/ Language: Русский / Genre:det_crime, / Series: Фантакрим-экстра

Клубок [Западня]

Джеймс Чейз

Безработный журналист Барбер учавствует в подготовке похищения дочери «цинкового короля» Марло. Это преступление необычно – дочь миллионера и ее мачеха сговариваются имитировать похищение, надеясь получить выкуп. По закону похищение карается смертью…

Джеймс Хэдли Чейз. Фанатик Эридан Минск 1994 James Hadley Chase Just Another Sucker

Джеймс Хэдли Чейз

Клубок

Глава 1

Меня освободили июльским утром, в восемь часов. Дождь лил как из ведра.

Не так-то легко возвращаться в мир, с которым пришлось расстаться на долгих, во всяком случае для меня, три с половиной года. Я вступил в него с опаской, отошел на несколько ярдов от обитых железом ворот и остановился, чтобы хоть немного свыкнуться со свободой.

На углу виднелась автобусная остановка, откуда я мог бы доехать до дому, но меня еще не тянуло к семейному очагу. Мне хотелось просто стоять на тротуаре, ощущать струи дождя на лице, сжиться с тем, что я наконец-то свободен и следующую ночь мне не придется проводить в камере, среди воров и насильников.

Лужи на мостовой росли на глазах. Дождь лил на мою шляпу, купленную четыре года назад, на плащ, приобретенный годом раньше, теплый дождь из нависших облаков, темных и мрачных, под стать моему настроению.

Блестящий от воды «бьюик-сенчури» подкатил к тротуару, и, подчиняясь команде, электрический моторчик включил привод, опускающий стекло.

– Гарри!

Дверца распахнулась, и я наклонился, чтобы взглянуть на водителя.

Меня встретила широкая улыбка Джона Реника.

– Садись, ты промокнешь, – сказал он.

После короткого колебания я залез в кабину и захлопнул дверцу. Реник схватил мою руку и крепко пожал ее. Его загорелое лицо не выражало ничего, кроме радости от встречи со мной.

– Как поживаешь, старина? – спросил он. – Каково снова очутиться на свободе?

– Все нормально. – Я высвободил руку. – Только не говори мне, что я должен вернуться домой в сопровождении полиции.

От моих слов улыбка Реника поблекла. Его серые глаза озабоченно разглядывали меня.

– Неужели ты мог подумать, что я не приеду? Я же считал каждый день.

– Ни о чем я не думал. – Я оглядел приборный щиток. – Твоя машина?

– Конечно. Купил ее пару месяцев назад. Прелесть, не правда ли?

– Значит, фараоны в Палм-Сити не разучились зарабатывать на жизнь? Поздравляю.

Лицо Реника застыло, в глазах сверкнула ярость.

– Знаешь, Гарри, скажи эти слова кто-то еще, я бы дал ему по морде.

Я пожал плечами.

– Если тебе это приятно, не стану возражать. Я привык к зуботычинам фараонов.

Прежде чем ответить, он глубоко вздохнул.

– К твоему сведению, я теперь работаю у окружного прокурора. Следователем по особо важным поручениям. И получаю гораздо больше, чем раньше. Из полиции я ушел больше двух лет назад.

Я почувствовал, что краснею.

– Понятно… Извини… Я не знал.

– Ты и не мог знать. – Он заулыбался и отпустил сцепление. «Бьюик» плавно тронулся с места. – Пока ты был там, многое изменилось. Прежней банды уже нет. У нас новый окружной прокурор… порядочный человек.

Я промолчал.

– Какие у тебя планы? – резко спросил Реник.

– Их у меня нет. Я хочу осмотреться. Ты знаешь, что из «Вестника» меня вышибли?

– Слышал. – Он кивнул и продолжил после короткой паузы: – Поначалу тебе придется нелегко. Ты это понимаешь, не так ли?

– Естественно. Когда человек убивает полицейского, даже случайно, ему не дают об этом забыть. Я знаю, что меня ждет.

– Полиция не держит на тебя зла, Гарри. Я имел в виду другое. Тебе придется сменить профессию. Кубитт по-прежнему в силе. И ты у него на прицеле. Если он будет против, работа в газетах тебе заказана.

– Это мои трудности.

– Я мог бы помочь.

– Мне не нужна помощь.

– Да, конечно, но Нина…

– Я позабочусь о Нине.

Он долго молчал, вглядываясь в залитое дождем лобовое стекло.

– Послушай, Гарри, мы с тобой друзья. Мы знакомы Бог знает сколько лет. Я чувствую, что у тебя сейчас на душе, но не надо относиться ко мне как к врагу. Я говорил о тебе с Мидоусом. Это наш новый окружной прокурор. Пока еще ничего не решено, но, думаю, он сможет взять тебя в штат.

Я повернулся к Ренику.

– Я не стал бы работать на администрацию Палм-Сити, даже умирая с голоду.

– Нине пришлось нелегко… – Реник замялся. – Она…

– Мне тоже было несладко, поэтому мы сможем во всем разобраться сами. Помощь мне не требуется. И покончим с этим!

– Ну, как хочешь. – Реник раздраженно хлопнул руками по рулю. – Я понимаю, что с тобой происходит. Наверно, я бы тоже злился на весь свет, если б со мной обошлись так же, как с тобой, но что было, то прошло. Ты должен подумать о своем будущем и о будущем Нины.

– А чем, по-твоему, я занимался все эти годы, проведенные в тюремной камере? – Сквозь окно я смотрел на море, серое в пелене дождя, бьющееся о набережную. – Да, я озлобился. Мне хватило времени осознать, каким же я был слюнтяем. И чего я не взял десяти тысяч долларов, которые предложил комиссар полиции в обмен на мое молчание! Так вот, в тюрьме я дал себе зарок: теперь никто и никогда не скажет, что я слюнтяй!

– Это все слова, – резко возразил Реник. – Ты знаешь, что поступил правильно. Если бы ты взял деньги, то никогда бы не примирился со своей совестью. Это же ясно как Божий день.

– Ты так думаешь? Не обольщайся, что теперь мы с ней поладили. Три с половиной года в одной камере с растлителем детей и двумя ворами не проходят бесследно. По крайней мере, взяв десять тысяч, я бы не был отбывшим срок преступником, да к тому же и безработным. Возможно, я даже купил бы себе такой же автомобиль.

Реник пожал плечами.

– С этим не шутят, Гарри. Я начинаю волноваться за тебя. Ради Бога, возьми себя в руки перед встречей с Ниной.

– А почему бы тебе не заняться своими делами? – рявкнул я. – Нина, кажется, моя жена. И она примет меня таким, какой я есть. Вот так-то. И позволь мне самому заботиться о ней.

– Думаю, ты поступил неправильно, Гарри, не разрешив ей не только присутствовать на суде, но даже посещать тебя в тюрьме и писать письма. Ты знаешь не хуже меня, что она хотела разделить с тобой это несчастье, но ты вел себя так, словно она совершенно посторонний человек.

Мои руки сжались в кулаки, но я продолжал смотреть на мокрый песок пляжа.

– Я знал, что делаю. Я не хотел, чтобы эти стервятники фотографировали ее в зале суда. Не хотел, чтобы она видела меня на скамье подсудимых, чтобы мерзавец тюремщик читал ее письма, прежде чем они попадут ко мне. Не было нужды втягивать ее в эту грязь только потому, что я оказался слюнтяем.

– Ты ошибался, Гарри. Разве тебе не приходило в голову, что она хотела быть рядом с тобой? – воскликнул Реник. – Я едва смог убедить ее не ехать к тюрьме.

Мы проезжали мимо Палм-Бей, аристократического района Палм-Сити. На пляже сиротливо торчали роскошные домики-раздевалки. Около них не было ни души. На стоянках у шикарных отелей застыли «кадиллаки», «роллсы», «бентли».

Когда-то я считал Палм-Бей моими охотничьими угодьями. Казалось, прошла вечность с тех пор, как я вел колонку светской хроники в «Вестнике» – самой популярной газете, выходящей в Калифорнии. К примеру, мою колонку потом перепечатывали в доброй сотне мелких городских газет. Я неплохо зарабатывал, жил в свое удовольствие и наслаждался работой. Потом я женился на Нине и купил бунгало неподалеку от Палм-Бей, ставшее нашим домом. Все у меня ладилось, и я с уверенностью смотрел в будущее. Но однажды в баре отеля я случайно подслушал разговор двух незнакомцев, крепко выпивших и потому говоривших слишком громко.

Те несколько слов толкнули меня на очень опасную дорожку.

Два месяца расследования, проведенного в строжайшем секрете, позволили мне представить полную картину. Я подготовил сенсационный материал, который мог бы не одну неделю не сходить с первых страниц «Вестника». Чикагская мафия решила прибрать к рукам Палм-Сити, установить игральные автоматы, не случайно прозванные «однорукими бандитами», опутать город сетью злачных мест. Ожидалось, что ежемесячный доход составит два с половиной миллиона долларов.

Убедившись в достоверности фактов, я решил, что кто-то из донов мафии сошел с ума. Я не мог поверить, что они собираются просто прийти в наш город и вести себя, как им заблагорассудится. Затем мне намекнули, что комиссар полиции и еще полдюжины высших чинов городской администрации куплены с потрохами и согласны обеспечить мафии необходимые поддержку и прикрытие.

Вот тут-то я допустил главную ошибку: я попытался продолжить расследование в одиночку. Я хотел стать единственным автором сенсации. Поэтому я пошел к Мэттью Кубитту, моему боссу и владельцу «Вестника», лишь после того, как собрал исчерпывающие доказательства вины чиновников и набросал перечень статей, разоблачающих заговор, которые намеревался опубликовать в его газете.

Я рассказывал, что происходит в городе, а он сидел с непроницаемым, напоминающим маску лицом.

Когда я закончил, Кубитт изъявил желание проверить результаты моего расследования. Холодок в его голосе и явное отсутствие энтузиазма не насторожили меня. Я вызвал на откровенность многих людей, копнул глубоко, но не до самого дна. Мафия купила «Вестник». Позже я узнал, что Кубитту обещали место в сенате, если он будет петь под их дудку, и честолюбивый газетчик не смог устоять.

Кубитт попросил показать ему все материалы. По дороге домой меня остановила патрульная машина. Мне сказали, что со мной хочет поговорить комиссар полиции, и препроводили в полицейское управление.

Комиссар не стал ходить вокруг да около, а сразу взял быка за рога. Он выложил на стол десять тысяч долларов новенькими, хрустящими купюрами и предложил их мне в обмен на досье и отказ от дальнейшего расследования.

Не говоря о том, что я никогда не брал взяток и не собирался брать их в будущем, мне было предельно ясно, что благодаря этой истории мое имя в течение многих недель не будет сходить с газетных страниц, а другого такого случая утвердиться в газетном мире могло и не представиться. Поэтому я встал и вышел, по существу, сам накликал на себя беду.

Я отдал досье Кубитту и рассказал о взятке, которую предложил мне комиссар полиции. Тот взглянул на меня из-под нависших век, кивнул и велел приехать к нему домой в половине одиннадцатого вечера того же дня. К тому времени он обещал изучить мои находки и решить, что делать дальше. Полагаю, он сжег досье. Я его больше не видел.

Нина с самого начала знала о моем расследовании. Она испугалась до смерти, осознав, с каким огнем я играю, но потом признала, что я не могу упустить такой шанс, и во всем помогала мне.

Около десяти вечера я поехал к Кубитту. Провожая меня, Нина дрожала от страха. Мне тоже было не по себе, но я верил Кубитту.

Он жил в Палм-Бей. Дорога к его дому обычно бывала пустынна. Там-то меня и подстерегли.

Патрульная машина на большой скорости догнала меня, обошла слева и притерлась вплотную. Вероятно, они надеялись, что я сверну, собью ограждение и свалюсь в море. Но все вышло по-иному. Машины столкнулись, водителя-полицейского намертво зажало между рулем и сиденьем. Его напарник, однако, не пострадал и арестовал меня за опасную езду. Я понимал, что все подстроено, но ничего не мог поделать. Несколько минут спустя появилась вторая патрульная машина с сержантом Бейлиссом из отдела убийств. Потом никто так и не поинтересовался, что он делал на пустынной дороге. По его распоряжению раненого водителя увезли в больницу, а меня он повез в полицейское управление.

По пути Бейлисс приказал своему шоферу остановиться на темной улице. Он велел мне вылезти из машины. Шофер подошел сзади и заломил мне руки за спину. Бейлисс вытащил из ящичка на приборном щитке бутылку шотландского, набрал полный рот виски и прыснул мне на лицо и рубашку. Затем выхватил дубинку и стукнул меня по голове.

Я пришел в себя в камере. Раненый полицейский скончался в больнице. Мне дали четыре года. Мой адвокат сражался, как лев, но ничего не добился. Когда он представил доказательства заговора, от них просто отмахнулись. Кубитт показал под присягой, что никогда не получал моего досье и вообще давно хотел избавиться от меня, потому что я был посредственным репортером и к тому же пьяницей.

Отбывая срок, я постоянно возвращался к мысли о том, каким же я был идиотом. Только безмозглый кретин мог прийти к выводу, что ему по силам в одиночку свалить городскую администрацию.

Мало радости доставило мне известие о том, что комиссару полиции пришлось уйти в отставку, да и многие чиновники покинули свои посты. Выступление моего адвоката не прошло бесследно, и мафия решила обосноваться в другом месте. Но мне это не помогло. Я ведь получил четыре года за то, что убил полицейского, управляя машиной в пьяном виде.

И вот три с половиной года спустя меня выпустили на свободу, а я умел лишь писать газетные статьи. Кубитт внес меня в черный список, и это означало, что я не смогу работать в редакциях. Оставалось подыскать новую профессию, и я понятия не имел, чем же заняться. До тюрьмы зарабатывал я неплохо, но деньги у меня не задерживались. И Нина, конечно, не могла прожить на наши сбережения, когда меня посадили за решетку. Я очень волновался, как она там без меня, но упрямо настаивал, чтобы она мне не писала. Я не мог смириться с тем, что мерзкий толстяк-тюремщик будет читать ее письма.

– На что она жила? – спросил я Реника. – Как она?

– Нормально. Да ты в этом не сомневался, не так ли? Она теперь художница. Расписывает керамические горшки и вазы и выручает за это довольно много денег.

Он свернул на мою улицу. При виде бунгало к горлу подкатил комок. На тротуарах не было ни души. Лишь дождь хлестал по асфальту.

Реник притормозил у ворот.

– Еще увидимся. – Он сжал мою руку. – Ты счастливчик, Гарри. Я бы хотел, чтобы кто-нибудь ждал меня, как Нина.

Я вылез из кабины. Не оглядываясь на Реника, пошел по знакомой дорожке. Дверь распахнулась. На пороге стояла Нина.

* * *

Примерно в половине седьмого утра на седьмой день освобождения из тюрьмы я проснулся, как от толчка. Мне снилось, что я снова в камере, и прошло какое-то время, прежде чем я понял, что нахожусь в нашей спальне, а рядом спит Нина.

Я лежал на спине, смотрел в потолок и размышлял, как и в предыдущие дни, о своих планах на будущее. Прежде всего требовалось ответить на главный вопрос: как я собираюсь зарабатывать на жизнь? Я уже попытался обратиться в редакции. Как я и ожидал, работы для меня не нашлось. Щупальца Кубитта проникли всюду. Самая заштатная газетенка шарахалась от меня, как от прокаженного. А больше я ничего не умел. Я мог лишь писать, да и то был не сочинителем, а репортером. Чтобы написать статью, мне требовался фактический материал. Но ни одна газета не решалась воспользоваться моими услугами.

Я взглянул на Нину.

* * *

Мы поженились за два года и три месяца до того, как я угодил за решетку. Тогда ей было двадцать два, а мне двадцать семь.

Ее лицо цвета слоновой кости обрамляли темные вьющиеся волосы. Мы оба сходились в том, что ее нельзя принять за эталон красоты, но я заявлял и до сих пор остаюсь при своем мнении, что из всех встреченных мной женщин Нина, без сомнения, самая эффектная. Всматриваясь в ее спящее лицо, я видел, сколько лишений выпало на ее долю. Натянулась кожа у ее глаз, опустились уголки рта, на лицо легла печать грусти: ничего этого не было до того, как я попал в тюрьму.

Она пережила трудное время. На нашем счету было три тысячи долларов, но они разошлись очень быстро: гонорар адвокату, последний взнос за бунгало, и ей пришлось искать работу.

Нина сменила несколько мест, прежде чем, как и говорил Реник, в ней раскрылся талант художника и она начала расписывать керамику для хозяина маленького магазинчика, который продавал эти горшочки и вазы туристам. Прошлый год она зарабатывала в среднем по шестьдесят долларов в неделю. Она полагала, что нам этого могло хватить хотя бы на первое время, пока я не найду работу.

На моем банковском счету оставалось двести долларов. Когда они иссякнут, мне придется просить у нее денег на проезд в автобусе, на сигареты и все прочее. При одной мысли об этом меня передергивало.

Отчаявшись, я пытался устроиться даже на временную работу. Я был согласен на что угодно, лишь бы добыть какие-то деньги.

Прошатавшись по городу почти весь день, я вернулся домой с пустыми руками. Меня слишком хорошо знали в Палм-Сити, чтобы предлагать физическую работу.

– О, мистер Барбер, вы, должно быть, шутите, – каждый раз говорили мне. – Эта работа не для вас.

Я не мог заставить себя признаться, что у меня нет ни гроша, и они облегченно вздыхали, когда я уходил.

– О чем ты думаешь, Гарри? – спросила Нина.

– Ни о чем… Дремлю.

– Не тревожься понапрасну. Мы выкарабкаемся. Шестидесяти долларов в неделю нам хватит. Не суетись. Работа найдется.

– А пока она найдется, я должен жить за твой счет, – ответил я. – Это прекрасно. Я вне себя от счастья.

Она подняла голову. Ее темные глаза не отрывались от моего лица.

– Гарри… я боюсь за тебя. Возможно, ты этого не осознаешь, но ты сильно изменился. У тебя ожесточилась душа. Ты должен попытаться забыть о прошлом. Нам жить дальше, и твое отношение…

– Я знаю. – Я встал. – Извини, Нина. Возможно, проведя в тюрьме три с половиной года, ты бы поняла, что со мной происходит. Я сварю кофе. По крайней мере, от меня будет хоть какая польза.

То, о чем я рассказываю, случилось два гида назад. Оглядываясь на те события, я могу лишь сказать, что проявил душевную слабость. Я вижу, чти подстроенная полицией западня и последовавшее за ней тюремное заключение тяжелым грузом висели у меня на плечах. Я не ожесточился. Меня снедала жалость к себе.

Будь у меня твердый характер, я бы продал бунгало, вместе с Ниной уехал в края, где меня не знали, и начал новую жизнь. Вместо этого я искал работу, которой не существовало в природе, изображая мученика.

Следующие десять дней я притворялся, что ищу эту призрачную работу. Я лгал Нине, что занят с утра до вечера. На самом деле, заглянув в пару мест и получив отказ, я искал убежища в ближайшем баре.

Работая в газете, я почти не пил, а тут по-настоящему пристрастился к бутылке. Виски стало для меня палочкой-выручалочкой. Пять-шесть стаканчиков – и все заботы таяли как дым. Плевать я хотел, есть у меня работа или нет. Я даже миг приходить домой, смотреть на Нину, гнущую спину над керамическими горшками, и не чувствовать себя альфонсом.

Оказалось, что виски также помогало мне лгать.

– Сегодня я встретился с одним парнем, и, похоже, мы сможем договориться. Он хочет, чтобы я написал цикл статей о его гостинице, но сначала должен посоветоваться с партнером. Если дело сладится, я буду получать три сотни в неделю.

Не было ни этого парня, ни гостиницы, ни партнера, по моя гордость требовала внушать Нине, что в городе я не последний человек. Даже когда мне приходилось занимать у нее десять долларов, я старался избежать позора, обещая, что скоро буду при деньгах.

Но постоянное вранье приедалось, и скоро я начал понимать, что Нина отлично разбирается, когда я лгу, а когда говорю правду. Она прикидывалась, что верит мне, и в этом заключалась главная ошибка. Ей следовало одернуть меня, и тогда, возможно, я вырвался бы из мира грез на грешную землю, ни она этого не сделала, и я продолжал лгать, пить, опускаться все ниже и ниже.

В один из таких дней, когда я сидел в баре у моря, и началась история, которую я хочу рассказать.

Время близилось к шести вечера. Я уже прилично набрался, выпив восемь стаканчиков виски, и примеривался к девятому.

Бар был маленький, тихий, без шумной толпы у стойки. Мне там нравилось. Я сидел у окна и смотрел, как люди на пляже наслаждаются солнцем. Я приходил сюда пять дней кряду. Бармен, высокий, лысеющий толстяк, уже узнавал меня. Похоже, он понимал, что виски мне необходимо. Стоило опустеть одному стаканчику, как он ставил на стол другой.

Изредка в бар заглядывали мужчина или женщина, что-то заказывали, выпивали и уходили. Я видел в них своих двойников, неприкаянных, одиноких, убивающих время.

В углу, около моего столика, невидимая от стойки, находилась телефонная будка. Телефоном пользовались многие: мужчины, женщины, юноши, девушки.

Я наблюдал за будкой: хоть какое-то занятие. Старался угадать, кто эти люди, плотно закрывающие дверь, кому они звонят. Следил за выражением их лиц. Некоторые во время разговора улыбались, другие хмурились, третьи, несомненно, врали, как теперь частенько врал я. Казалось, передо мной развертывалась какая-то бесконечная пьеса.

Бармен принес девятый стаканчик виски. На этот раз он не отошел, и я понял, что пришла пора расплачиваться. Я протянул ему последнюю пятидолларовую купюру. Он сочувственно улыбнулся, возвращая сдачу. Эта улыбка говорила о том, что он видит во мне безнадежного пьянчужку. Мне хотелось встать и двинуть кулаком по его толстой глупой физиономии, но я взял сдачу, начал выбирать мелкую монету, чтобы дать ему на чай, но бармен ухмыльнулся и ушел к стойке.

Он отлично понимает, что продает спиртное отбросам общества, подумал я, и мое лицо залила жгучая краска стыда. Мне было так стыдно, что я мог бы выйти из бара и броситься под проезжающую машину. Но чтобы вот так свести счеты с жизнью, требовалась хоть капля мужества, а все мое мужество осталось в камере сто четырнадцать. Я не бросился под машину. Я остался за столиком и принялся за виски. Так было проще.

Тут в бар вошла женщина. В ярко-желтом облегающем свитере и белых брюках, она прошествовала к телефонной будке и закрыла за собой дверь. Ее глаза скрывали большие бутылочного цвета солнцезащитные очки, с руки свисала пластиковая сумка в желто-белую полоску.

Женщина, вернее ее роскошные, туго обтянутые брюками бедра сразу привлекли мое внимание. Я не отрывал взгляда от этого покачивающегося великолепия, пока она не вошла в будку и нижняя половина не скрылась за непрозрачной частью двери. После этого я поднял глаза и увидел, что женщина – блондинка с холеным, холодным лицом, будоражащим воображение.

Я пил виски и наблюдал, как она говорит по телефону. Я не смог определить, доставляет ей разговор удовольствие или нет: солнцезащитные очки скрывали ее глаза, но говорила она быстро, деловито. В будке она провела не больше минуты, затем вышла и проплыла мимо, не удостоив меня даже взглядом. Я не отрывал глаз от ее прямой спины, крутого изгиба бедер, пока она не покинула бар.

Кто она такая, подумал я. Такой свитер, брюки, желто-белую сумку не купишь в первом попавшемся магазине. Желто-белая сумка!

Женщина вошла в будку с сумкой, но я не помнил, чтобы она унесла ее с собой.

Я так набрался, что каждая новая мысль давалась мне с большим трудом. Я нахмурил брови, пытаясь вспомнить, куда подевалась сумка. Женщина вошла в будку, держа сумку в правой руке. Теперь я сомневался, что она вышла с пустыми руками.

Внезапно сумка приобрела для меня особую важность. Вроде бы потому, что я хотел доказать себе, что не так уж и пьян. Я поднялся на ноги и нетвердой походкой подошел к будке. Открыл дверь. На полочке стояла сумка.

Ну, сукин ты сын, сказал я сам себе, видишь, ты трезв как стеклышко. Ты сразу понял, что она забыла сумку. Виски не туманит тебе голову… совсем не туманит.

Теперь, продолжал я говорить с самим собой, надо открыть сумку и установить личность хозяйки. Затем взять сумку и сказать бармену, что женщина оставила ее в телефонной будке. Сказать надо обязательно, так как мужчины не ходят по улице с женскими сумками, не вызывая подозрений полиции. Сумку надо отнести женщине домой, и, кто знает, может, она вознаградит тебя не только поцелуем. Кто знает?

Вот до какой степени я успел нализаться.

Я вошел в будку и закрыл дверь. Взял сумку в руки и открыл ее. При этом обернулся, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за мной. Бывший заключенный Барбер не хотел рисковать. Одного тюремного срока ему хватило за глаза. За мной никто не наблюдал.

Я повернулся к двери спиной, надеясь, что она достаточно широка, чтобы закрыть стекло, снял телефонную трубку. Прижав ее к плечу, я вроде бы разговаривал по телефону, а на самом деле перебирал содержимое сумки.

Я нашел золотой портсигар и золотую зажигалку. Алмазную заколку стоимостью по меньшей мере в полторы тысячи долларов. Водительские права. И толстую пачку денег. Сверху лежала купюра в пятьдесят долларов. Если остальные были того же достоинства, в сумке лежали две тысячи долларов.

От одного вида таких денег меня прошиб пот.

Портсигар, зажигалка, алмазная заколка не заинтересовали меня. Попытайся я продать их, полиция нашла бы меня в два счета. Но деньги не оставили меня равнодушным.

С такой суммой в кармане мне не пришлось бы завтрашним утром просить у Нины пять долларов. Я мог бы не клянчить у нее денег ни завтра, ни послезавтра. Мне хватило бы их до тех пор, пока я не найду работу. Хватило, если бы я продолжал пить день и ночь.

А если эта богатая женщина так глупа, что теряет набитые деньгами сумки, значит, она может обойтись без них.

Но тут в моей головке послышался слабенький голосок: «Ты сошел с ума? Это же воровство! Если тебя поймают, ты загремишь на десять лет. Положи эту чертову сумку и выметайся отсюда! Что с тобой? Ты хочешь провести в камере еще десять лет?»

Но голос был слишком слаб. Я нуждался в деньгах. Все получалось так складно. Достать деньги, положить их в карман, закрыть сумку, поставить ее на полку и уйти.

Бармен не мог меня видеть. К будке постоянно подходили люди. Деньги мог взять кто угодно.

Они лежали передо мной, возможно, не две тысячи, но около этого.

Я хотел их взять.

Я нуждался в деньгах.

И взял их.

Я сунул пачку в карман и закрыл сумку. Сердце стучало, как паровой молот. Я стал вором. Над телефоном висело маленькое зеркало. Я уловил в нем какое-то движение. Все еще держа сумку в руке, поднял глаза и обомлел.

Женщина стояла за дверью. Ее солнцезащитные очки отражались в зеркале двумя зелеными огоньками. Она стояла и смотрела на меня. Не знаю, как давно. Но она стояла за дверью.

Глава 2

Сердце у меня сжало, как клещами, парализовало мозг, тело покрылось холодным потом. Сжимая сумку в руке, я смотрел на две огромные зеленые полусферы.

В мгновение ока я протрезвел. Пары виски тут же выветрились у меня из головы.

Она может позвать бармена, тот найдет в моем кармане пачку денег, кликнет полицейского. А потом меня проводят в камеру, и уже не на четыре года: на этот раз срок будет куда больше.

Пальчики женщины легонько забарабанили по стеклу. Я поставил сумку на полку, обернулся, открыл дверь.

Женщина отступила в сторону, давая мне выйти.

– Кажется, я оставила сумку… – начала она.

– Совершенно верно, – ответил я. – Я как раз собирался отнести ее бармену.

Возможно, мне следовало протиснуться мимо нее и выскочить из бара, прежде чем она успела бы открыть сумку и обнаружить пропажу. Очутившись на улице, я мог бы выбросить деньги, и она никогда бы не доказала, что я их украл.

Я было двинулся к выходу, но остановился. Бармен вышел из-за стойки и загородил мне дорогу.

– Этот парень пристает к вам? – обратился он к женщине.

Та чуть повернула голову.

– О нет. Я оставила сумку в телефонной будке. Этот господин собирался отнести ее вам.

Бармен подозрительно взглянул на меня.

– Неужели?

Я молчал, как мумия. Во рту у меня так пересохло, что я не знал, смогу ли вымолвить хоть слово.

– В сумке было что-нибудь ценное? – спросил бармен.

– О да! Мне не следовало забывать ее.

– Может, вы посмотрите, все ли на месте?

– Пожалуй, вы правы.

Мне пришла в голову мысль стукнуть бармена и прорваться на улицу. Но тот, похоже, поднаторел в потасовках, и я решил, что рисковать не стоит.

Женщина прошла мимо меня и взяла сумку.

Сердце чуть не выскочило из моей груди, когда она раскрыла сумку и заглянула вовнутрь. Тонкими пальчиками с посеребренными ногтями она переворошила содержимое.

Бармен тяжело дышал. Его взгляд переходил с меня на женщину и возвращался обратно.

Вот и все, думал я. Через полчаса я окажусь в камере.

– Нет, ничего не пропало. – Женщина повернулась ко мне. – Благодарю за участие. Я постоянно что-то теряю.

Я ничего не ответил.

Бармен просиял.

– Значит, все в порядке?

