/ / Language: Русский / Genre:sf_horror, / Series: Мистика

Однажды

Джеймс Херберт

Помните ли вы сказки, которые слышали в детстве, — волшебные истории о феях и эльфах, злых колдуньях и темных силах? А что, если однажды вы обнаружите, что все они существуют на самом деле? Именно такое открытие пришлось сделать Тому Киндреду, когда он вернулся в поместье. Где вырос. Но для него сказка превратилась в кошмар...

Джеймс Херберт. Однажды ЭКСМО, Валери СПД Москва 2002 5-699-01105-6, 0-333-76137-5 James Herbert Once...

Джеймс Херберт

Однажды

"...Имеется уже достаточно (свидетельств существования фей), чтобы убедить любого разумною человека, что это не та тема, от которой можно легко отмахнуться... "

Сэр Артур Конан-Дойл.

«Визит фей»

«...Феи не крошечные; они бывают ростом с девочку-подростка, (добрые духи дома), и высокими красавицами, как взрослый человек».

Леонард Р. Н. Эшли.

«Полная книга дьяволов и демонов»

«Сказки о феях могут стать реальностью, это может случиться с тобой...»

Джонни Ричарде и Кэролайн Ли.

«Молод сердцем»

«Once...» 2001, перевод П. Елихевской

Жил на свете Том Киндред...

...и...

...однажды...

...он почти умер. Короткая двадцатисемилетняя жизнь Тома Киндреда утекала, как песок сквозь пальцы, и перед его внутренним взором, исходившим из глубин самой души, уже разворачивалась блестящая дорога (приближалось ли это сияние к нему, или все происходило наоборот? — он задавал себе этот вопрос, на самом деле не интересуясь ответом), когда случилось нечто, остановившее безвременный переход. Что-то на самом деле не только спасло его от смерти, но изменило ход его будущей жизни.

Апоплексический удар оказался достаточно сильным, чтобы убить его, но, когда боль находилась в зените, а нарушение кровообращения — в самой угрожающей стадии, болезнь начала отступать, словно атакованная светом. Его источник был мал, но достаточно силен, чтобы повлиять на тонкое равновесие между жизнью и смертью, провести черту между суетой и покоем.

Как раз перед тем, как разбить машину, за рулем которой он сейчас сидел, Том внезапно перенесся в детство, и в памяти всплыл случай, казавшийся слишком туманным, чтобы вспомнить его, и слишком мимолетным, чтобы полностью его воспринять. Однако ему удалось ощутить момент великого, но краткого счастья в противовес головной боли, терзавшей его последние два дня. Треск металла и звон стекла вторглись в эту необъяснимую фантазию, а затем наступила тишина — и неподвижность...

...Если не считать золотого света, быстро уходившего в бесконечность, словно последняя ночная заставка на экране старого телевизора. Вскоре осталась лишь пустота. Необыкновенно черная, глубокая, но абсолютно не пугающая...

Часть первая

В которой молодой человек возвращается в дом своего детства и узнает о вещах, которые никогда не считал возможными

1

Знакомство с Томом Киндредом

Он не представлял, что почувствует, вернувшись в Замок Брейкен после столь долгого отсутствия. Как давно это было? Шестнадцать — нет, семнадцать лет назад его, десятилетнего мальчика, отослали в закрытую школу через месяц после смерти матери.

Том пользовался «спиннером», это прикреплявшееся к рулю приспособление давало возможность управлять только правой рукой, поскольку левая значительно ослабела после «удара», или инсульта, — так эта болезнь называлась на холодном языке медиков. Автомобиль также был оснащен автоматической коробкой передач, поэтому юноша мог поставить левую ногу на металлическую подпорку, предусмотренную в данной модели, а правой контролировать ускорение и торможение. Джип свернул на узенькую дорожку, обрамленную живой изгородью, и вновь увеличил скорость.

Интересно, многое ли изменилось за время его отсутствия? Судя по его воспоминаниям о последнем визите, Малый Брейкен, коттедж, который он всегда считал своим единственным настоящим домом, тогда встретил его незначительными изменениями. Само же главное здание, возведенное около четырехсот лет назад, в эпоху якобинцев, с тех пор почти не перестраивалось, если не считать установки обычного современного оборудования — сантехники, электричества и тому подобного. Дополнительные постройки также исключались, хотя банкетный павильон — отнюдь не неотъемлемая часть Замка, но скорее причуда (кое-кто необоснованно именовал его придурью) — был сооружен в миле или двух от дома.

Тому Киндреду — худощавому, но не тощему, среднего роста, с густыми, спутанными каштановыми волосами, закрывавшими ворот рубашки, недавно исполнилось двадцать семь лет. У него были голубые глаза и правильные, можно сказать, красивые черты лица, слегка испорченные двухдюймовым шрамом на левой щеке и другим, поменьше, спускавшимся от нижней губы, — оба появились в результате катастрофы четыре месяца назад. Подушка безопасности и ремень уберегли его от серьезных ранений, когда машина, которой он управлял, врезалась в пустую автобусную остановку. Павильон разнесло вдребезги, автомобиль превратился в груду искореженного металла, а сам Том чуть не расстался с жизнью из-за тромба, образовавшегося в церебральной артерии, поскольку мозг не любит, когда ему даже ненадолго перекрывают кислород.

Шестнадцать часов молодой человек пролежал без сознания и на протяжении еще десяти то приходил в себя, то снова впадал в беспамятство. Когда предметы перед его глазами окончательно обрели четкость, выяснилось, что он не может пошевелить левой ногой и рукой, а по всему остальному телу, включая голову, словно лупят кувалдой. Медики удивлялись, что удар случился с ним в столь юном возрасте (хотя они и уверяли, будто это не такая уж редкость). Еще больше их изумляло отсутствие предварительных тревожных сигналов (впрочем, врачи утверждали, что подобное также случается). К сожалению, те же врачи не в состоянии были сказать, сможет ли Том передвигаться без посторонней помощи или хотя бы пользоваться левой рукой. Он был молод и силен, поэтому медики надеялись на лучшее; но ожидание перемен превратилось в пытку, главным образом потому, что его горячо любимая профессия требовала полноценного владения обеими руками. Том был плотником, настоящим знатоком своего дела, изначально обладая тем родством с используемым материалом, которое обычно приходит после долгих лет работы (и даже тогда оно может так и не появиться), чем-то вроде единения с «душой» дерева, которое он обнаружил лет в шесть, кромсая ножом подобранную в лесу сломанную ветку. Выбирая дерево для работы, Том сначала только чуть-чуть прикасался к нему кончиками пальцев, поглаживая его, принюхиваясь к запаху, определяя сухость или влажность, только после этого проводил пилой, все еще пробуя на вкус его сопротивление или податливость. Твердые и мягкие породы деревьев представляли для него одинаковую ценность, достаточно было найти каждой подходящее применение.

Киндред имел дело исключительно с первоклассными магазинами или индивидуальными торговцами, выполняя также и частные заказы. Некоторые из его лучших изделий выставлялись в художественных галереях, поскольку являлись такими же исключительными образцами, как и мастерство автора. Он всегда ограничивался одним экземпляром, никогда ничего не копировал, не работал над большими партиями и не нанимал помощников, поскольку считал, что никто, кроме него самого, не будет относиться к его творениям с достаточным вниманием и заботой. Даже полы в собственной мастерской, располагавшейся в немодном северном районе Лондона, Том подметал сам.

Теперь все это оказалось под угрозой. Пальцы левой руки стали неуклюжими, иногда немела вся конечность, но мучительнее всего были постоянные головные боли. Однако врачи утверждали, что ему крупно повезло: столь быстрое восстановление после подобного «мозгового удара» происходит не часто. Киндреду не хватало знаний, чтобы согласиться с этим утверждением или опровергнуть его: молодой человек никогда не интересовался инсультами и их последствиями. Вспоминались первые несколько недель, которые он, абсолютно беспомощный, провел на больничной койке, свинцовая тяжесть во всем теле, полная неподвижность левой руки и ноги, ледяное онемение левой половины лица, невнятная речь, изнеможение и смущение. Подобно немощному старику, он не мог повернуться на другой бок без помощи ловких рук сестер; к пенису присоединили катетер, направлявший непроизвольное мочеиспускание в пластиковый мешок... И наконец, походы в туалет в сопровождении сиделки, вынужденной наблюдать за тем, как он испражняется.

С тех пор в душе Тома навсегда поселился страх. Те же врачи, невролог и гематолог, не могли гарантировать, что повторно возникший тромб не закупорит артерию, вынуждая кровь хлынуть в мозг, разрушая клетки и разрывая ткани так, что выздоровление станет невозможным.

Он постарался выбросить из головы пугающие мысли и снизил скорость, поскольку перед джипом неожиданно появилась овца, протиснувшаяся сквозь дыру в живой изгороди. Животное застыло посреди дорожки, заметив приближавшийся автомобиль, и жалобно заблеяло.

— А, это ты, паршивая овца? — с улыбкой произнес Том, у которого немедленно поднялось настроение.

Годы жизни в шумном, переполненном людьми Кентиш-тауне научили его ценить радости сельской жизни. Высунув голову в открытое окно, он обратился к озадаченному животному:

— Ты собираешься пропустить меня? Учти, я не стану пятиться назад ни ради тебя, ни ради кого-либо другого.

Овца, неспешно повернувшись, начала обгладывать живую изгородь на противоположной стороне узкой дорожки. Том резко просигналил. Прежде ему не составило бы труда выйти из машины, чтобы загнать животное обратно в дыру, но сейчас в памяти возникли неоднократно повторяемые предостережения доктора, а он проделал долгий путь из Лондона и не хотел перенапрягаться. Его ближайшей целью было восстанавливать здоровье, а не гонять заблудших овец.

Убрав ногу с тормоза, он позволил автоматическому сцеплению двинуть джип дальше. Животное находилось сбоку от автомобиля; почти наполовину загородив дорогу, овца продолжала сосредоточенно поедать крохотные сочные листочки. Том слегка придавил тормоз, как раз настолько, чтобы еле ползший джип двигался еще медленнее. Сначала жующая тварь пренебрегла предупреждением, но вскоре осознала, что ей сложно будет противостоять полутора тоннам металла. Она изменила позицию, хотя чавкающие челюсти не прекращали свою работу (неужели это создание проедало себе дорогу сквозь изгородь на противоположной стороне дорожки?), и встала так, чтобы джип мог буквально протиснуться мимо, разумеется не задев ее.

— Ты слышала когда-либо о ярости, в которую впадают водители? — Молодой человек внимательно разглядывал кудрявый зад; овца не прекращала чавкать ни на минуту. — Нет? Ну, ты испытываешь судьбу. И кстати, эти ягоды приводят к расстройству желудка.

Беззвучно рассмеявшись, он снова откинулся на сиденье; сладко-пряный аромат полыни проникал сквозь окно. Подобно пилоту-камикадзе, к лобовому стеклу устремился зяблик, но в последний момент взмыл вверх, так что Том невольно вздрогнул, переживая несостоявшийся удар. Справа от него, скрытые живой изгородью, монотонно переговаривались два лесных голубя, и он на мгновение закрыл глаза.

Хорошо вернуться назад! Но три или четыре месяца, пожалуй, многовато, скука завладеет им задолго до окончания срока отдыха; однако сейчас об этом не хотелось думать.

Грязный город, оставшийся позади, — чистилище, через которое необходимо было пройти, перестрадать, зарабатывая на жизнь, во имя любви к своему мастерству. К сожалению, возвращение стало епитимьей, и ее нужно было выдержать, чтобы поправиться. Специалисты и просто добровольные советчики рекомендовали не торопиться: выздоровление, если таковое вообще возможно, требует времени, попытка ускорить процесс способна спровоцировать бунт организма.

Его жизнь нельзя было назвать легкой — мальчик рос без отца, поэтому его пришлось отослать в закрытую школу в Суррее (не такая уж даль, но все же и не слишком близко). Разумеется, Том сознавал, что должен испытывать благодарность к сэру Расселу Блиту, отцу друга детства Хьюго (другой сын сэра Рассела погиб в Северной Ирландии задолго до описываемых событий, что, видимо, наложило отпечаток на характер старика). Однако вместо этого чувства он ощущал обиду на то, что не может остаться в Малом Брейкене, чье уединенное местоположение служило мальчику своеобразной защитой от внешнего мира, а лес — площадкой для игр.

Школа, с ее суровой дисциплиной и строгими правилами, в течение всего первого семестра казалась ему тюрьмой. Этому в немалой степени способствовало и то, что одноклассники поначалу не приняли застенчивого новичка, который не только не имел отца, но даже не знал его и превратился бы в нищего, не окажись у него богатого покровителя. Том проявил излишнюю правдивость, отвечая на вопросы назойливых одноклассников — каждый из них имел богатых родственников, а те, чьи родители развелись, по крайней мере знали своих отцов. К тому же он не имел понятия о правилах поведения в обществе — это обстоятельство сочли серьезным недостатком, поставившим его в положение аутсайдера, если не парии. К счастью, во втором семестре все изменилось. Преодолев застенчивость, Том научился противостоять толпе, справился с худшими из своих преследователей и полностью избавился от застенчивости. Вскоре он обзавелся несколькими близкими друзьями, а когда обнаружилась его удаль на спортивной площадке, мальчик стал чем-то вроде героя. Да, годы детства, проведенные в сельской местности, на свежем воздухе, не прошли даром: бегая повсюду, лазая по деревьям, прыгая по упавшим стволам или с камня на камень в бурлящем ручье, он приобрел силу и ловкость, а также мог похвастаться отменным здоровьем.

В учебе Том оказался не способнее, чем большинство детей его возраста, зато открыл в себе нечто другое. В некоторых дорогих частных школах (в их числе оказалось и учебное заведение в Суррее) поощряли стремление не самых блестящих воспитанников заниматься ремеслами, чаще всего — работой с деревом и металлом. Родители желали видеть хоть какие-то результаты своих немалых финансовых вложений, и если малыш Джонни мог, как минимум, сделать пепельницу или подставку для цветка, значит, не все деньги пропали даром и можно гордиться, что их сын склонен к творчеству. Что касается Тома, то с тех пор, как Эрик Пимлет, брейкенский лесник, подарил мальчику на его шестой день рождения перочинный ножик, он полюбил вырезать из дерева разные поделки. Это умение, разумеется, прибавило ему популярности среди тех товарищей, чьи таланты были не так очевидны: они предпочитали просить совета и помощи у него, а не у язвительного и нетерпеливого преподавателя.

И все же, несмотря на легкий характер и несомненные способности к спорту и ремеслу, Том предпочитал одиночество, присоединяясь к сверстникам, лишь когда чувствовал в этом потребность, но нельзя сказать, чтобы таковая возникала у него довольно часто.

Как ни странно, с теплотой вспоминая Малый Брейкен, он, приезжая на каникулы, редко заходил в коттедж, а предпочитал пользоваться своей комнатой в доме, наслаждаясь обществом Хьюго, если только тот не уезжал на это время куда-нибудь за границу. В этом случае Том превращал в мастерскую пустую конюшню, изобретая различные предметы современной мебели, а затем пытался изготовить их, используя любые инструменты, которые удавалось выпросить у Эрика. В последний свой визит, уже после смерти матери (ему объяснили, что Бетан утонула в момент временного помутнения рассудка; никто не упоминал о самоубийстве, но, повзрослев, он составил собственное мнение о происшедшем), Том лишь однажды прогулялся к коттеджу — и то, что он там обнаружил, его расстроило, и дело было не в лежащих повсюду пластах пыли и не в холодном, промозглом запахе пустоты. Казалось, что дух Малого Брейкена, его атмосфера, его тепло полностью исчезли. Том ощутил себя чужим в знакомых стенах, это его смущало и пугало. Некогда Малый Брейкен служил ему защитой, убежищем, теперь здесь царило запустение.

Захлопнув за собой дверь коттеджа, он зашагал по дорожке, вымощенной разбитыми плитками, между которыми росла трава, похожая на торчавшую вверх бахрому. Тогда Киндред был уверен, что никогда больше не вернется в Малый Брейкен.

* * *

Теперь до поместья было недалеко. Он достиг перекрестка и свернул на более широкую дорогу с оживленным движением, где требовалось прибавить скорость. Тома всегда поражали Шропширские земли: именно здесь — больше, чем где-либо еще на этом крохотном островке, Англии, — человек мог ощутить себя настолько одиноким, как будто на всей планете в живых остался только он. Но в следующий момент словно поднимался гигантский занавес, открывая огромное шестиполосное шоссе или вид на располагавшуюся неподалеку фабрику или завод.

Поместье Брейкен, кстати, тоже было достаточно велико, чтобы убедить его обитателей, будто они действительно отрезаны от цивилизации. Однако сейчас Тому хотелось именно этого: остаться наедине с собой, подальше от ученых медиков и самоуверенных сиделок, а также от заботливых, но утомительных друзей и знакомых, полагавших, что от них требуется широкая улыбка и постоянное подбадривание. Ему нужно было вновь набраться энергии и восстановить жизненные силы. Во время вынужденного бездействия на больничной койке — бездействия, столь чуждого для него с тех пор, как он был ребенком, — мысли Тома, испуганного внезапно свалившейся на него инвалидностью, постоянно возвращались к единственному безопасному месту, которое он когда-либо знал; сны также всегда переносили молодого человека назад, в Малый Брейкен. Несмотря на успех в делах, Киндред мог позволить себе лишь аренду квартиры в Лондоне, он никогда подолгу не оставался там, разочаровываясь в ней через несколько месяцев; возможно, подсознательно желая отыскать место, где можно будет вновь чувствовать себя в безопасности.

Воспоминания о последнем визите потускнели, пыль, остававшаяся на кончиках пальцев, стерлась, пустота, поселившаяся в стенах коттеджа, не беспокоила его больше. В памяти остались лишь восхитительный аромат только что срезанных цветов и лучи солнца — проникая сквозь открытые окна, они нагревали каменные плитки пола. А еще — мягкий и нежный голос матери, напевавшей прекрасные песни, которые с тех пор он никогда больше не слышал.

Ясные голубые глаза Тома устремились за туманные далекие холмы, их безмятежность всегда утешала его и успокаивала. Джип миновал построенную из бревен и известняка гостиницу, на стены которой карабкался густой плющ, и группы небольших коттеджей — некоторые были целиком построены из красного кирпича, другие, как и гостиница, — из известняка и бревен.

Слева поля плавно переходили в лощины, заросшие розовыми, белыми и пурпурными кустами рододендронов; справа виднелся только густой лес, но въезд в Брейкен уже был недалеко. Разумеется, можно было бы выбрать более гладкую и широкую дорогу с другой стороны поместья, которой обычно пользовались торговцы и водители грузовиков, предпочитавшие добираться дольше, но с меньшими неудобствами.

Несмотря на изрядную усталость, Том ощутил в душе ликование. Через минуту он достиг незаметной дорожки; указатели отсутствовали, поэтому случайный посетитель здешних мест вряд ли обратил бы внимание на небольшой просвет между деревьями, обрамлявшими одну из сторон шоссе. Судя по всему, в прошлом владельцы поместья Брейкен больше всего ценили уединение, и его нынешний владелец придерживался того же мнения. Однако, хоть раз побывав в этом огромном убежище с его парками, лесами, пастбищами и озерами, было нетрудно понять их выбор.

Постепенно снизив скорость, Том устремился в просвет; пышная листва смыкалась над головой, образуя плотный навес над узкой дорожкой. Запахи леса проникали сквозь открытое окно, навевали воспоминания о детстве, как это часто случается с подобными запахами. Он находился недалеко от дома, и возбуждение продолжало расти.

Ухабистая дорожка, покрытая солнечными пятнами, находилась в плохом состоянии; впрочем, это служило препятствием для непрошеных визитеров. Киндред изредка подпрыгивал на сиденье, высматривая какое-нибудь мелкое животное или оленя, которые могли неожиданно пересечь ему дорогу. Приходилось также остерегаться низких веток, способных повредить краску джипа. Ярдах в пятидесяти от него в кустах послышался шорох — вероятно, какое-то животное обеспокоил шум мотора; затем крупное туловище, мелькнув на секунду, бросилось дальше, в густой подлесок. Молодой человек успел поймать взглядом лоснившуюся спину оленя.

Довольно скоро среди деревьев показалась широкая арка с воротами. Построенная из песчаника мягкого красного цвета, она прекрасно гармонировала с естественными красками вокруг. Внезапно Том ощутил искушение нажать на акселератор и как можно быстрее проскочить под ней, как будто старые кирпичи могли обрушиться ему на голову. Страх был абсолютно иррациональным — действительно, почтенного возраста конструкция выглядела пострадавшей от времени, но отличалась завидной прочностью. Арку соорудили в те времена, когда к долговечности относились серьезно, а каменщики и плотники гордились своей работой не меньше, чем архитекторы и подрядчики, нанимавшие их; она простоит не меньше, чем сделанный из того же материала Большой Дом — с детства Том привык так называть Замок Брейкен. Но внутренняя дрожь не проходила, и он действительно изо всех сил жал на педаль, до тех пор пока джип не миновал арку.

Железные ворота были оставлены открытыми то ли в ожидании его приезда, то ли потому, что никто не побеспокоился закрыть их (в свой последний визит Хьюго рассказал, что егеря больше нет, а старый Эрик Пимлет едва ли заботился о воротах). Металл покрывали пятна ржавчины, и в этом запустении виделось нечто печальное; еще двадцать лет назад всегда запертые створки ворот, покрашенные блестящей черной краской, подобно стойким часовым, охраняли поместье от воображаемого внешнего врага.

Мимолетная тень, упавшая на его машину, была такой глубокой, что на пару секунд, казалось, наступила ночь, и повеяло стужей — не просто прохладой, вовсе нет: от леденящего холода у Тома перехватило дыхание и дрожь пробежала по всему телу. Затем он вновь выехал на солнечный свет, вокруг расстилались заросшие травой полянки, а впереди лежала дорога, теперь уже более гладкая, хотя отдельные выбоины все еще попадались. Она плавно поднималась вверх, к зданию со стенами из песчаника, казалось хранившими солнечное тепло, поэтому все строение в целом выглядело удивительно гостеприимным, несмотря на то что напоминало маленький средневековый замок.

Том невольно сдвинул брови: он вновь ощутил себя маленьким мальчиком, всегда благоговевшим перед этим внушавшим страх местом.

2

Замок Брейкен и еще два знакомства

Том знал историю Замка, который он одновременно почитал и недолюбливал. Его мать, служившая гувернанткой Хьюго Блита, рассказывала ее мальчикам, возможно, по настоянию самого сэра Рассела, Отец Хьюго никогда не хвастал собственными предками, но усиленно старался привить идею преемственности поколений сыну, хотя поместье Брейкен не было его родовым гнездом.

Около середины шестнадцатого века, когда аббатство Шрусберри, владевшее землями в этой местности, было ликвидировано во время Реформации, сэр Эдвард Брейкен купил поместье и передал его своему сыну и наследнику Мэтью, который позже решил построить здесь большой дом. Вначале он нанял каменщиков, плотников и чернорабочих, чтобы подготовить участок для рытья ям под фундамент, для рубки деревьев в лесах поместья и работ в каменоломне, находившейся менее чем в трех милях отсюда Среди них был известный плотник по имени Джон Лэнгфорд, а также каменщик Томас Слингфут.

Потребовалось около тридцати лет, чтобы завершить строительство помещичьего дома прямоугольной формы с надстройками в виде башенок по углам, центральным крыльцом и крышей, обрамленной парапетом. Все это, по замыслу создателей, должно было придать ему облик средневекового замка. К тому времени сэр Эдвард и Мэтью ушли в мир иной, оставив имение Ричарду, старшему сыну последнего. В период двух гражданских войн семья хранила верность Карлу I и поэтому пострадала от режима Кромвеля. Когда Карл II вернул себе трон, удача вновь посетила Брейкен: Ричард стал лордом-казначеем королевского двора и, следовательно, приобрел немалое влияние и богатство.

Но в каждом подъеме, связанном с политикой, заложено почти неизбежное падение, и Брейкены не стали исключением из общего правила. Внук Ричарда, тоже Эдвард, прослыл развратником, к тому же он занимался черной магией и участвовал в сатанинских оргиях, чем изрядно подорвал репутацию семьи и ее положение при дворе. Умирая от сифилиса, он передал поместье своему умалишенному сыну Томасу, и лишь когда его единственная наследница, дочь Элизабет, вышла замуж за Джеффри Блита, преуспевающего торговца шелком и специями с Востока, удача вновь вернулась в Брейкен.

Единственным, что оставалось неизменным при всех этих переменах к лучшему или к худшему, был сам Замок и земли, которые его окружали. Построенное из красного песчаника и местной древесины, величественное с виду трехэтажное здание прочно стояло на небольшом естественном возвышении. Ярко-красный цвет стен смягчился под влиянием времени и непогоды, их поверхность испещрили более светлые заплаты. На плоской крыше с зубчатым парапетом был построен еще один этаж, не отличавшийся по стилю от самого дома; по ее углам возвышались массивные, похожие на башни, печные трубы. Несколько широких серых ступеней крытого центрального крыльца вели к внушительной двери из массивного дуба, извилистые плети мертвой, безлистной глицинии карабкались вверх по каменной кладке. Прямоугольные одинаковые рамы многочисленных окон разделяли каменные выступы, а их стекла казались темными и непроницаемыми для солнечного света.

Честно говоря, Том не ощутил, что вернулся домой. Однако его не оставляла надежда, что это чувство возникнет позже, когда он доберется до коттеджа.

* * *

Прежде чем он достиг ступенек, передняя дверь распахнулась и показалась дородная фигура Хьюго Блита. Друг детства поспешил вниз, подняв руку в приветственном жесте. Чуть ниже среднего роста, коренастый, он обладал брюшком, слегка увеличившимся с момента их последней встречи.

Том разглядел призрачный силуэт в дверном проеме: наверное, это брейкенский дворецкий и доверенный слуга — пугающе худой, надменный мужчина, с незапамятных времен служивший семейству Блитов. Когда-то Том и Хьюго прозвали его Скелетом, но, разумеется, мальчики никогда не осмеливались назвать его так в лицо, поскольку от слуги всегда исходило странное ощущение угрожающего превосходства.

— Том! Чертовски рад тебя видеть!

Киндред высунул руку в открытое окно, и старый приятель радостно вцепился в нее. Несмотря на явный энтузиазм, его рука оказалась безвольной, ладонь — влажной, и именно Том должен был сжать ее.

— Хьюго, — произнес он, устало улыбаясь, измотанный долгим путешествием.

— Как ты, черт возьми? — Глаза Блита-младшего, обычно выпуклые, сейчас, казалось, готовы были выскочить из орбит. Он напоминал Тодда из Тодд-Холла[1]— тот же энтузиазм, нетерпение, и... глупость, — впрочем, как и выдуманный Кеннетом Грэмом персонаж, Хьюго вызывал некую симпатию.

— Отлично, — ответил Том.

Хьюго с сомнением оглядел его.

— Путешествие оказалось не слишком утомительным? Знаешь, тебе действительно следовало ехать из Лондона поездом. Или, еще лучше, я мог послать за тобой Хартгроува на старом «бентли». Появился бы здесь с шиком, а?

Выступив из тени, Хартгроув Скелет замер на верхней ступени лестницы. Его лицо сохраняло невозмутимость при виде Тома, хотя они не встречались много лет. Киндред, возможно, ожидал теплого, ну, хотя бы тепловатого приветствия, но в ответ ничего не воспоследовало.

Хартгроув — даже Хьюго не знал его имени — теперь не носил стандартной униформы дворецкого — черного сюртука, полосатых брюк и серого жилета, — которая казалась Тому анахронизмом еще в те дни, когда он был мальчишкой. Вместо этого старого слугу нарядили в костюм угольного цвета с глухим пиджаком. Одежда казалась на целый размер больше, чем нужно, и даже концы воротничка белой рубашки наезжали друг на друга там, где узел галстука туго затягивался на тощей шее.

— Я тоже рад видеть тебя, — негромко сказал Том.

Стремительно распахнув дверь джипа, Хьюго вцепился в локоть друга.

— Эй, я ведь не инвалид, — с улыбкой запротестовал тот.

Из-за сильной усталости Киндреду пришлось напрячься, чтобы убрать левую руку с руля: после долгих месяцев реабилитации ему не составляло труда сжать какой-либо предмет, но иногда — особенно после переутомления — требовалось сосредоточиться, чтобы выпустить его из рук. Он вылез из машины и, тронутый заботой приятеля, позволил поддержать себя за локоть, затем, повернувшись назад, прихватил с пассажирского сидения трость.

— Значит, не инвалид? Тогда зачем тебе вот это? — Хьюго окинул взглядом трость, и в его водянистых карих глазах явственно промелькнуло сочувствие. — Но, честно говоря, ожидал увидеть тебя на костылях.

Том коротко рассмеялся.

— Ну, я же не раз говорил, что со мной все в порядке. Первые несколько дней после удара были критическими для моего состояния — во всяком случае, мне так говорили; к счастью, сам я почти ничего не помню. Но я сделал немалые успехи, и это признано врачами. К тому же, не забывай, у меня почти четыре месяца на то, чтобы прийти в себя окончательно.

— Да, да, конечно. И все же ты в порядке не на все сто процентов. Иначе зачем бы понадобилось время на выздоровление?

— Отдых, а не выздоровление. А трость необходима только потому, что моя левая нога быстро устает и начинает подгибаться.

— Называй это, как тебе нравится, дружище, но после кровоизлияния в черепушку не отделаешься парой таблеток аспирина и несколькими днями в постели. — В голосе Хьюго отчетливо слышались интонации ворчливой нянюшки, что, впрочем, соответствовало произносимому тексту.

Киндред вспомнил, как старый приятель появился в больнице на следующий день после того, как удар чуть не прикончил его. В руках Блит-младший сжимал чек на огромную сумму («Все самое лучшее для тебя, Том, лучшие специалисты за любые деньги!»), а на блестящем от пота толстощеком лице застыло выражение глубокой озабоченности.

А сейчас... Все тот же старина Хьюго. Не в форме, плохо одетый и, вероятно, без постоянной работы. Его светлые вьющиеся волосы изрядно поредели, сквозь них просвечивала лысина, похожая на одну из заплат, испещривших стены Замка. На нем был расстегнутый жилет из верблюжьей шерсти поверх светло-голубой хлопковой рубашки с открытым воротом. Красные подтяжки, которые показывались каждый раз, когда Хьюго вздыхал и края жилета расходились, поддерживали серые фланелевые брюки, болтавшиеся на лодыжках. Отвороты брюк нависали над нелепыми, заляпанными грязью сапогами. Быстрый спуск по ступеням Брейкена заставил его слегка запыхаться, а мешки под глазами свидетельствовали о неумеренном употреблении алкоголя (Том подозревал, что его друг всем другим напиткам предпочитал абсент в больших количествах).

По профессии Блит-младший был страховым агентом в конторе Ллойда и занимал крохотный кабинетик в главном здании корпорации на Лайм-стрит, пока его косвенное участие в жутком скандале, разразившемся в мире страховых компаний в середине восьмидесятых годов, не положило конец карьере, по сути не успевшей начаться.

Хьюго внезапно сжал его в объятиях.

— Чертовски, чертовски рад видеть тебя! — восклицал он над ухом у Тома. — Не могу передать тебе, как я расстроился, увидев тебя на больничной койке. Ты напоминал покойника! Просто глазам не верилось! Я имею в виду, что, когда мы пили за неделю до этого, ты выглядел чудесно. Просто тип-топ.

Не вслушиваясь в бормотанье друга, молодой человек разглядывал Хартгроува, возникшего за плечом Блита. Слуга пристально смотрел на них, лицо его казалось непроницаемой маской, но тусклые глаза были тверже кремня.

Ребенком Том всегда чувствовал себя неловко в присутствии дворецкого — да нет, он просто чертовски боялся этого похожего на грифа человека с мертвенными чертами лица и длинной, тонкой, сухой шеей, возвышавшейся над сутулыми плечами, всегда одетого в униформу темных тонов. Тому казалось, что Хартгроув постоянно наблюдает за ним холодными тусклыми глазами, как будто его возмущает присутствие в Большом Доме сына гувернантки, ставшего бы нищим, если бы не безграничная щедрость его хозяина. Возможно, он надеялся поймать мальчишку, когда тот сунет в карман одну из игрушек Хьюго или запачкает мебель. Прошло много лет, но Том ощутил, как его охватывает привычная дрожь. Ему с трудом удалось переключиться на другую тему.

— Эй, Хьюго, ты ведь не собираешься раздавить меня?

Тот немедленно отпрянул.

— Извини, не мог удержаться. Просто я так... так...

— Чертовски рад меня видеть, — закончил вместо него Том.

— Верно, — Хьюго легонько толкнул его в плечо.

Том вновь окинул взглядом дом, избегая смотреть на мрачного слугу, замешкавшегося на верхних ступенях. Его глаза обежали весь Замок, до самой крыши. Строение, с его темными окнами и высокими, выступающими вперед фонарями, казалось, нависало над ним с очевидной угрозой.

— Как он, Хьюго?

Тот оглянулся, проследив за взглядом друга.

— Бывают дни, когда отец слегка оживает, зато иногда... он, кажется, уходит так далеко, что дальше только смерть. Увы, в наши просвещенные дни ничего больше нельзя сделать для человека с больным сердцем. А учитывая его нынешнюю слабость, пересадка невозможна. Он недостаточно силен, чтобы выдержать операцию, а без нее о выздоровлении не может быть и речи. Возможно, обрати мы раньше внимание на его состояние, все повернулось бы по-другому. Но ты знаешь, старик никогда не был, что называется, в хорошей форме, поэтому мы не замечали изменений до тех пор, пока... — Хьюго умолк: наверное, ему было слишком тяжело продолжать.

Всю жизнь, сколько Том себя помнил, он всегда благоговел перед отцом друга, причем это чувство смешивалось со страхом — мальчика пугали его резкие манеры и крутой нрав. Тягостное присутствие хозяина, казалось, продолжало довлеть над поместьем даже в его отсутствие. Смерть первой, а затем и второй жены, последовавшая за потерей старшего сына, который служил офицером британской армии в Белфасте и был разорван на кусочки бомбой ИРА еще до рождения Тома, возможно, усилили его отчужденность. Обо всем этом рассказал мальчику Хьюго, все прочие обитатели Замка, включая его мать, Бетан, благоразумно не касались завесы секретности, окружавшей эти трагедии.

Сейчас сэр Рассел страдал от болезни, которая неуклонно сводила его в могилу, и, хотя Том никогда не любил мрачного старика, — как можно любить кого-то, кого так боишься? — сердце молодого человека невольно сжалось от охватившей его печали.

— В больнице о нем смогут позаботиться надлежащим образом и облегчат его страдания, — Киндред перевел взгляд на своего приятеля, по-прежнему смотревшего вверх.

— Ты думаешь, мы не пытались? Он не желает оставлять свой дом, — в голосе Хьюго прозвучало такое отчаяние, что Тому показалось, будто его друг собирается разрыдаться. — Господь ведает, я уговаривал его, но ты же знаешь, как он упрям... Отец любит лежать там, наверху, потому что может осматривать свои владения прямо с кровати. Похоже, комнату проектировали именно с такой целью, чтобы первый хозяин поместья ублажал свое тщеславие. Но я никогда не думал, что ей суждено стать местом смерти моего отца.

Он повернулся к молодому человеку и резко встряхнул головой, чтобы скрыть обуревавшие его чувства.

— Отец заглушает самые сильные боли инъекциями морфия и сам контролирует их количество, просто нажимая кнопку возле постели. Однако эти уколы действуют на него не лучшим образом. Иногда он бредит, произносит странные речи, постоянно требуя, чтобы, перед тем как хоронить, ему перерезали горло, дабы убедиться, действительно ли он мертв. Отец страшно боится быть похороненным заживо. — Хьюго содрогнулся. — Теперь это только вопрос времени, Том. Но давай сегодня не будем обсуждать это. Нам следует отпраздновать возвращение блудного сына.

Он с трудом улыбнулся и позволил радости вновь завладеть им — этой черте характера своего приятеля Том нередко завидовал.

— Как насчет пива или чего-нибудь покрепче? Ты наверняка страдаешь от жажды после долгой поездки.

Тому не хотелось объяснять другу, что после инсульта он утратил какой бы то ни было интерес к алкоголю.

— Благодарю, но не стоит, — он сжал плечо приятеля, опасаясь обидеть того отказом. — Я бы, пожалуй, предпочел отправиться в коттедж. Мы можем увидеться завтра.

— Или попозже вечером, — с надеждой в голосе предложил Хьюго.

— Посмотрим. Я все-таки не вполне в форме, а, как ты сам заметил, поездка была долгой.

— Ну... ладно. По крайней мере, разреши мне отправить Хартгроува, чтобы он отвез тебя и помог распаковаться.

Киндред взглянул на слугу, все еще наблюдавшего за ними с верхней ступеньки.

— Шутишь, что ли?

Они понимающе улыбнулись друг другу.

— А знаешь, чего бы мне на самом деле хотелось? — воодушевленно начал Том. — Пройти отсюда пешком! Забавно, но именно об этом я мечтал, валяясь на больничной койке после... — Как он ненавидел это слово! — Ну, в общем, после удара. Я просто хотел снова пройти через лес, понимаешь?

— Прекрасно понимаю тебя, старина Конечно, если тебе этого хочется". Оставь машину здесь, а я попрошу старину Эрика отвести ее к тебе позже.

Эрик Пимлет, Хартгроув и кухарка миссис Боксли, которая раз в день приходила из ближайшей деревни Мач-Бедоу, чтобы приготовить ленч и ужин, были единственными постоянными слугами: садовников и уборщиков теперь нанимали на работу поденно.

— Приятно будет снова повидать старину Эрика.

— Уверен, он тоже тебе обрадуется. Теперь послушай: я распорядился, чтобы твою кладовку набили продуктами, да еще добавил кое-что вкусненькое, тебе понравится. И кто-нибудь время от времени будет заглядывать туда, чтобы пополнить запасы. К сожалению, в коттедже еще нет телефона, но я могу...

— Не нужно, — Том похлопал себя по карману. — У меня есть мобильник.

— Гм, слышимость в этой части света оставляет желать лучшего. Но я могу попросить Эрика заглядывать к тебе каждое утро.

— Это лишнее, Хьюго. Со мной все будет в порядке, честно. Конечно, доктора пока что не объявили меня здоровым, но они удивлены тем, как быстро я поправляюсь. Кроме того, у меня есть прибор для физиотерапии, так что я могу заниматься три раза в неделю прямо в коттедже и убеждаться, что крепну на глазах. Надо сказать, нечто вроде личного приспособления для добровольных пыток, на которых настаивают доктора.

— Ну, если ты уверен...

— Правда, Хьюго, я действительно уверен, — он опять коснулся плеча приятеля. — Слушай, ты был просто великолепен. Ты знаешь, как я благодарен тебе за заботу.

Блит-младший побагровел, за пару секунд его глаза, и без того влажные, еще больше повлажнели. Прочистив горло, он посмотрел на темневший вдали лес.

— Не о чем говорить, — его голос прозвучал немного хрипловато. — Мы ведь такие старые друзья.

Том улыбнулся.

— Кто бы еще смог с тобой ладить, — сказал он, убирая руку. — Ладно, я пожалуй, пойду. Так долго ждал этого!

— Могу себе представить, когда валяешься в больнице... Ты ведь все еще любишь свой старый дом, правда, Том?

Киндред помедлил с ответом.

— Я уже не уверен, что это так. Было время, когда я его ненавидел.

— Это когда Бетан?.. — Хьюго смущенно замолчал.

Даже не отличаясь излишней тонкостью чувств, Хьюго понимал, какой трагедией стала для Тома преждевременная кончина матери много лет назад. И горе до сих пор полностью не утихло.

Блит-младший полез в карман брюк, вытащил большой старый железный ключ и протянул молодому человеку. Его округлая головка состояла из трех простых, плоских кругов, напоминавших сделанный из металла трилистник.

Том взял ключ и сразу же почувствовал леденящее дуновение... чего? Он не знал. Возбуждение? Да, но было также что-то еще. Облегчение? Да, и это тоже. Но оно странным образом смешивалось с... это не мог быть страх, не так ли? Нет, не совсем... Скорее похоже на тревожное предчувствие. На долю секунды он ощутил нервное трепетание в желудке, как будто там бились обезумевшие бабочки с зазубренными крылышками. Неужели он действительно так нервничает, возвращаясь в дом, столь любимый в детстве? Быть может, его тревожила пустота, отсутствие матери, которую он потерял так давно? После болезни Том заметил, что его эмоции стали более неустойчивыми, а слезы, казалось, всегда находились неподалеку. Однако это... это тревожное предчувствие, как будто исходило извне, словно оно витало в воздухе.

Потом беспокойство исчезло, стало просто мимолетным ощущением. За тот короткий миг, что он смотрел на ключ, тот, казалось, потеплел в его руке, и что-то внутри Тома — его дух? — вновь пробудилось. Смутившись, молодой человек улыбнулся.

— Как хорошо возвращаться!

И в тот момент он искренне верил в это.

3

Прогулка через лес

Том неторопливо спускался по широкой пологой дороге, ведущей от Замка Брейкен к реке. Приходилось внимательно следить, чтобы левая нога не подворачивалась, — еще один симптом, напоминавший о перенесенной травме. Сейчас он изредка опирался на прогулочную трость, однако, прежде чем он дойдет до коттеджа, левая нога может изрядно ослабеть, и тогда трость станет просто необходимой. На полпути с холма Том повернулся и взглянул на Хьюго, который все еще смотрел ему вслед, засунув руки в карманы, однако расстояние было слишком велико, чтобы разглядеть выражение его лица. Путник взмахнул палкой, и его друг вскинул руку в ответном жесте. Улыбка на лице Тома слегка померкла, когда он заметил Хартгроува Скелета, все так же безмолвно и бдительно, подобно черной ловчей птице, торчавшего в проеме передней двери. Господи, ну почему при виде этого человека его кожа покрывалась мурашками? Быть может, этому виной случай в подвале, после которого Хартгроув постоянно присутствовал в ночных кошмарах Тома? Молодой человек с трудом выкинул из головы загадочного слугу и продолжил путь.

Вскоре перед ним открылся вход в своеобразный «туннель» из кустов, что вел прямо к старинному каменному мосту через реку. Повеяло прохладой, солнечные лучи с трудом проникали сквозь плотную лиственную крышу; дул легкий ветерок, прилетевший от быстрой речушки. Однажды, давным-давно, мать несла его через огромный, залитый солнцем луг (неужели в детстве даже солнце светит ярче?), на другой стороне которого их встретила густая тень, и Том до сих пор помнил, какое удовольствие доставила ему тогда резкая смена жары и прохлады. Теперь, однако, ничего подобного не произошло: на лбу застыли капельки пота, да и шум реки звучал скорее злобно, чем приветливо.

Короткий прямой мостик был построен из серого камня вскоре после самого Замка Брейкен, и известковый раствор местами раскрошился или зарос мхом. Камни покрылись зеленым налетом, особенно заметным в тех местах, где волны достигали выступов на парапете. Киндред помедлил на середине моста, вглядываясь в темную воду. Под сводами арки моста находилась единственная неровность, которая увеличивала скорость течения, и потому река в этом месте бурлила и пенилась сильнее. Он вспомнил, сколько раз они с Бетан — сердце заныло при воспоминании о ней — задерживались на этом самом месте. Мать кидала в реку листок или небольшую веточку, и они смотрели, как ее уносит потоком. Недолговечный кораблик подпрыгивал и кружился в водовороте, мальчик смеялся и показывал пальцем, Бетан снисходительно улыбалась. Сейчас улыбнулся и Том: в памяти возникло крохотное отважное суденышко, сражавшееся с бурным потоком. Оно вновь и вновь появлялось на поверхности воды, с каждым разом погружаясь все глубже, и наконец оказывалось так далеко, что его невозможно было разглядеть.

Здесь, на мосту, воздух всегда был влажным, вне зависимости от того, светило солнце или нет, невидимые капельки воды наполняли тень, отбрасываемую кустами и деревьями на обоих берегах. Длинные извивавшиеся ветви тянулись навстречу своим собратьям на противоположной стороне реки, лиственные пальцы так тесно переплетались, что мост казался постоянно погруженным во тьму, и даже зимнему солнцу нелегко было пробиться сквозь обнаженную, но все равно плотную сеть.

Локтями проложив себе дорогу сквозь эту стену, молодой человек пробрался к широкой тропе сквозь поросший лесом участок за мостом. Шум воды затихал за его спиной, с каждым шагом воздух становился теплее. Через некоторое время он достиг расшатанных деревянных ворот в живой изгороди, что служила преградой оленям, немногим оставшимся лошадям и прочей живности, бродившей по дальним лугам и пастбищам. Ворота запирались на простой, но тяжелый металлический засов.

Киндред вновь помедлил, взгляд его устремился к густому лесу вдали, сердце вновь забилось быстрее, что-то внутри вырвалось из своей скорлупы и воспарило к бездонному летнему небу. Он с силой нажал на запор и оказался внутри, заботливо прикрыв за собой ворота Осторожно, чтобы не наступить на травяных змеек, в изобилии водившихся на этом отдаленном поле, молодой человек целеустремленно двинулся сквозь высокую траву, зажав трость под мышкой, поскольку нога вела себя вполне прилично. Внезапно Томом овладело ощущение счастья — так хорошо он не чувствовал себя со времен удара, далее в тот момент, когда ему сообщили, что если он будет осторожен — бросит курить, воздержится от употребления спиртного, а также не станет лениться на занятиях с физиотерапевтом, — то с ним все будет в порядке. Странная беззаботность — как будто он вновь стал мальчишкой, скачущим по тому же лугу, хлопая в ладоши и спугивая бабочек и трусливых кроликов под заботливым взглядом материнских глаз. Тогда его лелеяли и охраняли, а горести еще не обрушились на него; в те времена на душе было легко, голова была свободна от тяжелых проблем, а юное тело еще не знало слабости и боли.

Том пребывал в этом странном мечтательном возбуждении еще некоторое время, пока не достиг леса, а нога не начала болеть.

* * *

Казалось, что он попал в другой мир, мир тишины и тенистой прохлады. Солнечные лучи пронизали полумрак длинными мерцающими нитями; тишину лишь изредка нарушала упавшая где-то вдалеке ветка, да негромкий шорох в подлеске свидетельствовал о том, что какое-то животное тайком выбралось из своего укрытия. Том следовал тем же путем, которым они с Бетан и прочие визитеры попадали в Малый Брейкен, словно переходя из прошлого века в нынешний. Существовало немало других тропинок, не столь заметных, как эта. Ребенком Киндред исследовал большинство из них; интересно, многими ли дорожками за прошедшие годы вновь завладел лес? Ходил ли кто-то еще этими путями? Кто кроме него был знаком с волшебством и безмятежностью леса? Пожалуй, Эрик Пимлет — это входило в его обязанности. Но Том не мог представить себе ни старину Скелета, пробиравшегося сквозь чащу, ни Хьюго — нет, конечно же не Хьюго! Его друг не относился к любителям природы, да и к тем, кто получает удовольствие от упражнений, требующих затрат энергии. Что касается сэра Рассела, то хозяин поместья уже много лет был слишком слаб для этого, а в последнее время вообще не вставал с постели.

Итак, крохотное королевство принадлежало ему одному. Молодой человек осознавал, что это всего лишь игра его воображения, но он привык к ней; в детстве, бегая между деревьями, Киндред окружал себя толпой невидимых, воображаемых друзей, которые никогда не были слишком заняты или утомлены, чтобы поиграть с ним. Даже тогда мальчик осознавал свою непохожесть на других; а одиночество разделял с ним только Хьюго Блит. Но он был старше и находился на попечении Бетан, к тому же являлся сыном их хозяина, и Тому постоянно напоминали об этом обстоятельстве (хотя его приятель никогда не делал ничего подобного).

Фантазии и воображаемые друзья стали его учителями и воспитателями, подарив жизнь, где ничто не препятствовало полету мысли, а выдумка становилась реальностью. Лес открывал перед ним свои сокровища, которые можно было исследовать и познавать, а получив в собственность, наслаждаться. На мгновение — только на мгновение — воспоминания детства превратились в реальность, стали сегодняшним днем, и он ощутил то самое возбуждение и то же возвышенное счастье, доступное только невинным душам.

Трели соловья, доносившиеся из глубины леса, на мгновение привлекли его внимание, но чарующие звуки не помешали полету мысли, а стали чем-то вроде аккомпанемента воспоминаниям о былом счастье. Том некоторое время прислушивался, затем пошел вперед, еще сильнее желая достичь своего старого дома, сопровождаемый звонким чириканьем певчих птиц, перекликавшихся друг с другом. Вот промелькнула славка, вылетевшая с поляны, и мгновенно исчезла в переплетении ветвей боярышника, где принялась копошиться, выискивая насекомых, замеченных с воздуха.

Благодаря своей профессии Киндред гораздо больше, чем другие люди, интересовался деревьями, вот и сейчас он с удовольствием называл вслух каждое, встречавшееся ему по дороге. Позади остался огромный дуб, его испещренную наростами кору, казалось, покрывал узор из едва различимых извивавшихся фигур. Толстые ветви тянулись вперед, как будто желая схватить любого, кто рискнет пройти мимо. Старый дуб служил также постоянным пристанищем крохотным созданиям — животным, насекомым и птицам, они занимали дупла, ютились в глубоких трещинах коры или просто вили гнезда на ветвях.

Ароматы леса опьяняли, и впервые за последние несколько месяцев ему удалось хотя бы на время забыть о перенесенной травме. Но скоро — слишком скоро — поврежденная нога ослабела, а рукой словно завладел неожиданно подкравшийся мороз. Том знал, что он слишком плохо обращался со своим ослабленным телом, пренебрегая советом доктора упражняться каждый день, но ни в коем случае не перенапрягаться. После долгих месяцев терапии ему понадобится время, чтобы восстановить силы, а нетерпение может превратиться в его злейшего врага. Молодой человек провел за рулем целый день, добираясь от самого Лондона, и, хотя левая половина тела не выполняла почти никакой работы, этот путь обошелся ему недешево. Ну а путешествие от Замка до коттеджа (в котором, честно говоря, не было необходимости), вероятно, оказалось чрезмерным испытанием. Несмотря ни на что, он не раскаивался в своем решении, даже когда его дыхание слегка затруднилось и приходилось сознательным усилием отрывать левую ногу от земли. На лбу вновь выступил пот, но воздух был слишком свежим и ароматным, а лес слишком красивым, чтобы переживать по поводу усталости и физического дискомфорта. Впереди в просвете между деревьями Том увидел ствол, поваленный молнией. Его корни все еще находились в земле, но верхушка почти легла набок, листья увяли и высохли. В лесу были и другие упавшие деревья, но именно это вызвало в душе молодого человека особенное отвращение, словно трагедия его падения оставила болезненный след в окружавшем его воздухе. Неужели вокруг него тоже образуется подобная аура, ведь неожиданная и свирепая атака на его собственное тело была схожа с ударом молнии, поразившей дерево... Нет, он все еще жив, а дерево погибло. Подобное сравнение казалось такой же глупостью, как и жалость к самому себе, и Киндред выкинул из головы мысль, которая лишний раз напомнила о его нарушенном душевном равновесии.

Опавшие листья под ногами смягчали шаги, но левая нога все равно стала необыкновенно тяжелой. Наконечник трости глубоко погружался в землю каждый раз, когда он опирался на нее, что свидетельствовало о возраставшей зависимости. Когда Том заметил другое поваленное дерево, судя по всему спокойно лежавшее тут много лет, поскольку места, где обрубали ветки, поросли лишайником, он решил чуть-чуть отдохнуть. Пробравшись сквозь высокую траву, молодой человек направился прямо к естественной скамье.

Слабый голос кукушки донесся до него откуда-то из глубины леса, ветер прошуршал в листьях над головой. Что-то маленькое, вероятно желудь с ближайшего дуба, упало на землю. Звук падения был мягким, но явственно слышным в окружавшей его тишине. Затем раздался другой звук, который Том не смог опознать. Он казался таким же слабым, как голос кукушки, но прозвучал ближе. Молодой человек задержал дыхание и прислушался. Было ли это игрой его воображения? Это не зверь и не птица — но, абсолютно непонятный, звук тем не менее казался естественным в окружающей обстановке. Звук затих, а Киндред продолжал сдерживать дыхание; потом снова раздалось мягкое... да, посвистывание. Нежное звенящее посвистывание.

Растерянный, Том настороженно повернулся в сторону, откуда доносился звук, но ничего не увидел. Вернее, не увидел ничего необычного. Лес оставался абсолютно спокойным.

Подозрительный, но приятный звук не замолкал, однако невозможно было определить его источник: словно вдалеке на ветру слабо звенели колокольчики. Молодой человек никогда раньше не слышал ничего подобного. И все же... и все же звук казался смутно знакомым, как будто явился из забытых снов. Затем ему пришло в голову, что это вовсе не шум, а нечто вроде предзнаменования, и воображаемые колокольчики звучали в нем самом, а не в окружающем его лесу. Очевидно, таков еще один, более поздний, подарок, преподнесенный болезнью: пульсация крови в ушах порождает вибрацию, которая превращается в электрический импульс, известный нам как звук.

