вот-вот начнется третий этап - полоса препятствий! Ограничение на серьезную магию временно снято. Джинны и уцелевшие шаманы носятся по полю, создавая искусственные заграждения, Первая преграда, которую предстоит преодолеть участникам, глубокий ров. Сразу за рвом - искусственный бурелом. И, наконец, непролазное болото, которое можно перейти исключительно по скрытым под водой кочкам. По завереньям знатоков, подобные препятствия избушкам приходится преодолевать в естественных условиях во время продолжительных лесных странствий в поисках червяков…

– Ягун! Что за чушь? Рупора лишу! - возмутился Сарданапал.

Ягун опасливо прикрыл рупор ладонью.

– Беру свои слова обратно! Червяков они не клюют! А по лесу шатаются так, из спортивного интереса! Но, академик, стоит ли придираться к таким мелочам? Это угнетает мое художественное воображение!

– По-моему, Ягун того… заговаривается! - недовольно сказала Гробыня.

Шурасик согласно закивал. С тех пор как у него отобрали и выбросили блокнотик, он был озлобленна весь мир.

– А ты как хотела? Избушечьи гонки это тебе не драконбол, в котором каждый разбирается! Мы бы с тобой вообще двух слов не связали, а он вон как! Не замолкает! - заступилась за Ягуна Таня.

Баб-Ягун точно не замолкал ни на миг, работая как настоящий словесный пулемет.

– Сарданапал выпускает стартовую искру! Избушки, чумы и Многоэтажка бросаются вперед, распугивая арбитров и циклопов! Вот она - кульминация состязания! Тесня друг друга, сталкиваясь деревянными боками, избушки приближаются к первому препятствию. Первой в ров прыгает избушка Матрены Меньшой. У нее на хвосте буквально висит Лукерья-в-голове-перья! За ней, почти не отставая, загребает лапами избушка Солонины Андреевны. Один из чумов вынужденно сходит с дистанции - оленьи копыта отказываются лезть в воду и останавливаются на берегу. Оно и верно: мыться - только счастье смывать!

– Первая глубокая мысль, которую я от него услышал! Не правда ли, дорогая, очень верное рассуждение? Может, и тебе не сидеть все время в воде? - улыбаясь, заметил Поклеп Поклепыч, пытаясь приобнять русалку за талию.

– Уйди, постылый! - взвизгнула русалка и игриво хлестнула завуча хвостом по пальцам.

– Борьба обостряется! - надрывался Ягун. - Кто первым доберется до противоположного берега? Что это за буря? Ничего не понимаю! Ах, это же Многоэтажка прыгнула в ров и теперь форсирует преграду. Она шлепает прямо по дну: вода едва достает ей до колен. Ров выступает из берегов! Какие брызги! Даже мне перепало! Как же не повезло тем, кто сидит в первых рядах! Они, должно быть, сейчас мокрее лягушек!

– Еще насмехается, лопоухий! Ничего, после гонок он у меня дождется! Можно подумать, не он нас сюда засунул! - раздраженно сказал Ванька.

Его желтая майка прилипла к телу. С волос стекало. В ботинках хлюпало. Тане досталось ничуть не меньше, но она, утешая себя, пыталась посмотреть на ситуацию с другой точки зрения.

– Ничего, Ванька! Не всё так плохо! Зато пыли теперь нет! - утешила она Валялкина.

Гробыня, разбиравшая избушечыо родословную и обливавшая Многоэтажку словесной грязью до куриных прабабушек включительно, поперхнулась от возмущения.

– Матрена Меньшая и Солонина Андреевна первыми добираются до бурелома. Избушка Матрены Меньшой пытается перепрыгнуть препятствие с разбегу и переворачивается. Несчастная избушка! Она лежит фундаментом кверху и жалобно дрыгает лапами, пытаясь за что-нибудь зацепиться. Интересно, как там Матрена? Сумеет ли выбраться сама или понадобится помощь джиннов?… Как-то для Матрен сегодня день не складывается, я бы сказал… Голенастенькая избушка Солонины Андреевны проявляет больше смекалки. Она карабкается прямо по бревнам, вцепляясь когтями в кору. Отличный маневр!… Избушка Азы Нафталиновны обгоняет Лукерью-в-голове-перья! Разгоняется! Неужели тоже решится на прыжок? Это безумие! Неужели неудача Матрены Меньшой ничему ее не научит?… Отличный прыжок - лучший из всех, что я видел! В самый последний момент из слуховых окон на крыше избушки выдвигаются короткие крылья. Избушка хлопает ими и, как взлетающая на забор несушка, справляется с препятствием!

– Недурно! Солонину Андреевну обогнали!… Посмотри-ка на Ягге! Как она на эти избушки уставилась - а ведь тоже мокрая с головы до ног! - восхищенно сказал Ванька.

Настроение у него улучшалось на глазах. Достав из кармана холодную котлету, он тщательно осмотрел ее, снял прилипшую нитку от скатерти-самобранки и съел. Баб-Ягун не ошибался - Ванька обожал котлеты. Впрочем, его увечная самобранка больше ничего, кроме котлет и огурцов, не выдавала, так что ничего другого ему не оставалось.

– Жирное есть вредно! - поморщившись, заметил Шурасик.

– Много говорить еще вреднее. Горло просквозишь и помрешь, - сказал Ванька и полез в карман за следующей котлетой, которую уже успела приготовить ему самобранка.

– Ох, мамочка моя бабуся! Вот это да! Многоэтажка не тратит время на прыжок! Разогнавшись на Бройлерных Окорочках, она сносит бурелом, раскидав бревна как спички! Воспользовавшись этим, в брешь немедленно бросаются чумы и украинские хаты. Теперь от победы Многоэтажку отделяет только болото и две избушки - Солонины Андреевны и Азы Нафталиновны! Лукерья-в-голове-перья тоже надеется еще на победу. Кажется, ее избушка выбрала новую тактику! Она собирается пропустить вперед Многоэтажку, используя ее как живой таран, и обойти ее уже перед финишем! Клянусь ее костяной ногой, это правильная тактика! Порой я сам применял ее в драконболе!

– Ага! С Горьяновым по-другому нельзя. Он всех подряд сносит. И своих, и чужих, - подтвердила Таня.

Она невольно вспомнила последний матч с невидимками. Соловей О.Разбойник на вчерашней тренировке говорил, что два года уже почти истекли. Новый матч с невидимками, которые так и остались чемпионами, может состояться уже этой осенью, если Магщество Продрыглых Магций не изобретет новых уловок.

"А раз так, то нужно вкалывать, вкалывать и еще раз вкалывать! Чтоб даже ночью у вас драконы перед глазами мелькали! У Тибидохса впервые за двести лет сложилась профессиональная команда, и надо не упустить случая!" - так закончил Соловей свою речь.

– Избушка Солонины Андреевны замирает на краю болота, тщательно нашаривая ногой кочки. За ней шаг за шагом продвигается избушка Азы Нафталиновны! Ого, что выдумала Аза Нафталиновна! Она выбирается на крышу и шестом пробует дно! Солонина Андреевна из окна показывает ей язык! Аза Нафталиновна отвечает ей прицельным плевком! Какое неспортивное поведение!… Голенастенькая избушка уже на середине топи и скоро должна выбраться на берег… К берегу топи, запыхавшись, подбегает Многоэтажка. В каждом ее окне возбужденно прыгает по баб-ёжке, и каждая дает советы. Бедные бройлерные мозги! Справятся ли они с таким объемом информации? Многоэтажка некоторое время задумчиво топчется на месте и начинает пятиться, беря разбег. Прыжок! Во все стороны летит тина! Теперь уже обтекает весь стадион! Даже академик Сарданапал утирается своим знаменитым платком с созвездиями Млечного Пути. Говорят, когда академик в него чихает, во всех лопухоидных телескопах появляются потоки метеоритов…

– ЯГУН!

– А что я такого сказал?… Это всего лишь непроверенные слухи! Ого! Болото оказалось глубже, чем предполагала Многоэтажка! Она проваливается в жижу на глубину Бройлерных Окорочков и погружается этаж за этажом. Баб-ёжки в панике лезут на крышу по пожарным лестницам. Интересно, чем все это закончится?… Ага, провалившись почти по самую крышу, Многоэтажка все же нашаривает дно, отталкивается и начинает выгребать! Браво! Избушка Лукерьи-в-голове-перья прыгает за ней следом. Существенно обмелевшее болото уже не скрывает кочек. Ой, как неосторожно! Одна украинская хата, две избушки и два чума все же ухитряются застрять в болоте и прошляпить свою удачу! Остальные выбираются на берег и мчатся к финишу! Кто успеет первым? Впереди всех избушка Солонины Андреевны! За ней, сильно отставая, спешит облепленная тиной избушка Азы Нафталиновны, которую по пятам преследуют Лукерья-в-голове-перья и Многоэтажка на Бройлерных Окорочках. Последней плетется избушка Матрены Большой.

– Еще бы ей не плестись! Матрена Большая - это же полторы тети Нинели! - задумчиво заметила Таня.

– А три тети Нинели - это один слон, - уточняюще добавил Ванька, как-то видевший тетю Нинель на фото.

Ягун поднялся на цыпочки.

– Финиш все ближе! Еще немного, и избушка Солонины Андреевны достигнет финишной черты!… Эй, бабуся, ты чего? Что ты забыла на поле? Задержите ее кто-нибудь, а то затопчут!

К Ягге, растопырив руки, метнулись два циклопа, но старушка цыкнула зубом, сурово зыркнула на них, и циклопы отвяли. Ягге выбежала на поле и остановилась чуть правее финишной черты.

– Сашка-неряшка! А ну узнай меня! - свистнув не хуже Лукерьи, громко крикнула она.

– Ой, мамочка моя бабуся! Я, наверное, спятил! - пораженно затараторил ее внук. - Избушка Солонины Андреевны замирает у финишной черты, не переступая ее. Со скрипом поворачивается к моей бабусе! Солонина Андреевна колотит ее зонтиком, но избушка не слушается. Она подбегает к Ягге, на ходу теряя черепицу. Хозяйка, не ожидавшая такого фортеля, вываливается в окно, чудом зацепившись зонтиком за подоконник.

– Сашка-неряшка! Встань по-старому, как мать поставила! - негромко приказала Ягге.

Избушка остановилась. Зеленая черепица окончательно осыпалась. Под ней обнаружилась растрепанная крыша из соломы и хвороста, с грачиными гнездами у трубы. Солонина Андреевна сидела на песке, машинально держа над головой открывшийся зонтик.

Ягге, красная и негодующая, надвинулась на нее.

– Ну что, свекла иностранная, одурачила ты меня? Ишь ты, селедка, крышу переложила! Крыльцо перекрасила! И не стыдно тебе, бесстыжая? Думала, я свою избушку по ногам не узнаю! Она и цыпленком-то была голенастенькая!

– Вы с ума сошли! Это наглый захват собственности! Такое может быть только в России! У меня гражданство Антарктиды! Магщество Продрыглых Магций этого так не оставит! - пискнула Солонина Андреевна.

– Вот оно как, и Магщество приплела! Оно и верно, вали все в одну кучу! Да мы сейчас избушку спросим, чья она. А ну-ка, Сашка-неряшка, скажи, кто твоя хозяйка!

– Избушки не разговаривают! Ты ничего не докажешь! - возразила Солонина Андреевна, с тревогой наблюдая, как избушка, из которой она только что вывалилась, начинает пятиться.

– А вот мы сейчас увидим! - подбоченясь, пообещала Ягге.

Пораженный Баб-Ягун больше всего боялся что-то пропустить.

– Не знаю, что задумала моя бабуся, но голенастенькая избушка явно собирается пробить штрафной. Она отбегает на пару десятков метров, несется вперед и… Удар! Го-о-ол! Солонина Андреевна проносится над трибунами и исчезает в чаще, сопровождаемая целой стаей гарпий. Теперь понятно, за кого болели эти воню… и-и… экзотически пахнущие особы! Моя бабуся ловко вскакивает на крыльцо и что-то кричит избушке!… Избушка стремительно бросается вперед и переступает финишную черту за мгновение до Азы Нафталиновны и Лукерьи-в-голове-перья!… ПОБЕДА! Всё, я больше не могу, сами комментируйте! Я бегу к ним!

Ягун спрыгнул с вышки. В ту же секунду к финишу подоспела Многоэтажка на Бройлерных Окорочках, и все заволокло пылью. Когда же наконец пыль улеглась, все увидели, что посреди поля стоят Ягге и Баб-Ягун и ласково обнимают за куриные ноги свою вновь обретенную избушку…

На поле с радостными воплями высыпали болельщики. Циклопы, выстроившись цепью, попытались было не пустить их, но их буквально смели Усыня, Дубыня и Горыня, которым захотелось смагографироваться на фоне избушек.

Пожизненно-посмертный глава Тибидохса, не скупясь на комплименты, наградил победителей. Ягге с ее избушкой достался сияющий медный самовар. Аза Нафталиновна и Лукерья-в-голове-перья получили одна скатерть-самобранку, другая - новую ступу и метлу.

– Отличная метла! А сама красавица-то хоть куда!

Просто хоть к Пупперу в команду! - молодецки подмигнул Соловей О.Разбойник, вручая ее Лукерье.

Старуха осмотрела метлу, ковырнула желтым, крепким как панцирь черепахи ногтем край ступы и осталась довольна.

– Что к Пупперу! Мы и сами не хуже Пупперов! - проскрипела она.

– Тарарах, Поклеп, Зуби! Что же вы стоите? Просите всех бабулек к столу! Медузия, по такому случаю и стаканчик не грех пропустить, а? Вы с нами, профессор Клопп? Как ваша магическая блокировка, не препятствует? - спросил академик.

Пожизненно-посмертный глава Тибидохса развил бурную деятельность. Кончик его носа прочувствованно пылал. Усы дирижировали сводным оркестром циклопов. Мочки ушей мигали как семафоры. Пушистая борода то исчезала, то вновь проявлялась.

Медузия вздохнула. Она слишком хорошо понимала, что это означает. Она опасливо покосилась на Клоппа, уверенная, что встретит его осуждающий взгляд, и… вздохнула уже с облегчением.

Скулы профессора Клоппа обволокло нежным девичьим румянцем. Ярким помидором вспыхнул подбородок.

– Пожалюй, можно дернуть по один-два стаканчик! Я думаль, в порядок исключений мне не надо отрыфалься от колектифф! - сказал он.

***

Оставив избушки во дворе, баб-ёжки и хозяева повалили в Зал Двух Стихий. Воздух там звенел от ударов сотен крыльев. Над скатертями-самобранками зависли купидончики и торопливо набивали колчаны и рты шоколадными конфетами и пирожными, приготовленными для гостей.

– А ну кыш! Брысь! Вот я вас! - хлопая в ладоши, с хохотом закричал академик.

Увидев Сарданапала, крылатые младенцы прыснули в разные стороны, не забыв уронить на нос профессору Клоппу блюдо с пряниками.

Пирушка вышла бурной и веселой. Скатерти-самобранки едва успевали производить новые кушанья. Ребята трескали пироги с капустой и яблочным джемом, запивая колким ситро. Когда его было выпито столько, что оно уже ударяло в нос, Медузия великодушно махнула рукой и превратила ситро в горячий шоколад. Причем это был именно горячий шоколад, а не жалкое детское какао - нелепое изобретение лопухоидов.

Таня, Ванька и Баб-Ягун были довольны. Не так давно им удалось наложить на редечную скатерть столетний сглаз - такой капитальный, что от всех ее кушаний на сто метров несло помоями, Сарданапал некоторое время упорно утверждал, что редька хороша в любом виде, но брезгливая Зубодериха и Медузия изъяли скатерть из обихода и спрятали ее на сто лет, пока не истечет срок сглаза. Так что теперь их стол, как и прежде, участвовал в ежедневных битвах-лотереях за шоколадную, блинную, пончиковую и другие приличные скатерти.

Трудновоспитуемые ученики Тибидохса пили шоколад и с интересом поглядывали на преподавательский стол, где хозяева и гости уже пели русские народные песни. Особенно отличались Лукерья-в-голове-перья и Матрена Большая. Ей высоким грудным голосом вторила - вы не поверите! - сама Великая Зуби. Когда она пропела: "Как бы мне, рябине, к дубу перебраться? Я б тогда не стала гнуться и качаться" - на глаза у Поклеп Поклепыча навернулись слезы. Тема неразделенной любви была ему особенно близка.

А под конец пирушки произошло почти чудо. Профессор Клопп разошелся настолько, что сплясал тирольский танец, и, вместо "Оп-ля!" крикнув "Соп-ляй!", прошелся по залу на руках.

Ученики были поражены. Лучше всех общую мысль выразила Рита Шито-Крыто. Вначале она долго вглядывалась в преподавателей, а затем, недоверчиво покачивая головой, произнесла:

– Да, преподы тоже люди! Кто бы мог подумать? Баб-Ягун тронул Таню за плечо.

– Тань, тебя вон с того стола зовут! - сказал он.

– Меня? Кто? - удивилась Таня.

Она подняла голову и увидела, что ее манит к себе Лукерья-в-голове-перья. Она встала и, на всякий случай улыбаясь, подошла к старухе.

– Ишь ты, смуглая какая! Феофил Гроттер-то не твой ли будет дед? - спросила Лукерья.

– Мой.

– Как же, знавала я старика… Всем молодцам был молодец, да только вот характер был треснуть какой паршивый!

– Faber est suae quisque fortunae «Каждый сам кузнец своей судьбы»! - полыхнув искрой, сказало кольцо.

Лукерья-в-голове-перья расхохоталась; Единственный желтый зуб запрыгал у нее во рту, оказываясь в самых невероятных местах: то сверху, то снизу, то вовсе пропадая где-то под крючковатым носом.

– Узнаю милого по походке, а старого скрипуна по перстеньку да по латыни… - сказала старуха. - Так, значит, ты Таня? Наслышана я о твоих подвигах. Учиться-то успеваешь?

– Успеваю, - ответила Таня.

Ее всегда ужасно раздражали вопросы про учебу. И не потому, что она училась плохо. Как раз совсем неплохо. Просто в этом вопросе была какая-то дежурность. Тане казалось, его задают от незнания, что еще можно спросить у подростка, и ответ на него забывают через пять минут. Она обещала себе, что, когда ее совсем достанут, она тоже будет спрашивать у взрослых: "Работать успеваете?" - "Да!" - "Продолжайте в том же боевом духе!"

– Без родителей-то тяжко, чай? - спросила Лукерья.

– Лучше не бывает! - с вызовом сказала Таня. Быть сиротой вдвойне тяжело. Мало того, что ты лишен самых близких тебе людей, но и вынужден отвечать на идиотские вопросы и выслушивать притворные сочувствия.

Старуха проницательно взглянула на нее.

– Ишь ты, гордая! Оно и верно, нечего перед всяким душу открывать. Только ты ее откроешь, душу свою, а тебе туды раз и тьфу! Обидно! Уж я-то знаю, об чем говорю, - одобрительно сказала Лукерья.

Она вытащила деревянную табакерку с портретом какого-то старика (на миг у Тани мелькнула мысль: а вдруг это Древнир?) и открыла ее. Из табакерки выскочил крошечный черный кот и, на бегу увеличиваясь, помчался дразнить Сарданапалова золотого сфинкса, который был слишком велик и под стол никак не пролезал.

Лукерья-в-голове-перья понюхала табак.

– Не думай, Танька, что я тебя просто так позвала, чтоб в ране твоей пальцем своим заскорузлым поковыряться. Хочу я тебе подарок сделать. Чай, нечасто ты подарки получаешь. На-ка вот! Они тебе еще сгодятся! - старуха не выбрасывала искр, не произносила заклинаний, да только вдруг сами собой в руках у нее оказались полотенце и деревянный гребень.

– Не надо, я не возьму, - сказала Таня.

– Бери, не отказывайся! Чай не ворованное дарю - свое! - велела Лукерья.

Пока Таня сомневалась, стоит ли ей принимать подарок, золотой сфинкс Сарданапала зарычал и прыгнул на кота. Стол, за которым сидели Жикин, Попугаева, Лиза Зализина и несколько магов-первогодков, опрокинулся. Выскочивший из-под него кот бросился к Лукерье. За ним по пятам, пылая от ярости, мчался сфинкс.

Лукерья-в-голове-перья притопнула костяной ногой. Кот, уменьшаясь на бегу, прыгнул к ней в табакерку и исчез. Повторно одураченный сфинкс проехал лапами по плитам и ретировался ни с чем. Пока пораженная Таня приходила в себя, старушка сунула ей в руки гребень и полотенце, захлопнула табакерку и неторопливо отошла.

Едва Таня вернулась к Ваньке и Баб-Ягуну, к ней, запыхавшись, подскочила озабоченная Ягге.

– О чем с тобой Лукерья-в-голове-перья говорила? - зашептала она.

– Да ни о чем. Вначале о деде моем, потом полотенце и гребень подарила. А что, не надо было брать?

Ягге вздохнула. Тане показалось, что с облегчением.

– Да почему ж нельзя? Недаром люди говорят: дают - бери, бьют - беги. Лукерья-то старуха незлая, вот только вещунья. Окромя нее, таких вещуний в мире уж и не осталось. Как скажет, так и сбудется. Не вдоль, не поперек, а в самую сердцевину словом попадет! Ничего она тебе не говорила? Вспомни!

Таня честно задумалась.

– Да нет, вроде ничего такого… Ягге, а как она колдует без кольца, без заклинаний?

– А так и колдует. Все настоящие ведьмы только так и колдуют, из сердца… Кольцо-то да палочка волшебная, чай, для дураков делались. Где им, дуракам, сотни лет сердце развивать да доброту в себе копить - взяли палку, кольцо нацепили да пошли дрова ломать… Коли Лукерья тебе ничего не сказала, знать, оно к лучшему, - проговорила Ягге и отошла.

А у Тани в памяти, как всегда с опозданием, всплыли слова ведьмы. "Они тебе еще сгодятся!" - произнесла Лукерья, давая ей гребень и полотенце. Да только стоит ли считать это предсказанием? Может, старуха только хотела сказать, что гребнем она будет расчесывать волосы, да и полотенце тоже пригодится?

И не странной ли была история с котом, на которого сфинкс напал именно в минуту, когда она уже отказалась от подарка? Вот и ломай себе голову. Не жизнь, а сплошные загадки.

***

Вечером, когда довольные баб-ёжки разъехались, во двор школы волшебников вышел Тарарах. Некоторое время питекантроп, покачиваясь, стоял посреди двора и двусмысленно щурился на луну, а потом, обращаясь к Большой Башне, потребовал:

– Тибидохс, Тибидохс, встань к лесу задом, ко мне передом!…

Каменная громада осталась неподвижной, однако впечатлительному Тарараху почудилось, что своды башни презрительно дрогнули, а тонкий, издали похожий на сломанную дужку от очков шпиль на крыше раздвоился.

– Эх ты! Какая ты после этого избушка! Ты ж целый избенций! - укоризненно сказал преподаватель ветеринарной магии и удалился, сильно кренясь назад.

Глава 4

БЕШЕНОЕ РОДЕО

Дядя Герман выглянул в окно и передернулся от омерзения. Природа пребывала в полуденном мажоре и благоденствии. В воздухе кружился тополиный пух. По липким толевым крышам гаражей прогуливались голуби. Любого другого такое зрелище умилило бы, но дядя Герман не ощутил ничего, кроме сильнейшего раздражения.

Последние дни яркий солнечный свет почему-то вызывал у него резь в глазах. Даже по коридорам Думы он ходил в темных очках, как скрывающийся магфиози.

Справа от самого доброго депутата кто-то деликатно кашлянул. Дурнев опустил шторы. Тетя Нинель, одетая в безразмерный халат отошедшей от дел гейши, держала в руках подносик.

– Германчик, твои кружевные носочки и носовой платочек в красную клеточку! - доложила она. Дядя Герман скривился и метко пнул поднос.

– Сколько раз тебе говорить, что я больше не ношу кружевных носочков!!! Мне нужны черные кожаные брюки и хлыст! - рявкнул он.

– Герман, дорогуша, но в Думу тебя с хлыстом не пустят! А в кожаных брюках и подавно! - мягко возразила супруга.

Поняв, что тетя Нинель права, Дурнев сдулся как воздушный шарик и послушно надел кружевные носочки.

– Ты права, Нинель. Совершенно невозможно стало заниматься политикой. Представь, какой-то умник сделал в Думе поручни из осины. Я всадил себе занозу, так ранка уже вторую неделю не заживает! - недовольно сказал он.

– Кошмар, просто кошмар! - сочувственно закивала тетя Нинель.

Примерно через полчаса Дурнев, почти насильно облаченный во вполне приличный, мышиного цвета костюм, собрался в Думу. Запечатлев на бледном лобике супруга контрольный поцелуй, тетя Нинель с облегчением выпроводила его из квартиры. Удрученно качая головой, она отправилась на кухню. Именно там, среди копченых индеек, ананасов и бумажных пакетиков с пончиками, протекала значительная часть ее жизни.

Став почетным председателем В.А.М.П.И.Р., дядя Герман резко преобразился. В изгибе его спины появилось нечто царственное. Его зеленое лицо приобрело королевскую брюзгливость. Порой вечерами он застывал перед зеркалом и, выдвинув зубы - теперь он мог это делать по желанию, - провозглашал:

– Трепещите все! Я король вампиров! Наследник моего пращура!

Как-то Пипа неосторожно хмыкнула:

– Пап, да какой ты вампир! У тебя даже на томатный сок аллергия! Интересно, те умники из Трансильвании об этом знают?

Дядя Герман так взбесился, что первый раз в жизни накричал на дочь и даже бросил в нее подушкой.

Такса Полтора Километра надрывно завыла из-под дивана. Из своего убежища она не вылезала уже несколько дней. Такой сдвиг в психике случился с ней после того, как самый добрый депутат попытался укусить ее за лапу. Дядя Герман был не виноват. Виновато было полнолуние.

Одна тетя Нинель относилась к причудам мужа вполне спокойно. После кролика Сюсюкалки она на всю жизнь приобрела иммунитет ко всем выкрутасам своего преуспевающего супруга.

Но вернемся к тому злополучному утру. Не успела тетя Нинель съесть восьмой пончик и поставить в духовку очередную сверхполезную индейку, как в дверь неожиданно постучали.

В сущности, это было бы не так уж и странно, не будь эта дверь в лоджию. Тетя Нинель некоторое время лихорадочно соображала, не спрятаться ли ей под стол, но после вооружилась топориком для разделки мяса и прокралась в комнату.

"Опять эта Танька Гроттер! Вечно на ее лоджии невесть что творится!" - негодующе подумала тетя Нинель.

Стук в дверь не прекращался. Осторожно выглянув через стекло, супруга дяди Германа увидела на лоджии огромные кожаные сапоги со шпорами, которые, подскакивая, раздраженно пинали дверь. Рядом с сапогами лежала шпага в ножнах и небольшая металлическая корона, больше напоминавшая обруч.

"Ага, это же регалии Германа! Эти психи из Трансильвании все-таки их ему прислали! Надо куда-нибудь спрятать эти штуки, пока Герман окончательно не свихнулся!" - решила тетя Нинель.

Высунувшись на лоджию, она схватила сапоги, шпагу и корону и, разглядывая их, вернулась в комнату. Такса Полтора Километра вновь завыла из-под дивана. На этот раз вой ее был особенно надрывным и душераздирающим.

"А сапожки-то ничего! Стиль есть! И размер как будто мой!" - мечтательно подумала тетя Нинель, осторожно трогая пальцем звякающее колесико на шпорах.

Корона и шпага заинтересовали ее куда меньше. На них были следы ржавчины, и поэтому Дурнева брезгливо несла их на расстоянии вытянутой руки.

"В комиссионку, что ли, отволочь эти железки? Да только сколько там дадут за такой хлам? Пускай уж остаются!" - подумала супруга самого доброго депутата, пряча новообретенные регалии в нижнее отделение шкафа-купе.

Там у нее хранились всякие хозяйственные тряпки и бытовая химия. Это было единственное место в доме, куда дядя Герман с его вечными аллергиями никогда не совал свой нос.

Тетя Нинель уже вышла в коридор, когда внезапно шкаф-купе заходил ходуном, сотрясая пол и стены. В соседней квартире у генерала Котлеткина с антресоли упал танковый шлем. Алое зарево залило комнату.

Однако длилось это всего несколько мгновений. Шкаф перестал вздрагивать. Зарево померкло.

Нинель Дурнева ничего не заметила. Повинуясь зову сердца, она повлеклась душой и телом на кухню, жадно втягивая ноздрями воздух. В духовке, разбросав пупырчатые крылышки, точно стареющая красавица в солярии, подрумянивалась индейка.

Ах, тетя Нинель, тетя Нинель! Будь у вас хоть на пять копеек ума и интуиции, вы ни за что не оставили бы шпагу, корону и сапоги у себя в доме. Избавились бы от них, уничтожили, бросили бы в топку в котельной! Ах, тетя Нинель, хоть бы не на пять, хоть бы на копейку вам ума! Но чего нет, того нет…

***

В один из июньских вечеров Таня, Ванька Валялкин и Баб-Ягун сидели в общей гостиной и удрученно разглядывали треснувший малахит. Возле малахита, дебильно хихикая, витал только что вылупившийся дух всеведения.

– Говорил я тебе: не передержи его на морозе! Не надо было камень в подвал засовывать! - удрученно сказал Ванька.

– При чем тут подвал? Разве нам не нужен был холод? Просто Танька его не теми слезами полила! - оправдываясь, заявил Баб-Ягун.

– Как не теми? Разве Гоярын уже не дракон? - возмутилась Таня.

Она обожала Гоярына и бывала у него почти каждый день. Страшный тибидохский дракон так привык к ней, что позволял ей карабкаться у себя по спине, Когда она гладила его по носу, он довольно скрипел. Рядом с Гоярыном Таня ощущала себя так же спокойно и уверенно, как некогда в раннем детстве в футляре контрабаса.

– Дракон-то он дракон, никто не спорит, но старый. Говорил я, у Ртутного надо слезы брать, - сказал Баб-Ягун.

– Вот сам бы и взял у Ртутного. Кто тебе мешал? Пустой баночки не хватило? - хмыкнул Ванька. Ягун погрозил Ваньке кулаком.

– А ты помалкивай, маечник! Мне никто не мешал. Мне сам Ртутный мешал… Не стал бы он рыдать в баночку, хоть ты тресни. К нему и на десять метров не подойдешь… - огрызнулся он.

Друзья потому и переругивались, что знали: эта попытка заручиться поддержкой духа всеведения была для них последней. Даже сделай они сейчас все правильно, новый дух вылупился бы не раньше чем через три недели, когда от него не было бы уже никакого толку.

Время вышло. Экзамены, хотя о них ужасно не хотелось думать, надвигались со скоростью курьерского поезда. Перед экзаменами Таня всякий раз испытывала неприятное чувство, что она совершенно ничего не знает. Ванька утверждал, что это все из-за Поклепа, который якобы для того, чтобы все лучше занимались, напускает на школу предэкзаменационную тряску.

Шурасик сидел в углу у печки и сосредоточенно листал "Самоучитель магической самообороны. Запуки, заговоры, подсечки. Групповые бои с духами и нежитью. Советы для слабонервных".

– Нападите на меня кто-нибудь, а, люди? Почему на меня никто не нападает? Мне ужасно хочется испытать заклинание размазывания по стене - Шлепкус всмяткус капиталист. Или хоть кувалдой пусть кто-нибудь огреет - тошно мне! - ныл он.

– С чего это тебе тошно? - заинтересовался Ванька Валялкин.

– Как с чего? Разве ты не знаешь? Меня освободили от экзаменов! - плаксиво пожаловался Шурасик.

Баб-Ягун испытующе уставился на него, пытаясь понять, придуривается Шурасик или для него это в самом деле плохая новость.

– В самом деле? Просто звери какие-то! Ты, брат, крепись! Школа трудновоспитуемых волшебников - это тебе не курорт! Здесь издавна практикуются самые жуткие пытки! - посочувствовал он.

Шурасик вскочил. В его глазах запылал ботанический огонь.

– Они сказали, что я хорошо отвечал на уроках! А я знаю, что плохо отвечал! Сам подумай, Ягун: из тысячи билетов я твердо знаю только девятьсот девяносто шесть! - крикнул он и, схватив Баб-Ягуна за шиворот, принялся трясти его.

– Кошмар! И держат же в Тибидохсе таких тупиц! Нам с Гломовым за тебя совестно! - сказал Баб-Ягун.

Он мотался из стороны в сторону, тщетно стараясь освободиться. В возбуждении субтильный Шурасик обретал силу и цепкость упыря.

– Я тебя задушу, везунчик! Это несправедливо! Почему ты будешь сдавать экзамены, а я нет? Не хочу на каникулы на месяц раньше! Пусть меня лучше бросят за Жуткие Ворота! - визжал Шурасик, стискивая пальцы на шее у Ягуна.

Ягун захрипел. Пора было спешить к нему на помощь.

– Парус спускалус! - шепнул Ванька Валялкин, выпуская зеленую искру, скользнувшую в ухо к Шурасику.

Шурасик обмяк. Его перенесли на диванчик и накрыли журнальчиком "Сплетни и бредни", который забыла на столе Рита Шито-Крыто. Журнал убаюкивающе зашелестел страницами. Изредка из него выпадали бредни, похожие на больших насекомых с человеческими лицами, и порскали по углам. Некоторые старались забиться Шурасику в уши. Отличник в забытьи начинал блаженно хихикать.

– Это пойдет ему на пользу! После "Сплетней и бредней" многие умняшки становились нормальными. С некоторыми даже можно было разговаривать, - сказал Ванька.

– В самом деле? Как-то мне не верится! - сказала Таня.

– Это я тебе говорю! - заспорил Ванька.

– Посмотри на обложку! - предложила Таня.

У них на глазах пестрый журнальчик "Сплетни и бредни" превращался в строго оформленный "Вестник высшей магии". Насекомые с человеческими лицами вставали на задние лапки и принимали облик крошечных профессоров-звездочеев. Каждый из них с чувством собственного достоинства нес флажок. На флажках мелькали надписи:

"Как определить судьбу по трем тысячам звезд и банке говяжьих консервов".

"Двенадцать формул магического заикания".

"Превращение хоббитов в лопухоидов. Туда, сюда, обратно".

"Волшебные бороды. Методы стрижки. Формы прически".

"Выкладки графиков затухания магических искр в различных климатических зонах".

- Ну вот, все оглавление разбежалось! И как только Шурасик ухитрился превратить один журнал в другой? Зато теперь понятно, почему он все время хихикал! - удивилась Таня.

– Нет! Шурасик неисправим! Надо смываться, пока он не пришел в себя, - вздохнул Ванька.

Они уже уходили, прихватив с собой треснувший малахит, чтобы не оставить зоркому Поклепу никаких улик, когда Шурасик, еще в полусне, приподнялся на диванчике и крикнул:

– Шлепкус всмяткус капиталист!

Его перстень выбросил красную искру. Друзья торопливо пригнулись. Все еще расслабленный после Паруса спускалуса, Шурасик чего-то не рассчитал. Его диван неторопливо поднялся в воздух, разогнался и, в последнюю секунду повернувшись боком, впечатал в стену самого Шурасика. Тряся головой, отличник выглянул из-за перевернувшегося дивана, Его глаза постепенно становились осмысленными.

– Акела промахнулся! - сочувственно сказал Баб-Ягун.

– Сейчас промахнулся - через пять минут попадет. Он настырный, - проговорила Таня.

Избегая встречи с Шурасиком, они нырнули в коридор, в котором располагались комнаты темного отделения. Добежав до конца коридора, друзья скользнули за угол и прислушались. Шурасик за ними не гнался. Должно быть, еще не отлип от стены.

Неожиданно Ванька Валялкин замер в охотничьей стойке, точно сеттер, почуявший дичь.

– Никто ничего не слышал? - спросил он.

– Я ничего, - сказала Таня.

– И я ничего. Может, у тебя снова глюки? Помнишь, Медузия их на тебя напустила, когда ты сорвал ей опыты? - напомнил Ягун.

Глюки были маленькие занудливые человечки с музыкальными дарованиями. Ванька едва отделался от этих дотошных невидимок.

Ванька замотал головой.

– Не-а, не глюки. Тут что-то другое! - сказал он. Вдруг ближайшая к ним дверь затряслась, точно Нервная Дрожь, одна из сумасшедших полтергейстих Тибидохса, кстати, тайно влюбленная в поручика Ржевского, билась в нее изнутри бедовой головой. Друзья невольно придвинулись друг к другу.

– Ну, что я говорил? У кого глюки? - торжествующе воскликнул Ванька.

– У всех глюки. Они обычно толпами шастают, - философски заметила Таня.

Ванька приложил к двери ухо, пытаясь понять, что происходит с другой стороны.

– Это комната Горьянова. А если с ним что-то случилось? - спросил он. Баб-Ягун передернулся.

– С Демьяном-то? Что с ним может стрястись? Да я с ним даже за одним столом сидеть не могу - у меня суп киснет.

В этот момент с другой стороны кто-то громко крикнул:

– Буйнус палатис!

Глухо лопнула красная искра. Ее отблеск был виден в щель даже из коридора. Кольца Тани, Ягуна и Ваньки Валялкина сами собой раскалились. Мгновение - и дверь вновь затряслась как бешеная.