– Да, благодарю вас. Думаю, это надо отпраздновать. – Зеленые полусферы вновь повернулись ко мне. – Позвольте мне угостить вас, мистер Барбер.

Значит, она знала, кто я такой. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. В день, когда меня выпустили, «Вестник» поместил на первой странице мою фотографию, указав, что я провел в тюрьме три с половиной года за непредумышленное убийство. Оли даже не забыли упомянуть, что я совершил преступление в пьяном виде. Они нашли хорошую фотографию. Кубитт не мог найти лучшего способа ударить лежащего.

В голосе женщины слышались стальные нотки, указывающие на то, что предложение следует принять.

– Ну, если вы настаиваете, с удовольствием.

Женщина взглянула на бармена.

– Два виски с содовой и побольше льда.

Она подошла к моему столику и села. Я опустился на стул напротив нее.

Женщина достала из сумки портсигар, открыла его, предложила мне.

Я взял сигарету, она последовала моему примеру, дала мне прикурить от золотой зажигалки, прикурила сама. Бармен принес два бокала, поставил на стол и вернулся за стойку.

– Вы рады, что вышли на свободу, мистер Барбер? – спросила она, выпустив струю дыма.

– Да, конечно.

– Как я понимаю, вы уже не работаете в газете?

– Вы совершенно правы.

Она подняла бокал, кубики льда мелодично звякнули о стекло.

– Я вижу, вы часто приходите сюда. – Она махнула рукой в сторону моря. – У меня тут пляжная кабинка.

– Здесь отличное купание.

Женщина отпила из бокала.

– Ваши регулярные посещения этого бара означают, что вы еще не начали работать, не так ли?

– Да.

– Но в скором времени вы надеетесь куда-нибудь устроиться?

– Именно так.

– Разумеется, это не так-то легко.

– Полностью с вами согласен.

– Если бы вам предложили работу, вас бы это заинтересовало?

Я уставился на нее.

– Не понял. Вы хотите предложить мне работу?

– Возможно. Вас это интересует?

Я потянулся к бокалу, затем передумал. Я и так слишком много выпил.

– Что я должен делать?

– Я гарантирую очень хорошую оплату, но вам придется держать язык за зубами. Не исключен и небольшой риск. Вас это не пугает?

– Вы хотите предложить что-то противозаконное?

– О нет… закон тут ни при чем… ничего подобного.

– Мне это ничего не говорит. В чем состоит риск? Я готов на любую работу, но должен знать, что делаю.

– Я понимаю. – Женщина вновь поднесла бокал к губам. – Вы не пьете, мистер Барбер.

– Я знаю. Так что я должен делать?

– Сейчас у меня мало времени, да и бар – малоподходящее место для такого разговора. Давайте я вам как-нибудь позвоню. Мы встретимся и все обсудим.

– Мой номер телефона есть в справочнике.

– Вот и договорились. Скорее всего, я позвоню завтра. Вы будете дома?

– Постараюсь.

– Я заплачу. – Она открыла сумку, нахмурилась. – О, я забыла…

– А я – нет.

Я достал из кармана пачку денег и положил перед ней.

– Благодарю. – Женщина вытащила из пачки купюру в пять долларов, оставила на столе, остальные деньги убрала в сумку, закрыла ее и встала.

Я тоже поднялся на ноги.

– Значит, до завтра, мистер Барбер.

Она повернулась и вышла из бара. И вновь я не мог оторвать глаз от ее плавно покачивающихся бедер. Женщина пересекла улицу, села в серебристо-серый «роллс-ройс» и уехала. Я, правда, успел запомнить номер.

Я сел за столик, отпил из бокала, закурил. Подошел бармен, взял пятидолларовую купюру.

– Какая женщина! – Он цокнул языком. – Похоже, набита деньгами. Как ты с ней поладил? Она отблагодарила тебя?

Я ответил долгим взглядом, встал и, не говоря ни слова, вышел на улицу. С тех пор я ни разу не заглядывал в этот бар.

Более того, у меня холодело внутри, стоило мне пройти мимо него.

На другой стороне улицы находился автомобильный салон. С управляющим я познакомился, еще работая в «Вестнике». Его звали Эд Маршалл. Я прошел в его кабинет.

Маршалл сидел за столом и листал журнал.

– О, помилуй Бог! – Он вскочил на ноги. – Как поживаешь, Гарри?

Я ответил, что все нормально, и пожал протянутую руку. Реакция Маршалла приятно удивила меня. Большинство так называемых знакомых при встрече старались как можно скорее отделаться от меня. Эд Маршалл оказался порядочным человеком, мы и раньше отлично с ним ладили.

Я присел на краешек стола и предложил ему сигарету.

– Я бросил курить. – Он покачал головой. – Боюсь рака легких. Каково тебе на свободе?

– Неплохо. Человек привыкает ко всему, даже к жизни вне тюремной камеры.

Минут десять мы болтали о пустяках, прежде чем я задал вопрос, ради которого зашел к Маршаллу.

– Скажи мне, Эд, кому принадлежит серый «роллс» с номерными знаками SAX?

– Это машина мистера Марло.

– Неужели? Это номер его машины?

– Совершенно верно. Чудо, а не машина.

В голове у меня что-то щелкнуло, память услужливо подсказала, откуда мне известна эта фамилия.

– Ты имеешь в виду Феликса Марло?

– Естественно.

– Разве он живет в Палм-Бей? Я-то думал, что он в Париже.

– Он купил здесь дом примерно два года назад. Переехал сюда по состоянию здоровья.

Вновь у меня гулко забилось сердце, но я постарался не выдать охватившего меня волнения.

– Мы говорим об одном и том же человеке? Марло, миллиардер, владелец крупнейших месторождений цинка и меди? Он, должно быть, один из самых богатых людей мира.

Маршалл кивнул.

– Да. Как я слышал, он тяжело болен. Я бы не поменялся с ним местами ни за какие деньги.

– А что с ним?

Маршалл скорчил гримасу.

– У него рак легких. Ему никто не может помочь.

Я посмотрел на свою сигарету, затем вдавил ее в пепельницу.

– Ему не повезло. Значит, он купил здесь дом?

– Да. Он купил Восточный берег, поместье Ира Крэнли. Дом он перестроил заново. Там отличное место: пристань, пляж, все свое.

Я хорошо помнил поместье Ира Крэнли. Тот был крупным нефтепромышленником и построил дом на самом краю бухты. Потом у него начались финансовые неурядицы, и поместье пришлось продать. Об этом шли разговоры во время моего суда. Я так и не узнал, кто же купил поместье.

Я достал новую сигарету.

– И это его «роллс»?

– У него не меньше десятка автомобилей.

– Отличная машина. Я сам не отказался бы от такой.

Маршалл кивнул лысеющей головой.

– Я тоже.

– А что за женщина сидела за рулем? Я не успел разглядеть ее. Блондинка, в больших зеленых очках.

– Должно быть, миссис Марло.

– Его жена? Она же совсем не старая… Ей года тридцать два – тридцать три. Марло ей в отцы годится. Я слышал о нем еще ребенком. Ему никак не меньше семидесяти.

– Больше. Это его вторая жена, он влюбился в нее в Париже. Забыл, кем она была, то ли кинозвездой, то ли манекенщицей. «Вестник» подробно писал о ней.

– А что случилось с первой женой?

– Погибла в автокатастрофе три года назад.

– А потом мистер Марло переехал сюда по настоянию врачей?

– Да. Его жене и дочери нравится в Калифорнии, а здешний климат полезен для его здоровья. Так говорят врачи. Мне-то кажется, что ему уже ничто не поможет.

– У него есть дочь?

– Конечно. От первого брака. Ей только восемнадцать, но она такая штучка… – Он подмигнул мне. – Я бы скорее взял ее, а не «роллс».

– Ну и ну. Я-то думал, что ты примерный семьянин.

– Так оно и есть, по тебе надо увидеть Одетт Марло. Перед ней не устоит даже покойник.

– Тогда стоит с ней познакомиться. – Я слез со стола. – Пожалуй, мне пора. Я и так задержался.

– Чем заинтересовала тебя эта семья, Гарри?

– Ты меня знаешь. Я увидел машину, женщину, во мне проснулось любопытство.

Я видел, что не убедил его, но Эд сам перевел разговор на деловую тему.

– Если тебя устроит временная работа, Гарри, нам нужны учетчики транспортного потока. Дней на десять, начиная с завтрашнего дня. Оплата – пятьдесят долларов в неделю. Пойдешь?

Я не колебался ни секунды.

– Благодарю, Эд, но я нашел себе кое-что получше. – Я улыбнулся. – Но все равно, благодарю за предложение.

По пути домой, сидя в автобусе, я перебирал в памяти то, что узнал от Эда Маршалла.

Жена одного из богатейших людей мира хочет предложить мне работу. Работу, сопряженную с риском, сказала она. Что ж, я мог пойти на риск, если плата окажется достаточно высока.

Автобус мчался вдоль пляжа, а я начал насвистывать себе под нос. Первый раз после выхода на свободу. Будущее уже смотрелось не так мрачно, как час назад.

Следующим утром, чуть позже девяти часов, я отправился в редакцию «Вестника». Нина сказала, что ей нужно отвезти расписанные горшки и она вернется не раньше полудня. Меня это устраивало. Мне не хотелось говорить с миссис Марло в ее присутствии. Перед тем, как рассказать Нине о предложенной мне работе, я хотел узнать, в чем она будет заключаться.

В библиотеке редакции работали две новенькие девушки. Они не знали меня, я – их. Я попросил принести подшивку «Вестника» за два последних года, начиная с прошлого января.

Довольно быстро я нашел все, что мне требовалось. Феликс Марло женился на Рее Пассари через пять месяцев после смерти первой жены. Рея была манекенщицей в Лидо. Марло влюбился в нее и предложил ей руку и сердце. Та согласилась стать его женой. Несомненно, она выходила замуж не за Марло, а за его деньги.

Я вернулся домой и стал ждать. Телефон зазвонил ровно в одиннадцать. Сердце у меня екнуло, дрожащей рукой я снял трубку.

– Мистер Барбер?

Тот же твердый, уверенный голос.

– Да.

– Мы встречались вчера.

Я решил, что пора показать ей, кто есть кто.

– Разумеется, миссис Марло, в баре «У Джо».

Последовала пауза. Не могу знать наверняка, но мне показалось, что у нее перехватило дыхание. Возможно, только показалось.

– Вы знаете пляжные кабинки на Восточном берегу? – спросила она.

– Да.

– Снимите кабинку. Крайнюю слева. Увидимся сегодня, в девять вечера.

– Я сниму кабинку и буду ждать вас, – ответил я.

В наступившей тишине я вслушивался в ее дыхание.

– Сегодня, в девять вечера, – повторила она, и в трубке раздались короткие гудки.

Я положил трубку и закурил. Интрига захватила меня. Определенный риск. Интересно знать, чего же она хочет. Может, ее кто-то шантажирует. Или ей нужно избавиться от наскучившего любовника. Я пожал плечами. Гадать не имело смысла.

Я посмотрел на часы. Десять минут двенадцатого. Я мог съездить на Восточный берег, снять кабинку и вернуться до приезда Нины.

Пляжные кабинки находились в ведении высокого, мускулистого Билла Холдена. Он не только следил за чистотой пляжа и убирал в кабинках, но и был спасателем. Кабинки на Восточном берегу скорее напоминали жилые домики. В них можно было даже ночевать. Они стояли рядком, вытянувшись вдоль моря.

Холден заулыбался, увидев меня.

– Привет, мистер Барбер, с возвращением вас.

– Благодарю. – Я пожал его руку. – Я хочу снять кабинку. Крайнюю слева. Она понадобится мне в девять вечера. Вы мне поможете?

– Мы закрываемся в восемь, мистер Барбер. Позже здесь никого не будет, но вы можете снять кабинку. На этой неделе на ночь никто не остается, поэтому ухожу и я. Ничего?

– Я не возражаю. Оставьте ключ под ковриком у двери. Я заплачу завтра.

– Как скажете, мистер Барбер.

Я оглядел пляж, усеянный загорелыми до черноты телами.

– Похоже, дела у вас идут неплохо.

– Я свожу концы с концами, но сезон мог бы быть и получше. Пожалуй, придется отказаться от этой затеи. После восьми тут уже никого нет. Как вы, мистер Барбер?

– Не жалуюсь. Ну, так я приду вечером. Увидимся завтра утром.

Я ехал домой и думал, что сказать Нине. Как объяснить ей мое ночное отсутствие? Наконец, я решил сказать, что буду считать машины для Эда Маршалла.

Так я и сделал, и от искренней радости Нины у меня защемило сердце.

– Он обещает пятьдесят долларов в неделю, – добавил я.

В половине девятого я вышел из бунгало и направился к гаражу. У нас был старенький «паккард», давно дышащий на ладан. С трудом заведя мотор, я дал себе слово, что на заработанные деньги первым делом куплю новую машину.

На Восточный берег я приехал без трех минут девять. На пляже никого не было. Я нашел ключ под ковриком и открыл дверь.

Кабинка состояла из гостиной, спальни, душевой и маленькой кухоньки. Требуемая температура воздуха в комнатах поддерживалась системой кондиционирования. Были тут телевизор и радиоприемник, телефон и бар. На полке стояли даже бутылки виски и минеральной воды. Роскошь, да и только.

Я выключил кондиционер, открыл окна и дверь, вышел на веранду и уселся в шезлонг.

Тишину нарушал лишь плеск волн. Я нервничал, не зная, что она потребует от меня, сколько захочет заплатить.

Я ждал двадцать пять минут и уже начал сомневаться, состоится ли наша встреча, когда женщина внезапно возникла передо мной. Я не заметил, как она подошла.

– Добрый вечер, мистер Барбер, – поздоровалась она и, прежде чем я успел пошевелиться, села в стоящий рядом шезлонг.

Шелковый шарф почти полностью скрывал ее лицо. На этот раз она пришла в темно-красном платье. На руке тускло блестел золотой браслет.

– Я знаю о вас довольно много, – начала женщина. – Для того, чтобы отказаться от взятки в десять тысяч долларов, нужны крепкие нервы. Я как раз ищу такого человека.

Я промолчал.

Она закурила, искоса поглядывая на меня. Сидела она в тени, а мне очень хотелось увидеть выражение се глаз.

– Вы не боитесь риска, не так ли, мистер Барбер?

– Вы так думаете?

– Взяв деньги из моей сумки, вы могли угодить за решетку минимум на шесть лет.

– Я был пьян.

– Так вы согласны рискнуть?

– Все зависит от того, сколько мне заплатят. Не стану отрицать, мне нужны деньги. Я готов их отработать, но сумма должна быть достаточно велика.

– Если вы выполните мое поручение, я заплачу вам пятьдесят тысяч долларов.

Я едва не потерял дар речи.

– Пятьдесят тысяч? Вы сказали, пятьдесят тысяч?

– Да. Кругленькая сумма, не правда ли? Вы получите ее, если сделаете то, что мне нужно.

Я глубоко вздохнул.

Пятьдесят тысяч долларов! От одной мысли о них у меня гулко забилось сердце.

– И что же вам нужно?

– Похоже, мое предложение заинтересовало вас, мистер Барбер. Так вы пойдете на риск ради такой суммы?

– Несомненно.

Я уже думал о будущем. С такими деньгами я и Нина могли уехать из Палм-Сити и начать новую жизнь.

– Прежде чем мы пойдем дальше, мистер Барбер, я должна признаться, что у меня нет денег, кроме тех, которые я ежемесячно получаю от мужа. Он уверен, что мне и его дочери должно хватать назначенных им сумм. Действительно, пособие это достаточно велико, но я и дочь моего мужа привыкли ни в чем себя не ограничивать.

– Если у вас нет денег, как вы можете предлагать мне пятьдесят тысяч? – Я не скрывал раздражения.

– Я хочу подсказать вам, как их можно заработать.

Наши взгляды скрестились.

– Подсказать мне… как их заработать?

– Моей падчерице и мне нужны четыреста пятьдесят тысяч долларов. Мы должны получить их через две недели. Я надеюсь, что вы поможете нам добыть эти деньги. Если вы это сделаете, то получите пятьдесят тысяч.

– И что я должен сделать?

Но миссис Марло не спешила раскрывать карты.

– Разумеется, мой муж без особых хлопот мог бы выделить нам эту сумму, – продолжала она. – Естественно, он поинтересуется, куда пойдут деньги, а вот этого мы сказать ему не можем. – Она стряхнула пепел с сигареты. – Но с вашей помощью мы получим деньги от моего мужа и избежим ненужных расспросов.

Первая волна возбуждения спала. В голове у меня звякнули колокольчики тревоги.

– Зачем вам понадобилось столько денег? – спросил я.

– Вы очень ловко установили, кто я такая, – ушла она от прямого ответа.

– Это по силам и дебилу. Разве можно сохранить инкогнито, разъезжая в таком «роллсе»? Вас кто-то шантажирует?

– Не ваше дело. Я знаю, как добыть деньги, но мне нужна помощь, и я готова заплатить за нее пятьдесят тысяч.

– Которых у вас нет.

– С вашей помощью я их добуду.

Привлекательность предложения миссис Марло таяла на глазах.

– Давайте перейдем к делу. Как вы намерены добыть деньга?

– Мою падчерицу похитят, – холодно ответила она. – Выкуп составит пятьсот тысяч долларов. Вы получите десять процентов, остальное разделим мы с падчерицей.

– Кто ее похитит?

– Разумеется, никто. Одетт куда-нибудь уедет, а вы потребуете выкуп. Поэтому я и обратилась к вам. Вы должны позвонить по телефону любящему отцу и объяснить ему, что к чему. Потом вы получите деньги. За это я дам вам пятьдесят тысяч. Что ж, ситуация прояснилась. Во рту у меня пересохло. Похищение человека относилось к разряду особо тяжких преступлений, совершение которых каралось смертной казнью. Если я соглашался на предложенную работу, мне следовало быть очень бдительным. Пойманный похититель прямиком отправлялся в газовую камеру.

Глава 3

Маленькое черное облако на минуту или две закрыло луну. Море сразу потемнело, берег стал мрачным и враждебным, но облако ушло, и вновь засеребрилась вода.

Рея Марло смотрела на меня.

– Другого способа добыть такую сумму нет, – сказала она. – Только похищение. Иначе заставить моего мужа расстаться с деньгами невозможно. Я не вижу никаких неразрешимых проблем. Надо лишь хорошенько продумать наши действия.

– Похищение людей карается смертной казнью, – ответил я. – Вы забыли об этом?

– Но никого и не будут похищать. – Она вытянула длинные, точеные ноги. – Если вдруг наш план рухнет, я скажу мужу правду, и на этом все закончится.

Я верил ей не больше, чем заезжему коммивояжеру, попытайся тот всучить мне за настоящий персидский – ковер, сотканный в сотне миль от Сан-Франциско.

Но в голове у меня засела мысль о пятидесяти тысячах долларов. Возможно, уговаривал я себя, если я сам продумаю все детали операции, мне удастся ухватить деньги.

– Вы хотите сказать, что ваш муж просто посмеется, пожурит вас и вашу падчерицу и на этом успокоится? Он воспримет как шутку мой телефонный звонок, сообщение о похищении дочери и требование выкупа? Вы думаете, он скажет агентам Федерального бюро расследований, что жена выбрала такой способ поразвлечься, чтобы выудить из него пятьсот тысяч долларов?

Последовала долгая пауза.

– Мне не нравится ваш тон, мистер Барбер. Не надо мне грубить.

– Извините, если что не так. Но я ведь был газетным репортером и знаю, возможно, гораздо лучше вас, что о похищении дочери Феликса Марло сообщат все газеты. На первых полосах. Это же сенсация в чистом виде.

Я заметил, что ее пальцы сжались в кулаки.

– Вы преувеличиваете. Я не позволю мужу обратиться в полицию. – Голос ее стал резким и нетерпеливым. – Я предлагаю следующий план: Одетт исчезает, вы звоните моему мужу и говорите, что она похищена. Ее возвратят, если за нее заплатят выкуп в пятьсот тысяч долларов. Мой муж платит. Вы берете деньги, и Одетт возвращается. Вот и все.

– То есть вы рассчитываете, что на этом все закончится, – добавил я.

– Я знаю, что на этом все закончится. – Она не скрывала раздражения. – Вы говорили, что готовы на риск, если вам хорошо заплатят. Я даю вам пятьдесят тысяч. Если этого недостаточно, скажите об этом, и я найду кого-нибудь еще.

– Неужели? – хмыкнул я. – Не обманывайте себя. Вам потребуется немало времени, чтобы подыскать подходящего человека. Мне не нравится ваш план. Он может лопнуть, как мыльный пузырь. Допустим, ваш муж не послушает вас и обратится в полицию? Если это произойдет, фараоны не отцепятся до тех пор, пока не найдут виновного, а последним окажусь я.

– О полиции не беспокойтесь! – зло выкрикнула она. – Говорю вам, я смогу убедить мужа никуда не обращаться.

Я подумал о стареющем миллиардере, умирающем от рака. Возможно, он утратил чувство реальности. Возможно, она права. Возможно, ей удастся заставить мужа отдать полмиллиона долларов. Возможно…

Но мои сомнения оттеснила мысль о том, что в случае успешного исхода мне перепадут пятьдесят тысяч.

– И ваша падчерица согласна с этим планом?

– Безусловно. Ей нужны деньги не меньше моего.

Брошенный мной окурок красной точкой описал дугу и упал на песок.

– Я предупреждаю вас, что нам всем не поздоровится, если вмешаются агенты ФБР.

– Я прихожу к выводу, что вы не тот человек, которого я искала. Думаю, мы напрасно теряем время.

Мне следовало согласиться с ней. Пусть бы она исчезла в темноте так же бесшумно, как и возникла на веранде, но меня не отпускала мысль о пятидесяти тысячах долларов. Эта сумма заворожила меня. Сидя в лунном свете, я осознал, что не устоял бы перед взяткой, выложи комиссар полиции на полированную поверхность стола не десять, а пятьдесят тысяч. Ужаснувшись, я понял, что такая сумма сломила бы мои нравственные принципы.

– Я просто предупреждаю вас. Вам, вашей падчерице, да и мне придется несладко, если мы очутимся за решеткой.

– Сколько я могу повторять. Это невозможно! – ее голос дрожал от ярости. – Могу я положиться на вас или нет?

– Вы набросали лишь общие контуры плана. Я хочу, чтобы вы сказали, что именно потребуется от меня. Тогда я смогу ответить на ваш вопрос.

– Одетт исчезнет. Вы позвоните моему мужу. – Она едва сдерживалась, чтобы не перейти на крик. – Вы скажете, что она похищена и похитители вернут ее, лишь получив выкуп в пятьсот тысяч долларов. Вы должны убедить моего мужа, что, не заплатив выкупа, он больше не увидит Одетт. Я думаю, вам это удастся.

– Вашего мужа легко напугать?

– Он очень любит дочь, – спокойно ответила миссис Марло. – В такой ситуации напутать его будет несложно.

– Что потом?

– Потом вы должны обеспечить получение выкупа. Вы возьмете вашу долю, а остальное отдадите мне.

– И вашей падчерице?

– Естественно, и ей, – помолчав, ответила она.

– Мне кажется, вы все упрощаете, – упорствовал я. – Так ли хорошо вы знаете вашего мужа? А если он не испугается? Он может обратиться в полицию. Трусливый человек не смог бы сколотить такое состояние. Вы об этом подумали?

– Говорю вам, я с ним справлюсь. – Она глубоко затянулась, тлеющий кончик сигареты осветил ее ярко-алые блестящие губы. – Он болен. Два или три года назад об этом не могло быть и речи. А когда знаешь, что твои дни сочтены, мистер Барбер, не станешь упорствовать, подвергая опасности любимую дочь.

На мгновение я представил, что эта женщина – моя жена, и у меня по коже побежали мурашки.

– Вы, вероятно, разбираетесь в этом лучше меня.

Повисла тяжелая тишина. Ее взгляд сквозил враждебностью.

– Ну? Вы согласны или нет?

У меня из головы не выходили пятьдесят тысяч долларов. Возможно, при тщательной подготовке, детально продуманный, ее план мог принести успех.

– Я должен все взвесить. Ответ я вам дам завтра.

Она встала, вытащила из сумки тоненькую пачку денег и бросила их на стол, стоящий между нашими шезлонгами.

– Это вам на оплату кабинки и прочие расходы. Я позвоню завтра.

Она сошла с веранды и, словно привидение, растворилась в темноте.

Я собрал деньги, разлетевшиеся по столу. Десять купюр по десять долларов. Я сложил их в стопку, мысленно умножив на пятьсот.

Часы показывали четверть одиннадцатого. Домой я мог вернуться лишь через пару часов. Я сидел в лунном свете, смотрел на море и обдумывал предложение Реи Марло.

Вскоре после полуночи я принял решение. Далось оно мне нелегко, но обещанная сумма притягивала, как магнит. С такими деньгами передо мной и Ниной открывалась новая жизнь.

Я решил принять ее предложение, если она согласится неукоснительно выполнять мои указания.

Следующим утром я приехал на пляж пораньше и сказал Биллу Холдену, что хочу оставить кабинку за собой еще, по меньшей мере, на день. Холден не возражал, так как я расплатился с ним сразу за два дня.

Я грелся на солнышке, а около одиннадцати вошел в гостиную и сел у телефона. Звонок раздался ровно в одиннадцать. Я снял трубку.

– Барбер слушает.

– Да или нет?

– Да, но при определенных условиях. Я хочу поговорить с вами и вашей падчерицей. Приходите сегодня вечером, в девять часов.

Не дав ей ответить, я положил трубку. Я хотел, чтобы она поняла, кто теперь хозяин и что так будет и впредь.

Вновь зазвонил телефон, но я уже вышел из кабинки, закрыл дверь и запер ее на ключ.

Телефон все еще звонил, когда я направился к моему «паккарду».

На пляж я вернулся чуть позже шести, прихватив из дома нужные мне вещи. К счастью, Нины не было, и мне не пришлось объяснять, зачем я беру с собой длинный провод, чемоданчик с инструментами и диктофон, купленный мною, когда я работал в «Вестнике», и сохраненный Ниной до моего возвращения из тюрьмы.

Два часа, которые я провел прошлой ночью, обдумывая план Реи Марло, не пропали даром. Я сразу понял, что мне необходимы гарантии безопасности, которые не позволят Рее и ее падчерице подставить меня под удар, если произойдет что-то непредвиденное. Я решил записать предстоящий вечером разговор на магнитную ленту. Несмотря на заверения Реи, Марло мог обратиться в полицию, и эта пленка послужила бы доказательством того, что похищение задумано не мной, а женой Марло и его дочерью.

Я отнес диктофон в спальню и поставил в стенном шкафу. Работал он практически бесшумно, но я побоялся оставлять его в гостиной. Я не хотел, чтобы Рея или ее падчерица случайно наткнулись на него. В стене я просверлил маленькую дырочку и продернул через нее шнур микрофона. Затем вернулся в гостиную и через удлинитель подсоединил диктофон к выключателю у входной двери. Теперь диктофон начинал работать одновременно с включением света в гостиной.

Какое-то время ушло у меня на то, чтобы найти место для микрофона. Наконец, я приладил его под стоящим в углу столиком.

К семи часам я закончил все приготовления и проверил диктофон в действии. Магнитная лента фиксировала каждое мое слово.

Меня беспокоило, что женщины не захотят войти в гостиную или попросят выключить свет. Но тут же подумал, что они не решатся на столь важный разговор на улице, где нас мог подслушать случайный прохожий. Что же касается света, я мог вывернуть лампочку, не трогая выключателя.

Пляж уже заметно опустел.

Я собирал инструменты, когда в дверь постучали. Занятый своими мыслями, я даже вздрогнул от неожиданности. На какое-то мгновение я оцепенел, затем задвинул чемоданчик с инструментами под диван, подошел к двери и открыл ее. На пороге стоял Билл Холден.

– Извините, что отрываю вас, мистер Барбер, но я хотел узнать, оставляете вы кабинку за собой и на завтра? На нее есть желающие.

– Я хочу оставить ее на неделю, Билл, – ответил я. – Мне надо написать несколько статей, а здесь хорошо работается.

– Конечно, мистер Барбер. Она ваша до конца недели.

Когда он ушел, я вытащил чемоданчик из-под дивана и отнес в машину. Домой мне не хотелось, поэтому я решил поужинать в ресторане, находящемся в полумиле от пляжных кабинок.

Из ресторана я вышел без двадцати девять. Уже смеркалось. Когда я подъехал к кабинкам, на пляже не было ни души. Я не стал зажигать свет, ощупью добрался до кондиционера и включил его, чтобы заманить женщин прохладой. На веранде было жарко, но я ослабил узел галстука и сел в шезлонг.

Чтобы как-то отвлечься, я думал о том, опоздает Рея на этот раз или нет, как выглядит ее падчерица Одетт, захотят ли они следовать намеченному плану, услышав мои условия.

В самом начале десятого что-то скрипнуло, и, повернув голову, я увидел Рею Марло, поднимающуюся по ступенькам. Она была одна.

Я встал.

– Добрый вечер, мистер Барбер, – поздоровалась она и направилась к шезлонгу.

– Давайте зайдем в дом, – предложил я. – Недавно тут кто-то прошел. Я не хочу, чтобы нас видели вместе. – Я открыл дверь и зажег свет. – Где ваша падчерица?

Она вошла в гостиную, и я закрыл дверь.

– Полагаю, она придет, – ответила Рея, сев в кресло. Она была в светло-голубом, без рукавов, платье и сандалиях на босу ногу. Шарф она сняла, но глаза по-прежнему скрывались за зелеными солнцезащитными очками.