Том мысленно одернул себя: «Прекрати! Ты не можешь сваливать все на удар. Кое-какие странные вещи происходят на самом деле, и без всяких неприятных последствий». Сузив глаза, молодой человек всматривался в чащу, в которой что-то — он не имел представления, как оно называется, поэтому остановился на том наименовании, которое раньше пришло ему в голову — «шепчущий перезвон», — стало видимым. Возможно, это игра его воображения, или легкий ветерок именно сейчас коснулся листьев, но они трепетали. Оставаясь на бревне, Том наклонился вперед и обнаружил, что добиться этого не смог бы никакой поток воздуха, поскольку ничто другое вокруг не двигалось.

Один за другим в чаще появились крохотные огоньки. Естественно было бы посчитать их светлячками, но простая логика и знание природы подсказывали, что подобные создания появляются только в сумерках или ночью; к тому же они чаще встречались на континенте, а не в Англии, поэтому их появление должно быть обусловлено стечением двух необычных обстоятельств. В любом случае множество отсветов, отбрасываемых странными искорками, не походило на что-либо виденное им раньше. Казалось, они использовали весь спектр необычных оттенков — от серебристого до фиолетового, от белого до бледно-зеленого. Огоньки переливались и мерцали, словно не могли удержаться в одном образе, к тому же двигались не так, как насекомые, — их полет выглядел легким и плавным, но ни в коем случае не хаотичным.

Том обнаружил, что до сих пор задерживает дыхание, поэтому он одним изумленным вздохом выпустил воздух из легких. Даже на таком расстоянии и в лучах яркого солнца — заросли находились в самом центре прогалины — танцующие огоньки искрились. Их было как минимум пять, нет, шесть, нет, теперь их стало семь, и они пропадали и появлялись в поле зрения, крохотные блестки, яркие, как алмазы, и хрупкие, как снежинки. Забыв о больной ноге и немеющей руке, молодой человек начал медленно приподниматься, боясь резким движением спугнуть капризных созданий — или прогнать иллюзию, поскольку, скорее всего, это была именно она. Однако огоньки продолжали мелькать среди листьев, иногда случайно освещая один из них, когда, подобно насекомым, присаживались отдохнуть на ровной поверхности. Медленно, с массой предосторожностей, вновь сдерживая дыхание, Киндред приближался к этому явлению.

Звуки (он внезапно сообразил, что это было щебетание множества звенящих голосов) напоминали жужжание пчелиного роя, а цвета, ставшие еще более разнообразными, — голубые, желтые, зеленые, лиловые и красные — слепили глаза.

Возможно, что перед ним малоизвестная порода микроскопических светящихся бабочек, но их силуэты казались слишком подвижными и неотчетливыми для подобного утверждения. Шум, издаваемый этими созданиями, отдавался легким, но непрерывным гулом у него в голове. Он напряженно всматривался, шаги стали более сбивчивыми...

Том не заметил торчащего корня, совсем чуть-чуть приподнимавшегося над землей, но этого оказалось достаточно, чтобы зацепить его левую ногу, которую и так тяжело было отрывать от земли без сознательных усилий, а трость не смогла помочь ему удержать равновесие. Киндред упал, приземлился на локти и колени на мягкую подстилку из опавших листьев, почти не ушибся, но от неожиданности из груди его вырвался крик.

Когда молодой человек вновь поднял голову, чаща была как чаща, листья — гладкими и неподвижными в лучах солнца. Видение исчезло. Смолк также и странный звук.

4

Малый Брейкен

Колокольчики оказались сюрпризом. Обычно они цвели с конца апреля до начала июня, но здесь сохранились до конца июля и теперь покачивались над дорожкой, которая, расширяясь, превратилась в залитую солнцем поляну.

Том вряд ли удивился позднему цветению, он не мог отвести взгляд от возникшего перед ним дома. Малый Брейкен стоял в центре поляны и был в точности таким, каким он его запомнил: восьмиугольное двухэтажное здание из песчаника Башенка, также восьмиугольная, поднимавшаяся над ним, венчалась колокольней, похожей на раскрытый зонтик под ясным голубым небом. Подобную башню можно было счесть нелепым дополнением, но она весьма искусно вписывалась в структуру небольшого строения. Ее сложили из точно такого же красного песчаника, а квадратные окна с рамами из серого камня в точности копировали такие же в главной части коттеджа Казалось, что архитектор, чувствуя свою вину за мрачный вид главного здания, решил создать полную его противоположность — чудесный летний домик (или каприз), напоминающий миниатюрный замок из волшебных сказок. К концу шестнадцатого столетия подобные сооружения, построенные в некотором отдалении от главного здания, приобрели необыкновенную популярность среди богатых землевладельцев, и сэр Эдвард Брейкен не стал исключением из общего правила Он предназначал Малый Брейкен для угощения гостей после главной трапезы в Замке, предлагая им проехать к летнему павильону в экипажах или, если погода позволяла, прогуляться туда пешком (что возбуждает аппетит лучше хорошей прогулки?). В павильоне подавался десерт, обычно включавший в себя засахаренные фрукты, причудливой формы леденцы, свежие плоды и вина со специями. Одновременно гости могли любоваться прекрасным видом на лес, открывавшимся с огороженной парапетом крыши.

Ходили слухи, что позднее некоторые владельцы поместья поселяли в Малый Брейкен своих любовниц — подальше от глаз терпеливых, почти смирившихся жен, не на виду у всей округи, но достаточно близко для частых посещений. Затем коттедж: использовался как жилье для работников поместья, но потом он много, очень много лет простоял пустым, прежде чем Бетан Киндред, гувернантка слегка туповатого младшего сына сэра Рассела Блита, вселилась туда, со временем родив там собственного сына.

Поток воспоминаний затопил Тома, стоящего перед домиком, и вырвался из-под контроля: вот он со смехом скачет впереди Бетан между маленькими клумбами, расположенными по обе стороны короткой, вымощенной плитками дорожки, а она зовет его и просит подождать, ведь он может потеряться. (Хотя мать прекрасно знает, что мальчик никогда не заблудится в любимом лесу, который ему так хорошо известен.) Киндред вспомнил животных — оленей, белок, кроликов и даже пугливого ежика, — которые ждали перед дверью или под окнами, пока им вынесут остатки завтрака или просто уделят внимание; птиц, рассевшихся на подоконниках и ступеньках, щебетанием выпрашивающих крошки печенья или хлеба.

Темные зимние ночи, мальчик жмется к огню в камине. Мать читает ему приключенческие повести, или рассказывает о природе, раскрывая перед ребенком удивительные тайны окружающего мира, или поет простые песни своим нежным мягким голосом. Она отвечала на все его вопросы, за исключением одного — тайны его отсутствующего отца. Они разыгрывали маленькие пьески и шарады, смеялись над наивными стишками и шутками. Воспоминания прибывали все быстрее и быстрее, крохотные кусочки, обрывки картин, каждый из которых был полон прелести, но не задерживался в голове надолго. Лица в памяти мелькали так быстро, что он не мог сосредоточиться и запомнить их. Это были прекрасные времена, наполненные веселыми и забавными событиями; по телу Тома разлилась теплая волна, постепенно добравшаяся до сердца.

Дотянувшись до ветки, он схватился за нее, чтобы удержаться на ногах, поток мыслей грозил затопить его, а голова начала предательски кружиться. Странное ощущение скоро прошло, оставив изумление ментальным барьером в памяти и его воздействием, — возможно, физическая усталость помешала мозгу справиться с перегрузкой. Ему требовалось отдохнуть и успокоиться.

Тяжело опершись на трость, Том приближался к Малому Брейкену, по дороге окидывая его взглядом досамой крыши. У него возникло чувство, что за ним наблюдают, поэтому молодой человек не удивился, заметив сороку, выглядывавшую из-за массивного каменного парапета. Том не очень тепло относился ко всему вороньему племени, но по некоторым причинам особенно он не любил сорок, несмотря на их лоснящиеся тела, красивое черно-белое оперение и глянцевые хвосты, иногда блестевшие в лучах солнца подобно радуге. Сельские жители издавна считали, что сороки приносят несчастье, по мнению некоторых: «одна — к несчастью, две — к радости». При виде ее крестьяне три раза сплевывают через левое плечо и произносят: «Дьявол, дьявол, я тебе не поддамся». «Все это чепуха», — твердил горожанин внутри Тома, однако он все же почувствовал себя неуютно под взглядом черных бусинок-глаз.

Молодой человек приблизился к большой зеленой двери коттеджа, обшарпанной и покрытой пятнами (даже в его детстве дверь редко сдвигали с места, поскольку днем она всегда была открыта). На стене висел колокольчик. Том достал из кармана куртки длинный ключ, который ему отдал Хьюго и который тяжело лег в ладонь, согревшись от прикосновения, как будто тепло дня проникло через материю и забрало холод металла. Зажав в пальцах головку в виде трилистника, Том вставил ключ в замочную скважину и повернул вправо.

Ничего не случилось. Казалось, ключ провалился в вакуум, в пустоту, которая никак не реагировала на него. Он поворачивался легко, но абсолютно безрезультатно. Поворот, еще поворот — дверь не отпиралась.

Том вытащил ключ и некоторое время разглядывал его, как будто это могло решить проблему, затем попробовал отпереть дверь еще раз. Вдруг от теплого металла к пальцам пробежала горячая искорка, затем поднялась к запястью. Ключ, попав в скважину, щелкнул. Дверь отворилась.

* * *

Она открылась плавно — ни скрипа, ни ожидаемого визга проржавевших петель. Чудесное легкое движение, как будто крашеная дубовая дверь лишилась веса и скользила как по маслу.

Волна затхлого воздуха ударила в Тома — казалось, она ждала несколько веков, чтобы вырваться на свободу. Том отшатнулся. Запах разложения и плесени быстро исчез, благодаря свежему воздуху, ворвавшемуся в открытую дверь. И опять нахлынули воспоминания о давно минувших днях, ведь всевозможные запахи были частью его детства: нежный аромат кожи и волос Бетан, запахи нагретых солнцем каменных плит дома и полевых цветов... Но сейчас, памятуя о недавнем головокружении, он не позволил столь смятенным мыслям завладеть его сознанием.

Помедлив чуть-чуть на пороге Малого Брейкена, Том шагнул вперед и быстро огляделся. Вот большой сосновый кухонный шкаф, установленный возле выбеленной стены слева. Изящно расписанная посуда, которую он так хорошо помнил на его полках, исчезла. Ее заменили незамысловатые повседневные тарелки и подходящие к ним чашки с блюдцами. Посреди комнаты стоял дубовый стол. Его крепкие ножки и круглая столешница были испещрены записями, которые Бетан позволяла делать мальчику. Теперь все это — нацарапанные имена, даты, даже следы игр, таких как в виселицу и крестики-нолики, вместе со смешными и трогательными рисунками — придавало дереву особое значение, превращая его в хранилище первых опытов мальчика, создавая своеобразный деревянный альбом ранних представлений об окружающем мире.

Черная металлическая плита служила одновременно духовкой, грилем, очагом — хотя в доме имелась и старая электрическая, покрытая облупившейся эмалью, и камин с широкой, закопченной полкой, доверху загроможденной металлическими кастрюлями и прочей кухонной утварью. Том заметил, что камин был заполнен поленьями. Вероятно, это сделал старый Эрик, который и в прошлом всегда проявлял ненавязчивую, но доброжелательную заботу о мальчике и его матери.

Деревянные книжные полки по обеим сторонам камина, встроенные в простенки восьмиугольной комнаты, были заполнены потрепанными книгами, в основном по природоведению и садоводству. Среди них можно было обнаружить сборники стихотворений, приключенческие и рыцарские романы, а на самом верху громоздились мрачные тома в кожаных переплетах, которые никогда не интересовали маленького мальчика — он даже не мог дотянуться до них.

Глубокая старомодная фарфоровая раковина под одним из арочных окон, открывавших вид на лес, подходила для купания малыша, а когда Том чуть подрос, он мылся и вытирался, стоя в ней; импровизированная ванна наполнялась водой, гревшейся в кастрюле на плите. Когда наконец были произведены некоторые изменения, над деревянным водостоком установили электрический водогрей. Его тонкий металлический рукав и труба нависали прямо над раковиной. Киндред с удовольствием вспомнил день, когда появились все эти усовершенствования, и их с Бетан восторг по поводу столь смелого, хотя и позднего вступления в двадцатый век. Сейчас его удивляло, сколь скромными были их удобства и сколько радости они доставляли. Он все еще улыбался, вспоминая дополнительные детали, которые одновременно забавляли и смущали его. Не было ни центрального отопления, ни телевидения, только древнее радио, которое шипело и трещало из-за помех в атмосфере (атмосферных истерик, как называла их Бетан). Они долгое время обходились без телефона и машины (за покупками ездили на автобусе, отправлявшемся в Мач-Бедоу). А деньги... их было безумно мало (Бетан получала минимальное жалование, поскольку сэр Рассел освободил их от платы за жилье, к тому же птицы и кролики, которых регулярно добывал Эрик Пимлет в качестве еженедельного добавления к рациону, считались вполне достаточной компенсацией). Однако нужда, если их положение можно было бы назвать таковым, не поселилась под этой крышей. Они были счастливы вместе, Том и его мать, и хотя он иногда замечал печаль на ее лице, неожиданно появлявшееся выражение меланхолии в голубых глазах, все же дни заполняли простые радости жизни. Чудесное, безопасное время, когда любовь и уединение обеспечивали защиту и убежище маленькой семье.

Как жестоко это все потом отняли!

Мысли Тома приняли мрачное направление, и он немедленно выбросил их из головы; что ж, ему на всю жизнь хватит жалости к себе, если вспомнить события последних месяцев. Пора двигаться вперед, жить настоящим. К чему тогда возвращаться в Малый Брейкен? Он пожал плечами. Поправлять здоровье — зачем же еще?

Том улыбнулся, закрыл глаза и позволил облегчению завладеть его чувствами.

* * *

Действуя только правой рукой, Киндред запер внутреннюю дверь, столь же массивную, как и передняя, только шероховатую и некрашеную, на железный засов. Винтовая лестница шла внутри затейливой башни, придававшей коттеджу неповторимый облик. Она добиралась до площадки перед входом в единственную спальню коттеджа, затем вела дальше, до двери на плоскую, покрытую свинцом крышу.

У основания лестницы помещался чуланчик для метел, в котором находились небольшой бойлер и электрический счетчик. Следом за ним — крошечная ванная комната, совмещенная с туалетом. Сама ванна, встроенная в изгиб лестницы, была настолько мала, что в ней можно было лишь сидеть. Том вошел, привычным движением потянув вниз рычаг выключателя. Яркий свет проник далее в самые укромные уголки небольшого помещения. Пораженный внезапно изменившейся обстановкой, на дне ванны замер гигантский черный паук. Несмотря на то что ранние годы Том провел в деревне, где насекомые были частью повседневной жизни, он не смог преодолеть дрожь. Подобные твари всегда вызывали в нем отвращение. Он ненавидел эти длинные тонкие ноги, которыми они так быстро перебирали, волосатые тела, злобные глаза и злобные мысли, которые, как ему всегда казалось, зрели в их головах.

С отвращением и страхом Киндред повернул оба крана, затем схватил новую пластиковую щетку для туалета, кем-то заботливо приготовленную к его приезду. Используя ее щетинистый конец, Том попытался столкнуть мерзкую тварь в отверстие для слива. Паук отчаянно старался выплыть, но его быстро засасывало в миниатюрный водоворот. Однако он оказался слишком большим и не пролезал в сливное отверстие; мохнатые лапы зацепились за края, а тело втиснулось в одну из щелей. Теперь придется раздавить извивавшуюся тварь и вытолкнуть ее прочь, одна эта мысль вызывала у него тошноту. «Нюня», — обвинял себя Том, тыкая в отчаянно сопротивлявшегося паука щеткой. Ему казалось, что создание кричит, умоляет, обращаясь к нему: «Пожалуйста, остановись, я такой маленький!» «Господи, зачем ты дал мне столь богатое воображение?!»

Он подождал, пока ванна наполнится, и только тогда завернул краны, намереваясь утопить проклятое насекомое, затем снова и снова тыкал щеткой, пока наконец мягкий, мясистый комок грязи не исчез в сливном отверстии. Одна из черных ног попыталась задержаться, зацепившись (или прилипнув?), как лобковый волос, в металлическом кольце вокруг отверстия. К его облегчению, упрямая конечность вскоре последовала за раздавленным телом, и Том, позволив остаткам воды вытечь, быстро прикрыл пробкой отверстие, чтобы помешать раздавленному пауку без одной ноги, каким-либо чудесным образом восстать вопреки потоку.

— Черт побери... — прошептал он, прислонившись к стене ванной комнаты. Его била дрожь, молодой человек отчаянно стыдился своей паники.

Никакие другие создания, насекомые или животные, не беспокоили его в детстве до такой степени — даже крысы, случайно пробравшиеся в дом; но в пауках было что-то, от чего ноги слабели, а сердце отчаянно колотилось. Мать часто и терпеливо объясняла, что любая тварь имеет в природе собственное предназначение, не менее важное, чем у всех прочих, но ей так и не удалось по-настоящему убедить в этом юного Тома Пауки всегда вызывали в нем отвращение. Он, дрожа, заглянул в ванну, почти уверенный в том, что резиновая пробка качается в металлическом кольце, а тощая паучья лапа лезет из сливного отверстия. «Господи, да прекрати паниковать. Ты переутомился и перетрудился, — мысленно уговаривал он себя. — Ну же, будь мужчиной».

Водворив на место импровизированное орудие, уничтожения, молодой человек задом вышел из ванной, все еще не в состоянии оторвать взгляд от коричневой лужицы на дне. Сердце бешено забилось, когда одинокий пузырек воздуха возник у края сливного отверстия. Однако пробка плотно держалась на месте.

В другое время Том, возможно, посмеялся бы над собственной нервозностью, но сегодня был неподходящий день: возвращение домой вызвало слишком сильный всплеск эмоций.

Закрыв дверь ванной, Киндред начал подниматься по скрипучей деревянной лестнице. Левая рука цеплялась за толстую колонну, вокруг которой обвивалась винтовая лестница. Сразу же нахлынули новые воспоминания. Он вновь стал ребенком, и ему приходилось высоко поднимать колени, чтобы преодолевать ступеньки, узкие с одной стороны и широкие с другой. Крохотные ручонки цеплялись за округлый стержень, чтобы сохранить равновесие, малыш запрокидывал голову, пытаясь заглянуть в таинственную тень наверху. На площадку первого этажа выходила дверь спальни, которую он делил с матерью, дверь была такая же большая и прочная, как две внизу, словно они все делались по одному образцу. Вот и окно со свинцовым переплетом, слишком высокое, чтобы он смог заглянуть в него, если только не стоял на ступеньке рядом с ним. К тому же на дубовом подоконнике всегда расставляли горшки с яркими цветами, распускавшимися в это время года. Сейчас там не было ни цветов, ни растений — только пустая ваза, которую Том никогда раньше не видел.

Дверь в спальню всегда была открыта, и молодой человек заглянул внутрь, не торопясь переступить порог. Здесь ничего не изменилось: та же самая дубовая кровать с пологом, достаточно вместительная для него и матери, темно-коричневый комод со стоявшим на нем старинным зеркалом в бронзовой раме, служивший туалетным столиком его матери, камин с тяжелой деревянной перемычкой, огромные окна в трех угловых стенах. Благодаря им в комнате всегда, даже в пасмурные дни, было светло. Он не стал задерживаться здесь, поскольку с крыши открывалась замечательная панорама окрестных лесов, и именно там ему больше всего хотелось побывать.

Насколько он помнил, ступеньки изобиловали щелями и дырками; некоторые достигали размеров старого пенни. Много лет назад одним из его развлечений было светить в них карманным фонариком. Как ни странно, лучи никогда не могли проникнуть во тьму до конца, хотя расстояние до задней доски не превышало фута. Тогда от этого становилось жутко, впрочем, от подобной мысли делалось неуютно и сейчас.

Однако все эти странности были частью очарования Малого Брейкена: его летнего тепла, когда двери и окна оставляли открытыми на всю ночь, зимней прохлады, его безопасности и иногда — только иногда — печали. Мальчика привлекали укромные уголки, встроенные шкафы и декоративная башенка, где малыш мог играть в прятки со снисходившей до его игр матерью. Еще были загадочные скрипы и стуки, будившие его по ночам. Том, лежавший под боком у матери на широкой кровати, при этих звуках широко раскрывал глаза и напрягал плечи. Мать всегда слегка посмеивалась над его страхами, но могла и просто улыбнуться, обнять его, сказав, что бояться нечего, ведь она рядом. А иногда, если он приподнимался и смотрел ей в лицо, чтобы окончательно удостовериться в собственной безопасности, ее нежные черты еще смягчались в свете свечи, всю ночь горевшей на каминной полке напротив. Тогда мальчику удавалось поймать выражение безусловного знания в ее голубых глазах, как будто бы ей был прекрасно известен источник этих звуков и она тайком радовалась ему. Бетан объясняла, что это просто мышь шуршит на кухне внизу или какое-то другое крохотное создание забрело в коттедж из леса, а может, птичка или летучая мышь, выбравшаяся ночью из башни. Даже звон кастрюль о котлы или что-то пробегающее по столу на первом этаже или потолочным балкам не тревожило ее, и подобная непоколебимая уверенность скоро убедила мальчика, что его страхи безосновательны. Однако он ни разу не предложил спуститься вниз, чтобы выяснить, в чем дело, и ни разу его мать сама не проявила любопытства.

Том продолжал карабкаться по лестнице, ступеньки громко скрипели под ногами. Обычно винтовые лестницы в замках и крепостях изгибались в правую сторону — так, чтобы у защитников было пространство для замаха мечами или пиками, в то время как захватчики не имели подобного преимущества. Но архитектор-оригинал, строивший Малый Брейкен, создавая проект банкетного павильона и его поддельной башенки, преследовал исключительно мирные цели, поэтому лестница здесь изгибалась в левую сторону. Подобные антимилитаристские установки не подходили маленькому Тому, часто вступавшему в воображаемые битвы, правда его собственному короткому деревянному оружию не препятствовал каприз архитектора, свирепые атаки легко отбрасывали назад воображаемых злодеев.

Он вновь улыбнулся, быстро добравшись докороткого пролета, где лестничную площадку огораживала балюстрада из двух толстых поперечных балок. Прямо над ним находилось пустое — ограниченное крепкими поперечинами — пространство конической формы, под освинцованным коньком, который, честно говоря, никогда не служил пристанищем колоколу. Справа на площадке была еще одна дверь, гораздо меньших размеров, чем внизу, которая и вела на крышу коттеджа, и Том, отодвинув засов, вышел наружу.

Ветер мгновенно налетел на него, освежая и очищая легкие от запаха плесени, царившего в заброшенном доме. Его ослепил не столько солнечный свет, сколько сам вид, и молодой человек испустил слабый вздох удовольствия.

Нет, милосердная память вовсе не идеализировала реальные картины; время не исказило и не приуменьшило их прелесть. Тысяча оттенков зелени остались прежними, бледная голубизна невысоких холмов в отдалении не изменилась, безбрежное, ясное небо выглядело точно таким же, каким он его представлял.

Киндред побрел по плоской крыше, останавливаясь каждый раз, когда требовалось перенести левую ногу через свинцовые ребра, и приблизился к массивной каменной балюстраде, ограничивающей семь сторон восьмиугольной крыши; стена башни и дверь образовывали восьмой угол. Наклонившись вперед, он положил обе руки на широкую парапетную плиту и окинул взглядом ландшафт. Сверху лес казался огромным неровным ковром, растянувшимся на многие мили вокруг. Его оттенки колебались от насыщенного темно-зеленого доизвестково-белого, за полями и лугами поднимались холмы. На одном из них можно было легко различить Замок Брейкен, стены которого, как золотым дождем, омывались полуденным солнцем, стоявшим в зените. Отсюда благодаря сценической грандиозности расположения он действительно напоминал замок на картинке в детской книжке. И все же Том не мог припомнить, когда старинное здание не внушало бы ему благоговейного страха Возможно, еще в детстве часть его натуры, воспринимающая страдание, находила его в величественных каменных стенах и залах с высокими потолками. Именно там помещалась темная сторона его представлений об окружающем мире. Печаль, казалось, пропитала окружающий воздух, словно давние трагедии наложили отпечаток на все последующие годы.

Здесь сэр Рассел потерял двух жен. Первая медленно угасла от рака горла, вторая — мать Хьюго — погибла гораздо быстрее, оступившись на самом верху лестницы в центральном зале. (Честно говоря, она была изрядной пьяницей — или стала пьяницей благодаря своему браку со знатной особой; у бедняжки нередко происходили бурные ссоры с мужем, одна из которых окончилась столь печально.) Затем старший единокровный брат Хьюго, сын сэра Рассела, был разорван на куски миной-ловушкой, заложенной боевиками ИРА, когда он служил в Северной Ирландии. Неудивительно, что Замок Брейкен, окутанный мрачными тенями, казалось, нес на себе печальное бремя. И вполне естественно, что сам сэр Рассел представлялся человеком резким и озлобленным. Только тогда, когда мальчики играли за пределами Замка или внизу, у моста, в Хьюго просыпалась жизнь, а юмор и необузданный энтузиазм становились такими заразительными, что сам Том принимался шуметь и веселиться, побуждаемый своим товарищем. Единственным недостатком в их отношениях был решительный отказ Хьюго зайти в лес, несмотря на все уговоры товарища, знавшего, какие потрясающие приключения и открытия ждут их там. Но отец запретил мальчику даже думать о лесе. Намеков о том, что он может безнадежно потеряться, а также о страшных животных, обитавших в чаще, хватило, чтобы отбить у него охоту соваться туда, даже если бы одного приказа сэра Рассела оказалось недостаточно.

Том не знал, как старый друг справится с последней из длинного ряда трагедий, обрушившихся на Брейкен, — неминуемо скорой смертью отца. Будет ли он сломлен горем? Растеряется ли, оставшись без строгого надзора? Или, наоборот, освободится, станет самостоятельным? Это еще предстояло увидеть.

Услышав гул мотора, молодой человек посмотрел вниз, чтобы разглядеть джип, приближавшийся к коттеджу. Его колеса подпрыгивали на неровной, плохо сохранившейся дорожке, кузов вздрагивал, когда машина преодолевала особенно глубокие рытвины. Том увидел Эрика Пимлета сквозь лобовое стекло и помахал ему рукой, но лесник был слишком сосредоточен на дороге, чтобы заметить его жест.

Джип подъехал и остановился возле передней двери. Дважды прозвучал сигнал, вспугнув птицу на соседнем кусте. Она поднялась в воздух с громким жалобным криком, а когда Том повернулся, чтобы спуститься обратно с крыши, он заметил другую птицу, примостившуюся на выступе колокольни.

Сорока изучала его с невозмутимостью исследователя, по-видимому ничуть не напуганная близостью человека Том почувствовал уверенность, что именно она следила за ним раньше, когда он подходил к коттеджу. Что-то жуткое было в ее немигающем взгляде, словно птица вынашивала какие-то мрачные планы по отношению к гостю. Он громко и резко хлопнул в ладоши, надеясь, что птица улетит, — ничего подобного, сорока даже не вздрогнула, продолжая наблюдать. На протяжении нескольких мгновений птица и человек смотрели друг на друга — и Том сдался первым.

«Эрик ждет внизу, — слегка растерянно уговаривал он себя, — а я здесь пытаюсь играть в гляделки с проклятой птицей!»

Он резко потряс головой и, отвернувшись от сороки, направился к открытой двери. Птица коротко вскрикнула.

— Ну и пошла ты к черту, — огрызнулся Том, спускаясь по лестнице.

Разумеется, это всего лишь игра его собственного воображения, но в следующем крике послышался вызов, словно сорока предупреждала, что чужак вторгся на ее территорию.

5

Ночь в малом Брейкене

Том понятия не имел, что прервало его сон. Шум? Вряд ли. Он спал так крепко, что разбудить его мог разве что удар грома.

День выдался нелегкий. Сначала дорога из Лондона, прогулка через лес и экскурсия по коттеджу. Затем, позже, он помог Эрику выгрузить из джипа свой аппарат для физиотерапии и посидел со старым лесником, попивая мелкими глотками кофе, болтая о старых временах и слегка посмеиваясь над ними, пока солнце не начало клониться к закату.

Киндред с облегчением обнаружил, что лесник почти не изменился. Возможно, теперь только он и представлял неизменную величину в жизни Тома, столь кардинально изменившейся. Действительно, оглядываясь назад в прошлое, Киндред всегда вспоминал именно «старика» Эрика. Так что сейчас, в общем-то, можно было сказать, что лесник «дорос» до этого возраста. Седина полностью побелила буйную растительность на его голове, сменив седые клочья, запомнившиеся Тому. Бледно-голубые глаза стали более влажными, они щурились так сильно, что выглядели почти щелочками. Линии и бороздки на лице, особенно «гусиные лапки», бегущие от уголков глаз к большим торчащим ушам, углубились и скорее упрочились, чем приумножились. Нитеобразные прожилки на румяных щеках и крючковатом носе расширились, а тощие губы приобрели багровый оттенок и покрылись трещинками. Даже одежда Эрика выглядела по-прежнему: мешковатые коричневые вельветовые брюки, поддерживаемые широким кожаным ремнем, зеленый твидовый пиджак с заплатанными локтями поверх шерстяной клетчатой рубашки, коричневый вязаный галстук, который он напяливал ежедневно, и зеленые высокие сапоги — хотя каждый предмет одежды вряд ли мог служить столько лет, наверняка его заменяли на точную копию, которая, принимая во внимание специфику работы, столь же быстро изнашивалась. Много лет назад Эрик был женат, но его супруга умерла до рождения Тома. Итак, он был последним в длинном ряду брейкенских лесников, и не имел преемника ни мужского, ни женского пола, который мог бы продолжить традицию.

После его ухода Том съел одну из безвкусных упаковок «обеда-для-одного», разогрев ее в микроволновке, привезенной с собой, принял ванну — колени и плечи торчали над водой — и, наконец, с трудом стал карабкаться по скрипучим ступеням в спальню.

Если требовалось доказательство того, что болезнь еще не полностью отступила, то им стал сегодняшний хлопотный день. Когда Том накрылся простыней, он чувствовал себя почти покойником. Молодой человек принял обычные медикаменты — аспирин для разжижения крови и слабую, возможно ненужную сейчас, дозу провастатина для понижения уровня холестерина. Он решил, что диотепин, успокаивающий и помогающий заснуть, вряд ли потребуется. (Ночь — всегда тяжелое время для жертв инсульта, поскольку смерть приближается именно тогда) Но Том был слишком измучен, чтобы маяться от бессонницы, поэтому он выключил лампу возле кровати, опустил голову на подушку и моментально отключился. Если ему и снилось что-то, то он не мог этого припомнить, так как глубокий сон прервало неожиданное пробуждение.

Он откинул балдахин, нависший над кроватью, поскольку угол, образованный занавесками и ламбрекеном, закрывал от него часть комнаты, затем поднял голову и посмотрел в сторону камина напротив кровати. Луна достаточно ярко освещала комнату, поэтому можно было с уверенностью утверждать, что сюда не забрел непрошеный посетитель, если, конечно, он не притаился где-то в укромном уголке. Но, несмотря на внутреннее напряжение, молодой человек не чувствовал чьего-то присутствия, никто и ничто не подкрадывалось к нему из темноты. Только на той части потолка, которая примыкала к одному из окон, обрамленному каменной рамой, плясали слабые отсветы.

Тусклое пятнышко света осторожно двигалось в сумерках над головой, как будто кто-то снаружи светил небольшим фонариком в окна.

Том слез с постели — медленное и мучительное движение, поскольку онемевшим мускулам левой руки и ноги требовалось время, чтобы восстановиться даже после короткого бездействия, затем подкрался к окну позади кровати и выглянул наружу; голые доски пола холодили ноги. Он резко моргнул, чтобы вернуть зрению ясность, поскольку не мог полностью поверить в то, что увидел невдалеке.

Месяц в ночном небе заливал серебристым светом пространство, заросшее травой и кустарником, прямо под окном, но внимание молодого человека привлекло нечто находившееся как раз на темной границе леса. Он плотнее прижался к окну, так что его нос, казалось, мог раздавить стекло; дыхание образовало туманный барьер, отгородивший его от ночной мглы. Пришлось торопливо протереть стекло ладонью и всмотреться снова, на этот раз Киндред сдерживал дыхание и сильно прищурил глаза.

На таком расстоянии стержни танцующих огоньков казались столь маленькими, что видимыми они становились благодаря окружавшему их ореолу света. Это, безусловно, были те же крохотные существа, которых он встретил в лесу накануне днем, только теперь их оттенки были гораздо интенсивнее, острее, ярче — словом, гораздо красивее. Их количество заметно увеличилось, они порхали, образуя в ночном воздухе сияющие арки и петли. Движения не выглядели согласованными, но все же производили впечатление изысканно-синхронных, к тому же они никогда не сталкивались друг с другом. Странный танец завораживал — зеленые, голубые, пурпурные, а иногда и более насыщенные цвета, розовато-лиловые, индиго, темно-синие. Том почувствовал, что у него перехватывает дыхание, будто перестали работать легкие, и он заставил себя сделать глубокий выдох, от чего стекло вновь немедленно затуманилось. Молодой человек опять протер его, и крохотные, похожие на драгоценные камни огоньки снова появились, танцуя среди теней; некоторые теперь метались в безумном танце, пока другие плавно парили, их огоньки вспыхивали коротко, но сильно, как будто именно движение дарило им могущество, а энергия превращалась в свет.

Том не замечал своей растерянной улыбки, лицо его освещалось одновременно луной и предрассветным балетом внизу, цветные отблески плясали на побелевшей коже слабыми тенями, отражаясь в прищуренных глазах. Время от времени он издавал вздох изумления, наблюдая за каким-либо блестящим, но беззвучным пиротехническим эффектом. Скоро всякое чувство времени пропало, и наутро Киндред не смог припомнить ни наступившего рассвета, ни того, как добрался до кровати.

6

Нелл Квик

Кто-то молотил в переднюю дверь. Затем послышался жалобный скрип заржавевшей кнопки звонка, которым столь долго пренебрегали, сменившийся одиноким звяканьем.

Том пробудился всего минутой раньше. Солнце светило в окна спальни, пылинки танцевали в лучах света Он лежал, размышляя о странных ночных огоньках, утреннее оцепенение, охватившее левую сторону тела, не мешало ходу мыслей. Дважды он видел эти сверкающие шарики и мог только недоумевать по поводу причины их появления. Если бы они не встретились ему при дневном свете, можно было, пожалуй, счесть их ночным видением.

Теперь кто-то использовал старый латунный дверной молоток и, забыв на мгновение о своем состоянии, Том попытался быстро откинуть простыню. Он вздрогнул, когда онемение сменилось внезапной резкой болью, через мгновение вновь затаившейся в нетерпеливом ожидании.

Еще более резкий стук в дверь, словно кто-то перестал надеяться на ответ. Ему показалось, что послышался оклик.

— Да иду, иду, — пробормотал Том, осторожно спуская ноги на пол, и еще чуть-чуть посидел на краю кровати, переводя дыхание. — Иду, — произнес он громко и раздраженно, поскольку снизу донесся еще один звонок, на этот раз гораздо более уверенный, чем предыдущий.

Со стоном наклонившись вперед — Господи, словно тяжелое похмелье! — он уцепился за покрывало, свисавшее с ручки небольшого диванчика, придвинутого к кровати, и негромко выругался, когда оно предательски поползло вниз под его рукой. Нога подвернулась, проклятия стали громче и изощреннее. Наконец он встал и натянул брюки, затем, накинув белую полотняную рубашку на плечи и на ходу просовывая руки в рукава, захромал к двери.

Скрипучие ступеньки винтовой лестницы холодили босые ноги. Пришлось уцепиться правой рукой за перила, чтобы удержать равновесие. Послышался новый звонок. Звяканье сменилось хрипом. Поток света, хлынувший из лестничного окна, на мгновение ослепил его, Том споткнулся и спасся только благодаря тому, что обеими руками уцепился за перила и изгиб стены. Он поспешно сморгнул, и, когда дымка перед глазами исчезла, ему показалось, будто что-то стремительно пронеслось через площадку первого этажа к приоткрытой двери ванной. Молодой человек снова сморгнул, не вполне уверенный, что же он видел. Воображение? Полусон? Нет, он был уверен, что поймал взглядом что-то проскользнувшее по полу. Мышь? Нет, слишком большое. Какое-то животное из ближайшего леса? Господи, только бы не крыса! Вероятно, этого следовало ожидать от столько лет пустовавшего места. Кто знает, какие еще создания нашли себе жилье в коттедже, оставленном людьми...

Том достиг подножия лестницы, прямо перед ним располагалась большая дубовая дверь в гостиную, справа — буфет и ванная комната Он осторожно толкнул чуть приоткрытую дверь ванной, заглянул внутрь. Двойной щелчок выключателя — и вспыхнувший свет прогнал прочь большую часть теней. Ничего лишнего, ничего необычного, ничего находящегося не на месте. Молодой человек уже собрался зайти в ванну и проверить все щелочки и укромные уголки, в которых могло спрятаться самое маленькое животное, когда множество ударов и звонков опять обрушилось на переднюю дверь.

Разрываясь между желанием провести небольшое расследование и необходимостью открыть дверь, Киндред бросил быстрый взгляд на крохотную комнату и вышел, оставив гореть свет, но плотно прикрыв дверь. Позже следует осмотреть все подробно.

Отодвинув нижний засов крашеной двери (он не побеспокоился запереть верхний), хозяин собирался уже вправить мозги нетерпеливому визитеру, но вместо этого застыл на пороге с нелепо разинутым ртом.

Она была великолепна! Не красавица в общепринятом смысле слова, но потрясающе ослепительна. Настолько, что он на некоторое время потерял дар речи.

Длинные черные волосы свободно струились по плечам, а глаза, широко расставленные над высокими скулами, соперничали с волосами глубиной темноты. Впалые щеки, волевой, но в то же время нежный подбородок и острый изящный носик со слегка расширявшимися ноздрями. Это необыкновенное лицо казалось скорее интересным, нежели хорошеньким, и, возможно, более чувственным, чем красивым. Она улыбнулась, в темных цыганских глазах промелькнуло нечто, весьма похожее на скрытую насмешку.

— Доброе утро, Том, — женщина склонила голову на плечо, внимательно вглядываясь в его лицо.

В этих трех словах он смог различить легкий и мелодичный шропширский акцент, выдававший жителя района, примыкавшего к Уэльсу, впрочем, ощущался и слабый ореол юго-западных графств. Забавный, приятный отзвук, радовавший ухо.

— Э-э-э... — только и смог выдавить он.

Из глубины ее горла вырвался смешок, напоминавший кудахтанье.

— Все еще не проснулись? — удивилась женщина. — Я предполагала, что вы спите, поэтому так громко стучала и звонила в дверь. — Не важно, что отдельные звуки в ее речи пропадали, все равно в акценте слышалось что-то мягкое и приятное. — Знаете, уже девять.

Ее улыбка, казалось, опьяняла, выражение глаз было чуть-чуть слишком понимающим, скрывая соблазн. Черт, да она вся выглядела весьма соблазнительно!

Рост женщины не превышал пяти футов и шести дюймов. Том предположил, что ей еще нет тридцати, ну, может быть, тридцать с небольшим. Длинная и свободная юбка сшита из тонкой яркой материи; высокая грудь выступала под тонкой блузкой, короткие рукава открывали обнаженные руки, загоревшие до темно-золотистого цвета. Такой же загар на лице подчеркивали яркие белки глаз, которые, как он теперь разглядел, были настолько темно-карими, что выглядели черными, и постоянно вспыхивающая улыбка. Она держала большую корзину, содержимое которой прикрывала салфетка в красно-белую клетку.

— Хьюго рассказывал мне о вашей болезни, но не предупреждал, что вы лишились языка.

Том отбросил со лба прядь волос, чувствуя себя смущенным и немного растерянным.

— Мой друг не говорил мне... — он замолчал, смутно припоминая, затем слегка шлепнул себя по лбу.

— Простите, совсем забыл... я как-то не ожидал... — его удивляла и раздражала собственная реакция. — Э-э-э... не хотите ли войти? — он отступил в сторону, указывая на дверь, ведущую в комнату.

— Разумеется. Я ведь не могу приготовить вам завтрак, не заходя внутрь, не так ли?

Все еще улыбаясь, она протиснулась мимо него и водрузила явно тяжелую корзинку на стол, пока Том, словно прикованный к месту, медлил у двери. В ней, безусловно, чувствовалось высокомерие, но кто мог упрекнуть за это столь привлекательное создание? Он ощутил запах женщины в тот момент, когда она проходила мимо, этот аромат не походил ни на что известное ему ранее. Он не производил впечатления утонченного, не казался особенно отчетливым, он не был дразнящим, но был... был странно опьяняющим, как будто в его состав входил какой-то слабый стимулятор. В странных духах ощущалась свежесть лесного воздуха, мускус и еще какой-то непонятный компонент.

Забыв закрыть дверь, Том последовал за неожиданной посетительницей, отметив, как изящно очерчивали ногу от икры до тонкой лодыжки ремешки ее плетеных сандалий. Она продолжала улыбаться, вынимая из корзины свежий хлеб, две упаковки молока, фрукты и другие продукты, на которые он не обратил внимания. Затем, бросив на него короткий взгляд, женщина произнесла:

— Я — Нелл Квик, и я очень рада с вами познакомиться, Том.

Низкий голос казался чуть хрипловатым. Молодой человек наконец вспомнил, что следует закрыть рот.

— Вы выглядите усталым. Это из-за болезни или в первую ночь дома плохо спалось? Полагаю, понадобится некоторое время, чтобы вновь обжить коттедж.

Киндред чувствовал себя слегка неуютно под ее самоуверенным, даже насмешливым взглядом. Может, она флиртовала с ним? Словно отвечая на незаданный вопрос, Нелл Квик позволила глазам блуждать по его обнаженной груди — нарочитая акция, которую, он не сомневался, можно было расценивать однозначно. Том принялся торопливо сражаться с пуговицами рубашки, онемевшие пальцы левой руки двигались неуклюже.

— Позвольте мне, — немедленно предложила она и, обойдя вокруг стола, двинулась вперед.

— Нет.

Вероятно, это против воли прозвучало слишком резко. Гостья застыла на месте, но улыбка по-прежнему играла на ее губах и в глазах.

— Э-э, простите, — поспешно произнес он. — Но я могу справиться. Мой врач говорил, что чем больше я стану тренироваться, тем быстрее приду в норму. — Том переминался с ноги на ногу, как будто каменный пол холодил босые ноги. — Правда, спасибо за еду, я...

— О, я ведь пришла именно за этим. Хьюго хочет, чтобы я помогла вам восстановить силы. Он рассказывал, что раньше вы были настоящим атлетом. Держу пари, в детстве вы оба были жуткими проказниками, не так ли?

— Честно, я могу справиться сам. Мне не нужна нянька.

Против воли в этих словах прозвучало немалое раздражение — но молодой человек не собирался унизить ее подобным обращением. Если визитерша и обиделась, то не подала виду.

— Никто не собирается нянчиться с вами, Том. Я просто хочу быть доброй соседкой, вот и все.

Он удивленно приподнял брови.

— Вы живете неподалеку?

Женщина тем временем склонилась над плитой, чтобы зажечь духовку и горелку.

— Недалеко, — бросила она через плечо. — Ну, как насчет бекона и яиц? Если хотите помочь, порежьте хлеб. Возьмите для начала немного фруктов. Есть яблоки и сливы, очень хорошие, только что сорванные. Мы быстро поставим вас на ноги.

Он мог лишь беспомощно наблюдать за тем, как Нелл хлопочет, доставая пару яиц и бекон в пластиковой упаковке из холодильника, битком набитого — ею? — перед его приездом. Когда приготовления близились к концу, из корзинки появился маленький радиоприемник. Водрузив его в центре стола, женщина нажала на кнопку, так что музыка мгновенно наполнила коттедж новой и, поскольку приемник был настроен на волну классики, ненавязчивой жизнью, затем уменьшила звук, так что музыка создавала фон, не мешавший разговору. Поняв, что сопротивление бесполезно, Том сказал:

— Думаю, что сначала мне нужно умыться и побриться.

Все с той же усмешкой, промелькнувшей в темно-карих глазах, она взмахнула свободной рукой.

— Не слишком долго. Вам всегда следует есть завтрак вкусным и горячим. Наденьте какие-нибудь туфли или тапки — от этого каменного пола по утрам всегда веет холодом.

Том направился к двери, прекрасно понимая, что его губы кривит идиотская улыбка, но не в силах моментально справиться с выражением собственного лица. Закрыв за собой дверь и задержавшись снаружи, он услышал, что музыка вновь стала громче. Нелл Квик была для него полной неожиданностью, и он еще не знал, должен ли он поблагодарить или отругать Хьюго за то, что, по мнению друга, ему требовалась сиделка. Пока он просто чувствовал себя слишком растерянным.

Заполнив собой ванную комнату — она была настолько тесной, что один человек, безусловно, мог сойти за целую толпу, — Том остановился перед унитазом. Молнию пришлось расстегивать в два рывка, чтобы облегчить мочевой пузырь, который то и дело напоминал о себе во время утреннего обмена любезностями. Киндред вспомнил о существе, которое, как ему показалось, искало здесь укрытие. Он осмотрел пол, заглянул во все углы и ниши. Не померещилось ли ему все это? В конце концов, его вырвал из глубокого сна настойчивый стук в дверь и он спускался по лестнице, честно говоря, не вполне проснувшимся, полуослепшим от солнца, а голова была занята другими мыслями. Возможно, это просто игра света, или даже осколок сна Позже он обследует все, чтобы проверить, нет ли в полу дырок или щелей, сквозь которые в дом могла пробраться какая-нибудь маленькая тварь. А лучше всего поскорее выкинуть из головы загадочного зверька! К тому времени, как он покончил с мытьем и бритьем, эпизод был полностью забыт.

Когда молодой человек вернулся в спальню, онемение в руке и ноге практически прошло. Том надел пару мягких мокасин, купленных в магазине уцененных товаров в Ковент-Гардене. Он все еще сидел на неубранной кровати, машинально ероша пальцами волосы, когда на площадке перед дверью послышались шаги. Затем в дверном проеме появилась Нелл.

— Господи... — он невольно вздрогнул.

— Я звала, но вы, очевидно, не слышали, — все та же слабая похотливая улыбка, все тот же загадочный взгляд.

— Вы не должны были... — начал он, но она со смехом прервала:

— Я привыкла присматривать за людьми, Том, особенно за мужчинами. Я опытная сиделка, разве Хьюго не говорил вам? Сейчас я уже некоторое время ухаживаю за сэром Расселом.

— Может быть, и так, мисс Квик...

— Зовите меня просто Нелл.

— Хорошо — Нелл. Но именно поэтому я приехал сюда, в Малый Брейкен, чтобы оказаться подальше от друзей и знакомых, считающих, что меня нужно баловать.

— Держу пари, особенно от девушек, — ее глаза насмешливо блеснули.

— Нет, это не так. Ну, может быть, от одной или двух, но не в них дело. — Том поднялся с кровати и, опровергая следующее утверждение: — Я в полном порядке, практически выздоровел, — потянулся за тростью.

Она выразительно посмотрела на трость, и Киндред выругался про себя.

— Так бывает с утра, — поспешно объяснил он. — Нога слегка немеет, пока я не расхожусь как следует. Она также легко устает, но я работаю над этим.

— Я могу помочь, — с этими словами она шагнула в комнату, сократив расстояние между ними. — Прекрасно справляюсь с онемением у мужчин.

Том уловил двойной смысл, скрывавшийся в ее словах.

— Вы понимаете, я знаю, как работают мускулы, — продолжала Нелл, вновь приняв серьезный вид, в то время как он ожидал еще более смелого заявления. — У меня есть собственные травы и бальзамы, которые творят чудеса с больными конечностями и телами. Природные средства, сейчас почти забытые, но эффективные, вот погодите, сами в этом убедитесь.

Она была менее чем в футе от него, пристально заглядывая ему в глаза.

И все же...

И все же он ощущал напряжение, возникшее между ними, сексуальное напряжение. Ее кокетство было очевидным, и в другое время могло бы возбуждать, слркить приглашением. Но сейчас — так быстро и так неожиданно — оно только смущало, поскольку он соблюдал воздержание некоторое время до болезни и, разумеется, после, так что теперь не был уверен в собственных силах. Нелл Квик может представиться шанс вернуть ему уверенность в себе. Но пока он не готов и, надо признаться, слишком испуган.

Том подошел к комоду и сделал вид, будто что-то ищет, но, честно говоря, молодой человек просто пытался увеличить расстояние между собой и этой волнующей женщиной.

— Черт побери, вечно куда-то девается расческа, — бормотал он, словно забыв о сцене, разыгравшейся между ними мгновением раньше. Нелл, конечно, не могла знать, что он редко пользуется расческой, чтобы привести в порядок волосы, но ее, безусловно, не обманула его уловка Женщина коротко, мелодично рассмеялась.

— Ваш завтрак в духовке, нельзя позволить ему засохнуть, не так ли?

Плавно повернувшись, она исчезла за дверью.

Услышав ее удалявшиеся шаги, Том перевел дыхание и взглянул на себя в зеркало на комоде.

— Черт побери, — пробормотал он, заливаясь краской.

* * *

Том опустился на стул, избегая встречаться взглядами с женщиной, сидевшей перед ним; Нелл резала хлеб.

— Э-э, не присоединитесь ли вы ко мне? — исключительно из вежливости спросил он.

— О, я никогда не ем много на завтрак, — ответила она, выкладывая два ломтя на тарелку. — Обычно утром мне достаточно немного фруктов или йогурта. Однако я выпиваю море кофе.

Ощутив кофейный аромат, Киндред заметил кофеварку рядом с электрическим чайником, стоявшим на столике возле плиты. Стоило ему проглотить первый кусок, как Том понял, насколько он голоден. Молодой человек с неожиданным удовольствием намазывал масло на кусок хлеба, этот крохотный прогресс в его состоянии давал надежду на настоящее выздоровление. Молено было только надеяться, что улучшение не было временным.

— Что подать к кофе?

Нож застыл над куском хлеба, когда он поднял глаза на женщину.

— Простите?

— Вам кофе с молоком и сахаром?

Возможно, Нелл Квик была одной из тех женщин, которые понятия не имеют о своем воздействии на мужчин. «Неужели? — произнес слегка суховатый внутренний голос, который частенько разговаривал с ним, озвучивая циничную сторону его натуры. — Кажется, дружище, она прекрасно знает что делает».

Несмотря ни на что, приятно сознавать, что его либидо частично возвратилось. Слава Богу, свежему деревенскому воздуху и постоянным упражнениям!

— И то и другое, пожалуйста. Одну ложку сахара, — его улыбка стала искренней.

— Не возражаете, если я присоединюсь к вам?

Том предпочитал одиночество за столом, но это было бы грубостью после всего, что она для него сделала сегодня. Пока она насыпала кофе, он разглядывал ее спину, любуясь пышными темными волосами, их крупные кольца достигали середины спины. Нежная музыка наполняла комнату, свежий ветерок приносил в открытую дверь запахи леса, смешивавшиеся с более сильным, ароматом кофе, птичье пение и отдаленное кукование кукушки, более громкое и отчетливое, чем все остальное. Исследуя новую восьмиугольную территорию, прожужжала пчела, затем деловито вылетела за дверь.

Нелл Квик поставила дымящуюся кружку кофе перед Томом и села напротив него, затем поднесла к губам свою кружку и сделала большой глоток.

— Вы... вы хорошо спали прошлой ночью?

Это прозвучало как «прошночью» — небольшая заминка, казалось, вкладывала в ее вопрос больший смысл, чем, возможно, предполагалось.

Его собственное заикание проделало то же самое с ответом.

— Н-не знаю... Думаю, да... Честно говоря, не помню.

— Вас, значит, никто не беспокоил?

— Что?

— Дом долгое время пустовал, кто угодно мог забраться в него из леса.

— Коттедж был заперт, не так ли?

Она пожала плечами.

— Маленькие существа найдут способ пробраться внутрь, особенно туда, где тепло и уютно.

Том уже собирался рассказать о том, что он видел, но по какой-то причине — он сам не знал почему — решил воздержаться. Вместо этого он поднял к губам чашку.

— Ч-ч-черт...

— О, я должна была предупредить вас, что он горячий.

Нелл, вскочив на ноги, схватила салфетку, затем сунула ее уголок под холодную струю над раковиной и хорошенько намочила, прежде чем подать Тому.

— Вот, приложите к губам, это вытянет часть жара.

Он послушно взял мокрую салфетку и прижал ко рту, боль потихоньку стихала.

— Спасибо.

Ради всего святого, он же заметил пар, поднимавшийся от только что приготовленной чашки. Глупец, глупец! Хотя постойте! Разве он не видел, как Нелл Квик пила кофе мгновением раньше?

— Вас он не обжег, — Киндред с трудом шевелил онемевшими губами. Последняя фраза изрядно смахивала на обвинение.

Не проявляя беспокойства (да и с чего бы — это ведь его губы), она достала со дна корзины холщовый мешок, а из него — маленькую круглую красную баночку и сняла с нее пластиковую крышку.

— Всегда ношу с собой бальзамы и целебные мази. Никогда не знаешь, где может понадобиться одна или другая. Вот эта хорошо помогает при укусах насекомых и ожогах.

Нелл сунула кончик среднего пальца в горшочек и извлекла комочек желтовато-серой мази. Том отшатнулся, когда она вознамерилась смазать ему рот.

