/ Language: Русский / Genre:detective,

Ловушка Для Простака

Джеймс Чейз


Джеймс Хэдли Чейз

Ловушка для простака

ВВЕДЕНИЕ

За открытым окном пляжного коттеджа взору Чеда открывались вяло накатывающиеся прибойные волны и широченная полоса песка, золотившегося под немилосердно палящими лучами знойного солнца. Правее вдаль уходили горбатившиеся горы, между которыми змеилась дорога… по ней должен был приехать Ларри.

В коттедже стояла духота. Электрический вентилятор, монотонно жужжа, обдувал раскрасневшееся от жары, покрытое капельками пота лицо Чеда.

Чед скинул пиджак и сидел в рубашке с закатанными рукавами. Ею мясистые, сильные руки покоились на столе, а в крепких пальцах тлела забытая сигарета.

Он был крупный, мощного телосложения. От частого пребывания на солнце кожа его приобрела оттенок красного дерева. Лицо правильной формы, хорошо очерченное, тонкие черные усики, выдающийся раздвоенный подбородок, волевой рот и глаза цвета морской волны делали его настоящим красавцем.

Чед потянулся к бутылке, стоявшей возле магнитофона, и плеснул в стакан щедрую порцию виски.

Отхлебнув немного, он слегка ополоснул рот, прежде чем проглотить жгучую жидкость, потом взглянул на наручные часы. Стрелки показывали без двадцати три. До приезда Ларри оставалось два с половиной часа. Чед прикинул, что если сразу начнет диктовать, то за пару часов управится и будет иметь еще полчаса в запасе. Вполне достаточно.

Он отпил еще немного, отодвинул стул и встал на ноги ероша пальцами густые черные волосы на затылке.

Потом с крайней неохотой заставил себя перевести взгляд на диван у дальней стены.

Солнечный луч падал прямо на мертвую женщину, лежавшую, распростершись, на спине. Голова и плечи свешивались вниз, так что лица не было видно. Чед был рад этому. Ни за что на свете он не хотел вновь увидеть распухшее, до неузнаваемости почерневшее лицо с выпученными глазами и неестественно разбухшим языком, вывалившимся изо рта.

Чед отвел глаза в сторону и подошел к тому месту, где оставил тяжелый гаечный ключ, который взял из багажника машины.

Он отнес инструмент на стол и положил так, чтобы легко было до него дотянуться. Потом сел и зажег новую сигарету.

Несколько минут он сидел, глядя на магнитофон и собираясь с мыслями, но те вновь и вновь возвращались к мертвой женщине, к тому выражению животного ужаса, которое появилось в ее глазах, когда пальцы Чеда сомкнулись вокруг ее мягкого горла.

— Ладно, хватит! — скомандовал себе Чед внезапно охрипшим голосом. — Выбрось ее из головы. Она мертва. Ты должен теперь позаботиться о себе. Ты угодил в переплет, и надо придумать, как из него выбраться. Давай, приятель, принимайся за дело.

Чед потянулся к магнитофону и включил кнопку записи. Бобины начали вращаться, и Чед приник к микрофону.

Он торопливо заговорил, слова полились изо рта, в то время как узкая лента плавно и неторопливо перематывалась с одной катушки на другую.

— Лично в руки окружному прокурору, Джону Харрингтону, — продиктовал Чед. — Мистер прокурор, я, Чед Уинтерс из Клифсайда, Литл-Иден, Калифорния, признаюсь в том, что совершил убийство. Сегодня, 30 сентября, время — два часа сорок пять минут пополудни.

Чед примолк, окинув взглядом золотистый пляж, пронзительную голубизну тихоокеанских волн, монотонно разбивающихся об отдаленные скалы. Потом, придвинув стул поближе к столу, продолжал:

— Проще всего мне было бы рассказать о том, как я совершил убийство и почему лейтенанту Леггиту не удалось сразу арестовать меня, но не это главное. Я хочу, чтобы вы получили четкое представление о случившемся, о том, как и из-за чего началась вся эта история и почему она завершилась убийством.

Запаситесь толикой терпения, мистер прокурор, и слушайте мою исповедь. Обещаю, что скучать вам не придется; расслабьтесь и слушайте.

Глава 1

Примерно в начале мая прошлого года я сидел за своим столом в главной конторе «Пасифик Банкинг Корпорейшн», занимаясь своими делами и делая вид, что это дела банка. В то время я был помощником страхового клерка, а я хочу, чтобы вы поняли, что мне всегда претило быть банковским служащим. Меня тошнило от одной мысли о том, чтобы целый день корпеть за столом и заботиться о чужих деньгах.

В то памятное майское утро в моем бумажнике лежали пять писем, которые прибыли утром по почте. Четыре были от торговцев, которым я изрядно задолжал и которые грозили пожаловаться на меня руководству банка, а в пятом — знакомая девица уведомляла о своей беременности и вопрошала, что я собираюсь в связи с этим предпринять, «черт бы меня побрал».

Честно говоря, на девицу мне было наплевать. С женщинами я всегда управлялся без всяких проблем, но вот торговцы — другое дело. Я уже столько раз «вешал им лапшу на уши», обещая расплатиться, что точно знал — на сей раз номер не пройдет. Нужно срочно раздобыть где-то денег, иначе меня в два счета выставят из банка, и тогда мне конец.

Поскольку занять мне было не у кого, я начал подумывать о том, что придется обратиться к ростовщикам. Я отдавал себе отчет, что если попаду в их паучьи сети, то с меня сдерут три шкуры, но другого выхода не было. Я уже потянулся к телефонному справочнику, чтобы найти номер Ловенштейна, когда задребезжал стоявший у меня на столе внутренний телефон.

— Уинтерс слушает, — я постарался вложить в свой голос максимум деловитости. Пусть я и не слишком перетруждался в банке, но демонстрировать отсутствие усердия было ни к чему.

— О мистер Уинтерс, зайдите, пожалуйста, в кабинет мистера Стернвуда.

Я похолодел. Стернвуд вызывал к себе сотрудников только тогда, когда собирался всыпать им по первое число.

Признаюсь честно, струхнул я изрядно. Неужто один из проклятых торгашей наябедничал на меня Стернвуду? Или эта маленькая потаскушка Паула? А может, я допустил промашку в работе?

Пока я продвигался вдоль нескончаемых столов по направлению к кабинету Стернвуда, клерки провожали меня взглядами. Они знали, куда я иду.

Все они были трудолюбивые и добропорядочные. Большинство — отцы семейств, любящие мужья и папаши, остальные же, похоже, ждали, пока сама мисс Добродетель возжелает связаться с ними матримониальными узами.

За исключением разве что одного Тома Ледбитера, никто из них меня на дух не выносил. Им претила моя манера одеваться, волочиться за молоденькими стенографистками, не говоря уж о том, что я не слишком горел на работе. Они не скрывали своего отношения ко мне и старались просто не замечать мою персону. Кстати, меня это не слишком огорчало. Друзей у меня было предостаточно, и вполне приличных — не каких-то занюханных банковских крыс.

Постучавшись в дверь кабинета Стернвуда, я повернул ручку и вошел.

* * *

Старый Стернвуд с детства дружил с моим отцом. Именно Стернвуд вбил себе в голову идиотскую идею, что я должен стать банкиром. Со мной даже не посоветовались. Мой старик от радости подпрыгнул до потолка, и с тех пор я стал «белым воротничком».

Последний раз я был в кабинете Стернвуда в тот день, когда вернулся в банк, отслужив пять лет в армии. Тогда Стернвуд был само обаяние. Битый час распылялся о том, какой я герой и какую сказочную карьеру я теперь сделаю.

На сей раз что-то подсказывало мне, что он не собирается лобызать меня и заключать в жаркие объятия.

— Входи, Чед, присаживайся, — сказал он, откладывая в сторону стопку бумаг.

Я уселся, стараясь выглядеть как можно более деловито. Стернвуд придвинул ко мне золоченый портсигар. Мы оба закурили, потом он заговорил:

— Сколько тебе лет, Чед?

— Тридцать два, сэр.

— С тех пор как закончилась война, ты работаешь у нас уже четыре года?

— Да, сэр.

— И еще три проработал перед войной?

— Совершенно верно, сэр.

— А Ледбитер пришел к нам пять лет назад? Как случилось, что он уже помощник управляющего, а ты так и не продвинулся?

— Полагаю, что у него больше способностей, чем у меня, сэр, — просто ответил я, будучи совершенно убежден, что Стернвуд ждет от меня именно такого ответа.

Старик потряс головой.

— Нет, Чед, дело в том, что он очень увлечен работой и не щадит своих сил, тогда как ты стараешься делать так мало, как только возможно.

— Это не совсем так, сэр… — начал было я, но осекся, заметив выражение его глаз. Стернвуд славился крутым нравом и был скор на расправу, когда что-то было ему не по нутру. Взгляд, которым он меня окинул, не предвещал ничего доброго.

— Я не хочу выслушивать твои оправдания, Чед. Я изучил твои ежемесячные отчеты и внимательно следил за твоей работой в последние несколько недель. Я убедился, что ты отлыниваешь от работы и дела твоего отдела тебя совсем не интересуют.

Во рту у меня внезапно пересохло. Похоже, старик собирался вышвырнуть меня вон, а я вовсе не тешился надеждой, что мне удастся найти подходящую работу в другом банке.

— Будь на твоем месте другой, я бы давно указал ему на дверь, — продолжал Стернвуд. — В чем дело, Чед? Тебе надоело у нас?

Я не ожидал, что он вдруг заговорит отеческим тоном, но быстро нашелся.

— Нет, что вы, сэр! Я и в самом деле лоботрясничал в последнее время и искренне в этом раскаиваюсь. Обещаю, что больше такое не повторится.

Стернвуд поднялся на ноги и мерил шагами кабинет.

— Мы были близкими друзьями с твоим отцом. Ради него я дам тебе последний шанс. Правда, тебе придется заняться другим делом.

Я вздохнул с облегчением.

— Благодарю вас, сэр.

— Не спеши с благодарностью. — Стернвуд вернулся к столу и уселся на место. — Это особое дело, Чед, и, если ты не возьмешься за него со всей мыслимой серьезностью, оно окажется тебе не по зубам. Так что отбрось прочь все праздные мысли. Если не справишься, будешь уволен. Увы, я говорю то, что есть. Это твой последний шанс. Чтобы немного поднять тебе настроение, я с сегодняшнего дня буду платить тебе на сто пятьдесят долларов больше. Но не заблуждайся на этот счет: тебе придется отработать каждый цент.

Я сидел как каменный. Лишь одна работа подходила под это описание: работа, которой все боялись как огня, банковский ночной кошмар, работа, от которой Ледбитер облысел как коленка за каких-то полгода.

Стернвуд внезапно расплылся в улыбке.

— Я вижу, ты уже догадался, Чед. С сегодняшнего дня ты целиком и полностью несешь ответственность за «счет Шелли».

* * *

Вы, должно быть, знаете всю историю Джоша Шелли, о том, как он заработал миллионы на комбайнах, а потом удвоил состояние, перестроив свои заводы на выпуск танков.

Но вы можете не знать, что после его смерти в 1946 году все его имущество, а также семьдесят миллионов долларов достались по наследству его единственной дочери Вестал.

Управление финансовыми делами покойный завещал «Пасифик Банкинг Корпорейшн» с одним условием: случись так, что Вестал не понравится, как банк ведет ее дела, она вправе перевести свой гигантский счет в любое другое место.

Банков и фирм, которые мечтали бы заполучить такого клиента, было хоть пруд пруди, и «Пасифик» вскоре убедился, что извлекать прибыль из миллионов мисс Шелли — дело крайне непростое.

Скажу без обиняков: такой стервы, как мисс Шелли, свет божий еще не видывал. Долгие годы она терпела диктат отца, а не мне напоминать вам, что это был за самодур. Тому существованию, какое она влачила вплоть до самой смерти старика, никто бы не позавидовал. Джош был невероятно скуп, всячески унижал дочь, держа ее в ежовых рукавицах, не позволяя заводить знакомства с молодыми людьми, и за всю жизнь не устроил для нее ни одного праздника. Первые двадцать лет Вестал жила в затворничестве, как монашка.

Будь Вестал по натуре добра и великодушна, ей можно было бы даже посочувствовать, но она не была ни добра, ни великодушна. Она пошла в отца и отличалась скупостью, мстительностью и властолюбивым, собственническим нравом. Поэтому, когда старый скряга наконец откинул копыта, оставив своему чаду семьдесят миллионов долларов, Вестал вырвалась на свободу из своего одиночного заключения, словно разъяренный бык, жаждущий крови.

За шесть лет пятнадцать лучших клерков «Пасифик Банкинг Корпорейшн» поочередно занимались счетом Шелли. И если они сами не отказывались от неравной борьбы, то Вестал добивалась их увольнения за некомпетентность.

Ледбитер продержался дольше всех. Вот уже восемь месяцев он был персональным рабом Вестал, и, если бы вы видели его до того, как он взялся за непосильную ношу, вы бы поняли, какое дикое испытание выпало на мою долю.

В банке не было никого, кто не знал бы о счете Шелли. Многие отпускали по его поводу едкие шуточки, но, поверьте, тому бедолаге, которому приходилось заниматься этим счетом, было не до смеха.

Не откладывая дела в долгий ящик, я отправился к Ледбитеру и поставил его в известность о случившемся.

Он поднялся и… вы не поверите — он дрожал с ног до головы, как осиновый лист.

— Ты не шутишь? — пролепетал он.

— Нет. С этой минуты ты сдаешь мне дела.

— Тогда пойдем прямо в комнату Шелли и я тебе все покажу.

Комната Шелли с пола до потолка была уставлена стеллажами и картотечными ящиками. В ней хранились все документы, расписки, квитанции, арендные договоры и любые другие бумажки, имевшие хоть малейшее отношение к собственности и финансам мисс Шелли.

Пятнадцать вассалов поочередно пытались, пыхтя в этой комнате до седьмого пота, разработать надежную систему, которая позволяла бы с минимальной потерей времени дать мисс Шелли любую информацию на тот случай, если бы самодурствующей миллионерше взбрело в голову внезапно затребовать данные о состоянии той или иной ренты или каких-нибудь дивидендов.

Когда Ледбитер подступил к стеллажу, обозначенному «А», явно намереваясь сидеть в этой комнате, пока мы не дойдем до «Я», я остановил его.

— Постой, старина, — сказал я, усаживаясь на стол. — Я не хочу слушать про всю эту дребедень. Не трать время.

Он уставился на меня так, будто я признался, что умертвил собственную мать.

— Но ты должен это знать! — голос его сорвался на визг. — Здесь все сведения о счете мисс Шелли. Ты сам не понимаешь, что говоришь. Ты должен знать, с чего начать, — продолжал Ледбитер внезапно дрогнувшим голосом. — Ты еще не осознал, какая колоссальная ответственность выпадает тому, кто занимается счетом Шелли. Мисс Шелли исключительно требовательна. Этот счет — один из самых крупных в нашей стране. Ни в коем случае нельзя терять его.

Я зажег сигарету.

— Между нами, мне глубоко наплевать, если наш банк потеряет его, — сказал я. — Если ты или Стернвуд думаете, что я стану корпеть здесь бессонными ночами, то вы глубоко заблуждаетесь.

Он не ответил. Он молча стоял спиной ко мне, склонив голову и вцепившись пальцами в картотечный ящик.

Я заметил, что он дрожит.

— В чем дело. Том? — резко спросил я. — Тебе нехорошо?

И тут случилось такое, чего я не забуду до гробовой доски; такое, от чего моя спина похолодела до основания.

Он уронил голову на руки и начал всхлипывать, словно женщина в истерике.

Что-то в его рыданиях было настолько трогательное и волнующее, что я вместо презрения преисполнился сочувствием к этому вконец сломленному человеку. Нет, он не от малодушия плакал — передо мной был человек, дошедший до совершенного предела сил и возможностей.

— Ну, не надо, — я потрепал его по плечу. — Успокойся же, старый дружище. Не стоит так, право.

Ледбитер вынул носовой платок и утер лицо.

— Извини, — пробормотал он. — Сам не знаю, что на меня нашло. Нервы, должно быть, ни к черту… Прости, Уинтерс.

— Ладно, — улыбнулся я. — Но вид у тебя тот еще… Это она тебя так загоняла? Да?

— Если бы ты знал, что это за женщина! — вдруг вырвалось у него. — Господи, как я лез из кожи вон, чтобы угодить ей! Я ночей не спал! Я так хотел продержаться. Стернвуд обещал повысить мне жалованье к концу года. Для меня это очень важно, ведь мой старший сын пойдет в школу. Мисс Шелли каким-то образом пронюхала про повышение. Она всегда что-то вынюхивает. Ох, и взялась же она за меня! Ты не представляешь, что я вынес за последний месяц. И теперь все кончено, хотя Стернвуд мне и слова не сказал.

— А почему она противилась повышению жалованья? — спросил я, думая про себя, не свихнулся ли бедняга от непосильного труда.

— Погоди, — выдавил он. — Сейчас ты в себе уверен, но посмотрим, что будет позже. Она терпеть не может, когда кому-то хорошо. Она ненавидит, если у кого-то хорошо идут дела, если кто-то счастлив или преуспевает. Тебе может показаться, что ты с ней справляешься, но немного погодя ты вдруг убедишься, что она опять заправляет всем, как хочет. Она никогда не оставит тебя в покое. Может позвонить среди ночи, чтобы ты не расслаблялся и не забывал, что служишь ей. За эту неделю она трижды поднимала меня из постели в три часа утра. Дважды вызывала меня днем, и мне приходилось бросать работу, ехать к ней и часами дожидаться, пока секретарша не говорила, что мисс Шелли занята и не сможет меня принять. И я сидел ночами, чтобы наверстать упущенное. Через несколько месяцев с тобой будет то же самое, что происходит сейчас со мной.

— Ты думаешь? — спросил я, задрав голову. — Нет, старина, ты ошибаешься! Вот, что я скажу: я знаю, как обуздать любую женщину. Этой твари со мной не справиться. Потерпи, сам увидишь.

Глава 2

Я записал в ежедневнике, что должен нанести визит Вестал Шелли пятнадцатого мая в одиннадцать утра.

За прошедшую неделю я не слишком утруждался работой и не особенно ломал голову над тем, как подготовиться к встрече. Я уже немного ориентировался в каталогах, но даже не пытался вникать в детали.

От Ледбитера толку было мало. Его хватило лишь на то, чтобы ввести меня в курс основных затруднений, сложившихся в отношениях между «Пасифик» и мисс Шелли, но зато это было и в самом деле весьма важно.

За последнее время Вестал выдвинула три требования, и, поскольку Ледбитер никак не соглашался удовлетворить их, она стала давить на Стернвуда, чтобы тот уволил беднягу, Во-первых, она просила, чтобы недавно приобретенное ею норковое манто стоимостью в двадцать пять тысяч долларов было отнесено к накладным расходам, что позволило бы не платить с этой суммы налог, Ледбитер резонно заметил, что такая просьба нелепа и в налоговом управлении посчитают, что в банке все с ума посходили.

Во-вторых, Вестал потребовала увеличить на пятнадцать процентов арендные выплаты со всех обитателей «кварталов Шелли» — многоквартирных домов, протянувшихся на добрых пару миль в южной части Истсайда.

Ледбитер напомнил, что лишь в прошлом году она уже добилась повышения ежемесячных выплат и дальнейшее повышение попросту неразумно. В этом его полностью поддерживала «Харрисон и Форд», фирма, занимавшаяся управлением недвижимостью, которая вела дела «кварталов Шелли». Фирма настаивала, что квартплата и так совершенно несоизмерима с плачевным состоянием домов, и никакие сборщики не сумеют выбить из жильцов лишние деньги.

В-третьих, мисс Шелли потребовала, чтобы банк устроил продажу многоквартирного жилого дома № 334 по Вестерн-авеню, который ее отец приобрел еще в 1914 году. Казалось бы, в этой просьбе ничего предосудительного не было, поскольку недвижимость резко возросла в цене. Однако среди постоянных жильцов этого дома были пятеро, которые проживали в нем с тех самых пор, как дом купил старый Шелли. В банке считали, что интересы таких жильцов должны быть соблюдены, А Вестал получила предложение продать этот дом от некоего Моу Берджеса. Предложение было весьма щедрым, поскольку Моу рассчитывал открыть там первоклассный публичный дом.

Так что помимо любых каверзных вопросов, которые мисс Шелли могла передо мной поставить, мне предстояло каким-то образом справиться с этими тремя требованиями, если я, конечно, рассчитывал продержаться хоть какое-то время.

Утром пятнадцатого мая в самом начале одиннадцатого я на такси отправился из банка в свою однокомнатную квартиру и переоделся. Когда Ледбитер ездил в Клифсайд, резиденцию Шелли, он неизменно облачался в строгий темно-серый костюм. Я решил, что Вестал заслужила большего разнообразия.

Я нацепил белую спортивную рубашку с желтым шейным платком в горошек, канареечный полотняный пиджак спортивного покроя с накладными карманами, габардиновые брюки военного образца и мокасины из оленьей кожи.

Я выглядел скорее как преуспевающий киноактер, нежели как занюханный банковский клерк. Впрочем, именно на такое впечатление я и рассчитывал.

Частная дорога к резиденции Шелли была прорублена среди скал. Она петляла и извивалась добрых три мили, карабкаясь все выше и выше, покуда не уперлась в массивные ворота из кованого железа высотой в пятнадцать футов ярдах в трехстах над уровнем моря.

При виде дома, внезапно показавшегося за поворотом аллеи, я остолбенел.

Я, конечно, ожидал увидеть не простую лачугу, но передо мной был даже не особняк, а настоящий дворец.

Он высился на огромной природной террасе — исполинский сказочный чертог из белоснежного мрамора.

Когда я преодолел сотню мраморных ступеней вверх по лестнице и остановился перед парадным входом, ноги мои с непривычки изрядно подустали.

Не успел я отыскать звонок или дверной молоточек, как одна из дверей распахнулась и в проеме вырисовался Харджис, дворецкий Вестал.

Он был высокого роста, довольно полный, с холеным аристократическим лицом архиепископа, и его бледно-серые глаза обдали меня пронизывающим холодом, словно сибирский ветер.

— Меня зовут Уинтерс, — представился я. — Я хочу видеть мисс Шелли.

Он величаво отступил, пропуская меня, и я оказался в вестибюле размером с Пенсильвания-стейшн.

— Присядьте, сэр.

Он удалился размеренной поступью, с важно задранной головой и спиной настолько прямой, будто проглотил шест.

Я начал осматривать обшитые мореным дубом стены, вдоль которых стояли и висели рыцарские доспехи, секиры, пики и мечи, тускло отблескивавшие в свете, лившемся через высокие окна.

Несколько развешанных на стенах картин, с которых улыбались откормленные розовощекие кавалеры, вполне могли принадлежать кисти Франса Хальса, хотя я мог и ошибаться.

Обстановка стала меня потихоньку угнетать. Я даже пожалел, что вырядился как павлин. И вдруг почувствовал, что побаиваюсь встретиться с Вестал Шелли лицом к лицу.

Мысленно я представил себе Тома Ледбитера в строгом темно-сером костюме, судорожно сжимающего потными пальцами портфель, в ожидании аудиенции в этом давящем холле, уставленном рыцарскими трофеями… в ожидании схватки, в которой — и Том это прекрасно знал — его ждало неизбежное поражение.

Харджис воротился через несколько минут.

— Прошу вас следовать за мной…

Он двинулся по коридору, и я зашагал за ним.

Мы миновали коридор, достаточно широкий, чтобы по нему проехал десятитонный фургон, и остановились перед двустворчатой дубовой дверью.

Харджис негромко постучал, повернул ручку и распахнул дверь.

— Мистер Уинтерс из «Пасифик Банкинг Корпорейшн», — провозгласил он таким тоном, будто представлял третьеразрядного шута из дешевого водевиля. Я глубоко вздохнул, взял себя в руки и вошел. Светлая небольшая комната была вся уставлена цветами. Двустворчатые окна выходили на широкую террасу, с которой открывался изумительный вид на расстилавшийся внизу сад и океан вдали.

Возле окна стоял большой стол, за которым сидела девушка с темными волосами, гладко зачесанными назад и собранными в пучок на затылке; голубые глаза, прятавшиеся за строгими очками без оправы, окинули меня оценивающим взглядом.

При первом взгляде на прическу и очки я перестал замечать девушку — ив этом была моя ошибка. Теперь, после всего, что я узнал о Еве Долан, кажется невероятным, что я тогда не разглядел в ней женщину, которой суждено было сводить меня с ума через каких-то несколько месяцев. Я терпеть не могу женщин в очках, потому и не уделил ей должного внимания; к тому же зачесанные на затылок волосы делали ее похожей на унылую девственницу, а у меня от унылых девственниц делается кисло во рту.

— Мистер Уинтерс? — спросила она, рассматривая мой пестрый наряд.

— Совершенно верно.

— О… Меня зовут мисс Долан, я секретарь мисс Шелли. Присядьте, пожалуйста. Мисс Шелли сейчас занята.

Я вспомнил слова Тома Ледбитера о том, как он ждал часами и часами, а потом его отсылали прочь несолоно хлебавши. Я дал себе слово, что со мной такой номер не пройдет.

— Когда мисс Шелли захочет меня видеть, вы найдете меня в саду, — заявил я и вышел на террасу.

Она что-то сказала мне вдогонку, но я не остановился. Спустившись по ступенькам на террасу, я уселся на балюстраде и закурил.

Нервы мои были натянуты почти до предела, но я упрямо твердил себе, что не уйду, пока не встречусь с этой женщиной. Я решил, что подожду минут пятнадцать, а потом начну действовать.

Пока шло время, я следил за тем, как полк китайцев-садовников неторопливо и любовно ухаживал за садом, подстригая траву на лужайках, подметая аллеи и поливая клумбы. Я выкурил три сигареты. Пятнадцать минут истекли. Я встал и направился в келью мисс Долан.

— Мисс Шелли еще не готова принять меня? — осведомился я, опершись руками о край стола и подавшись немного вперед, чтобы до ноздрей секретарши донесся аромат лавандовой туалетной воды, которой я пользуюсь после бритья.

— Боюсь, что нет. Это может продлиться довольно долго, мистер Уинтерс.

— Дайте мне, пожалуйста, бумагу и конверт. Такого оборота она явно не ожидала. Немного поколебавшись, она указала на полочку, где лежали конверты и бумага.

— Благодарю, — вежливо кивнул я. — Вы не возражаете?

С этими словами я наклонился вперед, выхватил из-под носа мисс Долан ее пишущую машинку, поставил ее перед собой на краю стола, придвинул стул и уселся.

Мисс Долан хотела было что-то сказать, но потом передумала. Она продолжала строчить в блокноте, но было заметно, что моя выходка выбила ее из колеи.

Я отстучал следующее послание:

"Уважаемая мисс Шелли!

Вот уже пятнадцать минут я дожидаюсь встречи с Вами. Мисс Долан сообщила, что Вы можете быть заняты еще довольно долго.

Я человек совестливый и считаю поэтому своим долгом напомнить Вам, что каждая минута, которую я провожу, наслаждаясь в Вашем прелестном саду, это необратимая трата Вашего времени и Ваших денег — особенно Ваших денег. Как гласит старая поговорка: «Пока вкладчик спит, на бирже не дремлют».

Кроме того, кое-что, связанное с норковым манто, требует Ваших незамедлительных указаний».

Я подписал письмо, запечатал конверт, пересек комнату и надавил пальцем на кнопку звонка.

Примерно минуту спустя дверь распахнулась и вошел молодой лакей.

— Отнесите это письмо мисс Шелли, — сказал я.

— Да, сэр.

В гробовой тишине я подошел к окну и стоял, разглядывая сад. Чтобы унять дрожь, я закурил сигарету. Внешне я был спокоен, но внутри меня колотило.

Минуты ползли мучительно медленно. Я то и дело кидал взгляд на циферблат, начиная уже думать, что мой блеф раскусили. Потом в дверь постучали, и я услышал, как она открылась. За моей спиной послышался вкрадчивый кашель. Я обернулся.

Лакей учтиво шагнул в сторону.

— Мисс Шелли вас сейчас примет, сэр. Пожалуйста, ступайте за мной.

Я последовал за ним, но в дверях остановился и посмотрел на мисс Долан.

Она сидела неподвижно и смотрела на меня с озадаченным и даже немного восхищенным выражением на лице.

Я лукаво подмигнул ей и вышел вслед за лакеем.

Признаться, в тот миг я ног под собой не чуял.

* * *

Не могу сказать, чтобы я ясно представлял, как выглядит мисс Шелли. При виде же ее, сидящей на высоких подушках посреди огромной кровати под пышным балдахином, я испытал нечто вроде шока.

Это была такая пигалица, что сперва я ее почти не разглядел. Первое, что бросилось в глаза, была бесформенная копна морковно-рыжих волос, торчавших в разные стороны, как у пугала.

Худоба Вестал Шелли была устрашающей. Большие блестящие глаза утопали в глубоких глазницах с темными впадинами. Маленький костистый нос торчал как клюв хищной птицы. Широкий рот завершал картину, а форма губ скрывалась под несколькими слоями кроваво-красной помады.

Мы уставились друг на друга.

— Итак, вы Чед Уинтерс? — спросила она. Голос оказался на удивление мелодичным и контрастировал с ее обликом и худобой.

— Да, мисс Шелли. Я принял дела от Ледбитера. Мистер Стернвуд, конечно, поставил вас в известность… — Я приумолк, поскольку заметил, что она не слушает. Она ждала своей очереди заговорить.

— Это вы написали? — она показала мне письмо.

— Да.

Она окинула меня таким долгим, изучающим взглядом, что мне даже стало неловко.

— Вы очень красивы, мистер Уинтерс. Вы ради меня так нарядились?

— Конечно. Похоже, вы быстро устаете от обыкновенных банковских клерков, мисс Шелли. Во всяком случае, вы сменили уже пятнадцать человек, и я — последний. Вот я и подумал, что смена декораций не помешает.

— Довольно умно с вашей стороны. — Она помахала письмом. — Как, впрочем, и это. Я хотела заставить вас подождать некоторое время.

— Так я и думал. Поэтому послал вам эту записку. Она склонила голову набок, не отрывая от меня глаз, потом поманила рукой к себе.

— Присядьте, пожалуйста.

Я вскарабкался на четыре ступеньки, отделявшие возвышение с кроватью от пола, и осторожно уселся в ногах у мисс Шелли.

— Вы хотели поговорить о норковом манто? — напомнила она, продолжая пожирать меня глазами.

Если я не слишком утруждал себя попытками разобраться во всех тонкостях финансовых дел Шелли за прошедшую неделю, то всем трем пунктам, из-за которых Ледбитер угодил в опалу, я уделил достаточно внимания. Поломав голову, я нашел ключи ко всем трем задачам, но в данный миг не был уверен в том, насколько безопасно могу высказывать свои предложения.

— Прежде чем мы приступим к этому вопросу, — сказал я, — я хочу заручиться вашим обещанием забыть все про наш разговор, если вам мои предложения не придутся по душе.

В ее глазах отразились изумление и любопытство.

— Продолжайте.

— До сих пор, мисс Шелли, вас не удовлетворяло, как наш банк ведет ваши дела. Насколько я наслышан, банк взял на себя смелость давать вам советы, которые вам не нравились. Иными словами, между вами и банком пролегла пропасть разногласий. Так вот, я хочу пересечь пропасть и работать на вашей стороне.

Она внимательно смотрела на меня.

— Вы становитесь мне интересны, мистер Уинтерс. Теперь расскажите о норковом манто.

— Вы просили, чтобы стоимость манто была отнесена банком к накладным расходам. С точки зрения руководства банка и налогового управления такая просьба необоснованна и нелепа.

Она не спускала с меня глаз, лицо ее одеревенело.

— Что касается меня, — продолжал я, — я не прочь немного поживиться за счет государства, если это ничем не грозит, конечно. Но; вот у банка другая позиция.

— Не обращайте внимания на банк.

— Не могу — без банка мне никак не оформить вашу покупку как часть накладных расходов. Банковские отчеты принимаются налоговой инспекцией беспрекословно. Конечно, у банка должны быть все квитанции, подтверждающие расходы, но, по собственному опыту, могу заверить, что квитанции проверяют раз в миллион лет.

— Не останавливайтесь, мистер Уинтерс, я вас внимательно слушаю.

— Единственный способ отнести вашу покупку за счет накладных расходов состоит в том, чтобы выдать ее за что-то другое. — Я выждал пару секунд, потом продолжил:

— А это называется «совершить подлог».

Воцарилось молчание.

Все зависело от ее реакции. Лицо Вестал Шелли ничего не выражало. Глаза ее буравили меня насквозь.

— Не могли бы вы повторить это, мистер Уинтерс? — тихо попросила она.

Признаться, я заколебался. Не слишком ли далеко я зашел? Вдруг она снимет трубку и позвонит Стернвуду?

— На юридическом языке это называется «совершить подлог с целью уклонения от выплаты налога», мисс Шелли. За это могут наложить штраф или даже посадить за решетку.

— А могут они разоблачить нас?

Я облегченно вздохнул. Она сказала все, что я хотел знать Остальное было просто. Испугайся она участвовать в подлоге, моя песенка была бы спета, но в ее голосе не было и тени сомнения. Ее заботило одно — удастся ли ей замести следы.

— Я замыслил все так, что шансов на разоблачение будет не больше одного из пятисот, а такой риск, по-моему, вполне оправдан.

— Как вы это проделаете?

— В 1936 году ваш отец организовал широкомасштабные ремонтные работы на многих принадлежащих ему фермах Эти работы, естественно, относились к накладным расходам, и он включил их в декларацию. Налоговое управление не запрашивало квитанции. Они положились на слово банка, что работы были выполнены. Квитанции сейчас у меня в руках, и я изменил сроки выполнения ремонтных работ, проставив нынешний год. Теперь у меня есть квитанции, которые никогда не видели в налоговом управлении, удостоверяющие, что за ремонт трех ферм вы уплатили тридцать тысяч долларов. Эта сумма, кажется, с лихвой перекрывает стоимость норкового манто, не так ли, мисс Шелли?

— А если налоговые инспектора захотят посмотреть на фермы?

— На это я и отвожу один шанс из пятисот. В этом случае мы, конечно, погорели, но такого случая не будет. У них и без нас хватает хлопот. А рейтинг «Пасифик Банкинг Корпорейшн» у них чрезвычайно высок. Наш банк никогда не проверяют. Это я могу гарантировать.

Она кивнула и улыбнулась. Зубы у нее были мелкие и очень белые.

— Мне кажется, по этому поводу можно распить бутылочку шампанского, мистер Уинтерс. Похоже, вы довольно смекалистый молодой человек. — Она прикоснулась к кнопке у изголовья. — Думаю, что у нас с вами сложатся весьма долгие и приятные деловые отношения.

Вот и все. Удивительно просто. Дверца в волшебную страну, о которой я мечтал, распахнулась. Мне осталось только войти и взять все, что я захочу.

Харджис принес шампанское в серебряном ведерке со льдом и поставил его на столик.

Бутылку он открыл едва заметным движением пальцев, словно играючи, чувствовалось, что ему частенько доводилось это проделывать. Он разлил пенящееся вино по бокалам, протянул один Вестал, а второй мне, после чего удалился, преисполненный достоинства.

— За долгие и выгодные взаимоотношения, мистер Уинтерс, — сказала Вестал, поднимая бокал.

Мы выпили.

Шампанское было, безусловно, самое скверное, что мне доводилось пробовать, настолько дрянное, что мне стоило большого труда удержаться от гримасы. Взглянув на мисс Шелли, я увидел, что она наблюдает за мной.

— Похоже, Харджис решил разыграть нас, — сказала она, отставляя бокал. — Эту гадость пьют мои слуги по праздникам.

Я вдруг вспыхнул от гнева.

— Должно быть, он решил, что для меня это в самый раз!

— Возможно, мистер Уинтерс, — сказала она с улыбкой. — Со старыми семейными слугами порой бывает трудновато. Не обижайтесь. Со временем, узнав вас получше, он измени г свое отношение. Итак, когда мы разобрались с норковым манто, что вы можете предложить по поводу ренты в «кварталах Шелли»?

Если она рассчитывала застать меня врасплох, и просчиталась.

Все эти улыбки, обходительность, шампанское и разговоры вроде «вы очень красивы, мистер Уинтерс» были пущены в ход лишь постольку, поскольку я взялся за дело, от которого отказался Том Ледбитер. Она будет оставаться столь ласковой и обходительной ровно столько, сколько я буду ей нужен. Ей мало было списать стоимость норкового манто на накладные расходы, ее алчная душонка жаждала большего. После манто ей понадобилась дополнительная рента, а повысив ренту, она захочет продать дом № 334 по Вестерн-авеню.

— По поводу ренты? — переспросил я, прикидываясь удивленным. — Если вам нужно, я легко могу это уладить.

— Каким образом?

— Поменяв фирму, которая занимается вашей недвижимостью. Я знаю одну фирму, которая в два счета добьется для вас повышения платы за жилье.

— Тогда чего же мы ждем?

— Письма в «Харрисон и Форд» за вашей подписью, где вы уведомляете, что с первого числа будущего месяца они вас больше не представляют.

— Они собирали ренту для моей семьи больше сорока лет.

— Когда слуга становится бесполезен, всегда разумнее избавиться от него.

Похоже, мои слова задели ее за живое.

— Смотрите, чтобы я в дальнейшем не припомнила вам это высказывание!

— Ничего у вас не выйдет, — резко ответил я. — Я не считаю себя вашим слугой. Пусть ваш дворецкий думает, что мне можно подсунуть шампанское для слуг, — такая выходка ему может дорого обойтись. Да, я для вас, конечно, полезен, мисс Шелли, но не считайте меня своим слугой.

— Не выходите из себя, прошу вас, — голос ее звучал немного испуганно. — И не обращайте внимания на Харджиса. Все же он вам в отцы годится. А мы с вами поладим, я уверена.

Я промолчал.

Своего я добился — она поняла, что вить из себя веревки я не позволю. А не нравится — пусть возвращает Ледбитера.

Помолчав еще немного, я сказал: — Когда буду уходить, я продиктую письмо для «Харрисона и Форда» и попрошу вас подписать.

Она таращилась на меня, шмыгая крючковатым носом. Не знаю, быть может, она полагала, что так выглядит красивее, на меня же она производила впечатление капризной расфуфыренной куклы.

— Да, мистер Уинтерс, вот это утречко! Даже не припомню, когда мне удавалось настолько поладить с представителем вашего банка.

— Тогда у меня есть еще одно предложение, на сладкое: вы, кажется, хотите продать дом № 334 по Вестерн-авеню Моу Берджесу?

Она вскинула голову и пронизывающе посмотрела на меня.

— Да, я вижу, вы хорошо подготовились. Неужели вы нашли решение и на сей раз?

— Никакого решения здесь и не требуется. Берджес хочет превратить ваш дом в бордель. Так что только от вас зависит, хотите ли вы, чтобы дом, принадлежавший когда-то вашему отцу, превратили в бордель?

По тому, как она внезапно нахмурилась, я понял, что поставленный ребром вопрос пришелся ей не по вкусу.

— Вообще-то проблема еще и в жильцах, — сказала Вестал Шелли после некоторого раздумья. — Мистер Ледбитер заявил мне, что я не должна выселять их. Его очень расстроило, что они могут оказаться на улице.

— Это я устрою, не беспокойтесь.

Она приподняла брови.

— Как вам это удастся?

— Об этом вам не стоит беспокоиться, уверяю вас, мисс Шелли. Я обо всем позабочусь, так что все будет шито-крыто.

— Хорошо. В таком случае я хотела бы продать дом.

— Сегодня же днем я улажу этот вопрос с Берджесом.

— Что ж, это очень приятно, мистер Уинтерс. Не ожидала, что вы окажетесь столь энергичным.

— Просто в банке стали забывать неписаное правило: клиент всегда прав.

Вестал посмотрела на стоявшие на столике часы.

— О, это правильное время? Через час у меня важная встреча, а я еще даже не одета.

Отшила она меня, пожалуй, грубовато. Получила все, что хотела, и теперь спешила избавиться от меня.

Я поднялся.

— Рада была познакомиться с вами, мистер Уинтерс, — сказала она, протягивая мне костлявую руку. В моей ладони ее ладонь казалась хрупкой и крохотной, как птичья лапка. — Мне кажется, что вы очень смышленый и прыткий молодой человек, и это меня радует. Я так и скажу мистеру Стернвуду.

Я осклабился.

— Мисс Шелли, есть еще пара пустячков, которые вы бы могли сделать для меня.

— Вот как? — в ее голосе прозвучал ледяной холод. — Что же я могу сделать для вас, мистер Уинтерс?

— Я хочу как можно быстрее уладить ваши дела. Но у меня нет машины. Было бы очень кстати, если бы вы смогли одолжить мне машину на день-другой.

— Но разве банк не должен обеспечивать вас транспортом?

— Я не хочу, чтобы банк раньше времени узнал о переменах, которые мы с вами наметили, — пояснил я. — Но если у вас нет лишней машины…

— Лишней машины? — В ее голосе зазвенел металл. — Да у меня шесть лишних машин!

— Тогда, быть может, вы одолжите мне одну? Она закусила губу. Чувствовалось, что ей чертовски неприятно расставаться с машиной. Как и с чем-либо другим.

— Что ж, пожалуй, да. Только на день или на два. Хорошо, ступайте в гараж, Джо даст вам машину.

— Если вас не затруднит, позвоните ему, пожалуйста. Не хочу, чтобы мне досталась машина такого же класса, как шампанское.

На секунду ее глаза яростно сверкнули, потом она внезапно расхохоталась.

— Наглости вам не занимать, но вы мне начинаете нравиться. Во всяком случае, вы точно знаете, чего вам надо и как этого добиться.

— Пожалуй, вы правы. Кстати, о втором пустячке. Я предвижу, что в будущем мне придется выполнять немало конфиденциальной работы по вашим поручениям. Например, вроде этой истории с налогами. В настоящее время я работаю в общей комнате, где любой может заглянуть мне через плечо и увидеть, чем я занят. В ваших интересах будет, если я получу собственный кабинет.

Она уже не разговаривала со мной снисходительным тоном. Она посмотрела на меня, пожалуй, впервые как на человеческое существо — и вдруг совершенно неожиданно для меня хихикнула.

— Интересно, знает ли этот старый дуралей, Стернвуд, что за клерк у него служит? Держу пари, что нет. Вы далеко пойдете, мистер Уинтерс. Бога ради, можете сослаться на меня при разговоре с патроном. Скажите, что я настаиваю на том, что у вас должен быть отдельный кабинет.

Вот так я заполучил машину и кабинет. Теперь вы поняли, что я имел в виду, когда сказал, что дверца в волшебную страну распахнулась?

А ведь это еще было только начало.