– Я не соглашусь помогать вам, не поговорив с вашей падчерицей, – заявил я. – Я хочу убедиться, миссис Марло, что она знает о вашей затее с похищением и согласна в ней участвовать.

Рея коротко взглянула на меня.

– Разумеется, она согласна. Можете не сомневаться.

– Я хочу услышать об этом от нее самой. – Я сел.

Последующий монолог я произнес лишь для того, чтобы записать его на пленку.

– Надеюсь, вы понимаете, чем это вызвано. Вы сказали мне, что вместе с вашей падчерицей задумали устроить ее похищение. Вам обеим срочно понадобились четыреста пятьдесят тысяч долларов. Вы пришли к выводу, что их можно получить от вашего мужа в качестве выкупа за его дочь, которую якобы похитят. Если я помогу вам, вы заплатите мне пятьдесят тысяч. – Помолчав, я продолжал: – Похищение людей – преступление, карающееся смертной казнью. Я хочу быть абсолютно уверен в том, что ваша падчерица в курсе ваших замыслов и знает, на что идет.

– Разумеется, она знает, – нетерпеливо ответила Рея. – Она не ребенок.

– И вы считаете, что ваш муж не обратится в полицию?

Ее пальцы забарабанили по ручке кресла.

– У вас природный дар тратить время попусту. Мы уже говорили об этом, не так ли?

Часы показывали половину десятого.

– Я не ударю пальцем о палец, не поговорив с Одетт.

– Я велела ей прийти, но она редко делает то, что ей говорят. Не тащить же мне ее сюда.

Я услышал чьи-то шаги.

– Может, это она? Пойду посмотрю.

Я подошел к двери и открыл ее. У ступенек стояла девушка. Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

– Привет, – наконец сказала она и улыбнулась.

Небольшого роста, с ладной фигурой, Одетт Марло была в белом кашемировом свитере и пятнистых, словно шкура леопарда, джинсах. Этот наряд предназначался лишь для того, чтобы подчеркивать достоинства ее фигуры. Черные волосы, разделенные посередине, свободно падающие на плечи. Лицо в форме сердечка. Очень светлая кожа. Серые глаза, маленький вздернутый носик. Ей можно было дать и шестнадцать, и двадцать пять лет. Она являла собой образ порочной юности. Такие вот девушки часто встречались в судах для несовершеннолетних.

– Мисс Марло?

Она хихикнула, затем медленно поднялась по ступенькам.

– А ты, должно быть, Али-Баба. Только где все разбойники?

– О, иди сюда, Одетт, – позвала из гостиной Рея. – Оставь эти шуточки для своих бестолковых приятелей.

Девушка скорчила гримаску, подмигнула мне и прошла в дом, нарочито покачивая бедрами.

Я закрыл дверь.

Я думал о диктофоне. Ленты хватало еще минут на сорок. Так что следовало поторопиться, если я хотел записать весь разговор.

– Привет, дорогая моя, – сказала Одетт, усаживаясь в кресло рядом с моим стулом. – Какой роскошный мужчина!

– О, замолчи! – фыркнула Рея. – Сиди тихо и слушай. Мистер Барбер хочет поговорить с тобой.

Девушка посмотрела на меня, подперла рукой подбородок, изобразив на лице серьезность.

– Пожалуйста, поговорите со мной, мистер Барбер.

Я всматривался в серые глаза Одетт. Ее детские ужимки не обманули меня. Глаза выдавали ее целиком. Я видел в них грусть, недоумение, неуверенность в себе, осознание того, что она выбрала неверный путь, но не находит сил свернуть с него.

– Я хочу, чтобы вы сами сказали мне, что согласны участвовать в похищении.

Девушка взглянула на Рею, затем вновь на меня.

– Согласна участвовать? – Она хихикнула. – Да он просто душка, правда, Рея? Да, разумеется, я согласна. Дорогая Рея и я вместе придумали этот план. Прекрасная идея, не так ли?

– Неужели? – Я смотрел на Одетт. – У вашего папаши может быть другое мнение.

– Это не ваше дело, – бросила Рея. – Теперь, раз вам все ясно, давайте поговорим о деле.

– Что ж, поговорим. Когда ее должны похитить?

– Как только мы закончим необходимые приготовления… возможно, послезавтра.

– Итак, мисс Марло исчезла… Куда она поедет?

– Зови меня Одетт. – Девушка выпятила грудь, чтобы я мог убедиться, что она весьма недурна. – Как все мои друзья…

– В Кармеле есть маленький скромный отель, – не дала ей договорить Рея. – Она может поехать туда. Ей придется провести там три-четыре дня, не больше.

– Как она доберется до отеля?

Рея нетерпеливо махнула рукой.

– У нее есть машина.

– Отличная машина, – кивнула Одетт. – «Т. Р.». Летит, как ветер.

– Вы не сможете добраться туда незамеченной, если поедете на своей машине. Местные жители без труда опознают вас.

Она удивленно взглянула на меня.

– Скорее всего.

Я посмотрел на Рею.

– Вы, разумеется, полагаете, что о похищении будут знать только вы, ваша падчерица и муж?

Она нахмурилась.

– Разумеется.

– Думаете, вам так легко исчезнуть? – спросил я у Одетт. – Разве у вас нет друзей? А слуг не удивит ваше отсутствие?

Девушка пожала плечами.

– Я частенько уезжаю.

– В таком случае на месте вашего мужа и отца я бы не торопился заплатить, если б мне позвонили и сказали, что моя дочь похищена, и потребовали выкуп в пятьсот тысяч. У вас лишь голая идея, а надо создать впечатление реальности похищения. На месте вашего мужа я бы даже решат, что это ложная тревога. – Я вдавил сигарету в пепельницу. – И обязательно позвонил бы в полицию.

– Многое будет зависеть от того, насколько убедительно прозвучат ваши слова по телефону, – отрезала Рея. – За это я и плачу вам пятьдесят тысяч.

– Я подберу убедительные слова, но, допустим, он позвонит в полицию? Как вы отреагируете? Скажете ему, что это шутка? Признаетесь, что решили разыграть его, или промолчите, надеясь, что я добуду деньги, а полиция меня не найдет?

– Я говорю вам… – сердито начала она.

– Что вы говорите, я знаю, но с чего вы взяли, что я должен вам верить? Если вмешается полиция, вы скомандуете «полный назад»? Или мы продолжим игру в похищение?

– Продолжим, – ответила Одетт. – Нам нужны деньги.

Нотка алчности, внезапно прозвучавшая в ее голосе, заставила меня повернуться к ней. Но девушка смотрела не на меня, а на Рею.

– Да, нам нужны деньги, – подтвердила Рея, – но, повторяю в сотый раз, полиция ничего не узнает.

– Будет лучше, если мы заранее подготовимся к худшему, – возразил я. – Допустим, ваш муж заплатит выкуп, но когда его дочь вернется, он наверняка пойдет в полицию, и начнется расследование. Человека, заработавшего столько денег, как ваш муж, нельзя держать за дурака. Как вы узнаете, что он не пометил купюры? Зачем они вам, если вы не сможете их тратить?

– Я прослежу за тем, чтобы он этого не сделал, – ответила Рея. – Об этом можете не беспокоиться.

– Да? Мне бы вашу уверенность.

– Мой муж тяжело болен. Он сделает то, что я ему скажу.

У меня похолодело внутри, когда я перевел взгляд с Реи на Одетт. Они обе смотрели на меня. Очарование юности исчезло. Остались лишь жестокость и безжалостность, свойственные ей и мачехе.

– Я убежден, что ваш муж обратится в полицию. Поэтому мы должны планировать наши действия, исходя из этого допущения. Если вы не согласны, скажите об этом прямо сейчас, и мы тут же расстанемся.

Сжавшиеся в кулаки руки Реи лежали у нее на коленях. Одетт, не сводя с меня глаз, покусывала ноготь большого пальца.

Я повернулся к ней.

– Сегодня вторник. К субботе у нас все будет готово. Я хочу, чтобы вы договорились с какой-нибудь подругой пойти в субботу в кино. Вы сможете это сделать?

В ее глазах мелькнуло удивление, но она кивнула.

– Я хочу, чтобы вы пообедали дома и сказали отцу, куда идете. Наденьте что-нибудь нарядное, чтобы окружающие могли вас запомнить и обратить внимание на ваше отсутствие. Вы должны договориться на девять вечера, но подруга вас так и не дождется. Вы поедете в «Пиратскую хижину». Это маленький ресторан-бар в паре миль отсюда. Возможно, вы знаете, где он находится?

Одетт вновь кивнула.

– Вы оставите машину на стоянке и зайдете в бар. Закажете что-нибудь выпить. В это время там полно народу. Но я не думаю, что вы встретите там кого-то из своих друзей. Так?

– Конечно нет, – ответила она. – Мои друзья предпочитают собираться в других местах.

– На это я и рассчитывал. Я хочу, чтобы вас заметили. Опрокиньте бокал или найдите другой способ привлечь к себе внимание. В баре вы проведете максимум пять минут. Ни с кем не связывайтесь, даже не разговаривайте. Моя машина тоже будет на стоянке. Убедитесь, что за вами никто не следит, потом идите к ней. Там вы найдете другую одежду и рыжий парик. Наденьте и то, и другое.

Пока вы будете переодеваться, я сяду в вашу машину и отгоню ее на стоянку в бухте Одиночества. Вы поедете следом. Ваша машина останется на стоянке. Надеюсь, что ее не найдут до тех пор, пока она не понадобится вам.

На моей машине мы поедем в аэропорт. Я закажу вам билет до Лос-Анджелеса. Там вы отправитесь в гостиницу, где вам будет снят номер. Вы никуда не должны выходить, пока я не позвоню, еду вам будут приносить прямо в номер. Вам ясно?

Одетт кивнула. Она уже давно перестала грызть ноготь, мне удалось заинтриговать ее.

– Все это никому не нужно, – вмешалась Рея. – Если она поедет в Кармель…

– Вам нужны эти деньги или нет? – грубо оборвал я ее.

– Сколько я могу повторять?! – взорвалась Рея. – Я же сказала, что нужны!

– Тогда делайте то, что я говорю, или вы их не получите!

– Ну какой же он лапочка! – воскликнула Одетт. – Я сделаю все, что ты скажешь, Гарри… Можно обращаться к тебе по имени?

– Вы можете обращаться ко мне как угодно, если будете выполнять мои указания, – ответил я и повернулся к Рее. – Когда я узнаю, что Одетт долетела без приключений, я позвоню вашему мужу. Удастся ли мне связаться с ним?

– На телефонные звонки обычно отвечает секретарша, – сказала Рея. – Вы скажете, что хотите поговорить с ним о его дочери. Секретарша спросит моего мужа, будет ли он говорить с вами. Я там буду. И позабочусь о том, чтобы он взял трубку.

– Будет уже поздно. Я надеюсь, что подруга Одетт позвонит раньше и спросит, куда та запропастилась. – Я взглянул на девушку. – Как вы думаете, она позвонит?

– Разумеется, позвонит.

– Я хочу, чтобы она позвонила. Тем самым создастся нужная атмосфера. Когда позвоню я, ваш муж будет знать, что вы пропали.

– Она позвонит, – повторила Одетт.

– Вот и отлично. Я скажу, что даю ему два дня, чтобы собрать деньги. Потом я позвоню вновь и скажу, куда их привезти. – Я повернулся к Рее. – Вы должны убедить его не идти ни на какие хитрости. Не просить банк переписать номера купюр, не обращаться в Федеральное бюро, чтобы те пометили деньги. Как вам это удастся, я не знаю, но если вы этого не сделаете, то не сможете потратить деньги.

– Это я беру на себя, – коротко ответила Рея.

– Надеюсь, вы справитесь. Через два дня после первого звонка я позвоню вновь. У вашего мужа хватит сил самому отвезти выкуп?

Рея кивнула.

– Он никому не доверит деньги.

Одетт хихикнула, приложив ладошку ко рту. Рея насупилась, ее лицо окаменело.

– Разумеется, он мне доверяет, – сердито ответила она, – но знает, что это опасно. Он не позволит мне ехать с ним.

– Ну и ладно. – Я достал из пачки новую сигарету. – Я скажу, чтобы он вышел из дома в два часа ночи и поехал по шоссе вдоль Восточного берега. В «роллсе». На дороге в это время машин не будет. Деньги пусть уложит в «дипломат». Где-то по пути ему посветят фонариком. Проезжая мимо, он должен выбросить «дипломат» из окна и ехать дальше. Ни в коем случае не останавливаться. Одетт вернется из Лос-Анджелеса тон же ночью. Она приедет в эту кабинку и подождет меня. Я возьму свою долю и отдам ей остальные деньги. Что вы с ними потом сделаете, меня не касается, но вы должны вести себя очень осторожно.

– О нет! – выкрикнула Рея. – Я не согласна. Нельзя давать ей деньги. Вы отдадите их мне.

Одетт повернулась к мачехе, ее лицо перекосила гримаса ненависти.

– Почему он не может дать их мне? – взвизгнула она.

– Потому, что я не доверю тебе и цента. – Глаза Реи превратились в две щелочки. – Он должен отдать деньги мне!

– Неужели ты думаешь, что я доверяю тебе? – злобно выплюнула Одетт. – Как только ты вцепишься в деньги…

– Хватит, хватит, довольно! – вмешался я. – Мы теряем время. Есть более простой выход. Я набросаю письмо, которое Одетт напишет отцу. Там будет сказано, как отдать выкуп. Далее Одетт напишет, что, выбросив «дипломат», он должен ехать на стоянку в бухте Одиночества, где она будет его ждать. Оп доберется туда не меньше чем за полчаса. За это время вы обе успеете прийти сюда и разделить деньги. Вам это подойдет?

– Но если папуля не найдет меня на стоянке, он может кинуться в полицию, – заметила Одетт.

Это была первая здравая мысль, высказанная одною из них.

– Вы правы. Тогда мы напишем, что на стоянке в бухте Одиночества его будет ждать записка, из которой он узнает о вашем местопребывании. Я положу записку в вашу машину. Там будет сказано, что он должен вернуться домой. Надеюсь, с этим все ясно?

Рея сверлила меня взглядом.

– Нам, разумеется; придется доверить вам все деньги, мистер Барбер.

Я ухмыльнулся.

– Если вас это беспокоит, не следовало обращаться ко мне Возможно, у вас на примете есть кто-то еще. Сейчас самое время подыскать мне замену.

Женщины переглянулись.

– Раз я буду присутствовать при дележе, лучшего предложения у меня нет, – помявшись, ответила Рея.

– То есть она хочет сказать, что доверяет только тебе, – хмыкнула Одетт. – Славная у меня мачеха.

– Она должна доверять мне. А теперь скажите, Одетт, что с вами произошло? Почему вы не встретились с подругой? Каким ветром занесло вас в «Пиратскую хижину»? Кто вас похитил?

Она широко раскрыла глаза.

– Я не знаю. Почему вы спрашиваете меня об этом?

– А надо бы знать. Ваш отец начнет задавать вопросы. Держу пари, после вашего возвращения он обратится в полицию, и вас будут допрашивать. Тамошние парни – профессионалы. Стоит им заподозрить ложь, как они станут рвать вас на куски, пока не доберутся до правды.

От самоуверенности Одетт не осталось и следа, она с надеждой взглянула на Рею.

– Но меня не будут допрашивать! Рея сказала, что не будут!

– Разумеется, не будут! – подтвердила Рея.

– Что-то вы в этом слишком уверены. А я вот придерживаюсь другого мнения.

– Мой муж постарается избежать огласки, – стояла на своем Рея. – Скорее он потеряет деньги, чем согласится иметь дело с газетчиками.

– Извините, но вы меня не убедили. Я не отработаю тех пятидесяти тысяч, которые вы мне платите, если не буду учитывать возможности вмешательства полиции. При необходимости Одетт должна выложить следователям убедительную версию похищения. Я ее подготовлю. – Обращаясь к девушке, я продолжил: – Не могли бы вы прийти сюда завтра вечером? Мы отрепетируем будущий допрос.

– Напрасный труд, – фыркнула Рея. – Сколько раз я могу повторять: мой муж не станет обращаться в полицию!

– Я предупреждал вас, что согласен на эту работу только на моих условиях. Или вы выполняете мои указания, или ищете кого-то еще.

– Я приду завтра в девять вечера, – улыбнулась Одетт.

– Вот и хорошо. – Я встал и повернулся к Рее. – Вот что еще. Вы должны купить ей платье. В недорогом магазинчике, что-нибудь из того, что носят студентки колледжа. И рыжий парик. За ним лучше съездить в Дейтон. Очень важно, чтобы полиция не могла найти вас по этой покупке. Одетт должна исчезнуть, выйдя из «Пиратской хижины». Она там была, все видели, как она выходила, а после этого исчезла без следа. И объявится она только дома, после уплаты выкупа.

Рея пожала плечами.

– Если вы считаете, что это необходимо, я все сделаю.

– Завтра вечером принесите с собой платье и парик, – сказал я Одетт. – К тому времени я подготовлю вашу версию похищения и напишу черновик письма. – Я подошел к двери, открь1л ее, выглянул наружу. На пляже никого не было. – До завтра.

Рея вышла первой, не взглянув на меня. Одетт – следом за ней. Проходя мимо, она улыбнулась.

Когда они растворились в темноте, я прошел в спальню и выключил диктофон.

Глава 4

Следующим вечером, в начале десятого, Одетт выскользнула из темноты и остановилась у веранды. Полная луна освещала ее точеную фигурку в простом белом платье с широкой юбкой. В руке она несла чемодан.

– Привет, Гарри, – сказала она. – Вот и я. Я спустился по ступенькам и взял у нее чемодан. Ее близость возбуждала меня.

– Пойдемте в дом. Миссис Марло не придет? Девушка искоса взглянула на меня и улыбнулась.

– Разве ее приглашали? Так или иначе, она не придет.

Вместе мы вошли в гостиную. Я закрыл дверь, затем зажег свет. Диктофон я зарядил новой лентой. Запись пошла, как только я повернул выключатель.

День выдался трудным. Я обдумал подробности похищения, которые предстояло запомнить Одетт, написал черновик письма, прослушал пленку с записью вчерашнего разговора, которая мне очень понравилась, и отвез ее в банк, где и оставил в сейфе.

Уверенность в том, что мне удастся заполучить пятьдесят тысяч долларов, крепла с каждым часом. Я не сомневался, что девушка и Рея теперь не уйдут от ответа, если что-то пойдет не так, как мы задумали. Феликс Марло не допустил бы суда над женой и дочерью, поэтому я мог чувствовать себя в полной безопасности.

– Начнем, – сказал я. – У нас много дел.

Она прошла к софе и села. Я не мог оторвать от нее глаз, а она расправила юбку и посмотрела на меня. От этого взгляда мне стало не по себе. Эта девушка знала, что делает. Не укрылось от нее и мое состояние.

– Я думаю, Рея очень ловко поймала тебя, так что тебе не осталось ничего другого, как помочь нам. – Она улыбнулась. – Но ты, похоже, умнее ее.

Я замер.

– Никто меня не ловил… о чем вы?

– О, она поймала. Она день за днем наблюдала, как ты спиваешься в баре. Она выбрала тебя, как только прочла заметку о твоем освобождении из тюрьмы. Она специально оставила сумку в телефонной будке, справедливо полагая, что ты клюнешь на деньги. Мне казалось, что ты их не возьмешь. Мы даже поспорили. Я проиграла десять долларов.

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу.

– Я был пьян.

Она пожала плечами.

– Естественно. Я говорю об этом лишь для того, чтобы ты помнил, с кем имеешь дело. Рея – змея, ей нельзя доверять.

– Но зачем вам понадобилось столько денег?

Она скорчила гримаску.

– Это не твое дело. А теперь скажи, что я должна сделать? Как мне отвечать на вопросы?

Я смотрел на нее, собираясь с мыслями. Значит, Рея заманила меня в ловушку. Что ж, в следующий раз у нее ничего не получится.

– Вы договорились о субботней встрече?

– Да. Я пойду в «Капитолий» с Мэвис Шин. Она будет ждать меня у входа в кинотеатр в девять вечера.

– У вас есть приятель, с которым вы встречаетесь лишь изредка? Не постоянный кавалер, а такой, с кем вы видитесь время от времени?

– Конечно. Даже несколько.

– Достаточно и одного. Назовите его имя и фамилию.

– Ну… Джерри Уильямс.

– Он звонит вам домой?

– Да.

– Кто подходит к телефону?

– Сабин… наш дворецкий.

– Он узнает голос Уильямса?

– Вряд ли. Джерри не звонил мне месяца два.

– Значит, так. Вы скажете отцу, что идете в кино с подругой. После обеда, где-нибудь без четверти девять, позвоню я и попрошу вас к телефону. Дворецкому я представлюсь Джерри Уильямсом. Тем самым мы пустим полицию по ложному следу, если она ввяжется в это дело. От лица Уильямса я скажу вам, что встретил вашу подругу и вместе со всей компанией мы решили провести вечер в «Пиратской хижине». И приглашаем вас. Предложение вас удивит, но вы согласитесь, хотя никому не скажете об изменении планов, зная, что ваш отец не одобряет посещения таких заведений. Вы приезжаете туда, не находите друзей и уходите. Когда вы пересекали темную автомобильную стоянку, вам на голову накинули мешок и затолкали в машину. Это ясно?

Она кивнула.

– О Господи! У тебя все на полном серьезе!

– Иначе нельзя. Полиция, если ей станет известно о похищении, обязательно допросит Уильямса, но тот поклянется, что не звонил вам. Тогда они сообразят, что это уловка похитителей, которые хотели выманить вас к «Пиратской хижине». Они спросят, почему вы не узнали голос Уильямса. Вам придется сослаться на плохую связь, на слышимую в трубке музыку, да и с чего вам было сомневаться в том, что звонит Уильямс. Этим и будет объясняться ваше появление в «Пиратской хижине».

– Неужели ты думаешь, что вмешается полиция? – Она покусывала ноготь, поглядывая на меня.

– Не знаю. Ваша мачеха говорит, что они ничего не узнают, но надо готовиться к худшему. А теперь слушайте внимательно. Я расскажу версию похищения, которую вам, возможно, придется повторить в полиции. Итак, всю дорогу вы сидели с мешком на голове, а чьи-то руки не давали вам пошевелиться. Мужской голос с итальянским акцентом предупредил, что вам будет больно, если вы попытаетесь закричать. Вам показалось, что в кабине, кроме вас, сидело еще трое мужчин. Я написал разговор, который вы подслушали. Его содержание вам придется заучить.

Машина несколько раз поворачивала, и вы поняли, что похитители стараются держаться подальше от основных автострад. Наконец, часа через два машина остановилась. Вы услышали собачий лай, затем скрип открывающихся ворот. Вы должны запомнить эти подробности. Если вам придется иметь дело с агентами ФБР, они обязательно поинтересуются такими мелочами. Сколько раз они ловили преступников лишь потому, что жертва слышала, как лает собака или как звякает ведро, опускаемое в колодец. Поэтому они будут подробно расспрашивать вас, и вы должны удовлетворить их любопытство.

Одетт кивнула.

– Теперь я понимаю, зачем ты пригласил меня сюда. Даже без полиции мне придется отвечать на вопросы отца. Он – сугубо практичный человек. И обязательно потребует рассказать, что со мной произошло.

– Конечно. По нашей версии, вы провели в том месте три дня и три ночи. В одной комнате, взаперти. Полиция наверняка попросит вас нарисовать план этой комнаты, и вы должны это сделать без малейшей заминки. Находясь под замком, вы слышали лай собак, мычание коров, кудахтанье кур. Вы пришли к выводу, что находитесь на какой-то ферме. Вы видели только одного из похитителей и женщину, которая вас охраняла… Я тут написал, как они выглядели. Если вам придется отвечать на вопросы полиции, держитесь нашей версии. Не позволяйте им поймать вас на каком-либо несоответствии.

Она слушала, стараясь не упустить ни единого слова.

– Я постараюсь.

– Туалет находился рядом с комнатой. Это один из вопросов-ловушек, и вы должны иметь готовый ответ. Вас препровождали туда по первому требованию. Это делала женщина. Я нарисовал план той части дома, которую вы видели по пути в туалет. Это короткий коридор с тремя закрытыми дверями. В туалете был треснутый унитаз, а вместо цепочки на сливном бачке висела веревка. Запомните это. Я записал меню на каждый прием пищи в течение трех дней, которые вы вроде бы провели на ферме. Это тоже придется заучить. Здесь нельзя ошибаться.

Она облизала губы кончиком языка.

– У меня такое чувство, будто меня действительно собираются похитить.

– Именно этого я и добиваюсь, – ответил я. – Вот черновик письма, которое вы должны написать, а я – отправить вашему отцу. Напишите его прямо сейчас.

Я встал, подошел к столу, надел перчатки и достал из принесенного с собой «дипломата» пачку дешевой писчей бумаги, купленной в магазине.

Одетт села за стол. Я стоял сзади и наблюдал, как она переписывает текст. Затем я попросил ее вложить письмо в конверт, заклеить его и надписать адрес, после чего убрал конверт в «дипломат».

– Вот это, – я протянул ей несколько листков, – вы возьмете с собой и заучите все, что там написано. Приходите сюда завтра вечером, и я проверю, как вы подготовились к похищению.

Одетт положила бумаги в сумочку.

– Прежде, чем вы уйдете, я хочу взглянуть на ваше платье и парик.

Она открыла чемодан и достала дешевое платье из бело-синего ситчика, белые тапочки и рыжий парик.

Я кивнул в сторону спальни.

– Идите туда и переоденьтесь. Посмотрим, как вы будете выглядеть.

– Похоже, ты знаешь, как командовать, – сказала она, подхватывая платье.

– Если вам не нравится…

– Наоборот! Это так необычно. – Она опустила глаза. – Мне нравятся мужчины старше меня.

– Этим вы обеспечиваете себе широкий выбор. Поторопитесь. Мне пора домой.

Она фыркнула, прошла в спальню и захлопнула дверь.

Только тут со всей отчетливостью я понял, что в кабинке мы одни. Со свадьбы я не изменял Нине и не собирался менять заведенного порядка, хотя и видел, что эта девушка не ответит отказом. Стоило только намекнуть, и она…

Я нетерпеливо вышагивал взад-вперед, когда она вышла из спальни. Рыжий парик резко изменил внешность Одетт. Я едва узнал ее. Обеими руками она прижимала платье к груди.

– Чертова «молния». – Она повернулась ко мне обнаженной спиной. – Застегни ее, а? Я не могу дотянуться.

Я взялся за застежку. Руки дрожали. Пальцы коснулись прохладной кожи. Одетт посмотрела на меня через плечо. Я отвел взгляд и застегнул «молнию». Сердце учащенно забилось. Она повернулась и прижалась ко мне, обвив шею руками.

На какое-то мгновение я разомлел, а затем усилием воли заставил себя оттолкнуть ее.

– Давайте обойдемся без этого. Сохраним чисто деловые отношения.

Она чуть наклонила голову, не сводя с меня взгляда.

– Я тебе не нравлюсь?

– Вы очень милы. И хватит об этом.

Она усмехнулась и отошла на несколько шагов.

– Ну? Как я тебе?

– Все отлично. Если вы наденете солнцезащитные очки, вас вообще никто не узнает. – Вытащив из кармана носовой платок, я вытер вспотевшие ладони. – Оставьте платье и парик здесь. Встретимся послезавтра, в девять вечера.

Она кивнула и пошла в спальню, оставив дверь полуоткрытой. Я закурил и присел на краешек стола. Затем она позвала:

– Гарри… Я не мигу расстегнуть «молнию».

Я вдавил сигарету в пепельницу, но не двинулся с места. Лишь гулко стучало сердце.

– Гарри…

Я встал, подошел к двери, запер ее на ключ. Затем выключил свет и направился в спальню…

* * *

У нашего бунгало стоял «бьюик» Реника, поэтому через открытые ворота я проехал прямо в гараж.

Меня словно ударило током, когда я увидел «бьюик». Я не встречался с Реником с тех пор, как он подвез меня от тюрьмы, и забыл даже думать о нем. Зачем он приехал?

И тут кровь бросилась мне в лицо. Нина, должно быть, сказала ему, что я по ночам считаю машины. Он мог без труда выяснить, что я лгу. А мне не хотелось связываться со служителями закона, особенно теперь, в преддверии похищения.

Кроме того, меня мучила совесть. Я сожалел о том, что поддался чарам Одетт. Наша близость не доставила радости. Она отдалась лишь для того, чтобы показать свою власть надо мной и презрение к мужчинам.

– Увидимся послезавтра, – сказала она на прощание из темноты, – счастливо, – и ушла, оставив меня в постели, клянущего весь свет, ее, но в первую очередь себя.

Когда за ней захлопнулась входная дверь, я встал, достал диктофон, снял кассету с пленкой. Потом принял душ, прошел в гостиную и один за другим выпил два стаканчика виски. Но ни душ, ни виски не заглушили чувства вины. Я предал Нину, а она изо дня в день гнула спину, чтобы удержать нас на плаву.

По дороге я медленно подошел к бунгало, достал ключ, открыл дверь. Часы в холле показывали без десяти одиннадцать. Я услышал голос Реника и ответный смех Нины.

С Реником мы дружили двадцать лет. Мы вместе учились в школе. Он был хорошим, честным полицейским, а теперь начал работать у окружного прокурора, занял важное положение в этом городе, получил хорошее жалованье. Если бы наш план похищения рухнул, расследованием занялся бы он, а я знал, что Реник далеко не дурак, а, наоборот, блестящий специалист. Работая в газете, мне приходилось частенько сталкиваться с полицейскими. Реник мог дать фору каждому из них. Возьмись он за расследование, и меня ждали бы крупные неприятности.

Я собрался с духом и открыл дверь.