– Ого! Вы видели эту искру? Таких при обычной магии не бывает! Там кто-то произнес заклинание из списка ста запрещенных! Смотрите, что с нашими кольцами творится, они просто взбесились! - сказал Ванька Валялкин, дуя на свой перстень.

– Ста запрещенных? - поразилась Таня. - Никогда бы не подумала, что Горьянов способен на такое!

– В самом деле? Скажи еще, что представляла себе Демьяна эдаким купидончиком с золотыми крылышками! - перебил ее Ягун.

С другой стороны двери что-то загрохотало. Пол под ногами у ребят завибрировал, забухал гулкими ударами.

– Аааа! Спасите! Держите меня сорок человек! - пронзительно завизжал кто-то.

Таня, Ягун и Ванька ворвались внутрь и замерли на пороге.

В комнате были Гуня Гломов, Семь-Пень-Дыр и Жора Жикин. Сам хозяин комнаты Горьянов лежал животом на громоздкой деревянной скамье, вцепившись в нее руками. Скамья яростно взбрыкивала и подскакивала едва ли не до потолка, отталкиваясь короткими деревянными ножками. Похоже, она стремилась во что бы то ни стало сбросить с себя Демьяна.

– Караул! Чего вы все ждете? Она же меня залягает! - вскрикивал Горьянов, то и дело ударяясь об скамейку носом, который и так уже распух как груша.

Во время одного из скачков Горьянов разжал руки. Скамья взбрыкнула. Демьян жабой шлепнулся на пол. Скамейка навалилась сверху как дохлый гиппопотам. Кажется, ей льстила мысль по совместительству сделаться надгробным памятником. Подумав об этом, Горьянов издал леденящий душу вопль и поспешно уполз под кровать, спасаясь от твердых деревянных ножек взбесившейся мебели.

– Кондовус руализмус! - сказал Семь-Пень-Дыр, произнося отменяющее заклинание.

Скамейка замерла. Пень оглядел ее, ощупал ножки, проверяя, нет ли трещин, и остался доволен.

– Еще одного скинула. Кто следующий? Может, ты, красавчик? - сказал он, обращаясь к Жоре Жикину.

Жикин растерянно запыхтел и как-то совсем неуловимо отодвинулся к дверям.

– Вообще-то я не против. Но у меня сегодня свидание. Крайне важное! Не хочу явиться на него с носом, как у вас, - бойко сказал он.

Семь-Пень-Дыр потрогал свой раздувшийся нос. Таня сообразила, что Пень тоже успел поприветствовать им скамейку и теперь ради восстановления справедливости хочет, чтобы у всех распухли носы.

– Ага! Свидание у него! Назови хоть один день, когда у тебя нет свиданий или когда они не важные! Тогда я притащу тебя сюда и посажу на эту скамейку! Мы все договаривались, и теперь нечего отлынивать!

– Отстань! Ты псих! - огрызнулся Жикин. Семь-Пень-Дыр нехорошо усмехнулся и прицельно плюнул в форточку.

– Не отстану! Говори, когда у тебя нет свиданий, красавчик!

– Ладно! Сейчас! - Жора Жикин серьезно задумался и, достав записную книжку, стал ее пролистывать.

– Так… четверг есть… Пятница, суббота, воскресенье - тоже есть, - забормотал он.

Семь-Пень-Дыр подскочил и нетерпеливо вырвал у него книжицу.

– Да вы полюбуйтесь на это! У нашего красавчика каждый день по свиданию, а иногда даже по два… И как только успевает? Раздваивающего заклинания не применяешь, нет?… Ну-ка, ну-ка! Вот смотри, в среду на той неделе у тебя окошко!

– Нет, в среду у меня тоже свидание, - поспешно сказал Жикин. - Самое-самое важное! Настолько важное, что я его специально зашифровал. Видишь значок?

– Где значок? Ага! Скрещенные кости! Попытаюсь угадать, кто это может быть! Гробыня! В среду у тебя свидание с Гробыней!

Жикин обеспокоенно оглянулся на Гуню Гломова.

– Чушь! - выпалил он. - Я не встречаюсь с Гробыней! Это… э-э… Верка Попугаева!

Семь-Пень-Дыр снова попытался плюнуть в форточку, но немного промахнулся.

– Ты нас за дураков не держи! С каких это пор Попугаеву шифруют скрещенными костями? Нарисовал бы птицу или что-нибудь такое с клювом… Или нет, если б ты встречался с Попугаевой - об этом знали бы даже циклопы! Она бы всем растрещала! Не ври, красавчик!… Признайся, что кости - это Гробыня!

Жикин сделался бледным как поганка. Гуня Гломов, набычившись, пристально наблюдал за ним.

– Что ты такое говоришь? Гробыня не в моем вкусе! Она страшная! И вообще волосы у нее фиолетовые… Если я и согласился с ней встретиться, то только для того, чтобы передать ей конспекты лекций Клоппа… - неубедительно забормотал Жора.

– В самом деле? Какая забота! А зачем тогда шифровать? Ах да, чтобы конспекты не забрали наглые конкуренты! Это же так понятно, не правда ли, Гунечка? - умилился Семь-Пень-Дыр.

Тяжкая мыслительная работа, происходившая в мозгу у Гломова, наконец завершилась. Гуня размахнулся. В драках он никогда не применял магии, предпочитая действовать проверенными лопухоидными способами.

С пронзительным криком подстреленной чайки Жора попытался поставить магический блок, но не успел. Кулак Гломова уже прибыл на станцию назначения.

Семь-Пень-Дыр удовлетворенно оглядел жикинский нос.

– Все! Справедливость восстановлена. Даже, по-моему, чуть больше, чем надо! Ничего, Жикин, не скули! Мужчину шрамы украшали, украшают и будут украшать. Даже если они и не на лбу, - заметил он.

Из-под кровати ползком выбрался Демьян Горьянов. Убедившись, что скамейка больше не брыкается, он отряхнулся от пыли и… только тут увидел Баб-Ягуна. Обнаружив недруга, Горьянов немедленно придал своему кислому лицу самое негодующее из всех имеющихся в наличии выражений.

– Эй, белые, это моя комната! Не помню, чтоб я приглашал кого-то из вас в гости! Стырить что-нибудь захотелось? - крикнул он.

– Утихни, Демьян! Не вали с больной головы на здоровую, - весело сказал Баб-Ягун. - Чем вы тут занимаетесь? Дайте я сам догадаюсь! Открываете общество расквашенных носов? Проводите организационное собрание?

Горьянов закипел. Он зажмурился, выставил вперед голову и, как бык, ринулся на Ягуна. Ягун быстро шагнул в сторону и подставил ногу.

– Только что вы наблюдали попытку тарана, предпринятую Демьяном Горьяновым, номером вторым. Бедняга совсем забыл, что отдал свой пылесос "Буран-100У" в починку, и осуществлял таран подсобными средствами. Последствия данного неосмотрительного поступка вы можете созерцать на полу! - прокомментировал он.

Взбешенный Горьянов вскочил и снова хотел кинуться на него, но Семь-Пень-Дыр решительно поймал его за шиворот и отодвинул в сторону.

– Беленькие пожаловали! И замечательно! Полюбите нас черненькими, хе-хе, как говаривал один знакомый моего дедушки Вия… Не хотите ли принять участие в нашей милой волшебной забаве? - поинтересовался он.

– Милая забава - это скачки на психованной скамейке? - спросил Ванька Валялкин.

– Это называется БЕШЕНОЕ ЧЕРНОМАГИЧЕСКОЕ РОДЕО! Слышали когда-нибудь о таком? - Семь-Пень-Дыр толкнул скамейку ногой, Она не пошевелилась. Для пробуждения ей требовалось очередное вливание магии.

Ванька и Баб-Ягун обменялись взглядами. Бешеное родео было древним развлечением темных магов Тибидохса. Развлечением запрещенным, но все равно не забытым. Взбесившиеся лавки, оживленные черными заклятиями, часто калечили неудачливых наездников. Чем-то бешеное родео было даже опаснее драконбола.

Драконы редко разрывали игроков, чаще заглатывали их целиком и держали у себя внутри до конца матча. От серьезных травм и ожогов драконболистов спасали тормозящие заклинания и упырья желчь. В бешеном же родео никаких страховок не было. Буйные духи, вселившиеся в мебель, заставляли ее скакать по комнате и, сбросив наездников, безжалостно топтали их. Выигравшим считался тот, кому удалось продержаться дольше. Или хотя бы тот, кому удалось не угодить в магпункт.

Семь-Пень-Дыр, прищурившись, испытующе уставился на Ваньку и Ягуна.

– Ну как, Ягун, рискнешь? Или ты, Валялкин! Не желаешь развлечься? Забирайся на скамейку, а я произнесу Буйнус палатис!

– Так не пойдет! - решительно сказал Ванька.

– Почему это?

– Буйнус палатис - запрещенное заклинание. Даже ваш профессор Клопп его не использует.

– Да что ты говоришь? Тоже мне умняшка нашелся! Тебя часом Шурасик не покусал? Или нет, неужели… - Пень ехидно прищурился. - Да он просто боится! Только посмотрите на этого беленького волшебничка! Трясется от ужаса!

– Утихни, Пень! Он не боится! - вступилась за Ваньку Таня. - Никто не боится. Но если Древнир внес заклинание в список, значит, у него были для этого основания.

– Все знают, что Древнир был перестраховщик. Он все оживляющие заклинания поместил в этот список. Небось даже не разбирался с каждым в отдельности. Что может быть опасного в Буйнус палатис! Ну попрыгает скамейка и успокоится, - презрительно пожав плечами, сказал Жора Жикин.

Нос у него уже был расквашен, так что теперь ничего не мешало ему принять сторону Семь-Пень-Дыра.

– Умница, красавчик! Я тобой горжусь! Если бы Древнир действительно хотел, чтоб эти заклинания не использовались, он ни за что не составил бы этот список! - заявил Пень.

Таня невольно подумала, что тут он прав. Списки ста запрещенных заклинаний, зашифрованные особым ученическим шифром, не позволявшим им исчезнуть, уже давно переходили от одного ученика Тибидохса к другому. И все тайком, чуть ли не под одеялом, учили их наизусть, хотя это было строжайше запрещено. Древнир, несмотря на всю свою гениальность, был скверный психолог. Если бы он действительно не желал, чтобы запрещенные заклинания знали, он включил бы их в школьную программу и сделал их строго обязательными.

– Я так и думал, что беленькие струсят! Беленькие, они на то и беленькие… Им бы только ходить с Тарарахом под ручку и заглядывать в рот Сарданапалу, что он скажет умного, а, Ванька? Так я говорю или не так? - ехидно поинтересовался Семь-Пень-Дыр.

Ванька побледнел. Он молча толкнул его в грудь и направился к скамейке.

– А ты не боишься, что она расквасит твой хорошенький носик? Ах да, тебя же никто не ждет на свидание - тогда другое дело. Кто с тобой вообще на свидание пойдет? Хотел бы я видеть девчонку, которой нужно такое чучело в майке! Гарпии и те принимают тебя за огородное пугало! - продолжал глумиться Пень.

Ванька молча сел на скамейку и перекинул через нее ногу. И без того острые черты его худого лица заострились еще больше.

– Начинай, клоппенок! Я готов! - сказал он.

– Не делай этого! Они тебя специально подзуживают! - крикнула Таня, бросаясь к Ваньке.

Она так решительно посмотрела на Гуню Гломова, что придвинувшийся было к Валялкину здоровяк вспомнил о своем языке, когда-то обожженном искрой, и попятился.

Тем временем Ягун уже стоял напротив Жоры Жикина.

– Влезешь - подправлю нос за другую сторону! - предупредил он.

– Да иди ты! Очень страшно! - хмыкнул Жора, но вмешиваться почему-то не стал.

– Слезай! Не глупи! - Таня все еще пыталась стащить Ваньку со скамейки, но уже понимала, что это бесполезно.

Временами спокойный Ванька становился упрямее осла. И это был именно такой случай. Подзадоривая Таниного друга, Семь-Пень-Дыр явно достиг успеха.

– Отойди! Пень, давай свое заклинание! Не хочу свое кольцо об него пачкать! - не глядя на Таню, сказал Валялкин.

– Не хочешь пачкать и не надо! А мы не такие чистюли! Буйнус палатис! - отскакивая в сторону, хором крикнули Жора Жикин и Семь-Пень-Дыр.

Сдвоенные красные искры ослепили Таню, Перстень Феофила Гроттера раскалился и обжег ей палец.

– Сколько можно запрещенных заклинаний? У меня будет тепловой удар! - проскрипел он голосом Феофила Гроттера.

Скамейка ожила. Красная искра придала ей невероятную прыть. Если раньше она скакала, как бык в родео, то теперь ее словно укусил бешеный пес. Она ухитрялась быть сразу везде, изгибаясь и взбрыкивая то передними, то задними ножками.

Ванька держался точно клещ. В отличие от темных магов, он не плюхался на скамейку животом, а сидел верхом, как сидят наездники. Левой рукой он вцепился в деревяшку, а правой балансировал, удерживая равновесие.

Скамейка прыгала по всей комнате как ненормальная. Грохотала и падала мебель. Спасаясь от ее деревянных ножек, Горьянов, Семь-Пень-Дыр и Жора Жикин эвакуировались под кровать и лишь изредка решались высунуть из-под нее нос. Даже Таня с Ягу-ном вынуждены были отступить к двери, готовые выскользнуть в коридор, если скамейка атакует их.

– Что там? Не упал еще? - то и дело с надеждой спрашивал Пень.

– Не-а, держится! - сиплым басом отвечал Гуня Гломов.

Неизвестно каким образом он оказался на шкафу и оттуда, точно с капитанского мостика, озирал комнату.

– Эге-ге! Разбегайся, мокроносые! Вот оно, ваше бешеное родео! - прокричал Ванька, галопом проносясь по комнате.

– Мамочка моя бабуся! Какая блестящая техника!

Уважаемые зрители! Приготовьте ваши влажные ладоши к бурным рукоплесканиям!!! Прирожденный наездник Иван Валялкин без седла удерживается на гарцующей скамейке, приноравливаясь ко всем ее выкрутасам! Скамейка выкидывает все новые фортели, но все бесполезно! Валялкин держится на ней как приклеенный, к посрамлению всего темного отделения Тибидохса и лично профессора Клоппа - главы этих бестолковых пройдох! - затарахтел Ягун. Видно было, что он соскучился без комментаторства.

– А ты бы помолчал, Ягун! Сам небось больше года был темным! - отозвался из-под кровати Демьян Горьянов.

– Был да сплыл!… - хладнокровно парировал Ягун. - Но где же эмоции? Я зверею! Посмотрите на Ваньку! Странно, что с таким талантом он до сих пор не входит в драконбольную команду! Да одним Ванькой можно запросто заменить Жикина и Горьянова вместе взятых!

Через пару минут, когда все поняли, что Ванька не упадет, Семь-Пень-Дыр и Жикин сконфуженно выбрались из-под кровати, предварительно убедившись, что скамейки поблизости нет.

– Все, достаточно! Он продержался втрое дольше, чем любой из вас! Останавливай свою увечную деревяшку, Дыр! Уже и так ясно, что он сделал вас! - велела Семь-Пень-Дыру Таня.

Она первая почувствовала, что Ванька начинает уставать. Хотя он и справлялся пока со скачками бешеной мебели, но по напряжению на его лице Таня догадывалась, чего это ему стоит.

– Кондовус руализмус! - неохотно буркнул Пень. Но, несмотря на блеснувшую искру, скамейка продолжала скакать. Семь-Пень-Дыр повторил заклинание еще трижды, но с тем же результатом. Напротив, от его искр скамейка запрыгала с удвоенной яростью. Лопнула лампа. Гуня Гломов обрушился со шкафа, как перезревшая груша.

– Бесполезно. Не действует! - угрюмо сказал Семь-Пень-Дыр, опуская руку.

– Почему?

– А ты не знала? - огрызнулся тот. - Кондовус руализмус помогает только от одной красной искры, а мы с Жикиным залепили две! Кто его вообще просил вместе со мной искру пускать? Этому красавчику только со швабры брякаться и на очень важные свидания ходить!

– А ты на меня не вали, Пень! И вообще со временем магия иссякнет, и она выбьется из сил! - с надеждой сказал Жора Жикин.

– Устанет она, ага! Это тебе не лошадь, чтобы уставать. Ты что, не знаешь, что такое оживляющие заклинания из запрещенного списка? Мы в эту лавку столько магии всадили - на тысячу лет хватит…

Семь-Пень-Дыр выглядел обескураженным. Оставлять Ваньку на взбесившейся скамейке не входило в его планы. Он ведь только хотел, чтобы чистюля с белого отделения разбил себе нос. Не более того.

Таня не отрывала глаз от Ваньки Валялкина, не зная, как ему помочь. Похоже, у Ваньки от постоянных толчков и ударов начинала кружиться голова. Его правая рука, которой он удерживал равновесие, взмахивала уже не так решительно. Несколько раз он заваливался то в одну, то в другую сторону и лишь чудом удерживался на гладкой деревянной доске. Спрыгнуть сейчас было невозможно, и Ванька это понимал. При таких скачках это было почти равносильно тому, чтобы немедленно свернуть себе шею. К тому же секунду спустя на месте, куда бы он приземлился, оказалась бы взбесившаяся скамейка.

– Держись, друг! Попробуй Чебурыхнус парашютис форте! А потом сразу подстраховочное! - крикнул Баб-Ягун.

Возможно, Ванька успел бы последовать его совету, но тут скамейка взбрыкнула и резко скаканула в сторону. Ванька не успел ни отклониться, ни даже крикнуть Ойойойс шмякис брякис, Он ударился головой о стену и, оглушенный, был сброшен вниз корчащейся от злобы деревяшкой.

Ванька еще не упал, а Таня уже метнулась к нему.

– Танька, лавка! - завопил Баб-Ягун. Он попытался сшибить скамейку боевой искрой, но промахнулся.

Таня вскинула руку, уже понимая, что не сумеет уклониться от лавки, обрушивающейся на них с Ванькой. Холодная рука ужаса ласково взяла ее за горло. Сбивчивые мысли, как кегельные шары, застучали в голове: "Сейчас она рухнет, сейчас, сейчас…"

Мгновения шли, а скамейка все висела в воздухе. Секунды размывались в вечность. Таня попыталась отпрыгнуть, схватить Ваньку, оттащить в сторону, но не могла даже сдвинуться с места. Время, раздавшееся для ее сознания, осталось таким же неумолимым для тела, взращенного в футляре магического контрабаса на лоджии у тети Нинели.

А потом Тане почудилось, что за окном полыхнуло красное зарево, щупальцами света втянувшее Тибидохс в свою дрожащую розоватую окружность. Словно невидимый великан выпустил из кольца громадную, размером с солнце, красную искру.

Внезапно скамейка изменила траекторию падения и, истратив весь свой пыл, завалилась набок в полуметре от Тани, точно дохлое насекомое, вскинув вверх ножки, Таня все никак не могла оторвать от нее взгляд и понять, почему взбесившаяся скамья, не убив их, оказалась совсем в другом месте. Кто усмирил ее и зачем?

Это было непредсказуемо и даже страшно. В дело явно вмешалась чья-то мощная посторонняя магия - причем магия темная. Это можно было определить по цвету той вспышки. По яркости вспышка была такой, будто тысячи искр собрались в единый огненный шар немыслимой силы. И это при том, что магия даже в три искры была явлением чрезвычайным.

– С чего это она утихомирилась? Там же магии было на целую вечность! - Демьян Горьянов пораженно разинул рот, разглядывая скамью.

Похоже, никто из темных, да и из светлых магов, за исключением одной Тани, не видел красного зарева за окном, и уже это было непостижимо. Что это за выборочная магия, которую может видеть один, но о которой даже не подозревают другие!

"Не может быть, чтобы скамья нас пожалела. Это же бешеное родео! Вселившийся в нее дух не знал жалости. Какой-то темный маг помог мне, а темные маги просто так не помогают… И как он вообще узнал, что тут творится? Значит, следил, но зачем? И что это за маг, если он может выбрасывать искры сильнее, чем у Чумы-дель-Торт?" - недоумевала Таня.

Ванька застонал. После падения он неподвижно застыл на полу лицом вниз. Таня бережно перевернула его и положила его голову к себе на колени.

– Зачем?! С какой стати ты вообще полез на эту лавку? - закричала она.

Ей казалось, она ни на кого никогда так не злилась, как сейчас на Ваньку. И ни за кого так не волновалась.

– Я… я просто не мог иначе… ты же знаешь почему… - едва выговорил Валялкин.

И как он только мог так блаженно улыбаться, когда губы у него были разбиты в кровь, а вся правая сторона лица превратилась в сплошную ссадину?

– Почему, дурья твоя башка? Разве было не ясно, что эти темные тебя подставят? Ты же знал, знал! Ванька стиснул Тане руку.

– Я тебе никогда об этом не говорил… Я сделал бы это снова… Сделал бы для тебя, потому что ты была рядом и я не мог…

– Что "и я"? - перебила Таня. - По-твоему, меня бы очень обрадовало, если бы тебя залягала эта укушенная табуретка?

– Ты не понимаешь… Как ты можешь понять, когда я пугало в майке, которое… с которым никто… Что ты вообще понимаешь? - не договорив, Ванька улыбнулся еще блаженнее и закатил глаза.

– Ягун, чего ты стоишь? Разве ты не видишь?… Помоги мне! - крикнула Таня.

Таня и Баб-Ягун схватили Ваньку и потащили в маг-пункт. Им деятельно помогал Шурасик. Попутно обнаружилось, что все это время он любознательно подслушивал под дверью, изредка конспектируя заинтересовавшие его моменты в записную книжечку.

Семь-Пень-Дыр, Жикин, Демьян Горьянов и Гуня остались в комнате. У истинных черных магов было не принято помогать белым. Если, конечно, они сами когда-то не были белыми, как тот же Шурасик.

– Фи! - с презрением сказал Жора Жикин. - Вы слышали, что он молол? Готов поспорить, этот жалкий маечник влюблен в Гроттершу! И самое прикольное, что только одна Гроттерша, кажется, этого не понимает. Вот я, например, всегда смекаю, когда в меня влюблены. Когда вчера Гробыня опрокинула на меня поднос с компотом, я сразу уловил, что надо назначать свидание, потому что вообще-то никто не просил ее делать крюк на ползала да еще спотыкаться на ровном месте…

Спохватившись, что сморозил лишнее, Жикин пугливо покосился на Гломова, на всякий случай страхуя нос. Но Гуня, к счастью для него, не вслушивался в бессвязное бормотание местного донжуана.

Он сидел на полу и то и дело зачем-то встряхивал рукой. Крошечное серебряное колечко, врезавшееся в толстый, как любительская сарделька, палец Гломова, выглядело нелепо. Но тут уж ничего не поделаешь - магические кольца выбирают тебя сами. Один раз и на всю жизнь.

– Слышь, Демьян, тупо все как-то получилось! Скамья-то парня чуть совсем не прибила… Но меня больше другое напрягает: мой перстень чё-то совсем перестал искры пулять! - басом пожаловался Гуня, снова встряхивая кольцо.

– Просто ты свой перстень давно не чистил… Дай я попробую! Буйнус палатис! - приказал Горьянов.

Красная искра погасла, едва оторвавшись от его перстня, Деревянная скамья неохотно дрыгнула повернутой к потолку ножкой и вновь застыла.

– И у меня чего-то искры тусклые стали. Магия пропадает. Может, кто-то на нее блокировку наложил, а? - озабоченно сказал Демьян.

– Точно… С магией что-то происходит. Не иначе, как где-то близко Поклеп шастает, или я сам не знаю чего… - неохотно признал Семь-Пень-Дыр.

Некоторое время спустя Гуня Гломов, все еще тупо разглядывающий кольцо, поднес его к самому лицу и неосторожно встряхнул. Выскочившая искра обожгла ему многострадальный нос.

– Во, блин, дела! То есть магия, то нету! Когда я еще у лопухоидов жил, у нас такие фокусы электричество выкидывало! То вырубается во всем подъезде, то опять горит! - поразился Гуня.

– При чем тут лопухоиды и электричество? Ты бредишь! - брезгливо поморщился Горьянов.

Демьян, как и многие в Тибидохсе, был невысокого мнения о сообразительности Гломова. А раз так, он даже предположить не мог, какая светлая мысль забрела случайно в пустую, как пыльный чулан, голову Гломова.

Гуня, не споря, пожал плечами. Он вообще, при всех своих тараканах, был отходчивый малый и во всем привык уступать, когда дело не касалось драки или Гробыни.

***

Тем временем Таня, Ягун и Шурасик уже доволокли Ваньку до магпункта.

Около дверей Шурасик шмыгнул носом и предусмотрительно исчез. У него был насморк с кашлем, и он опасался, что Ягге отловит его и, облепив горчичниками, заставит парить ноги и дышать над картошкой. В лечении легких заболеваний старушка охотно склонялась к жестким лопухоидным методам. "В другой раз неповадно будет!" - заявляла она.

Ягге стояла над кипящим без огня котелком, нашептывая что-то на вар и изредка бросая в него то пучок степной травы, то мать-и-мачеху, то сухую ромашку.

Увидев Ваньку, бесчувственно обвисшего на руках у Тани и Ягуна, она всплеснула руками и, ничего не спрашивая, метнулась к нему. Вар в котелке, оставленный без присмотра, возмущенно полыхнул и окутался паром.

Только когда все ссадины Ваньки были тщательно обработаны, голова забинтована, а сам он, зеленый, как дядя Герман, уложен в постель, Ягге сурово повернулась к внуку.

– Где это он так?

– Бабуся…

– Нечего бабуськать! Я и так знаю, что я не дедуся! Отвечай: где?

– Он… с лестницы атлантов упал. Там знаешь ступеньки какие… До самого низу катился! - мгновенно нашелся Ягун, сообразивший, что о бешеном родео лучше не упоминать.

– Ой, горе-то какое, с лестницы! Сколько раз говорила Сарданапалу переделать ступени, да разве он почешется! - сочувственно заохала Ягге.

Ягун облегченно перевел дыхание и незаметно подмигнул Тане, довольный, что удачно провел бабусю. Но расслабился он рано. Старушка внезапно протянула руку и, поймав внука за оттопыренное ухо, подтянула к себе.

– Ты кого обмануть хочешь? Что я тебе, Сарданапал? Или Клопп? Ты мне лапшу на уши не вешай! - зашипела она.

– Но бабуся… Мое ухо! Бабуся! - заойкал Ягун.

– Что бабуся? Опять бабуся? Чего мне стоило тебя на белое отделение перетащить, знаешь? Я что, для того тебя у Сарданапала вымаливала, чтоб мой внучок на лавках скакал? Бешеные скачки, проходимцы, устроили! Вбили себе новую дурь в голову! Ну ничего, доберусь я до тебя! Думаешь, без матери, так и присмотреть за тобой некому?

– Ой-ой-ой! Откуда ты знаешь про бешеные скачки? - поразился Ягун, от удивления забывший даже про раздувшееся ухо.

– Да уж совсем я дура! Всю жизнь в лесу прожила, ничего не видела, не знаю, где можно так расшибиться! Избушкой клянусь, беда будет, если Медузия или Поклеп узнают! Загремите на темное отделение всей оравой! - сказала Ягге.

Внезапно новый звук отвлек старушку и мигом поумерил ее пыл. Бледный Ванька - голова у него была перебинтована так, что виден был лишь один глаз, - привстал на кровати и выискивал кого-то глазами. Таня подбежала к нему.

– Послушай!… - Голос Ваньки едва пробивался из-под бинтов. - Пойдешь ко мне в комнату - загляни в шкаф… Там птенец! Корми его каждые два часа. Ночью тоже. Только не трогай руками - обожжешься! И не смотри на него в темноте - глаза потом режет!

– Чей это птенец?

– Жар-птицы. Кто-то спугнул ее с кладки, и она бросила яйца. Я собрал их и произнес инкубационное заклинание. Остальные яйца погибли, а это проклюнулось. Ну и трудно же с ним было: пищал все ночи напролет.

– Так вот куда ты все время убегал! Почему же ты мне не сказал?

– Это был секрет. Я хотел подарить его тебе на день рождения… К осени он будет уже большой птицей, Красивой птицей…

Ваньке не стоило расходовать так много сил. Неожиданно он стал заваливаться на бок и упал бы с кровати, не подхвати его Ягге и Таня. Ягге опустила Ванькину голову на подушку и захлопотала над ним. Таня, сама не раз лежавшая в магпункте, успела уже изучить привычки старушки. Так, как сейчас, Ягге хлопотала только в самых опасных случаях. И порой даже магия оказывалась бессильна…

– Всё? Пообщались? Довели больного, что он чуть копыта не отбросил? Ягун, чего крутишься? Брысь отсюда - видеть тебя не желаю!… И ты, Танька, брысь! Мальчишки-то ладно, бедовые головы, а вот в тебе я ошиблась! - сказала Ягге, решительно выпроваживая их из магпункта.

– Ягге, послушай, а он будет жить? - задерживаясь на пороге, шепотом спросила Таня.

Старушка цепко взяла ее за подбородок и повернула к свету.

– Ишь ты как заговорила! Глаза-то на мокром месте!… Раньше надо было думать! Вон она, ваша глупость - лежит, рукой шевельнуть не может!

Таня всхлипнула и прижалась к ней.

– Ягге! Он умрет, да? ЯГГЕ! Почему ты молчишь? Старушка смягчилась. Отстранив Таню, она ободряюще ущипнула ее за щеку.

– Что Ягге? Чуть что, так Ягге!… Ладно, не стану вас мучить, хоть и стоило бы! Выживет ваш дружок, если не будете к нему каждые два часа таскаться. А вот до вас с Ягуном я доберусь! Сглажу! Волосом Древнира клянусь, сглажу! И в магпункт вас больше не пущу, так и знайте! - пригрозила она, решительно выставляя обоих за дверь.

***

Гадая, когда им снова удастся увидеть Ваньку, Таня и Баб-Ягун убито поплелись обратно. Не желая идти через Зал Двух Стихий, где на них немедленно набросились бы с идиотскими расспросами, они решили пойти кружным путем - через одну из недавно построенных галерей. Для этого им предстояло подняться на самый верх узкой, как карандаш, башни, в которой обычно проходили занятия по практической магии.

– Ну и вонь же тут! Не иначе у Клоппа опять что-нибудь подгорело! - поморщился Ягун.

Внезапно дверь распахнулась и, окутанный вырвавшимся наружу сизым дымом, из лаборатории выскочил сам профессор Клопп. Спотыкаясь на ровном месте, он проскочил мимо ребят и спешащей уточкой поплыл к лестнице.

– Куда это он? - от дыма у Тани защипало глаза.

– А я откуда знаю? Бежим посмотрим! - мгновенно определился Ягун.

Через несколько пролетов Клопп свернул на преподавательский этаж и забарабанил в двери комнаты Зубодерихи.

Великая Зуби выглянула почти сразу. Поправляя очки, толстые, как две лупы, она разглядывала альбом средневековых гравюр. Заметив Клоппа, Зубодериха от изумления выронила книгу.

Трубадур, тайком целующийся на последней странице с королевой, вывалившись из альбома, поспешно отскочил в сторону и начал громко читать стихи.

– Недурно, юноша, недурственно! Прекрасная аллитерация! А какой чудный ритмический провал в третьей строфе! - томно сказала королева, поправляя прическу.

– Зуби, Зуби! Только что все повторилься! У меня протухаль мой микстур трех зловонии и расползалься весь белый червяк из прошлогодний котлет, который я готовиль для подвальный тухляк! - крикнул профессор Клопп.

– Неужели снова? Надо срочно сообщить Сарданапалу! - забеспокоилась Зуби.

Клопп сердито замахал на нее руками.

– Почему вы все вериль ваш Сарданапал? Этот шарлатан только больталь каждый день со свой потусторонний дедушка и больше в никакой ус не дуль!

Он прохлопаль балдахин со старинный кровать! На другой ночь пропадаль котел! А фолос давно разрубиль мой милий мальщик Шурасик! Я не могу его в том обвиняль: он тогда биль на белий отделений!

– Ну, ну! Может, не все так и ужасно. Вдруг это лишь чья-то нелепая шутка! - успокаивающе сказала Зубодериха.

Клопп передернулся, точно его напичкали лимонами.

– ШУТКА! Взяль вся эта вещь не есть шутка! Это есть гнусный загофор-р! Тот, кто это устроиль, желаль оставить нас всех без…

– Профессор, нас подслушивают! - крикнула Зубодериха.

Предупреждающему же крику предшествовало вот что, Наклонясь за альбомом, Великая Зуби заметила, что королева и трубадур навострили уши, и нахмурилась.

– А ну марш в книгу! Вот я вам! - приказала она.

– Какая наглость! Нам нельзя, а им можно! - надувшись от возмущения, пискнула королева.

– Кому им?

– А вон тем, что с площадки головы высовывают! Уже два раза! - наябедничал трубадур, показывая пальцем на Таню и Баб-Ягуна.

Клопп повернулся так резко, что наступил себе на мозоль.

– Цапус-застукалус! - крикнул он, и Таня с Баб-Ягуном вылетели из своего убежища, словно их подцепили резиновым жгутом.

– Фот кто это! Что вы тут бродиль? Шпиониль? Говорить: шпиониль? - брызжа слюной, завизжал Клопп.

– Мы не шпионили! - оскорбился Баб-Ягун.

– А что вы делаль?

– Мы… так просто… э-э… хотели узнать, надо ли белому отделению учить билеты по оподлению? - сказал Ягун.

– Узналь? Фот я вам узналь! ФО-ОООН ОТСЮДА! МААААРШ! - завизжал Клопп. Из кольца у него стали выпрыгивать красные искры.

– Большое спасибо, профессор! Ваша консультация была крайне полезна! - не удержался Ягун.

Клопп зашипел. Из его ушей и носа потянуло запахом плавленой серы. Это было поразительно. Прежде такое случалось только с Поклепом.

Безошибочный нюх подсказал Баб-Ягуну, что они могут крупно нарваться. Он благоразумно подхватил Таню за локоть, попятился и, не открывая больше рта, ретировался к лестнице.

Глава темных был так взбешен, что подскакивал на месте, как лягушка.

– Опять всего оплевал… Зачем же так орать? Обожаю профессора Клоппа и его чудные эмоции! Он просто милашка! - сказал Баб-Ягун, убедившись, что они отбежали достаточно далеко и их уже нельзя услышать.

Таня пожала плечами.

– Я не понимаю, чего Клопп взбесился? Из-за несчастной микстуры трех зловонии! - удивилась она.

– Мамочка моя бабуся! При чем тут микстура? Ты что, ничего не понимаешь? Ну прямо ничегошеньки? - поразился Ягун.

– Почему не понимаю? У нас в Тибидохсе объявился старьевщик, который таскает всякий хлам. Он стянул у Клоппа котел, а Клопп так взбеленился, что у него от злости все пригорает, - сказала Таня.

– ХЛАМ! - прямо-таки взвился Ягун, - И ты называешь это хламом? Это не просто котел и не просто балдахин! Разве ты не слышала, что сказал Клопп про волос? Вспомни, чей он!

– Что за вопрос? Древнира!

– И котел тоже его! ПЕРВЫЙ котел Тибидохса! И балдахин от старинной кровати! ПЕРВОЙ кровати на Буяне, которую Древнир сам вырубил из ствола вещего дуба! Я слышал о них от бабуси!… Поняла теперь? Кто-то похищает предметы, принадлежавшие лично Древниру.

– Зачем?

– А я откуда знаю зачем? - замахал руками Ягун. - Что я тебе, всезнайка Шурасик? Ой, мамочка моя бабуся, дела какие творятся! Я прям зверею!

Таня отнеслась к открытиям Ягуна без особого интереса. Она слишком беспокоилась за Ваньку, чтобы всерьез задумываться, почему у Клоппа протухла микстура и кто стащил балдахин с кровати Древнира.

– Мне нужно зайти к Ваньке! Я должна взять птенца жар-птицы! - сказала она.

– Я с тобой! Я знаю, на какое охранное заклинание Ванька запирает шкаф! - моментально вызвался Ягун.

– Со мной так со мной. Только не вздумай хватать его руками и вообще говори потише! - сказала Таня.

Она была невысокого мнения о способности Ягуна общаться с магическими существами.

***

Гробыня, поджав ноги, сидела на кровати и, от усердия высунув язык, что-то лепила из теста. Увидев Таню, Склепова торопливо спрятала свое изделие под одеяло и расплылась в улыбке, сладкой, как десять тонн карамели.

– Ути-пути, кто пришел! Гроттерша! Мой любимый персонаж! Я сейчас сдохну от счастья!… - сказала она.

– Было бы неплохо, - ответила Таня. Гробыня хмыкнула. Она умела оценить хороший ответ.

– Продолжим допрос! Что это за цыпленок у тебя в руках? С какой это радости он светится? Залетел в атомный реактор к лопухоидам? Или это ужин для моего скелета, а, Паж? Смотри, что тебе принесла тетенька Гроттер! - дурачилась она.

– Это жар-птиц Ваньки Валялкина. Он будет жить у нас. И попробуй только к нему сунуться - так сглажу, что придется врать поклонникам, что ты в противогазе! - сказала Таня.

Она нервничала. Птенец в коробке, обнаруженный у Ваньки в шкафу, не переставая жалобно пищал от голода. И теперь Таня лихорадочно соображала, что ему дать? Белоярого пшена? Или надо собирать в подвале слизней? Как неудачно, что она забыла спросить об этом у Ваньки.