Глава 3

Моу Берджес сидел за старым, обшарпанным столом, сжимая гнилыми зубами потухшую сигарету и сдвинув на затылок черную шляпу с широкими полями.

Он был настоящий коротышка, худой, с носом, похожим на рыболовный крючок, и физиономией цвета брюха жабы.

Рыжеволосая девица с мощным бюстом выпростала свои телеса из-за пишущей машинки и, покачивая бедрами, решительно двинулась ко мне, загораживая от меня Моу могучими телесами.

— Что вам нужно? — голос ее дребезжал, как связка пустых консервных банок, сброшенная вниз по лестнице.

— Мне нужен он, — заявил я, указывая на Моу. — И не выламывайся, красотка. Тебе, конечно, есть что показать, но ты не на того напала.

Обогнув девицу с фланга, я изобразил на лице радостную улыбку и представился.

— Я принял дела от Ледбитера, — добавил я. — И отвечаю теперь за все дела мисс Шелли.

Он окинул меня оценивающим взглядом, придирчиво осмотрел мой канареечный пиджак, потом нагнулся вперед, чтобы удостовериться, что на моих ногах и в самом деле мокасины.

— Извините, мистер Уинтерс, — проквакал он, наконец, — но по вашему облику никак не скажешь, что вы банкир.

— Это новая униформа. Вы по-прежнему заинтересованы в том, чтобы приобрести дом № 334 по Вестерн-авеню?

— Да, но Ледбитер сказал, что он не продается.

— Цена вас устраивает?

— Вполне.

— Тогда мы, возможно, договоримся, если эта красотка зайдет на пять минут полюбоваться пейзажем.

С несколько огорошенным видом он уставился на пышнотелую девицу, которая, пыхтя от усердия и высунув кончик языка, сосредоточенно печатала одним пальцем на машинке.

— Эй ты! А ну, выкатывайся отсюда! Когда она продефилировала к двери и прикрыла ее за собой, Моу спросил:

— Каковы условия?

— Дом — ваш за обусловленную цену, если вы заберете и жильцов в придачу.

— А зачем мне жильцы?

— Мисс Шелли не хочет выселять их. Они живут в этом доме лет тридцать пять, и уже довольно пожилые. Вы же вряд ли будете особенно сентиментальничать с ними. Можете избавиться от них, как только дом перейдет в вашу собственность.

Он немного подумал, потом внезапно ухмыльнулся и сказал:

— По рукам. Я подпишу бумаги, когда она захочет.

— Отлично. — Я закурил сигарету, не сводя с него глаз. — Теперь — особые условия. Моу насторожился.

— Я так и знал, что до этого дойдет.

— Вы получите дом после того, как уплатите мне пятьсот зеленых, не раньше. Он скорчил гримасу.

— Это же шантаж.

— А что делать? В банке о вас и слышать не хотят. Мисс Шелли опасается иметь с вами дело. Без меня у вас нет ни одного шанса на то, чтобы провернуть эту сделку. Моя цена — пять сотенных. Если дом не стоит для вас столько, так и скажите.

— Ладно, — пробурчал он, пожимая тощими плечами. — Мне не впервой уступать шантажисту.

Он выудил из внутреннего кармана засаленный бумажник, туго набитый деньгами. При виде такой уймы наличных я пожалел, что не нагрел его на тысячу, но было уже поздно.

— Когда мое заведение начнет функционировать, мистер Уинтерс, заходите расслабиться с моими девочками. Кажется, с вами можно иметь дело.

— Так оно и есть, — подтвердил я, забирая у него из рук банкноты — Завтра я зайду подписать купчую и можете считать, что дело в шляпе.

Когда я вышел в прихожую, рыжеволосая девица метнула на меня пылкий взгляд и призывно повела бюстом.

Я сделал вид, что не заметил ее. Сейчас мне было не до женщин. В моей голове шуршали долларовые бумажки — приятнее музыки я никогда не слышал!

День складывался многообещающе.

* * *

В Литл-Идене было пять или шесть фирм, специализировавшихся на недвижимости. «Харрисон и Форд» была самой крупной и уважаемой среди них. «Стейнбек и Хоуи» — самой мелкой и наименее уважаемой. Я решил, что владельцы этой фирмы разобьются в лепешку, чтобы заполучить право вести дела Вестал. Таким и карты в руки, чтобы выбить дополнительную плату за жилье из обитателей «кварталов Шелли». Их сборщики выходили на работу, вооруженные свинцовыми трубками, завернутыми в газету, — любые неплательщики быстро становились сговорчивыми.

Пока я вел свой «кадиллак» по бульвару Цветов, я обдумывал, не опасно ли идти на сделку с Берни Хоуи. Я никогда не имел с ним дела, а о нем шла молва как о редкостном мошеннике и пройдохе. Все зависело от того, как пройдет встреча и насколько он загорится идеей заполучить шанс войти в бизнес Вестал.

Ждать мне не пришлось. Стоило мне сказать секретарше, что я из банка, как она тут же ввела меня в его кабинет.

Хоуи был не правдоподобно толст, высокого роста, с круглым луноподобным лицом, обвисшими усами и пронизывающими голубыми глазами. Лет, должно быть, пятидесяти пяти, хотя выглядел он старше. Он изучающе посмотрел на меня, потом встал и протянул широкую влажную ладонь.

— Рад с вами познакомиться, мистер Уинтерс. Садитесь.

— Мы с вами занятые люди, — без обиняков заявил я, усаживаясь. — Поэтому перейду сразу к делу. Вам, наверное, известно, что все дела мисс Шелли находятся в ведении «Пасифик Банкинг Корпорейшн»?

Он кивнул.

— Со стороны банка все контакты с мисс Шелли осуществляю я, — продолжал я. — Поскольку я лишь недавно начал выполнять эти обязанности, то сейчас вношу кое-какие коррективы. Как бы вы отнеслись к тому, чтобы взять на себя сбор платы за жилье в «кварталах Шелли»?

Он потер жирный нос пухлым пальцем. Лицо, как у китайского божка, не выражало ровным счетом ничего.

— А что, «Харрисон и Форд» отказались от этой работы?

— Мисс Шелли хочет порвать с ними. — Я вынул из бумажника декларацию о сборе ренты в «кварталах Шелли» за прошедший месяц и придвинул к нему. — Мисс Шелли хочет, чтобы эти цифры возросли на пятнадцать процентов.

Он посмотрел декларацию, потом перевел взгляд на меня.

— Это несложно. Мои люди привыкли собирать любые суммы, которые требуют наши клиенты.

— Значит, вы могли бы взяться за это?

— Безусловно.

Я предпочел бы, чтобы в его голосе звучало больше рвения. Еще минуту-другую мы обговаривали условия. К моему удивлению, его комиссионные оказались даже ниже, чем у «Харрисона и Форда».

— Вы, конечно, понимаете, что «кварталы Шелли» лишь капля в море, — продолжал я. — Мисс Шелли обладает недвижимостью по всей стране. Я мог бы убедить ее передать контроль полностью в ваши руки. Вы бы справились?

— Конечно, мистер Уинтерс, — подтвердил он. — Наша организация в состоянии контролировать бизнес любого масштаба.

И вновь — полное отсутствие энтузиазма, делавшее мое положение несколько щекотливым. Я решил, что он это делает нарочно, чтобы пустить мне пыль в глаза.

Я сказал, что мог бы убедить ее. «Это вовсе не значит, что я непременно поступлю так», — решил я приоткрыть карты.

Он снова погладил нос толстым пальцем.

— Если вы хотите выждать, чтобы убедиться в том, что мы справляемся с «кварталами Шелли», это ваше право, — спокойно произнес он.

Ладно, черт с ним, придется играть в открытую.

Я ухмыльнулся.

— Предлагаю покончить с этим балаганом и положить карты на стол. Я делаю вам сверхвыгодное предложение, за которое любая фирма, конкурирующая с вами, выложила бы что угодно. Я же предлагаю это лично вам. Что я буду с него иметь?

Ни один мускул не дрогнул на его круглом лице.

— Что вы будете с него иметь? — переспросил он". — Боюсь, что не совсем понимаю вас, мистер Уинтерс. Разве вы не служите в «Пасифик Банкинг Корпорейшн»?

— Я нигде не служу, — огрызнулся я. — Да, сейчас я работаю в банке, но это ненадолго. Кстати, в банке очень заинтересованы продолжать сотрудничать с «Харрисон и Форд». Посмотрим правде в глаза, мистер Хоуи. Ваша фирма котируется в городе не слишком высоко. «Пасифик» никаких дел с вами иметь не станет, и вы это прекрасно знаете. Я могу все изменить. Мисс Шелли прислушивается к моим советам. Какой смысл мне, по-вашему, делать вам такое одолжение задаром?

Он долго и пристально изучал меня взглядом.

— Да, пожалуй, вы правы, мистер Уинтерс, — сказал он, наконец. — Что вы хотите? Давно бы так.

— Тысячу долларов наличными, мистер Хоуи. Взамен я тут же подпишу письмо с передачей вам контроля над рентой за «кварталы Шелли».

Он исследовал взглядом незамаранное пресс-папье, потом посмотрел на меня.

— Я предпочел бы письмо, подписанное самой мисс Шелли. Дайте мне такое письмо, и получите свои деньги.

Что ж, я не видел, что могло помешать мне взять письмо у Вестал.

— Завтра в полдень оно будет у меня.

— Отлично. Буду рад иметь с вами дело, мистер Уинтерс. Вы найдете, как выбраться отсюда?

— Подготовьте всю сумму наличными, мистер Хоуи.

— Естественно. До свидания, мистер Уинтерс. Выйдя на улицу, я остановился и вытер пот со лба. С Берджесом все вышло как по маслу, но не допустил ли я промашку, использовав тот же подход с Хоуи? Конечно, ему было выгодно пойти на мои условия, но вздумай он донести на меня банковскому руководству — и я влип по самые уши. Правда, вряд ли он пойдет на такое. Ведь тогда ему не видать денег Вестал, как своих ушей.

Я закурил сигарету, перешел через улицу и направился к «кадиллаку». Ничего не попишешь, надо рисковать. Если выгорит, я разбогатею на полторы тысячи шуршиков. Только сумасшедший не пошел бы на риск из-за таких денег.

* * *

В банке меня ждала записка — мне предстояло срочно явиться к Стернвуду. На мгновение сердце у меня ушло в пятки.

Неужто Хоуи или Берджес донесли на меня? Входя в кабинет Стернвуда, я почувствовал, как по лицу стекают капельки холодного пота.

Стернвуд взглянул на меня и улыбнулся во весь рот. Тут я понял, что все в порядке, и мне захотелось выпить гак, как не хотелось никогда в жизни.

— Заходи, заходи, Чед, и присаживайся.

Я с облегчением уселся, чтобы он не заметил, как у меня дрожат коленки.

— Что ж, мой мальчик, кажется, ты очаровал мисс Шелли. Она лично позвонила мне. Стернвуд расплылся до ушей. — Такого прежде никогда не случалось.

— Просто мне повезло, сэр, — спокойно сказал я. — Кажется, мы сумели найти общий язык.

— Еще как! Она даже сказала, чтобы тебе предоставили отдельный кабинет. Стернвуд кудахтал, как наседка, снесшая яйцо. — Она может как-нибудь заехать к нам и хочет, чтобы у вас была возможность вести конфиденциальную беседу. По-моему, это прекрасная идея, — продолжал он. — Собственно говоря, кабинет уже к твоим услугам. Я велел подготовить его, как только мисс Шелли повесила трубку. Пусть у нее будет стимул наведываться к нам почаще.

— Согласен, сэр.

— Кабинет твой примыкает к комнате Шелли, — сказал Стернвуд. — Он красиво обставлен и там хороший вид из окна. Мисс Гудчайлд будет твоей стенографисткой.

— Благодарю вас, сэр, — сказал я, пытаясь не показывать вида, как изумлен я всем, что случилось.

— А как насчет этих трех проблем, что так волновали мисс Шелли? — спросил Стернвуд. — Вы о них говорили?

По дороге в банк я как следует обмозговал, что ответить на этот неизбежный вопрос.

— По счастью, сэр, мне удалось отговорить ее от аферы с норковым манто. На это понадобилось довольно много времени и терпения, но я стоял на своем. Пришлось назвать вещи своими именами. Я сказал, что за уклонение от уплаты налогов ее могут отдать под суд. Это ее урезонило.

— Отлично сработано! Теперь могу сказать, что мы боялись играть с ней в открытую. — Стернвуд изумленно потряс головой. — Ох, и характер у нее, черт возьми! А как насчет двух других пунктов?

Я пожал плечами.

— К сожалению, сэр, все было кончено еще до моего приезда. Боюсь, что Ледбитер где-то дал маху. Видимо, он слишком давил на нее и она решила продемонстрировать свою самостоятельность. Дом она продала Берджесу, а право взимать ренту с «кварталов Шелли» передала фирме «Стейнбек и Хоуи», подняв стоимость жилья на пятнадцать процентов. Хоуи гарантировал, что сумеет взыскать эти деньги без всяких хлопот.

Стернвуд вылупился на меня, раскрыв рот.

— «Стейнбек и Хоуи!» Господи, они же жулики! А на Хоуи, вообще, пробы ставить негде!

— Я ей так и сказал, но она посоветовала мне не совать нос в чужие дела. Хоуи вытянет у нее немало денег. С вашего позволения, сэр, я предлагаю использовать то влияние, что я приобрел над ней, чтобы связаться непосредственно с Хоуи. Я попробую поставить его на место. Стернвуд моментально насторожился.

— Влияние? Что ты хочешь этим сказать? Какое влияние?

Я с опозданием осознал, что переусердствовал. Сейчас я разговаривал не с Моу Берджесом.

— Не сочтите за хвастовство, сэр, но у меня сложилось впечатление, что мисс Шелли готова прислушаться к моим советам.

Он продолжал буравить меня взглядом.

— Нам не стоит связываться с Хоуи, Чед. Мы должны избавиться от него. Пожалуй, я сам поговорю с мисс Шелли.

"Черт, — я готов был лягнуть себя за свою неосторожность. — Если он позвонит Шелли и выяснит, что она даже слыхом не слыхивала о существовании Хоуи, мне конец».

Когда он потянулся к телефонной трубке, я сказал:

— Одну секунду, сэр. Вы же знаете, какой у нее нрав. Если вы ей позвоните, она может опять подумать, что на нее давят.

Его рука зависла над телефоном.

— Но я обязан предупредить ее насчет Хоуи, — резко сказал он.

Я с трудом унял дрожь в голосе.

— Когда она поставила меня в известность о том, что сделала, я сказал ей все, что думаю об этом Хоуи, сэр. В конце концов, она просто рассвирепела. И заявила, что если услышит от нас еще хоть слово о Хоуи, то закроет счет.

Стернвуд отдернул руку от телефонной трубки, как от гремучей змеи.

— Если мне удастся уговорить ее позволить мне проверять все декларации о сборе платы за жилье, — продолжал я как ни в чем не бывало, — Хоуи не сможет причинить особого вреда.

Стернвуд задумчиво поскреб подбородок, потом кивнул.

— А тебе удастся?

— Надеюсь, что да, сэр.

— Может, мне все же позвонить ей?..

— Позвольте сначала мне, сэр. Если у меня ничего не выйдет, тогда вся надежда на вас. Кстати, у вас будет прекрасный повод для разговора с ней. Вы сможете сказать, что я просто не сумел как следует изложить наши соображения на этот счет.

Похоже, старику мое предложение пришлось по душе, поскольку он расслабленно откинулся на спинку кресла.

— Хорошо. Поезжай к ней завтра же и все обговори. Если не добьешься успеха, то попытаю счастья я. — Он вдруг улыбнулся. — Во всяком случае, уже хорошо, что тебе удалось отговорить ее от аферы с норковым манто. Это меня чертовски беспокоило. Ты здорово сработал. — Спасибо, сэр, — проникновенно сказал я. Я едва дождался, пока унес ноги из его кабинета.

Глава 4

На следующее утро еще не было девяти, когда я уже сидел в своем новом кабинете. Для меня это был личный рекорд, но впереди был трудный день, и я рвался в бой.

Добрую часть ночи я строил планы. В голове роились мысли о том, как заработать деньги. В конце концов я остановился на нескольких вариантах. Я прекрасно сознавал, какая магия скрывается в имени Вестал Шелли. Если с толком воспользоваться ее именем, можно заполучить уйму денег на одних комиссионных. Я уже понял, какую промашку допустил, не попытавшись заставить Берджеса раскошелиться на более крупную сумму. Да и Хоуи вполне мог бы выложить тысячи три. Я решил, что в будущем не стану так скромничать. Ведь у меня было что предложить, так что потенциальные покупатели не должны скупердяйничать.

Подготовив для Вестал письмо, адресованное Хоуи, я позвонил Джеку Керру, молодому юристу, которого хорошо знал.

Я попросил его заняться продажей дома № 334 по Вестерн-авеню и пообещал занести необходимые документы сегодня же.

Затем я потратил целый час на то, чтобы изучить книгу регистрации инвестиций Вестал. Как я ожидал, все, до последнего цента, было вложено в государственные ценные бумаги, чтобы Вестал чувствовала себя в безопасности, как косоглазая девственница, случайно забредшая на холостяцкую вечеринку.

Мне пришлось порядком поломать голову, пока я наконец не решился. Отодвинув стул, я потянулся за шляпой.

Доехав на машине до Вест-сити, я остановился перед высоким домом, где размещались сотни деловых контор.

Я поднялся на лифте на пятый этаж и прошел ко коридору до двери в контору Райана Блейкстоуна.

Блейкстоуна я знал не первый год. Молодой, разбитной малый, на которого можно положиться. От отца он унаследовал место на бирже и считался надежным и преуспевающим брокером.

Увидеть меня он явно не ожидал.

— Заходи, — пригласил он. — Что привело тебя ко мне?

Я выпалил, как мы только уселись:

— Как ты смотришь на то, чтобы получить доступ к счету Шелли, Райан? Со вчерашнего дня им занимаюсь я. Могу подбросить несколько лакомых кусочков в твою кормушку.

— Был бы весьма признателен.

— Я проверил все ее инвестиции. Ледбитер за все эти месяцы не пустил в оборот ни цента из ее денег. Думаю, что сумею уговорить ее сотрудничать с тобой, только сперва нужно подготовить почву.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе известно, курс каких акций может вырасти в ближайшее время?

— Есть кое-что на примете, но никаких гарантий я дать не могу.

— А если в твоем распоряжении будет четверть миллиона? И ты их выбросишь на рынок? Это поднимет курс? Он ошарашенно воззрился на меня.

— Если вложить такую сумму в стоящие акции, они, безусловно, вырастут в цене.

— Мне нужны акции, курс которых уже начал повышаться. Мы вложим в них еще четверть миллиона, и все решат, что эти акции подпрыгнут до потолка. Что-нибудь подобное есть на уме?

— «Конвей Симент», например. Акции этой компании поднялись на пять пунктов за последние несколько дней, но все равно это риск, Чед.

— Конечно, риск. Но ее счет выдержит. Мы же не потеряем больше десяти тысяч, верно? Он вылупился на меня.

— Черт побери, ты рассуждаешь так, словно ты вовсе не банкир. А если мы потеряем пятьдесят тысяч?

— А какие у нас шансы, что не потеряем?

— Примерно пятьдесят против одного. Но, постой, Чед, ты уполномочен банком на то, чтобы провернуть такую операцию?

— Банк тут ни при чем. Я уполномочен самой мисс Шелли. Я сказал, что могу найти надежного брокера, и спросил, готова ли она рискнуть десятью тысячами, описав, во что мы собираемся вложить ее деньги. Она согласилась.

Он пристально посмотрел на меня.

— Я бы хотел получить от нее письменное подтверждение, Чед, — сказал он, наконец.

— Ты получишь письменное подтверждение. Дай мне бумагу.

Я записал текст под его диктовку, но подпись ставить не стал.

— Ты не подписал, Чед.

— Да. — Я отложил ручку в сторону. — Нужно сперва уладить одну формальность.

— Какую?

— Не будь наивным. С какой стати я, по-твоему, предлагаю тебе поработать на самую богатую женщину штата? Ты получишь возможность ворочать такими суммами, о которых и мечтать-то не мог. На биржах все будут завистливо показывать на тебя — вон идет брокер самой Вестал Шелли. Так что ответь: что я за это получу?

У него даже челюсть отвисла.

— Как ты можешь так говорить — ты же работаешь на банк?

— Вот как? Ладно, тогда я лучше обращусь к фирме «Лоуен и Франке». Не думаю, что они откажутся от такого сверхзаманчивого предложения лишь потому, что я служу в банке.

— Погоди, — поспешно остановил он. — А в банке знают, что ты…

— Плевать нам на банк! Это касается только нас с тобой. Если не хочешь, так и скажи. Он пожал плечами.

— Я согласен. Но ты, надеюсь, отдаешь себе отчет в том, что делаешь?

— Естественно. Теперь — вот мое условие: я отдаю тебе счет Шелли за половину комиссионных. Это его потрясло.

— Ты что, свихнулся? Половину только за то, что ты…

— Половину комиссионных от всех сделок, заключенных тобой от имени мисс Шелли. Да или нет?

Пару секунд он буравил меня глазами, потом вдруг ухмыльнулся.

— Ладно, грабитель чертов, твоя взяла. Так ты серьезно насчет «Конвей Симент»?

— Абсолютно серьезно.

Я подмахнул письмо и протянул ему.

— Купи на двести пятьдесят тысяч и выходи из игры, как только акции вырастут на два-три пункта. Хоть сегодня же.

— А вдруг они полезут вверх и будут продолжать расти в цене? Может, подождать тогда?

— Нет! Выходи из игры сегодня же, если удастся. Я хочу, чтобы она быстро хапнула куш. Стерва такая алчная, что, заполучив дармовую прибыль в столь короткий срок, она уже не будет рыпаться и позволит нам распоряжаться ее деньгами, как мы пожелаем.

Мы обсудили с ним еще кое-какие мелочи, после чего я отправился в Западнокалифорнийский банк. Там я открыл счет, положив на него сотню долларов из денег, полученных от Моу Берджеса.

Потом я вернулся в свой банк.

В тот миг я ощущал себя так, словно весь мир лежал у моих ног. Я получил машину, собственный кабинет, стенографистку, открыл счет в банке, и передо мной маячила возможность заработать бессчетное количество денег.

Какой там весь мир? Вся Вселенная лежала у моих ног.

* * *

Я уже предвкушал, как закажу роскошный обед в ресторане Флориана, когда зазвонил телефон. Я нетерпеливо схватил трубку.

— Мистер Уинтерс? — спросил женский голос. — Говорит мисс Долан.

— Мисс Долан? Ах, да, правая рука мисс Шелли. Как поживаете, мисс Долан?

— Мисс Шелли хочет, чтобы вы немедленно приехали к ней.

Похоже, мисс Шелли будет суждено испытать разочарование. Я был голоден и к тому же решил, что не стану потакать ее прихотям и мчаться со всех ног по первому зову.

— Я приеду после двух часов, мисс Долан. Мне нужно, чтобы мисс Шелли подписала несколько бумаг.

— Она велела, чтобы вы приехали немедленно.

— Скажите, что я очень извиняюсь, но до двух я занят. Она замолчала. Потом сказала:

— Вы просто не знаете, в чем дело. Это связано с мистером Хоуи.

Словно невидимая кувалда врезала мне под дых.

— Хоуи? Вы имеете в виду Берни Хоуи? А что случилось?

— Он только что ушел. Мисс Шелли приказала, чтобы я вас срочно разыскала. Никогда еще не видела ее в такой ярости.

Значит, сукин сын продал меня!

Душа моя ушла в пятки, и я внезапно лишился дара речи.

И в тот самый миг, когда дело уже было наполовину сделано! Я должен был догадаться, что этот чертов стряпчий не станет обращаться к Стернвуду. Зачем, когда он мог помчаться прямехонько к Вестал, которая способна раздавить меня, как червяка.

— Вы меня слышите, мистер Уинтерс? — спокойный голос, прозвучавший в ухе, вывел меня из забытья.

— Да, — выдавил я, внезапно охрипнув.

— Послушайте, мистер Уинтерс, — тихо продолжал голос. — И очень внимательно. Когда она в таком состоянии, на нее может подействовать только одно. Ни в коем случае не извиняйтесь. И не оправдывайтесь. Вы должны перекричать ее. И не сдерживайтесь. Вы поняли? Вам уже нечего терять. Она способна прислушаться только к тому, кто сильнее ее. Поверьте мне, я ее знаю. Она громко вопит и брызжет слюной от злобы, но на самом деле она труслива.

Вы меня слушаете?

«Слушал ли я? Да я вслушивался в каждое слово, словно от него зависела моя жизнь!»

— Вы не шутите?

— Нет, конечно! В этом и только в этом ваша единственная надежда. Успеха не гарантирую, но другого выхода у вас нет. Что бы ни случилось, ни в коем случае не пытайтесь оправдаться. Могу я сказать ей, что вы сейчас приедете?

— Да. Передайте, что я буду через четверть часа. И еще, мисс Долан, я не знаю, почему вы рискнули дать мне такой совет, но я признателен сверх всякой меры…

Она повесила трубку. Я опустил трубку своего аппарата на рычажки, утер пот со лба и ладоней и поднялся.

Я не строил никаких иллюзий. Даже если у меня хватит мужества наорать на Вестал, последнее слово все равно останется за ней.

Машина, кабинет, расторопная мисс Гудчайлд, тысяча долларов Хоуи, половина комиссионных Блейкстоуна и моя карьера — все вдруг повисло на волоске.

Я вышел из кабинета, прошагал по коридору к черному ходу, возле которого оставил «кадиллак», и поехал в близлежащий бар. Там я проглотил три двойных виски подряд — так быстро, как бармен успевал наполнять рюмку.

Виски меня приободрило.

Дорогу до Клифсайда я преодолел за семь минут. В любое другое время от такой лихой езды у меня бы дух захватило.

В жизни я еще никого так не проклинал, как этого проходимца Хоуи.

Харджис распахнул двери и принял у меня шляпу. Его физиономия ничего не выражала, но я был уверен, что он знает, по какой причине меня вызывают. Я решил, что он станет нетерпеливо ждать, чтобы подать мне шляпу, когда меня выкинут коленкой под зад. Если он ухмыльнется или хоть как-то выразит свой восторг, я вышибу ему зубы.

— Мисс Шелли вас ждет, сэр, — сказал он и проводил меня в огромную гостиную, которая выходила на террасу.

— Она на террасе, сэр.

Она сидела на балюстраде, облаченная во фланелевую пижамную пару бутылочного цвета. Со спины она выглядела ребенком, но, когда повернула ко мне заострившееся, побелевшее и искаженное от ярости лицо, в его выражении ничего детского не было.

— А, заявился наш умный мистер Уинтерс, — процедила она скрипучим голосом, развернувшись ко мне, с горящими глазами. — Ну что, мистер Уинтерс, что вы можете сказать в свое оправдание?

Я придвинулся к ней, не вынимая рук из карманов, напустив смиренно-недоуменное выражение на лицо и тщетно пытаясь унять трепет в сердце.

— А что я должен говорить?

— Не притворяйтесь, будто не знаете, и не смейте лгать мне!

— А в чем дело? Я чем-то не угодил вам? Она тряслась от злости, и ее кулачки то сжимались, то разжимались, словно когти хищной птицы, которая сдерживалась, чтобы не вцепиться мне в глаза.

— Вы знакомы с Берни Хоуи? — выдавила она, наконец.

— Да, а в чем дело? Он — толковый криминальный адвокат. Я собирался рассказать вам про него, мисс Шелли. Мне кажется, он как раз тот человек, который способен собирать для вас арендную плату за «кварталы Шелли».

— К черту арендную плату! — ее голос сорвался на визг. — Предлагали вы ему работать на меня в обмен на тысячу долларов или нет?

— Конечно, да. Так всегда заключаются сделки подобного рода. Любой юрист, и Хоуи в том числе, выплачивает определенный процент за предложенную услугу в виде посреднических. Но ведь не из-за этой ерунды вы так раскипятились, мисс Шелли?

Она спрыгнула с балюстрады и подлетела ко мне. Ее голова не доставала мне даже до плеча, что ставило ее в невыгодное положение, но эта фурия, похоже, ничего не замечала.

— И вы собирались оставить эти деньги себе? — завопила она.

Кажется, здесь была спасительная лазейка. Я мог сказать, что намеревался передать деньги ей, и скупердяйка, возможно, успокоилась бы, оставив мне шанс загладить свою вину. Не знаю, может быть, виски бросилось мне в голову, но я вдруг вскипел. «Будь я проклят, если предложу ей деньги», — решил я. "

— А как вы думаете? — улыбнулся я. — Или я должен передать их на благотворительные нужды?

— Значит, вы потребовали взятку, а в обмен на нее собирались передать Хоуи право взимать арендную плату, пользуясь моим именем, не так ли?

— Это не взятка, мисс Шелли. Это вполне законные комиссионные за услугу.

— Да как вы смеете? Вы дешевый мошенник! — Она визжала, словно ополоумев. — Не ухмыляйтесь, как макака! И как вы смели воспользоваться моим именем, чтобы набить свои грязные карманы!

Я резко шагнул вперед и приблизил к ней лицо.

— Это я мошенник?

— Еще какой! Вы просто жулик, вот вы кто! Вымогатель чертов!

Она орала так, что было слышно во всем доме.

— Вы только заявились, разряженный как попугай, со своими развязными манерами, и я сразу догадалась, что вы жулик!

— Не привлекайте внимание! И хватит визжать! Не уподобляйтесь берджесовским шлюхам.

Она отступила на шаг с лицом, перекошенным от злобы.

— Как вы меня назвали? — голос вдруг снизился до шепота.

— Я сказал, чтобы вы перестали визжать, как уличная потаскуха, — ответил я, тоже приглушив голос.

— Я вам отплачу за это! Я велю уволить вас из банка! Вас выселят из нашего города. Я добьюсь, чтобы вы всю жизнь остались безработным!

— Хватит разоряться, — презрительно сказал я. — Вам меня не запугать. Не на того напали. Я не мозгляк, вроде Ледбитера, у которого при вашем виде поджилки тряслись. И мне плевать на ваши угрозы. Ясно? — прикрикнул я.

Мне показалось, что за личиной ярости промелькнуло изумление.

— Это мы посмотрим! — взвизгнула она. — Прочь с дороги! Я позвоню вашему боссу, тогда посмотрим, как вы запоете!

Она вихрем ворвалась в гостиную.

Проклятье! Если она поговорит со Стернвудом, я пропал. Терять мне было нечего. Охваченный гневом, я бросился за ней и схватил ее за руку в тот миг, когда она снимала телефонную трубку.

— Секундочку!

Ее левая рука взлетела и с силой ударила меня по носу, костлявые пальцы поцарапали мне кожу.

Что тут на меня нашло! На какое-то мгновение я совершенно потерял голову. Когда я пришел в себя, я тряс ее за плечи, как тряпичную куклу, и ее голова с морковными волосами ходила ходуном, словно готовая вот-вот оторваться.

Она пыталась закричать, но из раскрытого рта не доносилось ни одного звука. Глаза вылезли из орбит, и в них застыл смертельный испуг.

Я швырнул ее в кресло с такой силой, что она чуть не опрокинулась вместе с ним. Сжав ее костлявые плечи, я приблизил лицо вплотную и отрывисто заговорил, отчеканивая каждое слово:

— Теперь послушайте вы! Черт знает сколько времени вы наседали на Ледбитера, чтобы он устроил для вас дельце с этим дурацким норковым манто, изъятием ренты и продажей дома. Ледбитер превратился в трясущегося неврастеника, но вы своего не достигли. Я выполнил ваши желания. Все три! За один-единственный день! Слышите? За один день — после того, как вы бились с Ледбитером несколько месяцев! И что я получил в награду? Вы выиграли тридцать тысяч зеленых на одном манто! Пять тысяч в год прибыли от повышения арендной платы! Избавились от нежеланных жильцов и загнали старый дом за баснословную сумму! И все благодаря мне! — Я снова потряс ее за плечи и заорал:

— Слышите? БЛАГОДАРЯ МНЕ! Я это провернул! Зачем я это сделал, по-вашему? Чтобы добиться вашего расположения? Чтобы попытаться затащить вас в постель? Нет, черт возьми! У меня такие же интересы, как у вас! Как и вы, я хочу на этом заработать! И что случилось? Что я сделал? Обманул вас? Украл ваши деньги? Да? — Я снова потряс ее. — Нет, черт побери! Я заработал для вас уйму денег и взял свой процент с клиентов, которые платят вам. Так чего вы разорались? Я посягнул на ваши деньги? Вы потеряли хоть один цент из-за меня?

Я отпустил ее и отступил. Я мелко дрожал, и пот лил с меня градом.

— Валяйте, звоните Стернвуду. Скажите ему все! Жалуйтесь на меня! Хорошо, я потеряю работу, а что потеряете вы? Или вы думаете, что вам удастся провести налоговую инспекцию без моей помощи? Попробуйте, я посмотрю, как вам это удастся! Глазом не моргнете, как очутитесь за решеткой! Звоните! Звонок обойдется вам в каких-то тридцать тысяч долларов! Звоните! Мне плевать!

Я повернулся к ней спиной и вышел на террасу. Я чувствовал себя так, словно побывал в потасовке, но мне и в самом деле было безразлично, что она сделает.

Я плюхнулся в плетеное кресло и минут пять обозревал окрестности, пока вдруг не заметил, что Вестал стоит рядом.

В ее худобе, плюгавой фигуре и безобразной внешности было что-то трогательное.

— Вы сделали мне больно, — прохныкала она. — И синяков понаставили.

— А вы что натворили? — Я показал ей платок. Из расцарапанного носа сочилась кровь. — Скажите спасибо, что я вам не свернул шею.

Она села рядом со мной.

— Я хочу чего-нибудь выпить! Вы можете попросить бутылку? Или вы слишком поглощены жалостью к своей персоне?

Я молча вышел в гостиную и надавил на кнопку звонка. «Что бы я ни сказал, вам не понять моих чувств в тот миг. Я дрался и побил ее Мы оба это знали Я победил, и теперь никто и ничто не в состоянии были помешать мне в осуществлении моих грандиозных замыслов. То был лучший миг моей жизни!"

Вошел Харджис По выражению его лица я понял, что он ожидал приказания вышвырнуть меня вон. Увидев, что это я нажимаю на звонок, он остолбенел.

— Принесите бутылку вашего лучшего шампанского, — приказал я.

Он перевел взгляд на террасу, где Вестал, расстегнув верх пижамного костюма, осматривала свои синяки. Она тихо напевала себе под нос.

— Да, сэр, — степенно сказал Харджис. Ни один мускул не дрогнул на лице истукана.

— И на сей раз проследите, чтобы это и впрямь было ваше лучшее шампанское, — добавил я. — В противном случае я разобью бутылку о вашу голову!

Его глаза, не отрываясь, впились в меня. Их переполняла ненависть.

Когда он ушел, я снял трубку и позвонил Блейкстоуну.

— Что нового с «Конвей Симент», Райан?

— Все замечательно. Дело уже сделано. Мисс Шелли заработала тридцать пять тысяч, а тебе следует девятьсот долларов из моих комиссионных. Здорово?

Я кинул взгляд на террасу.

Вестал по-прежнему оценивала размеры нанесенного ей ущерба. Она сидела вполоборота, и я видел ее торчащие ребра и белую, несформировавшуюся грудь. Я отвел глаза. Смотреть было не на что — жалостное зрелище.

— Отлично, — сказал я в трубку. — Выпиши чек мисс Шелли на мое имя.

— Но, послушай, Чед…

— Делай, как я сказал! — рявкнул я. — Ты работаешь на меня, а не на нее. Я дам ей свой чек. Понял?

— Да, Чед. Хотя это несколько необычно. Я бросил трубку. Эта сука дорого заплатит за мой расцарапанный нос. Вместо тридцати пяти тысяч наша милая мисс Шелли довольствуется теперь двадцатью. Остальные пятнадцать я положу в банк на свое имя как компенсацию.

Теперь поняли, что я имел в виду? То и в самом деле был мой звездные миг!

* * *

Когда я вышел на террасу, Вестал поспешно запахнула пижаму. И потом случилось нечто такое, что по-настоящему потрясло меня. А я, поверьте, не такой человек, которого легко выбить из колеи.

Она метнула на меня кокетливый взгляд и застенчиво улыбнулась.

— Вы так незаметно подкрались, — сказала она. — Наверное, подглядывали?

Это я подглядывал! Если бы сама такая мысль не была мне глубоко противна, я мог бы даже посмеяться такой шутке. Неужто это сморщенное, плоскогрудое, безобразное существо всерьез могло подумать, что я подглядывал? Или она подумала, что мне не хватает женского внимания? Разве, глядя на меня, не ясно, что мне достаточно щелкнуть пальцами, и женщины слетятся, словно мухи на мед?

Тем не менее я сумел выдавить вполне сносную улыбку.

— Вы, право, смущаете меня, мисс Шелли. Я просто задумался. Только что я заработал для вас двадцать тысяч долларов.

Застенчивости как не бывало! Глаза Вестал широко раскрылись.

— Пришлось немного посуетиться, — сказал я, усаживаясь рядом с ней. — Сегодня утром я приказал своему брокеру купить акций «Конвей Симент» на двести пятьдесят тысяч. Они поднялись на четыре пункта, и мы получили двадцать тысяч прибыли чистоганом.

Она уставилась на меня.

— Вы… вы вложили двести пятьдесят тысяч из моих денег, не спросив моего разрешения? — изумилась она.

— Я не вкладывал ваших денег, — терпеливо пояснил я. — Но я воспользовался вашим именем, что гораздо важнее денег. Иными словами, я воспользовался вашим кредитом.

— В жизни не слышала ничего подобного! А если акции упали бы в цене? Не думаете же вы, что я согласилась бы оплатить потери?

Я усмехнулся.

— Акции не могли упасть в цене. Если вы вкладываете в концерн четверть миллиона, стоимость его акций возрастает. Вы это понимаете?

— Но вы со мной не посоветовались, — не унималась она. — Сколько, говорите, я заработала?

— Двадцать тысяч, но если вам это не нравится, так и скажите. Я сумею найти этим деньгам применение.

Она окинула меня пристальным взглядом. В глазах ее я прочитал одобрение, смешанное с восхищением.

— Похоже, мистер Уинтерс, вы и в самом деле незаурядная личность.

— Несмотря на то, что я дешевый мошенник и вымогатель?

Она звонко рассмеялась.

— Я была вне себя от гнева.

— Что ж, тогда извинитесь, — сказал я, глядя прямо ей в глаза. — Если, конечно, вы и впрямь не считаете меня вымогателем.

Она скорчила гримаску.

— Сейчас уже не считаю. Прошу прощения. — Она со скорбной миной погладила себя по плечам. — И вы просите прощения. Вы сделали мне больно.

— Не слишком. Вам уже давно пора было задать хорошую трепку. А то вы привыкли к всеобщему повиновению. Скажите еще спасибо, что легко отделались и я не отшлепал вас.

Сзади послышалось легкое покашливание, и я обернулся. В одной руке Харджис держал ведерко со льдом, из которого выглядывала бутылка шампанского, а в другой — поднос с двумя бокалами. Он поставил все на стол, откупорил бутылку и разлил шампанское по бокалам.

Он собрался было удалиться, когда я остановил его.

— Подождите. Позвольте, я сперва попробую. — Я пригубил вино, кивнул и посмотрел на него. — Совсем другое дело, Харджис. Можно было бы еще чуть-чуть охладить, но и так сойдет. Ладно, ступайте.

Он отчалил, безмолвный и прямой, как столб.

Вестал хихикнула.

— Даже представить не могу, что он думает. — Она взяла у меня из руки бокал. — Зря вы так с ним разговариваете.

— Его уже давно следовало поставить на место, — сказал я. — Хватит о нем. Давайте поговорим о деле, мисс Шелли. О чем вы договорились с Хоуи?

— Да ни о чем. Я была так взбешена, что даже не слушала, о чем он говорил. Сказала, чтобы пришел в другой раз.

— Хорошо, тогда я все улажу. Хоуи — полезный человек. Ему ничего не стоит взимать повышенную арендную плату, но я должен держать его под контролем.

Она пристально посмотрела на меня.

— Да, мистер Уинтерс, я рада, что вы на моей стороне. Я права, это так?

— Разве я вам дал повод усомниться во мне? Конечно, я на вашей стороне, но я и о себе не забываю. Очень удачно, что наши интересы совпадают. Теперь, когда мы выяснили отношения, я хотел бы поговорить с вами о капиталовложениях. Наш банк даже ни разу не попытался вложить ваши деньги во что-то стоящее. Предлагаю, чтобы вы наделили меня полномочиями действовать от вашего имени. Кроме того, я хочу, чтобы вы предоставили в мое распоряжение четверть миллиона долларов, чтобы я мог играть на бирже от вашего имени.

Заметив, что она собралась что-то сказать, я быстро продолжил:

— Конечно, подразумевается, что если хоть за один месяц я потеряю более двадцати тысяч, то мои полномочия на этом заканчиваются. Каждые две недели я буду представлять вам отчет о всех операциях, и если ежемесячно вы не будете получать прибыль в размере не менее пяти тысяч, не облагаемых налогом, то ваши деньги можно опять вложить в государственные ценные бумаги.

— Но я вовсе не хочу потерять двадцать тысяч, — возразила она. — И никак не могу на это согласиться.

— Вы же только что, не шевельнув и пальцем, заработали двадцать тысяч, — напомнил я. — Я просто устанавливаю предел риска, за который не выйду. Так что вам не о чем беспокоиться. Конечно, если вам ни к чему деньги, не облагаемые налогом, так и скажите, и я не стану лезть из кожи вон.

Она поколебалась.

— Я согласна, — сказала она, наконец. — Но мне нужен еженедельный отчет.

— Хорошо. Мне все равно, пусть будет по-вашему.

— Вы и в самом деле считаете, что каждый месяц сможете приносить мне пять тысяч долларов, не облагаемых налогом?

— Конечно, черт возьми!

— Ладно, считайте, что деньги ваши. — Она искоса глянула на меня. — Но вы, должно быть, и сами будете что-то с этого иметь?

Я расхохотался.

— Конечно. Мы заключили сделку с моим брокером. Вам это не будет стоить ни цента, ему же придется раскошелиться. — Я отодвинул кресло и встал. — Что ж, мисс Шелли, мне пора идти. Мне предстоит еще много сделать сегодня.

Она сидела, не сводя с меня глаз. В них застыло прежнее очарованно-восхищенное выражение.

— Может быть, вы хотели бы поужинать сегодня у меня? Я помотал головой.

— Извините, но сегодня я занят. Она внезапно съежилась и увяла.

— У вас, конечно, свидание с женщиной?

— Нет, сегодня никаких женщин. Я иду смотреть бокс.

— Бокс? А где это?

— На стадионе Парксайд.