Нина раскрашивала большую садовую вазу, стоящую на ее верстаке. Реник, с сигаретой в руке, сидел в кресле.

Увидев меня, Нина бросила кисточку, подбежала ко мне, обняла и поцеловала. От прикосновения ее губ меня чуть не передернуло. Я еще помнил горячие животные ласки Одетт. Я осторожно отстранил ее, обнял за талию и попытался улыбнуться поднимающемуся из кресла Ренику.

– О, привет, Джон. – Я протянул руку. – Куда ты запропастился?

Полицейский всегда оставался полицейским. По его недоуменному взгляду я понял, что он почувствовал что-то неладное. Но пожал мне руку и тоже улыбнулся.

– Это не моя вина, Гарри, – ответил он. – Меня на целый месяц загнали в Вашингтон. Я только что вернулся. Как ты? Я слышал, ты нашел работу?

– Если ее можно так назвать. Впрочем, и это лучше, чем ничего.

Я плюхнулся в кресло, Нина примостилась на ручке, сел и Реник. Его изучающий взгляд не покидал моего лица.

– Послушай, Гарри, так дальше нельзя. Прибивайся к берегу. Думаю, я смогу договориться с Мидоусом, если ты согласишься.

Я удивленно посмотрел на него.

– С каким Мидоусом? О чем ты?

– Это мой босс. Я говорил тебе. Нам нужен хороший специалист по контактам с прессой. Ты просто создан для такой работы.

– Правда? Ну, я придерживаюсь другого мнения. После того, что сделали со мной эти мерзавцы, я не буду сотрудничать с городской администрацией ни за какие коврижки.

Рука Нины сжала мою.

– Ради Бога, Гарри, будь благоразумен! – воскликнул Ре-пик. – Прежней банды больше нет. Нельзя упускать такую возможность. Мы еще не знаем, сколько будем тебе платить, но думаю, что неплохо. Мидоус в курсе и твоего дела, и твоих репортерских заслуг. Если мы сможем выбить фонды, а я почти уверен, что нам это удастся, считай, что принят на работу.

У меня мелькнула мысль, что еще можно отказаться от похищения, но пятьдесят тысяч долларов не выходили из головы. С такими деньгами я бы уже ни от кого не зависел.

– Я подумаю об этом, – ответил я. – Возможно, прежней банды уже нет, но я еще не готов работать на город.

– Неужели ты можешь отказаться? – озабоченно спросила Нина. – Такая работа тебе нравится, и ты…

– Я сказал, что подумаю, – обрубил я.

Лицо Реника разочарованно вытянулось.

– Ну, хорошо. Конечно, нельзя гарантировать, что нам выделят фонды, но если это произойдет, решать придется немедля. Есть еще пара желающих.

– Один есть всегда, – кивнул я. – Благодарю за предложение, Джон. Я дам тебе знать.

Он пожал плечами и встал.

– Мне пора трогаться. Я заехал, чтобы сказать тебе об этом. Как решишь, позвони.

– Ты же не собираешься отказаться, не так ли, Гарри? – спросила Нина, когда он ушел. – Ты понимаешь…

– Я обдумаю его предложение. А теперь нам пора спать.

Она положила мне руку на плечо.

– Если они получат фонды, я хочу, чтобы ты согласился. Так дальше продолжаться не может. Тебе надо работать.

– Позволь мне самому распоряжаться своей жизнью, – отрезал я. – Я сказал, что подумаю, и намерен заняться именно этим.

В спальне я положил кассету на полку и разделся. Я слышал, как Нина возится на кухне.

Улегшись в постель, я вновь сравнил предложение Реника с пятьюдесятью тысячами Реи. Им могли не выделить фонды. Но мог лопнуть и план похищения. Я решил выжидать. Тогда, при удаче, я мог получить и работу у окружного прокурора, и деньги Реи.

Вошла Нина. Я притворился, что засыпаю. Прикрыв глаза, я наблюдал, как она раздевается. Наконец, она легла и погасила свет. Когда она прижалась ко мне, я отодвинулся. Я чувствовал себя таким мерзавцем, что не мог вынести ее прикосновения. Утром Нина взяла машину, чтобы отвезти в магазин несколько ваз. Я томился от безделья, слонялся по комнатам и думал об Одетт.

Чувство вины понемногу притуплялось. Прошлым вечером, по дороге домой, я давал себе слово, что при наших последующих встречах ничего такого больше не повторится, но утром в голову полезли иные мысли.

Теперь я говорил себе, что Нины не убудет от моего романа с Одетт. Надо было останавливаться сразу. А так… какая разница, один раз или два? Сделанного уже не вернешь. Я даже сумел внушить себе, что мне понравились неуклюжие объятия Одетт, и уже с нетерпением ждал следующего вечера.

А пока я сходил в банк, положил вторую кассету рядом с первой и провел остаток дня на пляже, купаясь и загорая…

– Что ты решил ответить Джону? – спросила Нина за завтраком.

– Пока не знаю. Я все еще думаю.

Она смотрела мне прямо в глаза, и мне пришлось отвести взгляд.

– Ну, пока ты думаешь, у нас не оплачены три счета. Денег у меня нет. – Она бросила счета на стол. – Хозяин гаража не даст нам горючего, пока мы не вернем долг. Если не заплатить за электричество, нам отключат свет. Да и бакалейщик больше не хочет отпускать товар в кредит.

У меня оставалось еще шестьдесят долларов из сотни, полученной от Реи. По крайней мере, я мог заплатить за бакалею и электричество.

– По этим счетам я все улажу, а хозяину гаража придется подождать. У нас много горючего?

– Примерно полбака.

– Будем по возможности пользоваться автобусом.

– Мне завтра надо отдать четыре вазы. Я не могу везти их на автобусе. – В голосе Нины проскочила нотка раздражения.

Ее глаза почернели от злости.

Рассердился и я.

– Я не говорил, что ты не можешь взять машину. Я лишь сказал, что по возможности нам надо пользоваться автобусом.

– Я тебя слышала.

– Вот и отлично.

Нина замялась. Ей хотелось сказать что-то еще, по вместо этого она развернулась и вышла из комнаты.

На душе у меня остался неприятный осадок. Впервые мы вплотную приблизились к ссоре. Из бунгало я направился к автобусной остановке. На оплату счетов ушли сорок пять долларов. В конце недели мне предстояло рассчитаться с Биллом Холденом за аренду кабинки, но к тому времени, при удаче, я надеялся стать богаче на пятьдесят тысяч.

Потом я поехал на пляж, загорал, купался и постоянно поглядывал на часы, с нетерпением ожидая, когда же Одетт появится на ступеньках веранды.

К половине девятого пляж, как обычно, опустел. Я сидел на веранде, волнуясь, словно школьник, пришедший на первое свидание.

Она возникла из темноты в начале десятого. Увидев Одетт, я с гулко бьющимся сердцем вылетел из кресла. Когда девушка поднялась по ступенькам, я схватил ее за руки, потянул на себя.

Она уперлась руками мне в грудь и с силой оттолкнула меня.

– Убери лапы. – От ее голоса веяло могильным холодом. – Если я захочу, чтобы ты обнимал меня, то скажу об этом. – И она прошла в кабинку.

Меня словно окатили ведром ледяной воды. Я чувствовал себя полнейшим ничтожеством. Постояв, я поплелся следом за Одетт и закрыл дверь.

В этот вечер она пришла в брючках зеленовато-голубого цвета и белой плиссированной блузке. Ее черные волосы были забраны белой лентой. Свернувшись калачиком на софе, она выглядела очень соблазнительно.

– Ты слишком торопишься с выводами, – улыбнулась Одетт. – Женщины непостоянны. Вчера ты забавлял меня, сегодня – нет.

Кипя от ярости, я сел, дрожащей рукой зажег сигарету.

– Как хорошо, что я не твой отец, – сказал я. – Слава богу, что я не твой отец.

Одетт хихикнула, глубоко затянулась, выпустила через нос две струйки дыма.

– При чем тут мой отец? Ты злишься, потому что я оказалась не столь доступной, как тебе хотелось бы. Мужчины все одинаковы: глупые и сексуально озабоченные. – Она пригладила волосы и надменно усмехнулась. – Теперь, раз мы поняли друг друга, давай перейдем к Делу.

Как же я ненавидел ее в те минуты!

С трудом мне удалось открыть «дипломат» и достать приготовленный вопросник.

– Я буду задавать вопросы, – едва сдерживаясь, процедил я, – а ты – отвечать.

– Не расстраивайся, – хмыкнула Одетт. – Тебе же хорошо заплатят.

– Заткнись! – рявкнул я. – Оставь при себе эти глупые шуточки. Как вы попали в «Пиратскую хижину»? Опишите комнату, в которой вас держали. Как выглядела женщина, которая приносила вам еду? Видели ли вы на ферме кого-то еще, кроме этой женщины? – И так далее, и так далее.

Ее ответы были кратки и точны. Ни разу она не запнулась и не ошиблась.

Допрос продолжался два часа. Она с честью выдержала его.

Наконец, я сдался.

– Все хорошо. Если ты не отойдешь от этой версии и будешь избегать ловушек, они нас не поймают.

Она улыбнулась:

– Я постараюсь… Гарри.

– Ладно, считаем, что к субботе мы готовы. Я буду в «Пиратской хижине» в четверть десятого. Ты помнишь, что надо делать?

Она слезла с софы.

– Да, я все помню.

Мы посмотрели друг на друга, затем она улыбнулась и шагнула ко мне.

– Бедняжка. Обними меня, если хочешь. Я не возражаю.

Я подождал, пока она подойдет, а затем влепил ей крепкую затрещину. Ее голова дернулась. Тогда я ударил снова.

Она отступила назад, ее лицо зарделось, глаза зло сверкнули.

– Мерзавец! – взвизгнула она. – Я тебе это припомню. Мерзавец!

– Убирайся! – рявкнул я. – Пока я тебя не прибил.

Она двинулась к двери, нарочито виляя бедрами. На пороге она обернулась.

– Как хорошо, что я не твоя жена. Слава Богу, что я не твоя жена. – Она хихикнула и сбежала по ступенькам.

Глава 5

Когда я проснулся в субботу утром, в воздухе чувствовалось приближение дождя. Я нервничал. В голову лезли нехорошие мысли. Меня сдерживали лишь обещанные пятьдесят тысяч.

– Я вернусь поздно, – предупредил я Нину за завтраком. – Сегодня последняя ночь по учету транспорта.

Она озабоченно взглянула на меня.

– Ты собираешься заглянуть к Джону?

– Я заеду к нему в понедельник. Он бы позвонил, если б мог сказать что-нибудь новенькое.

– Ты согласишься на эту работу? – помявшись, спросила она.

– Думаю, что да. Все будет зависеть от того, сколько они будут платить.

– Джон обещал, что жалование будет высоким. – Нина улыбнулась. – Я так рада. Я очень волновалась из-за тебя.

– Я волновался сам, – мягко ответил я. – Вечером я возьму машину. Похоже, пойдет дождь.

– Бензина совсем мало, Гарри.

– Ничего страшного. Я позабочусь об этом.

После завтрака я отправился на пляж. Едва я надел плавки, как на пороге кабинки возник Билл Холден.

– Привет, мистер Барбер. Вы оставляете кабинку еще на неделю?

– Пожалуй, – кивнул я. – Возможно, не на всю неделю, но, по меньшей мере, до вторника.

– Не могли бы вы рассчитаться за эту неделю?

– Я заплачу завтра. Оставил бумажник дома.

– Хорошо, мистер Барбер, завтра так завтра.

Я оглядел серое, затянутое тяжелыми облаками небо.

– Похоже, сейчас хлынет. Успеть бы искупаться до дождя.

Холден уверил меня, что времени мне хватит, но ошибся. Тяжелые капли забарабанили по песку, как только я вышел из моря.

Я устроился на софе с книгой. На пляже никого не было.

Вот и хорошо, подумал я, пусть льет до вечера.

В час дня я съездил в ресторан, съел гамбургер, выпил пива и вернулся в кабинку. Тут же зазвонил телефон.

– Слушаю?

– Все в порядке? – раздался в трубке озабоченный голос Реи.

– С моей стороны – да, – ответил я. – У меня все готово. Остальное зависит от Одетт.

– Вы можете положиться на нее.

– Отлично. Без четверти девять начинаю действовать.

– Я позвоню вам завтра в одиннадцать утра.

– Мне нужны деньги, – заметил я. – Надо оплатить аренду кабинки. Может, вам лучше прийти сюда? Я буду вас ждать.

– Я приду, – коротко ответила она и положила трубку.

До вечера я просидел в кабинке. Дождь не прекращался. Море посерело. Я попытался сосредоточиться на содержании книги, но буквы прыгали у меня перед глазами. Наконец, я поднялся с софы и принялся мерить гостиную шагами, останавливаясь лишь для того, чтобы бросить окурок в пепельницу и зажечь новую сигарету.

В половине девятого я вышел из кабинки и по мокрому песку побежал к «паккарду». Дождь ослабел, но все еще сыпал мелкими каплями. Я поехал к универсаму на Главной улице Палм-Сити. Когда, поставив машину на стоянку, я вошел в магазин, часы показывали сорок три минуты девятого. Я набрал номер Марло.

Трубку сняли после первого звонка.

– Резиденция мистера Марло, – ответил мужской голос с чистым английским произношением. – Простите, с кем я говорю?

– Позовите, пожалуйста, мисс Марло, – попросил я. – Это Джерри Уильямс.

– Одну минуту, мистер Уильямс. Я только узнаю, может ли мисс Марло подойти к телефону.

Я ждал, затаив дыхание.

– Да? – послышался в трубке голос Одетт.

– Нас никто не подслушивает?

– Нет. Все в порядке. Привет. Гарри, – беззаботно защебетала она. – Ты единственный мужчина, который посмел ударить меня. У тебя железный характер.

– Я знаю. Смотри, чтобы этого больше не повторилось. Ты помнишь, что надо делать? Я подъеду к «Пиратской хижине» через двадцать минут. «Паккард» я поставлю в крайнем правом ряду. Платье будет на заднем сиденье. Ты ничего не забыла?

– Все помню.

– Тогда в путь. Я жду. – И я повесил трубку.

До «Пиратской хижины» я добрался за четверть часа. На стоянке было много машин, но мне удалось поставить «паккард» в крайний правый ряд, как я обещал Одетт. К счастью, ресторан не держал на стоянке служителя. В зале кто-то играл на пианино и пел. Сквозь окна я видел, что в баре полно народа.

Я сидел в «паккарде» и ждал, вздрагивая при появлении каждой новой машины. Наконец, в двадцать пять десятого я увидел белую «Т.Р.». Она въехала на стоянку и остановилась в двадцати ярдах от моего «паккарда».

Одетт вылезла из кабины, в белой курточке поверх алого платья, и огляделась.

Я высунулся из окна и помахал ей рукой. Дождь усилился. Она махнула мне в ответ и быстрым шагом направилась к ресторану.

Я открыл дверцу, выбрался из «паккарда» и подошел к ее машине. На сиденье лежал чемодан. Я посмотрел направо, налево, убедился, что никого нет, затем взял чемодан и отнес его в «паккард».

Одетт тем временем прошла в бар, что-то сказала бармену. Тот покачал головой, и она отошла от стойки.

Я взглянул на часы. Самолет в Лос-Анджелес вылетал в половине одиннадцатого. Времени нам хватало. Билет я заказал по телефону на имя Энн Харкаут. Девушке, принимавшей заказ, я сказал, что билет будет оплачен в аэропорту. Также по телефону я заказал номер в маленьком отеле в Лос-Анджелесе. Как-то раз я останавливался там сам. Отель находился далеко от центра, в тихом районе.

Одетт вышла из ресторана, и у меня екнуло сердце. За ней следовал какой-то мужчина. Он пытался схватить Одетт за руку и утащить обратно в зал. В темноте я лишь различил, что он невысок ростом, толст, в светлом костюме.

– Постой, детка, – радостно верещал он, – давай повеселимся. Я – один, ты – одна, отпразднуем наше одиночество.

– Отстаньте от меня! – взвизгнула Одетт. – Не прикасайтесь ко мне. – В ее голосе слышался испуг.

– Не спеши, детка, – не унимался толстяк. – У нас впереди целый вечер.

Я понял, что ситуация осложнится, если она не сможет отделаться от пьянчужки. Вмешиваться я не решался. Вдруг он был не так уж и пьян? Начни полиция расследование, он мог бы опознать меня.

– Отстаньте от меня! – повторила Одетт и прямиком поспешила к «паккарду».

Я чуть не крикнул, чтобы она держалась подальше от моей машины. Пьяница мог запомнить ее. Но Одетт шла к правому ряду.

После короткого раздумья толстяк двинулся следом. В конце концов ему удалось схватить Одетт за руку и развернуть к себе лицом.

– Эй! Почему ты так сурова со мной, детка? Пойдем назад. Я угощу тебя чем-нибудь вкусненьким.

Одетт влепила ему пощечину.

– А, так ты дерешься, – прорычал пьяница, рванул Одетт на себя и попытался поцеловать.

Тут мне стало ясно, что одной ей не справиться. Одетт вырывалась, но пьяница был куда сильнее ее. Хорошо хоть, что ей хватило ума не кричать.

В ящике приборного щитка «паккарда» у меня всегда лежал тяжелый фонарь. Я достал его. Длиной в фут, он вполне мог заменить дубинку.

На стоянке было темно, лишь у ворот горел единственный фонарь. Я обошел несколько машин, чтобы подкрасться к ним сзади. Когда между нами оставалось не больше двух-трех ярдов, Одетт удалось вырваться. Толстяк почувствовал мое присутствие и оглянулся. От удара по голове он рухнул на колени. Я услышал сдавленный вскрик Одетт.

Выругавшись, пьяница попытался схватить меня, но я вновь ударил его, на этот раз с большей силой, и он распластался на земле у моих ног.

– Садись в мою машину! – приказал я Одетт. – Быстро! Я поеду на твоей!

– Ты убил его? – Одетт не отрывала глаз от затихшего на асфальте пьяницы.

– Не теряй времени!

Я побежал к «Т.Р.», сел за руль, завел мотор. Если бы кто-нибудь вышел в этот момент из ресторана и обнаружил, что на стоянке лежит избитый мужчина, нам пришлось бы туго.

Вырулив в проход между рядами машин, я услышал, как заурчал мотор «паккарда». Я подождал, пока Одетт выедет со стоянки, и последовал за ней.

Она сообразила, что надо ехать вдоль берега. Примерно через милю я обогнал Одетт и включил сигнал правого поворота, показывая, что надо остановиться.

Кроме нас, на шоссе никого не было. Дождь лил как из ведра. Свернув на обочину, я вылез из кабины и побежал к «паккарду».

– Переодевайся! – крикнул я. – Затем поедем на стоянку у бухты Одиночества. Поторопись!

– Ты не убил его? – спросила Одетт, потянувшись за чемоданом на заднее сиденье.

– Забудем об этом! Не думай о нем! Переодевайся! У нас мало времени!

Я помчался обратно к «Т.Р.», сел за руль. Лишь бы не было машин, думал я, лишь бы не было машин.

Через пять минут, показавшихся мне вечностью, погасли и вновь зажглись фары «паккарда». Я оглянулся. Одетт помахала мне рукой. Я вырулил на дорогу и погнал машину к бухте Одиночества. Одетт не отставала от меня.

Я постоянно поглядывал на часы. В аэропорт мы успевали. Он находился в двух милях от бухты. Я думал о пьянице, гадая, не слишком ли сильно ударил его. Когда наше столкновение осталось в прошлом, я даже решил, что это происшествие может пойти нам на пользу. Если Одетт попадет-таки на допрос в полицию, оно подкрепит нашу версию, если только этот пьянчужка не помрет от одного удара.

Стоянкой в бухте Одиночества пользовались и местные жители. Они держали там свои машины, и я не сомневался, что обнаружить там «Т.Р.» будет непросто. По приближении к стоянке я дал Одетт сигнал, свернуть на обочину, а сам въехал в узкий проход между рядами машин. Ехал я медленно, с зажженными фарами, выискивая свободное место.

И тут, без всякого предупреждения, в проход выкатилась машина. Водитель даже не удосужился зажечь задние огни. Избежать столкновения не удалось. Задний бампер машины со скрежетом вмялся в переднее крыло «Т.Р.».

На какое-то мгновение я окаменел. Вот этого-то я не предусмотрел. Авария! Теперь эта глупая обезьяна захочет узнать мою фамилию и адрес. Он запишет номер машины, и тут же выяснится, что она принадлежит Одетт. И возникнет вопрос: каким образом я оказался за рулем?

Пока я сидел, оцепенев от ужаса, водитель вылез из кабины. К счастью, на стоянке царила тьма. Когда он направился ко мне, я выключил фары. Я видел, что он мал ростом и лыс, но не мог различить черты его лица. Следовательно, он не мог разглядеть меня.

– Извините, мистер, – его голос дрожал. – Я не заметил, как вы подъехали. Это моя вина.

Из-за машины появилась высокая крупная женщина с зонтиком в руке. Она подошла к мужчине.

– Ты не виноват, Герберт! – сердито воскликнула она. – Почему он так крался? Ничего не признавай. Это случайность.

– Подайте машину вперед, – попросил я. – Вы заклинили мое крыло.

– Не двигай машину, Герберт! – скомандовала женщина. – Мы вызовем полицию.

Меня прошиб пот.

– Вы слышали, что я сказал?! – рявкнул я на мужчину. – Уберите вашу чертову машину!

– Не смейте разговаривать в таком тоне с моим мужем! – вступилась за него женщина, не отрывая взгляда от моего лица. – Это ваша вина, молодой человек. Вам меня не запугать!

Время подпирало. Я не мог обменяться адресами с этой парой. Оставалось только одно. Я включил первую передачу, вывернул руль и нажал на педаль газа.

Маленькая машина Одетт задрожала от напряжения, затем раздался скрежет, и оторванный бампер упал на землю. Не задерживаясь, я поехал дальше.

– Запиши его номер, Герберт! – донесся до меня крик женщины.

В дальнем конце стоянки я нашел свободное место, поставил туда машину и выскочил из кабины. Перчатки я надел заранее, поэтому мне не пришлось протирать руль. Я оглянулся.

Женщина смотрела мне вслед. Мужчина наклонился над бампером.

Выезд со стоянки находился прямо передо мной. Я побежал к шоссе. Обратятся ли они в полицию? В аварии я не виноват. Скорее всего, они не решатся, успокаивал я себя. Иначе выяснится, что «Т.Р.» принадлежит Одетт. И полиция захочет знать, что за мужчина сидел за рулем.

И, подбегая к «паккарду», я с ужасом осознал, что мой тщательно разработанный сценарий похищения рушится, как карточный домик. Сначала пьяница, теперь авария. Что еще ждало нас впереди?

* * *

На следующее утро сквозь тяжелый сои до меня донесся телефонный звонок.

Еще окончательно не проснувшись, я сел и взглянул на часы. Без двадцати восемь.

Я услышал, что Нина с кем-то разговаривает, и упал на подушку. Затем потянулся к пачке сигарет на ночном столике.

Я глубоко затянулся, и тут же мне вспомнились события прошлой ночи. Я отвез Одетт в аэропорт, не сказав ни слова о происшествии на автомобильной стоянке в бухте Одиночества, чтобы не расстраивать ее. Хватило и того, что мои нервы были на пределе. Одетт улетела в хорошем настроении. Юности свойственна жизнерадостность. По дороге в аэропорт я убедил Одетт, что пьяница оклемается, и она тут же забыла и думать о нем. Мне это не удалось. Не мог я забыть и про аварию.

Расставшись с Одетт, я пытался убедить себя, что все будет нормально. Пьяница, которого я ударил по голове, никому ничего не расскажет, опасаясь того, что его обвинят в попытке нападения на Одетт. Мужчина и женщина, чья машина врезалась в «Т.Р.», скорее всего, не станут жаловаться в полицию, так как столкновение произошло из-за них.

Въехав в Палм-Сити, я зашел в бар на тихой улочке. Посетителей было много: люди прятались от дождя. Никто не обращал на меня никакого внимания.

Плотно прикрыв за собой дверь телефонной будки, я набрал номер Марло.

Я ждал, частые удары сердца гулко отдавались в голове. Наконец я услышал голос дворецкого.

– Позови мистера Марло, – прорычал я. – Его дочь просила передать ему несколько слов.

– Простите, с кем я говорю?

– Делай, что тебе велено, – рявкнул я. – Зови Марло к телефону.

– Одну минуту. – Я поймал нотку изумления в голосе дворецкого.

Я ждал, чувствуя, как на лице выступает пот. Сквозь стекло я оглядел заполненный посетителями бар. Никто не смотрел в мою сторону.

– Марло слушает, – раздался в трубке ровный, спокойный голос. – Кто говорит?

По крайней мере. Рея не обманула меня. Она обещала заставить его подойти к телефону, и он действительно взял трубку.

– Слушай внимательно, приятель. – Я отчетливо выговаривал каждое слово, чтобы он ничего не упустил. – Мы похитили твою дочь. Нам нужно пятьсот тысяч зелененьких. Слышишь меня? Пятьсот тысяч в мелких купюрах. Если ты не заплатишь, то больше не увидишь ее, это мы тебе обещаем. И не вздумай кликнуть полицию, ясно? Вот так-то. Если хочешь, чтобы она вернулась, делай то, что я тебе скажу.

Последовала короткая пауза.

– Я все понял. Разумеется, я заплачу. Как мне передать деньги, и когда вернется моя дочь?

Говорил он спокойно и уверенно, словно выступал на благотворительном банкете.

– Я позвоню в понедельник. Как скоро ты добудешь деньги? Шевелись побыстрее, это в интересах твоей дочери.

– Они будут у меня завтра.

– Завтра воскресенье.

– Деньги будут у меня завтра.

– Хорошо. Я позвоню в понедельник утром и скажу, куда их привезти. И помни, одно слово полиции – и дочери тебе не видать. Ее тело ты найдешь в придорожной канаве, а перед этим мы с ней позабавимся.

Я положил трубку и пошел к «паккарду».

Я не мог гордиться тем, что сделал, но работа есть работа. Слишком велики были ставки, чтобы думать о гордости. Когда я приехал домой, Нина уже спала. А мне удалось забыться лишь под утро.

Я внимательно прислушивался к голосу Нины. Затем в коридорчике раздались торопливые шаги, дверь распахнулась.

– Гарри… это Джон. Он хочет поговорить с тобой. По срочному делу.

Я отбросил простыню и облачился в поданный Ниной халат.

– В чем срочность? – спросил я. – Он сказал тебе?

– Нет. Ему нужен ты.

Я прошел в холл и взял трубку.

– Джон? Это Гарри.

– Привет, старик. – Голос Реника вибрировал от возбуждения. – Теперь слушай. С твоей работой полный порядок. К тому же тебе в руки, возможно, плывет сенсационный материал. Я хочу, чтобы ты немедленно приехал сюда. Я звоню тебе от окружного прокурора. Чтобы ублажить тебя, они согласились на сто пятьдесят долларов в неделю плюс расходы. Но это не главное, Гарри. Кажется, нас ждет сенсационное дело. Ты слышал о Феликсе Марло, французе-миллиардере? Похоже, его дочь похитили. Если это так… ты представляешь, что здесь начнется? Какое поле деятельности откроется для тебя! Приезжай немедленно. Окружной прокурор хочет поговорить с тобой.

Чьи-то ледяные пальцы сжали мое сердце.

– Подожди, подожди. – Мой голос дрогнул. – Я еще не дал согласия работать на городскую администрацию.

– Ради Бога. Гарри! – воскликнул Реник. – Если ее действительно похитили, это будет самое громкое дело в истории Палм-Сити. Неужели ты не хочешь принять в нем участие?

Я чувствовал на себе взгляд Нины. От пота ладонь стала такой скользкой, что трубка едва не выпала у меня из руки. Значит, каша уже заварилась. «Похоже, его дочь похитили». Работая у окружного прокурора, я был бы в курсе действий полиции.

Прошло не больше трех секунд, прежде чем я ответил.

– Уже еду, Джон.

– Отлично, отлично. Я тебя жду.

Я положил трубку.

– Что случаюсь, Гарри? – спросила Нина.

– Я не знаю. Он чем-то взволнован. Хочет, чтобы я приехал. К окружному прокурору. Они будут платить сто пятьдесят долларов в неделю, и я не могу отказаться от такого предложения.

– О Гарри! – Нина бросилась мне на шею. – Я так рада. Сто пятьдесят долларов! – Она поцеловала меня. – Я знала, что все будет хорошо. Я знала!

Мне было не до любовных ласк. Я похлопал ее по спине и мягко отстранил.

– Джон просит приехать немедленно.

Я вернулся в спальню и переоделся. Сердце буквально рвалось из груди, мешая дышать. Значит, Рея переоценила свои возможности. Марло обратился в полицию. Что ж, я проиграл. Пятидесяти тысяч я не получу, придется жить на сто пятьдесят долларов в неделю.

Моя рука, завязывающая галстук, застыла на полпути.

Возьмут ли меня на работу?

Если выяснится, что я замешан в этой а4)ере с похищением, меня тут же вышибут. Возможно, те две пленки уберегут меня от тюрьмы, но окружной прокурор обязательно укажет мне на дверь.

В прокуратуру я приехал в пять минут десятого. Какая-то девушка сразу провела меня в кабинет Реника.

– Заходи, Гарри. – Тот поднялся из-за массивного стола и крепко пожал мне руку. – Я рад, что ты решил присоединиться к нам. Окружной прокурор уже выехал. Он будет здесь с минуты на минуту.

Я присел на ручку кресла и взял предложенную Реником сигарету.

– Чем вызвана вся эта суета, Джон? – ненавязчиво спросил я. – Что-то случилось с дочерью Марло?