— Ну же, не будьте ребенком, — игриво ворковала женщина. — Это всего лишь смесь из листьев кориандра и сока дурмана с несколькими моими собственными секретными ингредиентами. Да еще свиное сало, которое прокипятили с травами, чтобы придать ему соответствующий вид и запах. Ну же, мое лекарство сработает, я обещаю. Боль скоро пройдет, и мы остановим любое воспаление прежде, чем оно начнется. Однако нужно это сделать сразу же, иначе не поможет.

— Холодной воды достаточно, — возражал он, отворачивая голову.

— Нет, не достаточно. Поверьте мне, Том, мазь быстро снимет боль и исцелит ожог.

Ее голос успокаивал, и по непонятным причинам ему трудно было сопротивляться. Молодой человек повернулся к ней и позволил намазать губы жирной целебной мазью. Облегчение наступило мгновенно, боль ушла в ту же секунду, когда она прикоснулась к нему пальцем, блестящим от жирной мази. Лицо женщины оказалось теперь менее чем в дюйме от него, ее зрачки в окружении радужных оболочек действительно казались абсолютно черными. Он даже смог разглядеть в них собственное отражение.

Том почувствовал, как мазь проникает глубже в губы, как будто преследует оставшуюся боль. Когда ее лицо приблизилось, теплое дыхание согрело щеки, а аромат, напоминавший сладкий мускусный ладан, содержащийся в ее дыхании, казался ему таким чувственным. Том ощутил жаркую вспышку где-то внутри, комната начала кружиться, постепенно исчезая, пока не возникло ощущение, будто во всем мире остался только он и эта женщина. Они не говорили ни слова, но тишина была наполнена глубоким тайным смыслом.

Нелл придвинулась еще ближе, и он не был полностью уверен, что сам не наклонился к ней. Его озадачивало, но и притягивало ее очарование. Всякое желание сопротивляться пропало. Ее губы были в дюйме от него, и он заметил, какие они блестящие, темно-красные, соблазнительные...

Молодой человек трепетал от возбуждения. Их губы соприкоснулись, и как раз тогда, когда они оба начали испытывать одинаковое воздействие, колдовство — лишь спустя немалое время он понял, насколько подходящим оказалось это слово, — исчезло.

Он отпрянул, а она просто замерла, когда что-то грохнулось на каменные плиты пола.

7

Поспешный отъезд

Том резко вскочил на ноги, заставив Нелл испуганно отступить на два шага назад; их головы одновременно повернулись. Разбитая тарелка лежала неподалеку на каменном полу, белые кусочки напоминали хаотичную мозаику.

Наступившая вслед за этим тишина была лишь немного менее тревожной, чем предшествовавший ей треск, более похожий на взрыв, и Том скоро понял почему: птицы снаружи прекратили щебетать, словно тоже испугались. Даже ветер, казалось, избегал проникать в комнату. Как ни странно, замолкло даже радио.

Том медленно отвел глаза от разбитой тарелки и посмотрел на женщину. Он был не столько смущен, сколько сбит с толку тем, что тарелка, очевидно, слетела с полки кухонного шкафа самостоятельно. И сила удара оказалась такой огромной, что заставила ее расколоться на великое множество кусочков.

Но что за выражение на лице у Нелл — потрясение, изумление? Нет, в ее глазах читался гнев и... и... страх? Некая нервозность чувствовалась во всем ее теле, в напряженных плечах, в суженных зрачках. Она тоже внимательно изучала Тома, словно пыталась определить его реакцию.

— Что, черт побери, все это значит? — как будто он надеялся, что женщина сможет ответить.

Последовала долгая пауза, в течение которой воздух наполнялся ощутимым страхом.

— В старых домах, таких, как этот, может происходить все, что угодно, — неубедительно предположила она — Бревна и камни сжимаются, потом расширяются. Давление здания, — она полсала плечами. — Может, ее сбросил порыв ветра.

«Ну разумеется, — подумал Том, — чтобы перенести тарелку через всю комнату, потребовался бы настоящий ураган». Кроме того, он не почувствовал никакого, даже малейшего, дуновения ветра, и был абсолютно уверен, что она тоже. Неожиданно вновь заиграло радио, заставив их встрепенуться. Легкий ветерок вновь влетел в дверь. Как ни в чем не бывало, Нелл произнесла:

— Мне пора. Столько дел! Нужно заглянуть к сэру Расселу...

Она убрала со стола в мешок баночку с мазью, затем так же бесцеремонно туда был отправлен выключенный приемник Том смущенно наблюдал за ее порывистыми движениями. «Она гораздо более напугана, чем я, и суетится, чтобы скрыть это. Господи, ей не терпится уйти!»

— Совок для мусора и щетка под раковиной, — она сообщила об этом уже на пути к двери. — Нет времени прибраться здесь, нужно спешить... Не забудьте про завтрак, он остывает.

— Как насчет кофе? Не хотите допить? — он позволил себе невинную насмешку. Все-таки, почему его гостья так испугалась?

Нелл остановилась на пороге, и на мгновение что-то мрачное промелькнуло в ее взгляде, словно она уловила насмешку, которая ей очень не понравилась.

— Надеюсь, вы будете хорошо спать сегодня ночью, — только и произнесла женщина, но в словах ее послышалась злость.

Слабое звяканье позади заставило его вновь тревожно обернуться к кухонному шкафу. Он успел заметить, как легкий ветерок (хотелось верить, что на этот раз настоящий) потревожил ряд чашек, подвешенных за ручки под полкой, где хранились тарелки — все, кроме одной, разбитой. От его внимания не ускользнуло также, что, торопясь покинуть коттедж, Нелл Квик оставила под столом корзину.

8

Озеро и неожиданная встреча

Примерно часом позже, покончив с остывшим завтраком и чуть теплым кофе, проделав несколько нетрудных, но обязательных упражнений — они станут гораздо труднее, когда через день или два появится терапевт, — Том покинул коттедж, не потрудившись запереть за собой дверь. Раньше они с матерью никогда ее не запирали, так зачем же начинать сейчас?

Несмотря на разлитую в воздухе прохладу, он ограничился минимумом одежды — темные спортивные брюки, кожаные ботинки и легкая серая безрукавка, — поскольку не сомневался, что скоро потеплеет. По мере того как он направлялся к лесу, его голову постепенно покидали неприятные воспоминания о поспешном уходе Нелл Квик и летающей посуде. Папоротники, ежевика и дикие цветы заняли большую часть свободного пространства, при свете дня тени от деревьев утратили свою таинственность, трепещущие лучи солнца создавали маленькие оазисы света — итак, лес, казавшийся абсолютно недоступным прошлой ночью, сейчас выглядел необыкновенно притягательным.

Том рассматривал ковер из поздних колокольчиков гораздо внимательней, чем накануне, когда его глаза лишь отметили это великолепное зрелище. Снова его мысли вернулись к жизненному циклу: животные, насекомые и бактерии возвращают земле то, что от нее взяли, ничто не остается прежним, но ни одна форма жизни не исчезает полностью. Каждый индивидуум имеет свое предназначение, должен поддерживать все прочие виды. Подобная идея нравилась Тому, который совсем недавно лицом к лицу встретился со смертью и как-то сумел избежать ее. И именно по этой причине он боялся не смерти, но того, что лежало за гранью, за последней чертой.

Тропинка вела прямо к небольшому озеру, расположенному посреди леса, — тихому месту, которое, как он некогда думал, являлось центром мира, а возможно, и центром вселенной. Его мать тоже всегда любила это прекрасное озеро, с его глубокими спокойными водами, где по берегам разрослись ивы, а животные безбоязненно приходили напиться. Именно сюда Бетан приводила его в награду за особенно хорошее поведение или за старательно выполненную несложную домашнюю работу. Казалось, оно оказывало на нее какое-то магическое действие, потому что, пока Том играл на заросших травой берегах или среди деревьев, Бетан располагалась у самой воды и пристально вглядывалась в ее спокойную поверхность. Иногда она закрывала глаза, словно погружаясь в думы, которые не могла разделить с ребенком, слезы катились по ее щекам, и тогда малыш изо всех сил обхватывал ее за плечи, желая утешить.

По заросшему травой пути легко было пробираться даже ему — столько раз он проходил здесь в детстве! Том узнавал многие из немолодых деревьев, попадавшихся по дороге, и мысленно приветствовал их как старых друзей. Вот дуб, по которому он так часто лазал когда-то. Толстые сросшиеся ветки образовали широкую площадку, откуда он мог наблюдать за ничего не подозревавшими животными внизу — за лисой, белкой, иногда даже случалось увидеть оленя, барсука, чья нора находилась неподалеку. Вот и серебристая береза, с которой он однажды аккуратно срезал кусок коры, чтобы обнажить ствол. Со временем наросла новая, но бесцветное ромбовидное пятно выглядело не таким темным и толстым, как кора над ним. Возле этой березы ему нравилось отдыхать на ковре из листьев, сброшенных за многие годы: мальчик читал книги или комиксы (последними его снабжал Хьюго) или строгал кусок дерева подаренным Эриком перочинным ножом.

Были тут и цветы: паслен, незабудки, красные лихнисы, водосбор — во всем их разнообразии и яркости, от которого у него всегда перехватывало дыхание. Слух радовали знакомые звуки — пение птиц, шорох в подлеске, одинокий крик, который мог принадлежать птице или зверю.

Том смотрел на окружающий мир глазами человека, недавно возродившегося к жизни: все казалось ему свежим и новым, краски ярче, интенсивнее, вернулась острота восприятия. Даже звуки стали резче, запахи различимее — совсем как в детстве, до того как время притупило чувства.

Чем глубже в лес он заходил, тем чаще дотрагивался до губ осторожными пальцами. К его удивлению, не осталось ни боли, ни волдырей от горячего кофе. Что ж, разве Бетан не использовала подобные мази, чтобы лечить его царапины и ожоги много лет назад? Простуда и лихорадка изгонялись с помощью зелий и отваров, ветрянка и корь — травами и микстурами, испытанными и проверенными лекарствами, веками известными деревенским жителям, чьи рецепты переходили из поколения в поколение, но оказались почти забытыми в новом веке науки и генетики. Но, кажется, о них помнила Нелл Квик...

Мысли вернулись к утренней странной, но привлекательной посетительнице. Почему она так быстро покинула коттедж, когда тарелка грохнулась на пол? А ведь они как раз были так близки к поцелую... Женщина, безусловно, флиртовала с ним, и Том хотел узнать, почему она так форсировала события. Возможно, Нелл просто принадлежала к типу любвеобильных особ. Он усмехнулся — нет, не в этом дело.

Как быстро она вспомнила, где хранились совок для мусора и щетка. Значило ли это, что Нелл уже не раз приходила в коттедж в числе тех, кто приготовил дом к его приезду? Если так, то Хьюго следовало предупредить его. Может, тогда он не выглядел бы таким идиотом.

Том пробирался вперед, раздвигая тростью папоротники и тонкие ветки, обдумывая по дороге события сегодняшнего утра и прошлой ночи. Иногда ему случалось потревожить маленького зверька, и он терпеливо ждал, пока тот торопливо спрячется в укрытии. Или птица перелетала через его тропинку, пронзительным криком предупреждая, что это ее территория. Но нет, он не желал чувствовать себя захватчиком. Эта земля принадлежала ему не меньше, чем им, и он вернет себе чувство дома.

Том огляделся и скоро нашел дерево, на котором раньше жила сова. Удивительное создание вовсе не пугалось, когда мальчик проходил мимо ее обиталища, встречая его равнодушным уханьем и неподвижным взглядом круглых, лишенных выражения глаз. Птица ждала сумерек, чтобы отправиться на охоту, а тварь, проходившая внизу, была слишком крупной, чтобы сгодиться на пропитание, но недостаточно большой, чтобы ее бояться. Том задавался вопросом, живет ли серая неясыть на прежнем месте или умерла за годы его отсутствия. Скорее всего, ее вытеснил другой представитель этой породы, возможно, ее же собственный отпрыск.

* * *

Дорога до озера заняла еще двадцать минут (в мальчишеские годы — не более семи минут бега не переводя дыхание), и вот он уже остановился на берегу, опершись на правую ногу, не замечая собственной улыбки и засиявших глаз.

Все осталось прежним, только озеро словно уменьшилось — однако в детстве окружающие предметы всегда кажутся большими. Все тот же сонный, спокойный рай, с ивами, свесившимися над зеркальной гладью. Цветущие растения, подобно травяной рамке, подступали к самой воде, вокруг них вились осы, звеня в утренней тишине, как миниатюрные цепные пилы. Крохотные круги тут и там слегка всколыхивали спокойную поверхность озера, когда рыбки в стремительном броске хватали пищу. Стрижи и ласточки, подобно небольшим молниям, носились над водяными лилиями; зеленые, желтые и ярко-голубые стрекозы, схватив добычу, мгновенно исчезали из поля зрения.

С дальнего берега доносилось металлическое звяканье овсянки. Ветерок волновал гладкую поверхность воды, и, быть может, именно приносимый им сладкий аромат кипрея будил воспоминания о времени, когда жизнь казалась простой и понятной, а чувство незащищенности было еще неведомо. Или, возможно, ностальгию вызывало легкое прикосновение теплого ветра к его щеке, напоминавшее поцелуй матери.

В душе возникло смутное беспокойство, и поначалу Том не мог понять, был ли это звук или ощущение чьего-то присутствия. Необъяснимая и тревожная дымка возникла перед глазами, и головокружение почти заставило опуститься на колени. Молодой человек изо всех сил оперся на трость, и неприятное чувство, так же как и призрачная дымка, быстро прошло. А затем он уже определенно что-то услышал, похоже, источник тревоги находился недалеко.

Но когда Том огляделся, то не заметил ничего необычного. Райский уголок, раскинувшийся вокруг него, остался прежним, однако что-то неуловимо изменилось.

Возникший звук — пронзительное, но мелодичное посвистывание — показался смутно знакомым. Том наклонился вперед и, сощурив глаза, попытался определить его источник. Сквозь просвет в густой листве ему удалось разглядеть что-то похожее на пульсирующие огоньки, которые сияли так же ярко, как прошлой ночью. Их сходство со светлячками ограничивалось мерцанием крошечных фонариков и хаотичными движениями. Какое-то смутное чувство говорило ему, что они не имеют отношения к насекомым, вообще не принадлежат к царству природы. До него доносилась таинственная мелодия, которую он не мог разобрать, слабые, тоненькие голоса, непохожие на все, что он слышал раньше — или, если и слышал, то забыл, — звучали таинственно, но благозвучно.

Словно под гипнозом, Киндред медленно, не хромая, направился к кустам, скрывавшим таинственных существ, бесполезная трость болталась на руке.

Шаги заглушались мягкой лесной подстилкой, он сдерживал дыхание, так что передвигался абсолютно бесшумно. Глаза сфокусировались исключительно на пляшущих огоньках, слух больше не воспринимал посторонние звуки, поскольку все его внимание сконцентрировалось на происходящем.

Подобравшись ближе к плотной преграде из листьев, он осторожно протянул вперед руку. Кончики пальцев прикоснулись к ветке и очень медленно отвели ее в сторону. Том быстро и беззвучно глотнул воздух.

* * *

Хотя сердцевины огоньков выглядели раскаленными добела, ореол, окружавший их, представал во всем богатстве спектра — от пурпурного до фиолетового, от зеленого до голубого, от красного до оранжевого, желтого и золотого. Они искрились, мелькая в воздухе, подобно насекомым далеких экзотических стран. Похожие на стрекоз, которых он видел над озером, существа иногда зависали в воздухе, их сияние на мгновение гасло, и именно тогда Тому удавалось разглядеть смутные очертания крохотных, почти прозрачных крылышек.

А когда он наклонился поближе, то сквозь мерцавшие огоньки увидел женщину — нет-нет, девушку, поскольку ее кожа выглядела безупречной, выпуклости — изящно округлыми, обнаженная грудь — маленькой. Она лежала на спине между двумя мощными корнями огромного дуба, толстые искривленные корни, подобно дружеским рукам, поддерживали ее. Длинные золотые волосы, беспорядочно обрамляя маленькое личико с изящно очерченным подбородком и высокими скулами, струились по узким плечам каскадом свободных золотых локонов. Закрытые, слегка раскосые глаза, ресницы длинные и темные, приоткрытые губы розовые и влажные — чудное создание было охвачено порывом страсти. Она коротко и нежно вздыхала, стройное тело томно извивалось.

Затем девушка принялась поддразнивать напрягшиеся соски, поглаживая их кончиками пальцев нежными, неторопливыми движениями, и Том ощутил напряжение в собственном теле, кровь устремилась к средоточию его желаний, так что впервые со времени болезни член отвердел и увеличился в размерах, мускулы живота и паха болезненно напряглись. Молодой человек не стыдился, наслаждаясь столь интимной сценой, — его чувства находились в слишком большом беспорядке, а очарование казалось непреодолимым. Возможно, осознание вины придет позже, но, несмотря на это, эротизм данного момента настолько захватывал, что ему невозможно было сопротивляться.

Девушка продолжала одной рукой нежно терзать и поглаживать мягкую плоть вокруг крохотных темных вершинок, погружая внутрь соски изящными пальцами, постанывая от удовольствия, ее тело вздрагивало. Другая рука скользила по слабой выпуклости живота, спускаясь ниже, ниже, блуждая от одного нежно очерченного бедра до другого, как будто каждая частица ее тела нуждалась в ласке, в прикосновении, в возбуждении. Затем рука спустилась еще ниже, к лишенному волос — лишенному, а не выбритому, поскольку оно было столь же безупречно-белым — месту между бедрами, где ее длинные пальцы помедлили, успокаивая, лаская, перед погружением в раскрывшуюся щель; средний палец, самый длинный, скрылся в складке плоти ее расселины и вновь появился, блестящий от смазки. Ноги раздвинулись, давление руки, нежное вначале, возросло и стало более настойчивым и решительным, начали выделяться внутренние соки, увлажняя гладкую поверхность бедер и ясно различимый участок, на котором должны были расти завитки светлых волос. Рука скрылась вновь, в это время два пальца приблизились к месту вокруг слегка приподнятого выступа, который доставляет столько наслаждения, если его ласкают бережно и любовно...

...Крохотные огоньки обезумели, словно разделяли ее экстаз, их высокие звуки перешли в новую тональность, цвета почти ослепляли...

...Она издала слабый стон, запрокинув голову так, что солнце покрыло пятнами ее щеки, позолотило кончики волос и осветило опущенные веки...

...Пока безумное световое шоу продолжало бушевать вокруг нее, несколько сияющих искорок разместились на белоснежной поверхности кожи, где своими стремительными крылышками принялись ласкать ее нежными, ритмичными прикосновениями. Некоторые огоньки направились к набухшим соскам, чтобы еще сильнее возбудить их...

...Рука ее покинула груди, чтобы присоединиться к своей партнерше, резвящейся между ног. Стоны сменились долгими вздохами, маленький язычок просунулся между безупречно белых и чуть-чуть острых зубов, чтобы увлажнить губы перед отступлением, сопровождавшимся новым стоном, прозвучавшим для Тома нежной музыкой...

Теперь он мог ясно рассмотреть летающих созданий, поскольку от возбуждения их форма сделалась более отчетливой, менее расплывчатой: внутри светящегося ореола они оказались крошечными человечками, которые, сами по себе тоже как-то светились. Том смог разглядеть крохотные конечности, но их головы были слишком маленькими, чтобы различить чьи-нибудь отдельные черты. Невольный зритель не стал изучать их слишком долго, поскольку было трудно оторвать взгляд от девушки, чья возросшая страсть заставляла ее кричать от наслаждения.

Возраст девушки, как и ее рост, остался для него неясен. Том был уверен, что она не очень высокая, вероятно, ниже пяти футов. И несмотря на то, что таинственная красавица демонстрировала отсутствие лобковых волос, в ней чувствовалось что-то такое — отнюдь не похоть, — убеждавшее его, что перед ним не ребенок. Конечно, она была юной, поскольку ее молочно-белую кожу не испещряли морщины и пятна, и что-то в выражении ее лица, несмотря на счастливое блаженство, явно свидетельствовало о ее невинности...

...Теперь пальцы обеих рук проникли в тело, дабы увеличить наслаждение, их движения ускорились, они проникали вглубь и вновь появлялись, успокаивая, умиротворяя и вновь приводя в экстаз. Искорки вокруг нее мерцали так ярко, что создавали вибрирующую ауру, явственное сияние, которое пульсировало и заряжало само себя какой-то неземной энергией...

...И все это время Том наблюдал в благоговейном ужасе, полный соблазна и возбуждения, однако не вполне уверенный, что не находится во власти галлюцинации...

...Необыкновенно чувственная женщина извивалась, издавая стоны и вздохи, на уединенной, залитой солнцем полянке, ее увлажнившиеся золотые локоны упали на лицо, изящные кончики волос прикасались к крохотным грудкам, гладкий живот вздымался от возбуждения и удовольствия, неясные бедра сжимались и разжимались вокруг ее рук. Подбородок опустился, она закусила нижнюю губу, дыхание стало прерывистым, мускулы напряглись...

...Голова ее металась из стороны в сторону, волосы упали на полуприкрытые глаза, виднелись только белки, зрачки скрывались за опущенными веками. Множество огоньков присоединилось к другим на ее плоти; используя свои тонкие крылья, похожие на крылья бабочек, они щекотали и трепетали, как мягчайшие перья, усиливая своими прикосновениями чувственность...

...Ее глаза вновь закрылись в экстазе, рот широко раскрылся, шейные мускулы напряглись, в то время как пальцы работали быстрее, толчки стали не такими глубокими, внимание сосредоточилось в основном на пространстве вокруг крошечной выпуклости внутри шелковисто-влажной впадины между бедрами...

...А сам он был почти в бреду, сознание мутилось, чувства пребывали в беспорядке, желание с трудом удавалось подавить...

...Тело ее выгнулось дугой, плечи прижались к грубой коре позади. Пятки зарылись в землю, в то время как руки ускоряли движения, затем замедляли, ускоряли и замедляли, толчки становились ритмичнее, более размеренными, и все же неподвластными никакому контролю. Долгий тихий вопль исторгся из нее подобно глубинной волне, тело содрогалось, кожа блестела от пота, экстаз достиг пика...

...Спаду предшествовали содрогания и затихающие стоны...

...Яркие существа вокруг нее тихо мигали, начиная тускнеть...

...Девушка опустилась на землю между корней гигантского дерева, ее крохотные грудки с налитыми кровью сосками опускались и поднимались в приятном утомлении, следовавшем за бурным оргазмом.

Она издавала нежное мурлыканье, возбуждение спадало, тело расслаблялось. Одно колено согнуто, другая нога вытянута вперед, изящные тонкие руки прикрывают самое укромное место, исключительно для удобства, не из скромности. Глаза вновь прикрыты, лицо поднято к солнцу, дыхание замедляется, становится легче.

Том молчал, пытаясь сохранить полную неподвижность, хотя сердце продолжало колотиться и кровь, казалось, гремела в ушах. Что делать дальше? Прокрасться прочь? Дождаться, пока она уйдет?

Девушка опустила подбородок и медленно приоткрыла миндалевидные глаза Молодой человек заметил, что они отсвечивают серебром...

...И смотрят прямо на него...

9

Преследование

Тома охватил стыд — и одновременно некое странное чувство, похожее на узнавание. Но ведь это невозможно: он никогда в жизни не видел этой очаровательной девушки!

Если молодой человек думал обнаружить на ее лице выражение стыда или хотя бы смущения из-за того, что ее застали в столь необычной ситуации, то он ошибался. Обнаженная лесная красавица просто спокойно взглянула на него, и в ее раскосых глазах мелькнуло нечто тревожное, но неодолимо притягательное, слабый отблеск эмоции, не имевшей ничего общего с ее очарованием или его желанием. Затем губы изогнулись в легкой улыбке. Киндред с трудом захлопнул нелепо разинутый рот, не зная, что следует сделать или сказать в подобной ситуации — если вообще были нужны какие-то слова. Рука, придерживавшая отведенные в сторону листья, сильно дрожала, выдавая охватившее его смущение.

Девушка, чудесно раскованное создание, абсолютно лишенное стыда, рассмеялась. В негромких, нежных звуках не было насмешки или иронии, только наслаждение, и он почувствовал, что сердце его радостно забилось, а новые ощущения, охватившие его, показались гораздо более светлыми и приятными. Тело расслабилось, возбуждение полностью улеглось, осталось лишь томление, другая, более чистая, разновидность желания заняла место прежнего вожделения. Том хотел заговорить, но на мгновение лишился дара речи.

А после стало уже слишком поздно.

Спутники девушки, те странные бесплотные огоньки, собрались вокруг нее, некоторые вяло перепархивали с места на место, в то время как другие отдыхали на ее теле или, словно в изнеможении, расположились на ближайших листьях. Но почти немедленно они вновь пришли в движение, как будто встревоженные присутствием непрошеного зрителя. Их странная, но нежная мелодия зазвучала по-новому, слегка напоминая звуки, издаваемые встревоженными насекомыми. Их внутренние огоньки вспыхнули опять, но цвета стали какими-то более неистовыми, чем раньше. Все как один они поднялись в воздух, заметались туда и сюда, несколько скользнули в его сторону, но свернули за несколько футов до него — именно так некоторые животные пытаются напугать врага и заставить его отступить. Уши заложило от пронзительных звуков, издаваемых странными существами, а сердце, казалось, забилось по-новому, гораздо менее размеренно, чем раньше. Страх в душе Тома начал преобладать над изумлением.

Что-то невидимое затрещало по другую сторону кустов, за которыми он прятался, и молодой человек отклонился назад, удивленный и сильно встревоженный. Зацепившись за корень или выбоину, он неуклюже упал на спину, а трость вырвалась из руки. Злобный шум тем временем усилился, очевидно приближаясь к нему. Том почувствовал жгучий укол в щеку и поднял руку, чтобы отогнать огонек. Но налетели остальные и стали носиться вокруг головы упавшего, их возбужденное жужжание почти невозможно стало выносить.

— Какого... — вот и все, что ему удалось выкрикнуть.

Движение вокруг усилилось, поднимая опавшие листья и пыль, как будто снизу их выталкивала какая-то сила.

«Невозможно, — сказал он сам себе. — Просто невозможно». Волнение исходило не из одного места, но шевелились сразу несколько насыпей, с которых скатывались хрупкие сухие листья.

— Какого?..

На этот раз он задал вопрос вслух. Происходящее напоминало те телевизионные фильмы ужасов, демонстрируемые поздним вечером, в которых полуистлевшие руки и лишенные плоти пальцы вылезали из земли, а зритель у экрана замирал от страха. Слишком глупые, чтобы показывать их более ранним вечером, они были хороши только после того, как примешь в баре несколько кружек и приготовишься хорошенько посмеяться. Только сейчас было не смешно.

Киндред дернулся в сторону, почувствовав под собой чье-то согнутое колено. Коричневая, зловещая шишка вылезла из земли возле него, покрытая осыпавшейся коркой засохшей грязи. А затем — о Господи, а затем — пара глаз!

Нос последовал за глазами — сверкающими злобными глазами-щелочками, — и этот нос начинался высоко во лбу и был большим и острым, а ноздри занимали половину лица невероятного создания. Голова вскидывалась и вертелась, тощая шея вытягивалась и напрягалась, в то время как существо вылезало из земли, подобно новорожденному животному, пытавшемуся выбраться наружу из тугой матки, и все это время его желтые глаза смотрели прямо на Тома!

Когти скрюченной чешуйчатой руки — нет, обезьяньей лапы, а не руки — вцепились в его собственную, которой он оперся о землю, пытаясь встать на колени. Но Тому все-таки удалось высвободиться, и он, вскочив на ноги, бросился бежать. Внезапно путь ему преградила коричневая голова, торчавшая на костлявых плечах, а другие крошечные головы со злобными глазами — десять, двенадцать... Господи, двадцать, двадцать как минимум — поднимались из земли вокруг него! Беглец резко остановился и сменил направление, поскольку почти сразу еще одна тварь поднялась перед ним, уголки ее рта почти траурно опускались вниз, зубы торчали, как иголки, а зловещее выражение на жуткой морде не оставляло сомнений в ее недобрых намерениях.

Пока он колебался, огоньки атаковали его, пикируя и налетая, стремительно перерезая ему путь, жаля лицо и поднятые руки, пронзительное жужжание, казалось, врезалось в голову, сбивая его с толку и увеличивая панику. Он бросился в другом направлении, в этот раз перепрыгнув через очередную тварь, чьи костлявые лапы и когти уже тянулись, чтобы схватить его, в то время как ее крохотное тельце даже еще не успело выкарабкаться на поверхность. Том мчался и мчался, не оглядываясь, не замечая, что хромота внезапно куда-то делась, не разбирая дороги, безумно напуганный этим кошмаром.

Теперь перед собой и вокруг Киндред замечал такие вещи, которые не только никогда не попадались ему в любимом лесу, но которые он даже не мог себе представить.

Переплетение заостренных сучьев и извивавшихся веток предстало призрачным клубком конечностей, тел, лиц со злобными глазами. Старый дуб, так любимый им в детстве, сейчас казался зловещим. Его гигантские ветви изогнулись в попытке дотянуться до него, схватить и сжать в жестоком объятии. Лица, которые он не раз пытался рассмотреть в изгибах и наростах ствола, ныне действительно были там: их черты проявились, уста беззвучно звали, глаза, слепые от прикрывавшей их морщинистой коры, как-то умудрялись видеть его.

Крохотные фигурки, сидевшие на траве вдоль его пути, повернули свои кукольные головки, наблюдая за беглецом, но он даже не ответил им взглядом, поскольку был слишком сосредоточен на дороге. Он лишь поймал выражение узких лиц со слишком широкими ртами, длинными заостренными ушами, походившими на крылья, уродливыми носами, которые выглядели слишком большими или слишком маленькими, иногда их не было вовсе, только щелочки вместо ноздрей; бледная плоть отсвечивала тускло-зеленым, а у некоторых даже голубым. Они выглядели такими пугающими, что Тому хватало беглого взгляда, чтобы не замедлить шаг, задерживаясь в этом месте, некогда столь чудесном.

Пошатываясь, молодой человек брел прочь, иногда спотыкаясь о выбоины в земле или корни деревьев; он тащился по тропинке или перебирался через упавшие ветки, причем спустя некоторое время возникло бредовое ощущение, что все они преднамеренно пытаются зацепить его. Не сказались ли последствия удара на его мозге гораздо серьезнее, чем предполагалось, не привело ли повреждение к изменениям, вызывавшим подобные галлюцинации? Возможно, это все из-за таблеток, которыми его пичкали после удара? Или он просто сошел с ума?..

Том пытался сосредоточиться на еле заметной тропинке, игнорируя таинственное движение в подлеске по обе стороны от нее, а также шепот и хихиканье, которые, казалось, преследовали его, — раз уж он решил пренебречь собственными наболевшими вопросами. Не имело значения, даже если все происходящее было иллюзией: страх он испытывал подлинный. И именно поэтому казалось отчаянно необходимым вернуться в Малый Брейкен, где он всегда был в безопасности, куда, как обещала Бетан, никогда не проберется никакое зло...

Но путь домой представлялся долгим, ужасающе долгим. А он уже почти лишился сил.

Едва Киндред оказался под деревом с низко нависавшими ветвями, что-то вцепилось ему в волосы. Он коротко вскрикнул, когда из корней вылезли жесткие пальцы, а затем не удержался от нового вопля, как только вырвался и захромал прочь, уверенный, что с него снят скальп. Дыхание затруднилось, возбуждение сбивало его ритм. Взгляд назад не прояснил положение, пришлось оглянуться еще раз, и, несмотря на безумный ужас, гнавший беглеца вперед, Том сумел разглядеть, что погоня отстала — тропинка позади была пуста.

Это позволило ему сойти с дороги. Молодой человек из последних сил вломился в подлесок и почти рухнул на толстый ствол вяза, зацепив какой-то выступ; плечи вздымались, когда он жадно глотал воздух. Что-то промелькнуло возле его опущенного лица, он услышал пронзительное жужжание, отличавшееся от предыдущего, и другая крохотная летающая тварь — впрочем, это вполне могла быть та же самая — скользнула по его щеке. Неожиданно их стало гораздо больше — не одна и не две, — появился целый рой, и Том быстро понял, что это не те создания, которые преследовали его возле озера, эти были гораздо менее экзотичными и, конечно, не являлись галлюцинацией. Пчелы — нет, осы, — значит, тот холмик, который он едва не своротил, был твердой массой осиного гнезда? Он напугал воинственных насекомых, заставив поверить, что на них напали, и сейчас они атаковали молодого человека, защищая свою королеву и свой дом. В секунду воздух вокруг него наполнился черными в желтую полоску телами и звуками их ярости. Том ощутил первый укус, за ним быстро последовал второй, затем третий, затем... он потерял им счет. Острые жала пронзали кожу на лице, на беспорядочно отмахивавшихся обнаженных руках, на шее — везде, где это было доступно. Киндред задыхался от неожиданных иголочных уколов жгучей боли, некоторые волдыри уже затвердели, начиная надуваться, он поднялся на ноги и постарался двинуться вперед, опасаясь, что если упадет снова, то окажется в их власти, а боль и изнеможение сделают его беспомощным. Он должен найти убежище, и быстро. Должен добраться до дома...

Том никогда не был особенно чувствителен к осиным укусам — в детстве ему не раз приходилось страдать от них, — но сейчас опасался аллергического шока от такого количества впрыснутого яда, что при нынешнем, ослабленном, состоянии могло запросто его прикончить. Он кричал на них, отмахивался, пробирался между кустами и проскальзывал между деревьями, боль от укусов гнала его, почти швыряла на землю, каждый отдельный укол вызывал непроизвольный спазм. Несчастный знал, что если упадет, споткнется или усталость бросит его на колени, то окажется в серьезной опасности. Они не оставят его в покое, пока их гнев не уляжется, а угроза не исчезнет.

Том пробирался вперед, не имея понятия о направлении, желая только как можно дальше убраться от осиного гнезда. Насекомые забрались к нему под распахнутый жилет, покрывали укусами лодыжки и обнаженные руки. А когда он закричал, одна залетела ему в распахнутый рот. Киндред выплюнул ее, но слишком поздно: внутренняя сторона щеки взорвалась жгучей болью, которая чуть не заставила его потерять сознание. Отчаянным усилием воли Том выпрямился, используя собственный гнев на этих маленьких злобных ублюдков как стимул для продолжения пути. Он должен найти убежище, и найти его быстро, но он не представлял ни расстояния до Малого Брейкена, ни правильного направления, поскольку прижимал руки к глазам, чтобы защитить их; впрочем, дрожащее левое веко уже плотно захлопнулось само по себе. Поэтому он просто брел вперед на подламывавшихся ногах, мечтая упасть и свернуться в тугой комок.

Сквозь щелочки в сжатых пальцах Том заметил нечто совершенно неожиданное. Всего в нескольких ярдах впереди простиралась широкая спокойная водная гладь. Каким-то образом он вновь вышел к озеру, слепота и боль заставили беглеца описать широкий круг.

Между ним и огромным пространством прохладной спокойной воды находился барьер из кустов и подлеска, но это не являлось серьезным препятствием. Том проломился сквозь него, пригибая и отводя руками покрытые листьями ветки, воздух вокруг почти почернел от осиного роя, и вот он уже на открытом месте, пошатываясь, бредет по слегка наклонному берегу, пока его ботинки не захлюпали по грязи, расплескивая воду. Еще до того, как она достигла колен, Киндред нырнул, худое тело согнулось, выпрямленная правая рука разрезала поверхность. Озеро сомкнулось над головой, но он продолжал идти, отчаянно работая руками и ногами, погружаясь все глубже, пока не убедился, что все его тело покрыто водой.

И там, среди заполненной кружащейся тиной темноты, он затаился, лежа в грязи, моля об избавлении, пока не кончилось дыхание. Только тогда, с большой неохотой, он позволил себе вынырнуть.

Осы ждали.

10

Путь назад

Возможно, он очнулся от боли — или просто самому сознанию пришло время вернуться. А может быть, подействовало и то и другое.

Все его тело, казалось, было охвачено огнем — нет, еще хуже: словно вскипела вся кровь, и теперь обжигающие потоки несли по венам и артериям расплавленную лаву в каждую клеточку, каждый уголок. Том застонал, и едва расслышал собственный голос Он попытался шевельнуться — движения были негибкими и неловкими, как будто его конечности сковали цепями.

Как и когда ему удалось избежать смерти в озере и ярости ос? Но он не мог вспомнить ничего, кроме погружения в прохладную воду, а после этого — только тьма Впрочем, нет, еще что-то... туманное видение пробивалось сквозь мрак беспамятства Он пробивается сквозь атакующий рой... солнце в глаза... жужжащая орда, куча разъяренных насекомых... блестящая, спокойная поверхность озера над ним, нарушаемая только серебристыми пузырьками воздуха, вырывавшимися из его рта...

Том лежал на влажном берегу озера, не имея понятия, как он на него выбрался. Только один глаз оставался открытым; на веко другого словно навалился тяжелый груз. Оно болезненно пульсировало — да, конечно, его и туда ужалили.

Вздрагивая от боли, Киндред неловкими пальцами попытался приподнять веко и только частично достиг цели. В глазах все расплывалось, словно зрачки затянуло прозрачной пленкой. Он лежал на животе, вытянув руку и пристроив на нее голову, на заросшей травой земле, дыхание было неровным, все тело содрогалось. Солнце обжигало щеки, еще увеличивая боль от укусов. Молодой человек застонал и решил перевернуться на бок.

Усилия оказались успешными, но боль возросла. На несколько дюймов приподняв голову над землей, Том посмотрел в сторону деревьев, не вполне уверенный, что он ожидает увидеть. Летающие огоньки? Юную красавицу? Только бы осы не появились вновь! Но вокруг царили покой и тишина, нарушаемые пением птиц и шепотом слабого ветерка, заблудившегося среди листьев и травы. Окружающий мир, казалось, пришел в норму. Остались лишь причудливые образы, которые продолжали роиться у него в мозгу.

— Ненормальный, — пробормотал Том довольно громко, поскольку ему необходимо было услышать собственный голос. — Псих, — добавил он, как будто одного слова оказалось недостаточно. — Должно быть, схожу с ума.

Но Киндред был достаточно уверен в себе и понимал, что необыкновенные события произошли на самом деле. Он не был лунатиком, и болезнь не превратила его в такового. Энцефалограмма — почти безупречная, пункция спинного мозга показала, что мозговые импульсы чистые (как джин, сказали ему). Конечно, всегда оставался шанс на более поздние проявления болезни, но врачи не слишком этого опасались. И он также. С ним все в порядке.

«Тогда объясни происходящее, приятель!»

Мысли начали путаться, тело сотрясала крупная дрожь. Том впадал в шоковое состояние — и если ничего не предпринимать, то можно проваляться здесь остаток дня и ночь. Тогда у него действительно есть шанс угодить в неприятности.

— Нужно добраться до дома, — уговаривал он себя, громко и отчетливо произнося слова, поскольку ощущал в этом непонятную, но насущную необходимость. — Возвращайся домой, позвони по телефону.

Какого черта — не прихватить с собой мобильник! Ах да, он хотел сбежать от всех и вся, наслаждаться отсутствием доброжелательных, но назойливых людей. «Большая ошибка в твоем состоянии, парень. Очень большая».

* * *

Том стоял на локтях и коленях, ожидая, пока пройдет головокружение, и надеясь, что с ним исчезнет тошнота Он мешкал еще несколько мгновений, затем наконец встал и, пошатываясь, двинулся к ближайшему дереву. Схватившись за него одной рукой, молодой человек наклонился, тело содрогнулось от рвотного спазма, но из желудка ничего не изверглось, кроме струйки слюны. Яды курсировали по телу, их совместные усилия ослабляли его, заставляя чувствовать себя больным, сжимая грудь так, что становилось трудно дышать, вызывая реакцию в крови... Крови, которая текла в его мозг... О черт, насколько это повредит ему?

Киндред оттолкнулся от дерева, заставляя себя выпрямиться, сделать несколько глубоких вдохов, несмотря на боль в груди, и пошел к тропинке, которая привела его к озеру. Эта самонадеянная попытка, как выяснилось, потребовала слишком большого — для человека в его состоянии — напряжения сил, и ноги, особенно левая, сразу же подломились под ним. Секундной остановки оказалось достаточно, чтобы восстановить равновесие. Затем молодой человек снова двинулся вперед, волоча ногу, прижав согнутую руку к животу, намеренно отрешившись от бесполезных мыслей о яде, растекавшемся по его организму, сконцентрировавшись только на пути, который предстояло пройти.

Том потерял счет падениям и подъемам, давно утратил чувство времени и реальности происходящего. Лес вокруг него превратился в туманное видение, все поглощала боль, он горел как в лихорадке. Двигаться вперед его заставлял лишь один ясный образ — плясавший перед ним огонек, не на таком расстоянии, чтобы до него нельзя было дотронуться, чуть-чуть вне досягаемости. Пока его немеющие ноги могли двигаться, а один здоровый глаз — поскольку от второго осталась узенькая щелочка — мог видеть красивый, о, такой красивый маленький огонек, Киндред, конечно, будет идти за ним. Видит Бог, в этот момент он остался его единственным другом в одиноких и бессмысленных блужданиях по лесу; насекомые не любили его, деревья по обе стороны тропинки... они тоже не любили его, уж больно неприветливыми выглядели, а ветви пытались оцарапать его или даже схватить, когда он проходил мимо. Возможно, деревья заключили союз с теми маленькими обезьяноподобными монстрами, которые жили в земле, ужасными маленькими тварями, пытавшимися схватить беглеца. Именно эти чудовища натравили на него мерзких ядовитых ос, чуть не закусавших его до смерти. Но он оказался слишком умен для насекомых, он прыгнул в озеро. Озеро... Там он впервые увидел девушку... прекрасную девушку... которая послала — он знал, что это сделала она, — послала ему... огонек... маленький танцующий огонек... чтобы привести его... домой...

В бреду Том не заметил, как сошел с тропы на другую, еще более неразличимую — возможно, ее знали только обитатели леса — тропинку, что вела к Малому Брейкену более коротким путем.

11

Пробуждение

День, вечер, ночь прошли как в тумане. Том вспоминал себя на ступеньках коттеджа, входная дверь распахнута настежь, как будто его ожидали. После — ничего. Он не знал, как вошел и потом карабкался по лестнице в спальню; не мог припомнить, снимал ли он одежду, но позже проснулся в своей кровати, раздетый догола и прикрытый только простыней. Ему казалось, что до этого в комнате находился кто-то еще, Том был уверен, что чувствовал успокаивающие прикосновения нежных рук, мягкое воздействие кремов или мазей на раны и опухоли, прохладу, отгонявшую их жар, ослабляя воздействие ядов и тупую боль по краям раны.

В памяти промелькнуло лицо, склонившееся над ним, золотые волосы скользили по его щекам и лбу. Мягчайшие пальцы прикасались к распухшему веку, потом туман и боль отступали от раненого глаза. Однако Том не мог говорить, выразить благодарность — и спросить, кто она такая.

Вновь появились крохотные огоньки. На этот раз они порхали по его спальне, влетая и вылетая сквозь раскрытое окно, но, возможно, это была часть бреда, порождение охваченного лихорадкой мозга. Тем не менее их нежные цвета и грациозный полет создавали ощущение восхитительного спокойствия.

Том сомневался в реальности событий, объясняя происходящее вызванными лихорадкой видениями. Возможно, он сам нашел дорогу домой, взобрался по лестнице и лег в постель, а все остальное — плод больного воображения. Но нападение вызвало слишком сильную слабость, судя по всему, с ним случилось нечто вроде анафилактического шока, и он никак не мог сам взойти по лестнице, раздеться и лечь в постель. Не мог.

К тому же еще была жидкость, которую его уговаривали выпить. В этом он не сомневался, с легкостью припоминая прохладный, сладковатый вкус. Кто-то — девушка? — приподнимал его голову с подушки, нежные пальцы поддерживали затылок, и напиток желтого цвета, похожий на мед, но менее вязкий, плавно проскальзывал в его пылавшее горло. Ее голос, нежный, молодой, звучал в ушах. Голос ангела. Но ангелы не мастурбируют в лесу. Впрочем, откуда ему знать?

Киндред положил руку на лоб, понимая, что подобные мысли не доведут до добра. Оба виска тупо ныли, но в других местах боли не было, и, когда он вытянул ноги под простыней, онемение практически не ощущалось. Он все еще испытывал усталость, но не изнеможение, и в этом крылась некая тайна: после всего пережитого следовало бы чувствовать себя абсолютно измученным, даже после суток сна.

Том принялся исследовать лицо кончиками пальцев, вначале осторожно, прикасаясь легко, ожидая найти припухлости и волдыри. Однако кожа была абсолютно гладкой, не считая щетины, выросшей за ночь на подбородке. Молодой человек уже знал заранее, еще до того, как прикоснулся к левому веку, что там нет раны, оба глаза видели одинаково хорошо, на пострадавшее веко не давила никакая тяжесть. Что, черт возьми, происходит? Он обследовал руки, ладони, тыльную сторону: никаких отметин, струпьев или уколов, совсем никаких следов от повреждений, полученных им, когда он пытался отбиться от разъяренных ос. Подтянув простыню до талии, поднял голову, чтобы рассмотреть ноги и особенно внимательно лодыжки. Ничего. Соскочив с постели, Киндред подошел к зеркалу на комоде и принялся разглядывать свое отражение. Всего лишь два маленьких неглубоких шрама на щеке и нижней губе! Он чувствовал изумление и смущение, но над этими чувствами преобладала охватившая его чудесная радость.

* * *

Том торопливо натянул трусы и футболку, обдумывая события вчерашнего дня. Тот факт, что, как минимум, некоторые из них действительно произошли, подтверждало состояние безрукавки и спортивных брюк, висевших на ручке дивана Одежда была грязной и влажной, безрукавка разорвана в нескольких местах. Он осмотрел промокшие кожаные ботинки, взял один из них и повертел в руках, желая исследовать подошву. Тина засохла между рубчиками. А на ближайшем к кровати подоконнике лежала трость, которую он потерял, когда в ужасе несся к озеру. Он изумленно покачал головой.

Свернув вместе одежду и ботинки, Том спустился по лестнице и положил их на кухонный стол, чтобы внимательно рассмотреть вещи позднее. Затем его внимание привлекли старинные часы, стоявшие на подоконнике: надо же, четверть одиннадцатого! Солнце, светившее в окно спальни, должно было бы разбудить его раньше. Он редко вставал так поздно, но, очевидно, тело знало, что ему необходим отдых. Он зевнул, потянулся, выгибая спину, избавляясь от последних остатков сна, чувствуя себя необыкновенно хорошо. И замер на середине зевка, заметив на дубовом столе вазу со свежими фруктами. Рядом с ней стоял кувшин с непрозрачной жидкостью, похожей на густой яблочный сок. Том подошел поближе, скрестив руки и обхватив себя за плечи в жесте спокойного, но сдержанного приятия. Он был слишком заинтригован произошедшими событиями, чтобы беспокоиться по поводу невесть откуда взявшейся еды и питья. Некто ухаживал за ним день и ночь, затем оставил завтрак, сегодня чудесный день — на данный момент его заботило только одно: кто же этот загадочный посетитель.

Он вспоминал прекрасное лицо, которое склонялось над ним, золотые волосы, касавшиеся его лица, заботу и внимание в глазах девушки. Видение приобрело большую отчетливость: эти чуть-чуть раскосые оленьи глаза, их цвет из серебристо-голубоватого превратился в изумительно неясный оттенок фиолетового! Том замер возле стола, таращась в пространство; голова шла кругом. Кто она?

Мысли вернулись к тому моменту, когда он впервые увидел ее, обнаженную, на крохотной полянке возле озера Девушка нежно ласкала себя, крохотные огоньки суетились вокруг, помогая получать удовольствие, нежными движениями прикасались к ней, скользили по белоснежной коже. И память воскресила желание, возникшее в нем, когда он стал невольным свидетелем ее эротических забав, тайным зрителем одинокой (не считая крохотных огоньков) страсти.

Эрекция чувствовалась сквозь одежду, и он невольно радовался ей, поскольку подобное состояние отсутствовало слишком долго и это мучило и беспокоило Тома. Во рту пересохло, затвердевший член почти болел, настолько страсть, свидетелем которой он стал, заполняла его чувства и мысли. Он обхватил член руками, стремясь взять под контроль прилив страсти, но прикосновение лишь усилило ощущение, заставив его издать короткий стон. Столько времени прошло с тех пор, как...

«Господи! Нет. Ты еще не настолько отчаялся!»

Со вздохом разочарования Том решительно направился из кухни в ванную комнату, еще на ступеньках стянув с себя футболку, и обмыл лицо и грудь холодной водой из крана. Не обращая внимания на капли, все еще падавшие с него, Том встал, вцепившись обеими руками в края фарфоровой раковины, прижав локти, вытянув вперед руки, и уставился в зеркало на стене.

Душевная усталость, которая столь долго чувствовалась в нем, ушла; ее сменила свежая жизненная энергия, резкая проницательность в глазах лишь слегка смешивалась со смущением. Молодой человек внезапно обнаружил, что улыбается своему отражению. С сожалением покачав головой, он потянулся к электробритве.

* * *

Киндред, расположившись за столом, осторожно сделал глоток и сейчас прислушивался к своим ощущениям, прежде чем проглотить.

Это был яблочный сок и в то же время нечто другое. Привычный вкус смешивался с чем-то иным, незнакомым. Странный напиток напоминал нектар, хотя Том никогда не пробовал нектара и не знал никого, кому это удалось. Но наверняка у нектара оказался бы именно такой вкус — глубокий, насыщенный, каким-то образом наполнявший сначала грудь, а уж потом желудок. И все это в одной капельке! Следующим глотком он почти опустошил стакан.

Если питье было восхитительным, то слива оказалась к нему идеальным дополнением. Она выглядела как слива и была сливой на вкус. Но Господи, это самая большая и чудесная слива из всех, какие он когда-либо ел. И яблоко оказалось лучшим яблоком на свете, как и ягоды, которые он попробовал потом, — словно физически ощущалась их прелесть и питательность, их проникновение в его организм, возрождавшее и наполнявшее энергией. Том хорошо осознавал, что его чувства могли обостриться после долгой болезни, но это было нечто другое, словно первый когда-либо съеденный им фрукт и первый выпитый сок. Вкус их казался обыкновенным и в то же время уникальным.

Испытывая потрясающее чувство обновления, он продолжал пировать.

* * *

Некоторое время спустя, проделав упражнения (которыми он занимался с нехарактерным энтузиазмом) и распаковав то немногое, что еще оставалось, Том услышал звук приближавшегося к коттеджу автомобиля. Уверенный, что это либо Эрик Пимлет очередной раз явился с визитом, либо вернулась Нелл Квик, на этот раз на машине, Том отправился к распахнутой передней двери.

Маленький, тошнотворно-зеленый, двухдверный «фольксваген-гольф» остановился возле джипа в тот самый миг, когда он добрался до нижних ступенек, и молодая женщина в очках распахнула водительскую дверь.

— Добрый день, — крикнула она, приветливо взмахнув рукой. — Вчера пыталась дозвониться до вас по мобильнику, но он, вероятно, был отключен. Впрочем, конечно, у меня мог оказаться неправильный номер.

На ней были кроссовки, черные облегающие велосипедные шорты, белая футболка и расстегнутая ветровка с капюшоном. Когда женщина нырнула назад, собираясь достать что-то с пассажирского сиденья, Том заметил ее длинные и слегка загорелые ноги. Она быстро появилась вновь и, одной рукой захлопнув дверцу машины, держа в другой большую холщовую спортивную сумку, направилась к Киндреду. Ее улыбка выглядела такой же доброжелательной, как и приветственный жест; свободную руку гостья протянула ему, пальцы прямые, большой палец оттопырен.

— Кэти Бадд, — представилась она. — Ваш новый врач по реабилитационной физиотерапии.

Том протянул руку, которую она пожала с гораздо меньшей силой, чем он от нее ожидал. Возможно, женщина ориентировалась на его состояние, каким она его себе представляла. Ее глаза, испещренные коричневыми крапинками за стеклами круглых очков с тонкой оправой, смотрели оценивающе. Том в свою очередь пытался составить собственное представление о Кэти: ей чуть меньше тридцати, легкий избыток веса, тяжелые груди без лифчика, о чем свидетельствовали соблазнительно выступающие соски; в светлых волосах мелькали еще более светлые полоски, которые больше напоминали солнечные блики, чем творение модного парикмахера, а лицо казалось более привлекательным, нежели хорошеньким. К тому же его очень оживляла приятная улыбка.

— Вас нелегко найти, — говорила она в то время, как он делал все эти заключения. — К счастью, сначала я попала в этот огромный дом — Замок Брейкен? — а они направили меня сюда.

Речь ее была правильной, без всякого местного акцента.

— Простите, я пропустил ваш звонок, — извинился он.

— Ничего страшного. Я уже здесь. Может, обсудим ваши мучения?

Он улыбнулся, но слабо, поскольку прекрасно знал, какие мучения врач имеет в виду.

— Разумеется. Входите. Могу я предложить вам кофе?

— Лучше фруктового сока.

— А, у меня он как раз есть.

Том проводил ее внутрь, не позаботившись закрыть дверь. Бросив на пол спортивную сумку, женщина оглядела восьмиугольную комнату.

— Какое очаровательное место, — произнесла она с непритворным восхищением. — При ближайшем рассмотрении оно кажется крохотным замком из волшебной сказки. Это ваш летний домик? Мне говорили, что вы живете в Лондоне.