— Всю жизнь мечтала сходить на бокс. А вы не возьмете меня с собой?

Сперва я хотел отказаться, а потом вдруг сообразил, что исключительная, важная персона мисс Шелли, стоящая семьдесят миллионов зеленых, просто напрашивается на приглашение.

Мне не хотелось брать ее с собой. Я рассчитывал провести вечер с соблазнительной блондиночкой, но смекнул, что появление на людях с мисс Шелли может открыть передо мной массу возможностей; так что пренебрегать этим никак не стоит. Не говоря уж о том, как сразу вырастет моя кредитоспособность и как разинут рты завсегдатаи боксерских боев, увидев меня с мисс Шелли под руку.

— Вы хотите посмотреть поединок?

— Да, очень. — Она вскочила на ноги, и худое, заострившееся крохотное личико ее внезапно вспыхнуло и оживилось. — Так вы меня возьмете?

— Да, раз уж вам это интересно. Давайте, я заеду за вами в семь. Мы сможем поужинать в ресторане на стадионе перед матчем.

— К семи я буду готова.

— Прекрасно. До встречи, мисс Шелли. Я двинулся к лестнице, ведущей в сад, потом приостановился.

— Я еще не вернул вам машину. Могу я еще немного попользоваться ею?

— О, конечно же.

Взгляд ее меня поразил. Глаза ее сияли, на щеках проступил румянец, и она вдруг стала похожей на девочку-подростка, которую впервые пригласили на бал.

— Можете ездить на ней, сколько хотите, мистер Уинтерс.

— Спасибо.

Пока я осторожно вел машину вниз по высеченной среди скал дороге по направлению к Литл-Идену, я мысленно подвел итоги: «За два дня я заработал двадцать четыре тысячи долларов! Невероятно, но факт. Партнерство с Райаном Блейкстоуном должно приносить мне минимум тысячу в месяц. О чем еще мечтать? Наконец фортуна повернулась ко мне лицом». Если я сумею воспользоваться удачным стечением обстоятельств с толком, а я рассчитывал, что сумею, то быстро сколочу состояние.

К ресторану Флориана я подъехал с сознанием честно выполненного долга. Денек выдался на славу.

Глава 5

Когда мы, отужинав в ресторане стадиона Парксайд, спускались рука об руку по неярко освещенному проходу к нашим местам, расположенным прямо напротив ринга, последний из предварительных боев как раз оканчивался.

Я быстро понял, каким торжественным событием обернулся выход Вестал Шелли в свет.

Пышное белое вечернее платье скрывало ее худобу. Буквально с ног до головы она украсилась бриллиантами. Бриллиантовое колье вокруг шеи, бриллианты в волосах, вокруг декольте и на запястьях. Зрелище было сногсшибательное, и при каждом ее движении ослепительно вспыхивали и перервались яркие огоньки.

На стадион мы прикатили в «роллс-ройсе» размером с линкор. Шофер, по имени Джо, был выряжен в кремовый габардиновый костюм, лайковые перчатки, высокие кожаные сапоги и кремовую же фуражку с черной кокардой.

Мне казалось, что я угодил в какую-то голливудскую эпопею, и лишь когда директор стадиона спустился по лестнице, устланной красной дорожкой, чтобы лично поприветствовать невиданную доселе гостью, я подумал, что этот вечер и впрямь торжественнейшее событие.

Мы еще не закончили ужинать, когда нагрянули репортеры и извели на нас несколько километров фотопленки. Оказывается, мисс Шелли крайне редко появлялась на людях, так что ее вылазка на стадион вызвала нездоровый интерес.

За ужином нам не дали и парой слов перекинуться — фотографы, назойливые репортеры и метрдотель буквально не давали нам передышки, — что, может быть, было и к лучшему. Но мне показалось, что шумиха и ажиотаж нравятся Вестал не меньше, чем мне.

Занятно, но тогда мне и в голову не пришло, что она получает удовольствие от того, что находится в моем обществе. Я почему-то думал, что ей льстит такое внимание, проявляемое к ее персоне. Лишь гораздо позже я осознал, что именно благодаря мне она была столь оживленной.

Мы уже пили кофе с бренди, когда к нашему столу подошел крупный, могучего сложения незнакомец с волевым лицом, в помятом сером костюме. Темные, коротко стриженные волосы его серебрились на висках.

Он поклонился Вестал и едва заметно улыбнулся уголками губ.

— Глазам своим не верю, мисс Шелли. Вы — на боксерском поединке!

Я ожидал, что Вестал отошьет его, но она почему-то казалась довольной.

— Мистер Уинтерс уговорил меня, — сказала она, застенчиво посмотрев на меня. — Я считаю, что хоть раз нужно все попробовать. — Она прикоснулась к моему рукаву. — Познакомьтесь с лейтенантом Сэмом Леггитом из городской полиции. Лейтенант, позвольте представить вам мистера Уинтерса, банкира.

Так я познакомился с Леггитом, и мы с первого взгляда почувствовали взаимную неприязнь.

— Кажется, я встречал вас в «Пасифик», мистер Уинтерс? — спросил он, вперив в меня внимательный взгляд.

То, что Вестал представила меня как «мистера Уинтерса, банкира», похоже, мало на него повлияло. Он явно хотел мне сказать, что, как бы я ни старался, я был всего лишь служащим, как и он сам, и в любой миг мог получить нахлобучку от босса.

— Не знаю, право, — ответствовал я, насколько мог равнодушно. — В нашем банке всегда толпится народ.

— Да, возможно. — Он перевел взгляд с меня на Вестал, а потом вновь посмотрел на меня. — Рад был познакомиться с вами, мистер Уинтерс.

Я не видел смысла в том, чтобы солгали мы оба, поэтому предпочел промолчать.

— Я оставлю своего человека присматривать за вашими, бриллиантами, мисс Шелли, — продолжал он. — Здесь небезопасно. Впрочем, вам не о чем беспокоиться.

Он опять чуть заметно улыбнулся, сухо кивнул мне и исчез среди посетителей.

— Так, значит, за вами присматривает личный полицейский, — сказал я как бы невзначай.

— Мы дружим с лейтенантом, — ответила она, словно ребенок, уверяющий, что однажды его погладил по головке настоящий генерал. — Я познакомилась с ним, когда он был еще простым патрульным. Иногда я приглашаю его отужинать, и он развлекает меня рассказами о преступлениях.

— Очень мило с его стороны, — съязвил я. — Что ж, если вы хотите увидеть финальный бой, то нам пора.

Мы заняли свои места как раз в ту секунду, когда диктор представлял участников финального поединка. В пятнадцатираундовом бою встречались Джек Слейд, чемпион в среднем весе, и Черныш Джоунс, почти никому не известный претендент.

Боксеры уже вышли на ринг, и Вестал пожирала их глазами.

Я сказал, что фаворитом считается Слейд, и спросил, не хочет ли она заключить пари.

— Я ставлю на темнокожего, — сказала она. — В нем есть что-то завораживающее. Посмотрите, как играют его мускулы и какие у него глаза. Он, конечно, победит.

— Ни одного шанса, — возразил я. — Слейд выиграл двадцать боев кряду. Он в идеальной форме. У Джоунса мощный удар, но он не сможет им воспользоваться.

— Ставлю сто долларов на темнокожего.

— Хорошо, но не говорите потом, что я вас не предупреждал.

Я протиснулся к проходу и разыскал Левшу Джонсона.

— Добрый вечер, мистер Уинтерс, — осклабился он. — Сегодня у вас завидная компания, я вижу.

— Прими сотню на Джоунса, Левша. Хорошо?

— Конечно. Вам, похоже, некуда деньги девать, мистер Уинтерс?

— Это не мои. Я ставлю полсотни на Слейда.

Я едва успел пробраться на свое место, как прозвучал гонг.

Джоунс вылетел из своего угла, как из пращи. Молнией промелькнула коричневая тень, и вот он уже в углу Слейда, а тот еще только вставал на ноги.

Все случилось так быстро, что только зрители, которые сидели возле самого ринга, разглядели, как это произошло.

Правый кулак Джоунса обрушился на челюсть растерявшегося Слейда, как паровой молот. Боксеры были прямо над нами, и я отчетливо увидел, как глаза Слейда остекленели и колени подогнулись.

Джоунс провел апперкот левой. Он чуть-чуть поспешил, и перчатка, не попав в челюсть, рассекла скулу белого боксера.

Слейд упал на четвереньки. Он смотрел прямо на нас невидящим взором. Челюсть его отвисла, и он явно был в ауте.

Вестал, вцепившись в мое запястье пальцами, наклонилась вперед с широко открытым ртом. Я знал, что она визжала, но вокруг стоял такой дьявольский шум, что визга не было слышно.

Половина зрителей вскочила на ноги, и все вопили как безумные. Зал весь заходился от воя и грохота.

Рефери оттолкнул Джоунса к нейтральному углу. Джоунс, которому не терпелось добить противника, не слушался, и рефери пришлось прикрикнуть на него, чтобы добиться своего.

Благодаря этому Слейд выиграл несколько драгоценных секунд. Я внимательно наблюдал за ним и заметил, что в глазах сверкнула искорка жизни.

Рефери склонился над ним и открыл счет, поднимая и опуская правую руку.

— Ловушка для простака! — заорал я в ухо Вестал. — Болван! Попался на такую уловку!

Она, наверное, даже не заметила, что я кричал. Пригнувшись вперед, с горящим взором, она, оскалившись, во все глаза следила за отсчетом секунд.

При счете «девять» Слейд поднялся на ноги. Джоунс тигром прыгнул к нему, но Слейд успел войти в клинч и повис на противнике, пытаясь блокировать мощные руки Джоунса и выиграть мгновения, которые позволят ему прийти в чувство.

Рефери с трудом растащил боксеров, и возбужденный Джоунс тут же обрушил на Слейда град беспорядочных ударов, вместо того чтобы отступить, примериться и нанести один решающий удар.

Слейд прикрыл голову руками и начал отступать, уклоняясь и ныряя. Джоунс наседал на него, не отпуская ни на шаг.

Толпа ревела, требуя крови, но у Джоунса не хватало опыта, чтобы остудить свой пыл и покончить с потрясенным противником одним точным ударом. Гонг прозвучал в тот миг, когда темнокожий боксер загнал Слейда в угол и безостановочно молотил кулаками.

— Черт знает что, — выругался я, когда недовольный Джоунс нехотя двинулся в свой угол. — Держу пари, что у Слейда сломана челюсть. Ну и болван! Только молокососы попадают в такие ловушки, а с его-то опытом… В следующем раунде все будет кончено.

Вестал по-прежнему не отпускала мою руку.

— Никогда еще так не Волновалась, — с придыханием призналась она. — Потрясающе! А у него и в самом деле сломана челюсть?

— А вы сами посмотрите. Видите, как она отвисла? Джоунсу достаточно разок двинуть по ней — и Слейду конец.

Вестал пригнулась и хищно всмотрелась в Слейда, который обессиленно ссутулился в своем углу с помутившимся взором. Грудь боксера ходила ходуном, а челюсть беспомощно висела.

Прозвучал гонг, и Джоунс уже был тут как тут, лицо — свирепая маска, зубы оскалены.

Слейд прикрыл сломанную челюсть обеими руками и встретил противника метким хуком в лицо, от которого Джоунс отлетел на несколько шагов.

Слейд на нетвердых ногах последовал за ним, методично нанося удары справа и слева.

Вестал опять визжала. И не только она.

Секунданты Джоунса подсказывали, чтобы он шел вперед, но Джоунс вдруг засуетился. Всякий раз, как он изготавливался нанести завершающий удар, левая перчатка Слейда попадала ему в лицо и отбрасывала назад. Так продолжалось почти до конца раунда, когда Джоунс наконец исхитрился и провел сильнейший хук слева прямо по сломанной челюсти белого боксера. Лицо Слейда агонизирующе исказилось, и Вестал истошно завопила, требуя, чтобы Джоунс прикончил его.

Слейд упал на колени. Словно смертельно раненный лев, он оскалился на темнокожего противника, который отступил и смотрел на него сверху вниз.

Кровь сочилась из рассеченной брови; струйка крови вытекала из уголка рта.

Гонг резко оборвал подсчет секунд, и секунданты Слейда отволокли обмякшего, полубесчувственного боксера в угол.

— Господи, какое потрясающее зрелище! — проговорила Вестал со вздымающейся грудью. — Никогда даже представить себе не могла, что бокс так захватывает! О Чед, я так счастлива, что вы взяли меня с собой!

— О Чед!

Я уже успел поостыть от поединка двух громил настолько, что смысл сказанного достиг моего сознания.

Третий раунд оказался последним. Секунданты Джоунса сумели наконец внушить своему боксеру: «Не наскакивай на него, а рассчитай как следует и кончай одним ударом».

Все было кончено на второй минуте: мощный хук слева и сразу за ним сильнейший правый кросс. Оба удара достигли цели. Слейд страшно, по-заячьи вскрикнул и рухнул как подкошенный.

Вестал вскочила на ноги. Если бы я не удержал ее, она, наверное, прорвалась бы на ринг.

— Успокойтесь! — закричал я.

Она пыталась вырваться из моих рук, отчаянно стремясь к рингу, но я не выпускал ее. Не одна она сходила с ума: в зале стоял такой вой, что, казалось, стены рухнут.

Когда рефери закончил отсчет и тело Слейда вынесли с ринга, Вестал вдруг обмякла в моих руках. Если бы я не удержал ее, она свалилась бы на пол.

— Уведите меня отсюда, Чед, — взмолилась она. — Мне кажется, я упаду в обморок.

Сквозь окружившую ринг толпу вдруг пробился Леггит.

— Вам помочь, мистер Уинтерс? — спросил он.

— Нужно побыстрее увести ее отсюда.

— Идите за мной.

Он двинулся вперед, прокладывая в толпе путь так, как это умеют только полицейские. Следом за ним шел я, поддерживая Вестал, которая с трудом переставляла ноги.

Леггит отвел нас в служебное помещение, подальше от зрителей, хлынувших к выходам.

— Подождите здесь, — сказал он. — Я вызову вашу машину.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я Вестал.

— Со мной все в порядке. Это все духота и волнение. Никогда так не возбуждалась. Вообще, никогда не испытывала ничего подобного.

Она задрала голову и посмотрела на меня. От этого взгляда я похолодел.

Я знал достаточно женщин на своем веку, чтобы понять, что означает такое выражение. В этот миг Вестал хотела меня так, что просто сгорала от желания.

Я прочел это в ее глазах, в смягчившемся выражении лица, по участившемуся пульсу на шее. Захоти я только, она отдалась бы мне прямо здесь, в душном, тускло освещенном помещении, словно какая-нибудь уличная проститутка, но поверьте мне, такого я не захотел бы и под страхом смертной казни.

И все же настолько неприкрытое, откровенное желание потрясло меня. Мне бы и в голову не пришло, что это крохотное, сморщенное, безобразное существо способно на подобное чувство. Кто угодно, но только не такая костлявая, тощая пигалица. Мне это казалось не только невозможным, но даже непристойным.

— Ваш полицейский приятель отправился за машиной, — уклончиво сказал я, отступив на один шаг; я по-прежнему держал ее за руку, но между нами образовалось свободное пространство. Я отвернулся, словно высматривая, не идет ли Леггит, но на самом деле для того, чтобы Вестал не увидела выражения отвращения на моем лице.

Она резко высвободила руку.

— Со мной уже все в порядке. — Голос ее звучал хрипло и заметно дрожал. — Духота просто невыносимая. Я попытался взять ее за руку, но она не позволила.

— Вы забыли про мой выигрыш. Вы разве не собираетесь забрать его?

— Левша никуда не денется. Я хочу сначала посадить вас в машину.

— Пожалуйста, заберите мои деньги!

Просьба прозвучала резко, как удар хлыста. Я быстро взглянул на нее. Она отвернулась, но недостаточно быстро. Пожалуй, никогда мне не доводилось видеть столь подавленного и несчастного выражения. Вся скорбь и отчаяние одиноких женщин отразились на ее лице.

— Идите же, прошу вас! — взмолилась она. Казалось, она вот-вот зарыдает.

Я повернулся и пошел прочь, ломая голову над тем, что бы это значило.

Лишь позже, когда я возвращался с ее деньгами, разгадка пришла мне в голову, да такая, что я застыл на месте.

Неужто она и впрямь хотела, чтобы я овладел ею прямо здесь, в мрачной комнатенке? И ее несчастный вид означал, что она осознала, насколько непривлекательна и неприятна для меня?

«Чушь собачья, — сказал я себе. — Выкинь из головы эти сумасбродные мысли. Если все женщины вокруг готовы броситься тебе на шею, это вовсе не значит, что она такая же. С ее-то миллионами и безграничной властью! Не такая же она дура, чтобы втюриться в банковского клерка? Или нет?..»

Я перешел с шага на бег, но, когда вернулся в полуосвещенную клетушку, Вестал и след простыл.

Я побежал к выходу, толкнул дверь и вышел в знойный и спертый ночной воздух.

Леггит шел в мою сторону. Я подождал, пока он приблизился.

— Мисс Шелли уехала домой, — сказал он, пытливо глядя на меня из-под полей ковбойской шляпы. — Она чем-то расстроена.

— Должно быть, от волнения и духоты, — пробормотал я.

«Неужто она влюбилась в меня? — Я вновь и вновь задавал себе этот вопрос. — Или она вдруг оказалась во власти мимолетной, бурной страсти? Физического желания, вызванного зрелищем двух полуобнаженных здоровяков, молотивших друг друга?»

— Вот это был бой… — произнес Леггит. Он стоял рядом и по-прежнему не спускал с меня глаз.

— Полный позор. Ни за что бы не поверил, что Слейд попадется в такую ловушку, как последний простак, — сказал я. — С его-то опытом за плечами.

Леггит извлек пачку сигарет, угостил меня, и мы закурили.

— К этому приводит излишняя самоуверенность, — сказал он. — В моем деле это случается сплошь и рядом. Например, кто-то совершает убийство. Продумывает все до мелочей, чтобы замести следы; фабрикует железное алиби или делает так, чтобы подозрение пало на кого-то другого. И потом думает, что ему уже ничего не грозит. А это вовсе не так, мистер Уинтерс. Как раз тот, кто уверен в своей безопасности и безнаказанности, легче всего попадет в ловушку для простака. Причем в тот самый миг, когда менее всего этого ожидает. Только что все было спокойно и вдруг — бах! и он в нокауте; правда, итог для него пострашнее, чем сломанная челюсть.

— Да, пожалуй, вы правы, — согласился я, не слишком, впрочем, прислушиваясь к его болтовне. — Что ж, мне пора, лейтенант. Спокойной ночи.

И только сегодня утром я вспомнил его слова.

И понял, что в словах Леггита был толк.

Убийца, уверовавший в свою безопасность, легче всего попадается в ловушку для простака. Я должен был знать. Я продумал все до мелочей, уверовал в собственную непогрешимость, и тут — бах! Точь-в-точь, как сказал Леггит.

* * *

Вернувшись домой, я застал в своей квартире Глорию (фамилию вам знать необязательно), ту самую блондинку, свидание с которой у меня расстроилось из-за того, что Вестал навязалась со мной на стадион.

Глория сидела в кресле в одном лифчике, алых трусиках и ажурных чулках, прикрепленных к небесно-голубому поясу в оборочках.

Если вам так же нравится Джейн Рассел, как и мне, то вам понравится Глория. Изящно подстриженные шелковистые волосы, симпатичная мордашка — пустая, конечно, но вполне миленькая.

— Дорогой, я тебя жду уже целую вечность, — плаксиво сморщилась она. — Боюсь, что выпила все твое виски.

— В таком случае, налей мне то, что осталось, — буркнул я. — А потом полезай в постель и лежи тихо. Мне нужно уладить кое-какие дела.

Я подошел к телефонному аппарату и набрал номер Вестал.

Пока я ждал ответа, Глория продефилировала к платяному шкафу и из полудюжины ночных рубашек, что я всегда держу под рукой, отобрала ярко-красную, которую принесла сама.

— О господи, — взмолился я. — Только не эту. В ней ты похожа на пожарного.

Она обернулась через плечо и метнула на меня плотоядный взгляд.

— Именно поэтому я и хочу ее надеть. Разве мне не придется гасить пожар в постели?

— Резиденция мисс Шелли, — послышалось в трубке.

— Говорит мистер Уинтерс. Соедините меня с мисс Шелли.

— Одну минуту, сэр.

Глория пересекла комнату и скрылась в ванной.

В трубке затрещало, и послышался голос мисс Долан:

— Да, мистер Уинтерс?

— Я хотел поговорить с мисс Шелли.

— Простите, но мисс Шелли уже почивает.

— Мне нельзя сказать ей хотя бы пару слов?

— Боюсь, что нет.

— Очень жаль. Что ж, ладно. Вы передадите, что я звонил? Я хотел узнать, отошла ли она уже от духоты и волнения после поединка.

— Я передам ей.

— Спасибо. — Я на секунду примолк, потом продолжил:

— И еще, миссис Долан, я до сих пор так и не поблагодарил вас за то, что вы…

В трубке послышались короткие гудки.

Уже второй раз она прервала разговор со мной. Я повесил трубку, отхлебнул виски и задумчиво уставился на ковер. Мисс Долан начала меня интересовать.

Глория выпорхнула из ванной, как расфуфыренная красная птичка.

— Уж не самой ли Вестал Шелли ты сейчас звонил? — полюбопытствовала она, вытягиваясь на кровати.

— Ты угадала, — бросил я, набирая номер Блейкстоуна.

— Значит, это ее ты водил на бокс вместо меня?

— Угу.

Голос Блейкстоуна прорычал в трубку:

— Алло!

— Это Чед, — сказал я. — Мы можем начинать, Райан. Завтра я превращу ценные бумаги на четверть миллиона в наличные и открою в Западнокалифорнийском банке счет на имя мисс Шелли. Твоя задача — вложить эти деньги в дело, которое приносило бы ей ежемесячный доход. Мы не можем потерять больше, чем двадцать тысяч. Если превысишь этот лимит, потеряешь счет. Понятно?

— Господи, да я и пяти тысяч не потеряю, — сказал Блейкстоун. — Буду обращаться с этим счетом, как со своим собственным. Да, похоже, мы с тобой и впрямь немножко подзаработаем.

— Именно так. И еще, Райан. Мне нужен еженедельный отчет о всех твоих операциях и планах. В подробностях. Делай все, что считаешь нужным, но каждый понедельник у меня должен быть отчет. Договорились?

— Конечно.

— Вот и прекрасно. Приступай завтра же. Дай мне знать, как только понадобятся деньги.

— Положись на меня, Чед.

Когда я повесил трубку, Глория сказала:

— Чед, дорогой мой… Я вздохнул.

— Я забыл, что ты здесь. Чего ты хочешь?

— Ты меня сейчас не разыгрывал? Я посмотрел на нее и ухмыльнулся. Она сидела в постели, и на ее внимательной мордашке блестели широко раскрытые, как у ребенка, голубые глаза.

— Кто тебя просил подслушивать?

— Так у тебя и вправду есть четверть миллиона? Глория, конечно, порой бывает жуткой приставалой, но у нее огромное преимущество: она умеет держать язык за зубами. Я вдруг ощутил настоятельную потребность поделиться с кем-то своими мыслями о Вестал.

— За то время, что прошло после нашей последней встречи, — начал я, — я стал финансовым советником мисс Шелли. Если повезет, сумею заколотить кое-какие бабки.

— Я слышала, что у нее жуткий нрав, — сказала Глория, откидываясь на подушки — Так оно и есть, — согласился я. — Но, похоже, мое мужское обаяние на нее повлияло. Она чуть не соблазнила меня сегодня вечером.

Глория приподняла голову и уставилась на меня.

— Ты не шутишь, надеюсь?

— Нет, конечно. Еле-еле сдержал ее. Не будь она безобразна, как макака, я бы сейчас миловался с ней, но, слава богу, я еще до такого не докатился.

— Господи, ну и придурок же ты! — воскликнула Глория, вскакивая, словно подброшенная пружиной. — Я думала, что у тебя в голове хоть капля мозгов есть.

Я так изумился, что едва не уронил стакан с виски.

— Что ты мелешь?

— Если бы мужчина-миллионер попытался соблазнить меня, я бы не стала сопротивляться, — заявила Глория. — Будь он даже одноногий, косой и щербатый в придачу. Я знаю, что она худющая, но в целом отнюдь не уродка. Сколько она точно стоит?

— Не знаю. Миллионов семьдесят, а то и больше.

— Боже всемогущий? Семьдесят миллионов! И, говоришь, она выделила тебе двести пятьдесят тысяч?

— Да. А какое тебе дело? Подвинься, я ложусь.

— Нет уж, подожди. Давай сперва закончим с этим, Чед. Я просто дрожу. — Глория сползла с постели и принялась бесцельно слоняться по комнате. — Расскажи мне подробно все, что было сегодня вечером.

Я рассказал про бой, про то, как вела себя Вестал во время поединка и после его окончания, в тускло освещенной комнатке, как она сбежала от меня.

Глория примостилась на краю стола и обняла руками колени. Она слушала меня внимательно, ни разу не перебив.

— И ты ей только что позвонил?

— Да, но дальше секретарши не пробился.

— Ты плохо пытался.

— Ничего подобного. Я оставил послание. Разве этого мало?

— Послание? Господи помилуй! Когда ты, наконец, уразумеешь, что девушкам ни к чему какие-то послания? Им нужно нечто более осязаемое. Ну, ладно, черт с тобой. Ты должен послать ей цветы. Пусть утром ей принесут от тебя корзинку белых фиалок.

— Вот как? Ты считаешь, что так будет лучше? Я не согласен. Она еще вообразит, что я к ней неравнодушен, тогда вообще будет кошмар.

— Господи, да что с тобой происходит, Чед? — спросила Глория, глядя на меня. — Ты и в самом деле такой тупица или прикидываешься?

— Что за вздор ты опять несешь, дурья ты башка?

— Не такая уж дурья, мой дорогой. — Она потянулась за сигаретой и закурила. — Я знаю, на что могла бы потратить немного ее денежек. Я могла бы жить в роскошной квартире на Парк-авеню, куда ты бы приходил отдыхать и расслабляться после того, как завладеешь ее миллионами.

— Ты, верно, свихнулась? — спросил я, уставившись на нее.

— Представь, Чед, что ты женщина ее возраста, некрасивая, одинокая и никому не нужная, и вдруг появляется молодой, уверенный красавец-мужчина с обаятельными манерами голливудского героя, который к ней неравнодушен. Она же влюбится без памяти! Сыграй по-умному, дорогой, слушайся меня, и через месяц она станет твоей женой.

— Моей женой! — завопил я. — Да я бы охотнее женился на крокодиле! Нет, ни за что на свете! Подумать только, что эта высушенная, сварливая мартышка будет со мной до конца жизни! Ты просто спятила!

Глория спокойно смотрела мне в глаза.

— А ты представь, что до конца жизни рядом с тобой будут семьдесят миллионов долларов, — тихо сказала она. — Представил?

Я начал было говорить, но осекся.

— Ага! Вижу, ты начинаешь соображать, — сказала Глория, не спуская с меня глаз. — Долго же до тебя доходило. И что с того, что она будет рядом с тобой? Это ведь не значит, что ты не можешь развлекаться на стороне, верно? Я буду всегда ждать тебя в роскошной квартирке. Суди сам: как долго, по-твоему, ты сможешь распоряжаться четвертью миллиона? Если ты не ляжешь с ней в постель, она начнет злиться и обижаться. И потом отомстит тебе. Воспользуется первым же предлогом, чтобы отобрать у тебя денежки. Женись на ней, Чед, и станешь кататься как сыр в масле. Будь с ней ласков и внимателен и начнешь из нее веревки вить. Уж я-то тебя знаю: когда захочешь, ты совершенно неотразим.

— Заткнись, — сказал я. — Мне надо подумать. Глория послушно замолчала, внимательно глядя на меня. Минут десять я сидел и разглядывал потолок. Потом вскочил на ноги.

— Ну, что, решился, дорогой? — поинтересовалась Глория.

— Пожалуй, да, — ухмыльнулся я. — В темноте все женщины похожи друг на друга, а семьдесят миллионов это семьдесят миллионов, черт бы меня побрал!

Глава 6

Не стану тратить время и подробно описывать, как я обхаживал Вестал. Скажу одно: как и предрекала Глория, я женился на Вестал через месяц после того памятного боксерского поединка.

Вестал сразу клюнула на мою удочку Все было так, как сказала Глория. Вестал была одинока и остро ощущала свою непривлекательность. Я оказался первым мужчиной (вполне недурной наружности и достаточно незаурядным), который обратил на нее внимание. Да и то, что я ее не боялся и не трепетал перед ней, как осиновый лист, тоже сыграло мне на руку.

Я исхитрился находить достаточно деловых вопросов, чтобы иметь предлог заезжать к ней по меньшей мере раз в день.

Первые четыре или пять дней мы говорили только о делах, разве что потом позволяя себе пропустить рюмочку или немного пройтись по саду, прежде чем я откланивался и отбывал по служебным делам.

Потом постепенно, почти незаметно я перешел к более решительным действиям.

Я пригласил ее в ресторан «У Джо» на Кейп-Пойнте — небольшое уютное местечко, где готовили исключительно из морских продуктов. Вестал никогда прежде не бывала в подобных заведениях и не скрывала, что получила огромное удовольствие.

Когда я отвозил ее домой, нам светила луна, а из радиоприемника лилась волнующая музыка Шуберта. Я тщательно следил за тем, чтобы не перейти грань, и обращался с Вестал, как с сестрой.

Ни одна сестра в мире не смотрела на своего брата так, как смотрела на меня Вестал, когда я прощался с ней. Тогда я точно понял, что помани я ее пальцем — и она станет моей, но я сдержался.

Проползли десять дней, едва ли не самых скучных и томительных в моей жизни. Каждый вечер я водил ее куда-нибудь. Теперь она всегда звала меня Чед, а я звал ее Вестал.

За эти десять дней она ни разу не вспылила. Очень трогательно было следить, как она старалась хоть чем-то сгладить свои физические недостатки.

Но хватит об этом. Это не слишком интересно, да и не слишком важно. Я рассказываю вам, как ухаживал за Вестал, исключительно для того, чтобы вы не подумали, что она вышла за меня замуж лишь по мановению волшебной палочки.

По прошествии двадцати дней мы вновь встретились с Глорией, чтобы обсудить, как развиваются события.

— Завтра перехожу в наступление, — сказал я. — Вечером мы идем на барбекю, а потом. Боже, помоги мне, я собираюсь ее поцеловать.

Глория хихикнула.

— Жаль, что я этого не увижу.

* * *

На следующий вечер Вестал вела себя со мной как семнадцатилетняя девочка-подросток. Как и напророчила Глория, она влюбилась в меня без памяти.

Я притормозил невдалеке от вершины утеса, ярдах в трехстах от железных ворот, преграждавших путь в резиденцию Вестал. Мы прекрасно поужинали, весь вечер я пил двойное виски. Над морем ярко сияла луна. Воздух вокруг нас был свеж и бесшумен.

Вестал разошлась и веселилась от души. Ей было хорошо, она была влюблена, резвилась, как котенок, и ей не хотелось отпускать меня домой.

Я прижал ее к себе одной рукой и, когда она подняла голову, поцеловал в губы. Мне пришлось сделать над собой усилие, так что вышло не очень складно, но все же это был наш первый поцелуй.

Она схватила мою руку своей крохотной, птичьей лапкой, глядя на меня, словно на греческого бога.

— Давай останемся здесь и будем всю ночь любоваться луной, — предложила она.

— Не могу, — ответил я. — У меня завтра много работы. Тебе-то хорошо — ты можешь все утро нежиться в постели. А я должен зарабатывать на жизнь.

— Ты вовсе не должен этого делать, Чед, — с горячностью сказала она. — У меня денег хватит для нас обоих. Уходи из этого мерзкого банка. Я хочу больше быть с тобой.

Вот оно: тютелька в тютельку, как предсказала Глория!

— Ты не отдаешь себе отчета в своих словах, — сказал я. — Давай оставим эту тему, пока ты не сказала чего-нибудь, о чем будешь потом жалеть. Я не должен был целовать тебя.

— Я так этого хотела. — Тонкие руки обвились вокруг моей шеи. — Не чурайся меня, Чед. Мне так одиноко. Я прижал ее к себе.

— Я просто без ума от тебя. Будь у меня положение и деньги, все было бы по-другому, но, увы. — Я оттолкнул ее. — Ладно, хватит об этом. Я отвезу тебя домой.

— Я должна поговорить с тобой, Чед! — пылко воскликнула она.

— Хорошо, но это все впустую. Нам не стоило затевать этот разговор.

— Скажи правду. Я и в самом деле что-то значу для тебя?

— Я просто не знаю, что со мной происходит, — сказал я, не глядя на нее. — Я думаю только о тебе, постоянно. Ты засела в меня, как заноза. Сумасшествие какое-то.

Я замолк. Мозг мой отказывался воспринимать несусветную чушь, что я нес, но для нее это была вовсе не чушь.

Она смотрела мне в глаза, вся сияющая и какая-то преобразившаяся. Говорят, что влюбленная женщина становится прекрасной. Вестал, конечно, ничто на свете не сделало бы прекрасной, но в тот миг, в матовом лунном безмолвии, она благодаря какому-то волшебству не казалась безобразной. Огромное достижение.

— Так ты… ты хочешь, чтобы я стала твоей женой? — голос ее внезапно охрип.

— Да разве я вправе? — бросил я. — Хватит, Вестал. Я повернул ключ зажигания и запустил двигатель.

— Все равно у нас ничего не выйдет. Как бы я ни любил тебя, моя гордость никогда не позволит мне жить за твой счет.

Эту фразу я взял из одной мыльной оперы, которую мы слушали вместе с Глорией. Помню, мы буквально покатились со смеха, когда главный герой напыщенно изрек эту галиматью.

Но Вестал было не до смеха. Она любовно сжала мою руку своими костлявыми пальцами.

— Я ждала от тебя именно такого ответа. Я горжусь тобой, Чед. Тебе и в самом деле нужна я, правда?

— Хватит, Вестал. Нам пора ехать. Она помотала головой.

— Я не потерплю, чтобы мои деньги встали поперек нашему счастью, — сказала она. — Я найду выход. Приезжай ко мне завтра. Предоставь все мне.

На миг я испугался, не переборщил ли я. Вдруг этой влюбленной шимпанзе взбредет в голову сложить семьдесят миллионов в мешок и утопить в океане?

— Хорошо, я приеду, — пожал плечами я. — Приеду, потому что не могу без тебя. Но выбрось свои идеи из головы, Вестал, мы сможем остаться друзьями.

Тоже из репертуара героя-любовника.

— Положись на меня, Чед, — сказала она и приникла ко мне. — Поцелуй меня, дорогой мой. Ох!

* * *

На следующий день все мосты были сожжены. Вестал не стала полагаться на случай. Перед обедом, когда я к ней приехал, все уже было решено.

Не говорю, что я добился всего, о чем мечтал, но на большее, не вызвав у нее подозрений, я рассчитывать не мог.

Если бы я не был одержим идеей завладеть семьюдесятью миллионами зеленых, я бы остался доволен и достигнутым. Тогда же, возвращаясь домой, я был несколько разочарован и раздосадован. Я мог рассчитывать на большее.

Вытянувшись на кровати, я как следует пораскинул мозгами.

Она, безусловно, рвалась выйти за меня. О ее скупердяйстве ходили легенды, поэтому условия, которые она мне предложила, можно было бы считать сверхщедрыми, и я, конечно, остался бы удовлетворенным, если бы не эти чертовы семьдесят миллионов, мысль о которых не давала мне покоя.

Она предложила, чтобы двести пятьдесят тысяч, которые я мог вкладывать в дело от ее имени, полностью перешли в мое распоряжение. Поскольку, добавила Вестал, я не соглашусь принять от нее деньги в подарок, пусть считается, что она дает их в ссуду. А чтобы снять камень с моей души (это ее слова, а не мои), я буду выплачивать ей обычный банковский процент, тогда как вся прибыль будет оставаться у меня.

Что ж, вполне справедливо. Четверть миллиона для начала — сумма более чем приличная. Далее Вестал предложила, чтобы я открыл сеть контор и взял весь ее бизнес под свой контроль. Конечно, добавила она, я не должен торчать в конторах в рабочие часы. Я должен нанять грамотный персонал и время от времени проверять, как идут дела. Работа не должна отнимать у меня больше двух часов в день. Остальное время (господи, помоги мне, грешнику) я буду проводить с ней.

Получив контроль над всеми делами Вестал, я, конечно, сумею изыскать возможности для того, чтобы подзаработать тут и там. Кроме того, это означало, что я смогу брать неограниченные кредиты под ее семьдесят миллионов в виде ценных бумаг.

А тут Блейкстоуну и карты в руки. Деньги потекут рекой.

Словом, для начала совсем недурно.

Вестал буквально из кожи вон лезла, чтобы сыграть свадьбу как можно быстрее. Может, она опасалась, что я передумаю. Дату торжественного события она наметила сразу же — через четырнадцать дней.

Я хотел устроить праздник в узком кругу, Вестал же и слышать об этом не хотела. Это счастливейший миг в ее жизни, и он должен стать особым событием. Весь мир должен узнать, что ей достался молодой, замечательный муж, поэтому приготовления обошлись в фантастическую сумму.

Пригласила она больше тысячи гостей. Откуда она выкопала эти фамилии, я не представляю. В программе намечался костюмированный бал, четыре оркестра, балет на лужайке и фейерверк. Приготовления стоили десятки тысяч, а медовый месяц (Боже, придай мне силы!) нам предстояло провести в Венеции, на борту принадлежавшей Вестал роскошной моторной яхты.

Яхта была уже на пути в Италию, мы же должны были после свадебной церемонии вылететь туда самолетом, сесть на яхту в Неаполе и отплыть в Венецию.

Мысль о том, что мне предстояло провести шесть недель наедине с Вестал на борту яхты, преследовала меня как ночной кошмар, но выхода я не видел.

К счастью для меня, Вестал была настолько поглощена приготовлениями к свадьбе, что за четырнадцать дней я ее почти не видел.

Впрочем, не только она была занята, мне тоже пришлось побегать как следует.

Я арендовал конторское здание на Королевском бульваре, где размещались все известные фирмы. Мне удалось уговорить Ледбитера и мисс Гудчайлд взять управление всей конторой в свои руки. Тем самым я убил двух зайцев: я мог быть спокойным за дела Вестал и получал массу свободного времени на то, чтобы заняться собственными делами.

Вот, собственно говоря, и все. Будущее мое рисовалось в самых радужных тонах. Мне предстояло жениться на одной из богатейших женщин Америки. Из нищей банковской крысы я вдруг превращался в нувориша.

Словом, в тот миг все казалось прекрасным.

Беда лишь в том, что продлился тот миг недолго.

Глава 7

Я опущу подробности свадебной церемонии. Я чувствовал, что все гости пожирают меня глазами и задают себе вопрос, как я ухитрился заарканить Вестал с ее миллионами, и знал, что меня называют ловким пройдохой и авантюристом. И, хотя держались со мной подчеркнуто вежливо, печенкой я ощущал напряжение.

Из Клифсайда мы уехали за полночь, поскольку Вестал хотела полюбоваться фейерверком. Нас отвезли в аэропорт, где нас ждал чартерный рейс на Париж, а оттуда в Рим.

Перспектива провести шесть недель один на один с Вестал на борту яхты по-прежнему приводили меня в содрогание.

Кроме экипажа, моего личного слуги, горничной Вестал и Евы Долан, отвечавшей за программу осмотра достопримечательностей, отвлечь от меня Вестал было некому.

Ева Долан отбыла в Европу заранее и встречала нас в парижском аэропорту Орли.

Она все организовала, и нас быстро разместили в лучших апартаментах отеля «Риц».

Ужас первой брачной ночи я несколько отложил, уговорив Вестал осмотреть со мной красоты дневного и особенно — ночного Парижа. В отель мы вернулись в четыре утра, не чуя под собой ног, и я настоял на том, чтобы Вестал спала отдельно — должна же жена отдохнуть хоть несколько часов перед полетом в Рим.

Она настолько вымоталась, что даже не пыталась возражать, я же выиграл еще одну ночь перед неотвратимо надвигающимся кошмаром вступления в физическую близость с Вестал.

Париж мы покинули около полудня и перелетели в Рим. Оттуда нас отвезли в Неаполь. Оставив в Неаполе Еву надзирать за подготовкой яхты к круизу, мы с Вестал переехали в Сорренто, где нам предстояло в течение трех дней любоваться местными достопримечательностями.

Вестал хотела побывать на Везувии, в Помпеях, на Капри и, естественно, в знаменитых гротах.

Наш небольшой отель примостился на склоне горы. Окна номера выходили на Неаполитанский залив с потрясающим видом на гавань, Везувий и виднеющийся на горизонте живописнейший остров Капри.

Будь рядом со мной Глория, все было бы прекрасно, Вестал же, которая постоянно висела у меня на руке и безостановочно болтала, как сорока, отравляла все настроение. Она вела себя как типичный американский турист, вырвавшийся в Европу и снедаемый неутолимой жаждой глазеть на все подряд и, не дай Бог, что-нибудь упустить.

Днем мы спустились на частный пляж и почти целый час не вылезали из моря.

Потом мы нежились на знойном песке, потягивая ледяной кофе. Вестал трещала не переставая.

Не пытайтесь выяснить у меня, о чем она говорила. Я до поры до времени пропускал ее слова мимо ушей, но вдруг она выдала такое, что я невольно насторожился.

— Чед, дорогой, — сказала она, — давай уединимся сегодня вечером пораньше. Ведь мы уже три дня женаты и до сих пор ни разу… ни разу…

Я выдавил улыбку.

— Ты права, мы столько хотели посмотреть и сделать, что как-то совсем упустили из вида это обстоятельство. Хорошо, сегодня мы пойдем спать пораньше.

Рано или поздно это должно было случиться. Не мог же я до конца своих дней откладывать этот миг. Помнится, я брякнул Глории, что в темноте все женщины похожи друг на друга. Тогда я так и считал и лишь теперь понял, как жестоко ошибался.

Ночь казалась бесконечной. Ни Вестал, ни я почти не сомкнули глаз. Мы лежали в темноте бок о бок, два незнакомых человека, и я клял себя на все корки, что женился на ней.

Я дал себе зарок, что больше такая ночь не повторится. Сопровождать Вестал я буду, тут никуда не денешься, но спать мы будем отдельно.

На следующий день Ева доставила наш «роллс-ройс», и мы отправились в Помпеи. Вестал выглядела подавленной и угрюмой. Я тоже был не в настроении. За всю дорогу мы не перекинулись и парой слов.

Древние развалины в Помпеях мы осмотрели довольно быстро. Я вообще считаю туризм пустым времяпрепровождением, а Вестал была не в духе.