Раздался стук в дверь, и тут же в кабинет заглянула уже знакомая мне девушка.

– Мистер Реник, приехал мистер Мидоус.

Реник встал.

– Пойдем-ка познакомимся с Мидоусом. Будь с ним повежливее, – поучал меня Реник, пока мы шли по длинному коридору. – Он хороший парень, но очень обидчивый. Он все о тебе знает и в восторге от того, что тебе удалось сделать. Если все его поручения будут выполняться, у вас не возникнет никаких трении. – Он остановился перед дверью, постучал и вошел.

У окна, раскуривая сигару, стоял широкоплечий мужчина с совершенно седыми волосами. Его маленькие, пронизывающие синие глаза пробежались по мне. Ему было лет пятьдесят. Красное мясистое лицо, раздвоенный подбородок и решительный тонкогубый рот Мидоуса говорили о том, что тот привык добиваться поставленной цели.

– Это Гарри Барбер, – представил меня Реник. – Он на службе с сегодняшнего утра.

Мидоус протянул крепкую холодную руку.

– Рад, рад, – кивнул он. – Я кое-что слышал о вас, и только хорошее.

Мы обменялись рукопожатием.

Выпустив облако дыма, Мидоус обошел стол и сел, указав Ренику и мне на стоящие перед ним стулья.

– Ты испортил мне уик-энд, – сказал он Ренику. – Я собирался поехать на море с женой и детьми. В чем дело?

Реник плюхнулся на стул и закинул ногу на ногу.

– Возможно, у нас похищение. Я подумал, что мы с самого начала должны следить за развитием событий. Сегодня рано утром мне позвонил Мастерс, управляющий Банком Калифорнии и Лос-Анджелеса. – Реник повернулся ко мне. – У нас есть договоренность со всеми банками. Они должны ставить нас в известность, если кто-то из клиентов внезапно пожелает получить крупную сумму денег и просьба покажется управляющему не совсем обычной. По нашему опыту мы знаем, что эти деньги, скорее всего, пойдут на выкуп.

Я достал носовой платок и вытер пот с лица. Я об этом не знал, более того, даже не подозревал о существовании такой договоренности.

– Мастерс сообщил, что Марло обратился к нему с просьбой открыть банк и приготовить для него пятьсот тысяч долларов. Сегодня воскресенье, и Мастерс, естественно, попытался убедить Марло подождать до завтра, но тот не хотел и слушать. Мастерса удивила такая настойчивость, и он позвонил мне.

Мидоус почесал подбородок.

– А может, Марло проводит какую-то деловую операцию?

– Я тоже об этом подумал и решил навести справки. – Реник вновь повернулся ко мне. – Как ты, должно быть, знаешь, Гарри, при похищении ребенка родители очень боятся за его жизнь и предпочитают сразу же заплатить выкуп, не ставя нас в известность. Так редко они предоставляют нам возможность пометить купюры или расставить ловушку для преступников. Если же ребенка не возвращают, они бегут к нам и требуют чтобы мы его нашли. Я не виню родителей в том, что они не обращаются к нам: похититель – самый жестокий из преступников. Он всегда предупреждает жертву, что убьет ребенка, если в дело вмешается полиция, по, игнорируя нас, родители дают преступнику фору. Мы оказываемся неготовыми к решительным действиям. Отсюда-то и идея о секретном сотрудничестве с банками. Получив сведения о том, что кто-то затребовал крупную сумму денег, мы, естественно, ничего не предпринимаем в открытую, но готовимся к тому, чтобы по первому требованию родителей приступить к розыску преступника.

– Так почему ты решил, что девушку похитили? – спросил я, чувствуя, что должен как-то отреагировать на прочитанную лекцию.

– Ее нет дома, – ответил Реник. – Шофер Марло – бывший полицейский. Когда Марло переехал сюда, ему потребовался телохранитель. Таких богачей всегда осаждают разные психи. Он обратился к нам с просьбой порекомендовать ему надежного человека, который мог бы водить машину и оберегать его от всяких неприятностей. О'Рейли хотел сменить работу. Он был хорошим полицейским, но ему обрыдли тогдашние порядки на службе. Он и поступил к Марло. Я перемолвился с ним парой слов. Он говорит, что вчера вечером Одетт Марло собиралась с подругой в кино на поздний сеанс. На встречу Одетт не пришла, не вернулась она и домой.

– Откуда О'Рейли знает, что она не пришла на встречу?

– Звонила ее подруга. О'Рейли сам говорил с ней.

– Марло не обращался к нам за помощью?

– Нет. – Реник встал и прошелся по кабинету. – Я выставил v банка человека. Он позвонит, как только Марло получит деньги.

– Мастерс перепишет номера купюр?

Реник покачал головой.

– Едва ли. Пятьсот тысяч мелкими купюрами. Чтобы переписать номера, потребуется уйма времени.

– А девушка? Что о ней известно? Может, она убежала с женихом, чтобы тайно обвенчаться?

– Тогда зачем Марло понадобилось столько денег?

– Шантаж?

Реник пожал плечами.

– Сомневаюсь. Скорее похищение. Что касается девушки, то ей около двадцати лет, она весьма недурна собой. Любит поразвлечься и пользуется предоставленной ей свободой. Несколько раз ее штрафовали за превышение скорости. У нас есть отпечатки ее пальцев, в газетах мы найдем с десяток фотографий.

Мидоус надолго задумался.

– Если это похищение, – наконец сказал он, – нас ждет сенсационное дело. Мы попадем прямо под свет «юпитеров». – Он посмотрел на меня. – Вот тут многое будет зависеть от вас, Барбер. Вам придется работать с прессой, и, поверьте мне, сюда сбегутся репортеры со всей страны. – Его толстый палец уткнулся мне в грудь. – Мне нравится популярность, Барбер, если это хорошая популярность. Понятно? И вы должны добиться того, чтобы мы выглядели в наилучшем свете. Вы должны следить, чтобы меня не прохватили в газетах. За это вы получаете жалованье. Палм-Сити получит национальную известность. Это ответственная работа, Барбер, поэтому мы выбрали вас.

– Я понимаю, сэр, – скромно ответил я.

Мидоус повернулся к Ренику, все еще вышагивающему по кабинету.

– Ее машина тоже пропала?

– Да. Белая «Т.Р.». О'Рейли назвал мне ее номер.

– Тогда стоит поискать эту машину. Попроси мальчиков из дорожной полиции. Пожалуй, это все, что мы можем сделать, если только Марло сам не обратится к нам. Я поговорю с комиссаром полиции. Может, свяжемся с ФБР? Похищения людей по их части.

– Я возьму это на себя, сэр.

– Отлично, тогда за дело. – Мидоус глянул на меня. – Сейчас вы нам не нужны, Барбер. Наслаждайтесь воскресным отдыхом. На всякий случай звоните Ренику каждые два часа. Ясно?

– Конечно. – Помявшись, я продолжал: – Вот о чем я подумал, сэр. Не могли бы мы продолжить наблюдение за Марло после того, как он получит деньги, и проследить, кому и куда он отвезет выкуп?

Мидоус покачал головой.

– Вот этого нам делать не следует. Мы не пошевельнемся, пока он не попросит о помощи. Допустим, мы поедем за ним следом, а похитители нас засекут, потеряют самообладание и убьют девушку. Представляете, Барбер, как это отразится на мне? Нет, я не могу пойти на такой риск. Мы не ударим пальцем о палец до тех пор, пока Марло не призовет нас.

Значит, у меня есть шанс на спасение, подумал я и согласно кивнул.

– Вы, разумеется, правы, сэр. Джон, я позвоню тебе в половине двенадцатого.

Я еще не вышел из кабинета, когда Мидоус взялся за телефонную трубку. Реник уже крутил диск другого аппарата. А я отправился на встречу с Реей.

Глава 6

Пока я ехал к пляжной кабинке, вновь заморосил дождь. Под ледяным ветром серое море дыбилось бурунами. Естественно, на стоянке Билла Холдена не было ни одной машины.

Войдя в кабинку, я запер за собой дверь и позвонил в лос-анджелесский отель «Регент».

Пару минут спустя меня соединили с Одетт.

– Это Гарри, – начал я. – Слушай внимательно: у нас могут быть неприятности. Это не телефонный разговор, но при всех обстоятельствах оставайся в своем номере. Я позвоню. Возможно, тебе придется вернуться уже завтра.

Я услышал, как она ахнула.

– Из-за того мужчины… пьяницы?

– Нет. Все гораздо хуже. Те, кто мог вмешаться позднее, уже обо всем знают. Ты понимаешь?

– И что же нам теперь делать?

– Возможно, все образуется. Если нет, я позвоню вечером. А пока не отлучайся из номера.

– Но что случилось? – В ее голосе слышались панические потки. – Скажи мне.

– Только не по телефону. – По меньшей мере, нас могла подслушивать телефонистка. – Оставайся в номере и никуда не выходи. Я позвоню вечером. – И положил трубку.

Я подошел к окну. Дождь хлестал по мокрому песку. Я закурил, разглядывая пустынный берег.

Итак, Марло никому не сообщил о похищении. Однако, если найдется «Т.Р.» с помятым крылом, у полиции будет повод обратиться к нему, и он может признать, что его дочь пропала.

Я увидел Рею, идущую по пляжу в черном плаще, под большим зонтом. Если бы Холден заметил ее, то, скорее всего, не узнал, так как зонт полностью скрывал лицо.

Я открыл дверь, когда она поднялась на веранду.

– Он поехал за деньгами в банк. – Рея сложила зонт и стряхнула с него воду, прежде чем зайти в гостиную. – Я сказала ему, что пойду в церковь помолиться за Одетт.

Сам я равнодушен к религии, но от столь откровенного цинизма мне стало не по себе.

– Когда вы собираетесь забрать деньги? – спросила Рея, когда я помог ей снять плащ. Она подошла к креслу и села.

– Я не уверен, что мы их получим.

Ее лицо окаменело, глаза почернели.

– Что вы хотите этим сказать?

– Возможно, вас это удивит, – я положат плащ на стол и сел, – но ваш банкир и ваш шофер очень болтливы. Полиции уже известно, что Одетт похитили.

Даже пощечина не произвела бы большего впечатления.

– Ты лжешь! – Рея вскочила на ноги, лицо ее побледнело, как полотно, глаза сверкнули. – Ты просто струсил! И боишься получить деньги!

– Вы так думаете? – Подогретая страхом ярость Реи помогла мне взять себя в руки. – Сегодня утром мистер Мастерс, банкир, позвонил окружному прокурору и сказал, что вашему мужу срочно потребовались пятьсот тысяч долларов. Оказывается, между банками и полицией существует договоренность, согласно которой управляющие должны сообщать о тех случаях, когда клиенты в срочном порядке желают получить значительную сумму в мелких купюрах. И пока не доказано обратное, полиция полагает, что эти деньги берут из банка для того, чтобы заплатить выкуп.

– Откуда вы это знаете? – воскликнула Рея.

Я рассказал ей о новой работе и встрече с окружным прокурором.

– Реник уже говорил с вашим шофером, О'Рейли, – продолжил я. – К вашему сведению, О'Рейли – бывший полицейский. Он сказал Ренику, что Одетт не пришла на встречу с подругой и не вернулась домой. Окружной прокурор без труда разобрался в происходящем. Он уверен, что Одетт похищена, и надеется, что это дело закончится сенсационным процессом.

Рея прижала руку к груди и рухнула в кресло. Красавица исчезла. Страх и бессильная ярость до неузнаваемости исказили ее лицо, превратив в уродину.

– Что же нам делать? – Сжав пальцы в кулаки, она несколько раз стукнула по ручкам кресла. – Деньги нужны мне позарез!

– Я предупреждал вас, не так ли? – напомнил я. – Я говорил, что полиция может вмешаться.

– Мало ли что вы говорили! Скажите лучше, что нам делать теперь!

– Сначала я вам кое-что расскажу, а потом вы, возможно, решите сами, что предпринять.

И я рассказал ей о пьянице, о столкновении на автостоянке в бухте Одиночества и о том, что полиция ищет белую «Т. Р.».

– Если они найдут машину Одетт, – закончил я, – то у них появится предлог для того, чтобы прийти к вашему мужу и спросить его о местонахождении дочери.

Рея внимательно слушала, зажав руки между колен.

– С другой стороны, окружной прокурор не пошевельнет и пальцем, если ваш муж не попросит о помощи. Он не намерен следить за вашим мужем, когда тот повезет деньги, чтобы отдать их похитителям. Многое, если не все, будет зависеть от вашего мужа. Скажет ли он, что Одетт похищена, когда полиция спросит его о ее машине?

Рея шумно выдохнула воздух и буквально пронзила меня взглядом.

– Так-то вы отрабатываете пятьдесят тысяч! – выкрикнула она. – Как мы все тщательно продумали! Разве трудно было предугадать, что в таком заведении, как «Пиратская хижина», к ней кто-нибудь привяжется?

Я промолчал.

– Долго вы будете сидеть, как истукан? – продолжала бушевать Рея. – Что нам теперь делать?

– Все в ваших руках. Если вы убедите мужа не говорить полиции о похищении, мы можем следовать намеченному плану, но предупреждаю вас, когда Одетт вернется, полиция наверняка поинтересуется, где та помяла машину.

– Мне нужны деньги!

– Если ваш муж ничего не скажет полиции, я их вам добуду.

– Он не скажет. После вашего звонка он решил, что не будет обращаться в полицию. Мне даже не пришлось уговаривать его. Он готов заплатить при условии, что Одетт вернется домой.

– Ну, если вы так уверены в его молчании, мы можем надеяться на успех.

– Я уверена.

Я взглянул на часы. Половина двенадцатого.

– Узнаю, что новенького. – Я потянулся к телефону и набрал номер Реника. – Как дела? – спросил я, когда он снял трубку. – Я тебе нужен?

– Пока нет, – раздраженно ответил тот. – Машину еще не нашли. Марло забрал деньги из банка десять минут назад Агенты ФБР готовы к действиям. Позвони в три часа. Возможно, к тому времени мы уже найдем машину.

Я обещал позвонить и положил трубку.

Рея не сводила с меня глаз.

– Машину пока не нашли. Если нам повезет, ее не найдут вообще. Наш следующий шаг – передать вашему мужу письмо Одетт. – Я достал письмо из книги. Чтобы не оставить на конверте отпечатков пальцев, я заложил его в пластиковую обложку. – Как вы получаете почту?

– У ворот есть почтовый ящик.

– Когда вернетесь домой, бросьте в него конверт. Убедитесь, что вас никто не видит. – Она взяла письмо. – Будьте осторожны. На конверте не должно быть отпечатков ваших пальцев. Наденьте перчатки, прежде чем вынуть его из обложки.

Рея положила конверт в сумку.

– Значит, вы решили следовать намеченному плану?

– За это вы мне и платите, не так ли? Я думаю, мы сможем выкрутиться. По крайней мере, работая в прокуратуре, я буду знать, что они задумали. Если дела пойдут плохо, я вам сообщу. Сегодня я позвоню Одетт и скажу, чтобы она возвращалась завтра вечерним самолетом. Он вылетает из Лос-Анджелеса в одиннадцать часов. К часу ночи я привезу ее сюда. Ваш муж будет ехать по шоссе вдоль Восточного берега, пока не увидит мигающего фонарика. Поравнявшись с ним, он выбросит «дипломат» с выкупом через окно. Деньги будут у меня в половине третьего. Ваш муж поедет дальше, на стоянку в бухте Одиночества, где якобы будет ждать Одетт. Вы придете сюда, а затем, без четверти три, подъеду и я. Мы разделим деньги. Ваш муж, не дождавшись Одетт, вернется домой. Вы доберетесь туда раньше. Мужу вы скажете, что Одетт только что зашла. Мы с ней подготовили версию похищения. Думаю, она сможет убедить вашего мужа, что ее действительно похитили.

Рея надолго задумалась, затем кивнула.

– Хорошо… встретимся здесь завтрашней ночью, без четверти три.

– Остерегайтесь О'Рейли, – предупредил я. – Позаботьтесь о том, чтобы он не заметил вашего ухода. Этот парень – полицейский шпик. Если он заметит что-то неладное, то немедленно бросится к окружному прокурору.

Рея встала.

– Я все поняла.

– Вот и отлично. Мне нужны деньги. Надо заплатить за аренду кабинки. Мне хватит пятидесяти долларов.

Она дала мне деньги.

– Значит, завтра ночью…

– Да. – Что-то в ее голосе насторожило меня, но тогда я не смог понять причины для беспокойства. – Повторяю, остерегайтесь О'Рейли.

Она посмотрела мне в глаза.

– Вы уверены, что справитесь.

– Иначе я не взялся бы за это дело.

– Мне нужны эти пятьсот тысяч. Надеюсь, вы мне их добудете.

Рея прошествовала на веранду, раскрыла зонтик и спустилась по ступенькам. Я наблюдал, как она шла к автомобильной стоянке по набухшему водой песку.

Когда она уехала, я заглянул к Биллу Холдену и заплатил за аренду кабинки.

– Как вам тут работается, мистер Барбер? – спросил он, отдавая мне квитанцию.

Сначала я даже не понял, о чем он говорит, а затем устало улыбнулся:

– Неплохо. Кабинка понадобится мне еще на сутки. Вы не возражаете?

– Как скажете, мистер Барбер. – Холден угрюмо взглянул в окно. – Ну и погодка. Так недолго и разориться. Вы только посмотрите, что там делается.

– Завтра выглянет солнце, – ответил я. – Не отчаивайтесь.

До двух часов я проболтался в кабинке, затем пошел перекусить в соседний бар. Вернувшись, я позвонил Нине и сказал, что не знаю, когда вернусь домой.

– С работой все в порядке, Гарри?

– Да. Не только с работой, но и со мной. Теперь нам не о чем беспокоиться.

Если бы мои слова соответствовали действительности. На самом деле у меня хватало забот.

– Это прекрасно. – От неподдельной радости в ее голосе у меня заныло Сердце. – Почему ты так срочно понадобился Джону?

– Я все тебе расскажу, когда вернусь.

– Я буду ждать тебя, Гарри.

– Я приеду, как только освобожусь.

Без пяти три я набрал номер Реника.

Он не сразу подошел к телефону.

– Гарри? Я уже жду твоего звонка, – загремел его голос. – Мы нашли машину. Ты знаешь стоянку в бухте Одиночества? Встретимся там. Я выезжаю.

* * *

Здоровенный красномордый полицейский стоял рядом с белой «Т. Р.». Реник и два не знакомых мне детектива осматривали машину. Дождь кончился, в разрывах облаков проглядывало солнце.

– Посмотри, Гарри, – сказал Реник, когда я подошел поближе. – Нам повезло, у машины помято крыло.

Оба детектива смерили меня взглядом.

– Вы уверены, что это ее машина? – спросил я, хотя заранее знал ответ.

– Да, номера совпадают. – Реник повернулся к детективам: – Поищите отпечатки пальцев. Когда закончите, оставьте машину здесь и приезжайте ко мне.

Затем он вновь посмотрел на меня.

– Я хочу заглянуть к Марло. Ты поедешь со мной. Помятое крыло дает нам повод встретиться с ним. Поедем на твоей машине. Потом ты подбросишь меня до прокуратуры.

Предупредить Рею о нашем приезде я не мог. К поместью Марло мы добрались за десять минут.

Дом прятался за высоким забором. Когда мы подъехали к массивным деревянным воротам, из будки вышел широкоплечий мужчина в серой униформе и вопросительно взглянул на нас.

– Позовите мисс Марло, – попросил Реник.

– Ее нет дома.

– Вы не знаете, где я могу ее найти?

– Нет.

– Тогда я хотел бы поговорить с мистером Марло.

– Если вы не договаривались с ним о встрече, это невозможно.

– Я – лейтенант Реник из городской полиции. Мы приехали по делу.

Мужчина задумался.

– Хорошо, лейтенант, подождите. – Он вошел в будку, позвонил, затем вышел и открыл ворота.

– Проезжайте, лейтенант.

Мы ехали по усыпанной гравием дороге, вьющейся по лугу с разбросанными тут и там клумбами. Наконец показался и дом, построенный в испанском стиле, с террасами и фонтаном. С первого взгляда было ясно, что в таком доме может жить только очень богатый человек.

– Роскошный дом, – сказал Реник, когда я поставил «паккард» рядом с серым «роллсом». – Не хотел бы ты иметь такой же?

– Не отказался бы, – ответил я, с трудом изгнав из голоса нервную дрожь. Как поведет себя Марло? Мои пятьдесят тысяч долларов повисли над краем пропасти.

Дворецкий, пожилой толстяк, встретил нас у дверей:

– Лейтенант Реник, городская полиция, – представился Реник. – Я хочу поговорить с мистером Марло.

– Пройдите, пожалуйста, сюда.

Дворецкий провел нас через внутренний дворик с еще одним искрящимся фонтаном на огромную террасу, выходящую на море.

Рея сидела в кресле, листая журнал. Ее глаза скрывались за солнцезащитными очками. Когда мы появились на террасе, она подняла голову.

В другом кресле сидел высокий, тощий, дочерна загорелый мужчина в белых брюках и футболке в красно-синюю полоску. Должно быть, сам Марло, подумал я. Красивое лицо, густые, тронутые сединой волосы, очень живые глаза. Не верилось, что человек смертельно болен.

– Мистер Марло? – спросил Реник.

– Совершенно верно, лейтенант. Садитесь. Чем я могу вам помочь? – Все тот же ровный, спокойный голос.

– Это Гарри Барбер, – представил меня Реник. – Наш сотрудник. – Он остался стоять, почувствовав по интонации Марло, что тому неприятен визит полицейских. – Я надеялся повидать мисс Марло. Но мне сказали, что ее нет.

– Это так. А зачем она вам?

– Сожалею о том, что приходится беспокоить вас, мистер Марло, но я расследую дело о наезде. Прошлой ночью машина сбила женщину. Та умерла, не приходя в сознание. Водитель скрылся. Мы проверяем все машины подряд. На стоянке в бухте Одиночества мы нашли автомобиль вашей дочери. У него сильно помято крыло. Мы хотели бы знать, как это произошло.

Я смотрел на Марло и потел. Скажи он Ренику, что его дочь похищена, плакали бы мои денежки. Но лицо Марло напоминало маску. Сообщение Реника не взволновало его.

– Если бы моя дочь сбила человека, она никуда бы не уехала. Насколько мне известно, сейчас она гостит у друзей. Затрудняюсь сказать, у кого именно. В нынешние времена молодежь редко делится с родителями своими планами.

Я искоса взглянул на Рею. Та вновь листала журнал. Со стороны казалось, что этот разговор ее не интересует.

– Когда она вернется? – спросил Реник.

– Через несколько дней. Когда она вернется, я поговорю с ней. Я абсолютно уверен, что она не имеет никакого отношения к расследуемому вами делу.

– Не могли бы вы объяснить, как ее машина оказалась на стоянке в бухте Одиночества.

– Нет. Я не слежу за машиной моей дочери. – Марло потянулся за лежащей на столике книгой. – Если в этом будет необходимость, вы сможете встретиться с моей дочерью после возвращения. Но я не сомневаюсь, что к этому времени вы уже найдете виновных. Моя дочь тут ни при чем. Удачи вам, лейтенант.

– Ну и ну, – хмыкнул Реник, когда мы вернулись к «паккарду». – Вот это хладнокровие.

У меня подгибались колени.

– Мы же не знаем наверняка, что ее похитили, – заметил я. – Может, ему нужны деньги для деловых операций.

Реник покачал головой.

– Не думаю. Даже миллионер может просить управляющего открыть банк только в том случае, когда речь идет о жизни и смерти. Могу поспорить с кем угодно, что она похищена. Давай-ка доложим обо всем Мидоусу.

Когда мы вошли, окружной прокурор ходил по кабинету.

Реник рассказал о найденной машине, помятом крыле и встрече с Марло.

– Он решил ничего не говорить, – заключил Реник. – Я бы не стал его осуждать. Как вы думаете, не стоит нам объявить розыск девушки?

Мидоус бросил сигару в корзинку для мусора.

– Нет. Мы подождем. Марло – влиятельный человек. Если наши действия в какой-то степени навредят девушке, отвечать придется мне. Подождем.

Реник пожал плечами.

– Хорошо, сэр. – Он повернулся ко мне: – Держись поближе к телефону, Гарри. Возможно, ты мне срочно понадобишься. Ты сейчас домой?

– Да. Если я куда-нибудь уеду, то оставлю Нине номер, по которому меня можно найти.

– Договорились.

И я поехал домой.

Нина раскрашивала садовую вазу. Когда я вошел, она отложила кисть.

– Дорогой… я так волнуюсь! – Она обняла меня. – Все будет хорошо?

Я подхватил ее на руки и сел в кресло.

– Все будет отлично. Я снова работаю, и работа мне по душе.

Она спросила, зачем я понадобился Джону в воскресенье, и я рассказал ей и Марло.

– Джон думает, что девушка похищена, но я не стал бы ломать над этим голову. Пока мы ничего не знаем наверняка. Лично мне кажется, что деньги понадобились Марло для какой-нибудь сделки. – И я тут же увел разговор в сторону, спросив, собирается ли она разрисовывать керамику и впредь, после того, как я начал работать. Моего жалованья хватит на двоих, заметил я.

– Думаю, мне не стоит бросать это дело, – ответила Нина. – Во всяком случае, до конца сезона.

После обеда я сказал, что поеду в прокуратуру узнать, нет ли новостей, и продемонстрировать свое рвение.

* * *

Я остановил машину у ближайшего телефона-автомата и позвонил Одетт.

– К завтрашней ночи все готово. Похоже, мы выкрутимся. Ты должна вылететь в одиннадцать вечера. Из аэропорта доберешься на автобусе до городского автовокзала. Туда попадешь в начале второго. Я буду ждать тебя. Отвезу в кабинку и оставлю там. Затем получу то, что нам нужно, и вернусь.

Она ответила, что все поняла. В голосе Одетт слышалась тревога.

– Ты уверен, что все будет нормально?

– Да… не волнуйся. Увидимся на автовокзале в час ночи.

Я положил трубку, снял ее и набрал номер прокуратуры. Дежурный сказал мне, что Реник ушел домой. Я понял, что новостей нет, и поехал к Нине.

На следующее утро, в девять часов, я уже был на работе. Секретарша Реника дала мне груду папок, чтобы, ознакомившись с их содержанием, я быстро вошел в курс текущих дел Она же сказала, что Реник задерживается.

Я начал просматривать папки. Реник появился вскоре после одиннадцати. Он присел на краешек стола и спросил, нравится ли мне возвращение к работе.

– Еще бы, – ответил я и похлопал по папкам. – Работа как раз по мне. Дочь Марло еще не нашлась?

– Пока ничего нового. За стоянкой в бухте Одиночества ведется наблюдение. Если Одетт покажется там, мне сообщат. Больше мы ничего не можем, если только Марло не обратится к нам. ФБР и полиция штата готовы подключиться к расследованию по первому сигналу.

– Если Марло заплатит выкуп, а девушка вернется, он и не подумает обращаться к нам.

– В наши дни похитители обычно не возвращают своих жертв. – Реник нахмурился. – Мертвые молчат. Если она похищена, держу пари, он попросит нас о помощи. – Реник соскользнул со стола. – Ну, пойду к себе.

Когда он скрылся за дверью, я отодвинул раскрытую папку и закурил. Я думал о том, что завтрашним утром, при удаче, стану богаче на пятьдесят тысяч долларов. Свыкнуться с этим было нелегко. Но я уже решил, что, получив деньги в мелких купюрах, положу их в банковский сейф и буду брать их оттуда по мере надобности. Я понимал, что придется соблюдать определенную осторожность. Я не мог позволить себе сразу же сорить деньгами. Потом, через год или два, я мог сказать, что удачно сыграл на бирже.

Я уже собрался на ленч, когда дверь распахнулась и в кабинет влетел Реник. По лихорадочному блеску его глаз я понял, что ситуация изменилась, и у меня екнуло сердце.

– Ты не представляешь, как нам повезло! – воскликнул он. – Поедем в полицейское управление, я все расскажу по пути. Кто ищет, тот всегда находит, – продолжил он, когда мы вышли в длинный коридор, ведущий к лифту. – Я просматривал донесения патрульных за субботу, и одно из них сразу же заинтересовало меня. На автомобильной стоянке у «Пиратской хижины» нашли лежащего без сознания мужчину. Ты знаешь, где это?

Я кивнул, не доверяя своему голосу.

– Его ударили по голове. Бармен вызвал полицию. Он сказал патрульным, что мужчина вышел из бара вслед за девушкой. По его мнению, эта девушка – Одетт Марло.

– Почему ты так решил? – прохрипел я.

– В Палм-Сити ее хорошо знают. Фотографии Одетт появляются в «Вестнике» чуть ли не каждую неделю. Бармен почти наверняка уверен, что видел именно ее. Сейчас его привезли в полицейское управление. Я захватил с собой несколько фотографий Одетт. Надеюсь, бармен опознает ее.

– А что с тем мужчиной?

– Отделался шишкой на голове. Сейчас он в больнице. Кто его ударил? Если эта девушка – Одетт Марло, каким ветром занесло ее в такое заведение, как «Пиратская хижина»?

– Может, это не она.

– Скоро мы все выясним.

Десять минут спустя мы вошли в кабинет сержанта Хэммонда. Перед его столом сидел бармен из «Пиратской хижины». Я сразу узнал его. Сквозь окно я видел, как Одетт разговаривала с ним у стойки бара.

Реник разложил перед барменом фотографии девушки.

– Это она, – кивнул тот. – Я уверен, что это она.

– Когда она пришла в бар? – спросил Реник, многозначительно взглянув на меня.