Гробыня задумалась, взвешивая все "за" и "против". Своей внешностью она дорожила.

– Ладно, пущай живет! Только предупреди, чтоб не кукарекал по ночам!… По правде говоря, мне никогда не нравились жар-птицы. Какие-то они слишком яркие! Вот аспиды и василиски другое дело. Они милашки. Обожаю слушать, как они шипят! - заявила Склепова.

Таня с удивлением отметила, что Гробыня в хорошем настроении. Если же и качает права, то вяло и скорее по привычке.

"С чего это мы сегодня такие добрые?" - задумалась она, подозрительно оглядывая комнату.

Рядом со Склеповой, прикованный цепью к большой гире, обнаружился толстенный справочник "Любовное зомбирование. Технология охмурения принцев, или Как выйти замуж на скорую руку" (составитель черн. маг. Алла Лиментова). За три года обучения в Тибидохсе Таня успела кое-что усвоить. Она с первого взгляда узнавала запрещенные книги из закрытого библиотечного фонда. Вот только как Гробыня сумела провести джинна Абдуллу?

Когда Таня подошла ближе, справочник рванулся, намереваясь врезаться девочке в лоб, но удерживающая его гиря была слишком тяжелой. Обессилев, книга вновь плюхнулась на кровать и изменила тактику. С ее страниц и переплета, пытаясь добраться до Тани, поползли тонкие белые змейки и пауки.

– Склеп! Чего над книжкой измываешься? К гире ее приковала, - поинтересовалась Таня, спокойно проводя перстнем черту в воздухе.

Змейки и пауки замерли у незримой линии и, не в силах преодолеть ее, стали ползать вдоль. Для Тани давно уже не было секретом, что черномагические книги терпеть не могут белых магов. Недаром академик Сарданапал в своем кабинете держал их в клетке.

Гробыня поморщилась.

– Это я, что ли, ее приковала? Ты перегрелась, сиротка! Это все джинн Абдулла! Я из библиотеки ее еле доперла! Он эту книженцию уже триста лет никому не выдавал.

– Сама вижу. С каких это пор Абдулла делает для тебя исключения? Он же тебя терпеть не мог, - удивилась Таня.

– Как поссорилась, так и помирилась… Правда, мне пришлось три вечера слушать его поэму. Я чуть не облысела со скуки, слушая, как этот старикашка проклинает Тибидохс, Буян, лопухоидов и вообще всех подряд в алфавитном порядке. Тебе, Гроттерша, тоже досталось. Абдулла сказал, что скоро тебя ждет дальняя дорога и еще какие-то гадости. Ну да это все пустяки! Зато книжечка теперь у меня! - похвасталась Гробыня, с чувством целуя справочник в переплет, покрытый белыми пятнами плесени.

От этой нежности магическая книга так расчувствовалась, что из нее посыпались новые червяки и змейки. Вытряхивая упавшего ей за шиворот червяка, Таня уронила коробку с жар-птицем, да так неудачно, что та откатилась за разделявшую комнату черту и перевернулась. Птенец с писком выпал из гнезда, устроенного для него Ванькой.

Шипя, змейки кинулись к птенцу и облепили его. А за змейками уже волнами накатывали пауки. Таня метнулась было на подмогу, но оказалось, что птенец отлично управился и без нее. Полыхая только еще отраставшим хвостом, он обжигал им врагов и жадно клевал червей, пауков и змеек. Уцелевшие панически пытались укрыться в книге.

– Ну что, Гроттерша, накормила я твою курицу? - усмехнулась Гробыня, с интересом наблюдавшая за расправой. - Эй, птиц, а ты ничего! Скажи спасибо за обед тетушке Гробыне!

Дуя на ладони, чтобы не обжечься, Таня подняла потяжелевшего птенца и посадила его в гнездо. Он больше не пищал. Заглотив торчавший у него из клюва хвост змейки, он нахохлился и, спрятав голову под крыло, мгновенно уснул.

– Зачем тебе этот справочник? Кого ты зомбировать собралась? Жору Жикина? - спросила она у Гробыни.

– Да не, очень мне этот Жикин нужен! Разве что со скуки! Тоже мне симпатяжка со шваброй! Пусть встречается хоть с Недолеченной Дамой, - отмахнулась Склепова.

– А кого же тогда?

В глазах у Гробыни вспыхнул зеленый ведьминский огонь.

– Не догадываешься? - жарко зашептала она. - Пуппера! Хочу его охмурить! Нам Клопп говорил: осенью будет новый матч, вот я и мечтаю, чтоб он приехал сюда втрескавшийся в меня по уши! Только вообрази: я и Гурий! Гурий и я! Звездная пара! Когда мне будет шестнадцать, он на мне женится! Все первые полосы магзет будут наши!

– Ну, тебе еще долго ждать!

– Почему долго? Мне почти пятнадцать! Жаль, Магщество Продрыглых Магций запретило браки с четырнадцати лет! Я пыталась отправить им запук в конверте, но он застрял где-то на лопухоидной почте! Они решили, что там сибирская язва. К тому же я забыла наклеить марку. Вот ослица, надо было с купидоном послать! Но я боялась, Поклеп засечет.

Внезапно спохватившись, что увлеклась и проболталась, Склепова с подозрением уставилась на Таню.

– И не вздумай отбивать моего Гуряндия! Моего маленького прекрасного Пупперчика! Понятно тебе, сиротка? Глаза выцарапаю, уши оборву! - серьезно предупредила она, демонстрируя длиннющие ногти.

– Нужен мне твой Пуппер! - сказала Таня, вспоминая Пипу и ее загадочного Гэ-Пэ. Ну не странное ли совпадение, что даже их имена начинаются одинаково? Жаль, она тогда так и не выяснила, кто такой этот Гэ-Пэ. А то оказалось бы еще, что Гэ-Пэ и Пуппер знакомы, если вообще не один и тот же персонаж. Нет уж, кому-кому, а ей самой Гурий точно не нравится. Ни с какого боку. Пускай женится на Гробыне, если хочет. У нее, Тани, возражений против этого нет.

Успокоенная Гробыня потребовала у Тани клятвы, что та не имеет на Пуппера никаких видов, а после, подобрев, извлекла из-под одеяла фигурку.

– Только не думай, что это воск! - поспешно сказала она. - Это тесто! Надо вылепить из него Пуппера, потом запечь его искрой и произнести заклинание. Тогда он точно будет мой! Это самое надежное средство.

Таня посмотрела на фигурку. Работу Склеповой никак нельзя было назвать удачной, Догадаться, что это Гурий, можно было лишь по метле и длинному плащу.

– Не слишком похоже, Попытайся придумать что-нибудь другое! - сказала она. Гробыня замотала головой.

– Бесполезно! Думаешь, я не пыталась? И лягушку в муравейник зарывала, и траву тирлич собирала. Ну знаешь же: "Тирлич! Моего милого прикличь!" Но этот Пуппер просто каменная статуя какая-то! Небось над ним куча народу трясется! Блокируют всю магию еще на подлете! Ну ничего, от фигурки из теста оберегов нет! Тут они обломаются!

– Все равно сомневаюсь, что с фигуркой у тебя что-нибудь выгорит. Вдруг вместо Пуппера в тебя влюбится кто-то другой из команды невидимок? Она похожа на любого из них или даже просто на фаната! - сказала Таня.

Гробыня задрожала. Ее уже второй год донимал влюбленный шейх Спиря, обожавший звонить среди ночи по зудильнику. При этом он ничего не говорил, а лишь страстно вздыхал. Чтобы не отражаться на экране, Спиря закутывался в невидимый плащ.

– Только не кто-то другой! Я тебя умоляю, сиротка, помоги мне! С меня психов хватит! - заявила Склепова.

Таня подумала, что с нее тоже достаточно. И психов, и не психов. Хоть они трезвонили и не ей, зудиль-ник будил всех без разбору. Лучше уж, если Гробыня получит наконец своего Пуппера и поскорее разгонит всех прочих поклонников. Тогда хотя бы ночью можно будет нормально спать.

– Хочешь подправлю твою фигурку? - предложила Таня. - Только сразу договоримся: иголки в Пуппера не втыкать! Охмуришь, и всё! - твердо сказала она.

– Ты что? Иголки - это когда в воск, а не в тесто! Я моего сладенького никому не дам в обиду! Я его ватками обложу и в коробочку спрячу! - Гробыня оскорбилась так искренно, что Таня смягчилась.

– Ну смотри, Склеп! Помни, о чем мы договаривались! Пуппера не мучить, он мировое достояние! - сказала она.

Таня подышала на тесто, добавила воды, чтобы оно было помягче, и взялась за работу. Еще в начальной школе у лопухоидов она научилась неплохо лепить. Уж над чем, над чем, а над пластилином Пипа не тряслась. Если он и бывал ей самой порой нужен, то лишь затем, чтобы залепить кому-нибудь волосы.

Хотя тесто и не было таким податливым, как воск или пластилин, работа продвигалась неплохо. Вскоре на столе стоял очень узнаваемый Пуппер, причем, чтобы понять, что это именно он, не требовалось даже метлы.

Гробыня умиленно всплеснула руками.

– Чудненько! Узнаю моего Гурочку! Осталась всего одна деталь, иначе магия не сработает!

Опасливо покосившись на Таню, Склепова перевернула свою кровать.

– Гроттерша, отвернись! Я не хочу, чтоб ты видела, где у меня секретный ящик! - потребовала она.

Таня фыркнула и отвернулась. Гробыня достала небольшой кусок темной ткани. Изредка по ткани пробегали искры, и она словно растворялась у Склеповой в руках.

– Что это такое? - спросила Таня, открывая глаза.

– Как что? Ты что, совсем глупая? Помнишь, под конец матча у Гурочки загорелся невидимый плащик и он его скинул? Вот я и подумала, что он ему все равно больше не пригодится. Мой Гурочка богатый мальчик, зачем ему какой-то там обугленный плащик? - заворковала Гробыня.

В следующие десять минут Склепова развила бурную деятельность. Она запекла фигурку искрой и бережно завернула вполне готового к гастрономическому употреблению Пуппера в обрывок плаща. Положив его на стол, Гробыня отловила "Любовное зомбирование" и быстренько просмотрела оглавление. С лопухоидной точки зрения, это было беспорядочное и хаотично составленное оглавление. Но Гробыню это не смущало. Она отлично знала, как обращаются с волшебными книгами. Едва она коснулась переплета кольцом, как книга, превратившись в крупную сороконожку, быстро отползла на середину комнаты, подскочила и, ударившись об пол, открылась на нужной странице.

Гробыня просияла.

– Вот оно! Самое мощное из всех любовных заклинаний! Пуппера, ясное дело, охраняют от любовной магии, но это заклинание нельзя отразить! Недаром Древнир включил его в список ста запрещенных, а книгу сплавил в закрытый фонд! Как славно, что джинн Абдулла самовлюбленный дурак!

НЕОТРАЗИМОЕ ЛЮБОВНОЕ ЗАКЛИНАНИЕ НА ФИГУРКУ ИЗ ТЕСТА

Внимание, маги, магвочки, магессы и магикане!

Рекомендуем вам уникальное заклинание, которое подарит вам и вашему предмету бурную и продолжительную любовь, идентичную естественной.

Заклинание обладает уникальной силой, что было подтверждено клиническими испытаниями компании "Магмед". От него нельзя укрыться ни на земле, ни в воде, ни в пещерах, ни в зеркальных мирах.

Возможные побочные действия у заклинаемого: зуд, шелушение кожи, ревность, истерики, слезы и аналогичное.

P.S. Не срабатывает, если объект испытывает к кому-либо настоящую, чистую и искреннюю любовь.

– Ты кого ревностью пугаешь, книга телефонная? Не для того я гирей чуть ногу не отдавила, чтоб теперь заднюю передачу врубать! Ты мне текст давай высвечивай! - нетерпеливо крикнула Гробыня, ладонью смахивая со страницы все предупреждения.

Схватив в правую руку фигурку, Склепова прокашлялась, трепетно прижала Пуппера к груди, закружилась на месте и с чувством произнесла:

Втрескус поушус баранис
Охмурыллис затуманнис
Реенус, крикус, истерикус
Пылкосердцус спотытыкус!

Вспыхнувшая красная искра погасла, едва скользнув по ободку кольца. Гробыня подула на обожженный палец. Она произнесла заклинание еще трижды, но всякий раз с тем же результатом. А еще точнее - вообще без всякого результата.

– Не сработало! Противный Пуппер! Да он просто сухарь! Или кто-то отражает от него любовную магию! - топая ногами, закричала Гробыня, от полноты чувств едва не свернувшая фигурке Гурия шею.

Слегка поутихнув, она вновь уставилась в книгу, в которой, со свойственной всем волшебным книгам неторопливостью, только сейчас выступило примечание:

"Тревога! Попытка незаконного использования! Заклинание заблокировано от черных магов! (Приказ N2 7415 от 5 мая 1290 г.)"

Гробыня испытующе уставилась на Таню.

– Ну скажи, разве это честно - отнимать у нас, черненьких магов, самые славненькие заклинаньица? - заныла она. - Гроттерша! Сделай это для меня! Я тебя прошу! Ты же белая, у тебя оно сработает.

– Почему я? Вдруг Пуппер уже кого-то любит и я поломаю ему судьбу! Нет, я не согласна, - сказала Таня.

– Опять двадцать пять! Ты разве не читала: настоящая любовь не поддается магии. Так что, если у Пуппера все серьезно, он даже ничего не узнает! - крикнула Гробыня. Она удивительно быстро переходила от одного настроения к другому. Сейчас могла сюсюкать, а через полминуты вопить.

– Как это он не узнает?

– Да очень просто! Наш втрескус не сработает, и все дела… Но я убеждена, Пупперчик ни в кого не влюблен. Он же спортсмен, а все спортсмены маньяки. Ему нужна именно такая девушка, как я, эффектная и энергичная! Гурочка будет летать себе за мячиками, а я подбирать ему по каталогу разные мухлежные очочки и высокие ботинки! Я тебя умоляю, Гроттерша! Хочешь, на колени встану?

И, не дожидаясь согласия, Гробыня поспешно плюхнулась на колени.

– Ну вот, я, такая неотразимая, такая гордая, стою перед тобой, занюханной Гроттершей, на коленях! Тебе этого мало? Учти, если не прочтешь, я найду кого-нибудь другого! Или нет, я найду другое заклинание и влюблю в себя Баб-Ягуна! Не боишься?… Ну тогда Ваньку! А вот теперь вижу, что боишься! - воскликнула Склепова.

– Гробыня, ты больная! При чем тут Ванька? - нахмурилась Таня.

– А при том! При том!… У тебя есть Ванька, а мне нужен Пуппер! Танечка, милая, ну прочитай! Прочитай! Я сама не своя, не знаю, что со мной творится! - снова залебезила Гробыня.

Таня сердито посмотрела на нее и, подумав, что с ослами спорить бесполезно, заглянула в книгу.

Втрескус поушус баранис
Охмурыллис затуманнис
Ревнус, крикус, истерикус
Пылкосердцус спотытыкус!

– громко прочла она.

Полыхнула зеленая искра. Потом еще одна, и несколько секунд спустя еще. Последней Таня едва не обожглась. Она и не предполагала, что заклинание потребует столько магической энергии. Целых три искры!

Гробыня, мгновенно понявшая, что означает третья искра, издала победный крик и принялась скакать по комнате.

– ЕСТЬ! ПУППЕР МОЙ! - вопила она.

Таня недовольно покосилась на нее и хотела уже захлопнуть книгу, но случайно задержала взгляд на странице и замерла.

Буквы заклинания размазывались и, превращаясь в дымные кольца, поднимались над книгой. Они зависали, перетасовывались и складывались в слова:

"Поздравляем Вас! В магической книге гражданских состояний сделана запись следующего содержания:

"Гурий Пуппер полюбил Татьяну Гроттер пылко и пламенно. Причина чувства: дистанционная магия на фоне изначальной склонности".

Таня поспешно замахала руками, разгоняя дымные кольца. Интересно, не заметила ли Гробыня? Нет, пронесло. Торжествующей Склеповой было не до того, чтобы читать всякие там дымные надписи. Прижав к груди запеченного Пуппера, она уже, входя в роль, внушала ему:

– Значит, так, дорогуша! Пора доказывать свою любовь! Во-первых, мне нужен дворец! Не хочу жить в одной комнате с этой вот! И вон то колье с бриллиантами!… Купи его или укради! Зачем тебе, по-твоему, такая большая метла и невидимый плащ?

"О, Древнир! Это же надо! Зачем мне Пуппер!… А Гробыня о чем думала? Фигурку лепила я, заклинание произносила тоже я! Вот нелепость-то!" - с ужасом размышляла Таня.

Заметив, что над книгой начинают подниматься новые дымные кольца с явным намерением составиться в тот же текст, она быстро схватила "Любовное зомбирование" и швырнула справочник об пол. Оскорбленная книга превратилась в сороконожку и помчалась ябедничать Гробыне. Но, увы, спеша нагадить ближнему, сороконожка выбрала не тот маршрут.

Никто не увидел, как проснувшийся птенец выпрыгнул из гнезда. Он боком подскочил к сороконожке, делая вид, что вовсе ею не интересуется, а потом…

– А-а-а! Что я навру Абдулле? Твой глупый жар-птиц сожрал книгу из закрытого фонда! - закричала Гробыня.

Глава 5

САПОГИ, КОРОНА И ШПАГА

Утро следующего дня застало самого доброго депутата лежащим на животе на ковре и шваброй выуживавшим из-под дивана таксу. Дядя Герман был разъярен, как сорок тысяч голодных упырей, что спешат со своей посудой на донорский пункт.

– А ну иди сюда, авантюристка! Умей отвечать за свои поступки! Куда ты дела мой ботинок? Мне надо на телемост по правам человека - не в тапках же я туда поеду! - шипел он.

Полтора Километра злобно клокотала на Дурнева из-под дивана, огрызалась на швабру, но вылезать благоразумно не собиралась. Тем более что защитить ее было некому.

Тетя Нинель отсутствовала. К девяти часам она повезла Пипу в модельное агентство "Пупсик-старс" на фотопробы. С недавних пор Пипа возомнила, что у нее фигура манекенщицы. Тетя Нинель тоже находила свою дочь неотразимой.

– Пусть только попробуют не взять мою девочку! Мы ихний "Старс" на танке переедем! Мне Айседорка обещала! - говорила она.

Ради того, чтобы всегда иметь наготове танк и роту спецназа, мадам Дурнева даже возобновила отношения с Айседорой Котлеткиной.

Уезжая, тетя Нинель оставила дяде Герману парадный костюм и начищенные ботинки, но такса оказалась шустрее, и вот уже полчаса Дурнев гонялся за ней, подвергая воровку резкой критике. Такса была стара, такса была глупа, но одно она умела делать превосходно - короткие лапы позволяли отлично прятаться под мебелью.

Можно было заглянуть в шкаф или поискать в коридоре другую пару обуви, но упрямый депутат вбил себе в голову, что ему нужен именно этот ботинок и никакой другой.

Наконец за час до телемоста дядя Герман сдался. Распахнув шкаф-купе, он принялся бестолково дергать все ящики подряд, пока не добрался до нижнего. Не успел самый добрый депутат потянуть его на себя, как что-то загрохотало, ящик распахнулся, словно от мощного пинка, и из него, позванивая шпорами, выскочили высокие черные сапоги.

Замерев, дядя Герман взволнованно хрюкнул. Он был тронут. Ледяное сердце потекло у него в груди, как растаявшее мороженое.

– Я давно о таких мечтал! Нинель наверняка припрятала их к моему дню рождения! Какая она у меня умничка! - сказал он себе.

Пока Дурнев, закатывая глазки и млея, любовался сапогами, из-под дивана с ловкостью бывалой диверсантки вынырнула такса Полтора Километра, Подкравшись к крайнему сапогу, такса хотела схватить его, но, принюхавшись, завыла и, поджав хвост, затрусила в коридор. Здесь ее можно было легко поймать, но дядя Герман уже забыл о ней. Все его внимание было приковано к сапогам.

Решившись, он сбросил с ноги ботинок и, натянув сапоги, подошел к зеркалу, Сердце у него сладко защемило.

– Вот это шик! Кто теперь посмеет сказать, что я не красавчик? Все мои завистники откинут копыта! - воскликнул он.

Крутясь перед зеркалом, Дурнев щелкнул каблуками. Серебряные шпоры, столкнувшись, зазвенели. В комнате что-то полыхнуло. Ослепленный дядя Герман машинально закрыл глаза и заслонился рукой. Он, как некогда Генка Бульонов, решил, что в люстре взорвались сразу все лампочки.

Но люстра была тут ни при чем. В этом дядя Герман убедился, когда вновь открыл глаза. А еще он увидел, что посреди комнаты, с любопытством озираясь, стоит щуплый человечек с красным лоснящимся носиком, украшенным кучей мелких прожилок. Волосы у него были темные и жесткие, как проволока. Одет он был в черный халат с вышитыми на нем рунами - такой просторный, что он подошел бы и тете Нинели. На вид человечку можно было дать лет тридцать.

Ненадолго задумавшись, дядя Герман принялся методично оглашать окрестности призывными воплями. Толстые перекрытия правительственного дома равнодушно проглатывали хриплый рев Дурнева. А работавший у Айседоры Котлеткиной телевизор старательно умножал могучие децибелы перспективного политика на ноль.

– Слуга, ты здесь один? Где он? Отвечай, где? - потребовал человечек, выходя из прожженного в ворсе ковра круга у своих ног. (Бедный новый ковер тети Нинели!)

– Кто? - шепотом спросил дядя Герман.

– И ты еще спрашиваешь: кто? Твой хозяин Моцарт!

Стоило самому доброму депутату неосторожно ляпнуть, что Моцарт умер, как красноносенький залился лающим смехом.

– Умер? Ты говоришь, Моцарт умер? Да будет тебе известно, ничтожный, он пока жив!

Дядя Герман окончательно убедился, что к нему в квартиру забежал псих. "Наверное, Нинель забыла закрыть дверь! - догадался он. - Лучше ему поддакивать, а потом вызвать психиатричку".

– Вы хотите сказать, что вы сами Моцарт? Простите, маэстро, что сразу вас не узнал! - с воодушевлением воскликнул Дурнев. А сам уже приглядывался с опаской, нет ли в руках у психа ножа.

Красноносенький вскинул руку. На безымянном пальце у него блеснуло толстое кольцо со сверкающим камнем. "На бриллиант похоже, но, конечно, фальшивка. У психов все ценное санитары отбирают", - подумал дядя Герман.

– О нет, ничтожный, я не Моцарт! Я Сальери! Пади же предо мною ниц! - страшным голосом прогрохотал красноносенький.

Дурнев на миг остолбенел, но сразу взял себя в руки.

– Конечно, конечно… Тот самый, что отравил Моцарта! - подсказал он, прикидывая, сумеет ли добраться до телефона и позвонить.

Красноносенький замер.

– Тебе известно, что я задумал? - спросил он глухо. - Ты знаешь про чашу с ядом? Теперь я должен убить и тебя! Умри, несчастный!

Псих величественно поднял руку. Камень на его кольце уставился прямо в грудь дяде Герману.

– Вспышкус гробулис!

Открыв рот, дядя Герман наблюдал, как по воздуху к нему неотвратимо приближается пылающая алая точка. Она уже почти коснулась его груди, но тут в ящике у него за спиной раздался странный звук, будто что-то выдвинулось из ножен.

Алая точка порозовела и погасла, слегка опалив самому доброму депутату галстук.

Красноносенький задумчиво посмотрел на свое кольцо. Он явно ожидал иного результата и был разочарован.

– Ага! Не вышло, ты под чьей-то защитой… Ладно, пойдем другим путем! - пробормотал он.

Псих подскочил к бару и, выудив оттуда бутылку красного вина, стал деятельно засыпать в нее через горлышко какой-то порошок.

– Ничего, что не из бокала? Давно не виделись, старина! Выпьем на радостях вина! - лживым голосом сказал безумный Сальери и, держа в руках бутылку, зашаркал к дяде Герману.

Дурнев учащенно заморгал. Он опасался не столько отравы, которую не собирался пить, сколько самой бутылки. Сумасшедший приближался к нему походкой страдающего радикулитом балетмейстера.

– Ты куда спешишь, братан? Выпьем с горя, где ж стакан? - напевал он, вихляя коленями.

От ужаса в голове у дяди Германа все смешалось. Одна из рун на халате красноносого показалась ему похожей на морковку. Это был уже перегруз, последняя соломинка, которая ломает спину верблюду. Глазки у самого доброго депутата собрались в кучку.

– Не подходите ко мне, я кролик Сюсюкалка! Я могу здорово лягацца! У меня сильные задние лапы! - завизжал он.

Псих от неожиданности остановился. Воспользовавшись этим, дядя Герман повернулся к нему спиной и неуклюже, точно мул, лягнул его сапогом. Благодаря тяжелым сапогам удар вышел на славу. Сальери опрокинулся и, присев, стиснул виски руками. Мало-помалу выражение его лица менялось. Оно стало веселым и даже легкомысленным. Он удивленно, словно увидев его в первый раз, уставился на самого доброго депутата.

– Прошу прощения! - защебетал он, бросаясь обнимать дядю Германа. - Клянусь Древниром, эти пространственные заклинания меня когда-нибудь доконают! Когда сознание подвисает в астрале, в тело норовит вселиться какой-нибудь потусторонний дух. И кем я был на этот раз?

– Са… Саль… Сальери… - с трудом оттесняя в себе кролика Сюсюкалку, проговорил дядя Герман.

– Ну вот, видите!… Опять этот Сальери! - ничуть не удивился красноносый. - Кстати, разрешите представиться! Фудзий, преподаватель магических сущностей из Магфорда! Могу ли я надеяться лицезреть почтеннейшего академика Сарданапала Черноморова, пожизненно-посмертного главу Тибидохса?

– Э-э-э… Тут такого нету! - промямлил дядя Герман.

– Как нету? - неприятно поразился Фудзий. - Вы хотите сказать, он сейчас в отъезде? В таком случае подскажите, где мне его подождать. В крайнем случае, я могу даже пожить в этой жалкой каморке на задворках Тибидохса.

Дядя Герман оскорбленно надул щеки. Это же надо - обозвать гостиную тети Нинель в самом дорогом доме на Рублевском шоссе "жалкой каморкой на задворках Тибидохса"!

Преподаватель магических сущностей из Магфорда обнаружил у себя в руках бутылку с вином, с интересом понюхал горлышко и отхлебнул.

– Опять отрава! - поморщился он. - Как однообразно! Вообразите, за триста лет в Магфорде меня восемнадцать раз травили и два раза накладывали роковую порчу. И всякий раз это были либо завистники, либо нерадивые ученики. Вообразите, они все утверждают, что я занудный идиот! Ну скажите, разве я похож на идиота?

– М-м-м… Нет! У идиотов слюни текут! - торопливо заверил его дядя Герман.

– Вот и я то же самое говорю! Какой же я идиот? Моя мамочка всегда утверждала: если не обращать внимания, от тебя рано или поздно отстанут. Но они не отставали - доставали меня год за годом, вот я и решил, что пора перебираться из Магфорда в Тибидохс! - уточнил Фудзий и, еще раз отхлебнув вина, захихикал.

Дядя Герман, со своим верным нюхом на людей, подумал, что перед ним полный кретин. Произнести это заключение вслух он, однако, благоразумно не решился.

Прогуливаясь по комнате, Фудзий подошел к окну, выглянул наружу и мгновенно перестал щебетать.

– Разве это Тибидохс? Меня не обманешь! Это лопухоидный мир! Зачем вы меня сюда вызвали? - воскликнул он.

– Я вас не вызывал! Я опаздываю на телевидение! Уходите, или я позвоню на охрану! - прохрипел дядя Герман и завопил что есть мочи, надеясь, что его услышат. Фудзий заткнул одно ухо пальцем и повернулся к Дурневу другим.

– Ух ты! А еще громче можно? - поинтересовался он.

Дядя Герман зачерпнул носом воздух и изготовился для новой трели. Но не успел он крикнуть, как преподаватель магических сущностей сделал рукой движение, словно выключал у приемника звук. Дурнев закричал, но сам не услышал своего голоса. Это так его напугало, что он чуть не заплакал.

– Интересно, как этому лопухоиду удалось изменить направление моей телепортации? Изменить его так, что вместо Тибидохса меня занесло в эту дыру? - спросил сам у себя Фудзий.

Бегло оглядев дядю Германа, он присел на корточки и уставился на его сапоги.

– Ого, какой любопытный экземплярчик! Так вот почему я здесь оказался! Теперь все понятно. Ты вампир! Причем вампир, лишенный магических способностей.

Дядя Герман опасливо проверил языком, не выступили ли у него клыки.

– Я попросил бы мне не хамить! Я не вампир! Я народный избранник! - возмущенно проблеял он, возвращая себе если не голос, то хотя бы его подобие.

– Конечно, конечно! - согласился Фудзий. Он быстро протянул руку и попытался схватить дядю Германа за сапог, но длинная змеевидная молния, отделившаяся от шпоры, ужалила его в ладонь.

Преподаватель магических сущностей охнул и отдернул руку.

– Вот это да! А сапожки-то кусачие! Признайся, лопухоид, у тебя ничего больше нету, кроме этих сапожек? Из той же копилочки, а? - спросил он, двусмысленно подмигивая.

– Ничего у меня нет! Отстаньте от меня! - пискнул дядя Герман, чувствуя в голове какую-то странную щекотку.

– Ну, нет так нет! Уж и спросить нельзя! - миролюбиво сказал Фудзий. - Ну пока, вампирчик! Мне пора к Сарданапалу! Он вызвал меня по важному делу. Как мне сообщили, речь идет о загадочных похищениях. Ну да ты все равно не поймешь! Даже я при всей моей мудрости ничегошеньки не понимаю!

Он приветливо помахал дяде Герману и, запахнувшись в халат, стал быстро вращаться, выбрасывая красные искры. Прилипая к халату, искры образовывали кокон. Вскоре он стал таким плотным, что Фудзий сделался похож на сияющую мумию.

А еще секунду спустя, когда ослепленный пыланием искр дядя Герман закрыл глаза, полусумасшедший преподаватель магических сущностей исчез.

Глава 6

ИССЯКНУВШАЯ МАГИЯ

Баб-Ягун вскочил на пылесос и первым взмыл над полем. И сразу же встречный порыв ветра раздул в нем ораторское словоблудие.

– Поздравляю всех с очередной тренировкой по драконболу! Вот думаю, чего интересненького стрясется со мной сегодня? На прошлой тренировке, как все помнят, меня проглотил Ртутный. Проглотил из чистого любопытства. Небось хотел проверить, не такой ли я кислый, как Горьянов. И когда только он успел вымахать? Кстати, вот свежая идейка: почему бы не установить в желудке у драконов диваны и магическое освещение? Можно было бы валяться на диване и читать всякие там журнальчики, пока другие вкалывают.

Соловей О. Разбойник сердито взглянул на Ягуна с тренерской скамьи, и сразу же его зачихавший пылесос провалился в воздушную яму, Верно поняв предупреждение, Ягун мгновенно сменил тему.

– Драконюхи открывают ворота третьего ангара, где, как известно, содержатся молодые драконы, сыновья Гоярына… Эй, а где же они? Эти малявки всегда бросаются наружу, едва увидят, что ворота открыли!… Что это за песчаный смерч? Почему убегают джинны? Некоторые даже сбиты с ног неизвестно кем! Огненный залп! ААААА! Я так и не понял, откуда взялось пламя!… Рита Шито-Крыто едва успевает уклониться… У Жикина уже пылает швабра! Я понял! Соловей О. Разбойник сделал драконов невидимками и натравил их на игроков своей команды. Ой, мамочка моя бабуся, и это называется тренер! Он, наверное, решил угробить прежнюю команду и набрать новую!

Пригнувшись к пылесосу, Ягун принялся как сумасшедший носиться по полю, чудом избегая столкновений с драконами. То же самое делали и другие игроки. Пламя вспыхивало то справа, то слева, обжигая кожу, предусмотрительно покрытую упырьей желчью. Хорошо еще, у молодых драконов огонь бывает не слишком горячим.

Казалось, что драконов не четыре, а по меньшей мере две дюжины. Они возникали внезапно, налетая на игроков с самой непредсказуемой стороны. Только под конец тренировки неоднократно обожженные и не раз побывавшие на песке игроки научились догадываться о приближении дракончиков по глухим ударам их крыльев и завихрениям воздушных потоков. Жора Жикин сумел в самом безвыходном положении избежать столкновения с несущимся ему в лоб драконом, а Баб-Ягун, которого перетягивали каждый в свою сторону сразу два сына Гоярына, сделал на пылесосе такой финт, который уже не сумел бы повторить даже за полное освобождение от экзаменов.

Наконец Соловей О.Разбойник, хмуро наблюдавший за игроками, оглушительно свистнул в два пальца. Пока драконюхи суетливо загоняли молоденьких драконов, все еще деливших реактивный веник Кузи Тузикова, Соловей, прихрамывая, уже спешил к игрокам.

– Отвратительно! И это называется команда? Десять хмырей на метлах справились бы лучше! - заявил он.

– Но драконы же были невидимые! - возмутился Горьянов.

– И что из того? Может, ты хотел, чтобы они оповещали о своем прибытии телеграммой? - взвился Соловей. - Вы думаете, что драконбол - это техника? Перевертоны, уклонения, заговоренный пас? Да, без этого нельзя, но это все ерунда, тьфу! Драконбол - это душа, драконбол - это сердце. Вы должны внутренне расшириться и вобрать в себя все поле! Понимаете? Чувствовать обоих драконов, ребят из своей команды и противника! Сразу всех! Не только то, что они делают сейчас, но и то, что сделают через пять минут! Только тогда можно говорить о настоящей игре!

– Жесткий темпоральный телекинез? Разве он не запрещен? - со знанием дела спросил Баб-Ягун. Соловей презрительно зацокал языком.

– Олух! Оставь телекинез ученым шляпам! Я говорю об истинном чутье драконболиста! Только оно одно отличает просто хорошего игрока от прирожденного! Никакая случайность не должна сбить вас с пылесоса, контрабаса или скрипки! Вы должны видеть драконов не глазами! Вы должны чувствовать их сердцем! Каждое движение, каждое колебание воздуха! В противном случае не помогут ни штаны с присоской, ни очки, выявляющие невидимок, ни липучки для мяча.

Ягун покраснел и принялся созерцать трубу своего пылесоса с таким рвением, будто никогда прежде ее не видел. Одновременно он размышлял, откуда Соловей знает о противоневидимых очках, которые он только позавчера заказал по каталогу "10 000 новинок для супердраконболиста". Тоже чутье или проболтались почтовые купидончики? Ведь очки-то еще даже не были доставлены!

Наконец Соловей закончил громыхать и смешивать команду с грязью.

– Завтра продолжим! И только пусть кто-нибудь попробует опоздать! За каждую минуту опоздания - час отрабатывать заговоренный пас. Ясно? А теперь вон с глаз моих!

Спрятав контрабас в футляр, Таня пошла с поля, но Соловей, окликнув, подозвал ее к себе. Его единственный глаз изучающе скользнул по лицу девочки.

– Если сегодня тебя ни разу не сшибли с контрабаса, то лишь потому, что у тебя был слишком убитый вид. Неприятности? - спросил он.

– Не-а, все нормально. Просто готовилась всю ночь к экзаменам. У нас на следующей неделе нежитеведение, а потом сразу зачет у Тарараха и практическая магия у Клоппа, - сказала Таня, опуская тяжелый футляр на песок.

Брови Соловья сомкнулись.

– И кого ты пытаешься обмануть? Если я тренер, который кричит на игроков, это еще не значит, что я полный идиот. Ваньке лучше?

– Не знаю, - глядя в сторону, сказала Таня. - Ягге не пускает нас к нему уже вторую неделю. Она даже на окна поставила блокировку от купидончиков. Нам с Ягуном кажется, что она просто скрывает от нас что-то очень плохое.

Соловей покачал головой.

– Пробраться-то пытались? - спросил он.

– Да, уже трижды. Но всякий раз Ягге нас перехватывала. И как она только узнает? Тренер усмехнулся.

– Не стоит недооценивать старушку. Ты думаешь, у кого Поклеп учился ставить оповещающие заклинания?

– У ЯГГЕ? - не поверила Таня.

– А то! Да только все равно у Поклепа они трещат, как лопухоидные приемники, да еще и светятся, а у Ягге незаметны и неслышны. Если она не пожелает пустить вас в магпункт, то не пустит. Но это еще не повод, чтобы скверно играть. Если так и дальше будет продолжаться, осенью невидимки не оставят нам шанса. Они тренируются день и ночь, а мы того и гляди останемся без…

Соловей спохватился и, словно наказывая себя за болтливость, дернул за редкую, как у Чингиз-хана, бородку.

– Без чего? - быстро переспросила Таня.

– Неважно. Когда будет нужно, Сарданапал вам сам скажет… А пока держи! Давно собирался тебе ее дать. Почитай! Тебе это пойдет на пользу.

Соловей О.Разбойник, кряхтя, полез в карман и достал из него крошечную, не больше спичечного коробка книгу. Пока Таня размышляла, в какую лупу ее надо разглядывать, Соловей произнес "Максимус гигантус!", и книга разрослась до размеров толстенной энциклопедии.