— Я здесь родился.

Она удивленно посмотрела на него.

— Ребенком я переехал на юг и оставался там, пока не закончил колледж.

— Понимаю, — кивнула гостья, но он видел, что не вполне; возможно, она считала слишком шикарным иметь квартиру в Лондоне и дом здесь.

— Вы сказали, сок лучше, чем кофе? Я могу приготовить чай. — Неужели ему жалко нектара?

— О нет, сок — это прекрасно.

Том мысленно одернул себя: «Прекрати». Достав стакан из буфета, он наполнил его нектаром, совсем чуть-чуть плеснув себе. Молодой человек заметил, что врач рассматривает его руки: жертвы инсульта обычно не имеют проблем со сжатием объекта, но с тем, чтобы высвободить его, расслабить пальцы и дать ему упасть, иногда бывает нелегко справиться. Расположившись напротив друг друга, они обменялись банальностями, прежде чем приступить к обсуждению главной темы — его болезни и режима упражнений, который поможет ему вернуться к нормальному состоянию.

— В основном это, — сказала женщина, доставая из сумки брошюрку, тетрадь и ручку. — Вот. — Перед ним на стол легла брошюрка. — Вы, вероятно, знаете все о случившемся инсульте и о том, что он сделал с вашим телом, не говоря о мозге. И я знаю, вы прошли не один реабилитационный курс, но это просто освежит память. Обратите особенное внимание, — она отправила ему через стол листок бумаги, — здесь пояснения к упражнениям, которые я подготовила. В вашем случае, поскольку инсульт был достаточно слабым, а вы еще молоды, я полагаю, мы можем добиться прекрасных результатов. Расскажите мне, как вы себя чувствуете сейчас, спустя три месяца после случившегося?

— Четыре.

— Хорошо. Что в вашем состоянии вас больше всего беспокоит?

Том дал ей краткий отчет о его нынешнем самочувствии, упомянув о сохранившейся слабости в левой стороне тела. Врач делала заметки, кивала головой и издавала сочувственные возгласы. Естественно, не желая, чтобы возник вопрос о состоянии его мозга, Том умолчал о маленьком приключении накануне — обнаженной девушке в лесу, летающих огоньках, нападении ос (как, интересно, он смог бы объяснить отсутствие укусов и синяков на своем теле?) и об отвратительных созданиях, вылезавших из земли. Нет, он не был сумасшедшим — по крайней мере, не настолько, чтобы рассказать о странном происшествии кому-то еще.

Он заметил, что гостья все чаще откладывала в сторону ручку, чтобы сделать глоток из стакана, пока наконец не сказала:

— Что это? Восхитительно! Сначала я подумала, что это яблочный сок, но сейчас не уверена.

Почему-то он решил солгать.

— Яблочный сок смешан с манго.

Придуманные ингредиенты вполне объясняли наличие необычного вкуса.

Наморщив лоб, врач продегустировала остаток питья в своем стакане.

— Шутите. Такого вкуса не бывает.

— Ну, я кое-что добавил, мой собственный секретный рецепт, понимаете?

Она многозначительно улыбнулась ему и покачала головой.

— Следовательно, я не могу купить его у Теско или в местном магазине?

Они дружно рассмеялись.

Женщина сделала еще несколько заметок, когда он завершил рассказ о своем состоянии, и наконец захлопнула блокнот, положив его на стол.

— Хорошо, — кивнула она, подарив ему еще одну успокаивающую улыбку. — Полагаю, вы станете одним из моих самых легких пациентов. Должна сказать, выглядите прекрасно.

— Э-э, я хотел выяснить...

Ее брови вопросительно поднялись.

— Были... были ли у каких-либо других ваших пациентов — у тех, кто перенес инсульт, — были ли у них проблемы с... ну... мозгом?

Привлекательное лицо Кэти стало серьезным.

— Мне не вполне понятно, что вы имеете в виду. Далеко не у всех после инсульта полностью восстанавливаются мозговые функции. Но только у двоих или троих случился второй или третий удар, если вас беспокоит именно это.

— Нет, я действительно имел в виду проблемы с мозгом. — Ну вот, он и сказал это!

— Наверняка лечащий врач рассказывал вам о том, что часто начинаются трудности с речью, а таким простым вещам, как чтение или завязывание шнурков, приходится учиться заново. Инсульт стирает немалую часть человеческой памяти, но обычно она восстанавливается с течением времени. Время и терпение, мистер Киндред, все дело в этом. И, конечно, упражнения. Могу я называть вас Томас?

— Можете, но мое имя просто Том, без «ас».

— А я Кэти, с "и". И Бадд с двумя "д". Итак, давайте назначим старт на послезавтра, но сейчас я бы хотела провести несколько простых тестов.

Дотянувшись до спортивной сумки на полу, она что-то из нее достала. Киндред удивился, увидев небольшую пробковую мишень для дротиков. Женщина быстро оглянулась вокруг и заметила вешалку для курток, прибитую к двери, что вела на винтовую лестницу.

— То, что надо! — Гостья повесила доску на вешалку и вернулась к сумке. Снова нырнув в нее, она извлекла прозрачную коробку с тремя оперенными дротиками.

— Не могли бы вы встать... — Она мысленно прикинула расстояние до мишени и указала на пятно на вымощенном плитками полу: — Здесь.

Том выполнил ее просьбу, растерянно зажав в руке предложенный дротик.

— Цельтесь в середину, — велела Кэти. — Продемонстрируйте настоящую меткость.

Молодой человек понял цель упражнения, поскольку он проделывал нечто подобное с предыдущим физиотерапевтом.

— Левой рукой, я полагаю? — уточнил он.

— Я читала вашу историю болезни, но забыла. Инсульт случился в правом полушарии, не так ли?

Он кивнул.

— Следовательно, у вас проблемы с левой половиной тела, правильно? Я спрашиваю, потому что мне это незаметно. Ваш предыдущий врач проделал огромную работу.

Киндред не ответил, подняв левой рукой дротик до уровня глаз. В зависимости от того, в каком полушарии случился инсульт, пострадавший предпочитает определенное направление, целясь в объект. В его случае дротик, направленный в середину мишени, вероятно, должен был попасть в ее правую часть. Он швырнул дротик, прицелившись весьма небрежно, и почти попал в цель.

— Ого! — воскликнула Кэти. — Прекрасный бросок. Еще раз.

Второй бросок оказался лишь чуть-чуть менее удачным.

— Еще!

Третий дротик попал в центр.

Кэти вовсе не покровительственно захлопала в ладоши; судя по всему, женщина была искренне довольна.

— Следующий тест, кажется, не очень нужен, — заметила она, продолжая улыбаться. — Пройдите ко мне по одной линии между плитками, пожалуйста.

Том послушно зашагал, осознавая, что врач, вероятно, наблюдает за подъемом левой ноги и, возможно, за наличием крена.

— Отлично, — удовлетворенно произнесла она, когда пациент достиг противоположной стороны кухни, не сойдя с линии и ни разу не подвернув левую ногу.

Кэти быстро провела еще несколько тестов — проверила разгибание стопы, вращательные движения руки наружу, функцию сгибательных мышц плеча, разгибание плеча и ноги, кисти и пальцев, — и все это он проделал с легкостью, еще раз удивившись сам себе. Она просила его встать на кончики пальцев, затем на пятки, проверяла рефлексы и, наконец, велела зажмуриться и поднять руки на уровень плеч. Через минуту ему разрешили открыть глаза, и Том увидел, что обе руки находятся на одном уровне, левая не опустилась ниже.

— Даже не стану просить вас взобраться на стул или наблюдать, как вы садитесь в машину, поскольку все свидетельствует о том, что ваша крупная моторика находится в прекрасном состоянии. Я поняла из медицинского заключения, которое мне прислали, что вы еще испытываете определенные сложности. Если и так, то я этого не заметила.

— Сегодня просто особенно хороший день, — смущенно сказал он.

— Ну, посмотрим, как вы будете действовать в следующий раз. Полагаю, я вас как следует нагружу, так что готовьтесь.

Она достала визитную карточку из кармана ветровки.

— Вот мой номер телефона и адрес на случай, если вам срочно понадобится связаться со мной. Здесь и номер мобильного телефона. Я как раз на окраине Шрусберри, поэтому могу добраться до вас очень быстро. Вы позволите позвонить, если мне понадобится связаться с вами?

Том писал номер телефона на листке блокнота, недоумевая: неужели она так же возится с каждым клиентом?

Сняв мишень с крючка, Кэти убрала ее в сумку и еще раз оглядела комнату.

— Здесь приятная атмосфера, — заметила она. — Такая мирная. Безмятежная. Вы счастливый человек, Том.

«Да, — подумал он так, словно эта идея только что пришла в голову ему самому. — Да, я счастливчик».

— Я вообще везучий, — согласился он.

12

Возвращение в большой дом

Погода испортилась. Дождевые тучи, скопившиеся на востоке, разнесло по всей стране резкими западными ветрами, так что теперь они накрыли графство плотным, почти неподвижным серым одеялом. Однако атмосфера оставалась неприятно теплой и влажной, время от времени выпадавший дождь никак не менял ситуации, и Том по дороге к Замку Брейкен положил локоть на открытое окно джипа, чтобы ветер освежил лицо.

Его продолжало мучить множество вопросов, касавшихся не только недавних, странных и волнующих событий. Вот, например, почему он солгал Кэти Бадд? Впрочем, на этот вопрос ответить было легко: не хотелось, чтобы она подумала, будто ее новый пациент спятил.

Кто бы поверил в подобную историю? Никто, и Киндред пребывал в здравом уме настолько, чтобы сознавать это. Так зачем давать повод для раздумий о состоянии мозга, о том, что удар повредил его, когда он знал, что это не так?

"Ведь ты это знаешь, верно? Ты не сумасшедший, не страдаешь слабоумием — даже если и разговариваешь сам с собой; ведь ты привык делать это еще задолго до болезни, правда?"

— Правда, — произнес он вслух.

Том пересек дорогу и повел джип по изрытому глубокими колеями проезду между деревьями. «Итак, если ты не сумасшедший, — продолжал он спрашивать себя, — какого черта все это происходило вчера и позавчера?»

Конечно, он не знал ответа, но в тот момент молодого человека не особенно беспокоило это обстоятельство. Он прекрасно себя чувствовал. Он чувствовал себя здоровым. Он, черт возьми, чувствовал себя лучше, чем когда-либо на протяжении этих четырех долгих и тяжелых месяцев! Ветерок, залетавший сквозь открытые окна, взъерошил волосы и забрался за мягкий воротник белой тенниски.

Джип подпрыгивал и трясся на изрытой поверхности, но скоро, миновав открытые ворота, выбрался на более ровную дорогу, что вела к Большому Дому.

Остановившись у переднего крыльца, Том с удивлением заметил старомодный черный велосипед с притороченной к рулю корзиной для продуктов. На нем отсутствовал переключатель скоростей, и весь он казался достаточно прочным, чтобы выдержать даже циркового слона. «Настоящая древность, реликвия», — подумал молодой человек, вылезая из джипа. Рейнджровер Хьюго был припаркован неподалеку, у края прямоугольной площадки, из чего Киндред заключил, что друг дома Что касается старого «бентли», то, несомненно, автомобиль стоял в гараже позади Замка.

Том поднялся по ступеням к парадной двери, не осознавая, что оставил палку в машине, прислонив ее к пассажирскому сиденью; он также не заметил, что в его походке не было даже намека на хромоту. Мысли сосредоточились на обветшалом состоянии огромного дома. Конечно, в день приезда молодой человек разглядел выцветшие заплаты на стенах здания, но не обратил внимания ни на раскрошившиеся швы в каменной кладке, ни на то, что оконные рамы потрескались и расслоились, а лепные украшения повреждены. На каменных ступенях тоже появились трещины, а их поверхность стала потертой и неровной, с легким налетом зеленой плесени. Дом выглядел позорно обветшавшим, и подобная перемена весьма опечалила Тома. Ребенком он боялся мрачноватого места, но все равно благоговел перед ним. Теперь Замок Брейкен терял свое величие, неудержимо старея. Он уже собирался позвонить, когда большая дверь распахнулась; широкое лицо Хьюго сияло улыбкой.

— Привет! Увидел, как ты подъезжаешь. Не ожидал тебя сегодня. Все в порядке?

Том пожал протянутую руку. Его друг Хьюго в любых случаях соблюдал формальности.

— Все прекрасно, — сказал он, переступая через порог. — Я просто подумал, что стоит нанести визит вежливости сэру Расселу.

— А, понятно. Правда, может быть, время не совсем подходящее, старина Отец сейчас отдыхает.

Большой холл был погружен в полутьму, длинные окна над широкой, плавно поднимавшейся лестницей выходили на север, стены с панелями из неполированного дуба, а также угрюмые портреты предыдущих обитателей Замка добавляли мрачности окружающей атмосфере. Том помнил, что люстра под потолком редко горела в дневное время, какая бы ненастная ни стояла погода Пол был выложен черными и белыми плитами, но белые квадраты за много лет приобрели убогий желтовато-серый оттенок. Из холла вело множество дверей, ныне плотно закрытых. (Насколько Том помнил, сэр Рассел всегда настаивал, чтобы их оставляли открытыми. Гордый человек, он никогда бы не признался, что страдает клаустрофобией.) Длинная дубовая скамья с потертыми диванными подушками угнездилась в пространстве под лестницей; простая дверь рядом с ней вела в огромные подвальные помещения, находившиеся в фундаменте Замка. Том вспомнил, как мальчиками они с Хьюго однажды — и только однажды — играли в прятки там, внизу. Господи, кажется, целая жизнь прошла с тех пор...

* * *

Это была идея Хьюго — использовать для игры лабиринт подземных комнат и коридоров, хотя разгуливать там им обоим строго запрещалось. Но таинственный мрак этих помещений казался ужасно притягательным, и настойчивые просьбы приятеля быстро одолели тревоги Тома. Получив «привилегию» прятаться первым, он отправился вперед, а Хьюго распахнул для него дверь и, бросая вызов, указал на темноту подвала. Все выключатели были удобно размещены на панели сразу за дверью, и мальчик одновременно повернул их, так что темнота хотя и не полностью, но отступила.

Том спускался вниз по скрипучей лестнице, а Хьюго с невинным видом придерживал дверь, медленно считая до ста. Оглянувшись на друга, он решил рискнуть (вдруг его сочтут трусом?) и углубился в лабиринт коридора Том был примерно на его середине, заглядывая в открытые помещения, чтобы отыскать подходящее место, где бы спрятаться, когда все лампы, мигнув, погасли. Сзади раздался приглушенный смех Хьюго.

Первым естественным побуждением мальчика было ринуться назад, вверх по лестнице, нащупывая стены коридора, чтобы не заблудиться, но страх перед насмешками Хьюго и собственное упрямство заставили его идти вперед. «Прекрасно, пусть он ищет меня в темноте, если у него хватит храбрости», — с вымученной бравадой сказал себе Том, ощупью отыскивая дорогу. На самом деле сердце замерло у него в груди и он чуть не закричал от ужаса, когда погасли лампы. Теперь он старался справиться со своим страхом, уйдя в себя, в тот внутренний мир, о котором ему столько рассказывала Бетан, спрятаться в собственном тайнике, тайном прибежище его истинного духа, подлинного "я". «Этого укрытия не может коснуться ничто извне, — говорила она. — Ведь оно не является частью окружающей нас среды, хотя и руководит всем, что ты делаешь и чувствуешь». Его мать никогда не пускалась в подробные объяснения, но уверила его, что чем взрослее и умнее он будет становиться, тем больше поверит в присутствие этого внутреннего прибежища, и тогда все поймет сам. Только сама жизнь, со всеми ее внешними влияниями, может затуманить это знание. Мальчику было всего шесть лет, когда Бетан сказала об этом, и четыре года спустя — всего за месяц до того, как она покончила с собой, — ее слова все еще жили в нем.

Том двинулся дальше во мрак, его рука нащупывала трещины и выкрошившуюся штукатурку на стене; пальцы попадали в пугающе пустое пространство, когда он проходил мимо дверных проемов, держа свой путь на неверный источник света, слабо мерцавший где-то впереди.

Когда он дошел до конца коридора, глаза уже привыкли к окружавшей его темноте, и бледный огонек впереди с каждым шагом казался ярче. Мальчик стал морщить нос от угольной пыли в воздухе задолго до того, как дошел до последнего помещения и, остановившись у входа, сумел рассмотреть гору черного угля возле стены. У вершины огромной черной кучи виднелось пятно дневного света, а самим его источником была вертикальная щель, которая проходила по центру угольного люка. Подножие крутой угольной горы удерживалось перегородкой высотой в пять футов, и, присмотревшись, Том различил в обширном помещении огромный металлический бойлер, ныне бездействовавший. Огонь, который должен был бушевать внутри, погасили, чтобы отремонтировать трубы. Мальчик увидел открытый прямоугольник угольной заслонки, черный и пустой, как будто через него вылетела душа бойлера.

Сзади раздался шум — Хьюго искал приятеля. Том нервно оглянулся: куда бы спрятаться? — и осторожно вошел в котельную, вытянув руки перед собой, боясь споткнуться о какой-нибудь инструмент, а затем присел у подножия угольной горы. Он пытался восстановить дыхание, ноздри были забиты угольной пылью. Ему больше не нравилась эта игра, на самом деле она оказалась очень противной. Сам подвал тоже был противным, грязным и вонючим. Том с трудом удержался от истерического смешка, услышав шаги, приближавшиеся по коридору к котельной.

Шаги становились все громче, они медленно, но верно выбирали путь по каменному полу, как будто Хьюго точно знал, где искать Тома, но на всякий случай по дороге заглядывал во все открытые помещения. Мальчик удивился, почему его друг не зажег свет снова, но когда он привстал и быстро выглянул из-за перегородки, то увидел неяркий, но теплый свет, идущий из коридора; он становился ярче, по мере того как шаги становились громче. В состоянии нервного возбуждения Том не сообразил, что они гораздо тяжелее, чем могут быть шаги любого мальчика, даже такого упитанного и пухлого, как Хьюго.

Внезапно они затихли, и Том про себя хихикнул при мысли о том, как приятель со свечкой в руке медлит как раз возле котельной, то ли потеряв уверенность, то ли не имея желания входить в такое грязное место. Он прижал руку ко рту, чтобы заглушить смешок, и снова нырнул за перегородку.

В наступившей тишине Том услышал дыхание, тяжелое и слегка затрудненное, не похожее на то, как дышал бы мальчик. Это не Хьюго! Тот бы уже выдал себя хихиканьем. И у него не было свечи, когда они расстались наверху у лестницы. И Хьюго дышал бы не так. И шел бы не так. И если уж говорить правду, его друг никогда бы не спустился в этот жуткий подвал, не убедившись предварительно, что он хорошо освещен...

Человек за перегородкой задвигался опять, и в помещении стало светлее. Тот, кто держал свечу, чьи шаги были громче шагов любого мальчика, а дыхание — тяжелее, вошел в котельную. По потолку задвигался свет — отражение свечи, как будто тот, кто ее нес, оглядывался вокруг. Том сжался в комок, когда шаги зазвучали по каменному полу, и глубокая тень, которая защищала его, стала скользить вниз по горе угля. Свет не просто приближался, свечу явно подняли выше.

Он вжал голову в плечи, затаил дыхание, все тело напряглось, хотя внутренняя дрожь не прекращалась, когда покров темноты стал съеживаться и исчезать.

Том услышал, как деревянная перегородка, за которой он прятался, затрещала, как будто бы кто-то с другой стороны навалился на нее. Медленно, неохотно он поднял глаза, боясь смотреть и боясь зажмуриться. Хьюго когда-то рассказывал ему, что богатые люди держат своих сумасшедших или очень уродливых родственников запертыми на чердаке или в подвале, не желая отдавать их в сумасшедший дом. Отец Хьюго был богатым. И у Хьюго когда-то был брат, которого считали мертвым...

Ну кто бы стал бродить по подвалам со свечой?

Том закричал и упал назад, на кучу угля, когда увидел длинное мертвенно-бледное лицо, наблюдавшее за ним поверх деревянной перегородки, неподвижные, лишенные всякого выражения глаза, в которых отражалось пламя свечи, поджатый безгубый рот.

Скелет — Хартгроув — не сказал ни слова. Вместо этого костлявая рука с пальцами, похожими на птичьи когти, дотянулась до него, ухватила за волосы и подняла, сильно потянув; концы пальцев показались Тому просто ледяными. Мальчик, дрожа, оказался перед высоким, сутулым, худым человеком. Молчаливый слуга, который, видимо, был в подвале до того, как погас свет, предпочитая использовать свечу, а не электричество, отпустил его, указав пальцем на открытый дверной проем.

Том пулей вылетел из котельной, не остановившись даже тогда, когда встретил в коридоре Хьюго с карманным фонариком в руке. Не обращая внимания на призывы друга, он вскарабкался по скрипучей деревянной лестнице и через холл кинулся к входной двери. Распахнув ее, слетел по каменным ступеням, набирая скорость на пологом склоне, что вел к мосту, уже едва справляясь с собственными худыми ножонками; солнце светило в глаза, свежий теплый воздух унес холод из его плоти, но не из сердца.

Том бежал по лесу без остановки до тех пор, пока не очутился в коттедже, в надежных объятиях изумленной матери. У него до сих пор случались ночные кошмары в память об этом случае — хотя страх перед Скелетом казался абсолютно неоправданным, — но Хьюго он отомстил уже через неделю.

* * *

— Доброе утро, Том.

С удивлением услышав ее голос, молодой человек резко тряхнул головой, словно отгоняя воспоминания. Женщина стояла в дверном проеме одной из комнат.

— Мисс Квик... — только и выдавил он в ответ.

— Я же просила звать меня Нелл. Так гораздо приятнее, правда?

Сегодня она прекрасно владела собой, это было видно по ее позе — женщина прислонилась к дверному косяку, на губах играла такая же насмешливо-вызывающая улыбка, как в момент первой встречи. Да и голос звучал весьма уверенно. Быть может, она и выбежала из коттеджа в панике, когда тарелка разбилась о каменный пол, но сейчас Нелл явно не смущал тот загадочный эпизод. На ней была та же длинная и тонкая юбка, что и раньше, ее кайма болталась где-то на уровне икр, но вместо плетеных сандалий на ногах виднелись более практичные башмаки на широких каблуках. Блузка тоже казалась более официальной, хотя одну из расстегнутых пуговок вполне можно было и застегнуть; темные, как вороново крыло, волосы только частично усмирял бант на затылке.

— Да, ты ведь знаешь Нелл, верно, Том? — спросил Хьюго, сияя улыбкой, как будто их знакомство доставляло ему огромное удовольствие. — Я говорил, что кое-кто станет заглядывать к тебе время от времени, но, держу пари, ты не представлял себе, что это будет такое восхитительное создание, как Нелл.

Мисс Квик покачала головой, глядя на Хьюго с шутливым укором.

— На самом деле, — продолжал его приятель, — обязанность Нелл — ухаживать за отцом. И она с этим прекрасно справляется.

— О, сэр Рассел не доставляет особенных хлопот, — оторвавшись от дверного косяка, она подошла к Тому. — Бедняга спит большую часть суток. Хотя в ночное время — редко. Забавно, что умирающие всегда боятся заснуть ночью, — мягкий тон голоса странно противоречил жестокости замечания.

Киндред нахмурился. В этой женщине было что-то такое...

— Том хотел бы навестить сэра Рассела, — Хьюго явно не заметил бестактности сиделки. — Что ты скажешь, Нелл? Достаточно ли отец бодр сегодня?

— Почему бы и нет, — ответила женщина, продолжая смотреть на Тома. — Это не повредит, даже если сэр Рассел и не сможет осознать происходящее. А все из-за наркотиков: они затуманивают его сознание. Но что толку уменьшать дозу: бедняга только больше страдал бы.

— Я провожу тебя наверх, Том, — резко перебил ее Хьюго. — Однако приготовься, это не слишком приятное зрелище.

Чувство глубокой грусти как будто отодвинуло в сторону то изумительное ощущение выздоровления, которое охватило его раньше; Том пошел вслед за другом по широкой лестнице. На ее середине, повинуясь внезапному импульсу, он повернул голову и взглянул на Нелл. Женщина по-прежнему насмешливо улыбалась, но вместо обольстительного выражения в ее темных глазах явственно читалась плохо скрытая жестокость.

13

Орлиное гнездо

Предстояло пройти немалое расстояние — на верхний этаж Замка Брейкен, к странному изолированному помещению. Его придумал и соорудил первый обитатель дома, вдохновленный прекрасным видом, открывавшимся с крыши. Некогда романтическое место для обозрения окрестностей теперь превратилось в последний приют умирающего старика. Затхлый воздух здания наполнял легкие, и страх Тома усиливался с каждой ступенькой. Хотя молодой человек никогда не питал особенной любви к Замку, он все же не мог припомнить, когда его отвращение было таким сильным. Возможно, надвигавшаяся кончина старика стала частью этой атмосферы, как когда-то давно могущественное присутствие сэра Рассела придавало всему укладу дома что-то вроде движущей силы; жесткая дисциплина держала в повиновении членов семьи и прислугу, пока немощь не начала медленно брать верх. Каково будет теперь оказаться свидетелем полной утраты сил, увидеть человека, которою он боялся до такой же степени, как и уважал, на пороге смерти? Том мучительно переживал предстоящее свидание.

Длинные пыльные шторы на окнах второго этажа были наполовину приспущены, и потому мрак казался почти могильным. Вытертый ковер, чьи поблекшие цвета почти невозможно было различить, тянулся по всей длине коридора и до самого верха лестницы, а гобелены, тоже утратившие краски, почти полностью закрывали обитые дубовыми панелями стены. Каждая дверь здесь, будь то спальня или малая гостиная, была плотно закрыта, словно запечатана от любопытного взора, в дальнем конце коридора часы в длинном деревянном футляре, с циферблатом из гравированной латуни издавали глубокое звонкое тиканье. Когда Том взглянул на них, минутная стрелка дернулась, и он услышал громкий щелчок; часы изрядно отставали, и он не сомневался, что колесики и пружинки внутри сильно поизносились — как и сам дом. Эти часы, казалось, символизировали не только упадок Замка Брейкен, но и медленно уходящие жизненные силы его хозяина, биение сердца, которое, как и тиканье часов, словно наливалось свинцом.

Киндред хлопнул по перилам ладонью, чтобы хоть немного прийти в себя.

— Ты в порядке, старина? — Хьюго с беспокойством оглянулся через плечо.

— Извини. Просто опять одолели дурные мысли. Меня предупреждали, что время от времени на меня будет наваливаться депрессия.

— Боюсь, то, что ты сейчас увидишь, нельзя отнести к числу приятных зрелищ. Уверен, что хочешь идти дальше?

Кивнув, Том погрузился в молчание, пока они не добрались до площадки третьего этажа, где было еще более мрачно. Здесь занавеси задернули совсем плотно.

— Не понимаю, Хьюго. Почему дом напоминает склеп?

Его друг остановился, чтобы отдышаться.

— Не нарочно, — сказал он, облокачиваясь на перила, — просто на этом этаже никто не живет. У Хартгроува комната там, наверху, — ты же знаешь, когда-то здесь были в основном комнаты для прислуги, и это очень кстати, потому что так он ближе к отцу по ночам. Однако должен признать, что кое в чем ты прав. Дом выглядит и пахнет как какой-нибудь чертов склеп. Похоже, я никогда не замечал этого — слишком занят, вечно ношусь туда-сюда, ухаживая за отцом. Наверное, просто привык.

Он огляделся, сморщив нос. Здесь не было дубовых панелей, только выцветшие обои, которым вполне могло быть полвека, а то и больше. Никаких украшений — ни картин, ни гобеленов, ни мебели. Все двери, краска на которых потрескалась и облупилась, закрыты, как и этажом ниже. В середине коридора находилась другая, более простая, лестница. Двое мужчин направились к ней; дыхание Хьюго стало слегка затрудненным.

— Давным-давно следовало пристроить лифт, но ты же помнишь, у отца проблема с ограниченным пространством, — жаловался приятель, когда они вновь начали пониматься по лестнице. — К сожалению, нынче с деньгами слегка туговато, чтобы тратить их на такие дорогие штуковины, да ему сейчас в любом случае лифт не понадобится. Однако я бы поберег свои бедные ноги. И Хартгроув тоже... Старик мотается вверх-вниз так, что только берегись. Жутко преданный слуга и все такое.

Том удивился, что финансовые ресурсы Блитов не безграничны: состояние сэра Рассела всегда казалось ему беспредельным. Как будто читая его мысли, Хьюго произнес:

— Оставшуюся долю отца от прибыли в его компаниях по импорту сильно урезали с тех пор, как он удалился от дел. А постоянное колебание фунта жутко повлияло на торговлю в последние десятилетия. То он стоит крепко, то понижается, поэтому невозможно ничего спланировать наперед. Разумеется, его доля чего-то стоит, если бы он решился продать ее. Конечно, нельзя сказать, что дела наши совсем дерьмовые, но доходы не те, что бывали когда-то.

Том был не прочь проявить любопытство:

— А почему бы тебе самому не заняться делами?

— К сожалению, чувство семейственности нынче тоже не то, что раньше, — Хьюго остановился и внимательно посмотрел на старого товарища по играм: — Не думаю, что отец когда-нибудь верил в мои способности к бизнесу. Он ставил препятствия любой моей попытке занять место в его фирме. Господи, да я готов был начать мальчиком на побегушках, если бы он только позволил, а уж затем я мог сам проложить себе дорогу, я бы карабкался наверх собственными усилиями, Том! Но как же, отец не желал ничего подобного. Боюсь, что он не слишком-то верил в своих сыновей.

Том сочувственно покачал головой. Неужели сэр Рассел действительно потерял веру в Хьюго после скандала в страховой компании Ллойда? Но ведь уже прошло столько лет...

— Я знаю, о чем ты думаешь. Пойми, это одна из самых крупных страховых катастроф за все время, а отец вбил себе в голову, что основным игроком был я.

— Вряд ли он так считал, Хьюго.

Том облокотился о перила напротив друга, но несколькими ступенями ниже, так что ему приходилось смотреть вверх. Левая нога стала наливаться тяжестью. Разочарованный, он постарался поставить ее прямо — а ведь совсем недавно чувствовал себя так неправдоподобно хорошо!

— О, уверяю тебя! Позорит семейное имя и прочее. Огромное количество богатых людей обанкротилось, простофили, которых обманом уговорили вложить деньги в рынок страхования, обещая приличные прибыли при очень небольших издержках... Многие из них были личными друзьями и деловыми знакомыми отца — на самом деле именно он представлял их мне, — и двое из них покончили жизнь самоубийством, потому что не могли перенести такой позор, как потерю всего состояния. К счастью, сам отец философски отнесся к этому.

— Он тоже участвовал в твоих денежных операциях?

— Да, а ты разве не знал? Именно я пригласил его присоединиться к 404-му синдикату, тому, который занимался патентованными средствами от асбестоза. Я думал, что тебе это известно.

Том покачал головой:

— Откуда? Я же был в колледже.

— Ну, мне от него тоже досталось, хотя его больше беспокоили дела друзей по Сити, чем собственные. Его личные потери тоже были велики, но он, по крайней мере, не обанкротился, иначе, — Хьюго махнул рукой, обозначая все вокруг себя, — поместье мы бы тоже потеряли. Не думаю, что он простил меня.

— Но это случилось много лет назад, и ты только начинал работать. Не может быть, чтобы он продолжал винить тебя до сих пор.

Хотя в то время сам Том был зеленым юнцом, он все равно помнил разразившийся в Лондоне скандал, связанный со страховой компанией Ллойда, в основном потому, что Хьюго был одним из самых молодых страховщиков, достаточно неопытным и незначительным, так что его можно было использовать в качестве удобного козла отпущения. Именно так и поступили более высокопоставленные и опытные его компаньоны. Благодаря некомпетентности и тому, что молено было в лучшем случае назвать неосторожными действиями, тысячи непредусмотрительных, легковерных инвесторов со стороны поместили все свое состояние и имущество в виде обеспечения за относительно малое капиталовложение в рынок страхования.

К несчастью, этих инвесторов не проинформировали об угрожающем количестве заявок, которые были предъявлены страховой компании в течение тридцати — сорока лет. Большая их часть касалась болезни, которой страдали рабочие, занятые в производстве асбеста, или те, которым приходилось иметь дело с волокнистыми материалами при строительстве. Кроме того, по всему миру был зарегистрирован скачок катастроф и бедствий: тонущие нефтяные танкеры и загрязнение ими окружающей среды, пожары на буровых вышках и добывающих газ морских платформах, крушения самолетов, землетрясения, лесные пожары, даже городские бунты. Во второй половине века все это разрослось до катастрофических для страхового бизнеса размеров. Когда все заявки наконец согласовали и оформили юридически, можно было предсказать колоссальные потери, большая часть которых затронула ведущую и самую старую из всех страховых компаний в Лондоне.

Пока повелители и владыки Ллойда срочно вербовали и принимали новых людей с именем, ослабляя для этого прежде весьма строгие правила и ограничения, множество агентов и брокеров безумно увеличивали риск, осуществляя вторичную страховку, создавая все расширяющиеся круги, которые постепенно возвращались назад, к своим собственным синдикатам, — практика если не мошенническая, то спорная, известная под названием «закручивание спирали». Этого нельзя было делать, как нельзя обманом вовлекать в подобное предприятие новых людей, не предупредив о том, что грядут огромные убытки. (Однако даже если предупреждения о возможности потерять все, включая последнюю рубашку, если дела пойдут плохо, и делались, то их сопровождали, фигурально говоря, подталкивание локтем в бок и подмигивание.)

Очень скоро после того, как великое множество известных имен добавилось к спискам Ллойда, удар был нанесен, и учреждение, известное честностью и компетентностью, бесповоротно загубило свою репутацию. Было исковеркано много людских судеб, и только тот факт, что в ловушку попали многие члены парламента, предотвратил общественное расследование, возбужденное правительством (иначе банкротство заставило бы этих людей потерять свои места в палате). Сделка была оценена таким образом, что незадачливым инвесторам пришлось выплатить только проценты — хотя весьма крупные проценты — от своих убытков. (Многие инвесторы заявили, что использовалось элементарное вымогательство — правильнее было бы назвать его шантажом, — чтобы заставить их платить.)

Постепенно скандал затих, и даже компания Ллойда избежала полнейшего краха, хотя она была на волосок от него (однако уже никогда не удастся вернуть к себе былое доверие). Но прежде всего понадобилось найти козлов отпущения: жертвенные овцы должны были отправиться на заклание. Хьюго Блит всегда утверждал, что оказался в их числе.

— Идем. Никаких посмертных вскрытий, пожалуйста. Это та часть моего прошлого, которую я очень хочу забыть. Жизнь продолжается, дружище.

Том догнал его, опираясь на перила со своей стороны лестницы. Его удивило, какую сильную усталость он вдруг ощутил.

Лестница вывела их во что-то вроде прихожей перед основными помещениями, длинную комнату с глубокими занавешенными окнами и единственной дверью, что вела на плоскую крышу дома В углу напротив стоял круглый стол, а рядом — высокий буфет. Разные коробочки с лекарствами были аккуратно расставлены на столе, и Том догадался, что иные медикаменты и инструменты сложены в буфете вместе с наркотиками, необходимыми для лечения сэра Рассела и облегчения боли. Как и всюду, здесь пахло затхлостью, но в атмосфере чувствовалось еще что-то, нечто менее явное, чем пыль и недостаток свежести, что-то такое, чего Том не мог вполне... И вдруг он нашел подходящие слова: запах приближавшейся смерти.

— Только тихо, хорошо? Сэр Рассел спит большую часть дня. — Хьюго стоял у двойной двери, положив руку на одну из потускневших латунных ручек. Толстый палец без всякой необходимости прижимался к выпяченным губам.

Том старался внутренне крепиться, боясь того, что может обнаружить за закрытыми дверями. Он помнил сэра Рассела полным энергии серьезным мужчиной. Владелец Брейкена был невысок ростом, но его спина всегда оставалась безупречно прямой, а плечи расправленными. Умные проницательные глаза никогда не выказывали ту печаль, которая, несомненно, жила в нем, но гнев, казалось, постоянно кипел где-то у поверхности его взгляда; когда же он выплескивался наружу, то чаще всего изливался на Хьюго, младшего, единственного оставшегося в живых сына, который, казалось, всегда разочаровывал его. Редеющие волосы сэра Рассела были иссиня-черными, как и узкая линия его усов, и хотя лоб избороздили глубокие морщины и такие же морщины разбегались от углов глаз, кожа на лице была туго натянута, нигде не обвисла, черты лица не расплылись.

Когда Хьюго, осторожно повернув ручку, открыл половину двери, Том глубоко вздохнул. Теперь он готов.

Сначала молодой человек поразился увиденному, думая, что окажется в затемненном помещении, таком же, как прихожая и тот этаж внизу, с которого они только что поднялись. Но комната была полна света; несмотря на пасмурную погоду, дневной свет проникал сквозь огромные и многочисленные зеркальные стекла — даже заболев, сэр Рассел предпочитал открытые пространства. За окнами Том разглядел террасу с парапетом на крыше, а дальше низкие холмы и леса Шропшира. Вид был великолепный, отдаленные холмы казались светло-голубыми на фоне серого неба, а между ними лежали лес и поля. Киндред повернул голову к огромной кровати с пологом и хрупкой фигуре, лежавшей на ней; сама кровать располагалась между двумя окнами, выходившими на восток.

Сэр Рассел Блит лежал, опираясь на гору подушек, руки его покоилась поверх простыни, удивительно тонкие запястья и длинные искривленные кисти выступали из рукавов белой пижамы. Трубки и провода электрокардиографа и внутривенной капельницы торчали из его тела, как тощие отмирающие органы, а выпуклость у бедра под простынями указывала на то, что прооперированный кишечник заканчивался искусственным анусом, к которому присоединялся пластиковый мешок. Непривычное зрелище представляли четыре прочных резных столба кровати, не державшие на себе полога, верхняя перекладина была открыта, как будто любые занавеси намеренно сняли. Том предполагал, что сэр Рассел распорядился убрать драпировки, чтобы ничто не мешало ему любоваться видом за окнами, равно как и не помещало его в закрытое пространство. Комната производила впечатление удивительно светлой, и, кроме ложа больного, медицинской каталки и запаха телесного распада, ничто не выдавало ее нынешнего предназначения — интенсивного медицинского ухода за смертельно больным человеком.

Трудно было оторвать взгляд от хрупкой фигуры в постели, и, когда Хьюго двинулся вперед, Том пошел за ним. Когда они приблизились, молодой человек увидел прозрачную пластиковую кислородную маску, закрывавшую нижнюю часть лица больного, а затем трубку, которая тянулась от нее к хромированному цилиндру на подставке с колесиками между кроватью и медицинской каталкой. Он сумел разглядеть слабое вздымание груди сэра Рассела, когда старик втягивал чистый воздух.

— Отец? — услышал Том голос приятеля. — Отец, ты не спишь? Посмотри, кого я привел повидаться с тобой...

Хьюго остановился у постели и взглянул на Тома.

— Я думаю, он спит.

Внезапно оба мужчины услышали тихий звук, изданный сэром Расселом, — бормотание или просто хрип, вырвавшийся из старческого, пересохшего горла. Хьюго быстро наклонился вперед, вглядываясь в лицо отца.

— Ты не спишь? — повторил он. — Посмотри, друг приехал навестить тебя, ты давно его не видел. — Он сделал жест Тому, чтобы тот подошел поближе, затем уступил ему место.

Прижав ноги к кровати, Киндред наклонился над пугающе худой фигурой и чуть не отпрянул назад от сладковатого болезненного аромата. Но больше всего его потряс вид сэра Рассела, поскольку, хоть молодой человек и готовил себя к худшему, при ближайшем рассмотрении реальность оказалась еще тяжелее того, что он ожидал.

Хозяин Замка Брейкен и всего обширного поместья превратился в сморщенную развалину: его тело выглядело болезненно истощенным, крапчатый череп — почти лысым, если не считать нескольких длинных белых прядей. Кожа и губы имели пугающий синеватый оттенок, все линии и морщины высохшего лица углубились, превратившись в неправдоподобно увеличенные впадины. Тяжелые мешки под полузакрытыми глазами казались слоистыми складками отбеленного латекса, бледные зрачки над ними — вернее, та их часть, которая виднелась в щелочку между полусомкнутыми веками, — словно плавали в жидком кремовом веществе; они слегка дернулись, когда Том наклонился ниже, но он не знал, была ли это просто реакция на его тень, на изменение света, или все-таки через влажный туман глаза уловили присутствие нового человека Тому показалось — или он это вообразил? — что во взоре старика мелькнула слабая искорка узнавания.

— Сэр Рассел, — сказал он почти шепотом, — это я, Том. Том Киндред.

Иссохшая голова слегка вздрогнула, как будто больной пытался повернуться к нему, и на несколько коротких мгновений взгляд сосредоточился, молодому человеку показалось, что в нем промелькнуло не просто узнавание, но и какое-то чувство. Может быть, радость, но она была слишком далеко запрятана, слишком затуманена слабостью и наркотиками, чтобы сказать наверняка. Одна из скелетообразных рук сэра Рассела дрогнула, затем поднялась на дюйм, не более; слабые холодные пальцы сомкнулись вокруг запястья Тома, и он ощутил стыд за свое желание отдернуть руку. Каким-то образом этот... это существо, лежащее в кровати, перестало быть мужчиной, активным, полным жизни человеком, которого он когда-то знал. Тот человек видоизменился, превратившись в сморщенную развалину: кожа, кости да зловонная плоть.

«О Боже, прости меня!..»

Холодные пальцы разжались. Глаза плотно закрылись, как будто желая отгородиться от увиденного во взгляде Тома. Больной и одурманенный наркотиками, сэр Рассел сумел почувствовать отвращение молодого человека. Сейчас Киндред ненавидел себя, поэтому он снова взял старческую руку и осторожно сжал ее, извиняясь за невольную жестокость своей реакции.

Но глаза больного остались закрытыми, и Том в отчаянии увидел одинокую слезу, просочившуюся из-под угла левого века сэра Рассела Она выкатилась и сползла в редкие седые волосы на виске, и эта слабая, едва различимая капля влаги заставила Тома еще глубже устыдиться себя самого.

Он выпрямился и оглянулся на Хьюго, во взгляде читался вопрос, как будто он молил сказать, что ему теперь делать. Друг на секунду смутился и пожал плечами, затем слегка встряхнул головой.

— Сомневаюсь, что он заметил твое появление, дружище, — сказал Хьюго, как будто пытаясь утешить его. — Он в таком состоянии почти все время. Я уверен, он даже не слышит нас, Том.

Том вглядывался в истощенное, мертвенно-бледное лицо сэра Рассела до тех пор, пока Хьюго, слегка откашлявшись, не сказал:

— Лучше пойдем, а? Пусть он отдыхает.

— Неужели для него больше ничего нельзя сделать? — спросил молодой человек почти умоляющим голосом.

— Сделано все возможное. У отца лучшие консультанты, лечение и уход, но все это уже бесполезно. Мы можем считать, что медицина сделала гигантские шаги вперед, но это не так. Спроси любого честного практикующего терапевта или хирурга, и они скажут тебе, что в половине случаев их образование только дает возможность о чем-то догадываться. Мысль, конечно, не слишком утешительная, но, к сожалению, верная. Теперь давай оставим его.

Том нехотя кивнул. Он надеялся поговорить с сэром Расселом, высказать свою благодарность за опеку, которую он ощущал все эти годы, возможно, даже спросить, какая ему нужна теперь помощь. В основном он хотел, чтобы бывший опекун знал о его присутствии, о том, что молодой человек беспокоится о его состоянии и готов остаться и ухаживать за ним, сделать все, чтобы облегчить ему боль. Киндред всегда боялся хозяина Замка, остатки привычного страха сохранились даже сейчас, несмотря на то что от старика осталась только оболочка того, прежнего, полного сил мужчины; но теперь пришла очередь Тома оказать всю поддержку, на которую он способен. Бетан хотела бы от него именно этого.

— Можно мне еще как-нибудь навестить его, Хьюго? — спросил он друга, с встревоженным видом замершего у постели. — Может быть, когда у него будет больше сил? Я думаю, он действительно хотел бы знать, что я здесь.

— Не уверен, что это имеет смысл. Ты же видишь, в каком он состоянии. Отец все время в полузабытьи, мне кажется, он вряд ли осознает, где он и кто с ним, а когда он приходит в себя, то большую часть времени просто глядит в окно.

Том машинально перевел взгляд на ближайшее окно и почувствовал, как на сердце у него стало легче от прекрасного вида. Отсюда сэр Рассел мог видеть поля, леса и отдаленные холмы. Молодой человек прищурил глаза. И... да, башенку, поднимающуюся над верхушками деревьев. Это был коттедж, красноватый мазок, расплывавшийся среди зелени. Интересно, видна ли старику башенка? Почему-то хотелось надеяться, что это так.

Киндред рассеянно обошел кровать и приблизился к одному из высоких окон. Небо по-прежнему закрывали облака, день выдался серым и скучным; однако, даже несмотря на пасмурную погоду, вид открывался великолепный, несметные зеленые пространства за окном казались ярче и глубже из-за отсутствия солнечного света. Ему захотелось выйти на террасу, вдохнуть чистого, свежего деревенского воздуха — в комнате почти невозможно было дышать, — но, как только он подумал об этом, на парапет крыши напротив окна уселась какая-то птица. Сорока сложила крылья, затем склонила набок голову и посмотрела прямо на Тома.

Неужели это та самая сорока, которую он видел на верхушке декоративной колокольни Малого Брейкена? Та самая, что даже не шелохнулась, когда он хлопнул в ладоши. Чепуха конечно — наверняка это была не единственная здешняя сорока Но все равно, в том, как чертова птица смотрела на него, было что-то неприятное.

Взгляд птицы казался холодным и отстраненным, и она не выказала никакого страха, когда Том побарабанил по стеклу. Наглость этого создания не могла не раздражать!

Внезапно Том ощутил чье-то присутствие и решил, что Хьюго подошел посмотреть, почему он барабанит по стеклу. Но, повернув голову, собираясь указать на птицу и объяснить в чем дело, он с удивлением обнаружил, что рядом с ним стоит Хартгроув Скелет. Слуга, должно быть, находился в комнате все это время, тихо и незаметно отсиживался где-нибудь в углу, нес одинокую службу при своем хозяине, сэре Расселе Блите.

Темные, без всякого выражения глаза смотрели мимо Тома, желая узнать, что привлекло его внимание, и эти непроницаемые глаза вдруг ожили (что же в них было — любопытство, гнев, страх?), когда Хартгроув увидел усевшуюся на парапет сороку. Не сказав ни слова, Скелет направился к двери, ведущей на крышу, открыл ее и вышел наружу. В изумлении Том наблюдал за тем, как слуга подошел к парапету, громко хлопая в ладоши.

Сороке было не занимать храбрости, Тому пришлось отдать ей должное, она ждала до последнего момента, прежде чем взлететь. Хартгроув взмахнул длинной рукой, но птица оказалась слишком быстрой и хитрой. Она отлетела на несколько футов назад, затем поднялась высоко в воздух и наконец исчезла.

Старые друзья обменялись удивленными взглядами, прежде чем снова взглянуть на высокую темную фигуру снаружи. Хартгроув стоял абсолютно неподвижно, наблюдая за полетом птицы. Когда же через несколько мгновений он повернулся к ним, друзья увидели выражение ярости на его мертвенно-бледном лице. Молодые люди вновь обменялись взглядами.

Первым заговорил Том, да и то шепотом:

— Какого черта все это значит?

14

Дом Нелл

— Выпьешь чего-нибудь для бодрости, Том? А еще лучше, оставайся-ка на ланч, а? Кухарка быстренько сготовит что-нибудь для нас обоих.

Друзья спустились вниз, в главный холл; оба чувствовали облегчение от того, что покинули верхнюю комнату, хотя ни один из них не признался бы в этом.

— Честно говоря, я вовсе не голоден.

— Сразу утратил аппетит, да? Ну, я предупреждал тебя, что зрелище не из приятных. Просто ужасно видеть отца в таком состоянии... Но все-таки тебе следует поесть, старина.

— Я съем что-нибудь у себя.

— Уверен? Думаешь, мне никак не удастся уговорить тебя? — Хьюго вопросительно приподнял брови.

— Да, уверен. Но я в любом случае благодарен тебе за приглашение.

Они вместе подошли к двери, но как раз в тот момент, когда Хьюго распахнул ее перед Киндредом, их остановил голос, донесшийся из ближайшей комнаты.

— О, Том, я ждала вас.

Молодые люди дружно обернулись и увидели на пороге гостиной Нелл Квик. От ее улыбки Тома против воли бросило в жар.

— Я собиралась уйти раньше, но обнаружила, что в моем велосипеде спустила шина. — Она встала прямо перед Томом, спиной к Хьюго. — Вы не могли бы подбросить меня домой?

Киндред хотел придумать какое-то извинение, сказать, что едет не домой, а в город, но обнаружил, что очень трудно противиться пристальному взгляду глубоких карих глаз. И улыбка... О Боже, что за улыбка!..

— М-м, — все, что он смог выдавить.

— Вот и хорошо. Это совсем небольшой крюк для вас, не больше пары минут.

Она повернулась к Хьюго:

— Ты ведь присмотришь за тем, чтобы сэр Рассел принял лекарства? Все готово и ждет на кухонном столе. Миссис Баксли опять будет ворчать, но не обращай внимания на тот вздор, что она несет. Мы оба прекрасно знаем, что сэр Рассел не хочет никакой еды, особенно той, которую она мечтает запихнуть в него. Это просто пустая трата сил — уговаривать старого упрямца.

Том был удивлен тем, как небрежно женщина разговаривала с его другом, но Хьюго, казалось, ничего не имел против. Он только кивнул головой и улыбнулся.

— Я вернусь позднее, — продолжала мисс Квик, — чтобы дать ему следующую дозу. Иногда мне кажется, что только мои снадобья еще поддерживают в нем жизнь.

— Я сделаю все, как ты говоришь, Нелл, — Хьюго открыл перед ними дверь.

— Если я понадоблюсь раньше, просто позвони. Ты знаешь, что я в любой момент в твоем распоряжении.

Они обменялись взглядами, а Том нахмурился. «Кажется, я тут что-то прозевал, — мысленно сказал он сам себе. — Может быть, между ними что-то есть? Нелл — привлекательная женщина, а Хьюго... ну, парню должно быть изрядно одиноко здесь, в огромном доме. Но ведь она — сиделка его отца. Неужели у них роман?»

— Поедем, Том? — Нелл опять улыбнулась. Выражение ее лица казалось одновременно и обольстительным и насмешливым, как будто она затевала какую-то тайную игру.

— Прекрасно, — кивнул он, — мне тоже пора возвращаться. Дела.

Женщина опустила подбородок, вопросительно посмотрев на него. Дела? Предполагалось, что он приехал сюда выздоравливать, так какие у него могут быть дела? Казалось, ей доставила удовольствие эта маленькая ложь.

Они вместе сошли со ступеней, и Том, почувствовав спиной взгляд, обернулся. Но Хьюго уже закрыл за ними дверь.

— Вот, видите, — Нелл указала на старый велосипед, прислоненный к ступенькам; шина заднего колеса выглядела плоской и абсолютно бесполезной. Выражение ее лица было странно торжествующим, как будто женщина знала, что он усомнился в ее словах.

Том недоумевал, почему он не заметил спущенной шины, когда приехал, но вслух сказал только:

— Мы попробуем засунуть его в джип. Он должен влезть туда, если опустить спинки задних сидений.

— Это очень любезно с вашей стороны, Том, и определенно заслуживает награды.

Он постарался не заметить торжествующего блеска ее глаз, поднимая тяжелый велосипед и двигая его к джипу, держа заднее колесо на весу, чтобы спустившаяся шина не повредилась еще больше. Внезапно молодой человек заметил, что левая нога плохо его слушается — верный признак усталости. Еще недавно он чувствовал себя абсолютно здоровым и полным сил. А теперь усталость и онемение вернулись. Его визит в Замок Брейкен вызвал депрессию, и теперь Том размышлял, действительно ли его скверное самочувствие — результат плохих воспоминаний. Вид умирающего сэра Рассела, общее запустение когда-то великолепного здания — все это крутилось в его голове, забирая силы, так необходимые для выздоровления. Он откинул борт джипа, затем опустил спинки задних сидений. Теперь там как раз хватало места для велосипеда, если повернуть руль и переднее колесо. Дело сделано!

Том, хромая, обошел машину и открыл дверцу для своей благодарной пассажирки, а затем отправился к месту водителя. Когда он забрался на сиденье и включил двигатель, то заметил, что после возни с велосипедом руки у него слегка дрожат от напряжения, а лицо и шея повлажнели от пота. Но ему стало легче, когда, взглянув на Нелл, он увидел, что у нее на лбу тоже выступила испарина. Просто день был такой — душный и влажный.

— Это очень любезно с вашей стороны, Том, — повторила женщина, блеснув белоснежными зубами.

— Пустяки.

Краем глаза молодой человек заметил, как его спутница подтянула подол своей свободной юбки так, что она едва прикрыла колени. Ее ноги были гладкими и слегка загорелыми — видно, она, как и его новый врач, полностью извлекала все преимущества из прекрасной погоды.