Когда мы возвращались в отель, я спросил:

— Ты и в самом деле так рвешься на Капри, Вестал? Туристы там кишмя кишат, а красота острова, по-моему, сильно преувеличена. Может, сядем на яхту и улизнем от этих толп?

Она кивнула, даже не глядя на меня.

— Хорошо. Я не против.

Я изумился, что она так легко согласилась, ведь она мне все уши прожужжала, как мечтает попасть на Капри. Должно быть, поняла, что я терпеть не могу праздно глазеть по сторонам, и была готова на все, что угодно, чтобы ублажить меня. Очень трогательно.

Ева сидела впереди, рядом с шофером. Я наклонился вперед и сообщил ей, что мы решили ехать сразу на яхту, и попросил заскочить в отель расплатиться по счету и упаковать наши вещи.

Она кивнула не оглядываясь. Хотел бы я знать, что она подумала по поводу внезапной перемены наших планов.

"Роллс-ройс» притормозил напротив отеля, и Ева вышла. Автомобиль тут же двинулся дальше, а я с любопытством осмотрел девушку, которую мы оставили на самом солнцепеке.

На Еве было серое шелковое платье простого кроя, широкополая белая шляпа и зеленые солнечные очки. Она выглядела подтянутой и аккуратной, и я вдруг заметил, что у нее длинные стройные ноги и изящные лодыжки. Я был немного потрясен. Я был настолько убежден, что, кроме Вестал, на яхте не будет ни одной женщины, стоящей внимания, а тут вдруг оказывается, что совсем рядом есть девушка, способная скрасить жуткие недели непрерывного общения с моей отталкивающей супругой. Возможно, Ева тоже из разряда кислых дев, но она, по меньшей мере, не была ни тощей, ни уродливой.

Яхта водоизмещением в пятьсот тонн сверкала ослепительной белизной и была отделана с поразительной роскошью. Наши апартаменты состояли из огромной спальни с двуспальной кроватью, двух ванных комнат, будуара, в котором размещалась еще одна кровать, и просторной кают-компании.

— Тебе нравится? — взволнованно спросила Вестал.

— Замечательно, — сказал я. Потом просунул голову в будуар.

— Я буду спать здесь, Вестал. Я сплю беспокойно и не хотел бы мешать тебе. Дверь между нашими комнатами мы можем оставлять открытой, чтобы разговаривать, лежа в постелях.

Повернувшись к ней спиной, я делал вид, что рассматриваю туалетные принадлежности на трюмо, а на самом деле зорко следил за Вестал в зеркале.

Она вся обмякла, когда услышала мои слова. Лицо ее вытянулось. Она сразу постарела и выглядела еще более отталкивающе, чем всегда.

— Я… я думала, что ты захочешь спать со мной. Я повернулся лицом к ней. С этим надо было покончить раз и навсегда.

— Для меня дружба в супружеской жизни несравненно важнее, чем физическая сторона. Как и для тебя. Не стоит обременять себя тем, что нам обоим не нравится. Хорошо, что мы понимаем друг друга. Это огромное счастье.

Она покраснела, потом стала белая как мел.

— Но, Чед…

— Я пойду позову Вильямса и попрошу распаковать мои вещи, — сказал я, делая вид, что не замечаю ее состояния. — Давай встретимся через полчаса в баре и пропустим по рюмочке?

— Хорошо.

Голос прозвучал так тихо, что я едва расслышал ее. Я решительно прошел в будуар и закрыл за собой дверь.

Вильяме, мой слуга, уже распаковывал чемоданы. Я разделся, принял душ, переоделся в белую рубашку и белые фланелевые брюки и вышел на палубу.

Я оперся о фальшборт и закурил сигарету. На сердце у меня скребли кошки. Я понимал, что веду себя по-свински. Она не виновата в том, что природа не наделила ее красотой и нормальным телосложением, но что я мог поделать — физическая близость между нами была невозможна.

К нашей яхте приближался маленький катер, и я узнал Еву Долан, которая стояла рядом с рулевым. Когда она поднялась по трапу на палубу яхты, я подошел поприветствовать ее.

— Никаких проблем в отеле не возникало? — спросил я. Ева обернулась. Лицо ее ничего не выражало. Огромные солнечные очки скрывали ее глаза.

— Весь багаж уже на борту, мистер Уинтерс. Мы и в самом деле плывем в Венецию?

— Да, снимаемся с якоря рано утром. Она кивнула и повернулась, чтобы идти.

— Не уходите. Пойдемте, выпьем по коктейлю.

Она приостановилась и обернулась вполоборота ко мне.

— Извините меня, мистер Уинтерс, но у меня нет времени.

Она подошла к трапу, ведущему в салон.

И тут я впервые заметил, как плавно и соблазнительно покачиваются ее бедра: обожаю, когда женщина так покачивает бедрами.

Я стоял и смотрел ей вслед, чувствуя, что сердце мое затрепетало.

* * *

Отужинав, мы с Вестал поднялись на палубу. Вестал попросила поставить танцевальную музыку и срывающимся голосом спросила, не хочу ли я потанцевать? Танцевала она неважно, и, когда кончилась вторая пластинка, я заявил, что здесь слишком жарко, и мы расселись по плетеным креслам. Я кликнул стюарда и попросил принести мне бренди.

Ночка выдалась просто чудо. Бриллиантики звезд рассыпались по пурпурному небу, освещаемому ярким сиянием залитого мириадами огней Неаполитанского залива.

В обществе подходящей женщины это было бы самое романтическое место на свете, рядом же с Вестал это выглядело просто как вода; небо, огни и жара.

Говорить нам было не о чем, и мои мысли устремились к Еве. Я начал представлять, что она делает. Должно быть, ей довольно скучно одной на яхте. «Интересно, — подумал я, — чем она займется, когда мы придем в Венецию». Мне вдруг остро захотелось поговорить с ней, чтобы узнать ее поближе.

Я отставил в сторону рюмку и поднялся.

— Пойду поразмять ноги, — сказал я Вестал. — Скоро вернусь.

Вестал поспешно вскочила, уронив при этом сумочку и портсигар.

— Посиди здесь, — сухо сказал я. — Ты, должно быть, устала.

Я подобрал сумочку с портсигаром, положил их на столик и улыбнулся Вестал.

Она откинулась на спинку кресла, глядя на меня.

— Я совсем не устала.

— Устала, устала. Я же вижу. Почему бы тебе не пойти поспать? С тех пор как мы покинули Клифсайд, ты ни разу не высыпалась.

Она вздрогнула и отвернула лицо.

— Хорошо. Я пойду спать.

— Я скоро приду, но если ты вдруг сразу уснешь, то я на всякий случай пожелаю тебе доброй ночи сейчас. — Я потрепал ее по плечу и зашагал прочь по палубе.

Войдя в тень, я обернулся.

Вестал сидела неподвижно, уронив голову. Она выглядела столь жалкой и несчастной, что меня невольно передернуло. Да, похоже, я взвалил на себя непосильную ношу. От одной мысли о том, что этот кошмар продлится долгие годы, мне стало тошно.

Я попытался успокоить себя, что по возвращении в Клифсайд все будет по-прежнему. Вокруг нее будут друзья, привычные занятия, бридж, лекции и общественная деятельность. Я вернусь к своей работе и к Глории. Конечно, было ошибкой отправляться вдвоем в столь длительное путешествие, где некому развеять скуку и монотонность или хотя бы помочь мне развлекать Вестал.

Я спустился на нижнюю палубу. Там было темно; свет падал только от луны. Из бара донеслись голоса. Заглянув в иллюминатор, я разглядел капитана и штурмана, которые резались в джинрамми, в то время как стюард стоял рядом и наблюдал за игрой.

Я подумал, не присоединиться ли к ним, как вдруг уловил впереди какое-то движение.

Ева вышла из салона, и на мгновение ее силуэт вырисовался в освещенном дверном проеме, потом она пересекла палубу и приблизилась к фальшборту. Я хотел было подойти к ней, но в этот миг из салона вышел какой-то мужчина и присоединился к Еве.

Я отступил в полумрак. В незнакомце я узнал Роллинсона, второго помощника капитана.

Несколько минут я следил за парочкой, чувствуя, что меня захлестывает необъяснимая жгучая ревность. Я-то думал, что ей скучно и одиноко. Надеялся составить ей компанию, чтобы скрасить унылые недели, в то время как, оказывается, по-настоящему одиноким был я.

Роллинсон потихоньку подвигался к ней ближе и ближе. Потом я заметил, что он взял ее за руку, но Ева резким движением высвободила ее.

После затянувшегося молчания Роллинсон сказал:

— Давайте потанцуем. В салоне никого нет. Шкипер сидит в баре.

— Спасибо, но мне не хочется.

— Уважьте, Ева, хоть разок, — попросил он. — Я уже забыл, когда танцевал в последний раз. Она пожала плечами.

— Хорошо. Только недолго.

Они вернулись в салон. Несколько секунд спустя заиграло радио, передавали веселый свинг.

Раздосадованный и снедаемый муками ревности, я возвратился в свою каюту.

Я тихо открыл дверь, вошел, не зажигая света, и прокрался на цыпочках к будуару, дверь в который была открыта.

Возле двери я приостановился, прислушиваясь.

Из темноты доносились слабые всхлипывания, от которых мне стало зябко. Вестал плакала.

Я бесшумно прикрыл дверь, разделся в темноте и забрался в постель.

Еще долго из-за двери слышались сдавленные рыдания, Заснул я нескоро.

* * *

Проснулся я примерно в шесть утра. Сквозь иллюминатор пробивались яркие солнечные лучи, и я решил, что пора вставать. Побрившись, я натянул плавки и поднялся на палубу.

Манящая голубизна моря выглядела столь соблазнительно, что я сразу нырнул в воду. Вынырнув на поверхность, я заметил ярдах в тридцати голову в белой купальной шапочке. Сперва я подумал, что это Вестал, потом, когда женщина перевернулась на спину, я узнал Еву.

Я быстро подплыл к ней.

— Привет, — поздоровался я, отфыркиваясь. — Вам, я вижу, тоже не спится.

— Доброе утро, мистер Уинтерс. Я уже плыву назад.

— Поплаваем еще немного. Давайте доберемся до плота. Я смотрел на нее с нескрываемым любопытством. Без очков она была просто прехорошенькая.

Ева помотала головой.

— Извините, но я хочу есть, У меня еще столько дел сегодня утром…

Она повернулась и поплыла к яхте. Я последовал за ней.

— Хорошо. Давайте позавтракаем вместе.

— Миссис Уинтерс это не понравится. А я ее секретарь.

— Ну и что? Вы и мой секретарь тоже. К тому же миссис Уинтерс еще спит. А я не люблю есть в одиночестве.

— А я люблю, — отрезала она, ускоряя темп.

Борта яхты мы достигли в молчании. Ева подтянулась на веревочном трапе, который свешивался с фальшборта.

Она была в цельном белом купальнике, настолько прозрачном, что, когда она выбралась из воды и начала карабкаться по трапу, мне на миг показалось, что она голая.

Вид ее почти обнаженного тела под мокрым, прилегающим купальным костюмом ошеломил меня. Во рту у меня сразу пересохло.

Я лег на воду лицом вверх и смотрел ей вслед.

Ева пролезла под поручнем и скрылась в своей каюте, ни разу не оглянувшись.

Только тут я заметил, как гулко колотится мое сердце. Я вдруг остро почувствовал, что мечтаю о Еве так, как не мечтал еще ни об одной женщине в жизни.

Следующие три дня и три ночи были для меня адской пыткой. Я бредил Евой. Целыми днями и ночами я думал о ней.

Не знаю, заметила ли она, что со мной творится, но избегала она меня с таким дьявольским коварством, что я видел ее лишь мельком, когда рядом была Вестал.

От назойливых попыток Вестал хоть как-то увлечь меня я буквально лез на стенку. Она превратилась в мою вторую тень. Стоило мне встать, чтобы побродить по палубе, как она тут же вставала и тащилась за мной. Я готов был удавить ее, хотя прекрасно понимал, что она просто старается, чтобы мы были вместе.

На второй вечер мне удалось от нее отделаться, и я спустился на нижнюю палубу в надежде повидать Еву. Вскоре я заметил, что она сидит в шезлонге в обществе Роллинсона и штурмана, которые, перебивая друг друга, развлекали ее анекдотами.

Когда я, взбешенный и мучимый ревностью, поднялся на нашу палубу, из темноты вынырнула Вестал.

— Чед, где ты был, дорогой? Я тебя повсюду искала.

— Господи, можешь ты хоть на минуту оставить меня в покое? — рявкнул я. — Целый день ходишь за мной как привязанная!

Оттолкнув ее, я прошел в каюту и заперся.

Конечно, я не имел права так срываться, но нервы мои были натянуты до предела.

Я разделся, натянул пижаму, набросил сверху халат и улегся.

Несколько минут спустя я услышал, что вошла Вестал. «Господи, — подумал я, — скорее бы закончился этот проклятый медовый месяц и мы вернулись в Литл-Иден».

Там, я был уверен, мне удастся контролировать положение.

— Чед!

Я насторожился.

Вестал звала меня из своей комнаты.

— В чем дело?

— Ты мне нужен.

Чуть поколебавшись, я пожал плечами, сполз с кровати и открыл дверь.

Она сидела перед туалетным столиком. Ее взгляд был преисполнен решимости. Она смотрела прямо мне в глаза, и меня неприятно поразило, что я не могу выдержать ее взгляд.

— Зайди, Чед, я хочу поговорить с тобой.

— Я уже почти спал, — проворчал я, но вошел и уселся на кровать. — Что случилось?

Она развернулась лицом ко мне.

— Именно это я и хочу выяснить, — сказала она, сжав кулачки. — Ты несчастлив, Чед? Ты жалеешь, что женился на мне?

Такого поворота событий я не ждал и даже немного испугался. Женился я на ней из-за семидесяти миллионов, но как-то за последние дни позабыл об этом. Вопрос Веетал привел меня в чувство.

— Почему несчастлив? Очень даже счастлив. А в чем дело?

Она пристально посмотрела мне в глаза.

— Ты так себя ведешь. Можно подумать, что ты… что я ненавистна тебе.

— Господи, Веетал!..

Я вскочил с кровати и подошел к ней. Это было уже серьезно. Я мысленно клял себя за то, что позволил себе настолько забыться.

— Нет, не прикасайся ко мне, — она отпрянула от меня, как от прокаженного. — Ты испортил наш медовый месяц. Я еду домой. Если ты будешь так вести себя, я не хочу, чтобы ты был со мной. Я не позволю так с собой обращаться! Я не потерплю этого, слышишь?!

— Не говори ерунду! — с горячностью воскликнул я. — С какой стати я испортил наш медовый месяц? Что я могу с собой поделать, если терпеть не могу осматривать идиотские достопримечательности? Когда два человека любят друг друга, им ни к чему целыми днями лазать среди всяких руин и развалин.

Она быстро взглянула на меня.

— Совсем незаметно, чтобы ты любил меня, — мстительно проговорила она. — Ты даже не спишь со мной!

Тут я струхнул не на шутку. Еще чуть-чуть и она пригрозит мне разводом. Надо срочно что-то придумать.

— Господи, Веетал, да я думал, что ты сама не хочешь, чтобы мы спали вместе, — поспешно сказал я.

— Как ты смеешь такое говорить? — взвилась она, вскакивая на ноги. — Ты же сам сказал, что физическая сторона брака тебя не интересует. Ты лжешь! Лжешь!

— Послушай, Веетал, не говори так. Это какое-то недоразумение. Той ночью у нас ничего не вышло, сама помнишь. А ничего не вышло оттого, что ты вела себя так, словно я тебе отвратителен. Чего тут удивляться, что я решил перебраться в другую спальню?

— Ты мне отвратителен? — вскинулась она. — Боже мой, Чед, да как тебе могло прийти в голову такое? — Ее глаза увлажнились. — Я же люблю тебя.

— Тем не менее мне так показалось. И я перебрался в отдельную комнату из самых лучших побуждений, чтобы пощадить твои чувства. Так ты хочешь сказать, что и впрямь желаешь, чтобы мы спали вместе?

Она так хотела, чтобы у нас все было в порядке, что не позволила себе и на секунду усомниться в моей искренности.

— Конечно же! — Она вдруг задрожала. — Я хочу, чтобы мы стали друг для друга всем, понимаешь? А ты? Будь я проклят, если я хотел того же самого!

— А как же! Конечно, хочу. Да, Веетал, мы вели себя как последние олухи. А я-то думал, что ты разочаровалась во мне. Решил, что ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое. Прости, Веетал, но ты вела себя именно так.

— О, Чед.

Она разрыдалась.

Я заставил себя подойти и обнять ее.

— Успокойся, Веетал. Ну, не плачь же.

Я припомнил семьдесят миллионов. И чего ради я вдруг решил, что такую кучу денег можно заработать так просто, не ударив палец о палец.

— Так ты любишь меня, Чед?

— Конечно.

Я приподнял ее со стула и перенес на кровать. Ее костлявые пальцы впились мне в плечо. Первым делом я выключил свет.

Глава 8

С той ночи я начал отрабатывать свое право на семьдесят миллионов. И возненавидел Веетал всеми фибрами души.

Теперь я следил за собой каждую минуту днем и ночью. Я не мог позволить, чтобы она хоть на миг заподозрила, насколько омерзительна для меня. Я прекрасно понимал, что стоит ее собственническому чувству ко мне хоть немного угаснуть, и она превратится в озлобленную, мстительную и смертельно опасную мегеру.

Если бы не присутствие Евы, мне было бы проще. Я думал о ней не переставая, но не имел ни малейшей надежды встретиться с ней. С момента пробуждения и до отхода ко сну Веетал не отходила от меня ни на шаг.

Господи, какой пыткой было сидеть на палубе рядом с Веетал и слышать, как в бассейне на нижней палубе Ева весело плещется и щебечет с членами экипажа. Я представлял ее в обольстительном прозрачном купальнике и не мог даже спуститься и посмотреть на нее.

В Венецию мы пришли через два дня после достижения перемирия. Яхта бросила якорь посреди канала Святого Марка.

Вестал, я, Ева, горничная Вестал и Вильяме сели на катер, который провез нас по Большому каналу к знаменитому отелю «Гритти».

Наши апартаменты выходили на Большой канал. Номер был роскошный: две спальни, просторная гостиная, две ванные комнаты и комнаты для персонала.

Приняв душ и переодевшись, я вышел в гостиную. Вестал стояла на балконе, любовалась каналом и была счастлива, как дитя.

— Правда, чудесно, Чед? — воскликнула она. — Какие изумительные гондолы! А эти сказочные дворцы? Никогда не видела ничего подобного! Господи, как прекрасно!

Если бы не она, было бы и впрямь прекрасно.

— Давай после обеда прокатимся на гондоле, — предложила она.

— Давай, — согласился я. — Собирайся. Пойдем пообедаем, а потом сразу в город.

Весь день и целый вечер мы мотались по городу. Мы посетили собор Святого Марка, дворец Дожей, старую цитадель и перешли через мост Вздохов. Гондола доставила нас в Сан Джордже Маджиоре, где Вестал умилялась картинами Тинторетто; я же не увидел в них ничего особенного.

Мы вернулись в отель за час до ужина, и, пока Вестал поднялась переодеться, я сидел на балконе безлюдного холла и наблюдал за вечерним городом.

Вдруг я заметил, что в холле появилась Ева, и поднялся ей навстречу.

— Привет, — сказал я. — Как провели день? Глаза ее посмотрели на меня из-за грубоватых очков без оправы. В жизни не видел таких синих глаз. На ней было ее обычное, мешковатое серое платье, и я вдруг осознал, что оно было специально скроено так, чтобы скрыть фигуру Евы. Глядя на нее в платье, никто бы не догадался, какие изящные формы прячутся под невзрачным нарядом.

— Я договаривалась на фабрике стекла в Мурано о посещении миссис Уинтерс.

— Черт возьми! Когда?

— Завтра днем.

Я придвинулся чуть ближе к ней.

— А вы поедете?

— Нет. — Она повернулась и зашагала к выходу.

— Подождите минутку, — сказал я и перехватил ее за запястье.

Она вырвала руку и, обернувшись через плечо, посмотрела на меня.

Мы стояли и глядели друг другу в глаза.

На мгновение мне почудилось в ее взгляде кое-что такое, отчего мой пульс участился и кровь забурлила. Такое же откровенное, неприкрытое желание я увидел в тот памятный вечер в глазах Вестал; только глаза Евы слали мне более страстный и жгучий призыв. Я спросил себя, не ошибаюсь ли я. Но нет, именно так смотрит женщина, готовая отдаться своей страсти.

В следующий миг в глазах Евы появилось прежнее холодное выражение.

— Не подходите ко мне! — процедила она сквозь зубы. И быстро вышла на лестницу.

Я застыл на месте с колотящимся сердцем и неистребимым желанием броситься за ней и заключить в свои объятия.

Но теперь я знал, что не один я испытываю подобные чувства.

Ева тоже хотела меня.

* * *

Вестал нашла меня в баре.

— Чед, дорогой мой, — сказала она, усаживаясь за столик. — Давай возьмем с собой Еву вечером. Прокатимся в гондоле в Лидс. Но если ты возражаешь, мы не возьмем ее.

Мне стоило больших усилий проследить, чтобы выражение моего лица не изменилось.

— Нет, я вовсе не возражаю. — Я пригнулся и потрепал ее по руке. — Молодец, что вспомнила про нее. Вестал засияла.

— Пусть немного развеется, — снисходительно сказала она. — Я люблю Еву, но она такая неряха. Сколько раз я твердила, что женщина должна быть привлекательной, но она совершенно не умеет себя подать.

Я кинул взгляд на роскошные бриллианты и аляповатое белое платье, выставлявшее напоказ плоскую грудь, тощую шею и костлявые плечи Вестал. У нее были своеобразные представления о том, как должна подать себя женщина. Поужинав, мы спустились к каналу, где уже ждала Ева. На ней было строгое закрытое вечернее платье черного цвета, с длинными рукавами и стоячим воротничком. Ну точь-в-точь монашка. Рядом с показным великолепием Вестал, зачесанные назад волосы и строгие очки придавали Еве вид бедной родственницы.

Выбрав гондолу, мы сели рядом с Вестал, а Ева пристроилась сзади нас, на боковом сиденье.

Гондола плавно заскользила по зеленоватой воде. Вестал трещала без умолку, мы же с Евой почти не разговаривали.

В сгустившихся сумерках я, почти не переставая, мечтал о Еве. Всей кожей я ощущал исходящие от нее осязаемые флюиды пылкой сексуальности и готов был отдать десять лет жизни за то, чтобы она оказалась рядом со мной вместо Вестал.

Я не мог понять, что со мной происходит. Красавицей я бы ее не назвал. Пожалуй, то было чисто физическое влечение; в моей памяти без конца всплывало волнующее видение — почти обнаженная Ева в мокром купальном костюме вылезает из моря.

Мы закончили прогулку на гондоле у морского вокзала и вернулись в отель в конном экипаже.

Вестал захотелось потанцевать. Забыв про Еву, едва мы вошли в танцевальный зал, она потянула меня в круг, оставив Еву сидеть в одиночестве за столиком.

Я готов был удавить ее, потому что партнершей Вестал была никудышной, но напоминать про то, что Ева осталась одна, явно не стоило.

Минут через двадцать мы вернулись к столику, и тут Вестал сама осознала, что бросать Еву так надолго было неприлично.

— Чед, дорогой, ты должен теперь потанцевать с Евой. Ева быстро вскинула голову.

— Спасибо, миссис Уинтерс, но я не умею танцевать. Мне доставляет огромное удовольствие следить за тем, как танцуете вы.

— Ты не умеешь танцевать? — презрительно фыркнула Вестал. — Ну, девочка моя, надо же учиться. Впрочем, твое дело. — Она повернулась ко мне. — Ой, как мне нравится эта мелодия. Давай еще потанцуем.

Так продолжалось еще битый час. Стрелки на моих часах, казалось, застыли на месте. Наконец, когда время приближалось к полуночи, Вестал наконец сочла, что натанцевалась вдоволь.

Когда Ева, горячо поблагодарив за чудесный вечер, отбыла в свою комнату, Вестал подошла к распахнутому окну полюбоваться на темнеющие внизу воды Большого канала.

— Жаль мне девушку, — сказала она вдруг ни с того ни с сего. — Такая дурнушка…

— А какая тебе разница? — спросил я, раздеваясь. — Ты ведь довольна ею?

— Она — чудо. До нее я просто сатанела от всех этих бестолочей.

— Давно она у тебя?

— Года три. Вообще-то даже хорошо, что она такая страшненькая. По крайней мере, никто на нее не позарится. В противном случае, я бы, возможно, уже лишилась ее.

— Рано или поздно это, должно быть, все равно случится.

— Не думаю, — ответила Вестал, отходя от окна. — Я сказала ей, что упомяну ее в завещании. После этого никакой слуга и не помыслит об уходе. Помню, Харджису как-то вздумалось взять расчет, узнав же, что может получить от меня наследство, он мигом передумал.

Я постарался скрыть обуявшее меня любопытство.

— А что ты завещала мисс Долан?

Вестал резко посмотрела на меня, но ничего подозрительного не заметила.

— Каких-то несколько сотен, — ответила она.

— А она знает? Вестал хихикнула.

— Нет, конечно. Она рассчитывает на куда более крупную сумму. Как, впрочем, и все остальные.

Вестал уже давно уснула, а я все еще лежал в темноте и размышлял.

Значит, она составила завещание.

Я попытался предположить, какую сумму она выделила для наследников, а какую — на благотворительные цели. И сколько отписала мне.

До сих пор я надеялся убедить ее предоставить мне контроль над ее миллионами. Я отдавал себе отчет в том, что дело это щекотливое и она может не согласиться. Теперь же, узнав о завещании, я внезапно понял, что может настать время, когда деньги станут моими на законных основаниях и никто не сможет помешать мне распоряжаться ими по моему усмотрению.

Только, ради Бога, не подумайте, что в тот самый миг я и решил убить ее. Такие мысли мне даже в голову не приходили, хотя, признаться, я прикидывал, что она может заболеть, или стать жертвой несчастного случая, или даже умереть.

Как бы счастлив я был, случись такое! Не следить за каждым своим шагом, не притворяться, сбросить непосильное бремя исполнения супружеских обязанностей…

Если она умрет…

* * *

Следующий день мы провели в раскаленном пекле знаменитой фабрики стекла в Мурано, наблюдая за тем, как истекающие потом стеклодувы творят удивительные чудеса из расплавленной стекольной массы. Только возвратившись в прохладу своих роскошных апартаментов, мы вздохнули с облегчением.

— Пожалуй, я приму душ, — сказал я. — Просто одурел от жары на этой чертовой фабрике.

— Да, жарковато было, — согласилась Вестал, бессильно откинувшись на спинку кресла. — У меня даже голова разболелась.

— Хочешь выпить?

— Нет, спасибо. Посижу немного, может, пройдет. — Она обхватила голову руками. — Ничего. Что будем делать вечером, Чед?

— Что хочешь. Покатаемся на гондоле?

— Давай решим после ужина.

Я удалился в ванную и принял душ. Переодевшись, я вернулся в гостиную. Вестал там уже не было. Заглянув в спальню, я увидел, что Вестал с побелевшим и вытянувшимся лицом лежит в кровати.

— В чем дело? — спросил я, склоняясь над ней. — Тебе плохо?

— У меня ужасно болит голова и меня тошнит. Я окинул ее взглядом. Жалости к ней я не испытывал. Уж больно отвратительна и ненавистна мне она была.

— Жаль. Должно быть, жара так на тебя повлияла.

Может, поспишь?

— Я приняла веганин. Скоро все пройдет.

— Что ж, я пока спущусь в бар. Отдохни. Я скоро вернусь.

Подойдя к комнате Евы, я постучал в дверь. Ева открыла и вопросительно посмотрела на меня. Она была без очков, и, хотя зачесанные на затылок волосы делали ее похожей на старую деву, ее внешность позволяла вспомнить ту прелесть, которую я однажды разглядел на яхте.

— У миссис Уинтерс разболелась голова, — сказал я. — Не могли бы вы ей помочь чем-нибудь?

— Я сейчас же приду.

— Возможно, она уснет, — добавил я, понизив голос. — Мы сможем тогда провести вечер вместе?

В синих глазах не отразилось ровным счетом ничего. Ева просто сказала:

— Она захочет, чтобы я была с ней.

— А вдруг, нет? В этом случае вы согласитесь встретиться со мной перед собором Святого Марка в девять вечера?

— Вряд ли я смогу, — ответила она и, протиснувшись мимо меня, быстро зашагала по коридору к спальне Вестал. Я спустился в бар, заказал двойное виски и не спеша выпил.

Руки мои заметно дрожали. Я не удивился бы, если бы бармен услышал, как стучит мое сердце.

Еще ни одна женщина не доводила меня до такого состояния. Чутье подсказывало мне, что Ева придет на свидание. Все становилось на свои места. С этой ночи наши судьбы должны переплестись воедино. Я чувствовал это.

Чуть позже я поднялся навестить Вестал. В дверях меня встретила ее горничная.

— Миссис Уинтерс уже спит, — сказала она. — Она просила не беспокоить ее.

— Не оставляйте ее одну, — попросил я. — Если спросит, скажите, что я пошел прогуляться.

Без десяти девять я вышел из отеля, пересек мост делла Палья и, пройдя мимо дворца Дожей, оказался на площади Святого Марка.

Площадь была запружена толпой; люди бродили под аркадой, глазели на ярко освещенные витрины, сидели за столиками и просто слушали музыку оркестра, игравшего снаружи одного из бесчисленных кафе.

Я остановился перед огромными створчатыми дверьми собора. На фоне багряного неба гордо вскинулась бронзовая квадрига, веками охранявшая крышу базилики.

Вокруг было многолюдно, и я взволнованно шарил взглядом по толпе, разыскивая Еву.

Огромные бронзовые куранты, на Часовой башне начали отбивать девять, когда я почувствовал легкое прикосновение к руке.

Я обернулся с остановившимся сердцем.

Рядом со мной стояла девушка в белом вечернем платье, украшенном ниточкой бриллиантов, — темноволосая красавица, глаза которой поблескивали, как искорки костра.

— Боже мой, Ева… я не узнал вас. Я ошарашенно уставился на нее. Искусно уложенные волосы обрамляли бледное лицо и волнами ниспадали почти до самых плеч, завиваясь внутрь.

— Гондола ждет, — сказала она, взяла меня за руку и увлекла сквозь толпу к причалу.

Я последовал за ней вниз по ступенькам к гондоле с кабинкой.

Гондольер, сняв шляпу, поклонился нам, и мы быстро проскользнули в кабинку.

Занавеси были опущены, и внутри было темно. Мы вдруг очутились в собственном маленьком мирке, плавно покачивающемся под ногами. Пол был устлан пышными подушками. Ева прилегла, оперев подбородок о кулачок.

Я опустился рядом с ней на колени.

— Я ждал этого мгновения с тех самых пор, как увидел вас в воде, — произнес я. — Боялся, что никогда не дождусь.

— Не надо ничего говорить, — сказала она с чуть заметной хрипотцой. — Пожалуйста.

Я повиновался.

Над водой прокатился бой бронзовых курантов на площади. Гондола мерно покачивалась на волнах, поднятых паромом, который отчалил от площади Святого Марка в направлении Лидо.

— Половина десятого, — сказала Ева, приподнимая голову. — Нам пора возвращаться.

Она отодвинула штору и крикнула по-итальянски гондольеру:

— Поворачивайте обратно!

— Зачем нам возвращаться? — спросил я. — У нас впереди вся ночь.

— Ты можешь оставаться, а я должна вернуться. Я знаю ее лучше, чем ты. Проснувшись, она сразу спросит меня, и я должна быть поблизости. Она не проспит дольше часа.

— Но я хотел поговорить с тобой. Мне столько хочется узнать о тебе…

Она повернулась и посмотрела на меня.

— Нам некогда разговаривать. Возможно, так будет всегда. Мы можем только украдкой встречаться и любить друг друга. Ты ведь не хочешь, чтобы она нас разоблачила, верно?

Я подумал о семидесяти миллионах.

— Не хочу.

— Вот и я не хочу. Послушай, Чед, если ты не будешь делать по-моему, это больше никогда не повторится. Я не могу рисковать своим положением из-за любовного романа.

Ты понимаешь меня?

— Это куда больше, чем любовный роман. Я просто сгораю от любви.

Она прикоснулась к моему лицу прохладными длинными пальцами.

— Да, я тоже люблю тебя, но не могу рисковать. Предоставь мне самой найти возможность для нашей следующей встречи. Хорошо?

— Но ведь сейчас я нашел такую возможность, — резко сказал я. — Как только у нее разболелась голова, я тут же подумал о тебе. Только поэтому мы и встретились.

— Ты думаешь? — Она тихо рассмеялась. — А кто организовал ей головную боль, Чед? А не заболи у нее голова, ты бы ничего не сделал.

Я уставился на нее; по спине у меня побежали мурашки.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что сказала. У нее не впервые так болит голова. Когда я больше не в силах ее выносить, я ей кое-что даю. Совсем безвредное, не бойся; ее просто мутит, и начинается головная боль, вот и все.

— Ты уверена, что это средство безвредное? — спросил я. Откровения Евы выбили меня из колеи.

— Конечно. Знакомый врач прописал мне его. Оно совершенно безвредное… во всяком случае не убьет ее, если это тебя пугает.

— Да, Ева, меня это пугает. С лекарствами шутить опасно.

— Так ты не хочешь, чтобы такое случалось и впредь? Я заглянул в блестящие синие глаза. Что-то в ее преисполненном решимости взгляде меня испугало.

— Ты, наверное, ненавидишь ее, да?

— Больше, чем кто бы то ни было, — тихо сказала она. — Даже больше, чем ты.

— Что она тебе сделала?

— Ничего. Совсем ничего. Более того, она со мной мила настолько, насколько только способна. Просто у нее есть все, о чем я мечтаю, а она этого вовсе не заслуживает.

— Тогда почему ты работаешь на нее?

— А почему ты женился на ней, Чед?

— Это другое дело.

— Совсем нет. Ты женился ради ее денег. А я работаю на нее, чтобы быть рядом с деньгами, пользоваться ее роскошью. — Она выглянула из оконца кабинки. — Через несколько минут мы причалим. Поцелуй меня, Чед. Я сжал ее в объятиях и порывисто поцеловал. Я не мог поверить, что это случилось со мной. Впервые в жизни я по-настоящему полюбил. Ева, словно инфекция, проникла в мою кровь, сжигая меня заживо.

— Не надо, дорогой.

Она легонько оттолкнула меня.

— Давай посмотрим правде в глаза, — сказала она, поправляя прическу. — Возможно, нам никогда больше не представится такой случай. На яхте будет слишком опасно. Ты не знаешь ее так, как знаю ее я. Она подозрительна и ревнива и обладает дьявольской способностью вынюхивать любые тайны.

— Я что-нибудь придумаю. Когда мы вернемся в Клифсайд, нам будет легче встречаться.

— Нет, Чед, ты заблуждаешься. Там будет еще сложнее. Там я должна быть у нее под рукой в любое время суток. А ты должен быть с ней по ночам. Остаться наедине для нас будет практически невозможно.

— Я найду выход.

— Всякий риск должен быть исключен. Или мы больше не увидимся.

— Риска не будет.

Гондола причалила к пристани Сан-Марко.

— Я выйду первая, Чед. — Она нагнулась и поцеловала меня. — Я люблю тебя.

Из окна кабинки я следил за ней. Потом примерно минуту спустя я вылез из гондолы, расплатился с гондольером и медленно зашагал к отелю.

Я прекрасно понимал, что теперь, когда я безоглядно влюбился в Еву, жизнь с Вестал для меня невозможна. Я боялся даже представить, что ждет меня в будущем.

В тот миг, когда я вспоминал красоту Евы, ее страстность, слова любви, обращенные ко мне, я надеялся только на одно: вдруг Вестал умрет. Если она умрет, мои проблемы разрешатся сами собой.

Но даже тогда я еще не помышлял об убийстве.

Глава 9

По мере того как одна неделя сменяла другую, я начал сознавать, что Ева была права. Как я ни исхитрялся, случая увидеться с Евой наедине больше не выпадало.

Когда минули три дня после нашего свидания, мои нервы уже были натянуты до предела. На шестой день я решил, что пора что-то предпринять.

Пустив воду в душе, я позвонил Еве из ванной. Вестал лежала в постели. Я сознавал опасность положения. Рядом с ней на столике стоял параллельный аппарат, и ей ничего не стоило снять трубку и подслушать наш разговор.

Я решил, что Вестал не услышит меня за шумом воды. Я шепотом назвал телефонистке номер Евы и напряженно вслушивался, не раздастся ли характерный щелчок, который подскажет мне, что Вестал сняла параллельную трубку.

— Да? — произнес голос Евы.

— Сделай что-нибудь сегодня вечером, — попросил я. — Я больше не могу…

Послышался щелчок. Ева, должно быть, тоже поняла, что случилось, поскольку сразу повесила трубку.

— Чед, это ты звонишь? — спросила Вестал. Я мог бы удавить ее, не будь я столь напуган.

— Чед!..

— Ты оборвала меня, — грубо сказал я. — Я собирался позвонить мисс Долан.

— Зачем? — в голосе ее зазвенел металл. Я бросил трубку, выключил душ и вернулся в спальню. Вестал сидела на подушках, физиономия ее выражала крайнюю подозрительность.

— Зачем ты звонил Еве?

Я с трудом выдавил подобие улыбки. Так, во всяком случае, мне показалось. Думаю, она вышла довольно кривой.

— Я хотел организовать сюрприз для тебя, — сказал я и, подойдя к кровати, сел у ног Вестал. — А почему ты меня допрашиваешь?

— Сюрприз? А почему Ева повесила трубку так быстро?

— Это не она. Ты прервала связь.

— А мне показалось, что она бросила трубку.

— Господи, ну почему тебя это заботит! Я-то думал, что тебе приятно будет поплавать у берега Лидо сегодня утром. Хотел, чтобы мисс Додан заказала нам катер.

Вестал окинула меня странным взглядом.

— Если позволишь, Чед, я сама буду отдавать распоряжения Еве. Когда тебе что-то захочется, скажи мне, и я прослежу, чтобы Ева это выполнила.

— Как хочешь, — буркнул я, стараясь вложить в голос максимум безразличия. — Пойду добреюсь.

Я возвратился в ванную и заперся на задвижку. Присев на край ванны, я закурил. Меня трясло от ярости. Слышала ли Ева мои слова? Сделает ли она что-нибудь? Я уже не мог больше терпеть.

Ева услышала мои слова.

После ужина Вестал вдруг стало плохо. Сперва она пожаловалась на сильную головную боль, а немного погодя ее стало рвать.

— Пожалуй, тебе лучше лечь в постель, — посоветовал я. — Ты перегрелась утром на солнце. Я же говорил тебе, что сегодня слишком сильно печет, а ты не послушалась.

— Попроси Еву, чтобы она пришла ко мне, — сказала Вестал, сидя на кровати и обхватив голову руками. — Не беспокойся обо мне, Чед. Займись чем хочешь. Только позови Еву.

Я застал Еву в ее комнате.

— Слава богу, что тебе это удалось! Я обнял ее и крепко прижал к себе. Она потянулась ко мне, и наши губы слились в жарком поцелуе. Потом Ева оттолкнула меня.

— Мы не должны…

— Ей плохо, и она хочет, чтобы ты пришла.

— Я дам ей пару таблеток веганина и, как только она уснет, приду на площадь Святого Марка. Найми гондолу с кабиной, Чед.

— Я боялся, что свихнусь, если не увижу тебя снова. Еще немного и я бы полез на стенку.

— Не говори так, — упрекнула Ева. — Я тебя предупреждала.

— Я не могу жить без тебя, Ева. Она решительно двинулась к двери.

— Я должна идти.

— Усыпи ее поскорее.

— Хорошо.

Она пошла по коридору к комнате Вестал.

Прождав полчаса в вестибюле, я пошел на набережную у площади Святого Марка. Вскоре я завидел гондольера, который катал нас той незабываемой ночью. Узнав меня, он снял шляпу и поклонился.

Я кивнул и указал на его гондолу.

Он подвел ее к ступенькам набережной.

Ожидая Еву, я мерил шагами плиты площади Святого Марка.

Я прождал час. Каждая минута была нестерпимой пыткой.

В конце концов, так и не дождавшись Евы, я решил пойти и выяснить, что случилось. Расплатившись с гондольером, я поспешил в отель.

Остановившись перед дверью в спальню Вестал, я прислушался. До моих ушей донесся голос Евы. Полуживой от бешенства, я нажал на ручку и вошел.

Вестал лежала в постели с влажным носовым платком на лбу.

Ева сидела у изголовья и читала вслух какие-то стихи по книжке.

Я был рад, что в комнате горел только один ночник, в противном случае Вестал могла увидеть, как перекошено от ярости мое лицо.

— Это ты, Чед? — слабо произнесла она.

— Да. Как ты себя чувствуешь?

— Немного лучше. Веганин снял головную боль. Ева не отрывалась от книги. Лицо ее было бледно.

— Может, тебе лучше поспать? — предложил я, приближаясь к кровати, но стараясь оставаться в тени.

— Скоро засну. Ева читает мне. Ее голос успокаивает меня.

Я не решился взглянуть на Еву.

— Мне кажется, тебе нужно поспать. Скоро десять. Я не хочу, чтобы ты завтра была усталой.

— Хорошо, Чед. Кстати, милый, ты можешь сегодня поспать в своей комнате?

Сердце у меня так и прыгнуло.

Мы с Евой дождемся, пока Вестал уснет, и впереди у нас будет целая ночь!

— Конечно, дорогая. Пусть тебе будет спокойнее. Она открыла глаза и посмотрела на меня.

— Спасибо, милый. Я знала, что ты согласишься. Я попросила Еву переночевать здесь. Она согласилась спать на кушетке. Если вдруг мне опять станет плохо, она мне поможет.

Прошло еще четыре дня.

До сих пор не представляю, как мне удалось держаться так, чтобы не показывать Вестал вида, что со мной творится.

На четвертый день я не выдержал. Мы поднялись наверх, чтобы переодеться к ужину. Я не стал принимать душ, быстро нацепил вечерний костюм и был готов, когда Вестал еще даже не решила, что ей надеть.

Я просунул голову в дверь.

— Пойду вниз, выпью аперитив. Буду ждать тебя в баре. Она изумилась.

— Как тебе удалось так быстро одеться, Чед?

— Просто ты что-то закопалась, — сказал я, улыбаясь (знали бы вы, чего мне стоила эта улыбка). — Я закажу тебе мартини.

— Я постараюсь побыстрее, милый.

Я закрыл дверь и припустил по коридору к комнате Евы. Не став стучать, я повернул ручку и вошел.