На истрепанном переплете, явно изготовленном из драконьей кожи, было оттиснуто:

"Дедал Критский. Искусство драконбола.

Издание первое, последнее и единственное".

Тренер приоткрыл книгу. Каждый рисунок в ней был живым. Страницы казались чистыми, но золотистые рукописные буквы вспыхивали на них, едва глаз начинал скользить по строкам.

– Эта особая книга. Единственная, где описаны все тайны драконбола. Автор работал над ней всю жизнь. Многие бы десять лет согласились драить драконьи ангары, чтобы только прочитать ее. Даже у Абдуллы нет ничего подобного! - с гордостью сказал Соловей. - Ты рада? Кстати, если захочешь, чтобы она вновь уменьшилась, произнеси "Мизур лилипутос!". Цвет искр значения не имеет, хотя она, по-моему, больше любит зеленые.

Таня поблагодарила, надеясь, что Соловей ничего не заметит. Еще две недели назад она была бы на седьмом небе от счастья, а теперь ей даже заглядывать в книгу не хотелось. Все ее мысли были там, за стенами магпункта. Порой она даже подумывала, не сломать ли ей нарочно руку или ногу, чтобы оказаться рядом с Ванькой.

Спрятав книгу и еще раз сказав "спасибо!", она пошла к Тибидохсу. Соловей сурово смотрел ей вслед, скрестив на груди руки.

– Гроттер! Эй! - громко позвал он. Таня обернулась.

– Ты случайно не помнишь, сколько окон у магпункта? - спросил тренер.

– Четыре, - не задумываясь, ответила Таня. Они с Ягуном столько раз разглядывали башню снаружи, что она могла представить себе ее с закрытыми глазами.

– Только четыре? - хмыкнул Соловей. - Ишь ты! А мне, дураку старому, почему-то помнится, что их пять. Пятое, слуховое, чуть повыше. Когда-то там была кладовка магпункта, но потом чердак отдали под музей истории Тибидохса. Это была, кстати, идея Поклепа. Он вечно кричал, что ему негде складывать старые реликвии. А раньше, до музея, там, помнится, был люк, ведущий прямо в магпункт. Почему-то именно чердачное окно вылетает у всех из головы, когда накладывают заклинания… Эй, ты что? Я не собирался тебе ничего подсказывать! Я только делился воспоминаниями своей юности! Нам, сентиментальным пожилым преподавателям, ничего другого и не надо.

Подбежав к Соловью, Таня, не сдержавшись, расцеловала его в обе щеки. Одноглазый тренер был так ошеломлен, что сел на песок и, не в силах ничего сказать, замахал руками, отгоняя бросившихся к нему на помощь ангарных джиннов. А Таня, схватив футляр с контрабасом в охапку, уже мчалась к Тибидохсу.

***

Вечером Гробыня лежала на кровати и разгадывала кроссворд для темных магов. То и дело она заходила в тупик и начинала приставать к Тане.

– Эй, сиротка! Симпатичный кровосос, издающий приятное зудение…

– Комар, - отвечала Таня.

– Подходит! - радовалась Гробыня. - А вот это: чудненькая машинка для стрижки голов?

– Гильотина!

– И это подходит! Ну ты и умняшка, Гроттерша! Прям Шурасик в юбке!

– Угу, А ты Гуня Гломов с маникюром, - отвечала Таня.

Она едва скрывала нетерпение, дожидаясь, пока Склепова заснет. Однако показывать это было опасно. Если бы Гробыня что-нибудь заподозрила, она могла запросто не спать всю ночь.

Наконец, решив больше не напрягать извилины, Склепова запустила журнал с кроссвордом через всю комнату.

– Бедный Пупперчик! - мечтательно сказала она. - Скучает небось по своей Гробынюшке! Бродит, метлу обнимает! Скоро купидончиков начнет присылать. Ничего, пускай пока помучается - больше любить станет! А тебе, Гроттерша, небось завидно, что у меня такой хахаль? Тебе-то он уж точно не светит!

– Да уж где нам, белякам! - сказала Таня, отмахиваясь от Черных Штор, по которым давно уже приплясывал с метлой Гурий Пуппер, загостившийся с четвергового сна Гробыни.

Потеряв терпение, она почти уже решилась запустить в Склепову Пундусом храпундусом, но тут Гробыня счастливо захохотала, перевернулась к стене и засопела в обе дырочки. Она всегда вырубалась почти мгновенно, хотя и любила потрепаться перед сном.

Таня поспешно выскользнула из кровати, оделась и, прокравшись по темному коридору, постучала в дверь Баб-Ягуну. Вначале один раз, а затем еще трижды. Так у них было условлено. Выглянувший Ягун поманил ее за собой.

Просторный стол посреди его комнаты был завален всевозможными приспособлениями для магического пилотажа и драконбольным снаряжением. Для тетрадей и учебников оставался один дальний угол, где они были сложены живописной пирамидой, которую уже обвил паутиной шустрый тибидохский паук.

Ожидая Таню, Баб-Ягун не терял даром времени и смазывал все сочленения своего пылесоса. Рядом лежали четыре пустых банки из-под майонеза.

– Видела? Теперь мой пылесос будет работать совсем бесшумно! Нас никто не засечет! - довольно сказал Ягун.

– Ты хочешь, чтобы я села в эту лужу? - поинтересовалась Таня, разглядывая сиденье пылесоса.

– Подумаешь, пролилось немного! Это же не грязь какая-нибудь! Отличный майонез! - обиделся Ягун. Он вытер лужу ладонью и поочередно облизал пальцы.

Воспользовавшись дальней лестницей, друзья выбрались на стену, проскользнули по ней и оказались напротив невысокой внутренней башенки, примыкавшей к Большой Башне и казавшейся рядом со своей гигантской соседкой не больше чем ступенькой. Именно в этой пристроенной башенке и помещался магпункт.

Ярко светила надкушенная луна, стыдливо прикрывавшая свой изъян фиолетовыми тучами. Таня и Ягун сели на пылесос. Блокировок на полет на стенах не было: они были только внутри.

После непродолжительного полета друзья протиснулись в узкое чердачное окошко. Глухо хрустнула рама, которую Ягун ухитрился выломать трубой своего пылесоса.

– Ой! Ну да ладно! Все равно она была гнилая, - оправдываясь, сказал он.

Таня огляделась. В узкой, с полукруглым потолком чердачной комнате громоздились силуэты, похожие на закутанных в белые одеяния призраков. Она осторожно ощупала их снаружи, не снимая чехлов. Это была старая мебель - диваны, скамьи, сундуки. Возле стены белой скалой высился шкаф. На стенах висели картины в тяжелых рамах - унылые, серые картины, изображавшие грозных стариков в напудренных париках и старух в чепчиках. Все картины были неживыми. Лишь у одной из старух в руках была живая моська, залившаяся при приближении ребят простуженным лаем.

– Плохой художник! Зачем он нарисовал такой жалкой моське лай от волкодава! - осуждающе сказал Баб-Ягун. - И вообще, теперь я понимаю, почему сюда никто не ходит. Кошмарное место!

Хранителем музея последние двести лет считался Тарарах. Однако питекантроп терпеть не мог все неживое. Его сердце было отдано живым магическим существам, которым вечно нужна была помощь. Именно поэтому хранитель бывал в музее крайне неохотно - только в те дни, когда пятница, тринадцатое приходилась на полное солнечное затмение. Это и можно было прочитать на двери.

Таня молча разглядывала один из портретов, напоминавший ей Гуго Хитрого. Но это был, увы, не Гуго. Пропавший белый маг, обитавший в своей книге, так и не был обнаружен, несмотря на все усилия Медузии и Великой Зуби. Как не был найден и тот, кто слепил из воска фигурку самой Тани.

Неожиданно из дальнего угла донесся скрип. Крайний из чехлов словно ожил. Его неясный белый силуэт то выглядывал из-за шкафа, то беспокойно проваливался назад, Таня и Баб-Ягун осторожно приблизились. Таня отогнула чехол и поняла, что все предметы защищены заклинаниями невидимости.

– Интересно, что это такое? А ну-ка! - Она присела на этот предмет и откинулась на спинку. - Похоже на кресло-качалку, как считаешь, Ягун?

– Скрипи потише, или разбудишь мою бабусю! Ее комната как раз под нами. А спросонья моя бабуся опаснее Клоппа! - озабоченно сказал Ягун и отправился искать люк.

Таня хотела уже спрыгнуть с кресла, но напоследок случайно откинулась назад чуть сильнее, чем до того. Внезапно качалка взвилась в воздух и зависла над полом. От неожиданности Таня вцепилась в подлокотники. Кресло некоторое время задумчиво поболталось в воздухе, а затем неохотно опустилось на прежнее место. В миг, когда полозья качалки коснулись досок, на чердаке одновременно полыхнули сотни зеленых искр.

Перстни Тани и Ягуна мгновенно нагрелись, жадно поглощая энергию. Невозможно было даже представить, сколько магии заключено было в этом скрипучем кресле.

– Ого, а Древнир-то был не дурак полетать! Хотя маневренность у этой штуковины похуже, чем у моего пылесоса! Да и на поворотах небось в спинку впечатывает! - шепотом сказал Ягун, дуя на свое кольцо.

Таня подумала, что ее приятель окончательно свихнулся на своем пылесосе, раз может думать и говорить только о нем.

После непродолжительных поисков они обнаружили люк. Он был почти у самого окна, причем даже не заложен, а лишь накрыт плетеной дорожкой. Ягун отволок дорожку в сторону и, вцепившись в кольцо обеими руками, попытался поднять его. Сколько он ни сопел, люк держался как влитой.

– Мало каши ел! Дистрофикус физкультурус! - Таня выпустила искру. В тот же миг люк с грохотом распахнулся, едва не отдавив Ягуну ноги.

– Предупреждать надо! - заорал внук Ягге, прыгая на одной ноге.

– Извини! Я думала, ты, как обычно, подзеркаливаешь, - сказала Таня.

За прошедшие полтора года она успела выучить сотни новых заклинаний и теперь использовала их, почти не задумываясь. Недаром Тарарах утверждал, что, как ни уворачивайся от образования, что-то все равно налипнет.

Помогая друг другу, они осторожно спустились. В магпункте тускло горел ночник. Ванька спал, свернувшись калачиком. На полу в беспорядке были разбросаны книги и тетради. Над одной из тетрадей, изредка ныряя в чернильницу, порхало перо и строчку за строчкой писало, готовясь за своего хозяина к экзаменам. В глубокой щели рядом с кроватью что-то поблескивало. Зная Ваньку, Таня готова была поспорить, что сюда он незаметно выливает микстуры Ягге.

Не удержавшись, Таня и Баб-Ягун метнулись к кровати и с радостными возгласами принялись тормошить Ваньку. Разбудить его оказалось непросто. Валялкин мычал и зарывался носом в подушку. Лишь после продолжительной тряски он присел на кровати и зевнул.

– Сейчас кого-то сглажу! Отстаньте! - сказал он и снова стал заваливаться на подушку.

– Ты жив! ЖИВ! - крикнула Таня, На ее лицо упал дрожащий свет ночника.

Ванька перестал крениться и окончательно проснулся. Он внимательно посмотрел вначале на одну свою руку, потом на другую. Затем потрогал лоб.

– Ну да. А что, не похоже? - спросил он с беспокойством.

– Да нет, похоже! - обрадованно воскликнула Таня. - Мы так переживали! Ягге нас к тебе не пускала.

– Ясное дело. Она меня отсюда тоже не выпускает. Говорит, мне надо лежать. Зато учебников натащила целую гору! Я ей говорю, что у меня голова от них пухнет, а она пичкает меня мухоморной настойкой от воспаления хитрости. И вообще, я не вижу в этом логики: вставать нельзя, а к экзаменам готовиться можно, - фыркнул Ванька.

– А когда тебя отпустят?

– Где-нибудь через недельку. Если я кровать не заколдую и не буду на ней по магпункту летать. Так Ягге говорит, - Ванька раздул ночник. Таня была уверена: для того, чтобы лучше ее видеть.

– Мы к тебе купидончиков присылали, - сказала она.

– Я видел их через стекло. Понял, что это от вас, но сюда Ягге их не пустила, а языка глухонемых купидончики не понимают. Они вообще не шибко сообразительные, особенно когда конфеты вперед получают. Как там мой жар-птиц поживает? Не пищит по утрам?

Таня засмеялась.

– Громче зудильника! Вчера случайно воспламенил гнездо (едва пожара не было!), а недавно сожрал У Гробыни книгу из закрытого фонда. Так что теперь я даже не знаю, как мне отделаться от Пу… - она замолчала, сообразив, что едва ли Ваньке приятно будет услышать, что она влюбила в себя Пуппера. Хоть и по ошибке, но все же дела это не меняет.

– От какого такого "Пу"? - подозрительно спросил Ванька.

– Пу? Разве я сказала "пу"? Я имела в виду "пустяки". Есть такое заклинание от пустяков! - сказала Таня и поспешно заговорила о жар-птице.

Прогостив у Ваньки почти до рассвета, они с Ягу-ном собрались покинуть магпункт тем же путем, но внезапно потолок у них над головами затрясся. Дубовые балки заскрипели. В открытый люк посыпались зеленые искры. А еще мгновение спустя наверху распахнулась рама. Потянуло сквозняком.

– Ты слышал? Что это было? - спросила Таня.

– Какая разница? Магические предметы вечно буянят перед рассветом, - сказал Баб-Ягун.

За перегородкой, где спала Ягге, послышался кашель. Слышно было, как она встает и, бормоча что-то, нашаривает тапки.

– Бабуся проснулась! Сматываемся! - заметался Ягун.

Встав на тумбочку, они с Ванькой протолкнули в люк Таню, а потом туда же, забравшись ногами Ваньке на плечи, нырнул и Баб-Ягун, Ванька поспешно задул ночник и уже в темноте услышал, как опустился люк.

Когда Ягге появилась на пороге со свечой в руке, Ванька уже лежал под одеялом и едва заметно улыбался.

***

Тем временем Таня и Ягун пораженно замерли у люка. Пылесос Ягуна плавал в вылившемся майонезе. Здесь же, в жирной луже, поблескивали русалочьи чешуйки. Труба вздрагивала, как пытающаяся уползти гусеница.

– Я зверею! Кто это сделал? Пускай сам признается, или я превращу его в ерш для унитазов! - завопил Ягун.

– Посмотри туда! - сказала Таня, касаясь его локтя.

В распахнутое окно бил пронзительный лунный свет. У стены белел светлый, сразу заметный на пыльном полу четырехугольник. Обмякший чехол, похожий на сдувшийся шар, лежал в стороне.

– Ой, мамочка моя бабуся! Пока мы были у Ваньки, кто-то утащил качалку Древнира! Ну народ! Подметки на ходу отрежут! - воскликнул Ягун.

– Может, она сама ускакала? - не веря сама себе, предположила Таня.

– Ага! И чисто по-дружески дала пинка моему пылесосу, что из него вся чешуя высыпалась! Я прям зверею! Нет уж, здесь после нас еще кто-то был! Думаешь, зачем он вытряхнул весь этот мусор - чтоб меня подставить! Все в Тибидохсе знают, что только я заправляю пылесос майонезом. Значит, и качалку украл я!

Баб-Ягун присел на корточки и, брезгливо кривясь, принялся сгребать чешую и майонез обратно в бак.

– Эх, все равно жирные пятна остаются! Ну попадись мне этот гад! Я заставлю его съесть все мячи для драконбола!

– Лучше уж для тухлобола, - хмыкнула Таня, вспоминая этот милый спорт, изобретенный Чумой-дель-Торт.

Лестница, ведущая на чердак, затряслась. Дверь заходила ходуном. Кто-то от всей души бухал по ней кулачищами.

– Сюда ломятся циклопы! Мамочка моя бабуся! Почему мы так и не выучились превращаться в мух? - тревожно зашептал Ягун.

Друзья заметались по музею в поисках укрытия. Улететь на пылесосе они не успевали; похититель предусмотрительно срезал один из талисманов. Теперь пылесос мог двигаться только вверх и вниз, потеряв способность к горизонтальному полету.

Таня с разбегу налетела на белый чехол, прикрывавший что-то массивное, занимавшее всю противоположную стену.

– В шкаф! Ягун, пылесос возьми! - вполголоса крикнула она, приподнимая чехол и нашаривая в темноте невидимую дверцу.

Едва Ягун, цепляя трубой пылесоса за все, за что только можно было зацепить, забрался в шкаф, кто-то громко произнес снаружи заклинание открывания заговоренных дверей.

– Циклопы, оставайтесь у порога! На чердак не входить! Никого не впускать и не выпускать! - раздался властный голос Поклепа.

Таня прильнула к щели. Как удачно, что в чехле прямо на уровне ее глаз была небольшая дырочка. На чердак, пригибаясь, чтобы не цеплять низкие потолки, вошли Сарданапал, Поклеп Поклепыч и еще кто-то третий, в черном халате с рунами. Таня видела его впервые.

Поклеп, щурясь, оглядел чердак.

– Академик, мы опоздали! Она пропала, - негромко произнес он.

Усы Сарданапала обеспокоенно заплясали.

– Котел, балдахин, теперь качалка… Все, что у нас было! Недаром профессор Клопп давно в панике! Кто еще, кроме тебя, меня и Клоппа, мог знать, что именно в этих предметах Древнир сосредоточил основные запасы магии? - спросил он.

– Многие могли знать. Даже старшеклассники - вечно они все разнюхивают! Я даже составил небольшой списочек подозреваемых, - сообщил завуч.

Поклеп что-то шепнул, и тотчас на его ладони возникла пухлая тетрадь конторского формата.

– Вот, потрудитесь взглянуть! Полный перечень подозреваемых! Я составил его еще до преступления! - удовлетворенно произнес он.

– Ну-ка, ну-ка! - Сарданапал мельком пролистал тетрадь. - Но здесь же почти весь Тибидохс!

– Не почти весь, а весь! В алфавитном порядке! - гордясь своей предусмотрительностью, сказал завуч. - Я даже привидений в него внес, хотя напрямую они как будто не могли быть замешаны. Но лучше перестраховаться.

– Ого! Да тут и я, и доцент Горгонова! А ну как Медузия узнает и рассердится? Не боишься? - улыбнулся Сарданапал.

Поклеп опасливо втянул голову в плечи.

– А вот угрожать не надо! Я в списке тоже есть. На букву "П", Я даже сам себя подозреваю! - поспешно сказал он.

– Подозревай дальше!… - Сарданапал перебросил ему тетрадь. - Давненько у нас не было таких неприятностей. Из Тибидохса похищены все основные источники магии. Не осталось почти ничего. Вора не остановило даже заклинание перехода.

– Или вор был наш, из Тибидохса… - подсказал завуч.

– Тем стыднее. Ты же знаешь, Поклеп, я предпринимал все возможные меры, чтобы сохранить эти предметы. Я даже пригласил специалиста из Магфорда, - Сарданапал показал на молодого человека, шнырявшего по чердаку с целеустремленностью ищейки.

Услышав, что речь идет о нем, молодой человек подобострастно заулыбался и подбежал к ним.

– И что вы думаете, Фудзий? У вас есть прогноз, чем все это может завершиться? - спросил у него академик.

Преподаватель магических сущностей перестал улыбаться и исторг печальный вздох, сочтя его более приличествующим случаю. Однако видно было, он страшно доволен, что к нему обратились с вопросом.

– Эмю-эээ… Прогноз самый неблагоприятный.

– В смысле?

– Представим, что в колодец перестает прибывать новая вода. Тогда рано или поздно, следуя элементарной логике, всю старую воду вычерпают и… - явно собираясь говорить до бесконечности, начал Фудзий.

Поклеп, которому молодой человек определенно не нравился, отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

– Гениально! Почему бы не сказать проще? Если мы не найдем магические предметы и не вернем их на место, останемся без магии! Нашим кольцам нечем будет подпитываться, и все, конец!

Фудзий вздохнул еще печальнее, продемонстрировав последний градус скорби. Он даже достал платок и промокнул глаза. Закончив с глазами, он заодно вытер и нос. Просто для полного комплекта.

– Именно так все и будет. Как ни прискорбно. Увы! Вы очень точно выразили мою мысль, коллега, - признал он, доведя своими словами Поклепа едва ли не до бешенства.

– Балдахин, котел, качалка… Кто-то хочет единолично владеть всей магией в мире. Сосредоточить все вещи Древнира в одних руках. Подумать страшно, какую силу обретет тот, кому это удастся, - задумчиво произнес Сарданапал.

Он дошел до окна и, потрогав выломанную раму, добавил:

– В случае, если мы ничего не обнаружим, - нас всех спасет одна-единственная вещь. Трон Древнира. Главный магический предмет Тибидохса.

Фудзий согласно закивал. Зато Поклеп Поклепыч только поморщился.

– Я слышал о троне Древнира. Старая глупая легенда! Якобы к нему следует обращаться в безвыходных ситуациях, когда все прочие запасы магии исчерпаны.

– Сейчас именно такой момент, - поспешно вставил Фудзий. Его раздражало, что завуч не воспринимает его всерьез.

– Допустим. Но в том-то и дело, что в Тибидохсе нет никакого трона! Я знаю тут каждый кирпич! Да что там кирпич! Я на всякого жука в подвале повесил уже инвентарный номер! Если бы трон существовал, мне было бы это известно.

Сарданапал покачал головой.

– Это не легенда, Поклеп! Трон Древнира действительно существует, уж можешь мне поверить. Его магическая энергия в сотни раз больше, чем у качалки, балдахина и котла вместе взятых. Это единственный резервный запас магии, которого хватит на тысячелетия. Правда, эта магия высвободится лишь тогда, когда трон будет обнаружен. Не раньше.

Академик с надеждой оглянулся на приглашенного специалиста.

– Фудзий, я просил вас обойти Тибидохс. Вы догадываетесь, где трон Древнира? Есть у вас хотя бы предположения?

Фудзий вскинул голову. Его носик маниакально засиял. Он сообразил, что теперь сможет болтать сколько захочет и никто его не остановит.

– Видите ли, магические сущности, которые я изучаю вот уже триста лет, малопостижимы. Предмет внешне часто кажется не тем, чем является на самом деле. Например, цветочный горшок может в действительности быть волшебным копьем или шлемом, а какой-нибудь допотопный табурет - скипетром власти. И никто не догадается об этом, пока не пробьет час. Поэтому не удивлюсь, если трон Древни-ра теперь имеет вид… э-мюэ… старого сундука или склепа. А вот когда пробьет час…

– Это мы уже слышали… - нетерпеливо перебил его Сарданапал. - Нас больше интересует, когда он пробьет, этот час. Вы можете нас просветить?

Фудзий надул щеки. Он настолько преисполнился важности, что едва не взлетал к потолку, как воздушный шар.

– Разумеется! Я уже сделал подсчеты, основанные на целом ряде магических формул. Если не предпринимать никаких особых мер, трон Древнира самостоятельно проявится не раньше, чем через месяц, но не позже, чем через две тысячи лет.

Сарданапал и Поклеп переглянулись.

– Срок исключительно точный. А можно как-нибудь ускорить процесс? - мягко спросил академик.

– Безусловна - закивал Фудзий. - Высвободить истинную сущность способен обряд высвобождения, который мне хорошо знаком. Но обряд этот довольно трудоемкий и требует значительного сосредоточения. Нельзя же, в самом деле, высвобождать сущность из всякого хлама, которого в Тибидохсе хоть пруд пруди? А теперь прошу простить меня! Мне нужно отлучиться! У меня родилась одна необычайно важная мысль, которую обязательно следует записать. Я почему-то всегда забываю свои самые ценные мысли. Именно поэтому мои завистники из Магфорда распространили обо мне нелепый слух, будто я полный идиот!

Фудзий нравоучительно воздел к потолку палец и деловито умчался. Слышно было, как он в коридоре кричит на циклопов, пытающихся преградить ему дорогу.

– Академик, зачем вы пригласили этого кре… субъекта? - поинтересовался Поклеп.

– А я откуда знал, что он собой представляет? А теперь даже назад отослать нельзя - это потребует слишком много магической энергии, а ее у нас кот наплакал. В любом случае, я понимаю, почему в Магфорде мне его так охотно спихнули! - с сожалением отвечал Сарданапал.

Внезапно что-то привлекло внимание Поклепа. Он опустился на четвереньки и принялся нюхать пол. Тане из ее убежища почудилось, что в служебном рвении он даже лизнул его.

– Ага, жирное майонезное пятно! Свежее! Откуда бы ему здесь взяться, а? - мнительно поинтересовался завуч.

– Действительно, откуда? И русалками почему-то пахнет. Этот рыбный запах узнаешь из тысячи, - как бы мимоходом заметил Сарданапал.

Поклеп вскочил. Его клочковатые брови гневно поползли на лоб.

– Я попросил бы без намеков! Русалки здесь ни при чем! Они не бродят ночами по Тибидохсу и не забираются на чердак!

– Но запах-то есть. Надеюсь, ты не будешь с этим спорить?

– Это ничего не значит!

– Тогда и майонезное пятно может ничего не значить. Во всяком случае, может не давать оснований для определенных выводов. Не так ли? - спросил Сарданапал.

Завуч заскрежетал зубами. Он терпеть не мог, когда его ставили на место.

– Мы до сих пор не обыскали чердак! Вдруг вор еще здесь? Я зомбирую его на месте! Он пожалеет, что сразу не родился лопухоидом! - заявил он.

Подозрение, что похититель котла, балдахина и качалки может оказаться где-то поблизости, привело Поклепа в крайнее возбуждение. Он принялся бегать по чердаку, срывая чехлы с мебели и произнося заклинание видимости. Как всегда бывало у завуча в такие минуты, красные искры сыпались с его кольца вперемежку с зелеными. Наконец очередь дошла и до шкафа.

В тщетной попытке сделаться как можно меньше и незаметнее Таня подтянула колени к груди. Она хотела схватить Баб-Ягуна за руку, но вместо нее вцепилась в трубу пылесоса и едва не завопила от ужаса, не сообразив в темноте, что это такое.

Завуч уже взялся за чехол, чтобы сорвать его одним движением, но именно в этот момент Сарданапал небрежно сказал:

– Поклеп, даже если в этом шкафу кто-то и есть, в чем я сомневаюсь, искать его все равно бесполезно.

– Почему? - напрягся завуч.

– Посмотри на табличку. Это магический шкаф Екатерины II. В него можно спрятать сто человек, да так, что их не обнаружит и целая дивизия сыщиков. Даже, заметь, если разберут шкаф по доскам. Думаешь, иначе как бы он оказался в музее?

Поняв, что академик прав, Поклеп неохотно опустил чехол и отошел от шкафа.

– Пускай! Скорее всего негодяй успел сбежать! - буркнул он. - Ну и что будем делать дальше? Как поступим с учениками?

Не отвечая, Сарданапал прошелся по чердаку и остановился у двери. Его лицо стало суровым и одновременно печальным.

– Выход один, и он очевиден. Фактически повторяется та же ситуация, что и в год, когда титаны разрушили Тибидохс. Ты понимаешь меня?

– Нет.

– Жаль. Остатки магии надо беречь, или они иссякнут через несколько дней. Но беречь магию, когда здесь столько учеников, каждый из которых произносит в день по сотне заклинаний, невозможно. Все ученики должны вернуться в лопухоидный мир и оставаться там, пока трон Древнира не будет обнаружен, До этого времени находиться тут небезопасно и даже накладно.

– А экзамены?

– Экзамены мы перенесем на осень. Или на конец лета. Иного решения я не вижу!

– И это правильно! - воодушевился Поклеп. - Разве не то же самое я всегда предлагал? К лопухоидам этих маленьких бездельников! Всю школу к лопухоидам! Они понаделают там дел, и осенью мне будет кого зомбировать!

Сарданапал улыбнулся.

– Но-но, Поклеп, ты, как всегда, не дослушал… К лопухоидам отправятся не только ученики. Части преподавателей тоже придется оставить Тибидохс. В том числе и тебе, - сказал академик.

Ошеломленный завуч споткнулся на ровном месте.

– Меня? К лопухоидам? - переспросил он.

– Разумеется, - непреклонно произнес Сарданапал. - Причем без магического кольца и без права использовать заклинания.

– ЧТО? ПОЧЕМУ?

– Кто-то же должен подавать пример экономии магической энергии? И кто это может быть, как не второе после меня лицо? Пойми меня правильно, Поклеп. Дети - самое ценное, что у нас есть. Кому еще я могу доверить их безопасность, как не тому, в ком я полностью уверен? Ты защитишь их и не позволишь наломать дров, чтобы осенью у нас не было проблем… Не так ли? А чтобы тебе не было одиноко, можешь взять с собой русалку. Уверен, путешествие она перенесет нормально, тем более что лететь вам придется над океаном.

Поклеп пожелтел от злости. Он уже понял, что решение академика окончательное и оспаривать его бессмысленно. Бормоча, что он постарается, чтобы маленькие пройдохи надолго запомнили свое пребывание в лопухоидном мире, он выбежал вон. Циклопы закосолапили за своим начальником.

Сарданапал же задержался еще на минуту. Таня, по-прежнему не отрывавшаяся от щели, видела, что, покидая музей, академик повернулся к шкафу и, хмурясь, погрозил правым усом. Его левый ус при этом вытянулся в восклицательный знак, а борода укоризненно замерцала.

– Это было самое-самое последнее из всех последних предупреждений! - как будто ни к кому не обращаясь, громко сказал академик.

Девочка замерла. Придя в себя, она толкнула Баб-Ягуна ногой, но опять вместо Ягуна ей подвернулся пылесос.

Как они могли надеяться скрыть что-то от Сарданапала? Академику с самого начала было известно, что они здесь. Но он их не выдал, даже ловко отогнал от шкафа любопытного Поклепа. Зачем он это сделал? Не потому ли, что знал, что к похищению качалки Древнира они отношения не имеют?

Более того, глава Тибидохса намеренно дал им подслушать свой разговор с Поклепом. Зачем? Просто из жалости или потому, что у него были на то свои причины?

Глава 7

РУКЛИ-БУКЛИ-СИМПАПУКЛИ

Утром всех ожидали невеселые известия. В Зале Двух Стихий, сотканное из огненных языков, пылало объявление:

"ВНИМАНИЕ! НА КОЛЬЦА НАЛОЖЕНА БЛОКИРОВКА! ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАГИИ ОГРАНИЧИВАЕТСЯ ОДНИМ ЗАКЛИНАНИЕМ В ДЕНЬ!

ЭКЗАМЕНЫ ПЕРЕНОСЯТСЯ НА НЕОПРЕДЕЛЕННОЕ ВРЕМЯ.

ОТЛЕТ К ЛОПУХОИДАМ (ПО МЕСТУ ЛОПУХОИДНОГО ПРОЖИВАНИЯ) СЕГОДНЯ В 16-00. СБОР НА ДРАКОНБОЛЬНОМ ПОЛЕ.

ОТВЕТСТВЕННЫЕ ЗА ПЕРЕЛЕТ - ЗУБОДЕРИХА И ПОКЛЕП ПОКЛЕПЫЧ".

У объявления толпились растерянные, ничего не понимающие ученики. Фудзий и профессор Клопп, тоже находившиеся в зале, не отвечали на вопросы, дожидаясь, пока подойдет Сарданапал.

Дуся Пупсикова и Верка Попугаева рыдали. Рита Шито-Крыто белыми крепкими зубами кусала носовой платок. Заодно она тяпнула за палец и сунувшегося некстати с выражением сочувствия Шурасика. Шурасик печально отошел, нянча палец. Он все на свете делал с хорошими побуждениями и абсолютно все не вовремя. И это было самое грустное. Шурасик и окружающий мир никак не могли состыковаться в своих проявлениях.

Зато Гробыня выглядела не особенно огорченной. Она разгуливала по залу и, подбоченясь, говорила всем подряд:

– Ну дожили, на каком острове живем! К лопухоидам отправляют! Ничего, мой Пупперчик найдет меня везде! Обратно в эту дыру я точно не вернусь!

Свое единственное на сегодня заклинание она использовала, чтобы напечатать целую пачку визитных карточек. На каждой карточке значилось:

 "GROBYNJA PUPPER (Sklepoff)

 Гробыня Склепова (Пуппер)

 Адрес (Adress): Англия, драконбольная школа невидимок".

– Склепофф - это я еще понимаю! Но с каких это пор ты у нас Пуппер? Что-то я не помню вашей свадьбы! Или меня просто забыли пригласить? - насмешливо сказала Катя Лоткова, разглядывая врученную ей карточку.

– Свадьбы еще не было. Но она будет, и очень скоро. И кое-кто из наглых ведьмочек останется за бортом, - заверила ее Гробыня.

– Это мы еще посмотрим! - фыркнула Катя. - Зачем ты вообще Пупперу нужна? У них и без тебя есть кому гарпий на поле распугивать!

Взбешенная Гробыня попыталась сглазить Лотко-ву, но второй раз перстень у нее не сработал. Зато у Кати сегодняшняя искра еще не была использована, и Гробыня вынуждена была отложить свою месть.

– Ничего! - прошипела она, - Хорошо смеется тот, кто смеется последним!

– Ерунда! - категорично заявила Лоткова. - Хорошо смеется тот, у кого зубы хорошие! Но к тебе это не относится. Так что хихикай себе в платочек, гражданка Sklepoff!

В зал вошли Сарданапал, Зубодериха и Поклеп Поклепыч и вскоре после них Медузия. Ее медно-рыжие волосы были завязаны косынкой, но все равно видно было, как они шипят и пытаются превратиться в змей. Доценту Горгоновой явно не нравилось объявление, которое собирался сделать Сарданапал.

В зале мгновенно стало тихо. Так тихо, что слышно было даже, как сипло дышат атланты, держащие своды над лестницей.

Академик остановился посреди зала в мозаичном кругу с рунами. Он старался смотреть поверх голов.

Его глаза за стеклами очков подозрительно поблескивали, Видно, находя нетактичным дразнить хозяина в такой час, оба уса и борода вели себя как паиньки. Усы заботливо поддерживали разболтавшиеся дужки очков.

– Друзья мои! Маленькие мои друзья! Нам очень стыдно, что все так вышло, но волшебная энергия на Буяне иссякает. Кто-то, кого нам до сих пор не удалось обнаружить, похищает из Тибидохса предметы, принадлежавшие еще Древниру. Именно поэтому всем вам сегодня предстоит длинный перелет до тех лопухоидных городов, где вы жили раньше. Сопровождать вас будут Поклеп Поклепыч и Зубодериха. Они останутся с вами, готовые явиться на помощь по первому вашему зову…

– Чтоб я позвал на помощь Поклепа! Да я скорее соглашусь съесть живую мышь! - прошептал Баб-Ягун.

Он еще с утра разнюхал у бабуси, что ему тоже придется лететь к лопухоидам. Сарданапал проявил невероятное для него упорство, отправив по домам даже первокурсников. Разумеется, для пятнадцатилетнего (почти) Ягуна никто не собирался делать исключение. Решено было, что Баб-Ягун, которому негде было остановиться, поселится вместе с Таней у дяди Германа. Зато Ванька оставался в Тибидохсе. Ягге наотрез отказалась его выписывать, заявив, что с таким сотрясением мозга мальчишка сможет лететь только на носилках и то не дальше.кладбища. Здесь уже Сарданапал не мог не уступить ей.

– А теперь я обращаюсь к членам нашей сборной. Крайне жаль, что придется прекратить тренировки по драконболу теперь, когда матч так близок. Но на полеты и на поддержание магического поля вокруг стадиона расходуется слишком много волшебства. В том режиме строжайшей экономии, который мы ввели, мы не можем позволить себе даже оставить наших игроков на лето в Тибидохсе, - продолжал Сарданапал, поглядывая на Соловья О.Разбойника, застывшего с каменным лицом.

Таня с ужасом опять подумала о том, о чем думала всю сегодняшнюю ночь; о дяде Германе и тете Нинели. Неужели ей снова придется у них жить? А она только начала надеяться, что навсегда распрощалась с этой милой семейкой. Хорошо, хоть Баб-Ягун будет с ней. Если, конечно, Дурневы разрешат ему остаться.

Сегодня в четыре они вылетают, и, значит, нынче же вечером дядю Германа и тетю Нинель ожидает сюрприз.

Внезапно острое воспоминание, никак не связанное с Дурневыми, пробудилось где-то в лабиринтах ее памяти. Она вспомнила нечеткую фигуру, которую видела в сумерках недалеко от комнаты Тарараха. Серый силуэт, тащивший что-то громоздкое. И сейчас она наконец поняла, что было у него в руках. Пропавший котел Древнира! А раз так, то балдахин и качалку похитил тоже он!

– Ягун! Собирай вещи, а я кое-кого навещу! Я скоро вернусь! - негромко сказала Таня и выскользнула из зала.

В той суматохе, которая поднялась после сообщения Сарданапала, незаметно исчезнуть было совсем несложно.

***

Вскоре Таня была уже рядом с Тарараховой берлогой. Нагрянуть без приглашения, положим, в кабинет к Сарданапалу или в комнату Медузии она бы не рискнула, но Тарарах был совсем другое дело. Он любил, когда к нему заглядывают запросто. К тому же для этого визита был особенный повод.

Таня постучала. Ей никто не ответил, и она поняла, что Тарарах, скорее всего, пропадает в драконьих ангарах. Разыскивать его уже не оставалось времени.

"Придется так… Надеюсь, он не обидится!" - подумала Таня.