– В начале десятого. Она огляделась, словно кого-то искала, затем спросила меня, есть ли тут другой бар. Я ответил, что нет, и показал ей, где находится ресторан. Она заглянула туда, а затем направилась к выходу. Тот мужчина сидел за стойкой. Он уже успел нагрузиться. Мужчина схватил ее за руку, когда она проходила мимо. Девушке удалось вырваться, и она выскочила на улицу. Мужчина последовал за ней.

– Что произошло потом?

– Минут через десять в бар вошел какой-то парень и сказал, что на автомобильной стоянке лежит человек. Я пошел туда и нашел этого пьяницу. Ему разбили голову, поэтому я вызвал полицию.

– Кто-нибудь уезжал со стоянки перед тем, как вы его нашли?

– После ухода девушки уехали две машины. Одна из них – спортивная модель с мощным двигателем. Ее легко отличить по звуку.

– А вторая?

– Обычная машина.

– Получается, что девушка вела себя так, будто рассчитывала встретить кого-то из друзей, а затем, не найдя их, ушла.

– Совершенно верно.

– Как она была одета?

Бармен достаточно точно описал наряд Одетт, а сержант Хэммонд занес его показания в протокол.

– Полагаю, надо навестить потерпевшего, – сказал Реник после ухода бармена. – Как его зовут, сержант?

– Уолтер Керби.

Мы поехали в больницу. Керби лежал в постели с повязкой на голове. Он сразу признал, что в субботу вечером крепко выпил.

– Я увидел эту красотку и принял ее за шлюху. Приличные девушки не ходят в такие заведения. Она вела себя как недотрога, но я решил, что она просто набивает цену, и пошел за ней на автомобильную стоянку. Наверное, я ошибся. Я снова пристал к ней, но девушке это не понравилось. А потом из темноты возник какой-то мужик и стукнул меня по голове. Больше я ничего не помню.

– Не могли бы вы описать его? – спросил Реник.

Стоя с другой стороны кровати, я боялся, как бы Керби не услышал ударов моего сердца.

– Высокий, широкоплечий. Я его не узнаю. Лица я не видел. На стоянке было темно, и он не терял времени даром. Я не успел разглядеть его.

– Почему она приехала в «Пиратскую хижину»? – рассуждал вслух Реник, когда мы возвращались в прокуратуру. – Она же собралась с подругой в кино. Договорилась встретиться с ней в девять вечера, а в начале десятого появилась в этой кабинке. Что заставило ее поехать совсем в другое место?

– Может, ей позвонили? – предположил я.

– Да, возможно, ты прав. Тогда получается, что ее похитили из «Пиратской хижины». Пожалуй, надо проверить этого Керби. Вдруг он связан с похитителями, хотя мне в это не верится. Я попрошу О'Рейли узнать, не звонили ли девушке перед тем, как она ушла из дому.

Нужная информация поступила Ренику в пять часов. Он вошел в мой кабинет и сел на стол.

– Без четверти девять, перед тем, как девушка ушла в кино, ей позвонил Джерри Уильямс, ее приятель, – сообщил он. – Я навел о нем справки. Он учится в медицинском колледже. Изредка встречается с Одетт. Они вращаются в одном кругу. Улик против него нет. Я переговорил с Мидоусом. Он против допроса Уильямса. Будем ждать.

– Ты хочешь, чтобы я остался на вечер?

Реник покачал головой.

– Если ты мне понадобишься, я всегда найду тебя дома.

– Сегодня вечером я хочу встретиться с одним приятелем, – ответил я. – И могу вернуться поздно.

– Хорошо, Гарри. Конечно, поезжай, куда тебе надо. Скажи только, где тебя искать, если возникнет такая необходимость.

Я заранее подготовился к этому вопросу.

– В ресторане казино. Я уеду оттуда около часа ночи. После двух я буду дома.

Когда Реник ушел, я позвонил Нине.

– Сегодня я задержусь. То дело, о котором я тебе говорил, идет полным ходом. Я приеду домой не раньше двух часов ночи.

Остаток вечера я провел в пляжной кабинке.

Глава 7

В половине первого ночи я вышел из кабинки и поехал к автовокзалу. Оставив «паккард» на стоянке, я подошел к окошку справочного бюро и спросил девушку, приземлился ли самолет из Лос-Анджелеса. Она ответила утвердительно, сказав, что автобус из аэропорта должен прибыть в пять минут второго.

По телефону-автомату я позвонил в полицейское управление. Сержант Хэммонд доложил, что Реник ушел домой.

Я набрал номер Марло.

В письме, продиктованном мною Одетт и переданном с помощью Реи ее отцу, говорилось, что после полуночи он должен ждать у телефона, чтобы получить последние инструкции.

Марло снял трубку после первого звонка.

– Ты знаешь, кто говорит, – начал я. – Деньги готовы?

– Да.

– Слушай внимательно. Выйдешь из дома в два часа ночи. За тобой будут следить. Сядешь в «роллс» и поедешь по шоссе вдоль Восточного берега. По пути увидишь мигающий фонарь. Не останавливайся. Проезжая мимо фонаря, выбрось сумку с деньгами. Затем направляйся к бухте Одиночества. Там найдешь машину дочери. Если деньги не меченые и ты не выкинешь какой-нибудь фортель, твоя дочь придет. Жди ее до трех часов. Если она не появится, поезжай домой. Мы приведем ее туда. Ясно?

– Я все понял. – Голос Марло даже не дрогнул.

– Вот так-то. В «роллсе» поедешь один. С того момента, как ты выйдешь из дома, за тобой будут следить. О дочери не волнуйся. Пока игра честная, с ней ничего не случится.

– Я понимаю.

Если он и волновался, то ничем не выдавал себя.

Я положил трубку, вышел из здания автовокзала, сел за руль «паккарда», закурил.

Меня била нервная дрожь. Если бы не две магнитофонные кассеты, которые могли защитить меня перед законом, я бы не решился довести до конца эту аферу. Но пленки, надежно запертые в банковском сейфе, оберегали меня от беды, а пятьдесят тысяч долларов, почти приплывшие мне в руки, помогли собраться с духом.

Я даже уверил себя, что все неожиданности остались позади. Рея правильно предсказала реакцию мужа. И мне казалось маловероятным, что он обратится в полицию после возвращения дочери.

Полиция, разумеется, поинтересуется у Одетт, где и когда она помяла машину. Но Марло хватит влияния, чтобы быстренько замять дело.

Я оглядел автовокзал. Несколько человек ждали автобуса. Никто не обращал на меня никакого внимания.

В самом начале второго на шоссе показались фары приближающегося автобуса. Он остановился у здания автовокзала. В салоне сидело человек двадцать.

Пассажиры начали выходить из автобуса. Тут я заметил Одетт, все в том же дешевом бело-синем платье, рыжем парике и солнцезащитных очках. Отойдя от автобуса, она огляделась по сторонам. Похоже, она тоже нервничала.

Я вылез из «паккарда» и направился к ней.

Вокруг сновали люди, кто-то ловил такси, другие обнимались со встречающими.

Одетт увидела меня и пошла навстречу.

– Привет, – сказал я. – Машина…

Тяжелая рука легла мне на плечо. Такая рука могла принадлежать только фараону. На мгновение я оцепенел. Затем обернулся с гулко бьющимся сердцем.

Широкоплечий, высокий мужчина лет пятидесяти улыбался во весь рот.

– Гарри! Как поживаешь? Каково тебе на свободе?

Я сразу узнал его. Тим Коули, корреспондент «Пасифик геральд», первоклассный журналист, частенько бывавший в Палм-Сити. До тюрьмы я регулярно играл с ним в гольф.

Костлявые пальцы панического страха сдавили мне горло. Я потряс его руку, шлепнул по плечу, отчаянно пытаясь сохранить самообладание.

Одетт молча стояла рядом.

– О… Тим! – выдавил я из себя.

– Я только что приехал. Ну, как ты?

– Неплохо. Рад тебя видеть.

Его острый взгляд скользнул по Одетт.

– Эй… у тебя очаровательная спутница. Представь меня, этакий ты невежа.

– Это Энн Харкаут, – ответил я. – Энн, познакомься с Тимом Коули. Он – знаменитый репортер.

Одетт слишком поздно почувствовала опасность. Она отступила на шаг, посмотрела на меня, затем на Коули и уже бросилась бежать, когда я поймал ее за руку.

– Энн – подруга Нины, – пояснил я Коули. – Она летела через Лос-Анджелес и останется на ночь у нас. – Мои пальцы вцепились в запястье Одетт. – А что ты тут делаешь, Тим?

– Как обычно, заглянул к вам на пару деньков. – Коули не отрывал глаз от Одетт. – Ты на машине, Гарри? Не подбросишь меня до центра?

– Извини, но нам в другую сторону. Нас ждет Нина. – Я повернулся к Одетт: – Машина на стоянке. Подожди меня там. – И я подтолкнул ее в нужном направлении.

Коули, подняв одну бровь, проводил Одетт долгим взглядом.

– Она так застенчива, что застывает от одного вида мужчины.

– Это точно. Она испугана до смерти. Что с ней?

– Боится мужчин. С Ниной она ладит, а меня просто бесит.

Вероятно, я нашел правильные слова, потому что Коули широко улыбнулся.

– Да, в ее возрасте такое бывает со многими. Чем ты теперь занимаешься, Гарри?

– Работаю у окружного прокурора. Нам надо где-нибудь посидеть, Тим, поговорить, а сейчас мне пора. Боюсь, как бы эта девочка со страха не снесла яичко.

– Хорошо. Я остановлюсь в «Плазе». Позвони мне.

* * *

– Что с тобой случилось? – спросил я, садясь за руль. – Почему ты стояла, как статуя?

Одетт повернулась ко мне.

– Он видел, что я говорила с тобой. Я подумала, что мне лучше остаться.

– Ну, по крайней мере, он не узнал тебя. В этом я уверен. Да не повезло…

– А что ты говорил о полиции? Я чуть с ума не сошла после твоего звонка. Откуда полиции известно о похищении? Или мой отец?..

– Нет, и я думаю, что он не обратится в полицию даже после твоего возвращения. Просто я кое-чего не знал.

Я рассказал Одетт о событиях последних дней.

– Теперь тебе придется объяснить помятое крыло, – закончил я. – Скажи, что помяла его, выезжая из гаража. Не знаю, как поведет себя Реник. Он, возможно, спросит, где ты была эти дни. Тогда ответишь, что это не его дело. Женщину никто не сбивал. Он это выдумал. Я не думаю, что он будет стараться припереть тебя к стенке, но ты должна быть готова к его вопросам.

– Все время у тебя какие-то неувязки. Почему ты не сказал мне о столкновении на автостоянке?

– Хватит об этом! – рявкнул я. Критиков мне хватало и без Одетт. – Твоя поездка прошла нормально? Ты все время находилась в номере и не гуляла по городу?

– Нет.

– Не забудь нашу версию похищения, на случай, если твой отец все-таки заявит в полицию.

– Не забуду.

К кабинке мы приехали без двадцати два. Я дал Одетт ключ.

– Иди в дом, переоденься и жди меня. Я вернусь в половине третьего.

Она взяла ключ и вылезла из машины. Я перегнулся через спинку сиденья и достал чемодан.

– Я буду тебя ждать, – внезапно она улыбнулась. – Осторожней с деньгами, Гарри.

– Не волнуйся, никуда они не денутся.

Одетт наклонилась.

– Поцелуй меня.

Я обнял ее за плечи и привлек к себе. Наши губы едва соприкоснулись, как она подалась назад.

– Как жаль, что ты женат, Гарри.

– Что делать. – Я пристально смотрел на нее. – Можешь не питать иллюзий. Жен я не меняю.

– Это я и имела в виду.

Я завел мотор.

– До скорого.

Она постояла, пока я разворачивался. В зеркало заднего обзора я видел, как она медленно идет к кабинке.

Место встречи с Марло я выбрал заранее. За густыми зарослями кустарника я мог спрятать машину, а из-за куста шоссе отлично просматривалось в обе стороны.

Я съехал с асфальта, выключил фары, вышел на дорогу, чтобы убедиться, что машина не видна. Затем зашел за куст, держа фонарь наготове, и стал ждать.

До приезда Марло оставалось еще десять минут, если он вышел из дому ровно в два часа. Я мог выкурить сигарету.

Я курил, сидя на корточках, а по спине бегали мурашки. Что, если Марло решил заманить меня в западню? Допустим, он возьмет с собой О'Рейли, бывшего полицейского, и при виде мигающего фонарика тот выпрыгнет из машины и бросится на меня?

Я пытался уверить себя, что Марло не станет рисковать жизнью дочери, но если он догадался, что похищение не настоящее? Допустим…

Тут я увидел далекий отсвет фар и втоптал окурок в землю.

Вот и все, подумал я. Еще несколько секунд, и станет ясно, угодил ли я в ловушку.

В лунном свете я легко различил марку приближающейся машины. Это был «роллс». Я подождал, пока он подъедет поближе, затем просунул сквозь куст руку с фонариком и начал нажимать и отпускать кнопку. По асфальту запрыгало мигающее пятно.

Машина поравнялась со мной, замедлила ход, Марло с усилием вытолкнул из окна туго набитый «дипломат». Он грохнулся на землю в десяти футах от меня. Набирая скорость, «роллс» помчался к бухте Одиночества.

Несколько секунд я сидел за кустом, уставившись на «дипломат», еще не веря, что деньги лежат у моих ног.

Красные задние огни «роллса» растворились в темноте. Я встал, подхватил с земли «дипломат», побежал к «паккарду». Я ликовал. Никогда еще деньги не доставались мне так легко. В мгновение ока я разбогател на пятьдесят тысяч.

* * *

Двадцать пять минут третьего я подъехал к кабинке. Поставив «паккард» на стоянку, я взял «дипломат» и вылез из машины. Стоянка была пуста. Меня это удивило.

«Где же Рея? – подумал я. – Она не могла прийти пешком. Тогда куда же подевалась машина?»

Вероятно, ей не удалось уйти из дому, сказал я себе. О'Рейли что-то заподозрил, и она задерживается. Впрочем, меня это не волновало. Ждать ее я не собирался. Я решил, что возьму свою долю, остальное отдам Одетт и поеду домой.

Я поспешил к кабинке. Света в окнах не было. Собственно, другого я и не ожидал. В столь поздний час зажженные окна могли вызвать ненужное любопытство. А Одетт, должно быть, сидела на веранде.

Но там я ее не нашел. Тут в мое сердце закралась тревога.

– Одетт, – позвал я.

Ответа не последовало. Тихонько жужжал кондиционер. Воздух, вырываясь из полуоткрытой двери, холодил мое разгоряченное лицо.

Я вошел в кабинку, закрыл дверь, положил «дипломат» на стол, зажег свет.

Со времени моего ухода в гостиной ничего не изменилось. Я вслушался в тишину.

– Одетт! – крикнул я. – Где ты?

Ответное молчание испугало меня. Может, она струсила и убежала? Или заснула, утомленная дорогой?

Я пересек гостиную и вошел в спальню. Мои пальцы нащупали выключатель. Вспыхнул свет.

Я успел облегченно вздохнуть, увидев, что она лежит на кровати лицом к стене. Ее черные волосы разметались по подушке. Рыжий парик валялся на полу.

– Эй! Просыпайся! Я привез деньги! – воскликнул я, и тут волосы у меня встали дыбом.

Что-то перекрученное, похожее на нейлоновый чулок, впилось ей в шею.

Нетвердой походкой я приблизился к кровати… Посиневшая кожа, вывалившийся язык… Я отшатнулся.

Одетт задушили!

Убийство!

Не отдавая себе отчета, я метнулся в гостиную, налил виски, выпил. Обжигающая жидкость привела меня в чувство.

Где же Рея? Я взглянул на часы. Без трех минут три. Почему она не приехала? Как мне узнать, приедет ли она?

После короткого колебания я потянулся к телефону и набрал ее номер.

– Резиденция мистера Марло, – ответил знакомый голос дворецкого. – С кем я говорю?

Мой звонок не вытащил его из постели. Вероятно, он дожидался возвращения Марло.

– Позовите, пожалуйста, миссис Марло, – попросил я. – Это мистер Хэммонд. Она ждет моего звонка.

– Извините, сэр, но миссис Марло спит. Я не имею права беспокоить ее.

– Но я должен поговорить с ней. Она ждет моего звонка.

– Очень сожалею, сэр. – В его голосе действительно слышалось сожаление. – Миссис Марло нездоровится. Доктор дал ей снотворное. Ее нельзя будить.

– Я этого не знал. Извините. – И я положил трубку.

Что происходит, спрашивал я себя. То ли она использовала болезнь как предлог, чтобы незаметно уйти из дому, то ли действительно заболела?

Я вытер платком потные ладони.

Марло уже давно ждет Одетт на стоянке в бухте Одиночества. Вот-вот он поедет домой. Как скоро он обратится в полицию?

И тут внезапная мысль пронзила меня насквозь. Две пленки в банковском сейфе уже не могли защитить меня. Ложное похищение – это одно, убийство – совсем другое. Полиция заявила бы, что мы поссорились и я убил ее из-за денег.

Я не мог оставить ее тело в кабинке. От него следовало срочно избавиться. Если Билл Холден найдет тело, он позвонит в полицию. Там поинтересуются, кто арендовал кабинку, и он назовет меня. Полиция, естественно, захочет узнать, ради чего бывший заключенный, не имеющий ни денег, ни работы, чуть не две недели арендует роскошную пляжную кабинку. Они прямо спросят, где я был прошедшей ночью. Тим Коули видел меня с девушкой. Я представил ее как Энн Харкаут. Полиция начнет расследование, и, как только выяснится, что никакой Энн Харкаут не существует, они тут же сообразят, что на автовокзале я встречал Одетт Марло.

Как отреагирует Рея, узнав об убийстве падчерицы? Признается в организации ложного похищения, чтобы потом обвинить меня в убийстве Одетт? Я понял, что должен поговорить с ней.

Но первым делом надо было увезти из кабинки тело Одетт.

Меня чуть не вывернуло наизнанку при мысли о том, что придется прикоснуться к ее телу, но другого выхода не было. Я решил спрятать труп в каком-нибудь укромном месте, где его не могли найти, а потом попытаться встретиться с Реей.

В миле от автострады был заброшенный серебряный рудник. Туда редко кто заглядывал, и он находился по дороге к моему дому. Спрятанное тело могло лежать там многие месяцы. Возможно, его вообще бы не нашли.

Я выпил еще виски, собрался с духом, подогнал «паккард» вплотную к ступенькам веранды, открыл багажник. Затем прошел в спальню.

Стараясь не смотреть на Одетт, я завернул ее в покрывало и поднял на руки. Она оказалась на удивление тяжелой. Я опустил тело в багажник, выдернул покрывало, захлопнул крышку.

Меня мутило. Я вернулся в кабинку, снова выпил, поправил постель, на которой только что лежала Одетт, расстелил покрывало, бросил парик в чемодан, осмотрел спальню, чтобы убедиться, что не осталось вещей Одетт, вошел в гостиную.

Я уже направился к выходу, когда заметил лежащий на столе «дипломат». Я совершенно забыл о деньгах! Они потеряли для меня всякий интерес. Меня воротило от них. Эти деньги привели к убийству. Я решил выбросить их вместе с телом Одетт.

Я схватил «дипломат», потушил свет, выскочил за дверь, запер ее на ключ и сел в машину.

От рудника меня отделяли три мили. Дорога проходила через Палм-Бей, а рудник находился между этим курортным местечком и Палм-Сити. Часы показывали десять минут четвертого. Машин не было, но шоссе могла патрулировать полиция. Поэтому я ехал осторожно, не превышая скорости, не привлекая к себе внимания.

Но мой план избавления от тела Одетт лопнул, как мыльный пузырь, на Главной улице Палм-Бей.

Подъезжая к перекрестку, я заметил полицейского, стоящего у пульта переключения светофора. Нас разделяло сорок ярдов, когда зажегся красный свет. Я мягко нажал на педаль тормоза, и «паккард» плавно остановился перед белой чертой на асфальте.

Я сидел, не шевелясь, притворяясь, будто меня нет, осознавая при этом, что полицейский смотрит на меня, так как больше смотреть ему было не на кого.

Мне казалось, что, кроме нас двоих, на земле не осталось ни единого человека. Неоновые вывески Палм-Бей сияли и переливались только для нас. Лишь нам светила огромная желтая луна, плывущая в безоблачном небе. На широкой, уходящей вдаль полосе асфальта больше никого не было.

Я не сводил глаз с красного огня светофора, с нетерпением ожидая, когда же он переключится на зеленый.

Полицейский откашлялся, затем сплюнул на дорогу. От неожиданного звука я вздрогнул и посмотрел на него.

Высокий, плотно сбитый, с круглой, похожей на шар, головой, насаженной на широкие плечи, полицейский явно скучал.

Я чувствовал, как на лице выступает пот, и вновь перевел взгляд на светофор.

Красный круг мигнул и погас, уступив место зеленому. Я убрал ногу с тормозной педали и с предельной осторожностью нажал на педаль газа, чтобы тронуться без рывка, не «вызывая тем самым неудовольствия полицейского.

Машина двинулась вперед, затем что-то заскрежетало, „паккард“ дернулся и застыл на месте.

Я вернул переключатель скоростей в нейтральное положение, затем включил первую скорость и вдавил в пол педаль газа. Двигатель взревел, но „паккард“ не шевельнулся.

В охватившем меня паническом ужасе я понял, что посте стольких лет верной службы полетела коробка передач. Какая-то шестерня потеряла последний зуб, и я застрял в десятке футов от полицейского, а в багажнике лежало тело Одетт.

Оцепенев, я сидел, сжимая руками руль, не зная, что предпринять.

Тем временем зеленый свет сменился красным.

Полицейский снял фуражку и почесал бритую голову. Лунный свет играл на его красном, грубом лице. На вид ему было лет пятьдесят.

Я включил заднюю скорость, надеясь, что смогу отъехать к обочине, но машина не слушалась.

Погас красный свет, зажегся зеленый. Полицейский сошел с тротуара и направился ко мне.

– Решил тут заночевать, парень? – Хриплый голос полицейского вполне подходил к его словно вырубленной топором физиономии.

– Кажется, у меня полетела коробка передач, – ответил я.

– Да? И что ты теперь собираешься делать?

– Где-нибудь поблизости есть ремонтная мастерская, работающая круглосуточно?

– Вопросы задаю я, парень. Так что ты собираешься делать?

– Поищу тягач, – ответил я, стараясь изгнать из голоса дрожь.

– Да? А где будет эта развалюха, пока ты будешь искать тягач?

– Если вас не затруднит, помогите мне откатить машину к тротуару.

Он почесал красное ухо.

– Да? – Полицейский сплюнул. – Неужели я похож на дурака, который откатывает машины всякому сброду? Я ненавижу автомобили и ненавижу сброд, который ездит на них. Убирай с дороги эту колымагу, или я оштрафую тебя за нарушение правил движения.

Я вылез из машины и попытался откатить ее, но она стояла на чуть наклонном участке, и мне не удалось сдвинуть ее с места. Пот катился с меня градом, машина стояла как вкопанная, а полицейский спокойно наблюдал, склонив набок круглую голову.

– Силенок у тебя маловато, парень, – наконец сказал он. – Ладно, отдохни. Можешь считать, что тебя оштрафовали. Давай-ка взглянем на твои документы.

Каким-то чудом я догадался подсунуть ему вместе с водительскими правами новенькую карточку пресс-агента. Полицейский посмотрел на карточку, затем на меня, вновь на карточку.

– Что это? – спросил он.

– Я работаю у окружного прокурора Мидоуса, – ответил я. – Мой непосредственный начальник – лейтенант Реник.

– Реник? – Полицейский сдвинул фуражку на затылок. – Что же ты сразу не сказал об этом? До того, как его повысили, мы с лейтенантом были друзьями. – Повертев в руках карточку, он отдал ее мне, – Ладно, думаю, я не надорвусь, если помогу тебе.

Вдвоем мы откатили „паккард“ к тротуару.

– Говоришь, полетела коробка передач? – Полицейский презрительно оглядел машину. – Починка обойдется тебе в кругленькую сумму.

– Наверное. – Я лихорадочно думал о том, что же делать дальше. Я не мог оставить машину в ремонтной мастерской. Оставался только мой гараж. Но куда девать тело Одетт?

– Впрочем, те, кто ездит на машинах, должны заранее готовиться к неожиданным расходам. Я вот не возьму машину, даже если мне предложат ее задарма, – продолжал полицейский.

– Где тут ремонтная мастерская? – спросил я, вытирая платком мокрое от пота лицо.

– В миле отсюда, но она закрыта. Если проедет патрульная машина и увидит твою развалюху, ее отбуксируют к полицейскому управлению, а тебя оштрафуют.

Через дорогу я увидел светящиеся окна магазина.

– Наверное, надо позвонить в мастерскую.

– Дельная мысль, – кивнул полицейский. – Я пока тут побуду. Скажешь хозяину, что я хочу, чтобы он вывез эту рухлядь. Я – О'Флэгерти. Он меня знает. – Полицейский достал записную книжку и продиктовал мне телефон мастерской.

Из магазина я позвонил по указанному номеру. После долгой паузы мне ответил сонный мужской голос.

Я сказал, что мне нужен тягач, а этот телефон мне дал патрульный О'Флэгерти.

Мужчина выругался, но пообещал приехать.

Я вернулся к „паккарду“.

– Он едет.

Полицейский усмехнулся:

– Могу спорить, он выругался.

– Вы не ошиблись.

– Когда увидишь лейтенанта, передай ему, что я о нем думаю, – продолжал О'Флэгерти. – Он – хороший человек. Самый лучший в полиции.

– Обязательно передам.

– Ну, я, пожалуй, пойду. Как-нибудь увидимся.

– Наверняка. Спасибо за помощь.

Его грубое лицо расплылось в улыбке.

– Мы должны держаться друг за друга. – И, кивнув, он пошел по Главной улице, что-то насвистывая себе под нос.

Дрожащей рукой я зажег спичку, закурил. От охватившей меня паники спирало горло. Что делать после того, как машину отгонят в гараж? Как вынести тело Одетт, если Нина может в любой момент войти в гараж? Я не мог увезти тело днем, а по вечерам Нина никогда не уходила из дому. В хорошенькую я угодил переделку. Мысли у меня путались, налезая друг на друга.

Десять минут спустя подъехал тягач. Владельцем ремонтной мастерской оказался маленький, худой, как щепка, ирландец. Ночной вызов так разозлил его, что он не мог говорить со мной, поэтому сразу полез в кабину „паккарда“, покрутил ручку переключения скоростей, вылез из кабины.

– Полетела коробка передач, – подтвердил он поставленный мною диагноз. – Работы на две недели, обойдется недешево.

– Я хочу, чтобы вы отбуксировали машину ко мне домой.

Ирландец уставился на меня.

– Разве не мне ремонтировать эту чертову колымагу?

– Нет. Я хочу, чтобы вы отбуксировали машину ко мне домой.

Его лицо дернулось.

– Меня вытащили из постели в такой час, и я даже не получу заказ на ремонт?

Мое терпение лопнуло.

– Я работаю у окружного прокурора! Перестаньте болтать и отвезите меня домой.

Я думал, он взорвется, но каким-то образом ирландцу удалось совладать с собой. Что-то бормоча себе под нос, он закрепил буксировочный трос под передним бампером „паккарда“. Я сказал, куда ехать, и сел рядом с ним в кабину тягача.

Четыре мили, отделявшие Палм-Бей от моего дома, мы проехали молча. Я облегченно вздохнул, когда увидел, что света в окнах нет. Нина спала.

Ирландец отвязал трос.

– Давайте закатим машину в гараж.

Помощи от него было чуть-чуть, но небольшая покатость подъездной дорожки упростила задачу. Скоро „паккард“ стоял в гараже.

– Сколько? – спросил я.

– Пятнадцать, – пробурчал он в ответ.

Я вытащил бумажник. У меня набралось лишь одиннадцать долларов. Я дал ирландцу десять.

– Этого достаточно.

Он взял деньги, бросил на меня испепеляющий взгляд, забрался в кабину тягача и уехал.

Я закрыл ворота гаража и запер их на ключ.

Небо на горизонте уже посветлело. До восхода солнца оставался какой-то час. За это время я бы ничего не успел. Впрочем, я и не знал, что же мне делать.

Не оставалось ничего другого, как прятать тело в багажнике. Когда я представил, что оно целый день будет находиться в моем гараже, меня чуть не вытошнило.

По дорожке я прошел к бунгало, открыл верь. В гостиной я увидел свое отражение в стенном зеркале. Выглядел я как персонаж фильма ужасов.

На столе лежала сумочка Нины. Я достал из нее ключи от машины и положил их в карман пиджака. Я не хотел, чтобы она случайно открыла багажник в мое отсутствие.

Выключив свет, я пошел в ванную, разделся, принял душ. Телефон зазвонил, когда я надевал пижаму. Сердце у меня екнуло. Натянув пижамные штаны, я метнулся в гостиную.

– Это ты. Гарри? – узнал я голос Реника. – Только что звонил Марло. Ее похитили! Немедленно приезжай в полицейское управление.

Я стоял, сжимая в руке телефонную трубку, потеряв дар речи.

– Ты слышишь меня, Гарри?

– Да, я тебя слышу, – выдавил я из себя. – У меня сломался автомобиль. Полетела коробка передач.

– Понятно. Я пошлю за тобой патрульную машину. Они приедут через десять минут. – И Реник положил трубку.

– Гарри… кто это?

В дверях стояла полусонная Нина.

– Звонил Реник. Срочное дело. Девушку похитили, – ответил я, протискиваясь мимо нее в ванную. – Ты спи. За мной сейчас приедут. – Я уже торопливо одевался.