Ева стояла перед зеркалом и натягивала чулки. На ней были только голубые трусики и лифчик.

— Чед!

— Ты должна еще раз дать ей это средство! Завтра же! Ева попятилась от меня.

— Ты что, свихнулся? — гневно сказала она. — Вестал засечет нас.

— Она еще переодевается. Она проковыряется еще полчаса. Я сказал, что иду в бар.

Я приблизился к Еве и обнял ее. От близости ее тела сердце мое затрепетало, и я потерял контроль над собой.

— Нет! Неужто ты не понимаешь, как это опасно? Отпусти меня!

— Сделай что-нибудь, Ева! Я просто с ума схожу! Дай ей завтра лекарство.

— Бесполезно. Ничего не получится. Если ей станет плохо, мне придется сидеть с ней. Она так сказала. Так что, ничего не выйдет.

— Черт бы ее побрал! Что же нам делать?

— Я тебя предупреждала. Держись от меня подальше. Я не хочу лишиться места из-за тебя! В дверь постучали.

Мы переглянулись. Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица.

Ева схватила меня за руку, потащила через комнату и укрыла за полузадернутыми шторами, которые свешивались до самого пола.

Все случилось так быстро, что, когда дверь открылась, Ева уже была перед зеркалом.

— Мне показалось, что я слышу голоса, — сказала Вестал. — О, что вы, миссис Уинтерс! Я мурлыкала себе под нос, — спокойно заверила Ева. Голос ее звучал ровно и естественно. — Вам что-нибудь нужно?

— Я не хотела тебя беспокоить, — сказала Вестал. — Но мой пульверизатор сломался. Можно одолжить твой?

— Конечно. Сейчас я освобожу его.

— Нет, не надо. Мне нравятся твои духи. С удовольствием подушусь ими.

Ни жив ни мертв, я стоял, прижавшись к стене, чувствуя, как ледяной пот течет по спине. Застань меня Вестал в одной комнате с Евой, одетой лишь в нижнее белье, мне был бы конец. Я в тысячный раз проклял себя за безрассудство. Ева была права. У этой чертовой уродины какой-то дьявольский нюх. Может, она уже что-то заподозрила? Интересно, она и в самом деле сломала пульверизатор или выдумала предлог, чтобы застать Еву врасплох?

— Спасибо, милочка, — сказала Вестал. — Я побежала. Мистер Уинтерс ждет меня в баре.

Я услышал, как дверь закрылась.

Я не пошевелился. Сердце колотилось как птичка в клетке. Я едва не потерял семьдесят миллионов. От одной мысли об этом мне стало дурно.

Ева отдернула штору.

— Выходи!

Лицо белое, как мел, глазищи полыхают.

— Да, чуть-чуть не влипли. Слава Богу, пронесло, — отдуваясь, проговорил я. И вытер мокрое лицо носовым платком.

— Я тебя предупреждала! С этим покончено раз и навсегда, Чед. Я серьезно. Больше мы не встречаемся. И не спорь. Это окончательно. Теперь уходи!

— Я что-нибудь придумаю, — пробормотал я, придвигаясь к двери.

— Нет. — Она шагнула к двери. — Дай я сперва проверю. Она открыла дверь, высунула голову и осмотрелась по сторонам.

— Все в порядке. Можешь идти.

Я выскользнул из комнаты, словно напуганный воришка, и быстро спустился в бар.

Надо было что-то придумать. Я не мог отказаться от Евы, но и от семидесяти миллионов отказываться я не собирался.

Должен же быть хоть какой-то выход!

К чему продолжать?

Никакого выхода не было. Каждый день начинался с новой надеждой, что мне удастся повидать Еву наедине, хотя бы на часок, но спускалась ночь, а случай так и не выпадал.

Дни сменяли друг друга. Я жил словно в вакууме, в постоянном ожидании того, чему не суждено было свершиться.

Наконец, Вестал решила, что можно возвращаться домой.

Мы провели в Венеции уже три недели — три самые длинные и бесконечные недели в моей жизни. С тех пор как Вестал едва не застала меня в комнате Евы, мы с Евой ни разу не разговаривали наедине. Я был настолько напуган случившимся, что больше не рисковал..

В Лос-Анжелес нас доставил самолет, а оттуда нас отвезли в Литл-Иден на машине.

Я был преисполнен надежд, что в Клифсайде мне будет легче, чем в Венеции, найти возможность для встречи с Евой. Все-таки я буду проводить довольно много времени в конторе, а не в обрыдлом обществе Вестал. Попробую снять квартирку, где мы сможем встречаться.

Едва мы переоделись с дороги, как я, оставив Вестал разбирать гору накопившихся за три недели писем, поспешил в свой кабинет и позвонил Райану Блейкстоуну. Разговор с ним немного поднял мне настроение. За время моего отсутствия он провернул три успешные операции. Мы условились встретиться на следующий день за ленчем.

Не успел я повесить трубку, как вошла Вестал.

— Чед, дорогой, послезавтра меня приглашают на открытие мемориального холла Шелли в моей школе. Отец оставил деньги школе, и холл уже готов. Я хотела бы, чтобы ты поехал со мной.

— О, господи! — вздохнул я. — Ты же знаешь, что я терпеть не могу всякие церемонии. Нет уж, езжай без меня.

— Но меня не будет три дня, Чед, — сказала она, присаживаясь на подлокотник моего кресла. — Ты же не захочешь остаться один на целых три дня?

Сердце мое на миг замерло, потом забилось, как ненормальное.

Три дня!

Две ночи вместе с Евой!

Потом у меня во рту вдруг пересохло. А что, если Вестал захватит Еву с собой? Это более чем вероятно.

— Где же находится твоя школа? — спросил я, стараясь унять дрожь в голосе.

— В Сан-Франциско. Я полечу на самолете, но на следующий день у них намечен спортивный праздник, и меня попросили вручить призы.

— У меня работы по горло, — сказал я, потрепав ее по руке. — Так что я, безусловно, не поеду. Извини меня, но такие торжества не для меня.

— Жаль, — вздохнула Вестал. — Но ты хотя бы послушай речь, которую я готовлю. Ладно, я возьму с собой Еву, чтобы не скучать.

Я едва сдержался, чтобы не ударить ее.

* * *

Но она не взяла Еву с собой.

В последний момент Ева заболела. Ее тошнило, и голова раскалывалась от мучительной боли.

— Не могла дождаться, пока мы вернемся, — ворчала Вестал. — Крайне некстати.

— Захвати служанку, — предложил я, делая титанические усилия, чтобы скрыть свои чувства. — Не виновата же девушка, что заболела.

— Лучше бы мне никуда не ехать, — раздраженно бросила Вестал. — Ничего не поделаешь, придется лететь с Марианной. Она глупа, как пробка, но выбора нет.

Целый день она корпела над своей речью, которую записала на магнитофон. Я подчеркиваю, это очень важно, что Вестал была буквально помешана на магнитофонах. Один магнитофон стоял у нее в гостиной, а второй она поставила в моем кабинете.

Она заставила меня прослушать всю речь (вполне, кстати, пристойную), и у меня хватило ума не пожалеть комплиментов и рассыпаться в похвалах на ее счет.

Она зачитывала речь трижды, прежде чем осталась удовлетворена качеством, и захватила магнитофон с собой, чтобы перед церемонией открытия прослушать себя еще разок.

Я поехал провожать ее в аэропорт.

— Веди себя прилично, Чед, — напутствовала она, когда мы шли по полосе к поджидавшему ее самолету. — Не влипни в какую-нибудь историю, пока меня нет.

Я вымученно рассмеялся.

— Сегодня я ужинаю с Блейкстоуном. А завтра со Стернвудом. Это не те ребята, с которыми можно влипнуть в историю.

— Я просто пошутила, дорогой. Хотя, конечно, не стоило бы оставлять тебя вдвоем с Евой. Я похолодел.

— Ну все же не совсем вдвоем, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал безмятежно. — С нами еще десять слуг и Харджис, твой цепной пес.

— Не будь она такой дурнушкой, я бы могла и приревновать, — сказала Вестал, хихикнув.

Мне почему-то показалось, что веселье ее напускное.

— Мне не нравится, когда ты болтаешь такую чепуху, — сухо сказал я. — Если бы я был тебе неверен, то постарался бы найти кого-нибудь не в нашем доме.

Худая мордочка Вестал вздернулась. В глазах была тревога.

— Ты… ты не помышляешь об этом, Чед?

— Ты что, взбесилась? Нет, конечно! И выбрось эту чушь из головы. Это даже несмешно.

Ее птичьи когти сомкнулись у меня на запястье.

— Ты же никогда не изменишь мне, правда, Чед? Я не перенесу измены. Это… так унизительно. А я так мечтаю, чтобы наш брак стал образцовым.

— Хватит болтать, — оборвал я, притворяясь разгневанным. — Тебе не о чем беспокоиться. Открывай свой холл и побыстрее возвращайся.

Ее лицо просветлело.

— Ты будешь скучать без меня?

— Очень. И буду все время думать о тебе. Представляете, каково мне было созерцать ее безобразную физиономию и пороть такую чушь прямо в глаза?

— Жаль, что мне надо уезжать.

— Поднимайся. Экипаж ждет тебя.

Даже в темноте мне было противно целовать ее; тут же, в окружении людей, видящих ее безобразную наружность не знающих, что я женился на ее деньгах, прикосновение высушенных губ Вестал к моим губам было сродни поцелую скорпиона.

Наконец она забралась в самолет и мы помахали друг другу на прощанье рукой.

Господи, как бы я обрадовался, если бы самолет вдруг взорвался в воздухе и разлетелся на куски. Представляете, насколько я уже ее возненавидел?

Вернувшись в Клифсайд, я нигде не мог найти Еву.

Как бы между прочим я осведомился у Харджиса, где она.

— Я думаю, она в постели, сэр, — ответил он, приподнимая кустистые седые брови. — Кажется, она заболела.

У меня буквально подкосились ноги.

Я совсем забыл, что, по меньшей мере, сегодня ей придется оставаться в своей комнате. Ведь Харджис неминуемо доложил бы Вестал, что не успела она уехать, как Ева выздоровела.

Я понятия не имел, где расположена комната Евы, поэтому пошел в кабинет и раскрыл телефонный справочник дворца Вестал. Найдя номер Евы, я позвонил.

Она, ответила сразу.

— Сегодня, — прошептал я. — В двенадцать. Ты придешь ко мне, или мне придти к тебе?

— Я приду сама, — ответила она и повесила трубку. Я вытер вспотевшие ладони. Руки заметно тряслись.

Глава 10

Светящиеся стрелки часов возле изголовья застыли на десяти минутах третьего. Мы были в комнате вдвоем с полуночи.

— Даже не верится, что пару часов назад я готов был лезть на стенку, — промолвил я. — Последние недели были для меня сущим адом. Давай что-нибудь придумаем. Так больше нельзя.

— Довольствуйся тем, что есть, — рассудила она. — Легко нам не будет. Мы и так слишком рискуем. Она может вернуться. Может войти прямо сейчас.

— Нет. Я запер дверь.

— Все равно это опасно, — не унималась Ева.

— Не волнуйся. Послушай, я уже давно ломаю голову, как выбраться из этой передряги. И я кое-что придумал. Тебе ведь положен выходной день каждую неделю, верно? А что если я сниму квартирку где-нибудь в Иден-Энде? Это довольно близко, и нас там никто не знает. Мы можем встречаться в твой выходной день в те часы, когда я якобы сижу в конторе.

Я заметил, что она напряглась.

— Нет, Чед, я не могу. В выходные я навещаю свою мать.

— Черт побери! Неужто встречи с матерью тебе важнее, чем наши свидания?

— Не говори так. Она знает Вестал. Если я прекращу приезжать к матери, она может позвонить Вестал и узнать, в чем дело. У нас с ней довольно натянутые отношения. Она никогда не доверяла мне.

— Ну придумай какой-нибудь предлог. Освободи эти дни для меня, Ева.

— Я не могу, — отрезала она. — К тому же это опасно. Нас могут увидеть. Мало ли кто может заехать в Иден-Энд. Это слишком опасно.

— Тогда что нам делать? Ждать еще шесть недель следующего случая?

— Я тебя предупреждала, Чед.

— Это не ответ. Если я нужен тебе так же, как ты мне…

— Да, Чед!

От взгляда, который она кинула на меня, все во мне закипело. Я схватил ее за руку.

— Я не выдержу шести недель такой пытки. Я уже сам неплохо зарабатываю. У меня отложено больше тридцати тысяч. Я могу стать компаньоном одного брокера, моего друга. А что, Ева, может откроемся? Я разведусь с Вестал, и мы с тобой сможем пожениться.

Она уставилась на меня.

— Пожениться? Чед! Ты в своем уме? Что такое тридцать тысяч? На сколько их хватит? А сколько ты сможешь заработать, будучи брокером? К тому же, я уже говорила тебе: я не хочу лишиться своей работы.

— Но почему? Зачем она тебе?

— Я живу в прекрасном доме, в настоящих хоромах. Недурно зарабатываю. У меня есть машина. У меня есть все, что душе угодно, а ведь работа довольно непыльная. Нужно быть сумасшедшей, чтобы от нее отказаться.

— Скажи, Ева, зачем ты так портишь свою внешность? Ты ведь не близорука, и тебе ни к чему носить очки? И незачем зачесывать волосы на затылок.

Она улыбнулась.

— Думаешь, она стерпела бы меня хоть один день, если бы я была красивее ее? Только по этой причине она уволила уже столько секретарш. Она жутко ревнует к красоте. Агентство, которое нашло мне эту работу, предупредило меня. Может быть, это лишний раз убедит тебя, насколько я дорожу своим положением. У меня была довольно тяжелая жизнь, Чед. С матерью мы не ладили. Мне было нелегко сводить концы с концами, поверь. И так просто от всей этой изысканной роскоши я не откажусь.

— Ты водишь меня за нос, — отмахнулся я. — Ты цепляешься за свое место только потому, что рассчитываешь получить приличный куш в наследство. Верно?

Ева отвернулась.

— Это мое личное дело. Я полюбила тебя, но из-за любви к тебе я не собираюсь пожертвовать своим единственным шансом в этой жизни.

— Она надувает тебя. Она завещала тебе всего несколько жалких сотен. Она сама мне сказала. Ева легонько погладила меня по руке.

— Нет, Чед, это тебя она надувает. Я знаю, какова моя доля. Я сама видела завещание.

— Когда?

— Несколько дней назад. Она как раз составила новое завещание. Нотариус принес все бумаги, а она оставила их на столе. Я успела прочитать.

Я почувствовал, что напрягся.

— Так сколько она тебе оставляет?

— Пятьдесят тысяч. Я присвистнул.

— Зачем же она сказала мне не правду?

— Не знаю. Возможно, боялась, что ты рассердишься. Я сама прочитала — черным по белому. И не хочу отказываться от таких денег.

Мой пульс участился.

— А что она завещала мне, Ева?

— Все: дом, имущество и шестьдесят миллионов долларов. Остальные деньги достанутся другим наследникам и пойдут на благотворительность.

Я перевел дух.

— Ты уверена?

— Да. Ты по-прежнему хочешь развестись с ней? — Глаза Евы лукаво блеснули. — Да или нет?

— Ты права, это меняет дело, — согласился я, вскочив на ноги и меряя шагами комнату. — Но мы можем никогда не дождаться этих денег. Или настолько состариться, что не успеем насладиться ими.

— На все воля Божья.

— Ты хочешь сказать, что она может заболеть или погибнуть в результате несчастного случая?

— Все рано или поздно умирают.

Даже в тот миг, когда Ева лежала в постели, а я бродил взад-вперед по комнате и мы обсуждали возможную смерть Вестал, мне ни разу не пришла в голову мысль об убийстве. Ни даже о том, что можно инсценировать несчастный случай. Повторяю, ни на мгновение такие мысли не посетили мою голову.

— Слабая надежда, — уныло бросил я. — Мы с тобой можем совсем одряхлеть, когда с ней, наконец, что-нибудь случится.

— Увы. Ничего не поделаешь.

— Черт бы ее побрал; — в сердцах выругался я. — Хоть бы она умерла!

Внезапно, без всякого предупреждения зазвонил телефон. От неожиданности мы оба вздрогнули.

Ева схватила свой халат, точно кто-то ворвался в комнату.

Я застыл, словно остолбенев, и уставился на телефон.

— Это она! — хрипло пробормотал я. — В двадцать минут третьего!

— Сними трубку, — велела Ева. — Только думай, что говорить.

Дрожащей рукой я снял трубку. Впрочем, у меня хватило ума придать голосу сонливые нотки.

— Кто еще там? — прорычал я.

— О, Чед…

Она! Даже находясь в трехстах милях от нас, проклятая стерва не давала мне насладиться близостью Евы.

— Это ты, Вестал? Побойся Бога! Уже третий час.

— Я тебя разбудила, Чед?

— Конечно.

— Не сердись на меня, — жалобно попросила она. — Мне так недостает тебя.

— Я тоже скучаю без тебя.

Мысленно я проклял ее. Подняв голову, я увидел, что Ева, белая как полотно, стоя у дверей, запахивает халат.

— Я не могла не позвонить тебе, милый. Я только что видела кошмарный сон. До сих пор не могу прийти в себя. Мне приснилось, что мы с тобой расстались. — Она всхлипнула. — И что ты меня ненавидишь. У тебя было такое лицо, что мне стало страшно. Когда я подошла к тебе, ты грубо оттолкнул меня и побежал по длинному пустому коридору. Я побежала за тобой, но не смогла догнать. И вскоре ты пропал из вида. Я проснулась вся в слезах. Я так испугалась, что с тобой случилось несчастье, что решилась позвонить.

Я почувствовал, что на моем лице выступили капельки пота.

— Это был всего лишь кошмарный сон, — пробормотал я, стараясь унять дрожь в голосе. — Все в порядке, Вестал. Тебе не из-за чего волноваться.

— Как я рада слышать твой голос, Чед. Я так жалею, что уехала. Ты ведь по-прежнему меня любишь, да?

Я сжал трубку так, что пальцы мои побелели.

— Конечно, люблю.

— И я тебя так люблю, Чед… Я так счастлива, что слышу твой голос.

— Иди спать, Вестал. Уже поздно.

— А разве ты не хочешь знать, как восприняли мою речь?

«Господи, неужто это никогда не кончится?»

— Все прошло удачно?

— Просто потрясающе…

Следующие пять минут она трещала без перерыва. Все уши прожужжала про свою речь, и как ее хвалили, да рассказали школьникам, какая умница была Вестал, когда училась, и какую овацию устроили школьники.

В конце концов я не выдержал и перебил ее:

— Это замечательно, Вестал, но все-таки уже слишком поздно, и нам обоим не мешает поспать. И больше ни о чем не беспокойся.

— Хорошо, Чед. Извини, что разбудила тебя. Я так соскучилась.

— Я тоже соскучился. Спокойной ночи, Вестал.

Я положил трубку.

Звонок Вестал разрушил нашу идиллию. До него мы с Евой пребывали в своем интимном мирке, как тогда на гондоле, в комнатке, созданной для любви; теперь же мы ощущали себя выставленными на всеобщее обозрение. Присутствие Вестал мнилось в каждом углу.

— Я пошла, Чед, — сказала Ева.

— Черт бы ее побрал! Ей приснилось, что я ее бросил.

— Я же говорила, что у нее дьявольское чутье.

— Да, ты права. Не уходи. У нас есть еще три часа до рассвета.

— Нет. Я не могу. Мне кажется, что она здесь.

— Мне тоже. — Я подошел к Еве и обнял ее, но она высвободилась из моих рук.

— Нет, Чед, не надо больше.

— Тогда завтра ночью, в это же время. Может, теперь я к тебе приду?

— Бедненький Чед, как плохо ты ее знаешь. Завтрашней ночи у нас не будет. Она вернется.

— Она не может вернуться. Она будет раздавать призы.

— Вот увидишь, Чед.

И Вестал вернулась.

Когда я подъезжал к дому после того, как провел день в конторе, «роллс-ройс» стоял у парадного подъезда. Вестал ждала меня на террасе.

Проведенная с Евой ночь, полная жаркой страсти, не удовлетворила меня.

Я пытался убедить себя, что если бы не непредвиденное возвращение Вестал, то после второй ночи с Евой я бы уже не мучился таким всепоглощающим желанием. Но я обманывал себя — я бы никогда не смог насытиться Евой. Она была в моей крови, и каждая клеточка моего тела, каждая кроха моей плоти жаждала эту женщину, как никакую другую на свете.

Вестал буквально изводила меня. С каждым днем мне становилось труднее и труднее сдерживаться, и было ясно, что рано или поздно она заметит натянутость в наших отношениях.

Три дня спустя она вошла в мой кабинет.

— Чед…

Я оторвался от биржевых новостей и посмотрел на нее.

— Я занят, Вестал. В чем дело?

— Завтра я устраиваю вечер для нескольких старых друзей. Придет и лейтенант Леггит. Ты будешь?

— Да, да, конечно, — рассеянно бросил я, не особенно задумываясь над ее словами. — Будь паинькой, займись своим делом, хорошо? У меня еще уйма работы до ужина.

Скажи мне кто-нибудь два месяца назад, что я могу разговаривать с Вестал подобным тоном, я бы подумал, что имею дело с сумасшедшим. Тем не менее все обстояло именно так. От любви ко мне ее характер стал заметно мягче. Она так боялась меня потерять, что готова была снести любое обращение, лишь бы я был рядом.

— Хорошо, милый, — покорно сказала она. — Я пойду переоденусь.

Когда она ушла, я отшвырнул бумаги, закурил сигарету и смешал себе коктейль.

Интересно, чем занималась Ева. Я не видел ее весь день. После той памятной ночи я видел ее лишь мельком и думал о ней, почти не переставая.

Осушив бокал, я вышел в коридор. Я до сих пор не знал, где находится спальня Евы, и поэтому решил заглянуть в кабинет Вестал в надежде, что Ева там.

Она и впрямь сидела за столом, разбирая корреспонденцию. Когда я вошел, она подняла голову. Ее бледное лицо было безучастным. Я приблизился к столу.

— Она наверху переодевается, — прошептал я. — Я не могу без тебя, Ева. Давай встретимся где-нибудь в четверг?

— Нет! — резко сказала она, понизив голос. — Я же говорила тебе. Я должна повидать мать. Хватит об этом.

— Неужто моя любовь ничего не значит для тебя? — гневно спросил я.

Она вскочила на ноги, обогнула стол и зашагала к двери. Я схватил ее за запястье и развернул лицом к себе.

— Ева! Я не могу больше! Мы должны увидеться.

— Не приставай ко мне!

Она резко вырвалась, распахнула дверь, быстро пересекла холл и побежала вверх по ступенькам.

Я облокотился на стол, чувствуя, что мой лоб покрылся испариной. Сердце гулко стучало в груди, кровь пульсировала в висках.

Услышав тихие шаги, я поднял голову.

В дверях стоял Харджис. От его ледяного подозрительного взгляда я похолодел.

— Что вам надо? — рявкнул я.

— Я собирался задернуть шторы, сэр, — сказал он. — Но если я не вовремя…

Не удостоив его ответом, я покинул комнату и направился к лестнице.

Весь дом кишел шпионами. Я чувствовал себя словно в стеклянной коробке, где со всех сторон подглядывают.

Я шел по длинному коридору к своей комнате. В коридоре было столько дверей, а я был настолько поглощен своими мыслями, что проскочил мимо нужной двери и остановился лишь тогда, когда уткнулся в тупик.

Мысленно выругавшись, я повернул, чтобы проследовать назад, как вдруг заметил отходивший влево маленький коридорчик, в конце которого виднелась одна дверь.

Во дворце Вестал было тридцать комнат, отведенных для гостей, но что-то подсказывало мне, что это не гостевая комната. Уж слишком удалена она была от ванных.

Я взволнованно подумал, не может ли эта комната принадлежать Еве.

Оглянувшись, я удостоверился, что никто за мной не шпионит, тихонько прокрался по коридорчику и, дойдя до незнакомой двери, остановился и прислушался.

Сначала я ничего не услышал, потом до моих ушей донесся шорох. В комнате кто-то был. Я уже хотел было постучать, когда услышал характерный звук набираемого по телефону номера.

Через мгновение послышался голос Евы:

— Это ты, Ларри? — спросила она. — В четверг, как условились. Она устраивает вечер, поэтому я могу задержаться. Да вряд ли закончится раньше часа ночи. Встретимся в отеле «Атлантик» в семь. Тебе удобно?

Молчание, потом она добавила:

— Я считаю минутки, Ларри. Не опаздывай, дорогой мой.

Опять молчание, потом легкий щелчок подсказал мне, что она положила трубку.

Не помню, как я добрался до своей комнаты.

Когда я пришел в себя, то сидел на кровати, обхватив голову руками. Меня трясло как в лихорадке.

Состояние было такое, будто меня оглушили ударом дубины.

* * *

Когда последние дюймы магнитофонной ленты смотались с одной катушки на другую, Чед выключил магнитофон.

Он бросил взгляд на наручные часы. Он проговорил, не останавливаясь, целый час. Отодвинув стул, он поднялся на ноги и потянулся.

Полуденное солнце припекало еще немилосерднее, и в деревянном коттедже стало заметно жарче.

Чед вытер пот с лица и рук, плеснул в стакан виски, добавил воды из-под крана и выпил.

Отставив стакан в сторону, он посмотрел через плечо на мертвую женщину.

Крупная муха медленно ползла по ее длинной стройной ноге. Муха доползла до колена, возбужденно зажужжала и закружила по комнате.

Чед закурил сигарету и швырнул спичку в пепельницу, заполненную окурками.

Потом не в силах побороть искушение подошел и дотронулся до безжизненной руки. Он старательно отводил глаза, чтобы не смотреть на лицо.

Рука была прохладной на ощупь, но еще не затвердела. Неудивительно — в такой жаре, подумал он, поморщился и приблизился к окну.

В конце песчаного пляжа виднелись строения Иден-Энда, милях в девяти от коттеджа. Дорога на Иден-Энд уходила вдаль от самого пляжа.

Чед не опасался, что Ларри застанет его врасплох, но решил, что на всякий случай будет поглядывать на дорогу. Он был уверен, что раньше чем через час Ларри не приедет, но счел за благо не рисковать.

Он потрогал тяжелый гаечный ключ, лежавший рядом на столе. Потом поднял и взвесил на ладони. Неплохое оружие. Чед замахнулся, удовлетворенно кивнул и положил на то же место.

Он придвинул стол поближе к окну и поставил стул так, чтобы было видно дорогу, пока он диктует оставшуюся часть своего повествования.

Он поставил на магнитофон катушку с чистой лентой, глотнул немного виски, нажал на кнопку записи, убедился, что обе бобины пришли в движение, и продолжил свой рассказ.

Глава 11

Сейчас, вспоминая об этом, я нахожу ситуацию даже несколько забавной, хотя тогда мне было не до смеха.

Вестал была влюблена в меня по уши и страшно боялась потерять меня. Я был по уши влюблен в Еву и страшно боялся потерять ее.

Что-то забавное в этом все же было. Я заставлял страдать Вестал, а Ева заставляла страдать меня.

Но у меня было преимущество по сравнению с Вестал. Немного оправившись от потрясения, после того как узнал, что Ева мне изменяет, я не на шутку разозлился. Я вовсе не собирался валяться у Евы в ногах и умолять, чтобы она меня не бросала. Я твердо намеревался выяснить, кто был ее любовник, как давно продолжалась их связь и насколько далеко они зашли. Я хотел помешать им и, если понадобится, вернуть Еву силой.

Она должна была встретиться со своим Ларри в четверг, в семь часов вечера в отеле «Атлантик». Значит, история с матерью была сплошной выдумкой. Следовательно, если она могла встретиться с Ларри, она может найти возможность и для встреч со мной.

Я решил заранее приехать в «Атлантик» и дождаться их там. А там — посмотрим. Прежде всего мне хотелось взглянуть на человека, заставлявшего Еву считать минутки до встречи с ним.

Утром в четверг я предупредил Вестал, что могу немного задержаться в конторе, но успею к началу вечера. В двадцать минут седьмого я позвонил ей из конторы.

— Извини, Вестал, но мне придется опоздать на вечер.

— О, Чед! А почему?

— Старый друг, с которым мы служили в армии, нагрянул нежданно-негаданно. Мы сто лет не виделись. Ты уж не взыщи. Вы вполне справитесь без меня.

— Но ты можешь привести его к нам. Я же без тебя не…

— Ничего, справишься. Он будет выглядеть белой вороной среди твоих гостей. Он был у нас сержантом, так что лексикон у него — сама понимаешь… Словом, в твою компанию не впишется. Я вернусь часов в одиннадцать. Если смогу, то раньше. До скорого, — я поспешно повесил трубку, чтобы не слышать ее протестов.

В контору я приехал на ее «роллс-ройсе», поскольку с моим «кадиллаком» ковырялся Джо. А отель «Атлантик» находился в Иден-Энде, в двенадцати милях от Литл-Идена, так что без машины добраться туда было бы нелегко.

Иден-Энд был раем для туристов. Кроме отеля в нем было множество кемпингов и бесчисленное количество пляжных коттеджей.

"Атлантик» был классическим любовным гнездышком. В нем останавливались любые парочки, зная, что вопросов в этом отеле не задают. Платите вперед — и получите номер, с багажом вы или без багажа, называетесь мужем и женой или нет. Снимаете вы номер на час или на год — дело ваше, администрация ни во что не вмешивается.

Я и сам порой наведывался туда с Глорией, так что был неплохо осведомлен о тамошних правилах.

Оставив «роллс-ройс» на стоянке в нескольких сотнях ярдов от отеля, я преодолел оставшееся расстояние по пляжу.

Перед входом царило оживление. Многочисленные гости и туристы сидели за столиками под весело раскрашенными зонтиками.

Я сел за угловой столик в тени раскидистого дерева поодаль от толпы и огляделся по сторонам в поисках Евы. Заметил я ее далеко не сразу.

Я с трудом узнал ее. Тогда на площади Святого Марка, когда я впервые увидел ее без очков и с нормальной прической, она выглядела прекрасной и безумно желанной. Теперь она казалась еще красивее и желаннее. Она была в легком светло-голубом свитере и белой юбке. Свитер так облегал ее формы, что у меня дух захватило.

При виде ее спутника все во мне закипело. Он был примерно моего сложения: крупный, мощный и широкоплечий. Волосы, правда, посветлее. Но, главное — он был моложе и привлекательнее, чем я. На нем были мешковатые темные брюки и поношенная спортивная куртка. Было непохоже, чтобы у него водились деньги, и от этой мысли во мне вспыхнула надежда.

Я следил за ними примерно час.

Ева оживленно говорила, тогда как Ларри был подавлен. Он явно слушал ее вполуха и время от времени подавлял зевок.

Я вдруг сообразил, что он определенно томится. Потом мне пришло в голову, что, должно быть, я сам так выгляжу со стороны, когда мне надоедает Вестал.

Чем больше я за ним наблюдал, тем больше убеждался в правильности своей догадки: он тяготился обществом Евы. То и дело, когда она не видела, он украдкой поглядывал на часы. Я также заметил, что Ева с видимым трудом поддерживает беседу, и почувствовал некоторое удовлетворение.

Примерно в четверть девятого они встали из-за столика. Ева оставила под бокалом пятидолларовую бумажку.

Ларри то ли не видел этого, то ли так было условлено, поскольку сам он даже не попытался позвать официанта и расплатиться по счету.

Они направились к входу в отель. Я не отставал. Когда они поднимались по лестнице в ресторан, Ева взяла его под руку, но буквально через несколько шагов Ларри высвободился.

Я не последовал за ними в ресторан, а устроился на балконе и наблюдал через окно.

Ужин еще не кончился, когда Ева отказалась от неравной борьбы, и остаток трапезы прошел в молчании.

Ларри уже откровенно скучал, а на бледном и прекрасном личике Евы появилось выражение несказанной муки и тоски, которое мне столь часто доводилось видеть на физиономии Вестал.

Теперь я думаю, что это было и в самом деле забавно:

Вестал мучилась из-за меня; я мучился из-за Евы, а Ева мучилась из-за Ларри. Если бы еще Ларри мучился из-за Вестал, дело было бы в шляпе. Потеха, да и только.

Закончив ужинать, Ева незаметно сунула в руки Ларри две бумажки, которыми он и расплатился с официантом.

Они вышли на балкон, но я уже успел спрятаться.

— Может пойдем на пляж? — предложила Ева, когда они остановились на верхних ступеньках лестницы. Ларри помотал головой.

— Извини, но мне пора возвращаться. Я должен встретиться с одним парнем…

Значит, не я один собирался встретиться со столь кстати подвернувшимся парнем. Лицо Евы вспыхнуло.

— Ты лжешь, Ларри! Ты отлично знаешь, что мы…

— Хорошо, хорошо, — прервал он. — Пусть я лгу. Да, я ни с кем не должен встречаться, но у меня дел по горло. Бога ради, не строй из себя влюбленную девочку и топай домой. В следующий четверг увидимся, если я смогу вырваться.

— Но, Ларри, у меня еще много времени. — В ее голосе появились молящие нотки. — Я же тебе говорила. Не уходи. Пойдем на пляж.

— Что там делать, черт возьми? Я не в настроении шляться по песку. Давай отложим. У меня дел до черта.

Он решительно двинулся вниз по ступенькам, оставив ее стоять на месте с несчастным лицом. Она последовала было за ним, потом остановилась, всплеснула руками и, подойдя к плетеному креслу, которое я занимал несколько минут назад, бессильно опустилась в него.

И Ева и я наблюдали, как Ларри подошел к автомобильной стоянке, залез в старенький грязный «форд» и отъехал в сторону Литл-Идена.

Ева сидела неподвижно, как изваяние, следя за ним, пока машина не скрылась из вида. Я выбрался из-за пальмы и сел в соседнее с ней кресло.

Ева была так поглощена своими мыслями, что не обратила на меня внимания.

Я закурил сигарету и молча ждал.

Через некоторое время она заметила, что рядом кто-то есть, и подняла голову.

Наши взгляды встретились.

— Привет, Ева, — сказал я и растянул губы в улыбке.

Она вздрогнула. Поочередно в ее глазах отразились испуг, изумление и гнев.

— Что ты здесь делаешь?

— Шпионю за тобой. Твоя мамочка довольно плечистая и молоденькая, скажу я тебе. У нее сжались кулаки.

— А миссис Уинтерс знает, что ты здесь? — спросила она, свирепо сверкая глазами. — Почему ты удрал с вечера?

— Я должен был встретиться с приятелем, Ева. Она опять содрогнулась.

— Когда мужчине надоедает женщина, он всегда должен встречаться с приятелями, — подлил я масла в огонь. Она закусила губу, но смолчала.

— Кто он, Ева?

Она посмотрела на меня, явно колеблясь, потом пожала плечами и выпалила:

— Мой муж! Ты доволен?

Меня словно под дых саданули. Вот уж чего не ожидал!

— И ты держала это в тайне? Ты его любишь, да? Ее глаза заволокло туманом.

— Когда-то любила.

— Так вот значит почему ты не в силах расстаться со своей работой. Ты его содержишь? Ее передернуло.

— Не надо говорить о нем.

— Нет, почему же? Он явно тяготился твоим обществом. Другая женщина?

— Сотни других женщин, — горько произнесла она. — Ты не представляешь, как это трудно, когда ты любишь и видишь, как любовь твоя на глазах рассыпается, словно карточный домик. Сейчас я его уже больше не люблю. Это просто дурная привычка. Если он вдруг снова меня полюбит, я его брошу с огромной радостью.

Она приумолкла, потом продолжила сдавленным голосом:

— Лишь оттого, что он меня бросил, променял на других женщин и скучает в моем обществе, я и продолжаю встречаться с ним по четвергам. Я все надеюсь, что он переменится. Было время, когда он на коленях ползал, молил о моей любви. Может, когда-нибудь, снова попросит. Вот тогда я пошлю его к черту и отделаюсь от него навсегда.

— По-моему, это нелогично.

— А по-моему, очень даже логично. Ни один мужчина еще не бросал меня. Ларри — первый. Моя гордость не может перенести такое унижение. Я хочу, чтобы в один прекрасный день я сама его бросила, и я верю, что такой день настанет.

Несколько минут мы сидели молча. Потом я поднялся.

— Пойдем. Погуляем немного по пляжу. Она напряглась.

— Нет!

Я взял ее за руку.

— Ты же хотела прогуляться. Я слышал, как ты ему предлагала. Мы туда и идем.

Она попыталась вырваться, но я не отпускал. С побелевшим лицом она гневно уставилась на меня.

— Я не хочу, Чед. Извини, не сейчас.

— Но пять минут назад ты была готова. Пошли. Она встала, мы спустились по ступенькам и вышли на пляж.

* * *

Прямую, как линейка, дорогу из Иден-Энда с обеих сторон окаймляли песчаные дюны. Я включил фары и выжал педаль акселератора почти до Отказа. Стрелка спидометра прыгнула и остановилась на семидесяти пяти милях. Огромный «роллс-ройс» без усилий набирал скорость и плавно катил по дороге.

Вдали уже показались огни Литл-Идена, когда случилось то, что так резко изменило всю мою личную жизнь, лишило меня будущего и привело к тому, что я сейчас сижу в душной хибаре и диктую признание в совершенном убийстве.

Внезапно лопнула покрышка переднего колеса.

Я только услыхал хлопок, и машину вдруг резко бросило влево.

Я шел со скоростью семьдесят пять миль в час. Пока я тщетно пытался вывернуть руль, «ролле» съехал с дороги. Я судорожно вдавил тормоз до упора, и только благодаря этому машина не перевернулась.

Она пропахала по песку неровную борозду, грозя вот-вот перевернуться, но в конце концов остановилась.

Несколько секунд я сидел, оправляясь от потрясения. Потом, отчаянно ругаясь, выбрался из машины, чтобы осмотреть повреждения.

Кроме лопнувшей покрышки, я не нашел не только поломок или повреждений, но даже царапин. К счастью, песок в том месте был не слишком рыхлым и мне удалось без особых усилий выкатить «ролле» на дорогу.

Я снял пиджак и начал менять колесо.

Возясь с колесом, я думал, как мне повезло. Случись это немного дальше, на высеченной в скалах дороге с крутыми поворотами и девятисотфутовой бездной внизу, я был бы уже мертв. А так, лучшего места для подобной аварии было и не придумать. Песок поглотил удары, и машина даже не получила повреждений.

В тот миг, когда я затягивал последнюю гайку, меня вдруг осенило.

Правда, сейчас мне кажется, что мысль об убийстве Вестал зародилась в моем мозгу в ту минуту, когда я узнал о завещании.

Лопнувшая покрышка дала толчок этой мысли.

Все мои трудности были бы вмиг разрешены: деньги, Ева, личная свобода и мое будущее. Словно на гигантском экране высветилась четкая картина.

Если она умрет…

Об этом я думал и прежде.

Но ведь я мог и убить ее, верно?

* * *

Заменив колесо, я спрятал лопнувшую покрышку в багажник и запер его. Весь оставшийся путь я усиленно размышлял.

К тому времени, как я, оставив «роллс-ройс» в гараже, поднимался на террасу, план убийства уже окончательно созрел в моей голове.

Угрызений совести я не испытывал. Только удивлялся, почему не подумал об этом раньше.

Я поднялся по ступенькам на террасу, когда часы в гостиной пробили половину первого. В гостиной горел свет, но, прежде чем я приблизился к двери, она распахнулась и вышла Вестал.

— А, вернулся наконец?

Голос ее был натянутый и нервный, а лицо в лунном свете казалось бледнее обычного.

— Если не я, то мой призрак, — отрезал я. Я не собирался препираться с ней.

— Ты был с женщиной! — злобно прошипела Вестал. — И не вздумай лгать мне! Кто она?

— Старший сержант Джим Лэшер, — ухмыльнулся я. — Может, он и поет сопрано, но зато у него волосы на груди растут.

Бац! Ее рука взлетела и ударила меня по щеке, да так смачно, что у меня слезы на глазах выступили. Такого я никогда не спущу ни одной женщине. Охваченный яростью, я резко схватил ее за тощие плечи. Я порывался даже схватить ее за цыплячье горло, но, к счастью, сдержался.

Чьи-то руки, как стальные клещи, сжали мои запястья и оторвали мои пальцы от плеч Вестал. Потом меня отбросило назад с такой силой, словно я налетел на бульдозер.

— Успокойтесь, мистер Уинтерс, — тихо сказал лейтенант Леггит.

Я машинально размахнулся, чтобы врезать ему в челюсть, но он внезапно рявкнул:

— Не делайте этого!

Я послушно опустил руки. Потом отряхнулся и потянулся за сигаретой. Я дрожал от ярости и унижения, но все же сумел взять себя в руки. Не стоило так рисковать. Знай я, что Леггит рядом, я бы не стал трогать эту сморщенную стерву.

Вестал и след простыл. Мы остались с Леггитом на террасе вдвоем.

Он поднес зажигалку, я закурил, и мы посмотрели друг на друга.

— Женщины порой, как с цепи срываются, — дружелюбно сказал он. — Мне самому иногда хочется удушить свою жену, но это не лучший выход.

— Да, пожалуй, вы правы, — согласился я и даже испугался, услышав, как дрожит мой голос.

— Что ж, пожалуй, я поеду домой. Миссис Уинтерс беспокоилась о вас, поэтому я задержался. Он повернулся и двинулся в гостиную. Я последовал за ним.

— Будьте любезны, позвоните, чтобы принесли мою шляпу, мистер Уинтерс, — попросил Леггит, и я почувствовал, что он окинул меня придирчивым взглядом с ног до головы.

Я подошел к стене и позвонил.

— Беда в том, — пояснил я, пытаясь улыбнуться как можно безмятежнее, — что моя подруга ведет себя как собственница. Я встречался со старым приятелем, с которым мы служили в армии, ей почему-то втемяшилось, что я был с женщиной.

Леггит сочувственно кивнул.

— Да, женщины вечно что-то выдумывают.

Я начал расслабляться.

Похоже, мне все же удалось запудрить ему мозги.

— Ладно, дело поправимое, — сказал я. — Переживет как-нибудь. А приятеля своего я не привел сюда только потому, что он слишком неотесанный.

Харджис принес Леггиту шляпу. Отдав ее, он удостоил меня мимолетным, холодным взглядом и удалился.

— Что ж, спокойной ночи, мистер Уинтерс, — сказал Леггит, протягивая руку.

Мы обменялись рукопожатием.

— Я бы на вашем месте стер помаду с воротничка, — добавил он. — Миссис Уинтерс не уступает мне в наблюдательности.

Он ушел, а я остался стоять, как столб, с колотящимся сердцем.

Глава 12

Большие старинные часы в холле пробили три раза, когда я, осторожно приоткрыв дверь своей спальни, выскользнул в тускло освещенный коридор.