Размышляя, как попасть внутрь, девочка хотела уже истратить единственную сегодняшнюю искру, но вовремя вспомнила, где питекантроп прячет ключ. Тарарах не был магом и запирал дверь тем же способом, что и лопухоиды.

Проворачивая в замке ключ, Таня подумала, что сохранила искру очень кстати. Она могла пригодиться ей вечером - кто знает, какие формы приобретет восторг дяди Германа и тети Нинели.

Таня вошла и, собравшись с духом, отдернула штору, разделявшую берлогу на две части. Спящий Красавец, сложив на груди ручки, лежал в хрустальном гробу. Выражение лица у Готфрида Бульонского было самое высокомерное.

– Слушай, Готфрид! Это случайно не ты шастаешь ночами по Тибидохсу и таскаешь Древнировы вещи? Если ты, то лучше тебе сразу вернуть все на место, или я тебе не завидую! Клянусь своим контрабасом! - не очень решительно сказала Таня.

Спящий Красавец даже не открыл глаз, но девочке показалось, что он прекрасно ее слышит. Разумеется, ни котла, ни качалки, ни балдахина ни в гробу, ни рядом с гробом не было. Вероятнее всего, притворяющийся злодей спрятал их где-то поблизости, но явно не в Тарараховой берлоге.

– Значит, не вернешь по-хорошему, нет? - спросила Таня.

Не отвечая, Готфрид Бульонский грузно повернулся на другой бок. Хрустальный гроб закачался на цепях. Таня погрозила летаргику кулаком и задернула штору.

"Жаль, нельзя рассказать обо всем Сарданапалу! Тогда он узнает, что Тарарах проболтался мне о Готфриде. Тарараху тоже не расскажешь: он поймет, что я не уследила за Красавцем ночью… Ну ничего, этот сонный клептоман не отвертится!" - подумала она.

В стене что-то знакомо зачавкало. Таня догадалась, что за ней подсматривают. Причем ужасно неловко. Так неловко, что на это был способен лишь один знакомый ей персонаж.

– Поручик! - окликнула Таня. - Поручик! Из стены высунулась физиономия поручика Ржевского.

– Как ты догадалась, что это я? - спросил он.

– Только ты так громко чавкаешь! Что, не можешь просачиваться сквозь стены бесшумно? - сказала Таня.

– Могу. Но так интереснее. И потом, это мой фирменный знак, - пояснил Ржевский.

Таня задумчиво посмотрела на поручика. Только что у нее возникла одна мысль.

– Ржевский, мы сегодня улетаем, - начала она.

– Знаю, - подтвердил призрак. - Мы с Дамой и Безглазым Ужасом тоже просились, но нас не взяли. Сказали, что лопухоидам и так будет достаточно острых ощущений. Якобы в прошлый раз мы слишком часто попадались на глаза и перебудоражили кучу народа!

– Слушай, Ржевский… Не в службу, а в дружбу. Пока нас не будет, последишь кое за кем?

Призрак заинтересованно загремел ножами. Он заметно оживился, хотя попытался не подать виду.

– За кем это? - спросил он небрежно.

– Вот за этим Красавцем! У меня есть подозрение, что не такой уж он спящий, каким кажется…

– Говоришь, это шпион? Теперь глаз с него не спущу! Сейчас, только настрою зрение, - заверил ее поручик Ржевский.

Не откладывая на завтра то, что можно было сделать сегодня, он немедленно принялся вытряхивать глаза из глазниц и протирать их рукавом мундира.

Таня поспешно отвернулась. Делать безбашенному призраку замечания было бесполезно. Ржевский бы только стал делать ей назло. Глупо, конечно, что приходится прибегать к помощи такого ненадежного соратника, да что поделаешь?

– Если что-то случится, немедленно пошли ко мне купидончика! Ясно?

– Запросто! Хоть дюжину! Будь спок: я теперь к этому типу как тень приклеюсь! - заверил ее Ржевский, ввинчиваясь в трещину в полу.

***

К четырем часам на большом драконбольном поле у Тибидохса собралась вся школа. Сотни учеников, рюкзаки, чемоданы, пылесосы, ступы, швабры, зубодробильные вертолетки и даже длинные пикирующие экипажи для тех, кто предпочитал лететь группой или просто боялся высоты, были везде и повсюду. Поле было загромождено так, что парившие в небе гарпии терялись, не зная, на кого плюнуть. Вскоре они пришли в такое замешательство, что передрались между собой и с отвратительными криками улетели в лес.

Поклеп Поклепыч производил больше всех шума и суеты. Он ухитрялся быть одновременно во всех местах и всюду совал свой нос. Таня заметила, что на пальце у завуча больше нет кольца и он, скрывая это, все время пытается спрятать руку в карман. Одетый в лопухоидный военный камуфляж, Поклеп походил на военрука. Для солидности ему не хватало только офицерского ремня, свистка и бинокля.

Из вещей у Поклепа был с собой лишь небольшой рюкзак и бочонок с русалкой. Чтобы русалка не выпала, бочонок был плотно закупорен и даже украшен маскирующей этикеткой: "Сельдь атлантическая слабосол". Предполагалось, что этикетка обманет лопухоидов и они не захотят совать сюда нос. То, что бочки в лопухоидном мире вообще не летают, завуч как-то не учел.

Великая Зуби, прежде почти не покидавшая Тибидохс, с непривычки взяла с собой столько чемоданов, что никак не могла разместить их на своей парящей кровати с вертикальным взлетом и ужасно нервничала.

Прощание было кратким.

– Удачи! Мы постараемся вернуть вас как можно скорее! Я вам обещаю! - крикнула доцент Горгонова.

– И не забывайте готовиться к экзаменам! "Отложены" - не значит "отменены"! Как только мы обнаружим пропажу или новые запасы магии, вы вернетесь! - напутствовал всех Сарданапал.

О троне Древнира он даже не намекнул. Напоследок академик веско взглянул на Таню, словно подчеркивал, что тайна должна остаться тайной, даже если кто-то и забрался в неурочный час в шкаф.

Тарарах отмалчивался. Зато он столько раз обнял Таню, что едва не переломал ей все кости. Профессор Клопп в сторонке сморкался в свою крысиную жилетку и крутил на животе ложку на цепочке. Либо он тоже страдал, либо потихоньку радовался, что все разъедутся.

– По пылесосам! - оглушительно рявкнул Поклеп, забираясь в огромное воронье гнездо, приспособленное им для полета.

Из экономии единственную нужную для срабатывания заклинаний искру выбросила из своего кольца Зубодериха.

– Тикалус плетутс! - воскликнули все хором. Таня и Баб-Ягун предпочли бы Торопыгус угорелус, но Поклеп заявил, что все должны передвигаться группой, а тем, кто будет отделяться и улетать вперед, он лично не завидует. Как не завидует и тем, кто произнесет что-нибудь, кроме тикалуса и Пилотуса камикадзиса (для скамеек, кроватей и неповоротливых экипажей).

Сразу после произнесения заклинания сотни пылесосов, швабр, ступ и музыкальных инструментов одновременно поднялись над драконбольным полем, на несколько мгновений зависли, а после, образовав нечто вроде журавлиного клина, потянулись к незримому барьеру, отделявшему Буян от лопухоидного мира.

– Грааль Гардарика! - крикнула Зубодериха.

Полыхнули семь переплетающихся радуг. Магическая завеса расступилась. Ветер бросил им в лицо сероватую пену волн и колючие брызги. Они летели над океаном.

Во время перелета ничего любопытного не произошло, Разве что Гуня Гломов проглотил летучую рыбу, у Лизы Зализиной улетела кукушка, а Шурасик упал с пылесоса в океан и мирно отправился ко дну, но был выловлен и принудительно просушен.

***

Тем же июньским вечером тетя Нинель и дядя Герман сидели на диване и нежно ворковали. Пипе, чтобы не мешала, дядя Герман одолжил свой ятаган, и Пипа отправилась в комнату потрошить мягкие игрушки. Эту процедуру она называла "поиграть в секир-башку".

– Бедная девочка! Неудивительно, что она стала такая дерганая! - сочувственно сказала тетя Нинель. - Вообрази, Герман, в школе им задали читать кошмарный роман. "Мертвые уши", что ли. Ты когда-нибудь слышал о таком?

– Скажи ей, что я разрешил его не читать, Не хватало еще, чтобы всякие гадости по ночам снились. Это же надо такое придумать - "Мертвые уши"! Такое даже профессору Флянгу не по силам! - сказал дядя Герман.

Последнее время самый добрый депутат пил только красное вино, а ел исключительно бифштексы с кровью. Ни на что другое он просто смотреть не мог.

Но самая странная привязанность была у дяди Германа даже не к бифштексам, а к тем самым сапогам со шпорами. Он не снимал их даже ночью, а когда ходил по коридорам Думы, ужасно звенел шпорами. Завистники дяди Германа даже прозвали его "котом в сапогах".

Тетя Нинель залюбовалась своим мужем. Она нашла на диване его тощую длань и положила себе на колено.

– Чья это маленькая ручка? - спросила она. Это была их особенная семейная игра, начавшаяся задолго до появления Пипы.

– И ты еще спрашиваешь, чья это ручка? Германа Дурнева, почетного председателя В.А.М.П.И.Р.! - томно улыбаясь, отвечал самый добрый депутат.

Тетя Нинель расплылась от счастья.

– А чьи это маленькие ножки?

– Это ножки Германа Дурнева, председателя В.А.М.П.И.Р., а может, и будущего президента. Я не говорил тебе? Самая добрая партия почти согласилась поддержать мою кандидатуру. Мне намекнули: если все остальные двадцать кандидатов откажутся, я автоматически останусь единственным! - не удержавшись, похвастался дядя Герман.

– А они откажутся? - усомнилась тетя Нинель.

– Естественно! Я их почти убедил! - сказал дядя Герман, слегка выдвигая глазные зубы.

– Ух ты, моя цацочка! Мой лев! - испытав внезапный порыв умиления, Дурнева схватила самого главного вампира в охапку и принялась покачивать его на коленях. Сердце тети Нинели всегда таяло, когда дядя Герман проявлял честолюбие.

Подпрыгивая на коленях у жены, самый добрый депутат воспарил в облаках блаженства.

– Ах, Германчик! Я так мечтаю, чтобы нас завоевали американцы! Тогда бы я совсем не беспокоилась. Лучше тебя президента им не найти! - целуя мужа в ухо, прошептала тетя Нинель.

Дурнев беспокойно зашевелился.

– Нинель! Мне почему-то не присылают моих регалий! - плаксиво пожаловался он, на минуту выглядывая из облаков.

– Кошмар! С чего бы это? - сказала тетя Нинель и, успокаивая мужа, принялась покачивать его вдвое быстрее.

Потомок графа Дракулы по-младенчески причмокнул губами и закрыл глазки. Он еще не знал, что нежиться ему осталось совсем недолго.

Задребезжал звонок.

– Ой, это Айседорка Котлеткина! Она собиралась посмотреть снимки с Пипочкиного первого дефиле! - воскликнула тетя Нинель.

Не глядя ни на телеэкран, ни в глазок, она бросилась к двери и открыла ее. В следующий миг оглушительный вопль тети Нинели разнесся по всем этажам правительственного дома. На помощь к ней сразу кинулись дядя Герман с гантелей и Пипа с ятаганом. Они были уверены, что на квартиру напали бандиты.

– Мам, ты их держи, а я изрублю их в капусту! - воинственно попискивала Пипа, ничего не видевшая за широкой мамочкиной спиной.

Самый добрый депутат выглянул на площадку, охнул и уронил себе на ступню гантелю. На площадке стояли Таня и Баб-Ягун. Таня некоторое время прождала хоть каких-то приветствий. Думала, что ей буркнут "привет!" или дружески улыбнутся. Но Дурневы смотрели на нее, как на гадину.

– Добрый день! Вижу, вы ужасно рады нас видеть! Можно нам пройти? - сказала Таня. Тетя Нинель даже не отодвинулась.

– А это что с тобой? - хмуро поинтересовалась она.

– Не что, а кто! - поправила Таня.

– И что это за кто? - язвительно уточнила Дурнева.

– Баб-Ягун.

– Это что, уголовная кличка? Я не сомневалась, что ты свяжешься с преступниками! - скривилась тетя Нинель. К преступникам она относилась резко отрицательно. Несмотря даже на то что дядя Герман иногда встречался с братвой по каким-то своим делам.

– Баб-Ягун - это имя. Он тоже тут поживет некоторое время. Вы не возражаете? - спросила Таня, уже понимая, что последний вопрос можно было не задавать.

Дядя Герман поджал губы.

– А где его родители? Небось в тюряге? - поинтересовался он.

– Его мама погибла. У Ягуна есть только бабушка, но она далеко, не в Москве, - Таня старалась быть терпеливой.

Тетя Нинель всплеснула руками. Она просто клокотала от возмущения.

– Хамство какое! Соплячке тринадцать лет, а она уже завела себе парня! Да мы с дядей Германом два года встречались, прежде чем я позволила ему просто меня поцеловать!

– Мамуль, но ты же до папули три раза была замужем! - не удержалась Пипа.

– Неважно! Мне было не тринадцать лет! - отрезала тетя Нинель. - Нет, ты подумай, Герман, эта нахалка притащила к нам в дом своего парня! Да у меня круги перед глазами! Я теперь полночи не засну!

Пипа, умирая от любопытства, просунула голову между ногами у мамаши. Ей ужасно хотелось посмотреть на Баб-Ягуна, а родители загромождали всю дверь.

– Вы видели, какие у него уши? А с другими ушами нельзя было найти? Мамуль, не пускай их! Это будет для меня дурной пример! - запищала она.

Услышав мнение своей доченьки, дядя Герман решительно выдвинулся на площадку и, воздев свою скелетообразную длань, указал на лестницу.

– Вот отсюда! Чтоб я больше вас не видел! Живите на вокзале, на помойке, а сюда дорогу забудьте! - гаркнул он.

Таня прижала к себе контрабас. Она готова была жить и на вокзале, лишь бы подальше от семьи своего дальнего родственничка, но Поклеп пообещал, что будет проверять каждого ученика раз в три дня. И горе тому, кого не окажется на месте. "Не хватало еще, чтоб вы применяли магию на улице и в общественных местах!" - заявил он.

– А ну марш, а то охрану позову! Нинель, звони! - снова крикнул дядя Герман. Выталкивать Таню сам он не решался: помнил, чем это завершилось когда-то, когда он попытался влепить ей затрещину.

Баб-Ягун вопросительно посмотрел на Таню. Он уже понял, что остаться у Дурневых обычным, неволшебным способом не удастся. Таня кивнула. Она тоже была согласна с тем, что другого выхода нет.

– Рукли-букли-симпапукли! - вполголоса сказал Баб-Ягун.

Его кольцо сверкнуло зеленой искрой. Прежде чем погаснуть, искра быстро коснулась голов дяди Германа, тети Нинели и Пипы.

Рукли-букли-симпапукли было заклинание симпатии. Сложное заклинание, которое проходили не раньше третьего года. Симпатия измерялась в людоедских дозах. Другими словами, силы одного заклинания обычно хватало, чтобы один голодный людоед, почти уже нанизавший тебя на вертел, стал твоим лучшим другом.

Но Дурневы почему-то не спешили становиться их лучшими друзьями.

– Что за фокусы? Марш отсюда! Нечего тут петарды взрывать! - снова крикнул дядя Герман. Искру он принял за петарду.

– Сложный случай! Они так нас ненавидят, что одной людоедской дозы тут мало! - шепнул Баб-Ягун. - Танька, давай теперь ты, у меня искры закончились!

Таня сосредоточилась. Теперь от того, получится у нее или нет, зависело многое.

– Рукли-букли-симпапукли-тройной нормукли! - радуясь, что сберегла сегодняшнюю искру, произнесла она усиленную форму заклинания.

Дурневы оцепенели. Мало-помалу магия пробирала их.

– Ладно, Герман, остынь! Пускай пока живут, а потом мы их куда-нибудь спровадим! - пробормотала тетя Нинель.

Самый добрый депутат встряхнул головой. Он ощущал, что с ним что-то происходит, но не понимал что.

– Хорошо. Танька будет спать на лоджии, а мальчишка в комнате. Надеюсь, он ничего не украдет. Я предупрежу охрану внизу, чтобы его всякий раз обыскивали, - заметил он.

"Ничего себе симпатия! Да они непрошибаемые, как циклопы! Ягун вбил в них одну дозу, да я тройную! И нам только-только разрешили остаться!" - подумала Таня.

Она приподняла футляр с контрабасом и поволокла его по коридору мимо дяди Германа. Поглядев на нее взглядом, в котором сквозило откровенное желание членовредительства, Дурнев отодвинулся, За ней, цепляя обои хромированной трубой, спешил Ягун.

– Ишь ты, какой у Гроттерши женишок! Не просто так приперся, а со своим пылесосом! - прошипела Пипа на ухо своей мамаше.

– Не бери в голову, доча! Был бы хоть пылесос нормальный, а то дрянь какая-то! Я уверена, он нашел его на свалке, - сказала тетя Нинель.

Спина у Баб-Ягуна окаменела. Его оттопыренные уши вспыхнули, запунцовели и раскалились до такой степени, что в коридоре сразу стало жарко. Дядя Герман мигом вспотел и лишь этим спасся от теплового удара.

Глава 8

КУПИДОНЧИК ОТ ПУППЕРА

Таня и Баб-Ягун поселились у Дурневых: Таня - где и прежде, на лоджии комнаты Пипы, а Ягун - в гостиной, где стоял телевизор. Против всякого ожидания жилось им не так уж скверно.

В какой-то мере Рукли-букли-симпапукли все же подействовали, Тетя Нинель больше не кормила Таню слипшейся вермишелью, а к Ягуну даже прониклась симпатией. Однажды она даже ласково ущипнула его за щеку и положила ему на тарелку целую индюшачью ногу. Правда, потом обнаружилось, что она случайно перепутала Ягуна с Пипой, но по большому счету это было не так уж и важно.

Первое время Пипа пыталась дразнить Ягуна, но Ягун был не тот субъект, который позволяет долго над собой измываться. Пролаяв часа четыре, превращенная в толстого мопса и укушенная за заднюю лапу собственной таксой, Пипа присмирела. Она даже не пожаловалась тете Нинели, убежденная, что переполошившаяся мамочка немедленно отведет ее к психиатру.

В конце второго дня, когда тетя Нинель и Пипа были в гостях у Котлеткиных, а дядя Герман еще не вернулся из Думы, в квартиру, как и обещал, нагрянул с проверкой Поклеп Поклепыч. Завуч был в кошмарном настроении. Должно быть, потому, что без кольца не мог летать и ему пришлось добираться в троллейбусе.

– Ну, как вы тут? Есть за что вас зомбировать? Повинитесь - скидка выйдет! - предложил он, буравя ребят своими крохотными глазками.

Таня и Баб-Ягун смотрели на Поклепа едва ли не с восторгом. За короткое время они так соскучились по Тибидохсу, что даже свирепый завуч был для них желанным гостем. К тому же он мог принести какие-то известия от Сарданапала. Почувствовав, что ему рады, Поклеп смягчился.

– Ладно, в следующий раз зомбирую… - сказал он, - Здесь есть такие, которые похлеще вас. В Лоткову влюбилось тридцать человек… Шито-Крыто примагнитила два бумажника, Склепову я застукал в ресторане черт знает с кем. Семь-Пень-Дыр превратил своего отчима в бобра необратимым заклинанием. Гломов подрался с футбольными фанами и попал в милицию.

– А Шурасик? - поинтересовался Ягун.

Поклеп вздрогнул.

– Лучше не спрашивай! Шурасик - вообще тихий ужас. Запер троих кандидатов наук и профессора Флянга в кабинете и тридцать шесть часов отвечал им все билеты подряд. Бедняги пытались убежать, но он устроил так, что заклинило дверь. Теперь кандидаты в психушке, а у профессора Флянга просветление. Он пишет докторскую на тему "Магия как ее нет. Практические запуки в теоретическом аспекте". Ничего. И за ним скоро приедут.

Неожиданно Поклеп принюхался. Его глаза вновь стали колючими.

– Вампирьим духом пахнет! Вы тут вампиров не вызывали, нет? Признавайтесь! - спросил он с подозрением.

– Нет, не вызывали. А разве их можно вызвать? И вообще, мы с бабусей как-то спорили, кто такие вампиры. В смысле, не то, как они выглядят, - это-то и дети знают, а вот маги они или нет? - заинтересовался Баб-Ягун. Он уже второй день испытующе присматривался к дяде Герману.

Таня и глазом не моргнула. Она уже привыкла к тому, что когда Ягуну нужно что-то разнюхать, он приплетает свою бабусю. Кстати и некстати. Поклеп презрительно махнул рукой.

– Ни за что не поверю, что Ягге не знает такой ерунды. Вампиры - это среднее звено между лопухоидами и магами. Кусачие, злобные твари, обожающие кровавые ритуалы и нездоровую пищу. Сердца у них не бьются, боли они не боятся. Нежить рядом с ними еще цветочки. Разумеется, бывают еще наследственные вампиры. Они у них вроде аристократии. Причем нередко бывает, что эту аристократию они отыскивают себе среди лопухоидов, не ставших еще собственно вампирами. Здесь они обычно преследуют какую-нибудь дальнюю цель… А зачем вам это все? У вас что, вампир какой есть на примете? - Поклеп всверлился глазками в переносицу Баб-Ягуна.

– Да откуда? Что мы, в Трансильвании? А как ваша русалка? Нормально перенесла перелет? - с невинным видом спросил Баб-Ягун, уводя завуча от опасной темы.

Поклеп вздрогнул. Этот вопрос всегда заставал его врасплох.

– Она в Пироговском водохранилище! Сожрала там всех раков. Рыбака одного чуть насмерть не защекотала! О, неверная! Я сейчас здесь, а она там! - сказал он и, побледнев от ревности, побежал к дверям;

– Кстати, если вампиры на вас все же нападут, не забудьте про чеснок и про заклинание Фердыщус малокровус. А вот с серебряными пулями лучше не баловаться. Ерунда это все, сам пробовал, - предупредил он на прощание.

Дожидаясь лифта, Поклеп лицом к лицу столкнулся с возвращающимся дядей Германом. Завуч бесцеремонно втянул носом воздух, брезгливо поморщился и, оттеснив Дурнева плечом, вошел в кабину.

Самый добрый депутат тоже поморщился, пробормотав что-то о бомжах, от которых воняет рыбой. Председателю В.А.М.П.И.Р. крупно повезло, что кольцо Поклепа осталось в Тибидохсе…

***

На другое утро, когда соня Баб-Ягун, тайком смотревший всю ночь лопухоидный телевизор, еще спал, а недавно проснувшаяся Пипа, валяясь в кровати, любовалась извлеченным из-под подушки портретом таинственного Гэ-Пэ, в стекло на лоджии к Тане постучал румяный пухлый купидончик с почтальонской сумкой, висевшей рядом с колчаном.

Растянувшись на раскладушке рядом с добродушно поскрипывающим футляром от контрабаса, Таня изучала "Искусство драконбола", После произнесения Максимус гигантус книга разрасталась, рисунки оживали, а с первой страницы бодро соскакивал сам автор - Дедал Критский, немолодой, с кучей морщинок у глаз, грек.

Таня нередко задумывалась, кто ворчливее - Делал или Соловей О.Разбойник. Но одно было бесспорно: драконбол Дедал Критский знал как никто. Одних только фигур магического пилотажа он насчитывал больше трех десятков, и среди них такие, как клин, пике, ромб, бочка, вираж, горка, кобра, петля, фронт, змейка, пеленг, штопор, восьмерка, полупетля, скольжение, пикирование и полупереворот.

Услышав стук, Таня распахнула раму и впустила купидончика. Сердце у нее забилось. Она была почему-то уверена, что он принес что-то от Ваньки. Смеясь, амурчик замаячил у нее перед глазами, дразня письмом и выпрашивая что-нибудь вкусненькое.

– Конфеты возьмешь на кухне! Вон там! - нетерпеливо крикнула Таня.

Купидончик уронил ей на колени письмо и нырнул в соседнюю форточку, откуда почти сразу донесся сдавленный вопль тети Нинели. Но Тане было уже не до переживаний мадам Дурневой, В конце концов, купидончики не волки. Они еще никого не съели. Таня распечатала конверт и теперь с удивлением разбирала незнакомый почерк.

"Dorogaya Tania!

Vy proisveli na menia neisgladimoe vpechatlenie. Ja toiko о vas i dumaju, proigryvaja v pamiati kazdyi mig poslednego matcha. Zdu kogda snova vstrechus s vami na pole. Kogda my vnov uvidimsa, mne hotelos by pogovorit s vami о moih chuvstvah…

Napishite mne skoree! S neterpeniem zdu otveta!

Vash Gurij Pupper".

О том, что письмо было именно от Пуппера, а не было подделано, свидетельствовала маленькая живая печать, изображавшая самого Гурия в длинном плаще и с метлой в руках.

Таня выронила конверт.

– О нет! Это от Пуппера! Бедный Пуппер! Какая я была дура, что влюбила его в себя! Он же мне совсем не нужен! - прошептала она.

Ей было совестно, неудобно, но одновременно она испытывала и удовольствие. Пуппер, мечта всех магических девчонок, пишет любовные письма не Кате Лотковой, не Гробыне, не какой-нибудь другой общепризнанной красавице, а ей - Тане Гроттер, внешне, в общем, довольно обычной.

Пипа напоследок поцеловала фотографию Гэ-Пэ и, упрятав ее в ящик, закрыла его на ключ. Ее сентиментальное настроение вмиг сменилось деловым.

– Эй, Гроттерша, ты жива? А мне приснилось, будто лоджия ночью отвалилась. Вот и верь после этого снам! - сказала она, распахивая дверь лоджии.

Таня едва успела спрятать письмо. Простояв у нее над душой минут десять, Пипа собиралась уже отчалить, но неожиданно контрабас в футляре затрясся, струны его загудели - и хорошо поставленный голос произнес:

– Специально для Тани из Тибидохса радиостанция "Колдуйбаба" передает песню "Любимая моя" от неизвестного поклонника!

Пипа навострила уши. Таня метнулась к футляру, поспешно распахнула его и стала подкручивать колки. Однако она себе же сделала хуже, потому что уже следующая магическая волна принесла кое-что похлеще:

– Чмок-чмок, дорогие мои магвочки! С вами Грызиана Припятская, ваша бельмастенькая ведьмочка! Последние дни мир то и дело потрясают невероятные события. Не так давно ученики школы Тибидохс были отосланы к лопухоидам, а академик Сарданапал отказался давать журналистам какие-либо объяснения своего странного поступка. А теперь новое сногсшибательное известие! Вы просто рухнете! Если вы сейчас находитесь в воздухе, немедленно снижайтесь! В противном случае вы наверняка сломаете себе шею! Готовы? Слушайте! В последнем интервью Гурий Пуппер заявил следующее: "Я влюблен! Влюблен первый раз в жизни. Пока я не скажу, кто она, девушка моей мечты. Это произойдет осенью. До этого времени прошу мне не докучать. Все прочие вопросы по поводу моих чувств убедительная просьба задавать моему тренеру".

Пипа осела на пол.

– Гроттерша, не трогай приемник! Я тебя убью! Я знаю, в кого влюблен Гэ-Пэ! Он увидел мои фотографии в журнале "Юный атомщик"! Скорее бы наступила осень! - завизжала она.

Но Таня уже провернула колки. И снова об этом пожалела.

– Тренер Гурия Пуппера выступил с заявлением, в котором попросил проявлять максимум деликатности к звезде, - сообщил толстый бас. - Далее цитирую буквально: "Нельзя позволить, чтобы влюбленность и повышенный интерес журналистов сорвали Гурию тренировки перед ответственным матчем с командой Тибидохса", Кроме того, тренер намекнул, что не далее как сегодня Гурий вступил с предметом своих воздыхании в секретную переписку, однако ответа пока не получил.

– Какой кошмар! Я еще не заглядывала в почтовый ящик! - охнула Пипа.

Она сорвалась с места и, теряя тапки, побежала к лифту. За ней с лаем неслась переполошившаяся такса. Таня вложила письмо Пуппера в конверт и спрятала в потайной карман в футляре.

– Не стану отвечать. Может, тогда Гурий меня забудет! Интересно, что произойдет, когда Гробыня обо всем пронюхает? Давненько ее так не обламывали! - сказала она себе.

***

Прошло еще несколько дней. Гурий Пуппер продолжал присылать Тане купидончиков. Иногда купидончики прилетали по двое или по трое, пыхтя под тяжестью гигантских цветочных корзин. Вымотанные донельзя, они требовали за свой труд кучу печенья и буквально опустошали кухню тети Нинель татарскими набегами.

Понимая, что столько цветов ей все равно не спрятать, Таня отдавала их Пипе. Пипа млела от счастья, особенно после того, как обнаружила в одном из букетов визитную карточку с двумя огненными буквами. Таня попросту забыла ее вынуть. Хорошо еще, что на карточке ничего не было, кроме подписи.

– Гэ-Пэ! Миленький Гэ-Пэ! Я жду осени! До нее еще осталось семьдесят два дня, двенадцать часов и десять минут! - стонала дочка дяди Германа.

В безотчетном порыве она так часто целовала фотографию Гэ-Пэ, что у той треснула рамка. Если бедный Гэ еще не смылся с фотографии, то лишь потому, что она была неживой.

– У Пипочки море поклонников! Они наверняка заметили ее на групповом снимке моделей в еженедельнике "Российский водопроводчик"! Да и как ее можно было не заметить! Она же стояла в самой середине седьмого ряда! - сияла от счастья тетя Нинель. Она давно уже завела особую папочку и собирала в нее все материалы о карьерном продвижении своей дочери.

Пока вершиной Пипиного успеха была обложка журнала "Телефишка", О том, что для принятия главным редактором верного решения Айседоре Котлет-киной пришлось послать в журнал группу армейского спецназа при поддержке двух вертолетов, а дядя Герман добавил от себя еще автобус налоговых инспекторов, нигде не упоминалось.

Купидончики прилетали не только от Пуппера. В те июньские дни они шныряли над Москвой да и вообще над Россией с необычайной частотой. Именно этим объяснялось невероятное число влюбленнос-тей, золотистым дождем посыпавшихся на многострадальные головы лопухоидов.

Как-то вернувшись после ночной тренировки, где они отрабатывали фигуры магического пилотажа по системе Дедала Критского, Таня обнаружила на дереве под своей лоджией купидончика. Скучая и дожидаясь их, амурчик от нечего делать пускал стрелы в окно генерала Котлеткина. Несчастный Котлеткин, утыканный невидимыми стрелами как еж, метался на кровати и звал во сне свою секретаршу.

"Бедный! Наверное, снова диктует инструкцию о тщательном прожевывании солдатами и ефрейторами гречневой каши", - сочувственно думала его жена Айседора.

Увидев Таню, купидончик обрадовался и спрятал лук в колчан. Он вручил два конверта Тане, один Баб-Ягуну, получил причитающееся ему вознаграждение и улетел. Таня была уверена, что письма снова от Пуп-пера, но нет: первое оказалось от Ваньки Валялкина, а второе от Гробыни.

Таня решила начать со второго, Она была немало удивлена, зная, что Гробыня терпеть не может писать. Скорее уж позвонит по зудильнику, да и то кому-нибудь другому.

"Привет, сиротка!

Только не думай, что я по тебе скучаю, раз пишу. Просто непривычно как-то не видеть каждое утро твою физию. Да и грызться не с кем. Пробовала с родителями, так они сразу дрожать начинают. Тоска зеленая! Не надо было мне сгоряча в гарпию превращаться. Всего на пять минут, но им хватило.

Представляешь, какой-то идиот вчера ночью тормошил мой чемодан. Изрезал его, а в одном месте даже прожег! И ничего не взял. Самое прикольное, что это не мог быть лопухоид! Ты же знаешь, что чемодан у меня заговоренный. Кстати, рюкзак Гуни тоже кто-то испортил. И у Ритки Шито-Крыто недавно зачем-то разломали ее скрипку. Совсем у кого-то крышу сорвало.

Ну и ладно, скоро у меня таких чемоданов будет пять вагонов! Зудильник-то слушаешь? Мой пупсик ждет осени, чтоб признаться в любви! Вечно эти форыны тянут резину! Другой бы давно посватался, обручился и вручил бы мне все свои сбережения. Говорят, Гурочка мальчик запасливый. У него даже счет есть в банке. Зато лучше меня магомаркеты опустошать никто не умеет. Только не пойму, куда пупперские письма деваются? Его тренер всем говорит, что Гурий написал уже двенадцать писем (!) и не получил ни одного ответа! Еще бы! Стану я ему писать! Пускай помучается!

Гроттерша, за то, что ты помогла мне слепить фигурку, я, быть может, пришлю тебе когда-нибудь подарок: старые кроссовки или книжку мемуаров моего Гуряндия с его подписью. Между прочим, "Русфэн" уже переводит мемуары Гурочки с английского языка на нормальный. Говорят, для перевода они отловили где-то птицу эму и после некоторых технических сложностей все же превратили ее в человека.

Искренне нелюбящая тебя

Гробыня".

"Ну вот! В этом мире явно все свихнулись! И Пипа, и Гробыня, и все прочие! Даже этот перегревшийся тренер, который разбалтывает чужие тайны!" - подумала Таня. Она в очередной раз пожалела, что поддалась уговорам Гробыни и произнесла запрещенное любовное заклинание. А теперь неизвестно, как расхлебаешься. Надо срочно что-то предпринимать, или пупперские поклонницы осенью снимут с нее скальп. А с другой стороны, что тут предпримешь, когда у нее всего одна зеленая искра в день, да и та такая дохлая, что ее хватает лишь на самые простенькие заклинания?

Сунув письмо Гробыни в карман, Таня взяла в руки Ванькино. Некоторое время она просто держала его, даже не распечатывая, а лишь испытывая особую согревающую радость. Потом все-таки решилась и вскрыла конверт.

"Здравствуй, это я! Меня еще не выписали из магпункта, но я потихоньку сбегаю через люк, который вы с Ягуном мне показали. Был у Тарараха. Мой жар-птиц теперь живет у него. Тарарах ужасно рад, говорит, что с жар-птицем костер развести как нечего делать. Посадишь его на дрова - они сами вспыхивают, даже если совсем сырые.

Сарданапал страшно волнуется. Они с Фудзием, Клоппом и Медузией обходят Тибидохс комната за комнатой и все что-то ищут. Но пока ничего не нашли. Я стараюсь не попадаться им на глаза. Медузия злая, а о Клоппе я уж и не говорю. Он н раньше был не паинька, а теперь полный параноик. Фудзий, тот вообще чокнутый. Ходит все время в жилетке против:глаза, входит во все двери спиной вперед и рассказывает всем, какой он великий и неоцененный. Тут слухи носятся, что он у нас будет в будущем году магические сущности преподавать. Мрак!

Недавно ночью около жилого этажа я натолкнулся на какого-то странного типа с гвоздикой в петлице. Он вышмыгнул из-под лестницы атлантов, а потом я даже не понял, куда он делся. Но это был не призрак, точно!

Я очень хочу, чтобы ты поскорее вернулась. Если Сарданапал так ничего и не найдет, я раздобуду где-нибудь пылесос, а не пылесос, так хоть швабру с пропеллером из музея стащу и тоже отправлюсь к лопухоидам, чтобы видеться с тобой чаще. Я бы давно это сделал, но Клопп отобрал у меня кольцо. Говорит, магии у них осталось всего ничего и нечего ее расходовать.

Привет Ягуну! Как там его пылесос? Надеюсь, он еще не утопил тебя и дядю Германа в майонезе?

Ванька".

– Ну, чего тебе Ванька пишет? - поинтересовался Баб-Ягун. Он давно уже просмотрел свое письмо и теперь с любопытством поглядывал на Таню.

– Я еще не до конца прочитала!

– Не правда! Ты его уже в десятый раз перечитываешь! Меня не надуешь! - насмешливо заявил Ягун.

Поняв, что он прав, Таня неохотно оторвалась от письма.

– Ванька пишет про жар-птица. Говорит, Сарданапал ничего еще не нашел и ужасно психует. А еще он хихикает над твоим пылесосом! Интересуется, хватает ли тебе майонеза и не потерял ли ты трубу.

Всегда, когда речь заходила о пылесосах, Ягун мгновенно утрачивал чувство юмора.

– Вот маечник! Да я его морских свинок в кабанов превращу! Жар-птица пожарникам отдам! - завопил он.

Успокоившись, Ягун показал Тане письмо от Ягге.

– Бабуся умоляет нас, чтобы мы были осторожны. Пишет про какие-то скверные предчувствия. Якобы когда она на нас гадала, у нее колода карт сгорела. Ничего себе, да? Хотя ты мою бабусю знаешь! Она не паникерша, но заскоки случаются… Еще Ягге говорит, что заклинание Грааль Гардарики срабатывало в последнее время трижды. Понимаешь, что это значит? Кто-то тайно проникает в Тибидохс или куда-то улетает из Тибидохса. Сарданапал и Клопп пытались разобраться, кто это может быть, но так и не смогли. Он замел все следы.

Глава 9

ГВОЗДИКА И ШПАГА

Как-то вечером дядя Герман тихо-мирно сидел на диване и смотрел по телевизору уголовную хронику.

– В Москве появился псих с кастетом. Сыщики уже прозвали его "охотник за зубами" и подозревают стоматологов, нуждающихся в расширении практики, - сообщил ведущий.