— Так тепло, — рассеянно пробормотала Нелл, словно не понимая, насколько возбуждающе выглядят сейчас ее ноги. — Думаю, позже разразится гроза. А вы как полагаете, Том? — Она смотрела на него так, как будто ее ужасно интересовало его мнение, глаза расширились, а зрачки в тени джипа казались угольно-черными.

Киндред уловил легкий оттенок мускуса в ее природном аромате — судя по всему, Нелл не употребляла духов, — и, даже несмотря на внезапно навалившуюся усталость, почувствовал, как им овладевает желание обладать этой женщиной.

— Возможно, — отозвался он, выводя джип через арку.

— Воздух тогда станет чище, — женщина приподняла подол юбки примерно на дюйм, как бы для циркуляции воздуха.

Том притворился, что не заметил этого.

— Вы видели сэра Рассела? — невинно спросила она, в то время как ее рука подтягивала подол юбки, еще выше открывая ноги.

— Да, — во рту у него пересохло.

— И?..

— И — что?

— Как он вам показался?

— Сэр Рассел в очень плохом состоянии.

— Думаю, его дни сочтены, — указательный палец руки, придерживающий юбку, гладил кожу над коленом, каждое его движение было чуть длиннее предыдущего, но никогда не доходило до некоей черты.

Молодой человек старался не сводить глаз с дороги.

— Расскажите мне вот что... — начал он, пытаясь отвлечься от соблазнительного зрелища.

— Все, что хотите, — немедленно откликнулась Нелл, прежде чем он успел закончить фразу; ей явно доставляло удовольствие поддразнивать его.

— Вы квалифицированная сиделка? Я имею в виду, вы где-то учились, проходили практику?

— А что, я не похожа на медсестру?

— Откровенно говоря, нет.

Она негромко засмеялась.

— Следует ли мне принять это за комплимент?

Том опять ощутил раздражение и был этому рад: не так-то легко сопротивляться заигрываниям этой женщины.

— Я просто спросил.

— Ну, я кое-чему обучалась и в течение долгих лет ухаживала за многими больными.

— Но вы сказали, что приготовили какое-то лекарство для сэра Рассела.

— Можете называть это лекарством. Многие люди приходят ко мне за моими особыми отварами и снадобьями. В основном деревенские, они доверяют старым способам лечения, но есть и другие — городские, которые слышали о моих зельях.

Том с трудом верил своим ушам.

— Вы что, шутите? Сэру Расселу нужен уход дипломированной медсестры.

— Его доктор приходит как минимум раз в неделю, и он вполне удовлетворен. Мне показали, как пользоваться медицинским оборудованием, — ничего сложного.

— Безусловно, доктору следовало настоять, чтобы Хьюго нанял настоящую медсестру. Сэр Рассел...

— Сэр Рассел умирает, Том. Вся самая профессиональная, — она подчеркнула голосом это слово, — помощь в мире не может изменить данный факт. Так что если мои особые снадобья могут облегчить его страдания, его доктор против этого возражать не станет. Помните, что сэр Рассел уже получил лучшее лечение, которое можно купить за деньги; теперь его смерть — это лишь вопрос времени.

— Но ведь ему наверняка нужны соответствующие медикаменты, наркотики или успокоительные таблетки — ну, все, что уменьшает боль и прочие неудобства!

— Все это у него есть. Да вы, должно быть, видели их своими глазами. Мы с Хьюго обучились управляться с ними, так что это не проблема. Кроме того, я купаю его, перестилаю постель. Я умею делать все, что делает дипломированная сиделка, так что, пожалуйста, не беспокойтесь. А когда меня нет, эта старая куча костей, Хартгроув, всегда рядом.

Теперь она тоже слегка рассердилась и, как с облегчением заметил Том, перестала дразнить его. Но, как будто прочитав его мысли, Нелл опять улыбнулась и дотронулась до его руки.

— Я знаю, сэр Рассел был добр к вам, Том. Хьюго рассказал мне, как он взял на работу вашу мать, а потом, когда она умерла, дал вам образование... Но теперь о нем заботятся всеми возможными способами, я вас уверяю.

К этому времени они выехали из ворот поместья и достигли шоссе. Пережидая, пока проедут несколько машин и грузовиков, молодой человек взглянул ей в лицо. Выражение абсолютной искренности в ее глазах удивило его.

— Послушайте, извините, если я...

Она приложила палец к его губам:

— Я понимаю. Вы беспокоитесь о нем, но мы все — тоже. Особенно Хартгроув, он вообще почти не отходит от постели хозяина. Поверьте, я сделаю все, что смогу, для сэра Рассела.

Улыбка исчезла, на лбу появилась легкая морщинка; странным образом это сделало женщину еще более привлекательной.

— В какую сторону? — спросил Том.

Она выпрямилась:

— Что?

— В какую сторону поворачивать к вашему дому? Налево или направо?

— О, налево. В том же направлении, что и к вашему коттеджу, но надо будет свернуть направо прежде, чем доберемся до проселочной дороги. Я покажу, как ехать.

Нелл откинулась на спинку сиденья, запрокинула голову на поднятый подголовник. Она снова улыбалась, но не ему. Это была какая-то странная, затаенная улыбка.

— Ремень, — напомнил он ей, пристегиваясь сам, прежде чем свернуть на шоссе.

— О, такие вещи меня не беспокоят.

Киндред пожал плечами и надавил на акселератор.

* * *

За каких-нибудь несколько минут они добрались до жилища Нелл, находившегося в конце переулка, застроенного одинаковыми домиками: красный кирпич, крытая шифером крыша, перед фасадами — садики, огороженные низкими деревянными заборами. Некоторые выглядели неплохо, два или три — настолько ухожены, что напоминали конфетную коробку. Том решил, что это, должно быть, домики для воскресного отдыха зажиточных горожан. Тогда как другие находились в скверном состоянии: облупившиеся оконные рамы, давно не крашенные двери — в них, без сомнения, обитали местные жители, и гораздо дольше, чем их преуспевающие соседи.

Снаружи Том не смог определить, к какой категории принадлежит коттедж Нелл Квик, потому что его стены и крыша были покрыты вьющимися растениями и виднелись только окна. По подсказке своей пассажирки Том свернул на короткую потрескавшуюся дорожку. Маленький сад содержался в беспорядке, сорняки постепенно душили и вытесняли цветы, кусты росли где хотели, а низкий заборчик покосился, поскольку несколько кольев отсутствовали. Калитки просто не было.

— Не внесете ли велосипед, Том? Я держу его на крыльце, — Нелл уже открыла дверцу и выбиралась наружу, не дожидаясь ответа.

— Я несколько занят...

Но она уже вышла, одна рука копалась в пластиковой сумке в поисках ключей, с другой свисал плащ. Впрочем, что он мог сказать? «Я тороплюсь домой, я ужасно занят, ничего не делая?»

— Том! — Нелл была уже на крыльце, у двери. Ее зов больше походил на команду.

Киндред быстро расстегнул ремень и открыл дверцу. Какого черта, что с ним происходит? Женщина решила слегка пофлиртовать, вот и все. Господи, неужели он настолько тщеславен, что вообразил, будто такая красотка могла бы заинтересоваться им? Конечно, у него бывали подружки в Лондоне, но работа значила для него слишком много, чтобы заводить серьезный роман. И он вовсе не был бабником, любая женщина легко могла понять это. Нелл дразнила молодого человека, потому что почувствовала его внутреннюю застенчивость, вот и все. Возможно, она вела себя так с любым встреченным ею мужчиной. Хьюго, похоже, сильно увлекся ею. Том вспомнил, как она разговаривала со своим работодателем, и опять задал себе вопрос, есть ли что-нибудь между ними. Ну, если есть, стоит пожелать Хьюго удачи.

Легкое беспокойство всколыхнулось в нем. Несмотря на то что финансовые дела семьи пошатнулись, старый товарищ скоро станет весьма богатым человеком. После смерти сэра Рассела, как его единственный сын и наследник, Хьюго получит все. Он стал бы неплохой добычей для любой женщины...

Теперь, погруженный в свои мысли, Том застыл, держась руками за задний борт джипа. Только еще один оклик Нелл заставил его действовать. Он быстро нажал нужную кнопку и поднял борт, затем вытащил велосипед. Тот запрыгал по земле передним колесом, и Киндред пропихнул его сквозь проем в заборе; в этот раз он уже не заботился о судьбе спущенной шины; она испустила свистящий звук, когда молодой человек поволок велосипед по дорожке. К тому времени, как он поравнялся с Нелл под навесом крыльца, она уже широко распахнула двери коттеджа. Внутри было темно, тени казались неестественно глубокими, и Том на минуту ощутил тревогу. Дубовая дверь состояла из двух частей, как ворота конюшни, ее нижняя часть доходила ему до бедра. Он заглянул внутрь, в темноту, но смог разглядеть немногое: дощатые полы, деревянные балки в терракотовых глиняных стенах, высокий стул прямо в дверном проеме.

— Оставляйте велосипед здесь и входите, — услышал он ее голос, когда наклонился вперед, чтобы разглядеть что-нибудь еще. — Выглядите разгоряченным. Полагаю, вам не повредит выпить чего-нибудь холодненького.

Он собрался с духом и выпрямился.

— Э... нет, я в полном порядке. Я поеду. — Он прислонил велосипед к крыльцу.

— Чепуха. Заходите, позвольте мне отблагодарить вас за вашу любезность.

Не дожидаясь следующего отказа, Нелл исчезла из виду, не оставив ему другого выбора, кроме как идти за ней.

Внутри было прохладно, маленькие окна, наполовину скрытые вьюнками, почти не пропускали света Агент по продаже недвижимости описал бы интерьер дома как «компактный», Том мог назвать его захламленным. Казалось, в комнате не было ни одного пустого места: мятые журналы и потрепанные книги высокими стопками громоздились на стульях и подоконниках, высушенные травы свисали с потолочных балок; астрологические символы были намалеваны на терракотовых стенах между встроенными деревянными балками, а круглый стол в центре комнаты загромождали глиняные горшки и банки, опять-таки книги и журналы, ручки, цветные чернила, катушки разноцветных ниток, в которые были воткнуты иголки, крошечные безделушки и рулон красной ленты. Большой медный чайник с закопченным дном стоял на одной из кирпичных полок внутри большого (настолько большого, что он занимал всю противоположную стену) открытого камина в шотландском стиле. По обе стороны находились старомодные черные горшки для приготовления пищи, каминные щипцы и кочерга. На широкой деревянной полке тоже стояло множество горшков и банок. Шаткая на вид лестница рядом с камином вела в верхние комнаты; ее первая площадка освещалась маленьким окном. По другую сторону от камина находилась кухня — Тому была видна часть раковины и сушилка Буфет у окна, выходившего на дорогу, привлек его взгляд из-за весьма эротичного резного украшения: обнаженной женщины с одной только полоской ткани на бедрах. Женщина, склонившись, поправляла ее, но ткань закрывала немногое. Соски удлиненных грудей подсвечивались сзади дневным светом, а одна рука находилась в соблазнительной близости к углублению между ногами. Посмотрев через противоположное окно на заднюю часть владения, он увидел сад, еще более неухоженный и заросший, чем перед домом; однако разница была в том, что среди зарослей сорной травы то и дело попадались яркие клумбы.

Хотя углы этой захламленной комнаты скрывались в тени, а потолок казался почти давяще низким, в комнате было не так темно, как он ожидал, глядя снаружи на скрытые вьюнками окна.

— Итак, Том, что бы вы хотели получить в качестве награды?

Нелл стояла около широкого дивана, куда она бросила свой плащ и сумку. Она улыбнулась той же насмешливой (или обольстительной?) улыбкой, к которой он уже начал привыкать.

— Нет, мне действительно надо идти.

Он сам не мог понять, почему держится так скованно. Может быть, в этой женщине было что-то, чему он инстинктивно не доверял. «Или, возможно, ты опасаешься того, что должно произойти? — спросил его внутренний голос. — Вероятно, ты боишься, что можешь оказаться не на высоте. В конце концов, прошло так много времени с прошлого раза, верно? И твой организм подвергся тяжелому испытанию».

— Да бросьте, просто выпейте лимонада или фруктового сока. Можно чего-нибудь покрепче, если хотите. У меня есть джин. Или вино. Все, что угодно.

Том вздохнул, понимая, что Нелл не отстанет, пока он не согласится.

— О'кей, тогда просто лимонада.

— Неужели так трудно было решиться? — поддразнила женщина, прежде чем исчезнуть в дверном проеме. Однако, выходя, Нелл успела взглянуть на себя в старинное зеркало на стене и слегка поправить прическу.

«Да, эта женщина тщеславна. Но, в конце концов, почему бы и нет? Ей есть чем гордиться».

— Садитесь, Том, будьте как дома, — крикнула она из кухни. — Попробуйте устроиться на диване — по виду не скажешь, но он очень удобный. Просто сбросьте мое барахло на пол.

Подойдя к дивану, он переложил сумку на захламленный стол, затем повесил легкий плащ на ручку кресла. Сел и откинулся на спинку дивана.

Оказавшись вне поля зрения, Нелл прислонилась к кухонному шкафчику, сдвигая в сторону посуду, стоявшую на средней полке. Весь шкаф был забит горшками, высокими и низенькими, банками и коробками всевозможных форм и размеров. На каждой белела аккуратная наклейка: базилик, чеснок, мята, майоран, вербена, мед и многое другое. На верхней полке выстроились сосуды с маслом — тимьяновым, лимонным, лаймовым, розовым и гераневым. Веки женщины опустились, улыбка больше не казалась насмешливой; лицо выражало скрытое удовлетворение. Она провела языком по верхней губе, увлажнив ее; на лбу, шее и в ложбинке между грудями появилась блестящая пленка пота.

Мисс Квик и сама точно не знала — сам ли мужчина так возбуждал ее или то, что она собиралась с ним сделать. Конечно, Тома можно назвать интересным, даже красивым, а его тело, хотя и слегка ослабевшее после болезни, было молодым и достаточно крепким, чтобы превратить обольщение в удовольствие. Нелл задрала длинную легкую юбку, обнажив стройные ноги, затем провела кончиками пальцев по внутренней стороне бедра, наслаждаясь этим прикосновением, ощущая, как кожа повлажнела от удушливо-жаркого дня; рука скользнула под хлопковые трусики, погрузившись в жесткие черные волосы между ногами. Она резко втянула воздух, когда средний палец окунулся во влагалище, слегка надавив, чтобы проникнуть глубже.

Еще один вздох. При мысли о Томе, который находился всего в нескольких дюймах от нее, по другую сторону стены, и не подозревал, чем занята хозяйка дома, тело ее содрогнулось. Указательный палец присоединился к среднему, прикоснулся к вагинальным губам, проник дальше, ощущая набухающий клитор и собирая влагу, так что когда она выдернула руку, пальцы были скользкими и влажными.

Женщина опустила подол юбки, затем поднесла пальцы к носу, вдыхая запах. К этому времени ее дыхание стало неровным, груди встали почти торчком от с трудом подавляемого желания. Она пробежалась влажными пальцами вокруг шеи, между грудей, за ушами, смазывая себя своими собственными выделениями, ведь в них содержались феромоны, самое естественное средство, усиливавшее половое влечение.

Дойдя до предела возбуждения, она достала из холодильника бутылку лимонада, быстро наполнила кувшин и вернулась в другую комнату. Том осторожно пристроился на краешке дивана, рассматривая плетеную кошку, стоявшую на маленьком серванте в другом конце комнаты, явно сделанную руками самой Нелл. Он обернулся, и хозяйка дома заметила раздражение в его взгляде. От этого ее улыбка стала еще шире.

— Возьмите, это вас слегка охладит, — сказала она, вручая ему полный стакан.

От Киндреда не ускользнул косвенный намек, содержавшийся в ее фразе. Пробормотав слова благодарности, он залпом выпил полстакана.

— Я и не знала, что вы так страдаете от жажды, — сказала она, усаживаясь рядом. Том подвинулся, освобождая ей место, но все равно их колени почти соприкасались.

— Вам не одиноко там, в лесу, Том? — спросила она, наклоняясь так, что ее лицо оказалось в опасной близости от него, причем сейчас в глазах женщины не было и следа насмешки или поддразнивания.

От нее исходил легкий, едва ощутимый запах мускуса, и сейчас он вовсе не казался неприятным.

— Мне нравится, — ответил Том, прежде чем отпил еще лимонада, — тишина выгодно отличает это место от Лондона, а одиночество... ну, у меня наконец-то появилась возможность подумать.

— Иногда вредно думать слишком много. Забираешься в глубь собственной головы, а потом бывает нелегко выбраться оттуда.

Странные слова, но Киндреду показалось, что он понял их смысл. Сразу после инсульта он лежал в постели, абсолютно беспомощный, и чувствовал, что попал в западню, его тело превратилось в контейнер для ума — не мозга, а именно ума Глаза стали всего лишь воротами, через которые ум заглядывал в этот мир.

— С тех пор как я вернулся, у меня вполне хватало занятий. — Слабо сказано, если подумать. На один короткий миг он чуть не поддался искушению рассказать обо всем случившемся с момента возвращения в Малый Брейкен, но нечто — еле слышный внутренний голос? — предупредило его, что делать это не следует.

— Вы меня удивляете, — ее рука скользнула по спинке дивана и прошлась по его затылку, поскольку он отклонился назад. — Никогда бы не подумала, что там есть чем заняться.

— Ну, мне нужно делать постоянные упражнения, чтобы вернуть себе форму, и я могу долго гулять по лесу. А через несколько дней я планирую понемножку начать столярничать.

— Ах да, вы краснодеревщик. Хьюго рассказывал мне, какой вы замечательный мастер.

Это последнее замечание дало ему возможность перевести разговор на интересующую его тему.

— А как давно вы знакомы с Хьюго?

— Около года. Я знала его и раньше конечно — все в округе знают владельцев поместья Брейкен, но мы никогда не разговаривали до тех пор, пока однажды он не обратился ко мне за помощью.

— Когда он искал кого-нибудь для ухода за сэром Расселом?

— Нет. Хьюго пришел ко мне из-за своих бородавок.

— Что? — Том чуть не расплескал лимонад, и Нелл расхохоталась, глядя на изумленное выражение его лица.

— А вы не знали, что у него на спине бородавки? — Она опять засмеялась.

Том покачал головой, гадая, какое отношение ко всему этому имеют бородавки его приятеля.

— Я — целительница, вы разве еще не поняли? Хьюго не объяснил вам? — Женщина выглядела искренне изумленной.

— Ну, честно говоря, нет. Я просто думал, что он нанял вас потому, что вы квалифицированная медсестра или сиделка.

— Это так. Я работала в оздоровительном центре в Уэльсе, пока не умерла моя старая тетя, которую я даже не знала; она оставила мне этот дом. Я была ее единственной родственницей, так что унаследовала все ее имущество.

— И вы никогда с ней не виделись?

— Никогда. И даже не знала, что она существует. Моя мать никогда не рассказывала ни о каких родственниках, так что я всегда считала, что у меня их просто нет. Вообразите мое удивление, когда я узнала, что у нас с ней одно и то же призвание. Она тоже была целительницей.

— Вы имеете в виду, медсестрой?

— Целительницей, Том. Травницей, гомеопатом. Некоторые здесь считали ее ведьмой. — Ее глаза неотрывно следили за Томом.

Он вновь посмотрел на астрологические символы, изображенные на коричневой стене, затем, внутренне посмеиваясь над собой, на грубую метлу, приткнувшуюся у камина, на большой черный горшок, который теперь показался весьма похожим на котел.

Лицо ее вновь приняло серьезное и загадочное выражение.

— Обо мне думают то же самое, — добавила Нелл.

Настала его очередь улыбнуться:

— В наше-то время?

— А вы полагаете, что ведьм не существует?

— Я слышал о людях, которые считают себя таковыми. Мне всегда казалось, что у них голова не совсем в порядке. Но они достаточно безобидны, если только не принимать их всерьез.

— Не собираюсь спорить с вами, Том, но я всегда умела лечить.

— Это совсем другое. Но магические заклинания, проклятья? Нет, это оставьте детским писателям. Кстати, а что случилось с бородавками?

Он почувствовал, как пальцы Нелл коснулись волос на его затылке, и ощутил легкую боль, когда наклонился вперед.

— Хьюго услыхал обо мне, о том, что я умею готовить старинные снадобья, зелья для успокоения ума и тела.

— Зелья? Похоже, вы взялись выполнять работу своей тетки?

— На самом деле я научилась всему этому у матери, а она — у своей. Тайные способы Викка[2]всегда были известны моей семье, хотя мы никогда не были допущены в круг тех, кто называет себя викканами.

Она заметила недоверие, промелькнувшее во взгляде гостя, и ухмыльнулась, испортив ему настроение.

— Не верите в подобные вещи? — с презрением сказала она — А еще из Малого Брейкена!

Ее последние слова прозвучали более чем многозначительно, но Том молча пожал плечами, сделав вид, что не заметил особой интонации.

— Это не имеет никакого отношения к религии, — продолжала она. — Просто у них своя система ценностей. Виккане радуются миру природы, и каждый из них обладает способностями к магии. Эти люди используют только естественные, природные лекарства, ни в коем случае не химические и не синтетические.

— Но, судя по вашим словам, они вас никогда не принимали, — перебил ее Том.

— Некоторые из нас предпочитают противоестественные способы, — она засмеялась низким горловым смехом, и Киндред ощутил, как по коже побежали мурашки.

Смех Нелл резко оборвался, и мужчина вновь подпал под влияние ее таинственного очарования.

— Если бы вы только позволили, Том, я могла бы значительно улучшить ваше самочувствие.

— Нет уж, буду придерживаться предписаний врача, — усмехнулся он.

— Вы не верите, что я могу помочь вам?

— Травами и зельями? — Его улыбка стала шире.

— Почему вы мне не доверяете?

— Ваши методы не кажутся мне эффективными. — Том был вполне откровенен.

— Спросите Хьюго насчет его бородавок. Я заставила их исчезнуть.

— Моя болезнь чуть-чуть сложнее, — он опять заговорил серьезно: — Все-таки не понимаю, почему Хьюго нанял в качестве сиделки именно вас. Сэр Рассел смертельно болен и нуждается в самом лучшем медицинском уходе, который только можно получить.

— Я уже сказала, что сэр Рассел умирает, и этот факт не смогут изменить лучшие доктора и медсестры в мире. Вот почему Хьюго попросил меня помочь, когда услышал обо мне и затем убедился в моих способностях.

В прекрасных темных глазах Нелл как будто зажглись два маленьких костра, и это сделало ее еще более обворожительной. Иссиня-черные локоны обрамляли ее лицо, подчеркивая высокие скулы и яркость блестящих губ. Том почувствовал напряжение, но это было приятное чувство, которое ускоряло бег крови. Он не заметил, когда она придвинулась ближе, но теперь их колени соприкасались.

— Раз за разом медицина подводит нас, иногда даже убивает своими глупыми ошибками и невежеством, так что у людей просто нет выхода, кроме как искать другие способы лечения.

Он не мог отвести глаз от ее полной груди под блузкой: расстегнутые верхние пуговицы позволяли видеть возбуждающий отблеск обнаженной плоти. Хотя молодой человек до сих пор не понимал, нравится ли ему эта женщина, невозможно отрицать, что Нелл привлекает его.

— Я облегчаю страдания сэра Рассела. Мои бальзамы успокаивают его. У меня есть собственные рецепты зелий, которые снимают боль его старого сердца.

— Когда я видел его сегодня утром, он казался изрядно одурманенным наркотиками.

— Я обязана давать ему и обычные лекарства, — она произнесла слово «обычные» как ругательство. — Его врач настаивает на этом, но я помогаю ему и иными способами. Почему вы не хотите, чтобы я помогла и вам тоже?

— Я уже сказал, что мне нужны упражнения, отдых и регулярный прием очень мягких лекарств. Это мнение врачей, которым я доверяю.

Палец ее левой руки лег на колено мужчины, как будто желая поставить точку. Он почувствовал легкий нажим, который, казалось, распространился по всему бедру.

— А я-то думала, что убедила вас, Том, — доктора знают очень мало, особенно когда речь идет о душе человека Мое лечение затрагивает ум, душу и тело.

Теперь вся ее рука лежала на его колене. Киндред повернулся, чувствуя себя неуютно, но женщина не изменила позу. Другая ее рука опять легла на его затылок, и теплые пальцы скользнули за ворот рубашки. Ощущение нельзя было назвать неприятным. На самом деле он ощутил нечто вроде слабого электрического удара, распространившегося вниз по позвоночнику.

— Я могу успокоить тебя, Том, — сказала Нелл тихо и, как ему показалось, искренне. — Я могу излечить твои недуги, снять головные боли... — Ее рука порхнула с колена и легла на его лоб, от пальцев исходило ощущение необыкновенного утешения и успокоения. — Я могу опять вернуть твоей ноге прежнюю силу... — Должно быть, она заметила, как он хромал и как подворачивалась его левая нога, когда он тащил велосипед к джипу. — И я могу помочь твоей руке... — От ее взгляда не скрылось, как он старался щадить левую руку, поднимая чертов велосипед. — И я могу очистить твой дух, Том, и ты сможешь наконец ощутить себя в безопасности, хотя бы в собственном доме...

— Что? — он не резко, но достаточно уверенно сбросил со лба ее руку, чтобы не дать ей усомниться в его решимости. — А почему, собственно, я не должен там чувствовать себя в безопасности?

Нелл выпрямилась, и Том заметил, что в ее глазах промелькнула грусть, словно она жалела, что прогнала подходящее настроение.

— По-твоему, в Малом Брейкене не происходит ничего необычного? — Женщина смотрела на него с неподдельным любопытством.

— Это мой дом. И там все в порядке.

— Тогда почему тарелка перелетела через всю комнату и разбилась о пол?

— Ветер подул. Помнишь, дверь была открыта?

— Я не ощутила никакого ветра.

Если она и разозлилась, то не показывала этого. Скорее, в голосе женщины звучало сочувствие, ее как будто тревожило, что он сам не понимает происходящего.

— В тот момент мы были заняты другим. — Нелл улыбнулась своим воспоминаниям, но продолжала спорить: — Я ощущала это и раньше, каждый раз, когда заходила туда.

— Ты бывала в Малом Брейкене до моего приезда?

— Всего дважды. Хьюго попросил меня прибраться и вытереть пыль к твоему возвращению. А во второй раз я привезла продукты. Вот тогда-то я и почувствовала, что там не все в порядке.

— В коттедже, который пустовал годами? — Том покачал головой. — Я не верю в эти глупости, и тебе бы не следовало.

— Почему? Это часто бывает, некоторые места обладают своим собственным настроением или атмосферой, особенно если в них когда-то произошло что-то плохое. Я не думаю, что Малый Брейкен хорошо относится к людям.

Киндред усмехнулся, но усмешка получилась кривой.

— Это правда, Том. Что ты почувствовал сегодня, приехав в Замок? Разве ты не ощутил запах несчастья?

— Сэр Рассел умирает. Любой, кто знает об этом, обязательно почувствует запах несчастья.

— На самом деле там кроется нечто гораздо большее. Но я беспокоюсь о тебе, Том.

Опять пальцы женщины погрузились в волосы на его затылке, а другая рука легла на бедро. Он чувствовал тепло ее тела сквозь плотный материал джинсов.

Киндред не сопротивлялся. К чему? Но он неосознанно тянул время.

— Почему... почему ты беспокоишься обо мне?

— Потому что ты там один.

— С домом все в порядке.

— О, это не так...

Нелл была не из тех, кого можно легко свернуть с дороги. Она прижалась к его губам.

Теперь Том воспротивился, но очень слабо. Голова его гудела от вопросов. Что случилось с Малым Брейкеном? Почему она так старается соблазнить его? И... какого черта он так этому противится?

Внезапно он ответил на поцелуй, губы мужчины увлажнились от ее губ, язык Нелл проскользнул между его зубами. Том опять ощутил ее ладонь у себя на затылке, женщина притянула его к себе, так что их поцелуй почти причинял боль. Он вдыхал ее странный мускусный запах, невероятно волновавший и усиливавший желание. Пальцы Нелл двинулись к верхней пуговице джинсов, умелые прикосновения еще больше возбуждали. Несмотря на то что поцелуй все еще продолжался, он услышал короткий резкий вдох — ее вдох, — когда пуговица расстегнулась. Том что-то невнятно пробормотал...

И ощутил у бедра звенящую вибрацию.

Он на мгновение растерялся, растущее желание слегка остыло. Снова вибрация, как крошечный и безболезненный электрический разряд, на этот раз сильнее. Мобильный телефон! Крохотная вещица, которую можно засунуть в карман брюк и забыть о ней, не ощущая ее веса. Затем раздался новый звонок: «Дзынь-дзынь». И опять, более настойчиво: «Дзы-ынь!»

Нелл вполголоса чертыхнулась, когда он отстранился и сунул руку в карман.

— Прости, — извинился Том, ощущая странное облегчение. — Это может оказаться очень важным. — Он открыл крышку мобильника: — Слушаю.

Нелл откинулась на спинку дивана, скрестив руки на груди, на этот раз ей не удалось скрыть охватившее ее раздражение.

— Том? Это Кэти Бадд. Мы забыли условиться о времени на завтра.

Том удивился; для него не имело значения, в какое время делать упражнения. Впрочем, у врача, наверное, были и другие клиенты. (Откуда ему знать, что незамужняя и в данный момент свободная Кэти, обратила на Тома особое внимание? Он молод, привлекателен и живет в прекрасном месте совсем один.)

— Ах да, действительно, — быстро сказал Том. — Мне подходит любое время.

— Как насчет девяти тридцати утра?

— Это на самом деле так срочно?

— Что?

— Ну ладно, я буду дома.

— В коттедже? Ну конечно.

— Значит, как можно скорее.

— Простите?

— Я буду там.

— О... ну, хорошо. Значит, завтра. Девять тридцать утра.

— О'кей, до скорого.

Захлопнув крышечку, Киндред снова затолкал мобильник в карман.

— Мне нужно идти, — сказал он.

— Том, но не сию же секунду?

— Да. Извини. Это срочно.

— Кто это звонил? Что-то случилось?

— О нет, ничего страшного. Ну, просто это... в общем, я должен возвращаться, вот и все. Просто мне должны кое-что доставить, и следует расписаться за это.

Он уже был на ногах, застегивая джинсы.

— Бежишь от меня, Том? — Женщина выглядела недовольной, но на губах играла понимающая улыбка.

— Ты шутишь? Нет, Нелл, просто мне надо идти. Я же говорил тебе.

Женщина встала, подошла к нему и, обхватив за талию, крепко прижала к себе. Том ощутил, как напрягся ее живот. Желание, кажется, вновь обнажило каждый нерв в его теле, но что-то заставило его отстраниться. Это безумие, но молодой человек действительно боялся этой женщины и понятия не имел почему. «Инстинкт, — услужливо подсказал ему благоразумный внутренний голос. — В Нелл Квик есть что-то опасное, просто ты еще не понял, что именно. Но ты поймешь. О да, рано или поздно это выйдет наружу». Он удержал ее на расстоянии вытянутой руки, жест выглядел не агрессивным, но решительным. Судя по выражению ее лица, Нелл это забавляло, как будто являлось частью игры. Однако она больше не пыталась его удерживать.

— До скорого, — кивнув, Том направился к двери.

— С тобой будет все в порядке? — крикнула она ему вслед.

— Почему нет? — Молодой человек чувствовал смущение и растерянность. Она опять заставила его нервничать.

А может быть, именно этого Нелл и добивалась; хотя улыбка не исчезла с ее губ, в глазах промелькнула странная жестокость.

— Никаких причин, — она пожала плечами. — Просто предчувствие. Ты мог бы назвать это инстинктом. — Она произнесла это слово так, словно читала его собственные мысли. — Будь осторожен сегодня ночью, Том.

«Вот спасибо», — подумал он, и ему показалось, что чьи-то холодные пальцы прикоснулись к его позвоночнику.

— Со мной все будет прекрасно, — повторил он и внезапно ощутил, что отчаянно жаждет оказаться на воздухе.

* * *

Киндред завел мотор и поехал по узкому проулку в поисках места, где бы он мог развернуть джип. Дом Нелл Квик стоял на самом краю, после него — только, высокие живые изгороди и поля. Развернувшись и вновь проезжая мимо жилища этой странной женщины, он бросил на него последний взгляд: окна скрывала разросшаяся листва, а дом казался пустым и мрачным.

Том внезапно ощутил, что совсем обессилел. Левая рука онемела, пришлось воспользоваться специальным приспособлением, чтобы поворачивать, а левая нога все время соскальзывала с металлической подставки. Он сосредоточился на том, чтобы не давать ноге подворачиваться, и молча проклинал свою слабость. Однако молодой человек с удивлением обнаружил, что чувствует себя не подавленным, а скорее раздраженным; нервы напряжены, все чувства ожили невзирая на сильную усталость. И за всем этим скрывалось странное ощущение ожидания.

Ожидание чего? Непонятно. Он был встревожен, даже испуган, его не покидало странное чувство, что события вот-вот начнут стремительно развиваться. Надвигалось нечто скверное, Том просто знал это, но не мог даже предположить, что и почему.

* * *

Нелл взяла маленький глиняный сосуд из кухонного шкафа и вернулась к дивану. Большая часть пряди каштановых волос, которую она тайком срезала с затылка гостя крошечными маникюрными ножницами, лежала на верхней диванной подушке на том месте, где он сидел. Сами ножницы женщина тайком зажала в руке, когда несла ему лимонад. Потом, когда они сделали свое дело, их легко было оставить на подоконнике за диваном. Нелл осторожно собрала волосы и бросила их в сосуд. Затем, наклонившись, она подобрала упавшие волоски, бережно сняла каждый с грубой обивки дивана и бросила их туда же.

Когда Нелл удостоверилась, что подобрала все до волоска, она села на краешек дивана и поставила перед собой сосуд, странно улыбаясь. Да, сейчас Том вряд ли бы ошибся в значении выражения ее лица: в глазах женщины читалась нескрываемая злоба.

Звук снаружи отвлек ее, по оконному стеклу захлопали крылья. Нелл взглянула в окно, выходящее на задний двор, где она выращивала свои травы. На подоконнике сидела сорока и, склонив набок голову, как будто прикрытую черным капюшоном, смотрела сквозь стекло. Женщина поднялась с дивана и расчистила на столе место для глиняного сосуда, затем подошла к окну и распахнула его.

15

Сон

Когда Том добрался до Малого Брейкена, все, на что он оказался способен, — это приготовить себе лазанью из тех замороженных пакетов, хранившихся в холодильнике. Пища оказалась совершенно безвкусной, но заполнила пустоту в желудке. Затем он с трудом вскарабкался по лестнице, стащил с себя одежду и рухнул на кровать.

Некоторое время молодой человек лежал, уставясь на полог, нависавший над кроватью, и перебирал в памяти все события прошедшего дня: сэр Рассел, немощный старик, ожидающий смерти; Хьюго — верный друг, кому-то, возможно, казавшийся фигляром. Том с благодарностью вспомнил тот день, когда Хьюго появился в его одинокой больничной палате, с цветами в пухлой руке и широкой улыбкой Чеширского кота, принеся с собой бодрость и оптимизм. Старый товарищ взял на себя все расходы на лечение и только пренебрежительно отмахивался, когда Том обещал ему вернуть деньги. Он тогда не знал, что семья Блитов уже не так богата, как раньше, однако старший Блит когда-то оплатил его учебу, а теперь Блит-младший помог ему. Том, наверное, и сам мог оплатить расходы на лечение, но тогда ему пришлось бы продать мастерскую — даже в тихих районах Лондона цены были совершенно грабительскими — и, вероятно, предстояло спустить по дешевке еще несколько искусно сделанных предметов мебели. Том уже решил, что он не только отдаст Хьюго деньги, но и сделает что-нибудь специально для него, например письменный стол или секретер, просто в знак благодарности. Мысли о Хьюго сменились воспоминаниями о Нелл Квик, о ее распущенных черных волосах и темных глазах, дразнящей улыбке, мягких губах...

Что же происходит между его другом и этой женщиной? Он опять подумал о наследстве Хьюго, доме, поместье, деньгах, которые еще остались у сэра Рассела. И если у них, как он подозревал, действительно роман, тогда почему Нелл так сильно хотела соблазнить его, Тома?

Его веки отяжелели, левая рука и нога, казалось, налились свинцом. Киндред должен сделать еще усилие, хотя бы натянуть на себя простыню. В голове его, сменяя друг друга, путались разные мысли и картины. Укусы ос, исчезнувшие за ночь, прекрасная девушка у озера, чудесные блуждающие огоньки, странные фантастические фигурки...

Том погрузился в сон.

* * *

Она была прекрасна. Фантастически прекрасна. Золотые локоны, освещенные солнцем, каскадом обрамляли ее изящное личико, спускаясь почти до талии. Нежное тело, удивительно хрупкое, но так чудесно отлитое, с маленькой грудью и мягко закругленными бедрами, длинные ноги, соединение которых, ведущее к потаенным, внутренним губам, не затенял ни единый волосок. Изящная шея, чувственные руки, ладони так деликатны в своих интимных движениях, убыстрявшихся по мере увеличения наслаждения; а одна рука потом поднялась наверх, чтобы коснуться розового соска маленькой груди. Крошечные огоньки порхали над ней, как раскаленные добела бабочки.

В этот раз он увидел свое собственное возбуждение, увидел, а не просто почувствовал, потому что он предстал таким же обнаженным, как и таинственная девушка. Он дрожал всем телом, кровь приливала к покрасневшей коже. Том шагнул вперед, к ней, и она не проявила ни испуга... ни смущения... поскольку ее действия не прервались, они только стали более томными, соблазнительными; серебристо-фиолетовые глаза смотрели на него.

Молодой человек опустился рядом с ней на колени и смотрел, не смея, не желая прерывать ее, а огоньки вокруг нее безумствовали, кружили, касаясь его обнаженного тела, ударяя его быстрыми, почти прозрачными крыльями, разжигая его страсть. И все это время девушка смотрела на него сквозь опущенные ресницы, словно веки отяжелели от любовного опьянения. Она протянула ему руку, и он обрадованно взял ее в свою; красавица не прижала его к себе, не позвала лечь рядом, но вместо этого приподнялась сама и мягко толкнула его назад, так что плечи коснулись прохладной земли, а бедрами он ощутил стебельки травы.

Девушка склонилась над ним; огоньки между ними засияли еще ярче. Их отблески танцевали на ее коже, омывая мягкие окончания склоненных грудей и окрашивая их в разные оттенки, крошечные блестки сверкали на гладком животе.

Но прежде чем тела их сомкнулись, это таинственное чудное видение превратилось в кого-то другого. Золотые волосы стали черными, изящные розовые губы — алыми, изящные груди отяжелели, их соски потемнели, и теперь над Томом склонилась Нелл, обольстительная и сладострастная. Она тесно прижалась к нему, ее тело душило его, пышные бедра соприкасались с его бедрами, ее живот вдавился в его живот, расщелина между ногами вобрала в себя его твердость, ее соски обжигали.

Женщина провела губами дорожку к его лицу, через подбородок, по носу, по лбу, но все еще не касаясь губ, затем подняла голову, чтобы взглянуть ему в лицо, и ее глубокие глаза впились в его глаза. Улыбка, как всегда, казалась насмешливой, но она каким-то образом еще увеличивала изысканное напряжение. Невидимая нить протянулась между ними — взгляд, обозначавший его согласие (но еще не подчинение, хотя и это казалось неизбежным), и вызов в ее глазах. Затем Нелл снова оказалась под ним, ее влажные губы впились в его рот, языки соприкоснулись и заскользили, касаясь друг друга, но, как раз когда ему захотелось большего и Том приподнял голову с травы, столкнувшись с ее головой, она отодвинулась, опять проводя губами по его шее, оставив мужчину задыхаться от желания.

Губы Нелл, не задерживаясь, медленно скользили по его груди, по очереди увлажняя каждый сосок, трогая их языком и целуя, заставляя их увеличиваться, прежде чем двинуться дальше, к твердым мышцам живота, оставляя на своем пути влажную дорожку, затем снова вниз. Ее язык нырнул в спутанные волосы, прежде чем дойти до основания нетерпеливо ждущего пениса.

И там она не остановилась. Губы и язык скользили по длинному гладкому стволу, увлажняя его, заставляя пульсировать, растягивая время, дразня и доставляя удовольствие, пока ее рот не подошел к самому концу. Содрогание. Предвосхищающий вскрик. Еще содрогание. И затем она втянула его в рот, в горячую пещеру, бархатную и твердую у краев, зубы осторожно, не кусая и не сжимая, коснулись кожи. И вновь восхитительное ощущение от ее языка, когда он дотрагивался до липкого источения, затем скользил вокруг. Процесс повторялся вновь и вновь, уста ее доходили почти до эфеса его меча, которым он чувствовал горло женщины. Возникало ощущение, никогда не испытанное ранее, поглощение настолько полное, которого он никогда не мог даже представить себе. Его тело выгнулось дугой, плечи зарылись в мягкую землю, трава щекотала позвоночник.

Нелл не выпускала своей драгоценной добычи; губы ее находились в непрерывном движении, а рука нежно дотрагивалась до его гениталий. Средний палец нащупал его промежность и слегка надавил, усиливая удовольствие и желание, затем двинулся к проходу сзади. Здесь кончик ее пальца задержался у самых чувствительных мест, заставив его громко стонать. Том стиснул ее груди, и ему с трудом удалось заставить себя не сжимать их слишком сильно; вместо этого он принялся растирать их, теребить длинные соски у темного основания, на этот раз заставив ее учащенно задышать, замурлыкать от удовольствия и на минуту выпустить его, но тут же поймать снова, так что содрогания стали резче, быстрее, флюиды внутри его устремились к центру, где, казалось, кипели, как в котле; его руки оставили ее груди и вцепились в предплечья, ему хотелось управлять ритмом, продлевая восторг...

И все это время она наблюдала за ним, смотрела, как его голова мотается из стороны в сторону, а глаза закрываются от блаженства. Смотрела, как вздымается и опадает его грудь, кожа поблескивает от пота, смотрела, пока его бедра прижимались к ее, но ни разу не выпустила его меча из своих бархатистых ножен, палец сзади теперь слегка нажимал, не причиняя боли, но доставляя необыкновенное чувственное наслаждение.

Движения мужчины замедлились, но ее — нет; его бедра изогнулись и подались вверх, но Нелл не ослабляла свою хватку. Его тело затвердевало, долгий стон вырвался из открытого рта, женщина узнала признаки приближающегося оргазма и приготовилась к тому, что произойдет.

Он не мог больше сдерживать приток. Ему необходимо было облегчение, финальное свершение. И оно уже близилось...

Член был тверже железа, и все равно Нелл продолжала свое делоне останавливаясь, ожидая высвобождения кипящей жидкости. Она погрузила палец еще глубже в анус, так что все его мускулы сжались, каждая часть его тела напряглась... страсть вырвалась из-под контроля...

А затем Том ощутил эйфорию облегчения и выплеснулся ей в рот с криком восторга, его глаза внезапно раскрылись, так что он увидел...

Он увидел демона, сидевшего на корточках между его ног, широкий бугристый торс склонился над его мошонкой, огромные губы сомкнулись вокруг его пениса, массивная голова неравномерно подергивалась, когда отвратительное существо высасывало его сперму.

16

Суккуб

С диким криком Том отпрянул к изголовью и скрючился там, подтянув ноги, упершись плечами в спинку кровати. Это невозможно! Он все еще видит сон! Но никакой ночной кошмар не мог быть таким четким и реальным, таким ужасающим, потому что защитные реакции мозга работают даже во сне и они наверняка уже избавили бы его от кошмарного сновидения.

Чудовище медленно подняло взгляд на Тома, сперма жертвы струйкой стекала с толстых ухмылявшихся губ. За выпученными черными глазами не было души.

— Нет!.. — выкрикнул Киндред, как будто его отказ признать увиденное заставил бы чудовище исчезнуть. — Нет!

Дерево затрещало, когда Том сильнее вжался в спинку кровати, ноги пытались зарыться в простыни. Гость из кошмара выглядел не очень большим. Он сидел на корточках в конце постели, колени почти прижаты к тяжелому подбородку, спина выгнута огромным горбом, темное отвратительное тело бугрилось мускулами и толстыми сухожилиями. Выпрямившись, он не превышал бы трех — четырех футов (если вообще мог стоять прямо). Не сводя с Тома злобных глаз, существо дотянулось до кубка, лежавшего у кровати, поднесло его к подбородку и стало выпускать изо рта в кубок кремовую жидкость, сплевывая, чтобы собрать каждую каплю с губ, и наконец харкнуло, очищая горло.

Затем тварь окинула Тома оценивающим плотоядным взглядом. Жуткая пасть распахнулась, демонстрируя дюжины мелких поблескивавших желтых заостренных зубов. В верхней и нижней челюсти их торчало по четыре ряда. Не открывая глаз от скорчившегося в ужасе молодого человека, существо закрыло кубок крышкой, туго завернув ее, и затем поползло к молодому человеку, прижимая свою добычу к бочкообразной груди; дерево трещало под его весом.

— Пошел вон! — закричал Том, отворачиваясь от приближающегося чудища, но все равно продолжая следить за ним боковым зрением. Несчастный ощущал отвратительный запах монстра, совершенно отчетливо видел каждый волосок на его массивном уродливом теле, шерсть на огромном скошенном лбу, блеск двойного ряда заостренных зубов и слышал сопение, издаваемое чудищем. Он не знал, кто пожаловал к нему ночью — какой-то обезьяноподобный зверь или человеческий мутант. Впрочем, в тот момент это его не интересовало. Наверняка уродливое создание имеет враждебные намерения.

Том спрыгнул с постели как раз в тот момент, когда существо вытянуло свободную руку (или все-таки лапу?), чтобы схватить его за лодыжку, ноги молодого человека запутались в простыне так, что он потерял равновесие и грохнулся в угол между буфетом и стеной. Ударившись о каменные плиты пола, он чуть не потерял сознание; только приток адреналина и, конечно, жуткий страх заставили его двигаться. Оглушенный падением, Киндред с трудом поднялся, выпутался из простыни; одной рукой он схватился за буфет, другой — за подоконник, обе эти подпорки позволили ему устоять на ногах. Он оглянулся на разворошенную постель.

Существо — обезьяна, мутант, жуткое дьявольское творение! — неподвижно сидело на краю кровати, прижав кубок к ложбине между конусообразных грудей, растянув в плотоядной ухмылке толстые скользкие губы. Можно ли считать подобную гримасу ухмылкой, или это просто его естественное (впрочем, скорее противоестественное) выражение? Как бы то ни было, оно уставилось на него большими выпуклыми бездушными глазами, в которых отражался яркий лунный свет из открытого окна. И оно ухмылялось, теперь Том в этом не сомневался, и ухмылка была... да, непристойной, похотливой, а губы блестели от остатков спермы.

Внезапно тварь затряслась, сверкая черными глазами, волосы на теле и голове встали дыбом, угрожающее рычание поднималось откуда-то из глубин его горла.

Том смог только скорчиться в углу, закрыв рукой лицо; страх парализовал его, а конечности, казалось, сковало неразрывной цепью, словно вся сила, вся энергия исчезли вместе с украденной спермой. Он даже не мог больше кричать. Если бы хватило сил хотя бы закрыть глаза, чтобы не видеть этого ужаса...

Чудовище на кровати напрягло мышцы, изготавливаясь к прыжку. Его огромная пасть с двойными рядами зубов широко распахнулась.

И вдруг — еще одно странное создание.

Через открытую дверь на винтовую лестницу проник длинный вертикальный... брусок? Копье? Что бы это могло быть? Секунды две, может, чуть больше Том наблюдал, как оно, пританцовывая, приближается в ярком лунном свете, его нижний конец скрывала тень от края кровати.

Выпученные глаза монстра слишком сосредоточились на своей жертве, чтобы заметить еще что-нибудь. Деревяшка ударила чудовище по голове, а странный тонкий голосок пропищал:

— Убирайсявонсуккубубирайсявон!

Треск эхом разнесся по всей комнате; монстр взвыл и еще больше втянул огромную голову в сгорбленные плечи. Наконец у Тома появились силы! Он вскочил на ноги и только тогда сумел разглядеть маленькую голову по другую сторону кровати.

* * *

Если чудовище было самым ужасным созданием из всех, что Том когда-либо видел, то крошечное существо — самым удивительным. Тоненькие ручки твердо вцепились в прутья метлы (ее рукоять, вероятно, казалась этому созданию огромным столбом), нанося удары по уродливой голове и плечам чудовища, при этом малыш бегал вокруг кровати, делая паузы, только чтобы обежать ее высокие угловые столбы. Именно в этот момент Киндред сумел более или менее разглядеть круглое лицо с заостренным подбородком и длинными, тоже острыми, ушами, торчавшими из-под обвислой коричневой шапочки. Лунный свет не позволял разобрать, какого цвета у него кожа, но лицо выглядело зеленоватым, а глаза казались раскосыми, почти китайскими. На остром подбородке не было бороды, длинные черные космы, разделенные ушами, свисали из-под шапочки и спадали вниз до тонкой длинной шеи. Что касается одежды, то на нем была грязно-зеленая, плотно прилетающая курточка, брюки по колено и грубые чулки на коротких и очень тощих ногах. Том все еще не видел ступней, потому что маленький человечек — похоже, мужчина — частично скрывался за краем кровати.

— Пошлавонпошлавон!

Кажется, тонкий голосок выкрикивал именно это, одновременно продолжая колошматить монстра, который с жутким воем поднял руки, пытаясь защититься от ударов. Само превратившись в жертву, чудовище перевело взгляд с Тома на крошечного незнакомца, потом опять на молодого человека.

— Уходиотсюдауходиотсюда!

Киндреду понадобилось некоторое время, чтобы сообразить, что спаситель теперь обращается к нему, странно звучащие слова слились в одно. Инстинкт возобладал, и он отскочил за угол буфета, стараясь увеличить расстояние между собой и скрючившимся на кровати чудищем. Но монстр все-таки успел вытянуть огромную лапу и зацепить щеку Тома весьма острыми когтями. Несчастный вскрикнул от внезапной жгучей боли, но не остановился, по пути схватив джинсы, так как его нагота усиливала чувство уязвимости. Пока маленький человечек — теперь Том видел его башмаки с нелепо удлиненными и заостренными носами — продолжал отвлекать чудовище, Том отскочил назад, натягивая на ходу джинсы.

— Убирайсясуккуб!

Теперь слова стали как-то различимее, но смысл от этого не прояснился. Суккуб?

Чудовище внезапно отпрыгнуло к дальнему углу кровати, где опять уселось на корточки, прижимая кубок к безобразной груди. Оно снова напряглось, шерсть встала дыбом, мускулы вздулись, и Том понял, что монстр собирается напасть на него, разъярившись от неожиданного вторжения и от того, что пришлось ненадолго отвлечься от своей цели. Мерзкое создание принялось раскачиваться вперед и назад, двигая в такт плечами, диким воем выражая свой гнев. Затем, разбежавшись по всей длине кровати, оно кинулось на Тома, который, стоя на коленях, поспешно пригнул голову. Тварь, слишком сильно оттолкнувшись мускулистыми задними ногами, пролетела над ним и ударилась о широкий камин позади него. Она завопила, бесформенной кучей приземлившись на коврик, и продолжала орать, пытаясь подняться. Тем временем сосуд выпал и покатился по полу.

— Кубоккубоккубок!

Том услышал крик человечка, но не смог понять его значения. Сжимая рукоятку огромной метлы, крошечный защитник заковылял к молодому человеку и, уставившись прямо ему в лицо, намеренно четко произнес:

— Возьми кубок!

Его голос звучал как на замедленной кассете, теперь он стал глубже, сменил тембр.

— Возьми... кубок!

От нереальности всего происходящего страх как-то притупился, и Киндред протянул руку к сосуду, чье содержимое медленно вытекало на коврик перед камином, успев схватить кубок прежде, чем чудовище попыталось снова достать его когтями. Маленький человечек внезапно возник между ними, лицом к скрючившемуся чудовищу, с метлой наперевес, как с древком пики. Том ясно видел, что его узкие плечи дрожат от страха.

Не обращая внимания ни на Тома, ни на его защитника, тварь принялась лакать пролитую сперму, при этом она явно не глотала.

— Спускайсявниз!

Том не сразу понял, что человечек обращается к нему, потому что он все еще не мог оторвать взгляд от чудовища.

— Спускайся вниз! — опять было сказано ему, на этот раз медленнее и более низким голосом.

Том встал на ноги, возвышаясь над своим маленьким защитником, но в этот момент суккуб, прекратив лакать, медленно поднял голову.

— Беги!

Это напоминало визг, прозвучавший на очень высоких нотах, но теперь его смысл был совершенно ясен. Киндред бросился к выходу. Луна через единственное окно на площадке освещала ему дорогу. Его шаги были такими уверенными, когда он пустился вниз по лестнице, скользя одной рукой по центральному столбу, как будто он никогда отсюда не уезжал. Том опять ощутил себя маленьким мальчиком, которого разбудил страшный сон и он бежит искать утешение в объятиях матери. Даже скрип ступенек был знаком ему, а пальцы находили старые желобки и волокна, которые он все еще помнил. На один безумный момент — если что-то могло быть более безумным, чем все происходящее, — он опять стал этим мальчиком и поверил в давно забытые сказки, которые ему когда-то рассказывала Бетан. Теперь Киндред видел их героев своими глазами. Но мать никогда не рассказывала о чудовищах, никогда не пугала его такими сказками. Тогда откуда в его спальне сейчас появилась эта тварь? Почему уродливое, гротескное, жадное до спермы существо охотится за ним? Или это все-таки сон? Жжение на щеке в том месте, где суккуб смог оцарапать его, свидетельствовало об обратном. Том также явственно ощущал и лестницу под босыми ногами, и грубость деревянного столба-стержня под пальцами. Молодой человек слышал сопение и рычание: чудовище преследовало его. Ни один сон не мог быть настолько реальным.