– Может, сварить тебе кофе?

– Нет, нет. Иди спать.

– Ну, если ты не хочешь…

– Иди спать.

Я надевал пиджак, когда подкатила машина.

– Вот и они.

Я обнял Нину, поцеловал ее и выбежал из бунгало.

Глава 8

Реник ждал меня в оперативном центре полицейского управления. Когда я вошел, он, Барти, агент ФБР, и капитан полиции Райгер внимательно изучали большую настенную карту округа.

Реник отошел от карты и направился ко мне.

– Ну, наконец-то. Марло заплатил выкуп, а его дочь, естественно, не вернулась. Мы намерены поговорить с ним. Я хочу, чтобы ты поехал с нами, Гарри.

– Что все-таки произошло?

– Похитители пообещали, что его дочь придет на автомобильную стоянку в бухте Одиночества. Она не пришла, и он позвонил нам. – Реник повернулся к Райгеру: – Капитан, не могли бы вы привезти сюда и сфотографировать ее машину? Я бы хотел получить фотографии, когда вернусь от Марло. – Он взглянул на меня. – Ты проследи, чтобы все местные газеты опубликовали фотографию машины Одетт. Необходимо, чтобы как можно больше людей узнали о случившемся и связались с нами, если им что-то известно.

– Фотографии у тебя будут, – кивнул Райгер. – Я распоряжусь, чтобы перекрыли дороги. Через час из округа не вылетит даже муха.

– Пошли, Фред, – позвал Реник Барти, и мы втроем спустились к патрульной машине.

– Она, несомненно, мертва, – сказал Барти, крепко сбитый мужчина лет тридцати пяти, когда мы мчались к поместью Марло. – Если бы старый дурак предупредил нас заранее, мы бы пометили деньги.

– Не стоит упрекать его в этом, – возразил Реник. – На его месте я, возможно, поступил бы точно так же. Деньги для него – пшик. Он хотел, чтобы дочь вернулась невредимой.

– Он мог бы предугадать, что ее не вернут. Знаешь, Джон, чем больше я думаю об этом, тем крепче мое убеждение в том, что ее похитил кто-то из местных.

– И я того же мнения, – согласился Реник.

Я насторожился:

– Почему ты так думаешь?

– Прежде, чем она ушла в кино, ей позвонил Джерри Уильямс, – ответил Реник. – Как только Марло обратился к нам, я попытался найти Уильямса, но дома того не оказалось. С прошлого четверга он лежит в больнице со сломанной ногой и, естественно, не мог позвонить девушке в субботу. Это означает, что преступник сознательно назвался Уильямсом. Каким-то образом он узнал, что тот знаком с Одетт. Отец парня говорит, что они не встречались уже месяца два. Это раз. И второе, зачем встречаться в „Пиратской хижине“? Да, это не слишком людное место, но в округе полно других, более популярных и широки известных заведений, также находящихся на отшибе. Маловероятно, что похитители – заезжие гастролеры.

Пока он говорил, патрульная машина подъехала к дому Марло. В окнах первого этажа горел свет, парадная дверь была открыта. На ступеньках нас поджидал дворецкий.

Он сразу же провел нас в огромную библиотеку, где Марло сидел в глубоком кожаном кресле среди стеллажей с книгами и массивных шкафов.

За время, прошедшее с нашей последней встречи, он постарел и осунулся.

– Проходите, господа, садитесь, – сказал он. – Вероятно, вы пришли сообщить мне, что моя дочь мертва?

– Мы этого еще не знаем, сэр, – уклончиво ответил Реник. – Есть надежда, что она вернется. Когда я заезжал к вам в прошлый раз, вам уже было известно, что она похищена?

– О да. Тот человек угрожал убить ее, если я попытаюсь обратиться к вам. Поверьте, решение далось мне нелегко, но звонить вам я не стал.

– Я понимаю. Когда вы в последний раз видели дочь?

– В субботу вечером. Она собиралась пойти в кино с подругой. Она ушла около девяти часов. Ее подруга позвонила без двадцати десять и сказала, что Одетт не пришла. Меня это не насторожило. У Одетт всегда семь пятниц на неделе. Перед самым уходом ей звонил Джерри Уильямс. Я подумал, что она куда-то поехала с ним. А в половине двенадцатого позвонил похититель. Он потребовал выкуп в пятьсот тысяч долларов. Предупредил, что никакие контакты с полицией недопустимы. Он велел приготовить деньги и ожидать дальнейших инструкций. В понедельник утром я получил письмо от Одетт. Оно у меня здесь.

Марло достал письмо, написанное Одетт под мою диктовку, и протянул его Ренику. Тот внимательно прочел письмо.

– Это почерк вашей дочери?

– Да.

Марло рассказал Ренику о полученных инструкциях, о том, как он ехал вдоль Восточного берега, увидел мигающий фонарь, выбросил в окно „дипломат“ с деньгами и поехал дальше, на автомобильную стоянку в бухте Одиночества.

– Я нашел там машину дочери. С сильно помятым крылом. Я ждал до без четверти четыре, пока наконец не понял, что она не приедет. Я обратился к полицейскому, а тот связался с вами.

– Наш сотрудник все еще дежурит на стоянке, – сказал Реник. – Если появится ваша дочь, он сразу сообщит нам об этом. Вы не разглядели человека, который светил фонарем?

– Нет. Он прятался за кустами. Я видел только фонарь.

– Мы хотели бы осмотреть эти кусты. Не могли бы вы поехать с нами и показать, где вы выбросили деньги?

Марло покачал головой.

– Я тяжело болен, лейтенант. Влажный утренний воздух мне вреден. Я предполагал, что вы захотите осмотреть то место, и набросал вам план местности.

Реник взял протянутый Марло лист бумаги, взглянул на него и передал Барти.

– Ты сможешь съездить туда, Фред? – спросил Реник. – Как только о похищении станет известно, там все затопчут. – Он глянул на меня. – Поезжай с ним, Гарри, и пришли за мной машину.

Барти кивнул, и мы оба спустились к патрульной машине.

– Крепкий старик, – сказал Барти, когда машина рванулась с места. – Не знаю, смог бы я сохранить такое самообладание, если б похитили мою дочь.

Вскорости мы подъехали к кустам, за которыми я прятался несколько часов назад.

Барти не терял времени даром. Чувствовалось, что это настоящий профессионал. Солнце уже встало. Барти послал двух полицейских посмотреть, где можно спрятать машину, а сам направился к кустам. Меня он оставил на дороге.

Двадцать минут спустя он подозвал меня к себе.

– Полагаю, тут все ясно. Похититель прятался за этим кустом. Видишь отпечаток каблука на мягкой почве? Мы сделали слепок. Разумеется, он мало чем нам поможет, если только мы не поймаем похитителя в той же обуви. А вот окурок сигареты „Лаки страйк“. Тоже пользы немного, если мы не сможем доказать, что он всегда курит сигареты этой марки. Тогда мы сможем представить наши находки присяжным.

Подошел один из полицейских, чтобы сказать, что они нашли место, где стаяла машина похитителя.

Мы присоединились ко второму полицейскому, оставшемуся за кустами, там, где я прятал „паккард“.

– Вот отличный отпечаток протектора, – показал второй полицейский. – И на земле масляное пятно. Я полагаю, машина была неисправна. Из нее капало масло.

Барти осмотрел землю и хмыкнул:

– У нас тут много дел, Барбер. Поезжай-ка ты к Джону. Скажи ему, чтобы через два часа он прислал за нами машину.

– Хорошо, – кивнул я и побрел к патрульной машине.

На ней я поехал к дому Марло. Я все еще не мог поверить в реальность происходящего. Казалось, это кошмарный сон. Я надеялся проснуться и увидеть, что ничего этого нет. Вновь и вновь мои мысли возвращались к стоящему в гараже „паккарду“, и меня прошибал холодный пот.

Реник ждал меня у ворот поместья Марли. В руке он держал „дипломат“, тот самый „дипломат“, что Марло выбросил из окна „роллса“. От ужаса я едва не потерял сознание.

Реник бросил „дипломат“ на заднее сиденье и сел рядом со мной.

– Барти что-нибудь нашел? – спросил он.

Я рассказал ему об успехах Барти. Я оставил „дипломат“ с деньгами в багажнике „паккарда“. Тем не менее, сейчас он лежал позади меня.

– Что у тебя там? – я кивнул на заднее сиденье.

– Марло передал выкуп в точно таком же „дипломате“. У него их было два, совершенно одинаковых. Для нас это удача. „Дипломат“ мы сфотографируем. Как знать, возможно, свой „дипломат“ похититель выбросил. Кто-то его найдет, принесет нам, мы снимем отпечатки пальцев. А теперь едем к Мидоусу. Если он решит, что мы готовы, поставим в известность прессу. Будем надеяться, что найдется человек, который видел девушку после того, как она ушла из „Пиратской хижины“.

„С этим у тебя ничего не выгорит, – подумал я. – Не зря я настоял на том, чтобы Одетт переоделась и надела парик“.

Выслушав Реника, Мидоус зашагал из угла в угол, покусывая незажженную сигару.

– Ну что ж, идем в бой, – наконец сказал он. – Мы как раз успеем к дневным выпускам газет. – Мидоус остановился передо мной. – Это твоя работа, Барбер. Нам необходимо сотрудничество прессы. Не мне объяснять тебе, что надо делать. Мы должны выглядеть в лучшем свете. Ясно? – Он круто повернулся к Ренику. – Будь осторожен, Джон. Никаких ошибок:

Слишком велики ставки. Похитители должны быть пойманы!

– Понятно, – кивнул Реник. – Я переговорю с Райгером, а затем свяжусь с прессой.

Мы прошли в кабинет Райгера. Тот протянул мне пачку фотографий автомобиля Одетт.

– Ладно, принимайся за дело, Гарри, – сказал Реник. – Я хочу поговорить с капитаном.

Тут я задал вопрос, который мучил меня уже не один час:

– Пока ты был в доме Марло, ты не видел его жену?

На лице Реника отразилось удивление.

– Нет, Марло сказал, что ей стало нехорошо и сейчас она в постели.

Райгер резко вскинул голову.

– Ей стало нехорошо? Она не из тех девиц, что в трудную минуту лишаются чувств.

Реник нетерпеливо махнул рукой.

– И что из этого? Прошлой ночью, когда они ждали звонка похитителя, у нее началась истерика. Вызвали доктора. Он дал ей успокоительное, и сейчас она спит.

– Ты говорил с доктором, Джон? – спросил я. Во рту у меня пересохло.

Реник нахмурился.

– У тебя есть какие-то идеи, Гарри?

– Нет. Просто я согласен с капитаном. Судя по фотографиям миссис Марло, она не из тех, кто находит успокоение в таблетках.

– Знаешь, не будем тратить на нее время, – ответил Реник. – Какая разница, была у нее истерика или нет. Марло говорит, что она слегла. Займись лучше вот этим. – Он сунул мне в руку „дипломат“. – Проследи, чтобы его фотографии появились во всех газетах.

Следующие три часа я не отходил от телефона. Едва я клал трубку, раздавался новый звонок. К десяти утра в приемной толпились репортеры, требуя информации.

В половине одиннадцатого я препроводил их в кабинет Мидоуса. Тот умел обращаться с пишущей братией. В кабинете были и капитан Райгер, и агент ФБР Барти. На них даже не смотрели. Мидоус затмил их полностью.

Воспользовавшись передышкой, я выскользнул из кабинета и поспешил к себе. Но не успел сесть за стол, как вновь ожил телефон. Звонила Нина.

– Гарри, я не могу найти ключи, а мне нужна машина. Ты их не брал?

Машина!

В суете я забыл о „паккарде“ и содержимом багажника.

– Я не успел тебе сказать, – ответил я. – Машина сломалась. Полетела коробка передач. Мне пришлось искать тягач, чтобы добраться до дому.

– Что же мне делать? Я должна отвезти керамику в магазин. Разве машину нельзя починить? Я позвоню в гараж…

– Нет! Нужна новая коробка передач. Пока у нас нет таких денег. Возьми такси. Послушай, Нина, сейчас я очень занят. Обходись без машины. Увидимся вечером.

Я еще не пришел в себя после разговора с Ниной, когда в дверь постучали, и в кабинет вошел Тим Коули.

– Привет, дружище, – улыбнулся он. – Значит, ты действительно тут работаешь?

– А почему ты здесь? Окружной прокурор проводит пресс-конференцию. Все давно там.

Тим скорчил гримасу.

– Знаю я этого болтуна. Главное для него – увидеть свою мерзкую физиономию на первых полосах. – Коули уселся в кресло. – Я напишу о похищении иначе, чем те неумехи, что осаждают сейчас твоего босса. Если преподнести похищение как следует, это будет сенсация, и я смогу подобрать нужные слова. Реник – умный парень. Лучше я поговорю с ним, но не с его боссом. От того мало толка. – Он закурил, не сводя с меня глаз. – Они полагают, что девушка мертва, так?

– Да. Но не знают наверняка.

– Как держится Марло? Я поехал туда, но дом оцеплен полицией. Меня к нему не пустили.

– Неплохо. Не забывай, что он тяжело болен. Ему осталось от силы месяца два.

– А его роскошная жена?

– От переживаний она слегла.

– Она… что?

– Слегла. У нее началась истерика. Доктор дал ей успокоительное.

Коули откинул голову назад и расхохотался.

– Однако! Я-то готов биться об заклад, что она отплясывает на крыше канкан.

– О чем ты?

– Видишь ли, Марло – граждане Франции. Ты знаешь, какие там законы о наследовании?

– В общем-то нет. А при чем тут они?

– По французским законам ребенок наследует половину состояния родителей, то есть эта девушка получила бы половину миллионов Марло. Тот не мог оставить жене все деньги, даже если бы захотел. По закону половина состояния автоматически отходила девушке, а это очень жирный куш.

По моей спине побежали мурашки.

– Если похитители убили девушку, что весьма вероятно, а Марло вскорости умрет, то Рея унаследует все состояние. Поэтому я удивился, услышав, что она слегла. Вероятно, от радости.

Так вот в чем могла заключаться причина смерти Одетт: ложное похищение служило лишь ширмой для подготавливаемого убийства. Рея хотела загрести жар моими руками.

– О чем ты задумался, Гарри? – спросил Коули. – На тебе лица нет.

В этот момент загудел „интерком“. Я щелкнул переключателем.

– Ты мне нужен! – рявкнул Мидоус. – Приходи.

– Хозяин, – усмехнулся Коули.

Я встал.

– До встречи, Тим. Если тебе что-то понадобится, дай знать.

И я выбежал из кабинета.

К полудню поиски Одетт Марло шли полным ходом. Полиция перекрыла все дороги. На помощь призвали военнослужащих с соседней базы. Более тысячи человек, полицейских и солдат, прочесывали окрестности. Над Палм-Бей кружили три вертолета, поддерживая постоянную радиосвязь с Мидоусом.

– Мы делаем ставку на то, что девушка находится где-то неподалеку, – говорил Мидоус репортерам, все еще толпящимся в прокуратуре. – Мы полагаем, что она мертва, похитители спрятали тело, но мы его найдем. Если она жива, ее держат где-то взаперти, и мы намерены осмотреть каждый дом, каждую квартиру и ферму. Людей у нас достаточно. Поиски требуют времени, но если она находится не дальше пятидесяти миль от моего кабинета, рано или поздно мы ее отыщем.

Вскоре приехал Реник. Он вновь допрашивал Уолтера Керби в надежде, что тот вспомнит какие-либо приметы похитителя.

– Ну? – Мидоус вопросительно взглянул на Реника.

– Ничего нового. Но Керби уверен, что похититель был высок ростом и широкоплеч. Это уже кое-что. Теперь мы знаем, что ищем высокого, широкоплечего мужчину, который курит сигареты „Лаки“, ездит на старой машине к весит примерно сто восемьдесят фунтов.

– Как ты узнал его вес? – спросил Мидоус.

– По отпечатку каблука. Барти провел эксперимент. Точно такой же отпечаток получился, когда на ту почву встал один из полицейских, весящий сто восемьдесят фунтов.

Мидоус довольно хмыкнул.

– Еще немного, и мы сможем составить его словесный портрет.

Я напряженно вслушивался в каждое слово.

Дверь распахнулась, и в кабинет ворвался капитан Райгер. Его широкое лицо сияло.

– Нам везет! – воскликнул он. – Позвонил человек, живущий на Западном берегу. Его зовут Герберт Кейри. У него там аптечный магазин. Прошлым вечером он и его жена ездили в гости к родственникам в бухту Одиночества. Он оставлял машину на автостоянке. Когда он собрался домой, на стоянку въехала „Т.Р.“ и столкнулась с его машиной.

Пока он говорил, я отошел к окну и закурил. И остался стоять спиной к кабинету. Я знал, что побледнел, как полотно. И не сомневался, что они почуяли бы неладное, увидев мое лицо.

– Это была машина дочери Марло. Кейри запомнил номер. Он признает, что столкновение произошло по его вине. И еще, за рулем сидел мужчина! – От каждого слова Райгера я вздрагивал, как от удара ножом. – Должно быть, этот мужчина – один из похитителей. Хотя виноватым был Кейри, мужчина не стал выяснять отношения. Он проехал к дальнему концу стоянки, поставил машину и убежал.

– Какого черта Кейри сразу не сообщил об этом? – взорвался Мидоус.

– Он во всем слушается жену. Столкновение произошло по его вине, но жена не позволяла ему признаться в этом. Он решил позвонить нам только сегодня.

– С ним надо поговорить, – заметил Реник.

– Он уже едет сюда. Я послал за ним патрульную машину. Его привезут с минуты на минуту.

– Он рассмотрел того пария? – спросил Реник.

– Думаю, что да. На стоянке было темно, но, по крайней мере, Кейри говорил с ним.

По ходу разговора я уже взял себя в руки. Встреча с Кейри не входила в мои планы. Я повернулся к Мидоусу:

– Пожалуй, я пойду к себе. У меня прорва работы, – и направился к двери.

– Эй! – остановил меня Реник. – Подожди. Я хочу, чтобы ты слышал, что скажет Кейри.

Узнает ли меня Кейри, подумал я. Вдруг, войдя в кабинет, он уставится на меня и воскликнет: „Вот этот человек!“

Я сел за пустой стол. Следующие двадцать минут стали худшими в моей жизни.

Райгер в это время изучал настенную карту.

– Вы знаете заброшенный серебряный рудник у дороги? – внезапно спросил он. – Не там ли спрятано тело? Надо бы проверить. – Он сиял телефонную трубку и начал отдавать приказы.

Они профессионалы, думал я. Как мне избавиться от тела Одетт, если дороги перекрыты, а тысячи человек осматривают дом за домом, квартиру за квартирой?

Пока мы ждали, телефон звонил не переставая. Чуть ли не каждые пять минут нам докладывали о ходе операции. Полиция и солдаты не теряли времени даром. Они прочесали уже четвертую часть территории округа. И приближались к моей улице. Осмотрят ли они гараж? Заглянут ли в багажник „паккарда“?

Тут в дверь постучали. Приехали Герберт Кейри и его жена. Первой в кабинет вошла жена. За ней следовал сам Герберт, едва достававшей ей до плеча. Его лысина блестела от пота, в руках он нервно комкал шляпу. Теперь я мог разглядеть его лицо. Типичный подкаблучник, ни в чем не уверенный, вечно сомневающийся, правильно ли он поступил.

В этой семье верховодила жена, крупная дама с маленькими глазками и волевым подбородком. Едва войдя в кабинет, она напустилась на Мидоуса.

В аварии ее муж не виноват, безапелляционно заявила она. Это доказано бегством мужчины. Почему их привезли сюда? У них полно дел в магазине. Или Мидоус думает, что восемнадцатилетняя девчонка, оставшаяся там, сможет управиться сама, пока они понапрасну теряют время в полиции, и так далее, и так далее.

Мидоус тщетно пытался остановить этот словесный поток. А я, парализованный страхом, не отрывал глаз от Кейри.

Наверное, этого делать не следовало. Словно почувствовав мой взгляд, он резко повернулся ко мне.

Мое сердце екнуло, когда я увидел, как напряглось его лицо. Он отвел глаза, снова посмотрел на меня. Наши взгляды встретились. На какое-то мгновение возникло ощущение, что он меня узнал. Но он вновь отвел взгляд и вобрал голову в плечи.

Мидоусу удалось втолковать миссис Кейри, что их вызов в полицейское управление обусловлен похищением девушки, и она начала успокаиваться.

– Меня не интересует авария, – продолжал Мидоус. – Мне нужны приметы того мужчины. – Он обошел миссис Кейри и взглянул на ее мужа. – Вы говорили с ним?

Кейри нервно кивнул:

– Да, сэр.

– Расскажите, как он выглядел.

Кейри взглянул на жену, затем на Мидоуса. Он уронил шляпу, густо покраснел, поднял ее с пола.

– Ну, он высок ростом, сэр. Было темно. Я не смог разглядеть его.

– Высок и широкоплеч?

– Совершенно верно.

– Я бы этого не сказала, – вмешалась миссис Кейри. – Он был широкоплеч, но не высок. Совсем, как вы. – Она указала на Мидоуса.

Тот бросил на нее сердитый взгляд.

– Я говорю с вашим мужем. С вами мы побеседуем позже.

– Мой муж никогда ничего не замечает, – ответила женщина. – Спрашивать его о чем-либо бесполезно. И брат у него такой же. Нельзя полагаться ни на одно его слово. Я-то знаю. Я живу с ним двадцать шесть лет.

Не обращая на нее внимания, Мидоус обратился к Кейри:

– У вас создалось впечатление, что мужчина был высок ростом. Не могли бы вы выразиться поточнее?

Кейри замялся, взглянул на жену.

– Трудно сказать, сэр. В темноте я его не разглядел. Но он наверняка был выше меня.

Мидоус указал на Реника:

– Такой, как он?

– Примерно. Или чуть выше.

Женщина фыркнула:

– Не понимаю, что на тебя нашло, Герберт. Мужчина был такого же роста, как вы. – Она посмотрела на Мидоуса.

– А мне показалось, что он был выше. – И Кейри вытер носовым платком мокрую от пота лысину.

Мидоус повернулся ко мне.

– Встань, пожалуйста, – нетерпеливо потребовал он. Из присутствующих я был выше всех. Я медленно поднялся. Сердце у меня стучало, как паровой молот.

– Этот человек – гигант! – воскликнула женщина. – Говорю вам, тот мужчина был гораздо ниже.

Кейри смотрел на меня.

– Мне представляется, что мужчина был такого же роста и телосложения.

Я сел. Кейри не сводил с меня глаз.

– Хорошо, расскажите, что произошло на автостоянке, – прервал молчание Мидоус. – Вы столкнулись с машиной того парня?

Кейри наконец отвел взгляд.

– Я выезжал из ряда и забыл включить задние огни. Я выкатился прямо перед его машиной. Я ее не видел.

– Ничего подобного, – влезла в разговор миссис Кейри. – Ты выкатился из ряда, а тот тип ехал по проходу и врезался в тебя. Виноват только он. Затем он нагрубил нам и уехал. А поставив машину на свободное место, убежал со стоянки. Убежал, потому что чувствовал за собой вину.

– Какая мне разница, кто виноват в столкновении! – взорвался Мидоус. – Мне нужно найти того мужчину. – Он повернулся к Кейри. – Не заметили ли вы каких-то особых примет? Как по-вашему, какого он возраста?

– По голосу и по походке я бы сказал, что ему чуть больше тридцати, – ответил Кейри и с надеждой взглянул на жену. – Как ты думаешь, дорогая?

– Разве можно судить о возрасте по голосу? – недовольно проворчала миссис Кейри. – Мой муж обожает детективы, – продолжала она, обращаясь к Мидоусу. – Читает, читает, вечно сидит, уткнувшись носом в книгу. Пора запретить читать детективы. Они вредят здоровью.

– Не могли бы вы назвать его возраст? – спросил Мидоус.

– Возможно, могла бы, но не назову, чтобы не направить вас по ложному пути, – гордо ответила миссис Кейри.

– Не припомните, во что он был одет, мистер Кейри?

Тот помялся.

– Я в этом не уверен, но, по-моему, на нем был костюм спортивного покроя. Возможно, коричневый. Когда он вылез из машины, я заметил, что пиджак у него с накладными карманами.

– Не понимаю, как ты можешь молоть такую чушь, – возмутилась миссис Кейри. – Было темно. Ты не мог различить цвета костюма, во всяком случае с твоим зрением. – Она повернулась к Мидоусу. – Мой муж должен постоянно носить очки. Я все время твержу ему об этом. Ему нельзя садиться за руль без очков.

– У меня не такое уж плохое зрение, – подал голос Кейри. – Очки мне нужны только вблизи.

Мидоус указал на газету, лежащую на его столе в шести футах от Кейри.

– Вы можете прочитать заголовки, мистер Кейри?

Тот выполнил просьбу без малейшей задержки.

Мидоус взглянул на Реника и пожал плечами.

– Мужчина был в шляпе?

– Нет, сэр.

– Вы с этим согласны? – обратился Мидоус к женщине.

– На голове у него шляпы не было, но это не значит, что он не мог нести ее в руках, – сердито ответила миссис Кейри.

– Так он нес шляпу в руке?

– Я этого не заметила.

По ходу разговора Кейри несколько раз поглядывал на меня.

– Мистер Кейри, – спросил Мидоус, – тот мужчина был брюнет или блондин?

– Не могу сказать, сэр. Было темно.

– Он говорил с вами?

– Он кричал на нас, – ввернула жена Кейри. – Он понимал, что виноват…

– Вы узнали бы его голос? – Мидоус даже не посмотрел на женщину.

Кейри покачал головой.

– Думаю, что нет, сэр. Он произнес лишь несколько слов.

– Когда произошло столкновение?

– Десять минут одиннадцатого. Я специально посмотрел на часы.

– Потом этот парень убежал. Куда?

– Я думаю, он сел в машину, которая ждала его у входа на стоянку. Во всяком случае, как только он выбежал из ворот, я услышал шум отъезжающей машины.

– Машину вы не видели?

– Нет, только ее задние фонари.

– В какую сторону она поехала?

– К аэропорту.

Мидоус, вышагивавший по кабинету, внезапно остановился, взглянул на Кейри, затем на Реника, записывающего вопросы и ответы в блокнот.

– К аэропорту?

– Ну, машина могла проехать и дальше, на Западный берег. Я хочу сказать, что…

– Аэропорт! – воскликнул Мидоус. – Это идея! Черт побери, это идея! Мы проверяли аэропорт, Джон?

Реник покачал головой.

– Нет. Мы полагали, что они не решатся вывезти девушку на самолете. Давайте проверим, если вы думаете…

– Надо проверить все, что возможно. Прежде всего мне нужен список пассажиров, улетевших от половины двенадцатого до полуночи. Займись этим, Джон.

Я сидел ни жив ни мертв.

А Мидоус повернулся к чете Кейри.

– Я думаю, на сегодня все, мистер Кейри. Вы нам очень помогли. Если возникнут вопросы, я вас найду.

Жена Кейри направилась к двери.

– Пошли, Герберт, мы и так потеряли уйму времени.

Кейри двинулся за ней, затем остановился, посмотрел на меня. Я не решался поднять на него глаза. Выдвинув ящик стола, я достал несколько листов бумаги, делая вид, что не замечаю взгляда Кейри.

Я услышал, как он обратился к Мидоусу:

– Извините, сэр, но кто этот человек?

Началось, подумал я, и страх ледяными пальцами сжал мне сердце. Я поднял голову.

Кейри указывал на меня.

– Это Гарри Барбер, мой пресс-секретарь. – В голосе Мидоуса слышалось изумление.

Женщина схватила Кейри за руку и потянула к двери.

– Ради Бога! Пошли! Неужели ты не нашел лучшего занятия, как отнимать время у занятых людей?

Неохотно, не отрывая от меня взгляда, Кейри последовал за женой в коридор. Дверь захлопнулась.

Глава 9

– Ну и женщина! – воскликнул Мидоус, усаживаясь за стол. – Что ты об этом думаешь, Джон? Я бы поставил на показания Кейри.

– Конечно, – согласился Реник. – Тем более, что у нас есть и другой свидетель. Керби также показал, что похититель высок и широкоплеч. Ну, мы кое-что выяснили. Итак мы ищем мужчину ростом в шесть футов, весом сто восемьдесят фунтов, одетого в темный костюм спортивного покроя с накладными карманами, без шляпы, который курит сигареты „Лаки“, ездит на старом автомобиле. Мы уже можем сделать фоторобот похитителя. – Тут он резко повернулся ко мне. – Сколько ты весишь, Гарри?

– Сто девяносто фунтов, – просипел я. – А зачем тебе мой вес?

– У меня есть идея. Кейри сказал, что ты такого же роста и комплекции, как тот парень. Мы тебя сфотографируем, закроем лицо и поместим в газетах. И спросим, не видел ли кто похожего человека в субботу вечером на автостоянке в бухте Одиночества или у „Пиратской хижины“. – Он взглянул на Мидоуса. – Стоит это сделать, сэр?

– Отличная мысль! – воскликнул Мидоус. – Мы даже пойдем дальше. – Он позвал секретаршу. – Мисс Лихэм, пожалуйста, немедленно съездите в магазин и купите костюм спортивного покроя для мистера Барбера. Темно-коричневый, с накладными карманами. Чем быстрее вы его привезете, тем лучше.

Мисс Лихэм оглядела меня с ног до головы, кивнула и вышла из кабинета.