Дурнев опасливо потрогал пальцем свои глазные зубы.

– Совсем невозможно жить стало! Покушаются на самое святое! - сказал он плаксиво.

Несмотря на то что зубы у него выдвигались, а ел он теперь исключительно сырое мясо, настоящим вампиром Дурнев так и не стал. От вековых чар дядю Германа спасла его маниакальная подозрительность.

"Это как же я буду людей кусать! Тяпнешь его, а он какой-нибудь заразный окажется! Или, предположим, завизжит, а у меня барабанная перепонка лопнет! Ну их всех - буду я из-за них страдать!" - размышлял он.

Недавно дядя Герман обнаружил странную закономерность: если в момент, когда он смотрит на человека, незаметно ударить одним каблуком сапога о другой - человек начинает невольно дрожать, а в глазах у него появляется идиотический страх. Пользуясь этим, Дурнев с утра до вечера ходил по коридорам Думы и, многозначительно улыбаясь своим политическим противникам, позванивал шпорами.

Враги дяди Германа, даже самые яростные, как-то сразу сникали и увядали. Дурнев стал являться им в кошмарных снах. Они не решались уже говорить о нем плохо даже за его спиной: им казалось, что и туда дотянется его цепкий взгляд. Поползли слухи, что скоро Дурнева назначат одним из министров.

Вставая с дивана, тетя Нинель неловко опрокинула с колен тарелку с печеньем. Увидев на полу крошки, она хотела пойти за своим пылесосом, но неожиданно заметила у дивана пылесос Баб-Ягуна. По тибидохской привычке, Ягун разбрасывал свои вещи где попало. Носки он, например, упрямо клал посреди комнаты. А его брюки по утрам часто оказывались на люстре, и все потому, что у них был не в меру беспокойный ремень из кожи лернейской гидры.

– Ну-ка посмотрим, что у парня за пылесос! Небось не тянет ничего! - с сомнением сказала тетя Нинель, обожавшая доказывать всем и каждому, что ее бытовая техника самая лучшая, а у всех остальных дрянь.

Некоторое время она безуспешно проискала шнур, который нужно было вставлять в розетку, а потом, пожав плечами, нажала на кнопку. (Знала бы она, что это была кнопка аварийного взлета, которой нечасто решался пользоваться даже Ягун!)

Разумеется, без магической искры пылесос никуда не полетел, зато взревел устрашающе громко, как мотоцикл без глушителя. Труба вырвалась у тети Нинели из рук и обдала дядю Германа потоком русалочьей чешуи и майонеза. Пораженная Дурнева застыла. Она впервые видела пылесос, который вместо того, чтобы втягивать мусор, выплевывал его с реактивной скоростью.

Дядя Герман заверещал. Таксу смело с кресла и забросило под диван. В воздухе мелькнули только короткие лапки. Пылесос же метался по комнате, опрокидывая все, что встречалось ему на пути.

Лишь минуту спустя тетя Нинель, опомнившись, прыгнула животом на подскакивающий пылесос, пытаясь прижать его к полу. Пылесос рванулся, хлестнул по полу трубой, подскочил на метр и, врезавшись в шкаф-купе, заглох.

Тетя Нинель кое-как поднялась на ноги.

– Этот мальчишка ненормальный! Только Гроттерша могла найти женишка с таким пылесосом! Мы теперь здесь в неделю не уберемся! - закричала она.

Дядя Герман не отвечал. Казалось, он вообще не слышит жену. Он стоял, с головы до ног заплеванный майонезом, залепленный русалочьей чешуей, и смотрел на ковер. Только что туда, выпрыгнув из ящика проломленного его супругой шкафа, выкатилась тонкая металлическая корона. Приветствуя ее, шпоры сапог графа Дракулы возбужденно зазвенели.

– Ого, какая отличная корона! Она, пожалуй, подойдет к моим сапожкам! - оживился самый добрый депутат. Он схватил корону и надел ее. Острый выступ пришелся прямо против его лба.

Но не успел дядя Герман подбежать к зеркалу, как корона вспыхнула холодным серебристым огнем, сомкнувшимся над волосами Дурнева подобием грозного шлема. На него почти нельзя было смотреть. Он ослеплял.

Лицо дяди Германа перекосилось. В глазах вспыхнуло нечто маниакальное.

– Дрожи, ничтожная женщина! Теперь я знаю, кто я! Я могу читать мысли! Ты скрывала от меня мои регалии! Сапоги, корона и шпага - вот мое наследство! Я Герман Дракула IV, повелитель живых мертвецов! - загремел он, ударяя одним каблуком о другой.

Любой политический конкурент дяди Германа выпал бы в осадок, но на тетю Нинель это не произвело никакого впечатления. За долгие годы совместной жизни с будущим королем вампиров у нее выработался абсолютный иммунитет ко всем его выкрутасам.

– Германчик, милый, не громыхай так! У тебя все волосы в огне. Ты же не хочешь облысеть? И посмотри, когда ты так широко разеваешь рот, у тебя видны гланды! Они страшно красные! - сказала она.

Король живых мертвецов Герман Дракула IV ссутулился и пугливо поплелся к зеркалу разглядывать свои гланды. Тетя Нинель всегда знала, как поставить мужа на место.

***

После ночных тренировок Таня и Баб-Ягун всегда спали до полудня, а то и до трех часов. Дурневы им не мешали, даже были довольны. "Хорошие гости - это те гости, которые не крутятся под ногами", - утверждала тетя Нинель, любившая общаться с кастрюльками в одиночестве.

Однажды, проснувшись, Таня не обнаружила на привычном месте своего контрабаса. Ее словно пружиной подбросило. Спотыкаясь о подарки Пуппера и корзины с цветами, она кинулась в комнату и испытала немыслимое облегчение. Контрабас, целый и невредимый, лежал на кровати. Рядом на четвереньках стояла Пипа и, высунув от усердия язык, крутила колки. Таня хотела отобрать у Пипы контрабас, но опоздала. Он уже поймал магическую волну.

– Чмок-чмок, многоболезные мои! Соскучились по своей Грызианочке? Вот она я! Вы слушаете "Последние магвости"! Сегодня в выпуске: американские колдуны бьют тревогу. Вчера ночью у статуи Свободы был украден многорожник. Американцы в очередной раз обвинили во всем восточного мага Вамдама Гуссейна. В качестве главного доказательства они привели магзапись разговора Гуссейна по зудильнику. "Я вам рога пообломаю!" - якобы утверждал Вамдам. Сам Гуссейн отрицает все обвинения. "Видел я ваш многорожник в гробу в белых тапочках!" - сказал он американскому корреспонденту, прежде чем превратить его в суслика.

Другие новости. Тибидохс переживает тяжелейший в своей истории кризис. Поиски пропавших предметов пока не приносят результатов. Магической энергии осталось всего на несколько недель. Уже сейчас в районе острова Буяна не срабатывает практически ни одно известное заклинание. Если так пойдет и дальше, скоро остров перестанет быть невидимым для лопухоидов. По просочившимся слухам, практически единственной альтернативой может быть обнаружение трона Древнира. Возможно, именно его и ищет теперь академик Сарданапал, однако поиски пока не приносят результатов. Как сказал в интервью нашей программе профессор Клопп: "Ваш Сарданапаль есть полный ноль! Я бы давно отстраниль его от управлений, если бы не эта интриганка Медузия!"

"Клопп проболтался про трон! Больше никто не мог! Это же была тайна!" - с ужасом подумала Таня.

А зудильник уже спешил приподнести ей очередной сюрприз,

– И, наконец, сенсационное сообщение! Коллегия английских магов не исключает, что на Гурия Пуппера могло быть наложено одно из неотвратимых любовных заклинаний. "Я не исключаю, что в деле замешана русская магфия!" - заметил известный магнитезер Гугель Гомос. Кроме того, Гугель Гомос предложил Гурию Пупперу пройти оздоравливающую процедуру избавления от страсти. Однако Пуппер отказался. "Отстаньте от меня! Я люблю ее! Я самый обычный парень, и больше мне никто не нужен!" - сказал он.

– Гурий! - застонала Пипа, тряся контрабас. - Гурий! Я тоже тебя обожаю! Твой носик, твои ручки, твою метлу! Если они от тебя не отстанут, я попрошу Айседорку, и она переедет этого Гугеля Гомоса танком! Слышишь? Почему ты молчишь, ответь мне!

Таня вздохнула и отошла от Пипы, не ругая ее, что та взяла чужой инструмент. Бывают моменты, когда к человеку лучше не приставать. Сердечные раны не поддаются лечению.

"Интересно, Пипа сама влюбилась в Гэ-Пэ или тоже какой-нибудь купидон ушустрил?" - подумала Таня.

Не встретив отпора, Пипа продолжала брать у нее контрабас и делала это так часто, что вскоре не пропускала ни одного выпуска "Магвостей". Таню это слегка смущало. Она не была уверена, что лопухоидам можно слушать магические радиоволны. Поклепу бы это точно не понравилось. Хорошо еще, что он заглядывал к ним теперь довольно редко, ограничиваясь ежедневными звонками на зудильник Ягуну. У завуча и без того хватало хлопот.

Гуня Гломов окончательно распоясался. Шурасик подделывал кредитные карты. С помощью простейшей магии он ухитрялся получать в банкоматах деньги даже по проездному билету в метро. Семь-Пень-Дыр со своей любовью к водоплавающим превращал кого попало в выдр и нутрий. Даже тихоня Верка Попугаева и та учудила: устроилась работать ясновидящей в какой-то салон, где, кроме ясновидения, занимались еще и татуировкой.

Даже русалка и та все время ухитрялась впутываться в истории. По ночам, объевшись рыбой, она так громко распевала песни, что со всех окрестных дачных мест на берег водохранилища сбегались любопытные. Русалку это заводило, и она начинала бузить еще больше, а Поклеп скрежетал зубами от ревности и злости. За две недели он постарел на двести лет. Под глазами у него образовались мешки таких размеров, что в них уместились бы все валютные запасы Магщества Продрыглых Магций.

Зато Великая Зуби, не собираясь тратить даром нервы, поступила куда как мудрее. Она собрала чемоданы, наколдовала себе лопухоидные документы на имя Ванессы Ван Зупп и на кровати с вертикальным взлетом умотала в Париж.

– Давненько я не бывала в Париже! С того самого бала, как в меня влюбился генерал Бонапарт. Я слышала, этот милый юноша потом приходил искать меня в Россию и даже взял с собой солдат, но отморозил нос и вернулся ни с чем, - сказала она Рите Шито-Крыто.

Молчаливая Шито-Крыто только хмыкнула. Как ни странно, она была единственной из нынешних учеников Тибидохса, с кем Зуби делилась кое-какими своими мыслями и даже тайнами. Всех прочих Зубодериха с ее неисчерпаемым запасом сглазов держала от себя на почтительном расстоянии.

***

Перед очередной ночной тренировкой Дедал вылез из книги в особенно ворчливом настроении. Он уселся на переплет и принялся брюзжать, что драконбол катится в тартатары, а тех, кого сейчас называют профессионалами, пятьсот лет назад не взяли бы даже разравнивать на поле песок.

– Чего там далеко за примерами ходить! Взять хоть вас двоих! Две вареные летучие рыбы дали бы вам в воздухе сто очков форы!

– Но-но, не надо грязи! Сам бы попробовал летать в темноте! Не видно же ничего! - обиженно надулся Баб-Ягун. Вчера он, рискуя жизнью, освоил на пылесосе восьмерку и полупетлю, а сегодня его с ходу сравнили с летучей рыбой, Ничего себе шуточки, а?

Дедал посмотрел на него с нескрываемым презрением:

– Ты когда-нибудь слышал о Фроле Слепом? Уверен, что нет! Вот был прирожденный драконболист - лучший из лучших! В результате необратимого проклятия (завистников хватало во все времена!) он стал слепнуть. Тогда Фрол завязал себе черной повязкой глаза и стал учиться играть вслепую. Вот это был характер! Он закусывал губы, чтобы было не слышно, как он кричит от боли. Он тренировался сутками напролет! Засыпал на драконбольном поле и, просыпаясь, сразу поднимался в воздух. К тому времени, как он окончательно ослеп, у Фрола выработалось внутреннее зрение. Он мог подбросить в воздух полную горсть маковых зерен и поймать их все, прежде чем последнее коснется песка. Он мог вынуть медную монету из пасти у дракона и вернуться невредимым. И это слепец! Он один разделал бы всю вашу команду под орех! Да что с вами говорить!

Махнув рукой, Дедал открыл "Искусство драконбола", улегся на первую страницу и исчез, накрывшись обложкой как одеялом. Книга съежилась и, став размером со спичечный коробок, не реагировала на увеличивающее заклинание.

– Ты его обидел, - сказала Таня.

– Я? Мамочка моя бабуся! - взвился Баб-Ягун. - Да я даже рта не успел открыть! Думаешь, приятно, когда тебя так поливают? Тут стараешься, носишься всю ночь, высунув язык, как придушенный немейский лев, а он…

Таня открыла футляр и заботливо проверила, хорошо ли натянуты струны у контрабаса, Потом отправилась в большую комнату и сунула футляр под диван. А то еще Пипа проснется и будет рыться в нем, надеясь найти контрабас и послушать магическое радио.

Ягун хвостом ходил за Таней, не понимая, что она собирается делать.

– Как ты считаешь, у тети Нинели есть маковые зерна? - задумчиво обратилась к нему Таня. - Сходи к ней, она к тебе лучше относится.

– Маковые зерна? - поразился Ягун. - Ты хочешь сказать, что собираешься…?

– А почему бы и нет? Будет лучше, если невидимки осенью размажут нас, как масло по бутерброду?

Пожимая плечами, Баб-Ягун отправился на кухню, где тетя Нинель как раз приканчивала свой третий за сегодняшний день диетический ужин. Вскоре он вернулся наполовину разочарованный, наполовину удовлетворенный.

– Странная у тебя тетка! Стоило мне заикнуться о маке, как она почему-то взбесилась. Зато дала пакет сухого гороха, В счет завтрака, обеда и ужина, - сообщил он.

Подождав, пока Дурневы улягутся спать и все окна в соседних домах потухнут, Таня и Ягун разом произнесли Торопыгус угорелус, чтобы не тратить обе сегодняшние искры.

Испуганно прыснули во все стороны задремавшие в кустарнике воробьи. Луна любопытным глазом выглянула из-за туч. Ночная тренировка началась.

***

Лишь под утро, вконец измотанные, они вернулись домой. Таня едва не разбила контрабас о дерево. Волосы у нее растрепались, как у средневековой ведьмы. Под глазом у Ягуна светился здоровенный фонарь. Он схлопотал его, ударившись о свою же трубу, когда пытался перехватить третью по счету горошину.

– Как ни крутись, а больше четырех поймать все равно не получается! Даже с открытыми глазами! Нет, за этим Фролом Слепым нам точно не угнаться, если Дедал его не выдумал! - убито рассуждал Ягун.

Таня отмалчивалась. Она редко когда бывала так недовольна собой. Ей казалось, что она полная бездарность. Поймать из всей горсти несколько жалких горошин, которые к тому же в десять раз крупнее маковых зерен! Правда, возможно, они подбрасывали горошины слишком высоко и те мгновенно исчезали в темноте, но что толку себя оправдывать! Ничего… Сдаваться она не собирается… Следующей же ночью попытается снова.

Ягун первым подлетел к лоджии. Он толкнул раму, перевалился через перила и присвистнул. Раскладушка Тани была перевернута, вещи сброшены на пол.

– Ну и дела! Кто это у нас тут побывал? Если это Пипа - я ей не завидую! Не помнишь, каким заклинанием Семь-Пень-Дыр превращает лопухоидов в выдр? Может, позвоним ему по зудильнику - спросим? - раздраженно предложил он.

Таня тоже подумала было сначала на Пипу, но внезапно вспомнила, что Гробыня предупреждала ее в письме, что кто-то перерывает и портит вещи учеников. А что, если…

– Ягун, у тебя ведь осталась искра? - прошетала она.

– Да, а что?

– Приготовь кольцо! Возможно, тот, кто это сделал, еще здесь!

Заглушив ревущий пылесос Ягуна, они прокрались мимо безмятежно спящей Пипы и скользнули в большую комнату. Там их ожидало еще большее потрясение. Комната выглядела, как после ограбления. Все было перевернуто кверху дном.

Такса Полтора Километра сидела на тумбочке у разбитого окна, дрожала, как желе, и в невменяемом состоянии выла на фиолетовые облака. В ее безумных выпуклых глазах отблескивали две луны.

Тетя Нинель и дядя Герман не правдоподобно громко храпели у себя в спальне. Осталось загадкой, почему шум погрома не разбудил их. Скорее всего, здесь не обошлось без Пундуса храпундуса.

– Вот видишь, это не Пипа! Она не стала бы крошить собственные вещи! И заклинаний она не знает! - сказала Таня.

Баб-Ягун опустил руку с перстнем.

– Ой, мамочка моя бабуся! Я прям зверею! Зомбируйте меня, чтоб я не мучился! Смотри, мой рюкзак весь скукожился! Кто-то прожег в нем дыру! Готов поспорить, в него выстрелили красной искрой!

Таня метнулась к дивану. Она была уверена, что футляр от контрабаса тоже испорчен, но сюда, видно, грабитель не добрался. Футляр был на месте. В целости и сохранности. Правда, на драконьей коже была заметна длинная царапина, будто кто-то схватил его, но что-то помешало ему довершить начатое.

Таня испытала облегчение. Футляр, контрабас и перстень - вот и все, что осталось ей от родителей. Было бы ужасно, если бы футляр разделил судьбу рюкзака Ягуна.

– Интересно, зачем приходил этот гад? Смотри, дверца шкафа сорвана с петель. Шторы изрезаны! Он что, сам с собой тут воевал? Или это твой дядя Герман бегал тут с ятаганчиком? - рассуждал Баб-Ягун.

С каждой минутой он становился все словоохотливее. Он только что сообразил, что в сожженном рюкзаке у него остались все учебники.

– Ты это видел?! Вон там! - внезапно Таня схватила Баб-Ягуна за руку.

На ковре, раздавленная чьим-то ботинком, лежала высохшая гвоздика, видно, выпавшая из чьей-то петлицы. Таня взяла ее в руки. От гвоздики пахло плесенью.

"Спящий Красавец!" - едва не воскликнула она, но вовремя вспомнила о страшной клятве, которую давала Тарараху. Разрази громус - не то заклинание, с которым можно шутить.

Стоило Тане подумать о Спящем Красавце, как такса внезапно завыла еще громче, еще безутешнее. Осколки стекла, торчавшие в раме, как драконьи зубы, осыпались. В комнату воинственно влетела ржавая шпага и, проскользнув между Таней и Ягуном, улеглась в ящик рядом с короной и сапогами, которые дядя Герман все же снял в ту ночь по просьбе тети Нинели.

– Ого, холодное оружие! Да твой дядя Герман просто воин: и шпага у него, и ятаганчик! - фыркнул Ягун.

Однако дотрагиваться до шпаги он предусмотрительно не рискнул, тем более что разбросанные по клинку пятна ржавчины весьма походили на старые следы крови.

– Дорого бы я дал, чтобы понять, что тут произошло, пока мы, как два психа, гонялись за горошинами! Жаль, не у кого спросить, что он тут искал, - сказал Ягун.

Он вспомнил было о Дедале, но тотчас сообразил, что книжный призрак может рассуждать лишь о том, что описано у него в "Искусстве драконбола". Исключение составлял только Гуго Хитрый, но он был похищен.

Решив проверить еще раз, все ли на месте, Таня открыла футляр. Ее рука привычно скользнула в потайной карман. Ее секретный дневник, кое-какие косметические мелочи, письма от Ваньки и Медузии… Маловероятно, чтобы ночной гость приходил за этим.

Опуская крышку, Таня случайно сделала это слишком резко. Футляр перевернулся. Из другого - не потайного даже, а самого обычного, предназначенного для нот кармана выскользнули полотенце и гребень - загадочный дар Лукерьи-в-голове-перья…

***

Ни Таня, ни Баб-Ягун не знали (да никогда и не узнали!), что один невольный свидетель ночного визита все же был. В соседней квартире под столом прятался генерал Котлеткин, дрожавший ничуть не меньше таксы. Бедняге не так давно суждено было пережить тяжелейшее потрясение в его жизни.

Хандра началась у Котлеткина еще с вечера. Впрочем, вызвана она была мелкими неурядицами, которых множество в жизни каждого лопухоида. Днем в его бронированный "Мерседес" въехал его же джип сопровождения, и обе машины так сильно пострадали, что бедный генерал вынужден был пересесть в вызванный по рации резервный танк. Автомобильные пробки удалось удачно проехать, но на обратном пути из танка незаметно вытащили барсетку со всеми сегодняшними взятками.

Грудная жаба глодала безутешного генерала до трех часов ночи. Наконец он почти было заснул, но тут через стену, в квартире Дурневых, зазвенели стекла. Залаяла и почти сразу завыла собака, Котлеткин раздраженно заворочался и накрыл голову подушкой. Дядя Герман был ему полезен, хотя на вкус любящего тишину генерала он как сосед был шумноват.

Грохот не прекращался. Он был слышен даже сквозь подушку. Казалось, дом дрожит и ходит ходуном.

"Что они там, гирями кидаются? Совсем обнаглели!" - подумал Котлеткин. Отшвырнув подушку, он подскочил к стене и, произнося укоризненные слова из армейского лексикона, принялся колотить в нее кулаком.

Шум в дурневской квартире не прекращался. Звуки дробно прокатывались за стеной, словно намеренно приводя в бешенство нервного Котлеткина. Генерал уже собирался в одной пижаме выскочить на площадку и звонить в дурневскую дверь, но внезапно что-то полыхнуло у него перед глазами.

Пройдя прямо сквозь стену, в комнату вторглась худая угловатая фигура. Пораженный Котлеткин упал на четвереньки и быстро заполз под стол. Он как-то вмиг звериным почти чутьем определил, что именное оружие тут не поможет. К тому же пистолет лежал у Котлеткина в сейфе, а код Айседорка постоянно меняла, опасаясь за свои драгоценности.

Оказавшись в квартире у дурневских соседей, неизвестный остановился, переводя дух. Генерал Котлеткин трусливо икнул в своем убежище и стукнулся затылком о столешницу. Стол подпрыгнул. Привлеченный шумом, незнакомец повернул голову. В пятне лунного света мелькнули желтоватое лицо и тугой воротник старомодного мундира.

– Ты видел меня! Придется стереть тебе память! Или лучше убить: это надежнее, - утвердительно сказал он и начал поднимать руку.

Котлеткин закрыл глаза, готовясь к смерти. Перед его мысленным взором, как любят писать в своих книжках прозаики-лопухоиды, пронеслась вся его светлая и яркая жизнь, начиная с того самого дня, как он, зеленый еще курсантик-снабженец, перебрасывал через бетонный забор воинской части банки со сгущенным молоком и тушенкой.

Но, видно, смертный час генерала Котлеткина еще не пробил. Внезапно окно комнаты брызнуло осколками. В комнату, нанося колющие и рубящие удары, ворвалась ржавая шпага графа Дракулы. Неизвестный, не ожидавший, что она найдет обходной путь, испуганно присел и выбросил из пальца - так, во всяком случае, показалось Котлеткину - несколько красных искр. Огненные точки прожгли в обоях страшные дыры, расплавили рамку с фотографией арабского министра, которому Котлеткин потихоньку продавал списанное оружие, но не причинили шпаге ни малейшего вреда. Насмешливо позванивая, она отвлеклась на шторы, без всякого усилия разрезая их на длинные полоски.

Вторгшийся к Котлеткиным незнакомец попятился. Он запахнулся в плащ и стал стремительно вращаться, выбрасывая красные искры. Вскоре, облепленный искрами, он сделался похож на кокон. В этот миг, покончив со шторами, шпага вновь кинулась в атаку, но ее клинок лишь пронзил пустоту. Огненный кокон исчез, унося с собой незнакомца.

Шпага разочарованно зазвенела и вылетела наружу сквозь разбитое стекло. Генерал Котлеткин под столом стиснул виски руками и, благоразумно не покидая укрытия, издал душераздирающий вопль. Через стенку дурневская такса откликнулась ему сочувственным воем. Кому же, как не ей, было понять генерала Котлеткина?

Глава 10

ТРЫНТРАВОНИС-ПОФИГАТОР, ИЛИ ИЗВЕСТИЕ ИЗ ТИБИДОХСА

Как ни странно, Дурневы отнеслись к погрому в своей квартире с равнодушием философов-стоиков. То ли после истории с кроликом Сюсюкалкой и вовлечения дяди Германа в работу общества В.А.М.П.И.Р. они вообще ничему не удивлялись, то ли помогло черномагическое заклинание Трынтравонис-пофигатор, которое Ягун выучил на темном отделении.

– Ужасно полезное заклинание! Бывало, Клопп притащится злой, как болотный хмырь, и начнет проверять домашнее задание, а Гробыня или Шито-Крыто шепнут Трынтравонис-пофигатор и выпустят в котел искру, чтоб не видно было вспышки. Клопп сразу примется хихикать и говорить: "Марш отсюда, киндер! Даже Древнир быль двоечник! Какой можель быль образований в сольнечный день!" - вспомнил Ягун.

Перешагивая через разбросанные вещи, дядя Герман надел сапоги со шпорами, корону, повесил на пояс ржавую шпагу (ту самую, что сегодняшней ночью, возможно, спасла Котлеткина от смерти!) и поехал в Думу вправлять мозги политическим конкурентам, Пипа отправилась к Ленке Мумриковой, а тетя Нинель выпроводила Баб-Ягуна и Таню на лоджию и, вызвонив домработницу, взялась за уборку.

– Знаешь, а твои родственнички в общем-то ничего. После небольшой магической коррекции из них могли бы получиться вполне приличные лопухоиды, - задумчиво сказал Баб-Ягун.

– Ну уж нет! Дяде Герману и полное зомбирование не поможет! Да и вообще, он дорог мне как седая древность старины! - сказала Таня, заразившаяся от Склеповой любовью к бессмысленным, но звучным словосочетаниям.

Она никак не могла выбросить из головы сегодняшнюю ночь. Зачем Спящему Красавцу было крушить все в квартире дяди Германа и прожигать искрой рюкзак Ягуна, а до этого то же самое делать с вещами остальных учеников? Наверняка у него была веская причина так поступить.

– Ягун, давай пошлем Тарараху купидончика! - предложила она.

– С какой это радости? Он все равно не умеет читать. А у купидончиков головы дырявые. Они больше трех слов сроду не запоминали.

– А мы пошлем его Ваньке, а он уже Тарараху прочитает.

Ягун насмешливо воззрился на Таню.

– А-а-а! Так и скажи, что просто Валялкину хочешь письмо написать! Тили-тили-тесто, а?

– Замолчи, пылесос! Мамочка твоя бабуся! - буркнула Таня.

Ей ужасно захотелось превратить Ягуна во что-нибудь. Например, в попугая. Но не в говорящего, а в какого-нибудь глухонемого. При условии, что такие существуют.

Продолжая ржать, Ягун удалился доводить вернувшуюся домой Пипу. Кстати, Пипа заявилась не одна, а с Ленкой Мумриковой, которая с любопытством высовывала нос из коридора.

– Ну что, девушки-красавицы, экскурсия в магический мир, а? Никто не хочет посмотреть мои младенческие фотографии, как я летаю на крылатом горшке? Крылья у него такие же большие, как мои уши! - с ходу предложил им Ягун.

У Ленки Мумриковой мгновенно покраснели лоб и подбородок. Наглый Ягун ей нравился.

А тем временем Таня взяла лист бумаги, в задумчивости погрызла ручку и наконец начала писать:

"Ванька!

Передай Тарараху, чтоб не спускал глаз С-Того-Кто-Не-Дрыхнет-По-Ночам! Это очень важно! Тарарах сообразит, о ком я. Прости, что не могу объяснить понятнее, это не мой секрет. Я даже имени его не могу назвать по одной причине, которую я тоже не могу назвать… Вот так вот запутано.

Я по тебе ужасно соскучилась! Ужасно хочу тебя видеть! Но, пожалуйста, не сбегай к лопухоидам! Нам ужасно нужен кто-то, от кого мы можем узнавать про всякие дела в Тибидохсе. Обещаешь, что не сбежишь? Да?

Мы с Ягуном тренируемся каждый день, чтобы быть готовыми к осеннему матчу. Правда, тренироваться приходится ночью и без драконов. Ягун предлагает превратить в драконов Нину и тетю Нинель, но я опасаюсь, что у нас не хватит на это магии. К тому же в драконьем виде они нас сожрать сожрут, а выплевывать не станут. Уж я-то хорошо их знаю.

Поклеп от переутомления совсем спятил. Целый день бегает от одного ученика к другому и составляет списки на зомбирование, а по ночам караулит в кустах с дубиной, чтоб никто не выловил его русалку.

Ну все! Пора заканчивать, а то там Ягун совсем разбуянился. Я слышу, он кричит, что хочет превратить Пипу в новый бак для пылесоса, а Мумрикова хохочет как чокнутая".

Завершая письмо, Таня хотела написать: "обнимаю" или "целую", но не решилась и вместо этого приписала: "Как там поживает твой жар-птиц? Ну все, пока! Таня".

Закончив письмо, девочка спрятала его в футляр от контрабаса, решив переслать с ближайшим тибидохским купидончиком. Можно было, конечно, вызвать купидончика специально, но стараниями многочисленных посланцев Пуппера у тети Нинели почти иссякли запасы конфет и печенья, а оставлять купидончиков без награды было опасно. Нравные младенцы запросто могли в следующий раз не прилететь, а то и выпустить стрелу, влюбив нерасплатившегося с ними в кого попало, чуть ли не в дядю Германа…

Некоторое время Таня в мельчайших подробностях вспоминала Тибидохс, Ваньку, драконбольные тренировки и гонки избушек. Даже вонючие котлы и зелья профессора Клоппа представлялись ей теперь в идиллическом свете. Отчего так бывает, что никогда не ценишь того, что есть, и только много после, в какой-то момент внезапно осознаешь, что это-то и было настоящее счастье!

Волевым усилием заставив себя выбросить из головы все лишнее, Таня достала "Искусство драконбола" и стала слушать Дедала, рассуждавшего о тактике командной игры и драконьих привычках.

***

Вечером, когда тетя Нинель сидела на кухне и колола орехи для пирога, дядя Герман тупо стоял у окна и тер глаза. Только что самого доброго депутата посетило нездоровое видение. Дурнев готов был поклясться, будто видел за стеклом голого младенца мужского пола с почтальонской сумкой на боку. Мальчуган с золотистыми крылышками выпорхнул из его застекленной лоджии и, быстро набрав высоту, скрылся в облаках.

"Не буду никому рассказывать! А то не правильно поймут!" - с тоской подумал дядя Герман и, поправляя корону повелителя вампиров, отошел от окна.

Тем временем Таня и Баб-Ягун уже разглядывали пришедшую им посылку. Это был небольшой сверток с подписанным адресом.

– Интересно, что Пуппер прислал мне на этот раз? - вслух подумала Таня.

– Не-а, это не от Пуппера. Купидончик был нашенский, тибидохский, - заявил Ягун.

– Откуда ты знаешь?

– А чего тут не знать? У нашенских крылышки с переливом и пятки красней. К тому же вспомни, что он у тебя потребовал? Пять конфет и рюмку постного масла.

– Ну и что?

– Как "ну и что"? Заграничные купидончики в дорогу масло не пьют, - авторитетно пояснил Ягун.

Ругая себя, что проворонила тибидохского купидончика и упустила случай переслать Ваньке письмо, Таня надорвала серую бумагу и вытащила берестяной свиток. Свиток был совершенно чистым. Пока девочка соображала, нет ли тут магического шифра и не требуется ли приложить свой перстень, из свитка выплыл сгусток тумана.

– Недолеченная Дама! - радостно ахнула Таня.

– Ну почему так сразу и Недолеченная? Вы не поверите, но я со дня своей смерти не ощущала себя такой здоровой!

Дама целиком выплыла из свитка. Она была в длинном бежевом платье, украшенном хризантемами и лилиями.

– Можете меня поздравить, если вы из тех, кто умеет радоваться не только за себя, Я выхожу замуж! - томно поведала она.

– За кого? За поручика Ржевского? Недолеченная Дама передернулась.

– Ну почему так сразу и за поручика? Разве в Тибидохсе нет других достойных кандидатур?… - воскликнула она с искренним возмущением.

– Так за поручика или нет? Не увиливай! - настаивал заподозривший что-то Ягун. (Скорее всего он снова подзеркаливал.)

– Ну пускай за поручика… Да, да, да! - неохотно признала Дама. - Только почему ты думаешь, что он на всю жизнь останется поручиком? Безглазый Ужас обещал похлопотать, чтобы его произвели в капитаны. Разумеется, в призрачном мире все происходит не сразу, но лет через триста, я убеждена, мы пробьем для него повышение…

"Мир точно сошел с ума! Просто любовная эпидемия какая-то! Раз уж даже Недолеченная Дама влюбилась, то я уж и не знаю, что думать!" - решила Таня.

– Слушай, Дама, если не секрет… Что это вы вдруг так? Вы же со Ржевским уже чуть ли не сто лет знакомы… - спросила она.

– Сто двадцать восемь лет два месяца и четыре дня, - как эхо отозвалась Дама, - Нам нужно было время, чтобы разобраться в наших чувствах, К тому же я лишь недавно имела случай убедиться, какой это прекрасный, деликатный и мудрый человек!

– В самом деле? А я это в первую секунду понял, едва увидел его ножики! - похвалился Ягун.

– Разумеется, раньше мы общались, но это было не то общение. Оно не позволяло нам открыться! - продолжала Дама. - И лишь сейчас, столкнувшись с огромной опасностью, в минуту особого прозрения, когда мы плечом к плечу стояли в боевом дозоре, я поняла, какой передо мной человек!

– Погоди! В каком боевом дозоре? - спросила Таня.

Дама искренне удивилась.

– Как? Ты же сама просила Ржевского следить за Спящим Красавцем! Как-то я застала его у хрустального гроба и сперва остановилась порыдать, а после, когда Готфрид пошевелился, я едва не умерла от ужаса. Но затем я вспомнила, что уже, в общем-то, умерла, и осталась. С тех пор каждую ночь мы несли нашу бессменную вахту! А когда на рассвете он вставал и уходил, мы неслышно, как тени (хотя почему как? Мы и есть тени!), скользили за ним.

– Вставал? - непонимающе переспросил Баб-Ягун, ничего не знавший о Спящем Красавце.

Дама проигнорировала его вопрос. Кажется, она вообще решила не замечать присутствия лопоухого внука Ягге.

– Готфрид вставал каждую ночь, когда засыпал твой друг Тарарах! Это обычно происходило на рассвете, когда питекантроп спал мертвым сном. Между нами, поручать охрану Готфрида Тарараху было ошибкой Сарданапала. Вот Клопп - тот действительно отличный сторож! Ты же знаешь: у него третий глаз на затылке! - торопливо выкладывала она.

– А куда Красавец ходил? - спросила Таня. Смертельная клятва не позволяла ей заговаривать о Готфриде самой, но задать вопрос, когда о нем говорили другие, - почему бы и нет?

– О, каждый раз по одному и тому же маршруту! Он проходил галерею, потом лестницу атлантов и сразу под лестницей нырял вниз, в подвалы. Похоже, ему хорошо было известно, куда он направляется! Только всякий раз что-то отпугивало его, и он возвращался то с одного, то с другого места… Страшный, белый, как упырь, - идет, выставив перед собой руки… Как славно, что рядом был мой герой, мой красавец Ржевский, всегда способный поднять мой падающий дух тонкой военной шуткой! - с чувством воскликнула Дама.

Ягун не выдержал и заржал. Дама презрительно приподняла правую бровь.

– Но вчера Спящий Красавец все же завершил свое путешествие! Вначале он дошел до Большого Подвала, ну, знаете, где эти Жуткие Ворота, а потом, сразу у ворот, нырнул в лаз, - Дама стыдливо поправила прическу и порозовела. Должно быть, она постепенно приближалась к самому интересному месту своего рассказа. - Мой драгоценный, мой любимый Ржевский считал, что это всего лишь трещина, но мое женское чутье подсказывало, что не все так просто! "О нет, милый, в этой трещине у него тайник!" - сказала я. "Там и дохлой мухи не спрячешь! Кто будет устраивать тайник в таком месте? Здесь же рядом каждый день бывают циклопы!" - возразил мне мой лучший на свете поручик. Мы стали спорить, слово за слово, и у моего нежного поручика (почти уже капитана, я уверена!) снесло крышу. "Да говорят же тебе, клуша, что там ничего нет! Если там окажется тайник, я на тебе женюсь! Клянусь Древниром!" - завопил он на весь Тибидохс. Само собой, услышав шум, Готфрид Бульонский выскочил из своей трещины как ошпаренный и унесся укладываться в хрустальный гроб. Похоже было, что он вообще ничего не понимает! Ну ничегошеньки! Мы со Ржевским просочились туда, где он только что был, и обнаружили балдахин, котел и качалку! И сразу же полетели будить Сарданапала! Если бы вы видели, что после началось! Сарданапал чуть с ума не сошел, Медузия и Клопп хохотали как безумные, а Фудзий вообще вел себя как ненормальный! Еще бы им не радоваться - ведь мы вернули Тибидохсу все запасы магии!