Том не остановился, добравшись до открытой кухонной двери, но вбежал прямо в залитую лунным светом комнату, где прислонился к холодильнику, машинально прислушиваясь к урчанию его мотора. Грудь его тяжело вздымалась, руки — одна с крепко зажатым кубком — дрожали, а глаза расширились от ужаса.

Существо темной тенью замерло в дверном проеме, остановившись, как будто знало, что добыча уже в ловушке. Почему он не выбежал через распахнутую переднюю дверь в лес? Может, он боялся, что его будут преследовать в кромешной тьме, а деревья и кусты помешают скрыться? Том слышал, как фыркает чудовище, скребя по полу когтистыми лапами. Фырканье опять перешло в рычание, рычание — в нечто вроде скрежета. И суккуб начал неуклюже подбираться к нему вокруг стола.

Том выждал до последней секунды, затем со всей силы распахнул дверцу холодильника. Она врезалась в чудовище, на минуту задержав его, а молодой человек бросился в противоположном направлении.

Беглец остановился по другую сторону стола, пытаясь сообразить, что ему теперь делать. Тварь казалась слишком сильной и злобной, чтобы сражаться с ней, но в лесу шансов у него будет еще меньше. В кухне он мог, по крайней мере, найти хоть какое-то оружие. Если бы только удалось добраться до ящика с ножами для разделки мяса... но он в другой стороне... там, где существо, на минуту оглушенное ударом дверцы холодильника, как раз пришло в себя, ухватившись одной жуткой когтистой лапой за спинку стула.

Все это так отчетливо виднелось в лунном свете, рекой струившемся через кухонные окна, настолько ясно и в то же время абсолютно нереально, как в кошмарном сне. Стол, на нем ваза с фруктами и прочие предметы, полка с фаянсовой посудой, шкафчики и раковина, битком набитые книгами полки — простые привычные вещи. Но тут в поле зрения Киндреда попало низкорослое чудовище, раздалось его утробное ворчание и рык — все составляющие ночного кошмара.

Том внезапно ощутил, что у него ослабели колени. Да уж, это вряд ли пойдет ему на пользу! Предполагалось, что он должен поправлять здоровье, избегая любых стрессов. И вот так он отдыхает!

Мерзкое существо снова приближалось, и Том начал отступать, крепко прижимая кубок к груди, как будто там находилось расплавленное золото. Почему он так защищает собственную сперму? И на кой черт она понадобилась монстру?

На лестнице за его спиной раздались легкие шаги, маленький человечек вбежал в кухню, палка от метлы была отброшена за ненадобностью. Через стол от него суккуб ерзал то вправо, то влево, явно не в силах решить, с какой стороны удобнее схватить Тома, который тоже шарахался в разные стороны, пытаясь сбить с толку своего преследователя.

— Недавайейзабратьэто!

Том на секунду застыл.

— Что?

Взволнованный человечек подпрыгивал на одном месте — показалось ему, или тот заметно вырос, достигнув примерно восемнадцати дюймов в высоту?

Человечек показал сначала на кубок, потом на чудовище, миндалевидные глаза пристально уставились в глаза Тома. Он явно сосредоточивался изо всех сил.

— Не давай суккубу забрать это, — сказал он гораздо медленнее, голосом, понизившимся на несколько октав.

Том беспомощно покачал головой. Этого не может быть. Такие существа просто невозможны в нормальном мире. В том мире, к которому он привык. Но они появились, и молодой человек был напуган до потери рассудка. Хорошо, но одну-то вещь можно сделать, чтобы внести немного реальности в ситуацию!

Не спуская глаз с чудовища по другую сторону кухонного стола, он, пошарив у себя за спиной, надавил рукой на выключатель у передней двери. Лунный свет немедленно уступил свои права, кухня и прилегавшая к ней лестничная площадка ярко осветились лампами дневного света. Оба диковинных существа прижали руки и лапы к глазам, словно ослепленные: суккуб — с рычанием, маленький человечек — с острым вскриком удивления.

Если Том надеялся, что яркое освещение как-то улучшит положение, то он явно ошибался. Он все еще находился в том же кошмаре, который теперь уже явно не был сном, в той же кухне, и напротив него стояли двое самых странных существ из всех, которых он когда-либо видел: чудовище и карлик. Последний, впрочем, больше походил на эльфа из детских книжек. Именно в это время Тому пришло в голову, что инсульт, временное отсутствие прилива крови к головному мозгу, то ли уничтожил какие-то важные клетки — может быть, те, которые отвечают за рассудок, — то ли повредил их, заставив химические и электрические частицы — или что там есть — действовать иначе. Другими словами, вызвал галлюцинации. Проклятье!

Но что-то подсказывало Киндреду, что нужно смириться с ситуацией и принять ее как данность. В противном случае расстроенный ум подсказал бы ему, что чудовище в состоянии причинить вполне реальный вред, а если он в это поверит, то так и случится. Том укрылся за противоположной стороной стола, поскольку тварь, все еще моргая черными глазами, ослепленными внезапно вспыхнувшим светом, наконец решила, в какую сторону двигаться.

Чудовище остановилось перед открытой передней дверью, тогда как Том прижался спиной к высокому книжному стеллажу у другой стены. Он почувствовал добавочный вес на ноге и, взглянув вниз, обнаружил, что маленький человечек прилепился к нему, дрожа всем телом. Его ужас отнюдь не послужил Тому утешением.

Тяжело дыша, так что плечи заходили ходуном, мерзкое создание повернуло огромную голову к открытому дверному проему, через который проникал свежий ночной ветерок. На мгновение исполнившись оптимизма, Киндред подумал, что чудовище собирается уйти во тьму леса, поскольку его планы сорвались.

Однако молодой человек ошибся. Вместо этого чудовище вытянуло огромную лапу и захлопнуло дверь. Теперь Том действительно оказался в ловушке и горько пожалел о том, что не выбежал из дома, пока у него была такая возможность. Пусть он с трудом ковылял бы по лесу, спотыкался о сломанные ветки и продирался сквозь кусты, ударяясь о деревья, которые не мог увидеть в темноте, — по крайней мере, у него имелся бы хоть какой-то шанс. А сейчас — извольте радоваться! Он заперт в собственной кухне вместе с бессвязно лопочущим маленьким человечком, прижавшимся к ноге подобно испуганному щенку... При этой мысли Киндред взглянул вниз. Ошибается он, или действительно его недавний защитник: опять стал меньше ростом? Том уже почти смирился с недавней идеей касательно повреждения рассудка, однако сейчас он вновь пришел в ужас.

Ему нужно выбраться. Никаких шансов. Окна? Закрыты. Пока Том сумеет отпереть раму, — если они еще открываются после того, как ими столько лет не пользовались, — чудовище его настигнет. И чтобы не оставлять ему вообще никакого выбора, суккуб неуклюже заковылял к столу, вытянув лапы с жуткими когтями, и затем принялся толкать стол через комнату, желая загнать свою жертву в угол, как в ловушку.

Том дико озирался. Проклятье! Ну, ладно. Главное — не паниковать. Окно — это единственный выход, и он будет выбираться через него — не валено, открыто оно или нет. Том надеялся только, что старые рамы уже не очень крепкие.

Ноги чудовища шаркали по каменному полу, тяжелый стол подъезжал все ближе, и Киндред приготовился вскочить на него, используя его поверхность как трамплин для прыжка в ближайшее окно. Но маленький человечек дернул его за ногу.

— Книгакнигакнига!

Это напоминало неразборчивый писк, но на сей раз он сразу понял, что кричал его дрожащий от страха союзник.

— Какая книга? — завопил Том в ответ.

Маленький человечек — не стал ли он снова чуть повыше? — указывал на верхнюю полку книжного стеллажа. Опять он заставил себя говорить чуть медленнее, так, чтобы легче можно было понять его слова:

— Достань книгу!

Стол находился уже меньше чем в двух футах от него; только вес не позволял массивному предмету скользнуть по полу и придавить ноги Тома, У молодого человека едва было время взглянуть на ряд книг на верхней полке, затем на взволнованное лицо своего союзника.

— Поднимименя! Подними... меня! — только чуть медленнее, но вполне отчетливо.

Все еще сжимая в руке кубок, другой рукой Киндред подхватил человечка за шиворот и поднял его к верхней полке. Тот весил меньше, чем годовалый ребенок, так что держать его на весу было несложно.

Край стола врезался в его правое бедро и, не удержавшись на ногах, Том упал на его поверхность. Ваза с фруктами, приправы, подставка, пара журналов, привезенных из Лондона, пустая кофейная чашка с ложечкой внутри — все вещи, которые он не потрудился раньше убрать со стола, скользя, полетели на него, некоторые упали на пол, кружка разбилась. На секунду закрыв глаза от боли, он услышал низкое рычание монстра Том открыл глаза и увидел, что суккуб вспрыгнул на стол, и теперь между ними — только ваза. Почти лицом к лицу противники уставились друг на друга Открытая пасть с рядами заостренных зубов растянулась в неком подобии улыбки.

Больше всего на свете Киндреду хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть жуткое создание, может быть, даже предложить ему кубок с остатками содержимого, пускай монстр забирает его сперму, он ему даже скажет «на здоровье», когда тот станет пить ее, если это именно то, что ему надо. У него не осталось сил, он хотел покоя, сна, исчезновения ночного кошмара. Но нет, черт побери, он не станет этого делать! Том прижал к груди кубок, как будто там находился эликсир жизни, настоящий кубок святого Грааля. Этот жест окончательно разъярил суккуба. Усевшись на столе на корточки, он воздел огромные передние лапы, как бабуин, и заревел во всю глотку. Рев был таким громким, что Киндред скорее почувствовал удар книги, чем услышал, как она упала на стол рядом с его плечом.

— Открой... книгу, — сказал маленький человечек медленно и внятно.

— А?

— Откройкнигу.

Том уже начал привыкать к подобной странной манере речи. Дотянувшись, он открыл тяжелый на вид фолиант примерно на середине как раз в тот момент, когда суккуб двинулся вперед, и тварь замерла, не сделав и шага Том, съежившийся в ожидании нападения, готов был поклясться, что в черных глазах суккуба появился страх.

Вслед за чудовищем, он перевел взгляд на книгу: от желтоватых истрепанных страниц исходило золотистое свечение.

17

Врата

Они были прекрасны — крошечные призраки, сотканные из света, — золотые, серебряные, фиолетовые, всевозможных оттенков. Они ослепляли. Глаза Тома инстинктивно сощурились, когда огоньки потоком устремились с открытых страниц пыльной книги, лежавшей на столе. Они взлетели высоко в воздух, яркие, как ночная звезда — нет, гораздо ярче, — и закружились вокруг лампы на потолке слепящей каруселью.

Все в комнате замерли, наблюдая за диковинным зрелищем. Том — с отвисшей челюстью, забыв на минуту страх. Суккуб пялился тусклыми глазами, его темное тело вздрагивало. Странное, худое, без морщин лицо маленького человечка — эльфа или домового? — сияло от счастья.

Потолок светился, в более мягких тонах отражая порхавшие огоньки, поэтому туда было гораздо легче смотреть: цвета казались более разнообразными, но приглушенными — здесь преобладали зеленые, синие и мягкие оттенки красного. Том понимал, что это те же существа, которых он видел в первый день своего возвращения в Малый Брейкен, когда шел через лес. И в следующую ночь, из окна спальни. И, конечно, когда подсматривал за обнаженной девушкой в лесу. И Том знал, что это за огоньки, хотя его ум еще не был готов к тому, чтобы обозначить их словом.

Знакомое посвистывание прервало повисшую в кухне тишину, можно было различить высокие ноты флейты, арфы, нежное позвякивание отдаленных колокольчиков... Огоньки увеличивались прямо у него на глазах, так что он мог разглядеть трепещущие шелковые крылья внутри их ореола, такие тонкие, что они казались почти невидимыми. А затем — крошечные живые тела, многие обнажены, на других тонкие, как дымка, хитоны, столь же откровенные, как и нагота. Крошечные, однако полностью оформленные головки: глазки, маленькие носики, ротики, крохотные заостренные ушки. У большинства, но отнюдь не у всех, были длинные развевающиеся волосы, темные, белокурые, золотистые. Они взвивались вверх и ныряли вниз, а их голоса, казалось, звучали в отдалении, как будто они находились не в этой комнате, не в этом мире. Теперь глаза Тома тоже засияли, но не отраженным светом, нет, они сияли при виде чуда, а сердце дрожало от настоящего благоговения.

Феи.

Невозможно было больше отрицать, что волшебные сказки, песни, стихи, передаваемые от поколения к поколению, рассчитанные на детей, чьи умы и сердца открыты, основывались на некоей древней истине. Эти истории рассказывала ему мать, когда он лежал в кровати или сидел у нее на коленях. Дитя, которое верило в сказки о феях, понимало их смысл, заключавшийся в постоянной борьбе добра и зла, грешного и праведного, — он также знал, что мир принадлежит не только людям. Но было и что-то еще, чего он не мог припомнить, возможно, знание, которое постепенно оставляет детей — нет, оно уходит, когда ребенок переступает некую определенную черту.

Феи.

Неправдоподобно. Невероятно.

И все-таки это были они. Чудесные создания продолжали вылетать из книги, заполняя кухню сиянием и звуками, опровергая все, чему научил его жизненный опыт, противореча законам природы, здравому смыслу и отрицая любую житейскую мудрость.

Потрясенный этим чудом, Том почти забыл огромное неуклюжее чудище, усевшееся на столе, и только его злобное рычание напомнило о прежней опасности. Запуганный вначале волшебной воздушной армией, суккуб теперь демонстрировал ярость. Он поднял одну из своих мощных лап, замахиваясь на них, ряды зазубренных зубов заскрипели, слюна полетела во все стороны. Рычание перешло в рев, от этого звука задребезжала посуда в шкафу и зазвенели оконные стекла.

Том шарахнулся назад от стола, ударившись о край раковины. В руке он по-прежнему держал кубок.

Тварь завизжала, когда самое большое из летающих созданий, обнаженная фея с крошечной грудью и крыльями вдвое больше ее самой, спикировав с потолка, высыпала ему на голову что-то похожее на серебряный порошок. Еще одна фигурка сделала то же самое, ее шелковое одеяние развевалось между крыльев, сами крылья двигались так быстро, что казались почти невидимыми. Затем еще, и еще; наконец, уже целая эскадрилья фей бросилась в атаку, каждая сыпала серебряный порошок на суккуба, пока он не начал чихать. Если бы Том не был так напуган и растерян, он рассмеялся бы над его ужимками; сейчас же бедняга мог только глядеть, замерев и широко открыв глаза.

Все больше и больше маленьких крылатых существ слетало вниз, образуя ослепительные круги; их негромкие, но звонкие голоса выкрикивали что-то одновременно и радостно и гневно, фигурки в ореоле яркого пульсирующего света с каждой секундой становились все различимее. Чудовище — тварь, сук-куб — замахало на них обеими лапами, движения его казались неуклюжими, от них легко было увернуться, и крылатые создания — летающие звезды, феи — получали огромное удовольствие, в их непонятных словах явно звучала радость. Игра, которую они затеяли, была опасной, но опьяняющей. До тех пор пока одна из них, размером с крышечку от авторучки, осмелев, не подлетела слишком близко, а скорость ее оказалась недостаточной. Огромная лапа задела ее — крыло сложилось, затем хрустнуло, и фея закрутилась вокруг своей оси, словно поврежденный истребитель. Том ахнул, а маленький домовой рядом с ним испустил пронзительный вскрик, когда фея упала на стол и замерла без движения, то ли оглушенная, то ли серьезно раненная, а ее пульсирующий световой ореол стал тускнеть. Суккуб торжествующе заревел и, не обращая внимания на остальных фей, усиливших атаки — сейчас они бросали порошок прямо в выпученные глаза, размахивали крыльями перед страшной мордой, — поднял оба кулака, собираясь размозжить, сокрушить беспомощное создание. Но, видно, порошок замедлил его движения, сделав чудовище неповоротливым.

Киндред понял, что сейчас произойдет, и успел рвануться вперед и схватить будущую жертву со стола как раз за секунду до того, как два кулака вместе ударили по дереву, с треском ломая его. Молодой человек не сумел удержать раненую фею, его бросок только почти смел ее со стола, но когда она затрепетала на краю, причем одно крыло почти не работало, а второе только начало разворачиваться, еще две феи подлетели и удержали свою подружку на лету, не давая ей упасть на каменный пол.

Том опять почти лежал на столе, прижав к себе кубок, а голова и плечи были открыты для чудовища, нависшего над ним. Он едва успел взглянуть вверх, огромные кулаки поднялись над его головой, тускло-стеклянные глаза поблескивали, но в этот момент что-то схватило его за пояс джинсов и рвануло назад.

Опять соединенные кулаки врезались в стол, и суккуб завыл от разочарования (и боли тоже, хотелось бы надеяться). Киндред выпрямился, а маленький человечек отпустил пояс его джинсов и попытался поддержать его. Домовой тяжело дышал, оттащить Тома от опасного места стоило ему невероятных усилий.

— Бегибегибеги! Недавайемузабратьэто!

Все слова слились воедино, звук казался одновременно и высоким и полузадушенным, но молодой человек понял его превосходно. Может быть, оттого, что уже это слышал, может быть, стал привыкать к его говору; это не имело значения, потому что теперь он знал, что ему нужно сделать. Феи — бесчисленное множество, сотни — пикировали на суккуба, а он неуклюже, как обезьяна, двигался к Тому, задевая костяшками рук; о дерево, яростно отбросив в сторону вазу с фруктами, открытую книгу и что-то еще, что оставалось на столе; воздух наполнился вихрем серебряных пылинок. Чудище не удавалось остановить, а цель его была очевидна.

Внезапно Том почувствовал, что сейчас просто потеряет сознание. Господи, ведь он считается больным, а ему приходится сражаться с монстром из другого мира, который по праву, по всем разумным законам физики и здравого смысла просто не может существовать! Силы угасали, а его поражение буквально смотрело ему в глаза, неотрывно приближалось.

В конце концов, и феи, и маленький человечек, который ни разу за все время, как ему казалось, даже в течение двух минут не оставался одинакового роста — сейчас он был всего дюймов шести высотой, — не могли справиться с огромной неуклюжей бестией, и только Том мог помочь себе.

Когда суккуб добрался до края стола, подняв лапы на высоту плеч, как будто собираясь выцарапать своей жертве глаза, а огромные мускулы на ногах и плечах заблестели от пота под светом верхней лампы, Киндред, повернувшись, дотянулся докрана над раковиной. В трубах булькнуло, а затем струя коричневой воды вырвалась из него, забрызгивая и раковину, и самого Тома. Почти спокойно он перевернул кубок над стоком, смывая то, что осталось от беловатой жидкости. Все, что поплыло в сильной струе воды по дну раковины, он тоже пальцами отправил в сток.

В это мгновение феи взмыли в воздух, как гомонящие птицы, чудище так и замерло в начале прыжка, а крошечный человечек свисал с книжной полки, тараща глаза на Тома.

Все было кончено. Повернувшись к суккубу, Том понял, что нечто — воля? цель? — покинуло злобную тварь. Монстр злобно таращился, пыхтел, но больше не двигался вперед. Как будто воодушевленные действиями Киндреда, феи возобновили свои атаки, подлетая опасно близко, щекоча нос-обрубок монстра, бросая порошок, как конфетти, дергая его за уши, все время переговариваясь мелодичными голосами, а человечек выкрикивал нечто явно одобрительное.

Издав последний рычащий вой, суккуб рванулся обратно через стол и прыгнул к передней двери, в своей ярости неправильно оценив расстояние и врезавшись в дерево. Он взвыл снова, уже от боли, и неуклюже повис на дверной ручке. Дверь распахнулась, и чудовище исчезло в ночи. Тьма быстро поглотила его неуклюжую фигуру, но Том еще несколько долгих минут слышал, как суккуб пробирается между деревьями и как трещит подлесок. Мелодичные голоса фей достигли высшей точки, а затем все они тоже вылетели через открытую дверь в глубокую сине-фиолетовую ночь, причем две покрупнее несли раненую. Подобно серебряному с золотом хвосту, сопровождавшему ярчайшую комету, они завихрились вокруг деревьев и скоро исчезли из виду.

Том ощутил облегчение и разочарование одновременно. Дом неожиданно опустел. Совсем опустел, как будто его душа улетела вместе с феями. Кроме того, теперь, когда страх исчез, Киндреду хотелось узнать о них побольше, разгадать их секреты, раскрыть тайну их происхождения. Но он остался один.

Нет, не совсем. Маленький человечек уселся на краешек стола.

18

Разговор с эльфом

В ту ночь они проговорили очень долго, и Том был абсолютно заворожен услышанным, хотя временами начинал сомневаться в здравости собственного рассудка. Вот он сидит здесь, беседуя с крошечным человечком, усевшимся по-турецки на столе. Между ними — закрытая старая книга, а человечек, который стоя был ростом не выше фута, объявляет, что он эльф, домовой — хранитель этого коттеджа, страж и опекун Тома...

Когда волнение улеглось — нет, не так, когда исчезла опасность, Киндред почувствовал, что устал как собака; но разговор, который они сейчас вели, принес новое возбуждение. Как будто бы ниоткуда, эльф — эльф? Разве такое бывает? — извлек кувшин с тем же самым напитком, что ожидал его здесь утром пару дней назад. Как и раньше, хотя и не столь резко, он внезапно ощутил свежесть; сознание прояснилось, усталость в основном исчезла. Это было превосходное, причем совершенно естественное ощущение, как будто из тела вывели токсины. Никакое лекарство не могло воздействовать таким образом, потому что сутью чудесного напитка была чистота, а ощущение благополучия — только побочным продуктом. Молодой человек осушил полный стакан в три больших глотка, но эльф не позволил ему выпить больше.

— Слишкоммногоиты... не... захочешьспать... неделю. — Предложение началось совершенно неразборчиво и стало приобретать смысл только с середины: «Слишком много — и ты не захочешь спать неделю». В его голосе не было ударений, а только музыкальный распев, но с этого мгновения большая часть слов, что говорил маленький человечек, стала понятной.

Том спросил, есть ли в соке что-то особенное, какие-нибудь волшебные ингредиенты, и показалось странным, что слово «волшебные» не звучало нелепо и не подразумевало никакого мошенничества.

— Нет, — последовал ответ, и эльф улыбнулся от одного заостренного уха до другого, при этом глазки крошечного создания почти закрылись — так рассмешило его подобное предположение.

— Обычные травы и растения, которые ты найдешь в твоих же лесах, вода из озера и сливовый сок.

— Вода из озера? — Том рассматривал пустой стакан, как будто питье все еще находилось там. — Я плавал в озере, когда был ребенком. У воды не чувствовалось никакого особого вкуса.

Эльф ухмыльнулся еще шире, открывая крошечные и чуть заостренные зубы. В искусственном свете лампы молодой человек разглядел, что его лицо и руки были коричневыми, как пергамент, а волосы, торчавшие из-под обвислой заостренной шляпы, — черные. Невозможно было определить возраст таинственного существа, потому что, хотя лицо его казалось странно высохшим, на нем не было ни одной морщинки. Со своими раскосыми глазами и кофейной кожей он мог бы сойти за китайца или даже монгола, но, по правде говоря, не походил ни на того, ни на другого — в нем виделось нечто иное, фантастическое.

Том оперся локтями на стол, сложив вместе кисти рук.

— Пожалуйста, расскажи мне, кто ты такой? — почти взмолился он.

— А ты не знаешь? Не можешь вспомнить?

Киндред покачал головой, и крошечное существо глубоко вздохнуло.

— Все вы теряете это.

Чем больше Том слушал, тем яснее становились слова — как если бы он начинал припоминать этот говор, а не выучивал заново.

— Вы все теряете, а у некоторых этого и не было никогда, — сказал человечек.

— Что? Скажи мне, что?

— Восприятие. Оно умирает, когда тускнеет воображение.

— Но есть люди с потрясающим воображением, — настаивал молодой человек, — художники, поэты, композиторы... многие.

— И все равно их ум закрыт, как они ни стараются. Насколько мне известно, когда знание уходит, вы называете это «зрелостью». Однако все гораздо сложнее.

— Нужно верить? Или хотеть верить?

— Не говори глупостей, — краткое замечание было произнесено серьезным тоном. — В таком случае нас бы видели миллионы. Вы утратили волшебство.

Опять это слово. Волшебство.

— И это правильно и нормально, именно так и должно быть. Вы утратили возможность перемещать свое видение и свой ум ступенькой вверх. Вот почему мы, если хотим, можем спуститься на ваш уровень. И даже тогда вы не всегда видите нас.

— Ничего не понимаю.

Маленький человечек сложил руки на коленях.

— Что именно я должен объяснить тебе?

— О, абсолютно всё!

— Ну что ж, начнем с начала. Я знаю, ты не помнишь меня. Но ты знаешь, кто я такой?

— Домовой? — Том не ощутил никакого смущения, употребив это слово.

— Эльф, домовой — слишком долго объяснять, а ты бы все равно ничего не понял. Пусть будет эльф, для начала сойдет.

— Но эльфы не существуют в реальности, они бывают только в сказках.

— Ага, и феи, а ты их только что видел. И суккуба, эту злобную тварь!

— Но... но ты реален. Я просто не верю своим глазам, не могу поверить в то, что произошло...

— Мы вполне реальны, — сказал человечек — эльф? — ворчливо. — Неужели ты никого из нас не помнишь? Ты в детстве, бывало, играл с феями.

— Не может быть!

— Ага, не может. И я тоже не существую. А я, между прочим, сижу здесь и разговариваю с тобой.

— Я знаю, что это не сон.

Маленький человечек, хихикнув, покачал головой и... уменьшился на пару дюймов.

— Зачем ты это делаешь? — спросил Том раздраженно.

Эльф пожал плечами:

— На самом деле это зависит от тебя. Ты еще сам не определился, не знаешь, какого роста ты бы хотел меня видеть.

— От меня? Но какое я имею к этому отношение?

— Послушай. — Наклонившись вперед, эльф уперся ладонями в колени и заговорил приглушенным голосом: — Людьми руководят ограничения их собственного диапазона. Вы не видите минимальные промежуточные вибрации. Если вы захотите, мы будем существовать в ваших границах, вашем спектре. Понятно?

— Ни слова.

Том чувствовал себя вполне способным воспринимать — то ли от напитка, который он только что проглотил, то ли от облегчения, что ужас — даже не само чудовище, а ужас в его душе — исчез. Он рвался к новым знаниям, усталость на время отступила — и от любопытства, и под воздействием напитка.

Эльф снова вздохнул, выглядело это почти комично. Он вовсе не выглядел миловидным, как эльфы и домовые на рисунках в книгах сказок, но его размеры и черты лица придавали ему какое-то весьма своеобразное обаяние. Не то чтобы персонаж мультфильмов Диснея, но все равно волшебно привлекательный и интригующий.

— Забудь те чувства, о которых ты знаешь, — когда ты был маленьким, ты умел это делать. Эти пять чувств слишком грубы, в них нет тонкости.

Странная вещь происходила с его манерой говорить. Первоначально она казалась бессвязной и невнятной болтовней, затем начала приобретать смысл, и Том мог разобрать почти каждое слово. Сейчас речь стала еще четче, странный музыкальный распев не исчез, но основные интонации все больше походили на интонации самого Тома. Это стало немалым облегчением, потому что идея оказалась достаточно сложной и без необходимости расшифровывать в уме каждое предложение.

— И оттого, что мы предпочитаем скрываться, — продолжал эльф, его голос был все еще очень тонким, но слова произносились правильно, — и потому, что твои чувства настроены на иную волну, мы остаемся невидимыми для вас. Во всяком случае, большую часть времени. Мы живем в разных измерениях, ты и я, но между нами существует связь. Однако для начала ты должен понять, что космос состоит более из энергии, чем из физического вещества.

Теперь Том убедился, что его собственное подсознание извлекает смысл из речи эльфа, и чем больше он слушал, тем легче становилось восприятие. Он вспомнил флейтообразные звуки, издаваемые феями, и то, как они постепенно превратились для его слуха в протяжные голоса, как будто знакомство породило понимание. Его подсознание служило переводчиком, а сам процесс?.. Волшебство.

— К сожалению, чем большими материалистами становятся люди, — ты бы сказал: чем более цивилизованными — ха! — тем больше теряют способности к восприятию. Если бы вы уделили этому должное внимание, наверняка удивились бы тому, как все логично — и как прекрасно. — Он печально покачал маленькой головой. — Однако вы предпочли все сделать наоборот.

Том повысил голос.

— Я не понимаю. Почему же мы так поступаем?

— Человеческое упрямство. Вы такие. Некоторые из вас не могут оценить, например, прекрасную музыку, живопись, замечательную прозу, некоторые даже думают, что сексуальный акт — это замечательное, изысканное действо — следует производить за закрытыми дверями. А другие умудрились забыть, какое чудо заключено в смехе маленького ребенка.

— Но это совсем другое дело!

— Вовсе нет...

— По большей части это дело вкуса. Или суждения.

— А в результате — то же самое.

Поставленный в тупик, Киндред не знал, что ответить.

— Видишь ли, вы потеряли способность понимать, что сознание — это нечто между атомами, молекулами и частицами, невидимый клей, который и связывает все это воедино. Оно имеет свои собственные модели — их биллионы, триллионы и что там идет дальше? — (Еще один намек на то, что все сказанное эльфом вовсе не лежало за пределами понимания Тома, потому что посредником было его собственное подсознание, но в любом случае, очень уж странно звучали эти вещи из уст забавного маленького человечка...) — И именно сознание является той энергией, которая связывает эти модели и образует формы, вещество, если тебе так больше нравится. Некоторые ученые уже подошли очень близко к великому открытию, так что относительно скоро у вас появятся технические возможности, чтобы проверить это. Да, вас, людей, ожидают тогда некоторые сюрпризы.

Эльф на столе хлопнул себя по коленке и хихикнул.

— Подожди минутку, — запротестовал Том. — А как же тогда я смог тебя увидеть? Во мне-то нет ничего особенного.

Человечек пару секунд внимательно смотрел на него.

— Вот как? Значит, нет? — наконец переспросил он. — Тебе надо очень многому научиться, но нельзя все сделать сразу. Попытайся оглянуться назад. Вспомни себя, когда ты был маленьким.

Киндред размышлял долго и упорно, но это ни к чему не привело.

— Бетан — моя мама — рассказывала мне множество историй о феях и маленьких человечках, похожих на тебя.

— Не о человечках, Том. О порождениях Природы.

— Все равно. Но ведь это были просто, ну... сказки, фантазии, чтобы развлечь ребенка.

— Напрасно ты так думаешь.

— Ну, брось. Все матери рассказывают своим малышам сказки о феях.

— А откуда, по-твоему, эти сказки берутся?

— Мифы, выдумки. Фольклор, передаваемый веками из поколения в поколение.

Эльф покачал головой.

— Воспоминания, Том. Большинство из них — родовые воспоминания. Передаваемые из поколения в поколение, как ваши гены. Маленькие человеческие существа, ваши младенцы, верят в это, поэтому мы иногда показываемся им.

— Но почему?

— Потому что мы их любим, и это безопасно, они не представляют угрозы для нас. По той же причине мы иногда показываемся вашим старикам. Вы считаете их рассказы старческим слабоумием.

— Я не понимаю, почему мы для вас опасны. Опять короткий смешок.

— Вы опасны даже для самих себя. Когда-нибудь все может измениться, возможно вы избавитесь от своего цинизма и вновь обретете простое знание. Но я думаю, что сначала в нас поверят ученые. Поживем — увидим.

Молодой человек отчаянно пытался переварить все, что до сих пор было сказано. Отнюдь не самое простое занятие.

— Хорошо, — сказал он, все еще наклоняясь вперед к столу. — Итак, почему я? Почему я и сейчас?

— Потому что твоя жизнь в опасности.

В опасности. Красиво сформулировано, но опять-таки в пределах его собственного, Тома, словарного запаса.

— Вот это чудовище? — он передернулся при мысли о нем. — Как ты его назвал?

— Суккуб. Это сексуальный монстр, которого использует тот, кто хочет причинить другому вред. Если бы ты был женщиной, то к тебе мог прийти инкуб. Он хотел обокрасть тебя, Том.

— Но когда я проснулся, он...

— Крал твои жизненные соки.

Киндред, пораженный, откинулся на спинку стула.

— Почему? Кто...

— Разве ты не понял, в какой ты опасности?

Глаза маленького человечка сузились от напряжения, почти закрылись.

Том молча глядел на него, отвесив челюсть от изумления. Его руки вцепились в край стола так, что костяшки пальцев побелели.

— Я не понимаю, — повторил он, — нет, я не понимаю этого.

Ночной ветерок кружил по кухне, и Том пошел закрыть переднюю дверь. Задвинув засов, он для верности еще подергал ручку. Затем вернулся к столу.

— Не можешь ли ты придерживаться одного размера? — попросил молодой человек. — У меня есть о чем поразмыслить, не считая изменений твоего роста.

— Я уже сказал, что мой рост зависит от тебя. Ты можешь изменять его по своему вкусу, хотя я не обязан подчиняться.

«Был ли это еще один намек на то, что все происходит в его собственном мозгу? Нет, не может быть. Это не фантазия и не сновидение. И он абсолютно здоров душевно (как предпочитает о себе думать большинство безумцев)».

— Скоро мой размер установится, — уверил его эльф и, с некоторым опозданием, добавил: — Кстати, меня зовут Филиберт, иногда Ксеркс. Но я привык к имени Ригвит. Тебя устроит?

Том кивнул, хотя в данный момент его не слишком интересовала проблема имени.

— Ты... ты сказал, что я в опасности. Кто хочет навредить мне?

— Она. Ты знаешь, та, которую люди называют ведьмой, мегерой, злой колдуньей, — для них существует много названий.

— Ведьма?

— Это наиболее распространенное из них.

— Ты ведь говоришь о Нелл Квик, верно.

Ригвит — ну, ладно, пусть будет Ригвит — кивнул кофейного цвета головой.

— Она тебя ненавидит.

— Мы едва знакомы, — возразил молодой человек, — кроме того, сегодня, пораньше... — он как-то забыл, что уже было сильно заполночь, — она пыталась... — Он резко остановился. Ради всего святого, как можно объяснить... объяснить эльфу, что значит «соблазнить»? Вместо этого он быстро спросил своего крошечного собеседника: — Что заставляет тебя думать, что она — ведьма?

— Мы знаем, когда затевается Зло. И всегда можем определить злых колдуний. Нелл — не тайна для нас.

— Но что она имеет против меня? — Правда, он действительно чувствовал себя неловко в ее присутствии с первого момента их знакомства, но считал, что его просто смущали ее слишком откровенные домогательства. Киндред не возражал против того, чтобы его соблазнили, но эта женщина казалась слишком вульгарной и назойливой. К тому же в ней явно было что-то странное. Нелл Квик, безусловно, привлекательна, даже восхитительна с ее буйными черными волосами и алыми губами, но в темных глазах скрывалось выражение... да, именно порочное.

— На это мы еще не знаем ответа, Том. Но сегодня ей понадобилось твое семя. Вот почему она наслала на тебя суккуба.

Том только в смятении покачал головой. Затем спросил:

— Кого ты имеешь в виду, говоря «мы»?

— Мы, лесной народ, феи, эльфы, — твои соседи. Обитатели леса.

— Это безумие. Я провел здесь детство — я знаю эти леса. Я когда-то исследовал здесь каждый... — Он умолк, когда воспоминания начали пробивать себе дорогу через многослойные покровы времени.

— Черт! — гневно и разочарованно воскликнул он.

— Ты уже почти вспомнил, верно? — хитро улыбнулся Ригвит. — Ты уже почти восстановил картины прошлого. Но тебе пришлось испытать ужасный шок от потери любимой матери. Горе и изменившиеся жизненные обстоятельства украли у тебя тайное знание, а время ограбило твою память. — Ригвит глубоко вздохнул. — К сожалению, так бывает всегда, и не только с тобой, но и с другими, которые когда-то знали тайну. Я полагаю, так и должно быть, потому что скептицизм и неверие, которые приходят вместе со старением, конечно, ослабили бы нас.

Больше Том уже ничего не мог переварить. Усталость, несмотря на чудесный сок, выпитый ранее, одолела его душу и тело; полное душевное истощение победило любопытство. Он зевнул.

— Тебе пора отдохнуть, — добродушно заметил Ригвит.

— Нет, нет, — слабо запротестовал молодой человек, — осталось еще столько необъяснимого, столько еще надо узнать...

Он боялся, что если сейчас отпустит эльфа, то больше никогда его не увидит. Это пугало, но вообще все казалось чудесным. Пугающе чудесным. Однако плечи его опустились, голова упала.

— Ты скоро уснешь, — сказал эльф.

Веки Тома отяжелели.

— Очень скоро, — успокаивающе произнес далекий голос.

Когда глаза его закрылись, тихий голос продолжил:

— Я хранитель этого дома. Я всегда здесь, даже когда коттедж пустует, я здесь, чтобы... помочь... тебе...

Голова Тома была уже в нескольких дюймах от стола.

— ...Сражаться с твоим врагом...

Его волосы коснулись закрытой книги, лежавшей перед ним.

— ...Ведьмой...

Он лег виском на мягкую старую кожу переплета.

— ...Которая желает тебе смерти...

Темнота. Благословенная темнота.

19

Дженнет

Опять он не смог вспомнить ни подъема по винтовой лестнице, ни того, как раздевался и нырнул в постель под прохладную простыню.

Том несколько раз моргнул, частично от яркого дневного света, который потоком струился через окно, частично чтобы стряхнуть вязкую сонливость, склеившую его веки. За эти дни он уже привык просыпаться от звука извне, и потребовалось всего несколько секунд, чтобы опознать звук дверного колокольчика, разбудившего его сегодня утром. Приехав, Том не удосужился почистить и смазать его, но все равно тон его изменился, стал выше, звонче, неуклюжее блямканье исчезло как по... как по волшебству. Теперь это был чистый музыкальный звук, в нем слышалась счастливая гармония. Отшвырнув простыню и вскочив с постели, молодой человек секунду помедлил перед маленькой скамеечкой, на которой были аккуратно сложены джинсы; в отдохнувшем мозгу внезапно всплыли все события прошлой ночи: чудовище на кровати... борьба за украденную сперму... появление прелестных, невероятных фей!

Рука потянулась к ручке кресла, ища опоры, тело покачнулось, как будто на несколько секунд у него ослабели ноги. Господи, неужели это действительно произошло? Том был изумлен и напуган этой возможностью — нет, реальностью! Все случилось здесь, в Малом Брейкене, и вовсе не было какой-нибудь иллюзией или галлюцинацией, вызванной тяжелым мозговым припадком. Все правда, реальность! Он чуть не задохнулся, осознав неожиданную истину.

Колокольчик внизу опять зазвонил, настойчиво, но не назойливо, его звук был полон радости и потому не раздражал.

И эльф! Рагвич, Ратвич, Вигниг — как там его звали? Ригвит — вот как! Он вспомнил их долгий ночной разговор после сражения с суккубом, в котором участвовали полчища фей, предупреждение об опасности, угрожавшей его жизни. Что под этим подразумевалось?

Однако нельзя больше игнорировать зов колокольчика.

Натянув джинсы (неужели он действительно сложил их так аккуратно?), он схватил белую футболку из верхнего ящика комода. Внезапно он поймал свое отражение в стоящем на комоде зеркале и с удивлением обнаружил, что на лице не осталось царапин после битвы прошлой ночи. Он отчетливо помнил, что суккуб проехался по его щеке когтями, но никаких царапин или ран на лице не было. Не имея времени задавать себе еще какие-то вопросы, Том зашлепал босыми ногами вниз по лестнице. Спускаясь, он одновременно просовывал голову в вырез футболки, а затем глянул в окно налево, просовывая руки в рукава Да, погода изменчива — вчера было пасмурно и душно, сегодня на небе ни облачка; видимо, день опять знойный. Молодой человек одернул футболку на груди и на животе, не заправляя ее в джинсы, и оказался у двери на нижней площадке.

Том не помнил, запирал ли он входную дверь прошедшей ночью (впрочем, он не помнил и как ложился спать), и потянулся открыть нижний засов. Звонок по другую сторону двери замолчал, словно посетитель услышал шлепанье его босых ног по деревянной лестнице; или решил, что дома никого нет, и ушел. Киндред внезапно забеспокоился, он быстро повернул длинный ключ и — возможно, неосторожно, если вспомнить события прошлой ночи, — широко распахнул дверь. И чуть не отступил назад в изумлении...

* * *

Это была девушка с озера. Златовласая, утонченно прекрасная маленькая нимфа, которую он застал... за которой он подглядывал у озера три, нет — один день он проспал, приходя в себя, — четыре дня назад. Только теперь она была полностью одета Вроде бы. И по-прежнему изысканно прекрасна, просто дух захватывало. И совсем одна, вокруг уже не было когорт фей, которые щекотали ее тело, распевая свои прозрачные мелодии...

— Меня зовут Дженнет.

Легкость ее голоса удивительно подходила к изящной фигурке, его высокий тон казался мелодичным, но со странным оттенком отдаленной хрипоты, и это звучало обворожительно, вызывая внутренний трепет. Она стояла на крыльце, глядя на него снизу вверх, так как рост ее не превышал пяти футов, может быть и меньше. Улыбка, обозначенная только уголками рта, появилась лишь на секунду, явно передразнивая ошарашенное выражение его лица. Сегодня девушка оделась в легкое зеленое платье, светлое, но с оттенками лилового в складках, тонкое, местами даже прозрачное. Том никогда раньше не видел такой удивительной шелковистой ткани. Похоже, ее соткали из паутины, такой изящной выглядела ее структура. С боков платье было подрезано на уровне бедер, но по центру свисало почти до голых лодыжек; с первого взгляда одеяние представлялось лохмотьями, но затем в нем начинала проступать тонкая грация. Подобно разбросанным звездам, крошечные, практически невидимые бусинки по подолу то ли отражали лучи солнца, то ли сияли внутренним светом, а два небольших узла скрепляли ткань на белоснежных плечах девушки, словно платье скроили с нарочитой небрежностью. Вырез странного одеяния доходил почти до пупка, а ниже ее плоть скрывали переливающиеся пурпуром складки, но эта скромность выглядела искусственной, потому что в целом эффект казался более притягательным, чем просто нагота Ее маленькие, но гордые груди четко виднелись под легкой тканью, а кожа была бледной — о, такой светлой! — и безупречной.

Солнце, светившее со спины (как тогда бусинки могли отражать свет?), дразняще подчеркивало изящную фигурку и проем между стройными ногами.

— Пойдем поиграем? — предложила она и озорно хихикнула, прикрыв длинными и тонкими пальцами губы.

Том понятия не имел, как на это реагировать, он так и застыл, словно пригвожденный к месту, с полуоткрытым ртом. Его изумил не неожиданный приход гостьи, хотя это, безусловно, сыграло свою роль; нет, изумление вызывала потрясающая красота Ее золотые волосы спускались длинными кольцами, спутанные локоны почти касались груди, но сверху выглядели гладкими, разделенными на прямой пробор, а по бокам начинали завиваться в локоны, подсвеченные солнцем. Ее изящные ступни были босы, пальцы ног, как и рук, слегка заострены. Когда девушка улыбнулась снова, он заметил, что ее маленькие зубы тоже чуть-чуть заострены, как у эльфа, но это выглядело не угрожающим или плотоядным, а странно сексуальным.

Молодой человек все еще не знал что сказать, и гостья склонила головку, с любопытством разглядывая его, явно развлекаясь, — это читалось в выражении ее глаз и губ.

— Доброе утро, Том, — произнесла она, как будто решив начать все с начала. — Ты хорошо себя чувствуешь сегодня?

Как очаровательно и соблазнительно звучит эта отдаленная хрипотца в ее голосе! Казалось, по его позвоночнику пробежали изящные пальчики.

— Я... я не уверен, что знаком с тобой. — Глупость, но это все, что ему удалось выдавить из себя. Конечно, Киндред знал ее — он наблюдал за ней, когда у озера девушка наслаждалась своим собственным телом самым невинным и раскованным способом.

Легкий, приятный смешок. Девушка явно находила его забавным.

— Я хотел сказать, — запинаясь, проговорил он, — думаю, мы уже встречались...

— Я видела тебя, Том, — она кокетливо взглянула на него.

— Я... Откуда ты знаешь мое имя?

— Конечно, от Ригвита Он мой друг.

Эльф был ее другом? Значит, вопрос не в том, кто она, а в том, что она такое?

Как будто читая его мысли (но без неприятного ощущения вторжения), она произнесла:

— Мы все — часть одной большой семьи, Том. Ты ведь веришь в фей, правда?

— Я уже больше ни в чем не уверен, — молодой человек покачал головой: «Все слишком фантастично, чтобы принять это прямо сейчас, на пороге, в теплом утреннем свете». — А если бы и верил, — вслух продолжил он, — так ведь феи не похожи на тебя!

— Я слишком высокая, да? — похоже, ей это понравилось.

Том медленно кивнул.

— А ты не знаешь, какого роста феи?

Так же медленно он покачал головой.

— Ну, они бывают крошечные, которых ты видел, среднего размера — как Ригвит, и такие, как я.

— Такие, как ты?

— Почти как люди — и со многих других точек зрения. Именно поэтому мы и должны быть предельно осторожны, когда прячемся.

— От... нас?

Она кивнула.

— Том, почему бы нам не погулять? Я должна многое рассказать тебе.

Девушка протянула руку через порог. И Том — бережно, но решительно — принял ее, и, босого, она увела его прочь от дома, в лес.

Часть вторая

В которой мы встречаемся с лесным народом, и добро противостоит силам зла

20

Феи

Том бывал в той части леса, куда Дженнет сейчас вела его, но он никогда не видел ее такой.

Цвет, запах, сама суть окружавших его растений казалась более живой, чем он помнил или мог вообразить себе. Цветы словно вибрировали от наполнявшей их внутренней энергии, а другие растения наливались какими-то неизвестными и невиданными соками, их благоухание распространялось так сильно и отчетливо, что у него закружилась голова. Каждая травинка была наполнена своей жизнью, существуя сама по себе, но в то же время оставалась частью целого. Деревья, хоть и стояли почти неподвижно, излучали настолько осязаемые волны энергии, что напоминали ветер, слегка холодивший его кожу, и Том знал, что его организм поглощает эту энергию, обретая живительную силу.

Даже животные, казалось, утратили робость, потому что кролик, лисица, лесные мыши — все резвились и бегали вокруг него, не соблюдая никаких мер предосторожности. Даже барсук пробудился от своей дневной дремоты, чтобы посмотреть, как Дженнет проходит мимо его норы.

А олени!.. Господи, он даже не догадывался, что в лесах так много оленей! Целые семьи встречались им на пути, самец — впереди, за ним самка и оленята. Том был потрясен всем этим — желто-коричневой совой на ветке дерева, добродушно наблюдавшей за их прогулкой, молодым оленем, евшим ягоды с ладони Дженнет. Певчий дрозд и зяблик сели ей на плечи и, распевая свои песни, дергали ее за волосы. Казалось, что никто здесь никого не боялся — ни его, ни девушки, ни других животных.

Птицы были повсюду, они пели или внезапно пикировали вниз, тревожа порхающих бабочек, дразня животных на земле, а затем взмывая высоко в небо, как будто празднуя прекрасный день.

Они вдвоем углубились в лес, следуя тропинкой, которая казалась почти незаметной для глаз, пока Дженнет нежным, чуть хрипловатым голосом объясняла Тому все, что он хотел узнать о жизни фей. Она рассказывала о воздушных королевах и мистических чародейках, уверяя, что сама не принадлежит ни к одной из этих категорий; о крошечных духах, которые жили среди растений — в подлеске или под грибами, в дуплах деревьев, особенно старых дубов, в лугах, на склонах холмов. Она говорила о волшебных созданиях, злонамеренных, скрытных и проказливых, об эльфах и нимфах, о гномах и сильфидах, о домовых и обитателях почвы — все они существовали в таинственном промежуточном мире, лежавшем вне человеческого восприятия.

Некоторые просвещенные, но, к сожалению, введенные в заблуждение люди считали, что среда обитания фей — где-то между райскими кущами Эдема и глубинами Ада, между светом и тьмой, а это неправильно, потому что такого места вообще не существует. Скорее, феи обитают в духовном мире самой природы, месте, незаметном для смертного, но тем не менее очень реальном (хотя она подчеркивала, что сама по себе реальность — концепция ложная). Только немногим избранным — тем, у которых особые родственные узы или определенная чувствительность, — позволяется на краткий миг соприкоснуться с жизнью фей. Однако чаще всего эти узы постепенно разрушаются или намеренно забываются.

Конечно, люди всегда знали о существовании волшебных созданий — о них есть упоминания в научных и религиозных трудах, в художественной литературе или фольклоре, в легендах о короле Артуре и в фантастических сказках, в стихах и философских трактатах, в алхимических исследованиях и снах Юнга. И даже несмотря на то, что никаких физических доказательств не было обнаружено или, как минимум, открыто, интуитивное знание о существовании фей лежит глубоко в душе человека.

— Но ты должен остерегаться нас, — продолжала Дженнет.

И когда он спросил почему, ответила:

— Потому что некоторые из нас шаловливы, а другие порочны и злы. Самые худшие из нас хотят навредить тебе.

На его «почему?» ответ был так же прост, как и вопрос:

— Для развлечения.

Опять они углубились в лес, и молодой человек скоро понял, что не узнает этих мест. Он думал, что ему знаком каждый дюйм его родных лесов, но сейчас чувствовал себя настоящим чужестранцем. Может быть, в детстве Том считал эту часть леса слишком густой и никогда ее не исследовал, когда был маленьким; однако Дженнет вела его по почти неразличимой тропинке, казавшейся абсолютно прямой. Листья кустарника легко раздвигались, корни не мешали движению, вытягиваясь вдоль их пути, упавшее дерево с легкостью преодолевалось тремя короткими шагами.

— Духи и гоблины — хуже всех, — поясняла она на ходу, — старайся избегать их, они могут только причинить неприятности. Но, имей в виду, не все.

— А как различить?

— По улыбкам.

— О!

— Эльфы или домовые всегда услужливы и обычно добродушны. Ригвит на самом деле домовой, но не возражает, если его называют эльфом.

— Ты говорила с ним обо мне?

Кивнув, Дженнет продолжала говорить, как будто сочла это неважным:

— Домовые любят заботиться о доме для людей, особенно если помещение долго пустует. Они любят вас. Но будь осторожен с эльфами, которых называют кейкодемонами, ифритами, дивами, боглами, дергерами, пигвидженами, флиббертиджиббетами, — они могут оказаться очень недружелюбными по отношению к тебе. А кроме того, привидения, духи, клоббисы и водяные в образе лошади — это плохие создания, которых надо всячески избегать. К счастью, они редко встречаются, потому что наши королевы изгнали их.

— У вас не одна королева? — несколько дней назад Тому показался бы ужасно глупым такой вопрос, но происшедшие события изменили все.

— О да, много. В этих лесах живет Аэвол, она была королевой Манстера — это в стране, которую вы зовете Ирландией, но покинула ее и пришла сюда. Феи просто не выносят войн и стихийных бедствий, потому что им всегда сопутствует потеря веры и преданности.

— А у вас есть король?

Ее лицо стало печальным:

— Теперь уже нет. Они с Аэвол поссорились, и, поскольку ее могущество оказалось гораздо сильнее, он был низложен. Никто не знает, куда он ушел. Все это случилось лет сто назад, задолго домоего рождения.

— Вот как? А сколько тебе лет, Дженнет?

— Наши годы не совпадают с вашими. Честно говоря, у нас их просто нет. Время для нас течет по-другому.

— Но ты только что сказала, что ваш король удалился более ста лет назад.

— Да, это по вашему времени, не по нашему. Я пытаюсь рассказывать так, чтобы тебе было легче понять, Том. Многое из того, что я сказала, вообще не имело бы для тебя смысла, если бы я не говорила на твоем языке.

— Ага, значит, считается, что я все это понимаю.

— Интуитивно. И наши сознания работают вместе, чтобы ты мог понять, о чем я говорю, ведь мой язык не полностью совпадает с твоим.

— Мне казалось, что у меня не было проблем с этим эльфом, Ригвитом.

— На самом деле ты научился очень быстро. Хотя в основном ты вспоминал.

— Что?

— Ты играл с феями все время, когда был ребенком. Бетан позволяла тебе.

Киндред резко остановился среди высоких папоротников.

— Моя мать знала о... о... — он не мог не заикаться. — О... феях? Она позволяла мне играть с ними?

Дженнет шла чуть впереди и теперь повернулась к нему лицом.

— Том, неужели ты все еще не понял? Бетан только частично принадлежала к миру людей. Она родилась среди нас, но ее возлюбленный заставил ее измениться. Это был ее выбор, но она действительно ничего не могла поделать с собой. Она так сильно любила твоего отца!

Он чуть не рухнул на землю.

— Это невозможно! Я... я бы знал. Я бы помнил!

— Ты действительно знал, она хранила от тебя лишь немногие секреты. Но ты был слишком мал, даже чтобы задавать вопросы, все это казалось тебе совершенно естественным. Перед смертью Бетан убедилась, что вся память об этой части твоей жизни стерта.