Я немного постоял, прислушиваясь. Кроме слабого тиканья моих наручных часов и более громкого и размеренного тиканья больших часов в холле, никаких звуков до моих ушей не доносилось.

Я прикрыл за собой дверь, запер ее и взял ключ с собой. Тихо прокравшись по коридору, я остановился перед дверью Вестал и прислушался. Было тихо.

Дойдя до конца коридора, я, прежде чем повернуть в тупичок, где располагалась комната Евы, убедился, что никто за мной не следит.

Остановившись перед комнатой Евы, я нажал ручку и мягко толкнул дверь. Она открылась.

Я вошел в залитую лунным светом комнату, притворил дверь и повернул ключ в замочной скважине.

— Кто там? — окликнула Ева.

При лунном свете я разглядел, что она села в постели.

— Говори потише, — сказал я, — и не включай свет.

— Что тебе нужно? Что ты здесь делаешь?

Голос был встревоженный.

— Она обвинила меня, что я встречался с женщиной, и мы поцапались.

— Но она не знает, с кем именно?

— Нет.

— Тогда что ты здесь делаешь? Уходи! Оставь меня в покое!

— Говори тише. Нам нужно кое-что обсудить.

— Я не хочу ничего слушать. Пожалуйста, оставь меня! Помнишь, что случилось последний раз, когда ты пришел ко мне в комнату? Прошу тебя, уйди!

— Неважно, что случилось в прошлый раз. Важно то, что я тебе скажу. Ты бы хотела получить пятьдесят тысяч долларов, Ева?

— О чем ты говоришь? Уходи, Чед!

— Послушай, что я скажу. Я предлагаю тебе возможность заполучить пятьдесят тысяч. Я также предлагаю тебе выйти за меня замуж и совместно владеть шестьюдесятью миллионами. Что ты на это скажешь?

Последовало долгое молчание. Ева пыталась разглядеть выражение моего лица в полумраке.

— Ты не напился? Что ты плетешь?

— Помнишь, той ночью ты упомянула Божью волю? А я спросил, имеешь ли ты в виду то, что Вестал может заболеть или пасть жертвой несчастного случая и умереть? Помнишь?

Ее пальцы крепко сжали простыню, прикрывавшую ее тело.

— Чед! Что ты хочешь этим сказать?

— Вестал станет жертвой несчастного случая.

— Откуда ты знаешь? Господи, да перестань пороть чушь и иди спать. Она может в любой миг зайти! Я пригнулся к ней и прошептал:

— Я не стану полагаться на Божью волю, Ева. Я собираюсь убить ее.

Я услышал, что у нее дыхание перехватило. Я ждал так, как ждал реакции Вестал на мое предложение совершить подлог с целью уклонения от оплаты налога Мне казалось, что я могу положиться на Еву, но полной уверенности у меня не было. Если Ева не согласится, то мне крышка, так что я ждал ее ответа с таким напряжением, что во рту у меня пересохло.

— Убить ее? — прошептала она. — Но как ты это сделаешь, Чед?

Слава Богу: на такой ответ я и рассчитывал. Теперь я знал, что все будет в порядке, потому что без помощи Евы мой план был обречен на провал.

Я выудил из кармана халата пачку сигарет и предложил Еве закурить, но она отрицательно мотнула головой Я зажег сигарету. Пока горела зажигалка, я разглядел, что и без того бледное лицо Евы стало белым как мел, а глаза зияли, словно черные дыры.

— Как ты это сделаешь, Чед? — повторила она.

— В данный момент это не главное. Но если мне это удастся, ты станешь моей женой, Ева?

— Твоей женой? Но как же это возможно? Ведь я замужем.

— С Ларри мы разберемся. Он даст тебе развод. Имея шестьдесят миллионов, нам будет море по колено. Теперь слушай: я пойду на это только при условии, что мы поженимся в течение девяти месяцев после того, как ты получишь развод. В ожидании развода мы отправимся в Европу, где будем жить как муж и жена. Как только она умрет, Ева, мы ни на минуту с тобой не расстанемся. Не знаю, как ты относишься ко мне, но отлично знаю, как я к тебе отношусь. Ты единственная женщина, которую я когда-либо любил. Ты проникла в мою кровь, в самую глубину моего сердца. Я не спрашиваю, любишь ли ты меня; но знаю, что мы можем быть счастливы вдвоем. Ты выйдешь за меня после того, как она умрет?

— Раз ты так хочешь, Чед, то да.

Чуть-чуть быстро и слишком гладко. Хоть я и потерял голову из-за Евы, но тем не менее не доверял ей. Я был убежден, что она по-прежнему любит Ларри. И не собирался рисковать головой ради того, чтобы потом оказаться дураком с намыленной шеей.

— Слушай внимательно, Ева. Мы не только получим деньги, но и станем соучастниками преступления после смерти Вестал. Соучастниками убийства. И тебе отведена не менее важная роль, чем мне. Если ты передумаешь выходить за меня замуж после того, как все будет кончено, я сдам тебя полиции. Обещаю это. Тогда тебе тоже не поздоровится. Так что не делай поспешных обещаний. Если хочешь, завтра ночью я приду снова, чтобы у тебя было время на раздумья. Хочешь?

Она взяла меня за руку.

— Нет. Я отвечу сейчас. Если ты этого хочешь, Чед, то я стану твоей женой. С радостью. Только… надо, чтобы это не было опасно.

Я обнял ее. От ощущения ее мягкого тела под тонкой ночной рубашкой меня бросило в жар, но я сдержался. Время для любви настанет потом. Немного терпения и выдержки, и Ева будет моей до конца наших дней.

— Убийство это всегда крайне опасно, но мой план исключает всякий риск, если, конечно, ты мне поможешь. Когда я сегодня вернулся, она упрекнула меня в том, что я был с женщиной. Я пытался отшутиться, и она залепила мне пощечину. Я потерял голову и едва не свернул ей шею. К счастью, рядом оказался лейтенант полиции Леггит. Он вмешался и разнял нас. Потом отпустил шуточку, что и сам, дескать, не прочь удавить свою жену, но, как оказалось, он намеренно пускал мне пыль в глаза. Прощаясь, он съехидничал по поводу женской помады на моем воротничке. Но, главное, он знает, что мы с Вестал поссорились. Поэтому, услышав, что она погибла, он тут же придет к заключению, что я ее убил. Я, бесспорно, подозреваемый номер один. Я не люблю ее. Мы только что поссорились. Я получаю все деньги по наследству. Я больше всех выигрываю в результате ее смерти. Может, даже хорошо, что он будет подозревать меня, потому что, после того как я докажу свою непричастность к смерти Вестал, он тогда поверит в то, что и в самом деле произошел несчастный случай. И мы будем вне опасности.

Ева схватила меня за руку.

— Я не совсем понимаю, — забормотала она. — Как ты собираешься это сделать, Чед? Я… мне страшно.

— Знаешь, что получается, когда лопнет покрышка? Если это левое колесо, то машину бросает влево; если правое — то вправо. Так случилось со мной, когда я возвращался из Иден-Энда. Мне повезло: я застрял в песчаных дюнах. С Вестал это случится на обрывистой дороге в скалах: и там не будет дюн, чтобы ее спасти.

Пальцы Евы еще крепче сжали мою руку. Она молча слушала.

— Я ездил в Иден-Энд на ее «роллс-ройсе». Лопнувшую покрышку я запер в багажнике Вот, что надо сделать; в один из ближайших вечеров ей придется выезжать. Мы позаботимся о Джо. Ты дашь ему то средство, от которого Вестал делалось плохо. Она не прочь порой вести машину и сама, но мы должны быть уверены, что Джо выведен из строя. Когда она пойдет за машиной в гараж, я буду уже там. Я ударю ее по голове, потом отвезу на горную дорогу и поменяю колесо на колесо с лопнувшей покрышкой. Потом посажу Вестал на водительское сиденье и столкну машину в пропасть. Это все просто, но важно предусмотреть мелочи. Как только Леггит узнает о случившемся, он первым делом подумает на меня. У меня должно быть железное алиби, такое, чтобы комар носа не подточил; и вот здесь важную роль сыграешь ты. У меня все продумано, и, если ты выполнишь все мои указания, никто нас не поймает.

— Что я должна сделать?

— Главное для нас устроить так, чтобы я одновременно был в двух местах: на дороге и в своем кабинете, причем вместе с тобой. Нам потребуются свидетели, которые покажут, что видели и слышали меня в кабинете в то время, как я на самом деле буду на горной дороге. И свидетели должны быть такие, которым поверит Леггит. Одним из них должен быть Харджис. Леггит быстро выяснит, что Харджис ненавидит меня, и, если Харджис подтвердит, что во время аварии я не выходил из кабинета. Лег гит поверит ему. Вторым свидетелем будет Райан Блейксгоун. Его уважают, и Леггит знает, что он не из тех, кто хочет иметь неприятности с полицией.

— Но как тебе удастся оказаться одновременно в двух местах? — спросила Ева. — Мысль-то здравая, но вот как ее осуществить?

— Это займет довольно много времени и потребует терпения, но зато вполне осуществимо. Вот что должно случиться: допустим, Вестал уедет из дома часов в девять. В девять тридцать ты позвонишь Харджису. Когда он придет в холл, ты выйдешь ему навстречу из моего кабинета, оставив дверь открытой. Он услышит, что я диктую письмо на магнитофон. Он увидит спинку моего кресла, а также мою руку на подлокотнике. Более чем достаточно, чтобы убедить его в моем присутствии. Он сам домыслит, что видел мою голову и ноги: воображение способно заполнить любые пробелы. Ты скажешь ему, что я прошу принести кофе. И напомнишь, что, когда через несколько минут придет Блейкстоун, его следует провести в гостиную, а не в кабинет, потому что я буду занят еще примерно с полчаса. И вернешься в кабинет, оставив дверь нараспашку. Когда Харджис принесет кофе, позволь ему войти в кабинет, но только держись между ним и моим креслом. Знаком покажи ему, чтобы он поставил кофе на столик у двери и ничего не говорил. Помни, что мой голос все это время будет диктовать. Когда Харджис уйдет, ты закроешь дверь и будешь ждать прихода Блейкстоуна. Примерно с четверть часа. Когда Харджис введет его в гостиную, ты сразу выйдешь к ним, оставив дверь открытой, чтобы они оба увидели меня в кресле со спины. Скажешь Блейкстоуну, что я заканчиваю диктовать и минут через десять освобожусь и приму его. Потом возвращайся в кабинет и закрой за собой дверь. Вот и все… справишься?

— Ты сказал: это то, что должно случиться. А что произойдет на самом деле?

— Я заранее приготовлю магнитофонную запись. Надиктую кучу писем, и Харджис с Блейкстоуном услышат мой голос, записанный на ленту. Руку изготовить ничего не стоит. Хватит какого-нибудь пиджака и проволоки. Если в придачу к моему голосу и руке мы добавим еще тлеющую сигарету, кто угодно готов будет поклясться, что видел меня воочию В то время как я буду менять колесо на горной дороге. Когда я с этим покончу, то быстро вернусь, залезу в кабинет через окно, облачусь в пиджак, который они видели, и выйду из кабинета. Извинюсь перед Блейкстоуном, что заставил его ждать. Если ты не испугаешься и выполнишь все мои указания, у нас будет железное алиби. Попробуй сама, найди в нем уязвимое место.

Она немного налегла на меня, и я почувствовал, что она немного дрожит.

— А вдруг Блейкстоун опоздает, а запись кончится? — спросила она. Я кивнул.

— Да, это существенно. Одной ленты хватит на час. Как только Харджис принесет кофе и удалится, ты выключишь магнитофон. И включишь его только тогда, когда услышишь, что пришел Блейкстоун. Тогда времени хватит. Это очень важная часть плана, и тебе придется как следует потренироваться, чтобы все рассчитать. И еще, когда ты выйдешь к Блейкстоуну и скажешь, что я скоро освобожусь, я сам подам голос. Я скажу: «Извини, Райан, я еще чуть-чуть» или что-то в таком роде. Потом продолжу диктовать. Это окончательно убедит его, что я нахожусь в кабинете, хотя здесь очень важно рассчитать время буквально до секунды. Я заранее все запишу на магнитофон, а ты сама потренируешься, чтобы моя фраза прозвучала вовремя.

— Это будет непросто, Чед.

— Да, но сделать это надо.

— Что ж, попытаемся. Ты еще кое-что не предусмотрел. Из дома слышно, как машина выезжает из гаража. Если Вестал должна уехать в девять, а Блейкстоун приедет только в половине десятого, Харджис может заметить, что Вестал еще не отъезжала. Что, если ему взбредет в голову пойти в гараж и проверить, все ли у нее в порядке.

— Да, ты права, — сказал я. — Это следует обдумать. Я затушил окурок и закурил новую сигарету. Потом продолжил:

— Когда я ее оглушу, я засуну ее в машину и отвезу к началу горной дороги. Там пережду в рощице, пока проедет Блейкстоун. Когда он скроется из вида, я доеду до ближайшего крутого поворота и…

— Нет, Чед, так не пойдет. Он может заметить, что ограждение было неповрежденным. Он же должен поверить, что авария уже случилась.

— Да. — Я почесал в затылке и нахмурился. — Проклятье! Это я упустил. Надо все переиграть, Ева. Блейкстоун должен приехать раньше. Придумал! Как только я увижу огни его фар, я посажу Вестал себе на колени и поеду к нему навстречу, прячась у нее за спиной. Он ездит быстро, и я поеду достаточно быстро. Он увидит «ролле» и, возможно, мельком разглядит Вестал, меня же он, безусловно, не заметит. Потом, узнав про аварию, он подумает, что она случилась через несколько секунд после того, как он встретил Вестал.

— Тут важно все рассчитать, Чед. Если он приедет раньше…

— Нет, обычно он немного опаздывает. Но я специально попрошу, чтобы он приехал вовремя.

— А ты успеешь вернуться, Чед? Не пойдешь же ты пешком три мили? Это слишком далеко.

— Да, ты права. Днем отведи туда свою машину и спрячь в роще. Покончив с Вестал, я воспользуюсь твоей машиной.

— Хорошо.

Я взглянул на часы. Было почти четыре.

— Давай еще все как следует обмозгуем, Ева. Время у нас есть. Подумай на досуге. Может, мы еще что-то не предусмотрели. Ошибиться нам нельзя.

— Я подумаю.

— Сообщи мне, когда она надумает куда-то поехать. Надо, чтобы это было после наступления темноты. Тогда мы успеем подготовиться.

— Я все сделаю. Я встал.

— Значит, по рукам?

— Да.

— Страшно?

— Немножко.

— Если ты не потеряешь присутствия духа, то все будет нормально. Твоя задачка, конечно, похитрее моей.

— Твоя тоже непростая.

— Обо мне не беспокойся. Я сам о себе позабочусь. — Я нагнулся и поцеловал ее. — Теперь мы с тобой в одной упряжке, Ева. Это начало нашего союза.

Она обняла меня за шею.

— Да, Чед.

— Ты выйдешь за меня?

— Я же сказала, что да.

— Смешно, конечно, но ты мне нужна гораздо больше, чем ее деньги.

— У тебя будет и то и другое.

Я легонько погладил ее по лицу, пересек комнату и отомкнул дверь.

Вот так мы все замыслили. В то время мы даже не думали о Вестал. Она была для нас чем-то вроде препятствия на нашем пути; помехой, которую требовалось устранить. Награда была слишком велика, чтобы испытывать угрызения совести. Совесть заговорила много позже.

Я спал без сновидений и проснулся поздно.

Принимая душ, я вспомнил, что надо помириться с Вестал. Если она всерьез поверит, что я ей изменил, то может в порыве гнева изменить завещание. От одной мысли об этом у меня все поджилки затряслись.

Когда мы с ней расстались, она явно была убеждена, что я провел время с женщиной. Трудность заключалась в том, чтобы убедить Вестал, что она ошиблась. А как я мог это сделать, не предъявив ей несуществующего сержанта Джима Лэшера?

К тому времени, когда я оделся и позавтракал на балконе, мне удалось найти выход.

Я позвонил Вестал в ее комнату.

— В чем дело?

В голосе прозвучали гнев и раздражение.

— Это я, Чед, Вестал. Могу я поговорить с тобой?

— Нет! Нам больше не о чем разговаривать.

— Мне очень стыдно, Вестал, и я хочу исповедоваться. Я надеялся, что сумею пробудить ее любопытство, и я оказался прав.

— Что это значит? — резко спросила она.

— Я не могу изливать душу по телефону. Можно, я приду к тебе?

Я постарался, чтобы мой голос был возможно более смиренным. Хорошо, что она не видела выражения моего лица при этом. Когда она высокомерно сказала: «Очень хорошо. Приходи через полчаса», — я еле удержался, чтобы не прыснуть от смеха.

«Глупая кикимора! Брыкайся, брыкайся, дни твои сочтены!»

Ровно в одиннадцать тридцать я постучал в ее дверь.

Вестал сидела перед трюмо в желтом халате, притворяясь, что укладывает волосы.

Я приблизился и стал рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу.

— Извини, Вестал, — начал я, — я даже не знаю, сможешь ли ты простить меня. Я хочу тебе во всем признаться: да, вчера вечером я в самом деле был с женщиной, и мне безумно стыдно.

Я прекрасно понимал, что она панически боялась услышать это. Ее лицо сначала стало пунцовым, потом побелело. Она подозревала, что я был с женщиной, но мое честное признание сразило ее наповал.

— О, Чед, — пролепетала она.

Она позабыла о гневе и о ревности. Она больше всего на свете боялась потерять меня.

— Извини, Вестал, но я обещаю, что больше это не повторится, — отбарабанивал я заученную за завтраком речь. — Мы с Джимом немного перебрали. Ему до смерти захотелось пойти в бордель, и он уговорил меня.

— В бордель?

Как я и ожидал, на ее лице отразилась нескрываемое облегчение.

— Да. Не знаю, сумеешь ли когда-нибудь простить меня за такое свинство, но я был пьян и плохо соображал…

— О, Чед! Как ты меня напугал. Я думала, что ты влюбился! О, Чед!

Она разрыдалась. Я обнял ее. Горючие слезы полились на мое плечо, когда она, прижавшись ко мне своей безобразной мордочкой, гладила меня худыми пальцами по волосам.

— О, Чед, родной мой, конечно, я прощаю тебя. Прости, что думала о тебе так дурно. Прости меня. Все оказалось даже проще, чем я думал.

Глава 13

Четыре дня спустя я сидел в кабинете и просматривал перед уходом утреннюю газету, когда вошла Ева со свежей почтой.

С непроницаемым выражением лица она положила письма передо мной на стол.

Потом выразительно постучала пальцем по кипе писем, многозначительно посмотрела на меня и ушла, прикрыв за собой дверь.

Я быстро перебрал руками всю кучу и нашел вложенную записку:

"Она только что договорилась с миссис Хеннесси. В пятницу, 28-го, в 9.30 вечера они встречаются со скрипачом Стовенским».

У меня оборвалось сердце.

Миссис Хеннесси была ближайшей подругой Вестал; толстая гусыня, трещавшая как сорока и не позволяющая никому вставить ни слова. Даже Вестал за глаза обзывала ее пустобрехом, но с удовольствием с ней общалась, так как Хеннесси знала все местные слухи, а Вестал была на редкость падка до досужих сплетен.

За последнюю неделю Вестал мне уши прожужжала про этого Стовенского. По мне, так он был просто длинноволосый выскочка, в Литл-Идене же публика просто с ума посходила после нескольких концертов, и местная знать наперебой зазывала его в гости. И вот как-то вышло, что миссис Хеннесси успела опередить Вестал, и знаменитость согласилась пожаловать к ней.

У меня было ровно три дня на подготовку!

Признаться, в первый миг мне стало немного не по себе. Пока мы обсуждали с Евой наш план, это был просто план, не вызывавший у меня никаких угрызений совести. Теперь же, когда замысел грозил вот-вот обернуться реальностью, я призадумался.

Одна ошибка — и мне конец.

Я поджег записку Евы, раскурил с ее помощью сигарету и растер пепел. Потом сунул остальные конверты в карман и спустился по лестнице к поджидавшей меня машине.

Мимо прошла Ева, направлявшаяся к беседкам.

— Четверг, в два часа дня, в пляжном коттедже, — тихо произнес я.

Она едва заметно кивнула в знак того, что слышала и поняла.

Трудностей было хоть отбавляй.

Репетировать по ночам мы не могли. Я снова спал с Вестал.

Поэтому мы уговорились поработать над планом в выходной день Евы.

В конторе я надиктовывал на магнитофон заготовленные заранее письма. После каждого письма я отмечал время, чтобы Ева точно знала, когда ожидать столь важных для нас моих слов, обращенных к Блейкстоуну.

Прослушивать запись я опасался, поскольку мисс Гудчайлд могла неожиданно войти и застать меня врасплох, но я чувствовал, что вышло как надо.

Время меня подгоняло. Но ни трудности, ни подстерегавшие нас опасности уже не могли меня остановить.

Вестал уже сказала мне, что приглашена на встречу со Стовенским в доме миссис Хеннесси. Она хотела, чтобы мы поехали туда вдвоем, но я отказался под предлогом деловой встречи с Блейкстоуном. Вестал, я думаю, и не ожидала, что я соглашусь поехать с ней, но, поскольку я к тому же оставался дома, а не собирался проводить время с какой-то дамочкой, она ничуть не возражала.

В четверг утром я отправился в контору и перед самым перерывом на ленч позвонил Райану Блейкстоуну.

— Ты можешь завтра вечером приехать ко мне в Клифсайд, Райан? — спросил я — Мне надо обсудить с тобой ряд деловых вопросов, и я хотел бы показать тебе дом.

— Хорошо, приеду.

— Я готовлю Вестал сюрприз, так что не приезжай раньше времени. Если она узнает, что мы с тобой что-то затеваем, но не отцепится, пока не вытянет из меня в чем дело. Так что приезжай в девять пятнадцать — О'кей.

Я повесил трубку и перезвонил мисс Гудчайлд — Я не вернусь после ленча, — предупредил я. — Хочу поразмяться и сыграть в гольф.

В Литл-Идене было шесть гольф-клубов, так что, вздумай Вестал позвонить и справиться, где я, маловероятно, чтобы она стала проверять все клубы.

После ленча я покатил прямо в пляжный коттедж.

Пляжный коттедж Вестал располагался в чрезвычайно уединенном месте: вокруг на три мили не было ни одного строения. Вестал навещала его крайне редко, предпочитая плавать в своем бассейне. Вокруг коттеджа было предостаточно укромных мест, где я мог спрятать машину.

Я отомкнул дверь коттеджа, вошел и распахнул все окна.

Пять минут спустя подъехала Ева.

Магнитофон стоял передо мной на столе там же, где стоит сейчас.

Занятно, но, когда Ева вошла в комнату, у меня не возникло ни малейшего желания обнять или поцеловать ее.

Мы посмотрели друг на друга. Ее глаза блестели за стеклами очков, а лицо было бледным.

— Надо торопиться, Ева. Время поджимает.

Она выложила на стол длинную проволочную трубку.

— Не знаю, устроит ли тебя такая рука. Я сделала ее ночью.

— Молодчина. Мне было некогда ею заняться. Я снял пиджак и примерил трубку. Чуть-чуть повозившись, я укрепил ее в рукаве и пристроил пиджак в одном из кресел, так что «рука» покоилась на подлокотнике.

Мы с Евой отошли назад, чтобы посмотреть на свое творение сзади. Вышло идеально: мужская рука совершенно естественно лежала на подлокотнике кресла.

— Прекрасно, — одобрил я. — Я еще прикручу к рукаву проволочку с петлей на конце, мы укрепим в ней сигарету, которая будет дымить, и ни у Харджиса, ни у Блейкстоуна не возникнет никаких сомнений, что это я.

— Ты уже надиктовал письма, Чед?

— Да, сейчас ты их прослушаешь. Давай сперва прорепетируем. Помоги мне поставить стол перед креслом.

Мы установили стол там, где я хотел, немного развернули кресло, потом я включил магнитофон и мы отступили к двери полюбоваться на свою работу.

Эффект был сногсшибательный.

Рука на подлокотнике, табачный дым и голос создавали полную иллюзию присутствия третьего лица.

Примерно посередине записи мой голос внезапно перестал диктовать. После небольшой паузы он вдруг отчетливо произнес уже более громко: «Извини, что заставляю тебя ждать, Райан. Я уже заканчиваю».

Мы переглянулись. Ева побелела, и ее трясло. Она взяла меня за руку. Я попытался ухмыльнуться, но ничего не вышло. Мы стояли бок о бок, пока запись не закончилась.

— Сработало, — выдохнул я, отключив магнитофон. — И сработает еще раз, Ева, если ты ничего не напутаешь. Мы будем слушать до тех пор, пока ты не выучишь весь текст наизусть. — Я вытащил из кармана копии надиктованных писем. — Главное, ты должна точно знать, когда я обращусь к Блейкстоуну. В этой реплике ключ к успеху. Малейшая неточность, и мы пропали.

Мы приступили к работе.

Через два часа Ева знала запись наизусть.

— Отлично, давай теперь порепетируем, — сказал я. — Кресло — это дверь в кабинет. Ты включай магнитофон. А я буду Харджисом.

Мы репетировали, репетировали и репетировали. Я остался доволен, когда уже сгустились сумерки. Моя задумка сработала. Это было бесспорно. Если все пройдет нормально, я был убежден: и Харджис, и Блейкстоун поклянутся, что я не выходил из кабинета.

Единственным слабым звеном была Ева. Стоит ей немного растеряться, и нам конец. Если что-то в ее поведении заставит Харджиса или Блейкстоуна заподозрить нечто неладное, наше алиби рассыплется как карточный домик. Я привлек ее к себе.

— Ну как, у тебя хватит мужества выдержать это испытание, Ева?

Она прижалась ко мне. Вид у нее был измученный.

— Да, Чед.

— Наши жизни в твоих руках. Ты это понимаешь? Она кивнула, и ее начала бить мелкая дрожь.

— Не передумаешь? Еще не поздно отказаться от нашей затеи. До завтра еще далеко.

— Нет. Мы это сделаем.

— Хорошо. Мне пора возвращаться. Она уехала играть в бридж, но я хочу вернуться раньше, чем она. Ты еще порепетируешь?

— Не сейчас. Я… я не хочу оставаться здесь одна, Чед. Я еще порепетирую в своей комнате.

— О'кей. Тогда поехали.

* * *

На следующий день, в пятницу 28 сентября я вернулся из конторы в самом начале шестого.

Вестал дома не было. Я успел припрятать в ящике стола комбинезон, который прихватил из гаража. Меняя колесо, я мог изрядно перепачкаться, а перед Блейкстоуном должен был выглядеть безукоризненно.

Поднявшись в свою комнату, я позвонил Еве.

— Да?

— Я вернулся. Где она?

— Уехала в кино. Вернется в шесть.

— Я сейчас зайду к тебе.

— Лучше не надо.

— Я должен.

Повесив трубку, я открыл дверь и убедился, что коридор пуст. Потом быстро прошагал к комнате Евы и вошел.

Ева сидела на кровати. Рядом на столике стоял магнитофон. Выглядела Ева бледнее обычного и казалась напуганной.

— Боже всемогущий! Ты словно призрак увидела!

— Я возьму себя в руки.

— Да уж, пожалуйста, — проворчал я. — Если я не буду в тебе уверен, то все отменяется. Ты разве не понимаешь, что все зависит от тебя, Ева?

Она кивнула.

— Я знаю. Не волнуйся. Когда настанет время, со мной все будет в порядке Обещаю тебе.

Я закурил сигарету и принялся мерить шагами комнату.

— Ты отвела машину на место?

— Да, сразу после ленча. Она в десяти ярдах от знака «снизить скорость», за тем огромным кустом.

— Отлично — Я подошел к окну и посмотрел на сгущавшиеся тучи. — Возможно, пойдет дождь.

— Да.

— Не хотелось бы. Представляешь, что будет, если мне придется менять колесо под дождем? Она содрогнулась.

— И все же дождь тебя не отпугнет?

— Меня не отпугнет даже землетрясение.

— А если останутся следы?

— У дороги слишком твердое покрытие. Можешь не волноваться на этот счет. — Вдруг я вспомнил про Джо. У меня было столько забот, что Джо совершенно вылетел из головы. — Мы ведь забыли про Джо!

— С ним все в порядке, — успокоила Ева. — Я подлила снадобье ему в чай.

— Прекрасно. Когда оно сработает?

— В любую минуту.

Я взглянул на циферблат наручных часов. Время близилось к шести.

— Отнеси магнитофон в мой кабинет. Я уже все там подготовил. А я спущусь в сад и подожду Вестал. Еще три с половиной часа, и мы оба освободимся, Ева — Да Она даже не посмотрела на меня — Я пошел Я хотел напоследок приласкать ее, но ее отчужденность остановила меня.

— Уверена, что справишься, Ева?

— Разве ты мне не доверяешь?

— Конечно, доверяю. Просто пока еще не поздно остановиться. А скоро будет поздно.

— Ты уже передумал?

Я подумал о миллионах. И еще о том, что мы с Евой поженимся.

— Нет.

— И я не передумала.

— Я пошел вниз.

* * *

Машина Вестал подкатила к гаражу в самом начале седьмого. Вестал любила сама управлять своим «роллсом» и доверяла Джо садиться за руль лишь в тех случаях, когда отправлялась за покупками.

Мы с ней вместе поднялись по ступенькам на террасу. Над нашими головами угрожающе нависли темные тучи.

Мне не верилось, что через каких-то три часа я убью ее. Это казалось немыслимым.

Вестал весело болтала, поглядывая на меня с радостной улыбкой на вытянутом безобразном лице. Глаза ее светились от любви ко мне.

— Ты выглядишь таким усталым, мой милый. Пожалуй, нам надо съездить куда-нибудь, чтобы ты отдохнул.

— Со мной все в порядке, — сухо ответил я. — Не беспокойся обо мне. Да и уезжать мне никуда не хочется.

— Мы это еще обсудим. Посидишь со мной, пока я переодеваюсь?

— У меня много работы. Я поднимусь немного позже. Я должен подготовить кое-какие бумаги к приходу Блейкстоуна.

Вестал надулась.

— Ты слишком много работаешь, милый Чед. На террасе она закинула костлявые руки мне на шею и поцеловала меня.

К моему горлу подступила тошнота, но мне удалось сохранить прежнее выражение, так что Вестал ничего не заметила.

Я уединился в своем кабинете и запер дверь. Магнитофон уже стоял на столе. Кресло было на месте — спинкой к двери. Настольная лампа и лампа у окна горели. Как раз такое освещение нам и требовалось — не слишком яркое и не утомляющее глаз.

Я подошел к окну, раздвинул шторы, открыл окно и выглянул наружу. Внизу на выложенной плитами дорожке даже в случае дождя никаких следов не останется.

Выдвинув ящик стола, я проверил, на месте ли комбинезон и перчатки. Под ними я припрятал мешочек, туго набитый песком. Я вытащил его и попробовал на руке.

Взмахнув мешочком над головой, я вдруг почувствовал, что к горлу подступает комок, и поспешно убрал мешочек в ящик и запер на ключ.

Все было готово.

Оставалось дождаться девяти часов.

Стоя у стола и тупо глядя перед собой, я вдруг услышал, что по стеклу забарабанили первые увесистые капли дождя.

Тут же в дверь постучали. Я открыл. Вошел Харджис.

— Извините, сэр, но Джо заболел. А миссис Уинтерс хотела, чтобы он вечером отвез ее.

— А что с ним?

— Он жалуется на головную боль, сэр. И его тошнит.

— Должно быть, съел что-то не то. Хорошо, скажу миссис Уинтерс, когда она спустится.

— Спасибо, сэр.

Он вышел и прикрыл за собой дверь. Я стоял, вытирая вспотевшие ладони и прислушиваясь к громкому биению своего сердца.

Глава 14

Перед ужином я выпил подряд три двойных виски. Они пришлись весьма кстати. Меня пробрал озноб и трясло так, что Вестал могла заметить, что со мной творится что-то неладное.

Ужин, казалось, тянулся целую вечность, и я с величайшим трудом заставил себя проглотить несколько кусков.

Когда мы наконец перешли в гостиную пить кофе, Вестал приблизилась к окну, отодвинула шторы и вгляделась в ненастную тьму снаружи.

— Что за напасть! — пожаловалась она. — Целыми днями ни одного дождя, а тут, когда я собралась выезжать, такой ливень!

— Изнутри дождь всегда кажется сильнее, чем на самом деле, — прокомментировал я, нежась перед небольшим камином, который растопил Харджис, чтобы прогреть огромную гостиную. — Мне кажется, он скоро прекратится.

— Да он льет как из ведра. Если так будет продолжаться, я никуда не поеду.

Хотя я был готов к этим словам, все же мое сердце на мгновение замерло. Харджис разливал кофе по чашечкам. Я осознал, насколько важно, чтобы он засвидетельствовал, что я вовсе не настаивал на поездке Вестал.

— Ну и правильно, — сказал я поэтому. — Сегодня по телевизору будет много интересного. Позвони миссис Хеннесси и скажи, чтобы тебя не ждали.

Вестал подошла к камину. Она взяла из рук Харджиса чашечку кофе и села.

— Крайне неудачно, — сказала она. — Я так хотела познакомиться с мистером Стовенским. Но я терпеть не могу ездить в дождливую погоду. — Она взглянула на Харджиса. — Узнайте, не лучше ли уже Джо.

Когда Харджис вышел, она продолжила:

— Кому нужен шофер, который заболевает, когда я должна выезжать?

Я деланно рассмеялся.

— Кажется, это с ним впервые. От болезни никто не застрахован. А что, разве ты боишься вести машину в дождь? Чего тут страшного?

Она резко вскинула голову.

— Что-нибудь случилось, Чед? Ты так странно себя ведешь весь вечер.

Я почувствовал, что моя душа уходит в пятки.

— Что за ерунда? По-моему, все нормально. Что ты имеешь в виду?

— Я очень чувствительна, Чед. А ты явно напряжен весь вечер. В чем дело, Чед?

Я начал было объяснять, что она ошибается, когда вернулся Харджис.

— Извините, мадам, но Джо уже в постели. Ему по-прежнему нездоровится.

— Тогда лучше оставайся дома, — вмешался я, перебивая ее возглас неодобрения. — У этого скрипача и без тебя довольно поклонников. Он вполне обойдется без твоего общества.

Похоже, я попал в точку, поскольку Вестал тут же заартачилась.

— Нет, он так ждет встречи со мной, — заявила она. — Я уверена, что он согласился приехать к миссис Хеннесси только ради меня. Нет, я должна ехать.

— Как хочешь, — сказал я, когда Харджис вышел из гостиной. — По крайней мере, в машине ты не вымокнешь. Кстати, тебе надо спешить. Уже почти девять.

Она снова подошла к окну.

— Чед, дорогой мой, может, ты все-таки поедешь со мной?

— Извини, но через полчаса приедет Райан Блейкстоун.

— Ну ладно, тогда мне пора. — Она подошла ко мне и взялась за лацканы моего смокинга. — Ты и вправду ничем не озабочен, Чед?

— Ну что ты вечно волнуешься? — я притянул ее к себе и прильнул губами к ее губам.

Мы целовались две, а то и три бесконечных секунды, а потом, когда я освободился, она взяла меня за руки.

— Ты прав, мне не стоит ехать, — брякнула вдруг она. В глазах ее я прочел то же откровенное, нескрываемое желание, как в тот вечер на стадионе. — Мы могли бы уединиться с тобой, дорогой.

— Ничего, я дождусь твоего возвращения, — посулил я, отвернувшись, чтобы Вестал не заметила ужаса на моем лице. — Езжай. Блейкстоун проторчит у меня часов до одиннадцати.

Она немного помолчала, потом сказала:

— Что же, в таком случае дождемся моего возвращения. Когда она покинула гостиную, я взял бутылку виски и плеснул себе изрядную порцию. Держа стакан дрожащей рукой, я опорожнил его двумя глотками.

Примерно без минуты девять Вестал зашла в гостиную.

На ней был белый дождевой плащ и маленькая черная шляпка, и она натягивала черные кожаные перчатки с крагами.

— Проводи меня до гаража, Чед, — попросила она.

— Прости, Вестал, но я не могу. Я должен продиктовать несколько писем до прихода Блейкстоуна. Она беспомощно пожала плечами.

— Прости, что я все время навязываюсь. — Она бросила на меня несчастный взгляд. — До свидания.

— Желаю хорошо провести время. В тот же миг я осознал весь ужас сказанного и поспешно отвернулся, чтобы Вестал не видела моего лица.

— Постараюсь. Вернусь примерно в половине первого. Она повернулась и вышла.

— Дождь еще не кончился, Харджис? — донесся до меня ее голос.

— Похоже, что он уже ослабел, мадам.

Как только хлопнула парадная дверь, в кабинет вошла Ева.

Мы переглянулись.

Она была по-прежнему бледна, но в глазах ее появилось выражение, которого я прежде не видел. И испуганной она больше не выглядела.

— Я принесла тебе шапочку, — прошептала она. — Ты не должен намочить волосы.

— Умница.

Я стянул пиджак и бросил его на кресло. Затем достал комбинезон и поспешно натянул его. Ева подала мне шапочку и перчатки.

— Быстрее, Чед.

— Постарайся, чтобы все прошло нормально.

— Все будет в порядке.

Кинув на нее взгляд, я внезапно поверил, что все и впрямь будет в порядке. У Евы словно открылось второе дыхание. Она источала уверенность.

Я снова полез в ящик и извлек мешочек с песком.

Ева отстранилась от меня.

— Поторопись же, Чед! — ее голос слегка дрогнул. Словно мешочек с песком вернул нас к ужасной реальности происходящего.

— Я вернусь через полчаса. Не трусь, Ева Скоро все кончится.

Я подошел к окну, открыл его и свесил ногу с подоконника. Потом поднял голову и посмотрел на Еву. Она стояла у стола, не сводя с меня глаз.

— Удачи тебе, — сказал я.

Она кивнула. Ее губы шевельнулись, но я ничего не услышал. Я мягко спрыгнул на выложенную плитами дорожку. В следующий миг окно над моей головой закрылось.

Дождь и в самом деле ослабел, хотя ветер не стих. Я припустил к гаражам.

Вестал предстояло идти дальше, чем мне. Крытая галерея, которой она шла, тянулась от парадного входа вдоль всего дома и до самого гаража.

А мне оставалось только пересечь лужайку.

Стояла тьма, хоть глаз выколи. Я не опасался, что меня могут заметить из дома.

Пригнув голову, я перебежал через лужайку, чувствуя как капли дождя хлещут меня по лицу.

В гараже было темно. Дверь в гараж контролировалась фотоэлементом. Стоило приблизиться к двери на несколько ярдов и пересечь невидимый лучик, как в гараже вспыхивал свет и двери открывались.

Я затаился в тени около входа. Крытая галерея была освещена, и, прождав около минуты, я заметил в отдалении белый плащ Вестал.

Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется наружу, а во рту пересохло. Судорожно сжимая в руке мешочек с песком, я ждал.

Вестал быстро приближалась. Она была уже ярдах в пятнадцати от меня. Она что-то напевала себе под нос. Когда она меня миновала, я разглядел, что лицо ее встревожено и задумчиво.

Зажегся свет, и двери распахнулись.

Затаив дыхание, я двинулся вперед.

Вестал открывала дверцу машины, когда я прыгнул на нее. Видимо, чутье предупредило ее, потому что она вдруг перестала напевать, напряглась и начала поворачивать голову. Я с размаху ударил ее по голове. Модная шапочка из черного бархата почти не смягчила удар. Колени Вестал подогнулись, и она осела на пол гаража, цепляясь руками за дверцу «роллс-ройса».

Я шумно выдохнул, взмахнул рукой и нанес ей второй сильнейший удар.

Голова Вестал слабо подергивалась. Я бросил мешочек на пол и подхватил тело Вестал, словно тряпичную куклу. Придерживая ее одной рукой, я второй рукой открыл дверцу и усадил Вестал на переднее сиденье.

Потом подобрал мешочек с песком, сел за руль и тут сообразил, что у меня нет ключа от замка зажигания.

Я вспотел, и руки у меня тряслись.

Ключ должен быть в сумочке у Вестал. Но сумочки нигде не было видно. Я попытался припомнить, была ли сумочка, когда Вестал заходила прощаться. Стараясь не поддаваться охватившей меня панике, я лихорадочно вспоминал, но мысли путались.

Время шло. Часы на приборной доске показывали семь минут десятого.

Чертыхаясь на чем свет стоит, я выбрался из машины и начал шарить вокруг. И тут же заметил сумочку под машиной. Я схватил ее, вернулся на место, открыл и, роясь среди разного хлама, который Вестал таскала с собой, нашел ключ.

Запустив двигатель, я мельком взглянул на нее.

Вестал лежала с полуоткрытым ртом, привалившись к правой дверце, с запрокинутой назад головой. Дыхание вырывалось изо рта редкими хрипами. Из-под черной шапочки стекала тонкая струйка крови.

Я вывел «ролле» из гаража и, прибавив газу, погнал его по подъездной аллее, опоясывающей дом.

Мне понадобилось три минуты, чтобы добраться до начала горной дороги.

Здесь, на открытом пространстве, ветер явно дул сильнее и дождь немилосердно хлестал в ветровое стекло и в боковые стекла.

Я с трудом различал дорогу, несмотря на работающие стеклоочистители. Включив фары, я притормозил у первого поворота.

Время я рассчитал в самый раз.

Примерно в миле от меня, внизу извивающейся дороги я разглядел огни фар приближавшейся машины.

Блейкстоун был точен!

Я сгреб Вестал в охапку и усадил себе на колени.

Она качнулась вперед, но я прижал ее к себе и положил ее руки на рулевое колесо. Ее голова откинулась назад, так что ее щека прижалась к моей. Я сполз пониже, нажал сцепление и запустил стартер, включив фары, как только поворот остался позади.

Машина Блейкстоуна быстро приближалась, и я прибавил газу. Ехать мне было непросто, так как голова Вестал мешала обзору, и мне приходилось держаться ближе к середине дороги.

Должно быть, Блейкстоун заметил огни моих фар, поскольку переключил дальний свет на ближний. Когда я в свою очередь потянулся к переключателю фар, Вестал вдруг зашевелилась.

Я так испугался, что чуть не съехал с дороги.

Она издала глухой, протяжный стон, от которого у меня по спине поползли мурашки.

Схватив Вестал за шею, я что было силы ударил ее лицом о приборную доску. Рулевое колесо чуть смягчило удар, но лоб Вестал с такой силой врезался в щиток, что она должна была снова потерять сознание.

Я едва успел придать ей вертикальное положение, когда проехал Блейкстоун.

Он сбросил скорость, но я успел газануть перед его приближением и пронесся мимо со скоростью не меньше сорока миль в час.

Он несколько раз приветственно нажал на клаксон. Я был слишком озабочен, чтобы ответить тем же. Мне пришлось резко затормозить перед очередным крутым поворотом. На такой скорости машина могла запросто не вписаться в поворот и сорваться в пропасть.