Дама торжествующе посмотрела на Таню. Ее бледные скулы залил стыдливый румянец.

– А потом он, мой гений, мой герой, сделал мне предложение, ведь поклясться Древниром и не выполнить клятву невозможно… И я… я сказала "да"! Я очень давно чувствовала, что мы созданы друг для друга! Свадьба состоится уже скоро - в первый день осени. Приглашаются все, кроме вот его! - Недолеченная Дама ткнула пальцем в Баб-Ягуна.

– А я-то чем не угодил? - возмутился Ягун.

– Чем надо! Ты вычеркнут из списка за бытовое хамство! - пояснила Дама.

В этот миг плотина чувств окончательно рухнула, и Дама, летая по лоджии, надрывно запела:

Скоро кончится лето,
Скоро лету конец.
И меня кто-то где-то
Поведет под венец!

Повторив этот слегка измененный куплет раза три, Дама хотела было улетучиться, чтобы по старой памяти немного пощипать нервы Пипе, но внезапно вспомнила о чем-то и вернулась.

– Ах да! - небрежно сказала она. - Я еще не говорила? Меня же послал сюда Сарданапал. Он велел передать, что завтра вы можете вернуться в Тибидохс! Экзамены начинаются со следующей недели, а драконбольные тренировки уже с завтрашнего дня! Дальше буквально: все ограничения на искры сняты! В мире опять полным-полно магии! Все ученики возвращаются днем, одной группой. Сбор в три часа над Брянскими лесами по наводящему заклинанию.

Просьба не опаздывать! Зубодериха уже вылетела из Парижа. А вот Поклеп Поклепычу придется подзадержаться и кое-что уладить. К тому же Сарданапал забыл, куда засунул его магический перстень… А теперь пока, я должна облететь еще массу народа.

Едва Недолеченная Дама договорила, как правительственный дом содрогнулся от дружного вопля двух юных волшебников. Тетя Нинель с перепугу прыгнула на руки дяде Герману, что едва не вызвало у самого доброго депутата выпадение грыжи. Пипа, покрывавшая портрет Гэ-Пэ поцелуями, от неожиданности разбила стекло носом.

Это был победный крик Тани и Баб-Ягуна, их прощание с миром лопухоидов!

***

Много чудесного да и нечудесного повидали на своем веку глухие Брянские леса, но никогда над ними не собиралось в одно время столько магов. Опоздавших почти не было, разве что Шурасик, вздумавший напоследок прочитать все без исключения книги в Российской государственной библиотеке, но дошедший только до буквы "Р", да Гуня Гломов, ухитрившийся снова попасть в милицию за драку и разбитое стекло. Правда, из милиции он сбежал, выдернув из окна решетку и связав двух сержантов телефонным шнуром.

Убедившись, что все собрались, Зубодериха выбросила несколько искр, давая сигнал, что можно отправляться, Так как Поклепа с ними не было, обратный перелет прошел куда приятнее, чем перелет из Тибидохса в мир лопухоидов.

Вначале на Торопыгус угорелус неслась наиболее скоростная и нетерпеливая группа, состоящая в основном из команды Тибидохса по драконболу. Впереди Таня на контрабасе и Баб-Ягун на ревущем пылесосе, и, почти не отставая, Гробыня Склепова, Кузя Тузиков, Лиза Зализина, Катя Лоткова, Рита Шито-Крыто, Семь-Пень-Дыр и пристроившийся к ним Гуня Гломов. Жора Жикин, пытавшийся поставить рекорды скорости, упал со швабры в океан и умерил свой пыл.

За драконбольной командой с приличным отставанием на Тикалус плетутс летела основная группа, и, наконец, в самом конце на Пилотус камикадзис тащились зубодробильные вертолетки, пикирующие экипажи и групповые скамьи для тех первокурсников, кто плохо держался в воздухе. Замыкала ее Великая Зуби, ухитрявшаяся читать на лету Мартина Хайдеггера в пересказе Чумы-дель-Торт.

Чем ближе был Буян, тем сильнее проявлялось нетерпение. Тане казалось, что они еле тащатся, хотя ветер давно уже прижимал ее к контрабасу, не позволяя даже поднять головы. Наконец она ощутила, что момент наступил. Сердце забилось быстро и радостно.

– Грааль Гардарика! - крикнула она одновременно с Баб-Ягуном.

Перстень Феофила Гроттера, проворчав: "Молодо-зелено!", выбросил искру.

Они прошли семь радуг. А потом из океанской пены выступил остров, на который со стороны океана молочными полосками наползал туман. Сквозь туман проглядывала каменная черепаха Тибидохса с острыми выступами башен на панцире.

"ТИБИДОХС - ШКОЛА МАГИИ ДЛЯ ТРУДНОВОО ПИТУЕМЫХ ЮНЫХ ВОЛШЕБНИКОВ. БЕЛОЕ И ЧЕР. НОЕ ОТДЕЛЕНИЯ", - сияли алые буквы над воротами.

Медузия, Тарарах, Сарданапал, профессор Клопп и Фудзий стояли на преподавательском балкончике. Абдулла крутился поблизости, пряча за спиной подозрительно толстый свиток. И на этот раз, учитывая, что конкурирующий оратор остался в Москве, имел хороший шанс дочитать свое приветствие до конца.

Заклинание перехода срабатывало ежеминутно, одного за другим доставляя вернувшихся учеников.

На стенах уже громыхал оркестр циклопов, а чуть в стороне, прямо в воздухе, силясь перекричать его, грохотал сводный хор привидений, перед которым в черном фраке с бабочкой парил жених Недолеченной Дамы поручик Ржевский.

– Ничего, что пришлось выбрать большой размер? Нормальный фрак на его ножи не налезал. А теперь некоторые негодяи дразнят его горбуном! Вот уж подлая ложь - у Ржевского офицерская выправка! - с гордостью сказала Недолеченная Дама.

Перед подъемным мостом с дубиной на плече, сурово зыркая безумным глазом, прогуливался Пельменник.

– Стой - кто летит! Пароль! - потребовал он, загораживая дорогу.

В следующий миг циклоп был сшиблен с ног и сброшен в ров сотней пронесшихся по мосту учеников.

– Пароль: "Двадцать две жабы!" Проход разрешаю! - важно сказал Пельменник вынырнувшему рядом водяному, к щеке которого прилип лист кувшинки. Циклоп давно уже придерживался принципа, что, когда сидишь в луже, главное - сохранить лицо.

Водяной покрутил пальцем у виска, выпустил изо рта струйку воды и нырнул.

Глава 11

МОЛОДИЛЬНЫЕ ЯБЛОКИ

Для вернувшихся в Тибидохс учеников начался новый виток жизни на Буяне. В первый же вечер Медузия и Сарданапал устроили всем разнос за нарушения правил пребывания у лопухоидов, но, если разобраться, разнос не был особенно суровым. Сказывалось отсутствие Поклеп Поклепыча и его тетрадки проступков.

Спустя несколько дней перстень Поклепа все же был найден, все дела в мире у лопухоидов улажены, и завуч явился в Тибидохс, злой, как гарпия, и коварный, аки змей. Он рвал и метал, но устраивать повторный разнос с визгами, истериками и тотальным зомбированием Сарданапал не разрешил: все уже готовились к экзаменам.

Качалка, балдахин и котел были помещены на чердак к профессору Клоппу. Известно было, что для охраны этих уникальных реликвий Клопп не применял обычных фиолетовых и красных завес, а использовал какое-то другое, уникальное средство защиты. Что это за средство, Клопп, разумеется, никому не говорил, но так многозначительно ухмылялся, что всем невольно становилось не по себе.

Спящий Красавец как виновник похищения был переставлен вместе с хрустальным гробом к Зубодерихе, которой Сарданапал велел не спускать с него глаз.

– А ну как Зуби в него влюбится? - с сомнением спросил академик у Медузии.

– В такого крокодила? Исключено! И потом, она уже влюблена! - успокоила его доцент Горгонова. Пожизненно-посмертный глава Тибидохса самодовольно крякнул и разгладил усы. Медузии это не понравилось. На самом деле она имела в виду увлеченность Зубодерихи средневековой литературой.

А над учениками Тибидохса уже нависла черная туча экзаменов, хуже которых могли быть только пересдачи и отработки на каникулах.

Разумеется, во время учебного года к экзаменам никто толком не готовился, и теперь головы учеников буквально распухали от огромного объема срочно впихиваемой информации. В читалку при библиотеке ухитрялась одновременно втолкнуться вся школа, и если бы не пятое измерение, несколько сот юных волшебников никак не поместились бы в небольшом зале с семью столами…

То и дело было слышно, как утомившиеся ученики бормочут заклинания Кофейникус возбуждалус и Пихалус экзаменостис. Джинн Абдулла, которому ведено было блокировать эти заклинания, ничего не предпринимал, и только бородавки зловеще бродили по его лицу.

Библиотечному джинну хорошо было известно, что после семикратного употребления кофейникуса страшно ноют виски, а после Пихалус экзаменостис ученики становятся как зомби. Они способны от первой до последней буквы оттарабанить любой самый сложный билет, тупо уставившись в лоб преподавателю, но всякий непредугадываемый вопрос, даже самый элементарный, вроде "Какого цвета бывают искры?" или "Кто такой Древнир?", приводит к непредсказуемым и крайне неприятным последствиям.

Перед обедом Таня, недавно выписавшийся Ванька Валялкин и Баб-Ягун изучали новое расписание, вывешенное в Зале Двух Стихий.

– Смотри, опять все переставили! Сразу видно, что Поклеп притащился и качает права. Завтра нежитеведение у Горгоновой. А уже через три дня практическая магия у Клоппа! Вот уж кто точно меня зарубит! Когда я с черного отделения на белое переводился, Клопп чуть не треснул! Он меня просто люто ненавидит! - сказал Баб-Ягун.

– Не зарубит, Лучше билеты учи! - сказал Ванька.

– Ты кому это говоришь, маечник! - завопил Ягун. - Ты хоть его вопросы читал? Да меня от одних названий выворачивает! Например: "Перхоть ведьмака как основа магических зелий" или "Слюни вурдалака и декокт омерзения"… И, знаешь, из чего Клопп заставляет тянуть билеты? Из глотки у мерзкой ящерицы!

– Это не ящерица. Это такой африканский божок. Я слышал, он как-то оттяпал руку одному ученику четвертого года. Якобы потому, что тот, засовывая руку ему в пасть, мысленно обозвал его уродом! - сказала Таня.

Она не спала уже две ночи, готовясь к нежитеведению. Самые хитрые шпоры у Медузии не срабатывали. Заклинания Горгонова блокировала еще на подлете, а схватить у нее пару можно было стремительнее, чем воскликнуть Дрыгус-брыгус. Хочешь не хочешь, приходилось выкладываться на полную катушку.

***

На другое утро до завтрака все проснувшиеся, а по большей части не ложившиеся еще ученики третьего года столпились перед кабинетом Медузии.

– Один входит, другой выходит. Никаких шпор, никакого вспомогательного чародейства! Кто будет галдеть в коридоре - трижды пожалеет, что не родился лопухоидом! - строго сказала выглянувшая из кабинета Медузия и потребовала первых шестерых добровольцев.

Добровольцев оказалось немало. Среди них - Таня и Ванька Валялкин, решившие, что лучше сразу отмучиться, чем весь день трепать себе нервы и спрашивать у всех выходящих: "Как ты? Свирепствует?" Зато Баб-Ягун решил отправиться последним и взять Медузию измором.

– Мамочка моя бабуся! Уж я-то знаю: надо тогда отвечать, когда преподаватель от усталости под стол сползает. Помните, как я в прошлом году Зубодериху подловил? Пришел последним. Она уже едва живая сидит, а я ей: "Ура, наконец-то мой любимый предмет! Можно к двум вопросам еще один дополнительный получить?" Зуби мне с перепугу пятерку влепила и бегом за дверь. А я-то и на трояк с натяжкой знал… - рассуждал Ягун, но мало кто его слушал. У каждого была своя система.

Самым первым отвечать помчался, как ни странно, не Шурасик, освобожденный от экзаменов, и даже не Лоткова, а… Гуня Гломов, Он надеялся, что по установившейся традиции Медузия поставит первому смельчаку оценку на балл выше, чем он заслуживает. "2+1=3. Вполне проходной балл. Жить можно!" - рассуждал Гломов.

– Милости просим! - пожав плечами, пригласила его Медузия.

Когда пять минут спустя Гуня вышел, все бросились к нему.

– Ну как, сработало?

– Не особенно. 1+1=2. Без права пересдачи. Еще две пары - и меня стопудово оставят на второй год, - кисло сообщил Гуня.

– А чего ты так глупо ржал? - спросила Рита Шито-Крыто.

– Мне достался куриный бок и тетки-лихорадки… Про лихорадок я не знал и стал сразу отвечать про куриный бок. Обрадовался, что вопрос легкий. Он, мол, с перьями и все такое… А потом выяснилось, что я невнимательно прочитал. Ей нужен был не бок, а куриный бог…

Таня вытянула билет, где первый вопрос был про Соломона и Китовраса, а второй про Кострубоньку. Про Китовраса она знала неплохо, например то, что он был кентавр, а вот с Кострубонькой дело обстояло хуже. Если она что-то и помнила, так только то, что его нужно все время задабривать.

Ванька Валялкин, которому достался Анчутка, ухитрился забыть все заклинания от него и делал Тане умоляющие знаки. Таня понимала, что ему нужно, но не могла подсказать. Медузия, не поднимая головы от журнала, наложила на нее немотный сглаз. Когда же Таня попыталась перебросить Ваньке записку, комок бумаги вспыхнул и обратился в пепел.

– Гроттер, после экзамена уберете за собой мусор, а теперь ступайте отвечать! Только не наступите на Демьяна! - сказала доцент Горгонова.

Таня встала и, глядя себе под ноги, пересела на стул перед преподавателем, с которого только что сползла большая лохматая сороконожка.

– Горьянов! Приползешь на пересдачу послезавтра, тогда, возможно, я и сниму с тебя сглаз! - напутствовала сороконожку Медузия.

Демьян, не знавший всех тонкостей Пихалуса экзаменостиса, скрылся за дверью.

– Когда-нибудь я доберусь до джинна Абдуллы, ион об этом пожалеет. Просила же поставить блокировки! - задумчиво сказала Медузия. - Ну-с, Гроттер, что там у нас с Китоврасом?

Таня откашлялась и начала отвечать, Горгонова внимательно смотрела на нее, и у девочки отчего-то создавалось впечатление, что Медузия слышит ее слова прежде, чем они вылетают у нее изо рта.

В результате Таня, споткнувшаяся-таки о Кострубоньку, но по случайности выплывшая, получила четверку с натяжкой, Ваньке же пришлось удовольствоваться трояком.

– Ничего, на ветеринарной магии отыграюсь! Я уже вызубрил все про сирен, фараонок, керинейскую лань и Огненного Змея. И про Стрефила, кстати, тоже, - утешая себя, заявил он Тане.

– А кто такой Стрефил?

– Вроде как царь всех птиц. Живет на острове посреди моря. Тарарах уверяет, что не знает, как его лепить, потому что за пять тысяч лет тот ни разу не заболел, - сказал Ванька.

– Кошмар! Никакого уважения к ветеринарным магам! Вот и возись после этого с одними сиренами да потухающими драконами! - посочувствовала Таня.

Они отправились в Зал Двух Стихий и пообедали. Так как во время экзаменов все освобождались в разное время, скатерть им перепала относительно приличная - картофельно-сосисочная. Разумеется, это были не блины с шоколадной начинкой, но все же и не манная каша. Вечно голодный Ванька съел тридцать две сосиски и четыре тарелки картошки и запил все тремя литрами компота, что резко подняло ему настроение.

– Бедный Ягунчик! До сих пор под дверями торчит, мамочка его бабуся! - сочувственно сказала Таня, когда, уже после обеда, они сидели в библиотеке, пытаясь разобраться в тайне фаршировки дождевых червей (по слухам, любимый дополнительный вопрос профессора Клоппа).

Не успела она договорить, как Валялкин пораженно уставился на двери читалки. Учебник практической магии, воспользовавшись случаем, прищемил ему палец.

– Легок на помине! - воскликнул Ванька, К ним, сияя, как начищенный самовар, мчался Баб-Ягун.

– Ну что, на трояк-то натянул? - поинтересовалась Таня.

– Трояк? - поморщился Ягун. - А пятерку не хочешь?

– У МЕДУЗИИ ПЯТЬ? Это невозможно! Ты что, в Шурасики записался? - не поверил Ванька.

– Да не, мне просто с билетом повезло. Про Спорыша и берегинь вытянул. Оттарабанил от "а" до "я" и без всякого там экзаменостиса. Прям сам собой горжусь!

– Спорыш и берегини? Да ты только про них и знал! - поразилась Таня.

– А то! - довольно сказал Ягун. - Про них и больше ни про что! И они мне достались!

– Везет же некоторым! Билетов-то чуть ли не тысяча! - воскликнул Ванька.

Ягун молча извлек из рукава припрятанный амулет, похожий на большую серебряную монету, и потряс им у Ваньки перед носом.

– Что это? - спросил Валялкин.

– А ты догадайся! Узнаешь, кто тут отчеканен? Моя бабуся? Мимо! Зубодериха? Тоже мимо!

– Не крути так быстро… Тетка какая-то! - сказал Ванька.

– Тетка? Это Тиха - богиня счастливого случая. Очень полезная древняя дама, хотя о ней уже мало кто помнит. Увеличивает позитивную вероятность в сотни раз. Если есть хоть малюсенький шанс - вытащит.

– А если бы Медузия просекла? - перебила его Таня.

– Конечно, просекла бы, если б я первым шел. Но она была как лимон выжатый! Ее Шито-Крыто и Лизка Зализина вконец доконали. Она им про корову Ио, они - про хмырей… Она про банников, они про оборотней. После этой парочки у нее уже глаза в разные стороны смотрели. И потом, это же не главный талисман. Так, ерундовинка!

– А где главный?

– Кгхм… Главный я проглотил!

– ПРОГЛОТИЛ? - недоверчиво переспросил Ванька.

– А что мне оставалось делать? Думал, этот Медузия просветит - так тот останется! Ну и гадость же - застрял в горле, пришлось постным маслом запивать, Ничего другого просто не оказалось… А теперь слушайте, что я вынюхал! Я когда про Спорыша Горгоновой рассказал, то, чтоб дополнительных вопросов не было, быстренько перевел стрелки на трон Древнира. Стал рассуждать, что берегиням в наше время делать нечего, потому что существует, мол, трон. И даже хорошо, что никто не знает, где он, потому что Спящего Красавца-то уже вычислили.

– И что, Медузия купилась? - спросила Таня. Баб-Ягун надулся от гордости.

– А то! Видела бы ты, что с ней сделалось! У нее даже волосы зашипели! Она сказала, что берегини еще очень даже пригодятся, и очень скоро. Поставила мне "пять" и катапультировала заклинанием за дверь… Хорошо еще, открыть ее не забыла.

– Почему берегини пригодятся? Что она имела в виду? - не понял Ванька.

– А я откуда знаю? Что я, глупый, Горгонову подзеркаливать - она меня вмиг прихлопнет. Только и останутся, что шнурки на память бабусе…

Внезапно на лице у Ягуна отразилась какая-то мысль, Даже не мысль, а… в общем, что-то эдакое. Он схватился за живот и, глупо улыбаясь, попятился.

– Ты куда? - спросила Таня.

– Я это… вспомнил об одном чудовищно важном деле. Буквально вопрос жизни и смерти, - заявил Ягун и умчался.

– Ну вот! Медузия его все-таки раскусила и сглазила! - сказала Таня.

– При чем тут Медузия? Скорее уж талисману не понравилось постное масло! - уточнил Ванька.

***

К кабинету профессора Клоппа, расположенному под самой крышей в узкой и острой, как палец, башне, все собрались раньше времени. Известно было, что Клопп помешан на пунктуальности. Двери его кабинета были пока закрыты, но в щелку уже можно было увидеть, как потрескивает пламя под поставленными на огонь котлами. Маэстро Зигмунд Клопп всегда требовал от учеников не столько теоретических, сколько практических знаний.

– По-моему, у него подгорела каша! - принюхавшись, сказал Ягун.

– Скорее уж, эликсир честности, Клопп обожает пичкать им всех отвечающих! Если при этом в кармане у тебя шпаргалка, ты взрываешься на месте! Я слышала одну такую историю, - сказала Рита Шито-Крыто.

Склепова приложила к двери ухо, С противоположной стороны определенно доносился какой-то подозрительный звук.

– Странно, что Клопп нас до сих пор не запустил, Я слышу, как он там возится, - сказала Гробыня.

– Небось не все билеты и не все котлы еще сглажены. Лично я не рвусь отвечать, - заметил Ванька Валялкин.

Они с Таней решили, что больше не пойдут "сдаваться" первыми. Лучше где-нибудь ближе к концу, по методу Баб-Ягуна. Расщедрившийся Ягун даже снабдил их талисманами из своей неисчерпаемой коллекции. Правда, Тане они казались какими-то сомнительными. Ее талисман все время искрил и прожигал карман, а талисман Ваньки был такой холодный, что вся брючина от пояса и до ботинка покрылась инеем. Возможно, эти талисманы и неплохие, но что в этом толку, если их невозможно спрятать?

Внезапно перед кабинетом, едва ли не на том же месте, где стояла Дуся Пупсикова, возник Фудзий.

– О, яды! Обожаю яды! Где ты, друг мой Моцарт? - забормотал он, стряхивая с халата не погасшие после телепортации искры.

Ребята расступились. Вид у преподавателя магических сущностей был хорошо помешанный.

– Он был в Магфорде, а когда возвращался, тут его и шарахнуло! Опять эти потусторонние духи! Вечно вселяются в телепортантов! - шепнула Гробыне всезнающая Попугаева.

– А что он делал в Магфорде? - жадно спросила Гробыня.

– Не знаю. Говорят, он там помолвлен с какой-то ведьмой. Она его любит, а он ее нет и все время откладывает свадьбу, - с придыханием сказала романтичная Верка.

– Вот дурочка с переулочка! У меня бы он не открутился! Пусть только Пуппер попробует меня продинамить! Я ему отложу свадьбу - он у меня в хоре привидений запоет! - подбоченясь, заявила Склепова.

Попугаева и Пупсикова посмотрели на нее с уважением.

"Сальери" несколько раз по-тигриному прошелся мимо кабинета Клоппа, подозрительно присматриваясь к ученикам. Внезапно лицо его перекосилось. Он со звериным рыком прыгнул на Гуню Гломова и стал трясти его за ворот.

– Ах вот ты где, Моцарт! Ну скажи, зачем ты гений? Колись! - завопил он.

Гуня Гломов озадаченно моргал. Его впервые в жизни назвали гением.

Неожиданно Фудзий разжал руки. Он огляделся, точно только мгновение назад пришел в себя, и, сжав виски руками, быстро пошел прочь.

– Ненавижу телепортацию. Вообще всякую дорогу. Помню, когда я был маленьким и жил у лопухоидов, меня вечно тошнило в карете… - бормотал он себе под нос.

Ванька Валялкин покачал головой.

– С таким отыскивателем магических сущностей о троне Древнира придется забыть… - сказал он.

– Ясное дело! О чем они там думают, в Магфорде? Это ж надо было подсунуть Сарданапалу такое сокровище! - согласился Жора Жикин.

Главный тибидохский красавчик выглядел необыкновенно довольным. Подозрительно довольным, учитывая грядущий экзамен.

Минут через десять, так и не дождавшись, пока им откроют, ребята стали барабанить в дверь Клоппа, но она как была, так и осталась запертой.

– А если смыться всем вместе? - предложил Моцарт-Гуня.

– Хилая отмазка! Лучше я помогу ему сглазить билеты! У меня сглазы круто выходят! Вот будет прикол, если у всех белых котлы полопаются! - вызвалась Гробыня.

Она повернулась спиной, выбросила красную искру и, прошептав заклинание взломщика Туманус прошмыгус, просочилась сквозь дверь.

А еще секунду спустя до слуха донесся ее вопль.

– Что случилось? - крикнула Лиза Зализина.

– Он… Его больше… Позовите кого-нибудь из взрослых! СКОРЕЕ! - Голос Склеповой едва можно было узнать.

Слышно было, как лопнула искра, которой Гробыня снимала запирающее заклинание. Все ворвались внутрь. В воздухе висел жаркий едкий пар. Крысиная жилетка профессора Клоппа валялась на полу. На жилетке лежал толстый розовый младенец и играл с бронзовой ложкой на цепочке.

– А это кто такой? Еще одну сиротку подбросили, вроде нашей Гроттерши? - подозрительно спросила Рита Шито-Крыто.

– Не выступай! Ты что, не видишь - это же Клопп! Смотри, вот и третий глаз у него на затылке! - прошептал Кузя Тузиков.

Верка Попугаева и Дуся Пупсикова, так и не отважившиеся войти в класс и маячившие на пороге, заголосили и, на бегу впадая в истерику, помчались за преподавателями.

Несколько минут спустя в класс почти одновременно ворвались Сарданапал, Тарарах, Медузия и Зубодериха. Последним примчался запыхавшийся Поклеп, начавший с того, что выгнал из класса всех любопытных.

Захлопнув за ними двери, он поднял с пола откатившееся яблоко и осторожно понюхал место надкуса.

– Молодильное! - сказал он. - Причем недозрелое! Эти самые опасные! Интересно, кто его так?

Младенец загулил и засунул себе в рот большой палец на ноге. Было очень сомнительно, что у него удастся что-то выведать.

– А если Клопп сам решил омолодиться? Между нами, мальчиками, старикану давно пора было в починку! Из него едва песок не сыпался, - предположил бестактный Тарарах.

Доцент Горгонова щелчком отогнала кобру, раздвоенным языком щекотавшую ей ухо. Кобра от обиды вновь превратилась в прядь волос.

– Омолодиться за пять минут до экзамена, уже разведя огонь под котлами? Не самое подходящее время. Скинуть лет сто-двести одно дело, но превращаться в младенца?! На Клоппа это не похоже! - сурово сказала она.

– Тогда другая идея. Положим, он решил скинуть пару десятков лет и откусить самую малость. А потом раз - и переборщил! - сказал Тарарах.

– Исключено! Зигмунд преподавал яды и зелья, а это уже кое о чем говорит. Он прекрасно рассчитывал дозы. Сомневаюсь, чтобы он мог так опростоволоситься, Кто-то подменил обычное яблоко на молодильное! Это не так уж и сложно. Внешне они похожи, - хмурясь, заявил Поклеп Поклепыч. - Здесь налицо умышленное отравление!

– Омоложение… - мягко поправил Тарарах. Питекантроп присел на корточки и умиленно разглядывал младенца, который уже наигрался ложкой и теперь выщипывал крысиную жилетку.

– Не буду спорить! Пускай будет преступное умышленное омоложение! Клоппу еще повезло, что у него был всего один зуб и он сумел отгрызть от яблока совсем немного. В противном случае он бы вообще исчез. Возможно, что именно на это негодяи и надеялись, - напирая, сказал завуч.

– И что же теперь делать? - спросила Зубодериха. Все повернулись к Сарданапалу, который до сих пор не произнес ни слова, а лишь внимательно смотрел то на яблоко, то на пламя под котлами, имевшее странный бордовый оттенок.

Усы академика неопределенно шевельнулись.

– А ничего, - сказал он.

– Как ничего?

– Мы не дети. У нас не может быть никаких иллюзий. Действие молодильных яблок отменить невозможно. Самое большее, мы способны слегка ускорить его рост. Через год-два он будет выглядеть на десять-двенадцать лет, и мы отдадим его учиться магии заново вместе с нашими ребятами. Не удивлюсь, если он будет делать успехи, - негромко сказал Сарданапал.

Младенец вновь загукал и, размахивая ножками, прицельно засветил склонившемуся над ним Поклепу пяткой в нос. По его безмятежному личику сложно было предположить, что со временем он способен стать профессором практической магии.

– Все-таки я хотел бы знать, кто сделал это с Клоппом! Наверняка здесь не обошлось без этих малолетних преступников и негодяев! Им нужно было сорвать экзамен, и они этого достигли! Предлагаю просветить всем сознание, выявить виновных и сурово наказать! - прошипел Поклеп, потирая нос.

– Я все ждал, пока ты об этом скажешь! Ты бы еще вспомнил, что в подвале есть пытальные инструменты! - поморщился Тарарах.

– Правда есть? А какие именно? - оживился Поклеп.

– Да ну, ржавчина одна, - уклончиво буркнул Тарарах. Он уже жалел, что вообще заговорил об этом.

Но мысль Поклепа, наскуча струиться по древу, уже скользким ужом ползла дальше.

– А ну погодите! - сказал он. - Не исключаю, что ученики тут ни при чем! Зуби, быстро проверь, на месте ли твой Спящий Красавец!

– Мой? Он не мой! - рассердилась Зуби. Сарданапал внимательно посмотрел на Зубодериху, а потом на Поклепа, Его безмятежный лоб рассекла похожая на шрам морщинка.

– Зуби, дай зудильник! - велел он.

– Академик, вы же меня знаете… Я окружила гроб такой кучей заклинаний! Да он теперь охраняется лучше, чем Жуткие Ворота!

– Зуби!

Поджимая губы, Зубодериха сунула Сарданапалу зудильник.

Экран зудильника, заразившийся упрямством от своей хозяйки, сперва артачился. Он то выдавал помехи, то пытался говорить голосом Грызианы Припятской, но после угомонился и показал небольшую комнату, примыкавшую к кабинету Зубодерихи. Хрустальный гроб безмятежно покачивался на серебряных цепях. Спящий Красавец, озираясь, полусидел в гробу. Видно было, что он только что улегся и теперь собирался натянуть на себя крышку.

Вокруг полыхали черномагические охранные завесы, золотились экзотические африканские запуки, способные погрузить в зимнюю спячку даже слона, но Спящему Красавцу все это было трын-трава.

– Но почему он вообще проснулся? Отчего не подействовала моя магия? - воскликнула Зубодериха.

– Отсроченное проклятие - странная штука. Никто не знает, какие коленца оно выкинет. Хотел бы я знать, что за маг наложил его в данном случае… Сдается мне, что это могла быть, Та-Которая-Надоела-Всем-Даже-На-Том-Свете! - задумчиво сказал Сарданапал. Это был едва ли не первый случай, когда он не назвал Чуму-дель-Торт по имени.

– Но Та-На-Кого-Вы-Столь-Тонко-Намекнули мертва! - воскликнула доцент Горгонова.

– Разумеется, Меди! Именно потому ее отсроченное проклятие и обрело такую силу, что Готфрид Бульонский может шляться, где ему вздумается, а мы только и можем, что любоваться им в зудильник… Даже вздумай я теперь посадить его в клетку, она бы его не удержала! И это при том, что он дрыхнет как сурок и даже не думает просыпаться! - раздраженно проговорил Сарданапал.

Розовый младенец неожиданно зарыдал, да так громко, что нервный Поклеп зажал уши руками.

Зубодериха, придерживая очки, озабоченно склонилась над своим бывшим шефом.

– Ути, какой миленький! И как сам на себя похож!… Крохотный, а лицо уже такое кисленькое, такое злобненькое! - засюсюкала она.

– Успокойся, Зуби!… Лучше наколдуй памперс. Совершенно очевидно, что профессор Кло… этот младенец… э-э… протекает, - умеряя ее пыл, сказала доцент Горгонова.

Сарданапал внезапно улыбнулся, но тотчас, спохватившись, спрятал улыбку.

– Я, конечно, понимаю, что в Тибидохсе невесть что творится… Но никак не свыкнусь с мыслью, что Клопп вновь младенец, - сказал он, качая головой. - Надеюсь, когда мы его слегка овзрослим, он будет на белом отделении! Его жизнь началась с чистого листа, - сказал он.

Верка Попугаева, подслушивающая и подглядывающая сквозь двери, подскочила едва ли не на метр.

– Клопп будет на белом отделении! - сообщила она всем.

– Что ты сказала? С осени? - Баб-Ягун расхохотался так, что сполз на пол.

– Мамочка моя бабуся! Вот уж не думал, что мы до такого доживем! Малютка Клоппик будет учиться с нами Лучше сразу меня зомбируйте! - выговорил он, икая от смеха.

Хохоча вместе со всеми, Таня случайно заметила, что Семь-Пень-Дыр и Жора Жикин отошли в сторону и о чем-то негромко перешептываются. Правда, тотчас же она об этом забыла. Крайне сложно удержать что-то в голове, когда ты так смеешься, что почти уже не стоишь на ногах от хохота…

Глава 12

КОНТРОЛЬНАЯ СТРЕЛА

Третий (почти уже четвертый) магический класс тосковал в одной из пыльных аудиторий Тибидохса, куда в последние сто лет залетало разве что привидение Безумного Математика. Безумный Математик был мрачный бородач, разгуливающий лунными ночами с окровавленным угольником и отыскивающий Вечный Синус, якобы украденный у него мистической блондинкой с пупырчатым носом.

В аудитории находились оба отделения - и белое, и темное. Вдоль доски, кренясь вперед, разгуливал Фудзий и развивал свою любимую тему. Ребята удрученно вздыхали. Экзамен Клоппа заменили курсом лекций этого полоумного магфордца! Это была идея Поклепа, решившего для острастки наказать весь класс на случай, если кто-то все же замешан в истории с молодильным яблоком.

– Магическая сущность - истинная сущность предмета. Она кроется в нем, как бабочка в гусенице или дуб в желуде. Или еще пример! Представьте себе яйцо! Кто не может представить яйцо? - спросил Фудзий.

– Я не могу! - подал голос Семь-Пень-Дыр. Преподаватель магических сущностей так растерялся, что даже подпрыгнул.

– Как не можешь? - испуганно спросил он.

– А вот не могу, и все! У меня воображения нету, и вообще я никогда яйца не видел! - заявил Семь-Пень-Дыр еще наглее.

Фудзий заморгал. Он стал вдруг такой беспомощный и жалкий, что захотелось дать ему копеечку. Таня подумала, что Фудзий относится к числу тех учителей, которые вообще не способны дать отпор. Ей стало жаль его.

– Дыр, не пнись! - потребовала она.

– А если буду пниться? А что ты мне сделаешь? - осклабился тот.

– Дам тебе на тренировке заговоренный пас! Гул-лис-дуллис, Труллис-запуллис или Фигус-зацапус. Или все сразу. По настроению, - сказала Таня.

– А я добавлю от себя еще парочку мячиков, чтобы ты подольше от защитного купола отскребался! - пообещал Баб-Ягун.

Семь-Пень-Дыр прикусил язык. Если Танин пас у него еще был шанс поймать, то у телепата Ягуна они были просто убойные. После них джиннам то и дело приходилось разравнивать граблями песочек.

Фудзий благодарно взглянул на Таню.

– Итак, яйцо! - продолжал он. - Кто, глядя на него, может предположить, что внутри цыпленок?

– Или желток, или кощеева смерть, или дракон, или крокодил! - вызывающе сказала Склепова.

– Прекрасный пример, Гробыня! - обрадовался Фудзий. - Там может быть все, что угодно! Или почти все, что угодно! Я только пытаюсь доказать, что сущность вещи никогда нельзя определять по его внешней, бытийной форме. Вы улавливаете мою мысль? - сказал Фудзий.

У Фудзия как у лектора была убийственная привычка. Он сюсюкал, тянул слова и сто раз повторял одно и то же, каждый раз после этого интересуясь: "Ну теперь-то вы понимаете?" или "Вы улавливаете мою мысль?". Кажется, он искренне считал, что перед ним в аудитории сидят слабоумные.

Наконец в начале второго часа, когда все уже сползали под парты и даже яйцеголовый Шурасик перестал строчить в тетрадке и поглядывал на учителя с легким удивлением, Фудзий закончил с теорией.

– А теперь перейдем к практике! Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! Не правда ли, отлично сказано? Вы улавливаете мою мысль? - радостно спросил он.

Катя Лоткова тихо застонала. Она так долго сдерживала смех, что была уже едва жива.

Фудзий откашлялся. Зорко оглядев класс своими слезящимися глазками, он решительно приблизился к Кузе Тузикову.

– Дайте мне левый ботинок! - попросил он.

– 3-зачем? - не понял Тузиков.

– Дайте - тогда поймете!

Кузя неохотно расшнуровал ботинок и протянул его Фудзию.

Фудзий высоко поднял его и вытрусил перед всем классом. Из ботинка выпала забытая шпаргалка-шептун и тихо, но различимо забормотала билеты по защите от духов. Экзамен, который должен был принимать сам Поклеп, стоял по расписанию в конце следующей недели.

Кузя Тузиков густо покраснел.

– Ага, веник реактивный, застукали тебя! А еще в отличники лезет! - заржал Гуня Гломов.

Однако, как выяснилось, Фудзия интересовала вовсе не шпаргалка. Он поднял продолжавшую шептать бумажку и, извинившись, вернул хозяину. После чего он поставил ботинок на свой стол, где тот был всем виден.

– А теперь советую зажмуриться! - сказал он, делая над ботинком какие-то пассы.

– С какой это стати? А если я не хочу? - спросила Склепова, но в этот миг Фудзий крикнул страшным голосом:

– Ноуменус кантус выпулялис!

Его кольцо полыхнуло сдвоенной, очень яркой искрой. Те, кто не послушался и не зажмурился, немедленно принялись тереть глаза. Другие же, кто не был ослеплен, увидели, что ботинок Тузикова исчез. По классу, врезаясь в стены, металась летучая мышь.