— Значит, она знала?..

— Дни твоей матери были сочтены, когда ее возлюбленный, твой отец, погиб.

Том яростно потряс головой:

— Нет, это невозможно. Этого просто не может быть!

Дженнет снова коснулась его руки.

— Пойдем, не стоит останавливаться. Оказывается, объяснять придется куда больше, чем я думала.

Он двинулся вперед, но не взял протянутую руку; девушка теперь шла рядом с ним.

— Ты ведь никогда не видел своего отца, да, Том?

— Ты хочешь сказать, что ты видела? — его голос звучал сухо.

Она засмеялась; тот же звонкий смех, который очаровал его раньше. И почти очаровал снова.

— Я не настолько стара, Том, особенно в пересчете на ваши годы. Ригвит мне все рассказал.

— Значит, он уже был здесь еще до смерти моей матери.

— Он даже присутствовал при твоем рождении. Ригвит — древний, он всегда был здесь. Он знал и твою мать, и твоего отца.

— Почему же он не рассказал мне?

— Ты не мог все переварить за одну ночь. Ты и так достаточно растерялся.

«Абсолютно верно», — подумал он, но не сказал этого вслух.

— Том, твой отец был человеком. Они с Бетан полюбили друг друга и были предназначены друг для друга. Их любовь оказалась достаточно сильной для этого.

— Конечно, он был человеком. Я — человек. Моя мать была человеком.

Дженнет терпеливо подбирала слова, чтобы ответить.

— Нет, Бетан стала человеком потом, благодаря силе их любви. Но мы можем существовать в вашем мире, только если есть любовь, чтобы поддержать нас.

— Но я любил ее. Разве этого было недостаточно?

— Нет. Это... это не тот вид любви, который бывает между мужчиной и женщиной. Та любовь — вне кровных связей, потому что в ней большую роль играет сексуальное притяжение. Вы, люди, до сих пор не имеете понятия о том, насколько сильна сексуальная магия, какая грозная алхимия в ней содержится, какую силу она придает уму и телу. К несчастью, когда твой отец перешел в следующее измерение, Бетан не смогла вернуть свое естественное состояние. Ни одна фея, родившая человека, этого не может. И она не могла оставаться среди людей без любви ее мужчины. У нее не было выбора, ей пришлось покинуть тебя, Том.

Внезапно его горло сжалось, глаза наполнились слезами.

— Мой отец... кем он был?

— Ты не знаешь? Разве это не очевидно для тебя?

Он покачал головой, на этот раз печально.

— Зачем бы я тогда стал спрашивать?

Она помолчала, но не больше пары секунд.

— Возможно, я покажу тебе позже, Том, Это самый милосердный способ.

* * *

Опять они двинулись вперед, и Том воздержался от вопросов о своем отце, поражаясь всем чудесам, которые она открывала ему.

Дженнет рассказала, почему феи невидимы для большинства людей, объяснив, что человеческий глаз не обладает способностью различать более тонкие оттенки, существующие до и после общепринятого цветового спектра, равно как и промежуточные. Но если человек сумеет «настроиться» на мельчайшие вибрации, испускаемые «внеземными» существами, которые сами сотканы из воздушных структур, тогда он может начинать учиться и в конце концов понять. Феи способны с легкостью явить себя, изменив резонанс и введя свои тона в рамки воспринимаемого людьми спектра, но они редко это делают. С другой стороны, некоторые «просвещенные» человеческие существа могли бы раздвинуть границы своего восприятия и встретиться с феями где-то на полпути. Очевидно, именно этого неосознанно достиг Том. Иногда подобное происходит случайно, по редчайшему стечению обстоятельств, в других случаях такое явление вызвано желанием фей.

— Ты знаешь об этих штуках, которые вы называете Нээлээооу? — спросила она.

— Ты имеешь в виду НЛО? — спросил он.

— Ну да, Нэээлооу.

— Летающие машины. Космические корабли.

— Какие корабли?

— Космические. С другой планеты, из другой галактики.

— А, понимаю. Штуки, которые пересекают пространство между их домами в небе. Но ведь у них нет ни весел, ни парусов.

— Это просто такое выражение, удобное название для них.

— Космические корабли. Здорово! — она восхищенно улыбнулась.

— Так что ты хотела о них сказать? Ты же не станешь утверждать, что они тоже реальны? Знаешь, большинство из нас думает, что это просто шутка, состряпанная одаренными сверхвоображением балбесами или искателями популярности. Или безумцами.

— Безумцами?

— Ну, неважно. Так что ты хотела сказать?

— Ты не веришь в Нээллооу... Нээло?

— Да почему я должен в них верить? Я никогда ни одного не видел.

— Ты мог бы увидеть теперь. Теперь, когда ты учишься воспринимать, а не просто видеть.

— Ты имеешь в виду, что они работают по тому же принципу?

— А почему, ты думаешь, они появляются, а потом так быстро исчезают?

— Ну, те придурки или мистификаторы, которые заявляют, что видели НЛО, говорят, будто они улетают с фантастической скоростью.

— Нет. Они уменьшаются с фантастической скоростью. Эти... Энээлоо меняют модель своей вибрации и исчезают за пределами вашего спектра, когда осознают, что за ними наблюдают.

— Утверждают, что некоторые болтаются в поле зрения часами.

— Ну, они не очень-то сообразительны.

Он был поражен. Затем спросил:

— А что, феи установили контакт с ними?

— Конечно нет. Зачем?

Том пожал плечами.

— Да так, без причины. Эй, не собираешься ли ты сказать мне, что это на самом деле они оставляли крути на полях?

Она расхохоталась, прижимая обе ладошки ко рту, как бы пытаясь остановиться.

— Что смешное я сказал? — он улыбался и хмурился одновременно.

— Круги на полях — это одна из наших игр.

— Так это феи делают их?

Она сквозь смех энергично закивала головой.

— Это не мы начали. Механизмы космических кораблей привлекли магические узоры и мотивы, которые лежат под землей, они вытащили их на поверхность, и зерно на полях в этих местах полегло. Это могло быть сделано преднамеренно, просто чтобы дать вам знать, что они поблизости, точно так же, как мы, феи, крадем у вас какие-нибудь мелочи или устраиваем всякие трюки, просто чтобы поддразнить вас и намекнуть, что мы есть. Как и мы, они думают, что человеческая раса слишком опасна, чтобы представиться вам должным образом.

Девушка все еще улыбалась, не замедляя шагов.

— Ну а потом, просто для забавы, корнуэлльские эльфы — из всех нас они самые озорные — решили нарисовать собственные узоры на полях. Вначале они казались очень забавными, а потом стали появляться слишком сложные даже для нашего понимания. В конце концов, — она возвела глаза к небу в шутливом отчаянии, — в конце концов вы, люди, стали делать собственные узоры, которые были даже еще более таинственными, чем наши, и абсолютно вне всякой логики. Мы никогда не думали, что люди могут так забавно себя вести.

Тому было вовсе не так смешно, как его маленькой спутнице. Они шли дальше, иногда Дженнет скользила слегка впереди, оборачиваясь к нему с каким-либо замечанием или очередным отрывком информации.

— Какого черта все-таки происходит? — недоумевал он. — Я схожу с ума? Или я на самом деле верю в фей, я, простой человек, в большинстве случаев прагматик?

Оставшись без матери с десяти лет, без отца — еще до своего рождения, Том обычно вынужден был сам разбираться с жизнью и всем, что она несет с собой. Конечно, у него был щедрый покровитель — то есть щедрый с финансовой точки зрения, — но со всеми травмами и стрессами взросления ему приходилось справляться в одиночку. Ему пришлось стать реалистом, а борьба с трудностями превратилась в его вторую натуру. Возможно, именно одиночество, да еще необходимость пробиться в жизни задушили в нем фантастические мечты и странные воспоминания; в течение всех этих лет они жили только где-то в подсознании. Но все-таки вовсе не цинизм заставлял его сомневаться во всем, что он увидел, услышал и узнал за последние несколько дней, потому что Киндред не был циником. Скорее, это трезвый голос разума призывал его мыслить рационально.

Тем не менее легкие проблески в памяти тоже отрицать не стоило, внезапные моментальные снимки — игры и беседы с крошечными человечками в лесу, человечками, походившими на людей, но все же сильно отличавшимися от них, — нелегко было отбросить в сторону. Но воспоминания выглядели именно моментальными снимками, отдельными кадрами, которым недоставало сути, потому что они оставались неполными, без начала и конца. Еще Том помнил сказки, которые ему рассказывала мать, истории о маленьких человечках, которые любили играть и танцевать. Они могли быть очень непослушными, но любили помогать «большим» людям в тяжелые для тех времена. Волшебные сказки о колдовстве и чуде, доброте и жестокости, магии и озорстве, печали и радости. Мальчику они всегда казались фантазиями; но сейчас он уже не был в этом так уверен, теперь он задавал себе вопрос, не являлись ли они правдивыми рассказами о другой жизни, которую Бетан близко знала, которую хотела разделить со своим маленьким сыном. «Нет, — сопротивлялся он. — Конечно нет, этого просто не могло быть. И все-таки...»

По мере того как они с Дженнет углублялись в лес, Том, вслушиваясь в ее легкий, певучий, со странной отдаленной хрипотцой голос, осознавал, что начинает видеть и чувствовать более ясно, чем когда-либо ранее. Краски леса, его запахи, частота его выдохов — да, лес дышал! — и даже вибрация деревьев, цветов, всякой растительности, каждой травинки и листочка — он мог чувствовать все это, он слышал, как оно поет гимн собственной жизненной силе. Это ошеломляло.

А ведь предстояло узнать еще многое!

* * *

Дженнет, которая опять ушла вперед, не замечая, что удар по всем чувствам Тома замедлил его движение, ждала его на маленькой полянке.

— Ты в порядке? — тревожно спросила она, увидев его хмурую физиономию.

— А? Д-да, я думаю, да. Мне кажется, у меня от всего этого начинает слегка кружиться голова.

Она снова улыбнулась.

— Иди сюда, догоняй меня. Посмотрим, что можно с этим сделать.

Опять ее протянутая рука манила, и на этот раз Том коснулся легких пальцев, и девушка потянула его вперед. Знакомый уже заряд электричества побежал вверх по руке, а затем по всему телу, и он вздрогнул, но не от удара, а от удовольствия. Затем Дженнет поднесла другую руку к его лицу, ладонью кверху, длинные тонкие пальцы уперлись в его колючий подбородок. Прежде чем Киндред успел запротестовать, она выпятила губы и легко дунула на свою раскрытую ладонь.

Порошок, наполнивший воздух между ними, был настолько мелким, что стал видимым, только превратившись в разноцветные искорки. Том понятия не имел, откуда он взялся, но крошечные частицы мгновенно наполнили его ноздри и открытый рот. Молодой человек почувствовал, как порошок проникает сквозь кожу, щекочущее ощущение не казалось неприятным. Вещество не имело запаха, и раздражение — на самом деле щекотка — было минимальным. Но эффект оказался удивительным.

Как некоторые быстродействующие, мощные и в высшей степени незаконные наркотики, порошок обострил его чувства — все пять плюс еще одно — до такой степени, что это могло испугать, если бы он не обладал также успокаивающим эффектом. Именно тогда мир вокруг него стал почти сюрреалистичным в своей явной реальности.

Том увидел вещи такими, какими они были на самом деле, без присущей им тенденции к подчинению и порядку; мир вокруг него стал таким, каким его следовало видеть (и каким, возможно, он был когда-то). Но человеческий мозг наполнился высокомерием и предрассудками, и развитие стало скорее его противником, чем другом, а прогресс — ослепляющим врагом. Теперь же Киндред мог слышать, обонять и чувствовать присутствие лесных животных, даже если они находились далеко от него. Он видел лису, не обратившую внимания на кролика, олененка, который танцевал с зайцем, крота, игравшего в прятки с лесной мышью, мотылька, утешавшего гусеницу. Том знал, что изменился не только его взгляд на животных, но и их взгляд на него. Молодой человек больше не представлял для них угрозы, он принадлежал к их царству и был принят в их общий дом.

Когда Дженнет тихо потянула его дальше, он снова увидел фей, только на сей раз они явились ему четче, словно дивные существа тоже приняли его в свой мир. Некоторые из них просто резвились, другие играли со стайками бабочек, взбирались на них верхом, как на летающих лошадей, а другие летели сзади, используя шелковые нити как поводья. Яркие серебристо-синие феи и эльфы играли в чехарду, перепрыгивая через кучку росших вместе грибов. Трепещущие крылья красавиц помогли им выйти победителями.

Он чуть не споткнулся о зеленого бесенка, сидевшего на почти неразличимой тропинке; существо напоминало тощую лягушку с человеческими конечностями и чертами лица; кучки травы росли из его спины и из центра лысины как часть самой природы. Он злобно таращился, но не сделал попытки убежать, когда Том осторожно переступил через него. Два грязно-зеленых корнуэлльских эльфа разговаривали на поваленном стволе дерева, каждый из них был примерно десяти дюймов в высоту и походил на высохшего маленького старичка. Морщины избороздили их худые лица, а раскосые глаза казались абсолютно черными. Высокие коричневые шляпы из старой кожи подпрыгнули, когда эльфы закивали, соглашаясь друг с другом.

— Крэд и Детнуа, — шепнула девушка, наклонившись к своему спутнику. — Они всегда ведут философские беседы, причем им даже не обязательно приходить к каким-то выводам. Друзья рассердятся, если им помешают, так что проходи мимо осторожно и молча.

Когда они приблизились к старому дубу, который, должно быть, рос в этой части леса последние лет триста, Тому показалось, что кора дерева как будто движется. Подойдя поближе, он увидел сотни крошечных коричневых созданий, корчившихся и извивавшихся на ее поверхности в каком-то безумном танце, их уродливые личики гримасничали, словно каждое существо подвергалось собственной пытке. Услышав тихие стоны и завывания, Том испуганно посмотрел на Дженнет, но та сделала знак двигаться побыстрее. Ее очаровательное личико выражало презрение.

— Мы называем его Древом Наказания. Оно предназначено для тех эльфов, которые причинили кому-либо непоправимый вред. Стыд и отчаяние заставляют их так корчиться, и каждый из этих негодяев останется здесь на сто лет, пока не умрет, а затем отпадет, как сгнившая кора. Таким образом, они освобождают место для следующего преступника — их список огромен.

Том невольно содрогнулся, и они быстро пошли дальше. Хорошее настроение вновь вернулось к молодому человеку при виде маленького существа, попыхивавшего трубкой, сделанной из стебля какого-то растения. Человечек гладил длинную коричневую бороду, что-то весело бормоча себе под нос, и не заметил молодых людей, пока они не оказались рядом. Он приветливо улыбнулся и помахал рукой, продолжая попыхивать трубкой, одновременно разговаривая сам с собой.

— Добрый день, Икалф, — поздоровалась с ним Дженнет, и только тогда Том увидел множество других лиц среди пышного кустарника, причем их глаза были устремлены на курильщика трубки. Приблизившись вплотную, Том сумел разглядеть лица и плечи, а кое-где и тела с ног до головы одетых в зеленое человечков. Все они с увлечением слушали рассказ курильщика: оказывается, Икалф разговаривал вовсе не сам с собой.

— Иногда его зовут Требрех, — тихо рассказывала девушка, когда они пошли дальше, — а иногда Семай — в зависимости от того, что он рассказывает. Он говорит, будто знает все старые истории, печальные и счастливые, и все древние загадки и песни, но иногда, мне кажется, он сочиняет их прямо на ходу.

Всюду, куда смотрел Том, кипела какая-то деятельность, хотя часто, невзирая на обострившееся восприятие, ему приходилось вглядываться очень внимательно, чтобы определить что происходит. Феи с тонкими крыльями, иногда вдвое большими, чем их тела, скользили между деревьев и в подлеске, но особенно им нравилось порхать вокруг самых ярких цветов, поддразнивая друг друга, перекрикиваясь или распевая песни. Они летали рука об руку, группами по трое, по восемь или дюжинами, наслаждаясь прекрасным летним днем. Другие, никого не стыдясь, все вместе занимались любовью, их крошечные тела светились от переполнявшей их энергии, искры слетали с кончиков крыльев фантастическими фейерверками, когда они достигали оргазма, издавая звонкие восторженные крики, яркие и мелодичные. Молодой человек повернулся к Дженнет, подарившей ему сияющую улыбку.

— Разве это не чудесно? — спросила она.

Ничего не оставалось, как только усиленно закивать в ответ.

Чуть подальше лысый гном расположился в центре стоячего мелкого пруда, его печальные глаза следили за феями, над поверхностью виднелись только голова и плечи, одинокая капля росы свисала с длинного острого носа. Когда Том проходил мимо обвитого плющом дерева, зеленое лицо улыбнулось ему, причем только легкое движение и растянувшийся рот открыли присутствие здесь эльфа. Существо с вытянутым рыльцем вместо носа и высоко торчащими ушами, чья голова, шея и спина ощетинились, напоминая ежа, поспешно пересекло тропинку. Розовые феи с изящными нагими телами играли на ковре из колокольчиков, в то время как серебряные и фиолетовые благодушно наблюдали за ними, болтая и перекликаясь высокими, но красивыми голосами.

Многие приветствовали Дженнет взмахами рук или паутинных крыльев. На широкой золотистой полянке, до которой они наконец добрались, фей, эльфов и гномов было еще больше. Дженнет, здороваясь с каждым, сообщала Тому их имена: Срехто, Сигам, Ханой, Обидиах, Титус, Риал, Илик, Тоби, Стар, Инирхс, Нум, Филиберт, Ниамод, Руфус; список казался бесконечным. Наконец молодой человек замотал головой, признавая свое поражение.

— Только не проси меня повторять их, — он поднял руки.

Смеясь, она показывала Тому на разных обитателей магического мира — вот гоблин, сильфида, домовой, гном-"красный колпачок" и боггарт-привидение, — пока он не запротестовал вновь. Голова кружилась от всего увиденного, картина буквально ослепляла живостью зрелища.

— Их формы в основном зависят от тебя, — заметила Дженнет, подтверждая то, что сказал ему Ригвит предыдущей ночью. — Твои собственные глаза и ум переводят их энергию в приемлемые для тебя формы.

— Но некоторые из них просто ужасны.

— Внешний облик связан с природой их истинной сути, и твое сознание говорит тебе об этом. Кроме того, на тебя немного влияют человеческие рисунки, которые ты видел раньше. К счастью, не многие из неприятных существ появляются при солнечном свете — ночь их друг, и чем темнее, тем лучше. Некоторые принимают свой собственный вариант человеческой формы, но из-за слабости и злобы становятся уродами, извращенной пародией на земные создания.

Том содрогнулся, когда заметил существо, скрывавшееся в тени деревьев. Оно было либо слишком глупым, чтобы спрятаться как следует, либо хотело напугать их своим видом. Его темно-серая спина угрожающе горбилась, руки — и ноги, предположил Том, поскольку их не было видно, — казались тонкими как; спички. Оно таращилось на них злобными желтыми глазами, а свиной пятачок на месте носа слабо подрагивал.

— Гладбек — один из тех, кому не следовало бы показываться при дневном свете, — указала девушка на существо, мгновенно уменьшившееся почти вдвое. — Вот почему он держится в тени. Он — злое создание, любит пугать младенцев, когда их родители спят. — Ну, пошел вон, Гладбек! Возвращайся в свою нору и не вылезай до захода солнца!

Отвратительное темное существо моментально исчезло, как будто испугавшись Дженнет и ее окрика.

— Они обычно трусливы, — на минуту ее губы сжались в тонкую линию. — И послушай, Том: не верь тем, кто говорит, что фей могут увидеть только люди с добрым сердцем, потому что это чепуха; как я уже тебе говорила, ты видишь нас глазами и умом — сердце только и делает, что гонит кровь по твоему телу.

Киндред улыбнулся: что бы сказали на это поэты и некоторые сочинители сказок...

Они с Дженнет уходили, держась за руки, подобно юным любовникам, все глубже и глубже в такой незнакомый ему теперь лес, но время от времени у него возникало мимолетное ощущение, словно когда-то давно, ребенком, он уже бродил по этим местам и видел то, что показывает ему сейчас девушка.

Два эльфа, похожие на Ригвита, только у одного была развевающаяся белая борода, доходившая до толстого живота, а у другого — длинные белые усы, сидели у пня, используя кольца и радиальные линии на его плоской поверхности как своеобразную шахматную доску, а раскрашенные шляпки желудей — как шашки. Эльфы сосредоточенно хмурились, и когда один сделал ход, другой весело захлопал в ладоши, радуясь интересному повороту в игре.

— Гоф и Раепс, — тихо прошептала Дженнет. — Всегда играют в одну и ту же игру.

— Кто обычно выигрывает? — тоже шепотом спросил он.

— Пока никто.

— Что?

Девушка прижала пален к губам, — его восклицание прозвучало слишком громко.

— Они играют всего три года. Еще никто не выиграл. Но нам повезло: как раз сейчас Гоф сделал ход.

Том вытянул шею, разглядывая двух поглощенных игрой эльфов, когда они с Дженнет на цыпочках прошли мимо, затем снова в изумлении повернулся к девушке.

— Предыдущая игра длилась двадцать лет, — серьезным тоном сообщила ему спутница.

* * *

Они шли вместе, фея и человек, по их лицам скользили солнечные лучи и тени, вокруг них кипела нескончаемая деловитая суета Мужчина был вне себя от изумления, но уже постепенно начинал принимать все происходящее, а прекрасная маленькая нимфа наслаждалась ролью учительницы. Но среди множества вещей одна особенно озадачивала Тома.

— Почему я не видел никого подобного тебе, Дженнет? — наконец спросил он. — Я имею в виду, твоего размера, других, похожих на тебя. Тебя можно принять почти за человека.

Девушка быстро взглянула на него.

— Еще увидишь, Том, — с улыбкой пообещала она, — в свое время ты все увидишь.

21

Прелюдия к совращению

Нелл увидела, что дверь Малого Брейкена широко распахнута, еще пока она сражалась с черным велосипедом на ухабистой колее, что вела от главной дороги через лес. Плетеная корзина была тяжело нагружена растениями из ее сада, выкопанными таким образом, что и луковицы, покрытые землей, и корни остались неповрежденными. Женщина вцепилась в руль, пытаясь контролировать движение велосипеда, и тихо чертыхалась. Заднее колесо снова было накачано (впрочем, с шиной на самом деле ничего не случилось), но подобные машины всегда капризничают на неровной дороге и небольшой скорости.

Не было ничего необычного в том, что дверь деревенского дома распахнута настежь, особенно в такой прекрасный день. Том Киндред, вероятно, проветривал дом, устраивал сквозняк, а если он и вышел ненадолго — его джип припаркован здесь же, так что он не мог отправиться далеко, — ну, что ж, она подождет. Сегодня Нелл могла ждать сколько угодно и намеревалась использовать ожидание с толком. Да и далеко ли он уйдет с больной ногой? Конечно, мужчина выглядел гораздо лучше, чем она ожидала, несмотря на болезнь. Но скоро ему будет хуже. О да, совсем плохо.

Женщина резко соскочила с велосипеда еще во время движения; колеса коротко взвизгнули, когда он остановился рядом с джипом. Затем Нелл прислонила велосипед к стене коттеджа, как раз под старым колокольчиком; подол ее бордовой хлопчатобумажной юбки свободно колыхался, чуть прикрывая колени, а ремешки сандалий обвивались вокруг икр. Короткие рукава белой блузки сползли вниз, открывая смуглые, как у цыганок, плечи.

Вынув из корзины цветы, с луковиц которых осыпалась кусками подсохшая почва, и достав из-под них маленькую красную сумочку, она громко позвала:

— Том? Ты здесь, Том?

Нелл без оглядки устремилась в открытую дверь коттеджа, еще раз позвав, на случай если хозяин наверху:

— Том? Это Нелл. Я пришла навестить тебя. — Последнее предложение звучало намеренно кокетливо. Да, ей нравился собственный деревенский облик — цветы и блузка с открытыми плечами.

— Том! — В этот раз голос прозвучал громче и с некоторым разочарованием. — Черт, — тихо сказала она, оглядывая кухню. Никаких признаков съеденного завтрака, никаких грязных тарелок на столе или в раковине. То ли он убрал за собой, то ли пошел прогуляться до еды.

Положив на стол свежевыкопанные цветы и сумочку, Нелл коснулась пластмассового чайника. Ни искорки тепла. Итак, он ушел на прогулку до завтрака, значит, должен скоро вернуться. И это прекрасно. Она подождет.

* * *

Нелл поднялась в спальню и теперь обследовала комод и высокий шкаф в поисках какой-нибудь личной вещи Тома, которая помогла бы ей творить заклинания. Конечно, лучше всего сперма — трудно найти что-то более личное, но ее первая попытка провалилась. Сегодня ей должно повезти больше: если все пойдет по плану, она унесет его семя в собственном теле и можно будет собрать остатки спермы в уединении ее собственной ванной. А еще лучше — она бы нашла предлог, это нетрудно после занятий любовью — воспользоваться его ванной прямо здесь, в коттедже. Тогда не возникнет необходимость закупоривать самое себя до возвращения домой, а в сумочке у нее на всякий случай припасен маленький пластиковый пузырек.

Она быстро задвинула ящик комода, услышав звук мотора, и побежала вниз. Поспешно спускаясь по лестнице, выглянула из окна на лестничной площадке и успела мельком увидеть машину жуткого зеленого цвета, остановившуюся рядом с джипом.

Нелл спустилась по ступенькам и подошла к открытой парадной двери как раз в тот момент, когда женщина со светло-каштановыми волосами, стянутыми на затылке в короткий «конский хвост», вылезла из зеленого «фольксвагена». У нее были тяжелые груди, желтая футболка заправлена в серые спортивные брюки, на ногах — белые кроссовки. Неожиданная посетительница выволокла с заднего сидения машины большую матерчатую сумку. Обернувшись к коттеджу, она заметила на крыльце Нелл и остановилась.

— О, привет, — сказала женщина, вежливо улыбнувшись. За круглыми очками в тонкой оправе ее карие глаза — такие же светлые, с темно-рыжими крапинками, как и ее волосы, насколько заметила Нелл, — казались дружелюбными. — Я врач мистера Киндреда, Кэти Бадд. Он должен ждать меня.

Нелл улыбнулась в ответ, но ее улыбка выглядела более оживленной. С ее помощью женщина попыталась скрыть раздражение, так как планировала остаться с Томом наедине.

Симпатичная, отметила она, пока Кэти шла к ней по вымощенной плитками дорожке. Немножко полновата, но фигура хорошая. И под футболкой явно ничего не надето. Для удобства Тома?

— Боюсь, что сейчас Тома здесь нет, — любезно заговорила Нелл, когда врач подошла поближе, продолжая внимательно изучать гостью: ей около тридцати, в хорошей форме, очень привлекательная, даже в этих простых очках. Дерзкий маленький нос, чуть-чуть тяжеловатая линия подбородка. Сильная женщина с соответствующими желаниями — сейчас она выглядела разочарованной.

— Но Том — прошу прощения, мистер Киндред — знал, что я приеду в это время. Мы договаривались.

— Возможно, он забыл, — с улыбкой ответила Нелл, облокотившись о дверной косяк. — Однако, я думаю, скоро подойдет, раз он знал, что вы приедете.

— Надеюсь. Ему на самом деле необходимы эти упражнения.

— Уверена, что необходимы. Кстати, меня зовут Нелл. Я часто заглядываю к Тому, просто чтобы узнать, как у него дела. Иногда приношу ему продукты, иногда еще за чем-нибудь...

— Вы не знаете, когда он ушел? — Кэти взглянула на часы, отметив, что она сама немного опоздала и сейчас уже на десять минут позже назначенного времени.

— Почему бы вам не подождать в доме? Его машина здесь, так что, наверное, он вышел просто прогуляться.

Без колебаний гостья двинулась к входу, и Нелл посторонилась, давая ей пройти, а затем закрыла переднюю дверь, не отводя глаз от Кэти, которая пересекла комнату и остановилась у кухонного стола.

— Какие чудесные цветы, — сказала она, поставив на пол сумку, и потрогала пальцем яркие, в крапинку, лепестки. Это ведь орхидеи, да? — Она взглянула на Нелл, та кивнула.

— Они называются «ранние пурпурные», — пояснила их хозяйка.

Кэти, занятая изучением орхидей, не заметила внезапного блеска в темных глазах Нелл.

— Не могу сказать, однако, что мне очень нравится запах, — сморщив нос, врач повернулась к новой знакомой. — А вы давно знаете Тома? — спросила она, как будто желая поддержать разговор исключительно из простой вежливости.

Нелл, обладавшая природным нюхом на такие вещи, сразу поняла, что вопрос не случайный. «Эта сука явно положила на него глаз, — решила она. — А почему бы и нет? Том — интересный мужчина, достойная добыча для любой женщины, которая не возражает против любовника-инвалида».

— Нет, недолго, — ровным голосом ответила она, подходя поближе к Кэти. — Я — квалифицированная сиделка. Друг Тома Хьюго Блит платит мне за то, чтобы я присматривала за ним.

— Хьюго Блит. Это не владелец большого дома, как он называется... Брейкен?

— Замок Брейкен. Нет, владелец его отец, сэр Рассел, ему также принадлежит вся земля вокруг него.

— Как Интересно! Я успела увидеть только небольшую часть поместья, и она выглядит превосходно. А дом и земли открыты для публики?

— Почему вы спрашиваете об этом? — голос Нелл прозвучал неожиданно резко.

Удивленная, Кэти ответила:

— Да просто так. Ведь многие загородные дома и угодья в наши дни можно посещать. Доходы от туристов помогают поддерживать поместья в жизнеспособном состоянии.

Мисс Квик сладко улыбнулась. «Итак, эта сука еще и любопытна Кроме того, что она явно липнет к Тому, она еще и сует нос в чужие дела. Однако весьма хороша. На самом деле чем больше ее разглядываешь, тем более привлекательной она кажется. Том мог легко увлечься такой, как она, особенно если она помогает ему восстановить здоровье. Вечные отношения между сиделкой и больным, уж об этом-то я знаю все». Нелл охватили смешанные эмоции — ей так хотелось привлечь к себе внимание Тома именно сегодня (она бросила взгляд на цветы). И вот — новое чувство, влечение к этой девушке.

Серые спортивные брюки выглядели слегка мешковатыми, но они не скрывали впечатляющей длины ног. Тугая футболка прекрасно обрисовывала ничем не стянутую грудь. К тому же, видимо, из-за прохлады в кухне, соски под желтым хлопком напряглись и вызывающе торчали. А может быть, эту женщину тоже влекло к Нелл...

— Я как раз собиралась приготовить цветы в качестве сюрприза для Тома, когда вы приехали, подумала, что они смогут оживить комнату. Вы не хотите помочь мне? — Голос Нелл зазвучал низко, почти хрипло, сейчас он казался прокуренным.

Кэти чувствовала себя неловко. В этой женщине было что-то странное, она вовсе не походила на сиделку. Мрачновато влекущая, с той откровенно сексуальной внешностью, которая притягивает многих мужчин. Было ли что-нибудь между ней и Томом Киндредом? Или у них просто отношения больного и сиделки? Том одинок, его здоровье быстро поправляется, он живет один в коттедже, и кто мог обвинить его, если бы такая сладострастная женщина с потрясающими темными глазами и обольстительной улыбкой привлекла его? Фигура у нее хорошая — нет, великолепная, — груди выглядели ровно округлыми под низко вырезанной блузкой, ложбинка в вырезе... Кэти одернула себя, не вполне понимая тревогу, которую она ощущала, напряжение, нараставшее между этой женщиной и ею.

Желая отвлечься, Кэти поспешно произнесла:

— Да, хорошо. Что я должна делать?

— Сначала помогите мне отделить луковицы от стеблей. Я использую луковичную пасту как средство от многих недугов.

«Ага, она не только сиделка, но и травница. Что ж, альтернативные лечебные средства в наши дни очень распространены, и нет причин, почему бы не использовать их наряду с традиционными медикаментами».

— Конечно, — сказала Кэти вслух, подходя к столу (оказывается, она бессознательно отодвинулась от этой женщины на несколько шагов, пока шел разговор), и взяла несколько орхидей за стебли. — Что теперь с ними делать?

— Отнесите их к раковине, — объяснила Нелл, — и найдите в ящике хороший острый нож. Отрежьте луковицы от стеблей, а затем тонко порежьте их. Я найду горшок, чтобы раздавить их в нем.

Кэти сделала то, что ей было сказано: отделила от букета четыре орхидеи и, положив цветы на разделочную доску рядом с раковиной, пошарила в ящике в поисках острого ножа Ей очень не нравился запах. Пока Нелл высматривала в шкафу подходящий горшок, Кэти одним легким движением ножа отделила от стебля первую луковицу.

— Вот, кладите сюда, — темноволосая красавица поставила в раковину глиняную миску. — Это сойдет в качестве ступки. А большая суповая ложка будет пестиком. Мне бы следовало захватить пестик и ступку с собой, но я собиралась в спешке. — На самом деле Нелл вовсе не собиралась приносить ничего подобного, ведь чем дольше пальцы соприкасались с луковицами, тем лучше. Первоначально планировалось, что это будут пальцы Тома, но, в конце концов, какая разница? Так может получиться далее забавнее.

Нелл увлажнила губы языком, передавая миску, а Кэти снова открыла тот же ящик и вытащила тяжелую разливательную ложку.

— Эта подойдет? — спросила она, держа ложку на весу.

— Идеально, — ответила Нелл, подтвердив свои слова кивком. Ее глаза на секунду встретились с глазами Кэти.

«Что это с ней? — подумала та. — Что у нее на уме?»

— Разрежьте их, — велел вкрадчивый голос.

— Прошу прощения?

— Луковицы. Режьте на кусочки. А я возьму другие орхидеи.

Кэти еле заметно пожала плечами. Отчего бы Нелл не сделать это самой? Она, Кэти, врач, а не натуралист. И в любом случае просто стыдно портить такие прекрасные цветы с кремовыми лепестками и лиловатыми, в пятнышках, сердцевинками. Их запах казался не слишком приятным, но они могли стать замечательным украшением стола. Ф-фу! Внутри луковицы оказались кашицеобразными, и пальцы мгновенно покрылись липкой жидкостью. Странно, вообще-то сейчас не сезон орхидей. Кэти где-то читала, что орхидеи цветут весной и в начале лета, но эти, казалось, были сейчас во всей красе. Возможно, у Нелл собственная теплица, и она искусный садовод в придачу? Сама Кэти никогда раньше не встречала таких орхидей. Х-м-м. Мякоть была почти... ну да, почти чувственной.

Она продолжала мять нарезанные кусочки, превращая их в липкую кашицу. В груди возникло странное давление.

Нелл, притворяясь, что возится с цветами на кухонном столе, искоса поглядывала на гостью. В ее глазах поблескивало ожидание, она тоже ощущала, как напряглись груди, соски отвердели, распирая мягкую ткань блузки. Она выбрала орхидею, торчавшую на стебле из особенно крупной луковицы, и умело содрала зеленовато-белую шкурку длинным ногтем большого пальца. Оттуда потек густой сок, который она растерла всеми пальцами, частично смазав себе грудь за вырезом блузки и шею под подбородком. Зачем ждать Тома Киндреда, когда такая замечательная забава сама идет в руки? Кроме того, если Том вскоре вернется, может быть, он присоединится к ним без всякого афродизиака. Первоначально Нелл хотела попросить Тома помочь ей приготовить орхидеи, так чтобы сок быстро и легко впитался в кожу его рук. Называемое посвященными «Сатирион» клейкое вещество являлось быстродействующим сексуальным возбудителем, причем весьма эффективным. Существовали и другие возбуждающие средства, которые она могла бы использовать, — все, что угодно, от гашиша до плодов авокадо, от мускатного ореха до кормовых бобов или шкурок незрелых бананов. Нужно только знать рецепт. Но ранние орхидеи больше всего подходили для целей Нелл.

Она бросила еще один косой взгляд на Кэти, которая стояла у раковины; яркий румянец разливался по шее девушки, поднимаясь от груди.

— Вот замечательный экземпляр, — сказала Нелл, подходя к ней.

— А что вы с ними делаете?

Не звучала ли в голосе Кэти легкая дрожь?

— О, я их использую для множества разных вещей, — мягко ответила Нелл. — Древние греки смешивали это с козьим молоком. Я добавляю их в мороженое.

— Мороженое? Неужели? — Липкий сок покрывал пальцы Кэти.

— Это легко. Желатин, коричневый сахар или мед, ваниль. Очень вкусно с шоколадным мороженым.

— Они нужны просто для вкуса?

— Скажем так, орхидеи создают ощущение благополучия. Могут быть укрепляющим и стимулирующим средством.

Кэти замерла над раковиной.

— Это ведь не какой-нибудь наркотик, а?

Женщина засмеялась:

— Нет, это природное вещество. Полезно больным, истощенным. Вот почему я и принесла их сюда для Тома, — голос Нелл зазвучал интимнее, как будто она делилась секретом: — Мы ведь хотим, чтобы он поправился, правда?

По какой-то неизвестной ей причине Кэти покраснела. Да, она действительно хотела, чтобы он поправился. В нем что-то было, что-то, казавшееся ей очень... привлекательным.

Нелл протягивала ей еще одну орхидею, держа за стебель, ее собственная кожа блестела от сока, вытекавшего из проткнутой луковицы.

— Попробуй вот эту, — голос красавицы-сиделки звучал как будто издалека, — Она просто лопается сама по себе.

Кэти взяла цветок, схватившись за луковицу, потому что именно этого добивалась Нелл, и почувствовала сок на своей коже. Легкие мурашки пробежали по всему телу, дыхание участилось и стало неровным. Том... Так хотелось увидеть его снова! Она с удивлением ощутила легкую сырость между ног, как будто начали выделяться ее собственные соки, и невольно прижалась животом к стенке раковины, у которой стояла, получая удовольствие от этого давления.

Кэти пришлось откашляться, прежде чем она смогла заговорить:

— Думаете, он скоро вернется?

— Я уже говорила тебе, — негромко ответила Нелл, уставясь в расширившиеся зрачки Кэти. — Он пошел прогуляться по лесу. Но мы ведь можем слегка развлечься, пока ждем его, верно?

Нелл знала, что она должна соблюдать осторожность. «Будь терпеливой, не торопись, — говорила она себе. — Не испугай ее, сделав ход слишком поспешно». Есть ли у Кэти какой-то опыт общения с другими женщинами? Маловероятно. Казалось, ей слишком нравится Том, чтобы увлечься кем-то, принадлежащим к ее собственному полу. Но кто знает, в наше-то время? Кто мог наверняка что-то знать о склонностях другого человека в то время, когда такой фактор, как стыд, вообще перестали принимать во внимание? Сейчас юноши и девушки могли колебаться в любую сторону, куда им только заблагорассудится, без риска подвергнуться преследованиям. Это хорошее время для таких женщин, как Нелл.

Она заметила, что дыхание Кэти становится все более неровным и хриплым, грудь в вырезе футболки сильно покраснела. Женщина протянула ладонь, коснулась обнаженной руки своей соседки и сразу же ощутила реакцию.

Кэти почувствовала, как ее плоть затрепетала от мягкого прикосновения, и мягкая волна распространилась по руке, постепенно захватывая все тело, украдкой предававшее свою хозяйку. Почему она не отпрянула от прикосновения другой женщины? Да потому, что ощущение казалось приятным и желанным Господи, она чувствует возбуждение! Кэти прижалась к нижней дверце шкафа с посудой, не решаясь взглянуть на Нелл. Каждая часть ее тела ощущала напряжение, она чувствовала, как нечто странное происходит с кровеносными сосудами, в определенных точках ее тела артерии расширились, усиливая ощущения повсюду — в груди, в паху, по бокам шеи, на коже между лопатками и в сгибе локтей, на внутренней стороне бедер...

Кэти уронила ложку в миску липкого сока и схватилась за край раковины. Что с ней происходит?

Женщина рядом с ней говорила что-то успокаивающее, и все-таки ее голос звучал в отдалении, словно Кэти создала вокруг себя оболочку, но страстно жаждала, чтобы кто-нибудь сломал ее. Вторгся в нее.

Ей хотелось, чтобы ее ласкали, и она почти всхлипывала от неуправляемости этого ощущения. Но ведь она не такая. Она только однажды, совсем юной, вот так же жаждала женского прикосновения — томление школьницы, которое ни к чему не привело. Ни к чему, кроме ее собственных прикосновений; она воображала, что ее рука принадлежала другой девочке, гораздо старше, вызывавшей ее восхищение. А затем был еще один раз, по сути дела единственный, который Кэти изо всех сил старалась выбросить из головы, поскольку отчаянно стыдилась произошедшего. Тот случай заставил ее почувствовать себя совсем другим, чужим и странным человеком, и память о нем стала ее проклятием.

Нелл не торопилась, в тихом голосе звучали успокаивающие нотки.

— Ты такая хорошенькая, — говорила она, чувствуя собственную влагу между ног, чудесное раздражение во влагалище, затвердение клитора, набухание грудей. Ее пальцы легко пробежались сзади по шее Кэти. — Такая потрясающе хорошенькая. — Хрипотца в голосе усилилась.

Нелл хотела освободить волосы женщины от стягивающей их резиновой ленты, но она знала, насколько это деликатный момент. Все, что требует усилий, на этой стадии может легко встревожить, нарушить неосознанное настроение, так что ее жертва отвергнет любые движения.

Медленно, неясно поглаживать шею, разговаривать спокойно, мягко, обольстительно...

Кэти по своей собственной воле повернулась лицом к Нелл. За очками в тонкой оправе ее глаза казались расширенными, смущенными, как будто она сознавала, что происходит, но не понимала почему.

— Что ты делаешь? — услышала она свой вопрос, и ее собственный голос показался ей отдаленным, в нем не было ни гнева, ни неприятия. Она горела, и огонь, вспыхнувший между бедер, разливался по всему телу.

— Все в порядке, — донесся до нее голос другой женщины. — Все хорошо, просто замечательно. Знаешь, ты прекрасна.

Следующее движение было самым важным, потому что оно являлось захватническим и оставляло партнершу открытой, уязвимой, но в то же время могло вызвать протест. Нелл медленно подняла руку и мягко, очень мягко сняла с Кэти очки, держа их за уголки и незаметно, осторожно, скользящим движением извлекая дужки из-за ушей. Если Кэти собиралась протестовать, это должно произойти сейчас; как только очки были сняты, перед ее глазами все стало расплываться и она психологически уже очутилась во власти Нелл.

Кэти внезапно резко и коротко вздохнула, но не вымолвила ни слова и не схватила женщину за руку. Улыбка мисс Квик превратилась в отвратительную ухмылку.

22

Сквозь иную реальность

Тома охватило чудесное ощущение покоя. Он привык к окружавшим его чудесам, воспринимал их более гармонично, но все равно поражался, пока они с Дженнет медленно брели сквозь чащу леса.

— Глубокой ночью ты видишь каждую звезду? — спрашивала она его.

— Я полагаю, что это невозможно, — отвечал он.

— Но у вас есть маленькая машинка с особыми глазами...

— Ты имеешь в виду камеру?

— Разве она не охватывает своим взором гораздо больше, чем твои собственные глаза? Разве подобная машина не показывает многие, многие другие звезды кроме тех, что ты видишь сам? Но даже они, эти камеры, не в состоянии охватить их все. Однако эти звезды там, они питаются собственной энергией, играя свою роль, как и все другое, что существует в любой плоскости или измерении.

— Да, но тут дело в расстоянии, не так ли?

— Совершенно верно.

* * *

— В начале века две маленькие девочки объявили, что они сфотографировали фей. Это было в городке, называемом... э... — Том напряг память. — Котинг или Котингли, не помню... В старости, незадолго до смерти, одна из них призналась, что это была мистификация. Девочки сфотографировали бумажный силуэт, ими самими нарисованный.

— А как ты думаешь, откуда они взяли его?

— Срисовали с картинки в книге сказок?

Дженнет покачала головой.

— Из памяти.

* * *

Девушка легко вскочила на поваленное дерево и повернулась к нему лицом.

— В основном наше предназначение, или «цель», как ты ее называешь, заключается в заботе о самой природе. Мы — в душе лесов, лугов, далее садов, посаженных людьми. Ты найдешь нас среди горных хребтов и в глубинах океанов, среди холмов, в озерах или прудах. Мы в дождях и солнечных лучах, в ветре и огне. Когда люди любуются тем, что ты сделал из дерева...

Дженнет знает, что он плотник?

— ...Они считают, что это результат твоих усилий и таланта. Однако когда они смотрят на дерево или растение, то не могут увидеть, что это также результат работы других. Солнце, зерно и почва — наши орудия, а наша сущность стимулирует жизнь. А когда мы работаем с людьми, культивируя урожай и овощи, выращивая самые прекрасные розы или чудеснейшее зерно, только тогда это становится нашим совместным, лучшим достижением. Но если люди трудятся снаружи, феи работают изнутри. Помни, что флейте необходим ветер, чтобы играть ноты, но извлекает их флейтист. Партитура безжизненна без инструмента, а инструмент — ничто без музыканта.

Она помогла Тому преодолеть узкий, но бурный ручей, поддерживая его, когда они пробирались по двум небольшим камням, и молодой человек невольно почувствовал дрожь, ощутив ее легкое прикосновение. Дженнет не походила на девушек и женщин, которых он когда-либо встречал. Ее женственность смешивалась с шаловливостью — девушка нарочно толкнула его на одном из камней, — чувственность сочеталась с нежностью, юмор смягчался состраданием ко всему живущему и дышащему.

На противоположном берегу, где порхали стайки фей, а их звенящий смех и мелодичные голоса заполняли воздух, Том спросил о крыльях чудесных созданий.

— Это вовсе не крылья, — сообщила она. — И феи, конечно, не используют их для полета: они прекрасно обходятся без них. Многие феи, особенно самые крохотные — просто сущности, духи, если тебе так больше нравится. А то, что ты видишь, или, как минимум, воспринимаешь, это призрачное отражение их внутренней сущности. Чем более вибрирующими и цветными они являются, тем более живой и активный их дух.

— Но некоторые из них имеют явные очертания, они даже колышут листья, былинки или траву, пролетая мимо, — возразил Том.

— Конечно, — рассмеялась она. — Вот насколько могущественны и сильны колебания их сущности.

— А как насчет еды и питья? — продолжал допытываться молодой человек. — Насколько я мог заметить, никто из вас не ест и не пьет. Чем вы питаетесь — ягодами и дикими фруктами?

Вновь короткий смешок слетел с ее губ.

— Нет, нам нет необходимости поддерживать себя пищей, кроме тех случаев, когда мы принимаем человеческие формы. Разве что иногда делаем глоток воды. Да, кстати, некоторые эльфы обожают ваш эль, если только им удается его добыть. Мы купаемся в лучах солнца, впитывая его энергию. Мы часто плещемся в магнитном поле, поглощая энергию самой земли. Но главная наша пища содержится в воздухе, которым мы дышим, во вдыхаемых запахах, в звуках, доносящихся до наших ушей. Источник силы — во всем, что нас окружает.

Ее маленькое личико внезапно омрачилось.

— Но вы, люди, постепенно отнимаете это у нас, отравляя воздух и растения вашей грязью и химией. Почему, ты думаешь, волшебный народ все больше и больше замыкается в себе, почему мы прячемся от вас? Так было не всегда.

— Я... — Том не знал что сказать, как оправдаться. Да и как можно просить прощения за весь род человеческий? Невежество не являлось достаточным оправданием.

Она прикоснулась к его губам двумя пальцами, чтобы заставить замолчать.

— Это не только твоя вина. Но мы не можем выжить среди оскверненной природы.

Затем, двумя же пальцами, она проворно шлепнула его по носу и отскочила прочь.

— Кроме того, вы, люди, воняете.

Том поспешно бросился за ней.

— Я все еще не понял. Откуда вы беретесь? Вы рождаетесь, как мы? И умираете ли вы?

— Это не совсем рождение. Мы медленно возникаем, постепенно становясь тем, что мы есть. И не то чтобы умираем, а скорее переходим в более неуловимую форму бытия, которую люди могут обнаружить, только если сами покинут привычную им жизнь.

— Могут другие видеть вас так, как я вижу?

— Очень немногие. Прежде чем начнется сближение, люди должны измениться и осознать, что планета не принадлежит им одним.

Девушка прикоснулась к его плечу ниже короткого рукава футболки, и он вновь ощутил легкую дрожь.

— Мы надеемся, что когда-нибудь человеческое сознание возвысится до того, чтобы сначала понять и принять, а затем, когда все наладится, обнаружить наше существование. Но если это произойдет, то в далеком будущем. Вам нужно слишком многое узнать и слишком многое забыть. Людям помогут, Том. Это я тебе обещаю.

* * *

Они достигли другой, меньшей, тенистой полянки. Солнечные лучи пронизывали лиственную крышу, а густой запах древесной коры и листьев был настолько сильным, что, казалось, проникал сквозь кожу Тома. Он заметил крохотные огоньки, сверкавшие в тени и оставлявшие искрящиеся следы, когда феи тут и там мелькали в подлеске. Они с Дженнет уселись на мягкий ковер из опавшей листвы. Девушка подняла колени и обхватила их руками. Том улегся перед ней, опершись на локти.

— Скажи мне, — голос его звучал нерешительно. — Существует ли... ты не знаешь... существует ли Бог?

— Конечно. Мы многих называем богами.

— Нет. Я имею в виду, существует ли единственный, истинный Бог?

— А, Творец Бытия. Но ведь это тайна, не так ли?

— Ты не знаешь? — Он был несколько разочарован, ожидая более конкретного ответа.

— Конечно, глупый. Я знаю, Бог существует. Но ни один из нас никогда не встречался с тем, кого мы называем Творцом Бытия. Впрочем, я полагаю, ни один из вас, людей, тоже.

— Но тогда как ты можешь быть настолько уверенной в Его существовании?

— Том, я принадлежу к духам самой природы, и я существую в измерении, находящемся между жизнью такой, как ты ее знаешь, и той, другой, лежащей за пределами твоего восприятия. Это значит, что в любой момент я ближе к Творцу Бытия, чем ты. И ближе, чем многие из вас когда-либо будут. Поэтому я знаю, что единственный истинный Бог существует, потому что... — речь ее замедлилась, чтобы придать убедительности ее словам, — ...это... так.

* * *

— Ты знаешь, что со мной произошло прошлой ночью?

Как ни странно, Тому удалось загнать ужасы прошлой ночи в дальний уголок сознания. Чудеса утренней прогулки по чаще леса практически вытеснили неприятный момент.

— Да. Ведьма послала ночного вора, чтобы украсть твою семенную жидкость.

— Мою?.. Эльф...

— Ригвит.

— ...Сказал, это была моя сперма.

— Чудовище пришло за твоим семенем, наиболее личной частью тебя. Это все равно как если бы оно украло часть твоей души.

— Но почему?

— Нам ведомо только, что ты представляешь опасность для нее.

— Я едва знаю Нелл Квик и, уж конечно, не могу навредить ей.

— Все равно, она хочет получить твое семя, чтобы использовать его для своих чар. Подобная вещь может обладать удивительной силой.

— Я не понимаю. Я никоим образом не представляю для нее угрозы.

— Это может случиться в будущем, и она это знает.

Растерянность и смущение быстро становились привычным для него состоянием.

— Я хотел, чтобы эльф объяснил мне больше, но вероятно, я был так измучен, что... заснул.

— Он понимал, что тебе больше всего требовался отдых. Это дало время приспособиться твоему мозгу.

— Он усыпил меня?

— Он помог процессу. Как ты сам сказал, ты измучился. Тебя легко можно было травмировать.

На некоторое время воцарилось молчание. Том размышлял, Дженнет смотрела на него одновременно с интересом и беспокойством. Спустя некоторое время молодой человек прервал паузу:

— Почему ты не появилась с другими феями?

— Я не могу использовать для входа в мир книгу. Для меня возможен только физический способ, а это было невозможно прошлой ночью. Я бы не успела попасть к тебе вовремя.

Том пристально взглянул на нее.

— Я хочу, чтобы ты рассказала мне больше о Бетан. И о моем отце... Я хочу... мне необходимо узнать больше.

Она вскочила на ноги одним грациозным движением. Прозрачное платье захватил легкий ветерок, так что оно обвилось вокруг стройных ног. Тот же ветерок потревожил сияющие золотом волосы, кудри коснулись ее щек, нежные пальцы отбросили их прочь.

— Чуть позже, Том. Тебе еще многое предстоит узнать.

* * *

Скоро они достигли озера, и его вид оказался сюрпризом для Тома: миллионы крохотных блесток, похожих на дневные звезды, сверкали там, где вода соприкасалась с берегом. Молодой человек не помнил, чтобы ему приходилось сталкиваться с подобным феноменом в дни своего детства. Он встал на колени, чтобы рассмотреть ближайшее к нему светлое пятнышко. Это оказался неровный многогранный камень, колючий на ощупь, серебристо-белый с голубыми и розовыми вкраплениями на углах.

— Коралл, — объяснила Дженнет, едва Киндред открыл рот, чтобы задать вопрос. — Четыреста миллионов лет назад это место было огромным барьерным рифом. Если начать здесь раскопки, то можно найти морские раковины и кости древних морских созданий.

Он — в который уже раз! — с изумлением покачал головой.

— Почему я не видел этого раньше? Я постоянно приходил сюда, когда был мальчиком.