Миновав поворот, я остановил машину, столкнул Вестал на соседнее сиденье, выбрался из машины и бегом припустил назад.

Добежав до поворота, я, стоя под дождем, убедился, что машина Блейкстоуна исчезла за подъездной аллеей, ведущей к дому.

Меньше чем через пять минут он будет в доме. Сколько я могу его держать? Минут двадцать, не больше. Значит, у меня есть двадцать пять минут на то, чтобы поменять колесо, столкнуть машину с утеса, найти машину Евы, вернуться домой, влезть в окно, переодеться и как ни в чем не бывало появиться перед Блейкстоуном.

Вдруг мне стало страшно. Только безумец мог замыслить такой план. Да я просто не успею все это сделать. А если я задержусь, справится ли Ева без меня?

Промокший от дождя и внезапно прошибшего меня пота, я вернулся к машине.

Отомкнув багажник, я вытащил запасное колесо. Мои пальцы в темноте ощупывали покрышку, нашаривая отверстие. И вдруг мне пришло в голову, что Джо мог заметить повреждение и заменить запасное колесо новым. Я мысленно проклял себя за то, что не подумал об этом раньше.

Однако в этот миг мои пальцы нащупали дырку и я облегченно вздохнул.

Я достал из ящика с инструментами отвертку и гаечный ключ и приступил к работе.

Ох, и намучился же я с этим чертовым колесом.

Включить фонарик я не решался, поэтому работать пришлось практически на ощупь. Если бы не ветер и дождь, мне было бы легче, но из-за дождя колесо стало скользким, каждая гайка откручивалась с величайшим трудом, и к тому же от нараставшей с каждой минутой паники мои движения становились все более и» более неловкими. Наконец, мне удалось снять колесо и запихнуть его в багажник.

Я взглянул на часы. Работа отняла у меня семь минут; меньше, чем я рассчитывал, что меня немного приободрило.

Правда, с другим колесом мне пришлось попыхтеть побольше. Сперва я никак не мог нащупать дырочки и насадить их на болты. Я мучился и чертыхался, но ничего не выходило. Насадив, наконец, колесо, я убедился, что в суматохе перевернул колпачок, в который положил гайки. Пять гаек я в темноте нашел, но шестая исчезла. Я не решился тратить время на дальнейшие поиски, поэтому быстро прикрутил пять гаек, насадил колпак и снова посмотрел на часы.

У меня оставалось только десять минут.

Я открыл дверцу машины, забрался внутрь и потянулся к ключу.

И тут меня как током ударило; словно ледяная рука схватила меня за горло.

Соседнее сиденье опустело.

Вестал исчезла!..

Глава 15

Порывы ветра сотрясали корпус машины, а ослабевающий дождь то совсем прекращался, то вдруг принимался лить дробными очередями.

Я сидел, тупо уставившись на опустевшее сиденье. Куда подевалась Вестал? Неужто, пока я менял колесо, она пришла в себя?

Я выскочил из машины и лихорадочно огляделся по сторонам.

Тьма не позволила различить что-либо дальше, чем в пяти ярдах, и я, ругаясь на чем свет стоит, раскрыл дверцу и включил фары.

Вспыхнувшие лучи света выхватили фигурку Вестал впереди, на темном фоне громады утеса.

Она медленно брела, пошатываясь, прочь от машины, выставив вперед руки, словно слепая.

Она уже отдалилась ярдов на сто, и на какое-то мгновение, наблюдая за ней через стекло, я словно оцепенел.

Зубы мои стучали как пулемет, тошнота подступила к горлу. Надо было догонять ее. Время истекало.

Я выбрался наружу и припустил вслед за Вестал. Длинная черная тень в свете мощных фар бежала передо мной.

Вестал заметила приближающуюся тень, остановилась и повернулась ко мне лицом.

Я, запыхавшись, подбежал к ней.

— Чед! О, Чед! Какое счастье, что ты пришел, — простонала она. — Случилось что-то ужасное. У меня голова раскалывается.

Прежде чем я успел среагировать, она упала в мои объятия и обхватила руками мою шею.

Я резким движением сбросил ее руки.

— Ой, больно! — закричала она. — Чед! Что с тобой? Что случилось?

Тут в моей памяти вдруг всплыла ужасная картинка из моего детства. Что-то вдруг нашло на нашу собаку в знойный, летний день, и она сильно укусила меня, тогда маленького ребенка, за руку. И мой отец пристрелил ее. Хотя любил без памяти. Но прицел его револьвера сбился, и пуля угодила в живот, перебив позвоночник.

Я видел это из окна спальни. Я увидел, как пес свалился; задние лапы отнялись. Он дергался, словно марионетка на веревочке. Я смотрел с широко открытыми от ужаса глазами, не в силах отвести взгляд. Отец пытался добить пса. Он выстрелил еще трижды, прежде чем попал в него, и все равно не убил сразу. Еще пять страшных минут окровавленное тело дергалось и трепыхалось. Этот жуткий образ преследовал меня в кошмарных снах еще многие годы.

И вот сейчас мне показалось, что я снова являюсь участником той страшной сцены. Только вместо отца, добивающего собаку, теперь мне предстоит добить женщину.

Я подавил желание схватить ее за горло, поскольку вовремя осознал, что случится, если ее найдут задушенной. Нет, она должна погибнуть от падения в бездну глубиной в девятьсот футов.

— Чед! Что с тобой? Почему ты молчишь?

— Хорошо, хорошо, — сказал я, но ни звука не вылетело из моего рта. Мои губы беззвучно шевелились, пока я лихорадочно придумывал, как убить ее.

Должно быть, увидев выражение моего лица, освещенного огнем фар, Вестал поняла, что я собираюсь убить ее, поэтому вдруг дико взвизгнула и бросилась бежать к машине.

Несколько секунд я стоял неподвижно, словно завороженный.

Потом погнался за ней. Бежать я не мог. Ноги словно парализовало. Я устремился за ней нелепыми кривыми скачками.

Оглянувшись через плечо, она заметила, что я ее догоняю. Я услышал, что она слабо взвыла от ужаса и попыталась бежать быстрее. Тут она споткнулась о камень и упала навзничь.

Она стояла на четвереньках посередине дороги, ярко освещаемая фарами, и смотрела на меня. Окровавленное лицо исказилось от животного страха.

Подбежав к ней, я заметил на краю дороги крупный булыжник и, не останавливаясь, подхватил его.

Вестал, не шелохнувшись, следила за мной. Рот у нее был открыт, одежда промокла до нитки, чулки лохмотьями свисали вниз.

Я медленно надвигался прямо на нее.

— Чед! Пожалуйста! Не трогай меня! — кричала она, умоляюще глядя мне в глаза. — Я люблю тебя, Чед! Я все тебе отдам. Только не бей меня!

Я схватил ее за руку.

— Чед!

Этот истошный крик и сейчас стоит у меня в ушах, когда я сижу в пляжном коттедже.

Никогда в жизни я не слышал более страшного звука.

Когда я занес руку над головой, Вестал зажмурилась. Она даже не попыталась закрыть голову второй рукой. Она безмолвно стояла на коленях и безропотно ждала смерти как парализованный кролик.

Я со всей силы опустил булыжник на ее голову.

От удара у меня в руке что-то хрустнуло. Содрогнувшись, я отступил на шаг.

Вестал лежала у моих ног, дергаясь и трепыхаясь, как подстреленный пес из моего детства. Я знал, что она умирает.

Я не нашел в себе мужества подобрать эту умирающую тряпичную куклу и отнести ее на руках в машину. Вместо этого я схватил ее за руку и поволок за собой, словно мешок.

Открыв дверцу машины, я затолкал тело Вестал внутрь, потом захлопнул дверцу и несколько мгновений пытался перебороть нахлынувший приступ тошноты.

Дело было сделано; теперь в опасности была уже моя жизнь.

Я вспомнил про булыжник. Пробежав назад, я подобрал его, что было сил швырнул в сторону зияющей пропасти и бегом вернулся к машине. Запустив двигатель, я вывернул руль, чтобы направить «роллс-ройс» на край дороги и, когда машина покатилась в нужном направлении, отступил.

Мощные фары выхватили из темноты белое ограждение. В следующий миг тяжелая машина проломила его, на миг зависла и ухнула вниз.

Я стоял, прислушиваясь к гулким ударам о скалы, пока не раздался последний, самый сильный звук тяжелого удара, и все стихло.

Я подбежал к пролому в ограждении и заглянул вниз.

Машина пролетела примерно двести футов и застряла в щели между двумя огромными валунами. В следующий миг из-под капота вырвался тонкий язычок пламени, и еще через несколько секунд «роллс-ройс» превратился в полыхающий костер.

* * *

Перекинув ногу через подоконник, я услышал свой собственный голос, который говорил: «В дополнение к нашему телефонному разговору и письму от сего дня сообщаю, что подтверждаю нашу договоренность относительно данной недвижимости в Иден-Энде…"

Сладостнее звука мне еще слышать не приходилось за всю жизнь.

Ева стояла возле стола, глядя на меня неестественно расширенными глазами. Магнитная лента медленно ползла мимо записывающей головки; мой голос, который обеспечивает мое алиби, продолжал говорить.

Я вскарабкался на подоконник и тихо сполз на пол. Мой комбинезон вымок до нитки. Ботинки были покрыты грязью. Руки тоже были перепачканы.

Ева схватила полотенце и большую губку со стола и быстро сунула мне.

— Скорее! Он ждет уже больше получаса. Ленты хватит еще на две минуты.

Я поспешно вытер руки и лицо. Потом сорвал комбинезон.

— Как я выгляжу? Она кивнула.

— Одевайся.

Я взял у нее свой пиджак и облачился в него, потом вытер ботинки губкой и причесался.

Ноги мои так одеревенели, что я с трудом стоял. Ева протянула мне полстакана неразбавленного виски.

— Выпей.

Она все предусмотрела. Виски обожгло мне горло, но придало сил.

— Вытри лицо.

Я обтер лицо полотенцем, взял у Евы сигарету и прикурил из ее рук.

— Все в порядке, Чед?

— Да.

— Ты должен идти к нему.

— У тебя все было гладко?

— Да. Я уже начала было волноваться, но ты поспел вовремя.

Я ощутил огромное облегчение.

— О'кей, я готов.

Ева свернула вместе полотенце, губку, комбинезон и шапочку и запихнула в глубину ящика моего стола.

— Я его выключу.

Она остановила магнитофон. Внезапно наступившая тишина оглушила как раскат грома.

Я глубоко вздохнул, пересек комнату и распахнул дверь. Блейкстоун сидел в кресле-качалке и листал журнал.

— Прости, Райан. Я не хотел заставлять тебя столько ждать.

Он уныло усмехнулся.

— Ничего. Ты всегда так вкалываешь дома?

— Просто миллион дел навалился. Заходи. Когда он вошел в кабинет, Ева проскользнула мимо нас и прошла через гостиную в холл.

— Выпьешь что-нибудь, Райан?

— Еще рюмочка не помешает. Мисс Долан уже поухаживала за мной.

Он сел в кресло возле моего стола.

— Я видел твою жену в «роллсе» по дороге сюда. Она ездит как лихач; я даже испугался.

— По этой дороге она может ехать с закрытыми глазами, — ухмыльнулся я.

Она ехала не с закрытыми глазами, — серьезно сказал Блейкстоун. — Она ехала чересчур быстро.

Заметив, что мне не нравится эта тема, он пожал плечами и произнес:

— Домик у тебя роскошный, ничего не скажешь.

— Я надеялся, что тебе понравится. — Я налил ему виски и уселся за стол. — Я рад, что ты приехал, Райан.

— Надеюсь, у тебя и впрямь важное предложение. Что там, выкладывай.

— Акции «Байлэндз Эплайнсиз». Что-нибудь знаешь о них?

— Еще бы. Кто-то загребает на них приличный куш. Я и сам прикупил их немного.

— Они подпрыгнут до небес, Райан. Думаю, мы с тобой должны…

От внезапного телефонного звонка я вздрогнул. Я тут же подумал о Вестал.

— Извини, я послушаю, — сказал я и снял трубку.

— Да?

— Звонит миссис Хеннесси, — произнес голос Евы. — Она спросила про Вестал. Я ответила, что Вестал выехала к ней, но она настаивает, чтобы поговорить с тобой.

Я совсем забыл про миссис Хеннесси, и на миг мое сердце остановилось.

— Хорошо, соедините нас, — сказал я, пытаясь унять дрожь в голосе.

Послышался щелчок, и скрипучий голос миссис Хеннесси ворвался в мое ухо:

— Мистер Уинтерс?

— Да, это я. Чем могу служить?

— Я жду Вестал. Мисс Долан сказала, что она выехала полчаса назад. Ее до сих пор нет.

— Через несколько минут появится, — успокоил я, чувствуя на себе взгляд Блейкстоуна. — Ночь ненастная. Она, должно быть, едет медленно.

— Она с шофером?

— Нет, она ведет машину сама.

— Но до моего дома езды всего двадцать минут. Она уже давно должна была приехать.

— Скоро будет. Наверное, немного завозилась в гараже. Извините, миссис Хеннесси, но я занят. У меня деловая встреча.

Пожалуй, худшего я и придумать не мог. Ведь я хотел ее только успокоить. Но я осознал свою ошибку лишь тогда, когда миссис Хеннесси сказала:

— Она могла попасть в аварию. Она рвалась приехать ко мне пораньше, чтобы со мной встретить мистера Стовенского, теперь же ему придется дожидаться ее. Ваша дорога очень опасна. Я страшно волнуюсь. Пожалуй, я сообщу в полицию.

Мое сердце екнуло. Я вспомнил о промокшем комбинезоне в ящике стола, о мокрой и грязной машине Евы с еще неостывшим радиатором. Я надеялся, что у меня есть в запасе время, что за час дождь смоет следы крови на дороге, теперь же… Если старая ведьма вызовет полицию, я пропал.

— Не волнуйтесь понапрасну, — сказал я. — Но если через двадцать минут Вестал еще не будет, перезвоните мне.

— А тем временем она, возможно, лежит на дороге и истекает кровью, — сердито отрезала она, повысив голос, так что Блейкстоун мог услышать ее слова. — Поразительное легкомыслие!

— Хорошо, хорошо, сейчас я сам поеду и посмотрю, не случилось ли чего, — сказал я, стараясь не показывать вида, насколько я взбешен. — Только перезвоните, если она приедет до моего возвращения. Хотя я уверен, что вы напрасно беспокоитесь.

Она вновь пустилась объяснять мне, насколько опасны мокрые дороги, но я ее оборвал:

— Перезвоните мне, — и повесил трубку. Блейкстоун вопросительно посмотрел на меня. Я почувствовал, что по лицу стекает струйка пота.

— Эта чертова перечница, миссис Хеннесси, подняла суету из-за Вестал. Они уговорились о встрече, и Вестал, видите ли, еще не приехала. И миссис Хеннесси волнуется, как бы ее подружка не попала в аварию. Чушь собачья! Меня бы нисколько не удивило, если бы Вестал передумала и пошла в кино.

Выражение лица Блейкстоуна испугало меня. Он казался встревоженным.

— Но дорога и впрямь опасна, Чед, а ехала она чересчур быстро.

— Господи, ну хоть ты-то не уподобляйся этой старой клуше. Вестал знает эту дорогу вдоль и поперек. Она не станет зря рисковать. — Я взял в руку листок бумаги, на котором набросал кое-какие расчеты. — Хватит, давай подумаем о деле. Взгляни-ка на эти цифры.

Блейкстоун с видимой неохотой посмотрел на бумажку.

— Ты уверен, что нам не следует поехать и проверить, не случилось ли чего, Чед?

— Держу пари, что она в кино. Дождь вон как льет. Он смотрел на меня в упор, поджав губы.

— Как хочешь, она твоя жена.

— Хватит об этом! — прикрикнул я. — Давай поработаем.

Стоило ему погрузиться в выкладки, как Вестал быстро вылетела у него из головы. В течение следующих двадцати минут мы обсуждали все «за» и «против», и, как обычно, Блейкстоун дал мне несколько очень дельных советов.

Я хотел было наполнить его стакан новой порцией виски, когда задребезжал телефон.

По тому, как резко Блейкстоун вскинул голову и посмотрел на меня, я понял, что он опять вспомнил о Вестал.

Я снял трубку.

— Это лейтенант Леггит. Узнали что-нибудь о миссис Уинтерс?

Во рту у меня пересохло. Я знал, что побледнел. Я быстро повернулся и потянулся за сигаретой, чтобы Блейкстоун не заметил, что со мной творится.

— Нет, я ничего нового не узнал. Я ждал, пока…

— Я у миссис Хеннесси, — резко оборвал меня Леггит. — Ваша жена до сих пор не приехала. Она задержалась уже на сорок минут. Я выезжаю.

— Не стоит, право. Я сейчас возьму свою машину и… Но он уже повесил трубку.

Не знаю, как мне удалось не показать Блейкстоуну, насколько я перепуган.

— Извини, Райан, — сказал я, поднимаясь на ноги, — но нам придется прерваться. Вестал до сих пор не появилась, и полиция выезжает на поиски.

Он нахмурился.

— Полиция?

— Лейтенант Леггит. Он как раз оказался у миссис Хеннесси. — Я зажег сигарету. Моя рука заметно дрожала. — Он приятель Вестал. Я выведу машину и поеду вниз по дороге проверить, не случилось ли чего. Убежден, что это ложная тревога, но все же излишняя осторожность не помешает.

— Моя машина перед входом. Я поеду с тобой. Мы зашагали к лестнице и в дверях гостиной встретили Еву.

— Миссис Хеннесси предполагает, что миссис Уинтерс могла попасть в аварию, — сказал я Еве. — Скоро сюда приедет лейтенант Леггит. Я хочу осмотреть горную дорогу — посмотреть, все ли в порядке.

Лицо Евы оставалось бесстрастным.

— Надеюсь, ничего не случилось. Миссис Уинтерс хорошо водит машину.

— Все равно я должен ехать.

— Могу я чем-нибудь помочь?

— Приберите в моем кабинете. Там есть бумаги, которые следует зарегистрировать.

Наши взгляды встретились. Она прекрасно все поняла. Нужно припрятать все вещи, которые мы запихнули в ящик.

Блейкстоун ждал меня в конце коридора.

— Машина, — шепнул я Еве. — Она мокрая. Сделай с ней что-нибудь.

Я повернулся и догнал Блейкстоуна.

— Черт возьми, ну и дождь, — он поежился, натягивая плащ. — Залезай в машину.

Я последовал за ним в темноте.

Глава 16

В свете двух мощных прожекторов, установленных на спасательном грузовичке, десять полицейских и двадцать пожарных под проливным дождем пытались извлечь останки Вестал из сгоревшей машины и поднять на дорогу.

Испытание им выпало тяжелое. Трое пожарных спустились по обрыву в специальных сиденьях, подвешенных на тросах. Машина застряла между двумя огромными валунами футах в двухстах от дороги. Спуск был крайне опасным — любое неосторожное движение могло вызвать оползень Я сидел в машине Блейкстоуна, держа в руке зажженную сигарету. Меня била нервная дрожь.

Блейкстоун сидел рядом. Он молчал, беспрерывно курил и следил, как полицейские, свешиваясь с края обрыва, пытаются рассмотреть, что творится внизу.

За нами в своей машине сидела Ева. Она догадалась вывести машину из гаража и приехать. Теперь я мог не опасаться, что состояние машины у кого-то вызовет подозрения.

Мне безумно хотелось подойти к ней, но я сознавал, насколько это безрассудно, поэтому сидел неподвижно, мысленно перебирая все свои действия за последние два часа, пытаясь определить, не допустил ли я где промашки.

Из-за завесы дождя вынырнула высокая широкоплечая тень.

— Плохие новости, мистер Уинтерс, — сказал Леггит, заглядывая в окошко. — Она мертва. Ее только что нашли. Я заставил себя поднять голову и посмотреть ему в глаза.

— Я и не надеялся, что она жива, — тихо сказал я. — Но она не мучилась?

— Нет. — Он впился в меня глазами. — Вам лучше вернуться. Здесь оставаться ни к чему. Предоставьте все мне.

— Спасибо, — сказал я.

Его взгляд переместился на Блейкстоуна.

— А это кто?

— Райан Блейкстоун, мой брокер. Мы провели вечер вместе.

Я готов был откусить язык, едва успев это ляпнуть. Тут я явно дал маху. Я словно наперед пытался оправдаться и обеспечить себе алиби.

Леггит кивнул и отошел.

— Хорошо, мистер Уинтерс. Утром я приеду.

— Буду ждать вас.

— Может, я поведу машину, Чед? — предложил Блейкстоун, когда Леггит растворился в темноте.

— Нет, я сам.

Я подал машину назад и поравнялся с Евой.

— Ничем помочь нельзя, мисс Долан. Вестал погибла Я возвращаюсь. Вам бы тоже лучше вернуться.

Я тут же отъехал, чтобы избавить Еву от необходимости придумывать реплику, пригодную для ушей Блейкстоуна По дороге ни один из нас не проронил ни слова Блейкстоун не стал заходить в дом. Он пробормотал несколько сочувственных фраз, сказал, что позаботится об акциях «Байлэндз Эплайнсиз», и уехал.

Я прошел в кабинет и сел в кресло. Ноги мои тряслись, и ужас сковал тело. Трясущейся рукой я плеснул себе виски и жадно выпил.

Вошла Ева и закрыла за собой дверь.

— Что ты сделала с комбинезоном? — спросил я.

— Он сохнет в моей комнате. Рано утром я отнесу его в гараж.

— Ты уверена, что ни Харджис, ни Блейкстоун ничего не заподозрили?

— Да. Порой мне самой казалось, что ты сидишь в кабинете.

— Скажи Харджису, что Вестал мертва.

— Хорошо.

Я неуверенно встал на ноги. Как мне хотелось вновь ощутить в своих объятиях горячее тело Евы!

— Мы свободны, Ева. Ты уже поняла это? Ее лицо оставалось совершенно бесстрастным. Но глаза за стеклами очков загорелись.

— Да.

Я придвинулся к ней.

— Через несколько месяцев мы сможем пожениться.

— Не подходи ко мне!

Резкие нотки в ее голосе остановили меня, словно я налетел лбом на кирпичную стену.

— В чем дело, Ева? В моей комнате мы в безопасности. Что случилось?

— Мы нигде не можем быть в безопасности! Не подходи ко мне. Если Леггит заподозрит, что между нами что-то есть, он мигом сообразит, что мы это все подстроили. — Ее голос снизился до шепота. — Между нами все кончено, Чед. Понимаешь? Больше ко мне не подходи!

Ледяной холод вдруг сковал мои члены.

— Все кончено? Как это понимать? Ведь ты выйдешь за меня замуж!

Ее глаза сверкнули.

— Да будь ты последним мужчиной на Земле, я бы не пошла за тебя! Между нами все кончено, говорю тебе! Или ты не понимаешь по-английски?

— Ты же обещала!

— Мало ли, что я обещала? Я боюсь. Если полиция про нас узнает, они сразу догадаются, что это наших рук дело. Я уеду из этого дома при первой же возможности, и я не хочу тебя больше видеть.

— Нет, так дело не пойдет! — вскричал я. — Если ты не выйдешь за меня, я предам нас обоих в руки полиции!

— Пожалуйста, скатертью дорожка! Нет, Чед, ты меня не проведешь. В конце концов, ты убил ее, а не я. Можешь поведать им, как ты ее убивал. Пожалуйста, я тебя не держу. Но не смей прикасаться ко мне!

Она развернулась и вылетела из комнаты.

Я долго стоял и глядел ей вслед, не в силах поверить в случившееся. Сердце судорожно стучало, а ноги так ослабели, что мне пришлось сесть, чтобы не упасть.

Почему она так переменилась? Неужто она и впрямь так перетрусила? Или…

Я вспомнил Ларри. Не в нем ли дело?

Поразмыслив немного, я пришел к выводу, что Ева просто испугалась, и со временем все встанет на свои места.

Я медленно поднялся в спальню и заперся на ключ.

Всю ночь я не сомкнул глаз.

Я прислушивался к шуму дождя и ветра за окном, вспоминал жуткие подробности убийства Вестал, ломал голову над поведением Евы, но, как ни странно, не эти мысли не давали мне уснуть.

Я осознал, что я смертельно боюсь: боюсь так, как не боялся никогда в жизни.

Я знал, что меня могут арестовать и продержать в одиночке, пока не придет время идти на электрический стул.

Такая участь ждет меня, если я допустил хотя бы одну, даже самую крохотную промашку, а я не мог быть уверен в том, что нигде не допустил ошибки.

Да, я был напуган до предела. Даже слишком напуган, чтобы печалиться из-за Евы.

* * *

Следующее утро тянулось бесконечно. Я сидел в кабинете и ждал. Леггит сказал, что приедет, но, похоже, не слишком торопился. В двенадцатом часу я решил, что он, возможно, передумал, и спустился в свой кабинет.

В доме было неестественно тихо. За завтраком я мельком увидел Харджиса, заметно увядшего и постаревшего. Он не взглянул в мою сторону, и я не стал с ним заговаривать.

Обе служанки, которые подавали мне завтрак, выглядели растерянными и заплаканными, что меня поразило. Я даже не подозревал, что кто-нибудь из персонала мог настолько любить Вестал, чтобы проливать по ней слезы.

Я садился в кресло, когда зазвонил телефон.

Я поднял трубку.

— Алло?

— Чед? — Я узнал голос Блейкстоуна. — Я хотел предупредить тебя. Ко мне приходил лейтенант Леггит. Он задавал очень много вопросов. Ты еще с ним не беседовал?

По моей спине пробежал холодок.

— Нет еще. А что за вопросы, Райан?

— Мне они показались чертовски странными. Как будто он подозревает, что ты как-то причастен к смерти своей супруги.

Я открыл рот и закрыл, но не сумел вымолвить ни слова.

— Ты меня слышишь, Чед?

Я взял себя в руки. Мои пальцы впились в трубку, так что костяшки побелели.

— Я не расслышал, Райан. Что ты сказал?

— Что он, похоже, подозревает, что ты причастен к смерти миссис Уинтерс. Я сказал, что это исключено.

— А какие вопросы он задавал?

— Его интересовало, где ты был между девятью и десятью часами вечера. Я сказал, что мы с тобой вместе работали. Но он не унимался и продолжал расспрашивать, пока я не спросил его в лоб, к чему он клонит. Он ответил, что, когда жена погибает при загадочных обстоятельствах, муж автоматически становится главным подозреваемым.

— Чушь собачья! — воскликнул я, постаравшись вложить в голос убежденность. К счастью, Блейкстоун не видел моего лица, не то сразу бы все понял. — Потом, что это за загадочные обстоятельства? Машина сорвалась в пропасть.

— Так я ему и сказал. И рассказал, что в это время ты диктовал письма. Добавил, что если он не верит, то может спросить мисс Долан и Харджиса. Но все же я хотел предупредить тебя, Чед. Почему-то мне показалось, что Леггит тебя недолюбливает.

— Он дружил с Вестал. Конечно, он очень расстроен.

— И тем не менее… Кстати, я сказал ему, что мисс Уинтерс ехала слишком быстро. Авария, должно быть, случилась буквально через несколько секунд после того, как я повстречал ее машину. Мне из-за этого не по себе. Я мог бы…

— Нет, ты бы ей не помог. Что ж, Райан, спасибо, что позвонил. И не волнуйся, все будет в порядке. Я думаю, Леггит после разговора с тобой уже сам понял, что я тут ни при чем.

— Надеюсь, что да. Если что понадобится, звони.

Я поблагодарил его и повесил трубку.

Подойдя к окну, я уставился на раскинувшийся внизу сад.

Итак, Леггит уже заподозрил, что я могу быть причастен к смерти Вестал. Да, прыткий парень. Неужто я все-таки недооценил его? Ладно, скоро все его подозрения рассеются. После того как он поговорит с Харджисом и Евой, он сам поймет, что меня ему не видать как своих ушей.

Стрелки часов показывали без двадцати минут двенадцать. Я выглянул из окна и увидел, что возле дома стоит машина; за рулем сидел полицейский.

Моя душа сразу ушла в пятки.

Леггит приехал!

Я ждал.

Пока текли минуты, я пришел в себя. Все же речь шла о жизни или смерти. Если я не сумею совладать с нервами, мне конец. Отодвинув кресло, я поднялся и подошел к бару. Налив себе щедрую порцию виски, я залпом осушил стакан. Потом вернулся за стол и разложил перед собой бумаги.

Я попытался сосредоточиться на работе, но, хотя мои глаза читали напечатанный текст, мозг не воспринимал ни единого слова. Так я просидел три четверти часа, пока в дверь не постучали. Вошел Леггит.

— Доброе утро, лейтенант, — поздоровался я, вставая на ноги. — Заходите. Хотите виски?

Я даже поразился, насколько уверенно звучал мой голос. Леггит удостоил меня пронизывающим взглядом, потом подвинул стул ближе к столу и уселся. Стул жалобно заскрипел под его тяжестью.

— Нет, благодарю, — отказался Леггит от моего предложения.

Я придвинул ему коробку сигарет. Леггит по-прежнему не сводил с меня глаз. Я вдруг разозлился.

И почему я должен бояться этого здорового недоумка? Я теперь стоил шестьдесят миллионов долларов. Я владел этим грандиозным дворцом. Мне принадлежала недвижимость по всей стране. Каких-то шестнадцать месяцев назад я зарабатывал даже меньше Леггита. Разве это не доказывало, что я куда умнее, чем он?

Он закурил, и я последовал его примеру.

— Вы уже выяснили, из-за чего случилась авария, лейтенант? — полюбопытствовал я, поскольку он явно не спешил завязать беседу.

— Лопнула покрышка переднего колеса.

— Понятно. — Я посмотрел на свои руки, чтобы Леггит не заметил торжествующего выражения в моих глазах.

— Насколько мне известно, мистер Уинтерс, с девяти до десяти часов вечера вы находились в своем кабинете. Я насторожился и поднял голову.

— Да, а что? Я диктовал письма, а потом мы работали вместе с моим брокером, пока не позвонила миссис Хеннесси.

— Вы диктовали на магнитофон?

— Да, но какое это имеет отношение к аварии, лейтенант? Не понимаю, вы закончили расследовать несчастный случай?

Его пронизывающие глаза мрачно вперились в меня.

— Оказалось, что это не несчастный случай.

Мое сердце екнуло, потом судорожно заколотилось.

— Как? Что вы хотите сказать? Он наклонился вперед.

— Это — предумышленное убийство, мистер Уинтерс.

Глава 17

В охватившей нас тишине тиканье настольных часов казалось оглушающим.

Мои мысли лихорадочно метались, словно перепуганная мышка в ловушке. Как он сумел так быстро это выяснить? Неужто я оставил какие-то улики? Знал ли он уже, что убил ее я? Совершил ли я роковую ошибку? Собирался ли он арестовать меня?

Каким-то образом мне удалось сохранять спокойное выражение на лице. Но я должен был немедленно ответить что-то вразумительное.

— Убийство? Но этого не может быть!

— Ее убили, мистер Уинтерс.

— Но откуда вы знаете?

— Сейчас я к этому приду. Пока я хочу побеседовать с вами насчет вашего алиби.

— Алиби? Уж не думаете ли вы, что я имею какое-то отношение к смерти Вестал?

Он притушил сигарету, прежде чем ответить. Потом сказал:

— Когда убивают жену, ее муж автоматически становится главным подозреваемым.

— Но это нелепо! — гневно вскричал я. — И потом, откуда вы знаете, что это, и в самом деле, убийство?

— А магнитофонная запись у вас здесь?

— Какая запись? О чем вы говорите?

— Вчера вечером между девятью и десятью часами вы диктовали письма. В этот промежуток времени убили миссис Уинтерс. Магнитофонная запись и составляет ваше алиби, верно? Я хочу ее послушать.

— Простите, лейтенант, но там масса деловых писем. Они еще не отпечатаны.

— Я сделаю копию и отдам вам. Где лента? Я поколебался, потом пожал плечами.

— Вы ведете себя более чем странно, но, пожалуйста, раз уж вы так настаиваете. Лента на магнитофоне.

Он встал, подошел к магнитофону, приподнял крышку и снял катушку с лентой.

— Прошу вас, нацарапайте свои инициалы на конце ленты, — сказал он. — Вот здесь.

Я взял нож для разрезания книг и выцарапал мои инициалы на узкой ленте.

Он крякнул и убрал катушку в карман.

— Хорошо. — Он снова сел. — Кажется, вы с Харджисом не слишком ладили?

— Да. Он меня не любит, но и мне он совсем ни к чему. А что?

— Он показал, что видел вас в кабинете в десять минут десятого и потом еще раз, в двадцать минут десятого.

— Так оно и есть. Он приносил кофе, а потом возвестил о приезде мистера Блейкстоуна. А в чем дело?

— В чем дело? — Глаза Леггита сузились. — Вы сами отлично знаете! Вы убили свою жену, и я хочу выяснить, как вам это удалось!

Я сидел словно громом пораженный, уставившись на него. Кровь отхлынула от моего лица. Я почувствовал, как ледяные коготки страха впились мне в грудь.

— Я не убивал ее, — донесся до моих ушей мой шепот.

— Нет, вы ее убили. Тут уж я готов побиться об заклад собственной жизнью, — сказал Леггит. — В ту минуту, когда я впервые увидел вас с ней вместе, я понял, что ей несдобровать. Я все про вас знаю, Уинтерс! И про вашу репутацию с женщинами. Если бы не деньги Вестал, вы бы никогда на ней не женились. Вы не получили от нее всего, чего хотели, поэтому убили ее. Но как, черт возьми, вам это удалось?

Я постарался совладать с собой. Он, конечно же, блефует. Он ничего не может доказать, ровным счетом ничего. Это было ясно, как пить дать. Мне надо было только не терять присутствия духа, не поддаваться на его провокации, и ему останется только признать свое поражение.

— Хорошо, коль скоро вы так уверены, что я убил ее, то арестуйте меня, — выпалил я, бросив на него вызывающий взгляд.

Он вытянул вперед мощные ноги, и на его крупном мясистом лице вдруг появилось сонное выражение.

— Смекалки вам не занимать, Уинтерс, но все же и вы оплошали. Ясное дело, вы убили ее, но как вам удалось одновременно быть в двух местах, ума не приложу. Это, конечно, не для протокола. Я многие годы дружил с Вестал Шелли. Да, у нее было полно недостатков и порой она была вовсе невыносима, но тем не менее я любил ее. И сочувствовал. Миллионы не приносили ей особой радости. Она бы все отдала, чтобы не быть такой уродиной. Но она была моим другом, и я не позволю убийце моего друга остаться безнаказанным. Будь вы хоть семи пядей во лбу, Уинтерс, я все равно выведу вас на чистую воду. Не заблуждайтесь на сей счет!

— Вы, верно, свихнулись! — я стукнул кулаком по столу. — Да я весь вечер из кабинета не выходил! Спросите Харджиса и Блейкстоуна: они меня видели! — Хотя я и пытался сдерживаться, мой голос все же сорвался на крик. — Вам не пришить мне убийство, Леггит, и вы сами это знаете!

— Одну ошибку вы уже сделали, и сделаете еще. Такие ловкие проходимцы рано или поздно всегда попадаются. У меня терпения хватит, я дождусь своего часа. Я знаю, что вы ее убили, но пока у вас железное алиби. С виду. Ничего, в конце концов я выясню, как вы все подстроили, и тогда ваша песенка спета!

Я злобно посмотрел на него. Чего мне бояться, черт побери? Он сам признал свое поражение. Что из того, что он знает, кто убил Вестал? Все равно он ничего не докажет.

Я попытался расслабиться.

— А почему вы думаете, что я убил ее? — спросил я. — Скажите честно.

— Сейчас скажу, — медленно, с расстановкой ответил он. — Вы замыслили, чтобы убийство сошло за несчастный случай. Задумка была такая: на горной дороге лопнет покрышка, машина потеряет управление и сорвется с утеса. Вы ждали жену в гараже. Подкараулив ее там, нанесли удар по голове и оглушили. Потом довезли в машине до опасного поворота. В багажнике у вас было запасено колесо с лопнувшей покрышкой. Вы заменили колесо и столкнули машину с утеса. Так ведь?

Я уже держал себя в руках. Один неверный шаг, и я погиб. Я знал это. Поэтому посмотрел ему прямо в глаза.

— Попробуйте доказать это. Я весь вечер провел в своем кабинете!

— Докажу, — внятно произнес он. — Вы совершили страшную ошибку, Уинтерс. В камеру поврежденного колеса набился песок. Там, где машина сорвалась в пропасть, песка нет. Откуда он взялся? Держу пари, что колесо спустило у вас несколько дней назад, возможно на дороге из Иден-Энда. Вы заменили колесо и положили старое в багажник, не обратив внимания на песок. И еще когда я проверял машину, на поврежденном колесе не оказалось одной гайки. Мы как следует поискали и нашли ее на дороге. Это доказывает, что вы заменили колесо, прежде чем столкнуть машину в пропасть. Что вы на это скажете?

Я сидел неподвижно, глядя на него. Я был полумертв от страха, но виду не показывал.

— Докажите это, — повторил я. — Докажите, что это сделал я.

— Вы не могли совершить это в одиночку. — Он пригнулся вперед, не сводя с меня глаз. — Вы что-то подстроили с магнитофоном. Это я, конечно, выясню, но в одиночку вы не справились бы. Кто вам помогал? Ева Долан? Это она настроила вас убить жену?

Холодный пот выступил на моем лбу.

— Причем тут она? Вы совсем рехнулись! Никто из нас к этому абсолютно непричастен.

— Причем тут она? — переспросил он и растянул губы в волчьей усмешке. — А вы еще не видели завещания своей жены, Уинтерс?

Тут я уже перепугался не на шутку.

— Нет, конечно. А причем тут завещание?

— А вот причем: мисс Долан упомянута в нем.

— Ну и что? Вестал говорила мне сама. Она оставила мисс Долан пятьдесят тысяч долларов. Сумма, конечно, приличная, но не такая, чтобы идти на убийство. Сами знаете.

— А кто сказал, что там пятьдесят тысяч? — глаза Леггита не отрывались от моего лица. — Ваша жена завещала ей тридцать миллионов. И дом в придачу. Вы себя перехитрили, Уинтерс. Вам следует всего три миллиона. Секретарша получает почти все остальное, потому что она такая несчастная и страшненькая. Вы разве не знали?

Я похолодел. Кулаки мои невольно сжались.

— Вы лжете! — выкрикнул я. Леггит осклабился.

— Не ждали, да? Я видел завещание. У вас три миллиона. Ева Долан получает все имущество, вот этот домик и тридцать миллионов. Остальное завещано благотворительным фондам и мелким наследникам. Вестал написала в завещании, что вам всегда было неприятно получать от нее деньги и очень извиняется, что завещает вам даже такую сумму. Вот я и говорю, что вы сами себя посадили в калошу.

Не знаю, как мне удалось не потерять самообладание. Неужто я оказался пешкой в руках Евы? Они с Ларри разработали этот план и сделали меня орудием исполнения своих замыслов? Вот почему она так переменилась. «Да будь ты последним мужчиной на Земле, я не пошла бы за тебя!». Значит, она никогда меня не любила! Она призналась, что видела завещание. Значит, она знала, что получит дом и деньги. И продолжала любить Ларри. С тридцатью миллионами в кармане она сможет из него веревки вить. Только свистнет разок — и он тут же примчится как миленький.

Я ощутил приступ дикой, необузданной ярости. Впрочем, я не забывал, что Леггит бдительно следит за мной, и заставил себя встретить его взгляд.

Если ваши слова правдивы, то мисс Долан повезло, — сказал я, пожимая плечами. — С меня вполне хватит и трех миллионов.

— Она помогала вам? — спросил Леггит. — Она помогла внушить Харджису и Блейкстоуну, что вы якобы в кабинете, в то время как вы хладнокровно расправлялись со своей женой?

Черт возьми, этот полицейский подобрался слишком близко к правде, чтобы я чувствовал себя в безопасности.

— Вы можете плести любые небылицы — я не убивал Вестал. Я работал здесь весь вечер, и у меня есть свидетели, которые подтвердят мои слова.

Леггит медленно поднялся из кресла.

— Я не успокоюсь, пока не расколю ваше алиби, Уинтерс. И вам не придется долго ждать этого. Когда убийца хитер, он обычно просматривает какую-то мелочь, и не забудьте — суд присяжных ненавидит умников!

— Болтайте, что хотите, — бросил я, злобно поглядев на него. — Болтать никому не возбраняется.

— Посмотрим. Я проверю ваше алиби по ниточкам. И, будьте уверены, я найду в нем прореху!

Он решительно вышел из кабинета, хлопнув дверью. Я на шатких ногах подошел к подоконнику и посмотрел, как Леггит укатил прочь.

Позже я вывел машину и поехал в Иден-Энд, где мог побыть один. Я заехал в песчаные дюны, закурил и начал обдумывать положение. Я был сильно потрясен. Теперь моя жизнь зависела от моего алиби. Пока оно было надежным, иначе Леггит уже арестовал бы меня.

Греясь на солнышке, я еще раз шаг за шагом мысленно проверил все свои поступки и пришел к выводу, что разоблачить меня невозможно.

В самом деле, для любого суда достаточно будет показаний одного лишь Харджиса. Им не составит труда выяснить, что он меня ненавидит, поэтому его показания о том, что он не только слышал, как я диктую письма, но и видел меня воочию, убедят любых присяжных.

Мои страхи как рукой сняло.

Леггит, конечно же, блефует. И может надеяться только на то, что у меня не выдержат нервы. Ничего у него не выйдет.

Убедившись, что мои опасения беспочвенны, я стал думать о Еве.

Нет сомнения, что она обвела меня вокруг пальца. И солгала, сказав, что любит меня. Она не слишком опасалась, что я выдам ее как сообщницу: ведь в таком случае ей грозило бы только пожизненное заключение, тогда как меня, безусловно, ждал электрический стул.

Вдруг мне захотелось схватить руками ее нежное белое горло.

Через день-другой она уедет из Клифсайда. Возможно, она исчезнет и я ее больше никогда не увижу. Нет, так не пойдет. Нужно что-то предпринять до ее отъезда.

Надо установить за ней слежку. Для этой цели у меня имелся на примете подходящий человек, который время от времени выполнял задания нашего банка. Я вернулся в Литл-Иден и заглянул в его контору.

Звали его Джошуа Морган. Его грязноватая контора располагалась на верхнем этаже дома в одном квартале от бульвара Рузвельта.

Ростом он был метр с кепкой, лет под пятьдесят. Шаркающая поступь, длинные, свисающие усы и широченный лоб делали его похожим на гнома.

Он, похоже, был рад моему приходу.