– Пока мы ждем, Джон, займись списками пассажиров. Мне нужно знать, кто улетел из аэропорта с половины одиннадцатого до полуночи. – Повернувшись ко мне, Мидоус добавил: – Неплохо бы написать обо мне небольшую статью: моя личная жизнь, увлечения, жена, дети. Впрочем, ты и сам все знаешь. Нужные сведения найдешь в архиве. Постарайся всучить статью „Тайм“ или „Ньюсуик“.

Вернувшись в свой кабинет и закрыв дверь, я рухнул на стул. Я чувствовал, что угодил в западню. Предложение Реника сфотографировать меня таило немалую опасность. Хотя я, в общем-то, не сомневался в том, что около „Пиратской хижины“ меня никто не видел, репортерский опыт подсказывал мне, что возможны всякие неожиданности. То же самое относилось и к автостоянке в бухте Одиночества. А в аэропорту я просто донес чемодан Одетт до регистрационной стойки. В зале толпился народ. И кто-нибудь, взглянув на фотографию в газете, мог вспомнить, что видел меня в аэропорту.

Но куда более беспокоило меня тело Одетт: я еще не нашел способа избавиться от него и в то же время не мог оставлять в багажнике „паккарда“ еще на одну ночь. Я подумал о том, чтобы взять машину напрокат, но тут же вспомнил, что денег-то у меня практически нет. Оставалось только уговорить владельца гаража дать мне машину без внесения залога, потому что в моем бумажнике было лишь два доллара. За работу жалованье причиталось мне лишь в конце недели.

Но и добыв машину, мне предстояло перенести тело Одетт из одного багажника в другой. Как я мог это сделать, чтобы Нина не увидела, чем я занимаюсь? Подождать, пока она заснет? Я мог сказать ей, что буду работать допоздна, приехать глубокой ночью и перенести тело. Но при этом меня мог увидеть кто-нибудь из участников поисков. Не слишком ли велик риск?

Но времени для раздумий не оставалось. Вновь и вновь звонил телефон. Я писал статью о Мидоусе. А едва с ней покончил, мисс Лихэм принесла костюм. Ее сопровождал Реник. Я помертвел, увидев костюм. Точно такой же я купил, когда вышел из тюрьмы.

– Переодевайся, Гарри, – поторопил меня Реник, как только мисс Лихэм выплыла из кабинета. – Фотограф ждет. Мы хотим успеть к вечерним выпускам газет.

Я надел костюм, и мы прошли к полицейскому фотографу. Полчаса спустя мы получили готовые снимки.

На отдельных листках я написал приметы похитителя и приклеил их к обратной стороне фотографий. Затем отнес фотографии Мидоусу. Хотя лица не было, в человеке на фотографиях я без труда узнавал себя.

Мидоус посмотрел фотографии, кивнул, вызвал мисс Лихэм и приказал разослать их по редакциям местных газет. Тут же в кабинет вошел Реник.

– Вот список пассажиров, – сказал он. – Едва ли он нам поможет. С половины одиннадцатого до полуночи было только два рейса. Один – в Японию, другой – в Лос-Анджелес. Японский самолет я отмел. На рейс в Лос-Анджелес зарегистрировалось пятнадцать человек. Четырнадцать из них – бизнесмены и их жены. Они часто летают этим рейсом, и стюардесса знают их всех. Пятнадцатый пассажир – девушка, путешествующая одна.

– Да, для нас тут ничего нет. Мне нужны мужчина и девушка, путешествующие вместе. Похититель мог так запутать девушку, что она согласилась бы лететь с ним. Кто эта девушка?

– Она записана как Энн Харкаут, – ответил Реник. – Стюардесса запомнила ее по рыжим волосам. Определенно, эти не Одетт Марло.

У меня отлегло от сердца. Ноги внезапно стали ватными, и мне пришлось сесть.

Мидоус бросил листок со списком в мусорную корзину.

– Попытка не пытка. Может, с фотографией нам повезет больше.

Шел уже восьмой час вечера. Я поболтался в прокуратуре до восьми, прислушиваясь к телефонным докладам о ходе поисков, затем подошел к Ренику.

– Ты не будешь возражать, если я поеду домой? Если что-то случится, вызовешь меня по телефону.

– Конечно, Гарри, – кивнул Реник. – Поезжай.

Из своего кабинета я позвонил Нине.

– Я могу задержаться, – сказал я. – Что ты делаешь сегодня вечером?

– Ничего. Буду тебя ждать.

– Слушай, а не сходить ли тебе в кино? Чего сидеть дома. Сегодня хороший фильм в „Капитолии“. Почему бы тебе не посмотреть его?

– Я не хочу идти одна, Гарри. Я тебя подожду.

Многое я отдал бы, чтобы выкурить ее из бунгало на несколько часов.

– Нина, ты все время сидишь дома. Мне просто жалко тебя.

– Но, дорогой, я не хочу идти в кино одна, даже если бы у нас были лишние деньги. Когда ты вернешься? Подождать тебя с ужином?

Я сдался. Если бы я продолжал настаивать, у нее могли зародиться подозрения.

– Я приеду примерно через час. Поужинаем вместе. До встречи.

– Да, Гарри, я так и не нашла ключи от машины.

Тут я сорвался.

– Зачем тебе ключи, машина все равно сломана? – прорычал я. – До встречи. – И швырнул трубку.

Я еще долго сидел, уставившись в настольные часы. Нина ложилась спать около одиннадцати. К телу Одетт я мог подступиться, лишь когда она крепко заснет, то есть часа через два. При мысли о том, что мне придется прикасаться к трупу, по моей спине пробежала дрожь. Но другого выхода не было. Но куда девать тело? Отвезти его на серебряный рудник? Я знал, что проведенные там поиски закончились безрезультатно. Вряд ли его будут прочесывать второй раз. Если я смогу пробраться туда незамеченным, подумал я, тело никогда не найдут.

Прежде чем уйти из оперативного центра, я внимательно изучил карту, на которой Реник отмечал ход розыска. Солдаты и полиция двигались вдоль автострады, от рудника к моему дому. К часу ночи на шоссе могли быть разве что патрульные машины. Как пресс-секретарь окружного прокурора, я мог бы избежать обыска. Но первым делом, напомнил я себе, нужно достать средство передвижения.

На автобусе я добрался до гаража. Я вошел в него без двадцати девять.

В маленькой конторке Тэд Браун, восемнадцатилетний юноша, хороший мой знакомый, склонился над программкой предстоящих скачек. Я облегченно вздохнул, увидев, что Хэммонд, владелец гаража, судя по всему, уже уехал домой.

– Привет, Тэд, – поздоровался я, открыв дверь в конторку. – Ты, похоже, очень занят?

Юноша улыбнулся и отложил программку.

– Здравствуйте, мистер Барбер. Хочу выбрать победителя. Думаю, мне это удастся. Всю неделю мне что-то не везло.

– А мне вообще не везет на бегах, – вздохнул я. – Слушай, Тэд, у меня неприятности. Сломался „паккард“. Полетела коробка передач.

– Жалко. Это очень дефицитный узел. – На лице юноши появилось озабоченное выражение.

– Я знаю. А мне нужна машина на сегодняшний вечер. У тебя есть что-нибудь?

– Конечно, мистер Барбер. У нас есть „шевроле“. Вы можете его взять. Только на вечер?

– Совершенно верно. Я приеду обратно рано утром. – Сквозь окно конторки я взглянул на „шевроле“. – Мне надо срочно съездить в Палм-Бей.

– Заполните бланк заказа, мистер Барбер. С вас тридцать долларов. Это залог и страховка.

Я помялся.

– Я очень тороплюсь, Тэд, а денег у меня с собой нет. Я заплачу завтра.

Юноша почесал затылок.

– Боюсь, мистеру Хэммонду это не понравится, мистер Барбер. Я не могу дать вам машину под свою ответственность.

Я выдавил из себя смешок.

– Что с тобой, Тэд? Я пользуюсь услугами этого гаража уже десять лет. Мистер Хэммонд никогда не отказывался выручить меня.

Тэд улыбнулся:

– Наверное, вы правы, мистер Барбер. Но бланк вам придется подписать. А машину вы пригоните утром…

– Обязательно.

Тэд достал из ящика чистый бланк и положил его передо мной. Я уже начал заполнять его, когда в гараж въехала машина. За рулем сидел Хэммонд.

Если бы я пришел в гараж на пять минут раньше, мы бы не столкнулись нос к носу. А теперь надежда подучить машину стала куда более призрачной. Я видел это по физиономии Хэммонда. Мне удалось встретить его улыбкой.

– Здравствуйте, мистер Хэммонд. Вы, однако, работаете от зари до зари.

– Добрый вечер, – коротко кивнул он и взглянул на Тэда. – Что тут происходит?

– Я хочу взять напрокат „шевроле“, – вмешался я. – В моей машине полетела коробка передач. На следующей неделе я привезу ее к вам для ремонта. А сегодня мне нужно срочно съездить в Палм-Бей.

Упоминание о ремонте смягчило его.

– Это можно. Заполните бланк заказа, мистер Барбер. С вас тридцать долларов за бензин, страховку и залог.

Я склонился над бланком. Моя рука так дрожала, что я не узнавал своего почерка.

– Я заплачу завтра, когда пригоню машину, – как бы между прочим сказал я. – Я не знал заранее, что мне придется поехать в Палм-Бей, и не успел заскочить в банк до его закрытия. Я расплачусь с вами завтра.

Я расписался на бланке и пододвинул его к Хэммонду.

Тот даже не посмотрел на бланк.

– Принеси мне кредитную карточку мистера Барбера, – попросил он Тэда.

Юноша принес карточку и вышел из конторки.

Хэммонд глянул на карточку, и его лицо посуровело.

– Мистер Барбер, вы должны мне сто пятьдесят долларов за ремонт, бензин и масло.

– Я это знаю. Завтра я заплачу и по счету. Я сожалею, что так долго тянул с оплатой.

– Я рад это слышать, мистер Барбер, но, не расплатившись по счету, вы ничего больше не получите в кредит.

Мои руки сжались в кулаки.

– Послушайте, мне срочно нужна машина. Я постоянно обращаюсь к вам уже десять лет. Негоже так поступать с давним клиентом. Я бы не просил вас об этой услуге, если б меня не поджимало время.

– Если вам нужно добраться до Палм-Бей, мистер Барбер, воспользуйтесь автобусом. Вы не платите по счету уже восемнадцать месяцев. Я несколько раз говорил об этом с миссис Барбер и всегда слышал один и тот же ответ: „Я заплачу завтра“. Извините, но кредит вам закрыт. Я могу дать вам „шевроле“ лишь после того, как вы внесете залог и заплатите по счету.

Я не мог уйти без машины. От этого зависела моя жизнь!

– Я очень, очень спешу. – Мой голос дрогнул. – Мне необходима машина. Знаете что, давайте я принесу вам в залог драгоценности моей жены. Они стоят не меньше двухсот долларов. А завтра я заплачу по счету. Возможно, вы этого не знаете, но я уже работаю. Я – пресс-секретарь окружного прокурора. – Я достал из кармана визитную карточку и протянул ее Хэммонду.

Тот повертел карточку в руках и отдал мне.

– Если вы работаете у окружного прокурора, мистер Барбер, вам проще добраться до Палм-Бей на патрульной машине. Мне не нужны драгоценности вашей жены. Я привык вести дела по-иному.

И тут я вспомнил, что в багажнике „паккарда“ лежит „дипломат“ с пятьюстами тысячами долларов. Какого черта я молю об одолжении этого подонка, если при желании могу купить весь его паршивый гараж? Почему не воспользоваться этими деньгами? Да, это опасно, но не оставлять же тело Одетт в моем гараже!

– Если это ваше последнее слово, можете катиться к чертовой матери. – И я выбежал из конторки.

Примерно в миле от моего дома находилась станция технического обслуживания, работавшая круглосуточно. Я решил, что возьму машину там, расплатившись деньгами из „дипломата“.

Свернув с шоссе, я увидел двух полицейских. Они не спеша входили в ворота соседского дома.

Волна поисков докатилась до моей улицы!

Я ускорил шаг. Сердце учащенно забилось. Вот и мое бунгало. И тут я остановился как вкопанный.

Прошлой ночью я запер ворота гаража. Сейчас кто-то распахнул их настежь!

Я долго стоял, борясь с желанием повернуться и бежать без оглядки. Неужели они нашли тело? И теперь ждут, чтобы арестовать меня.

Из дома напротив вышел полицейский и с любопытством посмотрел на меня.

Я взял себя в руки и двинулся к бунгало.

Нина и два солдата стояли у „паккарда“. При звуке моих шагов они обернулись.

– Вот и мой муж, – сказала Нина.

– Привет, – поздоровался я с ней. – В чем дело?

Солдатам было лет по двадцать. Один из них, толстяк со светлыми волосами и розовой физиономией, потел и скучал. Второй, маленький, чернявый, с бегающими глазками, не понравился мне с первого взгляда. Я понял, что с ним мы так просто не разойдемся.

– Это ваша машина? – спросил чернявый.

– Что происходит? – обратился я к Нине, словно не слыша вопроса.

– Они ищут похищенную девушку. – В голосе Нины слышалось раздражение. – И хотят открыть багажник.

От отчаяния я даже забыл о страхе.

– Уж не думаете ли вы, что она в моем багажнике? – подмигнул я толстяку и хохотнул.

Тот улыбнулся:

– Полагаю, что нет, сэр. Я давно твержу Джо…

– Вы откроете багажник? – настаивал чернявый. – У меня приказ обыскать каждый дом и все машины на этой улице, и я его выполню.

– Я сказала им, что потеряла ключи, и просила дождаться тебя, Гарри, – пояснила Нина. – Они ждут уже минут десять.

– К сожалению, ключей у меня нет. Я отдал их в мастерскую, чтобы сделать дубликат для моей жены.

Чернявый бросил на меня подозрительный взгляд.

– Это плохо. У меня ордер на обыск. Если у вас нет ключей, придется ломать замок.

– Ключ будет у меня завтра утром, – ответил я. – Приходите пораньше, и я открою вам багажник.

– Пошли, Джо, – второй солдат дернул чернявого за рукав. – Осталось еще пол-улицы, а время позднее.

Но тот уже закусил удила.

– Я сам открою этот чертов багажник. – Он огляделся, заметил лежащую у стены монтировку, поднял ее.

– Одну минутку. – Я заступил между ним и „паккардом“. – Я не позволю вам ломать мою машину. Взгляните сюда. – Я сунул ему под нос мою визитную карточку пресс-секретаря.

Чернявый коротко взглянул на нее.

– И что? – Он нетерпеливо махнул монтировкой. – Какая мне разница, кто вы такой? У меня приказ осмотреть все машины на этой улице. И я его выполню.

Я повернулся к Нине:

– Приведи, пожалуйста, полицейского. Он в соседнем доме.

– Не боюсь я этих чертовых фараонов, – взорвался Джо. Нина уже выбежала из гаража. – Я открою этот багажник. Прочь с дороги.

Я не пошевельнулся.

– Ломать мою машину я не позволю. Багажник я открою завтра утром, когда у меня будет ключ, но не раньше.

Мы стояли и смотрели друг на друга, затем чернявый бросил монтировку на землю.

– Ты сам напросился на неприятности. Иди сюда, Хэнк, надо подвинуть этого парня. Я должен открыть багажник.

– Постой, Джо, – пытался сдержать его толстяк. – Нас же предупреждали: никакого насилия. Давай подождем полицейского.

– Я выполняю приказ. – Чернявый не сводил с меня глаз. – Вы отойдете сами или вам помочь?

– Лучше подумайте о военном трибунале, солдат. Если вы затеете драку, то пожалеете об этом.

Джо повернулся к Хэнку:

– Давай выбросим его отсюда. Если мы ему что-нибудь сломаем, тем хуже для него. – Он шагнул ко мне, но на тропинке уже появились Нина и полицейский, которого я видел на улице.

– Что тут за шум?

Джо оглянулся на здоровенного полицейского.

– Мне нужно осмотреть багажник машины. У этого человека нет ключа. Я хочу сломать замок, а он мне не дает.

– Где ключ? – Полицейский взглянул на меня.

– В мастерской. Я отдал его, чтобы сделать дубликат.

– В какой мастерской?

Вопрос не застал меня врасплох.

– Не знаю. Ключ относила секретарша. – Я показал полицейскому визитную карточку. – Я работаю у окружного прокурора. Ключ сделают завтра утром. Тогда я открою багажник. Там все равно ничего нет. Чтобы удовлетворить любопытство нашего друга, я его открою, но не позволю ломать замок.

Полицейский вернул мне визитную карточку.

– Послушай, солдат, умерь-ка ты свой пыл. Мы знаем этого человека. Чего ты так распетушился?

Лицо Джо стало еще более злобным.

– Мне все равно, знаете вы его или нет. У меня приказ, и я должен его выполнять.

– За взломанный замок ты будешь отвечать сам. Тебе придется заплатить за него.

– Хорошо, я за него заплачу.

Полицейский пожал плечами и повернулся ко мне:

– Надеюсь, вас это устроит, мистер Барбер. Пусть он ломает замок. Потом он заплатит за ремонт.

– Нет, меня это не устроит, – решительно возразил я. – У меня старая машина. Такого замка, возможно, уже не найти. У меня развалилась коробка передач. Машина стоит в гараже уже пару дней. Если вы не верите, попробуйте выехать на ней.

– Да? – хмыкнул Джо. – Как же мы заведем мотор без ключа зажигания? Уйдите с дороги. Я открою этот чертов багажник! – И он подхватил с земли монтировку.

Я не двинулся с места.

– Я позвоню лейтенанту Ренику. Если он скажет, что надо открыть багажник, я не стану возражать.

Полицейский просиял:

– Это мысль, но говорить с лейтенантом буду я.

Джо отшвырнул монтировку.

– Фараоны! – В его голосе сквозило презрение. – Ладно, держитесь друг за друга, но я доложу моему командиру. Вы еще услышите обо мне. Пошли, Хэнк, нам тут делать нечего. – И они направились к воротам.

– Молодежь, – покачал головой полицейский. – Если им что-нибудь втемяшится, их уже не переубедишь.

– Благодарю вас. – Я попытался улыбнуться. – Я бы не позволил ему ломать замок.

– И были бы правы, мистер Барбер. До свидания.

Он отдал Нине честь и последовал за солдатами.

– Фу! – Нина облегченно вздохнула. – Я возненавидела этого маленького мерзавца, как только увидела его.

Я закрыл ворота гаража.

– Давай запрем их на ключ. Вдруг он решит прийти еще раз. – Взяв у Нины ключ, я дважды повернул его в замке.

Вдвоем мы вошли в бунгало.

– Что происходит, Гарри? Все только и говорят о том, что девушка мертва. Это так?

– Не знаю. – Я открыл дверь в гостиную и пропустил Нину вперед. – Принеси мне что-нибудь выпить. Я весь день на ногах и чертовски устал.

Пока Нина смешивала виски с содовой, я снял пиджак, бросил его на тахту и плюхнулся в кресло.

– Что нам делать с машиной? – спросила Нина.

– Придется обойтись без нее. Пока мы не можем купить новую коробку передач.

Она принесла мне бокал.

– Сигарету?

– Да.

Она дала мне сигарету.

– Зажигалка в кармане пиджака.

Нина подошла к тахте, сунула руку в один из карманов. У меня притупилась бдительность. Я привык к тому, что она всегда ухаживала за мной.

– Гарри!

Я тут же насторожился.

Нина держала в руках две связки ключей от нашей машины и смотрела на них.

Во рту у меня пересохло. Нина повернулась ко мне.

– Гарри!

Бокал выскользнул у меня из руки и разбился о паркетный пол.

Глава 10

Я поднялся на ноги, уставившись на разбитое стекло и лужу виски на полу.

– Я все уберу. – Я направился к двери.

– Гарри…

– Я сейчас.

Мне потребовалась передышка. Я знал, что бледен, как мел. Страх парализовал мой мозг. Как, как мне выкрутиться?

Я взял на кухне швабру и пошел обратно. Нина пыталась открыть входную дверь. Когда мы пришли домой, я задвинул засовы, а верхний из них поддавался очень туго.

– Куда ты? – взревел я, отшвырнув швабру.

Она глянула на меня через плечо.

– В гараж.

Нина наконец справилась с засовом, но я успел схватить ее за плечи.

– Ты никуда не пойдешь! Отдай ключи!

– Пусти меня!

Нина вырвалась и отпрянула, спрятав руки за спину.

– Дай мне ключи!

– Не приближайся ко мне! Что ты сделал?

– Дай ключи!

– Нет!

Я набросился на Нину, но она вывернулась и метнулась в гостиную. Я догнал жену, вывернул руку.

– Гарри! Мне больно!

Я разжал ей пальцы и выхватил ключи. Вырываясь, Нина споткнулась и упала на колени. Я отпустил ее и стоял рядом, тяжело дыша. Нина закрыла лицо руками и заплакала. Ключи я сунул в карман брюк.

– Извини, Нина. – Каждое слово давалось мне с трудом. – Я не хотел причинить тебе боль. Пожалуйста, не плачь.

Я хотел помочь Нине встать, но не решался подойти к ней. Наконец она поднялась на ноги.

– Лучше скажи мне правду, Гарри. Что ты сделал?

– Ничего я не делал. Забудь об этом. Извини, что причинил тебе боль.

– Пожалуйста, дай мне ключи. Я хочу открыть багажник.

– Ради Бога, Нина! Прекрати! Я сказал, забудь об этом! Неужели тебе это не понятно?

Она протянула руку.

– Дай мне мои ключи.

– Дура! – взвился я. – Держись от этого подальше! Ключ ты не получишь!

Она села, не отрывая от меня глаз.

– Ты боишься, что я увижу содержимое багажника. Ты не позволил солдатам взломать замок. Что же в багажнике, Гарри? Можешь не говорить. Там тело девушки.

Мое лицо блестело от пота, я весь дрожал.

– Послушай меня. Ты должна собрать чемодан и уехать в гостиницу. Сегодня ночью я хочу остаться один! Пожалуйста, выполни мою просьбу и не задавай вопросов.

– О Гарри! – В ее глазах стоял ужас. – Скажи мне, что это ложь! Я не могу в это поверить! Гарри! Ее там нет? Нет?

– Хватит! – Я стукнул кулаком по столу. – Иди и собирай чемодан! Убирайся отсюда! Неужели ты не видишь, что у меня и без тебя полно забот?

– Она мертва? Конечно, она мертва! Ее убил ты?

Я подошел к Нине, схватил за плечи, потряс.

– Перестань задавать вопросы! Ты ничего не знаешь! Понятно? Ничего! А теперь выметайся отсюда и не приходи до утра!

Нина высвободилась и отступила на шаг.

– Я никуда не уйду, – ровным, спокойным голосом ответила она. – Не надо кричать, Гарри. Сядь. Пожалуйста, расскажи мне, что произошло.

– Ты хочешь, чтобы я ударил тебя? – прорычал я. – Неужели до тебя не доходит, что ты можешь загреметь за решетку на долгие годы, если я все расскажу? Ты что, этого не понимаешь? Я пытаюсь спасти тебя. Ты должна немедленно уйти.

Не сводя с меня глаз, Нина покачала головой.

– В последний раз, когда ты попал в беду, я, благодаря тебе, осталась посторонним человеком. На этот раз у тебя ничего не выйдет. Я постараюсь помочь тебе, чем смогу.

– Мне не нужна твоя помощь! – заорал я. – Убирайся отсюда!

– Никуда я не уйду, Гарри.

Я размахнулся, чтобы влепить ей оплеуху, но удержался. Моя рука бессильно упала. Я лишь смотрел на Нину, чувствуя, что проиграл.

– Ты убил ее, Гарри?

– Нет.

– Но она в багажнике?

– Да.

– Мертвая?

– Да.

По телу Нины пробежала дрожь, и какое-то время тишину нарушало лишь тиканье часов в холле.

– Что ты собираешься делать? – спросила наконец Нина.

– Я хочу взять напрокат машину и отвезти тело на серебряный рудник.

– Но у нас нет денег.

– Деньги есть. Выкуп, полученный от Марло.

Нина встала и налила в два бокала виски и содовую. Один она дала мне, второй выпила сама. Затем присела на ручку кресла и обняла меня.

– Пожалуйста, расскажи мне обо всем с самого начала.

– Если полиция схватит меня и выяснит, что тебе все известно, ты получишь не меньше десяти лет.

– Давай не думать об этом. – Пальцы Нины, поглаживающие мою руку, успокаивали. – Пожалуйста, начни с самого начала. Я хочу знать, что случилось, расскажи мне обо всем.

И я рассказал. Ничего не утаивая. Даже о том, что изменил си с Одетт.

– Я не мог оставить ее в пляжной кабинке, – закончил я. – Я повез тело на рудник, но по пути сломалась эта чертова коробка передач.

Нина сжала мне руку.

– Бедняжка, как тебе было нелегко. Я чувствовала неладное, но даже не представляла себе, что тебе пришлось столько пережить.

Ее участие странным образом помогло мне. Страх исчез. Я уже мог думать о том, что делать дальше.

– Ну, теперь ты все знаешь. Оправдания я не ищу. Я пошел на это ради денег. Делать этого не следовало, но чего уж махать кулаками после драки. Если бы я немного подождал, то сейчас спокойно бы работал у окружного прокурора. Но я поспешил и оказался по уши в дерьме. Тебе действительно лучше уйти, Нина. Я как-нибудь выкручусь. Я не хочу впутывать тебя в это дело. Если меня поймают, я не вынесу мысли о том, что из-за меня ты угодила за решетку. Неужели ты этого не понимаешь? Прошу тебя, держись от меня подальше.

Нина похлопала меня по плечу, соскользнула с ручки кресла, подошла к окну. Несколько секунд она смотрела на темную улицу, затем обернулась:

– Мы будем выпутываться вместе. И давай не терять времени на споры, Гарри. Когда мы можем вывезти ее?

– Я думаю, от двух до трех часов ночи, но зачем тебе…

– Я тебе помогу. Разве ты не помог бы мне, окажись я на твоем месте? Я бы решила, что ты не любишь меня, если бы ты возложил все на мои плечи.

Я не мог не признать ее правоты.

– Ну, хорошо, Нина, прости меня. И зачем я только ввязался в это дело? Не будем больше спорить. Я рад, что ты мне поможешь.

Она вернулась ко мне, и мы постояли, обняв друг друга. Затем Нина мягко отстранилась.

– Мы сможем воспользоваться деньгами Марло, чтобы заплатить за машину?

– Там должны быть мелкие купюры. Марло наверняка не успел переписать их номера. Да, мы можем расплатиться его деньгами.

– Тогда тебе надо идти за машиной. Оставь ее на шоссе. К гаражу подъедешь в самый последний момент, только для того, чтобы переложить тело.

– Да.

Но я не двинулся с места. И лишь сидел, разглядывая ковер на полу. Я не мог достать „дипломат“, не открыв багажника. И меня передергивало при одной мысли о том, что я увижу Одетт.

– Выпей-ка ты еще виски, – посоветовала Нина.

Она сразу сообразила, о чем я думаю.

– Нет. – Я встал. – Со мной все в порядке. Где фонарь?

Нина подошла к комоду и достала из ящика карманный фонарик.

Я взял фонарь и, открыв дверь, вышел в темноту.

Меня встретила мертвая тишина. Лишь в доме напротив горел свет. В соседних с нами бунгало все уже спали. Первым делом я направился не к гаражу, а к воротам. Посмотрел направо, налево. На улице не было ни души. Гулко стучало сердце, к горлу подкатывала тошнота.

Убедившись, что за мной никто не следит, я решился открыть гараж. Не сразу удалось мне попасть ключом в замочную скважину. Едва я потянул на себя створку, как ощутил слабый, но безошибочный запах смерти. Собравшись с духом, я шагнул вперед, закрыл за собой ворота и включил фонарик. И вновь ключ никак не хотел входить в замочную скважину. Наконец я поднял крышку багажника. Дергающийся луч фонаря осветил сине-белое платье, точеные ноги, маленькие ступни в балетных тапочках у запасного колеса.

„Дипломат“ лежал рядом с телом. Я выхватил его из багажника и захлопнул крышку. Меня чуть не вырвало. Я буквально заставил себя запереть багажник, затем ворота гаража. Покончив с этим, я вернулся в гостиную.

Лицо Нины побледнело от напряжения.

Я положил „дипломат“ на стол.

– Теперь я бы выпил. – У меня сел голос.

Нина протянула наполненный бокал. Виски привело меня в чувство. Я достал из кармана платок и вытер лицо.

– Успокойся, дорогой, – мягко сказала Нина.

– Все нормально. – Я закурил, глубоко затянулся.

– Я его открою. – Нина потянулась к „дипломату“.

– Нет, не трогай! Не хватает только оставить на нем отпечатки твоих пальцев.

Подняв „дипломат“, я сдвинул защелку, язычок подпрыгнул, и я перевернул „дипломат“, вывалив его содержимое на стол.

Я ожидал денежного водопада, потока десятков и десятков толстеньких пачек. Вместо этого на стол высыпались старые, мятые газеты. „Дипломат“ был набит не деньгами – старыми газетами!

Я услышал, как ахнула Нина.

Сам я окаменел. Я смотрел на газеты, отказываясь верить своим глазам. Наконец я осознал весь ужас происходящего.

Нет денег – мы не сможем взять напрокат машину.

– Мы погибли, – прошептал я, взглянув на Нину. – Мы погибли.

Нина переворошила газеты, словно надеясь найти деньги между листами, затем повернулась ко мне:

– Но где деньги? Их кто-то украл?

– Нет, я не упускал „дипломат“ из виду, пока не запер его в багажнике.

– Так куда они подевались? Или ты думаешь, что Марло не собирался платить?

– Я уверен, что он вел честную игру. Деньги для него ничего не значат. Он не стал бы рисковать жизнью дочери.