— Ты только сегодня вновь начал обретать ясность взора.

Том взглянул на гладкую зеркальную поверхность озера Внезапно ее потревожила стремительно бросившаяся вниз цапля, еще в полете нацелившаяся клювом на неосторожную рыбу. Большая птица величественно поднялась, и рябь украдкой потянулась по направлению к берегу, среди все увеличивавшихся волн. Затем круги не только увеличились, но к ним присоединились другие, по всей поверхности озера, словно водную гладь волновало что-то снизу.

Вначале они появлялись по одиночке, затем группами по трое-четверо. Поднимаясь со дна, они пели песни, звуки которых одновременно восхищали и ужасали.

23

Что делала Кэти

Нелл отвела Кэти в спальню Тома. Женщина протестовала, но слабо, протесты ни к чему не привели, уже через несколько мгновений они целовали друг друга в губы, а пальцы Нелл легко и игриво скользили вокруг напрягшихся сосков Кэти. Затем они медленно, успокаивающе поползли по затылку, пробежали вниз по позвоночнику. Ненавязчивые прикосновения мягких кончиков пальцев, вызывая дрожь в теле Кэти, проникали за эластичный пояс ее спортивных брюк; ей хотелось, чтобы эти ласковые пальцы двигались дальше, к влаге между ног, но женщине было стыдно высказать свои желания вслух.

Поцелуи не были обольстительными. Ухмылка на лице Нелл испугала Кэти, однако алая щель рта темноглазой красавицы казалась еще более соблазнительной из-за страха, поскольку повышала напряжение, необычность ситуации выводила ее чувства почти в точку разрушения. Что с ней происходит? Почему ее обуревают подобные чувства, — а неожиданная страсть стала слишком сильной, слишком свирепой, чтобы быть отвергнутой, — куда исчез здравый смысл? Ее собственные губы крепко, без колебаний, прижались к губам другой женщины. Даже внутренний трепет способствовал нарастанию возбуждения. И Кэти приоткрыла рот, приглашая Нелл вторгнуться, возможно даже настаивая на этом вторжении. Язык партнерши с наслаждением проник внутрь, встретился с ее языком, их кончики сплелись, соки смешались.

Хотя Кэти хотелось, чтобы это случилось, ее руки оставались прижатыми к бокам, не потянулись к темноволосой женщине, чтобы крепко обнять ее. Она оставалась агнцем, ведомым на заклание, но не для кровопролития, а для достижения экстаза, и казалось, что грех будет менее тяжким, если сохранять подобное положение.

Но ее тело, ее собственное неуправляемое желание предавало хозяйку, навязывало свою волю, и Кэти обнаружила, что уже прижимается пахом к Нелл. Они обе двигались, настойчиво толкаясь, изредка тихо постанывая.

И когда Нелл отпрянула, оставаясь, однако, достаточно близко, чтобы ее горячее дыхание обжигало щеки Кэти, и сказала: «Идем со мной», женщине вспомнилось, что некогда с ней происходило что-то подобное, хотя оно не было столь возбуждающим, как сейчас, и ее участие в этом выглядело спокойным, почти пассивным.

Кэти соблазняли, — хотя выражение «приставали к ней», возможно, больше подходило к ситуации, возникшей в доме старшего врача, — когда ей было всего семнадцать. Та женщина обучала ее искусству массажа, умению облегчать недуги пациентов, и занятия превзошли любые ее ожидания. Только когда все закончилось, она осознала, что ее провели, вовлекли в любовную игру, Кэти пытались возбудить смазанные маслом и надушенные руки, скользившие по телу. Тогда девушка покинула дом в слезах и никогда в него не возвращалась: она больше не видела ту женщину, поскольку немедленно сменила колледж. Но с тех пор Кэти постоянно чувствовала себя оскорбленной и некоторым образом нечистой, несмотря на то что подобная щепетильность считалась немодной. Почему грех? В конце концов, какая разница, заниматься любовью с мужчиной или с женщиной? Все это — жизнь. «Да, Кэти, ты абсолютно права, — сказала она себе. — А теперь попробуй-ка рассказать об этом родителям или друзьям».

Но больше всего бедняжку смущало и возмущало то, что, хотя она сама и не ответила на прикосновения старшего врача, соблазнительница объявила ее лесбиянкой, как бы старательно Кэти это ни отрицала. Наставница заявила, будто давно подозревала подобное, а маленький эпизод лишь послужил доказательством. Она хладнокровно лгала, но Кэти оказалась слишком молодой и наивной, чтобы понять это и самостоятельно определить свою сексуальную ориентацию. Вскоре девушка начала встречаться с юношами, затем с мужчинами, а сомнения возвращались к ней только одинокими ночами, когда единственным прибежищем становилось самоудовлетворение, а фантазии преобладали над реальностью.

И сейчас, благодаря этой прекрасной женщине, столь долго сдерживаемые чувства и желания пробудились вновь. Чувство вины все еще жило в ней, и в данный момент — более, чем когда-либо. Но на сей раз неожиданный и непреодолимый всплеск желания невозможно было отрицать.

Она лежала на кровати Тома, Нелл стояла над ней на коленях. Хлопковая юбка женщины с цыганскими глазами поднялась выше слегка загорелых бедер, груди виднелись в низком вырезе белой блузки. Алые губы Нелл вызывающе и дерзко улыбались, в темных глазах, казалось, сверкала страсть.

— Все хорошо, Кэти, — шептала она. — Бояться нечего. Ты хочешь меня так же, как я тебя, так позволь этому случиться.

Так же как много лет назад в доме наставницы, Кэти хотела протестовать, но, как и раньше, ее протестующее бормотание звучало слабо, без истинного возмущения. Она не могла сдержаться, похоть в ней была слишком требовательной, слишком непреодолимой. И именно она сама схватила пальцы Нелл и направила ее руку к вершинкам своих грудей, переводя ее от одной к другой, затем опять обратно, крепко сжимая, пока эти пальцы, восхитительные, чудесные пальцы скользили вокруг сосков и сдавливали самую их сердцевину.

Нелл, разумеется, в полной мере воспользовалась состоянием своей жертвы, ее губы прижались к губам Кэти, раздвинув их так, что язык смог проникнуть внутрь и вновь исследовать жадный до ласк рот. Ее язык встретился и принялся играть с языком Кэти, снова они обе пили соки друг друга.

Голова Кэти кружилась, мысли и чувства находились в беспорядке. Никогда, никогда она не была ни столь возбужденной, ни столь жаждущей. Ей необходимо, чтобы до нее дотрагивались, чтобы в нее входили, и она стремилась получить облегчение до того, как желание сведет ее с ума.

— Пожалуйста... — пыталась она прошептать между страстными поцелуями. — Пожалуйста...

И Нелл поняла. Она знала, чего той хотелось. И знала, чего хотелось ей самой: не только сладострастной работы над ее собственным телом, но вызвать в этой женщине первобытные инстинкты, овладеть ими, прикоснуться и привести к оргазму, добившись сладострастного эффекта для себя.

Нелл дотянулась до ленты, собравшей белокурые волосы партнерши в «конский хвост», и освободила локоны так, что они рассыпались по подушке. Действие стало символом освобождения для жертвы... Освобождения для захвата? Кэти попыталась уложить Нелл на себя, но та, контролируя происходящее, воспротивилась, грубо отвела руки прочь, затем потянула за футболку, высвободила ее из серых спортивных брюк и задрала, обнажив груди. Соски Кэти уже стали алыми от прилившей к ним крови, и кожа между грудями покраснела. Она стонала в экстазе, и Нелл, опустив голову, взяла в рот один из сосков, втянула его, увлажняя слюной, катая и надавливая языком, доводя партнершу до безумия. Затем другая грудь — концентрация на ней одной заставила Кэти осознать всю силу реакции соска нервные окончания содрогались, словно пораженные невидимыми вспышками. Назад, к другому соску: рука кружила вокруг, язык массировал и тер, то нежно, то грубо, с такой силой, что Кэти стонала от сладкой муки. Ложбинка между грудями блестела от пота и слюны, и слюна скопилась в уголках ее рта.

— Пожалуйста... — произнесла она, и теперь это звучало не невнятным бормотанием, а страстной мольбой.

На этот раз Нелл откликнулась.

— Да, о, да, — хрипло прошептала она. — Да, милая... — и разразилась громким сатанинским хохотом.

Она опустилась ниже, и ее язык скользнул в пупок Кэти, задержался в его впадине, кружа там и увлажняя, в то время как Кэти просунула руки между их телами и сквозь вырез блузки добралась до грудей.

Нелл, прикасаясь к соскам, отчего они еще больше увеличились, надавливая на нежные вершинки, заставляя теперь другую женщину стонать от наслаждения. Пальцы Кэти на мгновение замерли, вцепились в эластичный вырез блузки и потянули вниз, обнажив грудь Нелл с длинными сосками и темными кругами вокруг них.

— А-а-ах! — выдохнула Нелл.

И затем ее руки вцепились в пояс брюк Кэти, потянули их вниз, через бедра, легко стянули с коленей, моментально стащили с лодыжек и ступней, отшвырнули их, когда это было проделано; потом Нелл вновь вернулась к трепещущему животу Кэти, продолжая свою энергичную и возбуждающую работу языком.

Кэти хотелось кричать от охватившего ее тайного восторга, каждый мускул, ткань, каждый нерв, казалось, невыносимо напрягся. Ее губы обнажили крепко сжатые зубы, и иногда между ними проскальзывал язык, увлажняя их. Она стонала, а иногда вскрикивала от наслаждения. И тело, и сознание поглотило потрясающее желание. Она нащупала плечи партнерши, руки потянулись так далеко, как только могли, желая ощутить тело другой женщины, ее груди, продолжая двигаться дальше.

Кэти чуть не закричала, когда влажные губы Нелл и язык добрались до белых хлопковых трусиков. Кончик языка скользнул за эластичный пояс, поддразнивая, теребя, заставляя Кэти вцепиться в плечи Нелл и толкнуть ее дальше. Итак, жертва близка к высшей точке, скоро все ограничения исчезнут, чувства достигнут пика.

Но сама Нелл была не готова к этому, ее собственное желание еще требовалось удовлетворить. Она помедлила, но только затем, чтобы еще более нежно двинуться дальше, крепко поцеловала женщину в губы, опускаясь по всей длине ее тела, и они замерли в крепком объятии.

Кэти позволила настойчивый поцелуй, более того, она на него ответила, но ей хотелось большего: она жаждала прикосновений к наиболее чувствительным частям тела. Она притянула соблазнительницу еще ближе к себе, руки обхватили ее ягодицы, напряжение увеличилось, когда она раздвинула ноги и почувствовала бедро Нелл, проникающее между ними, так что Кэти начала корчиться и извиваться под другой женщиной. Обе прижимались к бедрам друг друга, впадины наполнялись плотью, соки наконец потекли свободно.

Как раз тогда, когда Кэти подумала, что не вытерпит больше, что давление изнутри быстро приведет к неизбежному освобождению, Нелл соскользнула с нее и улеглась рядом. Но прежде чем она успела ощутить разочарование, Нелл засунула руку в ее трусики и резко потащила их вниз, пока ноги Кэти не оказались свободны. Она почувствовала, как рука опытной партнерши игриво пробежала снизу вверх по ее ногам, коленям, бедрам, растягивая время, позволяя предвкушению укрепиться. Кончики пальцев пренебрегли открывшейся расселиной, чтобы потеребить завитки лобковых волос, но это было частью восхитительной игры, за которой скоро последует вознаграждение. Пальцы Нелл медленно углубились в ложбинку между ее бедрами, затем нежно, мягко — во влажный вход в ее тело, легко раздвигая шелковистые губы и проскальзывая в блестящее от смазки лоно.

Страстный стон Кэти был долгим и громким, ее бедра ритмично задвигались, извиваясь, помогая вторгнувшимся пальцам найти место, где сосредоточилась наибольшая чувственность. Она почувствовала, что Нелл повернула кисть пальцами вверх, затем самый длинный из них проник внутрь так, что прикоснулся к наиболее чувствительной точке вагины, заставив издать короткий крик наслаждения.

Другой рукой Нелл проникла за мятый верх футболки Кэти и нашла точку между ее плечом и шеей, коротко, но сильно надавив на нервные окончания, находившиеся там, устанавливая тантрическую связь между плечами и гениталиями, рука в промежутках между толчками двигалась по груди девушки, затем вернулась обратно.

Спина Кэти изогнулась, пятки зарылись в простыни, рот широко раскрылся, обнажив зубы. Новое чувство внутри нее начало нарастать, достигая точки взрыва, не позволяя терпеть дальше. Новый звук, стон, исходящий откуда-то из глубин глотки, поднимался вместе с этим чувством, с каждым мгновением становясь громче.

Но Нелл не хотела, чтобы оргазм наступил так быстро, у нее были другие планы.

Она извлекла пальцы, игнорируя стонущий протест, и опустила голову ниже, поместив тело так, что ее ноги находились за пределами кровати, голова и плечи оказались между разведенными бедрами Кэти. Соблазнительница прижалась к коричневым лобковым волосам девушки, ее язык сновал туда и сюда, дотрагиваясь до холмика так, что желание Кэти возросло вновь, руки ее вцепились в черные как вороново крыло волосы Нелл, толкая ее голову еще глубже в расселину. И Нелл с радостью приняла предложение, ее острый язычок отыскал проход в нижних губах, скользнул внутрь, находя крохотную точку на самой вершине, вначале заметался вокруг нее, еще больше увеличивая возбуждение, дразня, прежде чем достигнуть пика. Язык порхал, лизал, проникал так глубоко, как только мог, так что Кэти кричала опять, и опять, и опять, готовая принять все, что будет дано; ее крики слились в один длинный стон, руки яростно вцепились в темные волосы искусительницы.

Нелл знала, что сейчас девушка совсем себя не контролирует, что ее оргазм приближается, и она быстро отдернула руку, отодвинулась от ног Кэти, задрала юбку и закинула ногу за спину девушки.

Кэти зашла слишком далеко, чтобы почувствовать страх, ее оргазм приближался, волна за волной, когда она почувствовала вагинальные губы другой женщины возле своих (было очевидно, что на Нелл ничего не было надето под юбкой) и партнерша прижалась к ее бедрам так, что их внутренние губы терлись друг о друга. Вульвы раскрылись, внутренние соки вытекали и смешивались. Кэти ощутила каждую дошедшую до предела клеточку своего тела, изнутри и снаружи. Ее крик был громким, ощущение их взаимного движения — почти невыносимым, чувства переполняли тело и сознание, а восторженный вопль Нелл, хотя и более продолжительный, чем ее собственный, привел женщину к новым вершинам наслаждения.

Кэти стонала и мотала головой из стороны в сторону, пока их тела метались и извивались вместе, затем она затылком зарылась в подушку, шея изогнулась, а ноги задрожали. Икры Нелл находились между лопатками Кэти, в то время как женщины извивались друг возле друга; обе они обезумели, каждый мускул растянулся, сотрясаемый оргазмом, обе кричали под воздействием чувственной, блаженной страсти, содрогались и постанывали, приливы приходили и уходили, каждый последующий чуть мягче, менее интенсивный...

24

Ундины

Загадочные создания напоминали Дженнет миндалевидными глазами, такими же высокими скулами и нежно очерченными подбородками. Но все они были разными, с собственным характером и чертами лица. У некоторых были темные волосы, блестящие, но не мокрые от озерной воды, в то время как другие обладали золотистыми локонами. Многие из них присоединились к песне сирен, которая действительно могла увлечь очарованных мужчин в опасные глубины озера, к самым сильным течениям. Фиолетово-серебряные глаза устремились на Тома, и он почувствовал себя загипнотизированным, с трудом подавив желание броситься в воду, чтобы оказаться среди них. Его спутница поспешила разрушить чары.

— Ундины, — сказала она. — Водяные феи, как я. Как твоя мать.

— Моя мать!..

Голос Дженнет звучал ласково, успокаивающе:

— Она пришла из морей, Том, из океанов. Как и мы, она пришла из водопадов, потоков и, — она указала на потревоженную поверхность воды перед ними, — озер. Именно здесь, на этом самом месте, и встретил ее твой отец.

— Она никогда не рассказывала мне, никогда не вспоминала!

— Нет, рассказывала. Именно Бетан заставила тебя забыть ее рассказы.

— О чем ты говоришь? Я никогда ничего об этом не знал.

— Ты знал, Том. Когда ты был ребенком, Бетан хотела, чтобы ты знал о ней все.

— Тогда почему я ничего не могу вспомнить? — Он раздраженно покачал головой, краем глаза заметив, что водяные создания придвинулись ближе к берегу. — О чем ты говоришь? Я не...

— Успокойся.

Том прижал ладонь ко лбу, и девушка, тотчас же встав на цыпочки, отвела его руку от лица.

— Давай сядем и отдохнем, — продолжала она. — Слишком много свалилось на тебя за последние дни, и ты растерян.

— Эти?.. — Он махнул рукой в сторону ундин, почти все они тем временем уже выбрались из озера. Молодой человек невольно отметил про себя, что кожа некоторых отсвечивала зеленым, а других — голубым. Только у немногих кожа оказалась белой, как у Дженнет. Неужели его спутница была чем-то особенным среди них?

— Они не желают тебе зла, — ответила девушка на незаданный вопрос. — Они любопытны, вот и все. Не многие из них видели кого-нибудь похожего на тебя.

— Значит, я для них... диковинка? — Он чуть не сказал «уродец».

— Да. Но мы знаем, что такие, как ты, правят этим миром.

Том молча наблюдал за приближавшимися водяными созданиями, невольно покачивая головой от удивления. При ближайшем рассмотрении они казались гораздо красивее, их лица привлекали, а тела... их тела выглядели такими соблазнительными, особенно когда просвечивали сквозь прозрачные одеяния, в которые многие из них были облачены. Ундины сошли с отмели, задержавшись у самого края озера, как будто бы готовились нырнуть обратно, если только молодой человек подаст малейший повод для тревоги.

Пение прекратилось, хотя они продолжали обмениваться друг с другом щебечущими звуками, их значение постепенно доходило до Тома, так что через короткое время он уже понимал странную речь. Большинство замечаний относилось к нему, особенно восхищенных комментариев удостоился его рост. Некоторые из ундин оказались такого же роста, как Дженнет, но большинство — меньше, так что, если бы не груди, их можно было бы ошибочно принять за детей. Именно они подобрались к Тому ближе прочих, словно еще не научились соблюдать осторожность, их болтовня звучала на более высоких тонах, а смешки — гораздо свободнее.

— Сядь здесь, — девушка взяла обе его руки в свои и подтолкнула Тома к основанию старого дуба.

Внезапно он ощутил усталость, словно тело повиновалось автоматически, левая нога, как обычно, ослабела, а левая рука начала слегка неметь. Он едва ли не рухнул на покрытую мхом землю. На мгновение в глазах Дженнет промелькнула озабоченность, затем она уселась рядом с ним, сложив руки на коленях.

— Это пройдет, Том. Ты измучен, но через минуту или две ты почувствуешь себя лучше.

С этими словами она вновь подняла ладонь, и пыль — магическая пыль — полетела ему в лицо. На этот раз Том глубоко вздохнул, его доверие к чудесам выразилось в молчаливом согласии, хотя он еще не вполне принял все, о чем она рассказывала. Порошок мгновенно подействовал на него, словно доза кокаина, и он серьезно взглянул девушке в лицо.

— Пожалуйста, расскажи мне все, — попросил Том, и вновь девушка улыбнулась.

— Сначала тебе необходимо больше узнать о нас.

И с этими произнесенными ею словами на него снизошел покой. Он не только доверился ей и понял, что она не желает ему зла, но почувствовал, что Дженнет хранит секрет его собственного прошлого, секрет, о котором он никогда раньше даже не подозревал. Окрестности озера вновь заполнили эльфы, гномы и феи, игравшие на музыкальных инструментах, похожих на лютни, хотя их звуки были другими — более высокими, менее мелодичными на первый взгляд, но спустя некоторое время, когда ухо привыкало к ним — более чарующими, чем звуки любых земных инструментов. Том предположил, что это зависело от настроения слушателя. Забавный маленький человечек с коричневой кожей, в шапочке с козырьком сидел на краю озера и играл на длинной тонкой трубе. Ее звуки, поначалу казавшиеся унылыми, прекрасно сочетались с мелодией остальных инструментов. Музыка неслась над поверхностью воды, томительная и нежная, и Том почувствовал безотчетную, чуть-чуть сладкую грусть, словно ему напомнили о его статусе смертного, о том, что на самом деле он не принадлежал к этому странному иному миру. Что же касается созданий вокруг него, фей, восседавших на листьях или цветах, эльфов, которые прекратили проказничать, чтобы послушать, и животных, отдыхавших на траве, музыка, казалось, погрузила их в задумчивость, сделала гораздо спокойнее. Сами ундины пели, вторя ей, сладкозвучно и таинственно.

Нечто возникло из воды с всплеском, напугавшим его. Когда Том взглянул на травянистый берег, он увидел странно красивое создание ростом не более десяти дюймов — странное, поскольку у него была заостренная мордочка, разрез глаз напоминал черные щелочки, уши длинные и заостренные, тело и обнаженные груди отливали голубым. Необычное сочетание, выглядевшее необъяснимо привлекательным и законченным. Венок из водяных лилий украшал ее черные волосы, а длинные крылья вяло трепыхались на теплом солнце. Она присела на берегу, изучая его в течение минуты, затем с криком «сквэк-крок» взвилась в воздух, оттолкнувшись ногами, — они заканчивались неправдоподобно длинными перепончатыми пальцами, а лодыжки и ступни испещряли более яркие синие пятна.

— Господи! — воскликнул он, когда существо скрылось из глаз где-то в подлеске.

Вокруг него раздался смех.

— Это всего лишь Лягушачья Королева, — пояснила Дженнет, смеясь вместе с остальными. — Жаль, что она тебя напугала.

На самом деле ему следовало давно привыкнуть к таким странным зрелищам. И все равно, когда Том увидел четырех крохотных эльфов, оседлавших плавно скользившую травяную змейку, он не смог сдержать удивленный возглас. Малютки, весело помахав ему, продолжили путь; сидящий впереди держал крохотный кнут, которым стегал с двух сторон по голове рептилии. Еще смешнее стало, когда ближайший к хвосту эльф свалился, поскольку змея плавно изменила направление, чтобы не слишком приближаться к Тому.

Многие из ундин теперь выбрались из озера и уселись на некотором расстоянии вокруг Киндреда. Все они были красивы, каждая по-своему, со стройными и гибкими телами, их лица при солнечном свете казались бледными. Вне зависимости от того, были они обнажены или одеты в тонкие платья и юбки, каждая казалась неправдоподобно эротичной и экзотичной, и молодой человек чувствовал напряжение в собственных чреслах. Две сидевшие к нему ближе всех ундины попытались скрыть смешки, прикрывая рты изящными ручками и с напускной скромностью поглядывая на него уголками глаз. Дженнет укоризненно посмотрела на них, и Том обратился к ней:

— Расскажи мне об ундинах. Ты ведь одна из них?

— Да, Том. Я ундина. Как и Бетан.

— Она... она жила в озере? — Киндред недоверчиво покачал головой.

— Твоя мать пришла из озера. Это было там... — девушка указала: — возле ивы, где твой отец впервые увидел ее.

— И именно туда она вернулась, — мрачно произнес Киндред. — Были ли... есть ли другие такие, как моя мать? Ундины или феи, притворявшиеся людьми?

— Не притворявшиеся, Том. Они стали такими же, как люди. Никакого обмана. Но отвечу на твой вопрос: да, сейчас некоторые из нас живут в вашем мире. Обычно они очень осторожны, но одна, в частности, всегда привлекала к себе слишком много внимания.

— Да? Кто бы это мог быть?

— Одна исландская певица. Вы, люди, считаете ее слегка эксцентричной, но, честно говоря, она ведет себя так потому, что слишком смущается, еще не привыкла жить среди людей. Со временем это пройдет. Тем не менее большинство из вас находят ее песни странными, но постепенно вы начнете их понимать.

Зелено-серебристо-голубая искорка на секунду зависла в воздухе перед ними, затем внезапно метнулась в сторону и исчезла. Мгновение спустя появилась другая, крохотная, красная с золотым огненная звездочка, которая вела себя точно так же, как предыдущая, только скрылась в другом направлении. Том вопросительно посмотрел на Дженнет.

— Маленькие духи, — пояснила она, в то время как новые и новые вспыхивали перед ними. — Им любопытно посмотреть на тебя. Люди не часто могут их увидеть — кроме тех, кто обладает особенно чувствительной интуицией.

— Ты имеешь в виду психов?

Она пожала плечами.

— У нас нет специального слова для них. Для нас это просто люди с более ясным зрением.

— А эти... эти существа?

— Я же сказала тебе, это духи, духи стихий, их энергия обладает волшебной силой. Они здесь, чтобы исцелить тебя.

Киндред уперся ступнями в землю, прижавшись спиной к грубой коре дерева. Танцующие огоньки несколько раздражали его, поскольку другие крохотные феи хотя бы изредка принимали человеческие формы, а эти напоминали мерцающие крохотные звездочки и, следовательно, казались ему абсолютно чужыми. Разве с ними можно наладить человеческие отношения?

— Дженнет, я...

— Помолчи сейчас. Расслабься и позволь им делать их работу. Ее злая магия сильна, Том, ведь она происходит из многих поколений злых женщин.

— Нелл Квик просто женщина, — он пожал плечами. — И вообще, почему ты заботишься обо мне? Почему беспокоишься?

Чуть подвинувшись, она пристально посмотрела ему в глаза.

— Ради Бетан, — сказала Дженнет. — И ради нас.

Подобно боевым самолетам, маневрировавшим для атаки, крохотные звездочки выгнулись над ним дутой, каждая грациозно следовала собственным курсом, скользя вперед, огибая его лицо и поднятые руки. Они касались обнаженной кожи, ощупывали, не обжигая, исследовали, прежде чем наметить цель. Молодой человек чувствовал крохотные лучики тепла, которые щекотали, нежно проникая в него, тревожа кожу, но не причиняя боли и даже не раздражая. Некоторые огоньки жужжали вокруг лба и висков, лишь овевая, но не прикасаясь, в то время как другие добрались до обнаженной левой руки и путешествовали по всей ее длине, сверху вниз и обратно. Их эфемерная сила, проникавшая в плоть, объединялась с потоками крови, омывавшими все его органы.

Том почти терял сознание, чувствуя, как в его тело вторгаются незнакомые, но дружелюбные микроорганизмы. Через несколько секунд он ощутил напряженную стимуляцию каждой ткани, жилки и мышцы. Это было волшебно! Это было так чудесно, что хотелось кричать от удовольствия. Он вновь обратил внимание на Дженнет и попытался заглянуть в ее чудесные, чарующие глаза, но они были слабо прикрыты, как будто сама девушка начала уставать.

Но Том ошибся во взгляде, который она ему подарила, поскольку, когда Дженнет коснулась его плеча, он ощутил осязаемую дрожь между ними, искорку, пробежавшую по его конечностям, телу, сердцу. И она была скорее возбуждающей, чем неприятной, — нечто вроде звенящей дрожи, более сильной, чем раньше. И теперь совершенно невозможно было игнорировать ее наготу под прозрачным, просвечивавшим нарядом. Нежные груди, изящные изгибы живота, безупречная белизна ее бедер вызвали в нем желания, которые невозможно было скрыть. Он подтянул колени к себе, чтобы скрыть растущую выпуклость, голые пятки зарылись в мягкий мох.

— Дженнет, — начал он, но девушка, внезапно наклонившись вперед, мимолетно прикоснулась губами к его щеке.

— Так много вопросов, Том, и на все будет отвечено в свое время. Как ты себя теперь чувствуешь?

— Э-э... Чудесно, — он помотал головой. Ответ был достаточно правдив, но не полностью отражал происходящее.

— Тогда идем дальше.

* * *

— Я думаю, Бетан была одной из самых красивых ундин, которую я когда-либо видела, — говорила Дженнет, пока они продирались сквозь длинную траву вдоль края озера. — Даже я, малышка-фея, могла оценить ее истинную красоту и мудрость. Ундины плакали, когда она покинула их, и скорбели, когда их подружка вернулась только для того, чтобы перейти в следующую реальность.

Том ощутил гнев и смущение.

— Но почему она должна была умереть? Ведь у меня больше никого не осталось — ни отца, ни родственников, и только один друг.

— У Бетан не было выбора. Таков порядок вещей.

— Но не у людей. Мы больше заботимся о наших детях.

— Она почти стала человеком. С нами всегда это происходит, если мы влюбляемся в кого-либо из вашего рода. Наша магия постепенно слабеет, если мы начинаем жить как люди, хотя сила никогда не покидает нас полностью. Кое-какое волшебство сохраняется, но его хватает только на то, чтобы состряпать приворотное зелье, мази, отвары — так, ничего особенного.

Птицы, гнездившиеся в ветвях над ними, запели при их приближении. Лисица с глубокой царапиной на хитрой мордочке, перебегая дорогу, помедлила немного, чтобы взглянуть на них и, тявкнув, продолжила свой путь.

— Счастливо, Румбо, — крикнула Дженнет ей вслед.

— У лисы есть имя?

— У всех животных, которых мы знаем, есть имена, как иначе мы обращались бы к ним? У Румбо было имя, когда он был собакой, затем белкой. Имя путешествовало вместе с ним.

Для Тома это оказалось уже слишком: без раздумий принять наличие у животных нескольких жизней и реинкарнации.

— Итак, Бетан покинула меня, потому что мой отец оставил нас обоих, — сказал он, и в голосе его прозвучали нотки горечи.

Дженнет остановилась.

— Твой отец умер. А его смерть означала, что Бетан также должна уйти. Просто твоей любви, любви ребенка, было недостаточно, чтобы поддержать ее.

— Я ничего не знал, — молодой человек покачал головой. — Она никогда не рассказывала мне, что случилось. Я просто считал, что он ушел от нас до моего рождения.

— Ты уверен, что она никогда не рассказывала тебе о нем, Том?

— Уверен. Я бы помнил.

— Ты забыл все остальное.

— Но не это. Если бы она говорила о моем отце, я бы запомнил.

Он говорил, делая паузы между словами, чтобы подчеркнуть их весомость.

— Тогда я не понимаю. Впрочем, я уверена, у Бетан имелись на то свои причины.

— Да, от него было немного пользы. Он сбежал от нас, но мать никогда не подавала это подобным образом, не опускалась до такой низости. Забавно, но я никогда не спрашивал о нем, став старше. Полагаю, он просто не играл никакой роли в моих мыслях или существовании.

Она взяла его за руку.

— Пора тебе все узнать, Том. Позволь мне показать тебе нечто.

25

Ужасное происшествие

Кэти закричала. Это совсем не то, чего она хотела, чего ожидала Женщина производила впечатление обезумевшей — дикого создания, охваченного похотью. Их занятие любовью было великолепным, Кэти не могла этого отрицать, и она принимала в нем такое же участие, как и Нелл, хотя изначально старшая женщина была соблазнительницей. Кэти испытала ощущения, которых не могла себе даже представить. Уж конечно, не между двумя женщинами и редко, по ее представлениям, между мужчиной и женщиной. Совокупление довело ее почти до обморока, и она, измученная, лежала на кровати, измочаленная футболка задралась, обнажив размягченные груди, боль в удовлетворенных чреслах не казалась неприятной. Но теперь Кэти начала ощущать стыд, вину, терзавшую ее подобно какой-нибудь католической гарпии, — ведь она не просто согрешила, но согрешила противоестественно. Глупая, дурацкая мысль, но годы сексуального конформизма и общепринятой благопристойности не так легко отвергнуть. К тому же теперь, когда непреодолимое желание было удовлетворено (большее, чем она когда-либо ощущала с любым мужчиной), ей остались только угрызения совести. Она, врач, приехала в Малый Брейкен, чтобы увидеть Тома Киндреда. Это время предназначалось для упражнений, которые в итоге должны улучшить его здоровье, вернуть к полноценной жизни. Да, разумеется, ее интерес к нему превышал профессиональный, Кэти четко осознавала это. Но сегодня утром, когда она встретила темноволосую женщину, нечто чуждое ее натуре разбудило в ней другие, незнакомые, чувства. Она ощутила непреодолимую страсть и охотно откликнулась на призыв Нелл. Этого не могло случиться... она не... она не такая... это безумие, временное помрачение рассудка, и сейчас она ощутила стыд и... страх.

В черных глазах Нелл читалось безумие. Возможно, она, Кэти, не чувствовала бы такого унижения, прояви женщина какую-то нежность, ласковую заботу после, когда они лежали, обнимая друг друга Ей требовалось именно это, поскольку секс никогда не был для нее просто актом, означая нечто большее.

Сейчас эта странная растрепанная женщина, которая в этот момент олицетворяла для Кэти сумасшедшую креолку, жену Рочестера[3], сбежавшую из темницы, чтобы мстить и разрушать все на своем пути, стояла на коленях между обнаженными ногами Кэти, безумная ухмылка обезображивала ее лицо.

Наклонившись, Нелл надавила ей на лоб, пальцы вцепились в волосы. Кэти хотела запротестовать — и получила жестокий шлепок по лицу. Итак, партнерша вынуждала стать ее собственностью и покорно принимать все, что с ней проделывается. Ну, Кэти никогда не была шлюхой и не позволит проделывать со своим телом все мерзости, предлагаемые Нелл Квик. Она и так достаточно сожалеет об их безумном совокуплении.

Медленно и осторожно Кэти согнула колено и ударила искусительницу. Толчок застал Нелл врасплох, почти сбросив ее с кровати. Несмотря на легкий переизбыток веса, Кэти Бадд была девушкой тренированной, этого требовала ее профессия. (Работа с серьезно больными людьми и инвалидами заставляет вас гораздо больше беспокоиться о состоянии собственного тела.) Но честно говоря, в этой женщине проявилось нечто пугающее. Она уже ощутила силу Нелл, а теперь стала свидетелем ее безумной злости.

Нелл испытала оргазм вместе с Кэти, но этим ее похоть не удовлетворилась, этой женщине всегда было свойственно желать большего. Кроме того, ее разочаровало то, что Том Киндред не вернулся и не обнаружил их обеих в своей кровати, занимавшихся любовью. Возможно, это заставило бы его отказаться от идиотски невинной, но столь соблазнительной манеры поведения. Почему бы ему не присоединиться к забаве с белокурой милашкой? Разочарование, смешанное с фрустрацией, заставило Нелл вновь броситься на девушку, вцепиться в ее пылающие щеки, оставляя на коже кровавые следы длинных ногтей.

Кэти закричала — больше от неожиданности, чем от испуга, — а Нелл лупила ее по лицу, хлестала по щекам и вискам, дергала за волосы, издавая ужасные, кудахтающие звуки.

— Пожалуйста! Оставь меня в покое! Отпусти! — стонала Кэти.

Она почувствовала грубое прикосновение к грудям, жестокие руки терзали их, хлестали, давили на соски, вновь напрягшиеся, на этот раз скорее от боли, чем от возбуждения. Затем рука вцепилась в волосы на лобке, вырывая их, так что Кэти вскрикнула от боли. Пальцы углубились между бедрами, но теперь уже не лаская их, нежные исследования сменились грубым вторжением. В этот момент злость Кэти взяла верх над страхом, она повернулась и отшвырнула свою противницу, всего мгновение назад ласкавшую ее.

Нелл оторопела от неожиданности, получив удар по носу, кровавое пятно обезобразило верхнюю губу и подбородок. Она испуганно вскрикнула, но немедленно вновь бросилась на свою жертву. Кэти улучила момент, чтобы вскочить с кровати и схватить серые брюки, так беспечно оставленные как раз перед дверью спальни.

Темноволосая женщина двигалась быстро, хотя ее ошеломил удар кулаком, и, наклонившись, чтобы поднять брюки, Кэти почувствовала сзади ее присутствие. Она попыталась выпрямиться, но ударилась о дверной косяк. Хлынули слезы, застилая глаза. Кэти оглянулась вокруг в ожидании удара своей преследовательницы, но вместо этого почувствовала, как теплые влажные губы прижались к ее собственным. Затем острые зубы прикусили ее нижнюю губу, когда она извивалась в железных объятиях женщины, стараясь оттолкнуть противницу прочь, — руки Нелл, казалось, были на всем ее теле, под футболкой, терзая груди, сжимая нежную плоть на талии, вновь пролезая между ног. И все это время она хохотала, брызгала слюной, выплескивая с визгом похоть и ярость. Кэти все еще сжимала брюки — все, что она получила от бесполезной одежды, это психологический барьер. Но когда несчастная ощутила безжалостные пальцы с острыми ногтями внутри себя, ярость вновь возобладала над ужасом.

В тот момент, когда между ней и обезумевшей женщиной образовалось пространство — Нелл пыталась запустить руки глубже в свою жертву, — Кэти ловко опустила пятку на босые пальцы Нелл.

Из груди нападавшей вырвался отчаянный вопль, и на секунду или две Кэти оказалась свободной. Однако ярость еще не покинула ее, и это давало ей силу возобладать над паникой, направить кулак в лицо обезумевшей ведьмы. Нелл от неожиданности потеряла равновесие, и Кэти изо всех сил толкнула ее на пол возле кровати.

Несчастная выбежала в открытую дверь, затем помчалась вниз по лестнице, сердце колотилось так, как будто стремилось обогнать ее на пути к передней двери. Достигнув маленькой площадки внизу, она не остановилась, даже заметив нечто странное, какое-то неясное движение — вероятно, небольшое животное забралось внутрь.

Кэти вылетела из коттеджа на потрескавшуюся дорожку, сплевывая на ходу кровь, маленькие камешки впивались в босые ноги. Поскольку никто не мог украсть ее машину в столь отдаленном уголке леса, она оставила ключ в замке зажигания и теперь с облегчением рванула незапертую водительскую дверь, чтобы ввалиться внутрь. Практически одновременно, не дожидаясь, пока выровняется дыхание, она запустила двигатель. Затем быстро заперла обе двери.

Возле причудливого «пряничного» (первая мысль при взгляде на него) коттеджа было недостаточно пространства, поэтому Кэти пришлось завернуть за угол, поехать прямо к деревьям, затем развернуться вновь. Это был заковыристый, трехступенчатый разворот, но наконец она оказалась лицом к неровной тропинке, что вела к главной дороге.

На втором развороте Кэти оглянулась назад, на коттедж, ожидая, что Нелл выбежит вслед за ней, но тропинка была пуста. Однако, когда она взглянула на окна спальни, там показалась женщина — бледная, похожая на привидение в лучах солнца, отражавшихся в стеклах. Она прижимала руку к щеке, словно ощупывая синяк, полученный ею.

Взмах крыльев, когда какая-то птица сорвалась с парапета наверху, на мгновение отвлек Кэти, а затем она сконцентрировалась на лежащей перед ней дороге, надавив на акселератор «фольксвагена», так что из-под колес вырвались камешки и маленькие веточки. Зеленый автомобиль взревел, ворвавшись в просвет между деревьями, обнаженные ягодицы Кэти ерзали по сидению, растрепанные волосы развевались от ветра, проникавшего сквозь открытые окна.

Она ехала быстро, ветки деревьев с обеих сторон скрежетали о металл, повреждая краску, в то время как она боролась за сохранение контроля над автомобилем и не заметила сороку, кружившую над ней. Руль вырывался из рук, колеса постоянно застревали в особенно глубоких рытвинах. Даже вдали от коттеджа ее сердце безумно колотилось, из груди вырывались короткие неровные вздохи, к тому же Кэти начала стесняться своей наготы. Снизив скорость, она пыталась натянуть брюки: вначале просунула левую ступню, затем отпустила на мгновение акселератор, чтобы просунуть правую. Машина почти заглохла, но женщина быстро нажала на педаль, и мотор вновь взревел. Кэти откинулась назад на спинку сидения, так что смогла приподняться и целиком натянуть брюки.

Дорогу было трудно разглядеть из-за слез, наполнявших глаза, вызванных злостью, стыдом и страхом, — и ее собственное плохое зрение вряд ли помогало. Она знала, что скоро доберется до оживленного шоссе, поэтому вновь увеличила скорость, желая побыстрее оказаться как можно дальше от ужасной женщины. Однако, несмотря на продолжавшуюся панику, ее вновь начали мучить угрызения совести. Она ведь не лесбиянка — единственный случай, произошедший столько лет назад, не в счет, — почему же так легко поддалась этой странной женщине? Она не пила и не ела ничего, что могло содержать запрещенные стимуляторы. Однако это было такое... возбуждение. Точнее говоря, она подчинилась собственному внезапно возникшему сексуальному стремлению, чрезвычайно сильному, непреодолимому желанию заняться любовью с кем бы то ни было — мужчиной, или женщиной, или... все равно. О Боже, как это могло случиться?! И расскажет ли Нелл Квик об этом Тому?

Невзирая на ухудшившееся зрение, Кэти еще сильнее нажала на педаль, крохотный автомобильчик взревел громче. Руль снова вздрагивал у нее в руках, когда «фольксваген» ударялся о борозды в затвердевшей грязи или проваливался в ямы, но она не снижала скорости, отчаянно желая убраться подальше от этого места, осознавая, что никогда не вернется — ни для того, чтобы увидеться с Томом, ни для того, чтобы выполнить свой профессиональный долг. Ему придется искать другого врача.

Кэти провела рукой по глазам, пытаясь вытереть влагу, но всхлипнула снова, и слезы потекли опять. Пояс ее леггинсов находился ниже бедер, но, по крайней мере, она была прикрыта, на виду оставалась лишь самая пухлая часть живота Ей было неудобно, трудно смотреть, но она не собиралась останавливаться ни чтобы успокоиться, ни чтобы поправить одежду.

Выезд на шоссе находился менее чем в пятидесяти ярдах впереди, хотя она не могла толком разглядеть просвет между деревьями. Только когда нечто большое, желтого цвета — на самом деле тяжело груженный транзитный фургон — промелькнуло мимо быстро надвигавшегося просвета, она осознала, что вот-вот окажется на шоссе с более чем интенсивным движением. Как раз перед тем, как она успела сильно нажать на тормоз, между ней и ветровым стеклом возник странный вихрь.

Конечно, это была птица, угодившая в открытое боковое окно, но Кэти пребывала в шоковом состоянии и сразу не смогла это осознать. Крепкие, иссиня-черные с белым крылья хлопали ее по лицу, а клюв птицы оставлял кровавые царапины на лбу и носу, тогда как концы перьев лезли в глаза. Женщина пыталась сражаться с этим созданием, забыв и о руле, и о тормозе, но это было все равно что противостоять смерчу.

«Фольксваген» вылетел на шоссе. К сожалению, именно тогда, когда трейлер, груженный новенькими, яркими и сверкающими «рено», приближался справа.

У Кэти Бадд не было ни одного шанса. Маленький «фольксваген», кружась, преодолел сто пятьдесят ярдов дальше по дороге и рухнул в кювет.

26

Надгробный камень

Они обошли вокруг озера и теперь углублялись дальше в лес.

— Никогда не думал, что могу потеряться здесь, — заметил Том. — Но вряд ли я заходил так далеко, когда был ребенком.

— Ты бывал здесь, — ответила Дженнет, помогая ему преодолеть переплетение кустов рядом с тропой. — Стоило тебе достигнуть возраста, когда дети начинают понимать и запоминать, Бетан перестала приводить тебя сюда.

— Подожди минутку. Откуда ты все это знаешь? Ты же моложе меня. По крайней мере, кажешься таковой.

— Так и есть, — девушка слегка подтолкнула его вперед. — История, ставшая почти легендой, передававшаяся от одного к другому. Союз между смертным и феей — разве такое можно забыть?

— И все же почему моя мать не рассказала мне, кем она была? Или, по крайней мере, о моем отце?

— Ты был слишком мал для этого бремени. Впрочем, она, кажется, пообещала.

Обернувшись, Том удивленно уставился на нее.

— Пообещала? Кому? Что?

— Скоро ты многое поймешь. Идем дальше. Я могу находиться с тобой лишь определенный период времени.

Киндред погрузился в размышления. Почему его мать не рассказывала ему об отце и этом сказочном народце, живущем в лесах? Дженнет утверждает обратное, но он наверняка никогда не забыл бы об этом. И что имела в виду девушка, говоря, что она сможет остаться с ним лишь определенный отрезок времени. Куда, черт возьми, она его ведет?

Они молча шли мимо старых дубов, почтенных вязов, платанов, буков и других деревьев, чей возраст насчитывал не один век. Насекомые, животные и птицы обитали здесь в гармонии, которую даже присутствие Тома, человека, не могло разрушить. Очевидные вещи: птицы и мелкие животные питаются насекомыми, некоторые птицы — некоторыми животными, некоторые животные — некоторыми птицами, но сейчас, в это волшебное для него время, не слышалось ни чириканья птиц, пикировавших на особенно сочных жуков, ни визга кроликов, схваченных хищниками: сегодня это сообщество казалось самым мирным на свете.

Величественный зеленый шатер над ними постепенно стал толще, золотистые лучи света пробивались сквозь нависавшие ветви, испещряя землю или подсвечивая отдельные участки, заросшие папоротниками и дикими растениями, и в этой лесной чаще они казались маяками, свидетельствовавшими, что солнце еще не покинуло небеса. Дженнет шла вперед, путаница подлеска не служила препятствием, внезапный полумрак не замедлял движений, а когда он собрался задать очередной вопрос, девушка указала вперед.

— Там!

Взглянув в указанном направлении, Киндред увидел яркий оазис света, крохотный просвет, где деревья расступались, позволяя солнцу проникнуть в лесную чащобу. А еще это напоминало сверкающий драгоценный камень в полумраке, испещренном солнечными зайчиками.

Она ускорила шаг, и Том старался не отставать, пытаясь находить в траве ее следы, поскольку она знала дорожку, остававшуюся невидимой для него. Возбуждение внутри его — любопытство смешивалось со страхом — постепенно росло. Ум еще не утомился от чудесных событий этого дня, но, без сомнения, пребывал в состоянии постоянного шока, постепенно цепенея, поскольку мозг защищал себя от перегрузки. Но сейчас его мысли вновь понеслись вскачь, воображение разыгралось. У Дженнет были важные причины на то, чтобы привести его в это место, таинственность в ее голосе убеждала в этом, но до сих пор она даже не намекнула, что за тайну скрывает поляна.

Девушка достигла места, напоминавшего лесной грот, раньше Тома и обернулась, ожидая его, ее очаровательно игривая улыбка ободряла, завлекая. Он ускорил шаг, невзирая на дрожь в ногах и усиливавшееся биение в груди.

— Дженнет... — начал он, но не смог придумать что добавить.

— Все в порядке, Том.

Он догнал ее, но едва не споткнулся, и девушка проворно бросилась вперед, чтобы поддержать его, ее руки оказались неожиданно крепкими. Как у Бе-тан, неожиданно вспомнилось ему.

Краски на освещенной солнцем полянке ослепляли. Колокольчики смешивались с дикими орхидеями, наперстянка — с бальзамином, первоцвет — с таволгой и другими растениями, чьих названий он не знал, — сочетание, в которое он ни за что бы не поверил, если бы не видел сейчас своими глазами. Бузина гордо возвышалась посреди круга из папоротников, кустов с красными ягодами и других деревьев, роскошное растение с длинными зубчатыми листьями и кремово-белыми цветами. Том вопросительно посмотрел на Дженнет, и на этот раз она указала на траву в нескольких футах перед этим кустом Он заметил верхушку камня среди высоких листьев и недоуменно повернулся к девушке.

— Посмотри сам, — велела она, и молодой человек опустился на колени перед камнем, бока которого были довольно грубо обтесаны, а впереди чья-то не очень умелая рука вырубила буквы. Надгробие, поскольку буквы складывались в имя:

ДЖОНАТАН БАЙТ.

27

Озарение

— Старший сын сэра Рассела? Убитый в Северной Ирландии?

Дженнет не ответила на его вопрос, она просто смотрела на него.

— Джонатан Блит. Ты говоришь... ты утверждаешь, что он был моим отцом?

Наконец девушка произнесла удивленным тоном:

— Разве это не очевидно для тебя?

— Бетан никогда не говорила о нем.

— Возможно, она считала, что так лучше. На самом деле я не знаю, Том, мне известна только история их любви, пронесенная сквозь годы.

Том взглянул в лицо своей спутнице, затем вновь перевел глаза на камень.

— Это невозможно. Она должна была сказать. И конечно, когда она умерла, сэр Рассел сообщил бы мне.

Дженнет слегка пожала плечами.

— Кто поймет людей? Пойдем сядем и побеседуем.

Она побрела к краю поляны и опустилась на землю, скрестив лодыжки, опершись спиной на ближайший дуб.

— Иди сюда, Том, — позвала она вновь.

Помедлив еще нескольких мгновений, вглядываясь в грубую поверхность серого камня, словно тот мог ответить на вопросы, которые все еще мучили Тома, он последовал за девушкой. Молодой человек рядом остановился с ней, и его глаза вновь уставились на памятник, еле видневшийся из травы.

— Почему? Почему моя мать не сказала мне? Если бы я знал...

Если бы он знал, что тогда? На этот вопрос у него вряд ли имелся ответ. Но сэр Рассел, должно быть, знал эту историю, поэтому стал его опекуном, отправил мальчика в частную школу и в дальнейшем оказывал ему небольшую, но необходимую денежную поддержку. Том нерешительно взглянул на Дженнет.

— Ты утверждаешь, что Джонатан Блит был моим отцом, не так ли? Именно поэтому ты привела меня сюда?

Она кивнула.

Тома охватили противоречивые чувства. Прежде всего, смущение и радость — наконец раскрылась тайна, так долго мучавшая его. Вместе с этим нахлынуло нечто вроде облегчения, хотя реальность оказалась, возможно, еще более запутанной: почему никто, особенно его собственная мать, не рассказал ему об отце, который вовсе не бросил жену и малолетнего сына, а был разорван на кусочки бомбой ИРА. Но почему сэр Рассел и Хьюго не признали его как сына Джонатана? Потому что он был незаконнорожденным? Было ли это большим позором в те дни? Разве нет? А сейчас, когда он стал взрослым? Его все еще отвергают? Похоже на то...

— Черт возьми! — с силой произнес он, и Дженнет потянулась, чтобы прикоснуться к его руке.

— Постарайся простить ее, Том. У Бетан были на то свои причины.

— О, я не обвиняю мою мать. Но почему другие ничего не рассказали мне?

Он подумал о Хьюго. Знал ли старый приятель об этом, или от него также скрывали правду? За все годы дружбы Хьюго ни разу не упомянул о том, что они могут оказаться родственниками, хотя бы дальними. Вырвав пучок травы, Том в сердцах отшвырнул его прочь. Почему? Какова цель? Был ли сэр Рассел действительно настолько потрясен наличием незаконного внука? Были ли его принципы столь незыблемы в прошлом?

Словно прочитав его мысли, Дженнет сказала:

— Они поженились как раз здесь, Том. По обряду волшебного народа.

— Значит, Джонатан Блит знал все о Бетан?

— Она почти стала человеком, когда находилась с ним. Таков закон фей.

— Но он знал, кем она была раньше?

— Конечно. Они встретились у озера. Твой отец звал ундин, и пришла Бетан.

Он помотал головой.

— Я не понимаю. Откуда ему было известно о феях?

— Как ты думаешь, кому принадлежала Книга Врат в коттедже? И все другие, в которые ты не побеспокоился заглянуть со времени возвращения?

— Джонатану Блиту?

— Да, как владельцу коттеджа.

— Бетан часто читала мне эти книги.

— И ты до сих пор считаешь, что мать хотела развлечь тебя волшебными сказками? — Она рассмеялась. — В Книгу Врат постоянно добавляются и картинки, и рассказы, она никогда не закончится.

Внезапно она стала серьезной.

— Каждый хозяин или хозяйка Малого Брейкена наследует Книгу Врат, и твой отец проводил большую часть времени там, далеко от Замка, далеко от твоего деда. Неужели ты не знал, что Джонатан Блит жил в коттедже с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать? А еще раньше, ребенком, он бывал там, читая книжки, отыскивая фей, о которых узнал из Книги Врат. Малый Брейкен всегда оставался местом волшебства.

И действительно, сколь многие вещи, сколь многие случаи казались ему нормальными в то время, но сейчас, с получением вновь обретенных знаний, могли объясняться лишь магией! Как-то раз он сильно расшиб колено, свалившись с дерева. Бетан смазала рану приятно пахнущей мазью и на несколько мгновений осторожно соединила ее края. Боль прошла, а на следующий день на этом месте не осталось даже следа. Том не мог припомнить, чтобы когда-либо во времена его детства в доме появлялись доктор или сиделка Все его болезни — лихорадки, резь в животе, то есть обычные вещи для ребенка, — или излечивались самой Бетан, или «проходили сами по себе», как говорила ему мать. Он вспоминал животных, заходивших в коттедж благодаря постоянно открытой двери, — от молодого оленя до белки, от птиц до бабочек... Как он мог забыть такое?

Холодные зимние вечера, когда они вместе усаживались перед огнем, горевшим в старой кухонной плите, а Бетан рассказывала ему волшебные сказки, читала истории из большой книги и из других. А летними ночами приходили точно такие же сказки, они будили воображение, иногда пугали, но концы всегда оказывались счастливыми. А затем, несколькими годами позже, Бетан знакомила его с магическими ритуалами, природной медициной и древними законами волшебного народа, его юный ум переполнялся таким количеством вещей, таким количеством сокровищ... Как он мог забыть все это? И почему вспомнил некоторые вещи именно сейчас?