— У меня есть для вас работенка, — начал я, усаживаясь напротив его стола. — Нужно понаблюдать за одной бабенкой. Используйте столько людей, сколько надо — мне все равно. Следите за ней денно и нощно, ясно? Я должен знать, где она находится в любое время суток. Справитесь?

— Конечно, мистер Уинтерс. — Воспаленные серые глаза вопросительно посмотрели на меня. — Кто эта дама?

— Ее зовут Ева Долан. В данное время она живет в моем особняке, в Клифсайде, но в течение ближайших двадцати четырех часов скорее всего съедет. У нее темные волосы, она носит очки и на вид довольно невзрачная. Ваши люди ее не пропустят. Кроме нее и слуг, женщин в доме нет.

Он кивнул и что-то набросал в блокноте.

— Хотите, чтобы я приступил к делу немедленно?

— Да. Если вы ее упустите, Морган, больше я с вами дел не имею. Если справитесь, разбогатеете на тысячу зеленых. По рукам?

— Положитесь на меня, мистер Уинтерс. Мы ее не упустим.

— И она не должна заподозрить, что за ней следят. Это очень важно.

* * *

Я вернулся в Клифсайд. Харджис встретил меня в холле.

Я не дал ему возможности самому сообщить мне о том, что он собирается взять расчет.

— Я меняю персонал, — заявил я. — Вы можете уйти, когда пожелаете; чем раньше, тем лучше.

— Я покину дом сегодня вечером, — сказал он. Я ухмыльнулся.

— Прекрасно. Кто-нибудь еще собирается уволиться?

— Все без исключения, — сухо ответил он, повернулся и двинулся к выходу.

На это я, признаться, не рассчитывал. И закипел.

— Проследите, чтобы они оставили свои адреса, и сами не забудьте оставить адрес. Возможно, лейтенант Леггит еще захочет поговорить с вами. Мисс Долан рассчитается с вами. Она дома?

— Нет, сэр. Она сказала, что вернется после шести.

— Тогда я расплачусь с вами сейчас. Я хочу, чтобы вы и все остальные убрались из дома через час. Он пристально посмотрел на меня.

— Очень хорошо.

— Пусть все придут ко мне в кабинет через четверть часа.

Лишь когда они все вереницей прошли перед моим столом, я впервые обнаружил, сколько много слуг было у Вестал. Их оказалось тридцать человек, в том числе пять садовников-китайцев.

Прощание вышло довольно неловким. Я разыскал в письменном столе Евы расчетную книгу и выдал каждому деньги за две недели. Каждый по очереди подходил ко мне, забирал деньги и выходил. Ни один из них не посмотрел мне в глаза; ни один не проронил ни звука.

Последним был Харджис.

Взяв конверт с деньгами, который я протянул ему, он тихо сказал:

— Я искренне надеюсь, что вас постигнет кара за то, что вы сделали с мисс Вестал, сэр. Я убежден, что, если бы вы не встретились на ее пути, она сейчас была бы жива.

Я взглянул на него.

Его показания должны спасти меня от электрического стула. Мне это показалось забавным. Я ухмыльнулся.

— Проваливай, старый болван, пока я не вышвырнул тебя вон!

Он пересек комнату с достоинством архиепископа. И даже не забыл тихонечко прикрыть за собой дверь.

Я посмотрел на настольные часы. Было без двадцати минут пять. В половине шестого весь персонал дружно покинул Клифсайд.

У пятерых из них были личные автомобили. Каким-то образом все тридцать человек ухитрились в них втиснуться, и в пять тридцать я остался один в огромном, пустом дворце.

Ощущение было довольно жуткое. В вымершем особняке установилась могильная тишина. Сколько я ни прислушивался, до моих ушей доносились лишь тиканье часов и гулкие удары моего сердца.

Я в полной неподвижности сидел у окна за занавеской. Я смотрел на длинную подъездную аллею и ждал Еву.

Глава 18

Сгущались сумерки, когда маленькая машина Евы появилась в конце подъездной аллеи. Я ждал ее, сидя у окна, уже три часа — и чем дольше ждал, тем больше закипал от гнева.

Я наконец понял, что именно Ева навела меня на мысль об убийстве Вестал. Это случилось тогда, когда мы с ней впервые остались вдвоем ночью и я сказал, что мы можем уже настолько состариться, что не успеем насладиться деньгами, полученными от Вестал в наследство, а она ответила:

"На все воля Божья», и потом пояснила, что все рано или поздно умирают.

Она первая заговорила о смерти. Она, должно быть, решила уговорить меня пойти на убийство в ту минуту, когда узнала, что я собираюсь жениться на Вестал.

Отодвинувшись от окна, я следил, как Ева вышла из машины, поднялась по лестнице и направилась через террасу к парадному входу.

Я бесшумно выбрался в гостиную и притаился за одним из широких диванов.

Ева открыла дверь и вошла в дом. Вскоре я услышал, что она зашла в гостиную, чуть постояла, потом вернулась в холл и начала подниматься по лестнице.

Подождав, пока ее шаги затихли, я выскользнул в холл, запер входную дверь на ключ и опустил ключ в карман.

И стоял, навострив уши.

Я услышал, как она прошагала по длинному коридору в свою комнату.

Почти сразу же где-то в комнатах прислуги зазвонил колокольчик.

Да, теперь огромный особняк принадлежал Еве. Она могла звонком вызывать слуг. Могла отдавать любые приказания.

Я медленно поднимался по лестнице, опираясь рукой о перила и бесшумно переставляя ноги по ступенькам, устланным толстым ковром.

Когда я поднялся, колокольчик задребезжал снова.

Да, дом принадлежал Еве и она имела право быть нетерпеливой. Никто из прислуги никогда не осмеливался заставлять Вестал ждать. И Ева тоже ждать не собиралась.

Я открыл дверь одной из гостевых спален и проскользнул внутрь, оставив дверь приоткрытой.

Опять послышался звон колокольчика, потом еще… Затем я услышал, как открылась дверь и Ева вышла в коридор. Мне было видно, как она торопливо прошагала по коридору и свесилась через перила.

Лицо ее было озадачено и сердито. Очки она сняла и держала в руке. На ней было простое черное платье, от которого лицо казалось еще бледнее обычного.

Ева смотрела вниз и прислушивалась.

Кроме тиканья старинных часов в холле, ничего не было слышно.

Она постояла в нерешительности еще несколько секунд, потом направилась к маленькому столику, на котором стоял внутренний телефон.

Ева нетерпеливо набрала номер, поднесла трубку к уху, и в наступившей тишине я отчетливо услышал длинные гудки. Устав ждать, Ева опустила трубку. Лицо ее было встревоженным.

Она вскинула голову, осмотрела коридор и быстро зашагала вниз по ступенькам.

Я выбрался из комнаты, на цыпочках подошел к перилам и заглянул вниз.

Ева стояла посреди холла, склонив голову набок, точно прислушивалась.

— Харджис! — позвала она.

Подождав немного, она резко повернулась и прошла в кабинет Вестал, оставив дверь открытой.

Я быстро спустился по лестнице и спрятался за фигурой средневекового рыцаря в доспехах. Почти тут же Ева вышла в холл.

Движения ее утратили уверенность. Мне даже казалось, что я слышу, как бьется ее сердце.

— Ну не могли же все уйти, — громко произнесла она. Эй, есть тут кто-нибудь? Харджис!

Ее страх нарастал с каждой минутой. Я не спешил. У меня впереди была целая ночь.

Ева внезапно решилась и, подойдя к парадной двери, взялась за массивную металлическую ручку и потянула на себя. Поскольку я предусмотрительно запер дверь, она не подалась.

Я осторожно вышел из-за рыцарских доспехов и остановился посреди холла, с интересом наблюдая за бесплодными попытками Евы открыть запертую дверь.

Наконец я сказал:

— Она заперта, Ева.

Она взвизгнула и повернулась ко мне. Потом, прислонясь спиной к двери и прикрыв рукой рот, уставилась на меня широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Кажется, ты испугалась, — с удовлетворением отметил я. — Что, совесть нечиста, Ева?

— Почему ты так на меня смотришь? — хрипло выдавила она.

— А ты не догадываешься? Я узнал про завещание. Она вздрогнула.

— Я не знаю, что ты хочешь этим сказать. Где Харджис? И я звала Марианну. Где они? Я осклабился.

— Они все ушли. Я дал им расчет. Здесь никого нет, кроме нас с тобой, Ева. Мы одни.

Она сглотнула, потом нерешительно направилась в мою сторону.

— Боишься, Ева? — спросил я.

— С какой стати я должна бояться? Я иду в свою комнату.

— Нет. Сперва мы с тобой побеседуем.

— Нам не о чем говорить. И нам нельзя оставаться здесь вдвоем. Я должна уехать сегодня.

— Тебе это не удастся, Ева.

Я быстро шагнул в сторону, отрезав ей путь к лестнице.

— Да, я забыл тебя поздравить. Тебе приятно чувствовать себя обладательницей этого дома, да еще и тридцати миллионов в придачу?

— Ну я же не виновата, что она решила оставить мне все это? — запинаясь, проговорила Ева. — Причем здесь я?

— Вы вместе с Ларри замыслили, как спровоцировать меня на убийство, или это была твоя идея?

— Ты же сам все это придумал!

— О, нет. Неудивительно, что ты раздумала выходить за меня замуж. Ларри теперь в лепешку разобьется, чтобы заполучить тебя обратно и наложить лапу на твои денежки.

Она вздрогнула, и ее лицо исказилось.

— Хватит! Я поднимаюсь и собираю вещи! Я ласково улыбнулся.

— Леггит знает, что это наших с тобой рук дело. Он был здесь сегодня и в подробностях рассказал, как мы все провернули.

Она побелела.

— Ты лжешь!

— Увы, нет. Он оказался умнее, чем я думал. Он обнаружил песок в тине спущенного колеса. На месте аварии песка не было. Леггит сразу смекнул, что к чему. Он понял, что Вестал убили. Тебя он подозревает в большей степени, чем меня. У тебя есть мотив, Ева. Он спросил, не ты ли подбила меня убить Вестал. Так что, сама видишь, он подобрался к тебе вплотную.

Она попятилась.

— А что ты ему сказал? — голос ее поднялся почти до визга.

— Чтобы он доказал это. Не думаю, что ему это удастся, но все же возможность такая есть. Тогда, милая моя, тебе тоже не миновать электрического стула.

— Я тебе не верю! Ты хочешь запугать меня!

— Твое дело. Если наше алиби окажется несостоятельным, ты не успеешь и глазом моргнуть, как тебя арестуют. И уж там с тобой церемониться не будут, поверь мне.

— Он ничего не докажет!

— Надеюсь. Кстати, ты уже поделилась с Ларри радостными новостями? Ты с ним была весь день?

— Не твое дело! Я поднимаюсь укладывать вещи!

— Ты его по-прежнему любишь, да? Хочешь, чтобы он жил здесь с тобой? А про убийство ты ему рассказала?

— Оставь меня в покое! — выкрикнула она, попятившись.

— А ты не догадываешься, о чем я думаю, Ева? Я прикидываю, насколько безопасно убить тебя сейчас. Мне просто не терпится покончить с тобой. Такое искушение — наложить руки на твою прелестную белую шейку и давить, пока ты не испустишь дух, лживая притворщица!

— Ты сам не понимаешь, что плетешь! Я начал медленно приближаться к ней.

— Пожалуй, убивать тебя сейчас — небезопасно, но не думай, что ты легко отделаешься. Из-за тебя я пошел на убийство. Я хотел тебя, как ни одну женщину в жизни. Я хотел на тебе жениться, и ты обещала стать моей женой. И все это время ты водила меня за нос. Не надейся, что тебе это сойдет с рук.

Она вдруг резко сорвалась с места и кинулась к лестнице. Я бросился за ней. Наверху я успел схватить ее за плечо, но она ловко вырвалась и побежала в кабинет Вестал.

Когда я вошел, она стояла за столом, сжимая в руке револьвер.

— Давай, попробуй убить меня, — тихо сказала Ева, и палец, лежавший на спусковом крючке, побелел. Обрубленное рыло револьвера тридцать восьмого калибра смотрело мне в грудь.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Ненависть в глазах Евы ошеломила меня.

— Что, смелости не хватает? — спросила она. — Неужто ты думал, что я вернусь сюда, не имея возможности постоять за себя? Только подойди, и я тебя прикончу.

Я отступил.

Выражение ее лица не оставляло никаких сомнений в том, что она нажмет на спусковой крючок.

— Да, Чед, я обманывала тебя. И я тебя провела, — сказала она. — Я знала, что она собирается оставить все мне. Я сыграла на ее жалости. Ведь я была такой же убогой и непривлекательной, как она сама. Да, ты невольно помог мне. Когда ты появился, я вдруг подумала, а почему я должна дожидаться своего счастья столько лет? Зачем ждать, пока она умрет, если ты можешь убить ее? — она наклонилась вперед. — Выйти за тебя замуж? Да я ненавижу тебя! И лежа с тобой в постели, я терпела твои мерзкие ласки, хотя меня мутило от твоих тошнотворных поцелуев! Но теперь все мое, я за все заплатила, и ты не смеешь ни к чему здесь прикасаться! И дом этот тоже мой! Так что, давай, убирайся вон! И не подходи ко мне! Скажи мистеру Хоуи, где тебя искать, и он доставит тебе все твое барахло. Я не хочу, чтобы хоть одна вещь в доме напоминала мне о тебе. Убирайся!

— Я тебе припомню, Ева, — яростно произнес я. — При первом же удобном случае я с тобой расправлюсь. Ты сама напросилась!

— Убирайся!

Я вышел в холл и прошагал к входной двери. Достал из кармана ключ, открыл дверь и пинком распахнул ее. Потом обернулся.

Ева стояла в нескольких шагах от меня, держа меня под прицелом револьвера.

— Спокойной ночи, Ева. Скучать тебе, надеюсь, не придется. Призрак Вестал составит тебе компанию. — Я мрачно хохотнул и шагнул во тьму.

В половине двенадцатого я вошел в бар Джека. Народу было столько, что яблоку негде упасть. Пробившись через толпу к стойке, я вскоре допивал уже четвертую рюмку виски.

Идти мне было некуда, да и заняться нечем. Я решил упиться в стельку.

— Чед, дорогой, как я рада тебя видеть… Я оглянулся и увидел Глорию, расплывшуюся до ушей. Я уставился на нее, не в силах вымолвить ни слова. После нашей последней встречи минуло несколько месяцев. Я даже забыл о ее существовании. Расставаясь с Глорией накануне свадьбы с Вестал, я пообещал, что мы встретимся, как только я вернусь после медового месяца. Но Ева вытеснила все мысли о Глории из моей головы.

— Это ты, Глория? — наконец пролепетал я.

Она весело схватила меня за руку и радостно сжала ее.

— Разве ты не рад нашей встрече?

— Страшно рад. А что ты здесь делаешь?

— Понятия не имею. — Она надула губки. — Один симпатичный мальчик пообещал встретиться со мной, но почему-то не пришел.

— Ничего, теперь у тебя другой симпатичный мальчик.

Пойдем отсюда куда-нибудь, где можно потолковать по душам.

Она кивнула, Мы протолкались к выходу.

— Моя машина здесь, Глория. Куда поедем?

— Ко мне. — Она влезла в машину. — Третий поворот налево на бульваре Рузвельта. Чед, лапочка, ты совсем про меня забыл, да?

— Не совсем, — ухмыльнулся я, лавируя, между автомобилями на стоянке. — Закрутился вконец. А теперь, увидев тебя, очень об этом жалею. А ты чем занималась?

— Я была во Флориде. Когда ты уехал в Венецию, один пожилой джентльмен пожелал принять участие в моей судьбе. — Глория хихикнула. — На прошлой неделе жена разыскала его. Ох, какими стервами могут быть жены, правда, Чед?

— Наверное, — я вырулил с бульвара Рузвельта. — Я тут повернул?

— Да. Останови у второго столба. Я притормозил перед высоким домом.

— А где оставить машину? Я проведу ночь с тобой.

— Я, конечно, тебя не приглашала, но так уж и быть. Поставь машину за домом. И поспеши, дорогой, моя квартира на самом последнем этаже.

Я завел машину в пустой гараж за домом и поднялся на лифте на верхний этаж.

Квартира Глории состояла из маленькой спальни и просторной гостиной: уютно, но не слишком разгуляешься.

Когда я открыл дверь, Глория поджидала меня на кушетке. Она уже успела переодеться в лимонно-желтый халатик. Она выглядела настолько прехорошенькой, что мне сделалось не по себе: как я мог забыть такую куколку?

— Входи, Чед. Господи, как же я рада тебя снова видеть!

— Я тоже рад, Глория, — сказал я, приближаясь к ней. Положив руки на ее мягкие бедра, я привлек ее к себе. — Тысячу лет не видел тебя.

— А что случилось, Чед? Тебе тяжко пришлось?

— Да. Знаешь, что она погибла?

— Да, прочитала в газете. — Глория чуть отодвинула голову, продолжая прижиматься ко мне всем телом, и заглянула прямо в глаза.

— Значит, теперь все ее деньги принадлежат тебе, Чед?

— Кое-что из них. Она почти все раздала.

— Почти все?

— Да. Но не будем об этом. Мы можем заняться кое-чем более приятным, верно?

Мы уже завтракали, когда Глория поведала нечто такое, что буквально сразило меня наповал.

Началось с того, что она внезапно спросила:

— Чед, дорогой, уж не влюбился ли ты, случайно? Я уплетал яичницу, которую приготовила для меня Глория, но не решился поднять голову и встретить взгляд девушки.

— Ты слишком любопытна, Глория.

— Мне просто подумалось, что, возможно, тебе самому хочется об этом поговорить. Мне-то какое дело? Я уже давно выкинула из головы все серьезные намерения насчет тебя. Расскажи мне все, и тебе полегчает.

Я отодвинул тарелку и повернул стул так, чтобы сидеть вполоборота к окну.

— Она была у Вестал секретаршей. Я и впрямь втрескался в нее по уши, но теперь все кончено, — сказал я деланно безмятежным тоном.

— Бедненький Чед!

Я встрепенулся и посмотрел на нее.

— Что ты хочешь этим сказать, черт возьми? Она улыбнулась и потрепала меня по руке.

— С тобой такое впервые, да? До сих пор ты всегда сам бросал своих женщин. Больно, да?

Я выдавил улыбку. Вышло довольно натянуто.

— Угу. А откуда ты знаешь?

— Чувствую. Она красивая, Чед?

— Не то слово! В ней было что-то такое, чего я не встречал ни у одной женщины. Это не опишешь.

— Мне не понравился ее голос. Мне показалось, что она властная и своенравная. Я права, Чед?

— Пожалуй, да. — Я начал ходить взад-вперед по комнате. Потом остановился, как громом пораженный. — А когда ты слышала ее голос?

— По телефону. Я вернулась из Майами, узнала про твою жену и позвонила.

— Ты звонила? А она мне ничего не сказала. Глория пожала округлыми плечами.

— Я ее не виню.

— Ты сказала ей, кто ты.

— Нет, не успела. Она заявила, что тебя нет и бросила трубку. Но она солгала. Я слышала, как ты диктуешь письмо.

Я похолодел.

— Что… как… откуда ты знаешь, что я диктовал? Она посмотрела на меня, и ее синие кукольные глаза широко раскрылись.

— Чед, дорогой, что с тобой? Чем я тебя напугала? Я подошел к ней и сел на кушетку.

— А когда ты звонила?

— Несколько дней назад. А почему это тебя так взволновало?

— Отвечай на вопрос, черт побери! — заорал я. — Когда ты звонила? В какой день? Глория растерялась.

— Прости, Чед. Я бы ни за что не позвонила, если бы знала, что это тебя так огорчит.

Я схватил ее за плечи и резко встряхнул.

— Ты ответишь мне наконец или нет?! Когда ты позвонила?

— Позавчера, — пролепетала она, еле живая от страха. — Вечером.

В тот самый вечер, когда я убил Вестал!

— Во сколько?

— Около девяти.

— А ты не можешь вспомнить точнее? Черт бы тебя побрал! Точнее!

— Чед, дорогой, мне больно. Что я сделала такого?

— В котором часу ты звонила? — завопил я.

— В начале десятого. Минут в двадцать десятого.

— И ты слышала, что я диктую письмо?

— Да. Ты меня пугаешь. Случилось что-то плохое?

— Заткнись! Значит, ты позвонила позавчера в двадцать минут десятого, да?

Она кивнула головой.

— А кто снял трубку?

— Наверное, она. Та девушка, которую ты… с которой ты…

— Женский голос?

— Да.

— Что она сказала?

— Я спросила тебя. Она сказала, что тебя нет. Но я слышала твой голос. Ты диктовал деловое письмо. Я решила не мешать тебе, поэтому не стала настаивать. А она положила трубку.

Я отпустил ее. Мне было так плохо, что ноги подкашивались.

— Чед, дорогой!

— Заткнись, черт бы тебя побрал!

Она соскочила с кушетки и бросилась к бару. Надо отдать Глории должное, она знала, как поступать в критических случаях. Огромный стакан виски, который она мне всунула в руку, уложил бы даже мула.

Я выпил виски, как воду. Не забери Глория пустой стакан из моей дрожащей руки, я бы его выронил.

— Господи, как ты меня пугаешь. Что стряслось, Чед? На тебе лица нет!

Виски чуть прояснило мне голову.

Я посмотрел на Глорию.

— Ты уверена, что слышала, как я диктую письмо?

— Да. Что-то насчет «Конвей Симент».

— А женский голос тем не менее сказал, что меня нет.

— Да.

— Ты хорошо ее слышала?

— Да. Хотя она… она нервничала. Ее голос прерывался.

— Ладно. — Я поднялся на ноги. — Оставь меня на минуту: я должен подумать.

Она сидела на кушетке, не сводя с меня глаз. Лицо Глории было белым как полотно, в глазах застыл испуг.

Я не мог сосредоточиться.

Мысли путались.

Я дрожал с головы до ног. В ушах звучал голос Леггита после боксерского поединка: «…Это все от излишней самоуверенности. Например, кто-то совершает убийство, продумывает все до мелочей, чтобы замести следы; фабрикует железное алиби или делает так, чтобы подозрение пало на кого-то другого. И потом думает, что ему уже ничего не грозит. А это вовсе не так, мистер Уинтерс: как раз тот, кто уверен в своей безопасности и безнаказанности, легче всего попадает в ловушку для простака. Причем в тот самый миг, когда менее всего этого ожидает. Только что все было спокойно и вдруг — бах! и он в нокауте; правда, итог для него нестрашнее, чем сломанная челюсть».

Словно завороженный, я бродил по комнате. Надо же так опростоволоситься! Я был настолько напуган, что дыхание сперло.

— Чед, ну в чем дело?

Я повернулся и посмотрел на нее. Увидев мое лицо, Глория тихо взвизгнула от ужаса.

— Что… что я сделала, Чед? Я медленно подошел к ней.

— Что ты сделала? — заорал я. — Ты лишила меня будущего, сука проклятая!

Я отвел назад руку и с силой обрушил кулак на перекошенную, размалеванную кукольную физиономию. Глория отлетела в угол и лежала, не шевелясь.

Я не стал проверять, что с ней стало. Я даже не взял свою шляпу. Я рывком распахнул дверь и помчался вниз по ступенькам, словно за мной черти гнались.

Глава 19

Куранты на башне мэрии отбили половину десятого. На бульваре Рузвельта было людно. Я смешался с толпой, нырнув в нее, как голый человек под спасительное одеяло.

Я оглядывался по сторонам как затравленный кролик. Полиция уже должна была разыскивать меня. «Кадиллак» я бросил в гараже позади дома Глории. Уж слишком он был заметен, чтобы я мог рискнуть сесть за руль.

Заглянув в аптеку на углу, я приобрел очки с дымчатыми стеклами. Я, конечно, не рассчитывал, что стану в них неузнаваемым, но все же это лучше, чем ничего. Я уже пожалел, что оставил шляпу в квартире Глории. Сейчас она мне пригодилась бы.

Завидев телефонную будку, я позвонил в контору Джошуа Моргана. Он сам снял трубку.

— Говорит Чед Уинтерс, — представился я. — Где она сейчас?

— Подождите, мистер Уинтерс, — с готовностью откликнулся Морган. — Сейчас уточню.

Прижавшись спиной к стене, я внимательно оглянулся по сторонам. Сердце колотилось, и во рту было сухо.

— Вы слушаете, мистер Уинтерс? Из Клифсайда она выехала вскоре после вас, — сообщил Морган. — Прихватила с собой чемодан довольно внушительных размеров. Сейчас она снимает номер в отеле «Палм-Бич».

— Она сейчас в отеле?

— Да. Двадцать минут назад ей отнесли завтрак.

— В каком она номере?

— В сто пятьдесят девятом, на втором этаже.

— Спасибо. Не спускайте с нее глаз.

— Непременно, мистер Уинтерс. Я повесил трубку, закурил сигарету, нацепил очки и остановил такси.

— В отель «Палм-Бич», — велел я.

"Палм-Бич» стоял прямо на берегу моря. Он считался самым дорогим и комфортабельным отелем города.

Я остановил такси за двести ярдов от отеля, при въезде на подъездную аллею.

— Дальше я пройдусь пешком, — сказал я и расплатился с водителем.

Перед главным входом выстроилась вереница машин. Портье и носильщики высаживали и рассаживали гостей, получали чаевые, перетаскивали багаж. Они были так заняты, что не заметили меня, и я спокойно вошел через вращающиеся двери.

Вестибюль тоже был запружен отъезжающими постояльцами. У стойки сгрудилась целая толпа. Коридорные сбились с ног, подтаскивая чемоданы и сумки. Незамеченный, я проскользнул к лестнице.

Я начал неспешно подниматься по ступенькам, держа очки в руке. Навстречу спустился официант. Он даже не удостоил меня взглядом. Я поднялся в просторный холл, из которого веером разбегались длинные коридоры. Позолоченные буквы и цифры указателя подсказали мне, где искать номер Евы.

Номер 159 оказался примерно посередине коридора. Остановившись перед дверью, я постучал.

— Кто там? — спросил голос Евы.

От ее голоса у меня перехватило дыхание.

— Телеграмма для мисс Долан, — проскрипел я.

До меня донесся шорох, и в следующий миг дверь открылась. Я резко надавил плечом и, очутившись в комнате, захлопнул за собой дверь, прежде чем Ева успела понять, что случилось.

На ней был белый шелковый халатик; без очков и зализанных назад волос она выглядела прекраснее, чем когда-либо.

При виде меня кровь отхлынула от ее лица. В глазах отразился нескрываемый ужас. Прежде чем она успела закричать, я поспешно сказал — Тише, Ева! Алиби больше нет. Нас разоблачили! Она попятилась, прижав руку к горлу.

— Ты лжешь! Убирайся, пока я не велела вышвырнуть тебя вон!

— Почему ты не сказала мне о телефонном звонке? Глаза ее широко раскрылись.

— Что ты имеешь в виду?

— Моя знакомая звонила и спрашивала меня, когда я якобы диктовал. Почему, черт побери, ты мне не сказала об этом?

— Я… я забыла. А что тут такого?

— Ты забыла? Как ты могла забыть? Ты же говорила с ней? Ты сказала, что меня нет.

— Ну и в чем дело? — с вызовом спросила она — Должна же я была что-то сказать. Ладно, убирайся и оставь меня в покое!

— Неужто ты и в самом деле такая идиотка? Разве ты не понимаешь, что это значит? — накинулся я. — Ведь Блейкстоун наверняка слышал звонок. Может, и Харджис слышал?

— Должно быть, да.

— Ты можешь вспомнить наверняка? Что ты делала, когда зазвонил телефон?

Ева пристально посмотрела на меня.

— Я только-только успела сказать Блейкстоуну, что ты его долго не задержишь. И уже возвращалась в кабинет. Мне повезло, что я подошла сразу, и телефон не звонил долго. Иначе впечатление от твоего обращения к Блейкстоуну было бы смазано.

— А Харджиса при этом не было?

Ева нахмурилась, потом покачала головой.

Он как раз собирался уходить, но еще оставался в комнате.

— Значит, он тоже слышал звонок. А дверь в кабинет была открыта? Они могли слышать, как ты сказала, что меня нет?

— Да, пожалуй, могли. Ну, а в чем дело? Они же знали, что ты на месте. И наверняка поняли, что я специально так отвечаю, чтобы тебя не беспокоить. Чего ты засуетился?

— Если бы магнитофон работал в режиме записи, он должен был записать и звонок телефона, и твой ответ! Ева стояла неподвижно, уставившись на меня.

— Но магнитофон вовсе не записывал — он воспроизводил! Он и не мог записать телефонный звонок. Зачем ты меня пугаешь?

— Ты что, совсем ничего не соображаешь? Ведь магнитофон должен был записывать! Мы же делали вид, что ведем запись! И звонок должен был записаться! Достаточно Леггиту услышать про звонок — и нам конец! Ведь он уже наверняка прослушал запись десяток раз и знает ее вдоль и поперек. Если Блейкстоун скажет, что звонил телефон, мы разоблачены. Алиби больше нет.

Мне показалось, что Ева вот-вот лишится чувств, и я подхватил ее. Она на мгновение оперлась на меня, потом оттолкнула.

— Не прикасайся ко мне! — Она отошла и села на кровать. — Возможно, он не заметит.

— Ты хочешь рискнуть? Нет, я его уже знаю. Он это обнаружит. И почему ты мне сразу не сказала про звонок? Она беспомощно всплеснула руками.

— Как-то из головы вылетело. Мне казалось, это не имеет никакого значения. Что же нам теперь делать?

— По меньшей мере могу сказать, что мы теперь не будем делать, нам не удастся потратить деньги Вестал.

— Чед! Не смей так говорить! Должен же быть выход. Что нам делать?

Я подошел к ней и присел рядом.

— Мы должны бежать; как можно быстрее и как можно дальше.

— Но куда? Они найдут нас повсюду — нам не уйти!

— Я знаю одно укромное место. Ты поедешь со мной, Ева?

Она взглянула на меня глазами, полными ужаса.

— После всего, что я тебе сказала, ты согласен взять меня с собой?

— Иначе не предлагал бы. Терять теперь нечего. От твоих тридцати миллионов осталось одно воспоминание. Выбирай, с кем ты: со мной или с Ларри. Думаю, что смогу спасти тебя. Он вряд ли сможет.

— Куда ты хочешь бежать?

— Сперва в Гавану, а оттуда в Южную Америку. Если повезет, там мы затеряемся. Ты поедешь со мной?

— Да.

Я прижал ее к себе.

— Ты уверена? Мы можем начать новую жизнь. Мы спасемся, если будем держаться вместе. Но ты уверена в том, что сделала правильный выбор?

— Да, Чед.

Я поцеловал ее в губы. Она содрогнулась.

— Одевайся быстрее, — велел я. — Оставь все вещи здесь. Никто не должен заподозрить, что ты уезжаешь насовсем. Надо теперь раздобыть как можно больше денег. Возвращайся в дом, открой сейфы и забери драгоценности. Кроме бриллиантов, ничего не застраховано. И никто не знает, что у нее было. Там всего драгоценностей примерно на миллион. Я заеду за тобой через сорок пять минут. Добуду пока билеты на самолет. Думаю, что Леггит еще не добрался до Блейкстоуна, но мы должны спешить.

Она кивнула и, скинув халатик, начала натягивать платье.

— Значит, до встречи в Клифсайде. Я двинулся к двери.

— Не трусь. Мы спасемся, только пошевеливайся.

— Да, Чед.

Она смотрела на меня горящими, как угольки, глазами.

— Вдвоем нам море по колено.

— Да, Чед.

* * *

Я осторожно вел машину по горной дороге. Я взял напрокат старый «бьюик», который по моему замыслу не должен был привлекать внимания.

На заднем сиденье лежал чемодан. В нем были деньги и ценные бумаги на сумму сто тысяч долларов, которые я забрал из банка и из собственного сейфа в конторе. В кармане у меня были два билета на самолет в Гавану. Я был готов к побегу.

Приготовления заняли у меня чуть больше времени, чем я предполагал. Я опаздывал на пятнадцать минут.

Ворота в Клифсайд были распахнуты. Я миновал их и покатил по подъездной аллее. Машины Евы нигде не было видно, но это ничего не значило. Ева вряд ли хотела, чтобы ее заметили.

Оставив «бьюик» в гараже, я прошел к дому. Войдя в парадные двери, я остановился и прислушался. Было тихо. Мне невольно подумалось, вдруг Леггит уже напал на наш след и сейчас затаился где-то в огромном, пустом особняке, готовый надеть на нас наручники.

— Ева! — мой голос эхом откликнулся из отдаленных закоулков огромного дома.

Никто не отозвался.

В гостиной никого не было. Я набрал номер Евы по внутреннему телефону, но ответом мне было молчание.

Время шло. Нам оставалось всего три четверти часа, чтобы добраться до аэродрома.

Я вышел в мрачный холл.

— Ева!

Ни звука в ответ.

Мной овладела холодная ярость. Опять я остался с носом! Впрочем, я не слишком удивился. То, что Ева содрогнулась, когда я поцеловал ее, послужило мне предупреждением, так что я не слишком обольщался.

Но на сей раз это ей даром не пройдет.

Я вернулся в гостиную и позвонил Моргану.

— Говорит Уинтерс. Где она?

— Мой агент только что позвонил, мистер Уинтерс, — поведал Морган. — Как только вы вышли из отеля «Палм-Бич», она позвонила в гостиницу «Атлантик», в Иден-Энде. Мой агент знаком с телефонисткой из отеля «Палм-Бич» и может…

— Неважно. С кем она разговаривала?

— С мистером Ларри Грейнджером. Они уговорились встретиться в пляжном коттедже днем в половине третьего.

— Она не спросила, в каком именно коттедже?

— Нет, она знала. Но мой человек проследит за ней, мистер Уинтерс. Мы все выясним.

— Нет, не надо. Можете отозвать своих людей. Больше мисс Долан меня не интересует. Представьте мне счет. Пусть в нем будет тысяча долларов — вы заслужили.

— Спасибо, мистер Уинтерс. Мы стараемся помочь. Вы уверены, что вам больше ничего не требуется?

Я так плотно сжимал трубку, что пальцы побелели.

— Да, уверен. Отзовите своих людей прямо сейчас.

— Хорошо, мистер Уинтерс. Мы всегда к вашим услугам.

— До свидания, — сказал я и положил трубку.

Значит, опять Ларри!

Речь, конечно же, шла о коттедже Вестал, где мы с Евой планировали и репетировали убийство.

Я посмотрел на часы. Половина первого. Времени еще более, чем достаточно. Я снял трубку и позвонил в «Атлантик».

— «Атлантик»? У меня послание для мистера Грейнджера. Вы можете ему передать?

— Мистера Грейнджера сейчас нет.

— Передайте ему следующее: «Ларри Грейнджеру; задерживаюсь; встретимся в половине шестого там, где условились; Ева». Записали?

Клерк сказал, что записал.

— Передайте это мистеру Грейнджеру, как только он появится. Не знаете, надолго он ушел?

— Нет, он недалеко и должен вот-вот подойти. Он возится с машиной.

— Прекрасно, — сказал я и положил трубку. Я шагнул к двери и вдруг замер, как вкопанный. Волосы на моей голове встали дыбом.

По аллее к дому приближалась бело-голубая полицейская машина. Я глазом не успел моргнуть, как машина резко затормозила и из нее выскочил Леггит. За ним выбрались Блейкстоун, Харджис и полицейский в форме.

* * *

Едва я притаился в темной нише между гостиной и кабинетом Вестал, как в парадную дверь позвонили.

Я мог бы незаметно выбраться из дома через дверь для прислуги, но меня вдруг разобрало любопытство — до чего докопался Леггит и зачем он прихватил с собой Блейкстоуна и Харджиса.

В дверь позвонили еще несколько раз, после чего она распахнулась и Леггит вошел в холл.

— Осмотри дом, Джонстон, — велел он полицейскому. — Не похоже, чтобы кто-нибудь здесь был, но все же проверь.

Он повернулся к Блейкстоуну.

— Пойдемте в гостиную.

Я увидел, как Блейкстоун с Харджисом последовали за Леггитом в гостиную, в то время как полицейский отправился осматривать комнаты прислуги.

— Вы заблуждаетесь, — донесся до меня голос Блейкстоуна. — Чед никогда не пошел бы на такое дело. Тем более, что он не покидал своего кабинета. Черт побери, я же не только слышал его голос, но и видел его самого!

— Вы видели только его руку на подлокотнике кресла, а не его самого. Это не одно и то же, мистер Блейкстоун, — сухо поправил Леггит. — Он легко мог ввести вас в заблуждение с помощью пиджака с набитым рукавом. Или вы видели еще какую-нибудь часть тела?

— Нет.

— А вы, Харджис?

— Нет, сэр.

— Мисс Долан не позволяла вам приближаться к нему?

— Да, сэр.

— Все равно, не верю, — пылко возразил Блейкстоун. — Да, он же говорил со мной!

— Мисс Долан управляла магнитофоном. Немного тренировки, и это все становится делом нехитрым, — сказал Леггит. — А запись была сделана заранее.

— Извините, я вам не верю, — упирался Блейкстоун.

— Ничего, суд присяжных поверит, — отрезал Леггит. — Кстати, если он здесь был и диктовал письма, то почему на магнитофонную ленту не записался телефонный звонок? Этого он предусмотреть не мог. Вы оба слышали телефонный звонок из соседней комнаты. Он должен быть записан, но его нет, следовательно, магнитофон воспроизводил, а не записывал.

Я вытер вспотевшее лицо носовым платком. Да, я явно недооценил этого полицейского. И не предполагал, что он доберется до правды так быстро.

— Надеюсь, он от вас не уйдет, сэр? — тихо спросил Харджис. — Не хотелось бы, чтобы ему удалось избежать наказания за убийство мисс Вестал.

— Он не уйдет, — с мрачной решимостью произнес Леггит — Сейчас, правда, он где-то скрывается, но все дороги, аэропорт и железнодорожный вокзал находятся под наблюдением. Он далеко не уйдет.

Да, такие новости и впрямь стоило узнать. Пока я слушал напыщенную речь Леггита, в моем мозгу начал складываться план действий.

Вернувшийся в холл полицейский, прошел мимо моего убежища в гостиную, — Там никого нет, сэр, — отрапортовал он. — Подняться на второй этаж?

— Да, осмотри все комнаты. Вряд ли Уинтерс здесь, но мисс Долан могла сюда заехать. Мне сообщили, что она выехала из гостиницы около часа назад. Мак разминулся с ней на десять минут. Проверь ее комнату.

Значит, они уже идут по пятам Евы.

Я тихонько выбрался из темной ниши и проскользнул в кабинет Вестал. За дверью я остановился и прислушался. Полицейский прогромыхал по холлу и начал подниматься по лестнице.

На столе стоял магнитофон Вестал. Я подошел к столу, забрал магнитофон, осторожно вышел из кабинета, открыл дверь, ведущую в крыло для прислуги, и быстро зашагал по коридору к черному ходу.

Добравшись до гаража, я открыл дверцу «бьюика» и положил магнитофон на переднее сиденье. Я не рискнул запустить двигатель, чтобы не услышали в доме. Поскольку дорога из гаража и подъездная аллея шли под уклон, я сел за руль и отпустил ручной тормоз. Машина плавно покатилась вниз. Миновав ворота, я повернул ключ в замке зажигания и нажал на педаль сцепления.

Мотор завелся, я надавил на акселератор, и машина сорвалась с места.

Минут в двадцать пять второго я достиг пляжного коттеджа. Укрыв машину в кустарнике, я подошел к коттеджу и толкнул дверь, но она была заперта.

Я обошел вокруг, сел, привалившись спиной к дереву, и стал ждать.

Я уже понял, что моя песенка спета. Никакой надежды скрыться от полиции у меня не было. Но я больше не боялся. Я испытывал страх, лишь пока мне было что терять. Теперь же, когда богатство ускользнуло из моих рук, мне было плевать на то, какая участь меня ожидает.

У меня оставалось всего два дела: отомстить Еве и покончить с собой.

Я жаждал свести счеты с Евой. Ни одна женщина никогда так жестоко не надувала меня, и я со злорадством предвкушал, что Ева так и останется единственной, кому это удалось. После Евы уже никого не будет. В том числе и меня.

В половине третьего я заметил серый «седан» Евы, который свернул на дорогу, ведущую к коттеджу.

Ева гнала во весь опор. Спешила, должно быть, к своему милому.

У коттеджа она притормозила, задним ходом съехала с дороги, чтобы машину не было видно с шоссе, потом, достав из багажника чемодан, быстро подошла к домику, отомкнула дверь ключом и вошла.

Я поднялся на ноги.

Солнце немилосердно палило, и песок внизу казался раскаленным.

Я неторопливо приблизился к коттеджу и рывком распахнул дверь.

Глава 20

Ну, вот, господин окружной прокурор, я говорил уже почти два часа, и, по-моему, у вас сложилось достаточно четкое представление о событиях, которые привели к убийству моей жены.

Теперь, по зрелом размышлении, я пришел к выводу, что ни за что не пошел бы на убийство, если бы не потерял голову из-за Евы. Не подумайте, я не оправдываюсь. Если бы не Ева, мне не пришлось бы сейчас сидеть и диктовать на магнитофон это признание. Я бы довольствовался положением и деньгами, которые получал от Вестал.

И теперь я мог бы спокойно заявить, что убил Еву, поскольку терять мне уже нечего, но это было бы несправедливо по отношению ко мне. Так что я признаюсь в убийстве Вестал, тогда как Еву мне пришлось убить в порядке самозащиты.

Должно быть, она услыхала мои шаги. Или заметила из окна, как я подхожу к домику. Как бы то ни было, но, когда я вошел, она ждала у дальней стены и в глаза мне смотрел черный зрачок револьвера калибра тридцать восемь.

— Здравствуй, Ева, — сказал я, прикрывая за собой дверь.

Занятно, до чего же все-таки страх портит женщин. Лицо Евы настолько исказилось, что она напомнила мне Вестал. Под глазами темнели круги. Лицо было перекошенным, губы сжались в тонкую линию.

— Теперь нам не спастись, — сказал я, стараясь не делать резких движений. — Полиция уже ищет нас повсюду.

— Тебе не удастся запугать меня своими выдумками, — дрожащим голосом сказала она. — Как ты узнал, что я здесь?

— Ты же не думаешь, что я тебе поверил? За тобой следили все последние дни. И не тешь себя надеждой, что я тебя просто пугаю. Леггит в данную минуту находится в Клифсайде. Восстанавливает картину преступления вместе с Блейкстоуном и Харджисом. Он знает, как мы провернули нашу операцию. Он сам рассказал это Блейкстоуну. А все из-за» тебя, Ева. Если бы ты вовремя рассказала мне про телефонный звонок, мы были бы уже в Гаване. Теперь же, по словам Леггита, автомобильные и железные дороги, а также аэропорты блокированы. Нам не уйти.