– Прошу обратить внимание, что это было не заклинание превращения, а именно обряд высвобождения сущностей! У данного ботинка - заурядного ботинка, произведенного на свет множительным заклинанием с лопухоидного образца, - оказалась сущность летучей мыши! Признаюсь, нечто подобное я и ожидал. У меня глаз наметанный! - продолжал Фудзий.

– А мой ботинок? Что мне теперь, босиком ходить? - пискнул Тузиков, разглядывая свою левую ногу. На ней был один только носок, да еще с дырой на пальце.

Преподаватель из Магфорда развел руками.

– Увы, юноша, я ничего не могу сделать… Ваш ботинок навсегда останется летучей мышью. Я выпустил его сущность во всей ее прекрасной первозданности, и она никогда уже не вернется назад, в скорлупу того жалкого яйца, которое никогда не видел господин Семь-Пень-Дыр! - возвысил голос Фудзий.

Тузиков наклонился и расшнуровал другой ботинок.

– Сделайте тогда и из него мышь! Все равно выбрасывать! - потребовал он.

– Бесполезно. Ваш второй ботинок так и останется ботинком, сколько бы я ни произносил Ноуменус кантус выпулялис. У большинства предметов как в магическом, так и в лопухоидном мире нет внутренней сущности! Разумеется, его можно превратить во что-либо принудительно, но это будет уже не то… - сказал Фудзий, зачем-то показав на Гуню Гломова.

Гуня беспокойно завозился, с тревогой размышляя, вдруг в нем самом живет, скажем, комод, а Фудзий возьмет его да и высвободит?

– Да ну, сущности какие-то! Был ботинок, а теперь нету! Никакой пользы, один вред! - поморщившись, сказала практичная Лиза Зализина.

– Девушка, вы рассуждаете точно так же, как мои завистники в Магфорде! - печально произнес Фудзий. - Они все ополчились на меня после того, как я превратил жену декана в жабу! Но не виноват же я, что у нее была такая скрытая сущность?! Вы улавливаете мою мысль?

В классе разразилась настоящая буря. Смех, сдерживаемый весь урок, вырвался наружу, как лава, которой наскучило вяло бурлить в недрах вулкана. Баб-Ягун не мог даже выговорить: "Мамочка моя бабуся!", а только взвизгивал: "Ой, я не могу!" Преподаватель, необратимо превративший жену магфордского декана в лягушку, мгновенно стал героем. В скрытой иерархии "любви-нелюбви", которую выстраивал для себя каждый ученик, Фудзий мгновенно вырос на сто пунктов и встал где-то рядом с Тарарахом и Сарданапалом, оставив далеко позади и Зуби, и Медузию, и Поклепа.

Таня смотрела на занудливого преподавателя совсем другими глазами. Низенький, красноносый, нелепый, он показался ей вдруг магом-романтиком, освобождающим душу предметов из оков ее нелепой оболочки.

– Ноуменус кантус выпулялис, - тихо повторила она, думая, сработает ли это заклинание без тех пассов, что делал Фудзий.

– Все свободны! Завтра в то же время! - сухо сказал магфордский преподаватель.

Похоже, он искренне не понимал, чем вызван смех, и был даже обижен таким к себе отношением. Он повернулся и, поманив летающий журнал, вышел из класса. За ним потянулись все остальные. Даже Кузя Тузиков запрыгал на одной ноге.

В классе остались только Таня, которой захотелось поймать и выпустить летучую мышь, все еще бившуюся в стекло, и Гробыня. Склепова искала свою уползшую ручку, которую не так давно сглазил Шурасик.

Таня почти уже поймала летучую мышь, как вдруг двойные рамы аудитории распахнулись. Вместе с влажным океанским ветром в класс влетели два купидончика с огромной корзиной цветов.

Гробыня всплеснула ручками.

– Пупперчик! Это от него, я знаю! Только он такой деликатный! Сюда, сюда, это мне! - завизжала она.

Но купидончики, трепеща крылышками, пролетели мимо нее и направились к Тане. Таня делала страшные глаза и показывала купидончикам кулак, но глупые крылатые младенцы не понимали намеков. К тому же они явно успели перессориться между собой, деля полученные от Пуппера в награду пирожные. У одного купидончика распухла губа, у другого была под глазом подозрительная синева.

– На, держи! За конфетами после обеда залетим! - буркнули они, уронили корзину с цветами Тане на голову и улетели.

Пока Таня выбиралась из-под цветов, Гробыня тигрицей подскочила к корзине и выхватила спрятанную там открытку. На открытке, изображавшей воркующих голубков, красным маркером было написано:

"Tania, tebe, lubimaja! Skoro osen! Gurij".

С минуту Гробыня оставалась неподвижна, а потом… впрочем, я не рискну это даже описывать… скажу только, что даже в пруду у сторожки Древнира вскипела вода.

– Как ты это сделала? - выдохнула Гробыня, когда ее ярость обрела более или менее контролируемые формы и она перестала осыпать Таню сглазами и проклятиями, от которых та едва успевала блокироваться.

– Утихни, Склеп! Никто этого не хотел. Это все то твое заклинание! Фигурку из теста вылепила я, и произнесла его тоже я. Вот и результат! Раньше надо было думать! - пожимая плечами, сказала Таня.

Она испытывала к Гробыне жалость, хотя та никак не была похожа на беспомощного Фудзия да и вообще кому угодно могла дать отпор. Не дожидаясь, пока Склепова вновь начнет осыпать ее искрами, она выскользнула из аудитории и закрыла за собой дверь. Гробыня осталась одна. Плача от злости, она топтала цветы. Потом сожгла огнеметным заклинанием корзину.

– Не сработало! Этот негодяй полюбил Гроттершу! Но я этого так не оставлю! Я применю крайнее средство! Он пожалеет, что выбрал ее, а не меня! Я… я прибегну к помощи магфии! Они достанут мне его из-под земли! - крикнула она.

Гробыня отправилась в комнату, заперлась, перевернула кровать и выдвинула потайной ящик.

– Только разболтай кому-нибудь! - пригрозила она Пажу, разворачивая скелет глазницами к стене.

Паж обиженно защелкал зубами. Мушкетерские перья на его шляпе разочарованно обвисли.

Достав из потайного ящика записную книжку, Гробыня попыталась открыть ее, но записная книжка внезапно превратилась в крысу и попыталась цапнуть ее за палец.

– Вот дырявая голова! Своякис маякис! - сказала Склепова, небрежно выпуская красную искру.

Крыса присмирела и вновь стала записной книжкой. Пролистав ее, Гробыня наконец обнаружила то, что было ей нужно - одно из ста опаснейших запрещенных заклинаний. Чтобы оно не исчезло, как имеют привычку исчезать многие перенесенные на бумагу заклинания, Склепова ухитрилась записать его особым ученическим шифром.

То и дело косясь на дверь, Гробыня шепотом прочитала длинное заклинание, завершившееся словами: "Маньякус пришивакус магфиозо якудзякус!"

Полыхнула красная искра. Черные Шторы в ужасе вздулись пузырем и тотчас опали, задрожав могильной бахромой. Сквозь приоткрытое окно в комнату, озираясь, скользнул купидончик. Это был хмурый младенец магфиозного вида, в зеркальных очках. Лук, помещающийся в его колчане, был гораздо больше, чем у других купидонов. То же самое можно было сказать и о стрелах. Они были такой длины, что колчан с ними свешивался гораздо ниже пухлых купидоньих ножек, слегка нарушавших общее магфиозное впечатление.

– Проблемы? - спросил младенец писклявым голосом.

– Есть заказ! - дрожа, сказала Склепова. Купидончик молча протянул толстенькую ручку. Гробыня достала из-под подушки фотографию Пуппера и показала ее купидону. Магфиози взял фотографию и скользнул по ней равнодушным взглядом. Склепова решила, что он не узнал Гурия, но вскоре обнаружилось, что это не так.

– Сколько? - спросил он.

– Две плитки шоколада! - выпалила Склепова.

Купидон расхохотался и вернул фотографию Гробыне.

– Не дело! Клиента хорошо охраняют. Две плитки - это цена лопухоида… Гробыня помрачнела.

– Сколько? - спросила она.

Купидончик показал ей пять пальцев, а потом еще пять. Больше, чем до десяти, ни один купидончик считать не умеет, даже самый магфиозный.

– Вот столько! И столько же, когда работа будет выполнена.

Склепова облегченно вздохнула. Она отбросила подушку и вручила купидончику заранее приготовленные плитки.

– Хорошо, Чума-дель-Торт тебя побери! Если Пуппер меня полюбит, ты треснешь от шоколада! - сказала она.

Купидончик ухмыльнулся и ссыпал плитки в колчан.

– Мои стрелы разят без промаха, хозяйка! Он влюбится в вас, как хмырь в тухлое мясо! Втрескается по уши! - пообещал он.

– Имей в виду: он уже заговорен на фигурку из теста и любит другую, - предупредила Гробыня.

Купидончик поморщился с таким презрением, что с его младенческого носа соскочили очки.

– Вы не знаете моих стрел. Три стрелы, и он ваш навеки, - заверил он.

– Только не забудь про контрольную стрелу! Все должно быть наверняка, - велела Гробыня.

– Без проблем, хозяйка! Я вижу, вы имеете опыт. Считайте, он уже ваш… - сказал купидончик.

Он поправил подтяжки, поднял очки и улетел, трепеща очень магфиозными золотистыми крылышками. Гробыня проводила его задумчивым взглядом. Потом задвинула Черные Шторы и уселась на подоконник.

– Кошмар! Я заказала Пуппера! Сама себя не узнаю. Вот что делает с нами, черными магами, страсть! - проговорила, она.

***

А на другое утро, еще до того, как все собрались на завтрак в Зале Двух Стихий, разразилась настоящая буря. Началось все довольно обычно: валяясь в постели, Верка Попугаева по привычке слушала зудильник, обогащаясь темами для сегодняшних сплетен. Как всегда, занудно бубнили про курсы жабьих бородавок и зеленых мозолей и про то, что кто-то сглазил погоду над континентальной частью Европы, и вдруг…

– Недоброе неутро, недорогие немой! - затарахтел зудильник. - С вами ваша Грызианочка Припятская! Чмок-чмок всех в клювики, ушки и лысинки!

А теперь привяжите себя веревочками к стульчикам! Приготовьте валерьянку либо трын-траву для успокоения! Готово? Тогда слушайте! Сегодня в семь часов утра неизвестный купидон осуществил покушение на Гурия Пуппера, когда тот с метлой под мышкой направлялся на утреннюю тренировку. Скрываясь за облаком, купидон выпустил в звезду драконбола четыре стрелы, две из которых попали в цель. Фанаты Гурия и члены сборной команды Тибидохса преследовали купидона, однако тому удалось скрыться, пользуясь высокой облачностью… Пуппер госпитализирован в тяжелой любовной горячке. В настоящее время магница, в которой содержится Пуппер, контролируется усиленными нарядами маглиции. Журналистов и фотографов к нему не пускают. Магщество Продрыглых Магций уже выступило на этот счет с заявлением, резко осуждающим подобные действия. "Это мировой магоризм! Не удивлюсь, если его корни ведут на восток, в Афганистан или куда-нибудь еще!" - заявил представитель Магщества Бессмертник Кощеев. В свою очередь американский маг дядя Сэм ясно дал понять, что его магенты уже прорабатывают версию о причастности Вамдама Гуссейна и Бама Хлабана к покушению на Пуппера. Бам Хлабан, как обычно, воздержался от комментариев. Он телепортировал неизвестно куда и скрылся от магентов и магосудия, что само собой подозрительно. Вамдам Гуссейн в очередной раз отверг все обвинения в свой адрес и сгоряча превратил в сусликов еще семерых корреспондентов. Итого в настоящее время в плену у Вамдама томятся восемь наших коллег-сусликов. Некоторые с горя уже обзавелись потомством…

Верка Попугаева сползла с кровати и на четвереньках - ходить она не могла - выбежала в общую гостиную.

– В Пуппера стреляли! Какой-то чокнутый купидон! Гурий ранен! Он в любовной горячке! - завопила она.

Дуся Пупсикова, не предупрежденная о необходимости приготовить трын-траву, побелела как полотно и рухнула в обморок. С ней рядом повалились Лиза Зализина и Рита Шито-Крыто. Правда, последняя скорее за компанию, так как Пуппер был ей, в общем, до форточки.

– Негодяи! Найду того, кто это сделал, прокляну на месте! - закричала Катя Лоткова.

– Вот-вот! Кошмар! - согласилась с ней Гробыня, в душе у которой все пело от радости. - Я прям больше всех возмущена! Лоткова, будешь кого-нибудь сглаживать - позови меня. Я тебе помогу!

Склепова аккуратно постелила на пол "Безлунный магомолец", газетенку, стыдливо пожелтевшую от несвежих сплетен, осторожно улеглась на него и симулировала глубокий обморок.

Глава 13

СВАДЬБА ПРИВИДЕНИЙ

Экзамены, кегельным шаром выбившие из лета всю вторую половину июля и первые десять дней. августа, наконец завершились. Кто-то сдал их, кому-то пересдачи были отложены на осень, но это было уже не суть важно. Ребята, с радостью оторвавшиеся от учебников, точно впервые обнаружили, что на Буяне, кроме аудиторий, суровых преподавателей и библиотеки сумасшедшего джинна, существует и солнце, и океанское побережье, и лес.

Жизнь обдала их искристыми радостными брызгами своего водопада.

В буреломе закрытого для посещения леса, распугивая любящую тишину нежить, слонялись толпы учеников первого и второго года.

На побережье Дуся Пупсикова и Верка Попугаева высекали на скалах сердечки. Некоторые из них были такой величины, что их можно было разглядеть за километр от берега. Это было неудивительно, потому что Пупсикова с Попугаевой вовсю использовали магические искры. Гуня Гломов укусил акулу. Семь-Пень-Дыр поймал живую выдру и из любопытства испытал на ней заклинание… превращения в выдру.

В результате наложения двух идентичных сущностей в Тибидохсе появился… еще один болотный хмырь.

Таня, Ванька Валялкин и Баб-Ягун пропадали то на драконбольном поле, где почти не прекращались тренировки, то в драконьих ангарах. Таня и Ванька начищали чешую Гоярыну, относившемуся к этому вполне благодушно. Зато Баб-Ягун предпочитал держаться в стороне от старого дракона.

– У него морда подозрительная. И вообще он на меня шипит! - заявлял он.

– Они запахов резких не любят, а от тебя смазкой пахнет. Для пылесосов, - поясняла Таня.

– Подумаешь, какие мы нежные! Майонез ему мой не понравился! Мамочка моя бабуся, да он не пахнет, а благоухает! - обижался Ягун.

Соловей О.Разбойник гонял команду по пять-шесть часов в день. Под вечер все так уставали, что едва держались в воздухе, путая заклинания и то и дело оказываясь в драконьей пасти. Хорошо еще, что умный Гоярын относился к своим игрокам снисходительно и почти не глотал их. А вот от Ртутного и от других молодых драконов не приходилось ждать снисхождения.

Иногда Соловей выпускал из книги Дедала Критского, которому вообще невозможно было угодить. Зато никто другой не знал столько невероятных способов тренировки. Ловить вслепую горошины был лишь один из них. Таня, Баб-Ягун, Рита Шито-Крыто и Семь-Пень-Дыр порой доходили до пяти горошин. Гробыня не поймала пока ни одной, но ничуть этим не смущалась.

"Очень мне нужно всякую дребедень ловить! Великие игроки по пустякам не размениваются!" - утверждала она. Кстати, несмотря на очень скромные успехи в игре, поклонников у Склеповой было по-прежнему множество. Она прекрасно смотрелась на открытках. К тому же летала всегда в коротких юбках и вообще при полном параде.

Как-то во время тренировки сработал зудильник. - С вами ваша Грызианочка и "Последние магвости"! Радостное известие для всех поклонников Гурия Пуппера. Он наконец выписался из магницы, где проходил курс лечения от любовной горячки. С завтрашнего дня Гурий вновь приступает к тренировкам! Его мускулистое (да простят мне речевую вольность) лицо не выражает глубоких сердечных страданий, которые он, несомненно, испытывает. Вот только к кому? Пока ответ на этот вопрос знают только тренер, агент по связям с общественностью, личный магвокат и несколько сот самых близких друзей. Все они, однако, свято хранят тайну. Следствие до сих пор не установило, кто именно покушался на Пуппера. Однако Вамдама Гуссейна уже на всякий случай начали бомбить запуками с ковров-самолетов, а у Бама Хлабана магенты дяди Сэма уже распиарили весь магк и разбазарили гуляй-траву, которую этот почтенный старец заготовлял долгими лунными вечерами для магических целей…

Услышав такое сообщение, ошеломленная Гробыня едва не столкнулась в воздухе с Жикиным. Катя Лоткова свалилась с пылесоса и едва успела повиснуть на драконе.

– Эй, девицы, вы в своем уме? Вас что, сглазили? Склепова, ты смотришь, куда летишь? Лоткова, отпусти немедленно хвост Гоярына! Что ты в него вцепилась? - закричал Соловей О.Разбойник, пытаясь восстановить хотя бы подобие порядка.

– Кошмар, какие бреши проделывает этот Пуппер в женском коллективе! Самого матча еще нет, а их уже колбасит! - задумчиво прокомментировал Баб-Ягун.

Малютка Клоппик, неизвестно каким образом пробравшийся на поле, заулюлюкал с гостевых трибун. Он постепенно взрослел, недаром Сарданапал наложил на него заклинание ускоренного роста. Теперь Клоппу было на вид года четыре, не меньше. Целыми днями он бегал по школе, показывал всем язык и дразнился. Учитывая, что словарный запас был у него невелик, больше всего Клоппик любил комбинировать местоимение "ты" с другими словами.

– Маг! - говорил ему кто-нибудь.

– Сам ты маг! - немедленно заявлял Клоппик.

– Профессор!

– Сам ты профессор! - эхом откликался малютка Клоппик и начинал метко плеваться.

Жил он в комнате у Медузии, где для него была поставлена особая непромокаемая кровать с ночником. Под кроватью у Клоппа уже стояла банка, куда он собирал пауков, муравьев, тараканов, червей и прочую мелкую живность, которая имела привычку расползаться, что не особенно радовало Медузию, но очень радовало Тарараха.

– Во-во! Он раньше у меня любимым учеником был, да только после того случая в черную магию ударился. А сейчас, может, снова ветеринарной магией займется! - воодушевлялся питекантроп.

– А что за случай? - допытывался Баб-Ягун, но узнать ему так ничего и не удалось.

– Забудь об этом! Кто старое помянет - тому глаз вон. Всякий ошибиться может, - сурово отвечал Тарарах.

Таня теперь раза два-три в неделю обязательно заходила к Фудзию. Магфордец был всегда рад ей, во всяком случае в те дни, когда никуда не телепортировал и не воображал себя безумным Сальери. Тогда он становился опасен и все время интересовался у Тани сладким голоском:

– Девочка, а ты Моцарта не видела? Нет? Тогда вот попей чайку!

– Он отравленный!

– Ненавижу умников. Столько яду вбухал, а ни одна свинья не пьет! Пойти, что ли, Сарданапала угостить? - вздыхал Фудзий.

Но потом мало-помалу он приходил в норму и вновь становился милым и беспомощным Фудзием, который мог сколько угодно рассуждать о спящей душе предметов, а затем красивым взмахом руки и ослепляющими искрами извлечь из старого бронзового подсвечника белого голубя.

Недолеченная Дама готовилась к свадьбе так энергично, что сумела даже раскачать того, кто желал ее меньше других, - поручика Ржевского. Если раньше он в основном стонал: "Я еще так юн, чтобы жениться! Я еще так недавно умер!", то теперь у него порой даже проскальзывало философское;

"Что ж, человек через все должен пройти!"

Свадьба несколько раз то отодвигалась, то приближалась. Происходило это скорее потому, что Даме нравилось писать и переписывать пригласительные билеты, чем по иным причинам. В конце концов Дама прочно утвердилась на одной дате и назначила свадьбу на тридцать первое августа. Она даже перестала падать в обмороки, запланировав ближайший непосредственно для церемонии бракосочетания.

Чем ближе была эта дата, тем больше рвения проявляла Дама и тем сильнее обмякал жених.

– Дорогая, ты не поправишь мне нож в спине, а то он сейчас выпадет! Мерси! Тебе не вредно для здоровья так суетиться? - спрашивал Ржевский.

– НИЧУТЬ! У МЕНЯ ОТЛИЧНОЕ ЗДОРОВЬЕ! - на подъеме жизненных сил отвечала Недолеченная Дама.

– Зато у меня теперь плохое! В глазах что-то мерцает, и ржать как прежде уже не ржется! - уныло говорил поручик.

Ну и Древнир с ними! Мало ли на свете женихов и невест? В общем и целом эти двое обещали быть отличной парой.

***

Как-то ближе к двадцатым числам августа, вернувшись от Фудзия, Таня столкнулась в дверях с перепуганной Склеповой.

– Погоди! Не заходи туда! - крикнула Гробыня, оттаскивая ее в сторону.

– Почему это?

– У нас там какой-то жуткий тип! Я зашла, а он… Не надо, сиротка, не заглядывай! Я чуть со страху не умерла!

– А что он там делает? - спросила Таня.

– Не знаю, что делает! Ты думаешь, я спрашивала? Стоит! Я зашла, а он как повернется ко мне… Лицо такое белое, глаза навыкате… Я выскочила и стала звать на помощь. Думала, он за мной побежит, а он там остался! - Гробыня завизжала.

Она была на гране истерики.

Пол затрясся. В сопровождении циклопов к ним уже бежали Поклеп и Сарданапал.

– Он в комнате! - крикнула Гробыня. Внезапно дверь распахнулась, и из комнаты, вытянув перед собой руки, вышел Спящий Красавец в белом мундире. Поклеп и академик оцепенели.

Нашарив на своем пути Сарданапала, Готфрид Бульонский бесцеремонно ощупал его лицо, оттеснил плечом Поклепа и, переваливаясь, направился по коридору к лестнице. Дорогу ему попытался преградить один из циклопов. Он занес было даже дубину, но неведомая сила отбросила его в сторону, точно куклу.

– Его надо остановить! Искрис фронтис! Пундус храпундус! - придя в себя, Сарданапал вскинул кольцо.

Две подряд искры оторвались от его перстня, но погасли, едва коснувшись белого мундира. Академик беспомощно опустил руку.

– Как я и предполагал! Отсроченное проклятие снимает всю магию. Он может бродить по школе сколько угодно!

– Я предупреждал вас! Без трона Древнира мы ничего не сможем ему сделать. Правда, скорее всего именно его он и… - начал Поклеп Поклепыч, но, заметив с любопытством уставившуюся на него Гробы-ню, осекся.

– Ушки на макушке, Склепова? Давно не была на профилактическом зомбировании? - гаркнул он.

– Я… Но я… - растерялась Гробыня.

– Вот и я думаю, что уже пора!… Отправляйся в комнату, проверь, ничего не пропало? И ты, Гроттер, тоже!

Таня и Гробыня заглянули в комнату. Удивительно, но никакого погрома там не было. Разве что Паж, видно пытавшийся помешать Спящему Красавцу, был сбит с подставки и лежал у стены. Шляпа с пером была надвинута ему на глазницы.

– Все на месте, Склепова? - спросил Поклеп.

– Угу, - буркнула Гробыня.

– А у тебя, Гроттер?

– Нормально. Ничего не взяли, - сказала Таня, разглядывая Черные Шторы, которые так перевозбудились, что отражали что попало. То Гурия Пуппера, то какого-то непонятного купидона в зеркальных очках, то Спящего Красавца, шарящего по стенам и точно чего-то ищущего…

Гробыня поспешно встала напротив Штор, явно пытаясь загородить их спиной. Это не укрылось от бдительного завуча.

– Что это ты там прячешь, Склепова? Шторы что-то не то показывают, а? - спросил Поклеп, буравя ее выцветшими глазками.

– Ничего! Я так! - торопливо сказала Гробыня. Теперь она вообще жалела, что запаниковала и позвала на помощь.

– А мне почему-то кажется, что прячешь! Что это у тебя за Пупперы на шторках, а? С чего бы это? - напирал Поклеп Поклепыч.

Маловероятно, что Склеповой удалось бы сохранить свою тайну, будь у завуча чуть больше времени.

– Мы не можем задерживаться, Поклеп! - нетерпеливо крикнул академик Сарданапал. - Надо выяснить, куда направился Готфрид… И распорядись: пусть кто-нибудь отведет циклопа в магпункт. Бедняга до сих пор без чувств!

Завуч неохотно отвел от Гробыни замораживающий взгляд.

– Мы еще вернемся к этой крайне интересной теме, Склепова! Кстати, к тебе, Гроттер, это тоже относится! Я не забыл, что видел тебя в ночь, когда украли котел… - пригрозил он и вышел, настежь распахнув дверь.

Сарданапал поманил Таню к себе.

– Спрячь это получше! Я бы мог спрятать и сам, но по определенным причинам важно, чтобы все шло как идет, - сказал он вполголоса, чтобы не слышала Гробыня. - Возможно, он и должен это обнаружить, но не сейчас.

Таня вздрогнула.

– Что я должна спрятать? Вы знаете, за чем он приходил, да?

– Скажем так: я догадываюсь… Держись, девочка, и помни, что твоя смертельная клятва все еще действует, хотя, признаться, я слегка ослабил ее. Хотел бы я знать, почему все сваливается именно на тебя? - Академик грустно улыбнулся, ласково коснулся ее волос и вышел.

Таня была в замешательстве. Она не понимала, о чем говорил с ней Сарданапал. Что на нее свалилось? Почему к ней в комнату пришел Спящий Красавец? И отчего академик отказался ей что-либо объяснить, ограничившись туманными намеками?

Гробыня обернулась и наконец рискнула отойти от Черных Штор.

– Ну что, Гроттерша, расскажешь, где ты была ночью, когда украли котел? - спросила она елейным голоском.

– Где надо - там и была. А что делал на шторах купидончик в зеркальных очках? - в тон ей ответила Таня.

– Что надо - то и делал. У тебя забыл разрешения спросить! - явно нервничая, огрызнулась Гробыня.

Она плюхнулась на кровать, включила на полную громкость зудильник и стала полировать ногти. Тема была исчерпана. Воюющие армии временно откатили свои пушки, свернули знамена и разошлись восвояси.

Уже намного позже, нагнувшись, чтобы что-то достать, Таня заметила, что футляр ее контрабаса выдвинут из-под кровати сильнее, чем она сама всегда это делала. Ей даже показалось, что застежку пытались открыть. Во всяком случае, на ней остались небольшие, но все же заметные бороздки от ногтей.

Теперь Таня поняла, зачем приходил сюда Спящий Красавец.

"Ему нужен футляр! Но почему?" - ломала она себе голову.

А где-то на горизонтах памяти уже маячил ломкой тенью высокий трон с резной готической спинкой.

"И где я спрячу футляр? - продолжала думать Таня. - Хотя… А вот в ангаре у Гоярына, скажем, под его поилкой! А что: роскошное место! Хотела бы я видеть того, кто на глазах у Гоярына попытается перевернуть его поилку! Не говоря уже о том, что Соловей для повышения огнеметности перевел его со ртути на чистый нитроглицерин!"

Так Таня и поступила. На следующий день после тренировки она незаметно прокралась в ангар, Старый дракон спокойно смотрел, как она осторожно отодвигает его поилку и прячет футляр. Из его ноздрей струйками вырывался дым. Когда Таня вышла, он положил на поилку тяжелую морду, всем своим видом показывая, что никому не советует повторять этот трюк. Впрочем, никто и не пытался. Кроме Ваньки Валялкина, Кати Лотковой, Тани, Кузи Тузикова и Семь-Пень-Дыра, все предпочитали держаться от дракона в стороне. Даже ангарные джинны без особой нужды не рисковали заходить сюда…

Спустя неделю Спящий Красавец явился в их с Гробыней комнату среди ночи. Не обнаружив футляра, он зарычал, в раздражении сорвал с окна Черные Шторы и удалился…

***

Тридцать первого августа в Зале Двух Стихий, где только что собралась вся школа, а также баб-ёжки во главе с Матреной Большой, Мертвая Царевна, тридцать три богатыря, кот Баюн и многие-многие другие, внезапно загрохотал сводный оркестр циклопов. Один за другим в зал входили косматые оркестранты в бараньих шкурах и, двигаясь точно по черте, где прежде, пока цел был волос Древнира, плясала полоса огня, разграничивающая тьму и свет, дули в трубы.

Цепочку циклопов, гулко ударяя в тарелки, замыкали богатыри Усыня, Горыня и Дубыня. Циклопы нервно оглядывались и принимались семенить быстрее. У Дубыни от чрезмерного усердия медные тарелки вскоре погнулись, и он перешел на суповые, от всей души грохая их об пол. Сарданапал с Поклепом едва успокоили разбушевавшегося богатыря.

Едва не оглохнув, Катя Лоткова зажала свои хорошенькие ушки ладонями.

– Только не это! Все опять начинается! Преподы празднуют последний день каникул! - простонала она.

– Ты что, забыла, Лоткова? При чем тут каникулы? Сегодня свадьба привидений! Разве тебе не присылали пригласительный? - перекрикивая трубы, воскликнул Баб-Ягун.

– О, не беспокойся, Ягунчик! У.меня их целая пачка и все на разные числа! Двадцать свадеб подряд - вполне в духе нашей Дамы. Вероятно, разводы будут отмечаться отдельно, - заверила его Лоткова.

Последние недели Ягун вновь начал ухаживать за Катей. Правда, у той было столько поклонников, что она едва выделяла его в общей массе. Максимум, что он пока успел заслужить, было две-три улыбки. К тому же, о чем Ягун неоднократно горько сожалел, Лоткова, как и многие общепризнанные красавицы, была… э-э… очень дозированно умна. Она могла пропустить мимо ушей дюжину превосходных ягуновских шуток, а потом вдруг расхохотаться пещерной остроте Гломова или пижонистого Жикина, хотя ни Гломов, ни Жикин явно не ходили у нее в фаворитах. Исключение она делала разве что для Шурика Чпурикова, да и то скорее из сострадания, такой он был придавленный.

"В общем, одни обломы у меня с этими чувствами! Лучше б их вообще не было!" - размышлял порой Ягун.

Не успел он вспомнить о свадьбе привидений и об угрозе Недолеченной Дамы пригласить всех, кроме него, как сводный оркестр издал невероятный по оглушительности звук и вдруг разом замолк. В зал, медленно струясь из всех углов, пола и даже из потолка, томно, как белые лебеди в балете, вплывал хор привидений.

Желты кудри за стол пошли,

Русу косу за собою повели.

То не желты кудри - то добрый молодец,

То не русая коса - то красна девица…

– звенели в воздухе их голоса.

Полупрозрачные, словно сотканные из тумана, привидения медленно поднимали и опускали руки. Сверкали бриллианты, мелькали эполеты, гремели доспехи. Простые платья в стиле ампир и красные народные сарафаны соседствовали с пышными кружевами и кринолинами. Даже Безглазый Ужас по такому торжественному случаю избавился от своей заляпанной кровью рубахи и был теперь в судейской мантии. Его ужасная голова утопала в парике. Разумеется, даже в таком наряде его мало кто отважился бы назвать красивым. Впрочем, шарм его был не в этом.

Что до мужской красоты, Тибидохсу вполне хватало пока Жоры Жикина и Спящего Красавца, разгуливающего днем и ночью где ему вздумается и уже не засыпавшего даже от колыбельных.

Взгляды всех привидений были устремлены в одну точку посреди зала, где мозаичные плиты образовывали круг, напоминавший солнце. В кругу, держась за руки, стояли поручик Ржевский и Недолеченная Дама. Вначале их контуры были совсем размытыми, но с каждым мгновением становились все отчетливее. Дама и поручик будто поменялись местами.

Дама, одетая в роскошное белое платье, так и лучилась здоровьем. Ее прозрачную фату поддерживали семь трепещущих золотыми крылышками купидонов - поддерживали, разумеется, скорее для парада, так как фата была неосязаемой и невесомой. Зато поручик Ржевский, облаченный в новый мундир, выглядел так уныло, будто ему пришлось пообедать осликом Иа.

– Когда тебя спросят, хочешь ли ты жениться, скажешь "да"! И не вздумай ничего напутать! Кроме того, упаси тебя Древнир вновь украсить спину этими кошмарными ножами! - поучала его Дама.

Поручик вздыхал и зеленел от тоски.

Академик Сарданапал открыл ларец. Молодцы из ларца, одинаковые с лица, вмиг расстелили скатерти-самобранки - не каждодневные, а особенные, праздничные. А под ногами уже расстилался громадный зо-лототканый ковер с сегодняшним меню.

Причудливая славянская вязь пестрила в глазах, вселяя в желудки сладостное беспокойство:

Торжественный обед 31 августа в школе "Тибидохс"

Закуски разные

Бульон

Борщок

Блины с черной икрой, лососиной и семгой

Царский студень

Поросята молочные

Кулебяки разные

Паштет из дичи с трюфелями

Форель гатчинская

Лососина висляндская

Осетрина кучугурская

Огурцы нежинские

Индейки, каплуны

Фазаны кавказские, рябчики сибирские

Перепела с тертым горохом

Холодное из раков

Седло дикой козы с гарниром

Десерт -

Миндаль, орехи, груши, яблоки, персики, виноград "Кардинал", дюшесы горячие с ананасами

Строго для преподавателей -

Херес, мадера, портвейн, шабли, венгерское сухое, лафит 1875 г., коньяк 1813 г.

Для учеников -

Компоты русские, морсы клюквенные

Для оригиналов -

Вода русская шипучая "Буратино"

 Для язвенников и желающих растворить бытовые пятна -

Вода заморская кукиш-кола

– Ну что ж! Недурственно для экстренного случая! - одобрил Сарданапал, изучив раздел "Строго для преподавателей".

Да, здесь было на что посмотреть! У множества собравшихся гостей, за исключением разве что привидений, потекли слюнки. Они ринулись было к столам, но Недолеченная Дама возмущенно закричала:

– Э-э… нет! Рано! Мы еще не поженились! Пристыженные гости остановились и устремились к новобрачным с поздравлениями. В числе первых ломились тридцать три богатыря. Они так долго мокли в море-океане, что успели не на шутку проголодаться. Один из богатырей выдвинулся вперед и от имени всех братьев вручил Недолеченной Даме пузатую бутыль с плававшей в ней Золотой Рыбкой. Рыбка скомканно произнесла поздравления и немедленно стала проситься назад в море.

– А то еще выпьете ненароком, окаянные! Знаю я вас! - сказала она.

– Погодите с подарками! Не дело это! - расталкивая богатырей, крикнула Матрена Большая. - Кто ж до свадьбы дарит? Не к добру!

Гости бестолково отхлынули. Недовольную Золотую Рыбку вернули богатырям с просьбой передарить ее попозднее. Рассерженная Рыбка в раздражении попыталась превратить Башню Привидений в разбитое корыто, но Сарданапал вовремя заблокировал ее магию.

А дальше… дальше началась обычная свадебная неразбериха, когда все переходят с места на место, не зная, куда им приткнуться, улыбаются в семь раз чаще, чем обычно, и с тоской размышляют, как их вообще занесло на это мероприятие.

Гробыня нашла в толпе Таню и презрительно зашептала ей:

– Нет, ты это видела, Гроттерша? Накладка на накладке! Суют подарки еще до свадьбы! Моя помолвка с Пуппером не будет такой нелепой! Впрочем, на нее я никого из здесь присутствующих не приглашу. Разве что мыть посуду…

Таня улыбнулась. Последние недели Гробыня прожужжала ей все уши рассказами о своей помолвке и надоела до чертиков. И с чего Склепова решила, что Пуппер сделает ей предложение? Купидончики с цветами и записками к Гробыне не прилетали. Правда, они перестали прилетать и к Тане тоже. Нет, с Гуриком безусловно творилось нечто необычное. Если, конечно, в магнице беднягу не зомбировали, излечивая от любовной горячки.

– Ну и кого ты пригласишь? - поинтересовалась она машинально, ощущая, что Склепова ждет от нее вопроса.

– Как кого? Родственников Гурия! - выпалила Гробыня.

– Но Гурий, пардон, сирота! - поправила Таня.

– В самом деле? - озадачилась Склепова. - Вот досада! Ну, тогда там будут английские король с королевой, дядя Сэм, Бессмертник Кощеев из Магщества Продрыглых Магций, Грызиана Припятская, ну и по мелочи, журналисты всякие…

Пока Таня разговаривала с Гробыней, к поручику и Даме, спасая положение, приблизился академик Сарданапал. Из-за спины у него выглядывал малютка Клоппик, ухитрившийся спионерить где-то печатный тульский пряник. Его третий глаз на затылке зорко поглядывал по сторонам, прикидывая, чем бы еще поживиться.

– Внимание, друзья, внимание! - начал академик. - Я убежден, что сегодня у всех у нас особенно радостный день! Два любящих сердца наконец соединяются, и мы можем надеяться, что больше в полночь они не выплывут из стены и не испугают нас жалобным стоном или оглушительным хохотом. Не так ли, друзья мои?

Дама прослезилась, а вокруг поручика на десять метров во все стороны прокисло все молоко. Даже сливки к чаю и те свернулись.

– Кроме того, сегодня спортивный комитет Магщест